Судьба распорядилась так, что к моменту завершения этих заметок мой отец остался единственным живым современником противоборства германо-советских спецслужб из числа руководителей разведывательных управлений СССР в период войны 1941–1945 гг.

После окончания войны на Западе, а затем и в СССР, в ходе двух кампаний антисталинских разоблачений первоначально при Н. С. Хрущеве и позднее, в ходе перестройки и распада СССР, на читателя обрушился поток радикальных переоценок событий прошлого, в том числе операций спецслужб и разведки в канун германо-советской войны и в период военного противоборства. Не вдаваясь в полемику с этими публикациями и мемуарами, хотелось бы подчеркнуть прежде всего то обстоятельство, что в силу конъюнктурных политических соображений работы, посвященные роли разведки и тайных операций в период войны, отличают, как это ни прискорбно, и у нас, и в Германии два главных недостатка. Мемуары В. Шелленберга. Р. Гелена и других немецких разведчиков, как и наши военно-исторические труды, грешат переоценкой роли агентурной разведки в войне и стремлением утвердить миф, что военные поражения и потрясения, понесенные Германией и СССР, были следствием игнорирования Гитлером и Сталиным предостерегающих выводов разведорганов.

Истина, однако, заключается в том, что, несмотря на героические усилия и успешные операции разведывательных служб СССР в годы войны, наша разведка, внеся существенный вклад в военный разгром фашизма, также несет свою долю ответственности за просчеты и ошибки нашего военно-политического руководства, допущенные в годы войны.

Последние публикации исторических документов за предвоенный период и годы войны из архива внешней политики СССР позволили П.А. Судоплатову как очевидцу прошлых событий сделать этот горький вывод, который отнюдь не умаляет героический подвиг разведчиков в схватке с фашизмом.

Вернемся к событиям кануна войны, агентурно-оперативным возможностям советских спецслужб в этот период.

Бытует представление, что агентурно-оперативные группы сети Разведупра Генштаба (тогда так называлось ГРУ) и Иностранного отдела (ИНО) НКВД располагали надежной агентурой, имевшей доступ в высшие эшелоны командования вермахта и политического руководства Германии, и что советское руководство проигнорировало поступавшие из этих источников материалы о подготовке и непосредственных планах развязывания Гитлером войны против Советского Союза. Как же обстояло дело в действительности?

Разведуправление Генштаба и ИНО НКВД располагали важными источниками информации, которые имели выход лишь на руководящие круги немецкого военного командования и политического руководства, но не имели доступа к документам верховного командования вермахта. К тому же получаемая информация от кругов, близких к Гитлеру, отражала колебания в германском руководстве по вопросу о принятии окончательного решения о нападении на Советский Союз.

В начале и середине 1930-х гг. Разведупру, а также ОГПУ — НКВД удалось создать в Западной Европе и на Дальнем Востоке — в Китае, Японии — мощный агентурно-диверсионный аппарат, располагавший более чем 300 источниками информации. Особую роль в создании этого аппарата сыграли так называемые специальные агенты-нелегалы: австриец Стефан Дейч (Ланг), привлекший к сотрудничеству известную «пятерку» К. Филби и др. в Англии, Т. Мали (венгр, бывший католический священник), работавший в Англии и во Франции, К. А. Богуславский (поляк, бывший сотрудник разведки Генштаба Польши), Ш. Радо, Л. Треппер, Р. Зорге, Э. Вольвебер, И. Р. Григулевич (литовец, ставший послом Коста-Рики в Италии, Югославии и в Ватикане)[1].

Массовые репрессии 1937–1938 гг. нанесли серьезнейший удар разведслужбам СССР. Однако разведывательная деятельность продолжалась, несмотря на болезненные перерывы в поддержании контактов с агентами, ранее находившимися на связи у оперативных работников, павших жертвами репрессий или отказавшихся вернуться в страну.

Хотя мы потеряли временно связь с рядом ценных агентов, нашим агентурным сетям в Скандинавии, Германии и в странах Бенилюкса повезло. Источники информации в Германии (группа Шульце-Бойзена — штаб ВВС, Харнака — Минэкономики, Кукхоффа, Штеббе — в МИДе, Леман — сотрудник гестапо) были привлечены к сотрудничеству супругами-нелегалами Е. Ю. и В. М. Зарубиными[2], резидентом Белкиным[3], агентом Гиршфельдом[4], которые избежали репрессий. Связь с ними поддерживалась регулярно. Помимо этих источников, в 1940 г. к ним добавились сотрудничавшие с нами на основе доверительных отношений и вербовочных обязательств знаменитая актриса Ольга Чехова и князь Януш Радзивилл, имевшие прямой выход на Геринга. Резиденту НКВД Гудимовичу[5] в Варшаве вместе с женой Е.Д. Модржинской удалось создать мощную группу осуществлявшую тщательное наблюдение за немецкими перевозками войск и техники в Польшу в 1940–1941 гг.

Серьезные агентурные позиции имелись также в Италии. Резиденту Г. И. Рогатневу[6] удалось привлечь к сотрудничеству племянника министра иностранных дел графа Чиано.

Наши агентурные позиции в эмиграции среди бывшего царского офицерства и ОУН были также прочны. Кроме того, по решению правительства СССР в связи с угрозой нарастания войны руководство белой эмиграции (генералы А.П. Кутепов и Е. К. Миллер) было похищено и ликвидировано. ОУН также была обезглавлена. Между ее лидерами, после гибели ее главаря Евгения Коновальца в Роттердаме, Мельником и Бандерой, шла ожесточенная борьба за власть, в результате которой без всякого участия НКВД бандеровцы ликвидировали видных членов Провода ОУН Сциборского, Сушко, Барановского, Грибивского и др. Политический авторитет ОУН в глазах немцев был подорван, и вместо планов создания «правительства Карпатской Украины» шеф абвера В. Канарис рекомендовал использовать ее как чисто полицейскую и карательную силу.

Еще в 1937 г. нашей разведкой под руководством Шпигельглаза[7] были добыты важные документальные сведения об оперативно-стратегических играх, проведенных командованием рейхсвера, а позднее вермахта, включавшие войну с Россией[8]. Этим документам суждено было сыграть значительную роль в развитии событий и формировании менталитета нашего руководства в канун германо-советской войны. Оперативно-стратегические игры, проводившиеся X. фон Сектом, а позднее В. фон Бломбергом, доложившим завещание Секта Гитлеру, в то время убедили германское руководство в отсутствии реальных возможностей у Германии выиграть войну с Россией, если военные действия затянутся на срок более чем 2 месяца, если в течение первого месяца войны немцам не удастся захватить Ленинград, Киев, Москву и разгромить основные силы Красной Армии, оккупировав одновременно главные центры военной промышленности и добычи сырья в Европейской части СССР.

После возвращения из длительной зарубежной командировки в августе 1938 г. мой отец работал в ИНО НКВД, иностранном отделе ГУГБ, реорганизованном в 1941 г. в Первое (разведывательное) управление НКВД СССР.

В круг его обязанностей входило курирование немецкого направления нашей разведки, возглавлявшегося в 1938–1942 гг. непосредственно майором госбезопасности П. М. Журавлевым[9]. Руководство всегда придавало немецкому направлению особо важное значение. В 1940–1941 гг. наша резидентура в Берлине хотя и возглавлялась неопытным работником А. Кобуловым, тем не менее работала крайне активно и инициативно. Разведывательные материалы из Берлина, Рима, Токио, как видно из публикуемых ныне архивных документов, регулярно докладывались в правительство. Однако руководство разведки (как Голиков[10], так и Фитин[11]) не было в курсе того, что Сталин и В. М. Молотов после ноябрьского (1940 г.) визита Молотова в Берлин стали на путь секретных переговоров с Гитлером фактически о разделе сфер влияния на Ближнем Востоке и в остальных частях мира. Между тем, по воспоминаниям Бережкова, Молотов и Ф. фон Шуленбург (посол Германии в СССР), безусловно с ведома Сталина и Гитлера, в феврале-марте 1941 г. вели переговоры об учете интересов России в выходе в Средиземное море через Босфор и Дарданеллы. Таким образом, очевидная неизбежность военного столкновения в длительной перспективе вместе с тем совмещалась с вполне серьезным рассмотрением предложений Гитлера о разграничении сфер геополитических интересов Германии, Японии, Италии и СССР.

Лишь теперь очевидно, что зондажные беседы о разделе сфер влияния между Молотовым и Шуленбургом в феврале-марте 1941 г. отражали не только попытку Гитлера ввести Сталина в заблуждение и застать его врасплох внезапной атакой, но и колебания немецкой верхушки по вопросу о войне с СССР до победы над Англией. Получаемая ИНО НКВД информация и дезинформация от латыша, агента гестапо, отражали эти колебания. Именно поэтому даже наши источники, сообщая о решении напасть на СССР, вместе с тем, как видно из донесений А. Харнака, X. Шульце-Бойзена, жены видного германского дипломата, близкого к Риббентропу, по кличке «Юна», в сентябре 1940 — мае 1941 г. «не ручались за достоверность полученных данных» и со ссылками на Геринга увязывали в той или иной мире предстоящую агрессию Гитлера против СССР с достижением договоренности с англичанами о примирении.

Озабоченное поступавшей информацией о подготовке Германии к войне с Советским Союзом, руководство разведки НКВД еще в феврале 1941 г. открыло так называемое литерное дело «Затея», в котором концентрировалась вся информация об угрозе немецкого нападения. Однако это нападение, согласно подавляющему большинству поступавших данных, предсказывалось на конец весны 1941 г. Прогноз не сбылся отчасти в силу нападения немцев на Югославию в апреле 1941 г. и отчасти в силу просчетов в завершении сроков перевозок войск и техники к границам СССР. Это, однако, породило иллюзии, что войны удастся избежать, ибо сведения о нападении немцев весной не нашли подтверждения.

К сожалению, правильный вывод об очевидной подготовке к войне на основе поступавшей информации увязывался в материалах с исходом якобы предстоящих германо-советских переговоров на высшем уровне по территориальным вопросам. Трудно судить, насколько в действительности Гитлер всерьез думал договориться со Сталиным. НКВД располагал данными, что Риббентроп последовательно, вплоть до окончательного решения Гитлера, выступал против войны с Россией, во всяком случае до урегулирования англо-германского военного противостояния.

Хотя Сталин с раздражением относился к разведывательным материалам, однако вместе с тем он стремился использовать их для того, чтобы предотвратить войну путем секретных дипломатических переговоров по территориальным вопросам. Первому управлению непосредственно поручалось довести до германских военных кругов информацию о неизбежности для Германии длительной войны с Россией, поскольку мы создали на Урале серьезную военно-промышленную базу, не уязвимую для немецкого нападения. Конкретно, именно в апреле-мае 1941 г. немецкому военному атташе были показаны наши новые танковые и авиационные заводы, что должно было произвести большое впечатление на немецкое командование.

Чтобы оттянуть войну, было решено создать для Гитлера реальную перспективу Балканского фронта. Разведывательное управление Генштаба (Голиков, Мильштейн[12]) и ИНО НКВД (Зарубин и А. А. Алахвердов[13]) организовали государственный переворот в Белграде, где к власти пришло ориентировавшееся на Россию правительство. В организации переворота видную роль сыграл наш агент, посол Югославии в СССР в 1941 г. — Милан Гаврилович.

Окончательный приказ о нападении Гитлер отдал 14 июня 1941 г., на следующий день после того, как немцам стало известно заявление ТАСС о несостоятельности слухов о германо-советской войне.

Интересно, что это заявление сначала было распространено в Германии и лишь на следующий день опубликовано в «Правде».

Воевать для немцев летом 1941 г. было делом гораздо более оправданным, чем ожидать завершения широкой программы модернизации советских вооруженных сил. Беспрепятственные полеты немецких самолетов весной 1941 г., вскрывшие низкую боеготовность нашей авиации, стали поводом для расправы с командованием ПВО и ВВС. По этой причине накануне войны были арестованы и позднее погибли без суда Г. М. Штерн, П. В. Рычагов, И. И. Проскуров и др.

К сожалению, наша разведка, как военная, так и политическая, перехватив данные о сроках нападения и правильно определив неизбежность близкой войны, не вскрыли ставку гитлеровского командования в этой войне на стратегию блицкрига. Это была роковая ошибка, ибо ставка на блицкриг указывала на то, что немцы планировали свое нападение независимо от завершения войны с Англией. Крупным недостатком нашей разведывательной работы была слабая постановка анализа поступавшей агентурным путем информации. Знаменательно, что только в ходе войны и в Разведупре, и в НКВД были созданы в системе раз-ведуправлений отделы по постоянной оценке и обработке разведывательной информации, поступавшей из зарубежных источников.

Нельзя не сказать еще об одном эпизоде. Речь идет о мнимой причастности немецкой разведки к сталинской расправе над М.Н. Тухачевским и другими видными военачальниками в 1937 г. Несмотря на очевидный ущерб для Красной Армии этой сталинской акции, мой отец со всей ответственностью утверждает, что причастность немецкой разведки к компрометации Тухачевского базируется лишь на слухах и амбициозных претензиях Шелленберга.

Мой отец был непосредственным куратором немецкого направления наших разведорганов в 1939–1945 гг., он знал, что НКВД никакими материалами о подозрительных связях Тухачевского с немецким командованием, за исключением выбитых на следствии показаний, не располагало. Сталину также никто не направлял материалов о Тухачевском по линии зарубежной разведки НКВД. Резидент разведки НКВД в 1937–1938 гг. в Праге П. Зубов вместе с послом С. С. Александровским сообщали Сталину, в МИД и в НКВД одобрение Э. Бенешем «ликвидации заговора Тухачевского» уже после его казни. При этом Бенеш выражал сожаление, что не довел вовремя до сведения Сталина поступившие от чешской разведки в Берлине слухи о якобы пронемецких симпатиях Тухачевского, когда тот еще возглавлял штаб Красной Армии (1925–1928 гг.).

В архиве Сталина также обнаружены, но особенно не популяризируются данные о том, что так называемые компрометирующие материалы об амбициях Тухачевского, поступившие из-за рубежа, были не чем иным, как выдержками из материалов зарубежной прессы. Они направлялись в ЦК ВКП(б] советскими посольствами и корреспондентами ТАСС[14].

Миф о причастности немецкой разведки к расправе Сталина над Тухачевским был пущен впервые в 1939 г. перебежчиком В. Кривицким, бывшим офицером Разведупра Красной Армии, в книге «Я был агентом Сталина»[15]. Кривицкий ссылается при этом на белого генерала Н. В. Скоблина, видного агента ИНО НКВД в среде белой эмиграции. Скоблин, по словам Кривицкого, якобы был двойником, работавшим на немецкую разведку. В действительности Скоблин двойником не был. Его агентурное дело полностью опровергает эту версию. Жена Скоблина, известная певица Надежда Плевицкая, помогавшая ему, погибла в тюрьме в Страсбурге, когда Франция уже была оккупирована немцами. Вовсе не немцы помогли исчезновению Скоблина из Франции в 1937 г. Руководитель Русской военной организации в эмиграции Миллер был действительно захвачен на его квартире в Париже и вывезен в СССР в сентябре 1937 г. Скоблин был вывезен нами самолетом в Барселону, где погиб при немецкой бомбардировке.

Миф, который пустил Кривицкий, ставший в эмиграции психически неустойчивым человеком, позднее использовал Шелленберг в своих мемуарах, приписав себе заслугу в деле Тухачевского, который, однако, стал прежде всего, по глубокому убеждению отца, жертвой борьбы за власть в советском военном руководстве. Как говорили отцу в годы войны Л. П. Берия и В. С. Абакумов[16], Тухачевский «стал врагом» прежде всего потому, что осмелился поставить вопрос о смене военного руководства, а именно К. Е. Ворошилова — члена Политбюро, что свидетельствовало о том, что «он мог создать потенциально независимую от правительства военную силу», могущую стать угрозой для тогдашнего правящего режима.

Репрессии 1937–1938 гг. в армии и НКВД приучили командование не выступать с инициативами кардинального характера, затрагивавшими политические интересы государства или расстановку сил в руководстве. Задача была предельно простой — только докладывать информацию.

16 июня 1941 г., принимая Меркулова[17] — наркома госбезопасности и Фитина — начальника Разведу-правления НКВД, Сталин грубо оборвал их, наложив нецензурную резолюцию на донесении о близкой войне. Однако в тот же день Берия, непосредственный начальник Меркулова, ссылаясь на указания Сталина, отдал П. А. Судоплатову приказ о формировании Особой группы при наркоме как специального органа разведывательно-диверсионных операции на случаи начала войны.

Сталин и наше военное руководство, к сожалению, недооценивали возможности Германии, боевую силу сосредоточенных у наших границ ударных группировок. Разведчики виноваты в том, что не проанализировали, да и не могли без операторов Генштаба, реальное соотношение сил на границах. НКВД, органы военной контрразведки виноваты и в том, что правительство не было информировано о низком уровне боеготовности наших войск в пограничных округах, об отсутствии порядка в установке дежурных огневых средств на аэродромах, базах, складах вооружения, мест дислокации войск, о неготовности танкового парка к боевым действиям и т. п.

В результате, не понимая скоротечного характера боевых операций в начале войны, Сталин и Молотов искренне считали, что достаточно двух часов для приведения армии в боеготовность. Существенна здесь вина военной контрразведки, не дол ожившей в полной мере об этих упущениях. По мнению моего отца, С. К. Тимошенко и Г. К. Жуков, возглавлявшие армию, не смогли навести должного порядка в округах и частично скрывали от правительства невысокую готовность к войне. Серьезные ошибки были допущены и в подготовке наших резидентур к оперативной деятельности в Западной Европе в условиях военных действий и перехода на нелегальное положение. Агентурная сеть Треппера, Гуревича и Радо в Бельгии, Голландии, Франции, Швейцарии слишком сильно была связана с источниками еврейской национальности, что делало ее уязвимой для операций германских спецслужб. Руководство Разведупра, как и ИНО НКВД, пренебрегло надлежащей подготовкой радистов для поддержания связи в условиях войны.

Хотя еще в апреле 1941 г. в резидентуры Западной Европы ушло предупреждение о подготовке к работе в условиях близкой войны, мы запоздали с обеспечением радистов надежной аппаратурой и их обучением, а также созданием дублирующих друг друга радиоквартир. Руководство резидентуры НКВД в Берлине (Кобулов и Коротков[18]) не привили должных навыков конспирации группе Шульце-Бойзена, Харнака, Кук-хоффа. В нарушение всех правил конспирации ценные источники информации поддерживали линейную связь друг с другом. Гестапо не составило большого труда в 1942 г. после краткой разработки арестовать руководителей «Красной капеллы» в Берлине и в других странах Западной Европы.

Наша непоследовательная подготовка к действиям в условиях войны была одной из важных причин героической гибели ценной агентуры в 1942 г.

Выше уже отмечалось, что информация об опасности для немцев длительной войны, полученная Шпи-гельглазом в 1937 г., была доложена в правительство. В 1940 г. к нам поступили данные о том, что В. Кейтель предостерегал Гитлера о недооценке фактора нехватки сырьевых ресурсов для ведения боевых операций на громадном русском военном театре. Наши военно-стратегические игры в январе 1941 г., проведенные Генштабом Красной Армии, как теперь видно, не учитывали ставки Гитлера на блицкриг.

Разведывательная информация стала одной из причин установки Сталина на защиту наших сырьевых районов на Украине от немецкого вторжения. Правительство сделало неверный вывод, что немцы будут стремиться прежде всего захватить наши богатые экономические районы на Украине для обеспечения себя сырьевыми запасами по ведению войны. Жуков признает эти ошибочные соображения Сталина. К этому можно лишь добавить, что Сталин, вероятно, полагался на наши разведданные о завещании Секта и достоверную информацию о нехватке у Гитлера сырьевых ресурсов для ведения широкомасштабных боевых действий в длительной войне на два фронта.

Поступившая в ИНО НКВД в последние дни (17–20 июня) перед войной информация, исходившая от брата премьер-министра Финляндии Й. Рангеля о нападении немцев, а также из Италии, наряду с данными об активности немецких войск на границе, склонила в конце концов вечером 21 июня руководство страны к принятию директивы для командования армии и флота о предстоящем нападении. Поскольку Фитин находился вне Москвы, запоздалый приказ об использовании нашей зарубежной агентуры в Польше для предотвращения крупной провокации на границе был отдан отцу в 6 часов вечера в этот день. Выполнить эту ошибочную директиву ввиду отсутствия времени у НКВД не было реальных возможностей.

Начавшаяся война резко изменила отношение советского руководства к разведывательной работе и поступавшей информации. Была проведена реорганизация разведывательных органов. В генштабе было создано два разведуправления: одно — во главе с Ф. Кузнецовым[19] — для непосредственного обслуживания нужд фронтов и Ставки в войне с Германией, и другое — во главе с И. Ильичевым[20] — для координации зарубежной разведки в США, Англии и других районах, не ставших немецкими оккупационными зонами.

В НКВД также Первое (разведывательное) управление разделилось в 1942 г. на два: Четвертое — во главе с П.А. Судоплатовым — для разведывательно-диверсионной работы против немцев и Японии на нашей территории, в оккупированных странах Европы и на Ближнем Востоке; и Первое — во главе с Фитиным, сфера действий которого распространялась на США, Англию, Латинскую Америку, Индию, Австралию и т. д. Военно-Морской Флот свое разведуправление во главе с Воронцовым[21] не разделил.

Самостоятельный отдел во главе с Селивановским[22] по заброске агентуры и диверсионных групп в тыл немецких вооруженных сил был создан в 1943 г. в военной контрразведке СМЕРШ. Разведывательный отдел во главе с руководителями НКВД Украины и Белоруссии Т. Строкачом[23] и С. Бельченко[24] действовал также в Центральном штабе партизанского движения, однако он выполнял в основном координационные функции, не ведя агентурной разведки в тылу германских войск без взаимодействия с военной разведкой, НКВД и военной контрразведкой. Некоторую самостоятельность проявляли лишь партийные и комсомольские функционеры, которые вели главным образом пропагандистскую работу в тылах противника. Однако и они полагались в основном на конспиративное обеспечение своей деятельности по линии нашей военной разведки и НКВД.

Хотя вся разведывательная информация докладывалась Сталину, непосредственную координацию разведывательной работы осуществляли вначале Молотов, затем Голиков и в конце войны — Берия. С началом войны в каждом разведуправлении были созданы также отделы по обработке и анализу разведывательной информации, что в значительной мере улучшило ориентирование Ставки в оценке данных о силах и намерениях противника. Разведывательные органы СССР приняли самое активное участие в развитии партизанского движения в тылу германских войск. Они стали главной опорной военно-учебной базой этого движения. Партизаны оказали большую помощь фронтовым органам разведки Красной Армии. Этой теме справедливо посвящено много трудов.

Хотелось бы выделить, однако, две операции разведки НКВД и Разведупра Красной Армии в сфере партизанского движения, оказавшего некоторое воздействие на ход военных действий. Есть данные, что в период напряженных боев под Москвой в ноябре 1941 г. опергруппа и рейдовый партизанский отряд под командованием В. А. Карасева разгромили один из немецких войсковых штабов. По линии НКВД силами диверсионных отрядов Особой группы было осуществлено минирование шоссейных дорог под Москвой, Тулой, что снизило наступательные возможности немецких танковых группировок.

В 1944 г. партизанские отряды и диверсионные группы военной разведки и НКВД накануне и в ходе наступления Красной Армии в Белоруссии существенным образом нарушили коммуникации немецких войск, проведя операцию «Концерт», получившую название «рельсовой войны».

Однако, возвращаясь к военно-политическим решениям советского руководства в начальный период войны, хотелось бы отметить роль разведки в важнейших событиях лета-осени 1941 г.

В 1939 г. НКВД удалось захватить крупного двойного агента абвера и английской разведки графа А. С. Нелидова. В 1940 г. после его перевербовки планировалось использовать его против деятельности английской разведки в Москве.

Нелидов в своих показаниях изложил основные установки абвера по разведывательно-диверсионной работе в условиях, как говорил Канарис, «решающих сокрушительных ударов в скоротечной военной кампании».

Однако наша разведка (Журавлев, Рыбкина[25] и Судоплатов) не придали должного значения его показаниям. Обстановка резко изменилась после наших поражений в приграничных сражениях. Ход событий подтвердил показания Нелидова, которые к тому же были сопоставлены с материалами, полученными в 1937 г. о военно-стратегических играх вермахта. Немецкая ставка на блицкриг стала очевидной для всех. Реакция на наше сообщение Сталину была незамедлительной. Для развернутых допросов Нелидова и ознакомления со всеми оперативными документами 1930-х гг. в НКВД прибыли начальник Разведупра Красной Армии Ф. И. Голиков и зам. начальника оперативного управления Генштаба А. М. Василевский.

Проработанные ими материалы были доложены Сталину и Жукову. Так разведка НКВД внесла свой вклад в установку на упорное сопротивление, порой безнадежную и безысходную борьбу наших дивизий в окружении, чтобы сбить темп наступления противника, втянуть немцев в затяжную войну.

Эта установка в трагедии лета и осени 1941 г. не всегда отвечала конкретным обстоятельствам. Директива — продержаться любой ценой два-три месяца, сорвать блицкриг, не допустить занятия Москвы, Ленинграда, Киева, — будучи правильной по существу, была воплощена в жизнь с ошибками, обернулась разгромом и нашего Юго- Западного фронта в сентябре 1941 г.

Советские военные историки, за редким исключением, в противовес немецким специалистам недостаточно внимания уделяют относительной стабилизации советско-германского фронта в конце июля — августе 1941 г. Между тем именно на этот период приходится начало неизвестных в полной мере зондажных акций разведслужб Германии и Советского Союза в ходе драматических событий начала и последующего хода германо-советской войны.

Эффектные, но не соответствующие действительности утверждения о паническом настрое Сталина в начале войны ныне опровергнуты документально. Как свидетельствуют выдержки из частично опубликованной тетради-записи принятых им лиц 21–28 июня 1941 г., он не изолировал себя от событий, как заявляли Хрущев и А. И. Микоян и ряд советских историков.

Зондажные акции нашей разведки в годы войны были неотъемлемым компонентом ее деятельности, так же как и всех спецслужб воюющих сторон в 1941–1945 гг. Американцы и англичане, кстати, информировали наш МИД о зондажных контактах сотрудников своей разведки в Швейцарии с представителями немецкой военной оппозиции Гитлеру в 1943 г.

В нашей и зарубежной литературе, между тем, повседневные зондажные беседы сотрудников разведки и ее крупных агентов в годы войны преподносятся как секретные мирные переговоры. Истина, однако, состоит в том, что за этими беседами стояло лишь стремление выявить дополнительно намерения противника, нащупать возможные формы вовлечения дипломатии с целью отколоть от воюющих сторон союзников или подбросить противнику стратегическую дезинформацию. Такого рода зондажные операции проводятся всеми спецслужбами мира. В июле 1941 г. немецкий дипломат барон Ботман в Болгарии, сопровождавший поезд с советскими дипломатами, высланными из Германии в Россию, поднял вопрос в беседе с нашим доверенным лицом — дипломатом В. М. Бережковым и сотрудником резидентуры, работавшим под прикрытием, А. Коротковым о том, что может настать время, когда Германия и СССР предпочтут урегулировать войну на основе взаимных уступок.

Наш ответный зондаж состоялся после указания Сталина, Молотова и Берии от 25 июля 1941 г. спустя 3 дня. На очередной встрече с послом Болгарии в Москве И. Стаменовым (нашим агентом с 1934 г.) в ресторане «Арагви» отец проинформировал его о якобы циркулировавших в дипломатических кругах слухах, что возможно мирное завершение начавшейся германо-советской войны на основе территориальных уступок. Имелось в виду, что Стаменов по собственной инициативе доведет эту информацию до сведения царя Бориса.

Было категорически приказано Берией с ведома Молотова не поручать Стаменову доводить эту информацию до Софии, иначе он мог бы догадаться, что участвует в дезинформационной операции, рассчитанной на то, чтобы выиграть время и усилить позиции немецких военных и дипломатических кругов, не оставлявших надежд на компромиссное мирное завершение войны.

Не знаю, насколько руководство рассчитывало на это, Берия в своих показаниях 20 августа 1953 г. утверждал, что содержание беседы со Стаменовым было санкционировано Сталиным и Молотовым с целью «дезинформации противника и выигрыша времени советским правительством для собирания сил». Стаменов не сообщил о слухах, изложенных отцом, в Софию в порядке собственной инициативы, на что мы рассчитывали. Мы убедились в этом, потому что полностью контролировали всю шифропереписку с Софией болгарского посольства в Москве в 1939–1944 гг. Если бы отец отдал Стаменову такой приказ, он, как полностью контролируемый НКВД агент, находившийся первоначально на связи у Берии, не мог его не выполнить[26].

Интересно, однако, то обстоятельство, что время предполагавшегося, но не осуществленного Стамено-вым зондажа совпадает с первым кризисом в вопросе принятия решений командованием вермахта и Гитлером о направлениях наступления германских войск после Смоленского оборонительного сражения в июле-августе 1941 г. Об этом, как о первом кризисе блицкрига в СССР перед поворотом германских армий на юг, в обход Киева, писали немецкие историки, а также Ф. Гальдер, Г. Гудериан, К. Типпельскирх и другие генералы немецкой армии.

Наша разведывательная информация в этот же период фиксировала трудности снабжения немецкой армии горючим, но не оценивалась в должной мере Верховным командованием Красной Армии. Однако материалы «Красной капеллы» из Берлина использовались Сталиным и Молотовым в советско-американо-английских переговорах о военном сотрудничестве и союзе. Нашим союзникам, в частности по линии обмена разведывательной информацией, несмотря на тяжесть положения, неоднократно внушалась мысль о том, что Германия обречена на поражение в длительной войне, не имеет сырьевых и людских ресурсов, что блицкриг провалился.

Мы использовали с этой целью, в частности, известные и изученные нами каналы связи графа Нелидова с сотрудниками английской разведки в Москве.

В октябре 1941 г., потеряв связь по причине плохой работы радиоаппаратуры и операторов с нашими агентами в Берлине, разведуправления военной разведки и НКВД совершили непростительную ошибку, поручив шифротелеграммой по радио резиденту Гуревичу («Кенту») в Брюсселе посетить наших агентов в Берлине и оказать им содействие в восстановлении радиосвязи. Что и было им выполнено. Полученная через «Кента» информация из Берлина в ноябре 1941 г. и в феврале 1942 г. о трудностях в снабжении и нехватке резервов у немцев, о реалистической оценке немецким командованием провала блицкрига и возможном наступлении немцев весной-летом 1942 г. с целью овладения нашими нефтепромыслами была доложена в правительство. Но, к сожалению, не сыграла в должной мере свою роль.

При этом наша агентура в Германии после разгрома радиоквартир Разведупра в Брюсселе и Париже была выявлена и в значительной мере уничтожена гестапо. Свою роль, однако, сыграло и предательство одного из радистов — Барта, заброшенного нами на парашюте в Германию для восстановления радиосвязи с Берлином. Барт был заброшен вместе с напарником Хесслером, который погиб в гестапо. Барт же начал по указанию гестапо с нами радиоигру. Наиболее тяжелым последствием его провала была потеря агента Вилли Лемана — сотрудника гестапо (работал с нами с 1935 г.), к которому Барт был послан на связь. Интересно, что гестапо предпочло не связывать Лемана (кличка «Брайтенбах») с «Красной капеллой», хотя Барт был послан нами для укрепления группы Лемана негласно. Шульце — Бойзена — Харнака арестовали на улице и уничтожили без суда. Барт и Хесслер, хотя и фигурируют в качестве радистов «Красной капеллы» в документах немецкой контрразведки и представленных ею схемах, указаны лишь как связники группы Шульце — Бойзена — Харнака — Кукхоффа. Леман в этих схемах вообще не упомянут. Не исключено, что гестапо боялось доложить об этом эпизоде непосредственно Гитлеру.

Барт продолжал радиоигру с Москвой, которую, кстати, сразу же разгадали; он был захвачен в плен англичанами в конце войны, передан СССР и расстрелян на Лубянке в 1946 г.

Несколько слов о работе группы Зорге («Рамзая») в Токио. Ценная информация, поступавшая по этой линии из кругов премьер-министра Каноэ, и высказывания германского посла Отта оценивались в Москве с большим скепсисом. И дело было не только в том, что Зорге был привлечен к работе необоснованно репрессированными руководителями Разведупра Красной Армии 1920–1930 гг. (Берзиным[27], Урицким[28], Боровичем[29]).

Еще когда Борович — непосредственный куратор Зорге — не был арестован, руководство Разведупра санкционировало его сотрудничество с немецкой военной разведкой в Японии. Такого рода спецагентам традиционно не доверяют и регулярно перепроверяют во всех спецслужбах. В 1937 г. в своем заключении по работе Зорге и.о. начальника Разведупра С. И. Гендин отмечал, что в связи с тем, что он добывает информацию также для резидента немецкого абвера в Токио — Отта, он «не может пользоваться как источник информации полным нашим доверием».

Трагедия Зорге состоит в том, что его героическая работа и информация не были использованы нашим командованием. Исключительно важные данные Зорге о предстоящем нападении Японии на США, о неприсоединении Японии к германской агрессии против СССР в сентябре-октябре 1941 г. так и осели в наших архивах. Дивизии с Дальнего Востока были переброшены под Москву в октябре 1941 г. потому, что у Сталина не было других готовых к боям резервных боевых соединений. Соображения Зорге хотя и учитывались, но не имели существенного значения для принимаемых решений.

В 1942–1943 гг. советское руководство приняло ряд важных военно-политических решений, в проработке которых активно участвовали наши разведорганы. Несмотря на гибель главных агентов «Красной капеллы» в Берлине, в Германии уцелел ряд важных источников информации и агентов влияния. Напрямую не связанные с группой Харнака — Шульце — Бойзена, наши источники в концернах «ИГ Фарбен Индустри», «Тиссен», в Гамбургском порту уцелели. Уцелела также агент «Юна» в МИДе Риббентропа, не были скомпрометированы Ольга Чехова и польский князь Януш Радзивилл. Однако надежных источников связи с ними не было. Два наших агента — шведский предприниматель Стринберг («Густав») и популярный актер Карл Герхард («Шансонье») годились разве что на роль курьеров. Поездки Стринберга в Германию были малорезультативными. Герхард вскоре был выявлен немцами ввиду того, что не скрывал антигитлеровских настроений.

В Кремле между тем было отдано приказание о подготовке террористических акций против Гитлера и его ближайшего окружения. Наш план заключался в том, чтобы использовать выходы знаменитой актрисы Ольги Чеховой на Гитлера и Геринга. Ее брат, известный композитор Лев Константинович Книппер, бывший офицер Белой армии, был проверенным нашим агентом, которому в октябре 1941 г. поручили возглавить в случае занятия Москвы немцами одну из боевых групп агентов, выходцев из артистической среды, для организации терактов против немецкого военного командования.

Лев Константинович поддерживал через Швецию связь со своей сестрой. Для усиления наших позиций в Берлин в феврале 1942 г. был переброшен боевик-нелегал и популярный одно время боксер И. Миклашевский. Миклашевский по легенде перешел к немцам какродственник известной актрисы М. М. Блюменталь-Тамариной. Ее сын перебежал к немцам в августе 1941 г. и стал видным функционером пропагандистского ведомства Геббельса. Миклашевский прочно осел в Берлине, пользовался расположением чемпиона по боксу Германии Макса Шмелинга и установил контакт с Ольгой Чеховой. Для привлечения к боевой операции предполагалось также использовать наших агентов из числа бывших офицеров белой армии. Прорабатывался вопрос и о «бегстве» в Берлин композитора Книппера. Замысел операции против Геринга и Гитлера был доложен Сталину и Молотову в начале 1943 г., но был отклонен ими.

И. Л. Миклашевский

Период 1942–1943 гг. характеризуется началом крупных радиоигр между советскими и немецкими спецслужбами. Абвер и служба безопасности Германии использовали для этих игр главным образом разоблаченных ими агентов советской военной и политической разведок в Западной Европе и на оккупированной территории. Насколько известно, главным упущением в этих играх была попытка использования старых источников. С нашей стороны, однако, линия заключалась в том, чтобы внедрить проверенных агентов непосредственно в спецслужбы противника, которые могли бы создать фиктивные дополнительные источники информации для немецкого командования.

Следует признать, что соотношение сил в радиоиграх закономерно сложилось в нашу пользу. Дело в том, что, несмотря на отступления и поражения 1941 г., агентурно-учетные материалы НКВД были заблаговременно эвакуированы. Мы использовали мощный контрразведывательный потенциал советской госбезопасности, располагая, несмотря на войну, возможностями быстрой оперативной проверки советских граждан и выходцев из Прибалтики, а также эмигрантов, активно использовавшихся немцами во власовском и других профашистских и националистических движениях.

Наш агент в гестапо Леман передал нам в 1935–1941 гг. важнейшие материалы о разработках гестапо по внедрению своей агентуры среди русских эмигрантов и в коммунистическом подполье. От Лемана стало известно, какие источники польской разведки были перевербованы и использовались немцами после разоблачения в Берлине польского резидента Сосновского в 1936 г. К тому же Сосновский попал в руки НКВД в 1939 г. и дал развернутые ориентировки по возможностям польской агентуры.

В 1942–1945 гг. по линии НКВД, военной разведки и контрразведки СМЕРШ было проведено более 90 радиоигр с немецкими спецслужбами. Некоторые из них заслуживают особого рассмотрения, ибо зачастую получили неполное отражение в нашей и немецкой литературе.

В дополнение к известным фактам о деятельности резидентуры Разведупра Красной Армии в Швейцарии в 1941–1943 гг. следует добавить ряд обстоятельств, по-новому характеризующих эту героическую и трагическую страницу. В 1943 г. на совещании руководителей разведорганов СССР был проведен анализ — сопоставление материалов военной разведки из Швейцарии о действиях немецкого верховного командования с информацией о передвижениях войск вермахта, полученной от группы Филби[31], Кернкросса[32], Бланта[33] из Лондона и направленной НКГБ Сталину 7 мая 1943 г.

Данные о планах немецкого наступления и группировке войск на Курской дуге, полученные из Швейцарии от Радо, почти полностью текстуально совпадали с текстом перехваченных и расшифрованных англичанами шифрорадиограмм немецкого верховного командования. Об этом шла речь на совещании у Молотова, в котором участвовали Ильичев, Кузнецов, Фитин и Судоплатов. Мы тогда не знали подробностей английских достижений в конструировании дешифровальной машины «Энигма» и были крайне озабочены тем, что англичане могут перехватить и наши шифротелеграммы.

Недоверие к материалам из Швейцарии усиливалось также тем, что «Кент» сообщил в Центр о широком провале сети во Франции и о том, что он работает под принуждением, участвуя в радиоигре гестапо. Начальник Разведупра Ильичев направил по этому вопросу специальное письмо в НКВД и военную контрразведку СМЕРШ Селивановскому, отвечавшему за радиоигры в этой спецслужбе.

Вывод ИНО НКВД 1943 г. о том, что информация из Швейцарии базировалась не на сведениях из немецких источников, а на дозированной информации из Лондона, подтверждается также следующими обстоятельствами. В ноябре 1943 г. поступления информации от группы «Люци» и «Доры» из Лозанны и Женевы прекратились. Но в течение 1944 г. поступали примерно аналогичные, правда отрывочные, данные от нашей резидентуры из Лондона, которая имела эпизодический, нерегулярный выход на английские радиоперехваты. Англичане предпочли снабжать нас дозированной информацией из Швейцарии, выявив там нашу агентуру, частично проникнув в нее после нападения Гитлера на СССР. Делалось это по двум причинам.

Во-первых, У. Черчилль не хотел сообщать эти данные напрямую, так как это означало признание широких возможностей дешифровки у англичан или их выходов на немецкое военное командование. Во-вторых, англичане делились с нами таким образом информацией лишь в тот период войны, когда ход военных действий складывался не в нашу пользу, или в период, когда перспективы вступления Красной Армии в Польшу, Чехословакию, Финляндию представлялись нереальными.

О скрываемой англичанами своей роли в работе нашей разведки в Швейцарии говорит и такой факт. Отдавая себе отчет в противоречивости и небезупречности своих действий в Швейцарии, нелегальный резидент нашей военной разведки в 1938–1944 гг. Радо пытался избежать возвращения в Советский Союз в 1944 г., бежав от советских представителей на аэродроме в Каире. Через некоторое время его, однако, выдали нам англичане. Для них Радо не представлял никакого оперативного интереса. Содействие его побегу бросило бы дополнительную тень на скрываемое англичанами проникновение их агентов в нашу разведсеть в Швейцарии.

В целом разведывательная деятельность групп «Красной капеллы» в значительной мере переоценивается в нашей и немецкой литературе. Трагические ошибки Радо, Треппера, попытки скрыться от советских властей поставили в 1944–1945 гг. под сомнение героические подвиги работавших с ними антифашистов. Будучи под следствием, в заключении, и позднее после реабилитации по настоянию руководства Польской и Венгерской компартий, в своих мемуарах и показаниях Радо и Треппер оклеветали другого руководителя нелегальных групп — Гуревича («Кента»), который не дал сигнал о провале и о начале немецкими спецслужбами радиоигры с нашим Центром. Гуревичу удалось доставить в Москву шефа контрразведывательной команды гестапо Паннвица, благодаря чему удалось установить фактические обстоятельства гибели наших людей в Германии. Однако, будучи оклеветанным Радо и Треппером, по инициативе Разведу-пра Гуревич вместе с ними был арестован и добился полной реабилитации только в 1991 г., отсидев 15 лет в лагерях при Сталине и Хрущеве[34].

В 1942–1943 гг. ИНО НКВД перехватил инициативу в радиоиграх с немецкой разведкой. Обусловлено это было тем, что смогли внедрить надежных агентов в школы по заброске диверсантов-разведчиков абвера в наши тылы под Смоленском, на Украине и в Белоруссии. В литерном деле «Школа» зафиксирована удачная операция по перехвату засылаемых к нам в тылы диверсантов. Перевербовав начальника паспортного бюро учебного центра абвера в Катыни, разведчики получили установки на более чем 200 немецких агентов, заброшенных в наши тылы. Все они были либо обезврежены, либо принуждены к сотрудничеству.

Наиболее крупными по значению радиоиграми были «Монастырь» и «Березино». Наш агент «Гейне» — Александр Демьянов, ставший для абвера «Максом», превратился в важный источник информации для командования вермахта. Руководство абвера считало, что «Макс» опирается на источники информации в окружении маршала Б. М. Шапошникова и генерала К. К. Рокоссовского. «Гейне» был проверенным нашим агентом, имевшим за плечами большой жизненный опыт. Вся дезинформация, передаваемая им, готовилась в оперативном управлении Генштаба при участии одного из его руководителей, С. М. Штеменко, затем она визировалась в разведуправлении и передавалась в НКВД для леген-дирования обстоятельств ее получения.

Но свидетельству немецкого историка Винфреда Майера, данные «Гейне» — «Макса» высоко ценились командованием вермахта. Об этом в восторженных тонах писали в своих воспоминаниях и шефы немецкой разведки Гелен и Шелленберг. Копии телеграмм «Гейне» хранятся в архивах рейхсфюрера СС Г. Гиммлера под литером «А». Дезинформация, передаваемая «Гейне», имела стратегическое значение. Так, 4 ноября 1942 г. «Гейне» предсказал, что Красная Армия нанесет немцам удар 15 ноября не под Сталинградом, а на Северном Кавказе и подо Ржевом. Немцы ждали удара подо Ржевом, отразили его, но окружение группировки Паулюса под Сталинградом было полной неожиданностью.

Но замыслу Штеменко, важные операции Красной Армии действительно осуществлялись в 1942–1943 гг. там, где их предсказывал «Гейне» — «Макс», но они имели отвлекающее вспомогательное значение.

Дезинформация «Гейне» — «Макс», как следует из воспоминаний Гелена, способствовала также тому, что принятие немцами решения о сроках наступления на Курской дуге неоднократно переносилось, что также было на руку командованию Красной Армии.

Следует отметить, что «Монастырь» с участием «Гейне» был задуман как чисто контрразведывательная операция. Действительно, когда «Гейне» — «Макс» вернулся в Москву в 1942 г. в качестве резидента немецкой разведки, с его помощью было захвачено более 20 агентов противника. Однако позднее операция приняла характер стратегической дезинформационной радиоигры.

Накануне летнего наступления Красной Армии в Белоруссии в 1944 г. Сталин, вызвав Судоплатова, начальника Разведупра Кузнецова и начальника военной контрразведки СМЕРШ Абакумова, одобрил план дальнейшего использования «Гейне» и вместе с тем предложил кардинально расширить рамки радиоигры, создав у противника впечатление активных действий в тылу Красной Армии остатков немецких войск, попавших в окружение в ходе нашего наступления.

19 августа 1944 г. генштаб немецких сухопутных войск получил посланное абвером сообщение «Гейне» о том, что соединение под командованием подполковника Генриха Шерхорна численностью в 2500 человек блокировано Красной Армией в районе реки Березина. Так началось продолжение «Монастыря» — операция «Березино».

Для непосредственного руководства ее проведением к месту событий в Белоруссию выехали заместитель Судоплатова генерал-майор Эйтингон, начальник белорусского направления разведки НКВД — НКГБ полковник Маклярский[35] и В. Фишер, ставший известным после ареста в США в 1957 г. как полковник Р. Абель.

В действительности группы Шерхорна в тылу Красной Армии не существовало. Немецкое соединение под его командованием численностью в 1500 человек, защищавшее переправу на реке Березина, было нами разгромлено и пленено. Эйтингон, Маклярский при активном участии «Гейне» перевербовали Шерхорна и его радистов. С 19 августа 1944 г. по 4 апреля 1945 г. Разведуправление НКВД провело одну из самых успешных в истории войны радиоигру с верховным командованием вермахта.

Дело было в том, что немецкая служба безопасности и генштаб сухопутных войск всерьез думали, используя соединение Шерхорна, нарушить тыловые коммуникации Красной Армии. С этой целью Шерхорну в ответ на его просьбы о помощи были посланы значительные подкрепления специалистами по диверсиям и техникой. При этом удалось захватить посланных на связь с Шерхорном группу боевиков СД.

Гитлер произвел Шерхорна в полковники и наградил его рыцарским крестом. Шерхорн получил личное поздравление от Гудериана. 5 апреля 1945 г. накануне завершения войны командование вермахта прислало Шерхорну последнюю телеграмму, в которой ему предлагалось действовать по обстоятельствам. «Максу» — «Гейне» было приказано законсервировать источники информации и решительно порвать контакты с немецкими офицерами и солдатами-окруженцами, которым угрожало пленение или захват противником.

Знаменательно, что Гелен стремился завоевать доверие американцев и навязать им дальнейшее использование «Макса» после войны как источника, однако американская контрразведка отнеслась с недоверием к этим предложениям.

Среди других успешных операций, по которым принимало решения военно-политическое руководство СССР, следует отметить зондажные подходы нашего резидента в Стокгольме в 1944 г. Зои Рыбкиной к шведскому банкиру Маркусу Валленбергу с целью вывода Финляндии из войны и заключения сепаратного мира. Намерение советской стороны вступить в переговоры с финнами было изложено Валленбергу нашим агентом, популярным шведским сатириком К. Герхардом, который был вхож в его дом. Валленберг встретился с нашим послом в Швеции А. М. Коллонтай и позднее сыграл роль посредника в секретных советско-финляндских переговорах о мире в Стокгольме, проходивших в его загородной резиденции в феврале 1944 г.

Нельзя не отметить и роли разведки НКВД в противодействии немецким властям наладить сотрудничество с частью деятелей православной церкви в Печерской лавре под Псковом и на Украине. При содействии одного из лидеров 1930-х гг. «обновленческой» церкви житомирского епископа Ратмирова и блюстителя патриаршего престола митрополита Сергия нам удалось внедрить наших оперативных работников В. М. Иванова и И. И. Михеева в круги церковников, сотрудничавших с немцами на оккупированной территории. При этом Михеев успешно освоился в профессии священнослужителя.

Информация Михеева о патриотическом настрое церковных кругов совпала с неофициальными зондажными просьбами Ф. Д. Рузвельта, переданными через А. Гарримана Сталину, улучшить политическое и правовое положение Православной церкви. В своей записке в правительство ИНО НКВД поддержал эти предложения, имея также в виду важную консолидирующую роль Русской православной церкви в набиравшем силу антифашистском движении славянских народов на Балканах. Правительство приняло решение, разрешившее избрание патриарха Русской православной церкви. Русская православная церковь кардинально укрепила в долгосрочном плане свои позиции, престиж внутри страны и за рубежом. Начиная с 1944 г. на международной арене Русская православная церковь в целом поддерживала курс советского руководства.

Наша агентура, имевшая выход на окружение молодого румынского короля Михая, прозондировала также взаимную заинтересованность королевского двора и советского руководства в выводе Румынии из прогитлеровской коалиции. Руководимая нашими оперработниками группа боевиков румынской компартии задержала при посещении короля лидера румынских фашистов премьер-министра Й. Антонеску. Как и в случае с Финляндией, наши дипломаты позднее оформили условия выхода Румынии из войны против СССР, Англии, США и поворота ее фронта против Германии.

Как военная, так и политическая разведки сыграли большую роль в подготовке и проведении нашей стороной Тегеранской, Ялтинской и Потсдамской конференций, совещаний и встреч министров иностранных дел государств антигитлеровской коалиции в 1943–1945 гг.

Накануне Тегеранской конференции правительство СССР приняло специальное решение, обязывающее все учреждения и ведомства Советского Союза оказывать всяческое содействие оперативной деятельности разведорганам Наркомата обороны и НКВД. Накануне встречи Сталина, Рузвельта и Черчилля в Тегеране и Ялте именно на основе первоначально неофициальных бесед между Фитиным, Судоплатовым, главой американской военной миссии в Москве генералом Дж. Дином, послом США Гарриманом, советником английского посольства сэром Робертсом оговаривались возможные подходы к решению спорных вопросов в области обмена разведывательной информацией, взаимной выдачи провалившейся агентуры, захваченных немецких военных специалистов и деликатные проблемы возможного послевоенного урегулирования в странах Восточной Европы.

Гарриман, в частности, принципиально не возражал против идеи Сталина и Молотова о формировании коалиционного правительства в послевоенной Польше. Американские деловые круги проявляли также интерес и к возможным формам решения еврейского вопроса, предлагая финансовую помощь в восстановлении районов Гомеля в черте так называемой «еврейской оседлости» и переселении эвакуированного из европейских районов еврейского населения в освобожденный Красной Армией Крым. В неофициальных беседах с Гарриманом, записывавшихся в ресторане «Арагви» на магнитофон, в качестве переводчика отца выступал вновь арестованный НКВД в Польше в январе 1945 г. наш агент князь Януш Радзивилл — компаньон семьи Гарримана по финансовым операциям в Польше и странах Восточной Европы.

Накануне Ялтинской конференции под председательством вначале Голикова, а затем Берии состоялось самое длительное за всю войну совещание руководителей разведки Наркоматов обороны, Военно-Морского флота и НКВД — НКГБ. Главный вопрос — оценка потенциальных возможностей германских вооруженных сил к дальнейшему сопротивлению союзникам был рассмотрен в течение двух дней. Наши прогнозы, что война в Европе продлится не более 3 месяцев ввиду нехватки у немцев топлива и боеприпасов, оказались правильными. Весь третий, заключительный день работы совещания был посвящен сопоставлению имевшихся материалов о политических целях и намерениях американцев и англичан на Ялтинской конференции. Все согласились с тем, что и Рузвельт, и Черчилль не смогут противодействовать линии нашей делегации на укрепление позиций СССР в Восточной Европе.

Наша сторона исходила из достоверной информации о том, что американцы и англичане займут гибкую позицию и пойдут на уступки ввиду заинтересованности быстрейшего вступления Советского Союза в войну с Японией. Прогноз НКВД и военной разведки о низкой способности японцев противостоять мощным ударам наших подвижных соединений в обход укрепленных районов, построенных японцами вдоль нашей границы, подтвердился в августе 1945 г. Однако мы не предвидели, несмотря на подробные данные о завершении работ над атомной бомбой в США, что американцы применят ядерное оружие против Японии.

Накануне Потсдамской конференции наши оценки были еще более оптимистичны. Берия и Голиков вообще не упоминали о перспективах социалистического переустройства Польши, Чехословакии, Венгрии, Румынии. Социалистический выбор как реальность для нас в странах Европы был более или менее ясен только в отношении Югославии. Руководители разведки исходили из того, что Тито как руководитель государства и одновременно компартии опирался на реальную военную силу. В других же странах обстановка была иной, но мнения сходились на том, что наше военное присутствие и симпатии к Советскому Союзу широких масс населения обеспечат стабильное пребывание у власти в Польше, Чехословакии и Венгрии правительств, которые будут ориентироваться на тесный союз и сотрудничество с нами.

Наши военно-политические рекомендации по Германии также были далеки от установок на строительство социализма в оккупированной СССР зоне. Речь скорее шла о том, чтобы в будущей нейтральной, «разоруженной навсегда» Германии создать мощную, стабильную, ориентирующуюся на Россию группу в ее руководстве. Интересно, что эксперты союзников и нашего МИДа поддержали и воплотили в жизнь рекомендации по повышению самостоятельной роли в экономической и политической жизни страны местных правительств и автономных районов. Тогда исходили, конечно, из сталинской установки «как можно сильнее пограбить Германию репарациями» и узаконить в длительной перспективе, даже в случае объединения страны, особый, выгодный нам порядок отношений в зоне ее восточных провинций, оккупированных нами[36].

Практическим результатом решений этого совещания было также поручение зам. начальника Первого (разведывательного) управления НКГБ Короткову договориться с представителями разведслужб США и Англии по выдаче нам ушедших на Запад активистов власовской армии, в частности Г. Н. Жиленкова, в обмен на передачу англичанам и американцам интересовавших их немецких военных деятелей, в частности находившегося у нас в Москве в плену гросс-адмирала Э. Редера.

Я остановился лишь на ключевых моментах материалов П.А. Судоплатова, на основных разведывательных операциях германо-советской войны, вопросах оценки деятельности разведки военно-политическим руководством Советского Союза. Нельзя не признать, что систематическое внимание к работе разведки стало уделяться под влиянием наших серьезных неудач в начале войны. До войны Сталин, оценивая поступавшие к нему материалы, больше полагался на свое видение развития событий, преследуемые им цели и собственную интуицию.

Я намеренно не касался других важных вопросов, поскольку их значение при всем драматизме неожиданных поворотов не выходило за рамки событий, так сказать, локального значения.

В ретроспективе очевидно, что наиболее существенные результаты в разведывательных операциях были достигнуты нами не на основе реализации предвоенных агентурных позиций в Западной Европе и Германии, а, наоборот, на основе подготовленных и осуществленных акций уже в ходе войны. При этом залогом успеха в операциях по стратегической дезинформации противника оказалось тесное органическое взаимодействие органов военной разведки и НКВД, привлечение к операции квалифицированных специалистов высшего уровня из Генерального штаба. Все это способствовало тому, что контрразведывательная акция «Монастырь» обернулась впечатляющей победой и используется ныне американскими и нашими спецслужбами в качестве разработок и учебных пособий в программах подготовки своих кадров. Неправильно было бы оценивать настоящий очерк как изложение сплошных достижений нашей разведки. Абвер и гестапо нанесли разведорганам НКВД и Наркомата обороны серьезный урон. Помимо гибели наших ценных агентов и оперработников в Западной Европе в 1941–1943 гг., мы потеряли в результате действии немецкой контрразведки руководителей наших резидентур в Смоленске, Киеве, Одессе, Херсоне, Николаеве, основных крупнейших городах, оказавшихся в зоне оккупации. Среди погибших были видные работники нашей разведки: И. Каминский — один из создателей «Красной капеллы» в Германии, резидент в Смоленске, резидент в Киеве — И. Кудря, в Одессе — В. Молодцов, в Херсоне и Николаеве — В. Лягин, бывший накануне войны заместителем начальника Разведуправления НКВД.

Они погибли, не выдав никакой информации противнику. Посмертно им было присвоено звание Героев Советского Союза. Другой нашей серьезной потерей была гибель нелегала Н. Кузнецова, действовавшего в Западной Украине под прикрытием документов немецкого офицера. Кузнецов наряду с ликвидацией деятелей местной немецкой администрации в Галиции и генерала СС Ильгена смог добыть важную информацию через канцелярию гауляйтера Украины Э. Коха о планах наступления немцев на Курской дуге и посылки боевиков-террористов для организации покушения на участников Тегеранской конференции.

Уроки войны свидетельствуют, что советская разведка никогда не играла роли самостоятельного инструмента как военной, так и мирной большой политики. Лишь реализуя указания руководства государства в период минувшей войны, она сыграла существенную роль в выводе из войны Финляндии и Румынии, стратегической дезинформации германского командования. Несомненна также ее большая помощь в развитии партизанского движения, инициативной постановке вопроса о развитии в Советском Союзе работ по атомной энергии.

Фирсанов Кондратий Филиппович (1902–1993), генерал-майор, в 1939–1944 г. — начальник УНКВД по Орловской области

Тревожным было лето 1941 года. Война бушевала в Европе, и ее грозовые тучи все гуще клубились вдоль границ нашей Родины. Все понимали, что война близка, но никто не ждал, что она разразится так скоро и, несмотря ни на что, все же неожиданно.

В ночь на 22 июня я задержался на работе до трех часов. Уже начало светать, когда я добрался до своей квартиры и улегся в постель. Но заснуть по-настоящему мне так и не удалось. Неожиданно резко зазвонил телефон. Дежурный по управлению Шаронов прокричал в трубку:

— Война, товарищ начальник! Немцы напали!

— Спокойнее, — остановил я его, — откуда сообщение?

— Из Москвы. Звонили из приемной Наркома.

— Всех по тревоге в управление!

Так в нашу жизнь вошла война, сразу же изменившая ритм и содержание работы чекистов.

К. Ф. Фирсанов

В 1941–1943 гг. Орловская область (в ее тогдашних границах) стала ареной наиболее массового партизанского движения. Партизаны Орловщины выдвинули такие формы борьбы, как организация «малых партизанских земель», они первыми применили групповую установку на полотне железных дорог мин замедленного действия и установку на одном участке мин с различными сроками взрыва. Орловские партизаны первыми начали так называемую «рельсовую войну», получившую затем широкое распространение. На Орловщине действовала первая школа по подготовке кадров партизанского движения.

В ходе войны в западных лесных районах области сложились партизанские центры. Это не было стихийным явлением. Подготовка и организация таких центров велись планомерно. Наиболее мощный центр, созданный в южном массиве Брянского леса, объединил целую группу районов и образовал партизанский край, названный «Малой землей». Партизанские силы этого края имели объединенное командование. Крупные партизанские центры сложились в Дятьковском кусте и в районе Клетнянского леса.

К моменту освобождения Орловской области от немецких оккупантов партизанскую войну против фашистов вело свыше шестидесяти тысяч бойцов и командиров, объединенных в отряды и бригады.

В августе-сентябре 1943 года Красная армия изгнала оккупантов из пределов Орловской области.

19 сентября 1943 года стало радостным праздником трудящихся города Орла и всей области. Представители партизанских бригад и отрядов в этот теплый осенний день прибыли в свой областной центр для участия в параде партизан. Несколько тысяч народных мстителей, только что вышедших из лесов, одетых в самую разнообразную, сильно поношенную одежду, но хорошо вооруженных, с развернутыми партизанскими знаменами, демонстрировали свою боевую мощь.

После парада на площади имени Ленина состоялся многотысячный митинг трудящихся, которые благодарили партизан за их славные боевые дела, за помощь в освобождении городов и сел Орловщины от врага.

Парад партизан и партизанок завершился принятием боевого рапорта, в котором они докладывали партии и правительству об итогах своей боевой деятельности против немецких оккупантов.

Народные мстители уничтожили свыше 70 тысяч солдат и офицеров противника, пустили под откос около 800 эшелонов с живой силой и техникой врага, уничтожили 400 паровозов, несколько тысяч вагонов, платформ и цистерн горючего. Взорвали 42 железнодорожных и 218 мостов на шоссейных и грунтовых дорогах. Подорвали и сожгли 320 танков и танкеток, 1517 автомашин и 68 самолетов. Только за июль-август 1942 года с помощью массовой операции «рельсовая война» было взорвано 17 330 железнодорожных рельсов, полностью прекращено движение поездов на ряде железнодорожных участков.

Таков далеко не полный боевой счет орловских партизан.

Ко дню партизанского парада наша область была освобождена далеко не полностью. Ряд бригад и отрядов все еще вели боевые действия во вражеском тылу, и результаты их боевой деятельности еще не были учтены полностью. Полные итоги боевой деятельности были штабом подведены позднее, и они оказались значительно больше тех, которые показаны в рапорте партизан.

В своем рапорте ЦК партии, вспоминая славные боевые традиции своих предков, они писали:

«Орловские и брянские крестьяне били в своих лесах банды Лжедмитрия. На реке Десна остановили и разбили шедший к Полтаве на выручку Карла XII шведский отряд. Брянцы и орловцы помогли Кутузову громить войска Наполеона. В наших местах сражался отряд героя гражданской войны Щорса…

…Искони наши леса и реки были крепостью, прикрывавшей врагу путь на Москву. И ныне мы горды сознанием, что не посрамили древней славы наших мест и умножили эту славу. Партизанский край брянских и орловских лесов показал врагу, на какие подвиги способен советский человек, когда дело касается защиты Родины».

Народные мстители превратили Орловскую область в зону постоянной смертельной опасности для врага. Фашистские солдаты и офицеры пуще огня боялись встречи с партизанами. Страшась партизанского возмездия, генерал Блауман приказывал командирам своих гарнизонов: по ночам пятьдесят процентов солдат не должны ложиться спать; возле домов, где ночуют офицеры, устанавливать посты, между постами — постоянные патрули.

В период подготовки к битве на Орловско-Курской дуге партизаны своими ударами по немецким гарнизонам и коммуникациям вынудили немецкое командование оттянуть с фронта значительные силы войск для борьбы против них. Целый армейский корпус с приданными ему спецчастями и полицейскими силами был снят с фронта и брошен против русских лесных богатырей.

В сентябре 1943 года, когда войска Брянского фронта вели бои за освобождение Брянска, Бежицы и других городов, партизаны, взаимодействуя с Красной Армией, оказали ей огромную помощь в ликвидации заранее подготовленного немцами укрепленного оборонительного рубежа «Хаген». Партизаны выводили тайными лесными тропами наши войска в тыл вражеских гарнизонов, а часто и сами нападали на отдельные фашистские части. Клинцовские партизаны разгромили 40 немецких обозов, отбили и спасли от угона в рабство свыше трех тысяч советских граждан. Бригада имени Ворошилова № 2 парализовала железнодорожный участок дороги Гомель — Новозыбков, Новозыбков — Климово. За 12 дней эта бригада уничтожила свыше тысячи немецких солдат и офицеров. Бригада имени Пожарского сорвала переправу вражеских войск в районе реки Ипуть.

Командовавший в то время Брянским фронтом генерал армии М. М. Попов, анализируя Брянскую операцию, писал:

«Готовясь к нанесению удара по этому оборонительному рубежу, мы знали, что в тылу противника в помощь Брянскому фронту действовали партизанские отряды и бригады, патриотические дела которых широко известны…

Мы считали помощь партизан важным фактором предстоящего наступления и установили связь с ними…

Немецкие войска не могли для своей обороны использовать отдельные лесные массивы к западу от Брянска. Партизаны отражали их попытки зацепиться за леса, и противник вынужден был отходить по открытой местности, подвергаясь нашим ударам. Партизаны выходили из лесов, вливались в части нашего фронта и вновь вступали в бой».

В партизанском движении принимали участие все трудящиеся области.

Многие помогали партизанам продуктами, одеждой, а потом и сами включались в вооруженную борьбу с оккупантами. Так, С.А. Половников из поселка Стеклянная Радица Брянского района вначале предоставлял свою хату для отдыха народным мстителям, а потом со всей семьей ушел в отряд.

В лесной сторожке недалеко от деревни Чернь проживала семья Прокофия Иванникова. У них приютилось несколько партизанских семей, которым немцы угрожали расправой. Тут же находили приют, кусок хлеба и дорогу к партизанам военнослужащие, выходившие из окружения.

Иванников сообщил партизанам о больших запасах взрывчатки, оставленной во время отступления войск в лесу. Ее с успехом использовали народные мстители. В любую погоду Иванников со своим пятнадцатилетним сыном уходил в села, где размещались немецкие гарнизоны, и приносил оттуда ценные сведения.

Колхозница деревни Кирики Корсаковского района Наталья Фролова, рискуя жизнью, вступила в поединок с гитлеровским солдатом. Увидев, что из ее двора через отверстие в стене он ведет пулеметный огонь по наступающим красноармейцам, Наталья схватила топор и расправилась с фашистом.

Во время одного из боев фельдфебель вбежал в дом колхозника К. Е. Шилова и спрятался в большой сундук, чтобы укрыться от ворвавшихся в село красноармейцев. Шилов запер сундук на замок и на санках доставил немца советскому офицеру.

Член колхоза «Расцвет» Мценского района Константин Королев, встретив группу красноармейцев-разведчиков, за которыми гнались немцы, спрятал их в своем доме. С помощью соседей он всех разведчиков переодел в гражданскую одежду и проводил через линию фронта. Позднее фашисты по доносу предателя расстреляли патриота.

В деревню Корсунь Верховского района 25 декабря 1941 года немцы собрали группу жителей и под конвоем повели на работу по строительству оборонительных сооружений. Яков Куракин и Василий Меркулов сбежали с работы, но их поймали и доставили в штаб части. На допросе они прямо заявили немецкому офицеру: «Для вас, паразитов, работать не будем. Умрем, но работать не пойдем…»

Даже казнь не сломила твердости патриотов.

Житель села Моховое Федор Полуэктов семь дней укрывал в своем доме группу сбитых немцами советских летчиков. Потом Полуэктов помог им перейти линию фронта и вернуться в свои части.

Жители села Спешнево Корсаковского района И. Шилкин, Н. Евдокимов, С. Гераськин во главе с И. Давыдичевым в конце 1941 года, когда их село было оккупировано, по своей инициативе стали собирать на полях мины. 18 декабря в период отступления немецкой части в районе Спешневского сельсовета они на этих минах подорвали две немецкие автомашины с фашистами.

Тракторист совхоза «Власть Советов» Корсаковского района Серафим Туркин из подобранной винтовки убил немецкого офицера и шофера, ехавших в легковой машине.

Слесарь орловской электростанции, коммунист, участник гражданской войны Дмитрий Николаевич Филиппов возглавил истребительную группу, действовавшую в самой гуще фашистских войск, рвавшихся к Орлу и к Москве.

Группа появлялась то на Курском большаке, то на шоссе Орел — Мценск, то на дорогах Новосильского района. Мины, уложенные ею на дорогах, всегда действовали безотказно. 9 ноября 1941 года в районе села Воиново группа подорвала минами 5 автомашин и истребила более 70 немцев, на большаке Измалково — Красная Заря уничтожила четыре крытые автомашины, 8 солдат и одного офицера. Несколько раз Филиппов с группой переходил линию фронта. В феврале 1942 года Филиппов в качестве технического руководителя по подрывному делу отряда особого назначения был переброшен в зону деятельности отряда имени Виноградова для проведения операций «рельсовая война».

Много боевых дел провел в тылу врага славный патриот. Боевая деятельность его отмечена несколькими правительственными наградами.

В середине октября 1941 года в небольшой одноэтажный домик, стоявший на тихой улице Ельца, где размещался один из отделов нашего управления, вошла молодая, сильно загоревшая женщина. Она спокойно подошла к дежурившему в прихожей вахтеру и сказала:

— Мне нужно видеть вашего начальника.

— Начальника сейчас здесь нет, — ответил вахтер. — Придется подождать.

— Ждать не могу, — отказалась женщина. — Направьте меня к кому-либо из офицеров.

Настойчивую гражданку принял один из наших чекистов Г. М. Брянцев. Она оказалась трактористкой хитровской МТС Анной Дмитриевной Миргородской. В боях под Киевом погиб ее муж — офицер Красной Армии, под вражескими бомбами полегли мать Анны и дочка Тоня. Окаменевшая от горя Аня Миргородская и пришла к нам в Управление НКВД с просьбой послать ее в тыл врага, чтобы мстить фашистам.

— Намерения у вас хорошие, — ответил ей Брянцев. — Но что практически вы можете делать в тылу врага?

— Многое могу, — в первый раз скупо улыбнулась Аня. — Я вожу мотоцикл и машину, хорошо стреляю из револьвера, в ячейке Осоавиахима училась стрелять из пулемета.

— О, это уже хлеб, — одобрил Брянцев. — А кто вам указал дорогу сюда?

— В райкоме комсомола мне дали ваш адрес.

В общем, после разговора с Брянцевым А. Д. Миргородскую направили в школу, окончив которую, она стала активно участвовать в борьбе с оккупантами. Не раз ходила в немецкий тыл, и на поставленных ею минах взлетали фашистские поезда и автомашины. Но впереди Аню ждало еще одно страшное испытание. В момент кратковременного захвата Ельца фашисты закололи штыком двух малюток Ани.

Аня всю себя посвятила борьбе с фашистами. Едва возвратившись с одного задания, она просила о новом и, презирая опасность, шла в самое пекло, если это было нужно для достижения цели.

Однажды, переходя линию фронта, Аня оказалась в деревне Голубовка, которую только что захватили немцы. Пробираясь по задворкам, Аня увидела, что целая толпа фашистов, с руганью и криками мучила раненого офицера Красной армии. Озверевшие от ярости немцы били его прикладами, а увидев, что раненый в агонии, начали колоть штыками. Аня не выдержала. Выбрала удобную минуту, молниеносно одну за другой метнула в бушевавшую толпу немцев две гранаты и хлестнула очередью из своего автомата. Из этих палачей мало кто уцелел, но в деревне фашистов было много. Аню схватили и втащили в дом А. Ф. Туля-нинова. Здесь фашисты начали истязать Аню, приняв ее за партизанку. От боли Аня потеряла сознание. Но в этот момент стена хаты содрогнулась, послышался рев моторов. Советские самолеты начали бомбить улицы Голубовки. Одновременно по деревне ударила советская артиллерия. Перепуганные фашисты, оставив свою жертву и выскочив из дома, бросились в укрытие. Тем временем патриоты Андрей Федорович и Прасковья Егоровна Туляниновы, рискуя своей жизнью, быстро разобрали заложенный дровами лаз под русскую печь в хате, спрятали под печку Аню и снова заложили лаз дровами.

Когда налет советской авиации кончился, фашисты выбрались из укрытия и вернулись в хату.

— Где партизанка?! — завопили они.

— Она вслед за вами вышла из хаты и больше не вернулась, — спокойно объяснили хозяева.

Фашисты бросились на чердак, осмотрели сени, сарай, обыскали соседние дома, но в дом Туляниновых больше не вернулись. Зато сразу же у них разместили на ночь другую группу немецких солдат, и Аня больше суток находилась под печкой без пищи. Когда немецкие войска продвинулись дальше к Ельцу и оставили Голубовку, Аня вышла из укрытия, хозяева накормили ее. Набравшись сил, Аня пошла дальше, но вскоре увидела группу тяжело раненных красноармейцев, беспомощно лежавших на снегу. Аня организовала местных женщин, подростков соседних домов и вместе с ними перенесла раненых в крестьянские хаты. На второй день немцы снова появились в Голубовке, но сейчас они двигались уже в противоположном направлении. Аня поняла, что немцев гонят от Ельца, и решила действовать. Она заметила в укрытии легковую немецкую автомашину и мотоцикл с укрепленным на нем пулеметом.

Быстро испортила зажигание в автомашине, спустила горючее из мотоцикла, сняла пулемет и спряталась в одном из соседних дворов. Немцы, поспешно отступая, не могли исправить автомашину и оставили ее на месте стоянки. Как только красноармейцы вошли в Голубовку, Аня нашла командира, рассказала ему о раненых бойцах и передала свои трофеи: пулемет, автомашину, мотоцикл. Офицер выделил грузовую машину, группу бойцов, которые бережно уложили в кузов машины раненых, и отважная разведчица, доставив их в елецкую больницу, сама поспешила в управление с отчетом.

Военный совет Брянского фронта за доблесть и мужество, проявленные Анной Дмитриевной Миргородской в борьбе с немецкими захватчиками, наградил ее орденом Красного Знамени.

Но Анны Дмитриевны к моменту награждения в Ельце уже не было. Она с группой, возглавляемой А. И. Чижовым, перешла линию фронта в район Брянского леса для организации крушений эшелонов на железнодорожной ветке Брянск — Хвастовичи — Дудоровский стеклозавод, которую немцы использовали для продвижения военных грузов и техники к фронту. Группа Чижова провела в этом районе крушение двух эшелонов, подняла на воздух несколько мостов на шоссейной дороге, подорвала несколько автомашин. При исполнении заданий Анна Дмитриевна была дважды ранена, а после выхода из немецкого тыла работала в воинской части.

По окончании войны судьба забросила Аню в Бурятию, где она работала чабаном, телятницей, заведовала большой животноводческой фермой. Районные организации неоднократно отмечали ее труд. Президиум Верховного Совета Бурятской АССР наградил Анну Дмитриевну Почетной грамотой.

В священной войне против оккупантов участвовало не только взрослое население, но и дети.

Одиннадцатилетний Коля (фамилию которого, к сожалению, не удалось установить), узнав от товарищей, что в партизаны принимают только отличившихся в борьбе с немцами, подобрал на поле боя пистолет, три гранаты и подкрался ночью к дому, где размещался небольшой штаб немцев. Бросив в окно две гранаты, он убил трех офицеров и двух солдат и сразу же направился в лес к партизанам, где командиром был тов. Гудзенко. Помню, что этот смелый парнишка за партизанские боевые дела был удостоен награды.

Слава Демин и Миша Карзыкин из села Уручье Выго-нического района упорно собирали оружие, целыми днями пропадая в лесу, где они организовали потайной склад. Возвращались домой грязные, промокшие, за что им доставалось от матерей. Через отца Миши Андрея Карзыкина ребята передали в партизанский отряд имени Щорса двадцать винтовок, сто гранат и два ящика толовых шашек.

Командир отряда Лев Сергеевич Мажукин в шутку заявил, что вполне можно назначить Мишу и Андрея начальниками в отдел боепитания.

В декабре 1941 года Слава Демин ушел в партизанский отряд имени Щорса, где дрались с оккупантами отец, брат и сестра мальчика. Он участвовал в ряде боевых операций.

Сейчас Станислав Евстафьевич Демин воспитывает троих детей, работает на Брянском камвольном комбинате. Товарищи по работе относятся к Станиславу Евстафьевичу с уважением.

Михаил Карзыкин несколько лет тому назад умер.

Вдали от железной дороги, в райцентре Навля, в глубине Брянского леса расположился небольшой поселок Первомайский.

С началом войны мужчины ушли на фронт, родную Орловщину оккупировал враг. Притих и насторожился поселок, в котором остались только старики, женщины и подростки. Председателем колхоза был тогда Н.А. Деров. Получив распоряжение старосты собрать оружие, оставшееся после боев, Николай Алексеевич организовал это дело по-своему. Непригодное оружие сдал в комендатуру, а хорошее раздал колхозникам, научил их стрелять. Поселок стал настоящим боевым лагерем. Пройти в него можно было только по лесным дорогам. На подступах стояли круглосуточные боевые посты.

В январе 1942 года к поселку Первомайский подъехал немецкий отряд по реквизиции сельхозпродуктов. Посты подняли тревогу. Все население колхоза заняло подготовленные боевые рубежи. Отряд грабителей был встречен ружейно-пулеметным огнем и спасся только бегством.

В сентябре 1942 года в период общей блокады партизанского края каратели разграбили и сожгли дотла поселок. Но колхозники, забрав с собой необходимый домашний скарб и скот, успели уйти в глубь Брянского леса к партизанам.

597 349 колхозников Орловской области в рапорте Центральному Комитету партии писали:

«Даже в самые мрачные дни фашистского разбоя, когда жить казалось невыносимо, мы не теряли надежды, веры в победу, не покорились врагу, не стали перед ним на колени… Мы били немчуру люто и нещадно, насмерть!»

В Брянских лесах вместе с партизанами Орловщины рука об руку сражались партизанские отряды Украины и Москвы.

На орловских землях происходила организация отрядов С. А. Ковпака, А. Ф. Сабурова, А. Н. Федорова. Здесь они копили свою силу и мощь. Отсюда они уходили в свои знаменитые рейды окрепшими, хорошо вооруженными, накопившими в совместной борьбе боевой опыт и тактику партизанской борьбы.

Орловские партизаны создавали этим отрядам условия для своевременного выхода в рейд.

К тому времени, когда отряды Ковпака и Сабурова завершили подготовку, немецкое командование начало большую карательную операцию против украинских отрядов.

Силами войск, оттянутых с фронта, власовских батальонов, легионеров и частей полиции, немцы организовали блокаду партизан. Мог сорваться выход отрядов в рейд. Командование орловских партизан и тут пришло на помощь. Подтянув свои резервы, они нанесли удар по вражеским гарнизонам и опорным пунктам, сковали силы противника и в течение двух суток вели упорные бои, вынудив немцев оставить ряд занятых ими населенных пунктов, открыв этим выход отрядов Ковпака и Сабурова в рейд.

Легендарный московский отряд Медведева «Славный» переправлялся через линию фронта при непосредственном участии орловских партизан.

Некоторые товарищи в своих статьях и очерках столь мощное развитие партизанского движения на Орловщине объясняют односторонне — ненавистью народа к оккупантам, к устанавливаемому немцами «новому порядку».

Безусловно, ненависть народа к врагу была огромна. Иначе и быть не могло. Ведь фашисты с особой жестокостью зверствовали над мирными жителями.

Однако основные источники, столь обильно питавшие партизанское движение, лежат более глубоко. Они заложены в советском государственном и общественном строе и почти четверть века развивались в народе всей огромной воспитательной работой и всей политикой партии.

Советский народ хорошо познал подлинную свободу, и любая политика агрессора была для него неприемлемой. Советскому народу слишком дороги великие завоевания Октября. Советская власть — это его власть. Народ беспощадно и непримиримо вел борьбу за свою свободу, за суверенитет советской Отчизны, за советский государственный и общественный строй, за ленинские идеи.

Боевая деятельность орловских партизан высоко оценена правительством. Свыше двенадцати тысяч человек награждены орденами и медалями. Товарищам А.Д. Бондаренко, Д. В. Емлютину, М.П. Ромашину, М. И. Дука, Ф. Е. Стрельцу, В. С. Рябок, А. И. Ижукину присвоено звание Героя Советского Союза.

Подвиг советских людей, проявивших мужество в борьбе с врагом, не должен быть забыт. Поэтому я расскажу о роли, которую сыграли орловские чекисты в партизанском движении области. Это необходимо и потому, что в организацию партизанского движения на Орловщине вложена значительная доля их труда.

Партизанское движение есть свидетельство высокого патриотизма советского народа. Уже первые месяцы войны показали, что партизанские действия начинались через несколько дней после отхода частей Красной армии. Учитывая это и руководствуясь указаниями Коммунистической партии и советского правительства, Орловская областная партийная организация приняла меры к тому, чтобы придать партизанской борьбе организованный характер.

В работе по формированию партизанских отрядов, их вооружению и направлению боевой деятельности, проводившейся под непосредственным и постоянным руководством Орловского обкома партии, принимали активное участие и орловские чекисты.

Двести тридцать пять сотрудников нашего управления оставались в тылу врага для участия в партизанской борьбе.

Подготовка к созданию партизанских отрядов началась с указаний нашей партии о формировании истребительных батальонов из лучшей части рабочих, служащих, колхозников, интеллигенции. В задачи истребительных батальонов входила наряду с несением службы в прифронтовых районах подготовка личного состава к боевым действиям во вражеском тылу. При формировании партизанских отрядов и групп истребительные батальоны стали одним из основных источников надежных и проверенных кадров.

Брянский городской, Орджоникидзеградский, Труб-чевский, Дятьковский, Навлинский батальоны почти целиком перешли в партизанские отряды вместе с вооружением.

После известной директивы ЦК партии об организации советских людей на борьбу против оккупантов, изложенной в речи И. В. Сталина 3 июля 1941 года, в партийные и советские органы стало поступать от населения и бойцов истребительных батальонов много просьб о зачислении в партизанский отряд или направлении на подпольную работу. Орловский обком партии решил, что группа работников обкома во главе с секретарем И. А. Хрипуновым приступит к созданию партийного подполья, а райкомы и горкомы партии совместно с управлением внутренних дел — к формированию партизанских отрядов и групп, их вооружению и боевой подготовке.

В управлении был создан специальный отдел, в состав которого вошел ранее организованный штаб истребительных батальонов. В этот отдел мы направили опытных чекистов В.А. Черкасова, И.Д. Сидорова, Г. М. Брянцева, И.Я. Прудникова, В.А. Засухина, М.А. Забельского, С. А. Недосекина, Б. И. Крюченкова, С. С. Богачева и других.

В сформированных партизанских отрядах организовали боевую и политическую подготовку. Уточнялись места базирования отрядов, закладывались базы снабжения. В селах подбирались подходящие для работы в тылу врага люди. В отряды влилось большое количество военнослужащих, выходивших из окружения.

Бюро Орловского обкома партии решило все сформированные отряды привести к присяге. Принятие присяги каждый боец подтверждал личной подписью. Присягу от партизан принимали командир и комиссар отряда в присутствии секретаря райкома. От командира и комиссара присягу принимал секретарь райкома.

Давая клятву бороться с врагом, советские патриоты понимали, что борьба будет тяжелой, что враг жесток и коварен, вооружен до зубов, располагает огромным карательным аппаратом от гестапо до специальных частей. Но ничто не могло остановить наш народ, поднявшийся на борьбу за свободу Родины.

Во время формирования партизанских отрядов честно и откровенно рассказывалось об условиях, в которых они будут находиться в тылу врага. Вот что говорил бойцам и командирам, собравшимся для принятия присяги, член Орловского обкома ВКП(б), секретарь Навлинского райкома партии А. В. Суслин:

«Трусы и люди, не способные переносить лишения опасной и тяжелой жизни, пусть лучше покинут партизанский отряд, пока не поздно. Мы не обещаем в будущем партизанам сносных условий жизни, а, наоборот, говорим открыто, что жить будет трудно, предстоит смертельная борьба с лютым врагом. Временами есть будет нечего, нужно иметь стойкость переносить голод».

В книге «Советские партизаны», вышедшей в издательстве политической литературы в 1961 году, кандидат исторических наук Н. В. Тропкин приводит интересные данные, полученные при обработке персональных анкет орловских партизан:

Из 25 тысяч учтенных по анкетам партизан рабочих было 38 процентов, колхозников — 30 процентов, служащих и интеллигенции — 32, женщин — 15,8 процента. Высшее и среднее образование имели 35 процентов партизан, молодежи в возрасте до двадцати пяти лет было более 25 процентов.

В числе 25 тысяч партизан русских было 17 493, украинцев — 3993, белорусов — 2570, представителей других национальностей — 1794 человека.

Эти цифры показывают, что в партизанском движении на Орловщине участвовали люди всего содружества советских наций, что ведущую роль в партизанском движении играл рабочий класс. В этом боевом содружестве партизан главная роль принадлежала русскому народу — семьдесят процентов. Цементирующей силой партизанского движения были коммунисты и комсомольцы.

В мобилизации населения Орловской области на борьбу против врага главную роль сыграл Орловский областной комитет ВКП(б). В решении бюро обкома ВКП(б) от 11 сентября 1941 года говорилось о подготовке гражданского населения к вооруженной борьбе с фашистскими захватчиками.

Обком партии решил: для обеспечения активной помощи армии со стороны гражданского населения области считать мобилизованными все партийные и комсомольские организации прифронтовых городов и районов; запретить выезд из района коммунистов и комсомольцев без разрешения секретаря РК ВКП(б); обком обязал райкомы партии организовать военную подготовку коммунистов и комсомольцев и всех боеспособных рабочих, служащих, колхозников так, чтобы, кроме владения личным огнестрельным оружием, они научились применять бутылки с горючей смесью против танков врага, уметь метко бросать гранаты, строить окопы, противотанковые рвы, боевые гнезда и баррикады.

Обком ВКП(б) постоянно направлял деятельность областного управления НКВД по работе в тылу врага. Ведь не случайно в обкоме партии в шутку называли секретаря обкома И. А. Хрипунова комиссаром нашего управления по партизанскому движению.

Тов. Хрипунов всегда участвовал в беседах с лицами, готовившимися к переброске в тыл врага или вернувшимися из тыла.

Обком провел большую организаторскую работу по оказанию помощи военному командованию в строительстве оборонительных сооружений. К этой работе были привлечены тысячи рабочих, служащих, домохозяек.

Практика работы показала, что массовая подготовка партизан внутри отрядов все же не может полностью обеспечить фронт борьбы. Необходимо было создать школу для более высокой подготовки партизанских кадров. Обком партии вынес решение о создании такой школы.

Начальником школы был утвержден И.Н. Ларичев. Опыт партработника помог ему спаять не только руководящий и преподавательский состав, но и всех курсантов в единый большой коллектив людей, жадно овладевающих специальными знаниями, чтобы вступить в борьбу не на жизнь, а на смерть с врагом, посягнувшим на честь и свободу нашей Родины.

Начальником штаба школы назначили М.В. Евсеева, бывшего до этого заведующим Заводским роно города Орла. Он отвечал также за работу лаборатории по изготовлению подрывной техники, которой школа снабжала своих выпускников, направляемых на задание в тыл врага. После войны тов. Евсеев долгое время работал директором Орловской областной библиотеки им. Крупской, сейчас он на пенсии.

Старшими инструкторами стали коммунисты М. В. Шабанов, взятый с педагогической работы, и П.Е. Репин, пришедший в школу с одного из орловских заводов.

Они и поныне живут в Орле, оба теперь пенсионеры.

Особо мне хочется сказать об инструкторах нашей школы. Алеша Минаков — молодой коммунист, инженер с завода «Текмаш», став инструктором диверсионной группы, не только хорошо подготовил ее, но и сам повел через линию фронта на диверсию. При выполнении задания Алеша Минаков пал смертью храбрых.

Пришедший к нам в школу из депо станции Орел коммунист Лева Паликлиенко стал инструктором и подготовил несколько групп диверсантов. После многих рапортов, поданных Левой, руководство школы в конце концов разрешило ему возглавить одну из групп, отправлявшуюся на задание. При совершении диверсии Лев Паликлиенко погиб.

В школьной лаборатории готовили взрывчатку, гранаты, мины и прочее снаряжение, необходимое уходящим на задание диверсантам. Комсомолка Оля Кретова, рабочая завода «Текмаш», трудилась хорошо. Ее приняли в партию. Оле хотелось принять непосредственное участие в борьбе с врагом. После долгих и настойчивых просьб Оля вместе с ее подругой Машей Беловой была направлена на задание в тыл врага. Подруги сражались храбро. Оля погибла, выполняя задание командования в районе Сталинграда.

Состав школы комплектовался из бойцов, зачисленных в отряды и истребительные батальоны, и рекомендованных парторганизациями работников предприятий и 84 учреждений. Первый выпуск из школы состоялся 18 августа 1941 года.

Школа сыграла большую роль в развитии партизанского движения и немало способствовала эффективности боевых действий партизан. Наличие хорошо подготовленных подрывников дало возможность в каждом отряде иметь подразделение для разрушения коммуникаций врага.

Значительно позднее, когда в южном лесном массиве было создано объединенное командование отрядами куста, при его штабе организовали специальный инженерно-диверсионный отдел. Помощником начальника этого отдела по обучению партизан подрывному делу стал выпускник школы бывший председатель сельского совета А. И. Ижукин. Он сам пустил под откос одиннадцать вражеских эшелонов, участвовал в подрыве девяти железнодорожных и семи шоссейных мостов, устраивал минные поля и засады, взорвал на дорогах двадцать танков и сто двадцать автомашин, обучил подрывному делу до четырехсот партизан. Ижукин создал мину собственной конструкции, крупную по габаритам и страшную по виду (говорят, она была похожа на свинью), и установил ее на перегоне станции Полужье. Немецкий патруль, вышедший навстречу поезду, обнаружил эту мину, но, испугавшись ее страшного вида, не решился разминировать. Попытки патруля остановить шедший на большой скорости эшелон не увенчались успехом.

Сорок семь разбитых вагонов, горы трупов и сотни раненых фашистов — таков результат этого минирования.

Диверсионная группа, возглавляемая выпускниками школы тт. Леоненко и Иванниковым, провела ряд серьезных операций на коммуникациях врага. Она пустила под откос свыше десяти эшелонов, идущих к фронту, уничтожила десятки автомашин и несколько мостов на шоссейных дорогах.

Подрывник Навлинского отряда Борис Бесков заложил мину на виду у машиниста, ведущего эшелон на большой скорости. Машинист не успел затормозить, и эшелон с конницей противника полетел под откос.

Фашисты, боясь партизанского обстрела, приказывали водить поезда на большой скорости, но это не спасало их от партизанских мин.

Диверсионная группа под руководством комсомольца В. М. Репкина, превосходно владевшего техни-кои подрывного дела, совершила несколько ходок в тыл противника и провела ряд крупных операций на важнейших коммуникациях врага. Так, 27 ноября 1941 года в районе станции Нарышкино она пустила под откос эшелон с двадцатью пятью вагонами, груженными военной техникой.

После проведения нескольких разовых диверсионных операций Василий Репкин был направлен в партизанский край. Здесь он руководил группой подрывников в партизанской бригаде «За Родину», участвовал в рельсовой войне и погиб при выполнении боевого задания.

Конечно, подорвать эшелон — дело нелегкое и очень опасное. Немцы бросали на охрану дорог крупные воинские силы. Лес и кустарник по обе стороны железнодорожного полотна вырубили на 20-100 метров. Эти меры по охране дорог сопровождались жестоким террором.

«Все русские, в том числе женщины и дети, которые будут встречены на железнодорожных путях, должны быть расстреляны», — говорилось в приказе коменданта города Брянска от 9 февраля 1942 года.

В таких условиях от партизанских диверсионных групп требовались умелая разведка местности, тщательный выбор участка, выдержка и быстрота действий. В партизанских отрядах в отношении подрывников сложилась определенная и очень строгая дисциплина. Группам, выполнявшим задание, ни в какие столкновения с врагом, как бы это ни казалось заманчивым, вступать не разрешалось, чтобы не обнаружить себя. Только в случае прямой угрозы самой группе она должна была открыть огонь. Если даже группа и имела боевой успех при столкновении с врагом, но подрыв эшелона не выполнила, командование рассматривало это как срыв боевого задания.

Проведенная диверсия по дороге должна была обязательно подтверждаться партизанской разведкой. Только после этого операция считалась завершенной, и ее результат брался на учет.

С каждым месяцем возрастали удары партизан по коммуникациям врага. Орловские партизаны до сентября 1942 года ежемесячно совершали двадцать девять крушений эшелонов врага, а в период с сентября 1942 года по январь 1943 года — по сорок крушений поездов в месяц.

В начале августа 1941 года западные районы Орловской области были заняты вражескими войсками. Партизанские отряды в этих районах вышли на свои заранее подготовленные базы в леса.

В сентябре линия Брянского фронта как бы стабилизировалась. В районе действующих армий нами были созданы оперативно-чекистские группы, перед которыми была поставлена задача установить связь с военным командованием для переброски с их помощью через линию фронта в партизанские отряды диверсионно-разведывательных групп и связников. Переброшенные в тыл противника отряды и разведгруппы сообщили ряд ценных данных.

В августе 1941 года, когда Трубчевск еще не был захвачен врагом, мы перебросили в тыл врага взвод партизан, возглавляемый командиром Балухтиным. Этот взвод прошел все трудности первых дней партизанской жизни и стал лучшим подразделением. Он особо отличился в радутинском бою, где несколько часов вел жестокую схватку с превосходящими силами противника. Позднее командир этого взвода был назначен комиссаром Трубчевского отряда.

В конце сентября 1941 года Брянский городской партизанский отряд перешел через линию фронта в тыл врага во главе со своим командиром, секретарем горкома ВКП(б) Д. Е. Кравцовым. Уже в октябре отряд провел смелую операцию, уничтожив на Мужи-ковском тракте 5 автомашин и 22 фашиста. Особенно хорошо в отряде была организована агентурная разведка. Разведчики Петр Русаков, Зина Голованова, Авдеенков, Валя Сафронова и другие действовали смело, расчетливо и умело. Нам было очень тяжело услышать, что командир отряда Д. Е. Кравцов погиб при минировании железнодорожного моста на линии Орел — Брянск.

Отряд был грозой не только для фашистов, но и для предателей и изменников Родины. До конца боевых действий он носил имя своего погибшего командира. На боевом счету отряда — 10 тысяч убитых немцев, 47 пущенных под откос эшелонов, 17 разгромленных немецких гарнизонов, 47 взорванных мостов.

Назначенный вместо Кравцова командир третьего взвода М. И. Дука до войны имел самую что ни на есть мирную профессию. Он был председателем профкома Брянского мясокомбината. Но командиром он оказался прекрасным.

Обладая большой храбростью и мужеством, он отличался умением организовывать боевые партизанские операции.

Большая роль в формировании этого отряда и его становлении принадлежит В. И. Суровягину, бывшему в то время начальником Брянского горотдела НКВД. В. И. Суровягин вместе с Кравцовым вел персональный отбор людей, вооружал отряд и переправлял его через линию фронта.

В сентябре 1941 года через линию фронта было переброшено значительное число партизанских групп, сформированных в основном из лиц, окончивших созданную нами школу.

В первой половине октября 1941 года войска Брянского фронта выходили из окружения. Отдельные командиры их соединений и частей, вместо того чтобы использовать партизан в качестве проводников, приказывали командованию отдельных отрядов в полном составе присоединяться к частям Красной армии и участвовать в боях при прорыве фронта для выхода из окружения. Так, отряды Ульяновского, Хвастовичского и некоторых других районов оказались вышедшими с войсками из тыла врага.

Разведывательно-диверсионные группы, направлявшиеся в тыл врага на длительный период, по израсходовании запасов боевых средств вливались в партизанские отряды.

Разведывательно-диверсионная чекистская группа, возглавляемая оперуполномоченным Карачевского горотдела НКВД Г. К. Синякиным, пустив под откос два вражеских эшелона с живой силой противника на участке дороги Хотынец — Одринская, вернулась благополучно. Факт этой операции подтвердили разведка фронта и разведка ВВС. Командующий фронтом К. К. Рокоссовский распорядился немедленно представить участников этой операции к награде. После небольшого перерыва тов. Синякин вторично пересек линию фронта и выполнил задание. При обратном переходе он был тяжело ранен, но при помощи своих товарищей добрался до наших войск.

Весной 1942 года наше управление стало получать разноречивые неполные данные о положении дел в оккупированном немцами Орле. Недостаточность сведений из Орла объяснялась тем, что со стабилизацией фронта и установлением фашистами кровавого режима путь связников через линию фронта стал очень трудным. Областной комитет партии и первый секретарь обкома А. П. Матвеев интересовались политической и экономической обстановкой, сложившейся в оккупированном городе. Но ни мы, ни военное командование не смогли дать исчерпывающих данных о том, что творится в Орле. Назрела настоятельная необходимость послать туда разведчиков-чекистов. В Орел были направлены два опытных оперативных работника Иван и Павел. Оба они хорошо владели методами разведки и конспирации.

Перед ними была поставлена задача хорошо ознакомиться с обстановкой в городе, найти возможность встретиться с оставленными нами в Орле людьми, собрать данные о деятельности патриотического подполья, установить связь с подпольщиками и ориентировать их на более активную борьбу.

В ночь с 11 на 12 июня 1942 года самолет унес двух чекистов во вражеский тыл. Затем прыжок с парашютом, и вот уже навлинские партизаны горячо приветствуют посланцев «Большой земли». В дни войны прямой путь — не всегда самый близкий, а главное — безопасный. Чекистам пришлось пройти по лесам Суземского, Брасовского, Комаричского районов, и лишь из Михайловского района Курской области они взяли курс на Кромы, а затем на Орел. На всем этом пути их сопровождали и охраняли, передавая по мере продвижения из отряда в отряд, партизаны. Лишь из Михайловского отряда они пошли без охраны в сопровождении партизанки Марии Антоновны Ушаковой, до войны работавшей заведующей столовой орловского пединститута.

Михайловский район менее других пострадал от фашистских грабителей, и жители Орла приходили сюда обменивать на хлеб свои личные вещи. Вмешавшись в толпу возвращавшихся в Орел горожан и едущих в город на базар крестьян, с мешками, набитыми «выменянными» продуктами, два чекиста в сопровождении Марии Ушаковой 5 июля вошли в оккупированный фашистами Орел.

Всего три дня Иван и Павел провели в захваченном немцами советском городе, но недаром они были чекистами-разведчиками. Их рапорт занял более тридцати страниц, напечатанных на машинке.

В Орле Иван и Павел связались с патриотами, оставленными для работы в подполье, — М. Н. Волковой, Е. А. Никитиной, П. Макаровым, В. Золотаревым и другими. С их помощью удалось установить количество военных частей, расквартированных в городе, и местонахождение их штабов, оборонительных сооружений, возведенных немцами в городе и его окрестностях, систему противовоздушной обороны, расположение складов и бензохранилищ; получить сведения о работе железнодорожного узла и промышленных предприятий города, об условиях, в каких живет городское население. Разведчики узнали, что представляет собой созданное немцами «самоуправление» города, имена предателей, пошедших в услужение к «завоевателям», и многое другое.

Проинструктировав оставшихся в подполье патриотов и организовав новую систему связи, дающую возможность пользоваться радиостанциями ближайших партизанских отрядов, Иван и Павел по-прежнему в сопровождении Марии Ушаковой 8 июля покинули Орел. В заплечных мешках чекистов лежали отрезы мануфактуры и одежда, которую они якобы шли обменивать на хлеб.

Обратный путь был не столь удачным. Под деревней Голышино чекисты наткнулись на немецкую засаду и, отстреливаясь, ушли в глубину леса. Только 2 августа вышли они в расположение отрядов Емлю-тина, и в ночь на 9 августа их подобрал наш самолет и доставил на «Большую землю».

Оба чекиста были награждены медалью «За отвагу».

Сформировать партизанские отряды, перебросить их в тыл врага — это лишь одна сторона дела. Необходимо было привести их в действие, добиться, чтобы партизанские силы в тылу противника росли и крепли. Мы уже говорили, что Орловский обком партии еще в самом начале войны решил на случай оккупации области немцами создать в удобных местах партизанские центры, чтобы в дальнейшем превратить их в опорные бастионы партизанской борьбы.

Хотя в первые месяцы войны мы кое-что сделали для воплощения этого решения в жизнь, но все же завершить работу до захвата врагом области не смогли. Формирование партизанских центров фактически происходило в ходе вооруженной борьбы с оккупантами.

Оперативная группа Д. В. Емлютина, работавшая в прифронтовой полосе в районе станции Выгоничи, имела задачу в случае продвижения противника в глубь советской территории остаться во вражеском тылу и перейти на нелегальное положение. Ей предлагалось проникнуть в район Навли, установить связь с партизанами и объединить чекистские силы, оставшиеся в тылу. Так и получилось. Д. В. Емлютин, В. А. Емельянов, В. К. Морозов и другие в момент прорыва фронта оказались во вражеском тылу и начали выполнять заранее намеченные задачи.

В результате неожиданного прорыва немцами фронта в районах южного массива Брянского леса, кроме заранее созданных отрядов и групп, в тылу врага остался актив партийных организаций районов Навли, Суземки, Трубчевска, Погара, Выгоничей, Бра-сово, Комаричей.

Районные комитеты партии, выполняя указания Орловского обкома ВКП(б), предложили всем коммунистам и комсомольцам перейти на партизанское положение. Но в первые дни оккупации под воздействием немецкого террора, лживой пропаганды и неудач наших войск на фронте, а главное — отсутствия боевого опыта, партизанские отряды недостаточно активно вели боевые действия. И надо прямо сказать, среди некоторых партизан появились элементы растерянности, уныния и даже бесперспективности борьбы.

Ликвидировать эту тяжелую обстановку и активизировать боевую деятельность отрядов стало первоочередной задачей коммунистов и чекистов, оставшихся в тылу врага.

Д. В. Емлютин и его группа начали с того, что установили связь со всеми отрядами куста. С опытными проводниками, пробираясь самыми глухими лесными тропами то по колено в грязи, то в снегу, чекисты встречались с каждым командиром и комиссаром отрядов и со всеми секретарями райкомов партии, помогали командованию отрядов разъяснять партизанам сложившуюся обстановку, проводить первые боевые операции и принимали в них личное участие.

Партизаны на конкретных примерах убеждались, что и в трудных условиях они с успехом могут вести борьбу с врагом. В Брянских лесах в октябре-ноябре 1941 года находилось много советских военнослужащих. Одни выходили из окружения, другие бежали из вражеского плена — все они стремились пробраться к своим, чтобы драться с врагом, но о партизанской деятельности они имели смутное представление.

Чекисты, работавшие в тылу врага, помогали военнослужащим, окруженцам и бежавшим из плена найти применение своих сил и знаний в партизанском движении.

Из их числа были созданы отряды имени Ворошилова (№ 1 и № 2) и другие.

Опергруппа тов. Емлютина организовала отряд из военнослужащих, получивший позднее название отряда имени Стрельца. Вот что рассказал комиссар этого отряда тов. Бойко: «В Навле оказалась группа бойцов, вышедших из окружения. С одной из таких групп встретились наши товарищи, и нас стало тридцать три. Товарищ Емлютин назначил командиром тов. Ф. Стрельца, а меня комиссаром. Наш отряд развернул свои операции на жизненно важной артерии противника. Пустили под откос четыре эшелона, по данным разведки убито двести тридцать и ранено около четырехсот фашистов. На пути Брянск — Гомель взорвали три моста. В этих операциях отряд пополнился бойцами из окружения и скоро вырос до ста тридцати человек, стал грозой для оккупантов».

Отряд имени Стрельца в Брянских лесах стал легендарным. Фашистские солдаты боялись его как огня. Народ сложил о нем былины и сказания, воспел в стихах. Филиппу Стрельцу советское правительство посмертно присвоило звание Героя Советского Союза.

Удары партизан по врагу поднимали моральное состояние и боевой дух населения оккупированных районов области. Оно стало активно помогать отрядам. Многие желали лично участвовать в боевых действиях. У чекистов возникла идея придать этой растущей активности населения определенную организационную форму. Так, из местных жителей стали формироваться группы самообороны. Каждая из них защищала родную деревню или поселок от немецких реквизиционных и карательных отрядов. Партизаны помогали группам вооружением и боеприпасами, а в трудные дни группы помогали отрядам. Многие группы самообороны впоследствии перерастали в партизанские отряды.

В конце 1941 года тов. Емлютину была доставлена рация, и с ним установилась регулярная связь.

В январе тов. Емлютин радировал нам, что он уже объединил под своим управлением восемнадцать партизанских отрядов.

Выполняя указание обкома ВКП(б), тов. Емлютин и А.Д. Бондаренко 25 февраля 1942 года в селе Глинное Навлинского района созвали совещание командования партизанских отрядов и секретарей райкомов. Съехались двадцать два командира и комиссара, одиннадцать секретарей райкомов, ряд чекистов, раскрепленных по отрядам, и других представителей. На совещание прибыла делегация украинских партизан во главе с тов. Ковпаком. Собравшиеся обсудили вопросы, рекомендованные Орловским обкомом партии. Совещание сыграло большую роль в укреплении и росте партизанского движения. Оно осудило вредную практику отдельных отрядов, сдерживавших прием пополнения в свои ряды, и результаты незамедлительно сказались. Трубчевский отряд к 20 марта 1942 года вырос со ста до двухсот человек. Навлинский — с 3 по 28 марта принял в свои ряды двести новых бойцов.

Количество групп самообороны увеличилось в зоне южного массива Брянского леса до ста пяти, численностью 9232 бойца, в Дятьковском кусте — до четырех тысяч человек.

На 10 апреля 1942 года партизанские отряды южного массива Брянского леса (не считая групп самообороны) насчитывали около десяти тысяч бойцов и командиров. Они имели 12 300 винтовок, 112 станковых и 195 ручных пулеметов, 136 минометов, 73 орудия разных калибров, 5 бронемашин, 3 танка КВ, 10 танков Т-34, 3 танкетки, 5 тысяч снарядов и 7 тысяч мин.

Созрела необходимость создать штаб для руководства этими крупными силами. И такой штаб был создан. Командиром объединенных партизанских отрядов был утвержден Д. В. Емлютин, комиссаром — А. Д. Бондаренко, секретарь Трубчевского райкома партии. Алексея Дмитриевича я хорошо знал еще с 1939 года, с того времени, когда приехал на работу в качестве начальника Управления внутренних дел Орловской области. Это был умный, принципиальный руководитель, много сделавший для объединения отрядов и партийных организаций партизанских земель.

Приказом по объединению был назначен для каждого района головной партизанский отряд, которому подчинили отряды, действовавшие в этом районе. Командирами и комиссарами головных отрядов были утверждены наиболее опытные люди. При этих отрядах были образованы штабы. Таким образом, в партизанском объединении создалась стройная и хорошо продуманная боевая организация. Наряду с демократичностью в партизанском движении укрепились принципы единоначалия в управлении боевыми силами. Комиссары головных отрядов через партийные организации остальных отрядов усилили работу по политическому воспитанию партизан и населения районов.

Орловское областное Управление НКВД образовало при объединении тов. Емлютина оперативночекистский отдел во главе с И. Е. Абрамовичем, бывшим начальником Трубчевского райотдела НКВД, опытным чекистом, обладавшим смелостью, выдержкой и пользовавшимся уважением среди партизан и команднополитического состава.

Старший лейтенант госбезопасности И.Д. Сидоров

В районе действия 16-й армии Западного фронта, наиболее близкой к Брянским лесам, была сформирована оперативная группа, возглавляемая заместителем начальника 4-го отдела нашего управления И.Д. Сидоровым. В ее задачу входило поддерживать связь и оказывать разностороннюю помощь в руководстве боевой деятельностью отрядов. На нее были возложены также организация разведывательно-диверсионной работы и переправка через линию фронта листовок, газет и воззваний.

Оперативники под руководством тов. Сидорова умело организовали переброску в тыл противника партизанских кадров, специальных групп и небольших отрядов. Группа имела в своем распоряжении самолет и, кроме того, пользовалась самолетом разведотдела фронта для заброски людей в тыл врага. Через свою рацию она поддерживала регулярную связь с отдельными отрядами и управлением, что по тогдашним временам было чуть ли не пределом возможного. Благодаря группе Сидорова наше управление было в курсе всех событий боевой деятельности партизан.

С начала 1942 года, защищая свои тылы и коммуникации от партизан, немецкое командование все чаще стало использовать, кроме специальных охранных частей и полиции, боевые части, отозванные с фронта или из резерва армии.

Уже в феврале в разгар наступления Западного и Брянского фронтов командующий группой армий «Центр» Клюге бросил против брянских и орловских партизан четыре дивизии, а 24 февраля просил Гитлера снять еще три дивизии с фронта.

Немецкое командование рассчитывало силой подавить партизанское движение и проводило одну карательную операцию за другой. Сложилось трудное положение для отрядов Дятьковского куста. По указанию обкома партии наше управление направило в зону деятельности дятьковских отрядов несколько человек для оказания помощи партизанскому командованию под руководством опытного чекиста, позднее ставшего известным писателем Г. М. Брянцева. Вместе со своим другом Д.И. Беляком он давно уже просил меня направить их к партизанам. Надо отметить, что в коллективе орловских чекистов невозможно было найти человека, не стремившегося пойти работать в тыл врага, но мы по ряду причин не могли удовлетворить всех желающих.

Но на этот раз друзьям повезло. Группа Брянцева должна была провести совещание командного состава партизанских отрядов Дятьковского куста, распределить между ними зоны боевых действий, обсудить вопрос об активизации нанесения ударов по коммуникациям врага, подготовить места базирования отрядов, если станет невозможным оставаться на старых местах. Если обстановка не позволит провести совещание, то решить эти вопросы с каждым командиром отряда в отдельности.

В марте 1942 года чекисты были доставлены самолетом к месту выброски и прыгали с парашютом. Безопасность района приземления обеспечивалась отрядами, которые были уведомлены об этом радиограммой.

Накануне вылета Брянцев и Беляк отправили нам записку:

«Коллективу орловских чекистов!

Придерживаясь русского обычая и не желая нарушить его, мы решили, уезжая на выполнение специального задания, оставить несколько слов коллективу, в котором работали.

Г. М. Брянцев

Мы изъявили добровольно свое твердое желание продолжать борьбу с заклятым врагом, но не здесь, вместе со всеми, а на территории, которую он временно захватил, т. е. в его же тылу.

Будем класть все силы и умение на то, чтобы поставленные перед нами задачи выполнить.

Едем с твердой верой в то, что встретимся еще, что поработаем вместе, но также можем заверить коллектив, что живыми в руки врага не дадимся. Наша мечта, если можно так квалифицировать наше желание, осуществилась. Тов. Фирсанов давно знал наши желания и стремления проникнуть в тыл врага и только сейчас нашел возможным осуществить. Это хорошо. Лучше позже, чем никогда.

До свидания, до скорой встречи, товарищи.

Брянцев, Беляк».

Оперативная группа Брянцева провела большую работу по укреплению партизанских сил Дятьковского куста. Она организовала взаимодействие отрядов, собрала много материалов разведывательного характера, переправила через линию фронта важные документы немецких властей, захваченные в боях, взорвала фашистский эшелон. Георгий Брянцев и после этого дважды пересекал линию фронта.

В марте 1942 года в зону деятельности брянских отрядов была переброшена группа В. И. Суровягина, начальника Брянского горотдела НКВД, и в район Карачева — группа А. А. Месропова, начальника Карачев-ского районного отдела, имевшая задачу организовать крушение на железнодорожном участке Орел — Карачев, создать разведывательную группу для работы в районе Орла и его пригородной части. Месропов и его товарищи прошли в район Карачева от места приземления лесными и болотистыми тропами около 150 километров. Группа пустила под откос 7 эшелонов, вырезала около 5 километров линии связи и в деревне Рудаки уничтожила молокозавод, работавший на немецкую армию. Организованная Месроповым группа девушек-разведчиц собрала очень важные данные.

В. И. Суровягин длительное время пробыл в зоне деятельности брянских и орджоникидзеградских партизан, помог брянским отрядам выйти из тяжелого положения, созданного карателями.

Суровягину был разрешен выезд на «Большую землю» для отдыха. Однако вскоре он снова пересек линию фронта для продолжения чекистской работы в тылу врага.

В тылу противника наши чекисты собрали обширный материал, характеризующий состояние партизанского движения в области.

Из этих материалов стало очевидным, что в ряде районов, где имелись условия для вооруженного отпора оккупантам, партизанских отрядов было мало.

Используя эту информацию, Орловский обком партии дал указание разработать план организации новых партизанских отрядов в тех районах, где это было необходимо.

Наше управление совместно с военным отделом обкома подобрало из наиболее надежных товарищей сорок три человека — будущих организаторов партизанского движения. Все они были затем переброшены через линию фронта. В район Новозыбково — Клинцы был направлен для организации партийного подполья Ф. Г. Харламов, назначенный секретарем подпольного Клинцовского горкома партии, с группой наиболее авторитетных коммунистов, которых хорошо знало население районов, где должна была действовать эта группа.

В группу отрядов южного массива Брянского леса, где боролось с врагом соединение Емлютина, в апреле 1942 года перебросили самолетом большое количество работников. Среди них были представители Орловского обкома партии, облисполкома, областного управления НКВД и Политуправления фронта.

Группу партийно-советских работников возглавил опытный работник обкома ВКП(б) Н. А. Алешинский.

Чекистов областного управления НКВД возглавил М. А. Забельский, который уже побывал в этой зоне отрядов раньше. Забегая вперед, отмечу, что в тылу немецкой армии также работали В. А. Засухин, Н.И. Селифо-нов, С. Г. Ивченько, С. А. Недосекин, Р. В. Зееман.

Группу представителей Политуправления фронта составили офицеры тт. Малков, Калинин и кинооператор фронта Вейнерович, который в дальнейшем оказался инициативным разведчиком.

Направление в объединение Емлютина столь представительной группы вызывалось тем, что его отряды к тому времени полностью изгнали немецкие гарнизоны, а вместе с ними комендантов, старост, бургомистров и прочих фашистских правителей с большой территории нашей области. Создался целый партизанский край. Это была знаменитая «Малая земля», о которой немало писалось в советской печати.

Сам факт прибытия в партизанский край группы работников с «Большой земли» имел огромное политическое значение и вызвал колоссальный подъем не только среди партизан и населения «Малой земли», но и в районах, еще находившихся в ярме оккупации.

Прибывшие товарищи вместе с командно-политическим составом отрядов и подпольными райкомами партии провели большую массово-политическую работу. Во всех отрядах и населенных пунктах были организованы собрания и митинги, на которых посланцы «Большой земли» рассказали партизанам и населению о результатах первого периода войны, о росте могущества Красной Армии, героическом труде рабочих и колхозников, стремившихся обеспечить фронт и партизанские соединения всем необходимым для победоносной борьбы с захватчиками.

Д. В. Емлютин

Группа Алешинского занялась организацией в освобожденных населенных пунктах советских и партийных органов. Она же наладила выпуск общепартизанской газеты «Партизанская правда» и нескольких районных газет.

Офицеры Политуправления фронта как специалисты военного дела помогли укрепить работу штаба объединения и главным образом улучшить военную разведку.

Группа М.А. Забельского оказала помощь в организации оперативно-чекистской работы, освободила ряд чекистов от несвойственных им функций в отрядах и сосредоточила их усилия на оперативной деятельности по вылавливанию немецких лазутчиков, проникавших в отдельные отряды, организовала мероприятия по разложению полицейских гарнизонов и частей так называемой «Русской освободительной армии» (РОА). Тов. Забельский лично провел операцию по разгрому полицейских гарнизонов в Шемякино и Тарасовке. Было захвачено 98 пулеметов, 3 пушки, 200 винтовок, много боеприпасов и продовольствия и 156 пленных.

В боях за создание партизанского края, а затем и его оборону народные мстители уничтожили около 30 тысяч вражеских войск. Только в сентябрьских боях 1942 года лишь одна дивизия генерала Бокай-Ойлярта потеряла убитыми свыше 800 солдат.

Генерал Блауман — командир 200-й пехотной дивизии 15 февраля 1942 года писал:

«Разведкойустановлено большое количество партизан. Партизаны хорошо одеты, имеют хороших лошадей, сани, лыжи, маскировочные халаты. Хорошо вооружены. Население им сочувствует и помогает. В селах нет ни старост, ни полиции».

Партизанский край южного массива Брянского леса, смыкаясь с дятьковской «Малой землей», в ходе борьбы был еще более расширен. В него входило 400 населенных пунктов с населением 200 тысяч человек.

На всей этой обширной территории была восстановлена советская власть. Работали районные и сельские Советы, райкомы партии, милиция, почта.

Телефонная сеть в крае имела протяжение около шестисот километров. Был восстановлен скипидарный завод, который обеспечивал горючим партизанский транспорт. Организовано кожевенное и колбасное производство.

В партизанском крае был создан постоянно действующий аэродром, на котором принимались не только «кукурузники», но и тяжелые самолеты.

Ключом била общественная жизнь. Население края провело подписку на заем и сбор денег в фонд обороны страны. В короткий срок было собрано и доставлено самолетом на «Большую землю» несколько миллионов рублей. Население приняло рапорт ЦК партии, который подписали 50 тысяч жителей.

Большое значение для дальнейшего роста и укрепления партизанского движения на Орловщине имела 1-я конференция коммунистов партизанского края, проходившая в Брянских лесах в последней декаде августа 1942 года.

В работе конференции приняли участие командиры украинских партизанских отрядов тт. Ковпак и Сабуров.

Конференция обсудила вопросы: о состоянии партийно-политической работы среди партизан и населения партизанского края и об усилении вооруженной борьбы против немецких оккупантов.

Политическое значение партизанских земель в тылу противника состояло и в том, что они являлись надежной базой для вооруженной борьбы с фашистами. Советский народ чувствовал свою могучую силу и проникался еще большей уверенностью в возможность победы над коварным и сильным врагом.

Находились среди руководящих товарищей того времени и такие, которые вначале возражали против создания партизанских земель, считая, что оборона этих земель отвлекает партизан от боевых действий на немецких коммуникациях. Но эти возражения вскоре были отвергнуты жизнью. Партизаны отнюдь не замкнулись в границах отвоеванных у немцев территорий. Хорошо вооруженные группы регулярно лесными тропами уходили далеко за границу партизанского края в тыл врага и наносили удары по немецким коммуникациям и гарнизонам. Выполнив боевые задания, возвращались в свой край на базы для отдыха и подготовки к новым операциям.

С организацией партизанского края в южном массиве Брянского леса боевая деятельность отрядов возросла во много крат.

Народные мстители вписали немало героических страниц в историю борьбы нашего народа с оккупантами.

Партизаны Навлинского района 13–15 июля 1942 года пустили под откос три вражеских эшелона.

В одном из сел путь партизанскому наступлению преградили 150 фашистских солдат. Казалось невозможным ворваться в село: они вели шквальный огонь. Командир отряда В. И. Кошелев собрал 80 конников, установил на две тачанки 4 пулемета и по-чапаевски с гиком и свистом, молниеносно ворвавшись в село, подавил вражеский огонь.

Во время боя, который вел отряд Кошелева, группа самообороны, занимавшая один из участков фронта, не выдержала натиска врага, дрогнула и начала отступать. Одна из девушек, сражавшихся в отряде, звали ее Шурой, бросилась к пулемету и метким огнем заставила вражескую цепь залечь. Шура задержала немцев до подхода партизанского подкрепления.

Девушки-партизанки не раз проявляли стойкость и героизм в боях с фашистами. 23 мая 1942 года немцы в Навлинском районе вели наступательные бои. В селе Алексеевка оборону держал взвод Навлинского отряда под командованием политрука взвода комсомолки Нины Тресвятской. Враг густой цепью пошел в атаку. Партизанская оборона дрогнула. Политрук Нина Тресвятская взяла автомат и крикнула:

— Ни шагу назад! Трусов сама перестреляю!

Паника была предотвращена. Горстка партизан встретила цепь врага ураганным огнем. Комсомолец Вася Кузютин скосил из своего пулемета не один десяток фашистов. Изрядно поредевшая вражеская цепь повернула назад.

Нину Тресвятскую и Васю Кузютина командование отряда представило к правительственным наградам.

Бойцы ставшего уже легендарным отряда имени Стрельца обнаружили в глубоком озере много 45-мил-лиметровых снарядов. Но как их достать? Помогла партизанская смекалка. К маскам от противогазов партизаны приспособили по 6-10 гофрированных трубок и превратились в заправских аквалангистов. Работая под водой, они подняли со дна озера около девяти тысяч снарядов. Этот же отряд дерзким налетом на станцию Погребы уничтожил охрану, взорвал железнодорожный мост, разобрал полкилометра железнодорожных путей и ушел, не имея потерь.

Отряд Ткаченко 25 апреля 1942 года вел длительный и упорный бой с противником в деревнях Алешке-вичи и Павловичи. Враг потерял в этом бою сто тридцать человек, а партизаны — всего два.

Разведчик отряда имени Стрельца Арсентьев был захвачен в плен. В сопровождении троих конвоиров его повели в штаб. Арсентьев, выбрав удобный момент, вырвал из рук конвоира автомат и, уничтожив фашистов, вернул себе свободу.

Подрывник Дмитрий Дзынов из Дятьковского отряда, пробираясь кустами к железнодорожному полотну для закладки мины, опоздал. Поезд приближался. Дзынов, видя, что задание срывается, бросился с минами под паровоз и погиб вместе с пущенным под откос фашистским эшелоном.

Житель села Думыгово Людиновского района Г. С. Зайцев согласился работать старостой по заданию партизан. Немцам стало известно, что Зайцев помогает московскому отряду «Славный». Фашисты, угрожая расстрелом, потребовали от Зайцева, чтобы он провел карательный отряд к месту дислокации отряда московских чекистов. Патриот увел немцев в противоположную сторону, в глубину непроходимых болот. Он погиб от рук карателей, но отряда не выдал.

Партизаны Владимир Черняев и Сергей Жижи-кин, выполнявшие задание командования на станции Куява, были обнаружены немцами. Укрывшись в небольшом пристанционном домике, они приняли бой с отрядом немцев в сто пятьдесят человек. Им удалось уничтожить более сорока гитлеровцев. Враги подожгли домик. Отстреливаясь до последней минуты, герои сгорели, но не сдались в плен фашистам.

Создание партизанского края благотворно отразилось и на организации диверсионной работы в тылу врага. Чекисты и командование отрядов проводили эту работу главным образом на железных дорогах. Первое время все усилия направлялись на подрыв эшелонов. С укреплением партизанского края возникла идея наряду с подрывом эшелонов разрушать и сами железнодорожные пути.

Штаб тов. Емлютина совместно с оперативно-чекистским отделом разработал план проведения массовой операции под кодовым названием «рельсовая война».

Наступила ночь на 22 мая 1942 года. Семь партизанских отрядов — девятьсот двадцать человек — вышли к железнодорожной линии Брянск — Гомель. На участке Красный Рог — Выгоничи они разрушили семь с половиной километров пути, уничтожили четыре с половиной километра телеграфно-телефонной связи. Кроме партизан, в операции участвовало мирное население. Двести человек из Выгоничского и Трубчевского районов пришли со своими топорами и пилами, чтобы помочь партизанам разрушить нужную врагам дорогу к фронту. Ими руководили специально выделенные группы партизан, мастеров диверсии, заранее хорошо проинструктированные командованием. Толовые шашки для подрыва рельсов были припрятаны заранее. Хотя подготовка этой операции требовала много времени и в ней участвовало более тысячи человек, не нашлось никого, кто сообщил бы немцам о нависшей над их коммуникациями угрозе. Начало «рельсовой войны» было для немцев полной неожиданностью. Они вынуждены были вызвать два батальона специальных железнодорожных войск. Около четырех тысяч немецких солдат и офицеров долго работали над восстановлением линии, разрушенной партизанами за одну ночь.

А через двадцать дней отряды имени Стрельца, «За Родину», имени Калинина, Кокаревский и некоторые другие на линии Брянск — Льгов, на участке Погребы — Борщево разрушили еще три километра пути, сожгли станцию Погребы и уничтожили несколько десятков солдат из охраны станции. Чтобы отвлечь внимание немцев от проведения этой операции, штаб тов. Емлю-тина организовал нападение на ряд крупных полицейских гарнизонов, в частности в селе Крупец, на хуторе Холмецкий и других. В этих операциях было убито около двухсот полицейских. Заранее предупрежденное командование фронта оказало партизанам помощь. Авиация фронта в эту ночь нанесла сильные бомбовые удары по станциям и поселкам Навля и Локоть, куда немцы стянули крупные подразделения полиции и войск так называемой «Русской освободительной армии», состоявшей из предателей и изменников Родины.

Газетенка локотского окружного управления «Голос народа», невольно отражая панику, возникшую среди немцев после этой операции, 5 июля 1942 года писала:

«В ночь на 3 июля партизаны совместно с авиацией предприняли небывалое наступление на наши оборонительные позиции».

Я привел только два примера. Но такие крупные рельсовые операции проводились неоднократно.

В 1943 году Центральный штаб партизанского движения разработал план проведения операции по разрушению железных дорог в тылу врага одновременно по ряду областей и республик. Этой операции было присвоено кодовое название «Концерт».

Орловские партизаны внесли немалый вклад в эту операцию. В ночь на 22 июля 1943 года партизанскими бригадами «За власть Советов», «За Родину», отрядом имени Ворошилова и отрядом имени Фрунзе на участке Брянск — хутор Михайловский было взорвано 3013, а на участке Навля — Комаричи — 1119 рельсов. Этот удар орловских партизан по одной из важнейших железнодорожных артерий фронта был совершенно неожиданным и очень чувствительным для немцев, так как бои на Орловско-Курской дуге требовали особенно четкой работы железнодорожного транспорта. Наши люди сообщали из немецкого тыла, что на станциях Суземка, Навля, Середина Буда надолго застряло много эшелонов с боевой техникой, идущей к фронту. Не имея достаточного количества рельсов для восстановления разрушений, немцы вынуждены были разобрать ряд путей на станциях Навля, Кокаревка и даже Брянск. В дальнейшем они завозили рельсы из Орла и сняли их с участка Комаричи — Литовня.

Продолжением этой массовой операции был ряд операций, меньших по масштабу, но также очень чувствительных для врага.

Для усиления охраны железных дорог противник был вынужден снять гарнизоны полиции и власовской армии из ряда населенных пунктов и тем самым создал благоприятные условия для действий партизан. Чтобы увеличить охрану крупных железнодорожных мостов, немцам пришлось оттянуть часть сил, направленных на фронт.

В операции «Концерт» активно участвовали партизанские отряды Клетнянских лесов и Дятьковского куста. Бойцы 4-й Клетнянской бригады в ходе этой операции подорвали 1826 рельсов на различных участках железнодорожной линии.

Значение партизанского края для развития партизанского движения в оккупированных врагом областях очень хорошо понимало и немецкое командование. Бывший генерал-полковник гитлеровской армии Типельскирх в своей книге «Вторая мировая война» вынужден был признать:

«В тылу второй танковой армии, где в начале октября 1941 года бушевал огонь Брянского сражения, возникла большая партизанская область, вскоре достигшая ста семидесяти километров в ширину и семидесяти километров в глубину. Она была первой из областей, которые планомерно создавали и поддерживали русское командование в тылу группы армий "Центр", вплоть до 1944 года».

Сознавая, как опасен для немецкой армии этот партизанский край, фашистское командование много раз проводило против него крупные карательные экспедиции, стягивало большие воинские силы, применяло танки, авиацию, но все было напрасно. Потеряв много людей и техники, враг вынужден был отступать.

Одна из попыток ликвидировать партизанский край была предпринята в сентябре 1942 года. Оставив на поле боя 3500 трупов солдат и офицеров, пять танков, две бронемашины, много орудий и пулеметов, фашисты вынуждены были с позором отступить.

Немецкий генерал Борнемон, руководивший одной из крупных карательных экспедиций, писал в своем донесении штабу 2-й немецкой армии:

«На протяжении прошедших полутора лет было предпринято несколько попыток со стороны наших войск уничтожить партизан. Наши экспедиции доходили до центральной части действия банд, но потом в течение 24–28 часов были отброшены обратно и никогда не имели успеха, а только потери. Противник после очистки снова занимал лес, что только увеличивало его уверенность в своих силах.

Партизаны занимают за спиной второй танковой армии большое пространство, линия движения находится под блокадой. Все это составляет большую опасность для армии и дальше нетерпимо».

Этот генерал требовал увеличения войск для борьбы с партизанами.

О дальнейшей судьбе этого ретивого гитлеровского вояки следует рассказать особо.

В последних числах августа 1943 года на большаке Алтухово — Острая Лука заметно усилилось движение немецких войск. Командование партизанского края направило в этот район несколько разведывательнодиверсионных групп. Среди них была и группа отряда «Большевик» партизанской бригады «За Родину» под командованием бывшего лейтенанта Красной армии Столбовского, целиком сформированная из бывших советских военнослужащих, попавших в немецкий плен, а затем перешедших к партизанам. Перед группой была поставлена задача захватить языка или документы.

Столбовский вышел на большак недалеко от Алтухово и организовал засаду.

Утром 1 сентября на шоссе показались две немецкие легковые автомашины. Их сопровождал грузовик, в котором сидело человек тридцать немецких солдат.

Столбовский открыл огонь из автомата по головной легковой машине. Оба сидевших в ней гитлеровца были убиты. Остальные бойцы его группы встретили вторую легковую и грузовик с охраной таким точным огнем, что фашисты после короткого боя бежали. Оказалось, что в головной машине были генерал и его водитель, во второй — три офицера в чине капитанов, сопровождавшие генерала. Кроме того, было убито шесть и ранено шесть немецких солдат из охраны.

Из захваченных документов было установлено, что убитые — генерал-лейтенант Борнемон, его адъютант Гартун и офицеры из свиты.

С нашей стороны потерь не было.

Партизанское движение к середине 1942 года приняло такие размеры, что стало стратегическим фактором в войне. Партия и советское правительство проявляли неустанную заботу о партизанском движении. ЦК ВКП(б) принял специальное решение об организации Центрального штаба партизанского движения. Начальником штаба был назначен член ЦК ВКП(б), секретарь ЦК Белоруссии П.К. Пономаренко. Кроме того, были созданы областные штабы партизанского движения, во главе которых обычно становились первые секретари обкомов партии. Начальником Орловского штаба утвердили первого секретаря Орловского обкома ВКП(б) А.П. Матвеева. Штаб был укомплектован группой опытных военных специалистов. Товарищ Матвеев одновременно был утвержден членом Военного совета Брянского фронта. А. П. Матвеев всегда был в курсе всех наших действий и замыслов. Не было ни одного случая, когда бы чекист, уходивший в тыл врага или на другое ответственное задание, получив инструктаж в управлении, не шел бы к первому секретарю обкома, чтобы еще раз обдумать вместе с ним намеченную операцию, выслушать совет и напутствие руководителя орловских коммунистов.

Сын волжского бурлака, бывший наборщик одной из типографий в Твери, Александр Павлович Матвеев до избрания его первым секретарем Орловского обкома долгое время находился на ответственной партийной работе, а перед самой войной руководил белорусскими чекистами. Несмотря на молодость, Александру Павловичу в то время шел всего тридцать шестой год, это был опытный и волевой руководитель, подлинный коммунист, воспитанный тем поколением большевиков, которые по призыву великого Ленина поднимали наш народ на революционную борьбу.

Александр Павлович проявлял большую заботу о развитии партизанского движения в области и укреплении его боевой мощи. Он добивался от командования фронта выделения боеприпасов, продовольствия и портативных радиостанций, а также боевых самолетов для переброски в тыл врага партизанских кадров и диверсионно-разведывательных чекистских групп. Лично знакомился с обстановкой в партизанском крае. По его инициативе там было организовано издание газеты «Партизанская правда». Тов. Матвеев постоянно интересовался результатами боевой деятельности партизан и политической работой среди населения в оккупированных врагом районах.

Это по его инициативе большая группа команднополитического состава партизанских бригад и отрядов была доставлена самолетами из тыла врага в Москву на прием к руководителям партии и правительства.

В дни, когда фашисты, сосредоточив крупные силы, пытались разгромить партизанские силы южного массива Брянского леса, Александр Павлович лично руководил операциями по разгрому вражеских войск и ликвидации блокады.

Организация штаба партизанского движения дала мощный толчок усилению борьбы народных мстителей за освобождение родной Орловщины от оккупантов. Теперь стало возможным проведение значительных стратегических операций.

В феврале 1943 года гитлеровское командование уже вело подготовку к боям на Орловско-Курской дуге, позднее получившим у них кодовое название «Цитадель». В те дни орловские партизаны первыми провели операцию по одновременному минированию многих железнодорожных коммуникаций врага минами замедленного действия. Результаты были отличные. Немецкая железнодорожная охрана докладывала своим начальникам: «Партизан не видно, а мины рвутся». Операция проводилась по плану, разработанному штабом Емлютина.

Особенно большого успеха в этой операции добилась бригада имени Кравцова под командованием М. И. Дука. После восьмидесятикилометрового, очень трудного форсированного марша бригада вышла на линию Брянск — Карачев и вывела из строя этот участок дороги на длительный срок.

С конца июня 1942 года Управление внутренних дел Орловской области занималось главным образом работой по охране партизанских отрядов от проникновения в них немецкой агентуры, проведением в тылу врага контрразведывательной работы, изучением политики, осуществляемой немцами в оккупированных районах.

Выполняя свой священный долг, более тридцати работников Орловского областного УНКВД погибли в тылу врага. Эти товарищи заслуживают того, чтобы советские люди навеки хранили о них добрую память.

Жизнь за Родину отдал Виктор Александрович Емельянов. До войны он работал политруком в одном из подразделений управления НКВД Орловской области. Много энергии отдал работе среди партизан в Брянских лесах.

В феврале 1942 года, возвращаясь с боевого задания, он вместе с группой партизан наткнулся на немецкую засаду, принял неравный бой, геройски сражался и погиб как истинный сын советской Отчизны.

Подполковник Василий Иванович Суровягин, начальник Брянского горотдела НКВД, вместе с партийными и советскими органами города Брянска провел большую работу по организации истребительных батальонов и партизанских отрядов.

Тов. Суровягин был переброшен в тыл врага, пробыл в партизанской зоне около полугода и оказал большую помощь отрядам. Подобранные им лица осуществили ряд диверсионных актов в Брянске и Орджо-никидзеграде. Железнодорожный узел станции Брянск-I и Брянск-П все время находился под наблюдением людей, которые добровольно согласились стать помощниками Суровягина. В марте 1943 года В. И. Суровягин вышел из тыла противника через линию фронта, остановился на ночлег в районе города Дмитриев-Льговский и погиб при налете вражеской авиации. Вместе с ним погибли работники нашего управления капитан госбезопасности И. М. Коновалов, старшие лейтенанты госбезопасности В. Н. Пилюгин и Н. В. Гичкин.

Д. А. Баздеркин, до войны участковый уполномоченный Трубчевского райотдела НКВД, был оставлен в тылу вместе с начальником райотдела И. Е. Абрамовичем и своим братом, старшим лейтенантом госбезопасности М.А. Баздеркиным.

Д. А. Баздеркин особенно отличился в радутинской боевой операции. Возглавлял разведывательные операции в отряде, а затем был назначен комиссаром партизанского отряда имени Горького Трубчевского района. Погиб в бою с немцами.

А. И. Кубышкин, заместитель начальника райотдела НКВД, в дни, когда немцы блокировали южный массив Брянского леса, возглавил партизанское подразделение и при прорыве блокады, форсируя с боем речку, погиб.

Лейтенант госбезопасности И.Д. Ананьев, работая во вражеском тылу, показал себя смелым, решительным чекистом. Провел ряд оперативночекистских мероприятий. Погиб, выполняя с группой партизан боевое задание по уничтожению железнодорожного моста.

Орловская область уже в первые дни войны Верховным Советом СССР была объявлена на военном положении, а вскоре и действительно стала прифронтовой областью. Отделы областного управления, а также городские и районные органы НКВД, обеспечивая государственную безопасность в области, одновременно вели подготовку мероприятий для работы в тылу противника в случае оккупации этих городов и районов. Кроме разведывательно-диверсионных групп, о которых сказано выше, они тщательно и кропотливо подбирали надежных людей для работы в тылу противника.

Сотрудник орджоникидзеградского горфинотдела коммунист А. И. Енюков дал согласие остаться в тылу врага для подпольной работы. Местом жительства он избрал райцентр Комаричи. Устроившись и осмотревшись, Алексей Иванович поступил работать завхозом в Комаричскую больницу. Здесь он познакомился с врачом П. Г. Незымаевым, уроженцем села Радогощь, кандидатом в члены КПСС. Тов. Енюков и Незымаев договорились о совместной подпольной работе. Созданная Незымаевым подпольная группа из комсомольцев, медицинских сестер, вела разведывательную работу и распространяла листовки. Незымаеву удалось раздобыть радиоприемник. С тех пор члены группы регулярно слушали и записывали сводки Совинформбюро, а затем распространяли их в селах и деревнях.

Группой Енюкова — Незымаева через связников руководил А. И. Кугучев, бывший начальник Навлин-ского райотдела НКВД, находившийся в партизанском объединении Емлютина.

Незымаеву удалось войти в доверие к немцам, особенно к их холую — начальнику Локотского округа, предателю Каминскому. Молодого врача назначили начальником окружной больницы, которую он превратил в конспиративную явочную квартиру, в штаб антифашистской организации. Вскоре Незымаев стал членом созданной немцами медицинской комиссии по мобилизации населения на работу в Германию и в полицейские войска, создаваемые предателем Каминским. По справкам Незымаева более 150 человек были освобождены от угона в Германию, около 200 жителей района избавились от службы в полиции.

Более 200 человек из освобожденныхушли к партизанам.

Рискуя жизнью, группа Енюкова — Незымаева поместила в больницу двух летчиков со сбитого советского самолета и лечила их до выздоровления. Незымаевцы помогали партизанам, снабжая их медикаментами.

Группе Енюкова — Незымаева было известно, что начальник округа Каминский и начальник окружной полиции Масленников враждебно относятся друг к другу.

Масленников не менее преданно, чем Каминский, служил немцам, жестоко расправлялся с населением и партизанами и явно претендовал на место, которое занимал его шеф.

В июле 1942 года Каминский был легко ранен, попав на засаду партизан. Подпольщики написали Каминскому анонимное письмо, в котором сообщили, что Масленников был причастен к организации этой засады. Через два дня немцы повесили Масленникова.

Тов. Незымаев втянул в подпольную работу Павла Фандюшенко, начальника штаба карательного отряда и Юрия Малахова, начальника артиллерии.

Фандюшенко и Малахов по существу организовали военную секцию подпольной организации и сумели переправить к партизанам большую группу советских людей, насильственно мобилизованных в полицию.

В октябре 1942 года, в момент налета партизан на станцию Шарово, Малахов, стянув к месту боя немецкую артиллерию, как было условлено заранее, сдал ее партизанам.

Фандюшенко, привлеченный Незымаевым к подпольной работе, в свою очередь, вовлек в патриотическую борьбу ряд чинов полиции.

Фандюшенко и привлеченные им чины полиции готовили для перехода к партизанам несколько полицейских батальонов. Но предатель Кытчин, пробравшийся в группу Фандюшенко, выдал их. По его доносу гестапо 1 ноября 1942 года арестовало Незымаева и группу полицейских, составлявших военную секцию подпольной организации. Тов. Енюкову удалось буквально из-под носа гестаповцев уйти к партизанам. Операция по сдаче партизанам батальона сорвалась. Незымаева и семерых его товарищей после жестоких пыток в гестапо приговорили к смертной казни. Патриоты вели себя мужественно. Уже стоя под виселицей, П. Г. Незымаев обратился к народу, собравшемуся на площади, с призывом вести непримиримую борьбу с захватчиками.

Несколько позже партизаны по планам, разработанным ранее Енюковым и Незымаевым, сделали мощный налет на станцию Комаричи, перебили охрану местной тюрьмы, выпустили арестованных, разгромили два воинских эшелона и уничтожили не менее ста фашистов.

Это была справедливая священная месть партизан за славного сына советской Родины коммуниста П. Г. Незымаева и его соратников.

Фашисты, захватив 3 октября 1941 года город Орел, с первого же дня ввели здесь режим террора и насилия. Достаточно сказать, что на специальном кладбище около тюрьмы, как установлено Чрезвычайной государственной комиссией, в работе которой автор этих строк принимал участие, захоронено свыше пяти тысяч орловцев — жертв фашизма.

На жителях города Орла фашисты проводили испытания нового химического препарата, отравив при этом большую группу рабочих мастерской жестяных изделий. Для этих исследований на живых людях в Орел приезжали немецкие врачи. Тысячи орловцев были угнаны на фашистскую каторгу. Но жители Орла, несмотря на террор и насилие, не покорились врагу, не стали перед ним на колени. В Орле не было крупных партизанских отрядов, бригад, как в районах, богатых лесными массивами. Но здесь активно боролись против врага подпольные патриотические группы. Они наносили ощутимые удары по врагу и, как вынужден был признать на следствии главный вешатель — военный комендант города Орла генерал Гамман, они не давали ему покоя ни днем, ни ночью. В первые же дни оккупации взлетела на воздух гостиница «Коммуналь», похоронив под своими руинами много фашистских офицеров, зимой 1942 года запылал склад горючего. Десятки фашистских автомашин на выезде из города и на его улицах подрывались на минах, заложенных патриотами.

Большая группа орловцев активно работала в наших разведывательно-диверсионных группах, разрушая коммуникации врага в районах, прилегающих к Орлу.

Жители города Орла А. Черниковский и Т. Чижиков на большаке Орел — Мценск подорвали много вражеских автомашин и танков.

Многие мужественные патриоты-подрывники не раз проникали в тыл врага для выполнения специальных заданий. Впоследствии некоторые из них направлялись в партизанский край, где они активно участвовали сами и учили других взрывать вражеские машины и коммуникации.

До самых последних дней оккупации Орла неслись из захваченного фашистами города радиограммы.

Гестаповцы носились по городу в поисках крошечного передатчика, но разыскать его так и не сумели. А всего в двадцати — двадцати пяти метрах от штаба их же немецкой военной связи бывший слесарь завода имени Медведева Петр Пальчиков и его «племянница» — радистка Зина Степанова хотя и сидели в сыром и холодном подвале, но регулярно выходили в эфир.

Жители города широко применяли саботаж мероприятий оккупационных властей. Наиболее организованный саботаж проводили специалисты и рабочие орловского железнодорожного узла.

Эшелоны, отправленные из Орла, терпели крушения на перегонах, составы разрывались в пути, часто возникали неполадки в локомотивах. Стрелочники и особенно составители поездов допускали «ошибки» при формировании.

На железнодорожном узле действовало несколько патриотических групп подпольщиков, они-то и были организаторами массового саботажа и диверсий.

В ночь на 26 декабря 1942 года, когда немецкая администрация и офицеры охраны праздновали Рождество, крупный пакгауз, в котором хранились продовольствие и зимнее обмундирование, сгорел дотла.

Нередко «неизвестно отчего» взрывались мосты, «случайно» сталкивались маневровые паровозы с воинскими эшелонами.

Саботаж рабочих и служащих осуществлялся без применения оружия. Его участники в ряде случаев не входили в организации, но действия патриотов прямо отвечали задачам вооруженной борьбы, которую вели партизаны и подпольщики. То, что трудящиеся Орла по собственной инициативе саботировали мероприятия оккупантов, является ярчайшим проявлением высокой политической сознательности советских граждан, откликнувшихся на призыв партии о развертывании всенародной борьбы в тылу врага.

Своеобразной и чрезвычайно сложной была тайная война на территории, временно занятой врагом. Стремясь укрепить свой тыл и так называемый «новый порядок», немецкие органы контрразведки, опираясь на остатки буржуазных националистов, бывших участников различных антисоветских партий и течений, бывших кулаков и уголовных рецидивистов, плели широкую сеть агентуры в городах и сельских районах.

Большое внимание фашисты отводили осуществлению целой системы мер немецкой пропаганды среди населения. Первый офицер немецкого генштаба фон Дуффинг в своем директивном письме о мерах укрепления «нового порядка» 10 августа 1942 года писал: «Быстрое умиротворение вновь освобожденных (читай захваченных. — К. Ф.) областей и стимулирование населения к активной совместной работе зависит от планомерного регулирующего влияния пропаганды. Осуществляется эта пропаганда местными комендатурами. В их распоряжении находятся: 1. Русские газеты. 2. Пропагандистский материал для вывешивания на досках объявлений плакатов, воззваний, текущих лозунгов и еженедельные обзоры официальных сводок.

Наряду с печатью должна вестись устная пропаганда, чтобы привлечь население к активной помощи».

Чтобы быстрее онемечить советских людей, фашисты всемерно поощряли тех женщин, у которых рождались дети от немцев. Эти, а также другие пропагандистские меры проводились параллельно с жестоким террором насилия и запугивания населения.

Комендант города Брянска 9 февраля 1942 года разослал всем участковым комендатурам приказ, в котором писал:

«Все русские должны быть взяты под наблюдение, а там, где это необходимо для безопасности войск, посажены под арест или под охраной эвакуированы».

Фашистские прихвостни обманом и коварством пытались посеять панику среди русского населения. Так, комендант города Трубчевска вывесил в ноябре 1941 года объявление, в котором лживо сообщал, что немецкие войска заняли города Саратов, Куйбышев и Горький.

При таких обстоятельствах, говорилось в объявлении, всякое сопротивление против германской армии и тех новых порядков, которые она несет с собой, бесполезно.

Комендант не остановился перед клеветой на партизан, называя их лесными разбойниками. Далее комендант предлагал: «партизанам, находящимся в лесу и в других местах нашего района, явиться по месту жительства к своим семьям, сдать оружие старостам или милиции, и меры наказания к ним применяться не будут, срок явки и сдачи оружия устанавливается десятидневный со дня настоящего объявления, то есть не позднее 25 сего ноября. Неявившиеся будут считаться как бандиты-разбойники, и к ним будут применяться самые жестокие меры наказания по закону военного времени.

К их семьям будут применены самые жестокие репрессивные меры — будут взяты как заложники с полной конфискацией всего их имущества!»

Это наглое провокационное объявление комендант вывесил на стенах города Трубчевска всего за три недели до оглушительного разгрома немецко-фашистских полчищ под Москвой.

Немецкие разведывательные и контрразведывательные органы в оккупированных ими районах осуществляли активные провокационные действия, стараясь во что бы то ни стало опорочить партизанское движение в глазах советского народа.

Еще в первые дни оккупации нашей области фашисты громогласно провозглашали, что партизаны — это агенты и десантники НКВД.

Чтобы убедить советских людей в правоте своих клеветнических измышлений, они организовали тайные убийства советских активистов, военнослужащих и выдавали свои кровавые провокации за действия агентов НКВД.

По селам фашисты разбрасывали листовки, в которых от имени НКВД содержалась угроза уничтожить всех военнослужащих и активистов, оставшихся в районах, занятых немцами, как изменников Родины. Вслед за этим стали распространяться листовки уже от имени немецкого командования с призывом к военнослужащим не прятаться по лесам, а осесть на жительство в селах, предварительно зарегистрировавшись у местных властей. Местное население в этих листовках призывалось к вылавливанию или немедленному доносу немецким властям о всех неизвестных местным жителям лицах, появившихся в их населенных пунктах.

И надо признать, что кое-где немецкой пропаганде удалось сбить столку неустойчивых. Кое-кто из военнослужащих, потеряв надежду вырваться из окружения, осел в селах, надеясь отсидеться. Но отсидеться в темном углу «зятькам» не удалось. Фашисты стали их насильно мобилизовывать в полицию и другие карательные органы.

Чтобы избежать этого прямого предательства, большинство военнослужащих стали искать путь перехода к партизанам.

Но бывало и хуже. Отдельные местные жители, поверив вражеской агитации, встали на путь предательства Родине. Так, житель города Орджоникид-зеграда Латышев, узнав, где в лесу расположена землянка комсомольского подразделения партизанского отряда, ночью привел к ней карателей. Двенадцать партизан погибли в эту ночь из-за одного подлеца. Большие потери понес один из партизанских отрядов Трубчевского района из-за того, что в него проникли предатели.

В ноябре-декабре 1941 года чекисты получили сигналы о том, что в ряде сел появились небольшие группы людей, именующих себя партизанами. Однако вели себя они не по-партизански: забирали у населения продукты и вещи, избивали местных жителей, называя их изменниками Родины, угрожали расстрелом и беспробудно пьянствовали. Чекисты установили, что немцы организовали из уголовников, бывших кулаков и их прихвостней лжепартизанские отряды, чтобы дискредитировать партизанское движение и вызвать к нему ненависть народа. Такая бандитская шайка особенно подло действовала в Навлинском районе, в селах Гаврилково и Пролысово. Ликвидация ее была поручена сформированному из военнослужащих партизанскому отряду в 17 человек под командованием офицера М. Н. Карицкого, который действовал энергично и решительно. В первых числах декабря 1941 года преступлениям этой шайки был положен конец.

В январе-феврале 1942 года подобного рода отряды лжепартизан были ликвидированы в Севском, Сузем-ском и других районах. Захваченных живыми судили публично в тех селах, где они бесчинствовали, судили со всей строгостью военного времени, и это сразу же отбило охоту у кулацко-уголовного элемента изображать партизан.

В арсенале немецкой разведки для борьбы с партизанским движением имелись провокации и более широкого масштаба. Так, весной 1943 года в орловско-брянских лесах, в Белоруссии и в других местах с развитым партизанским движением было разбросано много листовок. Одна из них была якобы издана командованием Красной армии и начиналась словами: «Смерть немецким оккупантам». В листовке говорилось, что применяемые партизанами методы борьбы разрозненными силами по районам и областям не эффективны и приводят к большим потерям. Командование партизан призывалось начать подготовку к нанесению немцам мощного удара совместно с войсками Красной армии, которая в недалеком будущем прорвется в район Варшавы — столицы Польского государства. Руководителям партизанского движения рекомендовалось продвигать отряды в район Варшавы для нанесения совместного удара по сигналу командования армией прорыва.

Расчет авторов этой провокации был прост: отвлечь партизан от боевых действий в районах их дислокации, заманить в ловушку и разгромить их. Но замысел врага был разгадан. Среди партизан не оказалось никого, кто поверил бы в этот «глубокий стратегический замысел» фашистских вояк.

В начальный период работы в тылу врага чекисты сосредоточили внимание на том, чтобы парализовать деятельность низовой администрации немцев в сельских районах. Назначенным немцами старостам и бургомистрам чекисты через своих разведчиков, а в ряде случаев и лично говорили: «Мы не возражаем против того, что ты стал старостой, но не смей обижать советских людей, тем более семьи партизан. Кроме того, ты обязан помогать партизанам». Многие старосты после такого разговора действительно помогали отрядам. Соберет по приказу районного бургомистра или коменданта хлеб или скот для немецкой армии, для виду ставит сторожа, а к партизанам шлет надежного человека. «Все в порядке, мол, можете делать налет». В результате хлеб и скот оказывались на партизанской базе. Такие старосты по приказу комендантов организовывали сбор оружия на полях бывших сражений. Негодное сдавали в комендатуру, а хорошее становилось достоянием партизан.

Насколько часто деятельность низовой немецкой администрации использовалась партизанами в своих целях, можно видеть из донесения выгоничского районного бургомистра в комендатуру Брянска:

«…Партизаны настолько обнаглели, что являются в село среди бела дня. Старосты, старшины управ почти все захвачены партизанами, новых назначить невозможно, все отказываются служить… Крестьяне вывозят в леса продукты, скот, а потом заявляют, что забрали партизаны. Если ваши вооруженные силы не помогут водворить порядок, я затрудняюсь гарантировать выполнение военных поставок».

В середине января 1942 г. командир подразделения Бежицкого сводного батальона Дурнев под видом жалобщика явился в отделение полиции поселка Сельцо Брянского района, застрелил начальника полиции, а двое партизан, находившихся около полицейского здания, после выстрела немедленно ворвались в помещение и уничтожили трех полицейских, забрали пулемет, винтовку, вскрыли сейф полицейской кассы, взяли документы, 25 тысяч рублей советских денег и все это доставили в отряд.

С теми старостами, которые служили немцам не за страх, а за совесть, прямо становились на путь предательства и измены, партизаны беспощадно расправлялись. 29 ноября 1941 года дятьковские партизаны расстреляли старосту деревни Кончино, выдавшего немцам пять красноармейцев и старшего лейтенанта, выходивших из окружения. Расправились партизаны и с трубчевским бургомистром, бывшим троцкистом Павловым.

В конце декабря 1941 года командованию Клинцовского отряда стало известно, что немцы в поселке Мылинка Гордеевского района организовали явочную квартиру, на которой принимают своих агентов и местных предателей. Группа партизан, совершив налет, разгромила эту квартиру и уничтожила двух предателей, явившихся с доносами.

Разведчики этого же отряда установили, что урядник села Мизиричи лично расстрелял двух советских граждан, заподозрив их в связи с партизанами, и активно участвовал в расстреле еврейского населения города Клинцы. За это немцы выдали ему крупную денежную сумму и часть золотых предметов, отнятых у своих жертв перед расстрелом. Партизаны поймали предателя и расстреляли, изъяв у него десять тысяч советских денег и золото, выданное ему немцами.

Немецкие власти не раз публично объявляли о крупном вознаграждении за выдачу им живыми или за убийство видных партизанских деятелей. Так, за поимку командира Брянского сельского отряда М. П. Ромашина было назначено десять тысяч деньгами, две коровы и две лошади. Такого же рода объявления были даны трубчевским бургомистром Павловым с целью поимки чекистов И. Е. Абрамовича и Д. В. Емлютина.

Однако желающих выдать чекистов и получить награду не нашлось.

Фашистская разведка усиленно старалась засылать в отряды свою агентуру. В начале декабря 1941 года в зоне дятьковских отрядов чекисты разоблачили немецкого агента Поприон, завербованного гестапо. Поприон ранее был судим за измену Родине. В начале 1942 года в отряд № 1 имени Ворошилова приняли гражданина П., назвавшего себя политруком Красной армии, якобы пробирающимся к своим из окружения.

Вскоре его назначили командиром взвода автоматчиков. Однако, наблюдая за ним, установили, что он пытается разлагающе действовать на партизан, рекомендуя им бросить оружие и просить прощения у немцев. Следствие установило, что он был специально заслан немцами с задачей уничтожить командира отряда и переманить партизан на сторону врага. Суд над предателем был скорый и справедливый.

В июне 1942 года чекистская опергруппа суземских отрядов арестовала Б. Григория и Б. Наталью, которые вступили в отряд по заданию фашистов и передали им данные о дислокации штаба головного отряда и партизанских застав.

С начала марта 1942 года выброшенная нами самолетом группа Морозова, пробираясь тропами Брянского леса к месту назначения, повстречалась с бойцом Орджоникидзеградского отряда, бродившим по лесу. Он принял нашу группу за немецких карателей, сдался в плен и рассказал, что пришел в отряд по заданию гестапо и выполняет ее задания. Предателя доставили в отряд. После допроса он был публично расстрелян.

Только за июль 1942 года в районе деятельности группы объединенных отрядов партизанского края чекисты разоблачили и обезвредили двадцать три немецких агента.

Фашисты специально заслали своих агентов в отряд В. И. Кошелева для убийства этого отважного командира. Но замысел врага не удался. Чекисты предупредили его. Также были разоблачены и обезврежены засланные брянским отделением гестапо агенты Иткина-Дзынкина-Озер, устроившаяся санитаркой в отряде, и ее напарник Шишко, которому удалось стать политруком отряда.

В июле 1942 года в партизанском крае чекистами была вскрыта и ликвидирована эсеровская группа, руководимая Дмитрием У., судимым в 1924 году за контрреволюционную деятельность. В состав группы входил Федот Н., тоже судимый за антисоветскую деятельность. Эта группа договорилась совершить террористические акты против ряда руководящих партизанских деятелей, а самим перейти на службу в карательный отряд.

Но не всегда лица, наказанные в свое время за антисоветскую деятельность, в дни войны становились на путь предательства. Они осознали свои ошибки, а в тяжелый для Родины час поняли, что только родная советская власть — залог свободы и независимости нашего народа. Интересен в этом отношении случай, происшедший с Д. В. Емлютиным.

В первые месяцы пребывания в тылу Д. В. Емлю-тину приходилось много колесить по лесным тропам и проселочным дорогам, пробираясь из отряда в отряд. В одном из сел, когда Емлютин шел со своим проводником, его встретил гражданин, которого он в начале войны, будучи начальником райотдела НКВД, арестовал за антисоветскую агитацию. Сейчас он оказался на свободе, на оккупированной территории. Этот гражданин сказал Емлютину: «Тебе, Дмитрий Васильевич, в этом селе нельзя находиться. Тут сейчас много немцев. Тебя могут схватить. Меня ты не бойся. Арестовал ты меня справедливо, я действительно был виноват перед советской властью. Злобы на тебя я не имею. Не бойся меня, пойдем в мой дом, а ночью я тебя выведу из села, куда тебе нужно».

«Холодный пот пробил меня, — рассказывал об этом случае Емлютин, — но другого выхода не было.

Не пойти к нему — можно для себя хуже сделать. Ведь он определенно обидится, сообщит немцам. Я решил пойти к нему в дом».

Этот человек накормил Емлютина, уложил спать, а ранним утром проводил безопасной дорогой.

Один из главных принципов работы органов госбезопасности — опора на народные массы. Особенно важен он был для чекистов, работавших во вражеском тылу.

Руководствуясь им, мы создали себе широкий круг активныхпомощников, которые помогали разоблачать вражескую агентуру, собирать необходимые данные разведывательного характера не только в своей области, но и далеко за ее пределами. Ходоки-разведчики проникали в тыл до Минска и Харькова и доставляли важные сведения в Брянский лес.

Разведчица «Мария», работавшая с начальником оперчекистского отделения А. И. Кугучевым, однажды доставила к нему двух граждан, прибывших из Винницкой области поездом. Они заявили, что знают, где в Винницкой области находится Верховная ставка Гитлера. Из центра было приказано доставить этих людей в Москву специальным самолетом. В Москве данные перепроверили через другие источники, и они подтвердились.

Приведу еще несколько примеров из оперативной и боевой деятельности орловских чекистов за линией фронта. Летом 1942 года в наше управление поступили сведения о том, что в Брянск из главного штаба власовской армии прибыл какой-то высокопоставленный чин. Стало известно, что в первые дни войны этот чин носил звание полковника Красной армии, командовал танковой бригадой, но при загадочных обстоятельствах оказался в немецком плену. В Брянск же он прибыл, чтобы возглавить командование власовскими формированиями в борьбе с партизанами и одновременно руководить строительством оборонительного рубежа. Нам было известно, что строительству этого рубежа в районе Брянска немцы придают особо важное значение.

Тов. Суровягину, возглавлявшему оперчекистскую группу в зоне Брянских лесов, было дано задание заинтересоваться этой персоной. В. И. Суровягин имел в Брянске своих людей, и вскоре этот чин оказался под их наблюдением. Было установлено, что предатель настойчиво ухаживает за одной советской гражданкой по имени Нина. Но ухаживания предателя были бесплодными. Нина отвергала любые знаки внимания с его стороны. Было решено использовать эту ситуацию. Один из помощников Суровягина вступил с Ниной в переговоры, а затем с нею встретился и сам Василий Иванович. Хотя операция могла оказаться рискованной, Нина согласилась помочь чекистам. Она сделала вид, что готова уступить домогательствам изменника, но все же колеблется.

Почувствовав это, предатель совсем потерял голову. По совету Суровягина Нина назначила своему вздыхателю свидание в роще на окраине Брянска. Прогулка состоялась.

Организованная чекистами засада взяла перетрусившего полковника живым. С кляпом во рту его усадили в заранее подготовленную партизанскую тачанку и лесными тропами доставили в отряд. На следующий день самолет пересек линию фронта, взял на борт «гостя» и в сопровождении партизанского конвоя доставил вначале на «Большую землю», а затем транзитом в Москву.

Наши чекисты, работая в тылу, проявляли мужество и находчивость и в чисто боевых операциях.

Орджоникидзеградский горотдел НКВД в составе сводного партизанского батальона сформировал небольшой отряд из 23 сотрудников НКВД (девять работников милиции, тринадцать бойцов военизированной пожарной части и один подросток — брат бойца). Командиром отряда утвердили оперуполномоченного С. Т. Денисова, комиссаром — воентехника второго ранга Ф. П. Каменева, помощником комиссара — А. Журавлева, инструктора физподготовки пожарной части. При выходе в лес отряд имел на вооружении два ручных пулемета, тринадцать автоматов, один станковый пулемет, гранаты и бутылки с зажигательной смесью. Этот отряд провел ряд небольших по масштабу, но удачных по результатам боевых операций. Группа в составе тт. Трояна, Якушева, Макаренко, Моисеева и Чернявского в феврале 1942 года взорвала железнодорожный мост в районе Чернетово. Движение на этом участке было прервано на семь дней. В этом же месяце группа Алексея Журавлева, заминировав большак, подорвала танкетку, пушку с тягачом и пять автомашин. В июле 1942 года отряд, совершив смелый налет на немецкий обоз, уничтожил 23 фашиста. В деревне Вязово отряд разгромил немецкий гарнизон численностью 70 человек, а в деревне Акуличи — небольшой воинский штаб, где захватил два пулемета и два миномета.

Товарищи Журавлев, Якушев, Третьяков и Лосев погибли в боях с оккупантами.

Позднее отряд влился в бригаду Горбачева. Комиссар отряда Ф. П. Каменев стал начальником штаба партизанской бригады, а командир С.Т. Денисов — командиром роты. Ряд других товарищей из этого отряда возглавляли диверсионно-разведывательные группы и бригады.

Группа бойцов во главе с С. С. Оленичевым в составе Терещенко и Беликова 6 мая 1943 года пустила под откос груженый эшелон, четыре платформы с танками, пять вагонов с боеприпасами. Эта же группа на участке Почеп — Брянск с 20 на 21 мая 1943 года подорвала эшелон с двадцатью семью вагонами, груженными техникой и боеприпасами.

Большая работа проводилась чекистами по разложению полицейских формирований. Немцы на оккупированной территории, особенно в районах партизанского движения, создали огромный полицейский аппарат, целые полицейские части и гарнизоны. Этот аппарат создавался как за счет изменников, так и путем принудительной мобилизации. Зная, что само слово «полицай» вызывало у народа чувство отвращения, немцы стали именовать полицейские части народной милицией.

За весь период работы чекистов в тылу противника из полицейских формирований перешло к партизанам около четырех тысяч человек. Многие из них хорошо показали себя в боях с оккупантами и были отмечены поощрениями, а некоторые удостоены правительственных наград.

Как показала практика, действенную форму борьбы против предательства имела гласная публикация имен изменников родины. Так, в специальной листовке, изданной от имени командования орджоникидзеград-ских партизан в 1942 году, указывалось:

«В диком разгуле с фашистскими ордами соперничают их холуи. Вот имена предателей, которые заслужили всеобщую ненависть и презрение советских граждан, это: Неделюев, Скотников, Леонов, Поляков, Цибрук Петр, Скобжицкий…». Далее шло обращение к этим лицам: «Оглянитесь, мерзавцы, кому вы служите? Кого вы предаете? Вы думаете, что вам долго придется как моське вилять хвостом перед фашистским зверем. Нет, скоро настанет час расправы».

Такая публичная огласка предательства имела предупреждающее значение для недостаточно устойчивых. Приведу еще текст листовки, выпущенной штабом объединения отрядов Емлютина для старост и полицейских с призывом бороться против оккупантов:

«1942 год.

Немецкие войска захватили часть советской территории, которую пытаются навсегда сохранить за собой. На этой территории они в своих грабительских целях используют часть нашего населения, оставшегося после отхода Красной Армии. Часть женщин и мужчин они угоняют в Германию на каторжные работы, других насильно под видом добровольцев берут в свою армию, третьих — ставят старостами, полицейскими.

Немцы нагло лгут, что Красная Армия и советская власть уничтожают всех, кто остался на территории, захваченной ими. Этого не было и не будет.

Мужчин, которые пошли служить в полицию или старосты, мы не трогаем и сохраняем им жизнь, если они будут работать на пользу армии и партизан.

Мы призываем всех полицейских и старост к борьбе с немецкими оккупантами. Вам дано оружие — используйте его против оккупантов, а не обращайте его против ваших отцов, братьев, сынов.

Вспомните замечательные традиции русского и украинского народов, которые никогда не продавались врагу, а боролись против него. Боритесь и вы. Бейте фашистов, которые небольшими группами ездят по селам и грабят мирное население, бейте их так, чтобы никаких следов не было.

Скрывайте юношей и девушек, которых немцы хотят угнать в Германию. Работайте на пользу Красной армии и партизан. Переходите на сторону партизан с оружием. Действуйте смело. Это ускорит час гибели наших и ваших врагов — немецких оккупантов. Прочитав, передай товарищу».

Оперативная группа В. И. Суровягина провела большую работу в Брянском паровозном депо. Рабочим депо удавалось ставить магнитные мины замедленного действия для взрыва паровозов, выходящих на линию. В один из зимних дней несколько машинистов вывели из строя около шестидесяти процентов паровозного парка, а сами ушли в партизанский отряд.

Чекисты оказывали большую помощь командованию партизан в подготовке крупных боевых операций. Тов. Абрамович организовал разведку по выявлению сил противника в Трубчевске. Разведчики установили численный состав городского гарнизона, расстановку его сил, места расквартирования офицеров и вооружили ряд местных товарищей, чтобы они могли оказать помощь партизанам при проведении операции. В результате партизаны разгромили гарнизон противника и заняли Трубчевск.

За несколько дней до этого начальник гестапо Трубчевска Клюге организовал в кинотеатре митинг, на котором выступил с речью. Клюге заявил, что партизаны в ближайшее время будут полностью уничтожены. После митинга бургомистр Павлов пригласил в буфетную комнату Клюге и его свиту на пирушку. Подняв бокал «за непобедимость немецкой армии», Клюге под салфеткой в тарелке обнаружил записку: «Рано празднуешь, собака, победу. Гитлеру капут». Торжество было сорвано, а через несколько дней и самому Клюге партизаны устроили «капут».

Чекистам приходилось не раз решать в партизанском крае сложные задачи, связанные с судьбами людей. Немало было случаев, когда отец семейства или брат пошел на службу к немцам в полицию, а другие члены семьи уходили в партизанские отряды.

Дочь полицейского Александра К. в своем заявлении в отряд писала: «Отца моего расстреляли как изменника, предателя Родины. Я родилась при советской власти, она меня воспитала, учила. Прошу принять меня в отряд, буду драться с врагами, не щадя сил и жизни».

Другая девушка Антонина С. писала: «От отца-бандита отказываюсь, за него я не могу отвечать, мне Родина дороже всего, я прошу принять меня в отряд».

Командование отряда в таких случаях обращалось к чекистам и привлекало их к совместному решению этих вопросов. Александра и Антонина, как и многие другие, были приняты в отряд. Александра в первом же бою уничтожила нескольких фашистов. Антонина, рискуя жизнью, в бою под Дубровкой вынесла с поля боя девять тяжело раненных партизан вместе с их оружием. В дальнейшем они обе также хорошо несли партизанскую службу.

С первых дней оккупации в городах и районах нашей области стала всплывать на поверхность разная нечисть: троцкисты, меньшевики, правые эсеры, кулаки и бывшие купцы. Кое-где появились доставленные немцами с эмигрантской свалки помещики. Вся эта немногочисленная, но очень обозленная и грязная свора была верной опорой и лакеями фашистов.

Бургомистром Орла немцы сделали бывшего белогвардейца Старова. Сыскную полицию Орла возглавлял бывший купец Букин. Брянскую управу наводнили бывшие меньшевики. В районах Дятьково, Погара, Мглина, всплыли осколки эсеровщины. Вся эта нечисть стала искать формы, чтобы объединиться и придать себе политическую окраску.

В Брасовском районе предатели Воскобойник, помещичий отпрыск, до войны работавший преподавателем лесохимического техникума, и бывший троцкист Каминский с согласия заместителя командующего 2-й немецкой армией генерала Шмидта начали создавать из всяческих антисоветских элементов контрреволюционную партию фашистского толка, назвав ее «Национал-социалистическая трудовая партия России». Организатором и руководителем этой партии стал Воскобойник, присвоивший себе псевдоним «Инженер-земля», его заместителем — Каминский.

Воскобойник и Каминский провели вербовку членов в организацию, создали несколько ячеек. Обнародовали устав и программу, выпустили манифест, в котором провозгласили цель — реорганизовать русское суверенное государство и его вооруженные силы. Члены этой организации заняли руководящие посты в окружном самоуправлении: обер-бургомистр, полиция, командование частями «РОА» и другие.

Организаторы шайки стали пытаться распространять свое влияние на районы смежных областей и рассчитывали превратить ее в партию всей оккупированной врагом территории России.

Немцы впервые, как бы в порядке эксперимента образовали для них в поселке Локоть, райцентре Бра-совского района, военный округ. Создателей «Викинга», по заверению командования 2-й армии, ожидал вызов на прием в Берлин, где должно было состояться официальное признание Гитлером их организации.

Воскобойник и Каминский начали активную борьбу против партизанского движения. Они выступали в селах с провокационными речами с целью настроить население против советской власти, применяли жестокие меры против всех, кто положительно относился к партизанам. Они добились от немецкого командования создания крупных полицейских сил и использования войсковых власовских формирований для борьбы с партизанами, провели принудительную мобилизацию для службы в полицейской бригаде. Пытаясь запугать партизан, Воскобойник издал приказ, в котором писал:

«Предлагаю всем партизанам, оперирующим в Брам-совском районе и близлежащих окрестностях, а также всем лицам в недельный срок, то есть не позднее 1 января 1942 года, сдать старостам все имеющееся у них оружие, а самим явиться для регистрации к старосте в поселок Локоть. Являться небольшими группами в 2–3 человека. Все появившиеся будут считаться врагами народа и уничтожаться беспощадно».

Перед чекистами, работавшими в зоне партизанского объединения Емлютина, была поставлена задача уничтожить эту банду предателей.

Товарищи Емлютин, Абрамович и Кугучев провели необходимую оперативно-чекистскую работу, изыскали подходы и установили, где будет происходить сборище основного актива этой организации.

В день собрания «актива», 8 января 1942 года, партизаны из нескольких отрядов на сто двадцати санных упряжках совершили смелый налет на поселок Локоть. Первая группа партизан, ворвавшаяся в поселок с пулеметами и автоматами, окружила помещение лесохимического техникума, где находились главари организации.

Партизаны ураганным огнем пулеметов, автоматов нанесли сокрушительный удар. Подоспевшая основная группа партизанских сил довершила разгром, в окна и на балконы полетели гранаты. Операция была проведена в быстром и решительном темпе. Хотя рядом с техникумом находилось полицейское управление, полицейский гарнизон не успел привести свои силы в боевую готовность.

Основной актив организации, в том числе главарь ее «Инженер-земля» Воскобойник были уничтожены. «Викинг» как организация, не дождавшись признания ее Гитлером, перестала существовать.

Заместитель главаря Каминский случайно уцелел. После гибели Воскобойника он занял пост обер-бургомистра округа, одновременно стал военным руководителем полицейской бригады и формирований «РОА». Немцы возвели его в чин бригадного генерала. Предпринятые чекистами попытки уничтожить этого предателя, к сожалению, не увенчались успехом.

В 1943 году немцы блокировали партизанские соединения южного массива Брянского леса. Снятыми с фронта дивизиями и полицейскими частями при поддержке крупных сил танков и авиации организовали широкую карательную экспедицию против народных мстителей.

В партизанском крае создалась тяжелая обстановка. В этот трудный период Каминский решился на очередную провокацию. Он обратился к партизанам с личным посланием, пытаясь убедить их в безнадежности дальнейшего сопротивления, призывая сложить оружие и сдаться немцам.

Партизаны, получив это высокопарное и насквозь лживое послание, решили дать на него достойный ответ. Привожу дословно текст партизанской отповеди, при составлении которой они, видимо, руководствовались опытом славных запорожцев, писавших в свое время ответ турецкому султану. Чекистами письмо было доставлено Каминскому.

«Главному предателю, фашистскому холую, сиятельному палачу русского народа, шлюхе гитлеровского притона, кавалеру ордена в мечах и осинового кола, обер-бургомистру Каминскому. На твое письмо шлем мы ответное слово. Мы знаем, кто ты, — изменник! Ты предал Родину за чины и ордена. Ты был троцкистом, тебе не впервые торговать Родиной и кровью русского народа.

Мы тебя били с твоей поганой полицией. Вспомни, как, удирая от партизан, ты потерял свои грязные портки и кожанку. Дрожи еще сильнее, сволочь! Слышишь канонаду? То наши советские пушки рвут в клочья твоих хозяев-немцев. Ты содрогаешься при разрыве наших приближающихся снарядов. Дрожи еще сильнее, знай, час расплаты близок.

Мы были мирные люди — добрые хозяева, ласковые отцы, мужья и братья. Немецкие двуногие звери и твои бандиты посеяли зло и ненависть. Волки лютые, людишки без чести и совести! Это вы залили кровью нашу землю, опозорили наших жен, сестер, невест, угнали свободных советских людей на немецкую каторгу.

И как ты, палач и злодей, после всего этого вздумал пригласить нас к себе в плен?

Мы народ не из нежных, и своей брехней нас не возьмешь, не запугаешь.

Ты всю свою жизнь торговал телом и своей совестью, ты, как старая проститутка, содержательница барда-ков, торгуешь и теперь жизнью русских людей.

Так как же ты, грязная сволочь, посмел обратиться к нам, смердитъ наш чистый воздух? Не в предчувствии ли взрыва народного гнева, не в предчувствии ли окончательного разгрома фашистских орд ты завыл, как шакал?

Короток наш разговор с тобой. Вот тебе последнее слово наше: придем к тебе скоро, скорее, чем ты ожидаешь. Красная Армия бьет немецких разбойников на востоке. Америка, Англия — с запада и юга. Так не пеняй, смрадный Иуда, когда на твое приглашение мы, партизаны, двинем вместе с Красной Армией с юга и севера, с востока и запада. Мы придем мстить, и месть эта будет беспощадной. Солдат и полицейских, обманутых тобой, мы пригласим в гости, мы их помилуем, если они вовремя опомнятся. А для тебя мы приготовим осиновый кол и петлю с большим узлом под подбородком.

До скорого свидания, обер-палач! Долизывай, пока еще жив, щетинистые зады твоих немецких генералов.

Партизаны Орловщины».

Таким был ответ предателю в письме. Текст письма был оглашен в боевых подразделениях, ведущих жестокие бои с неравными силами врага, блокирующими партизан.

Кольцо блокады партизаны разорвали. Прорыв блокады был возложен на бригаду «За Родину» (командир Г. X. Ткаченко, комиссар Н. П. Костырин) и отряд имени Ворошилова (командир П. Г. Катков, комиссар А.Ф. Князев). Противник с 19 мая по 3 июня 1943 года потерял убитыми 3250 и ранеными 668 солдат и офицеров, много танков, бронемашин, пушек и вынужден был увести свои войска, так как партизаны, прорвав вражеское кольцо, стали громить блокирующие немецкие войска с тыла.

Несмотря на это, редактор Октан на страницах продажной лживой немецкой газетенки «Речь» заявил, что партизаны уничтожены, захвачены их базы и пушки. На самом же деле партизаны хотя и понесли значительные потери, но вышли из блокады еще более закаленными.

И в последующих боях враг не раз испытывал силу ударов тех партизан, которые, по утверждению Октана, были уничтожены.

Разгром гитлеровских войск на Орловско-Курской дуге заставил фашистские войска откатываться назад. Немецкие разведорганы, предвидя это отступление, намеревались оставить в советском тылу базу для своей дальнейшей работы. В спешном порядке они стали формировать шайки из изменников Родины, чтобы заслать их в Брянские леса. Получивтакие сведения, мы немедленно обратились к начальнику областного штаба партизанского движения А. П. Матвееву, который дал соответствующий приказ партизанским отрядам, а мы — своим работникам. Совместными действиями партизан и чекистов замысел фашистских разведок был сорван.

Осенью 1944 года, после изгнания фашистских войск из пределов Орловщины, немецкие разведорганы выбросили в Навлинский район парашютный десант — восемнадцать человек, подобранных из формирования так называемой «РОА» и прошедших курс обучения в борисовской разведшколе. Все они были обмундированы в форму советских войск, вооружены автоматами, гранатами, имели запас взрывчатки, рацию, шифр, солидную сумму советских денег и запас гражданской одежды.

Командир десанта Хасанов, одетый с целью маскировки в мундир майора советских войск, с группой приближенных к нему десантников были взяты с боем в районе деревни Новотроицкое. С помощью местного населения быстро были выловлены и остальные десантники. Ни фальшивые документы, ни переодевание в гражданскую одежду не помогли им укрыться от опытного глаза бывших партизан, привлеченных к ликвидации десанта. Радист десанта успел передать своему центру только одну радиограмму с уведомлением, что приземлились благополучно. Взятый в плен, он согласился работать с нами. Завязалась длинная, почти на месяц радиоигра с их центром. Нам было сброшено с парашютами около ста комплектов обмундирования и много продовольствия для снабжения якобы вовлеченных десантниками в свою шайку.

Через несколько дней после этого в адрес немецкого разведцентра от имени командира десанта была передана просьба — прислать подкрепление людей на командные должности. Эта просьба мотивировалась тем, что в лесах бродит, мол, много различных групп зеленой армии, которые нужно укрепить надежными командирами. Разведцентр с ответом на эту радиограмму не торопился, но и мы его не подгоняли, чтобы не выглядеть навязчивыми. Но вот на очередном сеансе нами была получена радиограмма от разведцентра, который потребовал сообщить им координаты для выброски подкрепления и подготовиться к приему. Точная дата приема пока не называлась.

Пришлось чекистам с подразделениями войск НКВД подежурить в скрытых местах в районе ожидаемого приземления подкрепления. К приему чекисты подготовились неплохо.

Наконец, выброшенная немцами группа в двенадцать человек приземлилась в районе деревни Борки Навлинского района. Они были «приняты» чекистами по всем правилам.

Продолжить «радиоигру» дальше не удалось. То ли немцы догадались, то ли их радиоцентр попал под удары наших войск, громивших в тот момент немцев в районах Белоруссии. Так или иначе, на очередной сеанс с нами разведцентр не вышел. Наши попытки восстановить радиосвязь оказались безуспешными. Игра прекратилась, и все же орловские чекисты нанесли немецкой разведке еще одно поражение. Тридцать хорошо обученных немецких агентов получили по заслугам.

Коллектив орловских чекистов был молодой. Он сложился в предвоенные годы, так как область была создана только в 1937 году. В начале Великой Отечественной войны коллектив работал в условиях прифронтового города, а около двух лет — в Ельце, в двух-трех десятках километров от линии фронта, подвергаясь иногда по шесть-восемь раз в сутки бомбежкам вражеской авиации. Значительная часть чекистов находилась за линией фронта во вражеском тылу. Но всегда это был единый коллектив, работавший организованно и слаженно с одной целью — всемерно способствовать делу разгрома врага.

В сплочении коллектива и повышении его оперативности и боевитости огромную роль играла партийная организация управления.

Вспоминая эти трудные годы работы в рядах славного отряда орловских чекистов, я всегда отдаю дань моего глубокого уважения и чувства признательности моим ближайшим помощникам С. Ф. Горбунову, Н. Ф. Сапронову, В. А. Черкасову, М.З. Ямпольскому, Г. М. Брянцеву, И.Д. Сидорову, И. С. Зайцеву, Г. Николаеву, Г. И. Грибову, Д. В. Емлютину, В. П. Богданчикову и всем остальным чекистам Орловщины.

С ними вместе работала большая группа женщин. Они не только наравне с нами переносили все трудности работы в прифронтовом городе, но нередко служили примером стойкости и выдержки для мужчин. Многие из наших женщин состояли в местной команде ПВО и в момент вражеских налетов сбрасывали с крыши здания управления зажигательные бомбы. В оперативночекистских группах около линии фронта также было много женщин.

Большой отряд работников орловской милиции, возглавляемый И. 3. Коротковым, умело и с полным пониманием прифронтовой обстановки хорошо выполнял свой долг.

Орел и Брянск часто подвергались жестоким налетам врага. Население в эти часы укрывалось в убежищах и щелях. На улицах — ни души. Только постовые да милицейские патрули, как обычно, несли службу. Большая группа работников милиции с оружием в руках вместе с истребительными батальонами участвовала в бою под Кромами и в районе Богодуховка — Моховое — Новосиль. Очень много работников милиции сражалось в партизанских отрядах.

Смертью храбрых пали в партизанских боях заместитель начальника Дубровского райотдела НКВД лейтенант милиции М.А. Алешин, участковый уполномоченный Орджоникидзеградского горотдела Л. И. Пузиков, начальник паспортного стола Людиновского райотдела лейтенант милиции А. В. Зазулина, участковый Трубчевского райотдела лейтенант милиции Е. С. Андреев и многие другие. Все они отдали свою жизнь за нашу Родину.

Чекисты «Большой земли» делали все, чтобы их товарищи, работавшие во вражеском тылу, чувствовали себя членами единого коллектива: посылали им коллективные письма, праздничные поздравления и за счет своего, более чем скромного карточного пайка организовывали подарки.

Чекисты, работавшие за линией фронта, изыскивали возможность поделиться с коллективом своими успехами и сообщать о потерях.

Сейчас, читая строки чекистских писем из тыла врага, невозможно оставаться спокойным.

Приведу примеры из некоторых писем:

«Коллективу НКВД. Горячо поздравляем с праздником 1-го Мая. Отделенные от вас линией фронта, мы не одиноки, нас окружает наш советский народ, поднявшийся от мала до велика на беспощадную борьбу с врагом. Тыл фашистской банды превратился во второй фронт, креп и расширялся, чтобы ни днем, ни ночью враг не знал покоя… Ознаменовать праздники решили налетом на немецкий штаб.

Заверяем Вас, что доверие, оказанное нам командованием, оправдаем с честью, достойной чекистов.

Суровягин, Недосекин, Месропов.

1 мая 1942 года».

Д. В. Емлютин не только посылал официальные отчеты в управление, но и часто обращался ко мне с личными письмами. Отдельные выписки из этих писем, датированных маем 1942 года, я позволю себе привести, потому что они являются лучшей характеристикой замечательных качеств Емлютина и показывают сложность обстановки, в которой работали наши чекисты.

«Кондрат Филиппович!

Что мог, отправил, дополнительным рейсом вышлю остальное. Сейчас штурмом отняли двадцать один населенный пункту врага… За последние десять дней уничтожили более трех тысяч фрицев, Гансов, сбили три юнкерса-88. Спасибо за подарки. Сейчас провожаю товарищей к Вам, а сам уезжаю на "южный фронт". У меня разделены фронты, их четыре — южный, западный, северный и юго-восточный.

Положение за 20 мая улучшилось, враг, не выдержав наших атак, отступил. Борьбу продолжаем новыми методами, то есть действуем ночами.

С приветом Ваш

Д. Емлютин».

«Кондрат Филиппович!

Отряды сейчас снова ведут ожесточенные бои с немецкими регулярными частями. Немцы со всех сторон пытаются выбить нас из населенных пунктов и загнать в лес. Держимся изо всех сил, все население восстало против этих зверей, фашистов… Сейчас бой идет в тринадцати пунктах. Об исходе боя сообщу через три-четыре дня. Убедительно прошу, направьте больше патронов и толу, за присланное спасибо.

С ком. приветом Д. Емлютин. 30 мая 1942 года. 18.00 Брянский лес».

Проходят годы. Редеют ряды старых чекистов. В Брянске стоит памятник первому секретарю Орловского обкома партии, ставшему в годы войны вожаком орловских партизан, бывшему чекисту Александру Павловичу Матвееву. Никогда больше мы не увидим всегда веселого и отважного Георгия Михайловича Брянцева. Совсем недавно ушел из жизни Герой Советского Союза Дмитрий Васильевич Емлютин. Но жизнь не стоит на месте. На смену отцам и старшим братьям в ряды чекистов встает наша славная молодежь, беззаветно преданная своей Родине, своему народу, своей горячо любимой партии великого Ленина.

Чекистам стать суждено не каждому. И тот, кому партия и Родина доверили борьбу с тайными и явными врагами, охрану государственных границ и государственной безопасности, должен гордиться этим доверием и, не щадя сил и самой жизни, оправдать его.

Первая священная обязанность чекиста — до конца жизни быть верным сыном Родины, неподкупным стражем ее интересов и всегда и всюду бороться за чистоту марксистско-ленинских идей нашей партии.

Вспоминая о работе Управления Народного Комиссариата внутренних дел по Орловской области в годы Великой Отечественной войны, можно уверенно сказать, что чекисты нашего управления оправдали доверие Родины. Верю, что наша чекистская молодежь будет достойна памяти своих старших товарищей.

В мае 1941 года я окончил вечерний факультет Военно-инженерной академии имени В. В. Куйбышева. Моими учителями по подрывному делу были полковник М. Овчинников и профессор Е. Антулаев. В начале июня меня назначили командиром 7-й саперной роты инженерного батальона московского инженерно-противохимического полка. Совершенствование в подрывном деле продолжалось и здесь. В частности, многому научился я у майора А. Иванова.

Через неделю после начала войны меня вызвали в штаб полка и приказали во главе группы подрывников отправиться на фронт. Спустя два дня мы с лейтенантом Н. Бодровым и сорока лучшими саперами полка, вооруженные и оснащенные по-фронтовому: винтовками, гранатами, пистолетами, противогазами, лопатами, ломами, трехдневным сухим пайком и прочим снаряжением, — выехали на четырех машинах в сторону фронта. Наш путь лежал через станцию Строитель, неподалеку от Мытищ, и мы должны были заехать на стрельбище «Динамо». Здесь нам объявили другой приказ, согласно которому наша группа задерживалась на стрельбище и включалась в состав Особой группы НКВД СССР — той самой, что вскоре была реорганизована в ОМСБОН.

На следующий день на стрельбище прибыла еще одна группа саперов — из московской пролетарской дивизии. Ее возглавлял старший лейтенант Манусов, и состояла она из двух взводов солдат, нескольких сержантов и трех офицеров. Из обеих групп сформировали саперную роту, командовать которой поручили мне. Комиссаром роты был назначен Василий Алексеевич Уваров, моим заместителем по строевой части — старший лейтенант Манусов, старшиной роты — В. Мастеров, командирами взводов — Н. Бодров, Д. Марченко, В. Корнюшин и Ф. Солдатов. В роте было много коммунистов и комсомольцев, бойцы отличались высокой грамотностью и хорошим знанием подрывного дела. Из их числа были выделены квалифицированные инструкторы, которые обучали подрывному делу личный состав других подразделений ОМСБОНа.

Практические занятия по подрывному делу сложны и опасны; они требуют от наставника максимального умения и мастерства, а от обучаемых — предельного внимания, собранности и дисциплины. Мы, как могли, передавали свои знания омсбоновцам, а они оказались способными и восприимчивыми учениками. Огневой, электрический и комбинированный способы взрывания с применением боевой техники (подрывных машинок ПМ-1 и ПМ-2), взрывателей всевозможных систем (замыкателей, детонаторов и электродетонаторов) — все это изучалось не в кабинетах, йена макетах, а практически — в условиях, близких к боевой обстановке, с использованием настоящих взрывчатых веществ: тола, аммонала, мелинита. И нужно отдать должное всем офицерам и сержантам нашей роты: ведя эти занятия без права на ошибку, обучив подрывному делу примерно тысячу бойцов ОМСБОНа, они, как и их ученики, не допустили ни одной оплошности.

В середине октября 1941 года подразделения ОМСБОНа были переведены в Москву. В эти грозные дни гитлеровского наступления наша рота вместе с другими омсбоновцами вела инженернооборонительные и восстановительные работы, во время бомбежек оказывала помощь пострадавшим. Выполнили мы и еще одно, довольно своеобразное, задание коменданта Москвы генерал-майора К. Сини-лова: вечером 17, 18 и 19 октября, когда враг особенно яростно рвался к столице, рота в полном составе, соблюдая максимальное расстояние между взводами, маршировала по улицам, переулкам и площадям, распевая военно-патриотические песни. Это вселяло в сердца москвичей уверенность, что враг непременно будет остановлен у стен столицы и разбит.

7 ноября состоялся исторический военный парад на Красной площади. После парада многие подразделения ОМСБОНа выехали на разные участки фронта с заданием заминировать подступы к столице. Наша рота направилась на Калининский фронт, где была включена в состав северного отряда по сооружению инженерных заграждений, приданного фронту. Возглавлял отряд генерал-майор Н. Галицкий, начальником штаба был начальник инженерной службы МВО полковник Е. Леошеня.

Перед нами поставили задачу — любыми инженерными средствами преградить путь врагу и не допустить его к Москве. Это означало взрывать дороги, мосты, минировать поля, здания, устраивать завалы, засеки, рвы, эскарпы, контрэскарпы и т. п. Времени на все это оставалось очень мало, приходилось работать сутками, зачастую под огнем противника, как это было под Ямугой, в Завидово и особенно в Солнечногорске.

Подготовить к взрыву участок дороги или мост для наших минеров было делом привычным, хотя и не таким уж простым. Но взрывать эти объекты мы могли только по письменному приказу штаба Калининского фронта, после отхода наших главных сил.

Подобная ситуация сложилась в Солнечногорске. В соответствии с приказом штаба фронта мы подготовили к электрическому взрыву участок Ленинградского шоссе длиной в четыре километра, примыкающий к городу со стороны Ленинграда. Саперов здесь было сорок человек, на каждого отводился отрезок шоссе длиной в 100 метров, и каждый отвечал за свой спаренный шурф (точнее, за два шурфа — по обе стороны полотна дороги, где устанавливались спаренные заряды) и за его взрывное устройство. Работу пришлось проделать огромную: за короткое время вручную саперы отрыли в твердом грунте 80 шурфов двухметровой глубины, заложив в них по 100 килограммов взрывчатки и по 400-граммовой толовой шашке с электродетонатором. Каждая пара шурфов подсоединялась параллельно к главной электромагистрали, проложенной вдоль шоссе от ПМ-2 до самой дальней пары шурфов.

Наконец, все готово, проверено, оставалось только снять подрывников с их постов, подключить ПМ-2 и произвести взрыв, однако приказа пока не было. Я двое суток не спал и, воспользовавшись затишьем на нашем участке, решил хоть часок вздремнуть в стоявшем неподалеку домике, где в сенях был и сложены наши бутылки с горючей смесью. Взял с собой связного-подрывника, показал ему, где буду находиться, и велел, как только придет приказ, немедленно меня разбудить. Но не проспал я и получаса, как прибежал запыхавшийся связной и сказал, что Солнечногорск только что заняли немцы. Мы бросились к шоссе, и в этот момент раздался взрыв. Это мой домик разлетелся в щепки от попавшего в него снаряда и взорвавшихся бутылок с горючей смесью. Нас обсыпало грунтом, но, к счастью, не ранило.

Прибежав на дорогу, где за меня оставался старшина Василий Мастеров, я узнал, что немцы, обойдя нас справа по опушке леса, прорвались в город, но приказа о взрыве до сих пор нет. Фашистские автоматчики уже обстреливали нас из леса, а танки из Солнечногорска открыли орудийный огонь вдоль шоссе. Обстановка складывалась тяжелая. Снаряд из танковой пушки перебил электрический провод подготовленной нами системы. Рядовой Селезнев под огнем автоматчиков и танковых орудий ликвидировал обрыв. Но почему запаздывает приказ? Минуты казались нам часами. Наши скромные саперские боеприпасы были на исходе. И все-таки мы не дрогнули, не отступили, паникеров среди нас не оказалось, мы дождались приказа. Его привез отважный связной-мотоциклист испанец товарищ Гросс, с которым я встречался в трудных условиях и до этого.

Получив приказ, мы воспрянули духом и приступили к его выполнению. Подрывникам была дана команда отойти от дороги. Один поворот рукоятки ПМ-2 — и четыре километра шоссе взлетело на воздух. Все сорок электродетонаторов сработали безотказно.

Тогда мы всего не знали, но сегодня, оглядываясь назад, можно сказать: в ноябре 1941 года Солнечногорск представлял собой важный стратегический пункт, где проходило северное острие немецких «клещей», которыми они пытались охватить Москву с севера и юга.

Поэтому вывод из строя нескольких километров такого шоссе, как Ленинградское, в значительной степени нарушил их планы.

После взрыва мы с Мастеровым быстро собрали участников операции. Все сорок минеров были налицо, никто не пострадал. Однако отходить уже было некуда, мы оказались в кольце: с трех сторон немцы, с четвертой — наши противопехотные минные поля. Но и в этой обстановке мы сохранили спокойствие, организованность и дисциплину. Наступила темная осенняя ночь. Под ее покровом мы произвели разведку проходов в минных полях, преодолели их и к утру соединились со своими подразделениями, находившимися у Солнечногорска.

Я доложил майору М. Шперову, начальнику инженерной службы ОМСБОНа, о выполнении приказа штаба фронта. Он поблагодарил нас и поздравил с успешным завершением подрывных оборонительных работ, которые значительно задержали продвижение противника.

И хотя Солнечногорск был оставлен нашими войсками, мы твердо верили, что от обороны скоро перейдем к наступлению. Так и произошло. В первых числах декабря 1941 года наметился перелом в ходе Великой Отечественной войны. Красная Армия разгромила немецко-фашистские войска под Москвой.

Что касается нашей саперной роты, то она была вскоре расформирована, а я назначен полковым инженером 1-го полка ОМСБОНа и работал под непосредственным руководством его командира В. Гриднева, заслуженного чекиста времен Ф. Э. Дзержинского. Вячеслав Васильевич, ныне генерал-майор в отставке, всегда пользовался большим авторитетом у подчиненных. Он в полной мере обладал способностью руководить людьми, опираясь на их достоинства.

Время боевой службы, проведенное бок о бок с омсбоновцами — замечательными спортсменами-динамовцами, которые в совершенстве овладели подрывным делом и успешно применяли полученные знания вначале при обороне столицы, а затем в тылу врага, — запомнилось мне на всю жизнь.

В сентябре 1941 года одиннадцать заградительных отрядов ОМСБОНа были объединены в один — «Сводный», которым командовал майор Михаил Никифорович Шперов, инженер бригады. Работали мы на дальних и ближних подступах к столице до начала наступления наших войск…

…22 ноября. Полночь. Метель разгулялась не на шутку. Грузовики с трудом добрались до Рогачев-ского шоссе. Прибыв на место, наш взвод разместился в деревне Клусово, на правом берегу реки Киморша, в 65 километрах от Москвы. Жителей здесь почти не осталось. Хозяйка избы ни о чем не расспрашивала. Маленькая, сухонькая, она лишь скорбно поглядывала на нас. Промокшие, грязные, мы повалились кто где и мгновенно уснули. Через полтора часа командир отделения Качурин, дежуривший в первую смену, с трудом растолкал бойцов. Светало.

Короткий, но крепкий сон помог людям прийти в себя. Теперь уже с шутками вспоминали ночной поход.

…Приступили к делу: устанавливали противотанковые мины на левом берегу и рыли шурфы для фугасов. По полю еще носилась поземка, но ветер поутих, небо прояснилось. И тут появился немецкий разведчик. Торопливо застучала зенитка. Сероватые облачка зависли в поголубевшем небе. «Рама» вздрогнула от близкого разрыва, нырнула вниз.

— Ага, гад!.. Отлетался?! — обрадовались минеры.

Однако самолет выровнялся и скрылся за лесом. Вскоре показались два «юнкерса».

— Долетел, значит, «колбасник»! — зло крикнул Лобко, прячась в канаву.

Еще торопливее захлопала зенитка и, видно, напугала фашистов: бомбы упали за деревней.

К вечеру начали подтягиваться и занимать оборону в районе Клусово подразделения 126-й дивизии. Наш отряд придали пехотному полку. Теперь результаты своей работы мы не передавали частям, державшим оборону, как делали на других участках. Заминированные объекты взрывали сами, когда командование считало это необходимым…

23 ноября. Незадолго до рассвета за стеной запел петух.

— Слышали? — крикнул Франц Белинский и, отставив кружку с чаем, выскочил из избы. Принес, пустил на пол.

Минеры обступили петуха, а он спокойно расхаживал, клевал хлеб. Все было мирно, словно за окном вовсе и не гремела война. Но об этом напомнил вбежавший водитель: прибыли грузовики с взрывчаткой.

Часть взвода продолжала рыть шурфы. Вторая — закладывала в каждый из них по 250–300 килограммов взрывчатки. Со стороны Рогачева слышались отголоски боя. То и дело над нашим участком появлялись немецкие бомбардировщики, но их дружно отгоняли теперь уже три зенитки. И сегодня ни одной бомбы не упало на шоссе. Сперва бойцы радовались, острили в адрес не слишком метких фашистских асов, однако минер Коновалов рассудил по-своему:

— Так они, подлые, не иначе как для себя берегут шоссейку-то! Чтоб легче было в Москву вкатиться!

Ребята притихли. Еще быстрее и злее застучали кирками и ломами, замахали лопатами.

Ночью я получил приказ заминировать четырехпролетный деревянный мост через Киморшу. Было холодно и тихо. Только издали доносились звуки разрывов, да за деревней выли голодные собаки, не находя хозяев. Над нами скрипел настил: по мосту шли еще редкие автомашины, слышался храп лошадей, волочивших розвальни с ранеными…

24 ноября. С утра закончили рыть шурфы. Продолжаем устанавливать мины ЯМ-5. Подразделения полка возводят укрепления: копают окопы, строят блиндажи, оборудуют огневые точки…

Линия фронта приближается, бой уже где-то совсем рядом. К Москве часто летят вражеские бомбовозы. Минеры всякий раз аккуратно считают их — сколько туда, сколько обратно. Ликуем, когда самолетов возвращается меньше и удирают они врассыпную: получили по зубам!

Под вечер деревню покинули последние жители. Собралась и наша хозяйка.

— А петушок как же? — спросил москвич Левкин.

Она печально улыбнулась.

— Куда мне его? Пущай тут с вами воюет…

— Так мы ж его съедим, — обрадовался Белинский.

— Ешьте на здоровье, — хозяйка вздохнула. — Там еще две курочки. И картошку ешьте. А как станете уходить, забирайте всю, в машину-то. Не оставлять же добро окаянному! Певуна особо… Пел-то как славно! — И она смахнула слезу. — Певуна и курей допрежь всего съешьте. Немец, знать, вовсе рядом…

— Пойдем, мамаша, провожу, — сказал минер Назаров, беря ее мешок.

— Послухай, сынку, — заговорил Омельчук, — сваргань-ка нам що-нэбудь такэ, щоб исты можно було. А то вже духу чорт ма от твоих галушок.

Ребята засмеялись.

— Спасибо за все, мамаша, — уже всерьез сказал Белинский и перевел погрустневший взгляд на петуха, мирно дремавшего под загнеткой…

25 ноября. В Клусово остались два отделения. От моста шоссе ведет к лесной деревушке. Этот участок мы тоже заминировали фугасами. Его охранял Омельчук со своими хлопцами. Поздно вечером прибежал связной; деревню Кульпино заняли немцы.

— Как?! Там же оборона…

— Днем была, теперь — никого. А немцы там — это точно: мы видели машины, да и говор хорошо слышен… — доложил боец Ерофеев.

Отправив связного обратно, я поспешил в штаб.

Выслушав меня, комдив Швецов хмуро сказал:

— Знаю уже. Что у вас еще?

— Товарищ генерал, мои минеры возле фугасов! С минуты на минуту их обнаружат немцы — это рядом с деревней. Там у меня целое отделение…

— Вот как? Что предлагаете?

— Взорвать шоссе. Весь участок.

— Взорвать… — генерал секунду помедлил. Кивнул: — Действуйте, лейтенант. Пришлите мне ваших связных!

Я бросился к мотоциклу. «ММ3» рванулся. Равиль Губайдулин — мастер своего дела, мотокроссмен! Со стороны деревни ударила пулеметная очередь. Слава богу, наугад…

Рисковать, однако, не следует. Приказал мотоциклисту возвращаться и побежал к лесочку, где укрывалось отделение Омельчука. Тотчасуслышал приглушенный окрик:

— Стой! Кто идет?!

Это были мои минеры. Полежал вместе с ними две-три минуты в снегу, прислушался. Из деревни, и верно, доносился гул прогреваемых моторов, обрывки немецких команд, мигали карманные фонари.

Со мной остались Омельчук, Милутка и Белинский. Жаль было вот так просто взрывать фугасы, хотелось побольше нанести фашистам урон!.. А что, если попробовать выманить их и накрыть взрывами? Так и решили. Подожгли первые фугасы, дали несколько выстрелов. Отбежали и залегли. Немцы осветили участок ракетами, открыли стрельбу. Мы переждали и вновь запалили шнуры. Когда поджигали, фашисты заметили, двинулись в нашу сторону. Загремели выстрелы. Надо было спешить, чтобы нас самих не накрыло. Гитлеровцы приблизились уже к первым фугасам. Мы вскочили и побежали сколько хватило сил, потом повалились в снег. Ощутили, как под нами колыхнулась земля. Над головами с шипением и свистом полетели булыжники и куски асфальта… Сработала первая пара! Теперь надо еще быстрее — до второй пары фугасов ближе. Пусть уж лучше враг к своей смерти спешит! Отбежали и укрылись в придорожной канаве. Еще несколько секунд, и прогремел мощный взрыв второй пары. Когда грохот и свист затихли, стало слышно, как кричат раненые фрицы. А рядом со мной кряхтел и ворчал Володя Милутка: его все же «приласкало» булыжиной. Хорошо, что слегка…

26 ноября. Сквозь метель едва просачивался рассвет. На лесной опушке виднелись гитлеровцы. Они что-то маскировали снегом.

— Да они же роют окопы! — сказал помкомвзвода Матросов. — Значит, с ходу взять Клусово не надеются!..

До фашистов было метров четыреста. Красноармейцы, державшие здесь оборону, открыли огонь. Противник ответил. На деревню с воем спикировали «юнкерсы». Встреченные зенитным огнем, сошли с курса, беспорядочно сбросили бомбы. Из леса показалась вражеская цепь, за ней — вторая. Пробежав метров тридцать, немцы падали, открывали огонь. Чередуясь, цепи приближались. Наши огневые точки молчали, подпуская врага поближе.

Неподалеку от меня минеры Журин, Монахов, Белинский, Савинков, Башкетов, Лазарев прилаживали карабины.

— Огонь! — наконец услышали мы команду.

Дружно загремели винтовочные выстрелы, забухали минометы. Цепи противника смешались, поредели, но продолжали двигаться, стреляя на ходу. Не дойдя до реки, гитлеровцы все-таки залегли. Их орудия и минометы усилили огонь по нашей передовой. Вокруг нас взлетали глыбы земли, взорвалась одна, затем вторая мина ЯМ-5, установленные нами вблизи моста. Это угрожало и самому мосту, подготовленному для взрыва, после того как из Клусово отойдут армейские части. Пока же они находились здесь, а под мостом, ожидая приказа, дежурил Милутка. Он стал подавать сигналы тревоги. До моста было метров сто пятьдесят. Я посмотрел на комсорга Башкетова. Он молча кивнул и выскочил из окопа. Немецкий пулеметчик сразу же направил на него трассирующий разноцветный веер. Пули заклацали по булыжнику, высекая искры. Башкетов упал, пополз через улицу, рывок — и он уже в придорожном кювете. Мы затаили дыхание. Поняли: по кювету хочет добраться до моста. Вражеский пулеметчик перенес огонь на канаву, простреливая шоссе…

Милутка продолжал сигналить. У меня похолодело на сердце: значит, Башкетов не дополз… иначе бы не сигналил. Мост! Сейчас это самое главное. Надо продержать его до приказа… А каково там Милутке, одному?! Не знаю, вправе ли я так поступать, оставляя взвод… Скрываясь за строениями, пробрался вдоль шоссе, а когда улица кончилась и шоссе пошло к мосту по открытому месту, как и Башкетов, прыгнул в канаву и пополз. Гитлеровский пулеметчик не дремал: над самой головой замерцали трассы, и я понял, что испытывал Башкетов, переползая к канаве… Однако здесь его не было. Может, все-таки неубит?..

Комсорг добрался-таки. Он был уже под мостом и рассматривал с Милуткой сапог.

— Что там? — спросил я, едва отдышавшись.

— Целил в голову, а попал в каблук, — усмехнулся Башкетов.

Мины продолжали рваться поблизости. Милутка невесело посмотрел на меня:

— Товарищ командир! Он может того… взорваться! Уж лучше мы сами… его? А, товарищ лейтенант?

Володя говорил про мост, а думал, что и мы взлетим тоже. И я об этом же думал. И не сомневаюсь — Башкетов. Сами закладывали взрывчатку, знаем, сколько заложено… Но пехота еще держится, и приказа нет… Напрягаю зрение, всматриваюсь в нашу деревню. Приказа нет — помкомвзвода подал бы сигнал.

Рядом разорвалось сразу несколько мин. Осколки забарабанили по мосту. Мы вскочили, ожидая взрыва. Пронесло. Каждый из троих, не стесняясь, вытер со лба пот. Нужно что-то решать. Предложил ребятам вынуть из зарядов капсюли-детонаторы. Быстро проделали эту операцию и немного успокоились. Теперь, если пуля или осколок попадет в толовый заряд, даже в капсюль-детонатор, взрыва уже не будет. Но слова комсорга опять озадачили:

— То, что по мосту не бьют, это понятно, — сказал Башкетов. — А вот если вдруг атакуют да захватят целехонькими!

— Ты вот что, Костя, — торопливо распорядился я. — Давай-ка наверх, понаблюдай за фрицами. А мы тут…

Башкетов поднялся по скату берега, мы же с Милут-кой вновь принялись устанавливать в заряды капсюли-детонаторы.

Близилась ночь. Огонь стихал. Немцы отошли на исходный рубеж. Нервное напряжение, в котором мы находились весь день, сменилось тяжелой усталостью. Вода заливала лед, подступала к берегам. Наверное, внизу взрывами запрудило русло.

27 ноября. Ясное утро. Холоднее, чем накануне. После обеда противник открыл сильный огонь. Наши ответили. Взрывы сливались в общий гул, дрожала земля. Из леса показались гитлеровцы. Уперев автоматы в живот, шли на нас, стреляя на ходу. На бруствер вскочил рослый командир. Сбросил полушубок, поднял винтовку над головой.

— Вперед! За мной! За Москву!.. У-рра-а!!

Нам, минерам, запрещалось участвовать в открытых стычках, пока в системе обороны оставались заминированные и еще не взорванные объекты. Но легко ли было удержаться, видя, как другие бросились в контратаку!.. Матросов, Омельчук, Белинский, Нахмансон, Левкин, Лазарев тоже ринулись вперед. Откуда-то, прихрамывая, выбежал начальник инженерной службы полка, участок которого мы обеспечивали. Угрожающе подняв автомат, закричал:

— Назад! Кто разрешил? А мины кто ставить будет?!

Ребята растерянно сгрудились вокруг меня, исподлобья бросая взгляды на подполковника. Тот прислушался к шуму боя, чуть успокоился, усмехнулся:

— Тоже мне воины! У каждого свое дело. Ясно? А теперь — чтоб я вас тут не видел!

Рукопашная схватка подходила к концу. Гитлеровцы не выдержали и отступили. Красноармейцы в грязных маскировочных халатах медленно возвращались, неся раненых и убитых. Двое вели пленного. Фашист отчаянно упирался. Боец пригрозил ему, но не винтовкой, а большим кулаком. Пленный заторопился, косясь на руки бойца, который уже скручивал самокрутку.

…Противник снова открыл сильный огонь. И снова начал атаковать нашу деревню. Обе стороны несли немалые потери. И у нас появились раненые: Александр Нахмансон, Алексей Качурин и еще несколько бойцов. Вечером их удалось отправить в лазарет бригады, в Москву… Ночью меня вызвали в штаб. Начальник инженерной службы сказал, что противник обошел Клусово и вклинился в оборону наших соседей.

— Вот какая петрушка получается, лейтенант, — невесело покачал он головой. Поднял на меня усталые глаза: — Сколько у тебя людей под мостом?

— Двое.

— Так… — подполковник вздохнул. — Бери еще двоих… Теперь пора.

— Мост?!

Он кивнул.

Гитлеровцы методически постреливали, чтобы держать нас в постоянном напряжении. То и дело подвешивали в пасмурном небе «фонари»… Со мной пошел Милутка.

— Что? Будем взрывать? — встретили нас Омельчук и Башкетов.

— «Милуткин мост», — горько пошутил я.

…Ребята замерли у зажигательных трубок. Я стал у четвертой.

— Все готовы? Огонь! — скомандовал я и поджег шнур.

— Отказ! — испуганно крикнул Милутка. Спрыгнул с перекладины на лед, стал шарить руками. Тонкий лед затрещал.

Три подожженных шнура шипели. Я бросился к Милутке.

— Шнур отсырел!.. Хотел новый срез сделать… Нож… — Милутка все еще торопливо шарил.

Я протянул ему финку:

— Скорее! Только спокойно…

Обновив срез, Милутка поджег шнур.

— Все наверх!.. Пулеметчики, отходим! — крикнул я бойцам прикрытия, уже не опасаясь, что услышат немцы.

Едва мы успели спрятаться за домами, как вздрогнула земля. В небо взлетели доски, обломки бревен. Над рекой заклубилось большое облако. Фашисты открыли огонь по деревне, осветили местность ракетами. Над лесом росло зарево, доносилось гудение моторов…

28 ноября. Командир дивизии Швецов вызвал к себе командиров и политработников. Меня тоже. Генерал сообщил, что ночьюу села Каменка, в 20 километрах от Клусово, на том же Рогачевском шоссе, а от Москвы в 40–45 километрах, замкнулось кольцо вражеского окружения.

— Мы остаемся на месте и с тем же упорством будем продолжать сражаться, — сказал комдив. — Чем дольше продержимся, отвлекая на себя силы противника, тем большую помощь окажем войскам, которые ведут бои на ближних подступах к Москве! Идите в подразделения и расскажите об этом своим людям.

Замкнув кольцо, гитлеровцы решили покончить с дивизией. Атаки следовали одна за другой. Перед заходом солнца появились «юнкерсы». С бреющего полета они бомбили и обстреливали Клусово. У нас не осталось и квадратного метра безопасной земли. Моему взводу пришлось переселиться в водопропускную трубу под шоссе недалеко от деревни и в блиндаж-землянку в сосновом бору, от которого остались лишь расщепленные стволы, пни да груды перемолотых взрывами ветвей.

Смеркалось. Грохот боя начал стихать. И тут из снежной пелены вынырнул еще один вражеский самолет. Стал обстреливать нас из пушки и пулеметов. Пом-комвзвода Матросов положил ствол пулемета на сук березы, ударил по немцу. И вдруг…

29 ноября. Деревня Храброво. Утром мы привезли сюда тело чекиста Михаила Матвеевича Матросова. Похоронили его под четырехствольной яблоней, чтобы лучше запомнить место. Стояли молча, обнажив головы. Омельчук и Белинский утрамбовывали землю: мы не хотели, чтобы фашисты обнаружили здесь могилу. Подошли наши однополчане из первого взвода: Георгий Мазуров, Владимир Крылов, Леонид Токарев… Пасмурное, низкое небо казалось тяжелым.

— У него сын в Москве, у Матросова, — тихо сказал комсорг Башкетов.

…Вернулись в Клусово. Там по-прежнему гремел бой. На левом берегу догорал еще один вражеский танк. Кольцо окружения сжималось.

30 ноября. С утра гитлеровцы постреливали. Пытались атаковать, но не так настойчиво, как накануне. Изменилась и погода: подул южный ветер, потеплело. В полдень комиссар первого отряда Алексей Кожаев доставил приказ об отходе. Сказал, что, защищая Клусово, мы выполнили свою задачу — не пустили немцев на Рогачевское шоссе и тем оказали помощь Красной армии. Теперь командование решило стянуть наши подразделения в один кулак, чтобы пробиться к Москве.

…Омельчук, Башкетов и я укрылись за деревней. В 23.00 мимо потянулись поредевшие подразделения полка, с которым мы были в Клусово. Красноармейцы шли пешком. Раненых и больных везли на конных санях, волокушах.

В вихревой пелене скрылась последняя колонна. Я выполз на середину шоссе. Омельчук и Башкетов залегли у фугасов. Вдруг вражеские позиции осветились частыми вспышками. Разрывы мин и снарядов загрохотали на шоссе. Столб взрыва взметнулся недалеко от Башкетова. Осколки и камни зазвенели по моей каске.

Фашисты, видимо, обнаружили, что полк отошел, и решили накрыть его артиллерийским огнем. А может, начнут преследовать? Теперь все зависит от нас: успеем взорвать шоссе — немецкие машины и танки не пройдут.

Пулеметы противника неожиданно замолчали. Били еще только минометы и дальнобойные орудия.

За рекой послышался гул моторов. В свете пожара было видно, как, огибая ее, по полю движется цепь солдат, приближаясь к шоссе.

Пора! Омельчук и Башкетов, накрывшись плащ-палаткой, подожгли концы зажигательных трубок.

Мы бросились к лесу. Повалились в снег, переждали взрыв, перевели дыхание… Вот она, очередная пара фугасов! Эти уже подожгли спокойнее… У третьей пары нас ждали минеры из первого взвода. Теперь отходили по шоссе, взрывая фугасы, установленные взводом Токарева. На обочине кем-то покинутая полуторка. Заглянули в баки — пустые. Зато в кузове — два ящика с патронами. Как нельзя кстати! А полуторка… Не оставлять же ее фашистам!

1 декабря. Всю ночь крутила и завывала метель. Это хорошо: отдохнули от вражеской бомбежки. Часть гитлеровских солдат, преследовавших колонну, попала под взрывы наших фугасов, другие, видимо, повернули назад. Во всяком случае, их не слышно. Отряд благополучно миновал деревни Храброво, Ивлево, Свистуху, не оставив невзорванным ни одного фугаса на Рогачевском шоссе. К рассвету подморозило. Ясное утро встретило нас перед селом Каменка. Оно и верно: дома почти сплошь кирпичные. Немцы превратили их в огневые точки. Здесь у противника в достатке было орудий и минометов. Не только пробиться через Каменку на Москву, но и подступиться к ней по открытой местности мы не смогли. Вновь отошли к деревне Левково, которую пока еще не занял противник. Собрались в коровнике на окраине. Пересчитали людей. Нас было больше сотни, изнуренных, голодных, сутками не спавших. Комиссар отряда Кожаев, заменивший заболевшего командира отряда, сказал:

— Товарищи, оружие наше в порядке. У нас достаточно боеприпасов. Мы пробьемся к Москве! Но только при условии быстрых, решительных действий и железной дисциплины. Вот мой партийный билет! — Он вынул из нагрудного кармана красную книжечку и, подняв ее над головой, подсветил фонариком. Скомандовал: — Коммунисты, ко мне!

Коммунисты без слов достали партбилеты, комсомольцы — комсомольские. И эта верность партии, Родине взволновала всех, прибавила сил.

Наступила ночь. Предвидя, где советские части попытаются вырваться из окружения, противник методически обстреливал участок открытого поля шириной менее километра. Но именно здесь нам предстоял переход.

Первым пошел комиссар. За ним, растянувшись гуськом, двинулись два взвода.

Шли по глубокому снегу след в след, без остановок. Передние часто менялись. Остановились лишь тогда, когда разведчики доложили, что лежащее на пути село Языково занято немцами, а по большаку, который нам предстояло пересечь, движутся автоколонны противника, и, кроме того, он усиленно охраняется лыжными патрулями. Пока мы шли, отряд наш удвоился за счет красноармейцев других частей, тоже выходивших из окружения. У нас было немало раненых, больных и обмороженных. Переходить в таком составе большак было сложно и опасно. Комиссар создал группу прорыва из восемнадцати спортсменов. В нее вошли В. Крылов, Ф. Белинский, Г. Мазуров, К. Башкетов, Д. Распопов, А. Горбунов, М. Левкин, В. Лобко и другие. А возглавили чекисты — лейтенант Л. Токарев и старшина П. Омель-чук. Бойцам группы отдали более чистые и сохранившиеся маскировочные костюмы, и они молча, словно тени, скрылись между заснеженными деревьями.

Четыре пулемета заработали одновременно. Загремели взрывы гранат. Атака наших «штурмовиков» стянула к одному участку вражескую охрану, а это позволило основной части отряда перейти большак в другом месте без потерь, сберечь раненых и больных. Спортсмены догнали отряд на трофейных лыжах.

2-3 декабря. И эти дни были полны напряжения и тревог. Отряд подвергался воздушным налетам, несколько раз нам приходилось вступать чуть ли не врукопашную с немецкими лыжниками, вооруженными автоматами. Но, голодные, изнуренные боями и переходами, бойцы нашего отряда упорно прокладывали путь вперед, проявляя поистине железную волю, отвагу и героизм.

Когда казалось, мы вышли из окружения и опасность уже позади, до нас докатилось эхо близкого ожесточенного боя. Разведчики отсутствовали недолго. Бой, и верно, был почти рядом. Его вела небольшая группа красноармейцев, выходивших, как и мы, из окружения. И вновь комиссар Кожаев собрал отряд. И на этот раз его речь была краткой:

— Товарищи! У нас только один путь — вперед. Другого нет. Коммунисты и комсомольцы, со мной!

Выдвинув пулеметчиков и автоматчиков в центр и на фланги, отряд, развернувшись в цепь, с ходу устремился в атаку. Завидев помощь, поднялись в атаку и красноармейцы. Совместным дружным ударом мы смяли фашистов и обратили их в бегство.

Лес кончился. Впереди деревня Ртищево. Что ожидает нас там?.. Какова же была наша радость, когда мы увидели своих! Несмотря на то что деревня оказалась непосредственно в полосе фронта, население не покинуло ее. И нас, оборванных, исхудавших, заросших, жители окружили теплом и заботой. Достали из тайников сало и другие продукты, изрезали простыни и холст на бинты для раненых, а затем где-то раздобыли сани и лошадей. До Дмитровского шоссе, где находились наши войска, оставалось всего четыре-пять километров.

В эти счастливые для нас минуты мы не знали еще, что наши войска изготовились для мощного удара, который завершился разгромом немецко-фашистских войск под Москвой, и что в эту победу и мы внесли свой скромный вклад.

Вспоминая суровые дни Великой Отечественной войны, невольно думаешь о людях, с которыми пришлось бок о бок сражаться против фашистских захватчиков на временно оккупированной врагом территории.

Расскажу лишь об одном эпизоде из боевой жизни отряда, которым мне довелось командовать.

Это было на Украине в июне 1943 года. В связи с обострившимся положением на фронте гитлеровцы спешно восстанавливали железную дорогу Чернигов — Овруч. С этой целью на станцию Радча был прислан венгерский батальон инженерных войск. Наш отряд получил задание сорвать восстановительные работы. Но как лучше это сделать? Стали думать. Вначале все казалось довольно просто. Разведать подступы к станции и складам, бесшумно снять часовых, решительным ударом подавить сопротивление противника, взорвать, что надо, и быстро отойти. И верно, как будто просто. Но…

В четырех километрах от станции стоял немецко-полицейский полк — примерно полторы тысячи солдат, не говоря уже о небольших гарнизонах, расположенных неподалекуотжелезной дороги. Это усложняло нашу задачу так как исключало нанесение открытого удара. Для проведения такой операции потребовалось бы много людей, а их трудно скрытно сосредоточить, да и нам не избежать тогда затяжного боя…

Решили искать другой путь. Начали с разведки.

Оказалось, что в венгерском инженерном батальоне есть один обер-ефрейтор, который не очень-то радиво несет службу. Этим мы и решили воспользоваться.

И вот в одну из безлунных ночей наша группа — человек восемьдесят — незаметно приблизилась к станции. Здесь все по-прежнему, никаких изменений. Обер-ефрейтор, как мы и рассчитывали, отлучился из караульного помещения, хотя до смены караула оставалось полчаса.

Прежде всего мы перекрыли дорогу, ведущую в село. Одна группа, которой предстояло ликвидировать офицеров, подготовилась, чтобы заблокировать окна и выходы офицерского общежития. Вторая, основная, ударная, заняла подступы к казарме и караульному помещению. Третья устроила в переулке засаду, поджидая обер-ефрейтора. Для «беседы» с ним здесь имелся боец, который неплохо владел венгерским языком, ну и, разумеется, автоматы. В общем, обстановка для полного «взаимопонимания» была создана.

Прошло несколько томительных минут. Все тихо. Близилось время смены караула. Наконец, мне доложили, что обер-ефрейтор в наших руках и ведет себя прилично. Готов выполнить все, что от него потребуется, лишь бы ему сохранили жизнь. Надо ли говорить, что это нас и устраивало… Между тем настало время менять часовых, и обер-ефрейтор вместе с нашими бойцами направился к постам. Задачу выполнил он вполне добросовестно. Ни один часовой не проявил ни малейшей попытки к сопротивлению: настолько они были ошеломлены, когда, спустившись с вышки, вместо своих солдат увидели партизан, а рядом дежурного по гарнизону.

Как только были сняты посты, наши группы бесшумно заняли заранее намеченные позиции. По сигналу в окна офицерских комнат полетели гранаты. Одновременно были обезоружены спокойно спавшие в казарме и караульном помещении солдаты. Никто из них даже не тронулся с места, когда бойцы нашего отряда бросились к пирамидам с оружием.

Уничтожив офицеров и обезоружив гарнизон, группа минеров быстро приступила к минированию объектов. Вторая группа завладела служебными помещениями и складами.

В это время в селе, где находился немецко-полицейский полк, услышали взрывы на станции. Противник забеспокоился, начал сигналить ракетами, спрашивая, что случилось. Зная систему этой сигнальной связи, мы дали в ответ две белые и одну зеленую ракеты, что означало: на станции все в порядке. Поскольку ночные взрывы в этом районе были довольно обычным явлением (партизаны частенько по ночам нет-нет да и взорвут что-нибудь), гитлеровцы, получив успокоительный ответ, перестали «ракетить». Мы же продолжали свою работу. Времени было в обрез: приближался рассвет. Июньские ночи коротки, а обратная дорога не близкая.

И мы спешили. Вскоре основные наши силы с трофеями — оружием, боеприпасами и другим военным имуществом — двинулись в сторону леса, чтобы быстрее уйти от железной дороги и пересечь шоссе, которое контролировалось противником. На станции нас осталось человек тридцать и пленные.

Что делать с пленными? А ведь их было немало! В одной только казарме около двухсот человек, не говоря уже о карауле и часовых… Вести их с собой невозможно, да и некуда. Уничтожать же безоружных людей, хотя бы и солдат вражеской армии, претило нашей совести. Решили их отпустить. Приказали всем выйти и построиться в колонну. Они стояли в предрассветном тумане, окруженные нашими автоматчиками, и считали, что пробил их последний час: им не раз вдалбливали, будто партизаны в плен не берут. Венгерские солдаты долго не верили, когда им объяснили, что они могут идти к своим, что простых солдат, которые добровольно сдаются, мы не расстреливаем, уничтожаем только фашистов-эсэсовцев. В общем, провели соответствующую политическую работу. Она была краткой по форме, но убедительной по своей сути. Да еще подкрепили ее тем, что снабдили пленных на дорогу продовольствием, взятым со складов. Наконец, солдаты поняли, что мы действительно их отпускаем, осмелели, стали наперебой что-то говорить нашим бойцам, показывали свои руки, покрытые мозолями, фотокарточки жен и детей в простой деревенской одежде. Видимо, хотели доказать свою принадлежность к трудовому народу, классовую солидарность с нами.

Были и другие проявления благодарности. Некоторые предлагали деньги, снимали с рук часы, кольца, протягивали зажигалки, портсигары. Разумеется, наши бойцы ничего не взяли у них. После этого своеобразного короткого митинга венгерские солдаты быстро очистили продовольственный склад и двинулись беспорядочной толпой к селу.

Немного выждав, мы направились по своему маршруту.

Минут через пятнадцать-двадцать послышались взрывы — это работали минеры. Задание было выполнено успешно, и мы не потеряли ни одного человека.

Вскоре стало известно: начальник гарнизона в Радче был отдан под суд за то, что не оказал своевременной помощи гарнизону станции. Солдаты, которых мы отпустили, под конвоем были отправлены в тыл. По слухам, гестапо и СД подозревали, что никаких партизан на станции вообще не было, а все сделали сами венгерские солдаты, среди которых якобы действовала подпольная организация: она-то, мол, и расправилась с офицерами и инсценировала партизанский налет…

Больше восстановительные работы здесь не производились. Гитлеровцы наконец уразумели, что с партизанами им не справиться. После этой операции в районе участились случаи перехода вражеских солдат на нашу сторону.

Вот и все о самой операции. Остается еще сказать о людях, которые участвовали в этом деле. Их было много, назову лишь некоторых. Сима Савельев — командир разведывательной группы отряда, рабочий, механик, спортсмен, чемпион московской предвоенной регаты по академической гребле. Саша Новожилов — пограничник. Борис Милославский — гимнаст-перворазрядник, преподаватель физкультуры в МВТУ имени Баумана. Николай Мастюков — военный фельдшер, успешно совмещавший оказание медицинской помощи с разведкой. Николай Локтев, Денис Булкин — простые рабочие парни, возглавлявшие группы.

Все они — омсбоновцы.