Аня

В голове крутятся слова Маши: «Двенадцатый этаж, направо». Нервно перебираю ключи в кармане пальто — холодный металл немного успокаивает. В сотый раз проверяю адрес в телефоне, хотя уже выучила его наизусть за два часа, проведенных в предновогодних пробках.

Лифт натужно ползет вверх, отсчитывая этажи. На табло мигает красная девятка, потом десять… Желудок скручивает от волнения. Что я вообще здесь делаю? Но отступать уже поздно — Маша рассчитывает на меня.

Коридор встречает полумраком — похоже, датчики движения барахлят. Пытаюсь успокоить дрожащие руки, пока вставляю ключ в замок. Странное ощущение — как будто совершаю что-то запрещенное. Технически так и есть — я проникаю в чужую квартиру. Пусть и с разрешения… девушки хозяина.

Дверь открывается неожиданно легко, без скрипа. В нос ударяет свежий цитрусовый аромат — явно от освежителя воздуха. Осторожно снимаю сапоги, стараясь не наследить. Прихожая выглядит… обычно. Светлые стены, какие-то абстрактные постеры, на тумбочке хаотично раскиданы рекламные листовки и счета. Ничего примечательного или пугающего.

Прохожу в гостиную, совмещенную с кухней, стараясь ступать как можно тише, хотя знаю, что в квартире никого нет. На столе замечаю кружку с недопитым кофе — на дне застыла темная жижа. Машинально морщусь от этой небрежности. Осматриваю помещение в поисках туалетного столика — ничего похожего. Только типичный холостяцкий минимализм: диван, журнальный столик, плазма на стене.

Дверь в спальню приоткрыта. Сердце начинает биться чаще — всё-таки это слишком личное пространство. Но где еще может быть эта чертова маска? Делаю глубокий вдох и захожу внутрь.

Большая неубранная кровать занимает центр комнаты. Скомканное темно-синее покрывало, подушки в художественном беспорядке — будто кто-то только что встал.

Внезапно звук открывающейся входной двери разрывает тишину. Замираю. Сердце, кажется, пропускает удар, а потом начинает колотиться как сумасшедшее. В прихожей раздаются голоса — мужской и женский. Они смеются, и этот беззаботный смех вызывает у меня приступ паники.

Что делать? Куда бежать? Как объяснить своё присутствие?

Взгляд судорожно мечется по комнате и натыкается на встроенный шкаф. Не раздумывая — думать сейчас опасно — ныряю внутрь, задвигая за собой дверцу. В темноте шкафа пахнет свежевыстиранной одеждой и каким-то древесным ароматом. Пытаюсь дышать как можно тише, вжимаясь в висящие рубашки.

— … а я говорю, давай просто закажем пиццу, — женский голос приближается.

— В новый год? — мужской смех, глубокий и бархатистый, заставляет что-то екнуть внутри. — Нет уж, я обещал тебе романтический ужин.

Сквозь щель между дверцами вижу, как они входят. Он — высокий брюнет с уверенной походкой. Она — миниатюрная блондинка в коротком красном платье. Они целуются, и у меня внутри всё закипает от возмущения. Этот… этот… Маша сказала, что он уехал! А он тут развлекается с какой-то…

Чувствую, как краска заливает лицо — теперь уже от злости. Две недели. Всего две недели он встречается с Машей, а уже приводит другую! В голове проносятся все ругательства, которые я знаю. Пока парочка увлечена друг другом, лихорадочно осматриваю своё убежище. Рядом висит кожаная куртка, под ногами валяются какие-то кроссовки. Прекрасно, теперь я не только свидетель измены, но еще и порчу чужую обувь.

— Может, сначала примешь душ? — мурлычет блондинка, проводя наманикюренными пальцами по его плечу.

Что-то внутри меня щелкает. Может, это накопившаяся за последние недели злость, может, усталость от чужого предательства, но я больше не могу просто стоять и смотреть. Толкаю дверцу шкафа.

— А может, сначала объяснишь, какого черта ты не в Твери⁈

Аня

Он отшатывается от блондинки так резко, будто она вдруг превратилась в раскаленный утюг. На его лице — смесь шока и замешательства, брови взлетают вверх, рот приоткрывается в немом вопросе.

— Ты кто такая? — хрипло выдавливает он.

Кровь стучит в висках. Сжимаю кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони.

— Я? Я подруга твоей девушки, урод! — схватив первое, что попадается под руку — какой-то роман в твердом переплете — запускаю в него. Книга проносится мимо его головы и врезается в стену.

Он уворачивается с неожиданной ловкостью. Блондинка издает пронзительный визг, прижимая ладони к накрашенным губам:

— У тебя есть девушка⁈

— Первый раз вижу эту ненормальную! — он выставляет руки в защитном жесте, пятясь к стене.

Мой взгляд падает на массивную настольную лампу. Пальцы сами тянутся к ней, но блондинка оказывается быстрее — хватает подушку и обрушивает её на его голову.

— Ах ты… — её идеальная укладка растрепалась, в глазах плещется ярость. — Значит, я у тебя не первая такая?

— Да стойте! — он уворачивается от очередного удара подушкой, спотыкается о журнальный столик. — Я понятия не имею, о чем…

— Всё ты прекрасно знаешь! — перехватываю эстафету, швыряя в него декоративную подушку. В горле пересохло, но остановиться уже не могу. — Маша тебе доверяет, а ты…

— Какая, нахрен, Маша? — спрашивает с искренним недоумением, но я слишком разъярена, чтобы это заметить.

Нащупываю что-то мягкое — плюшевый медведь. Странный выбор для холостяцкой квартиры, но сейчас не время для анализа.

— Не притворяйся! — медведь летит точно ему в грудь. — Двуличный лжец!

— Ты психопатка! — блондинка хватает свою крошечную сумочку, роняя помаду. — И ты… ты… — она тычет длинным ногтем в его сторону. — Я думала, ты нормальный! А ты… у тебя тут целый гарем!

Её каблуки отбивают рваный ритм по паркету. Входная дверь хлопает так, что, кажется, содрогается весь дом.

Пользуюсь моментом — бросаюсь к выходу, но не успеваю сделать и двух шагов. Его руки перехватывают меня за талию — сильные, уверенные. Земля уходит из-под ног, желудок подпрыгивает, и через мгновение я уже лежу на кровати. Он нависает сверху, фиксируя мои запястья над головой одной рукой. От него пахнет тем самым цитрусовым ароматом, который я почувствовала в прихожей, смешанным с чем-то древесным и терпким.

— А теперь объясни, какого чёрта ты устроила? — его дыхание касается моей щеки, и по коже бегут мурашки — то ли от страха, то ли от чего-то ещё.

Извиваюсь, пытаясь освободиться, но он только сильнее прижимает меня к матрасу. Близость чужого тела выбивает из колеи — слишком давно никто не был настолько близко.

— Пусти!

— Сначала объяснения, — в его тоне стальные нотки.

Замираю, пытаясь восстановить дыхание. Он тоже не двигается, и эта вынужденная пауза позволяет разглядеть его лицо — тонкий шрам над правой бровью, намек на щетину, прищуренные серые глаза с золотистыми крапинками. Красивый…

Мотаю головой, прогоняя непрошеные мысли:

— С чего это вдруг я должна тебе что-то объяснять?

— С того, что ты проникла в чужую квартиру, — его брови сходятся на переносице. — И либо ты сейчас всё объясняешь, либо я звоню в полицию.

— Ха! Это я должна звонить в полицию. Изменник!

— Изменник? — уголок его рта дергается в усмешке. — И кому же я, по-твоему, изменяю?

— Маше!

— Опять эта загадочная Маша, — он качает головой. — У тебя, случайно, справки нет? Из психиатрической клиники?

— Что⁈ — дергаюсь с новой силой, но его хватка становится только крепче.

Егор

Сижу на этой девчонке и изо всех сил сдерживаю смех. Как вообще можно было оказаться в такой абсурдной ситуации? Она ворвалась в квартиру как фурия, разгромила половину спальни и испугала… мою гостью. А теперь лежит, прожигает меня взглядом и, похоже, всерьёз считает, что права.

— Ты что, правда думаешь, что я псих? — она снова дергается, пытаясь освободиться.

Автоматически сжимаю её запястья сильнее. Чёрт. Плохая идея. От этого движения она выгибается подо мной, и внезапно становится слишком… жарко. Волосы разметались по подушке, щёки пылают, грудь часто вздымается под тонкой тканью блузки… Твою мать. Соберись. Она явно не в себе, а я тут…

— Как еще прикажешь называть человека, который врывается в чужой дом и устраивает погром? — выходит слишком хрипло.

— Я не врывалась! У меня есть ключи, придурок!

— Которые ты могла спокойно украсть, — парирую, хотя уже начинаю догадываться, что к чему. Но слишком уж забавно наблюдать за её реакцией.

— Да пошел ты! — она извивается всем телом, пытаясь сбросить меня.

В голове мелькает шальная мысль. Тянусь к прикроватной тумбочке. Черт, неудобно. Приходится практически лечь на неё, чтобы дотянуться до ящика.

— Что ты… что ты делаешь? — дыхание сбивается.

Нащупываю в ящике наручники. Глаза девчонки округляются. На секунду чувствую укол совести — может, перегибаю? Хотя нет. Заслужила.

— Ты… ты… — она задыхается от возмущения. — Ты больной извращенец!

— Предпочитаю термин «предусмотрительный», — защёлкиваю браслет на её запястье, второй крепко фиксирую на спинке кровати.

Отстраняюсь, устраиваясь в кресле напротив. Наблюдаю, как она дергает рукой, проверяя крепость наручников. Это определенно не входило в мои планы на вечер, но почему-то не могу заставить себя жалеть.

— Немедленно отпусти! — требует.

Продолжает извиваться, пытаясь освободиться, но наручники крепкие — проверено. Не то чтобы я часто использовал их… но мало ли что в жизни пригодится.

— После того, как ты всё объяснишь. По порядку и без истерики.

Она затихает, видимо, осознав безвыходность ситуации. Закусывает губу — этот жест почему-то отзывается покалыванием где-то под ребрами.

— Ладно, — наконец выдыхает. — Я пришла за маской. Маша дала ключи.

Киваю, хотя уже практически уверен, что произошла какая-то путаница. Но игра слишком интересная, чтобы заканчивать её прямо сейчас.

— А где эта твоя Маша? — спрашиваю нарочито лениво, хотя внутри всё вибрирует от азарта. Давно не было так… интересно.

— На маникюре! — она дергает рукой, звякая наручниками. — Слушай, может хватит этого цирка?

Её раздражение почти физически ощутимо. Забавно наблюдать, как она пытается сохранить достоинство в такой нелепой ситуации.

— Не всё так просто, — качаю головой. — Особенно учитывая, что ты назвала меня изменником.

Она прищуривается, и в этом взгляде столько праведного гнева, что на секунду становится не по себе.

— Потому что ты и есть изменник! Водишь сюда… всяких, — последнее слово она буквально выплевывает.

Не выдерживаю — смеюсь.

— И давно я, по-твоему, встречаюсь с Машей? — интересно, как долго она продержится в своей уверенности.

— Две недели! — выпаливает она. — И прекрати ржать!

Встаю, медленно подхожу к кровати. Она напрягается, следя за каждым моим движением. В глазах мелькает что-то похожее на страх, но она упрямо задирает подбородок. Характер. Это подкупает.

— Опиши меня.

— Что? — она явно сбита с толку.

— Ну, раз уж я встречаюсь с твоей подругой, ты должна знать, как я выгляжу.

Она нервно облизывает губы.

— Высокий брюнет… — начинает неуверенно.

— И всё?

— А что еще нужно? — огрызается. — Может, мне перечислить все твои родинки?

Наклоняюсь ближе — так близко, что чувствую аромат её духов. Что-то цветочное, легкое. Совсем не похоже на удушающий парфюм той блондинки.

— Мне кажется, — говорю тихо, почти интимно. — Ты никогда не видела «парня» своей подруги.

Замечаю, как расширяются её зрачки. Неуверенность проскальзывает в выражении лица.

— Неправда!

— Правда. Потому что я — не он.

В комнате повисает тяжелая пауза. Почти слышу, как крутятся шестеренки в её голове.

— Что?..

— Меня зовут Егор. И это моя квартира.

Вру, конечно, не моя. Где-то на краю сознания мелькает мысль, что я веду себя как придурок. Но остановиться уже не могу.

— Видимо, твоя подруга что-то напутала.

Пожимаю плечами, наблюдая за её реакцией.

— Маша не могла…

— Кстати, ты так и не представилась.

Она поджимает губы. Упрямая.

— Аня.

Короткое имя повисает в воздухе. Простое, но ей подходит.

— И может, всё-таки снимешь наручники?

Металл тихо звякает, когда она снова дёргает рукой. Взгляд невольно скользит по изгибу её запястья, тонкому и хрупкому.

— Пока нет. Мне нравится, как они на тебе смотрятся.

Румянец заливает её щёки — то ли от смущения, то ли от злости. Скорее всего, от всего сразу.

— Извращенец.

В её тоне столько возмущения, что губы сами растягиваются в ухмылке.

— Уже говорила. Придумай что-нибудь новенькое.

Честно говоря, я сам не знаю, зачем продолжаю эту игру. Можно закончить этот фарс прямо сейчас — признаться, что я друг Кирилла, что он попросил присмотреть за квартирой. Но что-то удерживает. Азарт охотника? Любопытство? Или просто не хочется отпускать этот момент, когда всё кажется возможным?

Её дыхание становится глубже, прерывистей. Ресницы подрагивают, когда она бросает на меня короткие взгляды.

— О чем задумался?

— О том, что делать с незваной гостьей в канун Нового года.

Облизываю пересохшие губы.

— Отпустить?

В глазах мелькает надежда. Но я уже решил — так просто она не отделается.

— Слишком просто, — качаю головой. — К тому же, ты испортила мне свидание.

Власть пьянит, особенно когда твой пленник настолько… интригующий.

— Я⁈ Ты сам виноват! Нечего было…

— Не кричи. У меня есть идея.

Аня

Наручники холодят запястье. Сердце всё ещё колотится как сумасшедшее. Этот… Егор продолжает рассматривать меня с каким-то хищным интересом. Что-то здесь не так, но никак не могу понять что именно.

— Какая ещё идея? — мой голос звучит хрипло.

Он медленно приближается, и я невольно вжимаюсь в подушку. В серых глазах пляшут черти.

— У нас с тобой будет праздник, — он присаживается на край кровати.

Скидывает пиджак, закатывает рукава рубашки. Мышцы на предплечьях перекатываются под кожей. Почему-то это зрелище завораживает, и я не сразу соображаю спросить:

— Что ты собираешься делать?

— Для начала приготовить ужин, — он усмехается.

— И я должна составить тебе компанию? Прикованная к кровати?

— Именно, — кивает он. — Считай это компенсацией за испорченное свидание.

Дергаю рукой — наручники звякают о спинку кровати:

— А если я не хочу?

— А у тебя есть выбор? — он наклоняется ближе, обдавая меня запахом парфюма. — Либо так, либо я всё-таки звоню в полицию.

Закусываю губу. Он прав — выбора нет. К тому же… Что-то подсказывает, что он блефует насчёт полиции. Слишком уж веселится.

— Ладно, — сдаюсь я. — Но сначала сними наручники.

— Нет, — он качает головой. — Пока не докажешь, что не собираешься снова устраивать истерику.

— И как мне это доказать?

Он задумчиво склоняет голову:

— Для начала пообещай, что будешь хорошей девочкой.

От этого снисходительного тона внутри всё вскипает:

— Да пошёл ты!

— Не очень убедительно, — он встаёт. — Ладно, пойду готовить. А ты пока подумай над своим поведением.

Разворачивается и выходит из спальни, насвистывая какую-то мелодию. Невероятно! Он что, правда оставит меня так?

Из кухни доносится звон посуды, шум воды. Потом включается музыка — что-то джазовое. Этот псих действительно собрался готовить, пока я прикована к его кровати?

Время тянется невыносимо медленно. Пытаюсь устроиться поудобнее, но с прикованной рукой это непросто. В комнате темнеет — зимний день короток. Из кухни теперь доносятся аппетитные запахи.

— Эй! — кричу. — Ты там не забыл обо мне?

— Как можно? — доносится в ответ. — Ты готова быть паинькой?

Стискиваю зубы. Гордость требует послать его куда подальше, но здравый смысл… И этот запах с кухни…

— Да, — выдавливаю из себя.

— Что «да»? — в его голосе слышится смех.

— Я обещаю быть… хорошей.

— Девочкой, — добавляет он.

— Да чтоб тебя! Хорошей девочкой!

В дверях появляется его довольная физиономия:

— Вот видишь, можешь же, когда хочешь.

Подходит, звеня ключами от наручников. Отстегивает браслет от кровати, и приковывает его к другой руке.

— Так, на всякий случай, — подмигивает он.

Только сейчас замечаю, что на нём фартук. Почему-то это выглядит… сексуально?

Егор

Веду её на кухню, придерживая за локоть. Она упирается — гордая. Но наручники делают своё дело — приходится подчиняться. Не могу перестать разглядывать её украдкой: как прядь волос падает на лицо, как она нервно закусывает губу, как дёргает плечом от каждого моего прикосновения.

А ведь Кирилл просил просто присмотреть за квартирой. Типа полей цветы, забери почту. А тут… Но к черту Кирилла. Слишком интересно, чем всё закончится.

— Садись, — киваю на барный стул. — Будешь моей помощницей.

— Серьёзно? Так и представляю, как элегантно буду шинковать овощи, — она демонстративно гремит наручниками.

Наклоняюсь к ней, почти касаясь губами уха:

— А это чтоб не разбила посуду. Вдруг в твою голову взбредёт, пошвыряться в меня ещё чем-нибудь.

От неё пахнет ванилью. И ещё чем-то цветочным. Замечаю, как по шее пробегают мурашки от моего дыхания. Чёрт. Надо держать дистанцию.

— Что готовишь? — она пытается заглянуть в кастрюлю.

— Ризотто с морепродуктами, — достаю два бокала. — Вино?

— Нет, спасибо, я за рулём.

— Боюсь, сегодня ты никуда не поедешь.

Она вскидывается:

— То есть как это?

Чувствую, как внутри всё сжимается от предвкушения. Хочется дразнить её дальше, смотреть, как вспыхивают глаза.

— Вот так. Слышишь, как воет? — Киваю на окно, за которым метель превращает город в размытое белое марево. — Дороги заметает. К тому же… — Делаю паузу, наблюдая за её реакцией. — Ты мне должна.

— Я тебе ничего не должна.

— Нет? А кто устроил здесь сцену и сорвал мой вечер?

— Вечер с гостьей, — бурчит она, отводя взгляд. — Которая совершенно не в твоём вкусе.

Ого. А это уже интересно.

— Откуда такая уверенность? — подхожу ближе, упираюсь руками в стойку по обе стороны от неё.

Она сглатывает. В глазах мелькает что-то похожее на панику:

— Просто… она слишком… накрашенная. И эти… нарощенные ресницы

Не выдерживаю — смеюсь. Она тут же ощетинивается:

— Что смешного?

— Ты. Такая… непосредственная.

Хочется провести пальцем по её щеке, проверить, такая ли кожа нежная, как кажется. Но вместо этого отстраняюсь:

— Держи, — ставлю перед ней доску. — Порежешь помидоры.

— Как⁈

— Импровизируй, — подмигиваю.

Наблюдаю краем глаза, как она пытается справиться со скованными руками. Язык так и чешется подколоть, но молчу — слишком завораживает зрелище.

Волосы снова падают на лицо, она пытается сдуть их, морщит нос. Не задумываясь, протягиваю руку, заправляю прядь за ухо. Она замирает на полудвижении.

Твою мать. Что я творю?

— Я… эээ… соус проверю.

Отворачиваюсь к плите. В отражении на металлической поверхности вытяжки вижу, как она прикрывает глаза. Дышит чаще.

Изначальный план проучить её, поиздеваться немного рассыпается на глазах. Теперь я сам не уверен, чего хочу больше — довести до белого каления или…

— Ай! — её возглас заставляет резко обернуться.

— Что?

— Порезалась, — она сердито смотрит на палец.

Беру её руку — она пытается отдёрнуть, но наручники мешают. Рассматриваю порез:

— Жить будешь.

— Спасибо, успокоил.

Провожу большим пальцем по её ладони. Она вздрагивает.

— Щиплет? — спрашиваю хрипло.

Качает головой. Не отрывает взгляда от наших рук.

Кровь стучит в висках. Надо отпустить. Сейчас же. Но пальцы не слушаются.

Тянусь за салфетками и задеваю локтем бокал. Тёмно-красная жидкость выплескивается прямо на её белую блузку. Ткань мгновенно пропитывается, обрисовывая контуры кружевного белья.

Твою. Мать.

Она судорожно вздыхает, опуская взгляд. Капли вина стекают по ткани, и я не могу оторвать глаз от этой картины. В горле пересыхает. Знаю, что нужно извиниться, предложить полотенце, что-то сделать… Но могу только стоять и смотреть, как тонкая ткань становится практически прозрачной.

Аня

Яркое бордовое пятно расплывается по моей любимой блузке. Смотрю как загипнотизированная, как вино впитывается в тонкую ткань, делая её предательски прозрачной. Чувствую, как краска заливает лицо — белый хлопок теперь не скрывает абсолютно ничего. Ну почему именно сегодня я решила надеть этот кружевной комплект?

Егор стоит непозволительно близко. Его дыхание щекочет макушку, когда он наклоняется, разглядывая масштаб бедствия. От его близости по коже бегут мурашки. Делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Плохая идея — его парфюм кружит голову.

— Я… — он прочищает горло. — Сейчас что-нибудь придумаем.

Скрывается в спальне, оставляя меня наедине с бешено колотящимся сердцем. Что происходит? Почему я не злюсь, не кричу, не требую немедленно освободить меня? Почему вместо этого считаю удары пульса и пытаюсь унять дрожь в коленях?

Возвращается с белой рубашкой в руках.

— Прости за это, — кивает на мою блузку. — Давай помогу переодеться.

Что⁈

— Нет! — выпаливаю слишком поспешно. — То есть… я сама.

— С прикованными руками? — он скептически приподнимает бровь. — Хотел бы я на это посмотреть.

Помощь в переодевании — это слишком интимно. Особенно с почти незнакомым мужчиной, который держит меня в заложниках. Который слишком хорошо пахнет. И слишком пристально смотрит.

Нет-нет-нет. Даже думать об этом не хочу

— Может, просто снимешь наручники?

— Я в любом случае их сниму. По-другому не выйдет снять блузку.

Он достает ключи и освобождает одну руку. Тянется к пуговице на моей блузке. Я отшатываюсь:

— Ты чего творишь⁈ Я теперь сама могу!

— Можешь, — в его глазах пляшут искры. — Но выбор простой: либо я помогаю, либо остаешься в мокрой блузке.

Прикусываю губу. Выбор так себе — либо мерзнуть в пропитанной вином блузке, либо позволить этому… этому… раздеть меня.

— Я не кусаюсь, — добавляет он тихо. — Если ты не попросишь.

От этих слов по телу прокатывается горячая волна. Что со мной не так? Он же псих, который приковал меня!

— Ладно, — сдаюсь наконец. — Только быстро.

Его пальцы возвращаются к пуговицам. Медленно, слишком медленно расстегивают их одну за другой. Я задерживаю дыхание. Сердце колотится как сумасшедшее.

Ткань расходится, обнажая кружево белья. Чувствую его взгляд кожей. Жарко. Невыносимо жарко.

Блузка соскальзывает с плеч. Его костяшки случайно задевают кожу — от этого прикосновения электрический разряд пробегает по позвоночнику.

Не смотреть. Главное не смотреть на него. Но взгляд предательски скользит по его лицу. Зрачки расширены, челюсть напряжена. Он облизывает губы, и я не могу оторваться от этого движения.

Прохладный воздух касается обнаженной кожи. Мурашки бегут по рукам, и это совсем не от холода.

Его рубашка ложится на плечи. Слишком большая, пахнущая им. Пуговицы поддаются его пальцам одна за другой. Костяшки снова и снова касаются кожи — случайно или нет, уже не разобрать.

— Готово, — хрипло выдыхает он.

Открываю глаза — когда только успела зажмуриться? Его рубашка доходит мне до середины бедра. Рукава болтаются, но запах… этот запах дурманит.

— Снова… — прочищаю горло. — Наденешь наручники на меня?

— Пожалуй, я стал доверять тебе больше, поэтому нет.

Он освобождает вторую руку.

— Вернемся к готовке? — предлагает. — Ужин сам себя не приготовит.

Киваю, не доверяя своему голосу. Что это сейчас было? Почему сердце до сих пор не может успокоиться?

Он возвращается к плите, я устраиваюсь на стуле. Пытаюсь собрать разбегающиеся мысли.

За окном метель превращает город в белую пустыню. Новый год. Я должна была встречать его с подругами, а вместо этого сижу в чужой кухне, в чужой рубашке. С незнакомым мужчиной.

Что вообще происходит? Как я докатилась до этого? И главное — почему мне уже не хочется убегать?

Наблюдаю, как он колдует над сковородой. Его движения уверенные, точные. Рукава закатаны до локтей, открывая сильные предплечья.

Ловлю себя на том, что любуюсь. Нет, не так. Пялюсь. Откровенно пялюсь на этого невозможного человека.

Который держит меня в плену. Который испортил мне блузку. Который…

— Попробуешь? — он протягивает ложку с соусом.

…который, кажется, лишает меня рассудка.

Егор

Подношу ложку к её губам. В горле пересыхает, когда она приоткрывает рот. Соус стекает по нижней губе — она облизывается, и я на секунду теряю связь с реальностью.

«М-м-м…» — этот звук отзывается где-то в солнечном сплетении.

— Вкусно, — она улыбается, и я ловлю себя на желании увидеть эту улыбку снова.

Из прихожей доносится трель телефонного звонка. Аня вскакивает со стула, но я преграждаю ей путь:

— Сидеть. Иначе наручники вернутся на законное место.

— Но это может быть важно!

— Я принесу.

В её куртке телефон надрывается на последних нотах. На экране «Маша». Ну здравствуй, таинственная подруга.

— Алло? — женский голос в трубке звучит взволнованно. — Ань, ты где? Почему не отвечаешь? Маску забрала?

Смотрю на Аню — она явно слышит каждое слово. В глазах паника.

— Маша? Привет. Аня сейчас не может подойти — мы немного… заняты.

Чёрт, как это прозвучало. Аня краснеет и закрывает лицо руками.

— Кто это? — в голосе Маши недоумение.

— Егор. Мы с Аней… — делаю театральную паузу, наблюдая за реакцией. — На свидании.

— На свидании? — Маша переходит на визг. — Аня? Серьёзно? Боже мой, наконец-то! После того козла Димки…

Так-так, а вот это уже интересно.

— Она две недели носа из дома не показывала! Я уж думала… Она должна была…

— Маш, — перебиваю поток слов. — Давай она тебе завтра всё расскажет? У нас тут ризотто стынет.

— Ризотто? — восторженный вздох. — Всё, молчу-молчу. Только… Егор, да? Будь с ней помягче. Она у нас ранимая.

Ранимая? Это та девчонка, которая час назад швыряла в меня всё, что под руку попадалось?

— Обещаю, — киваю, не сводя глаз с Ани.

Она сидит, обхватив себя руками — моя рубашка сползла с плеча, обнажая ключицу. Хочется провести по ней пальцем. Языком.

Твою мать.

— Всё, пока!

Маша отключается. Повисает тишина.

В кастрюле что-то шипит — чёрт, соус! Бросаюсь к плите, убавляю огонь. На автомате помешиваю, но все мысли совсем о другом.

Две недели не выходила из дома. Какой-то Димка. Ранимая.

Украдкой бросаю взгляд через плечо — она всё так же сидит, обхватив себя руками.

— Какого чёрта ты наговорил ей?

Пожимаю плечами:

— Технически, я не соврал. Мы действительно ужинаем вместе.

Подхожу ближе, опираюсь о стойку:

— И кто такой Дима?

Она вздрагивает:

— Не твоё дело.

Что-то в её тоне… Защитная реакция? Задетая гордость? Непрошеное желание придушить этого неизвестного Диму становится сильнее.

— Ужин готов, — разворачиваюсь к плите.

— Я не голодна.

— Врёшь. У тебя желудок урчит.

— Это… это возмущение!

— Конечно. Тарелку подать?

Она фыркает, но кивает. Расставляю приборы, наливаю вино. В бокале играют рубиновые блики.

— За что пьём? — спрашиваю.

— За несуществующие свидание.

— А почему несуществующие? — вопрос вырывается раньше, чем успеваю подумать.

Она вскидывает на меня удивленный взгляд:

— Ты серьёзно? После того, как я вломилась в твою квартиру…

— Не в мою.

— … устроила погром, испортила тебе свидание с той блондинкой…

— Ты мне сделала одолжение.

— … ты приковал меня наручниками… Стоп. Что? Не твою?

Чёрт кажется я проболтался.

Аня

Вот это поворот. Я смотрю на него, пытаясь уложить в голове новую информацию. Значит, он тут тоже… незваный гость? Как и я?

Егор ерошит волосы. Его уверенность куда-то испаряется, и теперь передо мной совсем другой человек.

— Я друг Кирилла, — признается он наконец. — Присматриваю за квартирой, пока он у родителей.

Кирилл. То есть парень Маши. Который должен был быть в Твери. Картинка начинает складываться, и от этого внутри поднимается волна возмущения.

— То есть ты мне соврал? — мой тон становится ледяным.

Он морщится:

— Ну… технически…

— Технически⁈ — вскакиваю со стула. Его рубашка соскальзывает с плеча, но мне уже все равно. — Ты издевался надо мной! Приковал наручниками! Заставил готовить! А сам…

В голове проносятся все события вечера. Как он смотрел. Как прикасался. Как… Боже, он же переодевал меня!

— Слушай, я не хотел… — он делает шаг ко мне.

— Не подходи! — выставляю руки вперед. — Ты… ты…

Слов не хватает, чтобы выразить всё, что я сейчас чувствую. Унижение. Злость. И что-то еще, от чего становится только хуже.

Потому что, черт возьми, несмотря на весь этот обман, меня все еще тянет к нему. К его глазам. К его рукам, которые так осторожно расстегивали пуговицы. К его запаху, который все еще окутывает меня вместе с его рубашкой.

Ненавижу. Его. Себя. Эту дурацкую ситуацию.

— Аня, — он произносит мое имя так, что по коже бегут мурашки. — Давай я все объясню.

— Нечего тут объяснять! — хватаю первое, что попадается под руку — солонку — и швыряю в него.

Он ловко уворачивается:

— Опять начинаешь?

— А ты думал, все закончится романтическим ужином? — горько усмехаюсь. — После того как наврал мне?

Делаю шаг назад, натыкаюсь на стол. Бокал с вином опасно покачивается.

— Я не врал, — он качает головой. — Просто… не говорил всей правды.

— О, да это намного лучше! — закатываю глаза. — Знаешь что? Ты ничем не лучше…

Осекаюсь. Нет, не буду о Диме. Не сейчас. Не с ним.

— Кого? — он подходит ближе. — Того парня, из-за которого ты две недели не выходила из дома?

— Заткнись! — шиплю. — Ты ничего не знаешь!

— Так расскажи.

В его взгляде что-то такое… От чего хочется и убежать, и остаться одновременно.

Да что со мной такое? Встряхиваю головой:

— Я ухожу. Прямо сейчас.

Разворачиваюсь к двери и в этот момент свет гаснет. Вся квартира погружается в темноту.

— Чудесно! — всплескиваю руками. — Просто чудесно! Лучший, чёрт возьми, новый год в моей жизни!

Егор

В темноте слышу, как она тихо матерится. И это почему-то заводит еще больше. Такая правильная с виду девочка, а ругается как сапожник.

Достаю телефон, включаю фонарик. Луч выхватывает её лицо — растрепанные волосы, горящие глаза, закушенная губа. Моя рубашка сползла еще ниже, обнажая плечо. Чёрт. Как она умудряется выглядеть одновременно такой невинной и такой…

— Выключи, — она щурится от яркого света.

Не выключаю. Слишком хочется видеть её лицо.

— Это всё ты виноват, — она тычет в меня пальцем.

— Я? При чем тут я? Это метель.

— Нет, ты! Если бы не твои дурацкие игры…

Она делает шаг вперед и спотыкается о край ковра. Инстинктивно подхватываю её за талию. Телефон падает, луч света мечется по потолку как прожектор.

Она в моих руках. Такая теплая, живая. Чувствую, как часто бьется её сердце. Или это моё? Уже не разобрать.

Её дыхание обжигает шею. Пальцы впиваются в мои плечи — то ли оттолкнуть пытается, то ли удержаться.

В голове полный бардак. Хочется сделать что-то безумное. Например, зарыться носом в изгиб её шеи. Или провести языком по ключице. Или…

— Отпусти, — шепчет она.

Но не двигается. Совсем. Даже дышать, кажется, перестала.

Провожу ладонью по спине — чувствую, как она вздрагивает. Тонкая ткань рубашки совсем не скрывает жар её тела.

Что я делаю? Зачем всё это? Надо отпустить. Прямо сейчас.

Но руки не слушаются.

— Егор…

Моё имя на её губах звучит как проклятие и молитва одновременно.

Она права — я урод. Соврал ей. Издевался. А теперь ещё и это… Но как же сложно быть хорошим, когда она так близко.

На полу вибрирует телефон. Вибрация вырывает из дурмана, в который мы оба погрузились.

Аня отшатывается, путается в собственных ногах. Ловлю её снова — какое-то дежавю.

— Да чтоб тебя! — она вырывается. — Хватит меня лапать!

— Я пытаюсь помочь!

— Отлично помогаешь! Всё, с меня хватит. Где моя одежда?

На ощупь двигается к спальне. Следую за ней — мало ли что она там учудит в темноте.

— Стой, куда ты собралась? Там метель.

— Лучше метель, чем… это всё.

«Это всё» она произносит так, будто между нами произошло что-то ужасное. Хотя… может и произошло. Я сам не понимаю, что творится.

— Послушай…

— Нет, это ты послушай, — она разворачивается так резко, что я едва не врезаюсь в неё. — Я устала от вранья. От игр. От мужчин, которые считают, что можно вот так просто…

Её голос срывается. В темноте не видно, но готов поспорить — она сейчас на грани слез.

И это… больно? Какого черта мне больно от того, что она расстроена?

— Прости.

Слово вырывается само. Искренне. Честно.

Она замирает.

— Что?

— Я сказал — прости. Ты права. Я вёл себя как придурок.

В темноте слышу её прерывистый вздох.

— Просто… это было весело? — звучит как вопрос. — Ты ворвалась в квартиру как ураган, начала швыряться вещами. А я… я не удержался.

— Весело? — в её тоне столько яда, что впору противоядие искать. — Тебе было весело надо мной издеваться?

— Нет! То есть да. То есть… чёрт. Я запутался.

Сажусь на край кровати. В темноте это немного странно — говорить с невидимым собеседником. Но может так даже проще?

— Это был самый скучный день в моей жизни. Канун нового года, а я сижу в чужой квартире, присматриваю за цветами. Потом эта… как её… пригласила меня на ужин. И я подумал — хуже быть не может.

Пауза. Она молчит, но я чувствую — слушает.

— А потом появилась ты. И всё… взорвалось? Перевернулось? Не знаю, как описать. Просто захотелось… продлить момент.

— За счет моего унижения?

— Нет! Я не хотел унижать. Просто… ты такая живая. Настоящая. Когда злишься — глаза горят. Когда смущаешься — краснеешь. Когда улыбаешься…

Осекаюсь. Что я несу?

— Продолжай, — в её тоне что-то неуловимо меняется.

— Что?

— Что происходит, когда я улыбаюсь?

Она садится рядом. Не касаясь, но достаточно близко, чтобы я чувствовал тепло её тела.

— Когда ты улыбаешься… — сглатываю. — У меня внутри что-то переворачивается. И хочется сделать что-нибудь безумное.

— Например?

Её шепот обжигает ухо. Когда она успела наклониться так близко?

— Например… — я поворачиваю голову.

В темноте не видно её лица. Только чувствую дыхание на своих губах.

Один поворот головы. Всего пара сантиметров.

Кто потянулся первым? Я или она? Уже не важно.

Её губы оказываются мягкими. Такими мягкими, что внутри что-то обрывается. Целую осторожно, едва касаясь — даю шанс отстраниться.

Она не отстраняется.

Её пальцы зарываются в мои волосы, прижимают ближе. По телу прокатывается горячая волна.

Углубляю поцелуй — она отвечает с неожиданной страстью. Кусает мою губу — совсем легко, но от этого сносит крышу окончательно.

Опрокидываю её на кровать. Она выдыхает мне в губы что-то неразборчивое. Целую шею, ключицы, плечи. Кожа под губами горячая, солёная.

— Егор… — её шепот похож на стон.

От этого звука срывает последние тормоза. Рука скользит по бедру, задирая рубашку…

Яркий свет ударяет по глазам — электричество вернулось так же внезапно, как пропало.

Мы замираем. Тяжело дышим. Смотрим друг на друга как кролики на удава.

Её губы припухли от поцелуев. Волосы в полном беспорядке. Рубашка задрана до неприличного.

А в глазах… чёрт. В глазах такая паника, что внутри всё обрывается.

Аня

Свет режет глаза. Я часто моргаю, пытаясь прийти в себя. Что я творю? Лежу на кровати с почти незнакомым парнем, который час назад держал меня в наручниках. В голове полный бардак.

Его рука всё ещё на моём бедре. Горячая. Тяжёлая. От этого прикосновения мурашки по всему телу. Господи, да что со мной такое?

Почему я до сих пор не оттолкнула его? Не влепила пощечину? Не убежала?

Смотрю в его глаза — серые, с золотистыми крапинками. В них такое же замешательство, как и у меня. И что-то ещё… что-то тёмное, опасное.

— Я… — начинаю говорить, но горло перехватывает.

Надо встать. Прямо сейчас. Найти свою одежду. Уйти отсюда и забыть как страшный сон.

Но вместо этого выпаливаю:

— Может… продолжим ужин?

Что⁈ Я серьёзно это сказала?

Он явно удивлен не меньше моего. Приподнимается на локтях, смотрит недоверчиво:

— Ты уверена?

Нет. Совершенно не уверена. Это самая дурацкая идея в моей жизни.

— Ризотто жалко, — пожимаю плечами, пытаясь придать голосу небрежность. — Ты же старался.

Боже, как фальшиво это звучит. Но он улыбается:

— Ну раз ризотто жалко…

Встаёт, протягивает мне руку. Я игнорирую её — хватит с меня прикосновений на сегодня.

В кухне теперь неловко. Мы старательно не смотрим друг на друга, гремим тарелками громче необходимого.

— Вино… — он прочищает горло. — Будешь?

— Давай. Всё равно никуда не поеду.

Не в этой метели. Не в его рубашке. Не после…

Нет. Не думать об этом. Не вспоминать его губы. И руки. И как он…

— Держи.

Вздрагиваю от его голоса. Беру бокал, делаю большой глоток. Вино терпкое, пряное. Или это всё ещё вкус его поцелуев?

Чёрт. Я же обещала не думать об этом.

— Как ризотто? — спрашивает он.

Пробую. Вау. Реально вкусно.

— Неплохо, — говорю максимально равнодушно. — Для парня, который удерживал меня в наручниках.

— Смотри кто говорит!

И мы вдруг смеёмся. Просто потому что вся эта ситуация настолько абсурдная, что либо смеяться, либо сойти с ума.

— Я правда не хотел тебя обидеть, — он крутит бокал в руках. — Просто…

— Просто решил поиграть? — перебиваю. — Как с той блондинкой?

— Нет, — он качает головой. — С ней всё было… предсказуемо. А ты…

Замолкает, смотрит так пристально, что щёки начинают гореть.

— Что я?

— Я уже говорил. Ты другая. Особенная, что ли.

От его слов что-то сжимается в груди. Дима тоже говорил, что я особенная. А потом…

— Не надо, — отодвигаю тарелку. — Не нужны мне эти сказки.

— Какие сказки?

— Про особенную-необычную. Наслушалась уже.

Он хмурится:

— Этот Дима… сильно тебя обидел?

— Не хочу об этом.

Но слова сами рвутся наружу:

— Просто… знаешь, как бывает? Веришь человеку. Думаешь — вот оно. А потом выясняется, что ты была… экспериментом. Типа «попробую с правильной девочкой». А через две недели возвращается к бывшей. Потому что с ней проще, понятнее. Веселее.

Господи, зачем я это рассказываю? Ему-то какое дело?

Но он слушает. Внимательно. Серьезно. И от этого внутри что-то надламывается:

— А я… я не умею быть простой и весёлой. Я такая, какая есть. И если это кому-то не подходит…

— То им же хуже, — заканчивает он.

Киваю, комкая салфетку:

— Только почему-то всегда хуже мне.

Он молчит. Долго. А потом говорит:

— Знаешь, что я подумал, когда ты выскочила из шкафа?

— Что я психопатка?

— Что ты самая искренняя из всех, кого я встречал.

От этих слов перехватывает дыхание. Поднимаю глаза — он смотрит серьёзно, без тени насмешки.

И я понимаю — всё. Попала. По полной.

Потому что теперь не важно, что он соврал. Что издевался. Что всё это какое-то безумие.

Важно только то, как сердце колотится от его взгляда. Как дрожат руки. Как хочется…

— Егор…

— М?

— К чёрту ризотто.

Егор

«К чёрту ризотто». Эти слова повисают в воздухе, и я на секунду теряю способность дышать. Смотрю на неё — растрёпанные волосы, блестящие глаза, моя рубашка, которая сейчас выглядит чертовски сексуально… Внутри всё переворачивается.

Ох чёрт, как же она права. К чёрту всё.

Встаю, делаю шаг к ней. Она не отстраняется — наоборот, тянется навстречу. Хватаю её за талию, усаживаю на стол. Тарелки жалобно звенят.

— Надеюсь, не разобьются, — шепчет она мне в губы.

— Плевать.

Целую её — уже без осторожности, без сдержанности. Она отвечает с таким жаром, что голова кружится. Её пальцы путаются в моих волосах, ногти царапают шею — от этого по телу бегут мурашки.

Чёрт, как давно у меня не было такого — чтобы крышу сносило от простого поцелуя. Чтобы хотелось содрать одежду и при этом боялся спугнуть.

Провожу ладонями по её бёдрам. Кожа такая гладкая, горячая. Она выгибается навстречу прикосновениям, и от этого движения что-то щёлкает в мозгу.

— Подожди, — с трудом отрываюсь от её губ. — Ты уверена?

— Серьёзно? — она закатывает глаза. — Именно сейчас ты решил быть джентльменом?

— Просто… — облизываю пересохшие губы. — Не хочу, чтобы ты думала про эксперимент с «правильной девочкой».

Она замирает. В глазах мелькает что-то похожее на удивление:

— Знаешь что? Иди сюда.

И целует меня сама — глубоко, страстно, отчаянно. Прижимается всем телом, обвивает ногами.

Как же сложно соображать, когда она так близко.

— Может… — выдыхаю между поцелуями. — В спальню?

— М-м-м… — она прикусывает мою нижнюю губу. — Не хочу ждать.

Твою ж мать. Эта девчонка точно сведёт меня с ума.

Подхватываю её под бёдра — она тут же обвивает меня руками и ногами, не прерывая поцелуя. Пытаюсь дойти до дивана, но это чертовски сложно, когда она вытворяет такое своим языком.

Спотыкаюсь о журнальный столик, едва не роняю её. Она смеётся мне в шею:

— Неуклюжий…

— Это ты меня с ума сводишь.

Её смех обрывается, когда я начинаю целовать шею. Тихо стонет, запрокидывая голову.

Добираемся до дивана. Опускаю её на спину, нависаю сверху. В глазах такое желание, что внутри всё переворачивается.

Медленно расстёгиваю пуговицы на рубашке. Она дрожит под моими прикосновениями.

— Холодно? — шепчу, целуя ключицу.

— Нет… — выдыхает она. — Просто… давно такого не было.

— Чего?

— Чтобы так… сносило крышу.

Улыбаюсь ей в кожу:

— У меня тоже.

Её руки скользят под мою футболку. Чёрт, когда она успела задрать её? Ногти царапают спину, и от этого перед глазами вспыхивают звёзды.

— Аня… — мой голос хриплый, чужой.

— Что? — она приподнимает бровь, продолжая свою сладкую пытку.

— Если не остановишься…

— А кто сказал, что я хочу останавливаться?

И это последняя капля. Срываю с неё рубашку — к чёрту пуговицы. Целую живот, поднимаясь выше. Она выгибается, когда добираюсь до кружевного бюстгальтера.

— Егор… — её стон похож на мольбу.

Чёрт. Как же сексуально звучит моё имя.

Стягиваю футболку — её ладони тут же скользят по груди, по прессу. Дышать становится тяжело.

Она такая красивая сейчас — растрёпанная, раскрасневшаяся, с припухшими от поцелуев губами. И вся моя.

Аня

Его прикосновения обжигают кожу. В голове туман, и всё кажется каким-то нереальным, как во сне. Только ощущения слишком яркие для сна — каждый поцелуй отзывается дрожью по всему телу.

Никогда не думала, что способна на такое — отдаться моменту, забыть про все «нельзя» и «неправильно». Я же всегда такая разумная, правильная Аня. Но сейчас… к черту правила.

Его руки скользят по коже, и я теряюсь в ощущениях. Сердце колотится как сумасшедшее. Кажется, он должен слышать этот стук.

— Ты дрожишь, — шепчет он между поцелуями.

— Это всё ты, — выдыхаю, зарываясь пальцами в его волосы.

Они такие мягкие. И он такой горячий. И твердый. И… боже, как это всё неправильно и одновременно так правильно.

— Мы сумасшедшие, — говорю я, но не могу перестать его целовать.

— Определенно, — усмехается он. — Хочешь остановиться?

— Нет!

Это вырывается слишком поспешно, слишком отчаянно. Но мне уже все равно. Пусть знает, как сильно я его хочу.

Его руки везде — ласкают, дразнят, сводят с ума. Я никогда не думала, что могу быть такой… отзывчивой? Раскрепощенной? Живой?

С Димой всё было по-другому. Правильно. Скучно. Как в учебнике по анатомии — всё по порядку, без сюрпризов.

А сейчас… Сейчас я горю. Плавлюсь под его прикосновениями. Растворяюсь в нем.

За окном воет метель, но мне жарко. Так жарко, что, кажется, можно сгореть. Его кожа обжигает мою, его дыхание опаляет шею, его пальцы творят что-то невероятное…

— Егор… — его имя срывается с губ помимо воли.

— М-м? — мурлычет он, целуя мою шею.

— Я… я…

Не могу подобрать слова. Да и какие тут могут быть слова? Всё, что происходит между нами — за гранью слов.

В голове мелькает дурацкая мысль — а что будет потом? Когда схлынет это безумие, когда придется посмотреть друг другу в глаза…

Но он словно читает мои мысли:

— Не думай, — шепчет. — Просто чувствуй.

И я чувствую. Боже, как я чувствую. Каждое прикосновение, каждый поцелуй, каждый вздох.

Его руки скользят ниже, и способность мыслить окончательно отключается. Есть только ощущения — его кожа, его запах, его дыхание.

Егор

Аня извивается подо мной, впиваясь ногтями в мою спину. Чёрт, как же это заводит. Джинсы становятся тесными, но не могу сосредоточиться ни на чём, кроме её стонов.

Стягиваю с неё бюстгальтер, освобождая идеальную грудь. Она прогибается, подставляясь под мои ласки. Без тени смущения или стыда. Такая раскрепощённая, такая живая.

Беру её сосок в рот, лишь слегка касаясь языком. Она вздрагивает, запрокидывая голову. Её пальцы путаются в моих волосах, притягивая ближе.

Чёрт, она дурманит меня. Каждым своим движением, каждым вздохом. Никогда не думал, что буду настолько одержим кем-то. Настолько поглощён желанием обладать.

Рукой скольжу вниз, нащупывая застёжку её джинс. Аня выгибается, помогая стянуть эту преграду. Теперь она полностью обнажена — идеальная, совершенная. Не могу оторвать от неё взгляда.

Хочется запомнить каждую деталь, каждую родинку. Впитать её образ, чтобы потом вспоминать снова и снова.

Провожу ладонью по внутренней стороне бедра. Аня вздрагивает, разводя ноги шире. Её глаза затуманены, губы приоткрыты.

Господи, как же я хочу её. Прямо сейчас. Немедленно. Но нет. Доведу до исступления, прежде чем…

Двигаю пальцами внутри неё, наблюдая, как она извивается. Её стоны становятся всё громче, бесстыднее.

Никогда не видел ничего более соблазнительного. Эта девушка — воплощение греха. И она вся моя. Хоть на одну ночь, но моя. Не в силах более сдерживаться, стаскиваю с себя джинсы.

Аня облизывает губы. Целую её снова — жадно, почти грубо. Она отвечает с не меньшей страстью, обвивая меня ногами. Чёрт, она создана для этого — гибкая, страстная, раскрепощённая. Прижимаюсь к ней вплотную, но не вхожу. Просто наслаждаюсь ощущением.

Она стонет, пытаясь сама насадиться на меня.

— Егор… пожалуйста…

Одним движением вхожу в неё до упора. Она кричит — то ли от боли, то ли от наслаждения. Но я не останавливаюсь. Начинаю двигаться — сначала медленно, почти лениво. Наслаждаясь каждой секундой. Её дыхание становится всё более прерывистым, стоны — громче. Я ускоряю темп, вбиваясь в неё с каждым толчком всё глубже.

Она встречает меня, двигаясь в идеальном ритме. Наши тела сплетаются воедино, превращаясь в единый комок. В какой-то момент перестаю соображать.

Чувствую, как по спине струится пот. Мышцы сводит от напряжения. Но я не могу остановиться. Только вбиваюсь в неё снова и снова, доводя до исступления.

Чувствую, как её мышцы сжимаются вокруг меня. Делаю ещё пару толчков и кончаю.

Когда способность мыслить возвращается, я просто лежу, уткнувшись лицом в изгиб её шеи. Пытаюсь отдышаться, но легкие будто наполнены раскалённым воздухом. Аня гладит меня по волосам, ероша их ещё сильнее. Её сердце колотится как сумасшедшее, отдаваясь пульсацией в моей груди.

Поднимаю голову, встречаясь с ней взглядом. В её глазах плещется невысказанный вопрос. Что дальше? Если честно, я и сам не знаю. Просто целую её — медленно, глубоко, вкладывая в этот поцелуй все эмоции, которые сейчас переполняют меня.

Аня

Лежу, уткнувшись в его плечо, и пытаюсь собрать разбежавшиеся мысли. Всё как в тумане — не верится, что это реально произошло. Я, приличная девочка Аня, только что занималась сексом с почти незнакомым парнем. На диване. В чужой квартире.

Но почему-то нет ни капли стыда или сожаления. Только какая-то звенящая легкость во всем теле. И его запах — терпкий, древесный — окутывает меня, не давая соскользнуть в привычную панику.

Егор лениво водит пальцами по моей спине. От этих прикосновений по коже бегут мурашки. Хочется мурлыкать как кошка.

— О чем думаешь? — его голос хриплый, низкий.

Вздрагиваю. Как объяснить этот хаос в голове?

— О том, что я сошла с ума, — честно отвечаю. — И почему-то совсем не жалею об этом.

Он тихо смеется, и от вибрации его груди меня пробирает дрожь:

— Значит, мы оба психи.

— Ага. Два сумасшедших в метель.

Поднимаю голову, встречаясь с ним взглядом. В серых глазах пляшут черти. И что-то еще — теплое, нежное. От этого взгляда внутри всё переворачивается.

Нет-нет-нет. Только не это. Никаких привязанностей. Это просто секс. Офигенный, умопомрачительный, но просто секс.

Отстраняюсь, сажусь. Тело все еще подрагивает от пережитого удовольствия. Оглядываюсь в поисках одежды.

— Эй, — он приподнимается на локте. — Куда собралась?

— Я… не знаю, — и это чистая правда.

Потому что не знаю — ни что делать дальше, ни как себя вести. Все мои правила, установки летят к чертям. Обычно после секса я не остаюсь — сразу домой, в свою уютную норку. Но сейчас… эта метель за окном. Его взгляд. Его тепло.

— Иди сюда, — он тянет меня обратно. — До нового года час остался.

Час? Черт, я совсем потеряла счет времени.

— И что ты предлагаешь? — спрашиваю, позволяя ему обнять меня.

Какая же я слабая. Но как приятно вот так лежать, чувствовать его дыхание на своей шее.

— Есть идея, — в его голосе появляются игривые нотки. — Как насчет того, чтобы встретить полночь на крыше?

Поворачиваюсь к нему:

— Ты рехнулся? Там же холодина!

— У меня есть плед. И шампанское. И… — он целует мою шею, посылая новую волну мурашек по телу. — Я знаю способ согреться.

Закатываю глаза:

— Ты неисправим.

Но внутри уже просыпается азарт. В конце концов, куда уж безумнее? После всего, что было…

— Так что скажешь? — его губы спускаются ниже, к ключице.

Как тут сопротивляться?

— Ладно, — сдаюсь я. — Но сначала душ. И верни мою одежду.

— М-м-м… — он прижимает меня крепче. — А может, останешься так? Мне нравится.

Шлепаю его по плечу:

— Размечтался!

Но не могу сдержать улыбку. С ним так легко. Просто. Правильно. И это пугает больше всего.

Потому что я знаю — такие истории не заканчиваются хорошо. Особенно те, что начинаются с наручников и случайного секса.

Но почему-то так хочется поверить в новогоднее чудо…

Егор

Смотрю, как она уходит в ванную, и не могу перестать улыбаться. Кто бы мог подумать, что этот безумный вечер обернется… вот этим всем. В голове до сих пор туман, тело приятно ноет.

Телефон вибрирует где-то в куче одежды. Кирилл. Твою ж мать.

— Здорово, братан! — его голос слишком бодрый. — Как там моя берлога? Цветы не засушил?

— Твои кактусы живее всех живых.

Из ванной доносится шум воды. Представляю, как капли стекают по ее коже…

— У меня тут… эээ… дела, — вру без зазрения совести. — Давай потом перезвоню?

— Оооо, — он ржет. — Понял-понял. Не буду мешать. С наступающим!

Отключаюсь и падаю на диван. В голове полный бардак. Когда она рядом, думать не получается. Только чувствовать. И чувства эти… зашкаливают.

Шум воды стихает. Прислушиваюсь к звукам из ванной — шорох полотенца, какое-то тихое мурлыканье. Улыбаюсь как идиот.

Дверь открывается — она выходит, закутанная в полотенце. Волосы сухие — видимо, не стала мыть. Они в творческом беспорядке спадают на плечи, и от этого зрелища пересыхает во рту.

— Что? — она ловит мой взгляд.

— Красивая, — вырывается само собой.

Она краснеет и отворачивается:

— Где моя одежда?

Встаю, собираю разбросанные вещи. Ее джинсы нашлись за диваном, блузка… черт, на ней же пятно от вина.

— Держи, — протягиваю ей свою рубашку. — Твою блузку потом постираем.

— Потом? — она вскидывает бровь.

Твою мать. Что я несу? Какое «потом»? Мы же не… То есть это просто…

— В смысле… — начинаю мямлить.

— Расслабься, — она усмехается. — Я поняла. Отвернись.

Послушно отворачиваюсь, но в отражении окна все равно вижу, как она одевается. Стараюсь не пялиться, но…

— Готово, — она поправляет волосы. — Так что там с крышей? Готов?

Встряхиваю головой, прогоняя непрошеные мысли:

— Почти.

Достаю из шкафа теплый плед, бутылку шампанского. В рюкзаке находятся пластиковые стаканчики.

— Идем? — протягиваю ей руку.

Она колеблется секунду, но потом вкладывает свою ладонь в мою. Маленькую, теплую.

Поднимаемся по пожарной лестнице. Она впереди — приходится очень стараться не пялиться на ее… в общем, не пялиться. Ветер треплет волосы, забирается под одежду. Но мне почему-то жарко.

На крыше снег — чистый, нетронутый. Метель немного стихла, и в просветах между облаками видны звезды.

Расстилаю плед, помогаю ей устроиться. Она жмется ко мне — от холода или… нет, наверное, все-таки от холода.

— И часто ты так? — спрашивает, пока я открываю шампанское. — Водишь девушек на крышу?

— Ты первая, — отвечаю честно.

Она смотрит недоверчиво, но что-то в моем лице, видимо, убеждает ее.

— Я никогда такого не делала, — говорит тихо. — В смысле… все это. Спонтанные… встречи. Крыши. Я обычно все планирую, контролирую.

— И как ощущения? — разливаю шампанское по стаканчикам.

— Страшно, — признается она. — И… классно.

От ее улыбки внутри разливается тепло. Притягиваю ее ближе, укутывая в плед. Она не сопротивляется — наоборот, прижимается теснее.

До нового года остается десять минут. Город внизу мерцает огнями сквозь снежную пелену. Где-то вдалеке уже взрываются первые фейерверки.

Может, это и есть оно? То самое новогоднее чудо? Потому что не хочется отпускать. Ни сейчас, ни потом. Никогда.

Аня

Сижу, закутавшись в плед, и пытаюсь осознать реальность происходящего. Я на крыше. В канун Нового года. С парнем, которого знаю несколько часов. И почему-то это ощущается абсолютно правильным, хотя должно быть наоборот.

Он обнимает меня со спины, его дыхание щекочет шею. От этого по телу бегут мурашки, и вовсе не от холода.

— Замерзла? — его голос выдергивает меня из размышлений.

— Нет, — качаю головой, хотя нос уже покраснел от холода.

Где-то внизу взрывается очередной фейерверк. Красные и золотые искры рассыпаются по черному небу. Красиво. Почти так же красиво, как его руки на моей талии.

Блин, о чем я думаю? Надо взять себя в руки. Это просто… ну, увлечение моментом. Временное помутнение. Завтра всё встанет на свои места.

Но почему от этой мысли становится больно?

— Эй, — он разворачивает меня к себе. — Ты где витаешь?

— Да так… — пожимаю плечами. — Думаю.

— И о чем же?

В его глазах пляшут отблески фейерверков. Или это те самые золотистые крапинки? Почему я вообще запомнила эту деталь?

— Кажется, я тронулась, — признаюсь честно.

— В хорошем смысле или в плохом? — он улыбается уголком рта.

Господи, эта улыбка. Она делает что-то невообразимое с моим сердцем. И с мозгами тоже.

— Не знаю, — отвечаю. — Наверное, в обоих сразу?

Он смеется — низко, хрипло. От этого звука внутри всё переворачивается. Снова. Как можно так реагировать на человека, которого знаешь несколько часов?

— Знаешь что? — он отпивает шампанское. — Давай не думать. Хотя бы сегодня.

— Легко сказать.

— А ты попробуй.

И целует меня — медленно, нежно. От этой нежности что-то обрывается внутри.

Вкус шампанского на его губах. Запах его парфюма. Тепло его тела. Всё смешивается в какой-то дурманящий коктейль.

Где-то вдалеке начинают бить куранты. Один. Два. Три…

— Загадывай желание, — шепчет он мне в губы.

Четыре. Пять. Шесть…

Чего я хочу? Впервые в жизни не знаю. Обычно у меня список — карьера, квартира, отношения. Всё разложено по полочкам.

Семь. Восемь. Девять…

А сейчас? Сейчас есть только он. Его руки. Его глаза. Его поцелуи.

Десять. Одиннадцать. Двенадцать.

— С Новым годом, — выдыхаю в поцелуй.

Вокруг взрываются фейерверки. Небо расцветает всеми цветами радуги. Но я не смотрю — не могу оторваться от его глаз.

— Знаешь, что я загадал? — спрашивает он.

— М?

— Чтобы ты осталась. Не только на эту ночь.

Сердце пропускает удар. Нет-нет-нет. Так нельзя. Слишком быстро. Слишком…

— Егор…

— Тшшш, — прикладывает палец к моим губам. — Не отвечай сейчас. Просто… подумай об этом?

И я киваю. Потому что, черт возьми, я тоже этого хочу. Хочу узнать, какой он по утрам. Какой кофе пьет. О чем мечтает.

Хочу увидеть все оттенки серого в его глазах. Услышать его смех — не только пьяный от страсти, но и обычный, повседневный.

Может быть, это безумие. Но, кажется, я готова сойти с ума. Точнее уже сошла.

Он притягивает меня ближе, укутывая в плед. Пахнет морозом, дымом от фейерверков и им — этот запах уже въелся в мою кожу, в мои мысли.

— С Новым годом, — шепчет он, целуя мою макушку.

И я улыбаюсь. Потому что, кажется, это будет очень интересный год.

А там… кто знает? Может, через год мы будем встречать его уже не на чужой крыше. А на своей.

Но об этом я подумаю завтра. А сейчас… сейчас есть только этот момент. Его объятия. Фейерверки в небе. И ощущение, что всё только начинается.

Внизу город празднует, взрываются петарды, слышны крики «ура». А мы сидим в своем маленьком коконе из пледа и не хотим никуда спешить.

Потому что иногда лучшие истории начинаются не с «однажды», а с «какого черта я творю».

И знаете что? Меня это полностью устраивает.

Маша

Сижу на кухне, нервно кручу в руках телефон. За окном метель, а я всё думаю — правильно ли мы поступили?

Мы с Кириллом придумали этот план неделю назад. Хотя «придумали» — громко сказано. Просто разговорились о друзьях, и как-то само получилось.

Я жаловалась Кириллу, что моя лучшая подруга Аня после расставания с очередным козлом совсем закрылась. Сидит дома, на свидания не ходит. А он вдруг:

— У меня друг есть. Егор, тот наоборот никак не может настроиться на что-то серьёзное.

И тут меня осенило. Новый год же! Время чудес и всё такое.

— Слушай, — говорю. — А давай их познакомим?

— Как? — он приподнял бровь. — Обычные знакомства не работают, они оба скорее всего откажутся.

— А мы не будем спрашивать.

План родился за пять минут. Кирилл якобы уезжает к родителям в Тверь, оставляет квартиру на попечение друга. Я отдаю Ане ключи — типа забрать новогоднюю маску для вечеринки.

Беру телефон, пролистываю фотки. Вот Аня — длинные русые волосы, большие глаза. Такая вся приличная с виду, но я-то знаю, какой огонь под этой оболочкой скрывается.

— Покажи ещё раз Егора, — прошу Кирилла.

Он открывает галерею. Ну да, красавчик — высокий брюнет с серыми глазами. Немного хмурый на фото, но это даже интригует.

— Идеальная пара, — уверенно заявляю я. — Только представь: она вся такая правильная врывается в квартиру, а там он…

— Ага, — Кирилл смеётся. — Будет весело.

Вспоминаю, как отдавала Ане ключи. Она так забавно хмурилась:

— Маш, ты уверена? Как-то неудобно в чужую квартиру…

— Да брось! Маска срочно нужна, а я на маникюр опаздываю.

Я, конечно, приврала про маникюр. Сижу вот теперь у себя дома с Кириллом, нервничаю. Вдруг что-то пойдёт не так? Вдруг они поубивают друг друга?

— О чем задумалась? — Кирилл целует меня в висок.

— Может, стоит ещё раз позвонить? Проверить как они?

— Не вздумай! Пусть сами разбираются. Двух звонков достаточно.

Он прав, конечно. Но как же любопытно! Представляю их встречу — она такая вся возмущенная, он в шоке… Интересно, догадаются, что их свели специально?

— Волнуешься? — Кирилл забирает у меня телефон. — Давай лучше отпразднуем. У нас есть шампанское, конфеты…

— И мы такие хитрые купидоны, — подхватываю я. — Надеюсь, они оценят наши старания. Когда-нибудь.

— А ведь мы с тобой тоже познакомились случайно, — Кирилл притягивает меня ближе. — И смотри, как хорошо вышло.

— Думаешь, у них тоже получится?

— Уверен. Если они хотя бы наполовину такие, как мы о них рассказывали — точно получится.

Часы бьют полночь. Новый год. Интересно, где они сейчас? Что делают? О чем думают? Надеюсь, не придётся вызывать полицию или скорую…

А может, они уже целуются где-нибудь на крыше? Романтика же! Хотя нет, это слишком. Аня бы никогда… С другой стороны, она полна сюрпризов.

— Предлагаю тост, — Кирилл разливает шампанское. — За новые начинания!

— За случайные встречи, — добавляю я. — И за то, чтобы они не убили нас, когда узнают правду.

Мы чокаемся, и я думаю — какой всё-таки классный план. Даже если ничего не выйдет, будет что вспомнить. А если выйдет… что ж, тогда у нас появится отличная история для их свадьбы.

Хотя об этом пока рано. Сначала надо дождаться утра и убедиться, что они живы-здоровы. И может быть, чуточку влюблены.

А пока можно наслаждаться моментом. В конце концов, это наш первый совместный Новый год с Кириллом. И, кажется, не последний.

Он притягивает меня для поцелуя, и все мысли о друзьях временно отступают. У них там своя история. А у нас — своя. И она только начинается.