Одно из наиболее ранних письменных упоминаний этнонима «эрзя» (arisa) дошло до нас в послании хазарского кагана Иосифа еврейскому сановнику Хасдаю, написанном в 986 году. Затем арабский ученый Ибн-Хаукаль, живший в Х веке, в своей книге «Книга путей» упоминает племя arsaya. Первые письменные сведения о мокше (moxel) встречаем в записках фламандского путешественника Гильома Рубрука (Ruysbrieck), следовавшего в 1253 году с посольством Людвига Святого через южную Россию в Азию. Мокшу также упоминает венецианец Иосафат Барбаро в XV веке. Однако этимология слов «мокша» и «эрзя» до сих пор не выяснена. В официальной документации после 1921 года стало использоваться выражение «мордовский народ» (мордовская народность).

Предполагается, что разделение древнемордовских племен на эрзю и мокшу произошло в середине первого тысячелетия нашей эры. Основной причиной такого разделения ученые называют обширные территории, на которых жила древняя мордва, — расстояния затрудняли контакты между племенными группами. В то же время сказывалось влияние разных этносов, из-за которого развивались свои особенности в языке, антропологическом облике, быте и культуре мокши и эрзи. Кроме того, на изменение этнической ситуации повлияли миграционные процессы: переселение народов в первой половине первого тысячелетия, расселение в Среднем Поволжье булгар (конец первого тысячелетия) и создание в этом регионе государственного образования — Волжской Булгарии. Позднее заметную роль в культуре мордвы (особенно мокши) сыграло монголо-татарское нашествие.

Язык мордвы. Примерно в VIII–IX веках общемордовское языковое единство начало распадаться. Прамордовский язык дробился на диалекты, которые, контактируя с другими наречиями, сформировали мокшанский и эрзянский языки. Они относятся к волжской подгруппе финно-угорской группы уральской языковой семьи и отличаются друг от друга фонетически, грамматически, лексически. Каждый мордовский язык имеет свои диалекты, выделяемые территориально: эрзянский подразделяется на пять типов, мокшанский — на три.

Основой эрзянского литературного языка стали козловско-ардатовские говоры Республики Мордовия, мокшанского — краснослободско-темниковские говоры. Возникновение письменности на мордовских языках связано с распространением христианства, и с самого начала она развивалась на основе русской графики (кириллицы). Первые памятники мордовского письма относятся к середине XVIII столетия, именно с этого времени начали переводить на мокшанский и эрзянский языки тексты Нового Завета и другую миссионерскую литературу.

Большую роль в жизни мордвы сыграло объединение с Россией, начавшееся в ту пору, когда Русь была еще раздробленной, и завершившееся в основном в конце XV века с созданием единого Российского государства. В ходе присоединения мордвы к России шло крещение волжского народа, завершившееся примерно в XVIII веке.

Быт мордвы. Мордовские племена добывали себе пропитание преимущественно охотой, рыболовством, бортничеством. Впоследствии ведущее место в хозяйстве мордвы заняли земледелие и скотоводство. Уже в древности у селян были свиньи (туво по-эрзянски, тува по-мокшански; далее мы будем обозначать эти языки сокращениями э. и м.), овцы (реве э., уча м.), быки (бука э., м.), козы (сея э., сява м.), коровы (скал э., тракс м.), лошади (алаша м., э.). Издавна мордве были известны металлургия и металлообработка. Железо добывали из болотных и дерновых руд, широко распространенных на ее территории.

В качестве денежного эквивалента использовали беличьи шкурки (урт, ур м., э.). Металлические деньги (ярмакт[1] м., э.) вошли в обращение в Х веке. К тому времени мордва вела торговлю с арабами, и связи усилились с возникновением Волжской Булгарии, поскольку часть мордовских племен оказалась в составе этого государства. Основные термины и система денежного счета появились в Поволжье задолго до чеканки монет монголами, ханами династии Джучи.

Судя по русским летописям, жили мордовские племена в селах, погостах, зимницах, твердях. Первые три типа поселений не имели укреплений, а тверди сооружались в лесах в виде крепостей-городищ, где укрывались в случае опасности. Города на территории расселения мордвы стали появляться в конце XIII — начале XIV века на реке Мокша. Большинство городов были основаны в XVI–XVII веках как крепости для защиты границы Российского государства от набегов с юга (ногайцев, крымских татар, башкир, казахов). Русское правительство строило эти города на засечных чертах, привлекая к их строительству поволжские народы, в том числе и мордву. Так возникли Темников (дата основания — 1536 год), Краснослободск (1627), Саранск (1641), Инсар (1648) и другие города.

Распространенным типом планировки жилища у мордвы был среднерусский: печь располагалась в одном из углов возле двери, устьем обращенная к окнам передней стены. Красный угол находился против двери по диагонали от печи. Интерьер мордовской избы также мало отличался от русского крестьянского жилища.

До христианизации в мордовских племенах была распространена полигамия: мужчине позволялось взять столько жен, сколько он мог содержать. По несколько жен имели представители господствующего класса (мурзы, князья). Однако с крестьянским достатком никто больше трех жен не имел. С XVII–XVIII веков стал более распространенным моногамный брак, хотя иногда встречалось и двоеженство.

Были известны случаи брака малолетних мальчиков, 3–10 лет, с 20-ти, а то и 30-летними девушками. Цель подобных «союзов» была экономической — так приобреталась рабочая сила.

Одежда. Самобытна и оригинальна женская народная одежда мордвы, причем и эрзянская, и мокшанская версии имеют не менее полутора десятка разновидностей. Сложно украшенный наряд мордовок XVIII века детально зафиксирован географом-энциклопедистом Петром Палласом. Праздничный костюм был сложным, многосоставным, с обилием различных украшений и целым рядом приемов драпирования фигуры. Обряд свадебного одевания невесты мог длиться долго (традиционно ей помогали подруги невесты).

Рубахи мокшанок отличались от эрзянских своим покроем и отделкой. Расцветка мордовской вышивки сочетает черный цвет с синим оттенком и темно-красный как основные тона, а желтый и зеленый используются для расцвечивания узора. Среди орнаментов преобладают листья клена (уштор лопат м.), змеиные головки (куень прят м.), куриные лапки (саразонь пильгонят м.). Рубаха подпоясывалась плетеным на дощечках шерстяным поясом (каркс м., э.) или набедренным украшением (пулай э.), который демонстрировал региональную принадлежность и состояние ее владельца. Рубаху (панар) у мокши дополняли почти до щиколотки белые узкие штаны (понкст) изо льна.

^{Хейкель А. О. Мордовская женщина в праздничном костюме. «Мордовские костюмы и орнаменты», 1896 г.}

^{Smithsonian Libraries}

В эпоху железа (VII век до н. э. — II век н. э.) мордовки носили серебряные и бронзовые височные кольца, бронзовые подвески, а ворот рубахи закалывали сюлгам — нагрудной брошкой-заколкой в виде овального обруча с подвижной иглой у эрзян и кольца на трапециевидной пряжке у мокшан. Грудь и шею украшали также бусы (крганят м.), нагрудники из бисера (цифкс или крганьпирьф м.). На руках женщины носили браслеты, перстни, кольца из меди, серебра, золота.

^{Хейкель А. О. Традиционный головной убор замужних женщин, панго. 1885 г.}

^{Heikel, A. O. Suomalais-ugrilaiset kokoelmat. The National Museum of Finland}

Женские головные уборы эрзи (панго, сорока, шлыган) делались на твердой основе из луба или бересты и имели форму цилиндра, полуцилиндра или конуса.

Позатылень обычно переходил в наспинную лопасть. Панга и златной, головные уборы мокшанок, имели трапециевидную форму и состояли из двух или трех частей. Были распространены тюрбанообразные повязки, полотенчатые уборы из холста, платки. В ряде районов прическа замужней женщины напоминала рога (кодавкс). После свадьбы девичий головной убор менялся на женский.

^{Хейкель А. О. Серьги-амулеты корвакору. 1884 г.}

^{Heikel, A. O. Suomalais-ugrilaiset kokoelmat. The National Museum of Finland}

Уши мокшанок украшали обшитые бисером круглые пилепрят, а эрзянок — шарики из гусиного пуха или серьги с подвеской — серебряной монетой.

Традиционной обувью мордвы служили лыковые лапти, позднее у женщин появились кожаные сапожки, обшитые красным сафьяном. Мокшанки до сих пор носят наколенники (обычно полосатые или с геометрическим орнаментом), вязанные из шерсти.

В некоторых районах Мордовии мокшанки все еще носят традиционный повседневный и праздничный костюмы. Эрзянки наряжаются в народный костюм лишь изредка, как правило, на свадьбу. Пожилые женщины обычно берегут национальную одежду в качестве посмертной. Некоторые элементы мокшанского и эрзянского женских народных костюмов можно заметить в творчестве современных мордовских художников, модельеров, вышивальщиц.

Кухня. Традиционная мордовская кухня зависела от продуктов, получаемых в хозяйстве. Определенным подспорьем в питании были охота и рыбная ловля, сбор ягод, грибов, орехов и других даров природы. В видах пищи и способах приготовления блюд между мокшей и эрзя серьезных различий нет.

К наиболее древним агрокультурам, которые возделывала мордва, относятся просо, овес, ячмень, гречиха, горох, рожь, пшеница, чечевица, подсолнух. Из овощей в разное время в мордовскую кухню входили капуста, огурцы, лук, чеснок, редька, репа, свекла, тыква, морковь. При заготовке впрок продукты солили, молоко употребляли в основном сквашенное, были популярны подливы из кислого молока, конопляного масла, сметаны.

С глубокой древности употребляли в основном ржаной хлеб (кши м., э.). До сих пор в некоторых селах его пекут из кислого теста, сажая в горячую печь на капустные листья. Хлеб по-прежнему играет основную роль в свадебных и похоронных обрядах, в семейных торжествах, гаданиях и других ритуалах.

Одно из старинных мордовских блюд — суп из пшена с добавлением небольшого количества картофеля (шонгарям м., вецаям э.). Довольно распространены толстые блины (пачат м., пачалксеть э.), в основном из пшенной и пшеничной муки; едят их с молоком, сметаной, коровьим маслом. На зиму солили грибы в кадках, квасили капусту, мочили яблоки. До сих пор распространено соление и копчение свиного сала над банной печкой.

Отметим мордовские ритуальные блюда, тесно связанные с моментами земледельческого цикла, а также семейными и общественными религиозными праздниками: пироги с зайчатиной (нумолонь пярякат м., прякат э.), пшенная каша (ям м.) были обрядовыми блюдами на свадьбах, крестинах, поминках и общественных моленьях — молянах.

В эрзянской свадьбе последний день пребывания невесты в доме родителей назывался «день каши» (кашадо ярцамо чи, э.), с него, собственно, начинался свадебный обряд. А при укладке матицы (главной несущей балки) нового дома хозяин обходил сруб с пшенной кашей, символизирующей долголетие.

Некоторые ритуальные мучные изделия вошли в культуру мордвы после принятия христианства. Так, в марте пекли жаворонков, а в среду на четвертой неделе Великого поста — кресты, в которые при выпечке прятали монетки, крестики, угольки, зерна.

Из овса, гороха, ржи мокша и эрзя готовили кисели. Со второй половины XIX века значительное место в рационе мордвы занял картофель (модамарь). До сих пор важный элемент питания — молоко (лофца м., ловцо э.), и парное, и кислое, и творог.

Наиболее древний напиток мордвы — пиво из меда (пуре). Оно также было обрядовым напитком и обязательно входило в состав жертвенной пищи во время озксов (молян). Священное пуре готовили из смеси меда, хмеля, ячменя и варили как обычное пиво. В состав обрядовой пищи входил также напиток поза, то есть брага. До сих пор у мокши в селе Алькино бытует праздник Авань поза, обычно его проводят через неделю после Пасхи или же приурочивают к завершению посевной. И теперь из безалкогольных напитков широко распространен квас.

Добавим также, что у мордвы не практиковалась раздельное питание женщин и мужчин.

Народные промыслы. Археологические памятники первого — начала второго тысячелетия дают представление о том, как много веков тому назад в мордовских племенах рождалось искусство образного отражения реального мира. Оформляя орудия труда, утварь, одежду, древние обращались к изображениям культовых животных, символам небесных светил. Реальный прообраз перевоплощался в условную стилизованную форму, подчиненную законам декоративной пластики.

Последние три столетия ведущее место в художественной деятельности мордвы занимают такие виды искусства, как вышивка, низание и шитье бисером, составление украшений из бус, раковин каури, пуговиц.

^{Вяйсянен А. О. Традиционное ожерелье каулакору. Ок. 1913 г.}

^{Väisänen, A. O. Suomalais-ugrilaiset kokoelmat. The National Museum of Finland}

Мордовские мастера владели искусством аппликации, плетения, узорного ткачества, вязания.

Традиционным видом творчества мужчин была декоративная резьба по дереву: орнаментами украшали фронтоны изб, свадебные сундуки пари, наличники, ткацкие станки, прялки, другую утварь. Народные традиции резьбы по дереву и художественного мировосприятия отразились в творчестве мордовского скульптора Степана Нефедова (Эрьзя, 1876–1959), внесшего неповторимый вклад в развитие отечественного и мирового ваяния. Искусство деревянной резьбы бытует и теперь, есть даже художественная школа резьбы по дереву.

Музыкальная культура. О музыкальном быте мордвы, их песнях и музыкальных инструментах мы узнаем во второй половине XVIII столетия. Мокша и эрзя любили петь и хором, и сольно. Коллективные традиции сильнее проявляются в исполнении необрядовых песен (эпических, лирических, хороводных), а индивидуальные — в свадебном обряде (песни свахи), колыбельных песнях.

Необрядовые песни, исполняемые в любое время при любых обстоятельствах, широко бытуют на селе и в настоящее время, особенно у мокши. Из традиционных обрядовых песен в современном быту иногда поют некоторые свадебные жанры (паряфнемат м., парявтнемат, э.), а также (уже редко) причитания по умершим.

Песни и мелодии, в прошлом связанные с культом священных деревьев, почитаемых лесных зверей, домашних животных и птиц, в современном быту утратили всякую связь с дохристианскими представлениями, сохранившись в новой функции необрядовых песен и наигрышей.

Среди музыкальных инструментов наиболее популярным был «тростник» (нудей э., нюди м.) — двойной кларнет из двух скрепленных полых тростниковых трубок одинакового или разного размера, длиной 17–20 см. На таком в прошлом исполняли бытовые, плясовые наигрыши, пастушьи песни (ваныцянь морот, э.), а также подыгрывали ритуальным песням на празднике Рождественского дома и во время древних аграрных календарных праздников. Тембры нюди выполняли роль оберега от всевозможной порчи на свадьбе. Считалось, что они способны умилостивить божеств-покровителей.

^{Тростниковая флейта. До 1914 г.}

^{Ilari Järvinen, Helsinki. Suomalais-ugrilaiset kokoelmat. Suomen kansallismuseo}

Из бычьего, коровьего или свиного пузыря изготовляли другой, не менее распространенный инструмент фам (уфам м., пувама э.). Другую разновидность этих своеобразных мордовских волынок делали из шкуры теленка.

В настоящее время среди мордвы популярна русская гармоника, реже скрипка; под них пляшут, исполняя частушки на мокшанском, эрзянском и русском языках, которым владеют почти так же хорошо, как родным.

Собирание и изучение мифов мордвы. Изучение мордовской мифологии началось в первой половине XIX века. Описание мифологических представлений мордвы, отраженных в языческих молянах (озксах), религиозно-магических действиях, совершаемых во время похорон, поминок или свадеб, можно найти в статьях М. Попова (1834), К. Фукса (1839), А. Мартынова (1865), А. Примерова (1870), А. Юртова (1877) и других исследователей.

Этнограф А. Ф. Леопольдов в 1844 году зафиксировал в Саратовской губернии сведения о «контактах» живых с потусторонним миром: покойникам посылали приветы, передавали поминальную еду через вырытую яму в могиле, скоблили монету, «передавая» таким образом деньги умершим. Леопольдов также описал проводившийся в августе молян под названием керемедь — праздник сласти; видимо, название происходит от керомс (м.) — «рубить, вытащить» и медь — «мед», то есть это был праздник в честь готовности меда. Возможно по аналогии с огороженной пасекой, впоследствии места молений были названы словом «кереметь».

Специфическую информацию о культовых мифах можно найти в статье Н. П. Орлова «Мордва-мокша» (1876). Константин Митропольский в работе «Мордва» (1876) описывает мифологические представления мордвы Тамбовской губернии: их поклонение Солнцу, месяцу, зорям, веру в злых духов, которые, как считает мордва, погибают преимущественно от ударов молний и строго соблюдают справедливость. Главный среди злых духов — черный змей, изрыгающий пламя.

О верованиях и обрядах мордвы (свадебных, похоронных, посвященных рождению) собраны интересные сведения в сборнике статей «Живописный альбом: народы России» (1880). Неизвестный автор указывал на дуалистичность религий, признание двух враждебных начал — добра и зла. В соответствии с этим боги делятся на два лагеря незримых духов. В этом же сборнике другой автор рассказывает, что солнечные затмения мордва воспринимает как происки злого духа. Тот же исследователь описывает магические приемы лечения болезней, заговоры, поверья и обряды мокши и эрзи.

Большой вклад в изучение мордовских космогонических мифов внес П. И. Мельников (А. Печерский) в работах «Религиозные верования, домашний быт и обычаи мордвы Нижегородского уезда» и «Очерки мордвы». Исследователь пытался реконструировать сложную систему дохристианских воззрений, формировавшихся и развивавшихся на протяжении веков. Он опроверг версию о поклонении мордвы идолам, сделал предположение о сходстве дохристианских верований и обрядов мордвы и русских.

Некоторые исследователи (И. Смирнов, М. Е. Евсевьев, У. Харва) утверждали, что система мордовской мифологии и богиня Анге Патяй, которая фигурирует у Мельникова, вымышлены. Однако эта позиция не подтверждается имеющимися материалами: об Анге Патяй помнят не только эрзя, но и мокша в Ковылкинском районе Мордовии как о богине плодородия, покровительнице рожениц и детей.

Заслуживает внимания статья В. Майнова Les restes de la mythologiе Мordvine («Остатки мордовской мифологии») (1889). Автор обобщил ранее опубликованные работы о мордовской мифологии, представил свои интереснейшие наблюдения о религиозно-магических обрядах и верованиях мордвы, отметил влияние мордовского язычества на русскую мифологию.

Переходной ступенью от описательности к теоретическому анализу, своеобразным обобщением наблюдений по дохристианским верованиям мордвы является очерк И. Н. Смирнова «Мордва» (1895). Он ввел в научный оборот собственные полевые материалы и показал, что духи-покровители делятся на две группы: домашние, сливающиеся с душами усопших, и те, которые олицетворяют явления окружающей природы.

И. Н. Смирнов детально рассмотрел особенности религиозных воззрений мордвы в процессе их развития от простейшего анимистического миросозерцания к более определенным представлениям о божествах и мифологических образах. Он отметил общие черты эволюции религиозных идей мордвы и черемисов. По мнению ученого, на мордву влияли ирано-скифские соседи, что прослеживается, в частности, в этимологии слова «хозяин» (азоро э., азор м.): вероятно, оно произошло от зендского ahura и персидского aura «владетель».

В религиозном празднестве-моляне Смирнов выделил четыре элемента: объект поклонения; посредники между людьми и божествами; определенное место служения богам; выработанный ритуал. Исследователь подробно описал и истолковал каждый из этих элементов.

Огромная научная заслуга принадлежит финскому ученому Х. Паасонену, который собрал уникальный материал мифологического характера в ходе экспедиций в мордовские села в 1898–1901 годы. Большая часть этих материалов опубликована в серии книг Mordwinische Volksdichtung («Мордовская народная поэзия») (1938–1981): песни, сказки, заговоры, причитания и т. д. В мифологических песнях говорится о действиях верховных божеств-покровителей, их функции.

Более подробные сведения о религиозных воззрениях, мифологии мордвы опубликованы в записках уездного землемера К. Мильковича «Быт и верования мордвы в конце XVIII столетия» (опубликованы в 1905 году). В этой работе впервые указаны (с некоторыми искажениями в терминологии) основные божества — покровители мордвы, описаны жертвоприношения и праздники в их честь, упомянуты главные и малые места молян (кереметь), дано описание похоронных обрядов и представлений мордвы о потусторонней жизни.

Исследованию культа предков, погребального, поминального обрядов, таких ранних форм религии, как знахарство, колдовство, причем не только мордвы, но и других финно-угорских народов, посвящены статьи М. Т. Маркелова, опубликованные в 1931 году в сборнике «Религиозные верования народов СССР».

Языческие обряды, моляны, жертвоприношения, проводившиеся еще в 1910 году, подробно описал М. Е. Евсевьев в работе «Братчины и другие религиозные обряды мордвы Пензенской губернии» (1914). Ему же принадлежит первое подробное описание мордовской свадьбы (1892–1893), обряды которой отчасти восходят к мифам.

Связь фольклора с мифами отчетливо прослеживается в монографии А. И. Маскаева «Мордовская народная сказка» (1947). Мифологическое происхождение имеет сюжет о браке между тотемом (животным) и мордовкой, в результате которого рождались полулюди-полумедведи со звериными привычками и силой.

Исследователь выделяет популярные сюжеты о Виряве (божестве леса), детях, попавших во власть мифической колдуньи (Яга-баба, м., э.) и спасшихся благодаря своей находчивости, о борьбе смелых героев со змеем и т. д. По мнению Маскаева, испытания сказочного героя сопоставимы с испытаниями посвятительных (инициационных) или брачных ритуалов в архаическом обществе, которые отражены в мифах.

Не менее значима для исследования мифологии мордвы другая монография А. И. Маскаева — «Мордовская народная эпическая песня» (1964). Архаичные произведения этого жанра сохраняют развитую систему мифологических представлений о природе и обществе. Отдельные мотивы эпических песен перекликаются с фантастическими сказками и древними мифологическими сказаниями: о столкновении людей с мифическими существами (о борьбе с чудовищем) или с тотемами (об охотнике, рыболове, коне).

^{Евсевьев М. Е. Мордовская свадьба. 1931 г. Одирьва-молодушка (невестка).}

^{Евсевьев М. Е. Мордовская свадьба. Москва: Центриздат, 1931}

Мифологические мотивы выявляются в песнях о борьбе со смертью (общефинский сюжет), о чудесных детях, о похищении земной невесты небесным женихом, о поющем дереве, выросшем на могиле убитого человека, о брачных испытаниях. А. И. Маскаев считает, что в песнях о борьбе со смертью воплотились ранние общественные представления того периода, когда еще не было резкого противопоставления понятия семьи и рода, четких разграничений между культом предков и мифологическими образами.

Первая попытка рационально переосмыслить мордовскую мифологию предпринял финский ученый У. Харва в книге Die religiosen Vorstellungen der Mordwinen («Религиозные воззрения мордвы») (1952). Систематизируя имеющиеся источники XIX — начала XX века, в том числе рукописи информантов из мордвы, ученый представил стройную иерархию богов, показал систему их взаимоотношений, предложил свое видение мордовской мифологии. Как и Х. Паасонен, он считал, что идея творения (созидания) чужда мордве и, следовательно, мифы с подобным сюжетом не являются древними. Характерным для мифологической системы мордвы он считал принцип двойственности божеств, их существование в двух лицах: мужском и женском. Особое место в мордовской мифологии У. Харва отводит земным божествам: в ряде случаев они вытеснили верховных божеств, видимо, имеющих более позднее происхождение.

Сведения о языческих божествах-покровителях народа собрал во время полевых работ советский этнограф Н. Ф. Мокшин и представил в работе «Религиозные верования мордвы» (1968).

Выявлению мифологических мотивов посвящена монография К. Т. Самородова «Мордовская обрядовая поэзия» (1980). В этих фольклорных жанрах раскрываются архаические взгляды людей на природу, желание воздействовать на нее магически, вера в различные мифические божества. Мордовская обрядовая поэзия (особенно песни) осталась, по существу, языческой с незначительными элементами христианской культуры; полного слияния христианских праздников с языческими не произошло — возникло своеобразное мордовское двоеверие. По наблюдениям К. Т. Самородова, из церковных христианских календарных обрядов и праздников были заимствованы только названия и под их влиянием изменилась последовательность дохристианского земледельческого ритуала.

Воссоздать систему мифологических воззрений мордвы помогает свод фольклора «Устно-поэтическое творчество мордовского народа», публиковавшийся в 1963–2003 годах. В 12-томном издании представлены почти все жанры (легенды, предания, песни, заговоры, причеты и т. д.), в том числе отражающие мифологические воззрения мордвы.

Моя работа «Мифология мордвы» стала первой обобщающей публикацией энциклопедического направления. В ней я реконструировала древние космологические воззрения мордвы и рассмотрела мифологию не только как модель мира, но и как систему традиционного миропонимания. Как я уже отметила выше, энциклопедия опубликована в полном объеме на русском языке в Мордовии (Саранск, 1998), на мокшанском и эстонском в Эстонии (Тарту, 2002, 2010), на английском в Словении (Любляна, 2004), на арабском (Каир, 2008), на французском (Саранск, 2013).

Специфичен сюжет, как Бог сотворил Землю, уткой нырнув в воду за частью земли. Вытащив немного земли в клюве, утка выплюнула ее, и так создается Земля. Проследив за действиями Бога, Шайтан тоже ныряет за землей, вытаскивает ее в горсточке, разбрасывает, и появляются горы. К сожалению, мы не знаем, мокшанский это миф или эрзянский.

В мокшанском варианте космогонии вначале на свете не было ничего, кроме Шкая и равженя (черта, Шайтана). Когда Богу надоело сидеть одному, он плюнул, появилось большое море, в котором черт стал тонуть. По просьбе черта Бог вытащил его из воды, но заставил достать со дна ил, чтобы сотворить Землю. Разбросав ил, Бог создал тонкую ровную Землю, а когда черт нырнул за илом второй раз, — и горы.

В другом мокшанском мифологическом сюжете о сотворении Земли говорится, что верховный бог Вярде Шкай, плавая в лодке, встретил Шайтана в образе гоголя и приказал ему нырнуть за строительным материалом. Формирование Земли происходит в несколько приемов: два раза Шайтан ныряет на дно океана безрезультатно (так как черт не выполнил условие — упомянуть имя Бога), и лишь на третий раз, произнеся имя демиурга, Шайтан проходит через огонь, не опалив себя, достает песок и передает его Богу. Однако часть песка черт спрятал во рту, а потом сплюнул его, и на Земле появились неровности: скалы и холмы.

В легенде эрзян о сотворении мира Чипаз также одиноко плывет по мертвым водам безбрежного моря. От его плевка образуется скала, и, чтобы убрать ее, Чипаз ударяет по скале кулаком. Камень превращается в Шайтана, который напоминает Чипазу, что он хотел иметь друга и теперь получил его, а затем предлагает вместе творить мир. Шайтан ныряет за глиной, песком и камнями, а Чипаз создает Землю, ровную и чистую. Шайтан же из припрятанных во рту камней делает горы, из песка — бесплодные пустыни. Там, куда он ступал лапами, царапая землю, появились овраги, котловины, болота. Чипаз, думая, что Шайтан натворил такое по неумению, исправляет его ошибки: горы наполняет металлами и драгоценными камнями, по долинам направляет ручьи и реки, котловины превращает в озера.

Явные черты христианского влияния видны еще в одном эрзянском сюжете, сходным с предыдущим. Чипаз, плавая на камне по морю-океану, с досады плюет. Из его плевка возникает бугор, который Чипаз ударяет жезлом, чтобы уничтожить. Из бугра выскакивает Шайтан. Чипаз заставляет его нырнуть за песком на дно океана, обязательно упомянув божественное имя. Однако Шайтан не выполняет условие, поэтому ему удается принести песок лишь на третий раз (когда Шайтан не упоминал имя Чипаза, его обжигало пламя). Чипаз разбрасывает песок в океане, песчинки становятся все больше, и постепенно появляется Земля. Но пока увеличиваются песчинки в океане, растут и те, которые Шайтан спрятал во рту. От невыносимой боли черт признается Чипазу в своем проступке. По просьбе Шайтана Чипаз ударяет его жезлом по голове, и Шайтану удается выплюнуть на Землю песчинки, из которых образуются горы и овраги.

Таким образом, Земля в представлении мордвы создается в борьбе демиурга с чертом. Все хорошее, ровное создает Бог, неровное (ямы, овраги) — черт. Бог исправляет ошибки черта, наделяя плохое полезными свойствами. За строительным материалом (кусочками земли, ила, камнями) на дно океана ныряет либо сам демиург, либо чаще Шайтан. В мордовских мифах отразилось развитие мира в борьбе противоположностей, добра и зла.

После сотворения Земли Чипаз спит на дереве два раза по 30 лет. Пока он спит, дерево поднимается высоко, закрыв ветками солнце, корнями добывая подземную влагу: вода наполнила овраги, созданные на ровной поверхности чертом. На месте, где спал Чипаз, остается глубокая впадина, ставшая позднее руслом реки Суры.

По мифам, небо и звезды создает демиург, однако творение вновь происходит в борьбе добра и зла. Бог создает небо голубым, Шайтан же напускает на него черные тучи, которые закрывают солнце. Тогда Чипаз велит тучам орошать землю, чтобы от дождя росли деревья и травы. Согласно мордовской легенде, звезды сначала лежали в виде камней на Земле. Бог собрал их, рассеял по небу так, что образовался Млечный путь, и птицы стали сверять по нему свой полет.

Эрзя верили, что звезды создал сын бога Чипаза — Инешки Паз (Нишкепаз). Звезды — это блестящие дома, в которых живут души счастливых людей.

Первоначально небесная сфера виделась мордве как часть мира, место нахождения небесных светил. Центром Вселенной считали свод над Землей (менель текшкя м., менель уженя м. — центр Неба, самое высокое место). Считалось, что вечный свет проливается на Землю через отверстие в небесном куполе.

В заговорах, песнях, похоронных причетах мордва называет небесный свод золотым, серебряным, иногда хрустальным, излучающим свет и тепло. Согласно мифологическим воззрениям, душа человека, его тепло после смерти улетают на Небо к Нишкепазу, который указывает положенное ей место, а тело умершего остается черту. По более поздним представлениям, Небо — обитель душ безвременно погибших людей, детей, праведников.

Небесный мир в представлениях мордвы состоял из нескольких ярусов, один из них железный, еще один — из камня. Если люди нарушали божественные запреты, эрзянский бог грома и молнии Пурьгинепаз мог убить нарушителя камнями-стрелами пурьгине кев («камни грома»). Пурьгинепаз катается на конях огненной масти, запряженных в колесницу, из-под ее колес и лошадиных копыт вылетают искры.

По воззрениям мордвы, раньше небо располагалось значительно ближе к земле — так низко, что трубы домов задевали облака. Небо было так близко, что можно было достать его рукой. Согласно некоторым мифологическим источникам, эрзянская женщина отодвинула его кочергой, мокшанская — сковородкой, и небо стало выше.

Солярные и лунарные мифы не зафиксированы (возможно, не сохранились), однако и Солнце, и Луна, по представлениям мордвы, появились после сотворения Земли и Неба. Кроме этих светил мордовская мифология выделяет Млечный путь (Каргонь Ки м., э. — «дорога журавлей»), созвездия Весы (Курсякс, от курся э. — «коромысло, дуга») и Плеяды (Озяскеть э.). Эти названия отражают древние традиции поэтического мировосприятия мордвы.

Солнцу и Луне были посвящены специальные обрядово-магические действия. В отношении этих светил соблюдались определенные табу, к примеру, запрещалось долго смотреть на луну — Бог накажет, сойдешь с ума. Культ Солнца отразился во многих обрядовых ритуалах (свадебных, календарных праздниках), в бытовой традиции и украшениях. В фольклоре Солнце и Луна персонифицировались и стали восприниматься как девушка и парень.

Вселенную, по представлениям мордвы, составляют три мира: верхний — Менель (Небо), средний — Мода (Земля) и нижний — Масторал. Верхний и нижний миры относятся к области духовного бытия человека. По мере персонификации сил природы верхний мир становится обителью верховных богов: эрзянских Чипаза и Пурьгинепаза, мокшанских Шкая и Атямшкая (бога грома). Взаимосвязь трех миров у мокши олицетворяла Келу (береза): ее корни уходят в подземный мир, отождествляемый с миром усопших, крона дотягивается до мира мифологических покровителей, а ствол находится в земном мире, соединяя мир покровителей и предков.

Понятие о потустороннем мире первоначально было нечетким. Мордва не различала ад и рай, эти представления появились позднее, с принятием христианства. Верили в единый загробный мир, где обитают предки, он мог находиться и на небе, и в подземном царстве, и где-то далеко, в каком-то неопределенном месте. Правит подземным миром бог Масторпаз (э.) или Масторатя (м.). Также он покровитель покойных. Считалось, что в подземном мире растут леса, текут реки, стоят селения; там находится эри ведь (м. «живая вода»). Этот мотив мы встречаем в песнях и сказках о падчерице и мачехе, где девушка попадает в царство мертвых и берет живую воду.

В некоторых местностях эрзя считали, что в мире все устроено на манер ульев с четырьмя рядами: верхним, нижним и двумя центральными, один из которых населен людьми, а другой — всевозможными живыми существами. Каждый улей находится во власти и под охраной Нишкепаза, сына верховного бога, который, как царица пчел, правит в улье. Бога представляли также в виде человека, который разводит пчел, а вокруг него роятся человеческие души. Жилищем такого бога была Большая Медведица или созвездие Весы.

Согласно мордовской картине мира, все обитающее на земле, в воде, в воздухе росло вместе с Землей. Представление о том, что изначально мир был маленького размера, весьма архаично. По одним поверьям, Земля плоская, имеет форму ковша, чаши, вогнутой по краям; по другим, она четырехугольная, а по углам зарыты бочки, в которых сидят сыновья божества ветра Вармавы. Направление ветра зависит от того, какую бочку откроет Вармава. В некоторых преданиях Землю омывают воды Мирового океана (Ине-Ведь м., э., Покш Ведь э.).

Согласно эрзянской песне, Земля держится на белой рыбе (белуге), в другом варианте — на трех рыбах: севрюге, осетре и белуге, которых охраняет божество реки Равы (Волги). Рыбы плывут к трем началам, к трем пропастям, чтобы подставить свои спины под Землю: старшая — на восток, средняя — на полдень (видимо, в центр Земли), младшая — к закату. Заповедную рыбу, на которой держится Земля, охраняет божество Ведява, покровительница воды. Вероятно, в образе рыбы отражается тотем, ловля которого в определенное время была запрещена.

В формулировках волшебных заговоров твердь Земли поддерживают, отделяя ее от водного и от подземного пространства, три кита. Двигаясь в разных направлениях, они создают и сохраняют гармонию, равновесие в мире. От резких движений китов на Земле случаются потопы и землетрясения. В более поздних мифах все эти напасти представляются божественным наказанием за человеческие прегрешения и нарушение установленных порядков.

^{Хейкель А. О. Образцы орнаментов традиционного костюма мордвы конца XIX — начала XX в. «Мордовские костюмы и орнаменты», 1896 г.}

^{Smithsonian Libraries}

Космогонические воззрения мордвы находят свое отражение в различных знаковых системах: в структуре костюма, традиционной вышивке, архитектонике и семантике жилища и погребений, в украшениях, ритуальных атрибутах и предметах быта. К примеру, обряды, совершаемые при строительстве дома, сопоставимы с представлениями о возникновении мира и напоминают о космогоническом акте творения.

Сотворение первочеловека (антропогонические мифы)

Отметим общие мотивы мордовских мифов о сотворении Вселенной и о появлении в ней человека. В частности, в космогонических мифах существуют две версии возникновения Земли: более архаичная — о появлении из Великого яйца (Ине ал э., Оцю ал м.) и более поздняя — о сотворении Богом с помощью черта и в борьбе с ним. Подобная двойственность характерна и для антропогонических мифов. Согласно одной из легенд, прародители эрзи, русских и чувашей родились из трех яиц Великой птицы Ине Нармунь.

Некоторые предания называют одним из прародителей мордвы медведя. Древний культ этого тотемного животного отразился, в частности, в песнях: известен сюжет о девушке, вышедшей замуж за медведя и родившей детей с человеческим или звериным обликом, обладавших богатырской силой. В песнях о брачных союзах между людьми и медведями нередко упоминается укрытая в лесу медвежья страна, куда не ходят люди и куда медведь уносит похищенную девушку, свою будущую жену. Медведь говорит человеческим голосом, исполняет песни, обращается за помощью к людям, в частности к женщине, чтобы она вытащила из лапы занозу, и в благодарность приносит ей мед.

В мокшанских и эрзянских мифах о сотворении первочеловека упоминаются различные материалы. Мокшанский Шкай создает человека из пня 30-летнего дерева: Шкаю захотелось пить, а подать воды было некому. Под взглядом бога у пня появились руки, ноги и глаза. Эрзянский Чипаз творит первочеловека из глины, в другом варианте мифа — из земли. В легендах терюхан Нижегородской и Симбирской губерний первочеловека начинает лепить черт из глины, песка и земли, набранной из 77 различных мест Земли, а доделывает его, вдыхая жизнь, Чипаз.

В одном из сюжетов мокшанской легенды Шкай вначале сотворил людей великанами, наделив их ростом в 99 аршин[2] и продолжительностью жизни 700–800 лет. Однако во время потопа первые люди исчезли, а те, что уцелели, становились все меньше и меньше, их век укорачивался, пока не стал таким, как у современных людей. Бог и черт создают первочеловека в основном из того же материала, что и Землю: из земли, песка, глины.

При творении первочеловека, как и при создании Земли, все отрицательное, плохое создает черт. В эрзянском фольклоре Чипаз, слепив тело первочеловека и оставив его под охраной собаки, отлучился, чтобы создать ему душу. Шайтан же, воспользовавшись этой отлучкой, дунул на собаку зимним холодом (первые собаки были без шерсти, с голой кожей), и та спряталась под копной сена. Тем временем Шайтан оплевал человека, дав ему тем самым болезни, и обдал его зловонным духом, наделив завистью, корыстью и злобой.

В другом варианте мифа Шайтан, напустив страшный мороз, предлагает собаке одеть ее шерстью, если та пропустит его к созданному Чипазом, но пока бездушному человеку. Собака соглашается, и тогда Шайтан оплевывает тело первочеловека, вдыхает в него зло. Чтобы поправить сделанное Шайтаном, Чипаз выворачивает тело человека наизнанку, вдунув в него свое доброе дыхание. Однако болезни, полученные от шайтановой слюны, остались внутри первочеловека, прародителя людей. А поскольку в его создании приняли участие и Бог, и черт, в каждом человеке есть наклонности и к добру, и ко злу. Различать их помогает вложенный богом разум.

Потомки первочеловека стали размножаться. Эрзянский Чипаз разделил их на народы, каждому дал свой язык и веру. Считалось, что на Земле 77 вер и столько же языков. Чтобы установить порядок в мире людей, сын Чипаза Нишкепаз вместе с богом грома Пурьгинепазом и святым Николаем (в христианской религии) создают обычаи.

^{Святой Николай Чудотворец, 1700–1799 гг.}

^{Finnish National Gallery Collection / Sinebrychoff Art Museum, the Aune Lindström collection}

Родоначальницей культурной традиции стала Великая птица. Бытуют песни-мифы об Ине Нармунь, сидящей в гнезде на Великом дереве Ине чувто (э.), которое обычно представляют в виде дуба или березы, или просто на поле. Из трех яиц Ине Нармунь родились три птицы: жаворонок, соловей и кукушка. Жаворонок (также символ детства, юности) стал отвечать за пашни, соловей (символ молодости) — за домашнее хозяйство, кукушка, наделенная даром пророчества и символизирующая печаль, ведает лесами.

В противовес Богу Шайтан создает демонические, враждебные человеку силы. Он дал миру хмель, научил людей варить из него пуре (пиво). Люди стали пьянствовать, враждовать. Черт заставил людей убить Нишкепаза, сына бога Чипаза, но убитый, подобно Христу, воскрес и вознесся на Небо. Так видели эрзя грехопадение человека, что перекликается с христианскими представлениями о смерти Спасителя рода человеческого. В качестве наказания за содеянное людям мстит природа: солнце стало светить в семь раз меньше, рост человека уменьшился в семь раз, зима стала в семь раз суровее, земля потребовала усиленного труда, а урожай стал хуже.

^{Хейкель А. О. Амулет-подвеска. До 1884 г.}

^{Heikel, A. O. Suomalais-ugrilaiset kokoelmat. The National Museum of Finland}

Надо полагать, в культе Солнца зафиксированы контакты с цивилизациями, приходящими с востока, откуда встает солнце, или из Солнечной системы. В пользу этой гипотезы в мифологии мордвы говорят материалы, связанные с местом проживания богов (Солнце или Солнечная система) и их знаниями, недоступными земным людям. Об этом свидетельствует способность богов принимать различные образы и, самое главное, — их цивилизаторская миссия, четко отраженная в действиях бога Нишкепаза (сына Чипаза, верховного бога эрзян), который в облике человека создает порядки на Земле, учит людей жить. Надо полагать, что именно в этой связи мордва больше поклонялась земным божествам и Нишкепазу. Отголоски цивилизаторской миссии богов отразились также в мифологическом образе Тюштя (тяште м., теште э. — «звезда»).

Образы и функции мифологических покровителей

В традиционной эрзянской мифологической песне у мордвы 77 богов и божеств. Несмотря на принятие христианства, политеистическая система продолжала бытовать, и эта тенденция сохранилась в современной культуре. Следует отметить, что трансформативные процессы христианства полностью не изменили основной состав божественного пантеона.

Небесные боги

Верховный бог, сын бога, мать богов и богинь, богиня судьбы, бог грома, богиня луны, святой Николай.

Шкай, Шкабаваз (м.), Шипаз (м.), Оцю Шкай, Вяре Шкай(м.), Чипаз (э.), Шкипаз (э.), Верепаз (э.) — бог солнца, времени, верховный бог. У эрзи в этой роли выступает также сын Чипаза Нишкепаз. Имена богов произошли от мордовских слов «солнце», «день» (ши м., чи э.), «время» (шка э.), «счастье» (баваз/паваз м.), «большой» (оцю м.), «верх» (вяре м., вере э.).

По представлениям мордвы, Шкай неопределенного пола, он стоит во главе мироздания. Это творец, покровитель, он управляет видимым и невидимым миром, всем живущим с помощью своих подчиненных, в основном божеств. У Шкая большие глаза, поэтому он видит все, что делается на Земле, его взгляд обладает силой оплодотворения. Шкай выбирал себе в помощники женщин, ведь они, по поверью, если что-то не увидят, то услышат, а что не услышат, то почувствуют, поскольку обладают повышенной интуицией. Помощницы должны были докладывать Шкаю обо всем, что происходит на Земле.

^{Георги И. Г. Мордовка с лица. 1799 г.}

^{The New York Public Library}

Главной раздатчицей пропитания у Шкая была Норовава (э.), покровительница хлеба, урожая. Она получила эту должность, когда однажды в пятницу опоздала с докладом к верховному богу, так как раздавала хлеб голодным. После этого Шкай приказал по пятницам не работать. Однако одна мордовская женщина нарушила божественное табу и замесила тесто. Шкай поднял ее к Солнцу — смерть была неминуема. Но в последнюю минуту перед смертью она подумала о детях-сиротах, и Шкай пожалел женщину и отпустил на Землю, чтобы она рассказала людям о запрете работать по пятницам. В знак того, что она была у верховного бога, Шкай поставил ей на лоб пятно пунцово-голубого цвета. По поверью, с того дня женщины больше не месили тесто в день Норовавы.

Жилище Шкая — Солнце, он спит там на круглой кровати. Светило фигурирует в религиозно-магических церемониях мордвы как сам Бог или как его символ. Для людей Шкай невидим, от него происходит только добро, но если разозлить его дурными поступками, то Бог накажет. Согласно мокшанскому фольклору, Шкай принимает облик зайца, свиньи или татарника; по ночам он подслушивает под окнами, кто о чем говорит, мечтает, кто чем недоволен, что просит, кому чего не хватает.

Шкай создал Землю и людей, а чтобы люди вели себя достойно, приказал Шайтану сотворить злых духов и поместил их в болотах и омутах.

Эрзянский бог Чипаз, создав Землю, проспал 30 лет под деревом, 30 лет — на дереве. Он проснулся от боли в суставе правой ноги и разбил ногой, повисшей с дерева, яйцо, из которого родилась красивая девушка. По желанию Чипаза она стала его супругой. Эрзя называют ее Анге Патяй.

Если человек сделает что-то плохое, Шкай накажет его с помощью злых духов. Но если провинившийся обратится к нему с просьбой избавить от зла, то Бог остановит злого духа, велит ему сидеть в воде. Принято было считать, что разгневанного Шкая лучше умилостивить не одной частной молитвой, необходимы общественные и домашние моляны подчиненным Шкаю божествам, духам дома, двора и т. д. Поэтому к верховному богу взывали в начале каждой молитвы, какому бы божеству ни был посвящен молян. С просьбами о тех или иных благах к одному Шкаю обращались редко.

Культ Шкая был весьма развит. Мордва не пересекала пучок солнечных лучей, падавших через окно, боясь наступить на ногу Шкая. Также старались не переплывать на лодке через отражение солнца в воде, чтобы не ударить бога веслом по бороде.

^{Неизвестный художник. Крещение ичалковской мордвы.}

^{Из фонда ГБУК «Мордовский республиканский объединенный краеведческий музей имени И. Д. Воронина»}

При проведении домашних религиозно-магических праздников — озксов — Шкаю обычно жертвовали жеребенка, мелкий дворовый скот, птицу, пироги, пиво. Это совершалось два раза в год: в начале весны, когда сеяли хлеб, и осенью — с просьбой о благополучной зиме. Во время летних полевых работ у Шкая просили благословения на труд, благодарили за то, что весь день работали на здоровье.

Имя Шкая до сих пор часто используется в текстах оберегов, клятв, нравоучений: Шкайсь вяре, сельмонза алот (м.) — «Бог наверху, глаза внизу». Считается, что за душой умершего Шкай опускает с Неба веревку с тремя святыми. После крещения мордвы мифологический образ Шкая переносится на христианского Бога.

Нишкепаз, Инешкипаз — покровитель эрзян, подобный верховному богу, богу солнца, творцу земли Чипазу. В этом имени эрзянские слова «улей», «пчела» (нешке), «большой», «великий», «мировой» (ине), «бог» (паз). Нишкепаз был любимым сыном Чипаза, которому верховный бог передал почти всю свою силу. В некоторых вариантах мифа Нишкепаз — старший сын богини Анге Патяй. Его считали также богом огня и любви, неба, владыкой семейной жизни, покровителем пчел и ульев, вокруг которого кружатся пчелы-души. Терюхане и эрзя Нижегородской губернии называли его также Инечипаз (ине «большой»; Инечи «Пасха») — сын бога. В текстах молитв Нишкепаз — седьмой бог, стоящий над шестью богами. Он делает звезды, воплощающие души счастливых людей.

В мифах о сотворении мира Нишкепаз — высокий человек с длинными, густыми ниспадающими волосами и белой бородой до земли. Пока он спит под деревом, оно растет, раздвигая Землю и Небо, заполняются водой овраги, в ложбинах пробиваются родники, на голой земле появляются травы, звери, птицы. В мифологических песнях Нишкепаз делит людское счастье, сидя на ветке дуба.

Нишкепаз может превращаться в голубя, лебедя, орла, ласточку, волка, быка, коня, зайца, медведя. Его любимая птица — лебедь, посол неба, распорядитель божественных и человеческих отношений. Жилищем Нишкепаза мифы называют Каргонь Ки (Млечный путь) или созвездие Веста (вероятно, Весы). У Нишкепаза есть золотая люлька, которую он опускает с Небес на золотых цепях и серебряной проволоке, чтобы забрать с Земли обездоленных девушек, не нашедших себе достойных женихов.

По поверью, Нишкепаз, как и его отец, подслушивал под окнами, кто о чем говорит, мечтает, кто чего просит. Для избавления от болезней нужно было через открытое окно отдать нищему что-нибудь из одежды умершего или больного и сказать: «Нишке, возьми, неси моему сыну на тот свет». Эрзя Симбирской и Пензенской губерний считали, что у Нишкепаза множество домов, в которых живут души добрых людей — они вьются вокруг бога, как пчелы вокруг матки. Он дает своей матери Анге Патяй кремень, чтобы она могла высекать из него добрых духов.

Нишкепазу посвящались специальные общественные озксы (например, после Петрова дня — Бабань каша) и отдельные семейные моляны, которые совершали в связи с неожиданными обстоятельствами: болезнью, засухой, пожаром и т. п. В качестве жертвы приносили овец, кур, а бога просили помочь в том или ином деле, дать дождь и обильный урожай, уберечь от града и ветра. Нишкепазу молились и при крещении новорожденного, произнося заклинания здоровья и счастья, оберега от дурного глаза и злого волшебства. К этому богу обращались в различных заговорах-присушках, прошениях от ожогов, ушибов, укусов змей и т. д.

Анге Патяй у нижегородской мордвы-эрзи — мать богов, покровительница любви и брака, помощница при родах, хранительница здоровья рожениц и младенцев. У мокши этот образ зафиксирован в Ковылкинском районе Мордовии как богиня плодородия и здоровья. Происхождение имени неясно: значение слова «анге» утрачено, патяй по-эрзянски значит «старшая сестра, тетя». Образ Анге Патяй бытует в мифологии народов хантов и манси в качестве демиурга.

По мифам нижегородской эрзи, Анге Патяй — единственная богиня, рожденная из яйца, раздавленного Чипазом; супруга верховного бога, произведшая всех прочих богов и богинь. Ее представляли в образе вечно юной, полной силы и красоты чистой девы, во всем мире поддерживающей жизнь, покровительницей девиц и целомудрия. Анге Патяй родила от Чипаза восьмерых детей (богов Нишкепаза, Вирь Нешкепаза, Назаромпаза, Волцыпаза и богинь Нишкенде тейтерь, Нороваву парочи, Пакся патяй, Вирь патяй), однако осталась девственной.

Богиня живет на Небе и на Земле. За тучами у нее дом, полный семенами растений, зародышами разных животных как домашних, так и диких и душами еще не родившихся людей. Из этого дома она разливает на Землю жизнь, сходящую в росе, дожде, снеге, зарнице. Именно зарница считалась самой плодотворной и любимой внучкой Анге Патяй, ее помощницей.

Когда богиня сходила на Землю, из юной девы она превращалась в фантастически сильную старуху, под ногами которой прогибалась земля, а на камне оставался след. Иногда Анге Патяй спускалась на Землю в виде большой птицы с длинным золотым хвостом, а из ее золотого клюва по полям и лугам сыпались зерна. Она также принимала вид белоснежной голубки и с высоты кидала пчелам цветы, хлебные крошки — домашним птицам. Когда Анге Патяй шла по ниве, видна была только ее тень.

Любимыми растениями богини были просо и лен — за богатый урожай семян, а также лук и чеснок. Их клали под подушку младенца, окуривая его луковыми перьями. Анге Патяй считалась также покровительницей прях, и сама пряла на серебряном гребне золотым веретеном льняную пряжу на рубашки своим детям-богам. По материалам нижегородской эрзи, летающие в ясные осенние дни пряди паутины являются пряжей матери богов Анге Патяй.

Из домашней живности богиня предпочитала кур. По преданию, при сотворении мира Анге Патяй наказала всем животным и женщинам, чтобы они каждый день приносили плод. Все отказались — слишком тяжело. Лишь курица согласилась исполнить желание богини и так стала ее любимицей. За плодовитость Анге Патяй любит также свиней и овец. Ей в жертву приносили кур и яйца, летом — белую овцу, зимой — свинью. С белых овец она ощипывала шерсть, красила в небесной лазури, в красном солнце, в желтом месяце, алой заре и затем вышивала ею рубашки богов, украшая подол, плечи. Радуга — это подол рубашки Нишкепаза, вышитый его матерью Анге Патяй.

За быстрый рост любимым деревом богини стала береза. Без нее не обходился ни один праздник, посвященный Анге Патяй. В зимних праздничных действах использовали распаренные березовые веники. Некоторые знахари снимали порчу березовой веткой или веником. Считалось, что Анге Патяй помогает лекарям и покровительствует повивальным бабкам. В некоторых селах ее называли богиней повитух. По мифам, она посылает на Землю своих помощниц с зародышами животных и душами еще не родившихся людей, невидимо присутствует при рождении детей и нередко посещает их во сне.

Считалось, что мир давно разрушился бы, если бы Анге Патяй не удерживала бурю, гром и молнию. Во время дождя она разбрызгивала молоко из небесного дома, капли падали на коров, увеличивая удои.

В честь богини устраивали два основных праздника. Килей озкс (молян, посвященный березе) приходился на день русского Семика, четверг перед Троицей. Сначала праздновали девушки (в деревне, а затем возле речки), потом богине поклонялись вдовы. Зимний праздник проводили накануне Рождества в домах, сперва в обряде участвовали дети, любимцы Анге Патяй, а затем замужние женщины и повивальные бабки.

Анге Патяй чествовали и в другие праздники: Тейтерь озкс (девичье моление) — в пятницу, на второй день Семика; Бабань озкс (моление вдов) — в четверг после Троицы; озкс (домашнее моление в честь Анге Патяй и ее сына Нишкепаза) — в день Рождества с приглашением всех богов на праздник; на следующий день после Рождества устраивали Велень озкс — общественное моление, совершаемое замужними женщинами и повивальной бабкой; накануне Нового года — детский праздник в честь Анге Патяй, в день Нового года — домашнее моление с просьбой послать плодовитость животным и здоровье людям.

Нишкенде тейтерь (нишке э., нешке м. — «пчелиная семья»; тейтерь э. — «девушка») — богиня судьбы, старшая дочь Анге Патяй. Когда рождается ребенок, она по приказу богини составляет ему судьбу. У Нишкенде тейтерь был на Земле свой пчелиный рой, и ее считали также покровительницей пчеловодства.

Атямшкай (м.) (атям — «гром»; атя — «муж, старик»; шкай — «бог»), Пурьгинепаз (э.) (пурьгине — «гром»; паз — «бог»), Мельцедей, Мельседей (э.) (мель — «память, мысль, желание») — покровитель грома. По представлениям нижегородской эрзи, Пурьгинепаза родила дочь Анге Патяй Нишкенде тейтерь.

По преданию, Пурьгинепаз родился кривоногим, поэтому верховный бог Чипаз с супругой Анге Патяй сбросили его на Землю, где он жил до женитьбы. В образе Пурьгинепаза отразились древнейшие мифологические представления мордвы о непосредственной связи мира людей с миром высших покровителей. В легендах, песнях говорится о любви Пурьгинепаза к земной девушке Алдуне и его намерении жениться на ней, однако богиня Ендол («молния» м.) из ревности убила Алдуну.

В мифах Пурьгинепаз предстает в образе красивого юноши или черного человека с горящими, как огонь, глазами. В мифологических песнях есть сюжет о его браке с мокшанской девушкой Васальгой (Сыржей, э.). По преданию, во время своего брачного пира бог грома плясал по чашкам и ложкам, громко кричал. Когда настало время везти молодую супругу к себе, он издал громовой грохот, из глаз сверкнула молния, отчего загорелась изба. Пурьгинепаз с женой вознесся на Небо. Считалось, что в грозу бог грома вновь пляшет по чашкам, как на своей свадьбе. В это время мордва-терюхане выходили на улицу, поднимали вверх руки и кричали: «Пурьгинепаз, легче, легче, ты, чай, наш». По поверью, во время грозы бог грома катается по Небу на двух или трех огненных конях, колесами высекая молнии; в левой руке у него гром, в правой — дождь.

По фольклорным источникам, супруга бога грома посещает родной дом, спускаясь с Неба на железных цепях. Мордва верила, что дети, рожденные от богов и земных девушек, при жизни были правителями, а после смерти возвращались на Небо к своим родителям. По предположению П. И. Мельникова (А. Печерского), мордовского князя Пургаса (XIII век) мордва считала сыном бога грома.

После принятия христианства Пурьгинепаза отождествляли с Ильей-пророком — христианским покровителем грома и дождя. Впоследствии это отразилось в проведении сельских обрядов — озксов: в Ильин день и при засухе мордва ходила к роднику и просила Пурьгинепаза и Илью-пророка, чтобы пошел дождь и не побило градом поля. В качестве жертвоприношения богу грома было принято резать кур.

^{Пророк Илия.}

^{Finnish National Gallery Collection / Sinebrychoff Art Museum}

Бог грома обладал карающей силой: он убивает и сжигает Шайтана, чудовищ, великанов. Его воле приписывали засухи, побитые градом урожаи и прочие неурядицы. Опасаясь гнева Атямшкая, мордва соблюдала различные табу, когда раздавались раскаты грома: нельзя работать, есть, громко говорить или кричать (накличешь громовержца), ходить босым и без головного убора (бог грома может убить). При строительстве запрещалось использовать поваленное во время грозы дерево — не будет счастья. В случае нарушения запретов Атямшкай мог убить скот и людей камнями (пурьгине кев э., атям кев м. — «камень грома»). Для защиты от Пурьгинепаза во время грозы закрывали печную трубу, накрывали пищу.

При первом громе было принято вытряхивать на улице одежду, чтобы весь год не было блох, за пазуху лить холодную воду, чтобы не бояться грозы. Считалось, что убитые во время грозы попадали в рай (бог грома освобождал от грехов), поэтому иногда пожилые люди выходили на улицу, желая смерти и очищения.

До сих пор по грому определяют погоду: первый гром с южной или восточной стороны предвещает хорошую погоду на все лето, ранний весенний гром — к раннему лету, поздний гром осенью — к долгой осени, продолжительный — к граду, гром после дождя — к теплу. Увидеть во сне грозу у эрзи означало поссориться, у мокши — попасть в большую нужду. Гроза в день свадьбы — к неудачной жизни. В проклятиях мордва поминает гром (Штоба атямась шаволензе м. — «Чтобы тебя гром убил»). А радуга (атямань ки м.) считалась дорогой Пурьгинепаза.

Ковава (ков — «луна, месяц»; ава — «женщина, мать») — покровительница луны у мордвы и эрзи. Муж Ковавы Коватя (м.), Ковпаз (э.) — бог луны. По представлениям мордвы, богиня контролирует время, видит все, что происходит на Земле. От нее зависит самочувствие людей, поэтому в честь Ковавы произносились моляны с просьбой о здоровье. В фольклоре богиня луны обычно фигурирует вместе с солнцем, однако в сравнении с ним почитание Ковавы выражено слабее, что отражено в различных запретах, связанных с луной: нельзя долго смотреть на луну — потеряешь зрение и заболеешь; нельзя показывать на луну пальцем — он высохнет.

Назаромпаз (э.) (значение слова утрачено) — бог зимы, ночи и луны, третий сын богини Анге Патяй. Царство Назаромпаза — темный пчельник, сюда он принимает души умирающих: хороших и добрых отсылает к старшему брату Нишкепазу, души злых, дурных людей — к Шайтану.

Микулапаз (э.), Микила (э.), Микола (м.) — мордовское воплощение святого Николая, наиболее почитаемого мордвой из всех христианских святых. В мифах Нишкепаз приглашает святого Миколу создать обычаи и обряды мордвы. В его честь до сих пор ежегодно проводят два праздника (летний — 28 мая, зимний — 19 декабря) с соблюдением христианских и языческих обрядов. Мордва отождествляла святого Миколу с двумя богами: с Масторпазом (повелителем подземного царства, Земли, дающим силу всей растительности) и Назаромпазом (богом зимы, ночи). В молянах к святому Миколе обращались с различными просьбами, чаще — о здоровье и хорошем урожае.

Земные божества

Покровительствовали земле, полям, лугам и селам, хмелю и вербе, траве-мураве, лесу и пням, местам молений, пасекам, ульям, охотникам и рыболовам.

Масторава (м., э.) (мастор — «земля, край»; ава — «женщина, мать») — покровительница, хозяйка Земли. В мордовской допатриархальной мифологии ее наделяли разными функциями, образ Масторавы во многом аморфный, но в то же время человеческий. Она держит земную тяжесть, обладает плодотворной силой, производящей все живое и неживое, а также необходимое для людей. Она невидима, ходит и по земле, и под ней. В мифологической песне божество земли представляется некрасивой женщиной с черным лицом, длинным носом, толстыми губами. Иногда Мастораву интерпретируют как мужское начало. Ее супругом считают божество Масторонь кирди («держатель Земли»).

В честь Масторавы также совершались ритуально-магические обряды-озксы. В качестве жертвы приносили черную курицу. Перед посевом у божества земли просили урожая и здоровья; осенью благодарили за хорошую жатву. К ней обращались с молением об избавлении от болезней, приобретенных от земли: ушибов, простуды и т. д. Верили, что Масторава и сама может наслать болезнь на человека. В таких случаях выходили на перекресток (ки рашка м., ки рашков э.), где ворожея произносила молитву-заговор, чтобы божество простило заболевшего, сняло с него болезнь, при этом целовали три раза землю, бросали рукой через левое плечо узелок с пшеном или хмелем, после чего возвращались домой, не оборачиваясь.

Масторава может требовать подчинения, наказывать и даже лишать жизни. В период христианизации ее отношение к людям меняется. Переосмысливаются в мордовской мифологии и некоторые предания о мироздании, о Всемирном потопе, о трех гигантских рыбах, держащих Землю, и т. д. В песнях Масторава и другие языческие божества изливают свой гнев на людей, изменивших веру. По просьбе божества эрзянский бог Нишкепаз посылает ястреба с извещением, что они уничтожат неблагодарный народ, наводнят или сожгут Землю и заселят ее новыми людьми. Масторава просит богов обрушить гнев на вероотступников и вместе с тем плачет о людях, о благе, которого они лишились, ведь при новой вере земля хуже стала родить, а скот — плодиться.

Масторонь кирди (м., э.) (мастор — «земля, край»; кирди — «держит») — покровитель и держатель Земли, создание Шкая и его помощник в борьбе против зла. Масторонь кирди управляет Землей, его представляли вечно молодым. В одних источниках его супругой называют покровительницу Земли Мастораву, в других — божество плодородия и жизни Азораву (азор м., э. — «хозяин, хозяйка»; ава — «женщина, мать»). У него множество дочерей: божества бани, леса, воды, рода, дома. Иногда Масторонь кирди называют Канай, Кидай или Солтан. К нему обычно обращаются за помощью в заговорах от ушибов.

Модава (м., э.) (мода — «земля»; ава — «женщина, мать») — покровительница определенной местности, помощница Масторавы. Функции Модавы ограничены. К ней обращались обычно в причитаниях, реже — в колдовских заговорах. При строительстве города или церкви в ее честь совершались жертвоприношения: разрубали на четыре части жертвенные вещи (нитки, шелк), животных (лошадь, корову, курицу) и раскладывали под четырьмя углами здания. Кроме того, по легендам в склеп или стену замуровывали избранную сельским сходом девушку, которую якобы требовала Модава.

Стакапаз, Кежейпаз (э.) (стака — «тяжелый»; кежей — «злой»; паз — «бог») — покровитель тяжести. Основная его функция — нести земные тяготы, давать легкость и добро в жизни. Чаще всего ему молились во время эпидемий.

По традиции, моление в честь Стакапаза совершали перед посевом ранних зерновых. Ведущего обряда стака атя (м., э.) выбирали на семь лет. На следующий срок он оставался в том случае, если за прошедшие семь лет не было эпидемий, хорошо родился хлеб. Стака атя произносил молитву с просьбой дать урожай хлеба, снять тяжесть и все плохое с деревни, послать облегчение. В качестве жертвы резали черную курицу или белого быка. В некоторых местностях жертвоприношений не было.

Велява (м., э.) (веле — «село»; ава — «женщина, мать») — покровительница села. По мифологическим данным, она похожа на покровительницу рода Юрхтаву. Других свидетельств о внешности Велявы не сохранилось, место обитания неопределенное — где-то в селе. Считалось, что она находится в тесных взаимоотношениях с покойными основателями деревни. Ей посвящали общественный сельский праздник — молян — Велень озкс (м., э.). По традиции, в жертву приносили мягкошерстную овцу или быка, просили дать здоровья, защитить деревню от эпидемий, злых людей, огня. К Веляве обращались с различными просьбами и во время других сельских молений и праздников. Верили, что если божество чем-либо разгневать, то она может отомстить. Ее муж Велень оцюня (м.) (оцюня — «большой»). В песне рассказывается, как мужа Велявы ищут сельчане: одетый в холщовое платье, он ушел на склон большого оврага и насылает на деревню проклятие, чтобы не уродился урожай и пал скот.

Паксява (м.), Пакся сярко (э.), Пакся патяй (э.) (пакся м., э. — «поле»; ава м., э. — «женщина, мать»; сярко э. — «гнида»; патяй э. — «старшая сестра, тетя») — покровительница поля. У эрзи в этой роли выступает Норовава. В календарно-обрядовой поэзии Паксява изображается в образе куропатки или женщины с длинными ниспадающими волосами.

^{Вяйсянен А. О. Молотьба. 1914 г.}

^{Väisänen, A. O. Suomalais-ugrilainen kuvakokoelma. Museovirasto}

Культ Паксявы связан с жертвоприношениями до и после уборки урожая. По традиции, в качестве приношения жертвы мокша оставляли на полях несжатую полоску хлеба — паксянь сакал («борода поля»). В конце жатвы в качестве приношения для хорошего урожая на месте старой копны оставляли для Паксявы немного соломы, в последнем ряду — колосья ржи. По поверьям, божество не разрешает приносить с поля домой камешки (куры перестанут нестись) и хлеб (куры переведутся).

Во время цветения ржи в глухую полночь Паксява издает звуки, похожие на свист или плач (к неурожаю). По представлениям мордвы, в это время нельзя шуметь — рассердишь божество и заболеешь. Считалось, что лучше сидеть дома с закрытыми окнами, потому что Паксява любит тишину.

Комлява (м.), Комолява (э.) (комля м., э. — «хмель»; ава м., э. — «женщина, мать») — покровительница дикой растительности, хмеля, хозяйка ритуального мордовского напитка пуре. Символизирует необузданные силы природы, неукротимость, избыток энергии, веселье, песни, пляски, плотскую любовь, волю, борьбу. Комляву сравнивали с ураганом, валящим с ног, она обладает богатырской мощью. Головной убор и платье Комлявы обычно золотисто-серебряные, как и у мифических героев. Известен посвященный божеству обширный цикл песен, которые чаще всего исполняли на свадьбе. Хмель не любила богиня Анге Патяй, потому что он вырос из ветки, принесенной людям чертом. Образ этого растения в фольклоре всегда персонифицирован.

В подтексте произведений о Комляве отражен поединок между двумя полярными началами: буйством (его олицетворяет Комлява) и порядком, культурой (его представляет эрзянское божество — покровительница поля и плодородия Норовава). Это противостояние символизирует стремление мира к равновесию, гармонии. Зерно и хмель означают смену времен года (одно состояние героев сменяется другим, а вместе с тем чередуются весна, лето, осень, зима). В текстах песен о Комляве обычно указывается место, где растет хмель: сырое, темное, то есть земля. Тем самым подчеркивается его принадлежность к женскому началу. Затем хмель поднимается по стволу и веткам дерева, добирается до вершины. Желтые шишечки хмеля имеют божественный цвет солнца, мужского начала. В более древних песнях хмель выступает в образе женщины, матери, покровительницы леса. По представлениям древней мордвы, жрецы, вожди выступали посредниками между этими двумя противоборствующими силами.

Вермава (м., э.) (верма — «верба»; ава — «женщина, мать») — покровительница вербы, здоровья, быстрого роста, жизненной силы, плодородия. По традиции, в честь божества в ночь на праздник Верма (м.), Эрьба (э.) (Вербное воскресенье) молодежь устраивала особое моление Вербань салмат (м.) (дословно «вербные клецки»). Накануне девушки готовили ритуальную пищу (клецки, кашу, пельмени с рыбой). Около полуночи накрывали столы, зажигали перед иконами свечи. Заранее приглашенная старуха произносила молебную пазморо (паз э. — «бог»; моро — «песня»), просила Вермаву дать девушкам здоровья, уберечь их от дурной славы, послать хороший урожай и приплод скоту. В качестве гостей на праздник приглашали молодых женатых мужчин. После ритуальной трапезы девушки прогоняли их сквозь строй, ударяя по одному разу веткой вербы. Верили, что это сохранит здоровье и поможет в деторождении.

Перед рассветом с ветками вербы в руках девушки ходили по домам участвовавших в вечеринке. Исполняя ритуальные песни, они стегали вербой спящих детей с пожеланиями здоровья и хорошего урожая, в хлевах — скотину с заклинаниями приносить корове по два теленка каждую зиму и быть молочной, а лошадям — иметь крепкие ноги и много работать.

По представлениям мордвы, ветки вербы обладали магической силой, которая передавалась с помощью удара. С принятием христианства ветки стали освящать в церкви и хранить до следующего праздника в красном углу около икон.

^{Вяйсянен А. О. Пруд. 1914 г.}

^{Väisänen, A. O. Suomalais-ugrilainen kuvakokoelma. Finnish Heritage Agency}

Согласно поверью, освященные ветки защищают от стихийных бедствий вроде молнии или урагана. Для хорошего приплода хозяева хлестали этими ветками скотину в первый день ее выгона в стадо. Вербу считали также целительным средством, ее ветвями трижды стегали больных детей, телят, жеребят. Если дети медленно росли, ветку вербы клали им под подушку. Под дерево вербы бросали нитки, которыми завязывали бородавки: болячки выведутся, когда нитки сгниют.

Лугава (м., э.) — покровительница луга, ее муж — Лугатя. В честь этого божества совершали моления, жертвоприношения при первом выгоне скота на пастбище. Оставляя на лугу лошадей, просили уберечь их от болезней и конокрадов. Перед заготовкой сена на зиму каждый косец в качестве жертвы Лугаве бросал несколько кусочков хлеба и просил ее быть милостивой, защитить во время работы от всего недоброго. Если перед уборкой сена косец не помолился или, споткнувшись на луг, произнес проклятье, то в честь Лугавы пекли блины, приносили на луг хлеб и соль и ночью просили у нее прощения, молили дать здоровья. В Краснослободском уезде Пензенской губернии зафиксировано предание о женщине, которая родила сына и оставила его на воспитание божеству луга. Впоследствии он стал помощником Лугавы.

Нарава (м., э.) (нар — «низкая, стелющаяся трава, растущая на утоптанных местах: на улице, вдоль дорог»; ава — «женщина, мать») — покровительница травы-муравы, которую употребляли в пищу домашняя птица и животные (свиньи, телята). Этому божеству приносили жертву и молились, если заболевали куры или свиньи, если ребенок падал на траву.

Вирява (м., э.) (вирь — «лес»; ава — «женщина, мать») — покровительница леса, по эрзянским легендам, — четвертая дочь богини Анге Патяй. Согласно представлениям мордвы, в каждом лесу есть своя Вирява. Людям она показывается редко, обычно в полдень или перед заходом солнца. В лесу она кажется высокой, как дерево, в поле ростом со жниво. Вирява тонкая, с большими, свисающими до колен или переброшенными через плечи грудями, у нее длинные, ниже пояса, темные волосы. Иногда ее представляют лежащей ничком, руки на одном берегу реки, ноги — на другом. В некоторых преданиях у Вирявы одна нога, но она не хромает. По мифологическим рассказам, кожа божества леса покрыта рыбьей чешуей, похожей на белужью, один глаз на макушке, рот как у человека, зубы большие, похожие на зубья бороны. Она может превращаться в зайца. Иногда ее видят в белой рубахе или в национальном мордовском костюме, мокшанском или эрзянском. По поверью, число Виряв постоянно пополняется проклятыми детьми и самоубийцами.

Покровительница леса очень сильная, может свалить сразу несколько деревьев. Если Вирява сядет на телегу, лошадям не сдвинуться с места. По лесу она ходит с шумом, хохочет так громко, что падает листва, а еще кричит и свистит так, что деревья ей кланяются. По поверью, увидеть Виряву — не к добру.

В лесу также живет Вирятя, муж лесного божества. Одного из их сыновей едва не убил черт. Говорят, у Вирявы 30 сестер, вероятно, поэтому на молениях лесному божеству люди 30 раз поднимали руки над головой.

Вирява следит за порядком в лесу, ее считают доброй. Если человек заблудился, она помогает найти дорогу, но при этом остается невидимой. Однако она может и запутать, закружить того, кто пришел в ее лес. Тогда надо ее молить, чтобы помогла выбраться. К Виряве также обращались с просьбами показать ягодные и грибные места, поправить здоровье (если человек заболевал в лесу), найти пропавший скот или людей. Обычно лесной дух не отказывала людям.

Вирява оберегала зверей от охотников, но была такой любительницей сказок, что могла иногда заслушаться и забыть об охране своего хозяйства, зверей и птиц. Охотники пользовались этой ее слабостью: обычно один из них рассказывал сказки у костра, а другие в это время охотились.

Могла Вирява и навредить человеку: усыпить его, навести болезнь. Иногда она превращалась в огонь, а при встрече порой спрашивала: «Коть или поть?» (коть, котькофтомс м. — «щекотать»; поть, потяфтомс — «дать пососать молоко из груди»). Если человек неосторожно отвечал «коть», божество могло защекотать его до смерти. Уходить от Вирявы нужно, пятясь и повернувшись лицом в ту сторону, откуда раздается ее смех или где она появлялась: она пойдет по следам и не сможет поймать человека. Вирява боится кошек, собак, кнута. Оберегались от нее дымом от горящей бересты.

В сказках Виряву побеждает хитроумный парень: он зажал Виряве руки в щели пня и потребовал выдать за него дочь лесной хозяйки. По мнению информантов в настоящее время божество редко показывается — боится людей.

Мокорява (м.) (мокорь — «пень»; ава — «женщина, мать») — божество пня. По преданиям, из пня 30-летнего дерева Шкай своим взглядом сотворил первочеловека. На Ильин день Мокоряве приносили жертву в виде ритуального напитка поза.

Кереметьпаз (э.) (Кереметь — имя собственное; паз — «бог») — хранитель священного места, где устраивали ритуально-магические обряды-праздники (озксы). В последнее воскресенье перед Троицей сельчане собирались на поляне, где проводили озкс. Перед жертвоприношением избранный жрец произносил молян — заклинание, обращенное к Кереметьпазу, с просьбой благословить разум, дать здоровье, урожай хлеба, охранить людей от смерти, село — от нечистой силы, ветра, жары. В молитве прославляли умения Кереметьпаза, затем закалывали жертвенного быка и четырех овец.

Подобно другим божествам, Кереметьпаз может делать и хорошее, и плохое. Он летает и ходит по земле, способен свести с ума, отнять силу ног.

Волцыпаз (э.) (значение слова «волцы» утрачено; паз — «бог») — божество всего живого на Земле, кроме человека. Покровитель охотников и рыболовов. По мифам, четвертый сын богини Анге Патяй.

Домашние божества

Покровительствуют дому, роду, хлеву, печи, бане, овину, свиньям, лубку и бревнам, пчелам и пасеке.

Кудава (м., э.), Кудазорава (м., э.) (куд — «дом»; азор — «хозяин, хозяйка»; ава — «женщина, мать») — покровительница дома, семьи. В каждом доме была своя Кудава. По представлениям мокши и эрзи, она небольшого роста, с длинными светлыми волосами, молодая. У нее есть дети, муж Кудатя; живут они в подполе. Раньше ее видели часто, она пила и ела за столом, говорила сама с собой. Иногда Кудава представлялась в образе хозяйки дома. Обычно она показывалась в опрятной национальной одежде.

^{Корчага для браги.}

^{Из фонда ГБУК «Мордовский республиканский объединенный краеведческий музей имени И. Д. Воронина»}

Иногда люди чувствовали, как божество дома заплетает им косы холодными руками. Чтобы ее не разгневать, расплетать волосы ни в коем случае не следовало: рассердившись, Кудава может умертвить.

По традиции, для Кудавы в новом доме делали од кудонь поза («брагу нового дома»), пекли хлеб. Если так не сделать, божество останется без еды и питья и будет упрекать хозяев до тех пор, пока дом не сгниет. При переезде в новую избу обычно звали с собой и Кудаву, иначе она могла прийти сама и навлечь на семью неприятности. Но в каждом новом доме до заселения людей уже было божество, и эту Кудаву выпроваживали. Если оставить обеих, начнутся ссоры, беды и неудачи: две Кудавы не уживались.

По поверью, если домашний дух стонет (куфци м.), быть смерти, беде. Видеть ее также считалось не к добру. Если скот не приживался в хлеву (особенно лошади или коровы), это иногда связывали с недоброжелательным отношением Кудавы к хозяевам или с тем, что ей не нравилась масть животных.

Юрхтава (м.), Юртава (э.) (юр м., э. — «корень, основа»; юрхт м. — «двор, место»; ава — «женщина, мать») — покровительница рода, домашнего хозяйства со всеми надворными постройками. По религиозным воззренимям мордвы-эрзи, Юртаву послал на Землю Нишкепаз, сын эрзянского верховного бога Чипаза, чтобы она хранила род, семью, жилье в каждом доме. У мокши Юрхтава — дочь держателя всей Земли Масторонь кирди.

Юрхтава живет в углу печки или под печкой с мужем Юрхтатей (м.), Юртатей (э.). Юрхтава руководит Кудавой и покровительницей двора, хлева Калдазавой. Позднее в некоторых селениях ее стали отождествлять с Кудавой. Видимо, в связи с этим в мифических текстах их внешность описывается одинаково.

За неделю до переезда в новый дом в честь Юрхтавы устраивали озкс. Хозяева готовили ритуальную пищу, часть которой клали перед отверстием внизу печи. Затем совершали молян и звали с собой Юрхтаву переехать из старого дома в новый. Традиционно специальный озкс в честь божества проводили осенью, после окончания полевых работ. В качестве жертвы в подполе закалывали петуха или черношерстную овцу, варили ритуальную кашу и брагу. На ужин ели голову и ноги овцы и при этом произносили молян, прося у Юрхтавы здоровья, плодовитости скота, охранения от злых, недобрых людей. В некоторых селах по окончании моляна хозяйка брала понемногу от каждого блюда, складывала на горбушку хлеба и клала на божницу для мокшанского верховного бога Шкая. Затем хозяйка с двумя-тремя членами семьи забирала из чулана новые кушанья и вместе с ними спускалась в подпол. Там к завалинке прикрепляли свечу, раскладывали еду и повторяли молян. По возвращении из подпола семья садилась за стол и приступала к ритуальной пище.

Считалось, что если Юрхтаве не понравится домашний скот, она может его умертвить. Приобретая новое животное, люди просили божество принять и не обижать скотину. Купленную корову пропускали во двор через расстеленную шубу, чтобы Юрхтава ее приняла и корова хорошо телилась.

Если в семье часто хворали или заболевал скот, в честь Юрхтавы совершали ночной молян Вень озкс (м., э.) (ве — «ночь»). Для обряда пекли пирог, ставили на него 40 свечей, готовили бозу (пиво). В моляне просили Юрхтаву не мучить скот, помочь вылечить его.

По мордовским поверьям, увидеть покровительницу домашнего хозяйства — к несчастью.

Кардазава (м., э.), Калдазава (м.), Кардазонь кирди (м.), Кардаз сярко (э.), Кардаз сярхка (м.) (кардаз м., э. — «двор, хлев»; ава м., э. — «женщина, мать»; кирди м., э. — «держит, хранит»; сярко э., сярхка м. — «гнида») — покровительница хлева. Ее представляли в образе мужчины и женщины; иногда божество показывается людям. В некоторых регионах в роли хранительницы хлева выступает Юрхтава, а мордва-эрзя Пензенской области верят, что в этой роли выступает гигерь пря гуй, то есть уж.

Кардазава — своенравное божество. Если ей чем-то (например, мастью) не нравился домашний скот, она его изводила. Всю ночь она могла ездить на корове, лошади или овце. Любила заплетать в косы лошадиную гриву. По поверью, эту косу расплетать нельзя, иначе божество рассердится и может умертвить животное. Ее жилище расположено под камнем, прикрывающим яму, в центре двора. В эту яму сливали кровь жертвенных животных.

В честь Кардазавы совершались моления. Обязательными они считались по окончании полевых работ и после Крещения. Перед молением хлев устилали соломой, вносили еду. Обратившись в один из углов хлева, хозяйка просила Кардазаву умножить скот, уберечь его от болезней, падежа, чтобы скотина благополучно перезимовала. Затем отделяли по кусочку от всех принесенных кушаний, складывали все это на просяную лепешку и ставили на перекладину. После этих действий еду относили в избу и приступали к ритуальной трапезе. В молении участвовали обычно женщины и дети.

В селе Сабаево Карсунского уезда совершали Кардаз озкс (Калдамаз озкс) (м., э.) — «моление на дворе». Пекли четыре ритуальных хлеба, жарили поросенка, кровь которого сливали под камень кардо сярко. Обряд совершали посреди двора, обратившись на восток.

На первый и второй день Крещения катались на лошадях, чтобы божество хлева их не щекотало — от этого они становились тощими.

Кроме обязательных молений в честь Кардазавы, обряд, посвященный божеству, могли провести, например, при падеже скота. Если скотина умирала от сглаза или порчи, в лесу выкапывали рябину и сажали ее в правом углу хлева — верили, что это помогает Кардазаве.

Пянакудава, Пятнагодава (м.), Каштомава, Уштомань кирди (э.) (пянакуд м., каштом э. — «печь»; куд м. — «дом»; ава м., э. — «женщина, мать»; уштомс м., э. — «топить»; кирди м., э. — «держит») — покровительница домашней печи. Она невидима, конкретное место ее обитания в печи не определено. Чтобы умилостивить ее, в праздники первый кусок пищи эрзя бросали в печь. На Пасху лили на шесток жертвенный напиток, на раскаленные угли кидали кусочки хлеба, мяса, и пока они горели, хозяйка дома благодарила божество печи. Жертвенные дары в честь Пянакудавы клали в левый угол печи, где температура обычно выше.

К божеству печи обращались за помощью бездетные женщины. Пянакудаву просили вылечить болезнь, которая появилась при повседневной работе у печи или заготовке дров для нее, когда носили воду или готовили поминальную еду. Считалось также, что если ребенок при падении как-то задел божеств-хранителей, то он обязательно заболеет. В таких случаях ворожея проделывала несколько магических действий: держа узелок с жертвенными дарами (хмель, пшено, монета), она спускалась с ребенком в подпол, вставала лицом к переднему углу, три раза проводила принесенными дарами вокруг головы ребенка и произносила молитву божеству дома. Выйдя из подпола, она обращалась с моляном к божеству печи.

В свадебных песнях мифологического характера, которые исполняли перед выпечкой ритуального хлеба и пирогов, Пянакудаву заклинали о том, чтобы выпечка удалась на славу, стала желтой, поджаристой, — это было важно для дальнейших обрядовых действий.

Когда невесту приводили в дом родителей жениха, ее подводили к печи — представляли божеству.

Банява (м., э.), Банязорава (азор — «хозяйка, хозяин»; ава — «женщина, мать») — покровительница бани, здоровья, родов. Она живет под полком вместе со своими детьми. Обычно невидима, но иногда показывается в бане в образе маленькой юной голой женщины, которая сидит на полке и расчесывает длинные светлые волосы. У нее есть муж Банятя, тоже молодой и невысокий. Банява добрая, но способна навредить, если рассердится. Не любит тех, кто приходит в баню поздно ночью после нескольких смен парящихся. Запоздалых банщиков она может испугать стуком, запарить их, закрыть дымовое оконце.

По традиции, перед тем как затопить баню, люди молились. Входя в баню, принято было креститься, чтобы защитить себя от гнева Банявы, а также чтобы ее дети не мешали париться. По поверью, хозяйка бани моется, когда уходят последние банщики, поэтому ей оставляли воду, мыло, веник. Иначе она могла разбросать вещи в бане, навести угар на следующее мытье.

Считается, что Банява помогала роженицам, поэтому в ее честь после родов готовили ритуальную кашу. Чтобы умилостивить банное божество, с поминок также приносили кашу, а с праздников — блины и ставили все это в угол бани.

Перед ритуальным мытьем в бане невеста с причитаниями просила хозяйку бани выкрасить ее сажей, покрыть золой, сварить паром в знак того, что она хоронила, оставляла Баняве свое девичество. У мокши на второй день свадьбы молодая приносила жертву, кладя под банный полок деньги, холст, хлеб, соль.

^{Грассе де Сен-Совер Ж. Мордовская девушка в свадебном наряде. «Костюмы разных народов», ок. 1797 г.}

^{Los Angeles County Museum of Art}

К Баняве обращались во время гаданий (перед Рождеством, старым Новым годом): в полночь девушки приходили в баню и просовывали руку в дымовое оконце. Если божество бани якобы прикасалось к ней рукой в варежке, будущий муж богатый, если голой — бедный.

В некоторых селах сельской местности до сих пор принято благодарить Баняву за то, что помогает париться, и просят у нее здоровья.

Авинава (м., э.) (авин — «овин»; ава — «женщина, мать») — божество овина. По представлениям мордвы, Авинава обитает в каждом овине, а местом ее и жертвоприношений считали яму, которой обогревался овин, или стропила строения. В честь Авинавы ежегодно в одно и то же время устраивали обряд-озкс. В жертву приносили красного петуха, что подчеркивало тесную связь с огнем. По традиции, в конце праздника катали по полу и бросали вверх пустые кружки от пива, тем самым желая колосу вырасти большим. Авинава могла наказать, если оскорбили ее или кого-то из людей. По мифам, женщину, не исполнившую просьбу своих родителей, божество задушило прямо в овине. Для исцеления от болезни ходили в полночь в овин, обращаясь к Авинаве с просьбой о помощи.

Тувоньпаз (э.) (туво — «свинья»; паз — «бог») — покровитель свиней. В традиционной культуре ассоциировался с ритуальным животным, олицетворявшим плодородие земли и домашних животных. В честь Тувоньпаза обычно в первый день Нового года эрзя проводили специальное моление, соблюдая различные магические ритуалы: застилали соломой пол в хлеву и дома; выбранную в качестве жертвы свинью откармливали особой пищей и определенное время держали в хозяйском доме. В молитве божество просили уберечь свиней от волков и падежа, ниспослать хороший приплод. Хозяин с детьми совершал на дворе обход ритуального камня, хлева, свинарника со свиной головой в руках. Перед ним шел ребенок, держа во рту свиной хвост, и бросал зерно. После домашней трапезы уши и кончик свиного рыла хозяйка зарывала у переднего угла дома. Голову свиньи клали под порогом.

На Новый год и Рождество у мокши принято было класть на стол вареную свиную голову или ножки как символ плодородия, достатка. Во время праздника Рождественского дома Кштимань куд (кштимс м. — «плясать»; куд м. — «дом») божеству свиней посвящалась ритуальная пляска под плясовой наигрыш «Тува» (м. «свинья»), а также игра «Гон поросят».

Керень-Шочконьпаз (э.) (керь — «луб, кора»; шочко — «бревно»; паз — «бог»), Атявтонь керьзэ (э.) (атя — «старик») — бог лубка и бревна. В фольклоре самостоятельное бытование не зафиксировано. К нему обращались при строительстве и, как правило, упоминали после покровительницы дома Кудавы и божества двора Юртавы. При закладке нового дома в четырех углах клали по камню. В красный угол на первый венец помещали завернутые в платок пшено, соль, кусок воска, угли для защиты от колдуна и пожара и произносили молитву в честь Юртавы и Керень-Шочконьпаза, прося здоровья, приплода скота. По окончании полевых работ в честь этих божеств резали петуха, кровь которого сливали под жертвенный камень во дворе, и совершали моление с просьбой жить в достатке. К божеству лубка и бревна обращались в эрзянских свадебных песнях, причетах.

Мешава (м.), Мекшава (э.) (меш м., мекш э. — «пчела»; ава — «женщина, мать») — пчелиная матка, она же божество — покровительница пчел. Символ красоты, хозяйственности, деловитости, мудрости. Не случайно на свадьбе сваху уподобляли Мешаве, а невесту сравнивали со златокрылой пчелиной маткой; в таких образах можно предположить древнюю связь с мифологическими силами. По поверью, Мешава не позволяет пчелам жалить человека. Наказывает людей она довольно редко и только тех, кто совершил много злодеяний. В фольклоре в виде пчелиного роя изображаются ногайцы, сваты.

По представлениям эрзи, Мешаве покровительствовала мать эрзянских богов и богинь Анге Патяй, любившая ее за трудолюбие и плодовитость. Мешава согласилась ежедневно рожать пчел, за что и удостоилась особенного благоволения богини. Лишь из ее воска по наказу Анге Патяй можно делать священные свечи (штатол м., э.) и только из ее меда варить жертвенное пуре (пиво).

^{Пасека в Мордовии.}

^{Alexander Manzyuk / Shutterstock}

Мешава, как и Велява, является покровительницей села, оберегает людей от нечистой силы. Cчиталось, что если Мешава пропадет, то и село исчезнет. В связи с этим существовали различные табу: нельзя входить в дом к хозяину пчельника с непокрытой головой, нельзя давать взаймы с первого сбора меда и в день моления, посвященного покровительнице пчел.

В целом Мешава воплощает собой довольно устойчивый древний символ с широким смыслом, это само мироздание, богатство, плодородие. Пчел считали посредниками между Небом и Землей.

Нешкеава (м., э.) (нешке — «улей, пчела»; ава — «женщина, мать») — покровительница пасеки, ульев. У эрзи покровительницей пчеловодства была Нишкенде тейтерь. По мнению мордвы, каждая пасека имеет собственное божество, обитающее в одном из самых больших ульев. У эрзи покровителем пчелиных семей считался также сын верховного бога Нишкепаз. Выкачивая мед, эрзяне перед каждым ульем ставили маленькую чашку с медовым напитком, приглашая Нишкепаза. По преданию, один юноша, не поверивший в существование божества пчел, попытался силой забрать мед из улья, но оттуда потекла кровь и пчелы разлетелись.

В честь Нешкеавы в большие праздники устраивали моления с жертвоприношениями. Обычно жертвовали мед, медовые напитки и другие продукты, кидая их на порог сторожки пасеки. В моляне просили Нешкеаву приумножить пчелиные семьи, дать больше меда. Мокша Нижегородской губернии в честь божества устраивали на Ильин день праздник, на который приглашали Нешкеаву, божеств и обитателей леса. В жертву приносили белого гуся. В молитве заклинали увеличить число ульев, защитить их от колдунов, недоброжелателей, порчи. После ритуальной трапезы все снова совершали моление, хозяйка дотрагивалась до обрядовой каши и просила у Нешкеавы защиты, плодовитости пчел. Старший член семьи выливал ковш напитка в ближний ручей в дар Виряве и божеству пня Мокоряве. В Пензенской губернии праздник пасеки отмечался за две недели до Покрова дня.

К покровительнице пасеки обращались с молянами при болезни, если заболевание было связано с пасекой, пчелами, медом, медовым пуре. В таких случаях молились непосредственно на пасеке. Считалось, что хорошего человека пчела не ужалит — не позволит Нешкеава.

Божества — покровители сил природы

В их ведении был холод, вода, огонь, ветер, зима и ночь.

Кельме атя (м.), Атяпаз (э.) (атя м., э. — «старик, муж»; кельме м., э. — «холод, мороз»; паз — «бог») — Старик Мороз, покровитель холода. По народным представлениям, это божество может быть и жестоким, и добрым. Живет в ледяном доме, любимое место — за печной трубой. В сказочных сюжетах Кельме атя, навредив людям (он заморозил урожай), старается потом им помочь.

Обряд поклонения божеству приурочивают к четвергу Страстной недели. Чтобы расположить Кельме атя к себе, ему предлагают мучной кисель, который ставят на край подоконника в каждом доме, просят не дать погибнуть урожаю, не заморозить человека.

Ведява (м., э.) (ведь — «вода»; ава — «женщина, мать») — покровительница воды, брака, деторождения. По религиозно-мифологическим воззрениям мордвы, в каждой речке, озере, роднике имеется своя Ведява. О происхождении этого божества сохранилась легенда с заметным христианским влиянием. Черти решили сделать себе на Небе престол. Посланный Богом ангел не смог столкнуть их. Но это удалось архангелу Михаилу: концом своего меча, на котором был крест, он сбросил чертей с Небес. Упавшие в воду стали Ведявами, оказавшиеся на сухом месте остались чертями.

В представлениях мокши и эрзи Ведява молодая, высокая, с длинными до колен светлыми волосами. Ее наделяли и положительными, и отрицательными чертами. Муж Ведявы Ведятя (м., э.) носит длинную седую бороду. Вместе их обычно не видят. Ведява предстает перед людьми в обнаженном виде ночью или поздно вечером, иногда ее видят с ведром в руке или в мордовской рубахе панар (м.). Обычно она плещет воду или расчесывает волосы.

По поверью, Ведява с Ведятей живут в воде, в глубоких местах, куда они, когда сердились, затягивали людей, которым суждено утонуть. Если человеку удавалось спастись, необходимо было поблагодарить Ведяву, поклониться и бросить в воду деньги, пшено. После этого обязательно требовалось выйти на перекресток вместе со знахаркой — на прощенье. Если беременная женщина не исполняла этот обряд, ее ребенок мог умереть во время родов или стать немым. После купания Ведява могла наслать на человека водяную болезнь нарфотть (э.).

Чтобы умилостивить водное божество, устраивали моления, приносили различные подарки (холст, платки), резали курицу. Рано утром больной ходил вместе со знахаркой на родник и просил у божества прощения: произносили заговор с мольбой взять болезнь, дать здоровье. Затем в воду бросали узел с солью, хлебом, пшеном и уходили, не оборачиваясь.

^{Хейкель А. О. Традиционная мордовская рубаха, панар. 1885 г.}

^{Heikel, A. O. Suomalais-ugrilaiset kokoelmat. The National Museum of Finland}

Чтобы приобщить к реке или роднику молодую жену, на второй день свадьбы ее приводили к воде, представляли Ведяве и устраивали в честь божества моление. По традиции, невестка должна была бросить в реку кольцо, пожилые — лепешку. Оба новобрачных молились о даровании детей и тайно от всех, даже близких, ходили на реку, бросали в жертву Ведяве хлеб, соль, говядину, холст. Часть пищи съедали, сидя на берегу обнявшись, и звали покровительницу воды.

В честь Ведявы совершали ритуально-магический обряд на восьмой день Пасхи: бросали в воду яйца, большой зажженный сноп. Молодые люди, которые хотели жениться в этом году, и женщины, мечтавшие о детях, окунались в воду. По предположению мордвы, дожди также зависели от Ведявы. Если долго стояла сухая погода, совершали специальное моление: жители приходили к роднику, будили божество и просили дождя, затем брызгались, обливались водой. Приглашая Ведяву присоединиться, ели принесенную с собой ритуальную пищу.

К покровительнице воды обращались в заговорах-присушках, чтобы мужья и жены, женихи и невесты любили друг друга. Перед паводком Ведяву просили дать здоровья, не гневаться на людей, приносили ей в жертву курицу, пели песни мольбы озномат (э.).

В фольклоре Ведява выступает покровительницей рыб, она предлагает человеку бросить рыбный промысел и заняться земледелием. В песнях мифологического характера это божество в качестве выкупа за жизнь требует у героя дочь или сына. Кроме того, Ведява брала жертву при устройстве водяной мельницы: рассказывают, что на месте строительства погибали молодые девушки, приходилось нанимать ныряльщика, который вел переговоры с божеством.

Ведень кирди (м., э.) (ведь — «вода»; кирди — «держит»), Ведязорава (м.) (азор м., э. — «хозяин, хозяйка»; ава м., э. — «женщина, мать»), Ведьмасторава (м., э.) (мастор — «земля») — хранительница воды всей Земли, властительница дождя, покровительница водных растений, рыб. Дочь божества — держателя Земли Масторонь кирди. Живет далеко в Великой воде (Иневедьса э., Оцюведьса м.), то есть в море или океане. В эпических песнях Ведязорава — антропоморфное существо.

Согласно нижегородским эрзянским мифам, Ведязорава замужем за Ведьмасторпазом — сыном покровительницы полей Пакся патяй, третьей дочери богини Анге Патяй. Он помогает жене управлять морями, реками, озерами, родниками, колодцами. В мокшанских мифах Ведязорава — супруга мокшанского верховного бога Шкая.

В представлениях эрзи Ведень кирди — полная женщина в серебряной одежде, у нее, как у русалки, хвост карася. Она знает язык рыб и все дороги под землей. Многочисленным Ведявам она сообщает о своем приходе звоном бубенчика, который могут слышать и люди на Земле.

^{Орлов Н. Мордва. 1862 г.}

^{The New York Public Library}

Если шел дождь, мокша говорили: Ведень кирди сера путняй — «Ведень кирди семя капает». В это время молодые женщины выходили на улицу, чтобы божество помогло им быстрее забеременеть и легче родить. Однако к Ведень кирди обращались реже, чем к Ведяве. Чаще молили избавить от глазных болезней, если не смогла помочь Ведява. Для этого ходили к роднику, произносили заговор, зачерпывая воду, промывали ею глаза. Чтобы умилостивить Ведень кирди, накрывали стол у воды. Перед ритуальной трапезой совершали моление, в котором, кроме просьб о помощи, подчеркивали, что часть еды, принесенной для Ведень кирди, отправляют через Волгу в море, где жертву уже ждут, поют и пляшут.

Ведьмасторпаз (э.) (ведь — «вода»; мастор — «земля»; паз — «бог») — покровитель воды всей Земли. По традиции, 15 сентября или в следующую после этой даты пятницу в честь Ведьмасторпаза проводили праздник-моление. В качестве жертвы в воду бросали голову только что забитого гуся, которую положено было отрывать, ни в коем случае не отрезать. Остальную часть птицы съедали члены семьи.

Толава (м., э.) (тол — «огонь»; ава — «женщина, мать») — божество огня. Женщина с волосами, как шелк, одетая или имеющая при себе что-то синее (платок, серьги, палочка в руках). Боится божества воды Ведявы.

При рождении ребенка Толава пригласила в гости Ведяву и ее мужа и, угостив их медовым пуре, поспорила с Ведявой: каждая из них хвалила себя и хулила соперницу. Божество огня зашипело, запылало, а Ведява стала брызгаться. Испугавшись Ведяву, Толава спряталась за камень. В мифах Ведява дает ей наказ не жечь бедных, не доводить нищих до слез. Пока Ведявы нет, Толава поет и танцует.

К божеству огня обращались в заговорах от ожогов (пицевте озолмат э., пидефта озондома м.). Некоторые кожные заболевания, вроде чесотки или грибка, лечили непосредственно перед живым огнем, горящим в домашней печке или в бане. По поверью, таким образом Толава помогала пидемс урмать (м.) — «сварить болезнь».

Толпаз (э.) — божество огня. Одет в красную рубашку и штаны, танцует, играет без ветра. Толпаз сильный, он приносит пользу людям, но если рассердится, то может навредить. Кроме Ведявы, никого не боится. В молении, посвященном Толпазу, представляется, что он родился из текущей воды.

В качестве жертвы божеству огня приносили красного петуха.

Вармава (м., э.) (варма — «ветер»; ава — «женщина, мать») — покровительница ветров. По представлениям мордвы, наделена разрушительной или благотворной силой. Не имеет рук, ног, крыльев, безмолвна, но, если она кого-то зовет, ее свист слышен далеко.

Вармава — сестра божества урожая Норовавы и лесной хозяйки Вирявы, она тоже родилась из яйца, снесенного Мировой птицей (Ине нармонь м., Ине нармунь э). В тихую погоду Вармава обычно спит, при непогоде поднимается. Представление о месте жительства разное: на Небе, за морями, где-то далеко.

Ветра Вармава держит под замком, но время от времени выпускает их. Сыновья божества живут в бочках по четырем углам Земли. Стоит Вармаве только открыть бочку или заглянуть в нее, как оттуда вылетает сын-ветер. Когда божество зовет своих детей, ветер дует со свистом; когда дети играют, поднимается ураганный ветер; если Вармава укрывает сыновей, на Земле метет. Один из мифов рассказывает, что мужчины, косившие сено на лугу, встретили детей Вармавы, посадили их на телегу и хотели взять с собой. Но поднялся ветер, стал все рвать, сметая на своем пути, так что путники не смогли ехать дальше.

К Вармаве обращались с молянами во время проведения многих озксов и при пожарах. Ветер пытались остановить, бросая яйцо-болтун или яблоко, сорванное на Преображение. Кроме того, божеству посвящали специальное моление, просили не допускать ветер на созревающие хлеба. В жертву резали рябую курицу. Чтобы умилостивить Вармаву, к ней обращались, стоя на коленях с поднятыми вверх руками, обещали славить ее, если ветер будет спокойный. Ей молились также садоводы.

Считалось, что божество ветра могло наслать болезнь. Иногда ведуны выпускали свои злые силы на ветер. В какую сторону подует ветер, оттуда могут прийти болезни. Некоторые заболевания (пинень кча м. — «ячмень на глазу», лифксса м. — «оспа», акшеса м. — «белокровие» и др.) называли вармань саф сярядемаста (м.) — «болезнь, пришедшая от ветра». Для излечения больного выводили на перекресток прощенгас (м.) — «на прощенье».

По поверью, белье, унесенное ветром, особенно вихрем шары давол (м.), получало колдовские свойства и могло стать шары или трнай прякс арамс (м.) — причиной трясучей болезни или головокружения. Такие вещи сжигали или закапывали.

Вихрь считался игрой колдунов. Чтобы такую игру остановить, в вихрь бросали нож — «резали» ведуна или произносили три раза: Цюр, цюр, цимбиркась сявонзот (м. «Чур, чур, пусть тебя сибирская язва возьмет»). Неожиданный порыв ветра в окно связывали со скорой недоброй вестью, обычно о смерти.

В приметах сильный ветер означал изменение погоды. Теплый ветер на Благовещенье — к теплому лету; с какой стороны в этот день ветер, с той все лето будут ветра. Ветер на Евдокию (14 марта) — к холодной весне.

Вармапаз (э.) (варма м., э. — «ветер»; паз э. — «бог») — божество ветра и воздуха всей Земли, сын лесного божества Вирявы. С самого появления на свет Вармапаз своим дыханием открыл дорогу, неизвестную до тех пор. По другим мифам, рождение Вармапаза было вызвано взглядом эрзянского бога солнца Чипаза.

Подземный бог

Правитель Земли, края, подземного царства.

Масторатя (м.), Масторпаз (э.) (мастор — «земля, край»; атя — «муж, старик») — бог земли, покровитель подземного царства. Его также называли Стакапаз (стака — «тяжелый»), бог тяжести. Согласно дохристианской мифологии нижегородской эрзи, Масторпаз родился от союза эрзянского верховного бога Чипаза и божества урожая Норовавы. Масторпаз живет в земле и дает силу всем растениям, особенно хлебу и овощам. По представлениям мордвы, он молчаливый и тяжелый (отсюда, видимо, его второе имя).

Масторпаз — покровитель умерших, поэтому его считали опасным: именем подземного бога колдун мог проклясть человека. К Масторпазу обращались с просьбой передать на тот свет пищу умершим родственникам.

Распространено мнение, что все ушибы, полученные при падении человека на землю, можно вылечить, если обратиться за помощью к Масторпазу. В волшебных формулах, применяемых в этом случае, его называли серебрянобородым. В качестве жертвы закалывали черного быка. С просьбами о прощении при различных заболеваниях и других обстоятельствах к подземному правителю обращались на кладбище (обычно в пятницу) или на развилке дорог.

Бытование богов и божеств в современной культуре

Из традиционного божественного пантеона в современной культуре мордвы сохранился и наиболее почитаем верховный бог Шкай (м.), Чипаз (э.). Однако, как в прошлом, специальные озксы в его честь не проводятся. Образ Шкая/Чипаза идентифицирован с христианским богом, поэтому одним из главных праздников стала Пасха, при этом мордва соблюдает некоторые дохристианские ритуалы и готовит на праздник традиционный напиток поза и блины пачат. К Шкаю обращаются с просьбами о здоровье, защите.

^{Пачат — традиционные блины мордвы.}

^{Oksana Maryasova / Shutterstock}

^{Хейкель А. О. Мордовская невеста из деревни Бинарадка Самарской губернии. «Мордовские костюмы и орнаменты», 1896 г.}

^{Smithsonian Libraries}

Повсеместно именем верховного бога благословляют молодоженов, примерно с 2010 года этот ритуал стал традиционным даже в городах. Чаще стали обращаться к нему в повседневной жизни (например, при освящении дома) и при случайных обстоятельствах. Это объясняется возросшим интересом к религии, а также к некоторым религиозно-магическим действиям.

К богине луны Коваве до сих пор обращаются при новолунии: молятся, просят здоровья. Сохраняется табу смотреть на луну. Мордва по-прежнему верит в некоторые приметы, связанные с погодой.

Нишкепаза и богиню Анге Патяй сейчас вспоминают редко, а эрзянское божество судьбы Нишкенде тейтерь и бога ночи, луны, зимы Назаромпаза современные информанты не помнят.

Традиционно мокша и эрзя поклоняются христианскому святому Николаю, повсеместно (и в селах, и в городах) отмечая его праздник 19 декабря.

Значительно трансформировался земной пантеон мордовских божеств. Исчезли из памяти людей покровительница травы-муравы Нарава, божество луга Лугава, покровитель охотников и всех животных Волцыпаз, хранитель места проведения озксов Кереметьпаз, божества Керень-Шочконьпаз, Тувоньпаз, Авинава и Кельме атя.

Более устойчивы домашние божества. В некоторых селах после мытья в бане обращаются к ее покровительнице Баняве и оставляют воду, чтобы могли помыться ее дети. Ей задают вопросы во время гаданий перед старым Новым годом и Рождеством; гадают обычно девушки на женихов и (реже) парни на невест.

Также популярны божества дома Кудава и всего рода Юрхтава. В их честь в некоторых селах иногда совершают моляны при частых болезнях людей и домашних животных. При переезде в новый дом не только совершают обряд в честь этих божеств, но и приглашают священника для освящения жилища.

К божеству воды Ведяве до сих пор обращаются во время засухи, а также просят о рождении детей.

Злые духи могли вступать в связь с людьми. У Шайтана было 13 дочерей: 12 лихорадок и одна ветряная оспа, а число сыновей неизвестно. Дочери Шайтана не дают людям покоя.

Шайтан постоянно причиняет людям какие-то неприятности, вводит их в грех, заставляет плутать пьяных, пугает, выходя им навстречу около заброшенной кузницы или в местах, где были убиты люди. По поверью, черные тучи на небе, ветры, бури, страшный мороз — тоже деяния нечистого.

В сказочном сюжете сом превращается в черта. Если рыбаки забывали помолиться нечистому — Шишме, который выходил на берег в образе человека, — надо было бросить ему две-три рыбки, иначе он мог захлопать, засвистеть и распугать всю рыбу.

Шайтан мог вселиться и в тело человека, от чего тот заболевал, и вылечить его было невозможно, пока нечистый не выходил сам. Демон постоянно пакостит людям и провоцирует их: заставил посадить хмель, научил делать пиво, мед и вино, из-за чего появилось пьянство. Подстрекаемые Шайтаном люди убивают эрзянского сына бога Нишкепаза, который, подобно Иисусу Христу, возносится на Небо.

Считается, что колдуны продают свою душу Шайтану, который помогает им в колдовстве. По поверью, самоубийцами также руководит Шайтан. В фольклорных материалах, берущих начало в мордовской мифологии, рассказывается, как демон, забравшись в дупло в виде змея, передразнивал эрзянского бога грома Пурьгинепаза, и тот его убил. Если нечистого удавалось убить, его кровь вспыхивала, а место, где он скрывался, загоралось. Поэтому во время грозы не принято было произносить имя Шайтана, обычно говорили тонат, нонат («те, другие»), чтобы не навлечь удары стихии.

По мировоззрениям дохристианской мордвы Шайтан наиболее опасен в определенное время суток: от полуночи до первых петухов, а также в полдень. В это время старались не отправляться в дорогу. Для оберега от Шайтана до сих пор в некоторых селах Мордовии в ночь на Пасху троекратно обходят дом со свечкой и хлебом в руках, а на Крещение чертят углем крестики на дверях и окнах. По поверью, на Крещение кататься — ломать Шайтану ноги, вечером костры жечь — его ноги палить.

^{Бусы-гайтан с иконкой.}

^{Государственное бюджетное учреждение культуры «Пензенский государственный краеведческий музей»}

Если петухи кукарекают перед полуночью, значит какого-то человека мучает нечистый, а птицы своим кукареканьем спасают его душу. Во время некоторых гаданий специально чертили круг от Шайтана.

Образ и имя демона использовали в проклятиях, заговорах-присушках: бог земли Масторпаз по просьбе ворожеи посылает семь чертей приворожить девушку. Уколовшись иголкой, говорили: Шяйтан седис пезолеть (м. «В сердце Шайтана вонзилась бы»).

Образ змея

Мифическое представление о змее, в отличие от реального пресмыкающегося, — это многоголовое крылатое, огненное человекоподобное существо. Его функции противоречивы: он мог как покровительствовать людям, так и вредить им. Трансформация образа змея в мордовской культуре обусловлена двумя причинами. С одной стороны, змей вызывает страх своими уникальными способностями, отсутствующими у человека. С другой стороны, змея почитают как покровителя и защитника.

Сотворение реального змея зафиксировано в одном из заговоров мордвы-эрзи: Нишкепаз, сын верховного бога Чипаза, создает змею после всех остальных представителей животного мира:

Пильгевтеме тон теик.А кедензэ, пильгензэКиське лангсо езолды.Змею проклял,Без ног ее создал.Ни рук, ни ног —Скользит, ползает.

С тех пор змея все время прячется, живет в лесу, в болоте, под землей, во дворе, в реке, в глубоком колодце, в хлеву.

Царем всех змей считается мифический змей Инекуй у мокши и Инегуй у эрзи (от ине м., э. — «великий, мировой»; куй м., гуй э. — «змея»; дословно Великая змея). Он белого (хотя первоначально черного) цвета, бывает огненным и многоглавым (семь или 12 голов). Инекуй может летать по небу и прилететь на белый камень на дно иневедь («великой, мировой воды»):

Ливтясь равжа гуй,Пезнавтызе сарданзо, кадызе.Прилетел черный змей,Воткнул жало, оставил.

В заговорах после черного змея приглашают прилететь на нужное место серого, подколодного, блудного или лесного змея.

Согласно фольклорно-мифологическим текстам, царь змей живет в замке далеко, куда птицы не летают, за смоляным морем на высокой черной скале. В его саду на башнях установлены золотань куйхть (м. «змеи из золота»). Охраняют замок трехглавые змеи. Прилет царя змей сопровождается громовым шумом.

^{Браслет со змеиноголовыми концами. XI–XIII вв.}

^{Из фонда ГБУК «Мордовский республиканский объединенный краеведческий музей имени И. Д. Воронина»}

По представлениям мордвы, змея наделена разумом и понимает человеческий язык. Верили, что познать язык всех змей можно в ночь на Ивана Купалу. По мокшанской легенде, в ночь перед этим праздником над всеми травами горят свечи, а на одном цветке загораются 12 свечей, которые видны только честным людям. Если кто-то сорвет хоть маленький лепесток с этого цветка, станет понимать язык зверей, змей и птиц. В мордовских волшебных сказках человек познает языки животных, съедая мясо белого змея.

По сведениям информантов змеиный язык понимали некоторые содай ломаттне (м. «знахари»). По поверью, душа ведуна вылетает через трубу в виде огненного змея, а тело остается дома, как будто спит. Во время фольклорной экспедиции нам рассказывали о знахаре-мужчине, который ночью ходил в лес, чтобы разговаривать со змеями.

В более поздних представлениях образ мифического змея трансформировался в образ куйгорожа у мокши (куй — «змея»; корож — «сова») или трямки у эрзи (трямо — «кормить, вырастить»). Это существо выполняло функции домашнего покровителя, было духом обогащения, наживы, удачи, воровства, а также нечистой силы.

Куйгорож живет не во всех домах и рождается различными способами, например: хозяин дома семь лет держит петуха, который снесет два мелких яйца. Хозяин или хозяйка держат эти яйца под мышкой, и из них выводятся куйгорожи. Также они могли вылупиться из яйца красного петуха, заложенного хозяином семь недель назад, из первого весеннего яйца или из яйца, которое крестьянин взял в лесу с краю совиного гнезда. Иногда куйгорож появлялся из яйца черной курицы, тогда он был черный, невидимый. Яйца высиживают три или шесть недель сами хозяева, старик или старуха.

Выглядит куйгорож по-разному: как существо с головой птицы и хвостом змеи или как маленькая кошка, у которой в щеках незаметные мешочки в щеках, куда может войти два фунта зерна. Иногда это цыпленок, по поверью, способный принимать образ человечка ростом с палец. Иногда новорожденный куйгорож размером с наперсток, он семь лет живет под печкой, пока не вырастет с локоть и не наберется сил для служения владельцу дома. Обычно после рождения куйгорож невидим, показывается редко. В быличках хозяйка принимает его за работника, но она чувствует, что у него нет спины, и так догадывается, что это куйгорож.

Это существо фантастически выполняет любые хозяйственные работы: может за ночь построить дом и хлев, вспахать поле, засеять его, убрать урожай, подготовить сотни блюд. Кроме того, куйгорож порой выступает в роли водяного змея, и это говорит в пользу предположения о трансформационной природе этого мифического персонажа. По поверью, чужих куйгорожей ловят или крадут, произнеся специальный заговор, и держат их дома или в амбаре для наживы.

Возможно, мифический змей, который позднее трансформировался в куйгорожа, был когда-то тотемом, покровителем домашнего очага и земледелия. Данные функции змея находят отражение и в современной культуре мордвы. В частности, у эрзи в некоторых селах Пензенской области гигерь пря гуй («уж») и сейчас считается покровителем хлева, который охраняет скот от болезней и вредителей. Уж якобы оберегает дом, приносит в него достаток и благополучие. Некоторые хозяйки наливают в чашку молоко для змеи и ставят ее во дворе, чтобы змея не была голодной, когда приползет из леса.

Однако со временем функция змея как покровителя дома меняется — змей становится врагом человека. Эта перемена отражена в мордовских фольклорных текстах, посвященных борьбе со змеями и защитой от них. Так, в одной из мордовских сказок девочка с серебряным зубиком убегает от погони водяных змей. В мордовской песне «Андямо» поется о парне, который 12 лет охотился и жил в лесу. Он встречает шипящую ядовитую змею, которая хочет его растерзать. Андямо решил застрелить змею, но внезапно меняет свое решение, так как змея предлагает ему помощь: показывает ему дорогу домой, и он становится земледельцем:

Алкукс ине гуй валгокшнось,Кирьганзо перька кутмордось.Алкукс Андямонь ливтизе,Алкукс сон кине невтекшнесь.И впрямь спустилась Великая змея,Вокруг шеи его обвилась.И впрямь вывела Андямо (из леса),Впрямь дорогу ему указала.

Таким образом, с развитием земледелия тотем змеи превращается в художественный образ. В мордовских сказках и песнях мифологического содержания люди в жестокой борьбе убивают мифического змея. Это не лесная и не водяная змея, которая была проклята еще при рождении и которая действительно ядовита и целебна. Это змей особенный: он летает, говорит человеческим голосом, у него есть мать и семья, у него живут люди-работники, с которыми змей долгое время общается. Он направляет и учит людей, дает им советы, может предстать в образе человека.

В мордовской песне «Меняша» семиглавый змей предстает в образе девушки.

Однажды, увидев, что его луга кто-то истоптал, змей решил: Ужока маштса ней мон те а парочинть («Ужо я накажу его, обидчика»). Но он задремал и потерял бдительность, и парень отрубил змею головы, несмотря на просьбы оставить его в живых и предложение взять в жены красавицу-дочь.

В мордовских сказочных сюжетах со змеей также сражается парень, рожденный от брака медведя и женщины. Одерживает победу над змеей и обыкновенный молодой человек. Он случайно попадает в дом змеи и там работает c освобожденными им пленниками, которых держала в неволе семиглавая змея, говорящая на мордовско-эрзянском языке и имеющая семью. Однако по просьбе змеи парень оставляет ее последнюю голову, за что она обещает показать ему дорогу домой.

Три раза по ночам борется со змеями царевич-богатырь и тоже побеждает благодаря своей смекалке и 12-пудовой железной палице: в первый день он вместо старшего брата боролся с шестиглавым змеем и одолел его, во второй день вместо среднего брата справился с девятиглавым змеем, а на третий день, когда был его черед дежурить, победил 12-главого змея. Мать погибших змеев и их жены хотели отомстить царевичу, но он подслушал их замысел и перехитрил змей.

В другом сказочном сюжете змея предлагает дружбу человеку, уверяя, что она изменилась в лучшую сторону, сбросила старую кожу и ее не надо бояться, но человек все равно убивает ее. Здесь отражается народное представление о коварстве змеи — все равно укусит.

Мордва верит, что мифическая змея будет являться к женщине, если та сильно затоскует по отсутствующему мужу, и в результате женщина быстро похудеет и может даже умереть. Жительница одного села рассказывала, что ее покойный супруг долгое время прилетал домой в виде огненного змея через печную трубу, вступал с ней в интимные отношения и затем улетал до рассвета. Отвадили покойного, поставив у двери ветки рябины и произнеся: «Во имя Отца, Сына и Святого Духа».

Согласно традиционным представлениям эрзи, существуют особые змееподобные существа уй суд (уй э. — «мозг, ум, сила, мудрость»; суд э. — «решать, искать»), олицетворяющие метеориты. Это огненные змеи, которые прячут солнце от людей. По сказке, в одном царстве 300 лет не было света — змей похитил солнце, луну и звезды. Вернуть светила удается простому парню после борьбы со змеем.

В традиционной культуре мордвы реальная змея и ее образ выполняли оберегательную и магическую функции. В любовной магии сушеную голову змеи применяли для присушки жениха или мужа. Куень брят (у мордвы-мокши — «змеиные головы»), металлические кружочки, напоминающие чешую больших рыб, использовались в традиционных женских украшениях для оберега.

По представлениям мордвы в волосах сосредоточена жизненная сила человека. Чтобы защититься от колдовства и ворожбы, перед свадьбой невесте заплетали 25 кос, на затылок привязывали разноцветный шерстяной хвост, украшенный подвесками из монет, бисера и раковин, которые называли «змеиными головками». Кроме того, в мордовских фольклорных текстах волосы часто сравниваются со змеями из-за визуального сходства: куйнякс комболдыхть («змеей извиваются, колышутся»). В мордовской свадебной поэзии змей — символ стремительного свадебного поезда.

^{Вяйсянен А. О. Девушка в праздничном костюме и с плетеным украшением (со спины). 1914 г.}

^{Väisänen, A. O. Suomalais-ugrilainen kuvakokoelma. Finnish Heritage Agency}

Не менее важная функция змеи, целительная, отражена в мордовской народной медицине. Судя по текстам заговоров, сушеной головой змеи отгоняли лихоманку, а держателя змей Инекуя просили исцелять змеиные укусы. По эрзянской легенде, ангел и змея поспорили: змея хотела ужалить человека, а ангел — вырастить траву. В результате их спора выросла гуй тикше — «змеиная трава», которой лечат змеиные укусы.

Урожайный год и в настоящее время мордва примечает по большому количеству змей в лесу. По народному поверью, все змеи раз в год, весной, собираются в лесу на куень кетьмафксс (у мордвы-мокши — «змеиный совет, собрание»). Если змея нарушала запрет кусать людей, ее в этот совет не принимали. Случайно наступив на змею, человек просил у нее прощения, чтобы она не наказала. Также считали, что для человека, который умывается молоком красной коровы, змеиный укус не представляет опасности. Более того, по народным представлениям мордвы, некоторые змеи питались молоком коровы. Такую корову доили через морга варява (у мордвы-мокши — «дырка от сучка»), чтобы змея перестала сосать ее молоко. Верили, что во время грозы бог-покровитель грома Пурьгинепаз преследует змей и уничтожает их молниями.

В повседневной речи мордвы у слова «змея» были негативные коннотации. Когда человека (обычно женщину) сравнивали со змеей, выражали свое отрицательное отношение. В частности, образ змея Инекуя использовался в проклятьях: «пусть фурункул образуется сисем пряса» («семиголовый»); куйсь пупалензе («чтобы тебя змея укусила»). Увидеть змея во сне считалось не к добру.

В современном мире традиционные сказки и песни мифологического содержания практически исчезли из бытования. Вместе с ними ушли в прошлое представления о мифической змее и ее фантастических способностях, иносказательно отраженных в фольклорных текстах. Однако и до сих пор некоторые люди старшего поколения воспринимают образ змея (огненного, летающего, превращающегося в человека и знающего человеческий язык) как нечто, существовавшее в действительности. Возможно, в сказочных, мифических образах такие змеи — не плод воображения, а отражение каких-то реальных рептилий и их влияния на жизни людей в далеком прошлом, со временем закрепившееся в представлениях мордвы и различных жанрах устного народного творчества.

Птицы в мордовских мифах

Образы птиц занимают особое место в мифологии не только мордвы, но и других этносов. Это непременный элемент мифологической системы, играющий важную роль в создании мира и человека.

В архаичном мифологическом сюжете Великая птица (Ине Нармонь м., Ине Нармунь э.) выступает в роли демиурга — сносит Великое мировое яйцо (Ине ал э., Оцю ал м.), из которого возникает мир. Подобный мотив характерен для космогонии и других финно-угорских этносов: финнов, эстонцев, саамов, коми.

Кроме того, в мифологии мордвы Великая птица является прародительницей некоторых этносов и божеств: эрзя, русские и чуваши рождаются из трех ее яиц. Божества Норовава, Вармава и Вирява, покровительницы плодородия, ветра и леса, также появились из трех яиц, снесенных птицей Ине Нармунь в гнезде на необычной березе, которая росла в центре Земли. Три ветви березы образовывали ее крону, три разветвления — корень.

^{Гульд Дж. Buteo vulgaris. Обыкновенный канюк. 1862–1873 гг.}

^{The New York Public Library}

Согласно легенде, после сотворения мира Бог приказал птицам вырыть себе по колодцу для мытья. Все исполнили приказание, однако канюк в это время отсутствовал. Прилетев, он пустился на хитрость, уговорив ворону умыться в иле, чтобы предстать перед Богом чистой. Сам же, запачкав себя илом, прилетел к Богу раньше и сказал, что тоже вырыл себе место для умывания, указав на колодец вороны. За обман Бог проклял канюка и запретил ему пить воду из рек, озер и колодцев. С того времени он может утолить жажду только дождевой водой и росой. Когда долго нет осадков, канюк плачет и просит у бога воды. И по сей день о тех, кто присваивает результаты чужого труда, мордва-мокша говорит: Панзить кондякс вадендьсы прянц и мярьги: «Эшить мон шувине» («Как канюк намажет голову и говорит: “Я вырыл колодец”»).

Образ утки (яксярга м., яксярго э.) также очень популярен в историях о создании мира. Вспомним, как в мифе Бог плавал по безбрежному океану в образе утки, а потом нырнул за почвой и создал Землю.

В легендах и преданиях мордвы утка необычайно красива. Ее описание пронизано мифологическими символами: с позолоченными ножками, как монета с узорами на крылышках, концы из чистого золота, оперенье монетовидное; на спине царские печатки, божественные знаки; голова серебряная; клюв и лапки медные, крылья серповидные; вид величественный; от нее исходит необычный свет.

Мифологический образ утки у мордвы связан также и с человеческим родом. По преданию, это девушка, которую заколдовали, и она обернулась птицей. Охотиться на нее нельзя. Кто попытается убить ее, совершит тяжкое преступление, нарушив родовой запрет. В цикле песен об утке и охотнике отражается отношение людей к своим родовым тотемам.

В фольклоре часто встречается такой мотив: мачеха проклинает неродную дочь (или мать — нелюбимую), и проклятая девушка до замужества остается в птичьем облике. Если охотник по просьбе утки не убивает ее, то она, превратившись в девушку, выходит за него замуж. Но есть и другое развитие этого сюжета: не слушая просьбу утки, охотник убивает ее, хотя она предупреждает, что вместе с ней погибнет и его семья, лишившись посевов, ведь она не простая утка, а посланница эрзянского верховного бога. Когда охотник убивает утку, его поражает ее стон, обилие ее крови и пера.

Боги и божества могли предстать в образе различных птиц, что подчеркивало их сверхъестественные знания. Верховный бог мокши Шкай превращался в утку или орла и погружался в недра Земли как червь, чтобы его не выследили. Сын верховного бога эрзи Нишкепаз превращался в голубя, лебедя, орла, ласточку. Его любимая птица — лебедь, посол неба, распорядитель божественных и человеческих отношений. По другим мифам послом сына бога солнца к людям был ястреб.

Покровительница брака, здоровья, рожениц и младенцев, плодородия и детей богиня Анге Патяй спускалась на Землю в виде большой птицы с длинным золотым хвостом, из ее золотого клюва по полям и лугам сыпались зерна. Она также принимала вид белоснежной голубки и с высоты кидала пчелам цветы для сбора меда, хлебные крошки курам.

В календарно-обрядовой поэзии мокшанское божество поля Паксява появляется в образе куропатки, а покровительница зерна Серава, как и эрзянская Норовава, — в виде жаворонка. В традиционной культуре мордвы весной, обычно перед пахотой, пекли птичек из теста. Дети выходили с ними на улицу и кричали: «Жаворонушки, прилетите, теплого воздуха принесите!»

Вещий ворон с железным клювом и три ласточки были помощниками мифологического героя Тюштя, он и сам мог оборачиваться ласточкой или петухом.

В сказочных сюжетах найти живую воду мог только тот, кто способен превратиться в птицу и проникнуть туда, куда простому человеку не добраться.

Птиц использовали и в качестве ритуального жертвоприношения. От обряда зависело, какую именно птицу выберут, однако чаще всего в дело шли куры. К примеру, на озкс Бабань каша («Бабья каша») резали девять кур, в честь божества плодородия и хлеба Норовавы жертвовали желтую курицу, а в честь покровительницы Земли Масторавы — черную курицу. Черную же птицу бросали на новоселье в подпол, чтобы задобрить божество дома Кудаву. Жертвенных кур использовали также при закладке города или церкви: разрубив птицу на части, клали под углы будущих строений.

По мордовскому народному поверью, куры бывают именинницами 1 ноября (на Кузьму-Демьяна), в этот день божеству-покровителю дома Кудаве приносили в жертву курицу.

После посева яровых хлебов, по традиции, отмечали общественный сельский обрядовый праздник сараз озкс (сараз м., э. — «курица»), на котором приносили в жертву кур — по одной из каждого дома.

Ноги курицы бросали в могилу покойного, а голову птицы клали на грудь покойницы, чтобы и на том свете у нее были яйца и цыплята.

Бытовали различные запреты: нельзя приносить домой с поля хлеб — куры умрут, а если принести камешки, они перестанут нестись. При болезнях кур совершали специальный молян божеству травы-муравы Нараве. Примечали: в доме будет покойник, если к куриному хвосту прилипла солома, если курица вылетела через дымовое окошко бани или кукарекает. Чтобы такое кукареканье, предвещавшее беду, «ушло по ветру», хозяин дома должен был эту курицу зарезать, вытащить ее горло, сжечь и развеять пепел по ветру. Считалось, что курица предчувствует несчастье в семье. Верили: если курица тайком несет яйца и выводит цыплят, то семья обеднеет; если сильно кудахчет — к скандалу.

В Нижегородской губернии в честь покровительницы пасеки Нешкеавы мордва-мокша устраивали на Ильин день ритуальное торжество-праздник. На этот озкс обязательно приглашали верховного бога, Нешкеаву и других божеств, а в жертву приносили белого гуся. Голову только что забитого гуся, которую отрывали руками, кидали в воду, чтобы задобрить Ведьмасторпаза.

Мордовскому божеству огня Толаве приносили в жертву красного петуха. Такая же птица отправлялась на заклание в честь Юрхтавы и Керень-Шочконьпаза по окончании полевых работ и перед началом пахоты на обрядовом празднике кереть озкс, посвященном сохе.

На празднике Инекелу озкс («Великой березы») около порога дома клали головы и внутренности жертвенных птиц (петуха, гуся и кур). Затем все это зарывали под порогом или в центре двора.

В мордовских верованиях птицы выступают также в роли предсказателей. Самая популярная вещая птица — кукушка (куку м., куко э.). Календарно-обрядовый фольклор (колядки, веснянки) по-разному рассказывает о происхождении этой птицы. Согласно одним сюжетам, кукушка вылупилась из яйца Великой птицы или Великой водяной птицы (Покш ведь нармунь э.), которая на большом поле свила гнездо из волос девушки, снесла три яйца и высидела трех птенцов: соловья, кукушку и жаворонка (кукушка обычно выводится из первого или второго яйца). По другим мифологическим материалам, кукушку выводит тетерев, свивший гнездо в первой лесной роще на первом дереве, первой ветке и снесший три яйца, из которых вылупились кукушка, соловей и пташка. В веснянках кукушка — птица с крапинками, она обута в красные сапоги, ее клюв позолочен, а хохолок шелковый.

Кукушка кукует на первом дереве, сучке, почке, листике. Ее кукование по утрам связывали с началом трудового дня.

^{Учебный плакат. Cuculus canorus. Обыкновенная кукушка. Конец XIX — начало XX в.}

^{Västernorrlands museum}

Боги предназначили кукушке быть домашней птицей. Однако она вначале пообещала, а затем отказалась исполнить желание богини Анге Патяй ежедневно нести яйца, и за это кукушку та наказала — изгнала из человеческого жилья в лес. Кроме того, богиня не позволила кукушке вить своего гнезда, велела класть яйца в чужие, а в знак неисполненного обещания сделала саму птицу и ее яйца рябыми. С тех пор кукушка жалобно кричит по лесам, тоскует по человеческому жилью.

По поверью мордвы, кукушки — это неродившиеся дети, поэтому их нельзя убивать. Кукушками становились также безымянные умершие дети. В облике кукушки в фольклоре изображается божество леса Вирява.

Согласно словарю Х. Паасонена, шопача (м.), чопача (э.) — это птица, летающая в вечерних сумерках, величиной и по виду напоминающая кукушку.

Как и другие народы, мордва по кукованию пытаются узнать срок своей жизни, обращаясь к птичке с вопросом: «Кукушка, кукушка, сколько лет проживу?» Иногда девушки спрашивали ее, сколько лет осталось до замужества.

С первым кукованием кукушки связаны различные приметы и поверья. Если кукование услышишь справа, то до следующей весны будет богатство, слева — голод. Слышать кукушку с востока — к добру, с запада — к худу. Осеннее кукование предвещало долгую и теплую весну. Кукушка кукует на востоке — к богатому урожаю, на юге — к рождению мальчиков, на западе — к смерти девушки. Частое кукование не предвещало добра или обещало ясный день.

Особое значение имело кукование во время жатвы. Кто слышал кукушку, надо было повернуться на ее голос, тогда до следующей жатвы не заболит горло. На Петров день, 12 июля, кукование прекращалось. Если кукушка закукует после Петрова дня, это не к добру.

Мордва особо почитала и также считала вещей птицей голубя (гульня м., гулька э.). По представлениям мокши, голубь — это шкаень нармонь («божественная птица»), антропоморфное существо, поэтому строго запрещалось есть голубиное мясо, такой поступок считался непростительным грехом. Существовало табу и на разорение гнезда голубя, в противном случае он мог принести в клюве огонь, сжечь дом или уничтожить семью.

В колядках действия голубя также уподобляются действиям человека: из зернышек, принесенных в клюве, смолотых и просеянных, голубь печет пироги, мажет их маслом, угощает колядующих детей. В песнях мифологического характера девушка перевоплощается в голубицу. В свадебном фольклоре домашняя голубка символизирует кротость, спокойствие невесты.

В традиционных эрзянских свадебных обрядах верхний, 12-й, слой основного ритуального пирога лувонь кши обязательно украшала пара вылепленных из теста голубей как символ будущей новой мирной жизни, божественной силы.

^{Солонка деревянная в виде голубя — салдыркс.}

^{Из фонда ГБУК «Мордовский республиканский объединенный краеведческий музей имени И. Д. Воронина»}

До сих пор примечают: если голубь влетит в окно — к беде, стучит в окно — к известию или предупреждает об опасности.

Мифологические представления мордвы отражает образ голубя и в вышивке: отдельные узоры на рубашках выполнялись в виде следов голубя (гулькань пильгекит м.) или птичьих крылышек (пацянят м.).

Мифологическое воззрение народа отражено также в народных приметах о погоде, связанных с поведением птиц. Многие до сих пор считают, что это лучший способ узнать об изменении погоды. Примечали время весеннего возвращения птиц (если поздно прилетят птицы, лето будет долгим), их поведение (если птицы летают суматошно, пойдет дождь), даже место, где сидела птица, имело значение: кукушка кукует на сухом дереве — к холоду.

Холод, тепло или дождь птицы предвещают также своим криком, поведением и игрой. К дождю: вороны громко каркают, галки резвятся, воробьи в пыли купаются или в село летят. К хорошей погоде: голуби воркуют, воробьи громко чирикают. В день Крещения голуби тоже предсказывали погоду: в какую сторону полетят выпущенные птицы, с той и придут дожди.

По внешнему виду птиц мордва определяла, теплой или холодной будет предстоящая весна: если дикие утки прилетят нежирные, весна будет теплая, и наоборот. Ранний прилет чавкатнень и жаворонкатнень («галок» и «жаворонков») обещал теплую весну.

Приметы предсказывают, что к бурану сорока прячется под крышу. Наступление холодов и время выпадения снега определяли по полету птиц: дикие гуси низко летят — скоро выпадет снег; если лебеди улетают рано осенью — быстро наступят холода.

Весьма показательным считалось поведение домашней птицы: если куры чистят перья, будет ненастье, а если выходят во время дождя, значит он пройдет быстро. К дождю куры щиплют свои перья, купаются в пыли, днем прячутся; к скорому наступлению осени чистят перья, к холодной зиме сбрасывают их осенью. Если курица сбросила хвост, нестись больше не будет. По несвоевременному пению петухов примечали наступление тепла: петухи начинают петь раньше обычного, кукарекают днем зимой — к теплу.

Мифы о животных

Медведь (офта м., овто э.) — один из прародителей мордвы, тотемное животное. Согласно легенде, медведь — проклятый человек, поэтому у него ноги и ступни человечьи. В народных представлениях он символизирует богатство, здоровье, доброту, плодородие. В образе медведя представляется Нишкепаз, сын эрзянского верховного бога Чипаза.

Древний культ медведя как прародителя, тотема отражен в фольклоре, например в песнях о затерянной в лесах медвежьей стране, о союзе медведя и девушки и их детях-богатырях. В мокшанских сказках медведь живет с женщиной, у них рождается Офтонь цера (м. «медвежий сын»), растущий не по дням, а по часам. Медведь говорит человеческим голосом, исполняет песни, обращается за помощью к людям (женщина вынимает из его лапы занозу) и в благодарность приносит мед. Убийство медведя считалось тяжким преступлением, за которым следовало наказание: умирали мать, отец, жена, ребенок.

Однако в более поздних сказочных сюжетах это животное уже не воспринимается как тотем. Его убивает собственный сын. Любимый парень в песнях порой предстает как злой медведь. В мокшанских сказках встречается также мотив, как медведь съел старика со старухой.

В свадебных обрядах роль медведя обычно изображала женщина в шубе и шапке, вывернутых наизнанку; она встречала жениха с невестой. Медведь символизировал богатство и чадородие будущей супружеской пары. Невесту и жениха сажали на шкуру медведя или шубу. Молодая при входе в дом жениха наступала на медвежью шубу, ею же покрывали постель новобрачных. С плодородием связан обычай наряжаться медведем на святках.

^{Шуба из овчины — ор.}

^{Из фонда ГБУК «Мордовский республиканский объединенный краеведческий музей имени И. Д. Воронина»}

Медведю приписывали оберегательные функции. На эрзянской свадьбе сваха в образе медведя хлестала веником всех входящих в дом. По народным представлениям, его боятся нечистая сила и колдуны, поэтому в старину мордва, чтобы злые духи не проникли в конюшню или хлев и не навредили скотине, держала там черепа медведей. Если таких черепов в доме не было, хозяева дожидались поводырей с медведями и заводили зверя в конюшню и на двор.

Медвежье сало использовали при заболеваниях легких, офтонь бокон (м. «шиповник»; дословно «медвежий пупок») вешали в целях оберега в хлев, а отвар из него пили при простудах.

Лошадь (алаша м., э.) — объект поклонения, особо почитаемое и жертвенное животное, символ тепла, весны. О древности появления лошади у мордвы указывают археологические памятники. В мифологической песне «Конь и Сокол» конь карий, белоногий, на его лбу звезда. В поединке с соколом за право быть кормильцем народа и владельцем земли именно конь становится победителем.

Жертвоприношение лошади описывал еще в XV веке венецианец И. Барбаро. Лошади связывали ноги, привязывали голову к кольям, вбитым в землю, и убивали животное из лука. Из шкуры делали чучело, ставили на площадку и молились на него, жертвуя меха, соболей, белок, лис, — все это развешивали на дерево. Над жертвенным мясом проводились особые ритуально-магические действия, и затем его съедали участники обряда. Иногда чучело лошади поднимали на вершину дерева и поклонялись ему как солнцу.

Обожествление коня отразилось во многих обычаях и обрядах. В селе Лобаски эрзя в поминальные дни по умершим мужчинам лошадь приносили в жертву. После тризны лошадиную шкуру оставляли на кладбище, развесив ее на дубе, позднее, разрезав для сохранности на узкие ленты, клали на могилу. С принятием христианства лошадь перестала быть жертвенным животным, конское мясо уже не употребляли на тризнах и до сих пор редко используется в пищу.

Лошадиные чучела, изображения всадников были повсеместно распространены в праздничных обрядовых действиях. В Симбирской губернии в праздник Сошествия Святого Духа на апостолов двое мужчин изображали лошадь, на шею привязывали колокольчик, сажали на лошадь мальчика, ели ритуальную яичницу.

Почитание лошади отражено в некоторых ритуально-обрядовых действах, к примеру, в перенесении родовой свечи штатол, в скачках женщин на палках, символизирующих лошадей. Мешочки, наполненные просом и украшенные бантиками, представляли туловище лошади. К одному из мешочков снизу пришивали два шарика из красной материи, получался жеребец. Отправляясь в гости во время озкса, женщины скакали на этих палках, имитируя конское ржание. Другие женщины, держа в руках деревянных лошадок, украшенных разноцветными лентами и увешанных бубенчиками, постукивали ими в такт плясовых песен.

Ритуально-магические действия, связанные с культом лошади, бытовали и на свадьбах. В Симбирской губернии при перенесении свадебных пирогов из избы в амбар, к месту брачного ложа молодых, на одну из женщин надевали узду и вели ее впереди всей процессии. При этом женщина, подражая лошади, топала ногами, скакала, ржала. В Атяшевском районе Мордовии при встрече свадебного поезда пожилые женщины, оседлав разукрашенные палки, выходили навстречу молодым, возвращающимся из загса.

Образ всадника на солнечном коне широко бытовал у мордвы-эрзи на Пасху. Исполнителя роли Пасхи избирали на сельском сходе. Им становился мужчина, у которого была светлая (сивая или белая) лошадь. Всадник въезжал в село, его встречали хлебом-солью. У каждого дома он останавливал лошадь, желал семье счастья, благополучия; в ответ хозяева угощали его брагой. В конце Пасхи лошадь провожали за село, стреляя из ружей.

^{Вяйсянен А. О. Гребень-подвеска. 1913 г.}

^{Väisänen, A. O. Suomalais-ugrilaiset kokoelmat. The National Museum of Finland}

По эрзянскому поверью, Пасха появляется верхом на белой лошади. Фигура лошади как персонификация образа солнца использовалась на Масленицу, Пасху, Троицу, Новый год — те праздники, с которыми у крестьян были связаны надежды на благорасположение природы и на щедрость солнца. Отсюда яркие новогодние костры, призывающие его светить ярче, масленичные блины — символ небесного светила, пасхальные яйца, крашенные луком, символизирующие одновременно и солнце, и жизнь, заламывание березок, смысл которого — придать земле и людям силы природы, солнца.

На празднике Роштувань кудо («Рождественского дома») лошадь была главным образом. Остов лошадиной фигуры делали из грубого полотна, голове старались придать сходство с оригиналом. В мордовском селе Рыбкино использовали даже настоящий лошадиный череп, насаженный на палку. Одетая в яркий наряд девушка, восседавшая на лошади, символизировала Новый год, а игры коня с молодыми женщинами — проявление обновляющейся природы.

На Троицу, при проведении женского озкса, в роли лошади выступала одна из участниц праздничного застолья, переодетая в мужчину. Основным атрибутом, указывающим на то, какое это животное, служила уздечка, наброшенная на голову исполнительницы. Лошадь буйствовала, прыгала, ржала, боролась с мужчинами. Моления с подобными играми на Троицу в одном и том же селе проводились по несколько раз.

На праздник проводов весны до сих пор в некоторых селах наряжают чучело лошади как олицетворение весны. В весенних праздничных действах, помимо символа играющего солнца, лошадь воплощает собой еще и дух растительности, возрождающейся в это время года. Для крестьянина лошадь то же, что растение, хлеб.

Примечали, что к перемене погоды лошадь катается по земле, к дождю — вздрагивает, фыркает. По поверью, чтобы лошади возвращались домой, надо повесить перед печкой на матицу мешочек с несколькими лошадиными зубами. Череп лошади служил в качестве оберега на пасеках. Видеть во сне лошадь — к болезни, упасть с лошади — вылечиться. Если лошадь грызет удила, это к пожару.

Культ этого животного отразился и в женских украшениях эпохи железа, от которой сохранились подвески в форме лошади.

Кошка занимала особое место в традиционной культуре мордвы, как и в культурах других финно-угорских этносов. Традиционно при заселении в новый дом хозяева пускали кошку для оберега. По поверью, она принимала первую смерть в новом доме. При этом наблюдали: где кошка ляжет, там и лучшее место для кровати. Не к добру, если кошка пятится назад и не хочет заходить в дом.

Считается, что кошка чует нежданных гостей, и, если кошка моется, это к гостям. Если кот спит на спине, задрав нос кверху, или лежит с вытянутыми в сторону двери лапами и хвостом, он предсказывает покойника в доме; кошка исчезала из дома — уберегла хозяина от беды.

Тесная связь с домашними животными и птицами отразилась в традиционных толкованиях снов. По поверьям мордвы, увидеть во сне собаку — к другу, котят — к ложным друзьям, свинью — к подлости, корову — к тяжелой жизни, лошадь — к болезни; зарезать во сне свинью — к ссоре, курицу или петуха — к смерти. Уход из жизни пророчил и сон, в котором человека забодал белый бык.

Культ деревьев

Как и многие другие этносы мира, мордва поклонялась некоторым деревьям, что ярко отразилось в мифологических песнях, преданиях, сказках. Одной из наиболее почитаемых была береза (келу м., килей э.), олицетворение плодородия, женского начала. По преданию эрзян, это дерево впервые выросло на могиле красивой, смелой девушки Киля, сражавшейся с ногайцами. В честь нее и назвали это дерево, ранее неизвестное.

В образе священного дерева прослеживаются представления о «мировом дереве», имеющие параллели в мифологической поэзии многих финно-угорских народов. Береза — это могучее, старое дерево, вокруг которого движутся небесные светила, а на ветвях сияют звезды. У мордвы-мокши береза олицетворяет взаимосвязь трех миров: подземного мира предков, небесного мира мифологических покровителей и мира земного.

Березу чествовали как бога солнца Шкая, благодаря своей плодовитости она была любимым деревом Анге Патяй.

^{Хейкель А. О. Мордовская невеста из деревни Бинарадка Самарской губернии. «Мордовские костюмы и орнаменты», 1896 г.}

^{Smithsonian Libraries}

В свадебном обрядовом фольклоре это символ красоты, нежности, стройности невесты.

Чудесные свойства этого дерева отражены также в некоторых причетах и песнях. Поющая вещая березка вырастает на могиле убитой девушки. Ее срубает проходящий охотник, делает скрипку, которая поет о судьбе девушки; песню слышат ее родители. В этом сказочно-мифологическом сюжете зашифрована целая символическая система. Превращение девушки в березу отражает, прежде всего, магическое испытание парня. Символическую связь с потусторонним миром мы видим в обычае сажать березу на могиле.

Березовые веники и почки помогали избавиться от нечистой силы. К священной березе ходили с мольбой о здоровье, а девушки умывались березовым соком, чтобы стать еще краше. Веря в магическое исцеление, больных мальчиков протаскивали через расщепленное дерево или между двумя близко стоящими березами.

Березовым веником хлестали по спине гостей, входящих в дом жениха; украшенной веткой березы наряжали свадебный поезд — это был надежный оберег. Для защиты от бога грома Пурьгинепаза и нечистой силы на Троицу втыкали березовые ветки за наличники окон. На березовых поленьях гадали девушки.

По эрзянским народным поверьям, если вырыть в лесу, где есть паутина, молодую березу и посадить ее в хлеву, скот будет хорошо размножаться. Срубить березу во сне — жена или дочь умрут.

^{Ставня (левая) с долбленой (плоскорельефной) резьбой.}

^{Из фонда ГБУК «Мордовский республиканский объединенный краеведческий музей имени И. Д. Воронина»}

В магических целях также использовали рябину (пизелкс м., пизел чувто э.), в основном в качестве оберега. При постройке нового дома рябину выкапывали с корнем и заваливали землей в подполе или во дворе. На свадьбе жених и невеста клали рябину за пазуху. Поставив кусты рябины по обе стороны двери, эрзя отваживали приходящего в дом покойника.

Принято было сажать рябину около дома, а веточку держать дома от сглаза. Запрещалось рубить это дерево, иначе постигнет неудача. Если не «шла в дело» скотина, по народным поверьям, надо было вырыть с корнем молодую рябину и закопать в угол хлева, чтобы восстановить ее плодовитость. Чтобы задобрить божество хлева Кардазаву, в ее честь совершали моление и в стену втыкали веточку рябины. Считалось, что, если уродилось много рябины, год будет холодным или тяжелым для здоровья людей (особенно для глаз).

Наиболее распространенным объектом поклонения во время озксов был дуб (тума м., тумо э.), олицетворявший силу, твердость, мужское начало. Совершая вокруг дерева ритуальный обряд, просили вовремя послать дождь. Согласно поверьям, дуб оберегал людей от бед. Запрещалось находиться около дуба во время грозы: бог грома Пурьгинепаз мог разгневаться и превратить в дерево, как молодого парня в легенде о дочери пастуха.

В песнях образ дуба отражал мифическую силу, указывал на необычное происхождение героя. В детских потешках дуб упоминается в пожеланиях: «расти сильным», «стой твердо, как дуб». В бане для укрепления здоровья парились дубовыми вениками.

Символом женской красоты и гармонии считалась яблоня (марлю м., умарина э.). Мифологическая яблоня воплощает равновесие мира: небо она закрыла ветвями, землю пронизала корнями. Растет эта яблоня в середине большого темного леса на поляне и охраняет ее эрзянский сын бога Нишкепаз. Яблоки у нее двухцветные, красные — на востоке, белые — на западе. Дорогу к яблоне знает лишь златоглавая пчелиная матка, собирающая нектар.

По мифологическим представлениям мордвы, священная липа (пяше м., пекше э.) помогает получать прощение богов. К ней обращались за помощью от всех болезней: приносили в дар еду, вешали на ветви холсты, платки, снимали с больных кресты, рубахи и оставляли под деревом, веря в то, что вместе с одеждой уйдет из тела болезнь. Время поклонения липе не было регламентировано, но предпочтение отдавали лету и осени.

Оберегом от нечистой силы считалась осина (пою м., пой э.). В то же время это дерево проклятое, ведь, согласно христианским текстам, на осине повесился Иуда. В строительстве ее не использовали: по поверьям, под ней кштихть шяйтаттне (м. «пляшут черти»). В ритуально-магических озксах упоминается осиновый кол, который забивают в могилу колдуна или приходящего покойника.

В магических целях использовали и такие приемы: свивали пуповину вместе с волосами матери, чтобы ребенок был привязан к ней и заботился; чтобы девочка стала хорошей ткачихой, отрезали часть последа и забивали его в прялку или ткацкий станок. Примечали: если сберечь первый зуб ребенка до совершеннолетия, то он никогда не покинет родителей.

Недоношенного ребенка, предварительно завернув в пеленку, трижды на лопате засовывали в теплую печь, откуда перед тем вынимали испеченный хлеб. В это время мать должна была спросить, что пекут. В ответ звучало: «допекаю жить-поживать». В этих же целях нередко имитировали новое рождение. Мать ложилась на то место, где проходили роды, за пазуху ей клали ребенка, а затем повитуха вытаскивала его.

Ритуалы очищения, омывания в бане были обязательны, так как мать и ребенок, по представлениям мордвы, после родов находятся во власти нечистых духов. Роженицу мыли не менее чем в трех банях. Однако до 40 дней после родов она все еще считалась нечистой: ей нельзя было ходить в церковь, на кладбище, в дом с покойником. После рождения ребенка на конек избы вешалась лыковая перевязка лаптей. По поверью, если перевязка скоро сгниет или оборвется, новорожденному не прожить долго.

К приходу отца и гостей в баню повитуха брала младенца и клала на столбик около печки, чтобы представить Юрхтаве, божеству рода. В первый день после рождения устраивали ритуальное моление хлебу. Сразу после родов к роженице не допускали никого, пока она не сварит крутой каши и не напечет блинов.

По традиции, после появления малыша на свет подоконник посыпали золой, крестили окна, а вокруг новорожденного обводили березовой метлой и просили священную березу охранять его от дурного человека и сглаза. По мифам эрзи, судьбу новорожденного определяла Нишкенде тейтерь — старшая дочь богини Анге Патяй и Чипаза.

С момента рождения стремились узнать судьбу будущего младенца. Принято считать счастливыми детей с большой макушкой, длинными волосами, с тяште мархта (тяште м. — «звезда») — родинками и родимыми пятнами, рожденных пильге лангса (м. «ногами вперед») с кусочками последа. Если девочка похожа на отца, мальчик — на мать, будут счастливыми. Характер детей примечали по цвету волос: рыжеволосые — бойкие, черные со светлой прядью и младенцы, родившиеся с зубами, — ведуны.

У эрзи проводился специальный обряд укладывания младенца на третий день после рождения в колыбель, которую подвешивали к потолку в середине комнаты и закрывали обычно онавой — холстом, которым была покрыта невестина кибитка, или шамурвайcа («платок невесты»). Так надеялись уберечь ребенка от болезней. В этот день пекли пироги, три раза крестили люльку ножом или косырем, клали под подушку пирог, ножницы. Толкнув колыбель, бабушка произносила: «Качну в сторону ног, сильные ноги пусть будут, в сторону головы, умный пусть будешь». Затем она становилась спиной к люльке и, толкнув ее, говорила о том, чтобы ребенок больше спал, не плакал. Чтобы следующим родился сын, в колыбель клали мужские вещи.

^{Люлька детская — лавсь.}

^{Из фонда ГБУК «Мордовский республиканский объединенный краеведческий музей имени И. Д. Воронина»}

На первом году жизни ребенка тщательно оберегали от злой силы, особенно от ведунов, которые могли подменить малыша. Для защиты от этого скребли ножом старую монету над местом родов. Вешать пеленки на улице считалось опасным — с ними может поиграть черт или колдун, и ребенок будет плохо спать или заболеет. Для изгнания нечистой силы, которая может вселиться в ребенка, использовали заговоры.

Если ребенок часто плакал, то после захода солнца или на восходе его несли к воротам, кланялись дверным пятам и просили дать ребенку дневной и ночной сон. От плача также умывали его утренней росой. Чтобы избавить ребенка от кожных заболеваний, после купания воду выливали в чистое место. От сглаза клали за пазуху кувшинки или крапиву.

Ребенка выносили под первый весенний грозовой дождь, чтобы болезни не пристали; в среду на Страстной неделе купали в вешней воде. Нельзя было качать пустую люльку: детей больше не будет, малыш плохо будет спать. Чтобы не испугать ребенка, его нельзя было подносить к зеркалу. Запрещалось ругаться во время кормления — испортишь ребенка.

Больным детям на шею вешали замок, чтобы болезнь не перешла другим. Для излечения их протаскивали через расщепленное дерево или между двумя близко стоящими деревьями (дуб или береза — для мальчика, осина — для девочки). Ребенка, который долго не мог ходить, укладывали около порога под деревянное корыто. Знахарка рубила его болезнь топором и говорила: «Болезнь рублю, злодея рублю, ходить пускаю (называли имя), силу ногам даю». Не положено было брать люльку из той семьи, где умирали дети.

В семьях, где дети не выживали, их «продавали» через окно нищему или первому встречному. Вместе с ломтем хлеба ребенка подавали через окно, после чего мать выходила к воротам и выкупала свое дитя. По поверью, это действие вводило в заблуждение нечистую силу, которая лишалась возможности нанести ребенку вред. Иногда повитуха заворачивала ребенка в грязные тряпки, которыми в бане затыкали продувало, и передавала его через окошко другой женщине. Так «воровали детей» от Ведявы, божества воды.

Если ребенок долго не говорил, его выносили под первый удар церковного колокола к заутрене в первый день Пасхи. Мать ходила со знахаркой в полночь в баню и готовила солянку. Затем они выходили, а дверь оставляли открытой. Женщина раздевалась, становилась на четвереньки и, пятясь задом, вползала в баню, переступив сковородку, а затем начинала есть по-собачьи. В это время ворожея звала к трапезе духов-покровителей и просила помочь.

Матери запрещалось проклинать своего младенца: он мог умереть, стать заикой или жертвой нечистой силы. Детей пугали мифическими существами. У эрзи, к примеру, это был Руцьк-Пецьк, который ходит ночью и пугает детей. Мокша за этим обычно обращались к существу Бобо, а также волку или медведю.

Ритуально-магические свадебные действа

Мифологические представления любого этноса отражены также в традиционных свадебных обрядах. Обычно на протяжении всей свадьбы перед совершением любого ритуала первоначально обращались с мольбой к верховным небесным богам, к земным божествам-покровителям, а также к умершим предкам, прося о благополучном совершении конкретного свадебного действа. Некоторые обряды были связаны непосредственно с божествами дома и двора.

Покровительницей брака и любви у мордвы считалась Анге Патяй. До женитьбы молодежь в специальных молянах призывала богиню быстрее явиться, пела в ее честь величальные песни, водила хороводы вокруг берез.

^{Грассе де Сен-Совер Ж. Мордовская женщина. «Костюмы разных народов», ок. 1797 г.}

^{Los Angeles County Museum of Art}

Мифологическая основа свадебных обрядов навеяна представлениями о таинстве брака, о том, что сама любовь рождается по умыслу богов для продолжения рода человеческого. Посланная свыше, она не требовала ни родительского согласия, ни освящения обрядом. Еще в конце XVIII века жених мог положить на ворота понравившейся девушки хлеб и объявить ее отцу, что берет его дочь замуж. В этом случае отказа не было.

В традиционной культуре мордвы бытовало несколько способов совершения брака. Невесту могли умыкнуть (чаще похищение происходило по взаимной договоренности парня с девушкой), или она уходила к жениху «самокруткой», по своей воле. Однако наиболее распространенным был брак со сватовством, скрепленный брачным договором при свидетелях, сопровождающийся рукобитьем, назначением приданого и т. д.

В язычестве также практиковалось сватовство с погоней. Богам, божествам-покровителям и умершим предкам приносили в жертву хлеб с медом, после чего отец жениха отрезал горбушку хлеба, выбирал мякиш и клал в углубление мед. В полночь тайно от всех он отправлялся верхом к дому невесты, клал горбушку на стол у ворот и, постучав в окно кнутом, кричал, что пришел сватать, а затем как можно быстрее скакал домой. Если родственники невесты его догоняли, свадьбе не бывать.

В некоторых случаях зятя брали в дом родителей жены (содамокс совамо э. — «вхождение в дом, в зятья»). Как правило, такое происходило, если в доме тестя были одни дочери. Принимали зятя обычно к старшей или младшей, но не к средней дочери. В зятья шли также сироты, младшие сыновья бедняков.

Многие элементы позднейших свадебных обрядов, а также песни, бытовавшие до начала ХХ века, свидетельствуют о существовании обряда купли-продажи невесты, которая входила в дом мужа в качестве рабыни (урьва э., рьвя м.).

^{Вяйсянен А. О. Невеста у двери дома жениха. 1914 г.}

^{Väisänen, A. O. Suomalais-ugrilainen kuvakokoelma. Finnish Heritage Agency}

Бытовали некоторые ограничения и табу на вступление в брак, в частности связанные с родством, национальностью, вероисповеданием. Запрещались браки с татарами, реже с русскими. Строго придерживались очередности вступления в брак — по старшинству. По поверью, если младшая дочь или сын сыграет свадьбу раньше старших, отберет их счастье.

В язычестве мордвин мог жениться неограниченное число раз и одновременно иметь столько жен, сколько в состоянии прокормить (видимо влияние исламской культуры). Воспоминания о том времени сохранились и в народной поэзии. В преданиях, песнях отразился также брак в форме инцеста, когда брата женили на сестре. Пережитки группового брака проявились в песнях, воспевающих плодородие, исполняемых во время свадебных обрядов.

В песенной поэзии отмечается добрачная свобода сексуальных отношений молодежи. Однако позднее это осуждалось, а брак с родившей девушкой считался несчастливым. В таких случаях свадьбы не устраивались. Невесту из родительского дома выпускали не через ворота, а через забор, который специально для этого разбирали. По поверью, если невеста выйдет со двора через калитку или ворота, то все несчастья, на которые она обречена за свой грех, останутся в доме родителей, и на них обрушатся всевозможные неприятности. Если же такая невеста уходила через забор, то все несчастья уносила с собой.

Повторный брак обычно заключали вдовцы и реже — вдовы, однако в этом случае свадебные обряды не соблюдались. Супружескую неверность наказывали, но развода как формального акта, отличающегося теми или иными обрядами, у мордвы не было. Жены от мужей уходили крайне редко, и беглянку в любой момент могли привести обратно в семью.

Брак как перемена социального положения девушки, как символическая смерть и следующее за ней возрождение отразился в предсвадебном обряде. В течение нескольких дней после первого пения петухов она выходила на середину двора, становилась у задних ворот на чистое место (ванькс тарка э.), поднимала руки над головой и, повернувшись на восток, обращалась с просьбой проснуться к верховному богу эрзя Нишкепазу, божеству-покровителю двора Кардо сярко, а также к дочери Нишкепаза Кастарго. Затем она трижды обходила вокруг колодца «по солнцу». После каждого обхода, делая земной поклон, возвращалась на чистое место, будила умерших предков, приглашала их на свадьбу. Лишь после этих действий она направлялась домой, воспевая зарю. Дома будила родных, ложилась на переднюю лавку, причитала, созывала подруг оплакать ее девичество.

Невеста находилась под защитой богов, просила Кардо сярко укрыть ее, оградить крестом, окурить кадилом. Ритуальное очищение невесты происходило в бане, где также гадали о характере будущего мужа и их жизни.

В свадебном обряде бытовали различные религиозно-магические символы, наиболее распространенный из них — круг. Например, по кругу обводили вокруг головы жениха невестиной лентой, а шапкой жениха — вокруг головы невесты, и так в начале XVIII века происходил языческий обряд венчания. После принятия христианства перед выходом из дома на венчание молодожены трижды обходили вокруг стола по часовой стрелке. Повсеместно использовались такие предметные символы, как онава (м. «покрывало свадебной кибитки»), копша (м. «круглый хлеб»), кольцо и т. д.

Символика брака как перехода из одного состояния в другое выражена и в изменении прически. На первый или второй день свадьбы невесту сажали на пенек, и девочка разделяла ей волосы по-женски на прямой пробор. Менялся также головной убор, одежда, украшения, даже походка.

Опоясывание полотенцем, питье из одной посуды, еда от одного пирога символизировали соединение жениха и невесты. В новом доме невестку нарекали новым именем около печки, а свекровь кормила ее с рук украшенными яствами, так молодую жену приобщали к новому дому.

Мифологические мотивы отражены также в похоронных обрядах незамужних девушек: покойницу обряжали в свадебную одежду, на поминках проводили символическую свадьбу, на которой подруга играла роль умершей.

Многие свадебные ритуалы совершались в магических целях: стол измеряли кушаком, молодых ставили на вывороченную наизнанку шубу, осыпали их зерном и хмелем, на колени невесте сажали мальчика. По мифологическим представлениям мордвы, эти обряды принесут молодой семье детей и достаток.

^{Хейкель А. О. Свадебный головной убор. 1884 г.}

^{Heikel, A. O. Suomalais-ugrilaiset kokoelmat. The National Museum of Finland}

Древним мифическим воплощением благополучия, счастья, символом жениха и невесты были хлеб (копшат м.), соль, ритуальные пироги. На традиционной свадьбе эрзя обязательно пекли пироги. В одних селениях невесте везли девять, в других — семь или пять пирогов, но не меньше. Каждый имел свое название и ритуально-магическое значение. Самый большой и важный пирог — лувонь кши (лувомс м., э. — «считать, читать молитву»; кши м., э. — «хлеб», дословно: «ритуальный хлеб»).

Пирог был круглой формы (символ солнца), с дубовым обручем вокруг и состоял из 12 слоев. Нижний слой делали из пшенной каши, олицетворявшей землю и плодородие, второй — из творога, третий — из яичницы, четвертый — из каши, пятый — из творога и т. д. Верхний, 12-й, слой состоял из четырех куриных нелупленых яиц, предназначенных богам, чтобы те подарили семье плодовитость. Наверху пирога делали разные украшения из теста, обычно это был конь с седоком или две голубки (иногда четыре), а также втыкали еловую ветку, украшенную цветной бумагой, что, с одной стороны, символизировало «иной» мир, в частности дом жениха, а с другой, ель — это дерево жизни, долголетия. Пирог лувонь кши оставляли на столе родителей невесты, корку с украшениями сваха привозила обратно домой и передавала матери жениха; еловую ветку втыкали над постелью молодых, где она оставалась до тех пор, пока не затеряется.

Приготовление главного пирога, центр которого украшали деревцем, соотносимым с мировым, уподобляется космогоническому акту. Пирог как бы символизирует собой модель мира. Веточка ели на пироге была обязательным свадебным атрибутом и у мордвы-шокши, однако они после свадьбы скармливали ритуальный пирог свиньям, чтобы семья была плодовитой.

Второй ритуальный пирог совамо пряка («входной»), по поверью, благоприятно влияет на прибытие свадебного поезда в дом невесты или ее соседей, где невеста укрывалась. Там пирог разрезали пополам, одну половину отдавали девушкам, другую — хозяйке дома.

Функция третьего пирога ава ловцо («материнское молоко») — благодарность матери невесты, что выкормила дочь грудью.

Четвертый пирог ванькс таркань пряка предназначен для вывода невесты перед отъездом в дом жениха на чистое место — прощаться с умершими предками. В некоторых селах этот пирог называют атявань пола («доля предков»).

Над пятым пирогом той пряка («свадебный пирог») устраивали молян в доме невесты по приезде свадебного поезда, а затем его делили между родственниками невесты.

Перед тем, как посадить пироги в печь, стряпухи совершали ритуальный молян и исполняли песню пазморо (м., э. «божественная песня»), в которой просили эрзянскую покровительницу печи Каштом кирди сделать кушанье красивым, не обломив края. Когда пироги доставали из печи, в моляне благодарили мокшанское божество печи Пянакудаву за удачно приготовленное блюдо, просили Чипаза помочь благополучно провести свадьбу, уберечь молодых от сглаза, дать им плодовитость.

Фигурки коней и голубей, а также яйца, видимо, в какой-то мере стали заменой жертвоприношениям. Это частично отразилось и в некоторых действиях стряпух: вынимая пироги из печи, они топали ногами, ржали, подражая коням, звенели колокольчиками. Хозяина печи просили угостить «сивых», чтобы они смогли вывезти пироги.

Чтобы добиться плодородия, эрзя пекли, кроме свадебных, еще 30–40 пирогов меньшего размера, по форме похожих на женскую грудь, — одерьвань потть («груди молодушки»). Над этими пирогами устраивали особый молян в доме жениха, просили верховных богов и покровительницу печи Каштом кирди, чтобы у молодой жены было молока в изобилии, чтобы родила она семь сыновей и семь дочерей.

Большое место в свадебных обрядах занимали обереги от нечистой силы, ведунов, также имеющие мифологическую основу. Число подвод свадебного поезда должно быть нечетным (обычно три, пять или семь), мчится поезд быстро, чтобы не смогла помешать нечистая сила. Торонь канды (м. «дружка») крестил кнутом или ножом повозку молодых, овто (э. «медведь») хлестал веником по спине входивших гостей. «Подозрительного человека» (колдуна) поили вином, смешанным с золой, собачьими экскрементами, над дверью втыкали нож. Часто в защитных целях применяли шумовые эффекты: стреляли из ружья, стучали палками по заслонкам, пустым ведрам или об стену, били горшки. У эрзи бытовал специальный обряд кудань ливтема, который совершали в последний день свадьбы, чтобы выселить из избы нечистую силу, проникшую туда со случайными гостями. По поверью, если не исполнить этот обряд, то в доме житья не будет: нечистые духи останутся в нем плясать и петь по ночам.

^{Ходовецкий Д. Свадебные обычаи современной мордвы. 1780 г.}

^{Biblioteka Narodowa}

Обряды совершали с предметами домашнего обихода, одеждой, постелью, ритуальным хлебом и пирогами. Перед замесом теста трижды по часовой стрелке обводили лучиной вокруг квашни. У мокши бытовал специальный обряд окуривания одежды невесты. Перед свадьбой к одежде молодых прикрепляли иголки и булавки, а под их постель клали острые предметы (ножницы, топор и т. д.).

^{Хейкель А. О. Мордовская невеста из деревни Армания Нижегородской губернии. «Мордовские костюмы и орнаменты», 1896 г.}

^{Smithsonian Libraries}

В первую брачную ночь молодых в сопровождении свахи и дружки отправляли в амбар, где на потолке не было земли. Проводы проходили под эротические песни, которые должны были способствовать благополучному оплодотворению и в то же время оберегу от злых сил.

Мифологическое приобщение невесты к новому дому проявляется в обрядах лемдема (м., э. «наречение невестки в доме мужа новым именем, совершаемое около печи»), эши лангс лихтемась (м. «вывод невестки к роднику, колодцу»).

Мифологические представления, связанные с понятием верха и низа, прослеживаются в мокшанском обряде куцьфнема (куцемс — «подняться»), совершаемом обычно на второй день свадьбы. Невестка должна была найти близких родственников жениха, которые специально поднимались на крышу сарая или на дерево (чем выше, тем лучше — ближе к небу), и одарить их. В эрзянском послесвадебном обряде органь сявордома («выливание дрожжей») призывали мифических покровителей и умерших предков на последний свадебный обед, затем выливали дрожжи из пивных бочек на чистое место.

У этнографической группы мордвы-шокши бытовал обряд сериямот (серемс — «громко звать»). Его совершали во время Великого поста в первую весну после свадьбы: обращались к молодым с песнями, величали их. Девушки ходили от дома к дому, пели и требовали угощений, которыми молодая семья должна была их угостить. Этот ритуал отражал благотворное влияние молодой пары на пробуждение природы.

Мифологические представления о душе и смерти

Сотворение и оживление первочеловека. По представлениям мордвы, душа человека — это дыхание, вайме (ваймонь таргама м., ойме, оймень тарксема э. — «дыхание вытаскивать; дышать»), первопричина жизни, появления живого человека. Как мы уже упоминали, в антропогонических мифах мордвы первочеловека создает верховный бог: у эрзи Чипаз — из песка и глины, у мокши Шкай — из пня дерева. В мифах мордвы-эрзи Чипаз вдыхает свое доброе дыхание (душу) в созданного им первочеловека.

В некоторых антропогонических мифах отразилась идея бессмертия души: по поверьям терюхан и эрзян Нижегородской губернии, первый глиняный человек обрел божий облик, когда на него упало полотенце Чипаза. Шайтан попросил Бога вдохнуть в первочеловека душу, чтобы оживить его. Демиург соглашается с условием: после смерти душа человека возвращается к нему, а тело — к демону. С тех пор душа человека возвращается к своему Создателю на полотенце, которое Чипаз опускает до Земли, чтобы завернуть в него душу. Тело же, творение Шайтана, отправляется обратно в землю.

Место обитания души. Души неродившихся людей находятся за тучами, в доме богини Анге Патяй. Она посылает на Землю своих помощниц с душами людей, и сама невидимо присутствует при рождении детей. Можно предположить, что бог Чипаз уходил за тучами в дом к своей супруге Анге Патяй за душой для созданного им первочеловека. В текстах молитв Нишкепаз создает звезды, которыми стали души счастливых людей.

По более поздним воззрениям, человек берет душу при рождении от матери и находится она в сердце человека. Полагали, что при жизни душа может покидать тело во сне до полуночи. В это время душа летает и может быть где угодно, в незнакомых местах или у родных, и все это происходит как наяву. Верили, что спящего человека нельзя будить — испугаешь душу, и если она не успеет до пробуждения войти обратно, человек может умереть.

Внешний облик души представляли по-разному. По поверью, душа расстается с телом после смерти, превращаясь в светлое голубое облачко. В погребальных и поминальных плачах душа иногда описана как зеленая бабочка, что символизирует ее воздушность.

Когда человек умирает, принято говорить ваймоц лиссь (дословно: «душа вышла»), оймензэ нолдызе (э. «душу выпустил»). В некоторых причетах по матери душа отделяется от тела и улетает, в других — летит и опускается на крест. Всевышний, услышав голос души, сверху опускается и прячет душеньку.

По обычаю, возле умирающего ставили стакан с водой (вайме ведь м., ойме ведь э. — «вода для души»), которой душа умывается. Поверх клали щепку, символизировавшую мост в потусторонний мир. В стакан с водой опускали монету, чтобы задобрить душу, рядом клали лепешку или хлеб.

Кто забирает душу. По представлениям мордвы, человека лишает жизни Ваймонь сявись (м. «тот, кто забирает дыхание, душу»). Он приходит за дыханием перед смертью человека. В фольклорно-мифологических источниках смерть представлена в различных образах: в виде костлявого страшного старика, пешего или на сивой лошади или суровой женщины в белой одежде, которая вынимает душу пальцами через рот. В других сюжетах нет конкретного образа смерти, она просто безобразная, страшная, черная, вооружена косой, саблей или ножом-тором, который носит в медном кувшине, наполненном кровью, и подрезает им жилы на ногах, а потом и во всем теле.

В эрзянских причитаниях Бог пускает за душой три луча — зеленый, черный и белый — и отнимает ими силу ног и рук. Иногда же вместо лучей он спускает с Неба на веревках зыбку и посылает трех святых: первый лишает человека памяти, второй — силы в ногах, третий берет душу, заворачивает в белый платок, кладет в медную зыбку, накрывает шелковым полотенцем и относит к берегу мыть.

Место, где обитает душа покойного, определяет Назаромпаз. Души хороших, добрых людей он отсылает к старшему брату Нишкепазу, плохих, злых — к Шайтану. По религиозным воззрениям мордвы, как и многих других этносов, души покойников уходили в потусторонний мир, который делится на светлый (на Небе) и темный, находящейся где-то под землей. Согласно древним представлениям мордвы, душа покойника могла переправляться на Небеса по пряди волос, если в земной жизни человек был праведен. Нижегородские эрзя представляли, что у Нишкепаза на Небе множество домов, в которых живут души добрых людей.

^{Вяйсянен А. О. Брат и сестра. 1914 г.}

^{Väisänen, A. O. Suomalais-ugrilainen kuvakokoelma. Finnish Heritage Agency}

Борьба со смертью. Понятие судьбы. В некоторых мифологических сюжетах отражено стремление человека вырвать у смерти дополнительное время для жизни, увеличить свой век. В песне «Парень и смерть» молодой человек трижды просит у смерти отсрочки: чтобы жениться и испытать счастье разделенной любви, чтобы видеть и нянчить своих детей и чтобы пожить жизнью человека средних лет, однако в третий раз смерть отказывает ему. В сюжетах других песен сестра просит у смерти взять ее душу вместо брата или жена согласна отдать половину своей жизни за мужа, однако их просьбы смерть не выполняет.

В этих мотивах отражается вера в предопределенность человеческой жизни, его судьбу, которая зависит от Нишкепаза.

В мордовской мифологии сохранились песни о временной победе человека над смертью: парень побеждает ее своей хитростью: закрывает в могилу, заманивает в бутылку, в гроб, мешок или ящик, приготовленный для него самого. Смерть пытается откупиться, обещая жизнь человеку, однако он собирается держать смерть в ловушке до тех пор, пока не побелеют его волосы и не пожелтеют зубы.

Продолжительность жизни человека узнавали (а в некоторых селах так делают и до сих пор) с помощью различных гаданий, толкования снов, по поведению птиц, домашних животных, выпечки и т. д. По примете мордвы-эрзи, к смерти душа затоскует. Гадали также, вызывая души умерших.

Считается, что легче умирают праведники и тяжело — грешники, особенно знахари, колдуны. Они, по народным представлениям, испытывали перед смертью страшные муки и могли уйти из жизни лишь после того, как передадут кому-нибудь свое колдовство. Чтобы облегчить их смерть, требовались некоторые действия магического характера: им расстегивали одежду, открывали окно и дверь, поднимали матку потолка, чтобы душа могла беспрепятственно выйти, соблюдали тишину, чтобы не спугнуть душу. На окно ставили чашку с водой, чтобы душа умершего, выйдя из тела, могла омыться; в этой же чашке омывала свое оружие смерть.

По поверью, в момент смерти с неба падала или гасла звезда. Умирающему эрзяне смазывали губы медом, полагая, что у него в это время горько во рту. Важно было вовремя покрыть его лицо платком: тот, на кого умирающий кинет свой последний взгляд, умрет в этом же году. Сразу же после смерти человека, чтобы душа покойного не возвратилась в дом, курице отрубали голову под дверью хлева или под воротами и бросали ее на улицу со словами: «Вот тебе курица для загробной жизни».

Совершаемые над покойником обряды омывания, одевания, оплакивания и затем погребения зависели не только от возраста и пола, но и от причины смерти — естественная, от старости или болезни, в результате несчастного случая или от злоупотребления спиртным. Эти ритуалы обеспечивали переход души в иной мир и защищали живых от последствий контактов с покойным и самой смерти.

Традиционно покойника обмывали женщины. Голову усопшего принято было мыть яйцом: неприлично предстать перед Верепазом (м. «верховным богом») с запахом мыла. Действия совершались в противоположном направлении обычному: покойника обували с левой ноги, при церковном отпевании обносили вокруг церкви против часовой стрелки. По поверью, если покойник не будет обут в мордовские лапти, его душу на том свете не примут в свое общество сородичи.

Каждый предмет одежды скоблили ножом, чтобы был выход для души покойного. При одевании покойника соблюдались определенные ритуалы: по медной монете скребли ножом, за пояс втыкали кусок материала для иного мира; давали наказ, чтобы усопший не отдавал свою одежду никому, ведь очень многие покойные не одеты. В это время молились Нишкепазу, чтобы он дал душе умершего хорошее место на том свете. После одевания покойного выходили к воротам прощаться с душой усопшего.

Если тело в гробу становилось очень волосатым, значит его душу Бог не принимает, и он ходит по селу, не находя нигде места. Если человек в земной жизни был праведен, душа его переправляется в небесное пространство по натянутой нитке или по пряди волос. После христианизации мордва стала верить, что до 40 дней душа покойника остается в доме и наблюдает все: как оплакивают тело, хоронят, что о нем говорят, поэтому об усопшем не принято было говорить плохо.

Чтобы душа умирающего легче отошла, наливали воду, зажигали свечу, стояли около него в молчании. Как у многих других народов, сразу после смерти до сих пор покойному закрывают глаза, занавешивают зеркало и все остальные предметы, дающие отражение (телевизор, фотографии под стеклом): покойник не должен увидеть свое отражение, иначе он испугается и может стать сашендыкс (м. «приходящим домой»).

По обычаю, в дом усопшего нельзя было приходить с пустыми руками. Новопреставленного просили, чтобы он передал часть еды ранее умершим, с этой же просьбой обращались к божеству ветра Вармаве и покровителю мертвых Масторпазу. В некоторых селах все, что приносили для покойника, называли и показывали. Иногда покойнику «передавали» лошадь, чтобы он не ходил на том свете пешком. По поверью, это животное скоро умирало.

Душу умершего следовало почитать, и родные старались соблюсти все традиционные обряды. Из-за нарушения или несоблюдения каких-то ритуалов умерший мог обидеться, навредить хозяйству, взять с собой кого-то из семьи.

По представлениям дохристианской мордвы, смерть не была прекращением бытия. В потустороннем мире человек продолжает существование и ведет такую же жизнь, как и на Земле. Поэтому во время похорон умершего снабжали предметами домашней утвари, орудиями труда, иголками, украшениями, табаком. Мужчине клали недоплетенные лапти и кочедык[3], женщине — недошитую рубаху с иголкой, надеясь, что на том свете они окончат свою работу. В могилу также могли положить ранее остриженные волосы и ногти (они нужны, чтобы взобраться на гладкий небесный купол или соорудить лестницу, по которой душа смогла бы подняться на Небо), деньги, чтобы откупиться на том свете. В гроб клали топор и дубинку — отгонять собак при переходе на тот свет. До недавнего времени в мордовском селе Стандрове сохранялся обычай класть в гроб осиновую палку, чтобы дух умершего не тревожил близких живых. С учетом рода занятий умершего ему выбирали лошадь для другой жизни или улей и т. д.

Считалось хорошей приметой, если дома и при выносе лицо покойника было «радостным»; если сразу после смерти текли слезы, значит умер он не своей смертью. Существовал ряд ограничений, связанных с покойником. Запрещалось смотреть на них беременным, чтобы ребенок не родился мертвым, оплакивать его, если день похорон приходился на Пасху, — грешно. Верили: если умер ребенок младше семи лет, человек погиб от молнии или скончался в праздничный день (на Рождество или в Пасху), душа его попадет в рай.

До и после выноса покойника из дома совершались различные защитные ритуалы: вокруг тела ножом очерчивали окружность, проводили по ногам, груди и по шее, чтобы отрезать смерти голову. Клали топор (иногда уголек) под скамейку или на нее, либо на стол, где лежал покойник, чтобы смерть не перешагнула; около двери оставляли нож, чтобы душа покойника не пришла домой. После выноса тела помещение обрызгивали водой, место покойного посыпали золой, мыли стол, скамью, подоконник, пол обязательно по направлению к двери. Следующие шесть недель не разрешалось пользоваться веником: считалось, что дома могут находиться души покойных предков. Из-за этого также запрещалось качать детей в колыбели, чтобы не натолкнуться на души предков.

^{Корзина поминальная.}

^{Государственное бюджетное учреждение культуры «Пензенский государственный краеведческий музей»}

Примечали: если в день погребения хорошая погода, значит покойник сделал много доброго на этом свете; если птицы не склевали зерно на могиле, усопший не был честным человеком. Везти покойника всегда тяжело — мешают черти, которые борются за его душу, и чтобы было легче, с двух сторон гроба клали березовые поленья и трижды обходили его с хлебом и иконой.

В дохристианские времена на могильной насыпи делали наподобие окошечка, через которое умерший мог бы смотреть на свет божий. Посредником между покойниками и людьми считалась богиня ветра Вармава.

Своеобразно проводили похоронные обряды при уходе из жизни девушки. В день ее смерти, как и на свадьбе, каждый родственник приносил горшок каши, лепешки, свечу и совершали молитву об упокоении ее души на том свете. Причитывали, как в день свадьбы. Девушки выносили покойную из дома на холстах, одежду несли разложенной в гробу. После погребения играли символическую свадьбу — тогда на том свете она не будет одна, и ее душа не будет тосковать по дому.

Очень важны для мордвы поминальные обряды. В честь предков до сих пор устраиваются специальные поминальные дни (калмолангань ши м., калмолангонь чи э.). Однако отношение к умершим и сегодня двойственное: с одной стороны, их почитают, с другой — опасаются, стремятся поскорее избавиться от них.

Имена умерших предков поминались в праздничные дни, к ним обращались во время семейных и общественных молений, на Пасху их приглашали (в некоторых селах и сейчас приглашают) домой, а по окончании праздника в их честь устраивали проводы. Раньше не предпринимали практически ничего важного, не посоветовавшись с предками, это касалось многих событий повседневной жизни: сделок, свадеб и т. д. Однако разгневавшись за что-то, покойники могли и навредить: наслать болезни, несчастья, неурожаи, поэтому им, как и богам, приносили жертву (коня, овцу, теленка, курицу) на кладбище, а позднее — во дворе дома.

К предкам и загробному миру обращались и при гаданиях, которые сами по себе апеллируют к невидимым умершим или к связанным с преисподней духами. А поскольку появление мертвеца-предка опасно (мертвый всегда стремится перетянуть душу живого в загробный мир), при гаданиях соблюдали различные защитные обряды.

На поминках ритуально-магическую функцию умершего обычно выполнял кто-то из родственников того же возраста или похожий на покойного. Иногда такого заместителя (вастозай м., тарка озы э. — «кто садится на место») еще при жизни выбирал сам покойный. Перед ним плакали, он давал советы, как жить, рассказывал о загробной жизни. Его угощали и провожали из дома до ворот или отвозили на кладбище, несли на руках до могилы, сажали на подушку, расставляли еду и приглашали ранее умерших. После трапезы «покойного» просили уйти обратно, не беспокоить живых и не отказывать родным в покровительстве. В очистительных целях разжигали огонь, через который прыгали все участники обряда.

^{Осиновый кол, используемый в обрядах.}

^{Fablok / Shutterstock}

Верили, что умерший от алкоголя мог вызвать засуху, высасывая из земли влагу. Поэтому, даже похоронив покойного на общем кладбище, его в ту же ночь откапывали и бросали в водоем, пригвоздив его осиновым колом, чтобы он не смог всплыть на поверхность и чтобы душа его не тревожила людей.

В этих же целях в сухую погоду могилы пьяниц в лесу обильно поливали водой.

Распространено верование о том, что души покойников приходят домой на Пасху. Для них ставили на подоконник крашеные яйца (каждому по одному), а в день поминовения усопших (через день после Пасхи) относили яйца на их могилы. Этот обычай соблюдается в некоторых селах до сих пор. Иногда покойников приглашали в среду или четверг на Страстной неделе и зажигали ритуальную свечу штатол. Еще в XIX веке хозяин дома приглашал умерших с белым платком, называя имя каждого. Верили, что души покойных вселяются в этот платок, поэтому его заносили домой и клали на подушку. После поминовения платок встряхивали над огнем, чтобы души ушли обратно в могилу. В Саратовской губернии покойникам передавали поминальную еду через вырытую яму в могиле, скоблили монеты, тем самым «передавая» деньги мертвым.

Реинкарнация души. Мокша и эрзя верили, что после смерти душа может перейти в ребенка, которому еще предстоит родиться, или в матку женщины, затем она беременела. Можно предположить, что в традиции давать ребенку имя умершего бабушки или деда отразилась архаическая вера в переселение души умершего в новорожденного. В таких случаях мордва-мокша говорили: Лемонц кенерезе («Имя успел взять»). По поверью, дети, родившиеся через несколько дней после похорон бабушки или дедушки, будут счастливыми.

Озксы

Мордовские озксы (озондомс м., озномс э. — «молиться»; озондома м., ознома э. — «молян») представляют собой самобытное явление, корни которого восходят к глубокой древности. В силу традиций они хранят в себе черты, присущие мифологическому восприятию мокши и эрзи.

По своей функции озкс — это ритуально-магическая церемония, обряд с молянами и жертвоприношениями, совершаемый в честь определенных языческих богов и божеств-покровителей, чтобы их умилостивить. Озксы магически связывали людей с живыми силами природы, персонифицированными мифическими существами, богами, помогали обеспечить благополучие общины, села, отдельного человека, предотвратить действия вредоносных сил или наслать на них врагов. В озксах мордвы человек является перманентным демиургом, поддерживающим и сотворяющим космический порядок, гармонию, созданную Богом-творцом.

Стараясь добиться успешного существования, в озксах люди пытались умилостивить богов, просили помочь в культурном освоении пространства, заклинали уберечь их от нечаянного нарушения космического порядка, чтобы не возник хаос. По сути, так человек участвовал в творении космоса, выполняя с помощью высших сил работу вселенских масштабов.

Для усиления магического воздействия ритуалы сопровождались словесными заговорами, заклинаниями, танцами, играми, пением. В целом возникновение различных магических церемоний, по всей видимости, было связано с жертвоприношениями богам и божествам, которые напоминали о себе невнимательным людям с помощью стихийных бедствий или эпидемий. По мере развития и усложнения ритуалов стали избирать людей, исполняющих заклинания, заговоры для более мощного магического воздействия. Так появились колдуны и маги, которые могли угадывать желания богов, привлекать их благоволение и отвлекать гнев. Видимо, поэтому первоначально моляны и заговоры-заклинания были связаны неразрывно, имея одни и те же функции: воздействовать определенными магическими действиями и словами на сверхъестественные силы ради хорошего урожая, приплода, оберега, исцеления от болезней.

Многие озксы произошли из традиций общинных работ. Первоначально моляны совершались всем родом, позднее селом (общиной), когда затрагивались общественные интересы: надо было добиться хорошего урожая, вызвать или остановить дождь, сохранить стада и др. Реже озксы устраивали члены семьи в своем доме или овине, просили изгнать болезнь, помочь с бытовыми проблемами. Поэтому все сохранившиеся озксы мордвы можно разделить на общественные и семейные. Кроме того, эти обряды делятся на праздничные, которые проводились в определенные дни года, и окказиональные (случайные), обусловленные тем или иным событием.

Общими при проведении всех озксов были объект моляна (боги и божества, умершие предки или сам озкс), руководитель озкса, место проведения, участники (в одних лишь женщины или девушки, в других — вдовы или только мужчины, в третьих — все сельчане вместе), молян, жертвоприношение, ритуальная пища. В дни проведения озксов бытовали запреты на совершение тех или иных домашних, хозяйственных дел, участие в обряде женщин во время менструаций, присутствие чужаков не из своего села.

Руководители озксов

Профессиональных жрецов у мордвы не было. Руководителя общественного озкса каждый раз выбирали, в основном это были одни и те же люди: или наиболее старшие, уважаемые, знающие ритуал, или, в некоторых обрядах, только старики, старухи, девушки.

Семейные озксы проводили старшие члены семьи. Обычно женщины готовили ритуальную пищу, молян произносила хозяйка или мать хозяина. Жертвоприношение (заклание животного или птицы) считалось обязанностью хозяина.

Слова, которыми называли руководителя озкса, различаются в разных местностях: (э.) Прявт (от пря — «голова, главный»); (м.) Оцю атя, Опюня (опю — «большой», атя — «старик»); (м., э.) Инятя (видимо, более архаичное название, связанное с мирозданием); (э.) Прявт тейтерь, (м.) Прявт стирь (тейтерь э., стирь м. — «девушка»); (э.) Возатя (у терюхан); (м.) Озатя, (м., э.) Озкс атя, (м., э.) Озкс баба…

Руководитель общественных озксов (назовем его условно Инятя), в отличие от семейных, не совершал жертвоприношений. Его основная функция сводилась к организации и наблюдению за ходом проведения озкса. Перед началом обряда Инятя, используя вербальную магию и особые телодвижения, подобные шаманским, старался узнать, будет ли угодна богам и земным покровителям выбранное в жертву животное. Затем он садился на пень или на священное дерево, около которого проводились все обрядовые действа озкса. У терюхан перед священным деревом воздвигали холмик, который тщательно покрывали дерном, на вершину холма устанавливали дверь, покрывали ее тканью и украшали вышитыми полотенцами.

^{Полотенце, вышитое крестом.}

^{Из фонда ГБУК «Мордовский республиканский объединенный краеведческий музей имени И. Д. Воронина»}

На этом холме находился Возатя в течение всей молитвы. Перед ним стоял пень срубленного вяза, который играл большую роль в озксе.

Инятю считали своеобразным посредником между людьми и богами, он уподоблялся мифическим божествам, и поэтому его место было отдельным, наверху, ближе к Небу. Он был главным героем всего праздника и концентрировал вокруг себя все события и процессы. Инятя не только образно воплощал божественное существо, все его действия были направлены на то, чтобы с помощью магического языка дать всему обряду целенаправленность, соединить разрозненные группы людей в один синхронно действующий коллектив. С его появлением обряд получал зрелищное направление. Он появлялся всегда неожиданно, в момент подготовки ритуальной еды, что усиливало драматизм обрядового действия. Все участники обращали свои взоры к верху, где должен был находиться их бог.

Исследователь мордвы академик А. А. Шахматов в «Мордовском этнографическом сборнике» привел пример диалога между участниками озкса и его руководителем:

— Нишке Паз, Покш Паз, кормилец, дай нам хлеба!

Собравшиеся слышали с дерева тихий голос «Бога»:

— Дам!

— Нишке Паз, Покш Паз, кормилец, да будет у него (у хлеба) солома толщиной с оглоблю!

— Будет!

— Зерно ржи да будет с черенок ложки.

— Будет!

— Скоту дай здоровья!

— Дам!

— Скотина да принесет приплод!

— Принесет приплод!

— И нам дай здоровья!

— Дам!

Руководителя озкса отличала специальная обрядовая одежда: длинная рубаха из белого полотна. В некоторых регионах во время приготовления к закланию Инятя не мог показываться присутствовавшим на озксе. Если же его нечаянно видели, то озкс должны были отложить и провести в другой раз.

^{Ковш ритуальный вай метькст с родовым знаком.}

^{Из фонда ГБУК «Мордовский республиканский объединенный краеведческий музей имени И. Д. Воронина»}

В функцию руководителей входило также назначение дня проведения озксов — в большинстве случаев эти мордовские празднования не имели точной даты. В доме у Иняти хранилась священная свеча штатол, ритуальная посуда (ковш, кадушки, жертвенные ножи) и другая утварь, необходимая для озкса.

^{Стакан для напитка пуре во время религиозного моляна.}

^{Государственное бюджетное учреждение культуры «Пензенский государственный краеведческий музей»}

Все ритуально-магические церемонии озкса совершали избранные Инятей помощники (обычно 12 человек). Руководитель озкса назначал человека для произнесения моляна, хотя иногда делал это сам. Как правило, трое его помощников собирали по домам пищу для проведения озкса, другие отыскивали в деревне жертвенное животное или птицу, третьи готовили ритуальный штатол. Помощники Иняти также раздавали ритуальное пиво (поза м., пуре э.) и мясо на специальных жертвенных ножах, а кроме того, следили за порядком на празднике.

Место проведения озксов

Около каждой деревни и села были специальные места, где собирался народ для совершения общественных озксов. Обычно обряд проводили у опушки леса, на околице под одиноко растущим деревом, которое считали священным: липой, березой, дубом, вязом, сосной.

Местом проведения озксов и объектом поклонения мордвы были также прощенай пяшет (м.) — прощенные липы, выросшие, по поверью, из крови двух сестер, растерзанных волками. В специальном моляне, обращенном к божеству липы Пекшепазу (э.) обычно просят урожая. Больные или бесплодные женщины вешали на липу принесенные дары, так как считалось, что это дерево обладает способностью «прощать» (излечивать) болезни. Время поклонения этому дереву не было регламентировано, однако чаще всего это происходило летом или осенью.

Наиболее распространенным местом проведения озксов и объектом поклонения мордвы был дуб (пяше). Выбирали самое большое дерево, непременно с дуплом или разветвившееся надвое или натрое. К дереву приносили обрядовую пищу. После моляна в дупло клали часть яств и деньги. В честь божества дуба Тумопаза (э.) совершали специальный молян во время засухи с просьбой о ниспослании дождя. Около дуба молились также от мора (эпидемий). В дупло этого дерева засовывали также больных детей, чтобы избавить их от болезни.

По преданиям, бог грома Пурьгинепаз убил юношу, приревновав к нему земную девушку Алдуну, и тот превратился в дубок. Священный дуб нельзя было рубить, а в некоторых местностях — даже дотрагиваться до него. Это дерево считалось покровителем села и его окрестностей. По мифологическим представлениям мордвы, во время грозы дуб вступал в контакт с небесным миром, в это время стоять под ним запрещалось. Еще в начале ХХ века около некоторых мордовских деревень священные рощи сохранялись в неприкосновенности.

Общественные озксы проводились также в особо загороженных местах — кереметях, которые тщательно охранялись. Обустройство специальных мест для проведения молян показывает определенную культуру народа. Считалось большим грехом строить новый кереметь: место, которое выбрали для него, должно быть абсолютно святым, а на новом месте могло быть неприятно.

^{Священный дуб, с. Губашево, бывш. Кузнецкого уезда. 1928 г.}

^{© «Саратовский областной музей краеведения», изображение № СМК 23209/33}

Кереметь обязательно находился в лесу возле ручья или реки, которые служили для ритуальных умываний и были символами божества плодородия, и обязательно близко к священным деревьям, чтобы приносить жертвы в их тени. Около кереметя должны быть пни, на них садились те, кто следил за порядком. По мифам мордвы, это священное место охранял Кереметьпаз.

Некоторые общественные озксы устраивали в доме, на поле или кладбище, у родника, во дворе или на перекрестке дорог. Семейные озксы проводились обычно во дворе, сарае, подполе или в самом доме.

Молян

Основная ритуально-магическая церемония любого озкса начиналась с моляна. Человек от своего имени или, если молян был общественным, от имени всех присутствовавших выступал в роли просителя, нуждающегося в помощи высших сил или предков. В молянах человек апеллировал к божествам, творил и действовал в пределах сакрального космоса. В каждом озксе бытовал определенный текст моляна. Просили хорошего урожая, плодовитости скота, чадородия, материального достатка, здоровья, защиты людей, села, скота от всех невзгод… Словом, просили обо всем, что было жизненно важным для человека и для успешного исполнения чего требовалась помощь богов и божеств, отвечавших за тот или иной объект мироздания.

Отметим лаконичность и конкретность в выражении просьб: тексты, как правило, не были объемными (иногда в пределах двух-трех слов). Причем молян произносили в строго определенный момент, самый важный — перед совершением жертвоприношения (иногда и после этого, и перед ритуальной трапезой).

Молян начинается с зачина-обращения к земным божествам, иногда к самому озксу, а затем звучит просьба к верховному богу о содействии, помощи. Этот момент моляна в жизни человека становился сакрализованным: «разрешенным» и освященным богами.

После жертвоприношения молян произносил руководитель — Инятя. Он обращался к божествам, называя их по именам, убеждая принять жертву и оказать милость молящимся, дать им хороший урожай хлеба и приплод скота, охранять от злых духов и простить, если участники озкса что-то нарушили в установленном порядке обряда. Сохранившиеся тексты молян пронизаны не только анимистическим созерцанием природы, но и магическим воздействием на богов и божеств, в том числе и через культ предков.

Кроме того, человек как бы ставил условие божествам: мы даем жертву, ты дай нам то, что мы просим (здесь мы снова видим уже известный принцип «подобное должно вызвать подобное»). В моляне предпринималась попытка найти консенсус с силами, управляющими космосом, тем самым приблизить себя к тайнам природы. В целом языческий молян мордвы основывался на том, что природа и культура дополняли друг друга.

В некоторых местностях на общественном озксе молян произносил под ритуальным деревом помощник руководителя, а сам Инятя взбирался на дерево, брал в руки хлеб, иногда — ковш ритуального напитка пуре и после моляна бросал все это (или выливал) сверху на собравшихся.

Участники озкса при произнесении моляна становились лицом к востоку, руки поднимали к небу над головой обычно 30 раз (в честь покровительницы леса Вирявы, у которой 30 сестер) или убирали под мышки, вставали на колени, падали на землю.

К самому совершаемому озксу, к примеру келу озкс (м. «молян березе»), обращались с просьбой дать столько урожая зерна, лошадей, сколько листьев на дереве; просили хороших родов лошадям, плодородия. К покровителю дуба Тумопазу обращались со словами: «Божество дуба, кормилец, сохрани нас! Я грешный пастух, дай дождь на землю!» (м.) Кроме богатства, спасения, плодородия в молянах просили также, чтобы «переходя с Земли на Небо, попасть в улей такой же хороший, каким было жилище здесь на Земле».

Семейный молян обычно звучал после жертвоприношения и приготовления ритуальной пищи, произносил его хозяин или, реже, хозяйка, повернувшись в красный угол к христианским образам. Затем после некоторых церемоний хозяин открывал дверь и несколько раз кланялся перед порогом дома. Каждый член семьи молился дверному косяку или порогу, причем это соблюдалось во всех случаях жизни.

Иногда озкс длился два-три дня, и в течение всего этого времени запрещено было есть что-либо, кроме освященной ритуальной пищи.

Жертвоприношения

Обязательной частью мордовских озксов было приношение богам и божествам даров (еды, ткани, полотенец), а также заклание животных и птиц. Однако в древней культуре существовали и человеческие жертвоприношения, о чем сохранились сведения в текстах мордовских молян.

Перед закланием животного руководитель озкса молился за всех, а остальные только кланялись и падали на землю ниц. После моляна все пели пазморо, божественную песню. Затем Инятя клал руку между рогами жертвенного животного, что означало согласие на совершение жертвы и затем обращался к быку: «Скотинушка, отец наш, ты нас не оставляй и не заставляй кланяться. Умри за нас, за тех, кто убил Бога, и за наше добро. Если умрешь, будем жить». В этом тексте очевидно, что бык заменяет жертвоприношение человека.

В этом убеждают и другие материалы, в частности озкс, который совершался в честь мокшанского верховного бога Шкая в первое воскресенье после 19 июня. Женщины, обращаясь к богине Анге Патяй или покровительнице воды Ведяве, в моляне произносили: «В честь Шкая следовало убить двух женщин, а мы убиваем только двух овец».

Имитация человеческих жертвоприношений сохранилась в озксе бабань каша, который проводили на Троицу в лесу на берегу реки или ручья. В нем принимали участие только пожилые женщины. На месте, где должны были принести в жертву кур, одна из участниц обряда ложилась на землю, а другие проводили несколько раз обратной стороной ножа по ее гортани, снимали с нее длинную кофту шушпан и подвешивали его к дышлу телеги, чтобы оросить кровью курицы. И только после этой церемонии резали жертвенных кур.

В жертву на озксах приносили женщин и позднее — девушек, выбор совершали очень тщательно (согласно фольклорным источникам, по жребию). В ранней культуре на озксах жертвоприношение человека было высшим ритуальным актом, увенчивавшим все прочие жертвы. С принятием христианства человеческие жертвоприношения были запрещены, и эту ритуальную и важнейшую часть озксов заменили на заклание животных и птиц.

Однако бескровные человеческие жертвоприношения еще случались. В частности, в XVII веке при строительстве церкви или водяной мельницы избранную девушку заживо замуровывали в склеп или стену. Об этом свидетельствуют дошедшие до нас тексты традиционных мордовских песен, описывающих жертву и подготовку к ритуалу.

Обряды, связанные с жертвоприношением животных, еще больше расширяют наше представление о роли животных в сакральной сфере и их мифологическом значении.

Для каждого озкса у мордвы предназначалась конкретная жертва определенного цвета. К примеру, Шкаю полагалось жертвовать белого быка, Чипазу — рыжего без пятен, Масторпазу — черного, а в честь Анге Патяй закалывали белую овцу. В високосный год на Петров день в честь березы жертвуют белого жеребца.

Выбранному для озкса животному оказывали почести, откармливали в течение трех недель, наряжали перед закланием. За три дня до заклания животное оставляли в доме. Свинью, предназначенную для озкса, совершаемого перед Новым годом, кормили под печкой. За два дня до праздника ее шею оборачивали вышитым полотенцем с завернутыми в него березовыми ветками (их предварительно ставили в воду, чтобы распустились листья). Держа за концы полотенца, свинью вели в передний угол, поили водой, в которой стояли прутья (как бы освящая ими животное) и лишь затем отводили во двор на заклание, предварительно сняв с нее все украшения.

После заклания полотенца и окровавленные ветки сохраняли, чтобы стегать ими детей в новогоднее утро. Считалось, чем больнее бьешь и чем больше кричит ребенок, тем он будет сильнее. Кроме того, эти полотенца использовались во время родов.

Выбор домашнего животного в качестве жертвы во время озксов и других обрядовых действий зависел от их разведения в хозяйстве. Чаще всего в ритуалах участвовала лошадь, позднее — свинья, неслучайно в религиозно-мифологических представлениях эрзи существовал бог свиней Тувоньпаз. Кроме того, выбор жертвенного животного, как и выбор песен, танцев, гаданий и примет, зависел от конкретного обряда.

C принятием христианства в традиционную культуру мордвы стала внедряться христианская обрядность, синтезируясь с языческой. В частности, некоторые озксы, связанные с домашними животными, были приурочены к дням памяти христианских святых. Например, 29 октября в день святой Анастасии, которую считали покровительницей овец, эрзя проводили овечий озкс (реве озкс).

Несмотря на колоссальный уровень трансформации дохристианской культуры мордвы, некоторые обряды, связанные с домашней живностью, сохраняются в видоизмененной форме и проводятся во время болезней или падежа домашних животных и птиц.

В традиционной культуре мордвы не ритуализировали коз, козлят, собак; коров жертвовали только на поминках в честь покойной (на 40-й день), чтобы она могла вести хозяйство на том свете.

До принятия христианства в жертву приносили и жеребят, однако вскоре их заменили на бычков: «Пошел каменный дождь и весь хлеб выбил, немало скота погубил; старики поняли, что крещеным конину есть нельзя».

Обычай жертвовать овец у мордвы возник позже, чем у других финно-угорских народов. Чаще всего жертвовали овец те крестьяне, кто считал прошедший год благополучным. Овечью шкуру после заклания возвращали хозяевам. Для защиты от болезней, эпидемий и пожаров божеству села Веляве на общественном сельском озксе в жертву приносили мягкошерстную овцу; после окончания полевых работ в честь Велявы резали петуха или черношерстную овцу, которых закалывали в подполе.

В качестве жертвенных животных мордва использовала свиней — это животное олицетворяло плодородие земли и домашних животных. В честь Тувоньпаза в первый день Нового года эрзя проводила специальный домашний озкс с соблюдением различных предписаний и магических ритуалов.

Кровь жертвы

В традиционных озксах мордвы кровь жертвенного животного собирали в посуду, немного отпивали, а оставшееся варили или жарили для ритуальной еды. В более позднее время жертвенную кровь спускали в специальную вырытую яму и закрывали ее. При проведении семейных озксов кровь спускали в чистом месте двора и закрывали камнем Кардо сярко («божества — покровителя двора»). В некоторых селах в центре двора делали небольшое отверстие и спускали кровь жертвенных животных для богов и божеств, чтобы те помогли сделать домашний скот плодовитым.

По материалам В. Майнова, ни одну каплю крови нельзя было пролить на землю, так как эта кровь считалась ценной: ею опрыскивали молящихся и затем готовили из нее пирожки верпрякат. Язык и филейную часть жертвы сжигали перед священным деревом. Остальное мясо варили в котле для ритуальной пищи.

После моляна собравшиеся разделялись по семьям (родам), и каждая семья разрезала озондома пяль («молянный кусок мяса»). Его макали в кровь, клали в маленькую посуду, сделанную из коры березы или липы, вешали на ветку в качестве дара или зарывали под корнями культового дерева.

Штатол

Эту ритуальную свечу использовали в проведении некоторых основных озксов. По мифам, священный штатол появился с начала мира, когда боги направились каждый на свое место, и эта свеча, которая горела когда-то перед Чипазом, упала к людям с Неба.

^{Короб для хранения родовой свечи — штатол кептерь.}

^{Из фонда ГБУК «Мордовский республиканский объединенный краеведческий музей имени И. Д. Воронина»}

Члены мордовского рода, от 10 до 30 домов, составляли братчину. У каждой братчины были две (позже одна) родовые самодельные восковые свечи в виде усеченной сахарной головы, длиной более полуметра, весом около килограмма. Их хранили по одному году в каждом доме братчины по очереди — штатол держали в амбаре в специальном кузове из коры вяза. В дом свечу заносили перед моляном. По традиции, штатолы перевязывали посередине белым полотенцем, а вышедшие замуж девушки обвязывали свечу белым платком.

Священные свечи зажигались раз в год в назначенный для озкса день. В другое время запрещалось даже смотреть на них или прикасаться, в противном случае боги могли наказать всю братчину. После озкса подтаявшую свечу дополняли кусочками воска.

На второй день Троицы или в первое воскресенье после Пасхи в доме, где хранилась священная свеча, проводили специальный озкс, посвященный самому штатолу. Одну свечу хозяйка зажигала на божнице, другую помещали к ушку ушата с ритуальной брагой, поставленного среди избы. Перед моляном кланялись свечам. Молян от имени рода произносила пожилая женщина, она сообщала богам, что совершается озкс в честь свечи, и просила дать здоровья, урожая, плодовитости скоту, охранять дом от огня и других несчастий. По окончании моляна участники снова кланялись, прикладывались к свече. Видимо, в целях оберега, очищения пламенем свечи обжигали волосы (мужчины — на лбу, женщины — на висках). Ведущей обряда передавали деньги, отрезы холста в качестве бескровной жертвы. Каждым холстом она оборачивала свечу несколько раз и от имени каждого участника моляна заклинала ее о различных благах. По окончании озкса свечу заливали брагой и садились за стол с ритуальной пищей. Перед закатом штатол уносили на хранение в очередной дом.

Во время этого переноса свечи начиналось восторженное веселье, раздавались шум, крики, особенно в тот момент, когда участники торжественно шли по улице. Впереди «верхом» скакали женщины на специально разукрашенных палках, изображавших коней. Палки, которыми стучали по воротам, приглашая на озкс, бросали в реку или пруд. Утонувшая палка считалась дурным предзнаменованием.

Танцы, игры, песни

Национальный менталитет и мифологическое воззрение мордвы ярко отражены в ритуальных танцах, играх, песнях, характерных для многих общественных и семейных озксов. После ритуального застолья жрец приглашал музыкантов сыграть на волынке или рожке. Сперва звучала печальная музыка, затем исполнялись ритуальные танцы. В движениях подражательного характера (к примеру, лошади) проявляются и архаичные признаки священной пляски, связанной с жертвоприношениями. На озкс, посвященный Нишкепазу, в момент приготовления жертвенных яств три раза обходили котел с ритуальной пляской, чтобы тем самым развеселить почитаемых божеств-покровителей.

Танцы были эмоционально выразительны, сопровождались и ритмичными телодвижениями, и моляном, восклицаниями, криками.

Пластика национального танца также образно воспроизводит, как быку, приведенному на заклание, делают поясной поклон, а женщины набрасывают платок или холст и затем поднимают плач, кланяясь в ноги животному.

Притопывание, определенное положение рук, подергивание плечами и встряхивание кистями, подскоки, мелкая дрожь, движения бедрами из стороны в сторону сходны с шаманскими ритуальными действами.

Танцевальные движения во время озксов имели магическое значение. В танце мистические представления мордвы, их вера в добрые предсказания выражались в различных телодвижениях, в костюме, в шуме и позвякивании его деталей (к примеру, мокшанских набедренных украшений — сект), в синтезе жестов со словесным и музыкальным сопровождением. Круг в этих танцах считался магическим, чудодейственным, как и во многих магических ритуалах, например окуривание дымом и опахивание поля.

^{Вяйсянен А. О. Танцующие девушки. 1914 г.}

^{Väisänen, A. O. Suomalais-ugrilainen kuvakokoelma. Finnish Heritage Agency}

В озксе, посвященном покровительнице вербы Вермаве, после моляна девушки вставали в круг, а две из них исполняли эротический танец. Они поочередно выходили в середину круга, одна страстно стонала и давала понять, что в честь Вермавы готова отдаться любви, другая девушка играла роль парня, также охваченного страстью. В итоге в кругу перед всеми эта пара изображала соитие влюбленных, затем, устав от сладострастия, неподвижно застывала в объятиях друг друга. После ритуального танца пели о том, что девушка отдалась парню и теперь скоро забеременеет, пусть же Вермава поможет ей, даст ребенка. Затем в середину круга выходили новые танцовщицы, и все повторялось.

^{Сафонов К. Мордовский хоровод. 1909 г.}

^{Safonov, Konstantin. Suomalais-ugrilainen kuvakokoelma. Finnish Heritage Agency}

В целом танцы были частью и других озксов, посвященных, например, умножению скота в крестьянском подворье, или обрядов-оберегов, когда танцевали около костра. Приуроченные к определенным озксам хороводные игры также имели соответствующие ритуально-магические функции: гадания, залога плодородия и т. д. На озксе в честь покровительницы села Велявы исполняли ритуальную игру сюкоронь ласьфтеме (м. «бег за лепешкой»): вызывались бегуны, одному из которых под мышку давали сдобную лепешку, а другой должен был его догнать и забрать лепешку, как символ плодородия, себе. Не догнать бегуна с лепешкой было не к добру.

На озксе, посвященном Нишкепазу, старшие вырезали озондома пяль («молянный кусок») из каждого блюда, складывали на ломти хлеба и давали молодым, которые должны были изо всех сил бежать к большому мешку, сложить в него эти яства и немедля вернуться назад. Все это должно было произойти так быстро, чтобы Шайтан не успел вмешаться и не смог отвлечь людей от бога Шкая.

На многих озксах обычно после произнесения моляна исполняли песню пазморо, и в течение дня во время застолья пели различные обрядовые и необрядовые песни.

Проведение окказиональных (случайных) озксов отличалось от общественных и семейных. В ходе случайных озксов, как правило, произносили молян, совершали то или иное ритуальное действо (к примеру, обходили село или дом) и приносили жертвенные дары (пищу, выпечку, холст, зерно). Песен и игр обычно не было, хотя ритуальные пляски случались. Основное внимание было направлено на магическое воздействие и вымаливание у сверхъестественных сил помощи и защиты.

По окончании озкса, обычно поздно вечером, оставшуюся пищу (особенно кости) тщательно собирали и зарывали под камнем или в специально вырытой для этого яме. Иногда остатки относили в хлев. На общественном озксе внимательно следили, чтобы после трапезы не осталось костей, чтобы не разгневать богов и божеств и чтобы после озкса никто в деревне не умер. В некоторых обрядах было принято не оставлять ни капли, ни кусочка ритуальной пищи, видимо, в целях оберега от нечистой силы, злых духов, для сохранения силы.

Основные общественные озксы

В основе многих общественных и семейных озксов лежит хозяйственно-земледельческая деятельность. Связь с землей настолько обусловила весь образ жизни человека, сформировала особый взгляд на мир, что само пространство земледелия — поле, место хранения урожая — подверглось мифологизации. Не случайно поле, овин, подпол были объектом и местом проведения некоторых озксов мордвы. Возникли мифические образы покровительницы поля Паксявы (м.) и Норовавы (э.), божества овина Авинавы. По традиции, в честь Паксявы мокша оставляли на полях несжатую полоску хлеба, так называемую паксянь сакал («борода поля»). Кроме того, в конце жатвы для будущего хорошего урожая на месте старой копны оставляли для Паксявы немного соломы, в последнем ряду — колосья ржи.

Авин озкс (авин м., э. — «овин») — традиционный озкс, который проводили в каждой семье или роде отдельно. Эрзя совершали этот обряд два раза в год, обычно перед началом и в конце молотьбы, мокша — один раз, в пасхальную неделю или в первое воскресенье после Пасхи. В качестве жертвы в овине резали красного петуха, его голову и кровь спускали в погреб под овином. В обед на гумно выносили пиво, вареного (кое-где с перьями) петуха, стряпню. В моляне благодарили Авинаву за то, что она сохранила хлеб, помогла завершить молотьбу. После моляна совершалась ритуальная трапеза. В конце праздника катали по полу и бросали вверх пустые кружки от пива пуре, чтобы колос вырос большим.

Авань поза (ава м. — «женщина, мать»; поза — «пиво», дословно: «женское пиво») — озкс в честь мокшанской Паксявы и эрзянской Норовавы. Раньше этот обрядовый праздник совершали перед посевной (через неделю после Пасхи), а в настоящее время — уже после посевных работ. В подготовке озкса участвовали только женщины. Каждый год сельчане выбирали, обычно в порядке очередности, хозяйку, в чьем доме варилась поза. В пятницу совершали молян с просьбой к божествам-покровителям дать здоровье людям, хороший урожай. В субботу приносили в жертву овцу, готовили обрядовую еду для детей. После ритуальной трапезы их угощали позой.

В воскресенье совершалось основное действо. Хозяйка дома приглашала всех сельчан на праздник и получала от каждой семьи яйцо как символ жизни и плодородия. Перед озксом снова совершался молян. Если в доме была молодая сноха, она кланялась пожилым односельчанам, которые после поклона благословляли ее на хорошую жизнь. Поздно вечером после озкса ритуальную посуду передавали в выбранный на следующий год дом. В некоторых селах Мордовии этот праздник бытует до сих пор.

^{Грассе де Сен-Совер Ж. Мордовский мужчина. «Костюмы разных народов», ок. 1797 г.}

^{Los Angeles County Museum of Art}

Айгор озкс (айгор м., э. — «жеребец») проводили один раз в год осенью, после посева, на поле, где сеяли озимые хлеба. В жертву богам приносили жеребца, шкуру которого вешали на дерево. В празднике участвовали только мужчины. В молитве просили у Паксявы хорошего урожая.

Алашань озкс (алаша м., э. — «лошадь») в честь лошадей совершали в день Вознесения Господня. За день до озкса на общественные деньги покупали мед на пуре, свиней, гусей. Хозяева, чья очередь была готовить ритуальную пищу для озкса, прихватив накануне все необходимое (дрова, котлы, чашки), перебирались к месту проведения озкса и начинали готовить.

На озкс из каждого дома приходил один человек, взяв с собой обрядовый каравай хлеба, сверху которого было воткнуто куриное яйцо так, чтобы большая его половина находилась в хлебе. Принесенные караваи клали в ряд на землю, перед ними на шест ставили икону покровителей лошадей Флора и Лавра и зажженную свечу. Три выбранных старца совершали молян, в котором просили верховного бога Верепаза и покровителей лошадей сохранить животных от всякого зла. После этого старцы трижды обходили вокруг хлеба, касаясь обеими руками каждого каравая. При третьем обходе один из них, шедший впереди, брал нож, от каждого хлеба отрезал по кусочку для богов и клал в чашку. Все это зарывали в землю под кустом, после чего приступали к обрядовому застолью.

Бабань озкс (баба э. — «женщина, старуха»; дословно: «бабий молян»), бабань каша (э. «бабья каша»). Нижегородская эрзя проводила этот обряд на троицкой неделе, и участвовали в нем только вдовы. Пензенская эрзя справляла праздник в первое воскресенье после Петрова дня или в сам Петров день; среди участников были и женщины, и мужчины.

Для совершения озкса по деревне собирали пищу и деньги для покупки овцы. В день праздника все припасы (овцу, девять кур, 15 горшков каши) вместе с березкой, увешанной белыми платками и полотенцами, несли на место совершения действа. Около рощи разводили костер, варили салму (кушанье из жидкого теста с маслом), делали яичницу. Расставляли припасы на землю и трижды произносили молян, просили у бога Нишке хлеба, у божества воды Ведявы — здоровья. По традиции, после завтрака ложились спать.

В полдень совершали жертвоприношение, резали овцу и кур, кровь выпускали в вырытую яму, которую затем снова засыпали землей. Приготовив ритуальное мясо, зажигали перед иконой свечу и трижды произносили другую молитву, обращенную к божествам и предкам, прося уберечь деревню от болезней, голода и прочих напастей. После обрядовой трапезы часть оставшейся каши зарывали в западном углу овечьего загона, другую часть — под камнем божества хлева Кардо сярко. Березку ставили в овечьем загоне, ее ветки развешивали по насестам.

^{Вяйсянен А. О. Место проведения озкса (моления) Бабань каша. 1914 г.}

^{Väisänen, A. O. Suomalais-ugrilainen kuvakokoelma. Finnish Heritage Agency}

Баламык озкс (баламык м. — «жидкая каша») совершали в июне на лужайке под березами. Участвовали в нем только женщины и девушки. Во время обряда готовили особое кушанье баламык (из муки, крупы, яиц) и просили главным образом о рождении детей.

Бука озкс (бука м., э. — «бык») — праздник в честь быков, который отмечали в Саратовской губернии перед Вознесением. В жертву приносили быка, варили квас, медовый напиток. Озкс устраивали на холме, где росли березы. Жертвенные церемонии проводили четверо мужчин, каждый год разные. Пожилые вдовы и вдовцы забирались на березу, под которой совершался обряд, и сидели там до его окончания; еду для них клали в привязанный к ветке сосуд. На нижнюю ветку березы вешали шкуру жертвенного животного, люди вставали на колени, подняв руки, а один из ведущих обряда произносил молитву верховному богу, прося справедливости, хорошего урожая, приплода скота. После обряда шкуру продавали, деньги шли в общую кассу для следующего озкса.

Веле озкс (веле м., э. — «село») продолжался три дня, начиная с Петрова праздника. В первый день в качестве жертвы кололи быка, во второй — телку, варили пиво. Первые два дня молились верховному богу Шкаю о здоровье сельчан и урожае хлебов, в последний — о здоровье солдат на военной службе. Для этого дня оставляли бочку пива, варили кашу. После моляна народ не расходился по домам до позднего вечера. Старшие пили общественное пиво, молодежь заводила игры, в том числе сюкоронь ласьфтеме («бег за лепешкой»).

Вермань озкс (верма м. — «верба») проводили в честь божества Вермавы — покровительницы здоровья, быстрого роста, плодовитости. Этот обряд совершали девушки в последнее воскресенье перед Пасхой — Вербное воскресенье. Во время приготовления ритуальной пищи молодежь пела любовные песни. На пир молодых приглашали пожилую женщину, уважаемую всей деревней. В моляне она просила Вермаву прийти на помощь беременным, дать приплод скоту и богатый урожай, чтобы женщины не уставали рожать и кормить детей. Затем девушки образовывали круг, танцевали и пели песни, прося у Вермавы ребенка.

Во время озкса угощались рыбой, которая считалась символом плодородия. (Наиболее почитаемой пищей для Вермавы была рыбья голова.) К полуночи все молодые девушки шли спать в тот дом, где готовили озкс, и точно в полночь старуха, взяв в руки березовую ветвь, шла на поиски молодоженов. Она семь раз ударяла их веткой березы, говоря: «Служите божеству, позвольте дать вам детей». Утром все деревенские дети также собирались в этом доме, их всех стегали веткой вербы, а затем кормили кашей.

Вербань салма озкс, вермань озкс (вербань м. — «вербный», салма — «клецки»). В честь Вермавы в ночь на праздник Верма (м.), Эрьба (э.), приходившийся на Вербное воскресенье, молодежь устраивала особый озкс. Накануне девушки готовили ритуальную пищу (клецки, кашу, пельмени с рыбой). Около полуночи накрывали столы, зажигали перед иконами свечи. Заранее приглашенная старуха произносила молебную пазморо, просила Вермаву дать девушкам здоровье, сохранить от дурной славы, послать хороший урожай и приплод скоту. В качестве гостей на праздник приходили женатые, однако после ужина их прогоняли сквозь строй: девушки ударяли их по одному разу вербой, иначе Вермава не даст им здоровья, плодовитости.

Перед рассветом молодежь с ветками вербы в руках ходила по домам участников вечеринки, хлестала ветвями спящих, исполняла ритуальные песни с пожеланием здоровья, обильного урожая. Затем вербой стегали скотину в хлевах с заклинаниями приносить корове по два теленка каждую зиму и быть молочной, а лошадям иметь крепкие ноги и много работать.

По представлениям мордвы, ветки вербы олицетворяли магическую силу, передаваемую с помощью удара. С принятием христианства вербу освящали в церкви, а освященные ветви хранили до следующего праздника в красном углу около икон. По поверью, они защищают от стихийных бедствий — молнии и урагана.

Инекелу озкс (дословно: «озкс Великой березе») проводился в честь богини Анге Патяй в четверг после Пасхи. В качестве ведущего выбирали самого пожилого старика деревни. Приготовленную ритуальную еду клали на порог дома, около которого проводился озкс. Участники праздника стояли на коленях у входа в дом, обращаясь к своим умершим предкам, чтобы те тоже пришли молиться вместе со всеми. Мужчины вставали в полукруг, держа в руках хлеб, а три старика собирали с каждого озондома пяль («часть ритуальной пищи»), который клали на «тарелки» из зеленых веток березы. Туда же отправляли головы и внутренности жертвенных птиц (петуха, гуся и кур). Затем все это зарывали под порогом или в центре двора.

Кереть озкс (кереть э. — «соха») проводили перед началом пахоты на окраине села, на лужайке под старыми вязами. В качестве жертвы в день озкса резали петуха или селезня, варили из них суп.

Из каждого дома выносили каравай хлеба, ставили на белую скатерть хлеб-соль, вареную птицу. Обратившись лицом к востоку, старик, назначенный для моляна, произносил молитву, в которой от имени всех участников обращался к Шкаю с просьбой дать хороший урожай и приплод скоту, послать дождь, уберечь сельчан в темную ночь от плохого часа, защитить от ветра.

После моляна от каждого селезня, петуха и каравая отрезали моленный кусок озондома пакш (м.), складывали в корзинку и вешали на вяз для божеств-покровителей. К ритуальному столу садились по 10 человек, на которых обычно делилась земля. После трапезы назначался день выхода в поле и тот крестьянин, который пойдет первым. Это должен быть счастливый человек, у которого легкая нога, — так хлеб родится лучше.

Лайма озкс (лайма м. — «черемуха») — праздник в честь начала сенокоса, его отмечали на косогоре, под которым находились заливные луга. В качестве жертвы резали двух овец, обращались к Шкаю с просьбой помочь скосить сено и сметать его в стога. Просили также, чтобы сено пошло на здоровье скоту.

^{Сенокосные угодья в Мордовии.}

^{Rakoff / Shutterstock}

Лифтема-сувафтома озкс (м.), ливтема-совавтома озкс(э.) (лифтемс м., ливтемс э. — «выпустить»; сувафтомс м., совавтомс э. — «впустить») был посвящен выгону скота в стадо. Обряд совершали в конце деревни, куда пригоняли весь скот, кроме свиней. В этот день во всех домах огонь в горнушке[4] заливали водой. На месте проведения озкса трением сухих деревянных брусков добывали од тол (м. «новый огонь») и разводили костер, от которого каждый хозяин дома брал себе горшочек углей и поддерживал огонь в горнушке целый год до следующего озкса. Над вырытой ямой устанавливали на столбах помост из досок, покрывали его дерном. Во время моляна на середину помоста ставили горшочек с новым огнем. Под ним три раза прогоняли скот для очищения от нечистой силы. Для жертвы резали овцу, раскладывали в ряд караваи. В молитве просили здоровья, плодовитости домашним животным, молока, шерсти, меда.

Сараз озкс (сараз м., э. — «курица») проводили после посева яровых хлебов. Во время обряда в жертву богам приносили кур, по одной из каждого дома. Птицу кололи на месте проведения озкса на берегу речки и варили в общих котлах. Кровь спускали в специальную яму, пух и перья сжигали, кости бросали в воду. В моляне просили верховного бога об обильном урожае, здоровье людей, плодовитости скота.

Петров озкс был посвящен христианскому святому Петру и проводился 12 июля. На заре для жертвоприношения выбирали рыжего (в некоторых селах белого) быка без пятен. Трое мужчин шли к ручью и, повернувшись на восток, ждали восхода солнца. В момент восхода солнца просили верховного бога Шкая благословения и затем резали быка, кровь спускали в ямку, специально вырытую в земле.

Дома клали голову быка на стол перед Спасителем. Когда вся ритуальная пища была готова, все молились на коленях. Ведущий озкса отламывал от каждого хлеба озондома пяль и вешал в сумке на священное дерево. Иногда остатки пищи клали в яму, вырытую в земле, где раньше росло священное дерево.

Петсена озкс (происхождение названия неизвестно). Этот обряд проводили после Нового года в доме повитухи, присутствовали все сельчане, кроме вдов и вдовцов, парней и девушек. Приносили заранее приготовленную пищу, повитуха готовила только кашу из крупы, принесенной женщинами, рожавшими в этом году. Каждого, кто приносил ритуальную еду, хозяйка-повитуха укалывала пять раз и обрезала ленту, с помощью которой мешок с этой едой крепился на спине.

Накрыв стол, она произносила молян, обращенный к Чипазу и Анге Патяй с просьбой дать всем здоровья, детей, сохранить их от сглаза. После моляна повитуха с помощью других участников озкса трижды приподнимала стол с кушаньями, затем, опустив березовую ветку в пуре, обрызгивала ею всех присутствующих, приговаривая: «Доур, доур, поурай Анге Патяй» (перевод неизвестен). После этих действий все садились за стол. Дети ели ритуальную кашу ложкой повитухи.

Окказиональные (случайные) озксы

Стака озкс (стака м., э. — «тяжелый») совершали ночью на одной из околиц, если в селе начиналась эпидемия. В обряде участвовали пять-шесть человек. К околице выносили припасы, приготовленные в доме старосты, молились Стакапазу (божеству тяжести), чтобы он смилостивился и снял с деревни проклятие. После моляна проводили вокруг села железной лопатой или сохой, которую тащили сами, возвращаясь снова к месту, где молились. Затем следовал ритуальный обед, остатки еды зарывали в землю для Стакапаза и расходились по домам.

По установившейся традиции, озкс совершался тихо, моляны произносили шепотом, следили также, чтобы в деревне в это время не было шума, о чем жителей предупреждали заранее.

Перьф керома озкс (м. «отрезать вокруг») — общественный случайный озкс для спасения животных от эпидемии (чумы или другой болезни). Обряд проводили с большой торжественностью и таинственностью. Как только начиналась эпидемия, староста оповещал сельчан о проведении озкса и давал наказ всем девушкам в это время петь и танцевать. Принять участие в обряде приглашали стариков, парней и девушек, сохранивших чистоту. Выходили из деревни в полночь. Во главе процессии шел самый пожилой житель деревни и нес икону. За ним следовали 20 молодых людей без одежды, они тащили плуг, за которым шла обнаженная девушка. Они прокладывали борозду вокруг деревни, чтобы спасти скот от болезни. Две старые женщины несли в мешке черную кошку, которую живой зарывали в том месте, где в кольцо замыкалось опахивание. Эта жертва должна была освободить село от эпидемии.

Тасто озкс (э., значение неизвестно) совершали, если на полях появлялась саранча. Молились среди поля, просили верховного бога усмирить насекомых, которые поедали хлеб и траву.

Пизем озкс (м.), Пиземень озкс (э.) (пизем — «дождь») проводили при засухе, всем селом ночью ходили молиться к воде. Будили покровительницу воды Ведяву, просили ее о дожде, затем брызгались, обливались водой. Чтобы умилостивить Ведяву, опускали в воду вареные яйца. В некоторых селах молились о дожде около колодца, а затем шли на кладбище, обращались к умершим предкам и Калмазораве (божеству — покровительнице кладбища) с просьбой не допустить засухи. По поверью, после совершения этого обряда во время моленного дождя бог молнии Ендолпаз (м.) брал жертву — убивал животное или сжигал жилище.

Семейные озксы

Грань озкс (э. «озкс на меже») — для раздела полей соседних селений. Молились божеству поля и плодородия Нороваве об урожае хлеба и о том, чтобы спорина (рост, прок, прибыль) не ушла на поля к соседям — без нее, по представлениям мордвы, хлеб недостаточно питателен. Это может произойти случайно, стоит только перенести на соседское поле частичку земли, попавшую, например, за межу от плуга или от колес.

Калдаз озкс (калдаз м., э. — «двор, хлев») совершали в семьях после возвращения скота с летнего пастбища на зимовку. Для обряда пекли четыре небольших ритуальных хлеба, жарили поросенка. Озкс устраивали посреди двора, куда выносили стол с кушаньями. Икон на озксе не было. Зажженную свечу прикрепляли к солонке и молились, обратившись к востоку. Просили покровителей хлева Калдазаву (м.), Кардо сярко (э.) о сохранении скота. По окончании моляна кусочки ритуальной еды оставляли в хлеву и возвращались домой на ритуальный обед. На этом озксе запрещалось пользоваться ножом. Жареного поросенка и хлеб ломали руками, ели с ладони. Кости после еды относили в хлев свиньям, чтобы они хорошо плодились.

^{Мордовский национальный открытый пирог с картофелем и творогом панжакай.}

^{Gu_Ola / Shutterstock}

Мичконь озондома (мичке м., э. — «творог») — молян к отёлу коровы. На третий день после отёла мордва-мокша делали творог и совершали молян, обращаясь к Калдазаве с просьбой о рождении телок. В это время за столом стучали девушек ложкой по лбу. В честь моляна пекли также кургонят (пирожки с творогом) и угощали ими односельчан.

Вень озкс (ве м., э. — «ночь») — ночной обряд, который проводили в случае частых заболеваний в семье, болезни скота и посвящали покровительнице рода, домашнего хозяйства Юрхтаве. Для озкса пекли большой пирог, ставили на него 40 свечей, просили Юрхтаву выгнать все болезни из дома, со двора. С горячими углями в горшочке обходили дом и двор. В некоторых мокшанских селах Мордовии обряд бытует до сих пор.

Концепция человека и Вселенной, отраженная в мордовских озксах, укладывается в рамки традиционного языческого мировоззрения. В целом традиционные озксы — составная часть мифотворчества. Они были понятны людям, служили им и объединяли их в высшей степени прагматично, целесообразно и согласованно с их верованиями, представлениями о том, как отвести грозящую опасность, привлечь удачу, защитить свой род.

Озксы в современной культуре

Обращение мордвы в христианство, начиная с XVI века, не привело к полному исчезновению язычества, мифологического мышления. Возникло своеобразное двоеверие с преобладанием языческих представлений, что заметно отразилось и в озксах, претерпевших к настоящему времени большие изменения. Многие озксы, посвященные, например, лошадям, быкам, овину, исчезли полностью, поскольку перестали отвечать современной жизни; некоторые же частично или полностью сохранились и продолжают играть определенную роль в жизни этноса.

Несмотря на значительную трансформацию религиозных воззрений, мордва, особенно в сельской местности, продолжает верить в некоторых мифических божеств — покровителей. Поэтому частично сохранились календарные озксы, изначально языческие, а позднее приуроченные к основным христианским праздникам: Пасхе, Троице, дню святого Николая, Рождеству, Ильину дню.

По традиции, в эти праздничные дни совершают жертвоприношение в виде даров, пищи и реже — закладывая жертвенное животное или птицу. Однако специальный молян и другие традиционные ритуальные действа исполняются редко. По большим христианским праздникам хозяйка дома обращается к верховному богу Шкаю или Чипазу с просьбой защитить семью, ниспослать ей здоровья, богатства. Из общественных озксов, к примеру, у мордвы-мокши до сих пор соблюдается авань поза, которые совершают весной после посева зерновых.

^{Люляма — украшенная рогулька, изображающая лошадь, принадлежность обряда авань поза.}

^{Государственное бюджетное учреждение культуры «Пензенский государственный краеведческий музей»}

В трансформированном виде почти повсеместно сохранился инекелу келу озкс, проводимый на Троицу. В Чамзинском районе Мордовии до недавнего времени бытовало поклонение культовым деревьям, в частности дубу, на который вывешивали дары и возле которого проводили заклание животного.

Сохранились случайные общественные озксы, связанные с засухой (пизем озкс м., пиземе озкс э.) и эпидемиями (стака озкс). Эти обряды проводят пожилые женщины, совершают молян, приносят специально приготовленную выпечку и другие блюда в жертву божеству родника Лисьмапре (м.), покровительнице воды Ведяве. В некоторых селах пизем озкс проводят на кладбище. При падеже скота, продолжительном детском плаче иногда совершают ночной молян во дворе с приглашением содай бабаня (знахаря).

В Мордовии эрзя каждый год проводят раськень озкс, посвященный памяти предков, а мокша — акша келу озкс («сельский озкс белой березе»). В отличие от традиционных мордовских обрядов, в которых участвовали только односельчане, на современных праздниках ждут всех желающих, которые приезжают из городов России, Эстонии, Финляндии, Венгрии. В качестве обрядовой пищи используют телят, свиней и кур. Однако эти мероприятия носят исключительно развлекательный характер: исполняются популярные песни, современные танцы, проводятся игры для детей и спортивная борьба. И жертвенные животные и птицы выполняют единственную функцию — утилитарную.

Озксы мордвы в работах современных художников

Некоторые озксы, их этнографические реалии и мифологические персонажи отражены в работах художников. Русский художник Дмитрий Ануфриев на картине 1935 года «Мордовские старейшины у священного дерева» изобразил участников и руководителя озкса.

Специфично представлено заклание жертвы в картине мордовского художника Николая Рябова «Жертвоприношение». Через настроение участников озкса он показывает значение этого события для каждого из присутствующих и его роль в происходящем. Людям интересно это действо, во время которого каждому из них предстоит прикоснуться к духовным истокам своей культуры. На картине изображен жертвенный бык и мужчина, выполняющий ритуальное заклание животного.

В монументальном полотне Валентина Попкова «Моление о лошадях» отражен культ этого особо почитаемого у мордвы животного — символа солнца и весны. Художник изобразил мужчин — участников обряда, руководителя озкса и ритуальную еду на земле. Церемония происходит у священного дерева. Благодаря удачно выбранной композиции, этнографической атрибутике, точной передаче психологического состояния участников озкса картина живо воспроизводит начало обряда, посвященного лошадям.

Художник Александр Коровин в работе «Разговор с прародителями» (1972) изобразил озкс, посвященный предкам, — атянь озкс. Автор описывает ритуальный момент и атрибуты обряда, подчеркивает неразрывную связь между живущими и умершими.

В гаданиях о замужестве мордовские девушки также стремились узнать материальное положение будущего мужа. Для этого девушка просовывала руку через дымовое окошко бани, и если к ней прикасалось что-то мохнатое, значит муж будет богатый. Ходили считать у хлебного амбара бревна, приговаривая на каждый: «Кузов, короб, сусек». Если на последнее бревно приходилось слово «кузов», быть замужем за бедным, если короб — за человеком среднего состояния, а если сусек, то за богачом. Иногда брали горсть гороха и считали с теми же словами горошины. Пытались узнать и цвет волос жениха: в полночь с завязанными глазами входили в овечий хлев и вырывали у первой попавшейся овцы клок шерсти. Если вырванная шерсть черная, будущий муж будет брюнет, если белая — блондин.

О месте замужества гадали по звуку: стуку (стучали ложкой в ворота), лаю собак (с какой стороны слышен лай, в ту сторону и замуж выйдет), по выброшенному через ворота мусору или венику, которым парились в бане. Где живет будущий муж, мог подсказать, например, дым: в какую сторону он идет, туда и отправится девушка замуж. По количеству сучков на чурбане, вытащенном из поленницы, определяли количество детей.

Некоторые мордовские гадания, как и русские, связаны с перебрасыванием вещей через голову за ворота. Так, например, кидали валенок или башмак, а потом смотрели, в какую сторону указывает носок, — туда и замуж идти.

О счастье в замужестве гадали по отпечатку туловища на снегу: если по этому месту кто-то прошел, счастья не будет; по расплавленному олову или свинцу: если образовался круг или венец — к свадьбе. В полночь смотрели в зеркало, чтобы увидеть будущего мужа, однако этот способ считали весьма опасным. До сих пор гадают на имя будущего супруга: в ночь на Рождество выходят на улицу и первого встречного спрашивают, как его зовут. Таким же, по принципу подобия, будет имя мужа.

Традиционно ворожили на сон о суженом, для этого девушки клали под подушку предметы, обладавшие, по поверьям, магическими свойствами: ключ, замок, зеркало, гребешок. Чтобы приснился будущий муж, закрывали колодец и ключ клали под голову. В этих же целях сыпали за пазуху овес, под голову клали замок и произносили: «Пусть суженый мне приснится». Перед сном под кровать ставили сковородку и произносили: «Суженый-ряженый, приходи на тещины блины». Также приглашали прийти во сне будущего мужа расчесать волосы (предварительно это делала сама девушка). Был и еще один способ: написать несколько записок с мужскими именами, сложить их под подушку, а утром вытащить одну бумажку — это будет имя жениха.

Мордва практиковала также предсвадебные и свадебные гадания, часть из которых была тесно связана с приметами. Например, в бане девушки гадали на характер жениха: сильно зашипит пар на камнях — муж будет с характером, слабо — мягкий нрав. На мужа гадали по особым пирожкам, которые клали в день свадьбы перед эрзянской невестой: с хмелем возьмет — пьяница будет, с шерстью — богатый, с солью — к печальной жизни. В церкви примечали, у кого из венчавшихся свеча горит быстрее, тот меньше проживет. До сих пор перед венчанием на порог кладут полотенце: кто из молодых первым на него наступит, тот и будет главенствовать в семье. Характер молодых определяли и по природным явлениям: в день свадьбы сильный ветер — молодые с характером, гром — сердитые.

Во время гаданий мордва нередко использовала хлеб, а также любую выпечку: верили, что в нее впитывается энергетика человека. На второй день свадьбы эрзя подбрасывали вверх кусок хлеба: если он падал кверху коркой, первенец будет мальчик, мякишем — девочка. Мокша с той же целью бросали горбушку хлеба, использованного в обряде наречения невестки: если упадет на срез, первой родится девочка. На свадьбах мордвы-шокши молодые подбрасывали обрядовые хлеба: кто кинет выше, тот и будет верховодить в доме.

Бытовали разнообразные способы гадания о смерти. Смерть и посмертное существование были одной из определяющих идей языческого мировоззрения мордвы. Хотя время и обстоятельства смерти человеку не могут быть известны (она приходит неожиданно), люди стремились узнать продолжительность своей жизни с помощью различных гаданий. В частности, о смерти гадали перед Рождеством и Новым годом. Для этого использовали кусочки хлеба или волосы, которые клали на оконные наличники: чей кусочек или волос пропадет к утру, тот умрет. Схожим образом использовали печную золу (у кого кучка золы рассыплется к утру, тому ждать конца), расплавленное олово или свинец (образовался узор в виде креста или гроба — к покойнику). Также смерть предвещали вылезший из формы хлеб, каша, вывалившая из-под крышки чугуна, обручальное кольцо, упавшее во время венчания.

Кончину примечали по необычному поведению птиц и домашних животных. Ее пророчила любая птица, влетевшая в окно, или каркающая черная ворона на крыше дома. Плохой знак, если курица вылетает через дымовое оконце или кукарекает. Со смертью также связывали продолжительный вой собаки либо сухой и горячий нос у нее. Если осенью вновь зацветали яблони или вишни, это также считали дурным предзнаменованием. Куфцема — стон божества-покровительницы дома Кудазоравы, тоже предвещал покойника. Во время посадки капусты называли рассаду по именам в семье: чья высохнет — к смерти.

Уход в иной мир предсказывали и по снам. Считалось, что к смерти снилось выпадение зубов (выпал передний зуб — умрет ребенок, с кровью — близкий родственник), рытье погреба, строительство дома, посадка картофеля, появление белого зайца или быка, сверкание молнии, новолуние, закалывание петуха, переход через воду.

По традиционным представлениям мордвы, смерть можно отдалить путем различных магических действий или хитрости. После сна, предвещавшего смерть, засовывали безымянный палец в щель между створками окна и произносили: «Пусть уйдет от меня».

Зафиксировано большое количество мордовских гаданий о смерти после похорон, некоторые из них бытуют до сих пор. Например, после прощания с покойником пожилые женщины, стоя лицом к кладбищу, бросали обглоданные кости и наперегонки возвращались к поминающим. Кто отставал, тот, по поверью, умирал раньше. Кроме того, в конце XIX века после похорон у мокши устраивали борьбу двух женщин (если поминали женщину) или двух мужчин (если поминали мужчину). Проигравший, как считалось, умрет первым.

^{Хейкель А. О. Печатный перстень. 1886 г.}

^{Heikel, A. O. Suomalais-ugrilaiset kokoelmat. The National Museum of Finland}

Традиционно после похорон на могиле усопшего оставались близкие люди. Они произносили про себя имя умершего и прижимались ухом к кресту: если слышали плач или стон, то в ближайшее время в семье будет еще покойник. Гадали по испеченным после похорон пирожкам: брали столько пирожков, сколько могли взять в руки, выносили их вечером на улицу и прятали за оконным наличником. Пироги называли по имени каждого члена семьи. На следующий день проверяли, на месте они или нет. Если пирожки не тронуты, их хозяева проживут долгую и счастливую жизнь. Если же с пирожком что-то произошло, тот, чьим именем он назван, скоро умрет.

После выноса покойника из дома вокруг усопшего ножом очерчивали круг, проводили по ногам, груди и по шее, чтобы отрезать смерти голову. Затем нож вонзали в место, где находился умерший, и вытаскивали его по возвращении с кладбища. Хозяин дома, начертив этим ножом крест на двери, с размаху бросал его в потолок. Если нож отскакивал, семье следовало ожидать нового покойника.

^{Эрзянское всеобщее моление (Раськень озкс), 7 июля 2010 г.}

^{Andrey Petrov / Wikimedia Commons}

Если тело усопшего было дряблым, в короткое время он потащит за собой на тот свет кого-то из родных. Приоткрытые глаза покойного также толковались как повторный приход смерти.

С целью гадания вызывали дух умершего родственника: держали на весу книгу, перевязанную лентой, и задавали вопросы, при положительном ответе книга должна повернуться.

Использовали различные гадания в хозяйственно-бытовой жизни. Урожай предсказывали по стеблю (парни и мужчины становились к скирде спиной и, поворачивая голову, доставали ртом стебель, сколько в нем зерен, столько мер зерна будет на каждого члена семьи); по инею (женщины ставили снопы разного хлеба на ночь: который больше заиндевеет, тот и уродится); по доносящемуся звуку (для защиты от злых духов березовым веником, помелом или лопатой очерчивали круг, ложились в него и слушали: если раздастся скрип полной телеги — к урожаю). О начале посевной гадали по яйцам: первые снесенные яйца взвешивали, закрепив в петлях на палочке, которую посередине укрепляли на острие ножа. Если первое яйцо было тяжелее, начинали сеять яровые хлеба в первый срок, если тяжелее оказывалось второе яйцо — во второй срок, третье — в третий. На Рождество после церковной службы шли на перекресток и, прочертив палкой или пальцем крест, припадали к этому месту и слушали: если едут груженые сани — к урожаю, пустые — к неурожаю.

Довольно часто мордва гадала с помощью кулхцондома (кулхцондомс м. — «слушать»). Собирались на перекрестке, обводили круг березовым веником, помелом или лопатой, ограждая себя от злых сил, и, ложась на землю, слушали. Ведущий ритуала, нередко старик, оставался стоять, размахивая веником во все стороны. Если кому послышится скрип обозов, будет в следующем году обильный урожай хлеба, если же ничего не слышно, будет недород. Если слышатся стоны и вопли, год будет тяжелым для народа.

Ходили слушать под окна соседних домов, иногда заходили в дом, но в разговор не вступали, слушая других. Услышанное истолковывали по цели гадания: о хорошем говорили — к добру, о плохом — к худу. Лай собаки, шум со стороны кладбища перед Пасхой предвещали пожар; стук топора — смерть; скрип телеги — дорогу; пение — свадьбу, веселье; плач — несчастье. На Пасху гадали по первому входящему в дом: если зайдет мальчик, весь год будет благодатным.

В мордовских гаданиях также часто использовали воду. В блюдце с водой выливали растопленный воск: если со свечи накапает много маленьких кругляшей — к деньгам. Если курица, выпущенная из печи для гадания о женихе, идет к миске с водой, значит избранник будет любителем выпить. В день Ивана Купалы, 7 июля, девушки пускали венки в реку: чей уплывал, та выйдет замуж. Мордва примечали: если идет навстречу или перейдет дорогу человек с полным ведром воды, это к счастью. К удачной дороге до сих пор принято ставить на стол стакан воды.

^{Жбан для воды (парьня).}

^{Из фонда ГБУК «Мордовский республиканский объединенный краеведческий музей имени И. Д. Воронина»}

Поводом для гаданий служил и рекрутский набор: расплавленное олово, вылитое в ковш свежей холодной воды, покажется в виде ранца или ружья — значит заберут парня в солдаты. Верным признаком семейного разрыва считали падение разбившегося олова на дно.

Кроме определенных дней, связанных с религиозными праздниками, языческими и семейными обрядами, бытовали и до сих пор бытуют различные повседневные гадания: писали на листочках свои желания и прятали на ночь под подушку, а утром вытаскивали одну, что там написано — сбудется. Иногда гадали случайно: сядешь между двумя людьми с одинаковыми именами — загаданное сбудется.

Перед отправлением в путь, приложив руки к косякам двери, мордва обращалась к божеству дома Кудаве: «Покровительница дома, помоги мне благоприятно вернуться обратно домой». Если после этих слов сильно скрипнет дверь, дорога будет неудачной.

Кроме самостоятельных попыток узнать свое будущее, мордва обращалась за помощью в этом вопросе и к содай бабанди («знающая бабушка») — гадалке. Такие бабушки были практически в каждом селе, причем иногда прорицателем был мужчина. Для гаданий они использовали косточки от сливы, воду и в более позднее время — карты.

Чаще посещали тех гадалок, чьи предсказания сбывались. К примеру, к знаменитой бабе Вере в мордовской деревне Антоновке попасть на прием было непросто, и не всех желающих она принимала. Гадание происходило так: баба Вера наливала воду в пол-литровую баночку, зажигала свечу. Вопрошающему надо было встать к ней за спину и смотреть на банку с водой, которую она поднимала. По словам участников ритуала, «видно было, как в цветном телевизоре». О ее экстрасенсорных способностях знали по всей России[5].

С помощью гаданий мордва, как правило, пыталась узнать свое будущее в хозяйственно-бытовых, личных, метеорологических предсказаниях. Бытовали специальные гадания, после христианизации, приуроченные к основным религиозным праздникам, и повседневные, которые проводились в любое время по мере их необходимости. Для предсказаний использовали различные предметы (обувь, веник, дрова, бревна, сучки поленьев, олово), пищу (хлеб, горох, яйца, пирожки), воду, домашних животных, птиц (овец, лошадей, кошек, кур, петухов, собак), а также природные явления (ветер, гром, иней) и гадания на сон. Некоторые гадательные ритуалы схожи с русскими, а также обрядами других финно-угорских народов. Специальные гадания не считались грехом — несмотря на негативное отношение православной церкви, мордва и после принятия христианства воспринимала предсказания как неотъемлемую часть своей традиционной культуры.