— Я… не могу поверить в это, Зейлег…

— Господин, всё именно так, как я поведал, — учтиво поклонился под прямой угол главный слуга дома. — Господин Майкл улетел на грузовом челноке в направление государства Шоинум приблизительно в сторону пространства сектора Три-Траектор, а также…

— Как там Реджис? — обрубил Янник седоволосого мужчину медленно встав с койки.

Зейлег невольно сглотнул, опасливо сжав правую ладонь.

— Господин Реджис на данный момент пребывает в крайне тяжёлом… состоянии, и… — он открыл глаза медленно наблюдая как Янник быстрым темпом надел брюки. — Господин? Что вы делаете?!

— Что что? Одеваюсь — вот что делаю, — старчески выплюнул тот в ответ. — А ты давай не мешайся под ногами. Уж больно твой вид губит глаза мои, — и помахал рукой в сторону, как бы говоря «брысь-брысь».

— Но господин!

— Блин, да иди ты уже, Зейлег! — раздражённо рыкнул Янник.

— Но вам сейчас нельзя… — было попытался вразумить, но тот был не отклоняем.

— То есть как вставать с кровати — сразу можно, а как одеваться и переживать о своём брате — так сразу нельзя? — вскинул в стороны руки. — Где, мать твою, здесь логика, Зейлег? Годы уже давно взялись за своё или ты совсем с дуба рухнул?!

Полуодетый Янник в зашнурованных туфлях, застёганных ремнём брюках и наполовину застёганной белой рубашке буквально навис над одним из слуг старой школы, который обязан информировать и ведать всё, что связано с домом, компанией и семьёй, который застал не только молодость отца Янника — Вильяма, но и его обучение и переход во главу компании.

— Идёт время, которое никак не восстановить. Оно льётся, словно песок сквозь узкую решётку, — зло так и лилось у того из глаз. — И я ни за что не позволю тебе сейчас встревать на моём пути, ведь там мой брат, мой напарник, мой бестолковый братец. Ты меня понял, Зейлег?

— Я-я… понял вас, господин, — неуверенно пробормотал Зейлег.

— Я не расслышал тебя. Повтори ещё раз, — спокойно приказал Янник глядя тому в глаза.

Зейлег нервно сглотнул.

— Я понял вас, господин Реджис.

— Хорошо, Зейлег, — изящно застегнул несколько пуговиц и взялся за галстук, когда слуга отошёл в сторону. — Проинформируй пожалуйста Мелиссу о том, чтобы она прибыла в палату Реджиса. И поживей.

Зейлег несколько раз переметнувшись то на дверь, то на Янника, кивнул и выбежал из одиночной палаты.

— Перестань плакать, Янн, — Мелисса погладила его по спине. — На тебя это никак не похоже.

В ответ Янник лишь несколько раз утробно простонал в её шею продолжая лить человеческие слёзы, что стекались вниз по мокрой блузке.

— Я знаю, что тебе больно, ты знаешь, что тебе больно. Мы ничего уже не сделаем, как и не исправим… не могли ничего исправить, потому что оно уже перед нами.

Янник сильнее захныкал.

— Ну всё-всё, успокойся, — она крепче его обняла. — Всё хорошо, видишь? Мы живы, дети в безопасности, а бизнес процветает.

— Н-но… а… как… же… Майкл?.. — не без труда, но Янник задал интересующий его вопрос.

Мелисса странно взглянула на него.

— Он… в безопасности, — и неуверенно посмотрела на пиликающий монитор жизнеобеспечения. — И я уверена в этом. Он ведь… всё время выбирается из неприятностей. Значит, и сейчас он выберется. Правда я не совсем уверена, что он в затруднительном положении… Это же Майкл. Верно, Янн?

— Д-да…

Всеобщая Республика Объединённых Наций — многосистемное государство, простирающееся во всём Млечном Пути. Тип правления — смешанная секторная республика. Верховным должностным лицом является президент, который имеет ограниченный доступ к власти. Секторы — что-то наподобие областей в более понятной Федерации. Ими управляют установленные, выбранные народом кандидаты, что после своей речи в столице вышеупомянутого типа деления становятся главами.

Алый Сектор, в котором я сейчас нахожусь, располагается в середине рукава Персея, охватывая треть всей его территории. Из истории можно понять, что в нём проживают коренные славянские народы, что играли ключевую роль в объединении человечества под общим знаменем.

И здесь возникает закономерный вопрос — человечество… объединилось?

Слабо верится, что это произошло мирно и спокойно. Наиболее логичным для меня является: более сильные заставили склонить колени более слабых и менее конкурентно способных, и воплотив это, остались другие государства, именующие себя сверхдержавами, — как и в общем-то и я свою Федерацию, но в данном случае они намного уступали моему государству по технологическим, экономическим и военным показателям.

Если представить человечество в конце двадцать первого столетия по стандартному календарю, то встаёт уже иной вопрос — как долго оно ещё могло существовать в привычном виде?

Вряд ли истребили себя ядерным оружием; количества бы не хватило. Но уж точно оно не смогло бы жить в мире.

За всё время, что находился на этой планете, именуемой себя Новой Александрией, я успел накопать различной информации касаемо всего интересующего; начиная с того, что родная планета на данный момент является почитаемой и, к сожалению, опустошённой планетой, которую запрещено терраформировать и заселять, но можно исследователь и раскапывать, заканчивая тем, что на краю этой галактики люди не живут на стандартных космических телах, отдавая предпочтение космическим станциям и хабитатам, что и практикуют в моей Федерации.

В конце двадцать первого века сильные не от мира сего имели на тот момент: живые и неживые ресурсы, надёжную экономику, быстроразвивающуюся науку, а также военную мощь, которая могла нагнуть любого при обороне, просто продолжали развиваться, особо не вмешиваясь в дела друг друга. Именно по этой простой причине… все объединились под общим названием и флагом, эмблемой и гимном, под территорией и… Ладно, хрень полная. Ничего не сходится.

Мне вот интересно, я один такой, который не верит в эту чушь? Если и нет, то… как много было подобных людей с похожим мнением? Что с ними делали? Убивали? Вряд ли. Отправляли в ссылку? Так в истории уже никто не делает… кроме разве что в Федерации. Бесследно истребляли? Тоже вряд ли, так как… Хотя… возможно. Не буду скрывать, это очень правдоподобно.

Но всё равно мне очень слабо верится в то, что человечество объединилось добровольно, не под гнётом каких-нибудь войн или взаимных истреблений.

Но это так, скорее, как пища для размышления, которая так или иначе нужна мне чтобы меньше времени находиться в тишине, потому что именно в ней меня настигают желания вновь закинуться или нанюхаться не самыми здоровыми веществами.

Не самыми здоровыми… Да уж…

Звезда, освещающая колодец, приветливо махала всем своими яркими лучами, когда спешащие куда-то прохожие и проезжающие мимо машины одаривали её обратным. Нет, в смысле не рыпались или агрессировали, а просто не обращали своё внимание на, казалось бы, что-то ежедневное и обыденное, но такое прекрасное и почему-то отдалённо похожее на что-то тёплое и притягательное, как объятия близкого человека или простая до боли фраза «я тебя люблю».

Эйнвуд сильно отличался от привычных для меня городов тем, что почти через каждые три квартала здесь встречались православные церкви. Неважно на размер, так как были и маленькие, и большие. И если последние были по-настоящему интересно выглядящие и по-своему привлекающими, то первые встревали меж серых домов или строились в тылу обшарпанных детских площадок и напоминали мне что-то серое и непритягательное.

Да и если говорить начистоту, то…

— Везде эта верующая хуйня. Нет блять построить одну… ОДНУ! Нет! Надо именно что понапихать все эти хибары через каждый, чёрт возьми, квартал, — эмоционально пригорел я тогда, гораздо сильнее чем нужно было, когда мы проезжали мимо одной из церквей, которая расположилась в центре небольшого прямоугольного парка.

Уонка тогда посмотрела на меня с немым вопросом, медленно ища то, что вызвало у меня столь бурную реакцию.

И если быть честным, то религия и всё с нею связанное и вытекающее вызывает у меня желание здесь же выйти и закинуть по две-три бутылки с воспламенителем прямо у дверей, попутно расстреляв всех нарушителей Строя…

Но меня подобное уже не интересует, видимо из-за того, что не вижу последующих из этого причин, или же я просто в край долбанулся и ищу то, на чём смогу выместить свою обиду.

— Чем тебе церкви не угодили?

Я выдохнул, стараясь привести свои мысли в нужное направление.

— Быть может они и выглядят архитектурно величественно и красиво, но сама их природа… — я скривился. — Отталкивает.

— Ты неверующий, — вынесла она вердикт.

— А ты до этого не поняла? — глянул я на неё.

— Прямого намёка не было, — выдохнула она и через пять секунд спросила: — Как ты докатился до этого?

— Спрашиваешь так, словно это что-то ужасное.

— Разве нет?

— А разве да? — промямлил я, глядя на небольшую группку людей криминальной внешности.

Чёрные куртки разных материалов, явно недешёвые. На выглядывающих частях кожи присутствуют покрытые шрамы с еле видными татуировками. После трёх секунд моего разглядывания они скрылись из виду, когда мы завернули, въезжая в новый квартал.

— Ходят ли бандиты в церковь? — спросил я, когда я отсчитал ровно пять секунд. — У нас, например, нет тех и тех в повседневной жизни.

— Э-э… — не сразу нашлась с ответом Уонка. — Ты про головорезов или боевиков?

— Да вообще про всех. И про уёбков, и про живое мясо.

— Нет, — наконец ответила она. — У нас, у картеля, не принято посещать или как-то влезать к ним ввиду того, что их территории числятся как нейтральные. Никто не имеет права нарушать это правило. Только это не касается банд и остальных группировок в городе.

— Как у вас всё неоднозначно… — пробормотал я. — Значит, выполнять заказные убийства и насильно ебать женщин — это правильно, а как влезать на… верующую территорию — это неправильно.

Уонка устало выдохнула.

— Ты как маленький ребёнок, который ничего не знает.

Вот ужас, Уонка, знала бы ты, насколько сильно у меня сейчас зачесались кисти и заболели зубы, так вообще бы вдавилась в руль и разломала себе лобную долю.

Чего я конечно же не допущу.

Мы остановились в нужном месте, припарковавшись на бесплатной стоянке близь одного из складов с порошком, где сейчас орудуют маргиналы.

— И с чего такой вывод? — спросил я, презрительно посмотрев на источник раздражения. — То, что я веду себя как маленький ребёнок.

— Ты постоянно твердишь о том, что правильно, когда…

Она резко остановилась, когда в считанных мгновениях её пальцы едва ли не коснулись кнопки снятия ремня, при этом смотря куда-то в район моего бедра.

— Зачем ты достал его?.. — опасливо меняла она взор то с того места, то на меня.

— Я?..

И не до конца поняв, с немым вопросом посмотрел на него, поднеся к лицу. Проверил предохранитель, покрутил немного и оттянул магазин.

— Ты… — начала Уонка, но сразу осеклась, когда я на автоматизме уже направил пистолет. Через секунду я отвернул его в сторону.

— Как-то случайно вышло, прости.

— …это так легко проворачиваешь. — закончила она. — В армии научился? — любопытствующе взглянула она.

— Скорее сам всё довёл до автоматизма, — ответил я, рассматривая в пальцах вытащенный оболочечный патрон. — Каждый день с утра до вечера отстреливал каждый класс и подтип. Пистолеты, винтовки, пулемёты… Все они были разными. Но больше мне нравились и нравятся до сих пор карабины и полуавтоматические винтовки. С них… что ли… стрелять легче всего. Да и по практической составляющей они более эффективны, нежели другие классы.

— Снайперские винтовки? — склонила она голову набок.

— Ты про болтовые или полуавтоматические? — уточнил я.

— Первые.

— Ну… да, — не сразу нашёлся я ответом. — Что-то в них есть, я не спорю, но они просто неудобны. Да, их профиль — расстояние и точность, но в остальном они проигрывают. Скорострельность, мобильность, стабильность… Хотя насчёт последнего могу сказать, что она зависит от модели и обвесов.

Мы вышли из автомобиля на свежий, насколько это возможно в этой дыре, воздух, где стояла всё та же ясная безоблачная погода. Закрыв двери с помощью небольшого пульта на ключах, обошли один из панельных домов, облицовка которого в буквальном смысле слова была из очень маленьких камней, мы зашли в переулок, минуя оживлённых прохожих, которых в этом месте было немного больше, чем на побережье.

План был обговорён до этого: подходим к тыловой части склада проходя слепые зоны, которые никем не высматриваются, после чего взбираемся на, предположительно, третий этаж по зданию, которое находится вблизи, и спрыгиваем на крышу. Там невысоко, примерно пол-этажа, но расстояние…

— Ебать, — выдохнул я, стоя прямо и смотря вниз.

Нет, здесь точно невысоко. Но блять, длина, которую необходимо преодолеть, это…

— Просто пиздец, Уонка, — посмотрел я на неё. — Какого хуя ты не сказала, что здесь длина как половина полноценного челнока?

— Я… я…

— Идиотка, — и вновь повернулся обратно, импровизированно проведя рукой по всей тыльной улице. — Что, по-твоему, это значит?

— Я не знаю… Михаил…

— Да бля, перестань мяться. Я ж тебя не насиловать собираюсь, а просто задаю вполне простой и до боли понятный вопрос.

Она с немым вопросом посмотрела на мой правый бок. Я осторожно глянул, и…

— Как давно я так делаю? — потёр я переносицу, кладя пистолет в кобуру. Честно, меня это уже раздражает.

— Недели две-три.

— И… почему я так делаю? — задал я крайне наитупейший вопрос.

— Ты действительно хочешь узнать это у меня? — спросила она невинным, как мне тогда показалось, голоском, от которого у меня внутри всё передёрнуло и задрожало.

Не от холода, а от внезапного всплеска бесконечной ненависти ко всему, которую мне внезапно захотелось выместить на Уонке.

Я оперативно подошёл к ней, что она даже пискнуть не успела, и схватил её за шею. Прошёл таким образом несколько футов, прежде чем она, с отчётливым «ух», не врезалась в бетонную стену засранного подъезда.

— Меня закинуло в три пизды сюда от дома, — спокойно начал я жаловаться на жизнь. — И я не знаю, как там поживают мои близкие… — посмотрел я на мгновение в никуда, а после вновь сместился на её ошарашенных глазах. — И я не понимаю для чего всё это время старался на их благо. Также единственный близкий мне человек воспитывал меня на отъебись, перекладывая ответственность на персонал и телохранителей, у которых в большинстве случаев никогда не было детей, и в головах, которых, были лишь смерть себе подобных и огнестрельная отдача да контроль со всеми вытекающими.

Её прерывистые громкие вздохи и активные шевеления преобразовались в умоляющие кряхтения и полную расслабленность. Она смотрела на меня жалобно и в то же время… понимающе, когда вместе с этим в уголках глаз скапливалась естественная солёная жидкость.

— Ты думаешь, что я ненормальный, да? — на мгновение сильнее сжал я руку. — И ты будешь права, ведь я пиздец ненормальный психопат, который ненавидит всех и вся, желающий привнести моим врагам целые океаны, заполненные незабываемыми ощущениями агонии, потерянности и сожаления. Я ненавижу имперцев, насильников, педофилов и маньяков, а также я всегда ненавидел, ненавижу и буду ненавидеть эту бренную грёбаную Вселенную. Её людей, которые меня раздражают, её звёзды и планеты, астероиды и туманности. Я ненавижу всех вас. — Потому что я всю жизнь только и делал, что убивал таких как ты, защищая интересы Федерации и моей семьи, и я ещё никогда не был так… — мой голос на мгновение дрогнул. — опечален тем, что я впервые не знаю, как мне идти дальше. Я, конечно, сетовал, много сетовал, размышлял тоже много, думал над планом, но я не знаю, что мне делать дальше.

Я как можно мягче обычного поставил её на две ноги, но она не устояла, и она сначала не слишком приятно упала на пятую точку, а после и набок, разгоняя скопившеюся здесь пыль в разные стороны.

Ещё несколько не озвученных секунд я незаинтересованно смотрел на то, как она пытается вернуть стабильное дыхание, набирая раз за разом в лёгкие перекуренный воздух. Взглянул на руку, которая тряслась как у дохляка, который в первый раз взял в руки ленточный пулемёт, и… Нет, не подошёл к девушке и не помог ей подняться, а полез в расстёгнутый пуховик и вытащил пачку сигарет, а уже после как прожжённый принялся закуривать одну за другой думая о том, что мне нужно поскорее разобраться с собой. Не в плане ликвидировать, а решить все насущные и не очень насущные вопросы и проблемы, которые касаются меня, дабы в будущем я не сгинул в какой-нибудь подворотне не уверенным в том, что мои близкие живы.

Уже когда Уонка пришла в более-менее стабильное состояние, я сидел возле открытого окна и делал очередную затяжку.

— Ты быстро, — хрипло сказал я, не поворачиваясь.

Она ничего не ответила, лишь сделала несколько неуверенных шажочков и села на корточки рядом. Я услышал отчётливое сжимание джинсов.

Протяжно выдохнул, пуская дым через окно.

— Уонка, — не своим голосом начал я, не обращая внимание на хрипоту и желание здесь же застрелиться, потому что знаю, что последнее никак не осилю. Повернулся и увидел перед собой заплаканную девушку, которая смотрела куда-то в пол и не совсем желала меня слушать, но делала это. — Сколько тебе лет? — всё же спросил я, давя приходящее из ниоткуда желание здесь же её обнять.

— Двадцать пять… — обессилено ответила она, спустя каких-то семь секунд.

— О-о-о! — уважительно удивился я, сразу протянув руку и улыбнувшись.

Уонка не совсем ожидала подобного и едва ли упала на пятую точку, если бы я не придержал её левой рукой.

— Ты это… аккуратней… — улыбка сползла, оставив лишь нелюбимую неловкость.

Я поднялся на ноги и заодно помог ей, бережно обтряхнув ладонями, что закрыты перчатками, её серенький пуховичок.

— Наверное удивительно слышать подобное, но… мне тоже двадцать пять, — и видя её не совсем понимающий взгляд и открытый рот, я просто взял её руку, что была расслаблена у бедра, и пожал как подобает. — Мы с тобой одногодки, Уонка.

— А… я… это… — пробегала она глазами.

— Всё стабильно, — сильнее улыбнулся я, явя на обозрение свои жёлтые от сигарет зубы. — Дай обниму, а то в последнее время подобного мне только и хочется. — и вновь непонимание и неверие в действительность с её стороны.

Да и похуй на мне на её мнение в этом вопросе. Вижу же, что не совсем понимает, но оттого не значит, что не хочет. Подхожу ближе и просто крепко-крепко обхватываю её за тельце, которое по сравнению с моим телом кажется уж совсем маленьким, — всё же за эти две недели я не хуи пинал, — а после бережно обнимаю.

Такое не могло пройти для меня бесследно и потому это показалось мне действительно чем-то… отдалённо притягательным, и в то же время невозможным, как возвращение в тот момент, когда я бы смог вставить пиздюлей отцу и спасти маму. Но если вспомнить, что я тогда даже ходить не умел… то это заставляет меня лишь загрустить.

Отстранившись от до сих пор не пришедшей в себя Уонки, я мигом натянул ей и себе капюшон, выбросил окурок в окно и проверив пистолет, взял её за локоть и как можно эффективнее и бережнее потащил к автомобилю.

Насрать на интерлюдии и что-то там да там. Здесь нет ничего хорошего или плохого. Я могу сколько угодно убеждать себя, лишь бы не задумываться о том, что меня действительно тревожит, потому что иначе я свихнусь с ума и натворю ОГРОМНЕЙШИХ глупостей, которых я всем своим сознанием старался, стараюсь и буду стараться избегать. Именно поэтому я сейчас стою напротив двери, до этого оставив Уонку в автомобиле, и мельком замечая, как на меня смотрит одна из настенных камер.

— Понеслась, — шёпотом проговорил я, постучав костяшками несколько раз по цельнометаллической двери.

Прошло одиннадцать секунд за которые никто так и не отозвался.

Я постучал ещё раз, но уже куда интенсивнее и настойчивее.

Вот уже через несколько мгновений я слышу приглушённые твёрдые шаги, отзывающиеся еле различимой вибрацией, как через дверь послышался отчётливый грубый голос:

— …ты что ли? (Райан, ты что ли?)

Не поняв первое слово, я на автоматизме выдаю:

— Да, я это, — и вполне уверенно отвечаю на грубом языке.

Наступила тишина, в которой лишь моё привычное дыхание и рёв бензиновых двигателей где-то на краю Вселенной слегка разбавляли как саму ситуацию, так и мою уверенность, которая разрушалась с каждой прошедшей секундой.

Но вот в барабанные перепонки вдарили отчётливые звуки поворота замка и всего механизма, как сама дверь уже в следующее мгновение отворилась, явя на обозрение крепкого, как бронелист дугового линкора, вышибалу.

Держа руки скрещёнными на груди и лениво пытаясь разглядеть моё лицо под капюшоном, он напомнил мне одного из личных телохранителей. Такой же загорелый, с суровым взглядом и каменным как у какой-нибудь мраморной статуи в столице лицом.

Только вот если телохранитель был верен Федерации и являлся вполне себе с добрыми намерениями человеком, то этот весь покрыт шрамами на открытых участках кожи, где-то виднеется татуировка какого-то черепа, а сам он и вовсе одет в серую камуфляжную экипировку с шевроном в районе сердца флага Алого, под которым есть надпись на кириллице (Надежда Горы Свернёт!).

— (Как-то поздновато…), — он посмотрел по сторонам. — (Товар принёс?)

Ничего не поняв, я за полсекунды достал пистолет с интегрированным глушителем и выстрелил прямо в шею, после чего уже в камеру, которая рассыпалась вдребезги, разбросав на асфальт пластмассовое крошево.

Осторожно войдя в подсобку чисто в интуитивном порядке, вожу пистолетом по предполагаемым местам возникновения угрозы. Убедившись во временной безопасности, захлопываю дверь и опускаюсь над трупом. Режу одной касательной куртку, как натыкаюсь на бронежилет. Убрав нож в парку, шарпаю по карманам ища что-нибудь интересное.

Одно золотое кольцо с бриллиантом на безымянном пальце, какое-то странное устройство напоминающее смартфон, но с кнопками и маленьким экраном, и бумажник, который, когда взял в руки и принялся смотреть содержимое, наткнулся на выцветшую фотографию какого-то безэмоционального паренька, что держит в руках девушку, которая улыбается во все тридцать два зуба с некой теплотой смотря на того, кто держит её. Также, если присмотреться, то можно разглядеть каменный пляж и то, что они оба в купальниках. Перевернув карточку, я вглядываюсь в надпись и расшифровываю одно слово: «Люблю…» (Люблю всем сердцем и оберегаю. Любимая моя Ксюша), а также непонятную дату: «24.07».

Подумав немного, я кладу фотографию на сердце и встаю на ноги.

Честно, никаких прямо-таки эмоций я не почувствовал. Много людей встают на путь маргиналов и почти ни у кого не получается потом вылезти из этого. Я презираю подобное, но и… Бля, так я недавно думал совсем по-другому… И что это со мной? Может, уже слетел с катушек? Или же забыл про свой план?

Несколько ударов рукоятью по колену, и я… чёрт… могу с уверенностью сказать, что готов двигаться дальше.

Стиснув зубы, я направился к дальней стене проходя мимо стеллажей с картонными коробками. Шёл до того момента, пока в ней отчётливо различаю проём без двери. Войдя в следующее помещение и водя стволом по округе, замечаю в кромешной тьме несколько серых грязных грузовиков и пять боевиков, которые сейчас играют в карты сидя за квадратным столом, над которым работает единственная прямоугольная люстра.

Мигом проношусь до грузовика, под их хихоньки да хаханьки вперемешку под истошные комментарии на грубом языке, на корточках, и целю мушкой в самую дальнюю жертву.

Глубокий вздох, и выстрел.

Не успел никто ничего сообразить, как их товарищ плюхается лбом о стол заливая его кровью.

Ещё выстрел, выстрел… Четвёртый и пятый.

Уже не обращая внимание вытаскиваю магазин и вставляю новый, как тихо встаю в полный рост приближаясь к злополучному столу.

Пять трупов и… Всё? Так мало?

Я оглянулся, ища любого, кто попадётся мне в перекрестие, но… никого. Я даже обошёл всё просторное помещение, потолок которого держат колонны, но всё равно никого.

Обшарпав карманы боевиков и забрав помповое ружьё с двадцатью дробинками, я взял заранее приготовленную стеклянную бутылку, набитую бензином со смоченной тряпкой, поджог зажигалкой и кинул в электрощиток. Коктейль, пролетев немного, разбивается, а после воспламеняется. В помещении в это время загораются вращающиеся светодиоды, которые через мгновение затухают, предварительно несколько раз включившись и отключившись.

Подойдя к одному из грузовиков, вставляю нумерованный ключ. Заходя в салон, я не на шутку удивляюсь, так как впервые за долгое время встречаю автоматическую коробку передач.

— Наконец-то… — и пробормотал, когда взвыл двигатель.

Проверив датчики и показатели трогаю машину с места и выезжаю через предварительно открытые металлические ворота.

— Не так уж и много, согласись.

— Тонна — много, если ты не уверен в массе. Но, а так да. Не так много, как могло быть.

— Ты надеялась на большее? — вопросительно взглянул я на Уонку.

— Скорее имела немного другую информацию. По моей памяти должно быть не менее двух, но… — обвела она рукой весь завёрнутый порошок. — Как видишь.

— Вижу, — кивнул я. — На датчики проверила?

— Там их не должно быть.

— То есть, ты не уверена, — подвёл я итог.

— Уверена, а иначе как бы дала наводку на склад? — Уонка с недовольством посмотрела на меня.

— И знать не хочу.

Здесь она внимательно вгляделась в мои глаза.

— Хочешь, — высказала она своё наиважнейшее мнение через шесть секунд.

— Ну… как знаешь, как знаешь, — пожал я плечами и указал пальцем на грузовик. — Сожги.

Складов в городе, если верить словам Уонки, всего одиннадцать. Они разбросаны хаотично, так, словно художник стукнул по кисточке держа её над холстом. Этот же охранялся на отъебись, как и во времена становления картеля, так и до сегодняшнего момента, и это даже несмотря на то, что за всё время наркобарон сменился раз так пять-шесть.

Грузовик, как изначально и предполагалось, содержал груз в тонну чистого кокаина, — его, Уонка, и сожгла в центре пустыря, который находился в трущобах; кокаин перенесли в подвал единственного схрона. В определённом неизвестном порядке хотя бы один грузовик выезжает из гаража и едет в химлабораторию, где уже концертируют и преобразовывают кокс в более качественный и несмертельный. Этим и поделилась со мной Уонка, когда мы вместе ужинали.

— Я пойду подсокращу численность картеля. Не забудь закрыть все замки.

— Поняла.

Я вышел на плохо освещаемую улицу сразу взяв направление в тот самый схрон, где хранится белый порошок. Несколько кварталов пешим шагом, потом в зассаное и засраное бесплатное метро с крысами и всяким сбродом, как уже через полчаса нескольких остановок и переходов я стою напротив заброшенной психбольницы в окружении таких же неиспользуемых зданий вперемешку с ржавыми и разобранными автомобилями.

Пройдя через горы строительного мусора, разбросанной одежды и использованных одноразовых шприцов, я оказываюсь в подвале, где за поворотом под лестницей есть небольшое плохо видимое углубление в стену. Слегка оттаскиваю брусок в сторону, оттягиваю черепицу и достаю длинный стальной серый кейс.

Кладу его на пол и сидя на коленях открываю с помощью комбинации и ключа. Пять щелчков и три поворота, как перед моими глазами в свете фонарика предстаёт она — бесшумная полуавтоматическая винтовка девятого калибра. Беру в руки ощущая, как внутри всё отзывается теплотой и в глазах будто загорается огонёк, а всё, потому что это… прекрасно…

Три магазина, каждый на двадцать патронов. Расквартировываю их в сшитых кармашках под пуховиком, а после беру ещё шестьдесят россыпью.

— Охота началась… — пробормотал я, доставая смартфон Уонки, в котором на одном из изображений в галерее хранится карта города и его окрестностей с местоположением шесть сотен боевиков.

Всё всегда начинается с чего-то малого. Как, например, Вселенная.

Она ведь из чего-то зародилась, верно? Все космические тела, звёзды, планеты возникли в результате… Вот честно, не помню.

В юридическом не было астрономии, а при обучении с профессором Лагвеем он лишь вскользь посетовал мне что-то про газы и облака, особо не вдаваясь в подробности или просто не желая мне отвечать.

Сейчас я нахожусь на всё той же Новой Александрии — негласном колодце, где живут Александровские, — сложное название; когда впервые произносил в слух чуть не расхуярил диван Уонки. Они — что-то между влиятельной семьи и просто приверженцев нынешнего губернатора Сектора.

Я украдкой взглянул на небо, слегка раскрыв горизонтально окно.

Серо-бело-коричнево-чёрно… пасмурно. Здесь, если мне не изменяет моя, в последнее время, проваливающееся память, всё время пасмурно. Эти серые облака, нагромоздившеюся над целым полуторамиллионным городом вдохновляли меня. Почему в прошедшем? А потому что это, как ни прискорбно, не так давно начало меня раздражать.

Выкурив сигарету, я потушил тлеющие остатки об горлышко пепельницы.

Уонку ждать долго не пришлось. До этого внимания не обращал, но недавно заметил, что она всегда укладывается в десять-двенадцать минут. Знакомые мне девушки же обычно по получасу начинают прихорашиваться и накрашиваться, вот и думал, что и с ней будет то же самое. Что ж сказать, ошибался.

Приоткрывается дверь, ступают на чистый паркет обнажённые стопы с надетыми тапочками в виде голубых кроликов с жуткими ухмылками, и…

Вот, наша молодая мисс Уонка.

Мягкое лицо, губки прямо загляденье, прямой нос, вросшие уши и не совсем узкий для её глаз разрез. Фигура стройная, но в то же время такая, что даже глаза не зацепятся при первом же взгляде. И я даже заметил качественно сделанные, совсем недавно, чёрные маникюр и педикюр.

Здесь я словил себя на мысли, что мне нравятся девушки, которые не используют макияж, как и любую косметику.

Лёгкая помада — да, интересно, но яркие и выделяющиеся — никак нет. То же самое касается и туш, подводки, ресниц, не знаю… маникюра. Но на ней это смотрится гармонично. Да, на шее виден неглубокий зашитый шрам. Ещё несколько под коленями, но меньше. Хоть они, скорее… просто существуют. Ни больше, ни меньше

Дальше всю интересную картину, к которой я уж точно не стану притрагиваться, закрывал махровый банный белый халат с тугим шнурованием на поясе. И как она подобным образом не задыхается? Может, исправить это?..

— Я не помню говорил ли я когда-нибудь тебе это, но… ты прямо загляденье, вот серьёзно, — поделился я своим экспертным мнением, на корню обрубая странные, из ниоткуда взявшиеся мысли.

К слову, вчерашней поздней ночью я приготовил углевой бифштекс после того, как вернулся с охоты. Уонка, конечно, спокойно отнеслась к моему провалу, но и по понятным причинам сказать ничего против не могла. Ну здесь я не виноват. В военное время я почти не готовил, а если и проходилось, то либо варил лапшу, либо делал омлет. А вообще жаль её. Надо будет как-нибудь отпустить её, когда всё увяжется. Или же когда я истреблю всех и вся.

В полном безмолвии она умеючи притупила глазки, зарумянилась, переставила пару раз ноги с друг дружкой, а после, словно невинная дева, едва слышно проговорила:

— Спасибо.

Я отошёл от подоконника.

— Можешь не переигрывать.

Уонка молча села за небольшой стол, у стены которого было вертикальное зеркало. Так сказать, место, за котором и прихорашиваются девушки.

— Переигрываю? — задала она крайне сомнительный вопрос.

— Да, — я разлёгся на диване, который по мягкости мог сравниться разве что с ватой.

Нашёлся отличный момент, связанный воедино с временем, местом и обстоятельством. Я давно хотел узнать её логику. Да, возможно я слегка припозднился с этим, но нет ничего плохого в том, что в принципе не имеет обратного отсчёта.

— Не исключено, что я такой же лживый и лицемерный ублюдок, как и ты; всё время колюсь и обкуриваюсь веществами, не забывая при этом потрошить людей. — сделал я недолгую затяжку, и добавил: — Но всё же я хочу… Нет, я стремлюсь к тому, чтобы мой дом, моя страна находилась в безопасности, цвела, совершенствовалась и отстаивала свой суверенитет до того момента, пока сам Диктатор не захочет обратного.

— Патриот, — только и сказала она, прежде чем включить фен и сжать расчёску пальцами.

Патриот…

Честно, бессмысленное слово, которое даже рассматривать не стоит времени. Но всё же в моём обозначении патриот — это тот, кто стоит на стороне государства, в котором он как минимум живёт, и как максимум защищает. Истинный патриот не имеет каких-либо условностей и причин, дабы являться, как я уже сказал, патриотом. Ему достаточно того, что он верен своему государству, как власти, так и стране, как ко всему вытекающему.

— Хуй его знает, — хмыкнул я, когда она выключила напор. — Просто я хочу узнать — почему ты вообще начала вариться в этом бизнесе? Ради денег, власти?

— Тебе этого не понять, — нейтрально ответила она и сделала попытку обрубить тему, но я был настойчив.

— А разве ты не хочешь освободиться? — решил я зайти с другой стороны, разведя руки в разные стороны. — Разве не хочешь вновь окунуться в тот самый, любимый тобой, гнусный криминал?

— Михаил, — чётко и спокойно произнесла она моё ненастоящее имя. — Зачем тебе нужна я?

— Ты полезна в какой-то степени, не стану скрывать. Так получилось, что ты просто попалась мне в руки как единственный кандидат на… получение важной информации в быстрые сроки.

Не юля, могу сказать, что хочу задеть её для профилактики.

— И спешу добавить, что мне максимально похуй на тебя. — решил я добавить, когда почувствовал, что она сделала вдох, дабы внести своё мнение. — Можешь хоть последней шлюхой на районе стать, на такое мне уж точно будет… похуй. — мой голос слегка дрогнул, и я сомкнул челюсть, едва не прикусив язык.

Уонка семь секунд, видимо, впала в полный транс, так как ни дыхания, ни движения я не заметил.

— Мои слова могут являться ложью, Михаил, — наконец подала она голос. — Однако уверена я, что ты сейчас блефуешь.

— Откуда тебе знать, Уонка? — я ненормально улыбнулся. — Откуда тебе знать, что я блефую?

— Логическая цепочка, — сказала и повернула голову на меня.

— Что? От тебя? — в край удивился я. — Верующей и… не умеющей объяснять сложно объясняемое?

Она прикусила губу, видимо не в силах сдержать сочащееся недовольство. Это было настолько… мило. Да, странно слышать подобное от меня, но я серьёзно посчитал это милым.

— Попрошу тебя сейчас успокоиться и перестать нести чушь. Ты слишком далеко зашёл.

Уонка сначала резко встала, после чего медленно совершала по шажочку ко мне, пока окончательно не подошла ко мне на расстояние вытянутой руки. На это я смотрел с привычной для меня маской, как тогда назвала её Берта, клоуна — улыбающийся, не знающий печали и забот идиот.

— Чего ты хочешь от жизни?

И только сейчас, как только я посмотрел на всё трезвым, что ни на есть, умом, я понял, что мы резко поменялись ролями.

Она коснулась моего носа своим, впившись своим пронзительным и отрешённым взглядом в мои глаза. Я что есть сил сопротивлялся желанию здесь же взять пистолет из кобуры и как минимум ударить её рукоятью, потому что понимал, что если она захотела бы причинить мне вред, то уже давно лежала и кричала от боли.

— Раньше, до вступления в группу своего капитана, я была рядовым наблюдателем. Куда позже, когда я с беспроигрышным успехом своей информацией спасла три дела между картелем и бандами, меня повысили в заместителя человека ответственного за наблюдение. За все три года на этой должности я научилась читать прошлое тех, кто так или иначе переступил нам дорогу. Ты — не исключение, Михаил.

Уонка взяла мои ладони и как-то странно погладила их своими щеками, словно чёрная кошка гладилась об мои руки. Она даже закрыла глаза, как бы наслаждаясь этим.

— В твоих глазах я видела бесконечную обиду на окружающий мир, людей… на всё живое… — она остановилась, вновь вглядываясь в меня. — Скольких ты убил? Сотни? Может тысячи?

Ладно бы она говорила это незаинтересованно или безэмоционально, как тот же Змея, которого я, скрипя сердцем, убил, но не же с каким-то воодушевлением, словно она сейчас наслаждается тем, что сейчас сказала!

Я отодвинул Уонку от себя, стремясь как можно быстрее увеличить расстояние между человеком, который для меня всегда являлся жутким, а именно — необъяснимый. Такие не поддаются гражданским или государственным нормам, действуя наперекор всем и вся они сначала совершают мелкие пакости наподобие выбрасывания мусора в неположенном месте, а потом, как только наберутся уверенности, идут взрывать станции стыковки и пропускные пункты.

Не знаю почему она для меня сразу вошла в этакую категорию ненормальных, хотя я также могу называться таким, нет, я даже являюсь таким, но образ, который сложился за все месяцы, за которые я так и не узнал её ближе, кардинально перевернулся с ног на голову в дно реки, где и утопился.

— Отвали, это не твоего ума дела, — тихо, но чётко проговорил я своей старой манерой, когда меня все сторонились и всячески боялись.

Хрен знает, что они тогда находили во мне. Я ведь, по сути, просто бывший офицер, который выполнял свою работу, хоть и местами не самыми хорошими способами. Да, убил свыше половины тысячи, да, совершал пытки и зверски издевался над военнопленными Империи, но они в секстиллион раз хуже нас вместе взятых.

— Как же? — состроила она удивлённое лицо в мгновение лишившись той самой физиономии, которая настораживала. — Ты ведь считал меня умной. — нараспев выдала она, на что моя рука сама по себе невольно прильнула к кобуре.

— Значит, ошибся.

Я сел, расставив руки по сторонам, дабы не напрягать спину. Она же, придя слегка в норму, отошла на несколько футов и села за кухонный стол.

— Лучше ответь мне: коннекторы на твоём затылке — их название? — задал я первую попавшеюся тему, которая интересовала меня, но желание её начать у меня так и не находилось.

— Обычный имплантат, — и видя моё вопросительное выражение лица, продолжила: — Я решила его установить, как только мне исполнилось двадцать пять.

— И зачем? — спросил я.

— Это удобно; оплачивать онлайн, сохранять некоторое количество памяти, отслеживать местоположение. В некоторых случаях появляется возможность заниматься незаконными действиями. Как пример — ты подчинил меня, — спокойно ответила Уонка.

— И тебя это никак не злит? — всё же задал я интересующий вопрос.

— Скорее… привыкла. Да, привыкла, — кивнула она и продолжила: — В дополнение у него есть существенный недостаток — без телефона он почти бесполезен.

— Почти?

— Требуется подключение к устройству, способное считывать информацию в лёгком доступе и виде.

— Нет, я немного о другом, — спокойно выдохнул я. — Повернись ко мне спиной, мне хочется посмотреть на него.

— Поняла.

По виду изготовленный из очень прочного металла имплант, похожий на перевёрнутые древние весы, которыми изображали меру или баланс. Настолько ли древний Голос? Три маленьких прямоугольных коннектора, пипочки, которые были на месте.

— Ты умрёшь от ЭМИ, если я вдруг запульну гранату под твои ноги? — спросил я слегка отстранившись.

— Нет, — я впервые слышу, как кто-то не спрашивает вопросом на вопрос в данном случае, а серьёзно знает данное понятие. — он защищён.

— Чем? — несколько раз стукнул ногтями по облицовке. Раздался глухой звук чего-то плотного, отчего Уонка слегка зажмурилась.

— От, допустим, этого, — только и сказала она, смиренно сидя меж моих ног на диване.

Хм-м… Ну и славно. Мне-то в принципе плевать, как именно работает защита. Главное, что она нахрен не сдохнет от самого банального.

— А тебе не тяжело ходить с этим?

— Нет, — покачала она головой. — Он весит соизмеримо с естественной затылочной костью.

— Как загнула… — пробормотал я, вставая. — Ладно, интересующие меня вопросы кончились, теперь можем понемногу собираться. Завтра утром ты отключаешь все квартирные услуги, проплачиваешь на месяц вперёд, а после…

— Месяц?! — неожиданно прорезала Уонка.

Я аж повернулся уже рефлекторно целясь по краям её тела, но…

— Мы будем… один месяц… да? — тихонько спросила она, будто желая прояснить не совсем приятную правду.

— А-а… — сложил я пистолет в кобуру. — так ты об этом.

— Михаил, — от прежнего неверия и недоумения на лице не осталось и следа. — прошу тебя, скажи мне, что мы едем максимум на неделю.

— Нет, — взъерошил я её волосы, отчего она немного зажурилась. — Мы едем минимум на месяц, не меньше. — и видя, что моя наигранность, или же истинность, её никак не успокоила, добавил: — Знаю, у тебя могли быть планы… Но ты представь, у тебя появится возможность спасти людей, и… Возможно будущего врага, который захочет вторгнуться к вам.

— Ты ведь даже не уверен! — встрепенулась от чего-то она.

— Вот именно! — и слегка подумав, добавил: — У меня есть общий план к одной цели и… я его отлично продумал. От него я отталкиваюсь. Если не хочешь идти по-своему, тогда я пойду по-своему.

— Пожалуйста, Михаил, смилуйся. Я не могу сейчас всё…

И замолкла.

Что и следовало доказать.

— Потерять, верно? — по-ублюдски улыбнулся я. — Я просто заметил, что тебе никто не писал и не звонил за всё время, которое мы вместе. Как и ты в общем. Строя на этом логическую цепочку и убирая ненужное, я пришёл к выводу, что у тебя больше нет тех, на кого ты бы могла положиться. Ни родственников, ни друзей…

Я драматично вздохнул.

— Так что слова «я не могу всё потерять», «месяц, это же та-а-ак много», «прошу тебя, скажи, что-то там всего лишь неделя», можешь смело засунуть себе в жопу и не высовывать. У нас здесь не твоя любимая прямая демократия и здесь нет выборов, я не знаю… свободы слова. Здесь у нас лишь сподручный и хозяин. Ты поняла меня, Уонка?

Она убрала взгляд, смотрела в сторону секунд тридцать четыре, после которых посмотрела на меня и кивнула, пряча свои эмоции куда подальше.

Умная девушка. Даже рад, что она умеет рационально взвешивать мысли и решения.

— Так что действуй так, как я сказал тебе до этого. После того, как всё сделаешь, мы мигом тырим какой-нибудь тягач с полуприцепом, а дальше действуем по привычной схеме, — с этими словами я закрыл дверь, накидывая на голову капюшон пуховика

Всё же решил оставить её наедине... Пусть подумает хорошенько, ей это пойдёт на пользу. Уж что-что, а она своей тупизной ещё никогда не ставила меня в затруднительное положение.

Честно, мне абсолютно всё равно что у неё было в прошлом. Немного жаль, да, но, а так, просто полнейшее равнодушие. Умерли родители? Бывает. Умерли брат или сестра? Бывает. Тебя насиловали? На улицах каждый день такое случается. Только вот насчёт её родины ничего сказать не могу.

И если честно, то вообще посрать на неё. У меня своих бед с головой хватает. Эти кошмары, недосыпы и навязчивые мысли в полной тишине вместе с наркотой так утомляют. А здесь ещё и она. Та, которая своей безупречной логикой, не свойственной ранее встреченным мною девушкам, начала ни с того ни с сего ебать мозги на раз и два.

Да, мне насрать на неё, и мне стоит думать в таком же направлении пока не отпущу её. Она будет лишь небольшим толчком в моём плане.

Таким образом выкурив несколько сигарет, я лениво наблюдал, как на ближайшей детской площадке, которая выглядела гораздо светлее и ухоженнее, чем остальной серый и обшарпанный временем город, бесновались две матери каких-то мальчишек, выглядящих не старше шести лет.

Ругань, много непонятной ругани и едва сдерживающиеся крики вперемешку с недвусмысленными поднятыми кулаками. Прячась за спинами своих матерей, парни явно не ожидали, и даже не понимали из-за чего всё началось.

— Хоть что-то интересное, — хрипло проголосил я, выдохнув сигаретный дым.

— Уонка, как ты думаешь, лжёт ли история? — глянул я на неё. Всё такая же серьёзная, что прям не взять, не дать.

— Мм… — задумчиво промычала она. Мне аж захотелось приложить сигарету к её глазу. — Нет.

Я сделал последнюю затяжку для этой палочки, после чего выкинул окурок в пепельницу.

— Тогда какого хуя всё человечество объединилось, когда, по сути, стояло на грани третьей мировой войны? Просто не ложится это под всеобщую древнюю историю. Также странно, что страны, которые прямо распираются в междоусобицах и разногласиях меж собой ни с того ни с сего решили встать под общим флагом и заявить: Мы — едины!

Она косо посмотрела на меня, едва повернув шею.

— Так написано в истории, — выдала Уонка наипрекраснейший ответ.

— Хорошо… я тебя понял…

Я протяжно выдохнул, вытащил красиво выглядящую сигарету из пачки, немного открыл окно и сделал новую затяжку.

— Так вот… — осмотрел я эту мисс-строгость, которая сейчас беззаботно держала левой рукой руль, а правой переставляла коробку передач. — Ты только что сказала, что причина написана в истории, верно?

— Верно, — кивнула Уонка.

— Но, как, по-твоему, враждующие между собой сотни государств объединились в одно целое? Ты сама себе это представляешь?

— Да.

— И как же? — наклонился я поближе.

— Они просто объединились, — невозмутимо ответила она.

Да блять…

— Уонка! Только подумай: множество враждующих между собой менее развитые страны и сверхдержавы, которые создали вокруг себя целый блок с другими государствами. Как при таком стечении всевозможных бед и говна они взяли и объединились? Как ты это, чёрт возьми, представляешь?

Уонка молча слушала мою претензию, плавно совершая поворот направо, где начинался неказистый плотный смешанный лес.

— Исходя из предложенного тобой, Михаил, я с лёгкостью дуновения пёрышка могу ответить, что всё сходится, — она приподняла водительские очки, успешно украденных у прошлого хозяина фуры, который торговал органами детей... Бедные дети. На данный момент его кости расщеплены в кислоте; так и надо больному ублюдку. — Вероятнее всего возникла угроза, угрожающая всем народам, из-за чего страны объединились, чтобы справиться либо с внешней напастью, либо с внутренней проблемой.

— Касательно второго: насколько проблема должна быть серьёзной, дабы из-за неё произошло… вот это? — тыкнул я в небольшой флаг ВРОН, который был развешен за спиной. Белый флаг, на котором в центре была изображена эмблема в виде спиральной галактики, окружённой по бокам, судя по всему, белыми пшеничными ветвями с чёрными контурами.

— Вероятнее всего полное вымирание, — ответила Уонка, сбавляя скорость. — проблемы аграрной направленности, или, что хуже, природной.

— Глобальное таяние? — сделал я предположение.

— Увы, но нет, Михаил, — ловко снизила она передачу. — Глобальное потепление, или, как ты сказал, таяние, несильно заботило древних людей, так как оно не было столь серьёзным по тогдашним меркам. Были гораздо более влиятельные проблемы. Ты когда-нибудь слышал о Большом мусорном пятне?

— Нет, никогда.

— Оно возникло в результате скопления антропогенного мусора. Течения, что естественно для океанов и морей, также способствовали его возникновению. Добавлю, что оно простиралось до девяти тысяч километров от Японии до юго-запада США.

— Мне эти две страны ни о чём не говорят, — высказался я, выдыхая дым.

— Тебе не кажется странным, что твоё имя… м-м… — она приставила палец к подбородку и глянула на меня. — Что-то на Ма, да?

— Майкл, — скорректировал я.

— Точно, Майкл, — кивнула она. — Тебе не кажется странным, что твоё имя один в один схоже с тем, которое произошло из Соединённых Штатов?

— Соединённые Штаты — это же США? — решил я уточнить.

— Да, — кивнула Уонка.

— Ну, честно… очень схоже.

Майкл, Майкл, Майкл…

— А ты откуда узнала его?

— Имя?

— А что ещё, если не это?

— Оно и сейчас употребляется. Вон, у меня дядя Майклом зов… был.

Вот оно как значит.

— Мы приехали, — спокойно осведомила меня Уонка, заглушив двигатель, поставив ручник, а после спускаясь на землю при этом держась за вспомогательный поручень.

Бесконечная тайга сменялась бескрайними болотами. По правую от меня сторону располагалось очень влажное поле, по которому, что очевидно, не очень безопасно передвигаться. Серые облака нагромоздились над нами, заполонив всё небо и временно закрыв единственную звезду, которая освещает и даёт жизнь этому небольшому, по меркам станций Федерации, колодцу.

С чувством выполненного дела я внимательнее огляделся.

До планетарной столицы осталось всего ничего. Весь тот путь, который мне проделали до неё составлял из себя целую сборную из унылой ровной линии асфальта, или, если повезёт, то к делу подключались повороты, подъёмы и дорожные забегаловки с мотелями.

Рассказывать больше нечего, как и вспоминать, так что я по старинке подошёл к Уонке и натянул на её лицо меховой капюшон серого пуховика. В ответ она недовольно посмотрела на меня, прикрываясь руками.

— Нечего здесь без него разгуливать.

Она довольно быстро вернула прежнее самообладание и теперь со спокойным выражением лица поправляла капюшон.

— Я как раз хотела его надеть, — недовольно выпалила Уонка.

— Можешь кому угодно уши этим дерьмом заливать, но уж точно не мне.

Я бегло с помощью бинокля рассмотрел отличную поляну в двухстах футах отсюда, которую невооружённым взглядом заметить довольно сложно.

— Значит, план таков, — я указал пальцем на фуру. — Ставишь тягач где-нибудь под деревьями, я позже его накрою. Полуприцеп потом закрепим недалеко, дабы… не произошло каких-нибудь непредвиденных эксцессов.

— Поняла, — ответила Уонка выдохнув пар.

Остаётся лишь самое малое. Скоро начнёт темнеть, поэтому желание поскорее со всем закончить на сегодняшний день прожигало сознание вплоть до пяток.

Найдя подходящий путь до поляны, я взял двуручный топор, снял пуховик, засучил рукава лонгслива и принялся отламывать мешающиеся ветви. С дороги подобное будет заметить легко, но, к счастью, в полуприцепе у нас имелось всё необходимое, дабы скрыть это.

Уже когда Уонка по-мастерски вошла в новообразовавшийся проход и оставила седельный тягач под кронами елей, предварительно открепив тентовый полуприцеп ближе к дороге недалеко от кювета, мы вместе устроили уж слишком бюджетный, по меркам моей прошлой жизни, ужин.

Разогрев сосиски в тесте держа их на щипцах над небольшим костром, я активно подул. Почувствовался приятный аромат, который усилил, посыпав вовнутрь красным перцем из небольшого пакетика. Также был чай, который сейчас заваривала Уонка в костровом чайнике похожем на… чёрную царапанную и слегка обгоревшую кастрюлю.

И когда всё было готово, когда все приготовления в виде еды, питья и двух складывающихся табуретов были окончены, мы чокнулись термостаканами и сделали по глотку.

Трескающийся звук отгороженного костра ярко встретил наш металлический лязг, который развеялся так же быстро, как и появился. Словно им навстречу пробежался прохладный ветерок, вместе с которым слегка примялась трава и едва-едва колыхнулись хвойные кроны деревьев.

Приятно…

Но не настолько, когда ты убиваешь врагов Федерации, потому что там ты отбираешь жизни у, сука, истребителей. Коротко говоря — нелюдей, которые покрывают подобное, говоря, что таким образом они «очищают» что-то там да там. Короче говоря, они должны быть ликвидированы любыми средствами, не угрожающими мирным людям, ценностям Федерации, а также теми же методами, которыми пользуются они сами…

И я начал входить в эти мутные мысли, заставляющие меня вспомнить не самое любимое и чтимое, но необходимое и правильное, оттого только в последний момент понял, что всё вокруг стало буквально неважным и отторгающим, словно я вновь вернулся на войну.

— Михаил, с тобой… всё в порядке?.. — осторожно спросила Уонка, наблюдая за тем, как я медленно поднимаю к ней голову и буквально заглядываю в её глазную радужку.

Пробежала ледяная волна, произошедшая от разного атмосферного давления, которая пробралась мне под лонгслив и не до конца застёгнутый пуховик.

Меня аж всего пробрало.

— Д-да, всё в порядке. Можешь не переживать, всё вполне хорошо.

— Но твоё выражение лица ранее не сулило ничего… доброжелательного.

— И что в нём было? — спросил я как можно мягче. — Можешь конкретнее, пожалуйста?

— Отрешённость… или… жажда смерти… — неуверенно ответила она, всматриваясь в танцующие волны огня. — Ты будто хотел меня здесь же пристрелить, однако пистолет на месте, — и указала на закреплённую кобуру.

— Слушай, — выдох. — я бы так не сделал.

Что на меня нашло?

Здесь даже я не в силах ответить, так как мне уже на всё похуй…

Блять, и вновь это поганое состояние, при котором мне будет всё равно умираю ли я, или умру, потому что мне будет… похуй.

— Уонка, можешь пожалуйста достать суфентанил… — и встретившись с её не совсем понимающим взглядом, добавил: — Это тот, на шприце которого написано латинскими буквами: С, Ф, Н, Т, Л.

Кивнув со серьёзным лицом, не вселяющим хоть капельку чего-то весёлого, она скрылась в тени ночного леса. А я, как прожжённый наркоман, вытащил левую руку из-под пуховика и принялся нащупывать вену. Сколько бы лет не прошло, всё всегда сходится именно к этому. Никак не меняюсь в этом плане.

Через минуты три при свете костра нахожу отличную… Но, к сожалению, понимаю, что Уонки давно-таки нет. Кричать или звать смысла нет, так что я встал со складного табурета и двинулся в сторону полуприцепа.

Подходя к полуприцепу, я неожиданно для себя слышу чью-то неразборчивую речь, и…

Нет, не бегу, а выхожу из-за угла с поднятыми руками.

— Здравствуйте, офицеры, — я заговорил на моём языке и слегка прикрыл рукой глаза, так как они направили на меня карманные фонарики.

Также осмотрел их хмурые, и в то же время сосредоточенные лица, которые я еле как разглядел сквозь тьму.

— Это мой коллега — Уонка, — аккуратно, дабы сильно не опускать руку, обвёл свою компаньонку. — Мы перевозим лекарственные препараты Александровскому имению по указу вышестоящего.

— Добрый вечер, я Сержант Алого Дорожного Патруля — Никель Рассел, а это, — он указал на женщину позади. — Сюзанна Плотникова. Мы застали вашего коллегу за переноской запрещённых веществ и хотели бы заглянуть вовнутрь. — он положил руку на обшивку полуприцепа. — Но сначала предоставьте ваши документы. — протянул он руку открой ладонью.

— Сержант Рассел, их я оставил дома, — спокойно отозвался я.

Он закрыл глаза и выдохнул.

— В таком случае предоставьте документы, удостоверяющие ваше отношение к дому Александровскому.

— А-а-а… — протянул я. — Я их тоже дома оставил, — и присмотрелся ко второму офицеру, который в данный момент наблюдал за нами, держа Уонку за связанные наручниками руками, что были за спиной.

Если честно, то они какие-то слишком уверенные. Вот я, например, каким-то хреном разглядев маскированный полуприцеп среди деревьев сразу же бы пресёк любую попытку сопротивления и накинулся на подозреваемых с наручниками. Но у них, видимо, это запрещено из-за потерянного времени со стороны дальнобойщиков, которое государством, по крайне мере в Федерации, никак не компенсируется.

Я не раз и не два слышал про подобные случаи именно там, и если оказывалось, что подозреваемые действовали по закону, то служителей наказывали выплатой денежной компенсации, которая всегда невыгодна.

Устав слушать чёртов бред из моих уст, сержант, одетый в тёплый тёмно-зелёный пуховик, походные брюки и ботинки подошёл ко мне, предварительно достав из кобуры штатный пистолет.

— К сожалению, я вынужден поступить с вами именно так, — выудил он из-за спины в моменте сверкнувшие наручники. — Руки за голову, спиной ко мне и на колени.

Вообще, я хотел обойтись без этого, потому что если я подчинюсь, то уж точно не скоро встречу свободу если знать про всё содержимое у нас в полуприцепе. Хотелось мне решить всё мирно и спокойно, по крайней мере соврать или в худшем варианте уйти от них, но другого выбора я не вижу, как…

За какое-то мгновение я слегка наклоняюсь назад и сразу произвожу выстрел от бедра. Раздаётся громогласный взрыв капсюля и выхода пули из ствола, как в горле служителя в разные стороны разлетается кровь и тот падает на землю, бездумно хватаясь за шею.

Ещё одно мгновение, и я перевожу взгляд на вторую цель, которая только что оттолкнула Уонку в сторону и только-только тянется к кобуре с ошарашенным видом, успевая лишь выронить взятый в ладонь пистолет.

Обводив взглядом два трупа, я как можно скорее подбираю ключи с самого последнего и высвобождаю Уонку.

— Ты… — смотря на меня непонятно с открытым ртом она хотела что-то сказать, но…

— Сейчас быстро тушишь костёр, берёшь всё с земли и затаскиваешь в тягач, после чего берёшь его и двигаешь на нём к полуприцепу…

— Но зачем нам его брать?! — грубо перебила она.

— Потому что без него мы не сможем, дура, — вдарил я ей пощёчину, от чего она аж отшатнулась и чуть не упала, но я вовремя подхватил её. — Делай как сказал. Живо! — грубо приказал я, толкнув её в нужную сторону.

Насколько возможно я быстро осматриваю трупы и складываю всё интересное в карманы, как за секунду обнаруживаю один интересный факт — второй офицер был девушкой-киборгом, напичканной различными имплантами.

— Сука-сука-сука... — впопыхах я взял свой охотничий нож из пуховика и сначала отколупал глаза, которые были бионическими, после чего еле как отрубил ей голову. Посмотрел на одежду и недолго думая убрал всё то, что могло иметь геовычислители. Закончив, я сразу же намертво затянул тряпками из разорванной одежды все артерии и закинул тело в полуприцеп.

После этого мы по-быстрому зафиксировали полуприцеп и буквально с ходу двинулись в противоположную от столицы сторону.

Насчёт подкрепления даже гадать не стоит — либо они заранее предупредили диспетчера о нас, либо уже после смерти передались координаты по их… этим хреням на затылке уже вычислили, где мы находимся. И поедут эти патрули, скорее всего, со столицы, или же с ближайшего населённого пункта, который отсюда расположен в километрах двадцати уж точно.

Я снял облегчённые тактические перчатки и немного размял руку глядя на шрам, идущий бок о бок с артерией.

А что, если…

Мой взгляд переметнулся на бардачок, который в эту же секунду был открыт. Оттуда я достал холодную, из-за температуры салона, банку пива. Оттянул ярлычок и осушил всё одним залпом, попутно замечая, как в глазах на мгновение всё поплыло.

— М-михаил! — встрепенулась Уонка, едва справившись с управлением. — Что ты делаешь? А ну прекратил! — она попыталась выхватить у меня пиво, но даже в таком состоянии я резко схватил её руку и по-детски сжал.

— Заткнись… прошу… — сухо и картаво отозвался я, осушая третью банку.

— Михаил, сейча… — и замолкла, встретившись с не совсем осознанным взглядом.

Может попробовать помягче?

— Михаил, я… отлично понимаю тебя и ситуацию, в которую мы попали, но пожалуйста, сейчас не время пить и… убери это от своего рта.

Уонка безуспешно попыталась отобрать четвёртую алюминиевую банку пива.

— И что ты на меня так смотришь? Уж точно не я нам проблем настрогала, мистер коммандос.

— Ну-ху… тьгфу ты!..

— Помнишь, я как-то раз говорила, что ты похож на маленького ребёнка? — украдкой взглянула Уонка. — И не прогадала — ты выгладишь в точности как идиотический невоспитанный ребёнок, лишённый моральных принципов и нормального уровня сочувствия.

Но тот даже слова не сказал, пребывая в странном забвении.

Они всё отдалялись от места, в котором произошёл нелицеприятный инцидент с убийством двух офицеров дорожного патруля. Этого можно было избежать простым подкупом, но Майкл выбрал наиболее необоснованный путь.

— Ты ничего не хочешь сказать? — Уонка посмотрела на Майкла, который уже ничего не соображал и ловил пролетающие воображаемые пули меж верхом и низом лобового окна.

Лицо у него было абсолютно пустым: непривыкший к настолько быстрому вливанию хмельного продукта не удивительно, что всего за литр выпитого пива его понесло в небытие, но не в то, в котором он был; огромные чёрные мешки под глазами и сами два зрительных органа вместе с обаятельным, которые напомнили ему, если бы он был в нормальном состоянии, резню на одной из осаждённых планет.

Кое-как справившись с фокусировкой и наполовину поборов размытие, Майкл смог понять, что рядом с ним сидит… девушка. Незнакомая девушка.

— Тьы… кгто?.. — едва давясь слюной спросил он.

Та, ошарашив глаза, посмотрела на него.

— Уонка, — неверующе проговорила она. — Может… ты будешь не против того, если я в тебя введу антитоксиграцин? А то ты слишком плохо выглядишь.

— Чшегт-тьо?

— Боюсь, я тебя не понимаю, — помотала она головой. — Ни капельки.

Тихое трение шин об асфальт и несильный гул двигателя при двух тысячах оборотах успокаивали душу и давали покой, но хочешь не хочешь тебе всё равно приходится принимать правильное решение, основываясь только на своём жизненном опыте.

— Но ладно, я введу, — выдохнула девушка и взглянула на Майкла. — Только пожалуйста, как очнёшься, обязательно вспомни меня.

Где я?

Я огляделся и увидел очень знакомую картину из прошлого, когда я вместе с Марком, Блассеном и их родственниками вылетали из колонии. Всё словно подобрано так, что даже докопаться не выйдет если захочется.

Мы плавно поднялись ввысь, выключился свет.

Это было необходимо для того, чтобы направить всю мощность в «вертикальный манёвр». Точнее, просто взлететь, добравшись вплоть до стратосферы, а уже после в мезосферу.

— Внимание всему экипажу и пассажирам, — раздался женский голос в динамиках. — Ни в коем случае не расстёгивайте ремни безопа…

Заранее записанное аудиосообщение прервалось так же резко, как и началось.

— Что это было? — спросил меня Марк, предварительно тыкнув в моё плечо пальцем.

— А ты не знаешь? — нахмурился я для вида, вспомнив, что меня не было в пассажирском отсеке, а там, в корме, будучи пристёгнутым к койке.

— Да, — в еле видном красном освещении было заметно, как он повторил за мной.

— Предупреждение… — выдохнул я. — У вас разве нет такого? Когда, например, наступает обеденный перерыв?

— Вот прям такого — нет.

А да, вроде в точности такого не было.

— А по мне так, у вас они везде были развешаны. Я имею в виду в точь такие же, — я старался подобрать что-нибудь понятное, но и не слишком заумное для него. — большие белые микрофоны. Они…

— Да, Майкл, я уже понял, — будто сдерживаясь промямлим он слышно.

— Ну и славно, — не стал я доставать его.

А ведь и правда, всё как настоящее. Напоминает мне те моменты, когда я в точности так же побывал и со своим вторым отделением, и в машине с отцом.

Когда свет заменился на привычный, я расстегнул ремни, положил шапку в карман пуховика, и уже повесив его на свой локоть преобразовав из него подобие прямого угла, встал и направился в кабину управления.

Подойдя, нажал на небольшую серую металлическую кнопку.

Секунда другая, и…

— Представьтесь, — раздался низкий мужской голос, никак не подходящий пилоту пассажирского челнока второго типа.

— Майкл Отто, — для меньшей возни я посмотрел в камеру в углу.

— Проходите, господин, — послышался щелчок, и я просто надавил на ручку.

Зайдя, мне открылся вид на органы управления. Они несильно отличались от вертолётных или автомобильных. Так, например, был руль на каждого пилота, которых всего было два. Спидометр, отображавший привычные для меня мили в час. Мощности двигателей: гипердвигателя или прыжкового. Обычно если использовался первый, то их было два, если второй — всего один. В данном случае используется прыжковый двигатель.

Двое мужчин, которые тогда стояли снаружи, являлись верными пилотами моей компании. Полностью проверенные. Не старше сорока, но и не младше двадцати пяти. Сейчас один держал руль и смотрел на космос через лобовое стекло, а второй что-то подсказывал первому высчитывая.

Я аккуратно закрыл дверь и буквально плюхнулся в кресло, находящееся слева от двери.

Пилоты никак не отреагировали, лишь продолжая проводить готовность к прыжку:

— Один-один-двадцать девять? — спросил второй пилот, присматриваясь к другому.

— Готово, — ответил первый, щёлкнув маленький переключатель на верхней панели. — Следующий.

— Один-один-тридцать четыре?

И так продолжалось вплоть до запуска.

— Запускаю... — пробормотал первый. — Готовность?

— Полная.

— Отлично, — сказал первый пилот, что-то указав на главные панели.

Я пристегнул несколько ремней, когда за окном начали образовываться еле-заметные световые отклонения, исходящие от красной звезды этой системы.

Секунда, вторая, третья… Время шло для меня медленнее, когда я ожидал чего-то стоящего. И именно сейчас, я по-настоящему могу назвать это чем-то прекрасным, притягательным, не сравнимым с тем, с чем мне приходится сталкиваться, приходилось сталкиваться, и придётся сталкиваться.

Под громкие завывания одного из двигателей и рёв уже другого, я просто плюхаюсь к стене, ударяюсь не в саму стену, а в пуховик, которого я так ловко подставил. Сопротивление отзывалось в не лучшем свете, когда я попытался искоренить неудобное для меня положение.

Но когда от этого не осталось ни следа, я спокойно расстегнул ремни и подошёл к обширному лобовому окну. Не знаю, правильно ли я это назвал, да и не суть.

Белые точки, превращающиеся в прямые. Их было много, но в то же время мало. Космос всегда был для меня чем-то привлекательным. Всегда любил наблюдать за тем, как я лечу через гиперпространство.

— Я обаятельно защищу вас…

Прекрасно быть новорождённым; он ничего не знает об окружающем мире и оттого его мыслительный процесс пытается пройти сквозь барьер, который со временем расширяется в размерах возможного и даёт более обширные возможности продолжать совершенствоваться.

Никаких знаний, лишь первобытное любопытство.

Ребёнок не так далеко ушёл от новорождённого, за одним лишь исключением — в большинстве случаев у него развит потолок возможностей, если не считать ограничения места, в котором он развивается. Самый главный навык — ходьба, остаётся, пожалуй, самым важным и неоценимым, поскольку за счёт неё мы идём вперёд к великому.

Лучшему времени лучшие возможности.

Подросток на фоне остальных уж слишком сильно уходит в себя. Психика, не в силах потянуть правду о мире и быстроразвивающийся растущий мозг, не выдерживает. Вредные привычки, опасные увлечения и необдуманные действия связывают всех их, за исключением меньшинства. Поскольку данная возрастная группа имеет множество недостатков я считаю её самой худшей.

Если не придерживаться повествованию и распорядку всей нумерации, можно с лёгкостью заметить, насколько сильно я похож на подростка, обиженного на весь мир и ненавидящего самого себя.

Однако есть одно исключение — я выбрал правильный путь, идя по которому я точно смогу откинуть собственные предрассудки и страхи, пожертвовав самим собой ради дорогих мне людей. Мама, отец, дядя, тётя, братья, друзья ценны для меня. Все они.

И совсем не важно, переживания ли это, которых я не осмеливаюсь комментировать, или же чувства, которыми я пренебрегаю и всячески отвергаю. Я всё равно продолжу своё дело, даже если в ходе всего пути потеряю самого себя, даже если мне предстоит страдать, я встану на ноги, возьму в руку крупнокалиберный пистолет и выстрелю.

Потому что я Майкл Отто — верный защитник своей отчизны, готовый стоять до последнего, если от этого спасётся как можно больше людей, культуры и имущества Федерации.

А также я являюсь садистом, циником, эгоистом, лицемером, наркоманом и маньяком…

Я меркантильный, агрессивный, алчный, грубый, жадный, жестокий, лживый, мнительный, наглый, упрямый, раздражительный и надменный.

Но это если смотреть на тогдашнего меня, ещё не совсем принявшего правду насчёт всего вокруг.

Да, знаю, что это звучит так, словно на тот момент мне не все шестнадцать, и что я только-только вышел из родного города. Но если оглядываться назад, и всё же принять истину касательно моих действий и пороков, то могу с уверенностью сказать, что тогда и обстоятельства другие были, и чувства, которые всё же лезли в моё сознание заставляя совершать не совсем обдуманные и желанные действия.

Но чёрт… Почему я всё время делаю подобный высер? В чём суть этого монолога? Зачем вообще мне эти логические цепочки или просто анализ собственных проблем? Почему бы просто не… я не знаю… вспомнить себя эффективного и вновь стать ним?

А ведь это идея.

Да. Идея.

Но сейчас это несильно важно, за исключением того, что мне нужно вернуть себя старого, потому что я снова здесь, в пустоте.

— Добрый вечер, или уже как правильно, доброй ночи, — улыбнулся тёмный силуэт парящего чудика.

— Снова ты, уголовник? — на моём лице не было ни унции каких-либо эмоций, и говорил я, что удивительно, очень складно и чётко, чего не было так давно.

— Обидно слышать такое от смертного, — поник голос. — Но сейчас я не об этом. Слышал, что плохо тебе. — он переметнулся к моему правому уху и насмешливо прошептал: — Неужто голоса в голове смогли довести?

И через секунду он появился передо мной.

— Это были твои проделки? — спросил я.

— Нет-нет-нет, ты что-о… — с поставленной ладонью на груди протянул он, дабы через мгновенье образоваться в считанных дюймах от меня буквально всматриваясь в само сознание.

Я запомнил всё. Начиная с его гулко гуляющих тусклых и широких зрачках как у наркомана, заканчивая прогнивших до копоти зубов, от которых несло так, что даже я, нёсшему на своём горбу столько дерьма, зажмурился и закрыл рукой нос.

— Ты сам постарался не хуже меня, смертный, — железным, и до чёртиков гибельным голосом ответил уголовник, прежде чем вновь продолжить парить над плотной пустотой.

От такого я на секунду потерял контроль над телом и чуть не избавился от отходов жизнедеятельности. Хорошо, что чуть, потому что такого я бы не пережил морально.

— Я… зачем я тебе?

— По-вто-ря-ешь-ся, — произнёс он по слогам и прошипел. — Я тебе не отвечу.

— Почему?

— Ей-то ты нормально не ответил, соврав.

— Но…

Я подумал: а чего он этим добивается? Если он всевышний, не знаю… бог?.. Или же просто очень могущественное существо, то и преследователь какие-то цели он обязательно должен, верно?

— Но-о-о-о?..

— Да, я чувствую к ней определённую симпатию…

— Что и следовало доказать, — нараспев похлопал он в ладоши. — Когда свадьба?

— …но и ответить не на неё не могу, потому что…

— У-у-у-у, не мужик! — поменялся он в лице в мгновенье став сердитым; его голос продолжал резать уши, но на этот раз у меня сложилось стойкое ощущение, что из них начала литься кровь. — Слабак, остолоп, имбецил!

— Всё-всё-всё! Перестань! Прошу! Прошу тебя! — закричал я, прикрывая уши, не в силах сопротивляться всей вибрации и чувству, словно в мои барабанные перепонки молотят отбойником.

Прошла секунда, вторая, я как закрыл уши, так и сижу на пятой точке в окружении переливающейся пустоты.

Нехотя, но я всё же убрал руки от ушей и пригляделся к ехидно улыбающемуся уголовнику.

— Понравилось? — сильнее выставил он напоказ свои зубы.

— Нет, не понравилось, если тебя удовлетворит этот ответ.

— Удовлетворил, удовлетворил…

Он начал кивать головой с умным видом смотря куда-то наверх. Это продолжалось долго, что я даже сумел сбиться со времени.

— Это всё? Ты можешь меня отпустить? — первым не выдержал я, всеми силами сдерживая раздражение, которое вызывал у меня этот ублюдок.

— М-м-м… Нет-т… — он медленно повернул голову на меня. — Твоя соратница как-то не спешит тебя лечить.

— В смысле лечить? — искренне не понял я.

— Да тут такое дело… — он замолчал.

— Ну говори уже.

Но этот недоношенный и не спешил продолжать, всё так же смотря на меня кивая с умным видом. Про себя я стойко решил, что как только у меня появится возможность помыться в сауне — я обязательно воплощу это в жизнь.

— Смертный, предлагаю разговор, — наконец выдал голос.

— Ты ответишь? — я нахмурился.

— Только после того, как поговорим.

Думал я недолго, всего семь секунд, после которых пожал плечами и спокойно сказал в пустоту, в которой не было ни намёка на эхо:

— Почему бы и да.

Последнее, что я запомнил за исключительно долгим разговором с голосом, в котором я нехотя, но поделился своими переживаниями, страхами, целями в жизни и проблемами с наркотиками, и который длился, немного-немало по моим внутренним часам, шесть часов, была улыбка победителя на лице хитрого и раздражающего ублюдка, что исчезала и появлялась после того, как она поддержит и добавит что-то от себя.

— О, глаза открыл, — прошептал мне в ухо умиротворённый женский голос. — Не-не-не-не-не, ты что?! — меня придавили к полу. — Тебе нельзя вставать, дурень! — и будто успокоившись, добавила: — Совсем из ума выжил…

Да, глаза открыты, только всё будто покрыто мыльной пеленой, где ничего не различимо и не видно, за исключением световой палитры и девушки, что нависла надо мной, сидя слева от меня.

— Пр… кхм-кхм, — я прокашлялся. Непривычно, потому что из горла вышло уж слишком много мокроты.

Девушка встрепенулась, отошла в сторону взяв что-то напоминающее горшок и подставила под мой рот.

Я показал отказный жест правой рукой и лёг на левый бок.

— Сплёвывай.

И я сплюнул. Сплюнул так, что я в одно мгновение даже подумал, что начал сплёвывать уже не мокроту, а сами лёгкие.

Девушка вновь отошла в сторону и вложила в руки стакан тёплой воды. Его я осторожно поднёс ко рту.

— Пей, она стерильна.

— Сткер… кха-кха… чкхёрт…

— Ничего не говори, — своей ладонью она сильнее поднесла стакан, да так, что в мои замкнутые зубы ощутимо ударилось что-то металлическое. — Просто пей.

Сделав так, как она сказала, мне медленно стало легчать.

— Процесс этот недолгий, так что можешь не беспокоиться, — так же умиротворённо проинформировала меня…

— Ккхт… — я больно прокашлялся. — Ккхто тхы?

— Я? — она промолола несколько раз, будто не поверила в заданный вопрос. — Я — Фиттонеса Груховская, но в более обширных кругах я известна как Уонка.

— Тъак ткхебя зовг… — я замолк, с омерзением посмотрев в сторону.

А находился я с Уонкой в отельном номере; я на двухместной кровати, она с боку. Приятный ремонт, где всё что нужно для временной остановки уже здесь — и чайник, и кофеварка, микроволновка, холодильник; всё необходимые для жизни приборы словно подобраны с умом. Ничего лишнего.

Но как я оказался здесь, а не в тягаче…

— Да, меня зовут Фиттонесей. Это имя дала мне мама, — по-мягкому улыбнулась она. — Ты можешь называть меня как называл раньше — Уонкой. Я привыкла к данному прозвищу, так что изменений не замечу, можешь не переживать.

— Чкхто… кхм… слкхучъилось… — выдох. — Тъкхам, на ткхягачхе?

Уонка задумчиво отвёл взгляд.

— Ты тогда много перебрал и нёс бред. Слава богу, что патрулей не было ни за нами, ни впереди, что и позволило мне немного позже ввести в тебя антитоксиграцин.

— Чкхто экъто? — нахмурился я.

— О, не переживай, — отмахнулась она. — Безопасное лекарство.

Но я продолжил хмуриться, потому что… какого чёрта она ввела мне какую-то инъекцию?

Столько незамысловатых слов я тогда вещал в своей голове о спасении Федерации, победе над Империей, мире во всём мире… Но будем честны — я психопат, и этим всё сказано.

Скольких я погубил, прежде чем сейчас лежать на этой приятной двухместной кровати, вместе с девушкой, которая повёрнута ко мне спиной? Тысяча? Может, десятки тысяч?

Я не знаю, и даже знать не желаю.

Всё время, в которое мне когда-то становилось паршиво от того, что я истребил своими руками столько народу, я утверждал, уверенно и стойко, что все эти кадры были плохими людьми, которые ни в какое корыто и ни в какое сравнение не идут со мной и моими братьями по оружию.

Но конкретно сейчас я считаю по-другому.

Наркоман; колюсь и нюхаю, а также весь кокс, что мы добыли, я позже продал на чёрном рынке через связи Уонки. Психопат; мне плевать на смерти других, лишь бы этот самый процесс был как можно сильнее приятен. Милитарист; я всем сознанием и разумом ценю и уважаю любые средства уничтожения себе подобных, но больше всего я склоняюсь к огнестрелу, так как с самого детства у меня сложилась искренняя любовь ко всему, что стреляет различными патронами из разных металлов.

Я был нейтрален ко своему отцу, позже — негативен. Ненавидел его. Но когда более трезво оценил ситуацию, когда понял, что он хотел, как можно лучше, и чтобы я как можно меньше переживал, и даже сделал он это как всегда прекрасно, я простил его, простил в воспоминании, которое воспроизвёл для меня пустотный ублюдок.

И касательно него. Вытерпел я его персону, да так, что в какой-то степени даже стал понимать его. Сотни тысяч лет ты обитаешь в одном и том же месте, без намёка на конец и собственную смерть. Наблюдаешь, знаешь, высматриваешь, запоминаешь… И всё равно ты можешь умереть. В том разговоре мы делились кто чем: я — переживаниями и трудностями, он — мудростями жизни и бесконечным желанием просто сдохнуть.

Вспомнилась одна небезызвестная армейский анекдот:

«Встретились как-то раз случайно на белом-белом пляже возле белого-белого моря философ, в аристократическом одеянии, и ветеран, в парадном мундире с множественными медалями.

Первый вежливо поинтересовался у второго, поправляя галстук-бабочку:

— Прошу прощения, товарищ подполковник, но который час, не подскажете?

А тот ему чёрство отвечает:

— Время умирать.

Достаёт пистолет, стреляет наотмашь, и сносит пол головы разрывными патронами пятидесятого калибра!»

Суть заключается в том, что философов в Федерации ненавидят и всячески гноят, их даже государство не покрывает; настолько они нужны. Но аристократов-философов все любят, уважают, ценят и в жопу целуют, как только появляется такая возможность. Для нас, ветеранов там, боевиков и просто военных, все эти пыжики, которые в любое возможное время раскидываются пусть и очень нужными, и даже в некотором роде, полезными, цитатами, являются пустыми идиотами, что сидят на самых верхушках главных небоскрёбах в тысячи этажей и раздают указы своей прислуге вытереть свою пятую точку.

Вот как пустотного, ублюдка, уголовника, или просто голоса, могу сказать, что он хоть и не подходит под вышеупомянутое перечисление одной немногочисленной касты, но очень напоминает своим мировоззрением этих «не обременённых» от сложности жизни. Он на протяжении двух часов заливал мне в уши, что хочет сдохнуть, умереть, что устал от своего существования. Даже я, тот, кто думает в точности как также, после разговора, который закончился моей смертью, был максимально потрёпан и высосан морально.

У меня просто не осталось и капельки желания кого-либо слушать.

Но про пустотного я когда-нибудь точно узнаю кто он и кем является. И да, существование могущественных существ, или, как правильно, богов, я до сих пор не верю, хоть уже начал подводить под сомнение точку зрения Федерации.

Уонка изменилась. Сменила причёску и теперь похожа на бледного паренька с чёрным каре, который и километра не задыхаясь пробежать не может. Она также стала по-другому говорить, излагать мысли вслух. Может быть, я отупел, или мой социальный и бытовой опыт уходит на дальний план, но я правда не могу понять с чем связано такое изменение. Я что-то не так сказал, сделал? Или же зря накручиваю данный факт?

Но всё же, неизменным остаётся многое. А одно из такого…

— Пиццу будешь? — потрясла она ею, пока я находился в мысленном потоке под названием — прокрастинация.

И если быть честным, — а я в большинстве случаев именно что честный, искренний, — то вся эта рутина порядком так надоела. Все эти недоприключения на голую пятую точку с постоянной вознёй с трупами убитых мною так надоели. Была у меня недавно мысля взять все свои манатки и двинуться куда глаза глядят, потому что другого варианта, я увы, не нахожу.

Но что подразумевается в виду, когда говорится «куда глаза глядят»? Не могу же я просто так понадеяться на голое стечение обстоятельств и делать не как подобает…

— Так будешь? — вырвала меня Уонка из прокрастинации.

— А? — не понял я.

— Пицца? — вытянула она её.

— А-а-а… — понятно. — Чего? Зачем мне пицца?

— Ты сейчас серьёзно?

— Да, — осторожно кивнул я, медленно вставая с кровати. Подошёл к ней, сидящей за столом, взял из её рук кусочек и откусил. — Спасибо, вкусно.

— Не за что, — только и сказала она, пока я съедал последнюю половину. — Я вот спросить хотела: ты зачем пока был… в не лучшем состоянии, бормотал что-то про смерть, какого-то уголовника-ублюдка и про свою маму?

— Я? — с наитупейшим выражением лица посмотрел я на неё.

— Да, ты. И не надо здесь строить из себя невесть кого, Михаил. Я ведь знаю, что ты притворяешься — со мной это не пройдёт.

— Так проходило же, — заметил я.

— В прошлом, не спорю, — она кивнула. — Но… а сейчас? Сейчас-то что? — я уже было хотел ответить, но она продолжила: — И-и… почему ты всё время, во всех ситуациях, в которых мы побывали, лез на рожон? Я этого в душе не понимаю. Зачем и почему?

— Я… — хотел было ответить, но смолк, наблюдая за недовольной Уонкой, которая задаётся вопросами? при этом идя в правильном направлении.

— Ты мог бы уже давно рассказать мне о своём плане в мельчайших подробностях. Да пусть даже мельком, но рассказать; мне бы и этого хватило. Ещё что… — она несколько раз хрустнула суставами пальцев. — Да, точно… Ты всё время твердишь о верности своей Федерации, но при этом ничегошеньки не делаешь и не предпринимаешь даже малюсенькой попытки как-то вернуться обратно.

— Но я…

— Замолчи, пожалуйста, Михаил, — всё бы ничего, я бы не стушевался. Но она сказала это такой интонацией, с которой я её, уж точно, никогда не представлял. И даже сейчас не могу представить.

Она хрустнула указательным пальцем и продолжила.

— Ладно, поступим по-другому. Сейчас я буду задавать тебе вопросы. Постарайся ответить на каждый в пределах честности, пожалуйста.

Я медленно кивнул.

— Чего ты хочешь?

— Я…

— Нет, — перебила она меня и приставила ладонь к своему маленькому подбородку. — Чего ты желаешь? Вот, так лучше.

— Я желаю спасти близких мне людей от Империи, — ответил я, несильно задумываясь, потому что знал, что именно этого я желаю всем сознанием.

— Хорошо… — кивнула она. — Любишь ли ты убивать людей?

— Да.

— Пытать?

— Тоже.

— А насиловать?

— Фу-у бля, — я аж на мгновение оказался в двух футах от неё. — Ты, чёрт возьми, что за вопросы мне задаёшь?

— Обычные, — ответила она с каменным лицом.

— Хуй между ног обычный увидишь.

Она с серьёзным видом перевела взгляд на мои длинные трусы.

— Да я не про это… — выдохнул я, подошёл к ней и указал на пах. — Вот про это я! Про это!

— А-а-а…

— Би, блин, — поморщился я. Что за цирк, мама моя… — Продолжай.

— Ты, кхм-кхм, наденешь свои штаны? — указала она на них; они лежали на тумбочке.

— А чем тебя они не устраивают? — повернулся я обратно.

— Просто можешь взять и надеть их?

— Нет, — взглянул я на неё с неким вызовом.

— Что дальше будешь предпринимать? Вновь возьмёшься за свои анальгетик с порошком «жизни»? — Уонка разлеглась на деревянном стуле со спинкой и скрестила руки всем видом показывая свою заинтересованность.

— Никак нет, — я сел на кровать и взглянул на безоблачное небо через окно. — Предлагаю вот что…

И я ей предложил сначала сесть, и поесть. Немного позже я рассказал примерно следующие действия, в которых она будет играть немаловажную роль.

Нам необходимы деньги и оружие — они у нас в полуприцепе, который, по её словам, находится не так уж далеко по сравнению со столицей.

— Сколько-сколько?! — для сущей уверенности я даже выпучил глаза.

— Пятьсот тридцать девять миль, — повторила она. — Тебе ещё раз нужно…

— Нет-нет, всё, я понял, — протянул я тогда открытую правую ладонь. — Просто ты ещё недавно же говорила, что оставалось проехать всего каких-то сто миль. — и злобно взглянул на неё. — Что-то не стыкуется в сказанных тобою словах.

— Не стоит переживать, это всего лишь несостыковка.

Через двое суток всё оказалось вполне естественным. Когда я заходил в полуприцеп, то первым делом меня встретил ещё не начавший гнить труп. Всё, как и было тогда: пара бионических глаз, руки, ноги, также интересно выглядящий позвоночник с некой сероватой жидкостью, которая начала течь после того, как я случайно тыкнул в позвонок ножом. На теле всюду были эти отталкивающие ровные линии, что шли вдоль и поперёк. Они, судя по всему, нужны для прохода коннекторов. Я плохо разбираюсь в этом, так как в Федерации киборгов было о-о-очень мало. Катастрофически мало.

Как я понял позже, все бионические конечности можно смело сдавать на запчасти, потому что их не видоизменить, ни форму другую подставить. А это из-за того, что каждая отдельная конечность, деталь и изгиб был сделан полностью под стать носящему, то есть использующему.

К сожалению, тягач пришлось сменить, так как он уже много, где засветился и выследить его как выпить кружку солёной воды в океаническом мире. Поэтому, спустя каких-то два часа, мы смогли выйти на одного из дальнобойщиков, который, по сведениям всё той же Уонки, втихую от своего законного работодателя промышлял перевозкой закладок, и который когда-то был пушечным мясом и обожал насиловать женщин в клубе, готовил мстя одному из прокуроров этой планеты. Я, конечно, не поверил, что он всё-таки решился бы воплотить эту идею в жизнь, но и отменять того факта, что он верещал как сучка, пока я с ненормальной улыбкой переломал ему сначала пальцы на всех конечностях, а после перешёл на то, что у него между ног, и пропитал его хлористоводородной кислотой, тоже не могу.

Мы ехали, ехали, ехали, ехали… И доехали.

На протяжении всей, наипрекраснейшей поездки, я не переставал забывать о тяжёлых потребностях организма. Нюхал, вводил, вдыхал. Я бы с радостью со всем этим покончил и бросил, но и понимаю, что сейчас не время. Больше времени потрачу и потеряю, нежели восполню и использую. А так, у меня лицо ясное, хоть и мёртвое как у гниющего трупа, дыхание нормальное и стабильное, хоть и нос выглядит как у клоуна, а также лёгкие всё время будто тлеют, и руки выглядят здорово, что каждый раз, как только у них появляется возможность, они начинают люто елозить из стороны в сторону и подводить в самый, казалось бы, нужный момент, из-за чего мне пришлось в самом начале дать управление Уонке; она вот, молодец, не наркоманка, уважаю её.

Проблем с пищей и всей бытовой сноровкой у нас не было. Мы хоть по нашей обоюдной ошибке не взяли с собой ничего из подобного, но и голодать нам, что удивительно, не пришлось. Ну так, взяли, приехали к какому-нибудь ларьку у дороги, ведущей к небольшому населённому пункту, купили несколько полуторалитровых бутылок и поехали колесить восвояси, по пути даже выловив пару окуней с придорожных рек.

Больше всего я был удивлён с того, как быстро мы примчались к столице.

— Пф-ф, всего-то сутки. Я думал, что будет от полторы и больше, — отмахнулся я и положил ту же руку на кнопку снятия ремня безопасности и посмотрел на водительницу. — Спасибо тебе, моя незаменимая.

— Да-да, не за что… — она поставила на ручник и вместе со мной вышла на улицу.

Снаружи был уже вечер. Ветер то завывал, прихватывая с собой весеннюю свежесть, то утихал. Уонка припарковалась в пригороде на стоянке, которая располагалась близь очередного дорожного отеля.

Высокий тёмный деревянный забор вокруг него оставлял желать лучшего, как и в общем-то всё здание; такое нерадостное всем качеством стройматериалов, но в то же время с вывесками, говорящими про скидки, и общим названием — «Встреча У Сергея». Чёрные асфальтированные дороги высокого качества вызывали диссонанс, глядя на всё тот же мотель. Понаставленные всюду, где только можно, дома со стальными стенами шириной в целый фут и высотой так во все десять, так вообще были для меня диковинкой на этой планете. И если в Эйнвуде такого отродясь не было, как и на заблёванных планетах Федерации, где есть только планетарный центр, то эти, так скажем, крепости, были и в правду, как я уже сказал, для меня самой, что ни на есть, диковинкой. Вот просто больше других слов при виде этих неприступных фортов у меня не возникает.

Но я как-то отошёл от этой самой сути, которую вводил всё время.

— Вот и встречай нас, милостивый ты Александр… — пробормотала Уонка идя небольшими шажочками вперёд меня ко входу, уверенно топая ботинками.

Встреча у Сергея — лучшее название, которое я когда-либо слышал, особенно осознавая, что это имя прямиком напоминает Гея Сера — некогда великого и всемогущего представителя высокопоставленной знати, которая то и делала что палец в жопу совала, сидя на своих тронах, и цитаты идиотические придумывала.

Стараясь больше не думать об этом, я взглядом проводил Уонку, которая первой подошла к деревянной стойке и подала голос на моём языке.

— Нам, пожалуйста, два дешёвых раздельных номера на… — она слегка повернулась назад, дабы посмотреть на меня, а в следующее мгновение вновь продолжила. — четырнадцать полных суток.

Хозяин мотеля, седоволосый старичок лет шестидесяти с кривой козлиной бородкой, которого я хрен как разглядел в темноте, что царила только здесь, в ресепшне, лениво потёр глаза вставая с тканевого дивана.

— Туристы ведать… — пробормотал он как-то ломано, но понятно. — Ладно, с вас двести двадцать девять шерингов и пятьдесят девять нишлов…

Впервые слышу подобное название валюты.

Я вопросительно взглянул на Уонку, но та приподняла руки и отнекивающееся покачала головой.

Старик прокашлялся.

— Ну? Чего молчите-то? Оплата по карте или наличными?

— Э-э… наличными, — с этими словами я несильно толкнул Уонку в плечо. Вытащив из своего портмоне нужную сумму, и два раза пересчитав в руках, она аккуратно положила оплату на акриловую монетницу.

Старик умеючи пересчитал деньги, видимо не доверившись моей компаньонке, и как только сложил их в кассовый аппарат опёрся на деревянный стол сложив замок ладонями.

— Паспорта? — безжизненно спросил он.

— Вот, сейчас… — Уонка достала коричневую небольшую книжечку, в середине которой была надпись на английском: «ПАСПОРТ», и положила её на стол.

Хозяин по-быстрому прошёлся по внутренностям несколько раз пробежавшись взглядом по лицу Уонки, а после, вложив его в руки девушки, тонко намекнул:

— Я бы хотел убедиться в подлинности обоих клиентов.

— Мой паспорт, — за спину указал я большим пальцем на двери. — находится у моей родной тёти, которая находится в миллионах миль отсюда.

— Ага… — медленно и негромко произнёс старик со слегка прищуренными глазами…

Но в следующую секунду встал во весь свой маленький рост, нагнулся к тумбе, что стояла справа, взял что-то звонко дребезжащее, и протянул ключи с номером «17» и «18», которых я сразу вложил в руку и закинул в карман.

— Второй этаж, самый дальний конец с во-он той лестницы, — он указал на полуоткрытую маршевую лестницу из стали. — Видите?

— Да, вижу, — отозвалась Уонка.

Старик вновь взглянул на нас.

— Если возникнут вопросы насчёт отопления, воды, электричества или стирки, не ссыте, обязательно обращайтесь ко мне, — подмигнул он, сверкнув целым рядом металлических зубов.

— Поняли, — только и сказал я, пока мы не отошли в сторону направляясь к номеру. — Предлагаю вот что: я перетаскиваю из фуры вещи первой необходимости, а ты идёшь в круглосуточный супермаркет и закупаешься едой по самое не хочу. Устраивает? — я украдкой взглянул на неё.

— Устраивает, — кивнула она, после чего нахмурилась. — А деньги?

— Они у тебя, дурная, — я на секунду остановился, дабы несильно похлопать по её карману. — Только без карт, ты меня поняла?

— Ты всё время будешь это повторять? — нахмурила она правую бровь.

Вместо ответа я протянул ей ключи ко второму номеру.

Моя комната оказалась самой, что ни на есть, простой. Одна одноместная деревянная кровать, под которой лежал невзрачный серый ковёр из синтетики, круглая тумба с кактусом в горшке, небольшой бесполезный стеллаж, тканевый диван напротив которого был допотопный плазменный телевизор; простая ванная: фарфоровые унитаз, ванная, душ и раковина, а также липкий коврик с расцветкой… саванны? Ладно, не так уж важно.

По прошествии некоторого времени, которое составило порядка пятидесяти трёх минут, я выключил свет в санузле и медленным шагом закрыл шторы и открыл окно, что выходило на крыльцо, вид которого меня очень раздражал из-за небольшого марафона, связанного с вознёй с вещами.

Плюхнулся на диван, который приятно подпрыгнул, и достал пачку недорогих сигарет.

Удивительно как Бевис умудрялся поражаться моей простотой. Он всё время, в которое я решал купить что-нибудь недорогое, но в меру практичное с точки зрения простоты, неустанно находил лишнюю минутку на свои возмущённые комментарии. Говорил, что не понимает почему я, имея столько денег на семейном счету, не трачу их на «топовые», «крутые» и «зачётные» одежду, челноки, девушек, еду и прочее. Отвечая, что меня подобное не интересует, он и вовсе по-глупому и, как-то что ли, по-доброму говорил, что я тот ещё «простофиля». Нет, я говорил ему, что почти все свои проценты со счёта семьи тратил на огнестрел, патроны, магазины и всякую прелесть в виде иммуноускорителей или седативнервноза. Но даже так он всё равно не понял меня.

Интересно, как он там поживает? И если быть честным, то вообще все; отец, дядя… Берта? Про отца и так всё понятно. Вылечился и побежал всякую дичь творить. Дядя, напротив, всю ситуацию разрулил и продолжил вести семью в том же направлении.

Но Берта. Как она?

Не найдя на чайном столике пепельницу, с ленивым желанием я поднял пятую точку с дивана, открыл вещмешок и вынул чистую.

Скорее всего вновь захламляется работой с бумагами, которых приносит её отец. Столько лет жаловаться, но не останавливаться, это надо иметь либо титапласталиевую выдержку, либо абсолютный вверх идиотизма. Даже сейчас я могу представить её прямо сейчас сидящей в своём кабинете, перебирающую целые кипы бумаг ради всего одной-единственной печати на том самом документе, в том самом месте.

Но всё же, несмотря на явное негодование, что сопровождает её всё то время, которое я знаком с ней, она выстоит, соберётся с силами и выполнит поставленные задачи на раз-два, даже если усталость берёт вверх, и даже если её голова будет забита совсем не тем, что нужно, она возьмёт, и закончит свою цель.

Что касается Бевиса, то здесь не всё однозначно. С одной стороны, раньше, когда мы ещё учились, он много жаловался мне на учёбу, жизнь, цели. После моего контракта у меня было очень мало времени на встречу с ним, поэтому я выложил ему всё как было, для чего мне понадобилось целых два раза свидеться, да поговорить.

Ещё перед тем, как я узнал правду о маме, я лично написал несколько бумажных писем каждому, кто мне или был, или до сих пор дорог. Бевису, как единственному моему товарищу не по цели, я поведал о своих планах на арктическую планету, откуда уже попал сюда…

И вообще, как я сюда попал?

Наклонившись над столиком, я потушил третью сигарету об горлышко пепельницы и нехотя вставая на ноги двинулся к Уонке.

Помнится, она говорила, что я лежал голым в подворотне на их территории, полностью чистым и здоровым. Тогда, когда я узнал это мне было всё равно. Ну был голым, лежал хрен пойми, где, и что? Что с того? Мне бегать, танцевать? Но сейчас, оглядываясь на тогдашние слова, я могу с уверенностью сказать, что ни черта не понимаю, как вообще оказался в Новой Александрии во Млечном Пути.

Что эти роботы там нахимичили, что, как я помню, кроме перелома в правом предплечье и незначительного ушиба в локте той же руки, — которые, по словам всё той же Уонки, я получил с её мёртвого многострадального товарища, — был без каких-либо увечий или царапин. Да чёрт возьми, даже без болей в лёгких и в горле!

— А, это ты… — первое, что сказала темноволосая девчонка, когда открыла дверь. Постояла секунды три и отошла в сторону, пропуская меня.

Её номер был в точности такой же, как и у меня. Всё та же мебель, всё то же освещение…

— У меня есть много вопросов, — негромко начал я свою речь, доставая два, непривычных мне, гранёных стакана из кухонной тумбы. — так что рекомендую тебе поудобнее сесть на диван.

— О-о, вопросы, — уважительно кивнула она, беря необычной формы стакан. — Это я люблю.

Я, не сопротивляясь плюхнулся на правую часть трёхместного дивана. Уонка принесла из кухни пластиковую бутылку оранжевой газировки и в данный момент наливала её в одну ёмкость.

— Я, пожалуй, откажусь от этой жидкости, — продолжил я наблюдать за её сконцентрированным действием. Аж смотрите как холодно смотрит! — Уонка, я же только что сказал, что отказался от неё. — показал я рукой наполовину опустошённую бутылку.

— Ой, не-не… прости… я… — она остановилась только тогда, когда второй стакан был полон.

— Ладно, ничего, я сам себе налью, — прытко пошёл я на кухню.

Ну что ты будешь делать… Хотя можно серьёзно восхититься её рабочему запалу, всё время его замечаю, даже когда ситуация прямо противоположна к этому. К примеру, когда я пытаю маргинала, она всегда и щипцы подаст, и скальпель принесёт, — конечно же только когда я сам этого попрошу, — и кровь вытрет, и плоть с кожей вынесет. Прекрасный помощник.

Когда я уже садился, Уонка мирно с каждым учащённым глотком опустошала газировку, время от времени делая перерывы на продышаться. На это я наблюдал с некоторым, я не знаю… непониманием?

Я слегка наклонился вправо, дабы в следующее мгновение удивиться с того, что она выпила, на минуточку, целых три! Две немаленьких и в то же время небольших бутылки апельсиновой газировки! И это всё за то время, пока я наливал себе воды.

— Ладно, давай приступим, значит…

Я остановился, когда моя рука не нащупала пачку в кармане. Остановился, медленно наклонил голову выворачивая другой карман, но и там тоже её не оказалось. Должно быть, оставил в своём номере. Честно, такое положение дел меня ни капельки не обрадовало, но вспоминая, что сегодня я выкурил порядка шестнадцати сигарет, то и само желание зажечь семнадцатую вдруг пропало.

— Значит… — сказала Уонка, подначивая продолжить.

Сделав сначала глубокий вдох, а после выдох, я сел поудобнее, и посмотрел на девчонку, что сидела напротив меня.

— Тебе известно что-нибудь о том, как я попал сюда?

— Ты… вроде бы был нагим, если я не ошибаюсь. Но и чего-то поконкретнее я сказать не могу, потому что не знаю.

— Хорошо… Тогда ты слышала что-нибудь до того, как вы меня нашли, что-то про взрывы, вспышки, я не знаю… электромагнитные импульсы недалеко от того места, где я был?

— Э-эм… нет?.. — неуверенно протянула Уонка.

— Сражу скажу, что требую от тебя серьёзного настроя. Как-никак, но вышеперечисленные и последующие вопросы меня не просто так интересуют. Ты меня поняла?

Думала она секунд четыре, прежде чем дать согласие, кивнув:

— Да, Михаил, тебя я поняла.

— Хорошо. Повторю последний вопрос: слышала ли ты тогда что-нибудь про природные явления в том месте, где вы меня нашли и где я, скорее всего, изначально находился?

— Нет, такие новости я не слышала.

Она вообще ими интересуется?

— Часто ли ты читаешь или смотришь новости?

— Изредка, — отпила она из стакана.

Так, ладно.

— Следующее: ведал ли я тебе события, что произошли со мной до того, как я попал сюда, на эту планету?

— Тоже нет.

Я протяжно выдохнул, откинувшись на спинку дивана.

Значит, ничего не знает… Так даже лучше, ведь чем меньше знаешь всякую хрень, тем лучше для тебя в целом. Но это не хрень, я прекрасно знаю это. Меня это очень, очень сильно интересует сейчас, и останавливаться на достигнутом я не вижу смысла.

И всё же, если откинуть в сторону факт незнания Уонки, то остаётся всего-навсего несколько, немногочисленных вариантов: первый, меня могли подбросить через гиперпространство; второй, каким-то образом телепортировать; третий, переместить иным, неизвестным науке способом.

Первый вариант можно смело выбрасывать на помойку, так как сам прыжок требует некоторое не столь быстрое время на восстановление, дабы все функции используемого двигателя оставались в минимально рекомендованном состоянии. Даже если взять за внимание тот факт, что можно совершить перемещение через гиперпространство сразу же после использования, — что, как понятно, смертельно последующим выходом из строя самого двигателя, а, следовательно, неминуемо последует взрыв из разряда «ахуеть какой огромный!», — это гипотетически лишь на округлённых тринадцать процентов возможно ускорит требуемое время.

Второй вариант тоже катится… Хотя нет, он может сработать. Во-первых, для меня эти слова кажутся просто смехотворными и невозможными, а также до ужаса нелюбимыми, так как слово «телепортация» в Федерации относится к числу запретных в употреблении, где это возможно, но не взять за внимание то, что в относительно неестественной и странной ситуации это, как ни странно, могло произойти. Не стоит забывать, что в мире нет технологий способных совершить телепортацию из одного места в другое.

Как я недавно узнал, на эту роль в интернете люди этого богопоклоняющегося мира часто ставят гипердвигатель. Но, как мы уже знаем, он лишь совершает переход из одного пространства в другое, совершая, насколько это возможно, быстрый переход из одной точки космоса в другую. С научной точки зрения это никак не подходит под телепортацию, так как тело, что совершает этот самый прыжок всё ещё осязаемо, хоть и только в подпространстве. Раньше, если верить истории моей Федерации и более древней истории ВРОНа, которая насчитывает порядка семи сотен тысяч лет с небольшим, были нередки случаи, когда, находясь в подпространстве космический челнок, судно или корабль, мог сдетонировать из-за тогдашней несовершенной технологии работы гипердвигателя.

То есть, эта теория… нет, гипотеза, является… Нет, стоп, это…

Чёрт.

— Уонка, — обратился я к нашему неоспоримому специалисту-психологу, который сейчас открывал четвёртую бутылку. — Так ли сильно заметно, что я… м-м... чёрствый?

— Ты? — она по-быстрому налила полный стакан и сделала маленький глоток. — Да, ты очень и очень чёрствый! — и ответила слегка непонятной интонацией.

— Это ли почему? — изогнул я левую бровь.

— Да потому что тебе и Божья церковь не нравится, и, всякое там, упоминание чего-то необъяснимого и неправильного с твоей авторитетной точки зрения… — она слегка приподняла стакан и качнула в нём жидкость. — Как её там? — и посмотрела на меня.

— Научной, — негромко помог я.

— Да, точно, с научной… — протянув, она мигом осушила очередной стакан, неаккуратно поставив его на столик. — Всё у тебя слиплось на этой науке... И, вообще, не понимаю я тебя. У тебя что, вся жизнь на ней завязана?

Это прозвучало слишком… откровенно. Прежняя Уонка, что была до этого, не нашла бы и момента, дабы сказать столь непринуждённо и открыто.

— Во-первых, скорее да, чем нет. Но если честно, то точное и беспрецедентное да, потому что это первоочерёдное. То, что никогда не должно оставаться в стороне или тени. А во-вторых, — я обвёл её рукой. — что с тобой, дурная ты моя? Ты каким образом умудрилась напиться через газировку?

— Я, — она едва успела закрыть рот, прежде чем издать глухой рык, от которого меня всего передёрнуло, но не потому, что я брезгливый или ещё что, а потому что воспитывался в абсолютно другой среде, где это было абсолютным бесчинством. — нормальна. И, на к твоему сведению. — она взяла пустую бутылку с большой жёлтой и неизвестной надписью на грубом языке («Миргандина») и поднесла к своему левому уху. — она безалкогольна. Вообще почти вся газировка безалкогольна.

Я взял пример пластиковой констанции в виде бутылки в руку и принялся рассматривать все надписи.

И вправду. Нигде нет упоминания процентного содержания спирта. Конечно, он может описываться без чисел, а буквами, но даже так, я смог убедиться в словах Уонки.

— Хорошо, ты права… — поставил я бутылку к своим собратьям.

— Вот видишь? — победно скрестила она руки. — Не стоит не верить словам моим словам. — сказала она с неким величием.

— Ладно…

Так, что там у нас…

Третий вариант объяснять я не вижу смысла ввиду того, что он и так понятен. Переместить иным способом, неизвестным мне, а быть может и науке? Да раз плюнуть. Если, конечно, это как раз таки возможно, чего исключать я точно не стану.

Возвращаясь всё к той же неугомонной девушке. Нужно поскорее избавиться от неё, потому что… трудно признавать, но у меня начинает зарождаться странное чувство, из-за которого я, как минимум, всё дальше и дальше отдаляю эту возможность. Но также понимаю, что если я всё же не сброшу её где-нибудь с некоторым количеством денег, то она умрёт. Возможно мучительно, возможно, быстро и бесчувственно, но умрёт. Этого я всеми правдами неправдами не хочу и всячески избегаю.

Почему это так необходимо? На этот вопрос я откровенно не могу ответить, так как попросту… не знаю какие слова подобрать. Вот что-то странное я ощущаю, смотря на неё. Что-то схожее у меня возникало при общении с Бертой, но в малой степени.

Если, к примеру, вспомнить все упоминания о маме со слов отца, то он всегда вспоминал её с некой теплотой, тоской. То же самое я замечал, когда заставал общение тёти с её мужем Тэйблвуэром, за исключением последнего и с добавлением чувства наподобие взаимопонимания. Нечто похожее я замечал и при прочтении древних романов прямиком с докосмического периода.

Что же это, что же это, что же это…

— Любовь…

Странным, совсем не своим голосом пробормотал я, вдумчиво открывая откуда-то взявшийся мешочек порошка, — на самом он взялся из одного из подсумков, что висела у кобуры, но на тот момент я не обратил на это никакого внимания. Тогда видимо и Уонка заметила мою странную фразу, так как через три секунды осторожно спросила:

— Любовь, и-и-и?.. — протянула она, возможно совсем не понимая, что я хотел сказать.

Я медленно взглянул на неё, не осознавая то, что через мгновение скажу полную, наполненную говном, хрень.

— Я, кажется, люблю тебя. — отчётливо пробормотал я. — Странно, представляешь? — и видя её застывшее в камень лицо, неустанно продолжил: — И я чувствую себя странно… Это же нормально, верно?.. Эй, Уонка, ты совсем лазеры за рельсы закатила?

Навис я над ней и перед лицом пару раз щёлкнул пальцами. Ноль реакции, за исключением рефлекса на моргание.

Это безнадёжно…

Выдохнув, я развернулся и сел на своё место, украдкой поглядывая на неё.

Ну и ладно, чего ж мне до неё. Главное, что восхитительный мешочек-то со мной, который вверит мне воодушевление и разнесёт все несчастья и невзгоды, а также, вдобавок ко всему и ненавистных имперцев в кровавое месиво, переполненное их же тухлыми кишками и разорванными в клочья органами.

Используя подготовленную как раз для этого случая пастельную бумагу из какого-то набора для сна и небольшую пластиковую ложечку, я распределил две тонких линии под стать моему носу.

Уже будучи готовым следовать расписанию, перед этим удостоверившись во времени, я в считанных дюймах остановил руку, что приближалась к носу.

— Ты как? — всё же не смог не спросить я. — Может… — и взглянул на дорожечку. — Хотя ладно, пусть. Как приду в себя, так сразу предприму что-нибудь… нужное…

Так шли целые часы, дни, а после и неделя. Всё это свободное время, которое упало мне на руки я разрабатывал, редактировал, менял и изменял план, что приведёт меня к конечной цели.

Не забывал и про расписание. Удивительно, что я только недавно принял тот факт, что вновь подсел на суфентанил. Порошком я как бы иногда балуюсь, но скорее для разнообразия, нежели для утоления зависимости. Сигареты же как оставались незаменимой частью меня прошлого в лице контрактника, так и остаются важной составляющей всего моего жизненного бытья, что следует изо дня в день.

Проходили целые дни за одним всего лишь маленьким столиком. В первый день я словно превосходный идиот нехило так растянул себе спину, сидя за диваном и составляя план. Поэтому на следующий день я, попросив Уонку сбегать за удобным маленьким креслом под стать высоте столика, лежал в кровати с дико ноющей спиной будучи полностью разгневанным и раздражённым.

Каково было удивление, когда, войдя в номер и положив ключи на тумбочку, а после включив свет, перед ней я предстал полностью обкуренным, пьяным и ужаленным в щи. Тогда я вновь прибыл в гости к моему новому ублюдочному приятелю. Мы вместе мирно побеседовали о моём плане, который он тогда надоел критиковать. То одно не нравится, то уже совсем другое, отличное от первого. Так, шажочек за шажочком, я закончил свою речь, после которой он, не спросив, запустил свою шарманку под названием «депрессия в минус нуль лет».

— Ты закончил? — вежливо поинтересовался он, когда я договорил.

— Верно, — выдохнул я, смотря в бесконечный пустотный потолок.

— Тогда смертный, никогда не забывай о важности смерти. То, что не делает нас сильными — чушь, серый мусор, что не достоин и взгляда нашего. Но важно никогда не брать выше положенного, — перед ним образовалась толстая выцветшая книга, что выглядела словно её били, пинали и кидали. — Этот завет олицетворяет жалость рода человеческого. — что-то звонко прозвенело, и она раскрылась. Было ощущение, будто он перелистывал её страницы своим несуществующим взглядом. — Я его зачитаю… Кхм-кхм. — утробно прокашлялся он. — И когда взошёл на трон о-о-о превеликий Бог Смерти...

Дальше я не слушал, хоть и делал вид.

Так прошла целая неделя.

— Вот это, — одним движением руки небольшая кипа офисных бумаг шлёпнулась об кофейный столик.

Я с ожиданием смотрел на то, как Уонка, с завязанным на голове конским хвостом, сначала оторвалась от готовки, подошла к дивану и села, а после неспешно взяла несколько документов, что были в самом верху одновременно с этим доставая очки для чтения из старенького футляра.

Пробежавшись по первым строкам, она, не поднимая головы, взглянула на меня из-под диоптрий:

— Это… — она поправила очки. — вполне выполнимо, если судить строго.

— А если честно? — выдохнул я, садясь.

— Спешу спросить, перед всем, что сейчас будет: сколько классов ты окончил?

— Двенадцать, — она странно посмотрела на вытянутую пачку и ещё страннее отреагировала на зажжённую сигарету. — Ну, что дальше? — выдохнул я целое облачко, которое сразу же рассеялось, поднявшись вверх.

— Можешь, пожалуйста не делать этого в моём номере, — это был не вопрос. — Я настаиваю, Михаил.

Я вытащил карманную пепельницу. Ловким движением руки раскрыл и медленно, как бы назло потушил ЦЕЛУЮ сигарету.

— Ты удовлетворена? — сдержанно полюбопытствовал я, пряча вещь во внутренний карман.

— Да, — кивнула она. — Переходя к классам… Ты обучался очно или заочно?

— Заочно. У меня был профессор, что работал на мою семью. Он-то меня и обучал всему, что люди проходят в школе.

— Дай угадаю, ты учился в универе, да?

— Верно, — медленно кивнул я. — Сразу говорю, что на юриста.

— Очно?

— Очно.

Она пару раз перелистнула мой план, остановившись на идее набора команды.

— Зачем? — украдкой взглянула на меня.

— Нас двое, верно? — я дождался её ответного кивка, а после встал на ноги. — Тогда и бессмысленно тебе что-либо говорить.

Я направился к тумбам, дабы захватить стакан воды. Слишком сухо во рту и ещё лёгкие покалывают. Не нравится мне всё вытекающее…

— Пилот минимум среднего уровня, легальный; максимум двое автоматчиков с военизированным прошлым; взрывник, спец по взрывотехнике; полевой хирург, врач, специалист по хирургии… Зачем писать столько синонимов? Не проще ли подобрать нечто общее?

— Так мне удобнее.

— Но не мне, — попробовала она вставить своё маленькое «я».

— А мне насрать — такой вариант тебя устроит?

Мы смотрели друг на друга в течение семи секунд, после которых она всё же продолжила читать.

— Найти способ вернуться обратно… — раздался её голос в небольшой комнате. — Ты даже не знаешь, как это сделать? — со скепсисом спросила она.

— Да, — отпил я немного воды. — Один мой очень… нужный знакомый сказал мне, что расстояние отсюда до моего дома насчитывает приблизительно десять огромнейших галактик, каждый из которых по пятьсот миллиардов звёзд. Нехилый путь, не так ли? А попал я сюда хрен пойми как. Вот я сражаюсь с роботами со своим напарником, а в следующее мгновение я уже слышу этот надоевшую речь на грубом языке и понимаю, что меня хотят убить.

Я залпом осушил стакан и с громким стуком поставил его на столик.

— Поэтому я и не знаю, как вернуться обратно. Знаю, что оттягиваю время. Знаю, что пиздец какой хуйнёй занимаюсь. Но и сидеть и тыкать в небо, а по-другому я это никак не могу назвать, я тоже не могу. Ты ведь знаешь, что, когда у человека нет никаких вариантов, он либо будет искать решение на протяжении многого времени, либо забьёт огромный болт и пойдёт нюхать, курить и трахаться?

— Я в корне не согласна с тобой, — ответила она с невозмутимым лицом.

— Ну и ладно, — отмахнулся я. — Сейчас главное — это набрать маленькую группу остолопов, которые в будущем нам будут только мешать, и от которых я в тот же момент избавлюсь, а после, как только выполним первую часть плана, мы наконец-таки найдём то самое место, похожее на то, что я по неприятному случаю упустил, и в конце концов вернусь к себе домой и истреблю этих недоёбаных сучек в лице имперцев.

— Позволь личный вопрос, Михаил, — я молчком смотрел на неё, показывая, что позволяю. — За что ты так ненавидишь, как ты уже сказал, Империю Шультце

— Не Шультце, а Шальтце.

— Разницы же нет, — пожала она плечами.

— Нет такого слова Шультце, есть Шульц. И оно, как правило — немецкая фамилия. Но всё, что связано с немецкой тематикой и прочим вытекающим, никак, даже на пороге не стоит возле Империи. Ты ведь знаешь империи древности, верно?

— Да, к тому же их было немало.

— И они все исчезли. Знаешь почему?

— Причин много: от сепаратистов и недовольных, до внутренних проблем с дефицитом и невозможностью контролировать огромные территории в связи с ещё не изученными технологиями того времени.

— Так вот, — я несколько раз постучал костяшками пальце об столик. — А эта империя как раз таки лишена большинства недостатков. Да, у них скорее всего есть недовольные, или что-то наподобие сопротивления. Но если я тебе скажу, что они контролируют двадцатимиллиардную галактику и имеют флот, гораздо превосходящий Федерацию, тебе это что-нибудь да скажет?

— Да, скажет.

— И они, к дополнению, ещё и на голову отбитые, что даже я не иду ни в какое сравнение, — я встал, расхаживая из стороны в сторону. — Они, чёрт возьми, и детей ебут, а после сжигают или режут, и женщин продают в не самое лицеприятное рабство, и стариков разбирают на кости, а после отправляют их на удобрение. Мне стоило увидеть один раз, один, чёртов раз за свою жизнь, и я никогда, блять, не забуду то, как это было, выглядело, пахло и ощущалось…

— Если предположить, что всё сказанное тобой является правдой…

— Оно и является правдой. Безоговорочной, — настойчивее необходимого сказал я на автомате.

— …то это можно подставить и… под военных твоей… федерации?

— Ты сильно ошибаешься, если в мыслях у тебя зародилась такая, уж слишком запретная идея… Но я никто, потому что мы не находимся на территории ОФ, а также я нахожусь в пространстве другой, доселе ненужной для меня галактике. Впрочем, — я остановился и по стойке встал перед девушкой. — давай уже начнём реализовывать план. Так мы можем хоть месяц ни о чём толковом говорить да языком чесать, как делали это прежде.

Я горизонтально провёл рукой девяноста градусов остановившись на двери, через просветы которой едва-едва проходил солнечный свет, что просился вовнутрь помещения.

— Время не позднее, всего половина двенадцатого, оружие у нас в схроне, еда с собой, деньги тоже… — я выдохнул и вытащил из пачки сигарету. — Осталось только переодеться…

— Экипировка? — встала она с дивана, направившись к раскрытому чемодану, из которого вываливалась разнообразная одежда: от нижнего белья до кофточек и брюк.

— Летняя, — выдохнул я весь дым наружу, стоя заднего у окна. На улице, как ни странно, уже достаточно тепло; не вижу смысла надевать эти слащавые курточки да парки. — Документацию обязательно возьми с собой, она очень понадобиться.

— Хорошо-хорошо… — раздался её голос за спиной.

Сегодня тридцатое мая по стандартному календарю. День в этом колодце длится тридцать один час с половиной. Но, как принято, здесь все месяцы делятся на високосные и обычные.

Первая часть плана, которую мы сейчас будем осуществлять в жизнь, состоит из нескольких этапов: найти посредника с помощью которого можно будет продать весь кокаин, которого у нас в общей сумме где-то под две двести фунтов (~1 тонна); после получения достаточно большого количества денег Уонка проходит по всем своим знакомым со столицы, обязательным критерием набора является отсутствие контактов и связей с бандами, картелем и полицией; когда наберётся необходимый состав команды, мы тщательно ищем отличное межкосмическое судно, не челнок, потому что челноки всегда угнетены в габаритах, мощности и качестве оборудования.

— Я только… стой… Помоги мне затянуть бронежилет.

Потушив тлеющие остатки, я невозмутимо подошёл к ней, одетой в широкие прямые брюки серого цвета, тёмную футболку, не под её размер, и те самые армированные кроссовки. К сожалению, или к счастью, вдобавок к бронежилету второго уровня защиты мне пришлось надеть ещё и небольшую наплечную кобуру из коричневой кожи, которую я затянул уж слишком туго.

— Точно не туго?

— Нет… Спасибо, — неуверенно поблагодарила она, проверяя хорошо ли сидит одежда.

Я поднялся на ноги, подошёл к напольной вешалке и взял лёгкий плащ, который нам удалось раздобыть с какого-то мажора, который при жизни возомнил, что он имеет право использовать контрабандистов для похищения детей, дабы потом насиловать их неделями в подвале своего частного сектора, а после, не самым лицеприятным способом, избавляться от них. Всем сознанием ненавижу педофилов.

Его плащ… мой плащ, был произведён из утопической гиперткани, которую в ОФ днём с огнём не сыщешь. Жаростойкая, морозостойкая, водоотталкивающая, а также самовосстанавливающаяся после повреждений от до боли простой краски, вплоть до дробящих и проникающих ударов любым холодным оружием.

На моей родине за только что сделанные перчатки с портного цеха из этого материала можно было отвалить нехилую такую сумму, которая здесь равняется свыше двух ста тысяч шерингов. К сведению, аренда двух номеров в этом захудалом мотеле на две недели нам обошлась в двести тридцать шерингов, что сопоставимо половине средней ежемесячной зарплаты по этой планете — Новой Александрии.

— Ещё раз спасибо, — выдохнула она, а после вздохнула полной грудью.

— Не за что.

Я молча подождал пока она накинет на себя потрёпанный плащ-пыльник серо-коричнево-тёмного цвета, который она недавно купила. Она даже умудрилась сделать несколько оборотов вокруг своей оси, словно простой циркуль, повторяющий свои круговые движения для достижения идеального геометрического круга… Что-то меня не туда, конечно, занесло. Надо бы побольше в дурь падать. Шучу.

— А ты переодеваться разве не будешь? — задала она вопрос, когда закрывала номер. Мы стояли на испепеляющей жаре. Жёлтая звезда только-только начала восходить с востока, где находился въезд в город, по которому мы сюда приехали.

— Я уже, — окинул я себя взглядом слегка разведя руками в стороны. — Всё на месте.

— Точно, — прикрыла она ладошкой свой рот. — А я и забыла…

Забыла она… Ага…

Самое прекрасное состоит в простоте — как часто вы слышали эти слова? Даже через грань многих тысячелетий во ВРОНе эта незамысловатая мысль до сих пор актуальна. Этот факт заставляет меня задумываться и задумываться, когда нахожусь в одиночестве, или обсуждать и обсуждать, когда мне удаётся поболтать с ублюдком в пустоте; он неплохой собеседник, с ним даже можно хорошо провести время разговаривая о насущном и непредвзятом, единственное только его нытьё постоянно раздражает.

Касательно посредника — вчера моя незамысловатая компаньонка нашла его. Бывший дружбан, с которым они вели в общем-то прохладную, но в то же время и не совсем плохую, в каком-то смысле, дружбу. Так, просто школьный друг, с которого можно попросить списать или помочь с непонятным. У него есть сформировавшаяся компашка, в которой половина участников — члены банды-синдикат, что занимается перепродажей палёного огнестрельного оружия, продажей наркотиков, в том числе и всеми любимого порошка, кражей автотранспорта, электротранспорта, челноков всех типов, космических суден и, как я узнал от всё той же Уонки, в редчайших случаях может даже спереть хренов корабль мелкого класса за кругленькую сумму.

Если коротко — наш вариант. Тем более осознавая тот факт, что продавать мы намерены по отличной для них цене. Нам много денег не нужно, поэтому пустой разговор за разговором, пару намёков, а после, когда её друг понял, чего она хочет, то уже пошла целая тема, после которой перезвон за перезвоном, небольшая беседа о цене на палёном кнопочном телефоне, которые в этом колодце стоят двухзначных чисел, и мы идём к заранее подготовленной машине, что была спрятана в каком-то закутке среди развалин.

К нему-то мы и шли час с семью минутами под ясным небом, которое так и норовило испечь нас заживо. Нет, я был бы прохладен к этому, так как у меня плащ из гиперткани, а также небольшой термос с холодным лимонадом, — спасибо Уонке, которая приготовила его незадолго до того, как я продемонстрировал ей свой дальнейший план.

Стоит добавить, что она не только хорошо говорит, — а это я подмечал в первое время, которое нам приходилось как-то ладить, — но ещё и отлично водит автотранспорт — от легковых седанов и хэтчбеков, до чёртовых бескапотных тягачей и внедорожников.

К дополнению отмечу, что у неё даже водительские права имеются, категория которых позволяет ей безукоризненно управлять фурами до двадцати тысяч фунтов (~9 тонн)! Только есть нюанс: полицейскому-то не докажешь, что фура твоя, потому что и номер на другого забит, и в истории данных у неё не было данного транспорта. В общем, такого не было, и надеюсь, что не будет.

По приходу мы вместе сняли накидку, что полностью покрывала автомобиль. Её держали отдельно прикреплённые к дискам верёвки, что были туго завязаны в хаотичные узлы. Пришлось потратить ещё около получаса на то, чтобы освободить сначала два крепления, а уже потом, когда мы взяли небольшой перерыв, уже две оставшихся.

Как итог — передо мной предстал седан с незамысловатым внешним видом: проржавевший выхлоп, слегка вмятые вовнутрь капот с передним бампером, отсутствующая передняя правая фара и отсутствующие колпачки на колёсах.

Ничего не изменилось даже когда я сел за пассажирское место справа. Затхлый, с немного странной примесью запах с определённым неизвестным мне темпом бил в нос. Невозможно было даже вздохнуть полной грудью, потому что я боялся подцепить какую-нибудь заразу, коими пока ещё не встречался.

Уонка же не обращала никакого внимания на антисанитарию. Просто застегнула ремень безопасности и сначала выжала педаль тормоза, а после вставила ключ в замок зажигания и повернула его в сторону. Двигатель неприятно взревел, словно тигр, когда она затянула стояночный тормоз.

— Ты, что за рухлядь, выцепила на дороге? — спокойно спросил я, закрепляя ремень.

В это время Уонка уже задом заворачивала на двухполюсную дорогу.

— Я? А что я? — она посмотрела на меня с непонимающим лицом. Казалось, что она искренне не понимала за что я так недоволен. — Ты ж говорил мне отыскать ту, которую не станут искать. Вот, видишь. — обвела она правой рукой руль, с которого свисала старая чёрная кожа. — я сделала так, как ты говорил.

Хотя… Ладно, признаю, она права. За такую многострадальную машину никто точно не возьмётся… если она, конечно, не принадлежит какому-нибудь чиновнику.

— Вопрос: где ты её достала?

— В трущобах, как можно дальше от полиции, — пожала она плечами, достав из кобуры привычный девятимиллиметровый пистолет с интегрированным глушителем. — Тот придурок думал, что я из картеля, раз уж с их оружием хожу. Ну и, как видишь, испугавшись, он кинул мне ключи, убегая куда глаза глядят.

— Вопрос закрыт.

Через двенадцать минут и семь секунд мы уже были на месте схрона, что располагался в подвале одного из заброшенных когда-то зданий, которое сейчас напоминает скорее руины древности среди прорастающих елей словно живое олицетворение колей.

Убедившись в безопасности места, я начал свой марафон на перенос двух тысяч фунтов кокаина, что был в водонепроницаемых пакетиках, наружу, пока Уонка готовила стоящий в тени малогабаритный грузовик к погрузке. Всё это дело заняло у нас не больше часа, за которое я сумел удостовериться в том, что окончательно потерял форму умирая на солнцепёке лёжа на покрывале, которое положила Уонка.

— Почему в тенёчке не ляжешь? — поинтересовалась девушка, выпивая из моего термоса. — Кстати, хорошая ёмкость.

— До него ещё дойти надо, — на мгновение поднял я голову взглянув на здание, что было в футах пятидесяти, как и грузовик. — А ты сама так стоишь, будто тебя это ни капельки не касается.

— Ну… — она посмотрела куда-то вдаль, подставив правую ладонь под подбородок при этом чеша его. — Я хорошо переношу жару. Особенность такая, врождённая.

Особенность…

Всё же, отлично. Всё отлично. Мы загрузили полностью грузовик и отправились по заранее расставленным местам. Я на седане на саму встречу, а Уонка на грузовике на позицию, где должна будет оставить его для нашего покупателя.

По телефону я не говорил, где именно будет проходить сделка. Это было сделано для того, чтобы нас по итогу не подставили.

Поэтому сейчас я стою в начале очень… старого деревянного моста, который не внушал никакого доверия, даже пусть и с вертикальными железными тросами, мирно покуривая и наблюдая за сильным течением средней по размеру реки, что ведёт к столице.

Отличное место для проведения сделок. Расстояние моста равняется трёх сотням футам (~92 метра), что довольно негусто, но в то же время и достаточно. Отдалённость правоохранительных структур, что равняется примерно двадцати милям, прекрасно дополняет всю краткую картину.

Потушив окурок, я взял из кармана серый кнопочный телефон с поддельной сим-картой и набрал обговорённый номер. Поднёс его к уху, как только пошли гудки.

Где-то на шестой по ту сторону взяли трубку.

— Алло? Кто это? — раздался спокойный голос молодого парня, который никак не подходил под заказчиков. Серьёзно, в прошлые разы с нами созванивался мужицкий и басовитый, но никак не этот.

— Игнирь, — ответил я с тем же спокойствием. — Недавно мы обсуждали возможность рассмотрения интересного предложения. — кратко напомнил я.

— Игнирь… — негромко пробормотал парень, чтобы в следующее мгновение... — ИГНИРЬ! БОСС! ЭТО ИГНИРЬ, ВОЗЬМИТЕ ТРУБКУ! — а после я отчётливо слышал, как мой собеседник куда-то активно зашагал.

От столь резкого повышения всевозможных децибел я чуть даже не выронил телефон, когда от страха убрал его от уха.

Что за чёрт? Кто так, блять, делает?

И я был слишком ошеломлён, дабы услышать, как мой собеседник поменялся.

— Повторю: мы заинтересованы, — раздался низкий, но вежливый голос мужчины приблизительно сорока лет. — Место?

— Да-да… Сейчас… — быстро-быстро я набрал нужные координаты. — Я отправил вам нужные координаты; буду ждать вас в середине моста. — сразу нажал на кнопку сброса и принялся ждать.

Через два часа и семь минут по ту сторону моста сквозь нескольких высоких папоротников я заметил неприметный дизельный грузовик серого цвета с выцветшей рекламой на кузове с двух сторон про какую-то лапшу. Выглядел немного ржавым — передний бампер, капот, крыша и диски. И не сказать, что в первые секунды мне он показался чем-то необычным. За всё время пока я стоял мимо меня проехало машин так тридцать. Но когда он остановился прямо перед мостом, я немного, но насторожился, проверив пистолет в кобуре.

Раскрылись пыльные задние дверцы и под негромкий недружный топот на асфальте ко мне на обозрение вышло пять человеческих фигур, одетых в повседневную одежду — кто-то в белых майках и джинсах, кто-то в толстовках и шортах. Но что сильно контрастировало и бросалось в глаза, так это здешние штурмовые винтовки с деревянным цевьём и прикладом, которых они или держали в руках, или застёгивали их на оружейный ремень. Из интернета можно узнать, что данную модель использовали военизированные структуры когда-то в далёком прошлом. Её и до сих пор используют, правда либо инсургенты, либо преступные формирования, как, например, представители синдиката, которые смотрят по сторонам напротив меня.

Постояли, посмотрели, и остановив свой взор на моей рухляди, двинулись вперёд, скорее всего закрывая своей кучкой переговорщика.

Я вышел из машины не закрывая дверь, дабы вздохнуть полной грудью. Показательно глянул по сторонам, немного зевнув, натянул на лицо чёрную медицинскую маску и солнцезащитные очки и двинулся к ним навстречу. Добравшись первым до середины, я продолжал невозмутимо смотреть на них. Татуировки выглядывали из-под маек и футболок, и выглядели они совершенно одинаково — буквы на кириллице вокруг спирального образования, который напоминал галактику. Сами они не выглядели враждебными или чересчур насмехающимися. Нет. Просто обычные люди с совместными татуировками и с автоматами наперевес, которые выглядели, максимум, как охранники заводов моей компании.

Когда между нами было около ста футов (~31 метр), группа дружно остановилась, пропуская из центра меж небольшого кармана переговорщика — такого парня лет двадцати-двадцати трёх подстриженного до нескольких дюймов с серыми глазами. Он примерно моего роста со светлыми волосами и с вполне лизоблюдкой улыбкой, которую я нигде и никогда не спутаю. Одет в мешковатые серые джинсы, белые кроссовки в бордовую горизонтальную полоску и чересчур большую белую футболку.

Парень прошагал навстречу по глухо отдающемся доскам, остановившись в шести футах (~2 метра) от меня.

— Для начала хочу попросить вас разговаривать на английском языке, потому что, к сожалению, я могу разговаривать с вами только на нём.

— Хорошо, я вас понял, — сказал он на моём, причём довольно понятно, и протянул правую руку. — Константин.

— Игнирь, — сухо ответил я, ответив на рукопожатие.

— Весьма экзотическое имя, не находите? — «дружелюбно» улыбнулся он, не переставая осматривать меня.

Я ничего не ответил, продолжая смотреть в его глаза, цвет которых оставался для меня неизвестным.

— Не разговорчивый же вы… — он странно пробормотал, посмотрел в сторону и подошёл к перилам, дабы в следующее мгновение спросить, не поворачиваясь: — Почему у вас настолько маленькая цена? Я просто никак не пойму почему. Поделитесь?

— К сожалению, это конфиденциальная информация. Распространять её, увы, я не имею права, — невозмутимо ответил я, думаю о том, как бы поскорее убраться отсюда. Не знаю, как-то не понравился мне этот тип, слишком выглядит он странно.

— Понятно… — он потянулся к карману и вынул электронную сигарету. — Где ваш товар? — кратко спросил, вдыхая из небольшой белой трубочки, которая загорелась ярким синим свечением.

— Ваши деньги? — перевернул я вопрос.

Он как-то задумчиво выдохнул дымную струйку, что пахла клубникой, и повернулся ко мне.

— Там, — слегка наклонился он боком в сторону грузовика. — у моих сносных ребят. Ровно десять миллионов, как вы и говорили.

— Прикажите им нести их сюда.

— Хорошо, — он достал карманный сотовый аппарат с антенной. — Принесите деньги к нашему клиенту. Да, сделка на пике… Ага, понял, десять, ровно десять...

Он нажал на сброс и посмотрел на меня с неким интересом, который ну никак не сулил ничего хорошего.

И я оказался прав.

— Прошу прощения, но… По кому вы? Девушки, парни… или оба сразу? А может всё же по трансам?.. — улыбчиво закидал он меня вопросами.

Я с немым вопросом сверлил его сквозь затенение собственных очков.

— Что за хрень вы только что сказали? — нахмурился я, сделав шаг назад, и неосознанно нащупав пистолет под плащом.

Константин заинтересованным взглядом следил за моей рукой, пока не остановился на мне, сразу же обнажив свои зубы, что сверкали в свете звезды.

— Вы ответите?

— На что? — сделал я ещё шаг назад.

Он глубоко вдохнул.

— Вы, как я вижу, страдаете гомофобией.

— Если я чем-то и страдаю, то это никак не может входить в вашу юрисдикцию или интересы. Вы же понимаете это? — спросил я тихо.

— Да, всей… — он ещё раз глубоко вдохнул и… как-то непонятно выдохнул. — душой…

Этот парень выглядел слишком… чёрт, да я даже не знаю… Странно? Он жестикулировал своим телом как сексуально озабоченный, чего я тремя минутами ранее не замечал. Ещё и эти вопросы про опустившихся нелюдей заставляют меня здесь же взять и ликвидировать его, но… Сделать этого я не могу, потому что меня здесь же пристрелять, а во-вторых, мне нужны деньги.

— Я, конечно, вас понимаю, Константин, — решил я тактично образумить паренька. — Но не могли бы вы оставить в стороне ваши, очень важные вопросы, в сторону?

Краем глаза я замечаю, как к нам идут двое мужчин с автоматами на ремнях, которые несут в четыре чёрных кейса со стальными креплениями.

Константин пару мгновений смотрел на меня всё тем же возбуждённым и противным взглядом, пока не кашлянул пару раз и не сделал затяжку.

— Прошу меня простить… я действительно повёл себя не наилучшим способом к вам.

— Да-да, — пробормотал я, стараясь держать себя в руках. Ещё бы, пристрелить покупателя та ещё затея.

Раскрыв один кейс, я взглядом прохожусь по купюрам. Не новые, некоторые помятые и с надписями, другие либо слегка порваны, либо выцветшие. Пойдёт. За такими никто гнаться не будет, тем более здесь и даты старые, и маркировка разная. Достав из кармана электронный промышленный безмен, который я купил в одном из магазинов электроники, я быстренько мерю массу четверых контейнеров ровно фунт к фунту и кладу его обратно.

— Не обманули ни на унцию, — слегка удивлённо сказал я, вставая с колена.

— Пф-ф, — отмахнулся Константин. — Мы верны своему слову. Как говорится — бизнес везде одинаков, и отказываться от любого выгодного предложения — слабость. В нашем деле варятся только избранные, потому у нас настолько щедрые предложения, как, например, вот это. — по-хитрому улыбнулся он. — Так по кому вы?

Я молча вернулся к своей машине. Развернулся, подъехав задом, и закинул деньги в сырой багажник. Не все кейсы влезли, пришлось закинуть один на заднее сиденье. Уже когда всё с их стороны было выполнено, я подошёл к Константину и протянул открытой стороной ладони, на которой была нацеплена тканевая перчатка, оторванный лист тетради, на которой большим шрифтом были написаны координаты.

— Ответите? — никак не унимался он. Убить бы его, честное слово.

— Нет, — твёрдо сказал я, стараясь показать ему, чтобы он к херам закрыл своё хлебало. Давно я уже так не горел с биомусора. — Я вам до этого уже говорил, что не намерен отвечать на вышеописанный вопрос.

— Но для меня это действительно важно, — теперь уже по-гейски заговорил он. — Оглянитесь. Вокруг столько отвратительных людей... — обвёл он рукой свою компашку, ни капельки не боясь. И это меня очень-таки удивило. Без шуток, я бы никогда не стал делать этого, даже находясь под дулом. — Натуралы, слишком правильные, недотроги, мусора, боевики и просто нецелованные. Их просто много. Но вы… Вы нечто другое… совсем не как они...

— Да-да, я понял. Более умный, крутой… — закатил я глаза и уже тронулся дверной ручки, как меня попытался толкнуть в сторону, этот… имбецил.

Именно что попытался, потому что я с лёгкостью устоял на ногах и уже чисто на рефлексах оттолкнул его сам, достав пистолет из кобуры.

Сопровождающие это тоже увидели, хотя всё то время, что мы здесь беседуем, они не переставали наблюдать за мной, даже не разговаривали. Вскинули штурмовые винтовки с изогнутым стальным магазином и направили всеми стволами на мою бедную тушку.

Он смотрел на меня… не так, как я ожидал. Вместо того, чтобы смотреть испуганно, или хотя бы удивлённо с непониманием почему, что и как, он, чёрт возьми, смотрел на меня возбуждённо, слишком ненормально, неправильно. Полузакрытые глаза, стекающая слюна с открытого рта откуда вываливается красный язык, и эта тупая улыбка, как у одного девятнадцатилетнего кадета, что работал со мной — тот, не проработав и недели, впал в ПТСР, и вместо того, чтобы оповестить об этом командору, он напился, накололся, нанюхался, причём в таких дозах, что сдох к следующему утру в одной из подсобок дугового линкора.

Сложно… Было сложно победить соблазн здесь же нажать на крючок и наконец очистить Вселенную хотя бы от одного неугодного. Такие как он порождают сомнения в кругах общества. Чем их больше — тем больше проблем скидывается на Диктатора и всего устройства в целом. Такие как он портят статистику рождаемости и экономику в целом, потому что они не хотят работать, а, следовательно, больше волнений и беспорядков.

Я никогда не работал в правоохранительных органах. Контрактную службу я вообще не рассматриваю. Но я всё же прекрасно осведомлён, что таких, как он, если удастся — ведут на показательную казнь, если нет — ликвидируют на месте, избавляясь от тела максимально эффективным способом, а именно — промышленным прессом.

Но мне нельзя, не в этот раз. Никогда, потому что я нахожусь на территории другой многосистемной страны, потому что здесь другой уклад жизни и другие законы, и как бы мне не хотелось, как бы мне ни были противны эти правила и морали, но я должен, обязан подчиняться законам земли, на которой ступаю.

Да, мне нельзя.

Я сделал выдох, второй… Спрятал пистолет под плащ и ушёл из стойки, встав ровно. Подошёл к Константину и помог встать на ноги.

— Спасибо, спасибо… — пролепетал парень, попытавшись приобнять меня, но я слегка оттолкнул его попытку сделать ОГРОМНЕЙШУЮ ошибку в своей мелкой жизни.

— Ага, — только и сказал я.

Через нескольких странных секунд, что он сверлил меня своим мерзким взглядом, вдруг зазвонил карманный телефон.

— Слу-у-уша-а-а-ю-ю-ю… — истошно протянул… он, поднеся аппарат к уху. — Всё на месте, я правильно услыша-а-ал?.. Тонна? Да? Тонна же?.. — он прикрыл, судя по всему, микрофон, и слышно прошептал, исказив своё лицо в пиздецкой улыбке. — Не обманул ни на килограмм, мой… негодник… — и ещё вдобавок промурлыкал.

…

… …

… … …

Что. За. Чертовщина.

Я убил свыше ДЕСЯТИ СОТЕН человек, прошёл ЧЕТЫРЕ крупных битвы при вражеской оккупации колодца, видел СТОЛЬКО смертей своих сослуживцев, не эвакуировавшихся гражданских — от грудничков до стариков, и повидал СТОЛЬКО дерьма, что никто бы не поверил, что мне только двадцать пять, что я нахожусь в хуй пойми в скольких световых лет от своего родного дома… Но даже эта ошибка человечества, даже этот, чёрт возьми, имбецил, который увлекается НАСТОЛЬКО бесчеловечной темой, смог вывести меня из себя.

Но даже так, я всё равно стою здесь, делая несколько вдохов и выдохов, тем самым стараясь прийти в себя и одолеть эту чёртову желчь, что пронизывает меня, пытается добраться до самых уголков моего подсознания.

— Константин, — улыбнулся я широченно, протянув правую руку. — Ваши подчинённые, смею предположить, удостоверились в количестве и качестве товара, который я оставил в указанном месте?

Он как-то необычно воспринял моё поведение — тоже улыбнулся и с вожделенными глазами пожал мою руку, которую защищала перчатка.

— Думаю, на этом мы решили, — я не спешил садиться за руль.

— Да… Вы правы… Игнирь… — вновь поплыл он.

— Тогда, считаю, что сделка завершена, — отпустил я его ослабевшую в мгновение руку.

С самой прямой осанкой, которая у меня была когда-то в очень далёком прошлом, я сел в машину, врубил двигатель и закрыл дверь на замок, а после вжал педаль в самое не хочу.

И только по приходу в номер я понял, что ещё и весь день страдал от последствий ломки.

Как я не впал в истерику, при которой бы к херам разъебашил всех в радиусе ста футов?

Не знаю.

Как не знаю почему со мной в кровати спит посторонний человек.

Понял я это по непривычному теплу живого существа, что лежало сбоку, а также по тому, что мне было дико неуютно, так как кровать была предназначена для одного человека.

Я с самым тупым выражением лица сделал пару дыхательных упражнений, которые уже пришли мне в привычку, слегка подтянулся к стене и врубил торшер, что стоял на прикроватной тумбе.

И какого у меня было удивление, когда сквозь отступившую кромешную тьму я наипрекраснейшим образом лицезрел, как эта черноволосая, лёжа в позе эмбриона, мягко и недовольно простонав, зажмурившись и выдохнув, взяла МОЁ одеяло и уже укрылось им, дабы скрыться от искусственного света.

— Ох ты ж… Бля… — пробормотал я хриплым голосом, буквально разрезав мёртвую тишину в МОЁМ номере.

Стараясь всеми правдами и неправдами, я вытащил свои ноги из-под одеяла, которое наполовину оккупировала данная высокоинтеллектуальная женщина, и как только сел на пятую точку, нацепил на ноги мотельные тапочки и тронулся к дивану.

Плюхнувшись на него, я опрокинул голову вверх, беря пачку сигарет со столика. Вставил в рот сигарету, взял в левую руку зажигалку, и было уже хотел зажечь… но краем глаза посмотрел на неугомонную, как в меня закралось очень выжигающее, очень неприятное чувство, ощущение или просто осознание, что я сделаю ошибку, если закурю в помещении, находясь с ней. Поэтому через несколько мгновений, зажмурившись, я с тяжёлым выдохом не нарочно бью столик двумя руками.

— Какой же пиздец…

— А?.. Михаил?.. — спросила Уонка проходя сквозь пелену сна, что снималась очень неохотно, так как после фокусировки на моём силуэте она продолжала с самым… необычным, я бы даже сказал, неописуемым выражением лица, смотреть на меня.

— Да, это я, — хрипло ответил я.

Только на это моменте я смог лицезреть, что левая лямка бюстгальтера, который прикрывал ничего, так как там даже равнины из континентальных миров позавидуют, давно уже спала, заставляя одну из чашечек наполовину упасть вниз, выставляя напоказ добрую половину груди.

— Если что у нас ничего не было; видимо закралась ко мне в кровать, бесстыдная ты и неугомонная, — стараясь поддеть её самым странным способом, который мне тогда казался самым правильным, я невольно, но всё же засмотрелся на её бесконечную равнину.

Уонка сначала в миг покраснела, превратившись в запретную полосу, которой обозначали опасные зоны, а после, проследив за моим внимательным взглядом, с видимым ужасом прикрылась МОИМ одеялом.

— Да ладно, что ты, — встал я с дивана, направившись к холодильнику. — Не вижу, чего здесь стесняться, потому что и стесняться там абсолютно нечему. Сама посуди — мы ведь люди, верно? — я пробежался по содержимому, остановившись на молоке с пониженным содержанием лактозы. — А значит и бояться выставить напоказ свои гениталии кому-то, кому ты можешь в экстренном случае доверить спину — это неправильно, с точки зрения морали.

— Мораль… Не думала, что когда-нибудь услышу это слово от тебя, — невозмутимо заметила она.

Я налил молоко в два гранённых стакана.

— Ну… да? Я не эксперт в этом всём, что касается всего человеческого, но, думаю, мне не чужды понятия взаимного уважения и понимания, так как на этих двух ребятах держится весь мир.

Я вежливо предложил ей взять стакан; она молча согласилась, кивнув. Пристроившись сбоку от неё, ближе к концу кровати, я сделал первый глоток и решил поделиться своим экспертным мнением.

— Не дурно… — приподнял я стакан, присматриваясь к небольшим редким пузырькам, что плавали на самом верху. — Весьма… вкусно. Да, вкусно.

— Переходя к теме… — протянула Уонка, заставив взглянуть на неё; выглядела слишком уж сконцентрированный, нежели обычно. — Чего желаешь ты?

Я искренне задумался. Думал минуты две, прежде чем окончательно решить ответить:

— Раньше у меня были до боли понятные цели — окончить домашнее обучение, получить диплом в университете, а после выслужить в армии и вернуться домой, где я буду учиться управлять делом, что кормит мою семью на протяжении семи веков. Но сейчас, смотря на общую обстановку в целом, и на родине, и здесь, происходит тотальная неразбериха. Столько нерешённых личных проблем, которые дают знать о себе в самых ответственных моментах. Столько нового, слегка странного и очень раздражающего. Мои хотелки, желания, делятся на несколько пунктов: важные, экстренно важные, не важные и абсолютно не важные. Сейчас самым, не побоюсь такого слова, важным, является вопрос о наших взаимоотношениях.

Я медленно повернул свою голову.

— Кто я? Можешь описать одним словом, пожалуйста.

Она почесала подбородок с немного нахмуренным лицом, и выдала:

— Ты болен психопатией.

— О-о… надо же… — пробормотал я, уже готовясь начать свою речь, как меня вдруг перебивают.

— …И я не думаю, что это как-то плохо на тебя влияет. Да, ты сильно отходишь от норм общества, но и не совершаешь прямолинейно отрицательные поступки.

— Я убиваю людей, и…

— Ну и что? — с вызовом сказала Уонка, заставив меня впервые почувствовать удивление таких масштабов, каких давно не испытывал, и каких уже забыл. — Что с того? В мире все руководствуются тем, чем умеют. Полицейские защищают интересы правительства и защищают гражданских, преступники нарушают закон и делают жизнь других людей хуже, президент старается сохранить внутренний порядок и сдержать враждующие сектора, а губернаторы не найдут и дня, где не смогли бы не поссориться друг с другом. Мы все действуем так, как можем и умеем. В твоих интересах защитить своё государство от натиска. В моих…

— Моя инициатива спасти Федерацию звучит по-детски смешно.

— Какой смешно, Михаил? — крайне недовольно, но в то же время мягко спросила Уонка. — Это твоя цель, твоя мотивация, мотивация идти вперёд несмотря ни на что. И насколько сильно ты бы ни устал, ты всё равно должен принять решение, своё решение. В моих интересах найти цель жизни и… свою любовь.

Она подсела поближе и положила руку на моё плечо, при этом внимательно вглядываясь в мои глаза.

— Ты стараешься изо всех сил, я это вижу. Но тебе мешает только твоё большое «Я» и ни что другое. У тебя есть деньги, много денег. Деньги — возможности. Значит и всё то, что кажется тебе невыполнимым, может представиться перед тобой выполнимым.

— Но откуда мне знать, что ты не выстрелишь в спину, как только всё закончиться? — всё же не смог удержаться от данного вопроса.

Вместо ответа она поставила несильный щелбан по моему носу.

— Дурачок же ты. Сильный и замкнутый в себе дурачок… — последнее слово она прошептала, заставив вспомнить Константина.

Уонка молча спросила меня о разрешении. О каком именно решении я не задумывался, и потому просто кивнул. Через секунды две она просто положила свою голову мне на правое плечо. Так мы просидели целых десять минут в окружении безмолвной тишины, пока она не спросила, своим уже привычным серьёзным голосом на акценте, который, как я заметил, стал сильнее походить на мой:

— Твои чувства? — с ожиданием произнесла она.

И я ответил:

— Люблю.

Честно, такой расклад событий меня никак не удивил.

Я — люблю? Серьёзно?

Когда подобное могло происходить в моей жизни я, не раздумывая прибегал к самым изощрённым способам искоренения так называемой неправды. Определённо я много раз анализировал подобного рода темы, но ещё никогда не признавался в своих чувствах касательно всего романтического.

Интересно, не правда ли?

Может быть ещё немного времени, и я вновь прибегну к тому, что вновь начну исполнять, своего рода, необъяснимое, странное и неправильное. Но даже несмотря на это, сейчас, я чувствую себя, как бы странно это ни прозвучало, умиротворённо. Это... скорее всего… появилось под влиянием ВМО — времени, места и обстоятельств, что посягают на меня в этом дреном колодце.

Поэтому неудивительно, что и Уонку не обошло, моё, так скажем…

— Удивительно сосредоточение… — закончила за меня она мою мысль бормотанием при этом смотря на меня уж слишком заинтересованно.

Я продолжал смирно сидеть, смотря ровно вперёд, лишь на доли миллисекунд изредка поглядывая на номерную дверь.

— А знаешь, я ничуть не удивлена, что ты такой… — как-то мечтательно проговорила девушка.

— Какой?..

— Специфически интригующий, очень интересный, и-и-и… настолько же опасный.

Мы продолжали сидеть в полной тишине; проехал дизельный автотранспорт.

Так прошла минута… пять минут. Я всё сильнее углублялся в самые насущные и до боли банальные темы и вопросы, которые требовали, по крайней мере для меня, очень приоритетную наклонность.

— Зачем ты резала людей?

— Бю-я, э-э-э?.. Михаил, — подпрыгнула она на месте, что я чуть ли не схватился за несуществующий пистолет. — О чём таком ты говоришь? Я — резала? Да я бы никогда до такого не опустилась.

— Но меня вы хотели…

— Они хотели, — невозмутимо отрезала она. — Они этим занимались, а я помогала весьма тривиально: подай, принеси, отдай или попридержи.

— Тогда за каким чёртом ты им помогала?

— Работа — она везде такая. Куда ни глянь, — выдохнула она, повернувшись в сторону, однако я всё же заметил грустный взгляд, где в её глазах переливалась некая влажность. — все зарабатывают себе на жизнь чем смогут. В большинстве случаев не там, где по-настоящему хотели. А там, где…

— Больше платят, — закончил я за неё мысль.

— Правильно, — слабо улыбнулась она, на мгновение посмотрев на меня. — Но… не все прибегают к таким вот… — стукнула она пару раз по затылочному импланту слегка поморщившись. — заключениям собственных размышлений.

Я встал с кровати и сразу же двинулся к вещам, что лежали аккуратно сложенными на одной из табуреток. Всё то время, пока я натягивал одежду на себя, Уонка с неподдельным интересом следила за мной.

— Хотел рассказать про то, что скорее всего уже в последующие два месяца мы улетим отсюда, — не стал я спрашивать про странное наблюдение.

— Это хорошо. Я, никогда до этого не бывала в космосе… Но изволь для начала спросить тебя.

— Ага… — не с первого раза надел я брюки. — Спрашивай. — и повернулся к ней.

— Почему ты не полез ко мне целоваться?

…

Эти слова поставили меня в тупик.

Да, неприятно это осознавать, но подобного рода вопросы всегда выбивали меня из колеи. Вот слышишь их и даже не знаешь, что сказать, просто не хочется говорить что-либо. Но твой собеседник ждёт и ждёт, полностью пребывая в неприятной клетке ожидания. Сам на себе не раз такое ощущал…

Однако сейчас, с какой-то неизвестной и неожиданной стороны, у меня появился очень нужный козырь в воротнике, под названием…

— А должен был?

«Ответ на автомате».

Задав вопросом на вопрос, я, что очевидно, поступил не очень уважительно. Прекрасно осознавая, чего только что добился, мои решения и воля не сдвинулись ни на дюйм, полностью принимая всё должное и необходимое как истину.

Её лицо сильнее расплылось в изучении такого феномена, как «что за хрень он только что сказал?», и глаза всё сильнее пытались заглянуть в саму глубину моего сознания.

Не спеша что-либо добавлять, я продолжал застёгивать пуговицы на своей рубашке.

— Да, должен, — её ответ породил во мне что-то наподобие раздражения, которое я сразу же задушил в зародыше.

— Твои, как ты до этого сказала, заключения собственных решений, или что-то того, максимально не совпадают с логикой моих возможных действий, — напоследок я немного прокашлялся; в небольшом клочке этой комнаты запахло табаком.

— Прости, Михаил, но я и половины не поняла из того, что ты только что сказал, — сделала она попытку поставить меня в неловкое положение. А ведь почти получилось, неугомонная.

— К сожалению, — я закончил затягивать чёрный галстук стоя напротив вертикального зеркала, что было закреплено в шести футах от моей кровати. — твоё ошибочное представление о руководствующих мною понятиях логики и эффективности — оскорбительно. Я принял твои слова к сведению, дабы избежать последующих эксцессов, связанных с тобою, однако я никак не смогу понять природу твоих неоправданных…

— Михаил, — негромко перебила она, заставив меня на мгновение прекратить надевать бронежилет. — пожалуйста, перестань говорить настолько… — она секунды три не решалась продолжить. — дотошно. Как ты заметил, я и половины разобрать не могу, потому что ты говоришь монотонно и быстро. Ты сам не замечаешь этого?

— Нет, — неожиданно для самого себя в горле сильно зачесалось, а последний покинутый звук из моей гортани самовлюблённо указывал на…

Я громко закашлял… секунд на тринадцать. За это время Уонка успела и стакан воды принести, и хорошенько так по спине похлопать, что уже после всех манипуляций, связанных с улучшением моего самочувствия, мне и вправду стало легче.

— Благодарю… — вновь запил я воды.

— Да ничего, пустяки… — отмахнулась она, сказав это как-то странно, благо её лица я не видел. — Ты всю жизнь такой?

Я приостановился.

— Какой?

Уонка на мгновение смолкла, поводила глазами туда-сюда, а после выдала:

— Скупой на эмоции.

— И тебе это не нравится?

— Я… — ненадолго потерялась она. — нейтральна к этому.

Честно, вот ничего не чувствую по отношению к её словам. Ну сказала и сказала, что с того? Ведь, перед тем как принимать меня, она на достаточно хорошем уровне знала кто я и с чем я вожусь. А если ей по-настоящему не нравятся мои действия, принципы и желания, то за каким хером она тогда вообще что-то продолжает чувствовать ко мне?

Сделав несколько вдохов и выдохов в немного пыльном номере, я накинул на себя свой плащ.

— Вот и не вспоминай мои болячки, хорошо? Я отношусь к тебе как к человеку, по крайней мере стараюсь, так что продолжай считать, что это не за просто так, и быть может я…

Не договорив, я закрыл дверь, оставив номерные ключи внутри, и только на свежем ночном воздухе смог нормально вздохнуть. Спустившись на первый этаж, я украдкой проверил мистера Дубова, который лёжа на диване смотрел через плазменный телевизор местный новостной канал, по которому сейчас вели сводку погоды по всей Новой Александрии.

— Эй, Майки! — уж слишком радостно подозвал меня он, поставив программу на паузу. — Подходи, не стесняйся!

За все дни, что я здесь провёл, мне, чего стоит признать, очень пригодилась действительно действенная помощь от такой персоны, как он. И с горячей водой, которая в какой-то момент перестала идти поможет, и с соседом, который никак не может прожить и дня без секса всё разрулит. В общем, приятный старик с которым я взаимно приятно познакомился.

— Да-да, мистер Дубов, — подошёл я к стойке, которая являлась, пожалуй, единственным хорошо освещённым местом в округе, не считая границ парковки и дороги. — Сейчас уже поздновато, так что… можете пожалуйста не орать? — попросил я со всем привычным мне уважением, что я проявлялись лишь к единицам.

Он еле как встал на две ноги и сел за стул, что был у стойки.

— Конечно, — устало выдохнул он, посмотрев куда-то в небо под ровные пятьдесят градусов. — Когда, кстати, паспорт-то покажешь?

Удивлён. А ведь и не забыл же.

— Честно, постараюсь как можно скорее, — потянулся я к сигаретам, что лежали во внутреннем кармане. — Но не обещаю, ведь тётя-то не рядом…

— Нее, — покачал он головой с закрытыми глазами. — Я, конечно, не настаиваю; всё же у меня тут, хе-хе, не административный, и никак… как его там… — почесал он седые волосы. — государственный бюджет. Во! — протянул вперёд он правую руку с поднятым вверх указательным пальцем.

— Значит, могу не пытаться дозвониться до своего дома… — пробормотал я, зажигая кончик сигареты, что была во рту.

Выждал несколько секунд, вдохнул и высунул, взяв её между пальцев, а после для чего-то мечтательно посмотрел в чёрное небо, на котором отсутствовали звёзды ввиду отлично освещённой местности. Здесь было очень тихо, даже если не считать вышедших не так давно насекомых, некоторые из которых воссоздавали привычное для вечера, что царил исключительно в полурастительной местности, звуковой аккомпанемент. Помнится, что стрекотание отдельных видов вышеупомянутых существ являлось единственным, за исключением моих тяжёлых вздохов, что я слышал, прежде чем умереть от ранений, полученных от бывших мёртвых сослуживцев в одной из иллюзий вечно депрессивного…

— А твой дом, дескать, далеко отсюда, да? Помнится, ты упомянул тогда мили… Или я ошибся? — слегка наклонился он в левый бок, заставив своим голосом выйти из воспоминаний.

— Непривычно было услышать? — выдохнул я дым, который сразу же рассеялся.

— Что ты? Нее, — наигранно отмахнулся он, впав в спинку стула. — Мой отель уже до этого встречал подобных тебе людей. Как вспомню ту группу, так сразу же хочется их обо всём расспросить… — он искоса посмотрел на меня. — Но, как видишь, узнать тех людей как-то получше мне не удалось.

— Видно, — медленно кивнул я, со скромным интересом ожидая последующих подробностей.

Мистер Дубов повернулся к телевизору и выключил его с помощью пульта. Потянулся к настенному ползунку, похожему на колёсико, и слегка приглушил свет, что шёл от длинных потолочных ламп, которых здесь было две.

— Где-то месяца полтора ко мне сюда, во-о-от… — он указал на место, что было в трёх футах справа от меня. — здесь вот пришла группа, состоящая из молодой девицы, правильного парнишки, невысокого мужика среднего возраста и… дайка вспомнить… странного молчаливого парня, ростом примерно с тебя, который ходил как робот. Первым подавшим тогда голос был паренёк, он-то и спросил сначала… про… стоимость вроде… А, нет… Да, точно! Он спросил меня о расстоянии между моим отелем и одной из улиц города в милях. Они-то и были единственными, не считая тебя, кто упомянул эту допотопную меру исчисления. А ведь ею кто-то ещё пользуется…

…

… …

… … …

У меня не было размышлений, лишь вопросы, которые сводились к конкретным людям, коих упомянул старик напротив меня.

— Те люди, не могли бы вы более развёрнуто описать их внешность?

— Это я могу, — улыбнулся он, посмотрев на сигарету, что была в моём рту. — Однако ты не против поделиться её сестрою со мной?

Не став говорить против, я достал пачку из плаща и протянул ему одну палочку с зажигалкой.

— Спасибо, — слегка хрипловато поблагодарил он, совершая первую затяжку. — Нынче молодёжь совсем пошла неблагодарная… Благо Господь ещё не решился окончательно отворачиваться от колыбелей наших, продолжая радовать людей старых воспитанными и перспективными юношами вроде тебя да девами как твоя соседка.

— Мистер Дубов, мне, стоит заметить, двадцать пять, — уважительно тихо проговорил я. Что-что, а добрых людей старой школы и в Федерации принято уважать и защищать.

— О-о-ой! — протянуто проголосил он, левой рукой зачем-то почесав свою кривую козлиную бородку. — Да молодой ты ещё! Детей заводить самое то! — улыбнулся он искренне.

— Зачем мне дети? — данная тема была для меня максимально некомфортной, поэтому я всегда старался её избегать; если не получалось, то лишь строил титапласталиевый дзот, отбиваясь в нём при помощи спаренных автопушек крупного калибра.

— Ну, сам по суди, — он обвёл меня взглядом с головы до ног. — Ты парень молодой. Красивый лицом и телом. Ровный в мыслях и сильный духом. За тобой любая хорошая дева будет чувствовать себя как за кирпичной стеной, дескать в рядах армии явно не потеряешься. И говоря о девах… Та девица, что живёт в номере по соседству с тобой — твоя?

…

Что-то в последнее время я всё чаще и чаще впадаю в состояние, при котором полностью теряюсь. На счастье, у меня есть моя автоматика, что действует первее во всём, и которую прячу в других случаях ввиду последующей мешанины, вызванной ею же.

— Э-э… да? — как-то неуверенно сказал я.

Мистер Дубов смерил меня подозрительным взглядом.

— Не поверю, что вы вместе друг с другом не связаны, — ещё сильнее нахмурился.

— Однако сказать я могу, что сексуальных контактов у нас ещё не было. Да и никто из нас пока никому не признавался во взаимности.

Старик продолжал хмуриться, пока его глаза не превратились в маленькую точку, и он сам в какое-то мгновение не разрушил всю прежнюю атмосферу одним-единственным ответом на вопрос, который я несколькими минутами ранее задавал:

— В группе была высокая молодая девушка со светло каштановыми волосами по лопатки, на несколько сантиметров меньше девицы паренёк со светло русыми волосами, что были выбриты под примерно два-три миллиметра, другой паренёк на порядок выше первого и укрытый полностью в длинный пуховик неяркого цвета и лыжные очки вместе с балаклавой, а также мужика среднего возраста немного ниже тебя с седыми волосами прям как у меня, — пальцем указал он на свою макушку, что не была подвергнута облысению.

— Мужик… Какого цвета глаза у него были?

— Майки, я точно не помню, но примерно что-то около зелёные, вроде светлые, вроде тёмные, но точно сказать не могу, ты уж прости.

— Да ничего… — пробормотал я. — Они хоть именами представлялись?

— Только паренёк. Тот, что правильный.

— И как же? — с нетерпением я даже слегка поддался вперёд.

— Вроде что-то на Бе… Ну, как блеяние овец, что-то созвучное, — пожал он плечами. — Примерно так: Беее… Беее…

От филигранного совпадения я даже на мгновение вздрогнул, — надеюсь, что не сильно заметно, — и издал глухой выдох.

— А последние буквы его имени? — не стал признаваться ему, что звуки, которые он только что издавал меня изрядно так раздражали.

— Не помню точно. Может быть что-то наподобие имени Бенджамин… или Бендрог.

— Не Бевис?

— А может и так, — сделал он затяжку. — Кто ж его знает, да?

— Можно сказать, что я знаю…

Неоднозначно.

С одной стороны, очень похоже на дядю, Берту, Бевиса и, чёрт возьми, Патрика, но с другой… Я не сильно и верю в такое вот стечение всевозможных обстоятельств. Не может же так всё сложиться и предстать, верно? Быть может, я что-то упускаю, что-то очень важное и нужное, но очень хорошо скрываемое и…

Я посмотрел на мистера Дубова.

— Вы говорили мне правду? — негромко спросил я.

— Майки, конечно! Я всегда говорю правду! — видимо найдя в моём вопросе шутку он немного усмехнулся и поддался вперёд, сказав следующие слова шёпотом: — Скажу тебе по секрету: все Сергеи, независимо от того, где они проживают, всегда говорят правду и только её. Так говорил мой отец. — сделал он какой-то странный жест, начертив кулаком символический крест на своём теле. — Царство ему небесное… Но… — он вернулся на место и уже с обычной громкостью спросил: — с чего сомнения, Майкл? Я что-то не так сделал?

Было хотел уже достать закреплённый пистолет, было хотел уже ударить им же ему по голове и вырубить, а после оттащить в один из безопасных подвалов и действенным методом уже узнать говорил ли он мне правду, но… я без каких-либо вдохов и выдохов просто заставил осознать свои мысли, которым я всегда доверял и которых хотел воплотить в жизнь, и просто отошёл на пару шагов назад от стойки и подкинул на акриловую монетницу нераскрытую пачку своих любимых сигарет.

— Благодарю за информацию, мистер Дубов! — громко поблагодарил я старика, двигаясь к своему номеру.

— Мистер… Точно турист… — он было сказал что-то ещё, но к тому моменту я уже поднимался по лестнице.

— Уонка! Чёрт возьми! Ты представляешь! Оказывается, что в этом колодце предположительно затерялись мои близкие. И…

Едва ворвавшись в номер, я, не разуваясь и не закрывая дверь, первым же делом пошёл будить свою компаньонку, которая на протяжении нескольких месяцев оставалась для меня единственным собеседником, с которым мне было, как минимум, приятно взаимодействовать.

Она, вырываясь из неглубокого сна, сначала округлила глаза посмотрев на меня слегка шокировано, а после, видимо поняв, что всё пребывает в норме, без какого-либо стеснения встала на две ноги будучи одетой только в простое чёрное нижнее бельё, — всё это время я просто стоял в стойке держа руки в воздухе, при этом безумно улыбаясь по привычке, которую я недавно обнаружил после очередного приёма, — и спросила шёпотом, своим… дурманящим и прекрасным голоском, который буквально на несколько длинных секунд распространился по всей комнате:

— Что случилось, дорогой? Всё хорошо?

…

… …

… … …

… … … …

… … … … …

Дорогой? Я правильно услышал?

…

… …

Что-о-о-о-о-о-о-о???

— ДорО-огО-ой? — зачем-то я даже вдавил свой кадык вовнутрь себя, отчего эффект от выпущенного мною слова многократно превзошёл собственные низкие ожидания.

С каждым поставленным шагом назад я всё сильнее и сильнее начинал трястись не только своим глухим сознанием со своими гнусными желаниями, но и всем телом, которое в одночасье захватила флотилия под громким названием «СПАЗМЕННЫЕ ЗАВОЕВАТЕЛИ».

Внимание-внимание! Сознание Майкла Отто — младшего представителя одноимённой оружейной компании подверглось сокрушительной атаке, в ходе которой все уцелевшие корабли были вынуждены окончательно капитулировать.

В ходе своевременной сдачи последние осколки потаённых и несбывшихся желаний будут, если уже не начали, вырываться наружу, оставляя только боль и страдания, страхи и травмы, которые в конечном итоге всегда приводят к…

Полнейшему краху.

Я бы держался столбом как непоколебимый, ну или оставался в том же положении, в котором стоял как вкопанный перед тем, как она назвала меня… как назвала.

Но, чёрт возьми… Возможно это было связано с тем, что я был на эмоциях, коих всё время вырывал с корнем при малейшем намёке на рождение. А возможно с тем, что где-то на дне моего мысленного потока Уонка представлялась для меня как прекрасная девушка, которую я всегда хотел бы защищать.

С другой стороны, быть может, я просто сник, находясь в этом колодце, где правят свобода слова и чёртовы неженки, которые даже не разбираются в управлении и удержании власти, оставляя весь видимый секторный союз в подвешенном состоянии.

Дорогой — я?..

Я — дорогой?

Как?..

Как я могу быть дорогим?

Все последующие размышления, что проходили у меня в голове за какие-то доли секунд не привели меня ни к чему хорошему, так как из-за простого, для обычных людей, вопроса, я перешёл сначала к желанию быть любимым, которое присуще всем представителям человеческого рода, а уже после к детским обидам на отца, дядю, и… как бы странно это ни прозвучало, маму.

Я уже давно осознал, что всё сказанное в отрицательном ключе от отца про неё — неправда. Но я до сих пор не могу избавиться от тех чувств, которые подпитывали во мне некую прозрачную ненависть и нелюбовь. Просто не знал, что моя мама всегда… любила меня… и… что я… мог…

Моё сердце забилось как бешеное. Зрение стало таким, будто я смотрел в подобие трубы. Появились не уходящие хаотичная тошнота, шум как от выстрелов гаубиц Федерации, и влажность, которая проскальзывала по всему кожному покрову моего тела.

Все конечности и туловище, вообще все мышцы на теле начали неистово судорожно сокращаться, что вызывало во мне такую яркую боль, которую я бы описал как «высасывающую все жидкости из костей», то есть, если по-научному — миалгией.

Мозг в мгновенье перестал что-либо вычислять и продумывать. Мои мысли сузились из «Я ведь в детстве был совсем наивен, верно?», на «АААААА-АА-АААААА-АААА!!!».

Даже слова Уонки, которые так и не дошли до меня, являлись для меня по важности пылинкой, по сравнение с тем, что я испытывал впервые за столько долгое время.

И последнее, что было произнесено моим нормальным голосом в затухающем сознании перед тем, как я упал на пол смотря на встревоженное лицо черноволосой девушки, было:

Видимо, кому-то стоит меньше употреблять и переживать…

Прозвучали первые мысли, которые прошли в моём сознании словно одна новостная строка, где в большинстве случаев описывались успешные, и не очень, проекты, технологии и идеи, коих в Федерации всегда было мало.

— Я снова здесь…

Без какого-либо намёка на приятное проговорил я в пустоту, смотря в кажущийся бескрайним потолок.

— Знаешь, голос, я даже привык сюда попадать. Будто… в дом родной возвращаюсь. Хе-хе… — изо рта выбежал невесёлый смешок. — Правда там у меня полно проблем… что в общем-то не суть важно.

Каждое моё слово, каждый мой звук отдавались в этой бескрайней, на первый взгляд, пустоте, небольшой, но ощутимой вибрацией. Из ниоткуда лениво падала космическая пыль, которую в обычном вакууме, что встречается в космосе повсеместно, нигде и никогда нормально не разглядишь.

Спустя недолгих пять секунд надо мной из тумана образовался… вонючка… Или… как его звать-то по-настоящему?

— Голос, будь добр, ответь на мой вопрос.

— Кхм, — утробно кашлянул он в подставленный кулак. — Задавай. — произнёс он негромко. В его глазах в буквальном смысле бушевал хаос.

— Какое твоё настоящее имя? И к тому же… — я нахмурился. — оно у тебя вообще есть?

— Начну с того, что, — он переместился к столу, который также появился из пелены, и опёрся одной рукой об его край. — оно у меня есть… — и резко замолк.

— Тогда почему не назовёшь?

— Время, смертный, — чёт он замешкался, или… я ошибаюсь? — Моё имя — Вакуус. На древнем человеческом языке оно означает — Пустотный.

— Понял. Позволишь следующий вопрос?

— Да, давай, — не стал он возражать.

— Ты связан с теми, кто отправил меня в этот колодец?

Так, мне не понравилось, как он только что отвёл взгляд, хоть и на несколько десяток миллисекунд, тем более осознавая, что в этот раз он был более… непринуждён? Непривычно осознавать это.

— Я тебе не отвечу, — тише проговорил он.

— Почему?

Поднял я голову и встретился с его нешуточной отвратительной физиономией: гулко гуляющие глаза, которые меняют своё направление каждую сотую миллисекунду; гнойные чёрные губы, которые буквально лопаются и разрастаются вновь, особенно активно в те моменты, когда он говорит громко; грязные и будто наполовину разъеденные зубы от кипятильного сахара, который обычно используют в особенно изощрённых пытках.

Ублюдок громко выдохнул. Странно, но в том моменте я ощутил его невообразимую старость, которая ощущалась отчётливо, словно я её щупал.

— Никак ты меня не поймёшь… — с закрытыми глазами досадно произнёс он. — Глупый ты, раз не понимаешь, что значит отказ.

— Не согласен. Любого отказывающегося можно принудить силой, — я встал с влажного пола, жидкость которого напоминала пресную воду. Занимательно здесь то, что уже стоя на своих двоих некоторая часть моего тела, закрытая одеждой, которую я до этого надел, оставалась сухой.

— Бесполезно, смертный, — от его низкого голоса, которым он обычно пользовался редко, но в этот раз постоянно, завибрировало абсолютно всё: тёмная водная гладь глубиной в несколько дюймов, дымное небо, наполненное тусклым, в этот раз, фиолетовым туманом и границы пустоты. — Не каждый готов с опущенной головой принять свою участь, как в твоей… — он фыркнул. — захудалой бездне со множеством проблем. Ты знал, что она была сформирована одним сумасшедшим? — он продолжил, но я его уже не слушал…

Он сказал это про Федерацию, Майкл, — раздался успокоительный мой голос, который шепча мне в само сознание старался образумиться и не совершить большую ошибку.

Тебе не стоит сейчас злиться на него, — продолжил он, заставляя дыхание уровняться. — Подумаешь… всего-то какое-то бессмертное существо отзывается о твоей родине в плохом ключе; разве такое не случается повсеместно? Ведь, везде, где существует человеческая цивилизация встречаются и оскорбления, и пренебрежение. Везде есть что-то плохое, и оно также может касаться незаменимого смысла того, что не даёт тебе несмотря ни на что закончить свою жизнь самоубийством.

Всё нормально… Всё нейтрально… — уже проговорил я про себя.

— Верно, — невозмутимо согласился я. — Однако позволь ещё раз повторить: если ты всё же знаком с теми, кто меня отправил, то тогда кто они? Чем они там занимались? И как они могут отправлять кого-либо на столь немыслимые расстояния за смешные пары месяцев?

— Слишком много вопросов для смертного, — нахмурился ублюдок.

— Аа-агх…

В мгновенье я сжал свои руки и сомкнул челюсть; моё лицо исказилось в раздражённом оскале. Для предотвращения походил несколько раз из стороны в сторону и под конец повернулся прямо к нему:

— Откуда тогда появилась Объединённая Федерация?.. И почему… — я нервно поцарапал правую кисть левой, изначально чеша её. — наша культура так схожа с Синим Сектором, существующей в этой… галактике?

— Ты действительно хочешь этого знать? — спросил он с тонким сомнением в голосе.

— Да блядь да, — не сдержался я, вскинув руки; мои глаза и нос начали неистово чесаться. — Если уж спрашиваю, значит мне действительно интересен ответ… — было хотел оскорбительно указать его место, но вовремя мой голос стал нашёптывать про то, кем является в этом месте ублюдок.

И эта летающая тень действительно сомневалась. Мялась, как старшеклассница перед объектом признания в любви. Ублюдок смотрел на меня со всем скептицизмом, который был возможен в этом маленьком измерении.

И да, хотел добавить, что пустота, в который мы находились имела чёткие границы. Так, например, пройдя около триста шагов от центра, где мы сейчас стоим можно наткнуться на невидимый барьер, от удара об которого максимум что ты можешь получить, так это ничего. Ты в каком-то смысле врезаешься об идеально мягкий матрац, и даже падая на водную гладь ты всё время в конечном итоге ударялся об него.

Ублюдок быстро кивнул.

— Я не стану препятствовать тебе в этом, смертный.

Он совершил три медленных шага в правую от меня сторону открывая мне вид на только что появившийся типичный плакат ОФ.

Я спешно подошёл ближе, стараясь разглядеть что на нём написано.

Здесь довольно чётко прослеживались самые важные для общества понятия о защите, сохранности и уважении.

Защиты в плане семьи, родины и своего здоровья. Сохранности в плане культуры, своего дома и сознания. Уважении в плане представителей старой школы, Диктатора и ношения новой жизни под своим сердцем.

Три самых главных понятия моей страны. Три основы, на которых держались другие, не последние по важности, пункты и формулировки.

— Ты, наверное, никогда до этого не слышал об этом в силу невозможности получения, — негромко начал ублюдок. Его глаза стали более спокойными, и даже перестали так сильно гулять. — но когда-то, ещё в далёком-далёком прошлом, когда на первобытной планете ступали огромные хордовые животные, зародился я.

Он обошёл плакат к левой стороне, где за ним появилась какая-то штора, перед которой работало странное устройство, которое передавало тусклое изображение на неё, как на полотно.

Всплыли отдельные изображения с субтитрами на моём языке, где были показаны необычные гигантские животные с вытянутой пастью, которая скрывала сотни, если не тысячи клыков и зубов, ходящие на двух лапах. Изображения сменялись, что охарактеризовалось отдельным щелчком и вертикальной перестановкой кадров. Длинные, евшие что-то с тропических деревьев, более маленькие и зубастые, что питались только что добытой, судя по всему, ящерицей.

— Миллионы лет я наблюдал за всей… — его голос стал тише. — скукой, которая сменилась разве что в момент, когда планета столкнулась с астероидом, из-за которого вымерла большая часть живых организмов. Но эффект, полученный им, длился… ещё несколько столетий.

Я продолжал внимательно слушать его монолог.

Так, я узнал много ненужной информации касаемо, как он назвал, динозавров. Их рацион, образ жизни и постоянную конкуренцию, которая была остановлена тем самым астероидом. Когда же я тонко намекнул на самой теме вопроса, он сразу перескочил на момент, где древние люди совершали свои первые шаги к своему становлению.

Начиная с того момента мне действительно было интересно.

Я впервые слышал настолько подробные описания касаемо древних, так как в других вариантах, когда кто-либо начинал показывать или рассказывать об их жизни, там в большинстве случаев просто ударялись об сам факт того, что они развивались на той планете, которую ещё никто и никогда не открывал, то есть разводили руками со словами: «мы ничего не знаем, как мы можем хоть что-то знать».

И ведь Федерация. Нет. Сами Диктаторы скрывали от нас всю правду. Быть может, они были не в курсе всех дел касательно истории древней Земли, а быть может… А, что может быть, если не это? С тем же успехом можно сказать, что расплывчатая тень, которая воняет и рассказывает мне основы мироздания, является для меня кем-то знакомым из жизни.

— Прошу прощения, — тихо приостановил я рассказ голоса, готовясь задать достаточно интересующий меня вопрос; раздражение ушло, оставив на моём лице лишь привычное невозмутимое выражение. — Но можешь ответить прямо: кто я такой для тебя? В смысле… Кем являюсь по отношению к тебе?

Ублюдок остановился.

Он впервые за всё время, которое я находился с ним либо беседуя и оживлённо о чём-то дискутируя, либо жалуясь на что-то действительно важное и ведая при этом что-то незамысловатое, посмотрел на меня как-то расстроенно.

— Майкл, — выдохнул он, переместив свой безумный взгляд на меня. — Я твой предок.

Я оставался невозмутим, однако мои колени решили с чего-то наполовину расслабиться, из-за чего я был вынужден сесть на колени.

— Не обольщайся, ты всего лишь мой крайне далёкий внук.

— Это значит… Получается, что ты…

— Так, — он за мгновение переместился ко мне и взял за подмышки дабы поднять над гладью на фут. — Считаю, достаточно с тебя возможности посещать это место. Для меня ты дорог, так что скажу тебе следующее чётко. Слушай и запоминай. Ты понял меня, Майкл?

— Да, — одними губами произнёс я, ощущая, как мои физические силы стали покидать меня.

— Я бессмертен; за всё моё существование я так и не смог понять почему. Я могу перемещаться в переделы Вселенной; хоть в безлюдный вакуум, хоть на землеподобную планету. В далёком прошлом я наделал неисчислимое количество ошибок в одной, из которой мой непутёвый внук решил сбежать от ответственности и записать своё имя на добровольную программу вербовки в колонисты одного из проектов по колонизации космоса. На самом деле это был обман, и его насильно запечатали в анабиоз. Спустя сотни тысяч лет он стал одним из миллионов людей, которые ничего не помнили и находились в миллионах световых годах от своего дома.

Ублюдок… Нет. Мой ахуеть какой далёкий дед материализовал шприц полный суфентанила и пачку неизвестных сигарет.

— Здесь, — указал он на шприц. — твоя привычная нынешняя доза. А здесь. — указал он на пачку. — люксовый табак.

— Так… точно, — проговорил я как можно увереннее, но получилось шёпотом.

Дед расслабил взгляд и обречённо выдохнул.

— Когда я тебя закину обратно, ни в коем образе не пытайся попасть ко мне привычными для тебя способами, — я сделал кивок. — А также не пытайся вызнать, узнать или строить теории насчёт того, что я могу или умею.

— Почему? — всё же не смог я его не спросить.

Он как-то грустно посмотрел в сторону.

— Просто не хочу, чтобы ты знал.

Ответив, он отодвинул в сторону правую руку, держа меня одной левой, и неминуемо материализовал в ладони пистолет, который был крупнокалиберным судя по рукояти.

— Завязывай с иглой, которую ты сам изобрёл. Рассуди наедине с самим собой насчёт всего пережитого. Наконец уже разберись со своим отношением к той девушке. Вычисли своих родных на этой планете, и поступи так, как считаешь важнее всего. Ты уже взрослый, и не мне направлять тебя, так что с головой подумай над моими словами, я лишь хочу, чтобы ты не умер. И ещё…

Он приставил к моему сердцу дуло.

— …всегда знай, что я готов помочь тебе в силу разумного в любое время.

…

Первое, что я понял после пробуждения был тот факт, что нахожусь в своём номере я совершенно один.

Задача встать с кровати далась мне с трудом.

Сначала я потянулся, пощёлкал суставами, повернулся в сторону, дабы надеть тапочки, как вдруг у меня начали стягиваться икроножные мышцы на правой ноге. Судорожно мыча, и намертво сомкнув челюсть, я где-то минуту неосознанно царапал свою кожу в больном месте. Через некоторое время поняв, что я делаю не так, я принялся делать массаж, который в конечном счёте облегчил моё наипрекраснейшее пробуждение.

Молча встав на ноги, я краем глаза замечаю шприц с пачкой сигарет, которые освещались одной ровной полоской из-за незакрытой верхушки оконной занавески.

Взяв в руки суфентанил, я несколько раз наблюдаю за бесцветной жидкостью, которая неохотно переливалась под законами гравитации, а после ложу на прикроватную тумбочку. Следом я с интересом разглядываю карманную коробочку, которая всем своим видом напоминала мне пачку моих любимых палочек. Вся выполненная в строгом сером цвете без каких-либо надписей, где в пропорциональных размерах изображён идеально чёрный квадрат. Раздаётся негромкий приятный для ушей звук открывания, и я с трепетом достаю одну.

Выглядит и вправду как привычная сигарета. Вместо бумаги здесь оргстекло, также, за исключением отсутствия видимого табака, здесь какая-то непонятная переливающаяся блекло оранжевая густая жидкость.

Отложив подобие сигареты, я достаю из пачки небольшую и приятную на ощупь картонную карточку, на которой красиво написан один абзац очень мелким рукописным почерком на манер писем в Федерации:

«

Моему страдающему внуку,

Их действие отнюдь не утолении “наркопривычек”, а в помощи в борьбе с твоей убивающей ум болячкой. Употребляй одну строго через каждые шесть часов, обращаясь с ней как с твоей “палочкой”.

«.

Я перевернул карточку.

«

Постскриптум: терпеть не могу твои зависимости; делай уже что-нибудь, а не валяй пубертатного прыщавого подростка, жалующегося на своих родителей и школьную систему.

Можешь связаться со мной в любое время, сказав про себя моё имя.

«.

Э-э… Вакуус? — негромко проговорил я про себя.

Следующие тринадцать секунд ничего не происходило, пока…

Что тебе надобно? Пасмурно… Кому надобно в столь ранний час? О, классная погода… Тебе? Разве нет? Не рановато ли? Время видел? А кому ещё?

— Э-э-э… — голова трещит. — Ты же мой дед? — немного стушевался я. — Я просто не различаю твою речь… Мысли накладываются одна на другую, и мне сложно… понять, что твоё, а что моё.

Я старался ни о чём не думать, старается он думать… дабы сконцентрироваться на речи деда. Единственное, что я знал, был тот факт, что его речь в моём мысленном потоке никак не фильтровался, и говорилась исключительно моим голосом. Мой голос безупречен, в отличие от твоего.

…

Две секунды потребовалось, чтобы понять обладателя последней мысли.

Да ты вечность в душ не ходил. Как твой голос может быть даже выше нормального? Ты его вообще слышал? Слышал. Мы ведь все слышим собственный голос, когда говорим, хотя он немного отличается.

Это ведь ты сказал, верно? Просто я имею в точности такое же мнение, как и набор слов.

Ты это сказал. Не я. В смысле не я? А кто ты? Я — Майкл Отто. А я тоже. Ты? Дед что ли? Да.

Блять, ты издеваешься? Блять, ты издеваешься? Прекрати это, пожалуйста. Прекрати это, пожалуйста.

Чего ты добиваешься, дед? Чего ты добиваешься, Майкл? Тебе ведь миллионы лет; хрен ли такой хренью страдаешь? Тебе ведь двадцать пять лет; хрен ли наркотическим анальгетиком балуешься и куришь пачками?

Ты не забыл про отца? Нет, а что? А про Янника? Тоже нет, — я немного потёр виски. — Зачем спрашиваешь? Да так… Вдруг тебе интересно как они.

Интересно… — пробормотал я. — Скажешь?

Первый остался на Шовехере, а второй тебя ищет.

И как успехи у второго?

Да нормальные. Вон, даже не так давно проходом проходил.

Где?

Ты не помнишь? Ты же Сергея знавал, вот и рассказал он тебе про группу отчаянных искателей.

А-а… точно. Я вспомнил.

…

Я лёг на кровать, подставив скрещённые руки под голову.

…

Слушай, дед, а я говнюк?

Редкостный, — ответил он безапелляционно.

Не удивлён, — помотал я головой с закрытыми глазами. Не знаю, но почему-то от этой беседы мне даже стало легче. — И скольких я в сумме убил?

Своими руками или косвенно.

Оба.

Ровно тысяча сто семьдесят девять.

Воу… — без капли эмоций произнёс я. — Много ли это?

Во Всеобщей Республике бывали правители, которые своими действиями убивали триллионы и триллионов людей.

Немного.

Нет, потому что те политики и правители, а большая доля твоих убийств выпала на контрактную службу.

Быть может ты и прав…

Рад?

Чему?

Девушке своей.

Она не моя девушка.

А кто тогда? — с нажимом спросил дед.

…

Хуй её знает.

Ответь.

Не хочу.

Скажи ещё…

Не буду.

Прямо как сирота.

Сироты не говорят так.

А как тогда?

Они вообще никому никогда ничего не говорят, потому что их свобода выбора безгранична.

Ты им завидуешь?

Скорее ненавижу.

Из-за чего?

Они вольны делать как хотят и становиться кем захотят.

…

Неужели считаешь, что у тебя не было таких возможностей?

Никогда, — немного грустно произнёс я, идя на поводу ненавидимых эмоций, чего тогда я не заметил и не контролировал. — Меня с детства хуёво содержали...

У твоей семьи целое состояние.

Которое не принадлежало мне, — возразил я негромко.

Ты был ребёнком. Тебе и в помине ничего не могло принадлежать.

А ты думаешь, что я хочу быть богатым?

Нет.

Тогда с чего такая банальщина.

Стараюсь поддержать разговор со своим внуком.

…

Ты разве не разговариваешь с… дядей, например, а?

Обо мне знаешь лишь только ты из ныне живущих.

То есть остальные умерли?

Да.

А почему не откроешь тайну своим далёким родственникам?

Зачем? Чтоб понтануться? — басовито посмеялся дед моим голосом. — И видеть не хочу тот геморрой, который приносит знание о тебе в кругу твоих наследников.

…

Ты сожалеешь о том, что, например, все, кто тебя знает рано или поздно умрёт?

Нет, потому что все смертные умирают.

Даже ты?

Я — никогда. И меня это не устраивает.

Прошу, только не начинай серенаду о желании собственной смерти…

Не буду, можешь не беспокоиться, — уверенно заверил меня он.

…

Почему ты признался ей в любви, но ни разу ещё не проявил ни одного знака физической близости?

Я… не хочу сейчас ни с кем в романтику играть.

Ты ведь полон сил.

Да наркоман я, так и скажи.

Так брось.

Откуда тебе знать, как это сложно.

Я знаю, насколько это сложно. За всё своё существование насмотрелся я на этих упадших.

Так зачем так тупо говоришь?

А разве в жизни все проблемы не решаются просто?

Нет, и никогда, — не согласился я. — В детстве меня гоняли как ужаленного, а в подростковом возрасте запрещали контактировать с внешним миром. Я не мог предпринять хотя бы одно решение, так как за ним следовало или ограничение моих увлечений, либо дополнительные часы учёбы.

Но ты не пробовал хотя бы раз воспротивиться и войти в прямой конфликт с Реджисом?

С отцом? — наигранно удивился я, дабы выиграть несколько секунд на обдумать. — Пробо…

Нет, не ври мне, Майкл, — настойчиво перебил меня дед, отчего я слегка надул щёки как ребёнок. — Уж я-то знаю тебя куда лучше, чем ты сам.

…

Тогда… как мне стать прежним?

Для начала тебе обязательно нужно слезть с иглы.

Но это…

…может подождать определённое время, — закончил за меня он. — Да-да, мистер Майкл, или Михаил Отраднов, или человеком по прозвищу Стиратель, известный в кругах наркокартеля этого мира. Слезь с иглы, это не так сложно. Просто следуй по вычерченному правилу по инструкции, которую ты прочитал.

Это будет…

…туго. Да, но ты постарайся. Сил у тебя много, просто ты себя ограничиваешь во всём, вот и кажется, что ты жалок и обессилен.

…

Хорошо, я постараюсь.

Добавь: для себя.

Хорошо, я постараюсь во имя себя.

Во-о-от, так-то лучше. Сразу видно — мой внучок.

Знаешь, это странно звучит.

Почему?

Мой голос, да ещё и к тому же я до сих пор до конца не могу свыкнуться с той мыслью, что ты мой ахуеть какой далёкий дед.

Ну это же я, ха-ха.

Ты пародируешь меня?

А почему тебе так кажется?

Я даже знаю… честно.

Это потому, что я говорю твоим голосом. Нет ощущения, что ты говоришь сам с собой?

Есть, и оно даже очень стойкое.

Странно?

Странно.

…

Вспоминая об Уонке. Почему ты до сих пор с ней не перепихнулся?

А должен?

Нет, ты посмотри — желание внутри тебя так и извергается фонтаном, а сама она тебе не откажет.

Но… как я тогда после этого буду смотреть ей в глаза…

…

… …

… … …

Ты сейчас серьёзно?

Нет! Ты что?! Я это в шутку… просто… решил сказать.

Просто скажи, что ты любишь её.

Нет.

Скажи.

Нет!

В чём проблема?

Да я… не знаю, — схватился я за голову. — Просто мне пиздецки… стыдно.

Попробуй успокоиться и встать с кровати. Вечером этого же дня я с тобой свяжусь.

Во сколько?

В двадцать пятом часу.

…

Я сделал так, как посоветовал деда. Встал неспешно с кровати и двинулся в сторону стула, на котором лежали мои вещи.

...

Примени дозу.

Зачем?

Тебе сейчас она очень понадобиться.

…

Не став противиться устойчивому совету, я, с уже надетыми брюками, подошёл к тумбочке и взял в руку шприц.

…

Ладно, дед, до связи. Мне было действительно приятно с тобой пообщаться.

До связи, — мой холодный голос растворился в пустом потоке мысленной вершины, которая разрушилась путём раздора и раствора хлипкого фундамента.

Времена меняются. Все погибают рано или поздно независимо от класса и денежного состояния. Даже я скорее всего умру в ближайший год, так как мои действия необъяснимы и несут только лишь ненужные риски.

Анализируя всё происходящее несложно догадаться, что всё произошедшее за последние полгода вдали от моего дома я изменился в наихудшую сторону. Всё больше сомнений атакуют меня, я всё чаще действую не по той логике, которой руководствовался на протяжении всех двадцати пяти лет.

Я действую неправильно.

Мой план до боли прост и легко реализуем, но за все три месяца его фактического существования я добился лишь… десяти миллионов шерингов и нескольких стволов с килограммом суфентанила и одной девушки, существование которой в лёгкой степени компостирует мне мозги.

Мне необходимо принять перманентные меры, которые я прямо-таки сейчас и предприму.

Собравшись с блеском, стоя перед дверью в своей привычной повседневной одежде в виде гипертканевого плаща, прочных серых брюк, высоких армейских ботинок, тёмно-синего бронежилета второго уровня и тактических перчаток коричневого цвета, я наклоняюсь слегка назад, дабы натянуть чёрную тканевую медицинскую маску на лицо, а также одним движением раскрываю солнцезащитные очки и цепляю их на нос с ушами. Перед закрытием двери я закидываю на спину набитый всем что попало вещмешок.

Первым делом я зашёл в номер Уонки, чтобы проверить её. Она мирно посапывала в своей кровати сжавшись в клубочек будучи укрытой в упавшее одеяло, которым я с лёгкостью укрыл её. Не став будить, я написал на одном из платочков записку, которую потом оставил на экране её смартфона.

Выйдя, и аккуратно закрыв за собою дверь на ключ, спустился по лестнице вниз. Подошёл к стойке, где несколько раз нажал на настенный звонок.

Спустя ровно две минуты и пятьдесят восемь секунд из дальней двери, которая была расположена перпендикулярно стойке, вышел мистер Дубов.

— Доброе утро, — поприветствовал я его, на мгновение снимая очки, дабы показать, что это я. — Я ухожу примерно на два месяца ввиду семейных обстоятельств.

Он, горбатясь дошёл до стойки и сел за стул одновременно с этим надевая линзовые очки.

— Доброе утро, доброе утро… Так, что тут у нас… — он взял с моих рук ключи от моего номера.

— Ничего особенного, — ответил я. — У меня есть просьба, прошу исполнить вас её.

— Я помогу чем смогу, — он с добрым видом пожал плечами. — Если, конечно, это не нарушает местные законы.

— Не нарушает, — заверил я твёрдым голосом, доставая стопку денег. — Проследите за моей девушкой, чтобы она оставалась в безопасности до того, как я вернусь сюда. — и положил ровно десять тысяч шерингов, которые были закреплены несколькими купюрными канцелярскими скобами.

Старик медленно перевёл свой взор на серые бумажки с числом десять, где в центре в импровизированном портрете в виде каких-то лепестков, что создавали ровный круг своими волнистыми листьями, был изображён некий великий исторический деятель.

После недолгих семь секунд он с такой же скоростью переместил свой взгляд на меня.

— С чего такая щедрость? — неверующе спросил он одними губами. Я с трудом понял, что он вообще сказал.

— Считайте это платой за сохранение девушки.

— Но здесь… — он взял в руку стопку, вытащил из скоб и ловко, за каких-то четырнадцать секунд, пересчитал сумму. — же свыше десяти тысяч…

— Ровно, — поправил я старика. — Мне необходимо ваше согласие.

Мистер Дубов вяло отложил в сторону плату своей старческой грубой рукой и посмотрел мне в глаза, уверенно и бодро, как он обычно любил разговаривать, произнёс:

— Можешь не сомневаться.

— Принял, — только и сказал я, уходя в сторону.

Оглянувшись, и не заметив преследования, я обычным шагом двинулся к схрону.

Заглянувшее в окно утро не могло не разбудить спящую до этого Уонку.

Она сначала откинула одеяло в сторону и растянулась, как подобает личной традиции возрастом в свыше десяти лет. Натянув белые носки и надев домашние белую не под размер футболку и длинные серые спортивные брюки, девушка умылась, приготовила яичницу и уже сидя за столом взяла в руки футляр, из которого достала круглые очки. Приглянулась, рассмотрела их под лампой и нацепила, читая учебник по углублённой физике.

Уонка было уже потянулась к кружке кофе, как вдруг вспомнила, что…

— Михаил… — настороженно прошептала она, чтобы следующим действием встать со стула, проскребя его ножками об паркет, и двинуться к его номеру.

Завязав шнурки, сменив штаны и накинув плащ-пыльник, она пару раз постучалась в дверь, но не услышав ответа достала ключи и отпёрла её.

Один шаг предзнаменовал вхождение за порог, второй же, за исключением третьего, чуть ли не оборвался, когда Уонка замерла в проходе. Понадобилось некоторое непродолжительное время, чтобы пройти в середину номера и понять, что Майкла в номере нет, как и его вещей.

Стараясь держать себя в руках, девушка неспешно спустилась по лестнице оставляя на своём лице расслабленное, не выдающее себя чем-либо выражение.

— Сергей Юрьевич, прошу прощения, — она подошла к стойке пытаясь держать слабую улыбку. Хозяин мотеля же за мгновенье отвлёкся от телевизионной передачи про рыбалку. — Вам не говорил Михаил что-либо про то, куда бы он мог пойти?

Сергей на секунду помрачнел, но лишь ответил, улыбнувшись с закрытыми глазами:

— Не волнуйся, деточка, — отмахнулся он. — Майки решил по грибы сходить.

— Но он ведь даже не ест их! — всплеснулся она руками, но одёрнула себя, увидев удивлённую реакцию собеседника. — Пожалуйста, прошу вас, ради бога, скажите мне правду… — состроила она жалобное лицо. — Мне очень важно знать, где он сейчас.

В ответ на просьбы Сергей лишь покачал головой.

— Я не владею этой информацией.

Уонка сделала пару шагов назад, достала девятимиллиметровый пистолет из кармана плаща и направилась мушкой прямо в ему шею держа рукоять двумя руками.

— Вы либо скажете, где он, либо это мгновение станет для вас последним, — зло произнесла она.

Сидящий напротив седоволосый мужчина старческого возраста на это лишь немного нахмурился и встал со стула. Приподняв одну руку, он достал из кармана синих джинс стопку денег.

— Сегодня утром он подходил ко мне. Расслаблено вёл себя; говорил, что уходит на два месяца из-за семейных обстоятельств и попросил присмотреть за тобой за эту сумму.

Уонка на секунду взглянула на стопку.

— Именно так всё и было.

— Но… Куда он мог пойти?

— Мог в стриптиз-клуб пойти, по грибы там… — Сергей перевёл свой взор на Уонку. — Или же за теми, кто его заинтересовал.

— А кто его заинтересовал? — куда спокойнее спросила девушка.

— Ты, милочка, убери-ка ствол, — указал он пальцем на пистолет. — Я разговоры при нём не веду.

Выдохнув, она его спрятала.

— Значит так…

Положил Сергей руки на свои бёдра, и стал рассказывать в точности такую же историю, которую до этого рассказывал Майклу.

— Думаю, на этом можно закончить, — прохрипел хозяин мотеля, немного прокашлявшись.

Задумавшаяся Уонка напротив него стояла, приложив ладонь к подбородку и глядя куда-то в асфальт.

— Он их предположительно знает…

— Предположительно, — подчеркнул Сергей слово. — Также как я говорил до этого, они единственные с ним кто упоминал то допотопное значение.

— Мили же, да?

Сергей молча кивнул.

— И… вероятно, они даже знакомы с ним.

— Возможно, — пожал тот плечами.

— Это значит, что… — Уонка переметнула взгляд на карту города, которая была прикреплена к стене. На ней отображались подземные транспортные маршруты столицы. — Понятно…

— Что понятно-то? — вопросительно взглянул он на девушку.

Уонка хмуро посмотрела на Сергея.

— Спасибо большое за информацию, и… — она толкнула стопку к нему поближе. — можете забирать; мне они без нужды.

— Ну как хочешь, как хочешь… — он уже было проводил её взглядом, как вспомнил про номерные ключи Майкла. — Ключи-то верни!

Отдав ключи и вернувшись обратно в номер, ей только и оставалось что раздумывать над мотивами его человека.

Требуется многое.

Несмотря на всю щепетильность ситуации, в которой я в данный момент пребываю мне необходимо наконец включить трезвый ум, при котором я буду действовать действенно и эффективно.

Что я считаю действенным?

Отвечая самому себе на данный вопрос, я не могу не позаботиться вспомнить о том, что во Вселенной почти нет действенных способов или логических изворотов, при которых всё искомое открывается для тебя как обёртка, которая показывает истину.

Если, например, представить, что перед тобой сидя на корточках играет в машинки мальчишка дошкольного возраста, то в большинстве случаев тебе будет плевать на него. Не в смысле умрёт он или нет, а просто ни горячо, ни холодно. Но картина меняется, как только этот самый малец достаёт из ниоткуда пойми малогабаритный пистолет и направляет его стволом на тебя. В данной ситуации моя реакция доселе понятна: ликвидировать угрозу пока она тебя сама не убила.

Всё бы ничего, в этой жестокой Вселенной всё строится на силе и власти, но такая реакция присутствует отнюдь не у большего количества знакомых мне людей, а наоборот, у большего меньшинства.

Тётя Мелисса, например, ответила мне на вышеупомянутый вопрос так:

— О ужас… — неверующе она тогда посмотрела на меня, прикрыв внутренней частью ладони свой рот. — Ты зачем такие страшные вещи мне говоришь?

— Обычный вопрос, — пожал я плечами, цепляя что-то на вилку и кладя в рот. — Может, всё же ответите?

— Я бы… — она выдохнула. — Я не знаю, как бы поступила, милый мой. Просто… это… неправильно… — и незначительно опустила голову, хватаясь левой ладонью ручки кружки, наполненной зелёным чаем.

— Из-за того, что он ребёнок?

— Из-за того, что он ребёнок, — кивнула она, когда поставила кружку на специальное для неё блюдце.

И как бы я не был к ней лоялен, но её реакция никак не смогла меня удовлетворить, получив минимально возможную оценку в виде одного балла из пяти.

Дядя Янник ответил же мне так:

— Если бы получилось — вытащил бы пистолет и постарался попасть в него, если нет — попробовал бы увернуться и уже бы действовал по ситуации, — тогда он сидел со мной на одном из кресел, смотря на камин, который был единственным источником освещения в тот дождливый вечер.

— Но вы же не носите с собой какое-либо оружие, — заметил я, смотря в потолок лёжа на одном из диванов.

— Да это из-за того, что тело уже не то, — ладонями он указал на себя. Ему тогда было всего сорок восемь, если я не ошибаюсь.

— Тогда… А если бы это был я? — я продолжал смотреть на камин, в котором игрались резко возвышающиеся огоньки в окружении серого дыма, что сразу уходил вверх, но я всё равно заметил, как дядя на мгновение слегка повернул на меня голову.

— Я бы сначала спросил: что ты хочешь этим добиться, Майкл? Но если ты бы не ответил, то я бы… — он притих. — ничего не сделал.

— Как? — заинтересованно посмотрел я на него. — То есть, вы бы подвергли свою жизнь опасности, понимая, что я могу вас в этой ситуации пристрелить?

— Несомненно, — произнёс он тогда уверенно. Но я заметил, как он немного засомневался. — Ты мой драгоценный племянник, сын моего любимого брата, сын компании и семьи, будущий глава оных. И я ни за что не причинил бы тебе вред, даже под дулом твоего пистолета.

Не помню, что именно я тогда чувствовал и о чём думал, но я глубоко уважал дядю, как и уважаю его до сих пор, хоть и не так сильно, как раньше.

На примере двух маленьких отрезков разговоров, которые произошли не в настолько далёком прошлом, я могу с уверенностью заявить, что ситуация, которая была проанализирована вместе с моими родными с каждым наедине, может также быть заменённой на ту, которая происходит со мной прямо сейчас, а именно тот факт, что я один.

Теперь я без Уонки, которая всё время помогала и спасала, что уже давно без Патрика, с которым я так и не смог провести достаточно времени, которого в глубине сознания желал, и что уже как полгода вдали от дома, в котором меня возможно ждут, а возможно уже и забыли.

Но… я жив. Дышу кислородом и стою на старом тротуаре. Самое главное, что моя цель до сих пор реализуема, хоть мне и несильно вериться в её конечный успех.

Я поставил вещмешок, наполовину набитый грязными деньгами на землю, и принялся поедать овощной салат латунной вилкой, которых прихватил сегодня из холодильника. На этикетке, что лежала тогда на пищевой плёнке, в которой был завёрнут салат, была надпись, содержащая приятного аппетита, хорошего пробуждения и… два нереалистично выглядящих сердца, нарисованных розовым карандашом.

— Вкусно. И… спасибо, — зачерпнул я очередную небольшую порцию.

Каков план?

Мне жизненно необходимо сейчас построить до боли лёгкий и простой план для дальнейшего его выполнения.

Почему лёгкий? Здесь всё просто.

Простота — одна из самых важных критериев, которая появляется практически везде и лезет отовсюду. Происходит это по причине того, что, как я часто читал в научной литературе подтверждённой Верховной Комиссией Федерации, в тех работах часто проскальзывала идея, что всё гениальное — до ужаса является простым. Как та же теория относительности, автором которой является, судя по данным из интернета этого мира, очень известный научный деятель двадцатого века. К сожалению, в Федерации его имя было стёрто, из-за чего я долгое время считал, что основоположником данной теории являлся абсолютно иной научный деятель.

В данный момент я нахожусь на самой окраине столицы колодца Новой Александрии, которую также называют именно так. Время обеда — когда звезда находиться на трети своего пути.

Птички поют, прохладный холодок гуляет, немногочисленные пешеходы появляются то тут то там наполняя пустующие убранные улицы своими не совсем жизнерадостными лицами, коих я встречал отовсюду, когда жил в Федерации на Шовехере.

С чем мне сейчас стоит разобраться?

Во-первых, это найти средство передвижения. Здесь даже искать не надо, так как в миле отсюда я видел отличную ветвеобразную грунтовую дорогу, на которой проезжает максимум одна машина каждые десять минут.

Выбор? Конечно же я возьму топливную, и желательно с малым расходом бензина на… километр. Он вроде бы равняется одной пятой мили, если я не ошибаюсь.

Дойдя до вышеупомянутой дороги где-то за семь минут, я сел на один из вбитых в землю округлых камней, которых в этом месте было немного.

Прошла минута, две… Подошла четвёртая минута, как в трёхстах футах (~92 м) от меня я заметил силуэт автомобиля серого цвета, за которым словно следом шёл шлейф, состоящий из пыли и песка, а возможно также из маленьких камушков.

Через двадцать пять секунд я убедился в том, что скорость, с которой едет водитель, и в машине которого он единственный, не превышает двух ста семидесяти футов в минуту (~83 м/мин), так что я слез с камня и встал на середину дороги.

Далее водитель остановился примерно в двадцати футах от моего тела, и выкрикнул, предварительно опустив окно:

— Давай… (быстрее, я опаздываю), — не понял я ничего из того, что он сказал, за исключением первого слова.

Я невозмутимо подошёл к правой двери, со всей силы открыл её и сел на переднее пассажирское кресло, после чего негромко приставил пистолет к его туловищу.

— Выйдите пожалуйста, а иначе я прострелю вам пузо со всеми вашими кишками, — попросил я с каменным лицом спустя непродолжительное время, смотря ровно на ошалевшего небритого мужичка среднего возраста, одетого только в белую майку, из-под которой вылезали завивающиеся волосики.

— Моя твоя не понимать, — нахмурился он. — Пошёл нахуй отсюда, педик. — послал он меня на английском.

Я произвёл единичный выстрел через открытое окно, пытаясь этим действием заткнуть дальнейшее неподчинение. И как я могу сейчас наблюдать, добрый представитель любителей бюджетного класса автомобилей прямо-таки вжался в кресло испуганно глядя на пистолет, выпущенная гильза которого сверкает лучами звезды лёжа на передней панели.

Поставив левой рукой машину на ручник, я негромко произнёс:

— Попробуешь вжать на газ — будешь трупом, — и вышел, ретируясь к нему и держа на прицеле, приоткрыл дверь и приказал: — Выйди с поднятыми руками.

Мужичок, не сказав ни слова сначала поставил ноги на асфальт, показав мне свои коричневые сандалии, а после поднял свой тяжёлый зад и быстренько перебежал к кювету, чуть даже не упав.

— Приятно было иметь с вами дело, — поклонился я под пятьдесят градусов, а после сел в автомобиль.

Первым делом я, держа в периферийном зрении потерпевшего, сначала закрыл двери на замок, снял ручник и уже после этого тронулся с места.

Хрен знает какого чёрта он сразу не подчинился. Видимо не привыкший находиться под ясной угрозой жизни он надеялся, что всё прокатит, просто высказав парочку словечек угрожающим голосом. Ну или он просто остолоп и этим всё сказано.

В баке было примерно… семнадцать литров из тридцати девяти. Даже не зная точное потребление расхода топлива в милях на час, я всё равно буду стараться ориентироваться на логику, примеряя минуты к часам без какого-либо намёка на привычное исчисление расстояния.

Проехав примерно три мили до ближайшей опушки леса, где меня бы закрывали небольшие холмы от посторонних глаз, я заглушил двигатель и открыл бардачок.

Водительские права, гражданский паспорт… так… Кошелёк, несколько рулонов вторичной туалетной бумаги, регулируемый диэлектрический разводной ключ, — пожалуй прихвачу его с собой, — электронный амперметр и пластиковые стяжки. В самом конце же лежали журналы порнографического характера, сделанные из… судя по всему, мелованной бумаги и напечатанные на русском языке.

Я с омерзением открыл первую страницу и тут же закрыл, скинув этот ужас в полиэтиленовый пакет, в который до этого скидывал всякую хрень, пока проверял бардачок.

И до же здесь докатились люди, раз уж подобную ересь можно встретить, просматривая еженедельные журналы за всего десять шерингов.

Во-вторых, следует расспросить хозяев независимых мотелей и закусочных, которые расположены на дорогах, ведущих к столице. Очень вероятно то, что они останавливались хотя бы в одном из таких заведений, так как вряд ли дядя стал бы таскать с собой больше нужного касательно пропитания и вещей первой необходимости как туалетная бумага или посуду. Также он вряд ли стал бы спать не в помещении. Скорее всего, основываясь на своих знаниях о нём, как о человеке, который не раз вставал впереди меня, закрывая перед отцом в очередном конфликте, он бы предпочёл использовать спальные палатки для того, чтобы лишний раз не попадать в ситуацию, когда сотрудники какого-либо предприятия стали бы спрашивать не имеющиеся паспорт и номер телефона.

Но перед этим я снял и выкинул номера, сжёг с помощью зажигалки полиэтиленовый пакет с мусором, потратил около часа на нахождение GPS-трекера для последующей его утилизации путём неслабого нажатия моим ботинком, проверил патроны и магазины для пистолета и пистолета-пулемёта. Всего у меня десять пистолетных магазина каждый на восемь патронов и три других на тридцать для ПП.

Ворвавшись в путь, как только было вдоволь почищено оружие, я мог наблюдать за сменяющимися соснами да мимо проезжающими автомобилями разного класса и назначения.

Спустя сорок восемь минут я остановился недалеко от одной закусочной, возле которой стоял невзрачный мотель, коих встретить на этой планете не так уж и сложно ввиду большого количества грузового транспорта, водители которых, как я узнал из форумов интернета этого мира, старались брать заказы с расстоянием минимум в тысячу километров, что равняется едва ли шести ста милям, если мне не изменяет память.

Оставив машину на парковке, я первым делом решил глянуть в закусочную.

С мягким приземлением на диван я сразу же закрыла глаза.

Мои мысли метались из одной крайности в другую, одна из которых являлась воплощением необъяснимого ухода Михаила, а другая по-дьявольски колющей — что мне делать дальше. Однако несмотря на общую прозрачную взволнованность насчёт мотивов моего возлюбленного, я прекрасно понимала, что раз он не возжелал привлекать меня к своему делу, значит на это у него имелись свои причины.

Я знаю, что он из другой галактики и что вероятно он мог решить исчезнуть с лица нашей Республики, но меня напрягает истинная причина, которая в силу моего малого знания о нём остаётся для меня неизвестной.

Он показывал свой “план”, однако свои настоящие мотивы он никогда мне не раскрывал. Упоминал только судно, которое, по его мнению, должно… решить все его проблемы? Как одно лишь судно может избавить кого-либо от жизненной ноши в виде постоянного присутствия проблем.

Как бы поступала я? На этот вопрос я не смогу дать конкретизирующий ответ, потому что я не являюсь им и не владею какой-либо информации по поводу разных летающих штучек.

Так… надо что-то предпринимать…

Пойду, пожалуй, соберусь и по ходу созвонюсь с Андреем, своим старым добрым одноклассником.

Мигом подойдя к сотовому аппарату, я сначала не пойми от чего остолбенела, простояла так пару секунд, и уже после неуверенно взяла исписанный почерком Михаила лист:

«

Михаил Отраднов

Майкл Отто

Я хрен знает какой здесь адрес.,

Новая Александрия

Алый Сектор, ВРОН

13 июня 7/771

Дорогая Фиттонеса,

Основываясь на логической цепочке, которую я выстроил в своей голове, могу сказать, что она ну никак не может быть связана с тобой ввиду чего я настаиваю на том, чтобы ты не искала, не пыталась спасти, не пробовала как-либо помочь мне. Это МОЁ ДЕЛО, и в нём ты НЕ УЧАВСТВУЕШЬ ни в коем образе.

Почему? Отвечу честно: я нашёл жирный намёк на то, что в этом бренном колодце присутствуют мои близкие, и дабы убедиться, как минимум, в их сохранности, я отправился в долгий путь, состоящий из нервотрёпки и постоянной монотонной безквалифицированной работы. Я буду отсутствовать минимум два месяца; убедительно прошу тебя не покидать мотель.

Касательно наших отношений скажу вот что: я постараюсь проанализировать данную тему врубив свои мыслительные процессы на максимально возможную мощность.

Конец сообщения. Будь осторожна.

С уважением,

Майкл Михаил

Постскриптум: пожалуйста, ни в коем образе не пытайся утилизировать мои сигареты, иначе я выбью ладонью твою задницу до багрового огня, полыхающего стыдом.

«

Некоторое время я вчитывалась в текст, чтоб наверняка понять смысл вложенного.

— Что за “старый” извращенец… — криво улыбнувшись отложила я лист.

Предельно поняв то, что хотел донести до меня Михаил, я подошла к подоконнику набрав номер Андрея и ожидая ответа стала смотреть через окно на мимо проезжающую фуру.

Первый гудок… Второй… и…

— Э-э…

— Фитта же? — из маленького динамика послышался его чёткий и спокойный голос.

— Андрей, да, алло, — поприветствовала я его.

— Привет-привет… — он протяжно выдохнул, словно недавно пробежал почтительное расстояние. — Как дела? Чё нового произошло за столь долгое время? Я, например, слышал, что Глеба посадили.

— Серьёзно? — удивилась я судьбе самого крутого одноклассника.

— Да, вот совсем недавно… — он сделал короткую паузу. — Что нужно-то? Уж не просто же так ты позвонила, я прав?

Я выдохнула, стараясь собраться с мыслями.

Как и сказал Андрей, позвонила я ему не просто так. Если он до сих пор общается с компанией друзей, где половина участников состоят в Александровском Синдикате, то уже через него я очень быстро выйду на, признаюсь честно, первое по влиянию преступное формирование в Новой Александрии.

— В общем, послушай, — я выждала короткую паузу, чтоб он настроился. — У тебя ведь ещё есть контакты с красными?..

Стоял вечер того же дня, когда я связалась с Андреем по поводу решения одного вопроса. Мы шли по одному из плохо освящаемых узких переулков, где ширина лишь изредка могла превышать больше двух метров.

Шли мы молча, из-за чего я всегда была настороже и панически боялась смотреть по сторонам, благо этого никто не видел, потому что я привыкла скрывать своё состояние, когда перед другими проявляла себя как на взводе.

— Не ожидала меня здесь увидеть… Уонеска? — наклонился из-за тени молодой парень.

Неудивительно, что, идя за Андреем я не подозревала о маловероятной встрече с моим давним знакомым, которого зовут…

— Костя?! — испуганно продребезжала я, стоя в активной стойке.

Он вышел из тени.

Его черты лица я сразу вспомнила, однако изначально я провела тонкую ассоциацию со срочниками, которые брились налысо. Одет он в светло-синие джинсы и белую не по размеру футболку, над которой была накинута чёрная кожаная куртка.

— А-а-ага-а… — на его лице пропала та самая психопатическая улыбка, вместо неё он скептически присмотрелся ко мне. — Ты, вроде бы, до этого не стриглась так коротко.

Вместо ответа я без эмоций перевела взгляд на Андрея, который до этого держал руки в карманах своих штанов, вытащил ладонь и жестом указал большим пальцем за свою спину.

— Мы пойдём или нет? — без каких-либо видимого настроения поинтересовался Андрей.

Я отошла на несколько шагов от Кости.

— Да, пойдём уже…

Но внезапный гость не решил оставаться в стороне, схватив меня за правое плечо.

— Костя, может отпустишь, — спросила я без тени намёка на вопрос, левой рукой достав пистолет картеля.

Он нехотя убрал руку, фыркнув с парящей грустью. Подправил куртку и улыбнулся.

— Говоря начистоту — мне просто скучно. Увидев вас мило гуляющих по задникам мне тоже захотелось погулять... — Костя по-обычному выдохнул. — В моей структуре все гетеросексуальны и… “правильны”. А здесь. — он рукой указал на Андрея. — и слащавый мальчик есть…

— Пошёл нахуй, — раздался злой рык у меня за спиной.

— …и. — он взглядом уставился на меня. — девица со скрываемым прошлым.

— Мы не гуляем, — нахмурилась я, пытаясь перевести неприятную тему.

— А мне побоку, Уонеска, — прошептал он моё искажённое прозвище. — По-бо-ку. — Костя растянулся в улыбке и “вежливо” указал в нужную сторону. — Разрешаете провести вас двоих к нужному месту? Обещаю, что займёт это очень смехотворные минуты.

Я переглянулась с Андреем. Он недолго думал и едва заметно кивнул.

— Валяй, — закатил тот глаза, и мы вдвоём двинулись за ним.

Узкие переулки вскоре переросли в более просторные, широкие, в которых теперь встречались более-менее урбанизированные стальные мусорные контейнеры и хоть какой-то прозрачный намёк на работу уборщиков.

Через некоторое время мы вышли на одну из площадей, что сразу было заметно по гулу рабочих двигателей и мимо проходящих людей. Она слепила жёлтыми фонарями, выставленными через каждые два-три метра. По мощённой дороге проезжали многочисленные машины; некоторые из них сигналили, другие же выпускали из салона табачные или аэрозольные дымы, которые смешивались друг в друге, создавая нечто, что губило организм с повышенной скоростью.

Среди всей толпы наша небольшая компания ничем не выделялась.

Я была одета в свои любимые широкие брюки, кроссовки и плащ. Андрей в белые джоггеры, футбольные кроссовки в красную полоску и тонкую спортивную толстовку. Ещё на его шее висело несколько серебряных цепочек, одна из которых носила православный крест, и на его левом запястье красовались медные механические часы.

Костя отличатся от нас сильнее тем, что был одет по-обычному. Светло-синие джинсы, белая футболка явно не под его размер, под которой отчётливо, если присмотреться, можно увидеть несколько татуировок в районе правой части нижнего кишечника, коричневые дерби и качественно сшитая чёрная кожаная куртка.

В конечном итоге продвигаясь цепочкой через нескончаемый поток различных людей, мы вышли на временную остановку, к которой словно причалил чёрный, отдающийся чистоте, полностью тонированный автомобиль F-класса.

— Это наша, ко-онфе-етка-а! — пропел весело Костя. Он вприпрыжку подошёл к передней пассажирской двери и с особым восхищением потянул за ручку.

Мы с Андреем уже к этому времени сели на места (я — слева, он — справа) и застегнули ремни.

— Ну, как вам салон, ребята? — энергично поинтересовался севший в машину Костя. — Я в сотый раз сажусь в подобную тачку, но всё ни-как не могу отвыкнуть от этого ощущения полноты, как будто мой кошелёк в первый раз пополняется.

Как только он закрепил ремень, водитель, за которым сидела я, тронулся с остановки.

Костя повернулся к нам.

— Ну, как вам?

Я неосознанно почесала подбородок.

— Я… удивлена.

— Пф-ф-ф… — он по-женски отмахнулся ладошкой, однако в следующую секунду он... — Отдайте свои телефоны. — приказал нас отдать свои средства связи. — Живо, я сказал живо. — он показательно несколько раз сжал и разжал ладонь.

Не став противиться, зная, что, Костя работает на преступный синдикат, я, потянувшись, положила свой телефон на его ладонь.

— Андрей, — взглянул он на моего приятеля. — Отдал мне телефон.

— Нет.

Костя раздражённо вздохнул.

— Либо ты отдаёшь свой телефон, либо я утилизирую тебя так, что тебе не придётся вставать с этого до жути прекрасного кресла.

— Как?

— Хочешь увидеть?

— Да.

Костя вновь раздражённо выдохнул.

— Уонка, будь так любезна, попроси у него телефон и вложи мне на руку.

Я повернулась к Андрею.

— Андрей, ты должен понимать, что то, что вы с давнего времени знакомы — никак не исключает обязанность подчиняться в таких вот… — я несколько раз повертела рукой. — просьбах.

Он смотрел на меня сомкнув челюсть, видимо таким образом борясь с нежеланием подчиниться Кости, но, кажется, преодолев себя, он протянул мне телефон.

Безмолвно взяв его, я сразу отдала его Косте, который вернув себе “жизнерадостную” улыбку сел как подобает.

— Так не пойдёт, — негромко проговорил я, зачёркивая очередной мотель на карте, который вёл к столице.

А ведь изначально считал, что это дело займёт от силы одну неделю. И как бы хреново это ни прозвучало, но… мне необходимо сменить тактику.

Я вышел из машины в дождливое окружение не закрывая дверь. В ней было включено внутреннее освещение из-за чего я мог хоть и с трудом, но ориентироваться в максимально близкой местности.

Что могу сказать? Объездив семьдесят четыре мотеля и сто двадцать семь дорожных забегаловок, могу с уверенностью заявить, что заколебался. Не так сильно, когда летел в последний раз с Патриком, но заколебался.

Немного пройдя, я решил сесть на один из сосновых пеньков и взглянул в ночное небо, которое в этом колодце было достаточно… скучным. Унылые звёзды и… всё. В Шовехере, в центре океана, можно было понаблюдать за некоторой частью галактики с помощью профессионального телескопа…

— Я почти бросил, — прошептал я, сжимая в руке сигарету. — Именно что почти, так как осталось всего ничего, несколько недель, а может и один месяц.

Каждый день я употреблял палочки, которые очень похожи на сигареты, следуя инструкции, что мне предоставил дед. В первые дни мне было действительно тяжело.

И вспоминая то время, когда я впервые бросал суфентанил в двадцать два года, так мне сразу же становится не по себе. Эти… дрянные часы, которые казались годами, давались мне с каждой пройденной секундой всё тяжелее и тяжелее. Руки, ноги, пальцы… Они будто начинали жить своей жизнью невзирая на меня, словно не я их хозяин. Ещё это жгучее, незаменяемое желание кого-либо убить… посрать для чего, главное, что дозу получить.

Но… я здесь, сижу на пеньке расставив ноги в стороны и взирая на ту часть неба, которая открывается мне сквозь пелену бесконечных хвойно-зелёных сосен.

Я взглянул на сигарету.

У меня есть желание её здесь же зажечь и закурить, но… я не стану.

Отбросив на влажную от дождя землю, я со вздохов встал на ноги и придавил её ботинком.

— Надо кончать с неопределённым… — пробормотал я, посмотрев на серый седан бюджетного класса.

С каждым последующим, выпущенным мною словом, мой голос повышал громкость, а гортань изрядно вибрировала, словно они друг с другом набирали обороты.

— Пора засучить рукава и двинуться в путь! И мне всё равно на врагов, что встанут на моей линии — я вскину штурмовую винтовку и зажму спусковой крючок, ибо враги мои — враги Объединённой Федерации!

Я поднял правую руку вверх с твёрдым кулаком.

— ЗА ЗАЩИТУ ИСТИНЫ! ЗА СОХРАННОСТЬ МОЕЙ ФЕДЕРАЦИИ! ЗА УВАЖЕНИЕ СИЛЬНЫХ! Я ВСТАНУ НА ВЕРНЫЙ ПУТЬ, И НИ ЧТО НЕ ПОМЕШАЕТ МНЕ ЗАВЕРШИТЬ НАЧАТОЕ ВЕЛИКИМИ ДИКТАТОРАМИ!!!

Мой голос эхом отдавался вверх, где несколько раз пройдя в вертикаль меж сосен, он ослабевал затихая, пока я твёрдыми движениями трогал автомобиль с места.

Всю дорогу Костя не затихал, воодушевлённо рассказывая нам истории из своей жизни.

Про то, как влюбился в одного парня в школьное время, про то, как его мама, узнав об его предпочтениях ушла от него, про то, как он связался с красными. Мне было настолько неинтересно, что я даже не заметила, как мы выехали загород.

Костя что-то показал водителю. Что именно я не увидела из-за выключенного освещения в салоне. В скором времени машина стала стремительно снижать скорость. Несколько раз покачнувшись и сделав, по ощущениям, поворот направо, мы остановились на обочине.

— Так, деточки мои, пора ответить мне на парочку вопросов, — хлопнув в ладоши Костя отцепил ремень безопасности и повернулся к нам. — Милочка моя, как же ты связана с Игнирём? Признайся честно: ТЫ ведь его девушка? Да?! Отвечай же! — не на шутку вскипятился он.

— Я… ты… про кого? — потерялась я. Мои мысли перемешались в люто сварганенный фарш, который напомнил мне юбилей тёти.

Он зашипел.

— Да бля, признавайся, сука, — направил пистолет, взятый с рук водителя. — Кто он такой?! Откуда у него тонна коки?! Как его по-настоящему ЗОВУТ?! ПОЧЕМУ ТЫ, А НЕ Я?!

С его рта лился ручей слюней, глаза представляли из себя красные светодиоды, а сам он чуть ли не срывался, видимо, норовя желанием проделать в моей голове дырку.

— Послушай меня, пожалуйста, Костя. Я всей душой не понимаю про какого Игниря ты спрашиваешь меня, честно, — всеми силами пыталась я унять его пыл. В ответ на мои слова он скрипел зубами. — Серьёзно, с чего ты так? Я… не таким тебя…

— Заткнись. Шалава. Шлюха, — проскрежетал он, стукнув рукоятью по моему колену. Стиснув зубы, по всему моему телу пробежал несоизмеримый фонтан боли, который под конец отдавался прямиком к центру мозга. — Ты связана с ним! Всё только и кричит об этом!

— Д-да с кем, боже мой?! — всплеснула я руками.

В этот момент нашу высокоинтеллектуальную междоусобицу прервал справа сидящий парень.

— Э-э… — протянул он, медленно переведя взгляд на Костю, который одарил того ненавидящим взглядом. — Мать вашу! Вы вообще про что?! Какой Игнирь?! Какая тонна кокса?! Что за херня?! — с огромной эмоциональностью протараторил Андрей.

— Заткнись ты, гетеро! Быстро сваливай из тачки, иначе я тебе пулю в лоб всажу!!! — заистерил Костя.

— Не выйду я отсюда! Пошёл нахер! — показал тот в ответ средний палец.

— Пошёл ты!

В этом маленьком салоне прогремел выстрел, который неосознанно заставил всех находящихся подпрыгнуть на месте. Выпущенная пуля попала слева от моего одноклассника, сделав дырку в сидении. Андрей, наполнившись испугом медленно перевёл взгляд на неё, а после посмотрел на меня выпученными глазами.

— Пизд… — он не успел договорить, как был произведён выстрел вверх.

— ТАК, ЗАКРЫЛИ СВОИ ЖОПЫ, СУЧКИ-И-И-И-И!!! — прокричал Костя так, что уши наполнились болью. — Ты… — он посмотрел на меня. — я понял, что Игнирь вам неизвестен, поэтому… — он переместился на Андрея. — Вышел.

Андрей без каких-либо комментариев судорожно снял ремень и потянулся за ручку, едва ли не упав выйдя наружу.

Сделав несколько вдохов и выдохов, тем самым напомнив мне о Михаиле, Костя “по-доброму” улыбнулся мне.

Еле слышно заревел двигатель, и я почувствовала, как машина поехала вперёд.

— Ну, наша юная принцесса…

Он откуда-то взял белый шприц перманентного введения и за секунду ввёл всю ампулу в предплечье.

— У-у-ух… — простонал он; его глаза закатились. — Полмесяца назад была сделка с одним очень привлекательным альфонсом… И… он продал целую тонну кокса по лоу прайсу… Говорил на английском и… даже чуть не убил меня!.. — радостно пролепетал Костя. — Так вот, связавшись там с дружками, с которыми… тусит Андрейка… я вышел на тебя, Уонеска.

Я невольно сглотнула.

— Ты с ним знакома, можешь даже не отвечать, — отмахнулся он. — Мне это и так прекрасно… известно. Но вот насчёт чего ты мне сможешь разуть глаза, так это хотя бы об его настоящем… имени.

— Слушай, Костя, признаюсь тебе честно — я мало с ним знакома. Он мне представился как… Олег, — мило улыбнулась я, состроив глазки. — Я ничего не знаю о нём, так же, как и он. К тому же, я не владею и щепоткой информации откуда у него тонна кокаина.

Он вглядывался мне в глаза, видимо не до конца решаясь поверить в мою ложь. Я старалась как могла, высказав ему первое, что пришло мне в голову, поэтому могу точно сказать, что я молодец.

— А-а-а… Вот как значит… — недоверчиво посмотрел на меня он снизу-вверх. — Олеженька значит… Так и где он находится? Мне сказали, что вы с ним постоянно ходили вместе, даже номера через стенку взяли в одном захудалом мотеле. Так куда же он уехал? К тому же ещё и тебя не взял. Я-то думал, что вы парочка…

— Я сама не знаю, где он, поэтому и обратилась к Андрею. В свои какие-то планы он меня не посвящал.

Откуда у него столько информации... Он реально помешан на Михаиле, но я его просто так не отдам.

— А куда мы сейчас направляемся? — я ещё сильнее вжалась в сиденье. — Я тебе рассказала, что ты хотел, так отпусти меня.

— Уж нетушки, — снова он стал улыбаться своей психопатической улыбкой; надоел покаянный. — Мы направляемся в моё самое любимое местечко — заброшенное складское помещение на пирсе. Там мы и будем ждать нашего Олежечку. Если он не придёт за тобой, значит там ты и подохнешь… — его пение было последним, что я вообще тогда запомнила.

— О таких людях здесь не слышали, парень.

— То есть, ни месяц, ни неделю назад? — спросил я, уже не ссылаясь на информацию.

— Да, — только и сказал угрюмый администратор обрыгаловки, которую я посещал впервые.

Сохраняя маску безразличия, я спокойно вышел, направляясь до машины.

Я совру, если скажу, что слова этого индивидуума не раздражали меня. Нет, серьёзно, сколько я ещё могу этим заниматься? Понимаю, если неделю там, две… но никак же не месяц! Месяц мать его! А может нахуй это всё и… за… суфиком?

Меня очень сильно стали нагонять навязчивые мысли, из-за чего сам не осознавая стал ускорять шаг, дабы поскорее добраться.

Нет-нет-нет-нет, так дело никак не может пойти. Столько времени потратить, чтобы слезть с иглы, а потом после этого по какой-то незначительной хуйне снова подсесть — высшая мера идиотизма.

Сев за водительское сидение я со всей силой захлопнул дверь.

Но смысл тогда этой, чёрт возьми… этого… дела, если я ни к чему не пришёл? На что ушли мои силы и время? Ради чего я стараюсь, если не виден результат? А быть может, мой дядя, Бевис… Берта, Патрик уже не в этом колодце, а где там, вдалеке.

Пиздец… вот бы они были здесь… но… я не потерплю, если… их здесь и вправду нет, что они уже как минимум месяц не здесь.

— Пиздец-пиздец-пиздец-пиздец-пиздец…

Я не переставал бить руль своей головой, даже когда лился алый ручеёк из ноздрей. Было плевать на всё, в том числе и на боль, которая обволокла своими горячими руками верхнюю часть головы.

— Кто, — удар. — Так. — ещё один. — мог. — … — до… — … — такого… — … — дойти…

Ещё сильнее мне было плевать на то, что к моей машине подходили люди. Не помню сколько… Да и это вообще важно? Помню лишь то, что один из них даже незначительно хлопал по стеклу, непонятно на что-то надеясь.

Я… просто продолжал бить верхний ободок руля своей головой, когда мои мысли были заняты абсолютно неприятным — самокопанием. Помню, что раньше нарочно шутил на службе насчёт подобных кадров, которых в армии было пруд пруди. И… как вижу, я стал одним из них, хотя… я всегда был таким, если быть честным.

Ладно, как выпущу свою обиду, так сразу же отправлюсь закрывать список дел, которых хотел бы когда-нибудь как можно позже… там, далеко, исполнить.

По истечению трёх дней после того инцидента я связался с Константином для того, чтобы зачеркнуть один пункт в маленьком перечне задач, расположенного в определённом углу плана, куда я записывал в течение нескольких месяцев дела, которые необходимо решить без какого-либо заданного обратного отсчёта.

Связавшись, я первом делом сообщил, что заинтересован продать бионику. Сразу обговорив все его вопросы касательно что, сколько, зачем и то, что товар находится на и в трупе, он согласился на предложение и отправил сообщением номер рекомендованного дилера.

Сейчас я нахожусь в одном из задних дворов малоимущего спального района, смотря на единственный въезд в окружении двухэтажных домов. Отличительным преимуществом данного места было то, что ни одно окно не выходило сюда, из-за чего мы вряд ли попадёмся на глаза живущих здесь. Поздний вечер: погода преимущественно облачная, влажность высока, а температура не превышает пятидесяти градусов (~10 °C).

Всё так и напоминает мне тот же Эйнвуд, за исключением того, что здесь и обстановка более лицеприятная ввиду более-менее чистого окружения с практически полным отсутствием бездомных, и жилые здания более живые, если сравнивать с фотографиями низших сословий бывалых экуменополисов моей Федерации.

Спустя непродолжительное время из-за угла завернул высокий короткий фургон серого цвета, освещая фарами чуть ли не весь двор. По-быстрому пробежавшись по номерам, я понял, что это он. Остановившись примерно в девяти футах (~3 метров) напротив меня, он выключил фары, но не спеша вырубать двигатель.

Опустилось переднее пассажирское окно.

— Вы Игнирь? — громко задал вопрос на русском, судя по голосу, мужчина сорока-пятидесяти лет.

— Да, я, — глухо, но как можно громче сказал я на английском, дабы перебить работу двигателя, который своими поршнями отдавался во все стены близлежащих домов.

Мужчина кивнул кому-то сзади и через пять секунд я услышал, как из задних дверей кто-то вышел.

Я не боялся, так как вряд ли они много получат в случае моей смерти. Меня хоть пытай — никогда не расскажу важное. Да и к тому же, зачем им меня убивать? Как говорил Константин: «Бизнес везде одинаков».

Из-за тени на свет единственного закреплённого у начала второго этажа тусклого фонаря вышел, как я понял, дилер. Выцветший старый коричневый плащ, закрывающий как всю шею, так и ноги до колен восседал на его плечах весьма гармонично, что необычно. Судя по седым волосам, что были зализаны назад и слегка морщинистому лбу, я имею дело с человеком среднего возраста, который для конфиденциальности своей личности нацепил на себя интересную медицинскую маску, сделанную из неизвестного эластичного материала светло-голубого цвета. Он же и подошёл ко мне, протянув правую руку предварительно сняв длинные нитриловые перчатки чёрного цвета.

— С кем работать честь имею? — спросил дилер уже на моём, подправив круглые линзовые очки.

Честь… Какие слова…

— Игнирь, — пожал я руку. — Вас как?

Он странно посмотрел на наши руки.

— Что-то не так, сэр?

— Вы… — он прокашлялся, убрав руку. — не сняли перчатку.

— А должен был? — нахмурился я, смотря на него через солнцезащитные очки.

— Прошу прощения за грубость, молодой человек, но вы из какого сектора, если не секрет?

— Я… — прокручивая выученные сектора Всеобщей Республики я выбрал наиболее подходящий под моё описание. — из Синего.

— Синий… — повторил он. — Давненько не встречал я народ оттудова. Занимательные просторы?

— Я жил там до окончания школьного обучения, так что уже плохо помню, как там жилось.

— Хорошо, Игнирь. Но на будущее: при приветственном рукопожатии в нашем секторе принято сначала снять любые аксессуары, что… надеваются на кисть.

— Вас понял.

— Что ж, — подправил он очки. — Прошу вас показать мне тело.

Мы прошли до моей машины, которая смотрела максимально пропорционально грузовику. Я открыл багажник, откуда взял за ноги завёрнутый в специальный чёрный мешок труп.

— Возьмите за плечи, я голову отрубил.

Дилер кивнул… Стоп, а как его зовут?

— Как ваз звать? — спросил я, когда мы уже были на половине пути.

— Павел, — тяжело ответил он; с его лба полилась одиночная длинная капля пота. — Вы можете называть меня… Павлом Владимировичем…

Мы не без труда затащили мешок внутрь, положив его на закреплённый в середине салона белый хирургический стол. В этот момент выключился двигатель, что я понял по ушедшей в миг лёгкой вибрации.

— Можете, — он указал на чёрный мешок закрывая задние двери на замок. — рассказать про бывшего обладателя… товара.

— Бывший офицер какого-то загородного дорожного патруля… — я выдохнул, сев на обтянутую кожей скамейку. — У меня имеются с собой бионические глаза. — выудил из кармана я мешочек, который в следующее мгновение был пойман Павлом. — Расскажете, что за модель, тип?

Он раскрыл его и поднеся к лицу вгляделся, свесив очки на шейной верёвочке, словно цепочке.

— Я… — Павел сильнее присмотрелся. — могу с точностью вам ответить, что это второй уровень… да, второй уровень военного направления пятнадцатого поколения.

— То есть? — наклонил я голову набок.

Он посмотрел на меня.

— Это достаточно перспективная кибернетическая разработка Сектора Расцвета, — Сектор Прайм — четвёртый по мощности сектор ВРОНа, который на рынке в преимуществе специализируется на продаже имплантов.

— И что же он позволяет делать?

— Как что? — удивлённо хмыкнул Павел. — Если у обладателя присутствует подключение к мозгу, то эти глаза или один глаз позволят ему беспрепятственно обнаруживать и ликвидировать цели, которые носитель помечает.

— Как он их помечает?

— Если по-научному — по мозговому сигналу, который… обладатель создаёт в некоторой части мозговой коры. Если же по-простому — точным желанием обладателя убить или просто пометить цель, — ответил дилер воодушевлённо.

Интересно.

Совру, если скажу, что у меня не было в мыслях вставить эти глаза себе, чтобы лучше стрелять и тем самым увеличить вероятность выполнения моего плана. Вот только они с трупа… и ещё возможно не по размеру. Не знаю, у всех ли глаза одинаковы, но я склоняюсь к тому, что всё же различны.

— И сколько, Павел, вы хотите за эти глаза?

Он переместил свой оживлённый взгляд на меня.

— Пятьсот тысяч шерингов.

…

— А не мало ли?

— Вы, хотите, больше, да? — подправил он очки, изменившись в лице в немного неприятную сторону: мрачность.

— Вы правы, — я нахмурился. — Если всё так, как вы и говорите, то будьте честны и удвойте вышесказанную цену.

— Миллион?! — повысил он голос, аккуратно положив глаза в мешочек. — Я… — дилер в мгновенье смолк, уменьшив свой пыл. И только сейчас я заметил, что к его правому уху прикреплено маленькое устройство, похожее на наушник. — извиняюсь перед вами…

— Ага, — как же похуй. — Лучше давайте вскроем труп, а уже после будем разглагольствовать о конечных ценах. Также добавлю, что до этого я лишь поинтересовался насчёт приблизительной, но никак не низкой цене данных… шариков.

Я подошёл к хирургическому столу и взялся за прочную молнию.

— Что скажете, — я протёр пот со лба, снял респиратор и встал со скамейки. — Павел Владимирович? — и посмотрел на оного.

Он отложил разводной ключ на алюминиевый поднос и сняв фильтр взглянул на меня.

— Минимум три миллиона — мой окончательный вердикт.

…

— Я не пойму, это из-за имплантов? Что в них такого… дорогого?

— Если вы ещё не поняли, Игнирь, то поспешу вас оповестить, что все имплантаты в какой-то степени дорогие, — он указал на свои наручные часы. — Вот они, когда мне их жена дарила, стоили пятьдесят тысяч, сейчас же цена возросла до семидесяти.

Я пригляделся к ним, и… Обычные такие часы. Механические, с какими-то драгметаллами, которые создают некий незамысловатый узор в форме шестигранной… звезды…

— Вы серьёзно? — спросил я не подумав.

— Что-то не так, Игнирь? — он опустил руку и выдохнул. — Если вы не против, мы можем закончить, если у вас время… — дилер протяжно зевнул. — поджимает. И, если быть с вами категоричным, то я не пойму — почему вы так трепещете недовольством слыша высокую цену, когда это вы — продаёте, а я — покупаю?

Я подошёл к хирургическому столу, где на животе лежало обнажённое блёваное зелёное тело давно умершей девушки с отсутствующими конечностями и головой. Труп давно потерял свою мышечную массу оставшись лишь с подобием натянутой кожи, цвет которой навсегда утратил свою былую жизнь. Органы, как сказал дилер и как я сам заметил, превратились в жалкое подобие, которое всецело напоминает мне съедобную «жижу», что я ел когда-то.

Постучав пару раз по позвоночнику целиком и полностью повторяющего анатомический, сделанного, судя по всему, из эластичного металла, я украдкой взглянул на Павла.

— Оплата сейчас? — негромко спросил я.

Он безмолвно смотрел на меня через линзы.

— Повторяю: оплата сейчас? — я повторил, уже одной рукой готовясь взяться за пистолет в случае чего, но…

— Да, — наконец ответил дилер. — Сейчас я приду. — и ушёл в передний салон, оставив меня наедине.

Я вновь взглянул на труп и плавно переместился на небольшой высокий столик, что был впритык к инструментарию, и осторожно взял бионическую руку — сравнимую по массе с привычной женской, но прочнее даже анатомически правильной и здоровой руке прожжённого мужчины, который днями и ночами сидел в тренировочном зале.

Чёрт возьми, да кем она была при жизни, раз такие импланты себе на тело устанавливала?

Если я иду по правильному направлению, то каким образом надо… А… Скорее всего она была коррумпированным полицейским… Ведь обычные, настоящие уважаемые идеалисты или просто правильные кадры общества находились в середине всего социального строя, если не ниже.

Вакуус, есть приблизительно две минуты?

На что?

Проверь пожалуйста кто именно слушал нас с дилером через микрофон, что был закреплён к уху второго.

Дед исчез на секунд одиннадцать из моего сознания. Не знаю, как это правильно описать, как будто из твоей головы выветривается без последствий некая оболочка, после чего всё встаёт так, словно ничего не произошло.

Твой женоподобный знакомый. Сидит на старом диване на втором этаже заброшенного склада у полуразрушенного неиспользуемого пирса.

Константин? Серьёзно? И что он там делает?

А ты действительно хочешь узнать?

Да. Если не хочешь отвечать — так и скажи.

Он… о-ох… дорогого тебе человека в плену держит.

Дорогого? В смысле?

Так приди и узнай у него сам.

Так ты же у меня есть! Дед! Ты же можешь… телепортироваться, верно?!

Сказал я про себя в пустое помещение, где кошмарно воняло тухлятиной вперемешку с трупным газом.

На пике уверенности мигом натягиваю респиратор и уже было собираюсь дотронуться до дверной ручки, как еле слышно улавливаю…

— …я вас уверяю, у товара были глаза второго уровня пятнадцатого поколения… Да… Ага… Но… оставить при себе? Зачем? — с кем-то по телефону спорил дилер.

Только вот другие, кто находился в переднем салоне, тоже что-то говорили, но я ничего не понимал, так как всё было на грубом языке, за исключением дилера.

Дед, поможешь?

Сам справляйся, ты же у нас уже большо-ой…

Приняв к сведению его слова, я как бы невзначай тихо сел на ближайшую неудобную лавочку. Прикинув приблизительную слышимость и выставив максимум усилий на фокусировку улавливания речи, я медленно, но верно стал подмечать для себя детали.

— …как?.. Быть этого не может… — послышался негромкий хлопок чего-то бумажного на твёрдое. — Вы уверены?.. Их не было… А нет, они были… Голубой?.. Нет, Гробовщик, так я убедиться увы не смогу, мне нужно… Но я… Шрамы? Да, они были в области паха… множественные, если память не изменяет… Х-хорошо… — как-то неуверенно произнёс дилер, чтобы в следующее мгновение сложить что-то.

Скорее всего телефон, не знаю, да и знать не хочу, потому что моё сознание бьёт тревогу с большущим красным заголовком: УБИРАЙСЯ ОТСЮДА, СЕЙЧАС ЖЕ.

Я торопливо встал со скамейки и глядя на дверь осторожно двинулся задним ходом до задних. Моё сердце теперь перестало стучать быстро и испуганно, перейдя в спокойный, более привычный для меня ритм, когда смерть или его подобие поджидает тебя и тебе ничего не остаётся, кроме как приготовиться и ждать, либо уйти на безопасное расстояние и сбежать.

Не знаю с чем связанно это состояние в данный момент, так как по-настоящему я не вижу здесь какой-либо угрозы, но... моё, как я уже сказал, сознание никогда не ошибалось, когда наступал тот самый момент перед подобными случаями. Я просто бил ногой в педаль и закономерно слушался каждого моего решения, которых так любил и любят давать мне мои мозги.

Для чего-то посмотрев в последний раз на тело мёртвого сержанта я одним движением руки отворил одну дверцу и вышел наружу, обойдя двухэтажный квартирный дом, чтобы не попасться им на глаза в самый опасный для меня момент.

Однако я прокололся.

В чём?

Ну… машина-то там, в заднем дворе, откуда можно выехать лишь через небольшой проезд, который сейчас закрыт грузовиком.

— Тц… — цокнул я и пошёл обратно.

Я ни о чём не думал, всё и так было у меня в голове, словно раскрытый чертёж на столе инженера, где все детали идеальны и расписаны подробно, и где уже нечего добавлять, так как он и так превосходен.

У меня примерно такая же ситуация, и потому я, зайдя на задний двор через небольшой переулок, внимательно прикинув собственную тень под гнётом единственного уличного фонаря, перебрался напротив грузовика, стоящего в сорока футах от меня (~12 метров).

Прицелившись через механический прицел в лобовое стекло, я поочерёдно произвёл восемь выстрелов в каждое место по четыре соответственно. Громкие хлопки с миллисекундным появляющемся алым пламенем неосознанно давали мне уверенность в последующих действиях. Этот двор, а может быть и весь небольшой спальный район в мгновение охватился в отрезвляющий грохот, по громкости сопоставимый лишь с ударом молнии.

В окружении тьмы, которая разогнала столь кроткий показ всевозможных децибел, я отчётливо различил на лобовом стекле попадания, которые вырисовывали отчётливую паутину из длинных и хаотичных царапин. Убедившись, что сопоставимое количество крови не превышает необъяснимый мне предел, я быстрым шагом пробрался к грузовику и вошёл в него через задние дверцы.

— Павел Владимирович, повторять не стану: живо руки за голову и лицом к полу! — приказал я, сконцентрировано продвигаясь к переднему салону.

Услышав шорох одежды, я интуитивно нахмурился, но дилер не стал играть со мной, прижавшись, судя по отличимому звуку, к полу.

Продвинувшись дальше, я переместил прицел на туловище пленника и включил свет, чтобы лицезреть такую картину: водитель полностью откинулся на сидении, оставшись без половины лица с тремя попаданиями, а второй же и вовсе захлебнулся на полу в собственной артериальной крови, которая в считанную минуту утратилась через наружную сонную артерию.

Не сказав ни слова, я вырубил оставшегося свидетеля ударом рукояти и по-быстрому вынес его на улицу. Вернувшись обратно в салон, откатил грузовик подальше и забрав всё самое ценное в первый попавшийся вещмешок с треугольником, а именно бионические глаза, какую-то бумажную карту, напоминающую какой-то город, несколько тысяч шерингов, пару кнопочных телефонов и пистолеты с магазинами, я вернулся в задний салон. Найдя маленький баллон с пропаном, которого для зачистки от доказательств мне хватит с лихвой, я неслабо так улыбнулся.

Бинты, ткань и два трупа охватились ярким пламенем, выпущенным из моей промышленной зажигалки. Я поставил баллон немного от них, предварительно залив всё помещение бензином в футе от огня из запасной канистры, взятой со специального крепления у потолка.

Выйдя, я мигом надел солнцезащитные очки и потащил очнувшегося дилера, который вежливо соизволил вновь вырубиться от прекрасной рукояти моего пистолета.

У меня было много вопросов, так что… эта ночь будет для меня действительно интересной по сравнению со всем июнем.

Что я могу сказать по поводу интересной информации, которой со мной любезно поделился Павел Владимирович?

Недурно.

Как оказалось, всё это время нас подслушивал Константин, который также известен как Голубой — просто и ясно. Также, та самая девушка-сержант, которую я пристрелил два месяца назад, оказалась, по сути, дочерью одного из ключевых фигур Синдиката Новой Александрии или просто Синдиката — Гробовщика.

Почему она работала в силовых структурах — неизвестно, как и неизвестно зачем она продолжала работать в оных структурах, при этом имея заоблачное богатство от своего папаши.

Если исходить из логической точки зрения, то никто бы не стал в здравом уме работать на малооплачиваемой работе имея при этом близкого человека, который имеет не оглашаемый большой капитал и зарплату.

Но если исходить из точки зрения девушек… Да они бы в точности по такому же принципу поступили, если уж не все парни и люди.

Разозлившись сначала на меня, а после на дилера, Гробовщик яро стал приказывать всем трём членам Синдиката, которые находились ко мне ближе всех, захватить меня в плен, для дальнейшего чаепития за кофейным столиком в какой-нибудь гостиной.

И я оказался прав. Прав на сто процентов, без шуток. Ведь если я не доверился своему подсознанию, которое било удивительно тихую красную тревогу, ссылаясь на возможную угрозу, я бы либо сдох, мучительно или легко, неважно, либо меня пытали до самой старости… О чём я, конечно, стараюсь не мечтать.

Переходя к Константину, могу сказать, что я в никакие ворота не ожидал настолько бесхребетной хуйни от него.

Он похитил Уонку.

Мою Уонку.

Нет, мне, конечно, до сих пор сложно разобраться со внутренним «Я», и уж тем более со своим отношением к немногочисленным родственникам, друзьям... Но мне жизненно необходимо сейчас отринуть накапливающиеся сомнения и взять себя в руки. Мне важно забрать её обратно, вызволить, при этом заставить того… человека мучиться и жалеть, что решил посягнуть на моего человека.

Несколько раз убедившись во всей вышеперечисленной информации у дорогого Павла, я достал пистолет из кобуры одновременно накручивая глушитель на дуло.

— СТОЙ! ПОДОЖДИ, НЕ СТРЕЛЯЙ!!! — визгливо кричал он, на что я, беззаботно улыбаясь, отошёл на десяток футов от него. — У МЕНЯ… У МЕНЯ ЕСТЬ ДЕТИ!!! ДВЕ ДЕВОЧКИ И МАЛЬЧИК, ИМ ДАЖЕ ДЕСЯТИ НЕТ!!! — глаза его были бешено открыты, лились две реки слёз.

— Оу, прошу меня простить — вы лишь винтик во всей бренной системе вашего синдиката. Но ничего личного против вас я не имею, можете не беспоко…

— ТОГДА СЖАЛЬТЕСЬ! — крикнул он, захныкав. — Да бОЖе!!! ХОТЯ БЫ ДАЙТЕ ИМ МОИХ ДЕНЕГ!!!

— Зачем? — спокойно спросил я, опустив пистолет.

Дилер поуспокоился, но не перестал говорить прогнутым голосом, даже хуже...

— МоЯ СеМЬя Не ЗНАеТ О МоЕЙ… РаБоТЕ… И ЗА ВСё ВРеМЯ, Я… ЛиШЬ ТоЛЬКо КОПиЛ… — выдал он, опустив голову.

— Вы просите меня передать им ваши сбережения?

Павел неровно закивал.

Я взял с кармана маленький блокнот, которым пользуюсь для расчётов, и положил его перед ним с гелевой ручкой. Освободил, отошёл, он написал на моём языке адрес. После я попросил его подбросить их мне в левую руку, на что он согласился.

Отойдя на пару футов назад, я негромко произнёс:

— За Федерацию.

И выстрелил девятимиллиметровой пулей попав тому ровно в лоб, из-за чего его тело издало последний выдох и безвольной куклой упало на бетонное покрытие подвала одного заброшенного пригородного дома. Я достал пачку и зажёг сигарету. Постоял, подумал, поразмышлял, а после кинул окурок на его туловище и облил труп канистрой бензина.

Сложив блокнот вместе с ручкой во внутренний карман плаща, я ещё немного постоял и двинулся к машине.

Но дед был бы не дедом, если не стал бы доконать меня своими вопросами.

Тебе его жалко?

Я аж на мгновение остановился.

Что?

Его тебе жалко?

Я решил проигнорировать его, двинувшись дальше по сухой траве, однако спустя нескольких непродолжительных секунд он решил материализоваться передо мной в своём привычном облике — худой чёрной тенью, от которой воняло как от канализации дуговых линкоров. Исключение — на этот раз он не парил, а даже соприкасался с землёй.

— Ответь, Майкл, — скрестив плечи спросил дед, опираясь на ствол ближайшей ели.

Нервирует. Раздражает. Бесит.

Вот… что ему от меня надо? Уж точно не важную информацию он хочет мне передать. Да и на что-то стоящее это явно не подходит.

— Зачем ты решил ему помочь?

— Помочь?! — не сдержался я. — Какого хрена я, даже, блять, я, стал бы помогать такой ошибке как он? Понимаю, будь он более-менее нормальным человеком с нормальными выставленными приоритетами хоть с какой-то… я не знаю, удовлетворяющей целью жизни. Нет. Он просто неугодный преступник, которых во Вселенной пруд пруди, и каждый из них так и норовит СБИТЬ режим Федерации, нашу уверенность в стабильность и сохранность.

Дед слушал меня, не меняясь в лице. Должно быть думал, что я в очередной раз говорю какую-то сказочную хрень.

— Ты сказал чистой воды филигранную дичь, Майкл, — на его слова я сжал правый кулак. — И я бы сказал тебе, что ты поступил не по-своему, уклончиво, словно специально не подумав решил поступить врознь со своими ценностями. Но, я не против.

Он встал во весь рост и подошёл ко мне, заставив отступить на несколько футов.

— Видишь ли… всё не так просто. Да, люди помирают, стираются города, взрываются миры, но ты-то, — он провёл свой указательный палец внутрь меня, туда, где сердце. — здесь.

Дед опустил руку.

— Попробуй успокоиться привычным для себя способом. Например, закури. — он изобразил курение. — или постреляй. — изобразил стрельбу навскидку. — Ведь, всё это у тебя имеется.

— Я не стану подчиняться тебе, — отойдя я слегка нахмурился.

— Даже так, ты всё равно можешь поступить как сам вздумаешь.

Закончил он тему и выдохнул невидимым испепеляющим рвотными позывами пламенем.

— Только ответь себе: зачем ты взялся за авантюру денежно помочь семье того мужчины. Надеюсь, ты меня понял. — исчез дед, напоследок улыбнувшись рядом гнилых зубов.

— Добрая ночь, мистер Дубов, — подошёл я к стойке. — Я по поводу моей компаньонки.

— А-А-А-А-А-А!!! — вскрикнул старик, напоследок глубоко выдохнув. — Три часа ночи, Майки, мать твою налево! Какого ты тут делаешь?

— Как делаю? — как-то неуверенно повторил я. — Я о своей девушке беспокоюсь.

Встав ровно, я скрестил руки на груди.

— Она… — он отвёл взгляд. — Я не знаю…

— Как это, не знаешь? — негромко спросил я, сделав шаг вперёд. — Десять тысяч тебе ни о чём не говорят? Или ты забыл уже, от старости неумолимой?

— Э-э, нет, Майки… — принялся он активно чесать свой затылок. — Тут вот в чём дело…

— В чём же?.. — подтолкнул его я.

— Как в чём?.. Ну-у… в том, что… она ушла, — как-то просто сказал он мне об этом.

— Какого хуя она куда-то ушла? — ударил я кулаком об стол.

Старик, разведя руками в сторону попытался, кажется, жестами показать, чтобы я немного поубавил свои обороты.

— Можно я просто расскажу, как всё было?

— Ну валяй, — пожал я плечами.

— На следующий день после того, как ты ушёл в неизвестном направлении сюда пришла твоя суженная и начала допрос. Начала расспрашивать: где ты, куда ты ушёл. Я пытался её остановить, но под дулом пистолета любой здравомыслящий человек не станет как-либо сопротивляться. Я уже старенький человек, мне незачем эти хлопоты. Я хотел отдать ей деньги, чтоб она передала их тебе, но отказала. А вот в каком направлении и куда — она не сообщила.

После вышесказанного мистером Дубовым, я впал в ступор.

Какого хрена она вообще куда-либо пошла. Я ей дал чёткие указания, что я пошёл по своим делам, а она должна была сидеть и ждать меня.

— Хорошо, я тебя понял. Можешь дать какую-нибудь информацию. Например, проходил ли здесь кто-то подозрительный?

— Ну-у… было тут пару подозрительных человечков… — он посмотрел мне в глаза. — личностей. К примеру, была одна такая компашка, состоящая из пяти членов. Один из них был самым позитивным и раскрепощённым. Подозреваю, что он либо педофил, либо гомосек. А другие четверо, прямо знаешь, такие мужики, стадные, сильные, словно телохранители, что готовы за тебя всех порвать. Хотели взять ваши номера, но… я сказал, что ещё не провёл клининг, и не имею право распространять конфиденциальную информацию о своих клиентов. После чего они мигом развернулись, напоследок кинув парочку угрожающих фраз, и ушли восвояси, что остался от них только увядающий запах гари.

Константин…

— Благодарю за информацию, могу ли войти в её номер?

— Да, конечно, — он наклонился за ключиками, что-то отодвинул, а после несильно кинул их мне через плечо идя к единственному дивану, напротив которого стоял телевизор, изображающий новостной канал, где телеведущая гласила о террористическом акте с участием неизвестных лиц в одном из спальных районов города.

Можно сказать, что по возвращению в номер Уонки я постоянно прокручивал факт её персоны, каждую секунду видоизменяя своё отношение к ней. Навязчивые мысли, которые лезли отовсюду вторили мне, словно вместо моего мозга, набитого губчатым веществом, было целое собрание женщин разных взглядов, готовых выдавить глазные яблоки друг у друга.

Расположившись на диване, окружённого мебелью с непроветриваемой атмосферой, витающей в воздухе, я лёг, подставив руки под голову, словно подушку.

Почему, зачем, как, для чего — эти вопросы мигом проносились сквозь горизонт моих собственных мыслей, которые в кое-то веки наконец решили заиграть новыми красками, несмотря на всю щепетильность ситуации, в которой я сейчас пребываю.

По своей излюбленной привычке я поднёс сигарету ко рту, но в последний момент перед зажиганием остановился, дабы задумчиво поднести её к глазам и прицельно выкинуть к чёрту в закрытое окно, об которое она с негромким глухим стуком упала прямиком в горшочек с каким-то растением.

У меня появилась новая идея, что задаст новый горизонт.

Неизвестное время суток. Второй этаж. Центр. Тесное квадратное помещение, наполненное пустотой. Серые обшарпанные стены и единственная работающая лампочка в середине, держащаяся в прямом смысле на сопельке.

Я с невидящим взглядом на протяжении многих суток смотрю в некрасивый потолок своей негласной комнаты, которую безо всяких возражений мне предоставил Костя. Давно не чистый матрац. Скелет стальной кровати, на которой я лежу напоминал мне тюремный. Такой отдалённый, но в то же время очень знакомый, будто во снах, навевающих непреодолимое желание вернуться в прошлое, когда были живы мои родители, братья, сёстры, дяди, тёти и бабушка с дедушкой.

Наряду с «просмотром в потолок» были и другие занятия, как, например, чтение и возможность что-либо написать, начертить или нарисовать, но данные активности быстро изжили из себя всевозможную заинтересованность, которая пропала по истечении первой недели…

Или второй?

Не помню.

Напротив моей комнаты расположен санузел. В нём самое необходимое — душ, раковина, унитаз и всякая ванная периферия, как ёршик, коврик, зеркало и урна. Мне разрешается выходить в уборную лишь ранним утром, после обеда и ужина, что доставляло изрядно дискомфорта и сильно раздражало в первые дни, а потом, когда я уже кое-как, но привыкла, приняла локальную доктрину по полному подчинению. Благо Костя до сих пор делает всё, чтобы мне было комфортно здесь пребывать.

Я взглянула на разбитые, но работающие часы, как только уловила приближающиеся шаги, принадлежащие человеку носящего что-то между туфлями и ботинками с несильно твёрдой подошвой.

Двадцать девять семнадцать.

Шаг остановился, звон чего-то металлического, вставляются ключи. Три поворота налево и отваривается дверь — на пороге показалось обычное лицо Кости, в котором люди чаще всего видели его.

— Добры-ый ве-е-ече-е-ер, наша необъятная У-уо-о-не-еска-а-а! — в этот раз он был тише в приветствии.

— Ага, привет, — лениво поприветствовала я, сев на матраце и отложив мягкую подушку в сторону.

Костя бегающим взглядом прошёлся по комнате остановившись на стуле рядом с “кроватью”.

— Я, — он безропотно сел. — хотел сообщить, что скоро ты будешь освобождена, так как на горизонте, пробравшись через горы, стал восходить Игнирь. Видишь ли… — он зевнул, облокотившись на спинку стула. — мой личный продавец был похищен им, как и были найдены останки от двух натуралов, что сопровождали его.

— К чему ты ведёшь? — спросила я напрямую.

— М-м-м, подожди, дорогуша, — Костя посмотрел в сторону. — Он устроил, как именуют почти все СМИ, теракт, с участием, предположительно, газового баллона вместе с умышленным поджогом автотранспорта, в котором были мои люди. Более подробную инфу я не стану говорить, сама понимаешь…

Встав, Костя несколько раз прошёлся вдоль комнаты, с каждым новым разом меняя направление.

— Я один из действующих лиц Александровского Синдиката, если для тебя это секрет, Уонеска, — издалека начал он. — Заведуя на протяжении долгих четырёх лет одной третей всех финансов я пришёл к тому, что ни один не сможет понять меня…

Костя наигранно сложил ладони вместе сев на колени.

— …как вдруг на сцену, с давно упавшими конфетти, восходит он — Игнирь. — всплеснул он руками, улыбаясь словно умалишённый. — Величественный, холодный, но настолько отдалённый, словно самый главный приз в какой-нибудь приключенческой MMO игре! Я просто не могу нарадоваться! Он… он настолько очешуенен, что мои гланды только и просят того, чтобы он…

Мои мысли беспорядочны. Мои знания узконаправленны и недалёки. Но даже имея не столь высокую самооценку, я продолжу превозмогать ради Феде… неизвестной мне цели.

Любовь, родные, счастье? Что за понятия устаканились в головах людей. Быть может, это всё произошло от жизни в бренном мире под названием Земля, откуда по накатанной, словно водопад, распространились все действующие человеческие идеологии. Быть может всё и так понятно, потому что каждый во Вселенной хочет, чтобы всегда горел огонёк под названием звезда.

Лес. Бескрайний хвойный лес распространялся по всей южной части одного моря на планете Новой Александрии.

Немногочисленные животные, которые были привезены из других планет по неизвестному мне проекту сейчас либо прятались в кустах, под деревьями или в вырытых ямах, либо соседствовали втихаря недалеко от меня, наблюдая за мной, как человек всю историю поливает говном обезьян.

Когда по одну сторону простиралась единственная близлежащая двухполосная дорога, а по другую стоял покинутый более века назад складской трёхэтажный возвышенный пирс, из одного куста в другой перебежал я — ночной мститель.

Не знаю для чего я это тогда вспомнил. Может забавы ради, а может… просто чтобы было. Но одно я помню точно, что в детстве я нередко, находясь в собственной комнате, воображал, что спасаю Федерацию от преступников, перевоплощаясь в ночного мстителя, которого никогда не видел и не слышал, но с которым прекрасно знаком.

Но сейчас не об этом.

Пистолет-пулемёт, к которому у меня есть три магазина по тридцать патронов был для меня чем-то вроде правой руки — столь же незаменим. Начальная скорость превышает скорость звука, что некритично, скорострельность свыше воьсмисот выстрелов в минуту, что довольно неплохо.

На запас я взял пистолет, который всегда готов выдать свой свинцовый плевок в лицо противника и помповый дробовик, стреляющий картечью двенадцатого калибра.

На протяжении часа я ходил вокруг пирса не переходя порог в пятисот футов (~153 метра). Скоро планетарная полночь, так что я несильно заботился о том, что меня кто-нибудь да заметит. Максимум тот ублюдок, что решит сходить в кусты где-нибудь недалеко от меня, что очень маловероятно.

Если представить, что T-образный склад своей самой короткой стороной повёрнут к морю, и что мой взгляд направлен строго пропорционально концу его самой длинной стороны, то получается следующая картина:

Справа находятся полностью вымытая в пух и прах парковка с разбитым асфальтом с несколькими ржавыми автомобилями друг на друге, лестничный подъём с первого по третьи этажи, где на самом верху курит один ублюдок с автоматом;

Слева же, когда на правой стороне находится парковка, в этом же месте стоит огромное квадратное, судя по всему, офисное здание, где весь первый этаж не имеет окон и дверей, и лишь через неяркие огни, что пробиваются через заколоченные окна, можно понять, что скорее всего именно там и находиться основная часть ублюдков;

В самой середине располагаются высокие двустворчатые стальные двери, кричащие о том, что они представляют из себя главный вход. Здесь уже нет никаких признаков присутствия живой силы, но моё подсознание подсказывает, что это сделано преднамеренно, чтобы ввести меня в заблуждение.

Вдобавок стоит добавить, что вся целостная картина давно вышедшего из эксплуатации склада разбавляет мёртвая тишина, в которой лишь небольшое стрекотание насекомых и редко слышимые удары волн об бетонные стены являлись чем-то, что может отвлечь кого-то своим единым успокаивающим эффектом.

Но не меня. Не сейчас.

Лёжа на животе, я почувствовал, как прогибается подо мной влажная трава и папоротник — это подул неслабый ветерок, отдаваемый вечерней прохладой, принесённой с моря.

Забавно, но это, кажется, первый раз, когда я нахожусь на море. То есть, не у океана, не у реки, а у моря, которое впадает в первого. Странное ощущение, с учётом того, что я не знаю, как его охарактеризовать. Оно словно не из этого мира, не из этой Вселенной. Оно…

Оно чудесно.

Действительно, а как много мне доводилось ощущать что-то схожее или близкое по значению?

Эти моменты, когда ты лежишь в траве, слушая недружную работу кузнечиков и светлячков, которые сами того не осознавая создают своим аккомпанементом незабываемые мелодии, превосходны.

Прекрасно, красиво и мелодично… Но мне не стоит забывать зачем я сюда приехал. С какой целью я пришёл сюда.

Под еле слышимый глухой топот твёрдой обуви, которая наряду с одеждой активно шелестела высокую растительность я двинулся, держа пистолет-пулемёт в руках. Не решился заходить в здание через центральный вход, а тем более по левую сторону, ограничившись правой, где на лестнице дежурил всего один маргинал, который к тому моменту докурил и что-то глазел в экран смартфона.

К своему удивлению, я в последний момент заметил группу боевиков, когда находился в нескольких футах от того, чтобы выйти из травы: кто-то пролистывал устройства связи, кто-то, сидя вокруг одной лишь тусклой лампы спокойно, без какого-либо голоса, играл в карты, а кто-то вместо того, чтобы заниматься хоть чем-то полезным, просто спал.

Значит, отменяется. Я пойду по левой стороне, в надежде найти вход.

Так как склад был заброшен больше века назад я сомневаюсь, что здесь до сих пор жива электроника, которая работала по первому шаблону. Возможно, они всё же провели своё электричество, питающееся, скорее всего, через какой-нибудь генератор, но даже так, я сомневаюсь, что они стали бы проводить здесь линию видеонаблюдения. Ведь, всё же с кем мы имеем дело? Правильно, с преступным синдикатом прячущемся в тени довольно целеустремлённой и законопослушной корпорации, контролирующей небольшую сеть гиперкоридоров, центр которой является Новая Александрия.

Поэтому не без осторожности через девять минут я обнаружил более-менее безопасный вход среди остальных трёх, которые не внушали никакого доверия ввиду хорошо просматриваемых с помощью тщательного изучения засохших следов грязи, что выстраивались хаотично и сумбурно, словно это здание является убежищем для заблудших, бездомных и кинутых сирот.

Убедившись в отсутствии наблюдения и возможной слежке извне, я максимально возможными в данной ситуации лёгкими движениями открыл скрипящую стальную дверь, ручка которой… повернулась и сразу же со звоном разбилась об камнеподобный асфальт.

Совсем не ожидая подобного я в испуге нажал на крючок, и произошёл бы полный провал, если бы я не поставил основное оружие хотя бы на один предохранитель.

— У-уф-ф… — облегчённо выдохнул я, отваривая дверь до конца.

Войдя в прямоугольное помещение, сразу бросилось в глаза полно отсутствие света. Даже спутникового, который хоть как-то освещал эту часть планеты хватало на то, чтобы понять, где находится ближайшее дерево.

Сняв пистолет-пулемёт с предохранителей, я водил по предполагаемым местам, откуда или где может высунуться, попасться противник. Моё передвижение отдавалось неощутимой вибрацией, каждый мой шаг создавал в замкнутом пространстве эхо разной степени активности.

Обшарпанные, и даже в каких-то местах облезлые стены либо были исписаны матерными словами на грубом языке с датами неизвестных мне событий, либо были приукрашены непонятными граффити изображающих непонятно что.

Помещение образовывало всего один коридор. Возможными путями являлся восток. На западе от входа находился тупик, за которым в нескольких дырках виднелась комната, набитая чем-то похожим на серую вату. На севере картина кардинально отличалась — здесь вместо того, чтобы располагать что-то стоящее друг на друге лежали чёрные мусорные мешки, набитые чем-то разлагающемся.

«Блять…» — подумал я, закрыв левой ладонью рот.

Дальше по восточному коридору шёл поворот налево, откуда можно было пойти как по прямой, так и по лестнице, которая была сделана на манер подъездов Эйнвуда — являясь изначально по сути бетонной конструкцией строители, скорее всего, образовывали специальным инструментом вырезы, которые и воссоздавали подобие пространства, что необходимо для удобного использования лестницы.

Я не задумываясь поднялся на этаж, откуда из дальнего коридора расположенного слева играла музыка, отдающаяся сюда эхом. Кое-как пройдя через строительный мусор, я продвинулся до того момента, где моё передвижение будет замечено ввиду разбросанного здесь осколков дешёвого хрупкого стекла.

Так… Мне либо сейчас идти несмотря на возможное появления внимание, либо развернуться и найти другой проход к возможно главному месту обитания маргиналов синдиката.

Выдохнув, я осторожными движениями зашёл на третий этаж, где в одном из ящиков лежало то разбитое стекло. Видимо надоело каждый раз на него ступать. Дальше по надоевшему уже мне коридору, который в какой-то момент расширялся на несколько футов, были заметные работающие настенные лампочки, по виду прикреплённые сюда недавно и судя по небрежно исходящих от них проводам они питались от альтернативного источника питания, привезённого сюда ублюдками. Также здесь были открытые лифтовые двери. Я подошёл к ним, пригляделся вниз и…

— Блять… — одними губами произнёс я, как в следующее мгновение…

…один из магазинов, закреплённых в ремешках нагрудной разгрузки, просто взял, и какого-то чёрта с отсутствующим звуковым сопровождением упал с ахуеть каким громким звуком, где, судя по звукам, даже умудрился разбить что-то фарфоровое.

«Пиздец-пиздец-пиздец-пиздец…»

Более ускоренным шагом я добрался до лестницы, откуда уже слышался говор на грубом языке пяти, а может семи лиц. Прижав поплотнее пистолет-пулемёт к плечу, я затаил дыхание и доверился своему боевому опыту, который никогда меня не подводил.

Прошло три минуты. Я слышу голоса как минимум двадцати человек, скорее всего всех находящихся в ближайшей местности маргиналов. Появляется одна фигура, одетая в куртку неизвестного материала… Вторая, третья, а после четвёртая.

«Понеслась…»

Я вдавил крючок к конструкции, держа левой рукой раскладное цевьё, а правым плечом принимая приклад, тем самым гася отдачу.

Удары бойка, взрывы пороха были сопоставимыми удару молнии. Мои уши, так и не привыкшие к активной стрельбе, просто охренели от стольких децибелов. Но даже это сподвигло меня продолжать своё дело, несмотря на льющийся, как из водопада дискомфорт.

Голова первого маргинала, который бежал быстрее всех, схватила как минимум два попадания, и лопнув, разбросала сдерживаемые долгое время мозги в определённой области третьего яруса лестницы. Второй маргинал, который поднимался за вторым, поймав несколько точных попаданий скатился с лестницы, собрав с собою, словно шар для боулинга, два товарища, а может больше. Остальные, не совсем разобрав, что только что случилось, сумели получить в свои тела дробинки, выпущенные картечью из ствола помпового ружья.

Расстреливая взбирающихся, я медленно, но, верно, спускался вниз. Льющаяся отовсюду кровь хлопала под воздействием моих берцев. Окровавленные тела ублюдков, разбросанных преимущественно у подножья лестницы второго этажа, образовывали неорганизованное кожное мясное шоу под названием «Трупная гора».

Отхожу за стену, засовываю новую картечь и без надобности передёргивания затвора продолжаю одностороннее избиение.

Убив не последнего, но оставшегося на этаже двадцать первого маргинала в лице отстойного представителя люда низшего, исписанного в татуировках, я без какого-либо сопротивления продвигаюсь вглубь склада, держа в левой и правой руке по пистолету-пулемёту и ружью.

Не с первого раза найдя вход в основное помещение, я со всей силой пинаю двустворчатые двери, которые охотно отзываются на моё принудительное действие, открывая мне обзор на огромнейший квадратный складской ангар высотой в три этажа. Здесь был свет, много света. Везде тут и там стояли прожекторные лампы по виду напоминающие радиаторы двигателей космических суден. Всюду в хаотичном порядке, словно это расставил какой-то Слабак Боб, стояли выцветшие металлические контейнеры разных цветов: от синего и красного, до жёлтого и серого.

Пройдя в центр, с какого-то хрена будучи уверенным, что по мне никто не станет стрелять, я низким тембром отчётливо произнёс:

— Константин, выходи сюда, говна ты кусок.

Где-то через одиннадцать секунд из юго-восточной стороны послышались приглушённые хлопки… ладоней? Они нарастали и нарастали, становясь всё громче и громче, пока они в какой-то момент не прекратились и из-за угла не вышел тот, с кем я пришёл поквитаться, обхватывая левой рукой девушку без сознания, а правой держа пистолет у её виска.

— Честно, я удивлён, что ты всё же пришёл сюда спустя… месяц.

— Честно, я не удивлён, что ты всех продал и кинул на истребление мне.

Он нахмурился, вцепившись своим взглядом в мои глаза.

— Кинул и продал? Смелое заявление от тебя, Игнир-р-рь…

— По-другому я это назвать не могу, — пожал я плечами, держа его туловище на мушке, где, вырисовывая из памяти самую крупную артерию, готовлюсь в любой момент выстрелить. — Хотя тебе бы не хватило ума до такого додуматься.

— Не хватило бы?

Я проигнорировал его вопрос.

Пробуя успокоить самого себя, чтобы не наделать неисправляемых проблем, я вспоминал то время, когда резал беспомощных имперцев в разных местах находясь на службе. Это было прекрасное время, которое я до сих пор мечтаю вернуть обратно.

Константин сделал пару шагов вперёд, с трудом держа девушку рукой.

— Предлагаю сделку: отсосёшь мне, и она твоя! — озабоченно пролепетал он.

— Пошёл нахуй, — прорычал я, от ненависти сильнее прикрыв глаза и плотнее взявшись за оружие.

— Какие мы правильные. Ути-пути, Стесняшка Игнирь. Так и хочется тебя… выебать… Но, — он посмотрел на девушку. — я хорошо отношусь к ней, по сравнению с тобой, так что я не позволю ей встать на моём пути.

Он сильнее вдавил пистолет, на что девушка издала глухой выдох.

Я смотрел на это словно не свой. Точнее я был словно не своим. Мне было неважно то, что он сейчас делал. Все мои мыслительные процессы сузились до простого «убей и распотроши».

— Ну, как тебе, а? Хи-хи…

Прохихикал он, теребя дулом пистолета правый висок девушки.

— Это действительно, — он посмотрел на меня, не изменившись в лице. — удивительно, не так ли, Иг… гха-гха-а-а-аа…

Последнее слово, именующее моё прозвище, превратилось в захлёбывание в собственной крови, поднимающейся из горла, буквально выблёвывающейся.

Дело в том, что, когда он переместил свой взгляд с девушки на меня, то последняя несильно, но достаточно ощутимо опустила свою голову вперёд, словно кукла. Поймав нужный момент, я удостоверяюсь в эффективности следующего выстрела и нажимаю на крючок. Осуществляется выстрел — взрыв капсюля и последующий выброс гильзы из оружия.

— Кгха-а… гхаа-ааа… — последнее, что издал Константин, прежде чем упасть назад, держась левой рукой за продырявленную аорту.

Медленным шагом, не внушающим какую-либо безопасность, я безэмоционально подошёл к упавшей на ублюдка девушке, которая довольно заметно замаралась артериальной кровью, и протащив её до машины держа в двух руках, положил на задний ряд кресел.

Уже на обратном пути к складу я понемногу начал отходить, вспоминая свою личность и то, насколько важного и неоценимого человека я только что нёс.

Подойдя в последний раз к Константину, я хладнокровно размазал его голову об потрескавшийся серый бетон своим ботинком, оставив от его черепа лишь старые осколки прошлого человека, который навсегда запомнится мне как самый омерзительный, самый неугодный представитель человеческого рода.

Сложив по одному экземпляру огнестрельного вооружения и все патроны с магазинами в найденный походный рюкзак, вместе с небольшим запасом еды и воды, а также несколькими вещами, которых клал без какого-либо раздумья, таких как ноутбук, какие-то документы, я напоследок выключил генератор и двинулся к машине, находящейся в миле отсюда, оставив этот склад продолжать гнить и медленно умирать.

Запихнув всё награбленное в багажник, я сел за руль, как вспомнил, что Уонка скорее всего замёрзнет из-за низкой температуры за окном. Взял плотный клетчатый плед с переднего пассажирского сиденья и укрыл её им.

— Спокойной ночи, — шёпотом пожелал я, зажигая мотор.

Как гласил один великий писатель:

Как быстро ты угасаешь,

Так быстро ты и растёшь.

Эта цитата переносит нас во времена шестнадцатого века, когда этот человек жил. В свободное время прочитав всю историю мира до конца докосмической эры, я могу сказать, что предельно ясно понял очень давний и древний расклад событий, который уже неактуален.

Октябрь тысяча четыреста девяноста второго года — месяц, когда был открыт новый континент под названием Северная Америка. Не вдаваясь в подробности, которые и так известны всем жителям ВРОНа, можно заметить, что по значимости страна, которая находилась в центре северного континента, держалась на первых строках в рейтинге по экономике, свободе слова и военных сил.

Однако имея дырявую парламентскую систему и государственное устройство в целом, где выборы представлялись с математически неправильной стороны, они уступали Красному Гиганту, в лице самой большой по площади стране в Азии, что простиралась чуть ли не на всю вторую восточную часть Евразийского континента, в экспорте товаров массового спроса, добыче полезных ископаемых и сырья, а также и в стабильности, имея, пожалуй, более-менее похожую государственную власть с Федерацией, за исключением того, что ими правили социалистические взгляды, которые имеют больше недостатков, чем плюсов, но по сравнению с демократией… Да, они всё же лучше.

К чему это всё. А к тому, что пока на первый взгляд США, а сейчас уже прославившийся у большинства людей извне как Синий Сектор, уж странно походит своими повадками на представителей общего люда Федерации. Нет, не своим достатком в пару монет, и нет, не в том, что мы говорим на английском языке. Просто имена людей, говор, милитаристические склонности и нахождение почти всех существующих компаний Всеобщей Республики именно в данном секторе.

Но мне больше нечего сказать.

Хотелось бы докопаться до сути, но не сейчас, и уж точно не в этом и следующем месяце, так как у меня имеются планы, которые имеют более высокий приоритет, нежели рассусоливание темы, что имеет неизвестный потенциал.

За первый час езды успело произойти немногое:

Проснулась Уонка, которой я велел продолжать лежать и ни в коем случае не пытаться встать или сесть. Пока она ещё полностью не отошла от наркоза, который имеет неизвестную дозу и время, через которое ей откроется возможность безопасно выпить минеральный воды или поесть.

Дед не выходил на связь. Я его звал про себя проговаривая его имя, но… он не отозвался как в десятый раз, так и в сотый. Возможно, всего лишь возможно, что у него срочные дела в… я даже не знаю, чем может заниматься бессмертное существо с неопределённым могуществом. Может он решил переместиться на какую-нибудь планету, или, если он так не может, а он скорее всего может, то просто сидит где-нибудь в своей пустоте на кресле и читает что-нибудь попивая чёрный чай.

Я физически устал. Если в прошлом, когда мне приходилось вести определённые битвы больше двенадцати часов, а это происходило довольно-таки часто, командиры, что сменялись слишком часто, давали нам приказ вводить в зависимости от климата либо седативнервноз, либо ИБС, — иммуно-боевая сыворотка, — то сейчас из-за того, что я негласно бросил употреблять любые наркотические вещества, за исключением сигарет, мне больше нечем бодрить свой слабый иммунитетом организм.

Когда до подъезда к ближайшей части пригорода Новой Александрии и последующей парковкой у отеля мистера Дубова оставалось где-то час я понял, что не вывезу, что мне нужен сон.

«Так…» — ясно проговорил я, когда заглушил двигатель и поставил транспорт на ручник.

Выйдя на небольшой овальный пустырь, которого при движении заметить было сложно ввиду уже надоевших плотных сосновых деревьев, я огляделся на небо, где не было ничего, кроме звёзд да мигающих летательных аппаратов высоко-о-о над ближайшим уровнем земляного покрова.

Я плюхнулся на влажный серый песок, — или это глина… Нет, не глина, — расставив руки, кисти которых одеты в перчатки, как сошки. Старался ни о чём не думать, но моё подсознание было против моей инициативы, взявшись своими руками за мой мозг, прокручивая лица родственников.

Отец, дядя, тётя, братья… Давно умершие дедушка с бабушкой и моя мама. Разные моменты, разные эмоции, разные обстоятельства и взаимоотношения. Подключились также и Берта с Бевисом, а под конец и Патрик. Я помню отлично только некоторые моменты:

Как отец на моё десятилетие пробовал найти мне подружку среди влиятельных компаний и семей Федерации, которая в будущем, по его словам, должна стать моей невестой, а после женой. Не совсем понимающий, что да как, я, как правило, согласился, из-за чего и познакомился с Бертой, которая стала моим первым другом, что злило отца, так как он хотел, чтобы мы влюбились друг в друга. Вышло, скажем так, примерно так, как он хотел, за исключением того, что я всё равно вижу в ней близкого друга, своеобразного и порой неприятного, но друга.

Как Бевис в институте случайно… громко выпустил газы с длинной оттяжкой не из своего рта на всю аудиторию, заставив почти всех, включая меня, ринуться к окнам, так как именно в тот день какой-то недоумок локально сломал вентиляцию, повредив что-то там.

После того случая я где-то месяц старался держаться от него подальше, в будущем не совсем понимая почему он вдруг стал обижаться. Всё закончилось тем, что на Новый год я подарил ему навороченный персональный компьютер после долгого разговора с тёть Мелиссой. Он был рад, хоть и принял подарок с трудом, так как, по его словам, он был слишком дорогим для него и что не сможет рассчитаться ещё как минимум десять лет.

Тогда я воспринял его слова буквально и попробовал подарить ему что-то попроще. Завёрнутые в подарочную коробочку кварцевые наручные часы из серебра, которых он принял без каких-либо слов. Однако я всё же попросил казначея перевести на счёт его семьи достаточно большую, но не слишком заметную для пропажи сумму денежных средств.

Как я Никрону, когда мне было шестнадцать, набил ему по самое не хочу из-за того, что тогда он надоел рассказывать про свои взаимоотношения с одноклассниками; меня тогда разозлил не сам факт, что он имел тёплые дружеские отношения почти со всеми, а то, что он в принципе имел возможность социально контактировать не с каким-то персоналом, телохранителями и личным солдатами с проросшими в мозг милитаристическими взглядами как в моём случае, а с обычными сверстниками…

Послышалось открывание двери автомобиля, на что я спокойно отреагировал, повернувшись к Уонке не вставая с песка.

— Добрая ночь, не так ли? — спросил я негромко.

Она медленно, но, верно, шла ко мне, закутавшись в плотный плед, который грел её, пока она находилась в коматозном состоянии.

— Я… — она остановилась в трёх футах от меня (~1 метр), прикрыв своё лицо пледом. — извиняюсь…

Извиняется она…

Но я бы тоже стал чувствовать неловкость. Всё же, если посмотреть на известные мне события с её стороны, то получается как-то неприятно. Пропасть и находиться в плену целый месяц… однако, не подвергшись пыткам разного содержания…

Я встал с песка, накинул плащ на неё и жестом указал на машину. Она, лениво проследив за моим пальцем, кивнула.

Сев вдвоём на задний ряд кресел (я — слева, а Уонка — справа), предварительно включив обогрев, она, судя по всему, боялась мне что-либо сказать, укутавшись в плед с головы до ног. Я же… просто ни о чём не думал. Да, может немного был зол с того, что меня прервали от мысленного потока, ведь не всегда у меня получалось нормально о чём-либо вспомнить, но я также понимал, что и злиться на неё бесполезно, скорее невыгодно ввиду траты сил и времени.

Послышался отчётливый глубокий вдох: видимо собирается извиниться передо мной.

— Прошу прощения, Михаил… Я… Давай я расскажу тебе обо всём, что тебе неизвестно?

Я для вида наклонил голову в левый бок.

— Почему бы… — выдохнул я. — и нет.

Продолжив ехать в том же порядке, я раз за разом прокручивал то, что она мне рассказывала на протяжении полтора часа.

Мистер Дубов, какой-то Андрей и Константин. Пребывание на складе в центральной части и её конечные мысли, которыми она хотела со мной поделиться, но боялась.

Чего именно я так и не понял, но понял одно — она со мной до конца.

Тогда мы сидели в полной тишине после того, как я рассказал про то, что убил Константина. Её, видимо, не совсем приятно было это узнать из-за того, что он был её давним хорошим знакомым. Ну и с гандонами же ты общаешься, честно.

— Но… несмотря на убийство Кости я… Хочу сказать, что… — она тянула и тянула, что несвойственно ей. — Что я… Я…

Я сидел, откинувшись на сиденье с закрытыми глазами. Уже было всё равно на другое, отличное от того, чтобы слушать её, потому что моё сознание гасло, мозг требовал отдыха, а сердце протестовало из-за душного воздуха в машине. Необходимо было лишь выключить печку, но… мне было всё равно.

— Я с тобой до конца, — сказала она твёрдо те слова, которые никогда не слышал. Я аж широко приоткрыл глаза, неверующе смотря на её лицо, которые сливалось с ночной тьмой. Жалко, что я тогда не включил свет в салоне… — Я люблю тебя, и… — она замялась, её голос стал дребезжать. — …спасибо… — сказала она завораживающе на грубом… русском языке.

Ощущая странный прилив сил и некую надежду во что-то великое, чувствуя и одновременно с этим себя странно и грустно, я решил… или же моё подсознание, что отличным решением в данной ситуации будет закрыть глаза и притвориться спящим.

— Михаил? — спросила Уонка, когда прошла минута с лишним. Спустя шесть секунд она, опираясь на сидении, наклонилась надо мной, держа руки на вершине спинки кресла в считанных дюймах от моей головы.

Скорее всего заметив, что моё дыхание было ровным, а сам я не подавал каких-либо привычных признаков активности, она решила легонько поцеловать меня в левую щеку, а после лечь головой на мои колени.

— Люблю… тебя… — только и сказала она тогда еле различимо, прежде чем выровнять своё естественное дыхание и уснуть.

Я ничего тогда не делал. Не в плане действий, а в плане размышлений — не до того было. Однако этот день, это странное место и обстоятельства я постараюсь запомнить навсегда.

И вот таким вот образом, сейчас водя машину и держа путь на мотель моего старческого приятеля, я редко, где-то раз в полчаса, поглядываю на неё спящую.

«О, слюня выпала… Э-э… Странно…»

В общем, доехав, я сразу же оповестил мистера Дубова о нашем прибытии, заказал номер на двоих с двуспальной кроватью, на всякий случай оставив её предыдущий номер. По-быстрому перебросил легальные вещи в область прихожей, умылся, приготовил завтрак, содержащий большое количество белка, и пошёл будить Уонку.

— Доброе утро, — несильно потормошил я её в плечо. — и вставай, жрать пора.

Она посмотрела на меня убитым взглядом и через три секунды сказала:

— Ну?.. Чего ж стоишь… Мне переодеться… надо…

— А, хорошо, — закрыл я дверь и двинулся к стойке, где застал мистера Дубова за просмотром его любимого канала про рыболовство. — Как смотрится?

Он сделал звук потише.

— Как всегда… — он перевёл свой взор на меня. — Проснулась?

— Разбудил, — негромко ответил я, посмотрев на настенные часы. Двенадцать тридцать четыре. — Она сильно устала.

— То-то оно и… — он широко раздвинул челюсть, зевая. — слышно…

В это время мимо нас прошла она, по-быстрому шевеля ногами и под конец помахав ладонью, тепло улыбнувшись. Я ответил ей тем же, однако улыбка вышла фальшивой. Мне было не до настроения, мои мысли касались исключительно возможной стычки между мной и членами синдиката. Всё же я убил их возможно самого влиятельного человека, и теперь, когда на горизонте пока не виднеется проблем, мне бы стоило слегка поднапрячься и держать ухо в остро.

— Я, — посмотрел на мистера Дубова. — пожалуй пойду.

— Хорошо, как скажешь, Майки, — попрощался он, попивая воды из гранённого стакана с изображением логотипа мотеля.

Спокойно поднявшись по лестнице и пройдя мимо нескольких соседей, я вошёл в номер, закрыв за собою дверь. Здесь был в точности такой же интерьер, как и в других номерах, за исключением того, что кровать была двуспальной и того, что какого-то чёрта в кувшине, стоящего на прикроватной тумбочке, лежало целых пять пачек по три штуки презервативов разных размеров.

Я с витающим сомнением медленно повернул голову на девушку с мокрыми волосами, завёрнутыми в полотенце и одетой в белый халат, которая ест овощной салат, состоящий из лёгких овощей и зелени.

— Что-то не так? — наклонив голову набок поинтересовалась она. В следующее мгновение нацепила на вилку очередную порцию и запихнула её в рот.

— Как бы не так… — я перевёл взгляд на ванную и двинулся к ней, по пути схватив чистую одежду. — Лады, я мыться! — напоследок сказал я, закрыв дверь на механизм.

Взяв с батареи мотельное полотенце, я по-быстрому вытер им волосы, которые шли мне уже до плеч, и встав во весь рост перед зеркалом удивился. Нет, не тому, что моя подбородочная седина, растительность над губами и безобразная причёска как-то меня отталкивали, а тому, что моё лицо стало немного живее, более здоровым. То есть… оно теперь не такое, как во времена моей наркозависимости от суфентанила и периодическим баловством порошком.

«Это означает, что теперь я другой человек?» — спросил я, наклоняя своё лицо под разными углами.

Как можно быстрее умывшись, вытершись и надев чистые боксеры с серой футболкой, я открыл дверь сразу двинувшись к своим вещам, стараясь не глазеть на Уонку, которая строила вид, что спокойно поглощает знания из учебника по углублённой химии, однако всё же возьмёт один раз в десять секунд да скользнёт по моей персоне.

Шестнадцать часов — время второго обеда. Скорее всего для всех новоприбывших на данную планету покажется странным, что у местных граждан в день по три обеда и два ужина. Объясняется данная особенность тем, как я упоминал где-то не так давно, что хоть календарь здесь примерно в точности такой же, как и обычный, но сутки здесь длятся примерно тридцать один час и тридцать пять минут, и если говорить правильнее, то тридцать два полных часа.

Неудобно?

Верно.

Неприятно?

Ну… когда ты встаёшь в восьмой час, — а по обычному времени это в шесть утра, — то уже через двенадцать часов среднестатистический человек захочет спать, — то есть к двадцатому часу, — что сопоставимо пятнадцатому часу по привычному.

Именно поэтому рабочий день в этом мире длится не больше десяти часов в сутки, что обычно игнорируется ввиду бюрократии ВРОНа.

Выйдя из номера и сразу накинув капюшон, я натянул перчатки на ладони и взял направление на схрон.

Я вернулся домой, когда над горизонтом появились первые отголоски вечера в виде пожелтевшего неба, и когда моё сознание требовало сна. Открыв дверь ключами, я застал Уонку, которая продолжала читать учебник под тёплым светом лампы уже лёжа в кровати. На ней были круглые очки, что выглядело довольно мило.

— Ты поздновато, — заметила она, не отрываясь от чтения.

— Если честно, сложно понять состав многих расходников, не зная русский язык, — пожал я плечами, закрывая входную дверь на механизм. — А также сложно проникнуть в чужой дом будучи незамеченным.

Повесив плащ на плечики и сняв обувь, я прошёл в ванную, где по пути почувствовал мягкий аромат… клубники.

— Зачем ты устраивал кражу? — донёсся вопрос из основного помещения

— Я… ничего ни у кого не крал. Просто нужно было закрыть одно дело, имеющее ограниченное время.

— Поняла.

Разложил все купленные вещи на тумбочке: гель для бритья, кристаллический дезодорант, триммер, бритва и три лезвия для неё, новая зубная щётка с пастой, рулон зубной нити и небольшое полотенце. Итого вышло всё это довольно дорого.

Если говорить о важном, то стоит упомянуть, что в тот промежуток времени Уонка замышляла что-то… чересчур опрометчивое. Серьёзно.

Все эти кольца контрацепции, как бы случайные взгляды украдкой, а также что в номере пахнет на манер молодой мисс в самом расцвете сил, меня максимально настораживали.

«Она хочет меня? Или же… Нет, здесь другого не дано. Она хочет провести эту ночь со мной. Впервые мне настолько страшно от чего-то столь приземлённого».

Я старательно поставил бритву на край раковины и взглянул в своё отражение.

Ровная осанка, болотного цвета глаза, чистые неаккуратные волосы, ни намёка на усы, подбородочную седину и нечищенные ногти. Всё в порядке вещей, как и должно быть. Примерно так же я и ухаживал за собой во времена проживания в Федерации. Однако меня тогда настораживало не это, а выражение лица: хоть оно и стало живее, но впалые чёрные мешки под глазами, краснота носовых отверстий, а также желтизна зубов добавляли убийственное комбо к моему безжизненному взгляду, сформированному ещё во времена первых битв при службе.

«Выражение человека, заражённого войной. Уставшего, но не сломленного её ужасами и непринятием общества». Знаешь, к чему отсылает это выражение?

Нет.

Во времена становления человечества всем было плевать на психическо-моральные проблемы солдат, прошедших войны. А имеющиеся выраженные признаки сваливали к болячкам полученных от проклятий. Так и зарождались “сильные” люди.

Я неспешно вышел из ванной, выключив свет. В номере стояла та же атмосфера, дополняемая тусклыми источниками света, за исключением всё того же запаха, который исходил от девушки, лежащей в кровати.

Она же и проследила за мной ровной линией, пока я садился за стол, предварительно подогрев и наложив в тарелку какое-то блюдо, состоящее из длинной лапши, неизвестных кусочков мяса, странной жёлтой пасты, а также обильно посыпанного чёрным молотым перцем.

— Название? — негромко спросил я, не повернувшись.

— Паста карбонаре.

Еле как поев эту… пасту, я повернулся к ней боком.

— Не против поговорить? — и не увидев на лице какого-либо изменения, дополнил: — Засчитаю это как за согласие. Значит так… Э-э… — так… что обычно спрашивают парни у своих возлюбленных? — Как твои дела?

Уонка отложила книгу поставив в ней закладку в виде магнитика и сняла очки.

— Нормально… — слабо улыбнулась она. — В принципе в данный момент ничего не происходит. Именно это ты и хотел узнать, Михаил?

Нет, ты будешь сильно огорчена, если узнаешь истинную причину.

— Ну… — замешкался я. — сложно сказать…

— Сложно сказать… — выдохнула она. — Ты действительно так плохо понимаешь намёки? У тебя когда-нибудь была девушка?

— Никогда, — ответил я. — Была одна, но её и своей девушкой-то назвать сложно. Так, не простолюдинка, но и не высший слой. Просто мой очень близкий друг, у которого перед моим попаданием сюда. — опустив вилку, я взмахнул руками. — возникли чувства ко мне.

— Можешь развёрнуто?

— Хорошо, — я откинулся на стул. — Она была первой девочкой, не связанной с моей семьёй ни по контракту, ни по клятве или крови, с которой я познакомился в свои десять лет. Милая, скромная и заботливая. Мы много и часто гуляли… не без сопровождения телохранителей, но всё же. Она всегда меня поддерживала. Однако после моей службы я встречался с ней лишь раз, и то недолго.

— Вы спали?

Я открыл глаза.

— Да, довольно мног… Э-э, что у тебя с лицом? — пальцем я указал на слегка тупо улыбающееся физиономию, с которой в лице её персоны я встречал впервые.

Она глубоко выдохнула.

— Так продолжай, я внимательно тебя слушаю, — ещё сильнее улыбнулась.

— Ладно, — пожал я плечами. — Так вот… Мы довольно-таки много спали, но то было по дружбе. О любви я и речи не вёл, потому что понимал, что наши совместные возможные отношения могли привести к большущим последствиям, которых нам же и нужно будет потом разгребать. Например, забеременела она, тогда в таком случае мне бы отец такой пиздец устроил, что я во всё был бы ограничен. А мне оно надо? Нет.

— В вашей Федерации как происходят дела с ЗППП?

— Прости, я плохо помню, что это значит.

— Заболевания, передающиеся половым путём.

— Точно! — щёлкнул я пальцами. — Касаемо моей родины, то… всех заболевших ЗППП из рабочего класса…

— Отправляли в последующее медикаментозное лечение? — сделала она наивную глупую ошибку.

— А вот нет, — хлопнул я в ладоши в миг помрачнев. — их ликвидируют.

— Боже… — не на шутку ужаснулась Уонка, прикрыв ладонями нижнюю часть рта.

— А вот и нет. Это необходимая мера для борьбы с инфицированными, которых большинстве случаев не представляется как-либо излечить.

— И как вы после этого можете называться людьми?

«Как?.. Что ты сказала?..»

— Да легко, — я со всей силы постарался выдавить из себя улыбку, как и заковать в кандалы неприятные мысли. — Хоть мы и не являемся федерацией в общем виде, мы всё равно всеми силами поддерживаем правителя, избираемого на совместных выборах при каждой последующей смерти оного.

— Кстати, насчёт твоей многосистемной страны. Как много грехов за ней предписано?

— А что такое грехи? То есть, как ты трактуешь это слово?

— Грехи — олицетворение грязи, что присуща всему роду человеческому. Может показаться что я очень верующая и все дела, но я не крещённая, как и не верю во все эти грехи, которых так любят предписывать люди к “нестандартным” личностям.

— Но ты же кто-то вроде верующий, ведь так?

— Для тебя все верующие на одно лицо и веру?

— А у вас разве не одно существо, что стоит во главе всех и вся?

— Пф-ф-ф… — она закатила глаза, как бы улыбаясь от чего-то. — Твоя наивность в данной теме поражает, Михаил.

— Отсутствие знаний о столь бесполезной хрени довольно прохладно встречается как в Федерации, так и в моей семье. У нас нет данных ни по одной из ваших существующих вер. Ведь… то, чего нет в той или иной жилой среде не значит, что проживающие должны знать об этом хоть что-то, как и никто не обязуется иметь чёткое представление о том, что такое вера.

— Вера — это когда…

— Уонка, — произнёс я её имя твёрже необходимого, показывая важность моих следующих слов. — Я знаю, что такое религия и вера. Мне необходимо, чтобы ты мне рассказала про существующие… подвиды, если так правильно, виды данного термина.

— Это я могу, — победно улыбнулась она, не понимая, куда заходит и насколько впала в бездонную яму…

От столь поражающей информации, которую я старался тогда переварить и принять, дабы в будущем не было каких-либо непредвиденных эксцессов, когда вместо чёткого ответа или строго преднамеренного плана из моего разума вылетают только «Э-э…», «Мэ-э…» и «А-а-а…», я был поражён по самое не хочу.

Стоял двадцать восьмой час — по обычному времени, в котором сутки исчисляются в двадцатичетырёхчасовом формате, сейчас было бы ровно двадцать первый.

Уонка в мельчайших подробностях провела мне пятичасовую лекцию на тему: «все давние и ныне существующие религии, их устройство и ответвления».

Мозги перестали что-либо соображать, руки еле поддавались моим приказам, сердце билось ритмично медленно, а моё желание зажечь сигарету упало в нуль. Я лежал на её коленях… не помню сколько. Если быть более-менее точным, то где-то час, может часа полтора. И всё то время, пока я ощущал нежную тёплую кожу свой шеей и головой, я ловил себя на мысли, что было бы неплохо выяснить что она сегодня хотела.

— Слушай… — перед тем, как что-либо сказать, я постарался вложить все видимые и не видимые силы в разум. — зачем ты… контрацептивы в вазу положила?..

— А, так ты про них… — отложив в сторону книгу… каких-то там двигателей, она потянулась к тумбочке и раскрыла перед моим лицом одну пачку со средним размером.

— Да, я… это… про них… — силы затухали… — Нахер тебе… они?..

— А для чего их используют, не поделишься?

В тот момент мне показалось, что я отчётливо увидел на её губах милую, и одновременно коварную улыбку.

— Э-э-э… не для забавы ради?..

Я не обращал тогда внимания, как выглядел и что говорил, однако можно представить, насколько же тупым у меня было выражение лица.

— Хи-хи…

Прикрылась она ладошкой, с закрытыми глазами в неё хихикнув.

— Верно, Миша.

Она опусттила эту же ладонь на мои длинные волосы и начала их гладить.

«Э-э-э-э… Что?..»

— Кто такой… этот… ну… как его там… Миша?..

— Так это же твоё сокращённое имя, глупенький.

— Меня не… м-м… Мишей зовут…

— А как же тогда, — спросила она без вопроса.

— Моё… имя… Мля… Майкл?.. Да-да… меня звать… Майклом…

— И кто же ты такой?

Чёрт, каким же милым голоском она это нашёптывает…

Я нелепо вскинул правую руку вверх с согнутым локтем под сто двадцать градусов, предварительно проявив воинское приветствие.

— Я — Майкл… Отто… слуга Федерации… и его предводительства… Несу имя Диктатора, да защиту… и… сохранность…

Она улыбчиво и негромко похлопала в ладоши.

— Браво, Майкл. А можешь развёрнуто? Какой ты человек?

— Какой я… человек?

— Да, именно, — ещё раз погладила…

— Э-э… — тогда я вновь врубил мозги на полную, выжимая все силы на ответ. — Хоть я… и убиваю людей… и люблю калечить виновных и… это… неугодных, я всё равно хочу, чтобы во… как её там… во Вселенной было как можно… меньше насилия…

— Почему?

— Да потому что… заебала меня эта… грёбанная война… — я крайне медленно отмахнулся, словно от невидимой мухи. — Везде чья-то кровь, органы… твои сослуживцы и подчинённые дохнут… как в прямом… э-э… смысле насекомые, а сам ты, не желая… попадать под ту же участь, неосознанно пытаешься… быстрее закончить… всю эту… хуйню… Я хотел умереть, много, где и когда хотел умереть, но… я понимал, что… не могу оставить… свою семью с фактом того, что… я… сдох, а когда… я получил своё первое отделение… так… и вовсе решил делать… всё возможное чтобы… наш фронт расширялся, а ебучие имперцы… продолжали дохнуть до полного истребления… Возможно я… мама…

— Что мама? — она продолжала меня гладить, смотря куда-то в стену напротив кровати.

Я молчал, совсем забыв о теме одностороннего разговора.

— Твоя мама?

— Что… она?..

— Кем она была?

— Э-э… мама… она…

— Она что? Именно её ты же не хотел сильнее всех подставлять, да?

— …мертва…

— А-а… — она опустила голову. — пожалуйста, извини, что я…

Но я её тогда не слушал. Все мои мысли сконцентрировались лишь на одной персоне, и я, как самый настоящий ценитель долгосрочного сдерживания собственных эмоций, расплакался как самый настоящий плохо пахнущий младенец.

Ненавижу маленьких детей именно по причине их запаха.

А также теперь и себя из-за столь низкого поступка, да и тем более на глазах Уонки.

Первое, что я увидел перед собой после того, как проснулся, был бесцветный ровный потолок, и на краю периферического зрения черноволосую девушку, спящую на боку, обхватившую рукой и ногой моё тело, пребывающее на спине.

«А что вчера было?», — первым делом подумал я, как только более-менее пришёл в себя.

Я пропихнул руку под одеяло, дабы убедиться в возможном, но… ничего. Ничего не было.

Приняв вертикальное положение, предварительно осторожно убрав не мою руку в сторону, под действием гравитации с меня упал тёплый шерстяной покров. Просидев какое-то время во фрустрациях, будучи ведомым чем-то привычным и давно прошедшим, я прикоснулся к закрытым глазам спящей, дабы проверить один показатель, который ровнялся… тому, что она пребывает в лёгкой стадии.

Отодвинувшись и опершись на кровать, я несильно потормошил оную в плечо.

— Вставай, Уонка. У меня есть кое-что, что хотелось бы сказать, — негромко и неспешно будил её я.

Она мгновенно подняла веки, приняв в точности такое же положение, что и я.

— А?.. Что?.. — смотрела на меня не очень-то и сонно.

Я выдохнул.

— Ладно, — и встал с кровати, взяв вещи с ближайшего стула. — Ты это… пока просыпайся, умывайся, а я приготовлю завтрак.

— Хорошо?.. — неожидающе произнесла Уонка.

Нацепив серую футболку и натянув какие-то новые треники, я подошёл к плите, включил её, а после проверив количество воды в чайнике, долил из-под крана и переключил его. Поставив среднюю кастрюлю на включённую плиту и налив в неё меньше унции в высоту воды, я услышал, как в ванной полилась вода из душевого шланга и как начало отдаваться приглушённое пение на странном языке, до этого неслышимого мне.

Как я говорил до этого — высок шанс того, что нас будут искать, причём осознанно и с подходом, как бы понятно это ни звучало. Убийство людей и одного из главных персон какой-либо преступной организации — большое преступление в их понимании. Так что я сейчас бы собрал монатки, запихнув их в машину, и уехал отсюда как можно дальше, при этом закрыв одно обязательное дело, а именно отыскать своих близких.

Простояв какое-то время в раздумьях, я налил кипяток в кастрюлю до серединной невидимой отметки.

Примерно представляя, о чём вчера шла речь, я могу с уверенностью сказать, что меня не удовлетворили ни мои слова, ни мои действия, связанные с донесением какой-либо информации ей.

Если не думать членом или эмоциями, то получается следующая картина:

Люблю ли я её? Ответ — да.

Взаимные ли это чувства? Ответ — подтверждённое да.

Кто она для меня? Ответ — очень важный человек.

Имеет ли она недостатки? Ответ — да, но я могу смело закрыть на это глаза, если конечно это не упоминается и не действует мне на нервы в не самые лучшие моменты моего подсознательного состояния.

Хочу ли я с ней физической близости в общем? Ответ — я не знаю, так как меня несильно такое привлекает, хоть и сказать, что нет я так же не могу.

Хочу ли я с ней физической близости в данный момент? Ответ — ну… было бы неплохо, всё же приятно иногда покувыркаться вдвоём в кровати, однако я ни за что не стану ориентироваться лишь на свои хотелки, когда речь идёт о взаимоотношениях с моими людьми, поэтому если она не захочет, то я не буду настаивать.

Закинув в воду необходимое количество макарон и размешав, я также добавил и соли, и красного перца.

Перевесив все за и против, всё же будет отличной идеей спросить её об этом напрямую, как только мы вместе поедим. Я не боюсь отказа, но и предпринимать какие-либо действия для повторной попытки в предложении заняться сексом я не стану. Её принципы — её принципы. Мои принципы — мои принципы. Я — не она. Она — не я.

Поэтому я не имею какого-либо права осуждать вслух или давать намёки на то, что мне не нравится хоть что-то в уважаемых мною людях. Таких немного — отец (хоть он тот ещё подонок), мама, дядя, тётя, Эрл, мистер Тэйблвуэр, брат Форанц, брат Никрон, Берта, Бевис, Патрик, мистер Дубов и, конечно же, наша неповторимая и неотразимая Уонка!

Когда макароны почти приготовились, и когда выключился напор в ванной, я добавил несколько специй, непонятных по языку, но понятных в плане содержимого по изображениям, перемешивая их деревянной ложкой, по давнему совету вышеупомянутой особы.

Простояв некоторое время в тишине, а именно две минуты и двадцать две секунды, я достал металлический дуршлаг и вылил через него всё содержимое кастрюли над раковиной.

Наш мистер Дуршлаг молодец, оставил около десяти процентов специй, осевших на непострадавших макаронах, оставленных в полном составе и сохранности.

«Мистер Дуршлаг, отлично сработали», — поблагодарил я ужасно горячего работягу, прошедшего огонь и пламя, накладывая еду по двум тарелкам.

В этот момент вышла из ванной, откуда на потолок с увядающим темпом полетел пар, черноволосая в полном банном облачении — в белом привычном халате и мягких тапочках в виде тех самых голубых кроликов с ублюдскими ухмылками, которые каждый раз, когда я раньше заходил в ванные наших бывших дислокаций, заставляли меня испытывать как минимум лёгкое раздражение, а как максимум желание тут же их взять и выкинуть к херам собачьим в мусорный бак.

— Вкусно пахнет, — она прошлась до кровати, и дойдя открыла маленький кейс, выполненный на манер всего женского и милого. Достав из кармана халата маленькие ванные принадлежности, положила их вовнутрь.

— Не поспорю… — выдохнул я, наливая себе чёрный чай. — Чай будешь?

— Не отказалась бы.

— Какой?

— Зелёный.

— Хорошо, — открыл я верхнюю полку, в которую только вчера положил вышеупомянутый сорт. — Он правда выполнен в пакетиках… Ты же безпринципиальна касательно их, верно?

— Верно.

— Что ж… ладно, — положил я пакетик в большой стакан, одновременно наливая кипяток.

Если после всего необходимого и важного, в лице войны с Империей и последующей её капитуляции, я так и останусь жив вместе с ней, то я действительно буду рад совместной жизни. По крайней мере я… мне хотелось бы как минимум насладиться хоть одним годом спокойной жизни.

Подошла Уонка, сразу севшая за стол. Взяла вилку и зачерпнула первую порцию. Я ел вместе с ней, не имея какого-либо интереса к еде, а скорее к тому, как именно она ест. Неспешно, тихонечко, так, по маленькой порции.

Прошло минут шесть, когда я уже понял, что моя тарелка полна, а её пуста.

— А ты умеешь готовить, — с утверждением заявила она, поставив кружку с чаем на место слегка причмокнув.

— Ну… подгоревший когда-то там в ночь мясной стейк так уже никогда не подумает.

Секунда тишины.

Я смотрю в её глаза, когда до этого жестикулировал во время моей давно увядшей речи, использовавшейся во времена гулянок с Бертой. Именно когда я говорил заранее отрепетированные либо перед зеркалом, либо перед профессором Лагвеем или Эрлом каламбуры и шутки, на которые она всегда искренне смеялась, не в силах остановиться.

Однако сейчас это было без репетиции, сказано скорее на волне, проходящей вокруг нас, словно мы единственные в этом мире.

Она также смотрит мне в глаза с серьёзным выражением лица, застывшим, словно камень. И первой же и срывается, одной рукой взявшись за живот, а другой удерживая край стола.

— ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА!!! — ржала она как заведённый ржавый и нестабильный двигатель, желающий взорваться в любой удобный ему момент.

— Ха-ха-ха-ха-ха-ха! — смеялся я, напрочь забыв обо всём, кроме пребывающей ситуации.

И это было действительно весело. Так… необычно. Скорее всего это объясняется тем, что в моей жизни было всего несколько моментов, когда и мне, и собеседнику было смешно. Обычно смеялся только второй, когда я удосуживался в редких случаях лишь слегка издать наигранный смешок, ибо я не ощущал того, чего ощущал человек, с котором разговаривал.

Сейчас же и я, и она думали одинаково, именно поэтому засмеялись, с, казалось бы, не с смешного.

Да я бы услышав подобное от другого человека подумал, что он чокнутый или тупой. Однако с другой стороны — чего ж здесь стыдиться? Я рад, она рада, так почему бы и не посмеяться, пока это возможно.

Так продолжалось минуту. Я старался прийти в себя, а она встать с пола.

— У-ух… — сильнее взялся я за колющийся от смеха живот. — Не беспокойся, пол чистый — мистер Дубов позаботился.

— Да я не… — тяжело выдохнула она. — беспокоюсь…

— Славно.

— Я пойду… полежу… — с нисходящей улыбкой двинулась она в сторону кровати.

— Как скажешь, — сказав, я принялся есть незначительно остывшие макароны.

Моя улыбка, в отличие от Уонки, пропала в это же мгновенье. Мои мысли впустили в себя вечно движущие, вечно работающие алгоритмы, которые словно играя выстраивали целые механизмы, схемы и варианты всевозможных решений и связующих их причинно-следственных связей.

Однако на сознании было тепло и светло, словно я вновь окунулся в первый раз, когда взял пневматический пистолет, подаренный дядей, в руки, стоя напротив нескольких маленьких квадратных чёрных мишеней, прикреплённых к некой деревянной тумбе на движущейся основе. Мой первый выстрел, если память мне не изменяет, был в цель. И как я тогда радовался с этого… Как прыгал и скакал вокруг улыбающегося дяди, говорящего тогда слова одобрения и поддержки в моей адрес… Незабываемо.

— Миша, ты поел?

— Я?.. — я неуверенно вышел из воспоминаний, с некоторой грустью посмотрев на стол, и ответил: — Да, я поел.

Уонка встала с кровати, движимой неизвестными намерениями. До этого я слышал, как она шебуршилась что-то надевая.

В тот момент я встал со стула взяв в руки свою грязную тарелку со стаканом, поставил их возле раковины и уже было хотел убрать томатный соус в холодильник, как томным шёпотом в правое ухо она произнесла:

— Не против заняться… любовью?..

Если говорить начистоту, то я специально подпустил её так близко, и я действительно ожидал примерно такого исхода событий, как только услышал, что она вставала с кровати.

— Смотря про какую ты говоришь, — негромко произнёс я, смотря на неё украдкой.

— Я про… — она коснулась правой ладонью моего члена. Я продолжал невозмутимо стоять с банкой томатной пасты в руке. — это… — и слегка погладила его.

— Понял, но сначала дай мне закончить действие, — будучи движимым логикой сказал я.

Она молча кивнула, я поставил банку в холодильник, несильно захлопнув дверцу.

Вот я подхожу к ней, вижу, как она на мгновение пытается сделать шаг назад, но в итоге принимает решение стоять до последнего. Я не знал с чем связано это, но и гадать не хотел, потому что старался отложить все ненужные в тот момент мысли на второй план.

Обнимаю двумя руками её за плечи и делаю вопросительный жест на разрешение, как получаю подтверждение, и она вцепляется своими губами в мои.

Моё сердце колотится как бешеное. Но не от того, что я испытываю стресс или пребываю в непривычной ситуации, обстановке или времени, а от неопределимого наплыва красного возбуждения, льющегося во все существующие капилляры и сосуды.

Мой орган, не удостоившийся на протяжении года хоть какой-либо разрядке, по причине простого нежелания и отсутствия интереса к данному занятию, полыхал как вулкан, в данный момент ещё не извергающий, но готовый извергать лаву.

А руки, лишившись некоторой части массы из-за отсутствия какой-либо нагрузки и использования тяжёлых наркотиков в прошлом, пытались не сломаться от лютого напряжения, как и в мышцах, так и в костях, в которые отдаётся меньшая часть существующих сил.

Какого-то неизвестного хрена Уонка засовывает свой язык мне в рот. Подобный опыт у меня впервые. Возможно такое бывало с Бертой, но вероятность этого крайне мала, из-за того, что на протяжении жизни я стараюсь запоминать подобные моменты для возможности либо воспроизвести их, хоть и без деталей, либо просто держать у себя в голове на случай жизненной ситуации, даже если информация до невозможности бесполезна и представляет из себя что-то между говном и поливанием грядок во время ливня.

Ощущая неистовое желание, я обхватываю её пятую точку руками — она ошарашенно посмотрела на меня, а после нескольких минут массирования и взгляд поплыл, и сама она расслабилась.

Вот и думаю я тогда: «Пора!»

Ловким движением беру её на руки, обхватывая левой её ноги, а правой тело, и кладу на кровать, снимая с себя одежду. Она же лежит и смотрит на меня, протягивает с тумбочки презерватив.

— Знаешь же, чего я хочу, — взяв, я открыл его и уже хотел было надеть, как Уонка берёт его с моих рук и обхватив одной ладонью член, неспешно, и даже, я бы сказал, неприлично пошло, натягивает его во всю длину.

— Да как тут не знать, — удивилась она. — Легко понять, зная твои принципы.

— Ага.

Натянув, она легла на спину.

— Давайте же, разденьте меня, «мистер серьёзность», — мило смеясь в ладошку пропела она.

Я лёгкими движениями раскрыл халат, открыв для себя вид на белое кружевное бельё, и тут же притянул её к себе, усадив в вертикальное положение и слыша, как она озорно хохочет мне за спину, сняв не с первой попытки бюстгальтер дрожащими руками я присосался к левой груди, когда другую мял рукой.

Слишком маленькая по меркам знакомых мне женщин, однако ощущается она как нечто дорогое, нечто желанное и неоценимое. Уонка перестала хихикать, начав что-то мычать и сильнее притягивать к себе рукой, когда другой наяривала мне по самое не хочу. Я не был против, а даже рад, что ей это приятно.

Так продлилось свыше шести минут. Я не считал время, не было желания, поэтому точное значение сказать не могу. И как только понял, что она готова и пребывает на максимуме необходимого, и что я сам вот-вот щас лопну от перевозбуждения, неопределимо отдающегося в сердце, голову и член, я снял с неё халат с трусами и как можно аккуратнее вновь уложил на кровать.

И хоть я не планировал вставать, всё же нужно выключить везде свет, за исключением лампы. Счета мистеру Дубову я не хочу повышать. Я встал с кровати и выключил его на кухонной части номера, в прихожей и над самой кроватью, включив прикроватную лампу сферической формы.

— Готова?.. — спросил я хриплым голосом.

— Как никогда… — слишком тихо ответила она, смотря на меня томным взглядом.

— Ну что ж… начали…

Я нагнулся над ней, и поводив немного по бритому лобку, начал медленно вставлять.

— Ты мне нравишься! — смущённо произнесла моя подруга детства нараспев, при этом смотря в изысканную белую плитку.

Это было когда мне только-только исполнилось четырнадцать лет. Конец декабря, на Шовехере осень. Я с немыслимой усталостью после разного рода тренировок, — от простой беготни с амуницией до стрельбы навскидку на дальнюю дистанцию по мишеням в один фут с минимальным порогом в восемьдесят процентов фактических попаданий, — с Эрлом возвращался домой на челноке. Мои мысли неслись от простой горячей ванны до просматривания статей в интернете на интересные темы. Тяжёлые вдохи и выдохи выпускались из моей груди, ноги не держали, руки не слушались, глаза сами по себе закрывались. И в таком физическом положении, меня, приземлившегося на соответствующей взлётной площадке в сопровождении доверенных лиц встречает близкий для меня человек, сразу же вставший и ринувшийся ко мне с дивана в главном холле.

Однако этот человек не учёл то, что я был не в настроении.

Меня вообще раньше было легко разозлить, оскорбить. Быть может, это связано с тем, что тогда я был четырнадцатилетним дебилом, а быть может здесь вопрос уже касаемо всего пережитого, хотя я уже не нахожу в своём детстве каких-либо определённых причин для объяснения нынешних руководствующих мною принципов и мыслей.

После её неожиданных слов позади стоящие телохранители решили уйти без команды. Я был не против.

Остались только мы вдвоём, пребывающие в тишине уже как три минуты.

Она смотрела себе под ноги, опустив спину так, что казалось, что она кланяется предо мной. Я же, ведомый неизвестно чем, просто продолжал невозмутимо смотреть на неё, когда мои мысли набирали неприятные обороты.

— И чем, — начал я негромко, но твёрдо. — же я тебе нравлюсь?

— Ты… ты очень важен для меня… И… — «то ли подобрать слова нормальные не может, то ли теряется в непонятно в чём…». — …ты очень добрый, умный и… пунктуальный… — «закончила…».

Убедившись в том, что на этом вопрос закрыт, я открыл свой мерзотный рот, «раскидывая её, — как мне тогда казалось, — по фактам».

— Я? Добрый? Ты с какой виселицы рухнула, Берта, а?

— Но ты… — было хотела что-то возразить, застыв в одном положении.

— Заткнись чёрт возьми, — прорычал я. — Никакой я не добрый человек — это раз. Никакой и не умный — это два. Никакой не пунктуальный — это три. Все эти слова — наглая ложь. Я ненавижу всё это. — активно размахивал я руками. — ВСЁ!

Моё эхо пронеслось по всему двухэтажному холлу. С выпученными от злости глазами, сомкнув челюсть на максимум я посмотрел на еле сдерживающуюся девочку, которая старалась не заплакать от столь ранимых слов, сказанных каким-то мелким долбоёбом.

— И ты, — слегка отойдя назад я указал на неё указательным пальцем. — не исключение, а даже как правило — записываешься в первую строчку первого столбца по важности, людей, которых я ненавижу!

Лицо скорчилось от моральной боли, превратившись в гримасу печали, рот открыт, но зубы сомкнуты, глаза еле видны и со слёзной железы потекли две полноводных дугообразных ручейков, наполненных горькими слезами.

Я, как истукан, продолжал смотреть на неё со Вселенской ненавистью.

И не выдержав, пятнадцатилетняя разбитая старшая наследница семьи Эккерон, промышляющей добычей драгметаллов на территории планеты Шовехер, убежала в сторону своего семейного челнока, пристыковавшегося на территории моего дома, по пути выпуская в точности такие же звуки, которые издавали заключённые особо тяжких преступлений, как только понимали, что комната, в которую их притащили, станет последней в их жизни.

В настоящее же рассказываемое время, когда мой мозг за каким-то хером решил вспомнить тот очень плохой инцидент, после которого мне пришлось слушать тёть Мелиссу на протяжении шести часов о том, какой дурак и как мог поступить так со свои другом, я понял, что устал работать самостоятельно на протяжении часа, и перевернув Уонку так, что она села на меня со вставленным членом, я тяжело выдохнул и посмотрел в потолок.

— Взгляд у тебя не очень… — скача заметила она. — Что-то вспомнил ты неприятное?..

— Как бы так… но… — левой ладонью я взялся за её правую грудь и выдохнул. — Хочешь узнать?

— Да… раз уж спрашиваю.

— Это воспоминание связано с моей близкой подругой.

Она остановилась.

— Что ты сказал? — её голос стал нормальным.

— Я сказал, что это воспоминание связано с моей очень давно знакомой близкой подругой, — нахмурился я.

— На будущее: никогда не упоминай других девушек при сексе со мной.

— Хо-ро-шо… — отвёл я взгляд.

— Но раз начал… — продолжила она. — то будь любезен: договори.

— Знаешь такие эпизоды из прошлого, когда тебе вроде как не стыдно и на которые тебе уже давно срать, но на которые ты один хрен не можешь забыть и тебе неприятно за то, что ты сделал.

— В смысле поругался с ней?

— Да, — выдохнул я, решая рассказывать. — Я тогда прилетел домой весь измождённый и уставший, персонал раскрывает мне главные ворота, что ведут в главный холл, как ко мне в объятия бросается она. Не понимая сути, я сначала холодно принимаю её объятия, а после слушаю признание в любви.

— О, так это же прекрасно… — сказала она воодушевлённо.

— Ты ж понимаешь, что стань я встречаться с ней, то вряд ли попал в эту галактику, а соответственно и не повстречал бы тебя.

Уонка помрачнела, прислонив одну ладонь ко лбу.

— Так вот… на чём это я…

— На признании.

— Я тогда спросил её причины, по котором я ей понравился. Она выдала краткий список, не в силах дополнить его чем-либо ещё... Поняв что-то там в голове, я не нахожу ничего лучшего, как аннулировать её мнение и под конец заявить, что она стоит на первом месте ненавидимых мною людей.

— Это… ужасно, Михаил, — удивилась она. Я отвёл взгляд в сторону, не желая смотреть на неё. — Так поступить с девушкой… Как её звали?

— Зовут. Зовут Бертой Эккерон.

— Она, как я помню, из богатого сословия?..

— Верно.

— Мне есть, что сказать, но…

— Ты не будешь мне ничего говорить.

— Да, я не буду, — она нагнулась и притянула мою голову к своей. — Забудем про это… сейчас я хочу любви… — прошептала она, закрыв глаза и коснувшись моих губ своими.

— Уонка, тут такое дело…

Она вопросительно посмотрела исподлобья.

— Я заебался. В прямом смысле этого слова. Заебался, — хмурился я, не в силах встать с кровати. А это неугомонная так вообще полна сил. Вон, сосёт как.

— Да поняла я, поняла… — вытащив проговорила она, разочарованно выдохнув и распустив короткий конский хвост. — Думала, что дольше ты сможешь.

— Как ещё дольше-то? Мы три часа трахались, а ты ещё большего хочешь? Да он прямо сейчас возьмёт, и отвалиться.

— С таким лицом, как у скульптуры ты это сказал, что на секунду подумала я, что ты действительно являешься ей.

— Ага, — я еле встал на ноги, всплеснув руками в стороны. — Да, я чёртова ходячая мраморная статуя.

В ответ на сухую иронию она хихикнула в кулачок.

— И как тебе?

Я подошёл к ней и чмокнул в лоб, на что она слегка отвела голову в сторону, прикрыв ладошкой своё лицо.

— Если ты про секс — то я удовлетворён, даже очень. Спасибо, мне было очень приятно… — искренне ответил я. — Если же про что-то ещё…

— Я про первое.

— Ну… — развёл я руками. — я ответил. И это… если плавно переходить к важному, то стоит упомянуть то, что нам пора уходить отсюда.

— Боишься красных?

— Кого? — не понял я.

— Синдикат.

— Я их не боюсь, однако проблем, исходящих от них, я не горю желанием получать в руки.

Одевшись, я завернул использованные презервативы с целлофановый пакет и скинул в урну. Уонка же одевалась вместе со мной, причём делая это с таким сконцентрированным лицом, которое даже для неё было странным.

— Не оставил идею найти близких в стороне?

— Я… — откуда она знает?.. А, точно, мистер Дубов же рассказывал ей… — нет.

— Могу ли я помочь тебе?

— Ты…

— Тише-тише-тише, — она приставила вздёрнутый вверх указательный палец к моему рту. — Ты хочешь победить Империю Шальтце?

— Ещё как, — сжал я кулак.

— А также отыскать близких людей, находящихся с большой долей вероятности здесь?

— Очень, — проскрежетал я.

— Тогда почему бы не предоставить мне возможность помочь тебе?

— Это моё дело — не твоё. По этой причине я не хо…

— Просто дай согласие.

— Нет.

— Скажи да.

— Нет.

— Скажи нет.

— Ни за что.

— Ты согласен?

— Да.

— На что?

— На то, чтобы ты перестала меня доконать, сейчас же.

…

— Хорошо, ладно, я тебя поняла…

Злобно улыбаясь как я, когда пребываю в гневе, но немного иначе, она сначала подошла к кухонном тумбам, достала из одной две глубоких пластиковых тарелки и сложила их воедино, так, что они вместе воссоздавали сферический шар, который в одной диагонали имел пропорциональный выступ в несколько дюймов.

— Предположим, что это Новая Александрия. Тут, тут и тут, — она поочерёдно ткнула указательным пальцем по определённой области, начертив невидимый неправильный треугольник. — находятся: столица, мотель и главный штаб Александровской корпорации. А здесь. — она ткнула ниже на пять дюймов (~12,7 сантиметров). — находится склад у пирса, снятого с эксплуатации.

— К чему ты ведёшь?

— К тому, что Костя знал, что ты кого-то ищешь. Знал, и при этом не вмешивался.

«Так… что за…»

— Откуда ты это знаешь? — нахмурился я.

Уонка поставила тарелки на место, а после села за край стола при этом положив голову одним боком на него.

— Он почти каждый день заходил ко мне под вечер и разговаривал со мной. Спрашивал про тебя в большей степени, втягиваясь после каждого сказанного “факта” в свои глубокие мечты, но бывали моменты, когда мы говорили так, ни о чём. И когда в очередной раз Костя зашёл ко мне, он с ходу начал рассказывать, что ты слишком много, где попадался на глаза. Где именно он не сказал, однако упомянул количество.

Она, будучи настроенной на что-то важное, взглянула на меня, встав со стула и сделав шаг ко мне.

— Ты ведь ходил по дорожным отелям и закусочным?

— Ездил.

Ещё шажочек.

— Факта это не меняет, — отмахнулась она. — Думал, что так ты быстрее найдёшь их?

Я не ответил.

— Ты ведь мог связаться с красными и тогда твой вопрос решился в два счёта.

Я вновь промолчал.

Она сделала ещё два шага.

— Ты потерял возможно самый последний шанс, как только убил его.

— Кого? — зачем-то спросил я, хотя знал ответ.

— Костю.

Выдохнула она мне эти слова в лицо, стоя в считанных дюймах от меня. Это выглядело бы забавно, зная, что она ниже меня на минимум восемь дюймов (~21 см), однако сейчас я не считал эту ситуацию такой, как и не считал, что она станет нагнетать весь этот пафос ради пафоса.

— Ты совершил огромную ошибку убив его, — произнесла она с опущенной головой.

— Он держал тебя в плену.

Каким-то образом я почувствовал, как она сжала свои ладони.

— Он. Не. Держал. Меня. В плену, — я чувствовал, как она холодеет.

— Тогда зачем? Зачем был проделан весь тот цирк?

— Это неважно уже, — выплюнула она эти слова. — Ты просто мог его тогда не убивать и тогда бы с его помощью нашёл следы своих родственников. Ты бы с самого начала мог к нему обратиться, и тогда бы нашёл… — она ощутимо опустила кулак на мою грудь. — своих близких… — а после и второй.

Кажется, кто-то понемногу начинает приходить в ярость.

— Давай мы вместе успокоимся и уже обсудим все планы в машине, уезжая отсюда.

— А давай ты сейчас по-хорошему меня выслушаешь и закроешь свой рот?

…

Я бы мог её заткнуть с помощью приказа, — а так я скорее всего сделал бы в первый месяц нашего общения, — но я не стану. Не из-за чего-то там сверх правильного, или потому что принципы и вся хрень, а из простого уважения и удивления, что она так может и умеет.

— Уонка, я сильнее тебя, предупреждаю, — отошёл я на фут, однако она также подошла на равное расстояние.

— Хоть сильнее, хоть умнее — всем всё равно, когда начинается столкновение.

— И ты хочешь сейчас начать драться? — с сомнением спросил я. — Действительно?

— Я не хочу.

— Тогда почему…

— Я хочу досказать.

Я замолк.

«Раз ей нужно только это, то почему бы и не прогнуться раз? Всё равно сейчас я не совсем правильную доктрину выбрал», — подумал я, засунув руки в карманы брюк.

— Сейчас мы собираем вещи, пакуем их в машину, уезжаем к моему полезному знакомому и уже от него едем до одной из банд, которая будет посредником между нами и красными.

— Дальше?

Она выдохнула, набирая воздуха в лёгкие.

— Я тебе расскажу в машине, а пока, — она указала на мой вещмешок. — собираемся.

Я подошёл к оному и раскрыл его, выудив неоткрытую пачку сигарет.

— Итак, Отто… — нагнулся на колено Эрл, указав пальцем сначала на пистолет, лежащий у меня в руках, а после на мишень, находящуюся в ста футах (~30 метров) от красной стальной линии, осведомляющую стрелка в чёткой градации расстоянии мишеней. — Пристреливайтесь к первому номеру с минимальным таймером в три секунды. Я ясно выразился?

— Да, — уверенно произнёс я, стоя смирно.

— Отлично, — Эрл кивнул кому-то сзади. — Начали!

Убрав оружие с предохранителя и встав в стойку, я, мигом нацепив до этого закреплённую амбушюру защитных наушников на одно ухо, по обычной схеме словил в мушку туловище человекоподобной мишени и выстрелил.

Пистолет мелкого калибра. Примерно девять миллиметров. Основной материал — полимер. Магазин на десять патронов. Запросто укладывается в карман моих брюк.

— Зафиксировано попадание!

Поднял левую руку Эрл. Я же в свою очередь встал смирно.

— Пробита центральная часть левого лёгкого… — отрапортовал он. — Отличное попадание, Отто! Два дюйма (~6 сантиметров) до верхней аорты… Готовы?

— Да.

— Цель — второй номер (~61 метр). Минимальный таймер — пять секунд. И-и-и… начали!

По той же схеме встав в стойку и поймав на мушку туловище уже второй мишени, я со всей силы выдохнул весь накопившийся воздух, стараясь минимизировать естественное дёрганье и шевеление пальцев, кисти, рук и всего тела в целом. Выстрелил, как только убедился в том, что достиг максимально возможной отметки в вышеупомянутой минимизации.

— Замечено попадание! — глядя в монокуляр громко оповестил Эрл.

Я опёрся руками на колени, как ко мне с левой стороны подбежал слуга, протягивая стеклянную бутылку воды. Кивнув, он принялся её открывать.

— Закрытая травма правой доли печени — выход из строя целого органа! Гарантированный летальный исход! — говорил Эрл с каменным лицом, словно зачитывал театральную речь.

Так продолжалось до заката, когда я и уже многие слуги выдохлись, стоя на жаре, но не Эрл, всё время громкоголосо и чётко проговаривая каждый результат. Помню, худшим таким оказался выстрел в двенадцать секунд на дистанции в пятьсот футов (~153 метра), он составил примерно пять дюймов (~12,7 сантиметров) от мишени.

Эрл повернулся ко мне, держа скрещённые руки за спиной.

— Устали? — подошёл он ко мне, сидящему на складном стуле.

«Ещё как, чёрт возьми…»

— Могу ли я уже воспользоваться болтовой винтовкой, дядь Эрл? — указал я пальцем на нераскрытый хромированный кейс, лежащий у подножья деревянного столика, на котором стояло несколько прочных банок вдоволь набитыми пистолетными патронами.

— М, нет, сэр.

— Хотя бы раз, а? Я что, разве не заслужил?

— Сомневаюсь. Ваш отец давал мне чёткие инструкции, один из пунктов который запрещает мне вверять вам в руки любые полуавтоматические, автоматические и продольно-скользящие ружья.

— Да почему? Почему же мне нельзя? — всё никак не мог я заткнуться.

Эрл устало выдохнул, покачав головой будучи с закрытыми глазами.

— Приказ есть приказ, Отто… — он положил мне руку на плечо. Я был на две головы ниже него. — Вырастите — поймёте.

Я сбросил его руку, отстранившись.

— А если я не хочу вырастать? Что же тогда мне придётся сделать, чтобы не придерживаться этих… — обвёл я рукой кейс. — скучных правил?

Помню, как в том моменте Эрл смотрел на меня крайне задумчиво. Должно быть думал над тем, что бы мне сказать. По истечению нескольких секунд еле видно, еле слабо улыбнулся, сел на колено с надетым подколенником и произнёс мне слова, которые я запомнил на всю оставшуюся жизнь:

— Когда вам придётся действовать самостоятельно, вдали от тех, кто мог бы прикрывать вашу спину, — он выдохнул, посмотрев на оранжевый закат. — И когда с вами такое случиться, несмотря ни на что, вы обязательно пересмотрите ориентиры и идеи, которые движут ваш разум и тело, потому что они могут тянуть вас к краху.

— А сейчас я разве не действую самостоятельно?

— У вас есть семья, люди, которые вас поддержат, и защитники, готовые в любую секунду встать на вашу сторону.

— Но… — усомнившись в желании произнести уже забытые мною слова, я взял бутылку воды, протянутую слугой и испив, молча двинулся в сторону ожидающего челнока.

— Может ты перестанешь на меня глазеть? Я серьёзно, Михаил, перестань.

Сложив все вещи в машину, а именно в переполненный до отказа багажник и в забитый доверху задний ряд, я напоследок положил перед мистером Дубовым пятьдесят тысяч и свалил, не желая слышать его возражения.

Пусть рад хоть будет, что ли. Внуков своих порадует и работников наймёт.

А после, когда я сел на правое сиденье, пристегнувшись, Уонка сняла автомобиль с ручника и выехала с парковки.

— Я… не глазею на тебя, — отвёл я взгляд. — Просто совсем не понимаю твои мотивы. С чем или кем они связаны?

Она неважно выдохнула.

— С тобой, дурачок ты мой, с тобой… Видишь ли, родственников живых у меня нет, да и людей, кому бы довериться я могла, тоже, — она взглянула на меня украдкой, заворачивая из улицы на дорогу. — за исключением тебя.

— Спасибо.

— Хотя… — она оценивающе почесала ладонью подбородок, до этого убрав её с коробки передач. — своеобразный ты у меня человек, однако.

— Мы не на распродаже, само собой, — зажёг я сигарету, открывая окно. — Все люди алчны и убоги, в том числе и мы, милая.

— Я бы поспорила с тобой, но не стану, — сказала она, с неприязнью провожая взглядом удалившихся в подворотню мужичков в чёрных кожаных куртках с надетыми ярко-красными банданами.

— За это я тебя и ценю.

Через примерно десять миль мы остановились напротив панельной тридцатиэтажной высотки, выполненной в странном стиле: вся такая в белоснежно белом, где отовсюду вылазят ветвеобразные чёрные тонкие линии, идущие хаотично и несобранно.

Эта самая высотка была не единственной в округе. То тут и там они образовывали подобие жилого комплекса, связанного общей детской площадкой с каким-никаким, но бюджетом, а также с формированными потребительскими зонами на первых этажах. Круглосуточные продуктовые магазины, салоны красоты, парикмахерские и я даже чёртов секс-магазин одним глазком лицезрел, с яркой вывеской «XXX», светящейся и переливающейся в ночной атмосфере.

Ведомый за Уонкой я подошёл к одному из подъездов, вдоволь напичканным окнами по самое не хочу. Она набрала пятьсот тридцатое число, послышались пиликающие звуки, заставляющие напрочь забыть о таком явлении, как огнестрельные выстрелы.

— Что за… — рефлекторно закрыл я уши под воздействием этого… этой хреновины. — Почему так громко?

Уонка что-то промямлила, посмотрев на меня исподлобья.

— Не воспринимай этот риторический вопрос всерьёз, — сдержавшись, слегка погладил я её волосы. — Я просто пытаюсь себя успокоить, больше ничего.

В ответ она нахмурилась и обратно вернулась к домофону, который в следующую секунду замигал зелёным, и из его динамика я услышал хриплую русскую речь какого-то славного паренька:

— Кому я нужен? — вроде правильно понял.

— Это Уонка.

— А-а… — входная дверь несильно заметно поддалась вперёд сделанной на манер «БОЛЬШЕ СТЁКОЛ!», с одновременным звуком, напоминающий магнит.

Я, как истинный джентльмен, пропустил Уонку первой, удерживая до ужаса смешную дверь, и вошёл. А внутри подъезд представлял из себя ещё больший ужас: слишком ярко, везде скользкие плитки и дотошные картины буквально ни о чём, — это пейзаж… пустыни? — а ещё и швейцар, который одним своим цепким взглядом чуть ли не довёл меня до мурашек… Ух-х… бр-р-р…

Уже поднимаясь в лифте, моя компаньонка негромко спросила, пялясь в стену напротив:

— Как тебе столичные ЖК среднего класса?

— Они… странные. Как-то небезопасно и чересчур затратно.

— Небезопасно и затратно по какой причине?

— Так много стёкол… Ты хоть представляешь, сколько стоит его основное сырьё в лице кварца или песка?

— Поведай, — глянула она на меня.

— Да целое состояние! У нас почти все засушливые и пустынные миры выкопаны, а это при том, что наши архитекторы максимально экономят на стекле. А здесь чуть ли не все здания, если присмотреться к тем, что мы проезжали и видели, построены на нём!

— У нас есть особая технология, исправляющая нужду, как ты упомянул только что, выкапывать песочные планеты….

Мы остановились на двадцать шестом этаже.

— Но о ней, если тебе будет интересно, я расскажу как-нибудь позже.

Вновь следуя за ней, мы встали напротив одной из аккурат одинаковых металлических дверей. Уонка сделала два звонких звука костяшками кисти, и отошла, когда послышались приглушённые шаги, а после долгое открывание замков.

— О, привет, — поздоровался он на русском, приоткрывая дверь. — А это кто? — и спросил, как только между нами установился прямой зрительный контакт.

— Парень мой, — ответила Уонка на моём, когда я уже было хотел открыть рот. — Впускать-то будешь, Андрей?

Её знакомый нахмурился, вновь посмотрев на меня, но ничего говорить не стал, пропуская нас вовнутрь.

Мысленно поблагодарив его тем, что не решился капать мне на мозги, мы вдвоём разулись у порога, повесили плащи на плечики, закрыв потом шкаф, а после, следуя за Андреем, зайдя, судя по всему, на кухню, сели вместе за прямоугольный стол, где было всего два стула.

— Я сейчас схожу за третьим, — крайне спокойно ушёл он в другую комнату.

Оставшись наедине, хоть и на немного, я решил поинтересоваться у Уонки о данном слащавом парне, одетого как… пародия клоуна: белые короткие шорты, нательный крестик на цепочке неизвестного материала и ещё перекрашенные в тёмно-зелёный цвет волосы…

— Он нормальный, да? — начал я шёпотом. — То есть… я не хочу что-либо плохого сказать про твоего знакомого, а может и друга, но выглядит он чересчур вычурно и… — заметив на себе неодобрительный взгляд, я решил ретироваться, сев как подобает.

Вернулся Андрей, поставив в точности такой же деревянный стул на гладкий паркет, перекрашенного в молочный цвет.

Я оглянулся, поводив повсюду глазками, дабы понять, что за тип передо мной сейчас сидит. К сожалению, из-за единственного работающего конусообразного светильника в середине стеклянного стола, было неожиданно сложно что-то проглядеть сквозь кромешную тьму, проходящую через всю кухню с залом, словно скреплённых воедино.

Максимум что я заметил небольшой плазменный телевизор, под которым располагались, по-видимому, какие-то коллекционные фигурки. В точности такие же любил когда-то складировать Бевис, который всё то время, когда я приходил к нему в комнату приунывал, когда слышал от меня весь тот спектр скепсиса, касательно полезности самого занятия.

Андрей без интереса прошёлся взглядом по Уонке, и переместившись на меня, сразу не совсем заметно напряг свои глаза.

— Что? Не удивлён встретить меня после пропажи? — спросила компаньонка на моём.

Паренёк что-то сказал на русском.

— Говори на общепринятом, Андрей.

Вышеупомянутый смерил её отказом.

— Это не просьба, имей в виду.

— Хорошо, — кисло произнёс тот в ответ.

Уонка села поудобнее, подправив поджопник.

— Начну с того, что тебя я ни в чём не виню. В той ситуации, в которой мы тогда оказались, у тебя и не было других вариантов, как самостоятельно покинуть транспорт.

Закатив раскат грома, исходящего из ноздрей, как старт химического двигателя, Андрей, не в силах что-либо сдержать, — вестимо свой понос, — не нашёл ничего лучше, как…

— Спасибо хоть за это, — а, ещё и руки скрестил.

— Теперь к главному: у тебя остались контакты Женевы?

— Недавно телефон новый покупал, вот и все контакты стёрлись.

— А старый тогда где? — с видимым подозрением спросила Уонка.

— Проебал.

Черноволосая помрачнела, опустив слегка голову так, что её лицо едва ли можно было различить.

— Скажи, где он.

— Да бля, клянусь, проебал его я…

Говорит как какой-нибудь обиженный подросток, пребывающий в пубертате, серьёзно. Ещё и смотрит в сторону с такой моськой, что задача не заржать даётся сложно.

— Вот на прошлой неделе, я…

Над столом поднялись чёткие очертания стального штык-ножа с чёрной рукоятью. Обладательница его не выглядела как показушница, а напротив, внушала страх и уважение, — насчёт первого я просчитался, не боюсь её, — которыми и вызвала столь жалкое поведение у хозяина данной квартирки.

— Дай контакты.

— Эй-эй-эй! Уонка? Какого хера? — приподнял он руки вверх, затрясшись как испуганная малолетняя девочка у стаи беспризорных собак… прикованной на поводке к титапласталиевой балке. — Ты чего творишь?

— Не отлынивай от меня настолько наглым образом, — властно указала она факт. — Такого отношения к себе я давно не встречала, пока не пришла сюда, к тебе.

— Ну так это ж… я…

— Доставай, — дёрнула она ножом, остриё которого засверкало от искусственного источника света.

Андрей вновь округлил глаза, сильнее приподняв руки.

— Хорошо-хорошо!.. Я сейчас же принесу… — он встал со стула, в быстром темпе, судя по звукам, завернув в дальнюю комнату.

В конечном итоге получив контакты некой Женевы, мы, не попрощавшись, вернулись к припаркованной машине.

Когда же мы выезжали с этого столь неприятного спального района, я задал один крайне незамысловатый вопрос:

— Планы изменились?

— По причине того, что не решилась с ним дальше вести дела? — взглянула она украдкой.

— М-м примерно это, — недолго подумав, ответил я.

— Женева — моя подруга с колледжа. У неё есть знакомые с Подъёмщиками. Андрей же, хоть и имеет больше связей, в нашей с тобой ситуации окажется менее выгодным, нежели она.

— То есть, так называется эта банда — «Подъёмщики»?

— Я, конечно, чувствую твоё недоверие, однако заверяю — люди там точно не обременены умом.

— Мне как раз таки и не нужны слишком умные. Всегда от них мне приходилось получать на свои плечи большие, громадные проблемы.

Через непроглядную тьму, через пасмурное закрытое небо, полностью нагромождённое тёмно-серыми тучами, и капельки воды, которые избирательно падали лишь когда захотят, мы наконец-таки припарковались напротив нелицеприятно выглядящего кирпичного двухэтажного дома с потрескавшимся фасадом, закрывающим добрую треть всей конструкции.

Целый час понадобился, чтобы доехать до дома её подруги, — хотя странно, что она назвала её таковой, ведь, как я помню, она говорила, что у неё нет друзей, — и это несмотря на то, что транспортный трафик на минимуме и пробок даже на горизонте не видать. И это я жалуюсь, зная прекрасный Шовехер, где инфраструктура простирается чуть ли не на весь единственный материк.

Подойдя к одному из подъездов, небольшую крышу которого держали две простеньких стальных балки, Уонка набрала двадцать пятую квартиру.

Пятнадцать секунд и дверь отворилась; на той стороне никого не было слышно.

Открыв дверь и пустив девушку вовнутрь, я без какого-либо интереса прошёлся с ней до второго этажа, пройдя мимо исписанных какими-то лозунгами стен, а также пустых стеклянных бутылок и окурков у углов.

Ну и воняет же, словно здесь недавно проходил обряд развращения крыс, где они срали и спаривались… Ужас.

Три стука с периодичностью примерно в три миллисекунды и четвёртый после третей секунды — послышалось шевеление на уровне головы, — видимо глазок проверяет, — а после нескольких поворотов механизма на пороге нас встречает Женева — такая, высокая блондинистая девушка, на несколько дюймов выше меня.

Я не желаю говорить что-нибудь странное, но сам факт того, что я впервые в тот период за долгое время встретил девушку выше себя, — а мой рост свыше шести футов (~183 сантиметра), — удивил тогда меня сильнее, чем тот факт, что у Уонки несколько родинок на лобке.

Мы тихо зашли в прихожую, за нами закрылась дверь на замок.

— Уонка, РОДНАЯ ТЫ МОЯ, уи-и-и!!!

Высоко завизжала она на отличном английском как не знаю кто, немного попрыгав на месте и набросившись на мою компаньонку со спины с крепкими объятиями. От столь внезапного разрезания тишины тогда я даже на мгновение чуть не оглох.

Возвращаясь к тогдашнему впечатлению о Женеве. Могу упомянуть то, что у неё всё лицо было буквально обработано железом, в смысле пирсинг везде, где его только можно прицепить — уши, нос, губы, да даже брови. Также, макияж заметен, но он выглядел гармонично и не выбивался из общего вида по сравнению со всё теми же железяками.

— Да… привет, Женева… — как-то неловко произнесла та, не сразу ответив взаимностью.

Подруга отстранилась.

— О, а эт-то кто? — с изучением пригляделась она ко мне.

Странное ощущение.

— Я Михаил… Отраднов, — протянул я правую ладонь. — Рад познакомиться.

— Эт чё, твой парень? — Женева посмотрела на черноволосую.

— Да, — убрала та застенчивый взгляд.

Чёрт возьми, Уонка, ты или грубишь всем и говоришь кротко и понятно, или играешь в милую девочку, не знающую смерть и жестокость. У тебя что, раздвоение, дорогая? Просто я никак не пойму. Как-нибудь спрошу тебя, иначе в будущем такой вопрос так и накроет меня.

Женева вновь заглянула мне в глаза, смотря то ли угрожающе, то ли предупреждающе. В ответ я продолжал расслаблено смотреть на неё. К слову, девочка, на меня такими детскими играми не подействовать, привык уже.

Секунда… другая…

— Взаимно, Мишаня, — улыбнулась двумя ровными рядами зубов, ответив на рукопожатие. Повернулась, двинулась на, судя по всему, кухню. — Разувайтесь, раздевайтесь. Сейчас чай попьём и поговорим. — в припрыжку понеслась та, на ходу включив свет и в прихожей, и в жральне.

Я зачем-то пожал плечами, снимая ботинки и негромко шепнув Уонке на ушко:

— Лет-то сколько ей?

— За тридцать недавно перевалило, — тем же шёпотом ответила вышеупомянутая, вешая свой плащ на плечики. — С чего вопрос?

— Интересно просто.

Прихожая выполнена в архаичном стиле Федерации: блекло-белые стены, несколько прикреплённых к стене полочек со стоящими на них рамками и прочей декоративной вкусовщиной, несколько стеллажей с обувью, одеждой и коробками, и ещё с настенным телефоном. Правда не хватает лишь плаката с одобрительной оценкой действий Диктатора для полной привычной мне картины, но и так сойдёт. Мы ведь не в ОФ, и никак не в гостях у Её гражданина.

— Будете вино?

Радостно вскинула вверх бутылку Женева, когда мы оба заходили на чистенькую приятную кухню, обставленную стандартным набором соответствующих устройств и принадлежностей, а также, что действительно притянуло моё внимание, был маленький стенд на верёвочке с четырьмя воинскими медалями и каким-то значком серебряной болтовой винтовкой.

— Я буду! — потянулась Уонка к бокалам, стоящим на деревянном столе.

— Женева, — как же непривычно не употреблять вежливое обращение… — могу задать личный вопрос? — задумчиво спросил я, повернувшись к хозяйке уютной квартиры.

— А ты любишь сразу после знакомства копать в личное? — с упавшей бровью поинтересовалась она.

— Да, не стану скрывать, — прошёлся я до стола и сел. — Меня крайне впечатлили ваши медали. Одна за… выдающееся службу, следующая за безупречную, третья за службу в вооружённых силах, а четвёртая за кампанию на Отржерском Пространстве семь дробь семьсот шестьдесят пятого года.

Послышалось открывание дверцы с мягкой основой.

— И все они принадлежат Синему Сектору, судя по эмблемам, — закончил я небольшую логическую цепочку.

Я одобрительно кивнул, смотря на сложно расшифровываемое выражение Женевы, а также краем глаза на Уонку, мирно изучающую холодильник, видимо таким образом показывая, что не желает влезать в нашу небольшую беседу.

— И?

— Я просто уважаю солдат, служивших или служащих своему государству, — за исключением, конечно же, имперцев.

— А, ясно, спасибочки, — неясно чему обрадовалась Женева. — Давайте! Я наливаю! — взяла она бутылку вина неизвестного сорта и разлила содержимое в каждый бокал до отметки в одну треть.

— Я, пожалуй, откажусь, — показал я отказный жест.

— Ой, ну чего-то ты сразу, а? Чё как не родной? — возмущаясь, попробовала она подсунуть мне в ладонь алкоголь.

— Я настаиваю… Женева, повторяю второй и последний раз.

Она удивлённо отошла.

— Да ладно, чего ты так недружелюбно…

Взявшись вместе за налитое, пребывая вдвоём стоя, девочки зачем-то посмотрели друг на друга, а потом на меня, сидящего за столом. Полностью неведомый что будет дальше, они слегка приподняли бокалы и произнесли… что-то:

— За встречу!

— За нас!

Осушив всё до дна, недружно сели и начали разговаривать о чём-то своём.

— Дамы, так зачем мы все здесь собрались, м? Уонка, — посмотрел я на оную. — не помнишь ли ты?

— А-а, — взглянула она на Женеву. — Помнишь красных?

— Да как в этом гадюшнике забыть их? — оскалилась та.

— Не знаю. Надо организовать встречу. Бывший связной прогорел — не решились связываться с ним. Поэтому и приехали к тебе, звёздочка.

Звёздочка…

— Мы только что связывались с ним, да и к тому же… Звёздочка? Уонка, что за кличка?

— Не кличка, а псевдоним, — улыбчиво посмотрела на меня блондинка, хотя мне показалось, что она имела совсем другие мотивы, наливая новую порцию вина до чёртовых две третьих!

— Это… — потерялась спрашиваемая. — мы с Женевой познакомились, когда она сюда приезжала гостить у бабушки… м-м… Сколько лет гостила?

— Не помню… Может три года?! — щёлкнула та пальцами, беря в руку следующий бокал.

— Вот, — чокнувшись стеклом, они вместе запили. — Три года она гостила, после чего вернулась в Синий Сектор, на родину…

— А сейчас, когда меня отпустили со службы из-за ранения, я вернулась к бабушке, чтоб каждый день её навещать. Здоровье-то у неё давно, — она медленно опустила ладонь прижатой внутренней частью к ядру колодца. — не молодое. — она посмотрела на черноволосую. — Хочешь ещё?..

— Давай… — с непонятным выражением лица держала та бокал в руке, в который лился новый ручеёк вина.

Полностью приложив ладонь ко лбу поставившей выпитый бокал на стол Уонки, которая, несильно дёрнувшись от неожиданности, всё-таки разрешила мне проверить, я хотел убедиться в том, что с ней всё нормально. Однако удивлению моему не было предела — он был пиздецки горячим.

— Так, — посмотрел я на Женеву, а после на компаньонку. — прошу прощения, Уонка, но не могла бы ты перестать пить?

— Я?.. — посмотрела она на меня, скорее всего не понимая ничего из сказанного мной. — А зачем?..

Я глубоко выдохнул, а после, осторожно взяв её за правый локоть, поволок в ближайшей кровати.

— Эй-эй-эй! Мишаня, какого дерьма ты её куда-то потащил? — как будто не пившая нервно возмутилась Женева.

— Я? — я наигранно удивился. — Никуда я её не тащу, а скорее веду туда, где она сможет прийти в себя.

— Так вот зачем?

Хоть она и возмущалась, влезать, мягко говоря, не хотела, видимо чего-то опасаясь, но чего — неизвестно.

Зайдя через открытую дверь в спальную комнату, я мигом снял с Уонки чёрную блузку и брюки, оставив её лишь в майке и трусах, последние которые… почему-то мутного цвета, и положил набок. Убедившись, что всё в более-менее нормальном состоянии, кроме вышеупомянутого, глубоко выдохнув, изгоняя тем самым неприятные мысли, я повернулся к блондинке.

— Предлагаю поговорить наедине, — пальцем указал я на предыдущую дисклокацию. — Но перед этим, пожалуйста, позаботься об Уонке — у неё кажется кровь через одно место идёт.

Женева едва заметно округлила глаза, но не возражая, жестом показала, дабы я ушёл, захлопнув за мной дверь.

Прийдя на кухню, я взял пустую бутылку и поставил её возле урны, сидя на корточках.

— Что это было? — спокойно спросил я, услышав, как она через некоторое время вернулась.

— Старый и хороший друг приехал меня навестить, что я ещё должна была делать? — она села на табуретку.

— Но не так же её… спаивать, — резко повернулся я к ней, встав во весь рост. — Не поверю, если скажешь, что не знала о её алкогольной чувствительности. — сказал я с каменным лицом.

— Знала, но… — потупила она взгляд, спрятав его за ладонью. — забыла.

— И ты ещё имеешь право называться её подругой? — всплеснул я руками.

— А тебе, то есть она уже рассказывала? — дёрнулась она всем телом.

— Всего раз. Но мне хватило этого, дабы запомнить.

— И что ты сейчас предлагаешь, Михаил? Продолжить ругаться и говном друг друга поливать?

Мне понадобилось всего пять секунд, чтобы переварить её слова.

— А вот нет, — успокоившись, сел я на кожаную табуретку со стальными ножками. — Предлагаю забыть горький опыт знакомства и узнать друг друга получше. Всё же нам предстоит провести одно небольшое дело, и неплохо было бы для начала знать базу.

— О друг друге? — спросила она спокойно, по прошествии четырнадцати секунд.

— Верно, о друг друге, — подтвердил я. — У меня тоже наследственная чувствительность к любому алкоголю. Так, например, мой отец выполнял полную херь после того, как выпивал скромные унции шампанского.

— Но ведь им же сложно напиться, — заметил собеседник.

— Верно. Именно из-за этого врач ему прописал полный отказ от употребления алкоголя ещё в далёком детстве.

Закончив, я пригляделся к её глазам, которые ещё в самом начале показались мне почему-то странными. Нет, они абсолютно обычные, за исключением самого зрачка и радужки — первый имел еле заметную белую точку посередине, в точности, которую я видел у тёти Мелиссы, а вторая была полностью выполнена в серых и чёрных оттенках.

— У тебя бионические глаза? — задал я напрашивающийся вопрос.

И не прогадал.

— А если отвечу нет — ты меня убьёшь? — для любого другого она бы ни капельки не изменилась в тот момент, однако я и не «любой другой», вижу, как она слегка напряглась всем телом.

— Ха-ха, — наигранно засмеялся я без вложенных эмоций, краем глаза наблюдая, как Женева внимательно следит за мною взглядом. — Как смешно, я не могу. Солдат, тебе бы с такими шутками в ближайший военный центр отправиться, дабы там всех веселить. Но прошу заметить, что ты правильно поняла — я вооружён. — прошептал я, прикрыв одну половину лица ладонью и доставая из-под плаща пистолет.

На её глазах вытащил магазин, после патрон, открыв патронник оттянув затвор в крайнее положение, а после всё это поставил на стол, приподняв руки вверх.

— У тебя ещё бронежилет. Покажи его мне.

Я раскрыл плащ, выставив его во всей красе.

Женева, смерив его внимательным взглядом, негромко сообщила:

— Ты не бандит и не из красных. Не из мажоров и не из обычного мирняка, — она задумчиво, но в то же время настороженно взглянула мне в очи. — Кто ты?

— Я бывший военный.

— Так и думала… — закрыв глаза, она сжала правую ладонь. — Не из местных вояк, да?

— Как поняла? — старался я придать своему голосу заинтересованность.

— По стилю общения и отличному общепринятому. Но всё же что за унции? Эта мера такая? Я вроде бы слышала её где-то, но вспомнить не могу.

Значит, жившие когда-либо или живущие в Синем Секторе не пользуются Повсеместной системой мер. Это можно было понять ещё при просмотре информации в местном интернете, но уж лучше узнать именно это у имеющего, чем по словам в цифровом варианте.

— Неважно, — решил я пропустить вопрос; Женева неприятно нахмурилась. — Я не принадлежу никакому из известных тебе многосистемных государств.

— Тогда получается, что ты наёмник?

— Получается, что так, — пожал я плечами, соврав. — Завтра вместе с Уонкой мы обсудим весь дальнейший план. После его выполнения мы обязательно тебе заплатим.

Оторвавшись от просмотра странных сновидений, перед моим лицом расположились на маленькой деревяной табуретке кувшин с водой. Не совсем понимая, где я очутилась, убрав шерстяное одеяло в сторону налила себе тёплой воды в розовый стакан и выпила.

Два стука об дверь.

— Входите! — поставив его, я прикрылась одеялом.

Это Михаил.

— Доброе утро, как спалось? — без намёка хоть на маленькую эмоцию поинтересовался он.

— Очень глубоко, однако.

— Это хорошо, — сказав, он немного прикрылся дверью; его взгляд был направлен ровно на уровне моих глаз. — Умывайся, за завтраком будет обсуждение.

— Хорошо.

Я ожидала от него какое-нибудь действие. Ожидала и надеялась. Вдруг, сильнее приоткрыв дверь, он зашёл в комнату, протянув сложенную втрое бумажку.

— А, что это? — спросила я, когда он уже ушёл за дверь; я слышала удаляющиеся шаги.

Раскрыв, я прочитала:

«В следующий раз будь осторожней. Позже спросишь у “Звёздочки” подробности».

«Подъёмщики» — одна из трёх наиболее хорошо сохранившихся банд колодца Новой Александрии, после полной истребляющей кампании Александровского Синдиката, глава которого решился подчистую убрать все существующие преступные организации со своей родины.

Как видим, не удалось.

Его двадцатилетнему сыну такая спецоперация, где участвовали как наёмники с других систем и даже секторов, так и спецподразделения полиции, не понравилась. Он, предварительно купив оставшихся лидеров, а следовательно, и боевиков с прочими кадрами, под шумок в собственном доме пристрелил собственного отца.

Вся спецоперация, лишившись, по сути, верхушки, пала, оставив всех участвовавших без зарплаты.

Эта история давней отметки, датирующейся осенью шестьдесят пятого года этого века по стандартному календарю, то есть шесть лет прошло с того времени.

Именно с этой бандой, которая по сей день промышляет сбытом контрабанды, поставками палённого вооружения, продажей лёгких наркотиков, военной амуниции второго порядка и лояльных наёмников за большие деньги, у нас и будут вестись дела последующие дни, дабы добиться хоть каких-то результатов в поиске близких мне людей.

И первым делом будет их связующее между нами и Синдикатом, который в будущем проложит нам информацию на свет, касающейся местоположение искомых.

Всё это рассказала Женева по дороге. Её речь дополняли и я, и Уонка.

Таким образом приехав на место встречи вдали от столицы, в кругу хвойных деревьев и только-только вылезающего из горизонта солнца, мы встали кто как: я, издали наблюдая за большим муравейником в кустах, полностью сделанного из хвороста; Уонка, читая какую-то слишком умную и непонятную, даже для меня, книжку; Женева, смотря в предполагаемое место приезда членов банды.

Через три минуты после обговорённого времени из-за громадных булыжников, стоящих то тут, то там, показался едущий на средней скорости чёрного цвета квадратный внедорожник. Подъехав поближе, я смог его лучше разглядеть: сплошь затонированное стекло, диски сделаны из прочного металла, бампер бронирован, да и банальные ручки выполнены не в принятом стиле.

Внедорожник остановился на обочине напротив нас по правую сторону в примерно в половине полуприцепа тягача и в десяти футах от крутого кювета, который словно разделял качественную асфальтированную дорогу от девственно нетронутой природы. Из него вышло трое людей, оставив четвёртого за рулём — три мужика, двое из которых вестимо охрана, а третий переговорщик.

— Деньги? — спросил важно одетый мужчина, затмив своим басовитым голосом чириканье ближайших птиц, подправив золотого цвета галстук-бабочку своими ладонями, закрытыми белыми тканевыми перчатками. Одет в чёрный смокинг, коричневые туфли с серой подошвой и большие овальные солнцезащитные очки, закрывающие добрую половину его лысой головы.

Я без промедления подошёл на середину, с глухим звуком опустив школьный ободранный рюкзак большого размера синего цвета с изображением какого-то детского маскота, и отошёл, как только впереди переговорщика встал приписанный боевик, который, как только я дошёл до своей команды, свесив за спину на ремне автомат, расстегнул молнию, и проверив содержимое каким-то детектором, закрыл рюкзак обратно и закинул его на плечо, вернувшись к своим.

— Ваша просьба будет исполнена. Сделка в силе, — последнее, что сказал переговорщик, сев в машину, которая сразу же стартанула, укрывшись за стволами деревьев на следующем повороте.

Утром, как только Уонка, слегка взбодрившись в душе, пришла на кухню, мы в подробностях обсудили весь наш дальнейший план.

Нам необходимо накопать столько информации, касаемо моих близких, сколько это возможно. Как до этого дня говорила моя компаньонка — я болван, раз убил Константина, который мог без надобности тратить денежные средства устроить нам поиск через все известные способы. И так как у нас сейчас с ними, грубо говоря, хуёвые отношения, потому что они очень даже вероятно хотят моей и, возможно, Уонкиной смерти, я ничего не придумал лучше, как положительно ответить на идею моей соратницы, а именно — сделать это через принадлежащую, конечно же неофициально, Синдикату банду.

Вдобавок к информации мы прикупили десяток разных стволов с боеприпасами к ним, а также амуниции, которую легко будет надеть и полному, и тощему человеку разного пола и возраста. Не знаю, для чего такая разносторонность, но думаю, что так даже лучше, раз уж и вариантов-то особо и не нашлось.

Сейчас-то мы уже как раз и приехали к скинутым через сообщение координатам.

Старое покинутое СТО недалеко от узкой реки. За главным зданием был небрежно припаркован беленький грузовик с полуприцепом в параллелепипед, украшенным в выцветший рекламный щит на русском, где девушка со смешным вытянутым лицом одетой в купальник в правой части всей картины держала в руках пачку куриных яиц.

Подойдя к нему, я взял ключи, воткнутые в замочную скважину у водительского места, и прошёлся до задних стальных дверей. Вставил сначала неправильной стороной. Перевернул, повторил попытку и распахнув дверцы, которые с неприятным металлическим лязгом отошли в стороны, моему, то есть, нашему виду предстал обещанный товар.

По ходу времени выяснилось, что им оказались три средних металлических ящика, два чёрных с эмблемой армии Синего Сектора, четыре маленьких белых под стать аптекам в лице надписи на русском «скорая гуманитарная помощь», а также один небольшой в прямоугольную фигуру, выполненный в серых тонах.

Его-то я и оставил на самый конец, когда мы остановились на берегу небольшого озера, недалеко от единственной грунтовки, где на соседнем берегу (~16 км) в минимум десяти милях располагалось поселение. Припарковались, сделав из машин подобие буквы «T». Дал задачу девушкам готовить из того, что мы купили по дороге, а сам отправился в лес за хворостом. Он и у опушки присутствует, однако мне претило находиться на солнце, так что ничего, похожу с пистолетом-пулемётом наперевес, да разведаю местность. Девушки также говорили, что могут съездить за древесным углём, но я отказался, ссылаясь на то, что просто нет надобности.

Удивительно, что здесь меня встретил не хвойный, и даже не тёмно-зелёный леса, а смешанный. Находясь под небольшим впечатлением, я не переставал глядеть в оба, смотря и под ноги, и вдаль. Собирая хворост в грязный наплечный мешок из плотной ткани, в голове моей проигрывался примерный план местности. Его я всегда составлял, дабы… Честно, не помню уже. Это как привычка или автоматизированная команда, работающая без моего участия.

Где-то через час, когда я уже перестал собирать сухих представителей, и когда я ушёл от девушек примерно на две мили (~3,2 км), на пятидесяти градусах от меня я услышал чьи-то утробные стоны.

«Хм… Насилуют кого-то?.. Если так, то я обязан подойти и пристрелить ублюдка».

Руководствуясь правильным выбором, который вдарил в моё сознание словно молотком, я как можно тише продвигался к источнику человеческого шума. Сто футов (~30 м) были преодолены за неестественно долгую минуту. Стоны стали гораздо более отчётливыми, и… нет, это не изнасилование, здесь просто маленькая девочка хныкает, сидя на сухой траве и глазки потирает, имея нелицеприятное красное, как лазер в космосе, лицо.

Закинув пистолет-пулемёт, прикреплённый к моему телу оружейным ремнём за спину, я вышел из кустов встав во весь рост.

— Соплячка, потерялась? — стараясь не испугать ребёнка спросил я как можно дружелюбнее.

В ответ та вжалась в себя, упав на спину опираясь на грязноватые ручки, и, видимо не имея больше сил плакать, просто замерла как мёртвая, будто её это могло спасти от потенциального животного хищника. Да чёрт возьми, любой другой поймёт, что ты живая.

— Ты понимаешь меня? — присел я на одно колено, находясь в пятнадцати футах (~4,6 м) от неё.

Ноль реакции, всё так же сидит.

Сейчас бы здесь иметь Уонку, которая смогла как минимум успокоить и узнать, где её родители. Но я не Уонка, а до жути ужасный в общении с детьми человек. Не имея достаточной приспособленности к подобного рода навыкам обращения со столь глупыми низкорослыми людьми, я могу с лёгкостью в возможном будущем затмить все титулы «Лучшего отца года». Правда я не знаю каким образом и как я вообще могу стать отцом, если на то уж пошло, но я знаю точно, что мне нужно что-то делать с этой малявкой.

Я удручённо выдохнул, от моральной усталости опустив на мгновение голову.

Может, попробовать её уговорить рассказать, что да как? Но… она же, как я понимаю, в сознании не ебёт, что я говорю. А может тогда просто жестами спросить? Идея отличная.

Подойдя поближе, я подождал момента, когда она поднимет голову, — к сожалению испуганно, — и принялся пытаться спросить, где сейчас ходят её родители. Естественно, что девочка максимально неправильно меня поняла, и закатив глаза при этом тяжело дыша, просто вырубилась, не справившись со стрессом.

— Пиздец… Вот тебе и достижение… — пробормотал я хриплым голосом, не придумав ничего лучше, как взять её удивительно лёгкую на руки и двинуться обратно к месту дислокации.

Весь путь я размышлял на тему воспитания. Например, как бы воспитала меня мама, или, достаточно ли хорошо преподнёс мне жизненный опыт Эрл с дядей.

Когда я уже подходил, девочки, не сразу поняв в чём дело, краем глаза встретили мою персону. Первой поняла Уонка, которая, как подобает заботливой особе, с ходу ринулась навстречу, не волнуясь о том, что опрокинутый стул вместе с собой унёс и небольшую металлическую ёмкость с водой неизвестной температуры, стоящую под ним. Женева, как я невольно заметил периферийно, лишь проводила нас беглым взглядом, продолжив набирать ложкой, судя по всему, суп.

— Что с ней? — первое, что спросила Уонка, подбежав ко мне.

Я остановился, внимательно присмотревшись к малявке.

— Отключилась… — я принюхался, отвратно отстранившись. — а ещё и вдобавок обоссалась. — и как я до этого не чувствовал.

— А где её нашёл? — не без труда бережно взяла она её из моих рук; я не был против.

— Глубоко-о-о в лесу, — пальцем указал я в примерную сторону. — там, где дальше поселение.

— Бедненькая ты моя, ну куда ж ты так ходишь… — дальше я не слышал, так как после моего краткого объяснения она приняла решение покинуть меня.

А я в общем-то и не против. Решил было снять солнцезащитные очки, но едва ли не ослеп от солнца, которое своими “радостными” лучами ебашило мне по самое не хочу. Поэтому запомните дети — без чёрных очков и в самом густонаселённом мире-улье ты беззащитен против ослепляющего папочки.

Вернувшись, я с тоской убрал ладонь с поверхности супа, словно создав тем самым купол, поняв, что он полностью остыл.

Я взглядом спросил Женеву, стоящую у одного из раскрытых ящиков, которая заинтересованно смотрела за тем, что я делаю.

— Подогрей как-нибудь, — вернулась она к чему-то.

Как я себе его подогрею! Да он же уже весь полапан насекомыми, не гнушающихся есть МОЮ еду!

Выдохнув, я оставил всё как есть, взяв картонную пачку цилиндрической формы солёного очищенного арахиса и двинулся к предполагаемому местоположению Уонки с девкой.

С точностью угадав их нахождение на заднем сидении машины, вторая половина которого доверху набита всяким барахлом, я негромко заявил о своём присутствии:

— Как суп? Вкусный?

Уонка повернулась ко мне, до этого сидя на коленях у открытой двери.

— Да… он был вкусным, — она обратила внимание на открытую банку, куда я с периодичностью в семь секунд запихивал свои пальчики, дабы насладиться вкусом и ароматом, каждый раз вдыхая его перед принятием в употребление. — А ты разве не ел?

— Нет, — положил я банку в карман плаща верхней стороной вверх, и обтряхнул руки. — Насекомые устроили там лютую резню за право называться королём всех картошек. Как видишь, мне такое не по нраву. Как эта…

— Анжелика.

— Да, Ан… что-то там да там, — наклонился я боком, дабы увидеть мелкого обоссавшегося пассажира. — как там твоё самочувствие? Успокоилась?

Уонка, пребывая в непонятном настрое, сначала встала на ноги, захлопнула дверь, а уже после начала невидимо выталкивать меня из «зоны безопасности», видимой лишь для неё самой.

— Она тебя боится.

— И ты просишь теперь мне окончательно заткнуться?

— Нет. Просто дай мне сделать всё самой. Уверена, что тебе самому не нравится такое ясное недоверие от ребёнка.

— Ещё как. Представь, что от тебя будут ссаться маленькие девочки и падать в обморок, так ты вообще перестанешь что-либо любить.

— Даже меня? — спросил она без изменений в лице, однако я знал, что она хочет получить от меня.

Я ответил ей искренне:

— Нет, ты для меня не «даже», — положил я правую ладонь на её левое плечо; в ответ она слегка зарумянилась. — Однако я не понимаю, с чего она так боязно реагирует на меня.

— Всему виной твоё воспитание. У тебя же оно, вероятней всего, было очень плохим, да? Кто тебя воспитывал в большем соотношении?

— Телохранитель да дядя, — ответил я, поглядывая на живой источник «хихи-хаха», заинтересованно поглядывающего на нас.

— А телохранитель… — она присмотрелась к моим глазам. — Ты был богатым?

— Да я как бы это и не раз говорил, — не понял я её удивление.

— Но не прямо.

— Но не прямо, — подтвердил я, кивнув.

— Значит… насколько ты был богат?

— Я был не только богат, но и влиятелен и важен. Поправочка: не я сам, а моя компания и семья, в общем и целом. Дядя с отцом — фактические руководители, я же — просто наследник и нахлебник, который занимается хренью и жалуется на жизнь.

— Хорошо, я тебя поняла, — взяла она левой ладонью мой выставленный локоть, прижала мою руку поближе, сама же приобняла меня правой рукой и прошептала в левое ухо: — Просто оставь это на меня; я справлюсь.

Я промолчал, оставаясь в мгновении и продолжая смотреть на девчонку, опирающуюся на стекло.

Оставив девушкам задачу отвести маленькую девчонку к своим родителям, я с чистым сознанием наблюдал за тем, как они, не торопясь, удалялись в расстоянии. Самое паршивое заключалось в том, что они ещё хрен как поймут куда девочку вести, ведь ей-то примерно пять, а пятилетние дети, в большинстве своём, и простое понятное предложение составить не могут.

С каменным лицом вылив на землю остатки супа, я по-быстрому доел банку арахиса, запил минеральной бутилированной водой и принялся рассматривать то, что мы получили со сделки, которая обошлась мне в кругленькую сумму.

Беглым взглядом я осмотрел содержимое металлического ящика, которого так заинтересованно до этого изучала Женева. Не найдя чего-либо ценного, так как в нём была запакована всякая военная амуниция под стать усреднённому размеру без шевронов и какой-либо маркировки, я взял в руки стоящий в стороне синий лом и принялся вскрывать чёрный контейнер с эмблемой орлана внутри импровизированного круга «Армия Звёздных Штатов», держащего в правой лапе какую-то зелёную хрень, а в левой… Стрелы?

Вот уж не думал, что кто-то до сих пор помнит столь устаревшую технологию. Хотя я не раз видел, когда жил в Федерации, что некоторые спортсмены больше предпочитают оттягивать палочные снаряды, работающие натяжной силой, чем кинетические, отправляющиеся с помощью удара бойка и последующего взрыва капсюля с порохом.

Приложенные силы оказались небесполезны. Внутри оказались семь запечатанных кейсов и небольшая ключница к ним. Странно, что они до сих пор используют столь старую технологию безопасности.

Различив нужный ключ по выгравированному номеру, я поднёс его к замочной скважине. Вставил, повернул несколько раз вправо. Почувствовав, что сопротивление, оказываемое до этого, спало, вытащил ключ и раскрыл длинный кейс.

Снайперская болтовая винтовка с длинным стволом и установленным дульным компенсатором. Качество не новое. На корпусе присутствуют царапины и незначительные впадинки. Я взял ружьё в руки сидя на коленях и пригляделся ко вставленному магазину. Очень высокоточный патрон, тяжёлый и длинный. Пригляделся к прикладу. Соответствующий конструкции добротный с регулируемой щекой и тыльником. Прицельная планка большая. Мушка на месте. Ствол чистый и без единой соринки. Я оттянул затвор. Не смазан, и хорошо.

Опустив винтовку на место, я взглянул на небольшой футляр. Открыв его, я выудил двадцатикратный прицел. Присмотрелся — понял, что сетка немного неудобная, но уж лучше с самой говняной сеткой ликвидировать врагов, чем без неё.

Также в этом длиннющем кейсе лежало пять магазинов на пять патронов и шесть нераскрытых конвертов с россыпью.

— О-о-о да! — загораясь от счастья победно вскинул я кулак вверх, предвещая отличное ультрачасовое приятное времяпрепровождение…

Снайперская винтовка четыреста восьмого калибра, автоматический карабин двести двадцать третьего калибра, полуавтоматический карабин двести двадцать второго, полуавтоматическая винтовка патрона триста тридцать восемь, штурмовая винтовка с креплением магазина по типу щенка бульдога калибра двести двадцать два, штурмовая винтовка со стандартным креплением магазина патрона шесть на восемь… И ещё дюжины патронов с россыпью с прилагающимися магазинами.

Белые ящики набиты всякими медицинскими вещами. Не имея понятия по многому, что там лежит, я просто отложил их в сторону, зная, что Уонка в этом шарит куда лучше, чем я, дилетант.

И наконец, когда весь выдохся, и когда девушки вернулись с новостью, что отыскали родителей девочки и вернули её им, я, сидя на коленях, изучающе оценивал оставшийся серый прямоугольный ящик, всем своим скромным видом никак не похожий на других своих собратьев.

Что же там такое?

Что же там таится?

Что же там прячется?

Шептались мои голоса в подсознании.

Но я знал, что если тебе необходимо что-то узнать, то нужно непременно сделать всё, что в твоих силах, дабы раскрыть Истину, писанную Первым Диктатором.

Я в предвкушении сорвал прикреплённый к стенке ключ из латуни и вставил его в скважину.

Вот поворот.

Следующий.

Давай…

И…

…

… …

… … …

Серьёзно?

Целый набор сексуальных игрушек?

… … …

… …

…

Что?..

...

Видимо мой ахуй настолько был ярко выражен, что ко мне откуда не возьмись подошла моя девушка, и в ведомой тишине заметив, что я только что раскрыл, посмотрела на меня с крайне задумчивым лицом.

— Зачем кому-то из банды в заказ на миллион класть это? — задав риторический вопрос, указала она рукой на женский вибратор розового цвета, который я держал в ладони.

Я с застывшей гримасой полного непонимания, словно дёрганная статуя поднял свою голову к ней, стоящей надо мной.

— Бля-я-ять… — взялся я двумя руками за её левую ногу; она сначала слегка одёрнулась, видимо не ожидая подобного действия с моей стороны, а после, слегка успокоившись, немного, так, между делом начала гладить мои волосы. — Уонка, прошу тебя, скажи мне, что это какой-то пиздец.

— Это какой-то… — она приостановилась на секунды три, решаясь употребить нецензурное слово. — …пиздец.

Я бы всё вытерпел и выстоял. Стоять до конца — негласный мотив всей моей жизни, даже когда в считанных милях навстречу твоему отделению бегут целые батальоны имперцев, даже когда переживаешь страшную моральную боль от губительных правд, я всё равно буду стоять до конца, не имея иного благоразумного варианта событий.

Однако я не на фронте, и ситуация, в которой я пребываю сплошь и рядом даёт мне ясный намёк, что я в относительно мирной обстановке. Поэтому никак не странен тот факт, что я не стал терпеть и высказал черноволосой своё негодование, до этого чувствуя на протяжении десяти минут неприятное покалывание в области пресса живота.

— Уонка, — не двигаясь начал я негромко возмущаться. — я конечно всё понимаю… Но зачем ты тычешь своими пальчиками в мой живот? Что ты в нём такого удивительного нашла? Смеешь поделиться?

В кромешной тьме я лишь заметил, как крытая рука моментально вернулась к обладательнице.

— И почему ты лежишь за моей спиной? В смысле… почему ты обнимаешь меня сзади? Всё же было наоборот.

— Что хочешь ты услышать от меня? Всё же доселе понятно. Как не понять тебе?

— Я… просто не пойму, чего ты хочешь этим добиться.

— Как чего? Возбудить сначала, а после приступить к совместному сексу, — проговорила она невозмутимо.

…

— Извини, — я приподнялся в вертикальное положение, по-быстрому нацепил ботинки и тронулся ручки двери. — Я пошёл отлить. — раздалось открывание скрипучей дверцы.

Ну и дожил я, дабы до меня… Э-э… Домогалась? Нет, она не домогается. Просто я всерьёз не хочу заниматься этим в грязнющей пыльной машине.

Дойдя до ближайшего куста, находящегося у начала опушки, я выдохнул, расстегнул ширинку, припустил штаны и принялся делать что подобает. Всё это время, которое я потратил на весь процесс, меня не переставали посещать мысли, что возможно я неправильно отреагировал на действия Уонки, что уж лучше бы перехватил инициативу, взяв всё в свои руки.

Существует один титапласталиевый факт, который трепещет заявить о своём присутствии — мне максимально претит сама мысль о физической близости, сексе или, в простонародье, супружеском долге, хотя мы с Уонкой и не являемся супругами, — мне страшно думать об этом. Сложно развёрнуто объяснить причинно-следственные связи, которые могли привести хоть к какому-то удовлетворяющему ответу. Скорее всего это связано с тем, что я никогда до этого не разбирал эту тему находясь наедине с собой.

Разврат — ужас. Сексуальные преступления — сущий ужас, обладатели которого обязаны предстать перед законом…

Подняв штаны и застегнув ширинку, я посмотрел в абсолютно тёмное небо, закрытое густыми чёрными облаками.

Но мы и не в Галактике Квадрата и не находимся где-нибудь в соответствующем бренном месте. Нет. Сейчас мы расположились на ночь на берегу какого-то озера и со мною два человека — временный член негласной команды да моя девушка, которая не раз утверждала вслух наши с нею взаимоотношения.

Может я где-то потерялся, раз уж разврат с относительно приятным бонусом прилагающимся парочкам, находящимся в отношениях, является для меня чем-то недопустимым.

Да чёрт возьми, я ведь на этой неделе уже с нею спал. С какой целью я разгоняю дизельный двигатель до предельной мощности гипердвигателя?

Нахуй все мои “принципы” касательно этого направления... Я буду любить её как сознательно, так и физически. Поняли ли вы меня, злостные нарушители моего осознанного спокойствия? Или же вы так и копите свои хитроумные силы, мечтательно надеясь доконать меня, когда я буду пребывать в сиплом и слабом положении?

Да, не буду лгать, вы ПОЧТИ этого добились, когда я летел вместе с Патриком на ту чёртову планету, принадлежащую звезде Дальмерда. Но вы НИКОГДА не сможете меня покорить. Вы слышите меня? Суки, это я вам говорю!

Впервые за долгое время я был разгневан до степени, когда любая хрень, любой стрёкот насекомых только сильнее подливали масло в огонь. Вся эта природная мегакомпозиция, проложенная многими веками в этом колодце, заставляла меня вспомнить, ради чего я вообще стою.

— А ради чего?.. — спросил я в никуда, упав на колени.

Казалось, что только недавно я рассуждал на эту тему. Утверждал, что готов стоять до конца в любой неизвестной и известной мне ситуации… Но так и не ответил себе на невидимый вопрос:

Ради чего я всё это делаю?

Ради чего, каждый день просыпаясь рядом с небезразличной для меня девушкой иду вперёд несмотря ни на что?

Ради Федерации? Ради близких? А сильно ли мне нужно это всё, если я сейчас могу засесть в каком-нибудь небольшом поселении, готовить еду, стрелять где-нибудь в глуши и радоваться совместной жизни с любимым человеком?

Сколько времени уже прошло с того момента, как я слепо решил драться за однобокую, ничем не подкреплённую идею сражаться за идеалы Диктаторов? И вообще, так ли чисты Диктаторы?

Да, они, конечно, занимались геноцидом многих групп лиц, зачисткой неугодных, тотальным контролем подчинённых и возможно полной узурпацией власти в далёких тысячелетиях от нынешнего времени.

Но, что, если этот список гораздо более обширен?

Что, если все беды от нынешнего набега имперцев на территории Федерации — заслуги самих Диктаторов?

Что, если…

— Михаил, — негромко оповестила о своём присутствии черноволосая; я повернулся к ней. — Тебя что-то беспокоит?

— М-м, нет, — нагло соврал я, глядя в не различимые карие глаза.

— Врёшь. Врёшь и не краснеешь, — я ощутил её искреннюю улыбку.

— Как ты можешь видеть хоть крошечные изменения в моём лице в такой… — обвёл я рукой небольшой участок местности. — чёрной жопе.

— Я сказала образно, — расслабленно выдохнула она. — Не стоит находить в каждой подобной фразе скрытый смысл. Это так, на будущее.

— Не находил, — нахмурился я.

— Но попробовал, — подошла она ближе.

Внук, тебе бы сейчас утащить её в кусты.

Что? Совсем от старости с ума сошёл? Какой утащить?

Я говорю тебе буквально — упади с ней в куст, стоящий позади тебя.

Да не буду я заниматься с ней любовью в кустах! И к тому же, я ведь в него только что ссал!

— Почему ты оглядываешься? — едва видно поддалась она вперёд.

Ты делал это в другом месте.

Как в другом? Я как был здесь, так и остался.

Надоел упрямствовать! Живее делай, как говорю!

И чувствуя, как меня что-то подтолкнуло в спину, я невольно схватил Уонку руками, прижав плотно, и поняв, что хотел до меня донести дед всё это время, мигом кинулся в неколючие кусты.

— Миша?! Зачем ты… — прикрыл я её рот ладонью с надетой перчаткой.

— Тише, — прислушался я к звукам. — Просто молчи и не елозь. — обратил я внимание на то, что она зачем-то хаотично двигает ногой.

В ответ она недолго что-то тихо промычала и успокоилась.

Снайпер?

Нет. За вами следят.

А засели мы сюда для того, чтобы привлечь внимание? — попробовал я угадать.

Тоже нет. Наблюдатель решит подойти и, будь хорошим внуком, убери его.

Личные счёты со смертным? — усмехнулся я.

Нет. Мне нужно, чтобы он умер. Остальное тебе знать необязательно.

Ну… как скажешь, — скептически отнёсся я к его просьбе, но говорить что-либо против не стал.

Через четыре минуты и тринадцать секунд начало слышаться, что будто кто-то набирает сапёрной лопаткой песок, а после его сразу же скидывает.

И это шаги. Такие медленные, словно принюхивающиеся.

Я присматриваюсь к еле различимому силуэту, сливающегося с ночной тьмой, и как можно быстрее достав из кобуры пистолет произвожу выстрел в туловище. А после него второй, третий… Плохо, что я мало понимал, куда попадали последующие выстрелы из-за выходящего пламени из ствола. Когда противник с вопиющей болью глухо упал на песок, я, не вставая, вышел из кустов, подошёл к нему и вырвав из его правой ладони, судя по всему, какую-то винтовку, вырубил с локтя.

Теперь убей его.

Может не надо?

Убей прямо сейчас.

Положив пистолет в кобуру, я подошёл к вырубленному встав на уровне головы и принялся топтать лицо, покрытое балаклавой. Уонка смотрела на это хрен пойми как. Мне это было неважно. Нужно же как-то успокоить себя, верно? Вот и убедившись в том, что он никогда больше не посмеет встать, присмотрелся к его бронежилету, предварительно достав маленький фонарик из кармана плаща.

Третий уровень. Теперь неудивительно, что все выпущенные восемь пуль мелкого калибра таки оставили его в полуживом, но в более-менее дышащем состоянии.

Забрав три полных магазина, полуавтоматическую винтовку со сбитым от падения прицелом ночного виденья и магазин к пистолету с интегрированным глушителем, я двинулся обратно вместе с Уонкой, убедившись в полной безопасности от деда, наблюдающего за мной.

Но всё было бы слишком просто, дойди мы безо всякой хуйни…

— Тебе не холодно? — вскользь спросил я, издали наблюдая за поставленными в T-образной форме машинами.

— Немного, — выдохнула она облачко тёплого пара, стоя впереди меня.

Я снял свой плащ и накинул его на её плечи.

— Спасибо, — поблагодарила она, надевая его как подобает.

— Да не за что, — я сделал несколько шагов вперёд и остановился. — Ты бы в оба глядела. Чувствует моё подсознание что-то неладное… — я повернулся к ней. — Женева спала, когда ты выходила наружу?

— Я не заглядывала к ней.

— Хоть слышала храп?

— Она обычно не храпит. Даже звуков никаких не издаёт, — негромко ответила она.

Привычка, наработанная за службу в вооружённых силах, или же просто факт?

— Ладно, пойдём дальше, — возобновили мы шаг. — И ты это… пожалуйста, больше не приставай ко мне, когда я сплю. Сама же знаешь, что мне кошмары снятся, а тут ещё твои шуточки приходится каким-то неведомым образом переваривать.

— Хорошо. Я постараюсь, — только и сказала она обычной интонацией.

Температура низкая. Влажность удовлетворительная. Фоновый шум, в лице стрёкота насекомых, завываний лёгкого ветерка и удалённых ударов волн об естественный рельеф, успокаивал, но я знал, и знаю до сих пор, что всё сущее — обман, а ложь, извергающаяся всеми людьми без моего исключения — стандартная практика, которая льётся отовсюду.

Я был начеку. Я старался различить каждое шевеление в темноте, даже если это просто ветер качнул высокую траву, даже если это мои глаза обманывают меня, образовывая во всё поле зрения постоянно появляющиеся, словно бегающие, прыгающие, вечно озорно играющиеся непонятные соринки, так похожие на текстуры военных камуфляжей, ставших для меня уже давно чем-то привычным, как закреплённый в наплечную кобуру пистолет.

Но тогда я не знал, что чересчур расслабился, что не учёл одну опрометчивую деталь, создавшую целую стофутовую (~30 метров) лестницу, где каждая ступень ознаменует время до полного краха.

В один миг в мою грудь прилетела пуля, остановленная бронежилетом. Противник использует явно не винтовочные и не бронебойные патроны. Так бы в меня пронзилась маленькая хренотень, которая не оставила мне выбора.

— Ух… — выдохнул я, чувствуя, как в мгновенье в той области образовался целый бум ощущений, коих хотел бы навсегда забыть.

Упал на колени.

Эта острая ноющая боль сломанных рёбер не сравниться ни с чем.

В следующую секунду я слышу очень приглушённый хлопок. Использование глушителя на оружие, использующее дозвуковые патроны. После него в меня прилетает ещё одна пуля, угодившая в самый низ бронежилета.

Сжал я челюсть и ладони, решая стрелять или не стрелять ответно.

Это Женева. У неё бионические глаза, да ещё и стреляет с пистолетного патрона. Вряд ли кто-либо в здравом уме будет ставить прицел с ночным виденьем на планку пистолета.

Времени нет. Здравый смысл ещё не покинул меня.

Я, ослабив хватку в ладони, в которой была винтовка, по-актёрски упал лицом в песок полностью расслабившись. Минуя жгучее желание здесь же снять бронежилет, я просто вбиваю себе в голову, что нельзя ни в коем случае что-либо делать, нужно заткнуть свой рот и заставить лёгкие меньше работать, чтобы минимизировать боль, то приходящую и уходящую при расширении грудной клетки.

Боль уходила, но это было под причиной выбрасывания активных веществ в кровь. Не ставил каких-либо приоритетов, кроме единственной доступной мне мысли:

ЖЕНЕВА, ТЫ СУКА!!!

Я не чувствовал пульс, моё тело не слушалось меня, покрывалось холодный липким потом без запаха. Кажется, что вместе с переломами рёбер я также повредил и почки, и лёгкие. Скорее всего ещё и кровь хлещет внутри меня… Это вроде называется внутренним кровотечением по-медицински.

Не видел Уонку, не знал, о чём она думает. Слышал лишь как она встала как вкопанная, пока со стороны наших машин, раскидывая попавшийся под ноги песок в разные стороны приближалась эта шмара.

— Пошли со мной, — протянула правую руку Женева, смотря на свою подругу через инфракрасное излучение.

Та медленно посмотрела на её ладонь.

— Я… не понимаю тебя…

Опустила Женева руку, беря в руки нарезной карабин.

— Это из-за него? — надменно спросила она, наступив левой подошвой на его плечо направляя ствол на голову. — Тогда…

— Нет!

Уонка, не видя другого правильного выбора, набрасывается на Женеву, пытаясь сбить её с ног. Хватается корпуса и цевья, пытаясь тем самым отобрать оружие, как та производит выстрел, по громкости сравнимый разве что с малокалиберной гаубицей, в упор, попадая в Майкла.

— Уонка-а-а-а!

В гримасе полного неверия девушка со светлыми волосами совершает попытку оттолкнуть, но напавшая хватает вытянутую ногу рукой, притягивая к себе. Женева падает на мягкий песок, держа карабин в руках, и наблюдая, как её подруга достаёт пистолет из своей кобуры, не успевает даже моргнуть, прежде чем всё происходящее становится ничем.

Упав на колени от морального бессилия, едва ли не задыхаясь с ошарашенными глазами, вокруг словно спадает пелена: звуки становятся более чёткими и различимыми, пропадает фоновый белый шум, и…

— А-а-а-а-а-а-а-а-а!!! Пиздец блять ёбаный!!!

Уонка мигом оказывается у Майкла, пребывающего в травматическом шоке.

— Это я, Уонка! Слышишь, Михаил?! — принялась доставать та медшприцы из-под плаща. — Что у тебя?

— Нога! ПРАВАЯ!

— Дай фонарик! Где он?! — вводя первую дозу закричала Уонка.

— Блять… — застонал Майкл, корчась от боли, и пытаясь перевернуться набок. Но не справившись ослабел. — У меня в кармане… Переверни меня!.. Да что это за калибр-то такой?!

— Да! Сейчас!

Села она поближе, двумя руками ложа его на живот и доставая не из кармана носимый источник света. Включила его, посветила на ногу и испуганно охнула.

— Т-твоя кон-нечность…

— Что… с ней?.. — в какой-то мере успокоившись тихо спросил Майкл.

— Она… — Уонка выдохнула, приводя мысли в порядок. — оторвана… — пригляделась, и сразу же побежала в сторону машины, оставив фонарик светить максимально возможную территорию.

Пребывая в нечеловеческом шоке, Майкл, не имея других, как ему тогда казалось, альтернатив, оторванно раскрыл челюсть, смотря в никуда с такой безэмоциональностью, что напрочь перестал моргать и глубоко дышать.

— Пиздец, — еле напрягая дыхание сказал я в пустоту.

— Пиздец… — теперь шёпотом, пристраиваясь к непреодолимому желанию прикоснуться к телу безумии.

— Пиздец… Пиздец!.. Пиздец, пиздец, пиздец, пиздец!! Пиздец!!! ПИЗДЕЦ! ПИЗДЕЦ, ПИЗДЕЦ!! ПИЗДЕЦ-ПИЗДЕЦ-ПИЗДЕЦ-ПИЗДЕЦ-ПИЗДЕЦ!!! АХАХАХАХАХАХАХАХААХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХ…

Дальше себя не слышал.

Было неведомо тихо, хотя я смеялся как умалишённый.

Странное наваждение, накладываемое всегда по вечерам, как рукой сняло.

И мои мысли… прекратили неустанно льющийся поток.

— Перестань! — будто на всю Вселенную загремел дедовский голос, заставляющий от страха закрыть рот и проглотить скопившуюся слюну. — Спасибо, блин. Вот помогаешь людям, а они хохочут на всё пространство и дичь втирают своим поведением. Ни черта ничего не ценят… А ведь во времена, когда египетские пирамиды возводили такого отродясь не было. Нигде.

Пирамиды?

— Как долго я… здесь? — спросил я, вежливо дождавшись пока он закончит.

— Недолго, чтоб переживать, но и долго, чтоб забыться и умереть от кровоизлияния.

— Сколько я потерял?..

— Крови? — хмыкнул дед. — Много.

— А моя нога… Почему здесь она на месте?

— Чувствуешь её, поэтому спрашиваешь?

— Чувствую, — слегка качнул я головой. — Но к чему… этот вопрос?

— Ты как лежал, так и лежишь на земле, — заметил дед до боли банальное и понятное. — Встань же, Майкл. Не бойся моего внешнего вида.

Я открыл глаза, которые до этого мне пришлось закрыть по причине пересыхания. Отчётливое лицо Вакууса: от гнилых зубов до смуглой морщинистой кожи, покрытой наростами, будто сделанных пластично, с использованием коры дерева, всё на месте.

— Прекращай рассматривать меня. Вставай. Ну же, — поддал он руку, которую я оттолкнул, вставая. Его реакция была никакой: просто слегка нахмурился и отошёл.

— Спасибо, конечно, — выдохнул я, осматривая то, в чём одет. — Но зачем одел меня в… мою домашнюю одежду, времён житья в Федерации?.. — взяв некоторую часть ткани приподнял бордовый пиджак.

— Вестимо почему: чтоб тебе было комфортнее.

Я посмотрел на него как на недоумка.

— Не смотри на меня таким образом, Майкл. Прояви уважение.

Надоел.

— Хочешь обратно?

— Сильно…

Несколько секунд тишины, в которых я, горбясь, лениво смотрю на ухмыляющегося деда.

— Ладно… — прошёл он несколько десятков футов в левую сторону от меня. Создал одиночное кресло и вульгарно лёг на него, поставив ноги на подлокотник. — Хотел поговорить с тобой, как “прекрасно воспитанный” внук с мудрым дедушкой, но… — посмотрел он на меня. — Ты ведь этого не хочешь.

— А знаешь. Валяй, — плюхнулся я пятой точкой на влажную поверхность. — Давай… поговорим.

Он улыбнулся.

— «Тихие воды глубоки». Слышал когда-нибудь эту поговорку?

— Никогда, — ответил я честно.

— Определённые черты характера в зависимости от ситуации, времени и местоположению могут являться неправдивыми, ложными. Так, например ты. Многие из твоих подчинённых видели тебя в качестве важного в их жизни человека. Тот же самый хранитель по имени Эрл — отличный тому пример.

Данная поговорка в действительности обладает каки-никаким здравым смыслом, который зачастую отсутствует в, подобного рода, неоспоримой бредятине.

— Не всегда всё, что на первый взгляд кажется истинной, является ею так таковой.

Я неохотно поднял голову.

— К чему это?

— К тому, что ты всё судишь по первому взгляду. Религии, идеологии, люди, история и многое другое. Ты просто не хочешь смотреть на всё это под другим углом. Мир не однобок. Наклонись, присмотрись и обдумай с чистого листа. Если бы люди всегда мыслили одинаково, то человечество не придумало как зажечь огонь, не сконструировало колесо, не разработало транзисторы и не вылетело из своей гравитационной колыбели.

Но для чего мне делать это? Всё же и так понятно. Религии — зло. Большинство идеологий несут бред и ахинею. Люди — сложные монстры, коими являюсь и я. Историю пишут победители. А сама ситуация, в которой пребываю, с ног до головы является либо предсмертным сном, либо я уже откинул разгрузку и теперь вынужден находиться с этим надоедливым существом, которое ещё является моим очень дальним предком, наедине до скончания времён.

Я тяжело выдохнул.

— Понял… что ты так запросто не отвяжешься… — поднял я взгляд на Вакууса. — Так что постараюсь ради… прогресса, относиться ко всему плохому немного терпимее.

— Даже к религии?

— Ага… К ней… Постараюсь… — слабо улыбнулся я.

— О, сейчас отправлю тебя, — протянул он правую руку, в ладони которой образовался крупнокалиберный револьвер.

— Круто…

Всё же я не мёртв…

Меня заволокла тьма.

Ко мне вернулось ощущение собственного пульса, сердцебиения. Дыхание слегка затруднено, но на последствия можно смело закрыть глаза. Потерянная конечность не вызывала у меня уже никаких чувств, хотя до этого я и не то что чтобы проявлял к этому какой-либо существенный интерес.

Нахожусь в машине, находящейся в движении. Отбрасываемые тени, быстро смещающие друг друга и наносящие некие удары по моим уставшим глазам, словно орали о том, что они от высоких елей. Сейчас скорее всего вечер. Пристёгнут аж двумя ремнями и повёрнут головой к левой задней двери, где за левым передним креслом переставляет передачи, судя по знакомым запаху и тенью, Уонка.

— Статхус… — слишком хрипло и сипло произнёс я, чувствуя, как с этим словом в горле образовалась целая безлюдная пустыня.

Послышался глухой стук об неизвестную педаль — машина резко остановилась, звеня покрышками с неприятным визгом шин, а вместе с тем и моё тело, не готовое к подобного рода перемене, ударилось об натянутые ремни… Это было неприятно.

Несколько других секунд я слышу, как тяжело дышит Уонка. Она вновь кладёт руку на руль и снимает машину с рычага, выезжая на обочину. Всё это время молчит, не решается что-либо спросить.

Глохнет двигатель, снимается ремень и открывается передняя водительская дверь. Она открывает левую заднюю дверь. Я вижу её обеспокоенное выражение лица, её открытый ротик, округлившиеся глаза и чёрные мешки под глазами. В видимой тишине, где лишь слышно её выровненное дыхание и течение реки, она одновременно со снятием ближайшего ремня неожиданно обхватывает меня за тело и приобнимает сзади, положив голову на моё левое плечо.

Мне, конечно, было невъебически больно в области рёбер, но понимая, что тем самым разрушу всю лицеприятную атмосферу, где меня обнимает мой любовный интерес, я как можно сильнее сглотнул, увлажнив горло, и спросил:

— Как ты?

— Я?.. — то ли от удивления, то ли от неверия спросила она озадачено. — Нормально. А ты?

— Ну… рёбра болят. Правой ноги совсем… — взглянул я на оную. — нет. Фантомная боль отсутствует. Ещё… — выдохнул я. — мне легко.

— На душе? — слегка ослабила она хватку.

— В сознании, — закончил я тему, стараясь ментально успокоиться находясь вот в таком вот положении. — Давай после этого просто ляжем спать?

— Вместе? — приподняв голову спросила она.

— Лучше не стоит. Мне необходимо спать прямо.

— Да, я понимаю, — как-то грустно Уонка тогда произнесла эти слова.

Как я узнал от неё немного позже, всё же по мне стреляла Женева, которая благонамеренно была убита Уонкой. Она-то и сломала мне четыре ребра, незначительно ударившиеся в лёгкие и почки, и она же и отстрелила мою ногу ниже колена каким-то помповым карабином.

Когда я спросил у неё что это за ружьё, она ответила:

— Его используют полицейские или секторные службы безопасности для разгона бунтующих. Но чаще всего против беспорядков внутри тюрем.

Тогда я, лёжа на сидении осматривал его. Три патрона, плюс дополнительный в стволе. Трубчатый магазин, отсутствует приклад. Тяжёлый. По виду ну вылитый помповый дробовик, стреляющий либо дробью, либо картечью.

— И ты… — оттянул цевьё. Выпущенную из патронника дробинку ловко поймал я пальцами. — Называешь его карабином?

— Оно и является им, — взяла она протянутое ружьё. — Именно так он и записан на официальных источниках.

— Быть того не может… — искренне удивился я, рассматривая патрон минимум двадцать второго калибра. — Совсем неудивительно, что он способен на такое. — и пробормотал, с печалью потрогав культю.

В общем, прошло дней пять-шесть с того момента, как Женева подохла, и где-то четверо суток с того момента, как я пришёл в себя. И… после того, как я пришёл в себя, на обговорённый номер позвонил представитель банды Подъёмщиков, заявить, что искомые были найдены в какой-то глуши недалеко от небольшого населённого пункта в трёхстах милях от столицы. Уонка рассказала мне об этом только тогда, когда я прямо поинтересовался насчёт того, куда именно она держит путь.

Все ящики, — за исключением двух со штурмовой винтовкой и снайперской и ещё небольшим кейсом с медикаментами, — что мы купили и которые лежали в грузовике она спрятала в, если основываться на её словах, надёжном месте. Сам грузовик она к херам сожгла. Надеюсь, что в будущем мы сможем вернуться за ними.

А держали мы путь долго, ведь мне всё время приходилось менять повязку на культяпке, которую, как сказала Уонка, пришлось ещё немного укоротить во избежание заражения, и круговые облегающие в области переломов рёбер. Также останавливаться на сон, еду и даже поиск топлива, которого оказалось мало по причине и так неполного бака в самом начале поездки. В итоге Уонке пришлось топать на своих двоих в ближайшую АЗС, оставив машину со мной как можно дальше от автострады. Зато вместе с бензином мне пару костылей прикупила. Ничего не чувствовал насчёт этого, всё равно в ближайшее время установлю себе протез.

В конечном итоге полностью измождённые, грязные, уставшие и поникшие, — кроме меня, — мы приближались к на вид заброшенному кирпичному дому на два этажа. Он стоял, будучи одиноким в одном из углов поляны в небольшом отдалении от цивилизации. Потрескавшийся во многих местах фасад, заросшая, но в некоторых местах отсутствующая зелёная трава давала намёк, что кто-то всё же следит за убранством данного места.

Протоптанная грунтовая дорога, через которую уместился и проехал наш автомобиль не внушала никакого доверия с самого начала. Несколько раз застревали, благо через множество длинных многострадальных попыток Уонка каждый раз справлялась. Поэтому согласованно решив оставить транспорт у въезда на территорию частного дома сейчас мы ступали на веранду, давно потерявшую свой первоначально красивый вид.

Я ничего не чувствовал, лишь думал:

— Какого хрена они заперлись в такой глуши? — опираясь на костыли взглянул я на черноволосую, которая продолжала подстраховывать меня, даже после многих попыток уговорить её об обратном.

— Твой дядя решил так. Он ведь главный, так? — повернула она голову на меня.

— Скорее всего, — буркнул я.

Подошёл к двери по привычке посмотрев в щель. Убрал правую руку с костыли и несколько раз ударил по обшивке двери.

— Есть кто внутри?!

Выждал я пять секунд.

— Отвечайте!

Тишина.

Я отошёл от двери и повернулся к Уонке, озадаченно смотрящую на меня.

— Нас точно не наебали?

— Не должны были. Они никогда никого не кидают.

— Пф-ф. Мы — никто для них. Не имеем статуса, репутации. Только деньги. И, — повернулся я к запертой двери. — совсем неудивительно, что нас всё же кинули.

— Почему ты так быстро потерял всякую надежду? — нахмурилась она в ответ. — А вдруг они там просто спят?

— Сейчас середина дня: нормальный человек без обязанностей станет спать в такое время? — ждал я изменений в её лице, которых в конечном итоге не увидел. — Правильно: никто. И, чтобы ты знала, давай лучше пойдём поедим, а? Я голоден.

— У нас осталась только тушёнка.

Моё лицо побледнело.

— Ой блять… — прислонил я руку ко лбу. — Снова эту хуйню жрать…

— Да никак это не… хрень. А очень даже полезное законсервированное мясо! — запротестовала Уонка.

— Её в сырую без ничего невозможно есть, неугомонная!

— Но у нас нет свежей еды, смирись с этим, — выдохнув, закончила Уонка.

Я встал ровно, уловив краем уха еле различимые среди шелеста листьев и говора Уонки шаги за дверью.

— Кто-то идёт, — шёпотом сказал я, повернувшись к двери.

Этот момент, когда заржавевший одиночный замок отходит в сторону, позволяя тем самым отвариться деревянным вратам, когда безмолвно открывается область, которая до этого была закрыта для нас, и когда на пороге предстаёт чёткая фигура человека ростом в меня с накинутой длинной, как плащ накидкой и закрытым от чужого взора лицом облегающей белой маской какого-то грустного клоуна.

— Майкл, — теперь уже не механический голос попадает в голову, отрезвляющий от появившегося до этого страха, который породил во мне желание пристрелить видимую угрозу.

— Да, — только и сказал я, пребывая в ахуе.

С уверенной прямой осанкой подошёл он ко мне, поставив правую ладонь на моё левое плечо. Я не видел лица Уонки, но мог представить, что она пребывает в таком же шоке, что и я.

— Рад вас снова приветствовать, Майкл.

Он снял маску с капюшоном. Под ними оказалось отлично запомнившееся лицо старого доброго Патрика.

Нет привычных человеческих глаз. Зрительные сенсоры располагаются за тонированным стеклом, словно обхватывающего треть всего лица. Нет рта. Вместо него красуются три чёрных точки, создающих незамысловатый вид грустной перевёрнутой улыбки. И нет бровей, волос и ушей, — уши спрятались за защищёнными микрофонами в виде небольших углублений с пипочкой в центре.

И сама голова. Она то где-то светло-серая, то тёмно-серая.

Я протянул правую ладонь.

— Тоже рад тебя видеть, — я постарался улыбнуться, но вышло как всегда: хуёво.

Мы сделали рукопожатие, в котором Патрик и вовсе не напрягал свою руку. Конечно, ведь он бы тогда к херам мою ладонь разломал.

— Господин Отто-старший, сэр ДеСтратко и мисс Эккерон в данный момент находятся на берегу близлежащего ручейка. Желаете наведаться к ним, Майкл?

— А они что там… делают? — не обдумав спросил я.

— Набирают воды в металлические канистры.

Конечно, для чего ж им ещё ходить к ручейку, Майкл Отто…

Чёрт, я не могу… Как же непривычно слышать, что он более-менее не ломанным голосом говорит, а довольно чётким и убедительным, словно он уже не робот, а, например, высококвалифицированный радиоведущий с плохим студийным микрофоном.

Если они в данный момент находятся у естественного водного источника, а мы здесь, у дома, значит неплохо было бы подождать их внутри, сидя где-нибудь на кухне, в зале.

— Нет, я… не желаю сейчас к ним вот так наведываться. И это, пока не забыл, познакомьтесь, — притянул я подошедшую поближе Уонку; Патрик повернул свою голову на неё. — Это Патрик, мой быстро приспосабливающийся специалист по всему, что только вздумается. Он умеет пилотировать многие виды летательных аппаратов, обращаться со стрелковым вооружением, с минами, со взрывчаткой, имеет знания минимум десяти языков, а также отлично знает психологию и к тому же является обладателем выдающихся манер, что даже я прошлый ни в какое сравнение не стою рядом с ним.

— Э-э… — почему-то засмущалась она.

— Не стесняйся, он отличный… напарник, — я было хотел сказать человек.

— Я рада познакомиться, — как-то натянуто улыбнулась Уонка.

— Приятно познакомиться с вами, мисс, — едва заметно кивнул Патрик.

— А это Фиттонеса Груховская, или по-простому — Уонка, моя возлюбленная, девушка, напарница, компаньонка и спасительница, — в этот момент она очень мило крепко-накрепко закрепила свою ладонь с моею. — Удивительно хорошо разбирается в медицине, хорошо осведомлена в знаниях истории ВРОНа, отлично обращается с огнестрельным вооружением, умеет поддержать и позаботиться, даже когда я её об этом не прошу, а также она логичная, умная, смышлёная. Смею заметить, что зверски неугомонна и вынослива, когда речь заходить о постельных превозмо…

— Кхм-кхм… — наигранно кашлянула упомянутая в кулачок.

Надо же, мисс Уонка. Как сосать до такой степени, что у меня член едва ли не сдыхает — нормально, а как рассказывать об этом, по сути, роботу — ненормально.

— В общем, она незаменимый для меня человек, — закончил я небольшую сводку, стараясь забыть прошлые мысли.

— У вас появилась суженная, Майкл? — сложно было отличить его интонацию, но смысл вопроса я так и не понял.

— Э, нет, Патрик. Мы не супруги. Как я сказал выше: мы пока просто состоим в любовных отношениях.

— Понял вас, Майкл. Разрешите поинтересоваться: как давно вы потеряли правую нижнюю конечность ниже бедренной кости? — опустил он голову к упомянутой культяпке.

Я проследил за его несуществующим взглядом.

— Это… не совсем важная история… — как-то не хочется по сто раз повторять одно и то же. — Давай так, расскажу за столом, когда все соберёмся, хорошо?

— Понял вас, — вошёл он вовнутрь, отойдя в сторону. — Не желаете ль выпить чаю, Майкл и миссис Груховская?

— Желаю.

Войдя, Патрик сразу же жестом пожелал взять мой накинутый на плечи плащ дабы повесить; я ответил кивком, на что он осторожно снял его с меня.

— Прошу прощения… Патрик, но… как к вам можно обращаться? — спросила его Уонка.

Вышеупомянутый посмотрел на меня с немым вопросом.

— Думаю, что лучшим решением будет самостоятельно решить это за себя.

— Майкл, вы уверены? — как-то сомневаясь спросил он.

— Ага, — повернулся я в сторону зала, выглядящего под стать дому: старо.

Я не стал заострять на нём внимание, лишь скользнул взглядом по мытому деревянному полу и вполне чистому убранству и всё.

— Тогда будьте любезны, миссис Груховская, называть меня Патриком.

— А-а-а… почему миссис? — запаниковала Уонка.

Точно…

— Патрик, пожалуйста, постарайся называть Уонку по прозвищу. Да и тем более, она не является ни моей женой, ни супругой, ни невестой или что-то там да там. Просто девушка. Отношения. Первый этап и все дела с вытекающими особенностями.

— Вас понял, — слегка поклонился он, повернувшись к напольной вешалке, куда повесил наши плащи.

С “помогающей” под боком черноволосой я дошёл до дивана, на который сел. Оставив костыли опирающимися на подлокотник, я в тишине по привычке попытался взять невидимые пачку сигарет с зажигалкой, как вспомнил, что они-то в плаще.

— Стоит ли курить… — пробормотал я про себя.

— Не стоит, — ответила на незаданный вопрос Уонка.

Я посмотрел на неё.

— Ладно… Ты права.

Через три минуты и пятьдесят одну секунду пришёл Патрик, неся поднос, который аккуратно поставил на старый кофейный столик, сделанный из стекла. Две белых чашечки на блюдцах, наполненных чёрным чаем.

— Ваш тот, что справа, Майкл, — с ожиданием встал он напротив меня.

— Спасибо, Патрик, — взялся я за ручку правой ладонью, когда левой за блюдце.

Убедившись в температуре, сделал первый глоток.

Как бы сказать… Вкусно. Вкусно и привычно. В максимальной точности такой же чай я пил, когда жил в своём доме. Обычно его варили служанки только для меня. История его происхождения связана с тем инцидентом, когда в очередной раз пребывая в слегка неудовлетворённом состоянии от внеочередного доёба со стороны отца я в тихую под покровом ночи проник на кухню, где впервые попробовал самостоятельно заварить себе чай. Вышло на удивление не дурно. Он даже дяде понравился. После того, как мне по особой просьбе тётя подарила Патрика, служанки и остальной перестал его мне варить. За это взялся именно металлический напарник. А главная особенность данного чая заключается в том, что его сварганить можно из чего угодно, главное, чтобы был изюм, а остальное в нём менее важно.

— М-м-м… — удовлетворённо промычал я, причмокнув. — А ты помнишь, в какой последовательности, в каких унциях его обычно надо заваривать.

— Вы любите именно такой чай, Майкл. Рад, что вам понравилось, — повернул он голову к черноволосой. — Как вам, Уонка?

Она оторвалась от чашечки.

— Вкусно, — одарила она его скромным мнением. — Однако слишком сладок он. Много бы я не стала пить, Патрик.

— Благодарю вас, — едва заметно сделал он поклон.

— Так вот о твоей программе, — поставил я на поднос чашку. — Заметил, что твои децибелы поубавились, да и сам стал говорить немного человечнее. С чем это связано?

— Инициатива господина Отто-старшего. Цитирую: сделать меня полезнее путём набора человеческих особенностей.

Как видим, в этом они несильно преуспели за полгода.

— И как ты именно перестал так громко говорить? Буду честен, меня это раздражало.

— Сэр ДеСтратко и мисс Эккерон провели в моей компании порядка двух сотен тринадцати часов.

Не дурно.

— Твоя оценка? — спросил я, но Патрик ничего не ответил. — Ну, твоя личностная оценка касаемо всего вышесказанного?

— Старания обучить меня петь, менять интонации, находить простые слова не дались напрасно. Но больше часов необходимо.

Как… скромно. Надо бы пока мы в более-менее мирной ситуации понатаскать его и сделать не отличающимся от обычного среднестатистического человека. Хотя я перегнул, он всё равно всегда будет похож на довольно начитанная высокого молодого человека с титапласталиевыми манерами.

Зачем мне это надо? Ответ прост: чем меньше он отличается от людей, тем меньше проблем мы оберёмся в будущем. К сожалению, неприятно осознавать, что дядя, Берта и Бевис так и не смогли привести его к какому-нибудь подобающему состоянию, при котором он смог бы походить хотя бы на очень нудного человека.

— Вопросы закончились, — зажал я переносицу. — Желаю провести время в тишине.

— Как изволите, Майкл, — отошёл в сторонку Патрик.

Я посмотрел на Уонку.

— Не против?

— Нет, — одарила она меня скромным комментарием, углубившись в незначительно пыльный диван, тихо выдохнув весь воздух из лёгких.

Время тикало, звезда колодца палила своими лучами по всей поверхности, за окном пели птички и шелестели от ветра листья. Я находился в режиме ожидания: мыслей нет, лишь… ничего. Просто пустота, как в том же пространстве деда.

Для меня подобная радость была редка, есть сама редкость, и продолжает являться ею. Вот… всё бы отдал, дабы всегда находиться в подобном состоянии. Состоянии, когда тебя не гложут сомнения, неприятные воспоминания, травмы, переживания и лица давно погибших близких, которые были мне как минимум приятны.

В таком вот состоянии я и пробыл десять реальных минут. Уонка на протяжении всего этого времени заинтересованно рассматривала Патрика. Надеюсь, простого интереса ради, а не для проверки его несуществующих гениталий. Сам же робот стоял в сторонке не шевелясь, смотря в дальний коридор, что отделял минималистичную прихожую с полуразбитой кухней, которая совмещена с залом.

Издали чётко раздалось отпирание двери. Должно быть вторая, то есть чёрный вход.

— …развешать бельё? Поняла-приняла, мистер Отто… — незавидно произнёс до чёртиков знакомый голос.

Приближались негромкие шаги молодой на возраст девушки по надоедливым скрипящим половицам.

В мгновении, я понял, что это чёртова Берта.

Каштановые волосы до плеч, завязанные в один конский хвост. Пыльные кроссовки серого цвета, старые потрёпанные тёмно-синие джины стандартного размера, куртка на резинках в триколор, — чёрный, жёлтый, синий, — бежевая футболка с какой-то странной аббревиатурой на кириллице.

Уже не улыбчивое выражение её лица не вселяло каких-либо вопросов всякому незнакомому человеку. Однако я и не незнакомый для неё. Она мой первый друг. И я искренне удивлён тому, что она выглядит грустной, словно плохое что-то случилось. Небольшие чёрные мешки под глазами, отсутствующая косметика, минимум украшений, которых она так любила всё время и, что больше всего в плохом смысле зацепило мой взгляд, был рваный чёткий шрам вдоль подбородка. Он словно разделял его наполовину.

Она-то не сразу заметила нас, когда вышла из-за угла. Прошла несколько футов держа в руках у живота белую сетчатую корзинку, сделанную из пластика, в которой горой лежали вещи, преимущественно чёрные. Но увидев краем глаза нас, молниеносно остолбенела, превратившись в подобие восковой фигуры.

Глазки шире-шире, ротик больше-больше, воздух сильнее-сильнее.

Вот потеряв все силы она роняет корзинку вместе с постиранным бельём на старый деревянный паркет, прикрывшись руками ради какого-то жеста, и шокировано произносит:

— Майк!! — неверующе выкрикнула она моё имя. — Ты… что тут… делаешь?! Как ты… Откуда ты узнал… что… мы… здесь?..

Берта провела всех нас троих обеспокоенным взглядом, вновь остановившись на мне.

— Ну… как видишь, это я, — пальцем указал я на себя. — И тебе никак не кажется. Вон, можешь даже у Патрика спросить.

Она взглянула на оного.

— Могут заверить вас, что это Майкл, мисс Эккерон, — негромко произнёс он.

Краткий ответ, и… видимо он её не удовлетворил, потому что она продолжила смотреть на меня с таким же обеспокоенным выражением лица, как у ребёнка, который впервые услышал, что его близкий родственник умер.

— …бегу!

Выкрикивал ещё что-то, судя по всему, Бевис, вбегая в дом через тот же самый чёрный вход.

Он вбежал в зал с двухствольным ружьём наперевес, источая те же самые эмоции, что и моя давняя подруга. За исключением того, что он скорее готов защищаться, нежели стоять да ссаться.

Немного ниже меня ростом. Темноволосый шатен со слегка грубоватым и хамоватым лицом. Глаза мертвеца, ровные, но уже не сверкающие ряда зубов, и ещё его вечно получающаяся ехидная улыбка, когда на самом деле, если основываться на его словах, он может и вовсе не иметь плохих намерений. Зато с поистине туповатой жестикуляцией, которую, я надеюсь, он всё же искоренил. Одет в простую рубашку-поло сизого цвета с несколькими жирными пятнами, и туфли неизвестного типа и в прямые выцветшие чёрные брюки.

— Опусти ружьё, Бевис, — спокойно попросил его я, показывая свою ладонь, опускающуюся перпендикулярно вниз внутренней стороной.

— Майк?! — в полном ахуе выдал он, мигом опустив ружьё дулом в пол. — Откуда ты здесь?

— Да блять, просто успокойтесь уже, — зарычал я, взмахнув руками. — Кончайте цирк проводить, остолопы! Заебали стократно, честно.

— Но… как ты… Э-э… Я чёт ничего не понимаю, чувак… — приложил он ладонь к виску.

Так, спокойно… Успокойся, Майкл… Всё хорошо… Всё под контролем…

Вдох, выдо-о-ох… Вдох, выдо-о-ох…

Нет, ну что за цирк эти двое устроили? И если с Бертой всё ясно, то… что насчёт него? Как он вообще мог остановить предполагаемых взломщиков, если врывается настолько громко и неорганизованно? Да его бы любой ребёнок давно расстрелял.

— Я желаю дождаться своего дядю в тишине, — успокоившись тихо произнёс я своё одностороннее требование. — Когда он придёт, тогда и ответим на вопросы друг друга. Поочерёдно. — последнее я сильнее выделил.

— Ладно… — прислонился к стене Бевис. — Но ты это… Я просто, блин, ну рад, что ты здесь.

— Я тоже, — постарался улыбнуться, но вышло хреново. — А теперь просто стойте и молчите.

Пока эти крикуны не могли отойти от шока, я заметил, что Берта странно скользила по Уонке взглядом, которая одаривала её тем же. Если вторая поняла, что это скорее всего та самая девчонка из моих воспоминаний, то первая хрен пойми как с ходу начала догадываться, что черноволосая является не последним для меня человеком.

Или же я просто неправильно всё вижу.

Так мы и дождались дядю, вошедшего через тот же вход. Он, в отличие от молодых, всё понял и без лишних слов, — хотя и не без бурной реакции, которую скорее всего только я смог отличить по крохотным деталям в лице, — сел на стоящее напротив нас дырочное кресло.

Кажется он схуднул, так как прошлый раз, а точнее полгода назад, у него имелось хорошо заметное пузо и второй подбородок. Вон, сейчас даже рубашку примерно моего размера носит. Лысина обошла его стороной, оставив его короткую стрижку без видимых изменений, за исключением почти что абсолютной седины.

В данный момент он выглядит как мужчина среднего возраста, который хоть и не проводит всё своё свободное время в тренажёрном зале, но который не сидит на одном месте и не пьёт каждый день пиво, смотря при этом какое-нибудь гнилостное телешоу по зомбоящику.

Оттянув рукава и сложив кисти в замок, он сгорбился, опираясь локтями об колени и задал мне поистине уже обычный вопрос, который мне доводилось слышать десятки, если не сотни раз:

— Итак, Майкл, рассказывай… — взглянул он на Уонку. — Начну с малого. Сначала: откуда эта мисс? Кем она приходится тебе?

— Моя пассия.

Привычная практика. Он спрашивает — я отвечаю. Фактически это допрос, но что поделаешь, когда по-другому родственники не могут. Приходится прогибаться, как бы неприятно это ни звучало.

Он заметно помрачнел, нахмурившись и сильнее вглядевшись в лицо Уонки, которое она попыталась спрятать, пока я не несильно сжал её ладонь. Мой жест она, по-видимому, оценила, так как сжала свою уже не мягкую ладонь, измазанную в микротравмах и мозолях, и не стала сопротивляться, встретившись глазами с дядей.

— Не важно. Позже вместе обсудим. Следующий вопрос: что случилось с твоим телом? Как потерял конечность, получил повязки на туловище и… твой в целом побитый вид?

— Вот недавно как раз и нахватался, дядя. Выжил за счёт прекрасных обстоятельств, а также, — я указал свободной ладонью на Уонку. — благодаря её неоспоримой помощи.

Дядя взглянул на неё теперь не обходительно, а более… изучающе? Да, он словно её пытается своим взглядом досконально изучить. Ладно, он делал это и минутой ранее, однако сейчас это стало более явным.

— Хорошо, продолжай.

— Человек, которого я единожды нанял на миссию, оказался предателем и выстрелил сначала один раз сюда, — тыкнул я в точное место. — а после сюда. Тогда, когда я лежал на песке, притворяясь без сознания, он подошёл и выстрелил в меня в упор с двадцатого калибра, оторвав конечность без возможности её дальнейшего пришивания. То есть связки, нервы… Плохо разбираюсь в медицине. Это Уонка. — тыкнул я несильно несколько раз её в бок; она напряглась, тем самым видимо пытаясь убрать любую последующую ответную реакцию организма. — куда лучше меня смыслит в этой области.

Дядя гортанно промычал, как бы говоря: «Понятненько».

— Следующий: ты принимал?

— Что? — не совсем понял я.

— Опиоиды? — без каких-либо изменений подкорректировал он.

— М-м… да, — легко сказал я, вытащив запасной шприц-ручку, в котором содержится боевой наркотик с неясным химическим составом. — Вот, например его я не использовал, но держу в лёгком доступе на всякий случай. Если же прямо отвечать на твой вопрос, то… Да. Я принимал суфентанил, промедол и морфин. Порошком баловался. Сейчас курю. Но реже, чем до этого. Это всё, что вы хотели узнать, дядя Янник?

Он сел ровно, как только я задал ему этот вопрос.

— Мы начали не с той ноты… — дядя посмотрел мне в очи своим хмурым от жизни взглядом. Я привык к нему, однако предпочёл бы как можно меньше заставать такие моменты. — Не думаешь, Майкл?

— Думаю, — согласился я после недолгой тишины.

— Как насчёт поговорить наедине?

— Неплохо, — пожал я плечами.

— Молодняк, слушайте меня, — он посмотрел на Берту. — Берта, развесь бельё на улице. Не в помещении. Сегодня хорошая погода.

— Да, мистер Отто, — удалилась она, прихватив с собою до этого собранную корзинку. И как она успела? Как я мог этого не увидеть?

Дядя взглянул на Бевиса.

— Перетащи все канистры на второй этаж. И осторожнее, Бевис.

— Понял-принял, мистер Отто, — поникшим голосом сказал он, уйдя в ту же сторону.

Остался лишь Патрик.

— Патрик, — взглянул на него дядя Янник. — Можешь оставаться здесь. Всё равно ты должен быть в курсе всего, что только есть.

Он слегка поклонился.

— Понял вас, господин.

Дядя ответно кивнул, переведя взгляд на нас с Уонкой.

— Она остаётся здесь. Это не обсуждается, — вставил я голосом, не терпящего возражений.

— Будь, по-твоему, Майкл. Ты уже взрослый, не мне тебе говорить, что делать, — безапелляционно пожал он плечами.

— Ценю вас за эти слова, — бросил я не подумав.

Дядя, видимо не размышляющий над моими последними словами, впал в довольно долгие раздумья, которые длились около минуты. И эти шестьдесят секунд с плюс минус пятью были для меня чем-то приговаривающим, словно мне сейчас огласят приговор, а после я буду висеть на виселице с конечностями, смотрящими в круг смертника.

Наконец, когда он вышел из этого несколько раз поморгав, а после с тяжеленным выдохом прислонил ладонь к лицу, словно тем самым пытаясь скрыть свои эмоции, раздалось то, к чему я изначально отнёсся без сущего сентиментализма:

— Реджис мёртв, — негромко, но басовито сообщил дядя охренительную новость.

Я замер, заставив без какого-либо жеста повторить за мной Уонку.

— Как… умер?.. — оставив любые мысли я решил узнать побольше информации.

— Хирурги семьи констатировали несовместимую с жизнью черепно-мозговую травму, не имеющую возможности возврата к прежнему состоянию.

— Я… это… вообще… тебя никак не понял, дядя… — мне доводилось сложным даже связать целое предложение. — Можешь… как это… поконкретнее?..

— Он стал калекой после того, как ты его избил. По всему видимому повредил ему что-то в затылке. Даже выйди он из комы, то прежним уже никогда бы не стал потому, что, как я объяснил выше, он сильно повредил свою голову. Он потерял свою память, привычки, характер, принципы и навыки. Грубо говоря: Реджис жив, но без личности.

Я с безмолвным треском опустил голову.

То узнаю что мама мертва, то я перегораю и впадаю в лёгкую форму апатии, то Федерация не единственная многосистемная страна во Вселенной, то первоначальные планеты и галактика словно вырезаны историками, то я головой ударяюсь об стальную балку и иду в глухой лес вырезать стаи волков, то я начинаю испытывать какие-никакие чувства к Уонке, то её похищают, а после я раздавливаю похитителя, то меня предаёт подруга девушки, отстреливает конечность и ломает рёбра…

Дядя подошёл ко мне и положил правую ладонь мне на левое плечо, похлопал несколько раз и горько улыбнувшись.

— Не нахожу тебя здесь виноватым... Мы сами виноваты, что не рассказывали тебе правду о твоей матери на протяжении всей твоей жизни.

Я поднял взгляд.

Лицо моего дяди: кое-где виднеются заметные морщины, несколько родимых родинок на правой щеке, блеклые зелёные глаза, выкаленное годами хмурое выражение и очень, чёрт возьми, очень редкая слабая улыбка, появляющаяся лишь тогда, когда во Вселенной одновременно взрываются тысячи сверхновых.

— Ты молодец, что жив, — приобнял он меня, стараясь не использовать силы.

Вот так просто. «Молодец, что не умер и сейчас стоишь передо мной» — примерно такие слова он и вложил в данную фразу.

— Как обстоят дела… в Федерации? — стараясь оставить раздумья на потом, переключился я на следующую волнующую меня тему, не поднимая головы.

Дядя отстранился.

— Диктатор не справляется, — сел он обратно на кресло с небольшим «ух». — Десятки тысяч систем были потеряны в ходе избиения.

— Избиения? — приподнял я правую бровь, остановившись на сконцентрированном лице моего родственника. — Так ты видишь нашу оборону?

— Майкл, не знаю, не заметил ли ты раньше, но Диктатор по какой-то неизвестной мне причине отправляет в оборону лишь добровольцев и ополченцев с близлежащих систем. Все специализированные войска и армии находятся у столичного пространства под безукоризненным приказом, не дающим им действовать логично. Он не использует ни Тяжёлых Рысей, ни наши линкоры и крейсера. Это… — он взглянул на меня. — не объяснимо.

Логика Диктатора ясна — защитить столичное пространство, ценой второго и третьего звена. Хреновое решение по причине того, что мирняк гибнет, инфраструктура теряет свою значимость, а также эти имперцы… получают целые колодцы для всякой развлекухи для умалишённых обезьян, не достойных называться людьми.

Однако я не могу назвать его действия безоговорочно правильными. Да, они были бы такими если Империя изначально прорвалась в столичное пространство через… как-то или что-то. Я же прорвался, верно? В смысле, попал в эту галактику. У меня есть конечно догадки и небольшой вопрос к Вакуусу... Но зачем мне вновь их раскладывать в руках?

Ладно, вспомню как-нибудь позже.

Дядя немолодо выдохнул.

— Если говорить о другом, то изначально тётя допытывалась узнать про тебя у твоих друзей. Звонила Бевису… пыталась ещё с Бертой связаться, но не получалось. Её отец не давал этому случиться. Когда я поправился, решил найти тебя довольствуясь ничем, в прямом смысле. Только какой-то незамысловатой сводкой координат планеты, про которую Реджис молвив на протяжении свыше двадцати лет.

— А-а-а, понял… — почесал я переносицу.

— Имеются дальнейшие действия? — спросил дядя после недолгой тишины.

— У меня есть план. Вкратце, нам необходимо договориться с кем-нибудь из влиятельных на этом колодце и купить судно с возможностью лететь под стелсом.

— Отличная, хотя и чересчур банальная идея, — кивнул он.

— После этого мы… — я побледнел, поняв, что не выстраивал конкретный план до того, как получил информацию о том, что мои близкие находятся здесь. — А дальше я не знаю. — всплеснул я руками.

— Майкл, ты мне сильно напомнил Реджиса — он так же раньше часто делал: говорил что-нибудь напрямую прозаичное, а потом размахивал руками в стороны и говорил, что не знает.

— Ну… — задумался я, отведя взгляд. — не поспорю…

Вечером того же дня я лежал на двуспальной кровати не первой свежести, думая о всяком.

Дядя выделил для нас с Уонкой отдельную комнату на втором этаже, самую отдалённую, если считать расстояние от лестницы, не внушавшей никакого доверия.

После небольшого разговора о Федерации, дядя Янник решил на ней и остановиться, предложив полуденный обед, состоящий из… нагретого над костром риса. Не сказать, чтобы я был удивлён, но сам факт того, что за все три месяца их здешнего пребывания они так и не смогли раздобыть аналоговый источник электропитания, как например бензиновый генератор, огорчал.

В разговоре с Бевисом на обшарпанном уличном диване, воспринявшим моё “внезапное” появление, узналось, что его не допустили к мобилизации из-за должности при Верховной Юстиции Федерации. Также я несколько раз замечал, как мимо проходящая как бы по делам Берта всё время украдкой поглядывала на него, рассказывающего интересные для него истории про их недоприключения и здешний быт, не отличающийся от Федерации практически ничем, за исключением каких-то там свобод прав всех граждан и множественных деталей, коих описывать я заебусь.

И должно быть, если я не ошибаюсь, она имеет какие-то планы на него. Какие именно — без понятия, однако я не допущу того, что она в конечном итоге его съест. Нет, серьёзно. Как много раз вы видели, как женщины едят мужчин? Я вот — тысячи. И причём живьём, так, по кусочку каждый день, пока сам мужчина не сдохнет по причине чёртовых алиментов, выплачивание которых просто выдавливает по карману большинство людей, оказавшихся в данной ситуации.

Но самым странным для меня всё же являлись действия нынешнего Диктатора. Быть может он о себе заботиться? А может вообще позабыл о своих обязанностях защищать в первую очередь свой народ, неустанно работающий на него и сохранность Федерации?

Непрофессионализм командиров и главнокомандующих был подчёркнут дядей, который за столом раскритиковал их множественные проблемы, вызванные ими. Так, например, он упомянул, что некоторая часть выживших и отправившихся в столицу раненных солдат-ополченцев всё-таки рассказывала тайком своим родственникам сомнительные решения оных. Это при том, что рассказывать про ужасы войны и прочее вытекающее в нашем государстве можно, а вот что-либо насчёт ведомых подразделениями — нельзя.

Историй было много. Часть я могу кое-как подтвердить, часть не воспринимаю по многим причинам, появляющимся в ходе раздумий. Стоит мне упомянуть про то, что моё отделение всегда оставляли где-то в ебенях, так вообще в сказку проваливаешься. Вот, меня никогда до этого это не интересовало. Ну… дислоцировали нас где-то в тысячах милях от точки, подумаешь. А сейчас, смотря на это через призму пройдённого времени и с какой-никакой мирной обстановкой я теперь постоянно ловлю себя на мысль, что это действительно непростительно.

В начале всего пути они обнаружили углубление на дне которой была платформа в форме окружности, остававшейся открытой до поры до времени, пока весь небольшой отряд в составе моих близких и семерых солдат-ветеранов нашей семьи. Пройдя в точности такой же путь что и я когда-то с Патриком, они были злополучно вырублены, как и я, за исключением того, что меня отдубасили по харе, а они просто… ну, были там, и уже через мгновение оказались здесь.

Патрик, как оказалось, всё то время, пока я бороздил Эйнвуд, а близкие находились хрен пойми где, на протяжении аж трёх месяцев после, как сказала Берта: «Секундного моргания», находился в режиме ожидания. Хорошо, что они появились с некоторым количеством снаряжения и полностью одетыми в одежду, в коей изначально и летели. Мне вот такой возможности не дали, отправив нагим и без чего-либо, что немного неприятно.

Сегодня двадцать седьмое июля и мне…

Я протяжно зевнул, раскрыв челюсть на максимум.

…очень хочется спать. Так много хрени произошло за последние две недели, что хочется просто углубиться в более-менее подобающую постель и сделать так, дабы меня не тревожили.

— Спокойной ночи, — сказал я, повернувшись на левый бок.

— Спокойной… — тихо пробормотала Уонка, находясь на правой половине кровати.

Примерно в середине ночи стали слышны отчётливые тихие стоны, словно тот, кто их издавал, плакал. Вестимо, что это была Уонка, так как в комнате никого больше не было, разве что Патрик в режиме ожидания стоял у двери в комнату. Да и он-то плакать не может, робот ведь.

Я, насколько это было возможным, громко перевернулся на другой бок, в видимой темноте видя лишь её прикрытое общим одеялом тело и черноволосую голову. В ответ она заметно приутихла, скорее всего приняв доктрину тишины.

Не знаю, что сказать. Не знаю, что делать. Не знаю, что вообще стоит делать в подобной ситуации.

Нет, быть может, знаю, но вот как правильно и точно уж точно нет. Довериться своему подсознанию? А других вариантов-то и нет.

Я приблизился к ней попробовав обнять захватом со спины.

И о чудо! Получилось!

Ответив взаимностью путём прижимания моих рук своими, она еле слышно спросила вперёд, будучи повёрнутой головой к двери:

— Почему ты… не спишь? — и таким сиплым голосом, что аж затискать захотелось. Пожалуй, откажусь от данной затеи, так как пока не самая подходящая возможность для такого.

— Да вот проснулся от твоего плача… Настолько вот он был будящим, — сильнее приобнял я её, подтянувшись поближе. — Что случилось?

— Не хочу здесь рассказывать… Слишком много… посторонних лиц.

Тебя это действительно беспокоит?

— Тоже заметила, что стены словно из картона сделаны?

— Да, — бойко подтвердила она, повернувшись ко мне неразличимым лицом. — А ты и в темноте красавчик. — и тыкнула пальчиком в мою носопырку; я отнёсся к этому максимально невозмутимо.

— Да ну… Я — красавчик? — вытянул я лицо в омерзительной гримасе. — Ты с какой виселицы рухнула, Уонка?

— Да красивый ты, не спорь, — быстро-быстро чмокнула она меня в лоб; привык уже. — Может сходим в машину, а?

— Уснуть не можешь?

— Угу, — по-ребячески сказала она. — На новом месте всегда неудобно спать.

Я бы поспорил, но не стану.

В итоге мы втроём вышли на улицу, предварительно одевшись по погоде. Побольше тёплой одежды и небольшой помощи под плечом в лице компаньонки. Почему втроём? Потому что я не отказался от собственной идеи взять с собою Патрика. Пусть будет подобием наблюдателя. Возможность видеть в темноте и определять миллионы задач в секунду его неоспоримый конёк

Под работающим светом фонарика, словно фары, мы за долгое время шли до автомобиля, стоящего недалеко от дома, укрывающегося кронами сосен. Его любезно пригнала Уонка не без помощи моего металлического напарника ещё после полудня.

Плюхнувшись на водительское сиденье, я моментально раскрыл с помощью аналоговой ручки окно, одновременно доставая из-под плаща пачку сигарет.

— Патрик, — не глядя на него сказал я. — Можешь пожалуйста отойти на футов тридцать (~10 м) от машины.

— Понял вас, — несильно кивнул он, уходя в сторону.

— Ну, что скажешь? — спросил я справа сидящую, выдыхая дым.

— Устала я… — лениво произнесла она. — Сильно.

Я глянул на неё: откинувшуюся на сиденье, предварительно опустив его до предельной отметки в горизонтальную сторону, Уонка выглядела… обычно. Её чёрные волосы были для меня чем-то привычном, сопоставимым с тем, как тебе обычно приходиться заряжать по патрону каждый магазин, после какой-нибудь перестрелки или учебки. Они были грязными, сальными, в точности как у меня, ведь… мы не мылись. Банально, да?

— Планируешь уснуть здесь? — я поинтересовался, как только докурил палочку, которую уткнул в пепельницу.

— А ты хочешь? — посмотрела она на меня.

— Ну… м-м… нет? Неудобно же.

— Тогда давай просто поспим здесь. Не сейчас, попозже.

— Как скажешь, — пожал я плечами. Долбаная привычка ими пожимать. Нахрена я вообще так делаю? — Слушай, а у тебя до этого были парни? — задал я интересующий вопрос, который тогда казался мне приемлемым.

— Конечно были, — уловил я небольшое удивление в голосе. — Двое.

— А когда первый секс был?

— В… — не смочь ответить, она впала в своеобразный ступор на секунд десять, который бы продолжался ещё дольше, не будь я занудой.

— В? — подначил её я. — Во сколько всё-таки, Уонка?

— В семнадцать. Семнадцатилетний возраст — мой окончательный ответ.

— То есть, ты точно не помнишь? — сделал я вердикт.

— Да помню я, — повысила она тон, ощутимо ударив левым кулаком подлокотник. — Не задавай больше такие вопросы.

С чего такая грубость, мисс Уонка. Неужели не нравится, когда я копаю в прошлое?

Так, мне стало интересно.

— Кхм-кхм… Прошу прощения, но почему ты плакала?

— А тебя это должно волновать? — задала она мне вопрос.

Взглянула она на меня с выражением лица, не терпящем чего-либо глупого, которое было хоть как-либо видно под спутником этого колодца. Эту ярость я так и не смог конкретно различить, но чувство, что мне вот-вот сейчас врежут не улетучивалось.

— Да, раз уж спрашиваю, — добавил я в свой голос небольшую порцию «Майкла Настоятеля». — И мне не стоит объяснять почему и зачем мне это нужно.

— А ну-ка попробуй, Михаил, — сделала она вызов.

— Хорошо. Мы разве не в отношениях?

— В отношениях, — кивнула она.

— В каких?

— Любовных.

— Тогда с какого перепугу я не могу поинтересоваться у тебя насчёт твоего недавнего навзрыда? Или это у вас, девушек, такое летнее обострение?

— Потому, что это личное, — язвительно выделила она последнее слово.

А мне поебать.

— Это из-за Женевы? — сделал я попытку. — Или же из-за родителей, имён который ты никогда не упоминала, при…

И тут мне прямо в щеку влетел кулак. Добротный прямой кулак. Никак не ожидавший подобного наяву, я, не сразу сориентировавшись, получаю ещё один, а после него и ещё, но уже под дых.

— Никогда не смей их упоминать! Ты слышишь меня?! НИКОГДА! — нанося удары, которые я уже с лёгкостью отбивал после того, как очухался, она рыдала, хныкала, шмыгала, при этом крича на меня, словно из-за меня всё у неё хуёво. — У ТЕБЯ С САМОГО РОЖДЕНИЯ БЫЛИ ДЕНЬГИ, БЫЛА БЕЗЗАБОТНАЯ ЖИЗНЬ!!! А МНЕ ПРИХОДИЛОСЬ ИЗО ДНЯ В ДЕНЬ УХАЖИВАТЬ ЗА ПАРАЛИЗОВАННЫМИ ДЕДУШКОЙ С БАБУШКОЙ И ПРИГЛЯДЫВАТЬ ЗА БРЯТЬЯМИ И СЁСТРАМИ!!! И ВСЕ! ВСЕ ОНИ МЕРТВЫ! УМЕРЛИ ОТ НИХ!!! ОНИ УБИЛИ ИХ!!!!! А-А-А-А-А-А-А-А!!!

Удар, удар, удар… Её атаки шли друг за другом, напоминая ленточный магазин у тяжёлых пулемётов, которыми пользовались пулемётчики в моих бывших отделениях.

Уже, казалось бы, через мгновение телепортируется Патрик, раскрывший за полсекунды дверь со стороны Уонки и мигом вытащивший её наружу, взяв в металлический хват.

— Не убивать… — выдохнул я, собираясь с силами. — Слышишь меня, Патрик?

— Да, Майкл.

Опираясь на автомобиль, я наблюдал за тем, как к нам подоспели мои полураздетые близкие, каждый держа в руках что попало: от двухствольного ружья до малогабаритного револьвера.

— Отбой, всё под контролем. Идите спать, — удалились все, кроме моего друга.

— Но… — было хотел что-то вставить Бевис.

Я взглянул на него.

— Я сказал идите спать.

Он нервно сглотнул, прежде чем повернуться к дому.

Повернувшись к проблеме, я невольно протяжно выдохнул. Всё же стоило мне сделать это как можно раньше…

— Приставь её к машине, — сказал я, выходя из машины.

— Да, Майкл.

Под неповторяющимися вдохами и выдохами Уонки, всей заплаканной и подавленной, я подошёл к ней, аккуратно убрав волосы в сторону, раскрывая вид на затылочный имплант.

— Погоди, что ты…

Не церемонясь, я вставил пульт управления в один из коннекторов, предварительно убрав защитную пипочку.

— Ай… — а после для вида заскулила.

Вот же…

— Уонка, харе наигрывать, я прекрасно осведомлён, что эта процедура не приносит какой-либо ощутимой боли, — попытался я взглянуть на её лицо, слегка нагнувшись.

— Хорошо… — пробормотала она, продолжив прерывисто дышать.

Небольшая строка, недлинное сплывающее сообщение, и… одно нажатие.

— Отпусти её и отойди в сторону.

Резко вырвавшись из захвата, Уонка с неприязнью скользнула по Патрику, смотрящего на неё… никак, а после повернула свою голову на меня.

— Зачем ты…

— Я даю тебе право выбора, — кинул я ей ключи от машины, которые она ловко поймала; видно, что рефлексы развиты как надо. — Даю тебе машину, еду и оружие. Также ты знаешь где лежат деньги.

Она непонимающе взглянула на меня после того, как внимательно осмотрела ключи.

— Но как ты раздобудешь такую же сумму?

— Деньги как смерть — их можно найти хоть где, — я выждал пять секунд, дабы дать ей возможность задать вопрос, а после продолжил: — Ты больше не в моей власти, Уонка. Ты — не мой раб. Больше я не могу тебе приказывать, или заставлять следовать моим правилам. Можешь хоть куда отправиться. С такими деньгами тебе хоть куда дорога открыта. Хоть в космос, хоть в столицу ВРОНа, хоть найти более сладкую жизнь, не связанную с мною.

— Я не понимаю… — выдохнула она, с силой кинув ключи в грязь. — Я не понимаю зачем ты это делаешь!

— За тем, чтобы…

А зачем?..

— Э-э… Я точно и не знаю… — решил я дать заднюю, в мгновение лишившись былой уверенности в словах.

От моих слов её лицо скривилось. Впервые я ощутил весь тот скепсис от неё в мою сторону.

Это было неприятно. Это было отвратно.

— Нет! Я буду с тобой! — сказав это, она нагнулась, ища те самые ключи в грязи.

— Причина? — негромко спросил я.

— А мне и не нужны причины.

Встав во весь рост, она сверлила меня своим взглядом, полным того неописуемого чувства, которого я отлично запечатлел у ярых представителей военного дела Федерации — у полевых комиссаров. Они воевали в том же пешем порядке, что и всякие автоматчики, пулемётчики или марксманы, однако главной их задачей всё же, как и был надсмотр за моральным духом солдат, так и остаётся по сей день.

Именно их лица, преисполненные уверенностью в победе войск Федерации, её флотилий, её щита и меча, всегда воодушевляли меня стремиться к лучшему, стремиться к более… высшему, грандиозному.

Она передавала те же эмоции.

— С тобой всё в порядке? — искренне поинтересовалась Уонка, присмотревшись к моему слегка опустившемуся лицу.

— М-м, да… — поднял я взгляд. — В общем, ты остаёшься?

— Да.

— И-и-и… э-э-э… — наклонил я голову набок. — С чего ты так громко поливала меня дерьмом?

— Я не поливала тебя… говном, — скривилась она. — Просто вдруг ни с того ни с сего мне захотелось излить душу.

— Это никак не похоже на тебя.

— А ты не можешь быть тактичным.

— Могу, просто не видел тогда смысла.

— Это было оскорбительно.

— Что? Что именно? — не понял я.

— То, как ты упомянул моих родителей, — ответила она.

— Не, ну а хуле. От чего они-то умерли, ты не расскажешь?

Пять секунд тишины.

— Почему со мной ты не можешь вести себя хоть чуточку тактичнее? — с грустью спросила Уонка.

— Я сама тактичность, прошу заметить. И…

— Нет! Ты не можешь себя держать в руках, когда всегда делаешь так, как вздумаешь, даже не считаясь с тем, о чём думаю я, — приставила она левую ладонь к своему сердцу, поддавшись вперёд.

— Вот что именно тебе не нравиться?

— То, что мы под их окнами ругаемся! — указала она правой рукой на окно второго этажа, откуда вырисовывались две тени, и посмотрела на меня. — Может отойдём?

— Отойдём!

Кивнул я, и под сопровождением дёрганной Уонки, которая держала меня под локоть, компенсируя каждый мой неровный шаг, словно опора, дошёл до некой опушки.

— Так что тебе не нравиться-то? — задал я вопрос, когда мы встали друг напротив друга; Патрик был для меня своеобразной опорой, на которую я наполовину расслабился.

— Твоя тактичность! Почему, когда ты общаешься с другими людьми, то ведёшь себя при разговоре вежливо, уважительно, соблюдая все морально-нормальные принципы, а при разговоре со мной, даже при обращении, ты вкатываешься в максимализм, интерпретируя свои предложения так, словно не питаешь ко мне каких-либо чувств, да даже симпатии таковой не ощущается.

— Я питаю любовь к тебе, — попробовал я её приобнять, однако встретил отказ. — Ладно… Я не знаю, что такое любовь, и я не знаю, что надо делать.

— Ты… не знаешь? — крайне удивилась Уонка моим словам.

— Да. Это правда, — отвёл я взгляд. — Я в принципе плохо разбираюсь в чувствах людей и в том, что правильно делать в каких-либо ситуациях, связанных в социальном аспекте.

— И манеры значит, для тебя будто маска.

— Да, как маска, — кивнул я. — Надеваю её, в случае если не хочу открываться конкретным индивидуумам. Например, при тебе её нет, потому что я желаю быть для тебя искренним, без каких-либо всяких там притворных масок или наборов отдельных действий.

— Это… сложный случай, — пробормотала она, смотря в пол, а после подняла взгляд. — И как? Хочешь бороться с этим?

— Нет. Ни сейчас, ни раньше, ни потом. Прожив двадцать пять лет, существуя во Вселенной как представитель человеческого рода, я понял, что есть вещи, которые не меняются, а если и меняются, то долго, скрупулёзно, затратно и очень неэффективно. Грубо говоря, я такой, какой есть, и я в корне никогда не изменюсь. Да, может быть, стану немного добрее… обзаведусь какой-никакой толерантностью к тому, что претит и отталкивает, однако всё равно останусь тем, кем был изначально — аморальным ублюдком, который не сожалеет и не раскаивается.

— Но ты не… — она одёрнула себя на половине пути к тому, чтобы коснуться моей щеки. — Для меня ты всё равно будешь другим. Может с небольшими прикрасами, возможно далеко от правды, но ты всегда будешь для меня иным. Отличным от того, кем ты себя видишь.

Это… растопило моё сознание, словно в нём на протяжении четверти стандартного века был многовековой лёд. Даже её признание во взаимности не было настолько тёплым, чем это.

На порыве эмоций я не нашёл ничего лучше, чем спрятать их в импровизированный мусорный бак, сев на металлическую крышку. Сейчас мне требуется вести себя прилично, без каких-либо проёбов.

— Когда мне было четырнадцать мои родители умерли за неуплату долгов одной из банд, которая “крышевала” над нашим районом. Они никогда не задерживали оплату налогоплательщикам этого сектора… — она горько выдохнула. — После смерти мамы с папой примерно в тот же месяц сгорел дом престарелых, куда перевели с дома полгода до этого бабушку с дедушкой… От них остался лишь пепел, растворившийся вместе с дождём…

Она взглянула на видимую часть половины естественного спутника.

— Я долгое время жила под крышей дяди вместе с тремя младшими братьями и одной старшей сестрой. Первому одиннадцать, второму семь, третьему всего два. Дядя много пил после работы на заводе, поэтому нам приходилось всегда остерегаться его, прятаться в одной комнате. Мы с сестрой много работали, чтобы прокормить братьев. Она без выходных с утра до глубокой ночи подрабатывала официанткой и барменом. Я же из-за возраста не могла найти подходящую работу со свободной вакансией. В Алом Секторе дети до шестнадцати, как ты помнишь, не могут работать. Поэтому я врала сестре, что раздаю листовки, когда сама клянчила со слабых бумажные купюры вместе с “подружками”. Деньги были большими, однако для нас пятерых их никогда не хватало.

— Именно тогда ты и познакомилась с картелем?

— Не тогда, немного позже, — поправила она догадку. — Вечером одного дня дядя впал в безумие. Он упрекал нас в том, что мы виноваты в смерти его брата и его жены, что именно из-за нас сгорели его родители, что мы, кратко говоря, являлись главным катализатором его проблем. Полностью накаченным кокаином и алкоголем, он достал из сейфа под своей кроватью пистолет и начал без разбору убивать нас. Сначала умер второй брат, после первый. В третьего же пуля угодила в шею… Тогда я думала, что ранение не страшное, что ещё есть время перевязать, как только удастся сбежать. Моя сестра была сильно ранена, из её живота лилось много крови… Мы не пытались сопротивляться, даже попытки не совершали. Я взяла третьего брата на руки и выпрыгнула в окно со второго этажа на навес подъезда. Он обвалился, но смягчил падение. Сестре повезло меньше — она приземлилась головой об бетонный тротуар. Я упала в обморок. К тому времени из границ спального района выли сирены. Полиция, скорая… К моменту приезда последних мой последний живой брат умер от потери крови — это первое, что я услышала после пробуждения в палате главной больницы города.

Она сделала небольшую паузу. Я лицезрел, как нечто блестящее скапливалось в уголках её глаз.

— Оставшись абсолютно одной, меня перевели в приют для подростков. Я продолжила ходить в ту же школу, но уже перестала досаждать слабым и прекратила любое общение со всеми, даже в реальной жизни. Перестала говорить с кем-либо… В первое время я занималась ничем. На пособие покупала себе новую одежду, как только старая износиться, и еду, которая была запрещена в доме. Надо мной пытались издеваться, но я всегда оставляла обидчикам ушибы, а в один момент и переломы. Комната заведующего стала для меня второй по посещаемости. Позже ко мне даже боялись приближаться, обходя стороной. Я стала изгоем.

Уонка отвела голову в сторону.

— Но я не отчаялась. Со стороны я выглядела как побитая, зажатая девочка, но в душе я не оставляла надежду на новую жизнь. Мои мечты прошли железобетонную проверку на прочность, став ещё более реалистичными и желаемыми. После выпуска из школы в семнадцатилетнем возрасте я повстречала одного милого парня, не похожего на других. Он не был дерзок и брутален. Был комфортным и притягательным. После неожиданного звонка друга папы я получила всё наследство, с помощью которого смогла сразу же купить ту квартиру, в который ты уже бывал.

— Да, помню.

— Так вот… Имея ежемесячное пособие и оставшееся наследство от родителей я допустила, пожалуй, самую огромную ошибку в моей жизни — трата впустую. Руководствуясь эмоциями, я купила много одежды, косметики, долго портящейся еды, внедорожник и отличный ремонт… Оставшись ни с чем, при этом имея налог, который мне было невозможно оплачивать из-за маленького пособия, я начала искать пути быстрого заработка. Сразу отказалась от проституции и работы в банде. Первое, потому что это я никогда не стану продавать своё тело, а второе, потому что велик шанс, что меня припишут к расходной единице… Парень, с которым я встречалась на тогдашнее моё счастье оказался членом картеля. Я верила, что картель — залог успеха, где тебя не предадут и не станут убивать, поэтому после нескольких разговоров и некоторого ожидания вступила в него.

— Тебе было семнадцать? — решил уточнить я.

— Нет, мне тогда уже исполнилось восемнадцать. Я специально ждала совершеннолетия, потому что тогдашний глава картеля не брал людей младше положенного.

— Хорошо, вопросов нет.

— После года работы парень изменил с какой-то популярной сукой. Я легко восприняла его измену, поклявшись, что пока не заработаю сто миллионов, отношениям не бывать… После трёх лет мерзкой работы, к которой я уже относилась вынужденно без воодушевления, меня повысили в заместителя человека, ответственного за наблюдение на территории всего формирования. Так я прожила ещё четыре года, установив этот имплантат, — постучала она пару раз по затылку, слегка скорчившись.

— Я где-то читал, что формирование мозга заканчивается к двадцати пяти годам. Поэтому ты установила его именно в этом возрасте?

— Совершенно да. Не помню, перечисляла ли я тебе его достоинства…

— Перечисляла.

— Тогда, пожалуй, продолжу, — немного прокашлявшись, она вновь открыла рот. — Хотя и продолжать уже смысла нет, потому что дальше, на одном из заданий, я повстречала тебя…

— На одной из кушеток в окружении незнакомых лиц, где меня хотели вскрыть циркулярной пилой.

— …и я сначала была очень встревожена тем, что меня пленил ты.

— Да, но тогда ты не выражала эту обеспокоенность. Скорее душила её в зародыше, нежели действительно давала себе пребывать в страхе.

— Это было сделано из соображений выживания, — объяснила она. — Сам посуди: ты находишься в плену у незнакомого человека, который некоторое время назад расстрелял всех твоих коллег находясь при этом в щепетильном положении. Что бы ты предпринял, чтобы увеличить шансы на благоприятное стечение обстоятельств? Чтобы этот самый похититель в конечном итоге от тебя не избавился?

— Я бы… поступил в точности так же, как и ты.

— Вот я о том же. Мои действия логично обоснованы, Михаил. Всё так, как ты любишь, — ожидая моей реакции, которой не последовало, черноволосая спросила, слегка наклонив голову набок: — Расскажешь о себе?

— Тебе рассказать по той же схеме, что и ты до этого?

— Да, если тебе будет удобно.

— М-м… хорошо… — промычал я, сильнее облокотившись на Патрика, которому было нормально. Стоял как вкопанный, словно титапласталиевый столб, коих никогда не встречал. — Родился в семье, где каждый последующий мужчина обязан в будущем возглавить семейный бизнес, в лице оружейной компании. Самой компании больше семи веков. Это так, к слову. Специализируется исключительно на военной отрасли, производя на многочисленных заводах, которые есть чуть ли не в каждой планетной системе, собственные стрелковые модели и патроны к ним. Наша компания имеет отличные взаимоотношения с рядом влиятельных компаний разных отраслей: от добывающих и металлообрабатывающих до мебельных и продуктовых.

— А кто сейчас руководит вашей компанией?

— По сути дядя с отцом, но второй умер, а первый находится здесь, — ответил я. — Я не спрашивал ещё у первого кто именно сейчас управляет бизнесом.

— Поняла.

— Продолжаю. Закончил я насчёт компании… Э-э… Родился в конце декабря, если мне не изменяет память, двадцать пять лет тому назад. По поводу происхождения моей семьи я рассказал… Значит, отец не уделял мне должного внимания, мама умерла, когда мне был год…

— Из-за чего? — поинтересовалась она без натужности.

Стоит ли говорить? А вообще, изменит ли это что-нибудь?

Да, но несильно. Так что лучше будет, если расскажу.

— Отец напился в край и убил её, — её лицо сморщилось. — Он не рассказывал каким именно образом, однако факт того, что он убил её своими руками остаётся.

— И… — то ли от незнания, то ли от непредвиденной лёгкости с моей стороны она выглядела совсем ошалевшей. — почему ты настолько просто об этом рассказал?..

— Ну… как бы тебе сказать… — принялся обдумывать я последующие слова. — Скорее всего похолодел к этому, ведь раньше от одной промелькнувшей мысли о её кончине по моему телу пробегали мурашки рукой об руку с холодным потом, похожего по составу с водой из топей. Я не могу определить промежуток времени, когда это произошло… Однако могу с уверенностью тебе сказать, что не стоит о чём-либо беспокоиться. Всё нормально, Уонка.

— А я, в общем-то, ни о чём не беспокоюсь… — как-то неловко пробормотала она, вглядываясь в моё лицо.

— Не обращай никакого внимания. Я просто устал.

— Хорошо. Раз так, то конечно! — закивала она головой. — Можешь продолжить?

— Конечно. Значит я остановился на…

— Том, что твой отец не уделял тебе должного внимания, — помогла она мне без надобности.

— Ты сказала, словно вырезала и вставила, — удивился я её памяти. — Почему тогда не можешь запомнить мелкие детали из своей жизни?

— Разве все люди могут обладать непревзойдённой памятью? — приподняла она левую бровь.

— Не все, конечно, но могут, если с детства тренировать этот аспект, — поделился я своей искренней точкой зрения.

— Ты, как я могу посудить, тренировал.

— Верно. Ещё как. Долго и тщательно… У меня был личный учитель. Его я всегда звал профессором Лагвеем, хоть и профессором он уже не был как лет десять… — выдохнул я умиротворённо. — Надеюсь, что с ним всё хорошо.

— Сколько ему сейчас?

— Если он жив, то где-то… шестьдесят пять.

— Ясно, — слабо улыбнулась она. — Продолжай.

— Это… — остановился я, дабы вспомнить о чём была речь. — Жил я от восьми до десяти примерно таким образом: проснулся в семь, умылся, позавтракал, отдохнул полчаса, а после приступал к физическим упражнениям. Небольшая разминка, растяжка, плавание в бассейне. После этого наступал обед, после которого я выезжал за город на специально отведённый под нужды компании полигон, который всегда к моменту моего приезда был чистым… Учил лекции по оружейной истории, теории. Рассказывал их своему приставленному главному телохранителю в лице Роджера, которого к десяти годам заменил Эрл… Роджер учил меня практической составляющей: первый год это знание всех пистолетов, умение ими обращаться, отстреливаться и контролировать. На втором году я выучил работу разнообразных прицельных приспособлений… пистолетные калибры и типы патронов.

— После десяти?

— А после десяти, после нового приставленного ко мне телохранителя в лице Эрла, я начал изучать другие типы оружейного вооружения. Автоматы, ружья, карабины и так далее. Поначалу было скучно, однако потом я втянулся и до сих пор имею очень тёплые чувства ко всему, что связано с огнестрельным оружием… У меня даже была Принцесса, которая, по словам Патрика, сломалась на две части, — я взглянул на оного. — Верно?

— Да, Майкл, — не двигаясь подтвердил он мои слова.

— А что за «Принцесса»?

— Не «что за», а «её уважаемая память», — прискорбно поправил я Уонку. — Жаль, что она умерла… — и с грустью выдохнул, вспоминая её неповторимую отдачу…

Черноволосая странно смотрела на меня после этого. Так и знал, что никто, даже она, не сможет понять мои мысли.

— В общем, дальше и рассказывать нечего. Познакомился с девочкой, много ругался с отцом, старался найти себе друзей, но ничего не выходило. В итоге сдал вступительные в один из интересующих меня престижных университетов Федерации. Учился, нашёл друга, с которым было много недопониманий. Отучился, вновь сильно поссорился с отцом, который настоял на подписании контракта на службу в оборонительных войсках. Высадился на одном из колодцев. Много воевал, стрелял, терял… знакомился со многими отличными сослуживцами, которые умирали неоправданно тупо и незаслуженно. Потом, на следующем колодце мне выдали отделение. Относился я к ним отстранённо и робко, старался тем самым их закалить… Однако мой подход оказался слишком плох, что они упали в моих глазах до чёртового ядра колодца из-за одного инцидента в захваченном населённом пункте. На следующем…

— А что был за инцидент?

— Там… были имперцы, коих мы расстреляли. Те твари убили всех мужчин, живших там, а после связали всех женщин, девушек и девочек, дабы насиловать их и бить, — реакция Уонки полностью подошла под моё примерное ожидание. — Зрелище не из приятных. Мне самому было отвратно, поэтому после недолгих переговоров с командованием я приказал своим подчинённым расстрелять к херам всех имперцев. Когда последний враг пал под гнётом бронебойных пуль, один из моих подчинённых предложил заняться тем же, что и предыдущие нелюди, а именно — насиловать всех беззащитных представителей прекрасного пола пока последние не сгинут…

Я поднял взгляд, посмотрев на Уонку, которая прятала своё лицо за маленькой, по сравнение с моей, ладошкой. Подпрыгнув к ней на одной ноге, я как можно аккуратнее провёл своей ладонью по щёчке, заставив её тем самым взглянуть на меня.

— Я всех убил, — негромко произнёс я; подул ветерок.

Её глаза округлились.

— Своих?

— Да, — ответил я.

— Но… Я… — видимо окончательно потерявшись где-то и в чём-то, она начала нести несвязанные между собой слова. — Но ты же… Как…

— Я просто убил их. Позже спихнул всё на подрыв бомбы, благо такая имелась у имперцев.

— Но это же дружеский огонь! — взмахнула Уонка руками, скинув мою ладонь со своего лица.

— Уонка, — твёрдо произнёс я её имя, нахмурившись; она остановила любые жестикуляции. — Я хрен знает зачем ты прямо сейчас начинаешь задаваться о том, зачем и нахуя я поступил тогда, но не можешь ли ты просто… Хотя… — задумался я. — Я устал. Пошли спать. — и повернувшись, принялся идти к машине с помощью Патрика.

На протяжении всего пути она молча шла сзади, так и не осмелившись что-либо добавить. Лишь когда я откинулся на водительском кресле, Уонка смогла проявить неожиданную инициативу.

— Могу ли я уже насладиться тобой?

Это было сказано так спонтанно, что я даже не успел ответить, прежде чем она вцепилась своими губами в мои, засунув язык вовнутрь и принявшись ерундить ими все мои дёсны.

Так продолжалось где-то минуту. Она длилась о-о-очень долго, будто вечность.

Вот, отстранившись и страстно убрав рукой верёвочку из слюней, она села на меня, начав неустанно и с некоторым азартом снимать кожаный ремень.

— Стой…

— Не хочешь в машине?.. — тяжело дыша перебила она меня, чмокнув в губы. — А вот терпи, мой засранец… Будешь знать, как не давать Фиттонесе возможность заняться этим на протяжении недели... Будешь знать, как…

Дальше я не слушал, так как всячески пытался остановить наступающее возбуждение, которое мешало трезво мыслить.

Вот и наступил тот момент, когда… Чёрт, зачем лизать мои глазные яблоки! Ты что, собакою заделалась?!

Глубокий вдох.

И…

Я чихнул в лобовое стекло.

— Будь здоров… — спустив трусы взялась она за мой член.

— Ага… — одними губами произнёс я, в которые в следующее мгновение вцепилась эта неугомонная.

…выдох.