С неба льет дождь, который намочил мои волосы и одежду.

Мои пальцы осторожно копаются в размокшей земле, и я улыбаюсь, стоя на коленях над одной из садовых грядок. Аккуратно пальцами я зачерпываю горсть грязи, на которой покоятся крошечные белые яйца, и кладу их в ящик, который принесла специально для них.

Можно сказать, что с момента переезда в семейное поместье Пирсонов, я стала его хозяйкой. За год моего пребывания здесь я заняла большую часть сада для разведения видов, а оранжерея в восточном крыле стала моим офисом.

Тук.

Тук.

Тук.

Звук шагов по каменной дорожке эхом отдается в моих ушах.

Обычно я слышу его раньше, чем вижу.

Этот дом чертовски велик, чтобы что-то услышать, но я столько раз наблюдала за тем, как он возвращается домой с работы, что знаю эти звуки наизусть.

Всегда слышен гул, когда он катит свой чемодан, оставляя его у входной двери до тех пор, пока не увидит меня. Легкое шуршание ткани, когда он снимает пиджак, щелканье пуговиц, когда он начинает закатывать рукава.

Но я была так поглощена своим делом, что в этот раз не заметила. А может, это потому, что он не должен был вернуться сегодня, а я ожидала увидеть его не так скоро.

Я чувствую его присутствие позади себя, тяжелый груз предвкушения и тоски. Его взгляд упирается мне в затылок, вызывая мурашки по позвоночнику.

– Лира.

Этот голос всегда такой резкий.

Я не отвлекаюсь от своей задачи – роюсь в грязи в поисках яиц японского жука.

– Милый Фантом, – пытается он снова, используя мое любимое прозвище, чтобы я обратила на него внимание. Но я отказываюсь оборачиваться. Запах влажной земли наполняет мои ноздри, пока я работаю, и время от времени я замечаю мелькание дождевых червей.

– Я буду внутри через несколько минут. Нужно закончить свою глупую работу, – огрызаюсь я, высыпая еще несколько горстей грязи в стеклянный резервуар.

Вчерашний спор все еще висит в воздухе между нами, и я чувствую, как напряжение давит мне на грудь. Он был чертовски напыщенным мудаком.

Несмотря на то, что мне нравятся все острые углы Тэтчера Пирсона, я не позволяю ему быть холодным. Это легкий выход, и он, блядь, это знает. Это его защитный механизм.

Мы так похожи и в то же время так сильно отличаемся друг от друга, что иногда, в такие моменты, как этот, это тяжело. Я постоянно тону в своих эмоциях, в то время как он все еще пытается разобраться в своих.

Неважно, если я знаю, почему он был раздражен вчера вечером в телефонном разговоре, когда я сказала ему, что не могу поехать с ним в командировку из-за моих исследований. Все это не имеет значения, если только он сам не поймет, почему он так отреагировал.

Я никогда не оставлю его, он никогда не оставит меня. Но если он не пойдет мне навстречу, мы разорвем друг друга на части. От нас не останется ничего, кроме крови и костей.

Стук капель дождя полностью прекращается. Мое внимание привлекает шелестящий звук, я поднимаю глаза и вижу ярко-красный зонт, который принимает на себя удар серого неба, защищая меня от дождя.

Я приподнимаю бровь и встречаюсь с его взглядом, наши глаза, как магниты. Кажется, они всегда находят друг друга.

Сдерживая улыбку, я спрашиваю:

– Это твой способ извиниться?

Мне трудно дышать, когда он выглядит таким красивым.

Он стоит неподвижно, как статуя, крепко сжимая зонт в одной руке, а другую небрежно засунув в карман. Пронзительные глаза цвета холодной воды удерживают мой взгляд. Его белая рубашка прилипла к телу, обнажая мускулы, а почти белые волосы промокли и прилипли ко лбу.

Сейчас он чувствует себя несчастным, продолжая промокать под дождем, но отказывается искать укрытия под зонтом. Он просто держит его на расстоянии вытянутой руки, позволяя ему защищать меня.

Тэтчер выглядит, как полный беспорядок, и я эгоистично люблю его таким.

Беспорядочный. Нескоординированный.

Ни успешная версия Тэтчера Пирсона, ни безупречно одетый миллиардер.

Без всех этих слоев в данный момент он просто Тэтч.

Мой ангел.

Он кивает головой в сторону еще не разрытых грядок.

– Не торопись. Мы можем поговорить, когда ты закончишь.

Я почти ненавижу то, как тает все мое раздражение. Как легко я прогибаюсь под него, но так чертовски трудно стоять твердо, когда он мягкий. Поэтому вместо того, чтобы слушать крик своего сердца и броситься к нему, чтобы обхватить его тело и никогда не отпускать, я продолжаю работать.

Еще двадцать минут я хожу вокруг и осматриваю другие грядки на предмет личинок и яиц, и Тэтчер следует за мной по пятам. Упорно держит зонтик над головой, защищая меня от дождя. Даже когда вдалеке раздаются раскаты грома, и я слышу, как капли с яростью бьются о щит над головой.

Мои желтые дождевые ботинки скрипят по полу, когда я вхожу в теплицу и ставлю ящик с яйцами на рабочий стол. Мои голые колени покрыты грязью, а руки испачканы землей. Непрактично было надевать для этого дела платье, но сегодня мне не хотелось надевать брюки.

– О чем ты хотел поговорить? – хмыкаю я.

У меня перехватывает дыхание, когда я оборачиваюсь и вижу, что он стоит в нескольких дюймах от меня. Каждая линия его тела излучает страдание. Я чувствую боль, исходящую от его кожи, как жар.

Он не хотел обижать меня прошлой ночью, и я ненавижу себя за то, что мое расстройство причинило ему боль. Я хочу облегчить любую боль, а не вызывать ее.

Не говоря ни слова, он делает еще один шаг ко мне и без усилий поднимает меня на рабочий стол, заставляя раздвинуть ноги, чтобы освободить место для его тела. Я не могу удержаться и прижимаюсь к нему, когда его пальцы нежно касаются моей щеки.

– Тэтчер...

– Мне жаль, – шепчет он, наклоняясь и прижимаясь своим лбом к моему. Его большой палец гладит мою нижнюю губу. – Твоя работа не глупая. Защита докторской диссертации не бессмысленна. Я не знаю, какое отношение кузнечики имеют к обезболиванию, но это важно для тебя, и это все, что имеет значение для меня. Ты ведь знаешь это, да?

У меня сжимается грудь, я кладу ладони ему на живот и провожу по рельефным линиям под рубашкой. Я киваю головой в знак согласия, чувствуя, как жар между нами усиливается, когда я притягиваю его ближе, обхватывая ногами. Вкус его кожи остается на моем языке, когда я облизываю его большой палец.

Его слова вырываются наружу, свежие и нетронутые, все те, которые он держал в себе и боялся произнести вслух. Нежные слова, которые принадлежат мне и только мне.

– Я пытаюсь справиться со своими чувствами. Я пытаюсь быть лучше ради тебя. Причины, по которым ты не можешь ездить со мной, веские. Я их понимаю, – его губы касаются моего носа, оставляя легкий поцелуй. – Но я чертовски ненавижу быть вдали от тебя.

Он опускает голову, зарываясь лицом в изгиб моей шеи. Я чувствую его горячее дыхание на своей коже, когда он вдыхает мой запах, меня. Мои руки обвиваются вокруг его шеи, в то время как его ладони обводят изгибы моей талии.

Запрокинув голову, я открываю ему больший доступ, чувствуя, как его нос трется о мою кожу. Его губы скользят по изгибу моего горла, низкий стон срывается с моих собственных губ, когда его язык медленно прокладывает дорожку вверх по моей шее.

Внизу моего живота медленно разгорается жар, смешанный с тоской и вожделением. Неделя без него была тяжелой. Я, черт возьми, просто не могу представить целой жизни без него.

Когда он прижимается своими бедрами к моим, давление и трение его члена о мои трусики превращают меня в пламя. Дикое существо, которое отчаянно хочет его, чтобы я могла заполучить любым способом.

– Если бы ты дал мне секунду, я бы сказала, что еду с тобой. Мне просто нужно было предупредить.

Мои пальцы крепче сжимаются вокруг его шеи, притягивая его ближе, а бедра приподнимаются навстречу его движениям. По моему телу словно пробегает электрический ток, все мое существо гудит в унисон с ним.

Время без Тэтчера причиняет физическую боль. Это боль, которая не проходит, пока он не возвращается.

– Я скучал по тебе. Я ненавижу скучать по тебе, и я набросился на тебя вместо того, чтобы сказать тебе об этом. Прости, что причинил тебе боль, – его длинные пальцы хватаются за резинку моих трусиков, и я приподнимаюсь, опираясь на его шею, чтобы он мог медленно стянуть их с моих дрожащих ног.

У нас была вечность, чтобы делать это. Наши души были связаны с самого начала. После смерти мы бы танцевали. В реинкарнации мы бы нашли дорогу обратно друг к другу.

– Так вот почему ты вернулся на три дня раньше? – я игриво прикусываю зубами его шею, в то время как мои руки расстегивают его ремень и молнию. – Чтобы сказать, что ты скучал по мне?

Тэтчер отстраняется, кладет ладонь мне на щеку и наклоняет голову. В его глазах счастье, такое яркое и всепоглощающее, что это почти убивает меня. Счастье, которое я помогла ему приобрести.

– Да, – твердо произносит он, и на губах появляется ухмылка.

Я усмехаюсь, качая головой, отчего несколько темных локонов падают мне на лицо.

Этот гребаный парень.

– Ты потерял деньги?

– Я мог бы потерять их все, Милый Фантом.

Из моего горла вырывается стон, когда он прижимает свой член к моему входу, толкаясь один раз, прежде чем погрузиться в меня полностью. Мои ногти впиваются в вены на его предплечьях, и словно молнии пробегают на его бледной коже. Моя собственная кровь смешивается с его кровью в этих выступающих венах.

– И мне было бы все равно, пока у меня есть это, – он стонет, закрывая глаза, и замирает, не двигаясь, словно наслаждаясь этим моментом. Он похоронен глубоко внутри меня, возвращается домой, как будто это то, чему он всегда принадлежал.

– Я тоже скучала по тебе, – бормочу я, зарываясь пальцами в волосы у него на затылке.

Я дергаю за почти белые пряди, когда он выходит из меня и толкается снова. Тэтч крепко сжимает мои бедра, оставляя на моей бледной коже фиолетовые синяки, на которые я буду давить, просто чтобы вспомнить этот момент.

Стол качается под ним, банки и ручки скатываются на пол теплицы, но он не останавливается, а я ему не позволяю. В наших телах есть дикая потребность, которая зовет друг друга. Близость никогда не бывает достаточной. Я хочу проникнуть под его кожу, в его сердце. Я не верю в бога, но я бы поверила, если бы только он пообещал превратить меня обратно в ребро Тэтчера, когда я умру.

Тэтчер в моем разуме, теле и душе. Без него нет существования.

Я кусаю его за плечо, когда он притягивает меня к себе, заставляя свой член входить и выходить из меня, мое тело становится податливым для него. Я чувствую, как каждый дюйм моих внутренних стенок скользит по нему. При каждом длинном толчке вперед он попадает в ту точку, от которой у меня перед глазами вспыхивают звезды.

– Тэтч, еще, – я хнычу. – Дай мне еще…

У меня перехватывает дыхание, моя спина внезапно оказывается прижатой к столу, а рука Тэтча давит мне на горло, удерживая на месте. Моя задница практически свисает с края, но он удерживает меня, насаживая меня так глубоко, что поджимаются пальцы ног.

– Поиграй со своей несчастной киской для меня, заставь ее умолять об оргазме, – он мычит, сдавливая мне дыхательные пути, просто чтобы напомнить, как далеко он мог бы зайти, если бы захотел.

Моя рука скользит вниз по моему телу, находя вершину бедер. Я промокла насквозь, влага стекает мне на ладонь, когда я обвожу чувствительный комок нервов.

– Блядь! – вскрикиваю я. Удовольствие, нарастающее в моем животе, заставляет меня выгибать спину, прижимаясь к нему.

Тело Тэтчера прижимается в ответ, его движения не замедляются, когда он целует меня в губы. Страстный поцелуй, в котором каждая его частичка вливается в мое горло. Мой язык преследует его, пока они не начинают танцевать в гармонии.

Он пожирает меня, и я с радостью позволяю ему это. Я бы позволила ему разорвать меня на части, просто чтобы прикоснуться к сердцу, которое бьется для него, потому что я знаю, что он позволил бы мне сделать то же самое. Я знаю, что если бы я прорезала себе путь в грудь Тэтчера, то услышал бы, как его кроваво-красное сердце зовет меня по имени, снова и снова.

– Скажи это, – требует он у моего рта, мои губы вибрируют от звука его голоса.

На моем лице появляется блаженная улыбка, давление в нижней части тела усиливается, когда я начинаю тереть свой клитор немного быстрее. Внутри меня все сжимается так, что готово разорваться пополам.

– Я люблю тебя, – шепчу я, наблюдая, как загораются его глаза.

– Скажи это еще раз.

– Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя…

Я повторяю эти слова снова и снова, пока он находит удовольствие в моем теле. Я произношу их до тех пор, пока моя спина не выгибается, и я издаю беззвучный крик. Экстаз накатывает на меня волнами, я чувствую, как член Тэтчера пульсирует внутри, наполняя меня.

Мое тело гудит от избытка эндорфинов, каждый из которых пытается догнать другой в моем мозгу. Голова Тэтча падает мне на грудь, он все еще находится внутри меня, в то время как его грудь вздымается.

Мы лежим в тишине, наслаждаясь ощущением близости друг к другу. Я нежно провожу пальцами по его волосам, пока он не поднимает глаза. Положив подбородок мне на грудь, он наблюдает за мной.

– Позволь мне умереть первой, – бормочу я, как будто это не случайно и не болезненно. Может быть, потому что это не для нас.

– Нет.

– Я могу скучать по тебе. Я могу злиться на тебя, но я отказываюсь жить в мире без тебя.

Если бы я сказала людям в Пондероза Спрингс, что Тэтчер Пирсон держал для меня зонтик и умолял расшифровать эмоции, они бы все рассмеялись. Они бы назвали меня лгуньей. Они не поверят, если я скажу, что по утрам он обнимает меня так крепко, что я почти не могу дышать, что он всегда ждет, пока я усну, прежде чем задуть свечи в доме.

Они никогда не поверят, что мальчик, который является зимой, монстр из Пондероза Спрингс, сгорает под моими руками, осыпая мою грудь слишком мягкими для его репутации поцелуями, прежде чем сказать:

– Никто не умрет ни первым, ни вторым, – шепчет он. – Ты и я, Милый Фантом? Мы обманем смерть. Мы идем рука об руку, всегда.

Алистер

Ночь постепенно переходит в утро.

Снаружи слышно щебетание птиц.

Я несколько раз моргаю, пробуждаясь ото сна без сновидений. Несколько лет назад мое подсознание узнало, что оно может перестать видеть сны и переживать кошмары. Реальность уже несла в себе все, что мне было нужно, и моему прошлому не было места в нашем с ней будущем.

Я поворачиваю голову и смотрю на пространство рядом с собой, обнаруживая Лиру, свернувшуюся рядом со мной в неудобный клубок. Волосы беспорядочно разметались по подушке, глаза закрыты, и она погружена в сон.

Иногда мне кажется, что я сплю, а когда проснусь, все это окажется сном. Она в моей комнате, в моей жизни. Во мне нет страха, я не ожидаю, что буду без нее. Я часто ловлю себя на том, что боюсь моргнуть, потому что каждый раз, когда я это делаю, проходят месяцы.

Но в эти нежные мгновения, перед тем, как она проснется, все, кажется, замедляется. Я могу наслаждаться каждым мгновением ее присутствия, не беспокоясь о том, что все закончится слишком быстро.

Я не сплю уже две секунды, и мне хочется прикоснуться к ней.

Повернувшись на бок и подперев голову рукой, я провожу свободной рукой по линиям ее лица. Прежде чем цепляю указательным пальцем несколько ее кудряшек, я провожу по изгибу ее носа, очерчиваю губы, напоминающие лук купидона, а затем по изгибу подбородка.

Двигаюсь и провожу вниз по ее гладкой руке. Я продолжаю, пока не начинаю рисовать круги на ее бедре. Просовываю ладонь под ее рубашку, поглаживая ее нежный живот.

– Как несправедливо, что ты была создана для меня, – говорю я в пустоту, – для того, у кого не хватило смелости полюбить тебя раньше. Тебя следовало боготворить всю твою жизнь, Скарлетт Лира Эббот. Никогда не допускай ни секунды сомнений.

Ее носик морщится в ответ, и я не сдерживаю улыбку. Возможно, это самая большая перемена во мне с тех пор, как я впустил ее в свою жизнь. Я перестал отказывать себе в счастье быть с ней.

Когда мы на людях, я не отстраняюсь. Я прикасаюсь к ней. Если она смеется, я не прячу улыбку в ответ. Меня больше не волнует, как другие воспринимают меня. Мне все равно, если то, что меня видят с Лирой, придает мне больше человечности, если это делает меня менее угрожающим для тех, кто живет в городе.

А в нашем доме? Мы смеемся. Иногда по ночам, когда она еще не спит, занимается или собирает насекомых, мы танцуем. Она смотрит, как я готовлю, и болтает о чем-то обыденном.

Мы наслаждаемся жизнью вместе.

Во мне и так слишком много тьмы, она постоянно присутствует, блуждает, и она никогда не исчезнет. Я не стану разрушать то немногое, что у меня осталось.

Когда моя рука скользит по верху ее трусиков, внутри меня нарастает голод. Мой пах напрягается от желания, и внезапно между нами становится слишком много пространства.

Я переворачиваюсь всем телом, встаю на колени, и двигаюсь, пока не оказываюсь между ее бедер. Мои руки раздвигают ее колени, ее тело переворачивается на спину, и я обнажаю одну из своих любимых частей ее тела.

Тонкое фиолетовое нижнее белье скрывает ее от меня, и я чувствую, как сердце бьется у меня в животе.

Так близко и в то же время так далеко.

Волны темных кудрей падают ей на лицо, когда она поворачивается на подушке. Сон все еще удерживает ее на поверхности сознания.

Я ухмыляюсь, прикусывая нижнюю губу, пока мои пальцы обводят линии бледных бедер. Я провожу ими до самого шва на ее нижнем белье. Мой большой палец прижимается к ткани, танцуя вверх и вниз по ее прикрытой киске.

Даже спящая она самый привлекательный человек на свете. Ощущение ее кожи, то, как естественно ее тело реагирует на мои прикосновения, то, как вздымается ее грудь под тонкой футболкой. Не в силах сдержаться, я наклоняюсь к ней всем телом, прижимаясь губами к ее груди.

Я впиваюсь зубами в ее чувствительный сосок, зная, что под футболкой она обнажена. Я облизываю ее, слушая тихий вздох удовольствия, который она издает. Ее тело расслаблено, слишком насытившись, чтобы еще проснуться.

Мне нравится, что даже когда она спит, ее тело жаждет меня. Она пробуждается от прикосновения моих губ и требует большего. Чувствуя, как влага стекает по ее трусикам, я прижимаю два пальца к их шву.

Тру, слегка касаясь пальцами между ее складочками через хлопковый материал. Мой член дергается, из головки вытекает предэякулят, отчего спереди на моих боксерах появляется мокрое пятно.

Я снова встаю на колени, разглядывая мягкую маленькое существо под собой. Нежные, округлые края всегда рядом с моими острыми, изогнутыми. Она – моя противоположность и мое зеркало. Каждая ее деталь делает мне комплимент или дополняет меня.

– Милая, маленькая, ласковая, – бормочу я, сдвигая ее трусики в сторону и обнажая ее блестящую киску. Сдерживая стон, я стягиваю боксеры достаточно низко, чтобы вытащить свой член.

Ее тело прижимается ко мне, она хмурится, когда начинает приходить в себя. Обхватив рукой основание своего члена, я направляю кончик в нее. Наклонив голову, я плюю ей прямо на клитор.

Используя головку своего члена, я растираю свою слюну вверх и вниз по ее складочкам, прежде чем вхожу в эту узкую маленькую дырочку, которая повторяет мою форму. Ее сладкое тепло мгновенно приветствует меня, когда я врываюсь внутрь, не останавливаясь, пока не заполню ее полностью.

Вздох срывается с ее губ, когда я издаю стон. Опускаясь, я прижимаюсь губами к ее губам. Так что она может чувствовать вибрацию каждого стона, которые она вызывает своими тугими стенками.

– Тэтч... – бормочет она, моргая и просыпаясь.

– Утреннее создание ночи, – я провожу губами по ее подбородку, прикусывая кожу. Провожу языком по ее шее, прежде чем вернуться к губам. – Я больше не мог ждать. Мне нужно было оказаться внутри твоей киски.

Она стонет, когда я переплетаю наши языки. Ее разум начинает подчиняться ее телу, она обвивает руками мою шею и раздвигает ноги шире, чтобы дать мне лучший доступ к себе.

Я отвожу бедра назад, резко подаваясь вперед. Погружаюсь в нее снова и снова. Ее соки покрывают мой член, и каждый раз, когда я двигаюсь вперед, я чувствую, как сильно она меня хочет.

– Черт, черт, – выдыхает Лира, впиваясь ногтями в мои обнаженные плечи. Отрываясь от кровати, она прижимается лбом к моему лбу и приподнимает бедра в такт моим толчкам.

– Посмотри, как идеально я вхожу в тебя. Твоя киска засасывает меня и не позволяет выйти обратно, – из-за утреннего першения в горле у меня срывается голос. – Первым делом с утра я смотрю на твою жаждущую киску, взывающую ко мне.

Ее тепло и влажность завораживают. Обхватила мой член, как тисками, сжимая и разжимаясь с каждым толчком.

Мы уже столько лет вместе, а я все еще не устал от этого. От того, что она в моей постели, в моем пространстве, каждый день вторгается в мою жизнь. Я почти возмущен тем, что время летит так быстро. За то, что так быстро ускользает и не дает мне достаточно моментов насладиться каждым мгновением, проведенным с ней.

Время – величайший вор, и я хочу отнять у песочных часов больше мгновений, проведенных с ней.

Вечности недостаточно.

Я ненавижу находиться среди людей. Когда они рядом со мной.

Но с Лирой я никогда не чувствовал себя так, когда она рядом. Может, потому что она не «человек», она... Лира.

Кошмар. Мечта. Моя душа. Мой навязчивый, Милый Фантом.

– Еще, ангел. Еще, пожалуйста, – она умоляет, обхватывает мою шею одной рукой и вжимается в меня так, что мы оказываемся нос к носу. Ее теплое дыхание овевает мое лицо, и я стону от этого ощущения.

Мои бедра двигаются, входя в нее и выходя. Звуки наших тел, врезающихся друг в друга, эхом разносятся по комнате. Я сжимаю руки на ее талии, заставляя ее тело отвечать на каждый удар.

Я мог бы заниматься с ней сексом каждую секунду. Постоянно сливаться с ее телом, быть настолько одержимым ее близостью, что меня сводит с ума то, что я не могу быть в ней постоянно.

Но есть что-то в утреннем сексе.

Сон все еще отягощает наши кости, наши движения небрежны и голодны. Запах ее шампуня все еще прилипает к простыням, а пот выступает на нашей коже. Солнце льется из окна, отбрасывая на ее лицо линии оранжевого света.

Я был окутан, свернут и надежно закреплен в паутине Лиры, и я никогда не хотел покидать ее.

– Ты хочешь большего, детка? – ворчу я. – Что еще, а? Ты хочешь, чтобы я наполнил тебя, милая?

Я обхватываю ее руками за талию, зная, что она уже близко. Лира всегда более чувствительна по утрам, особенно отзывчива на каждое прикосновение. Она задевает меня носом и с энтузиазмом кивает.

Ее ноги обхватывают меня за талию, заставляя войти в нее еще глубже, пока я продолжаю насаживать ее на свой член. Я чувствую покалывание в яйцах и знаю, что близок.

– Сначала ты должна кончить для меня, Милый Фантом, – ворчу я. – Если ты хочешь, чтобы я наполнил твою нуждающуюся киску своей спермой, тогда тебе нужно выдавить ее из меня. Кончи для меня, малышка.

Она откидывает голову назад от удовольствия, позволяя мне использовать ее тело, пока я вхожу и выхожу из ее тугой дырочки. Раздвигая ее, разрывая на части, пока не останутся только осколки, которые я должен собрать.

– Тэтчер, я собираюсь... – скулит она, крепко зажмуривая глаза, когда ее настигает оргазм.

Я чувствую, как она сжимается вокруг меня, втягивая меня в себя и отказываясь отпускать. Боже, я не смог бы сопротивляться этому чувству, даже если бы к моей голове приставили пистолет.

Мои движения резкие, когда я стремлюсь к собственной разрядке, я целую ее, когда в последний раз погружаюсь в нее. Чувствую, как моя грудь вибрирует от стона, когда я кончаю.

Наполняя ее до последней капли, я медленно продолжаю двигать бедрами, пока мы опускаемся с высоты. Лира отпускает мою шею, падая обратно на кровать, и я ухмыляюсь, глядя вниз.

Я выхожу из нее, наблюдая, как моя сперма вытекает. Загипнотизированный этим зрелищем, я двумя пальцами собираю сперму и проталкиваю ее обратно. Провожу кончиком пальца по тому месту глубоко внутри нее, которое ей нравится.

– Боги, – стонет она с легкой улыбкой на лице, приподнимаясь на кровати, – хорошо, что изобрели противозачаточные средства. Тебе это слишком нравится.

Я смеюсь, качая головой, и убираю руку с ее бедер. Подношу свои пальцы, покрытые нашими выделениями, к ее губам. Смотрю на нее сверху вниз, когда она открывает рот, я провожу ими по ее языку.

– Мне нравится покрывать тебя собой, – ухмыляюсь я, – а не детьми.

Ее смех легкий, он исходит из глубины. Он сотрясает ее плечи, и несколько прядей волос падают ей на лицо. Я никогда не видел никого красивее.

К теме детей мы подошли рано. С осторожностью, потому что я не был уверен, как она отнесется к будущему без детей. Не знаю, что это говорит обо мне, но если бы это означало, что я смогу удержать ее, то подарил бы ей целую школу детей, даже если бы знал, что никогда не хотел их иметь. И до сих пор не хочу.

Но если бы это сделало Лиру счастливой, я бы сделал это без вопросов.

К счастью, она сама заговорила об этом и четко заявила, что не хочет иметь детей. Ни сейчас, ни в будущем. Думаю, мы оба знали, кто мы такие, и не хотели приводить невинную жизнь в созданный нами мир.

Мы были счастливы, только мы двое, во тьме, которую мы создавали вместе, и в свете, который мы иногда излучали.

Я чувствую, как ее рука проводит по моему лбу, а затем по волосам. Я наклоняюсь к ее раскрытой ладони и целую запястье. Это движение привлекает внимание к кольцу на ее пальце, новому, но идеально выполненному специально для нее.

– Ты уверен, что хочешь жениться на мне? – спрашивает она, с удивлением разглядывая помолвочное кольцо. – Действительно уверен? Это обязательство на всю жизнь. Я чуть не сожгла весь дом, готовя ужин на нашу годовщину. И я никогда не забираю белье из ванной. А еще был случай, когда я случайно испачкал грязью твой новенький...

– Да, – с легкостью говорю я, обхватив рукой ее запястье. – Моя пожизненная привязанность к тебе началась много лет назад, Лира. Я устал называть тебя своей девушкой, хотя ты всегда была для меня нечто большим.

Возглавить компанию моей семьи было нелегко. Я провожу в командировках больше времени, чем ожидал, работая над ее расширением, но Лира не сдается. Даже в аспирантуре она была непоколебима.

Она никогда не ждала и не хотела, чтобы я изменился, когда мы сошлись. Я по-прежнему участвую в ритуале, который провожу раз в два года, а она остается невозмутимой. Лира приняла меня гораздо раньше, чем я сам себя.

– Мы поженимся, – она шепчет, жуя внутреннюю сторону щеки и сдерживая улыбку. – Ты женишься на девушке, которая тебя преследовала.

Я опускаю губы к ее лбу, прижимаясь поцелуем к ее потной коже.

– Ты выходишь замуж за парня, который хотел тебя убить, – ухмыляюсь я. – Думаю, в этом мы квиты, Милый Фантом.

В этой жизни и во всех последующих она моя.

Недостатки, причуды, грязные ботинки и все остальное.

Она полностью, неоспоримо моя.

Говорят, что любовь добра, что она хороша. Любовь теплая и безопасная.

Но я не думаю, что это всегда так.

Я думаю, что любовь может быть темной. Она может быть извращенной и острой. Вы можете уколоть палец о ее края и истечь кровью по всем причинам, по которым вы готовы умереть за нее. Она может ранить вас, если вы не будете осторожны, потому что это такая хрупкая вещь, которая может иметь последствия, если вы ее разобьете. Чаще всего она встречается в жизни, но иногда ее можно встретить и в смерти.

Любовь – это Лира.

Это всегда будет только маленькая мисс смерть.

Я почувствовал, когда она ушла.

Меня разбудил не прогибающийся матрас кровати и не скрип деревянного пола от ее ног.

Даже не скрип двери разбудил меня от ночного сна.

Я чувствовал это у себя в груди.

То, как ускорилось мое сердце, не зная, куда подевалась его вторая половинка. Не зная, в безопасности ли она. В порядке ли она. В моей душе что-то сжалось.

Демоны, которые преследовали меня долгие годы, те, что все еще таились у меня в животе, начали кричать. Они кричали, чтобы я отправился на поиски того, кто помог им обрести покой.

Даже зло внутри меня влюбилось в девушку с глазами-калейдоскопами. Я даже не думал, что такое возможно.

Вы слышали о том, как меняются люди? Они отпускают гнев, исцеляются от прошлого, и их тьма уходит. На смену ей приходит жизнь, полная света, радуги и любви.

Это была не моя жизнь.

Такой жизни у меня никогда не было.

У меня был человек, который знал, как увидеть меня в тени. Женщина, которая понимала, что моя испорченность – это не что-то, что нужно изменить или вылечить, а еще одна часть меня, которую она полюбила.

Мы по-прежнему оставались вместе, спрятавшись в тени. И нас это вполне устраивало, даже когда весь остальной мир находился на солнце.

Мои глаза всматриваются в темноту, а нос отчаянно ищет ее запах. Я чувствую его на простынях, но этого недостаточно. Я хочу зарыться носом в ее медовые волосы, прижаться кожей к ее коже.

Скатываюсь с кровати, нащупываю ногами пол и тянусь к телефону на тумбочке. Дисплей загорается и дает понять, что сейчас чуть больше трех часов ночи. Я игнорирую сообщения и рабочие письма в уведомлениях, встаю и направляюсь в гостиную.

В квартире холодно. Так холодно, что кажется, будто я в нескольких секундах от того, чтобы увидеть пар изо рта. Я скрежещу зубами, пытаясь согреться. Как так получилось, что я заплатил за это место столько же, сколько платят за почку на черном рынке, а гребаное отопление даже не работает? Внезапный прилив гнева на мгновение согревает меня.

Мысленно отмечаю, что завтра позвоню владельцу здания и порву ему задницу за это. Голова раскалывается от раздражения.

Мурашки пробегают по моей обнаженной груди, когда я иду на кухню, понимая, что наш термостат имеет мало отношения к сосулькам в нашем доме, а все дело в моей жене.

Я останавливаюсь.

Стою глубокой ночью, вглядываясь в темноту сквозь наши окна от пола до потолка. Дверь широко распахнута, и на балконе стоит фигура Брайар. Ее голова запрокинута к небу, глаза закрыты, а снежинки целуют ее хрупкую кожу.

Я ревную ее к осадкам за то, что так прикасаются к ней.

Это было мое увлечение. Я начал заниматься этим, когда мы только познакомились, с той самой первой секунды, когда мои глаза нашли ее в море людей. Я жил, чтобы наблюдать за ней из темноты. Мне нравилось видеть, как она двигается, как ведет себя, когда ей кажется, что рядом никого нет.

Мое тело пряталось вдали, молча любуясь тем, как она грызет ручки, когда работает, или как ее глаза становятся пустыми, когда она погружается в раздумья. Первобытное желание захлестывает меня подобно порыву жесткого зимнего ветра, проникающего в наш дом.

Затаившись, охотясь, даже если я уже поймал свою добычу, я никогда не перестану преследовать ее.

Как я мог, когда она так хорошо выглядела с моими зубами, впившимися в ее шею, увязая в моей хватке, навсегда запутавшись в моей шелковой паутине, в которой она так хорошо выглядела, иногда борясь с ней?

Брайар была маленькой красной шапочкой, которая сорвала маску с волка. Увидела, что он из плоти. Из костей. Позволила себе полюбить человека, которого все считали чудовищем.

Мое стремление не позволяет мне долго оставаться в тени. Я прохожу мимо островка и направляюсь к открытой балконной двери. Воздух холодный, ведь зима в полной мере накрыла Сиэтл.

Подойдя ближе, я замечаю, что моя черная куртка на молнии накинута на ее плечи, молния частично расстегнута, открывая ночному воздуху ложбинку ее груди.

Мой аппетит растет, когда взгляд падает на ее обнаженные ноги.

– Маленькая воровка, – зову я, – ты когда-нибудь перестанешь красть мои вещи?

Ее глаза открываются навстречу ночи, улыбка расплывается по ее лицу, когда она переводит взгляд с неба, чтобы посмотреть на меня. Я протягиваю руки и беру ее лицо в свои ладони, большими пальцами вытирая мокрые капли талого снега.

– Никогда, – отвечает она, ухмыляясь от уха до уха. Моя чеширская кошка, которая до сих пор находит забавным брать мои вещи и прятать их от меня. Это игра, в которую она любит играть. Теперь я не так сильно против.

Особенно когда я знаю, что получу, когда выиграю.

– Выпал первый снег, – продолжает она, обхватывая руками мой торс и погружаясь все глубже в мои объятия. Мое сердце успокаивается, когда я чувствую ее прижатой к себе.

Я опускаю свои большие руки на ее бедра, обхватываю ее плавную талию, мои ладони согреваются теплом, исходящим от ее тела. Большими пальцем я рисую круговые движения на ее коже, а мой рот опускается к изгибу ее шеи.

– Ты замерзла, – ворчу я, проводя губами по ее ключице.

– Я здесь всего минуту, – в ее голосе слышится смех, – я просто хотела потрогать первый снег. Он мил лишь на мгновение, прежде чем превратиться в слякоть.

Сиэтл был хорош для многих вещей, но погода не была одной из них.

– Тебе нужно вернуться в постель. Тебе нужно быть в салоне пораньше, – она издает стон, когда мой язык скользит по ее телу, и ее вкус обжигает мой рот.

Я вырос голодным.

Голодным до внимания.

Голодным до боли.

Голодным до мести.

Теперь единственный голод, который я испытываю, был к ней.

– Преимущества работы боссом, – отвечаю я, перехватывая ее за задницу и прижимая к себе. Я подхватываю ее на руки, ее ноги изящно обхватывают мою талию. Моя эрекция упирается в ее теплое тело. – Я могу трахать языком свою возбужденную жену столько, сколько захочу, и меня не уволят.

«Ривер Стикс» ³ был продуктом моей крови, пота и слез. Тату-салон, который я построил с нуля за последние несколько лет, теперь был отмечен наградами. Люди приезжали отовсюду, чтобы сделать татуировку у меня и еще трех художников, которые работали на меня.

Но дело было не в наградах и не в деньгах, а в том, что я мог дарить людям постоянное искусство, которое никто не мог у них отнять, каждый божий день моей жизни. И это никогда бы не стало возможным, если бы не моя маленькая воришка.

– Ты будешь уставшим весь день, – шепчет она.

– Мммм, – стону я, укладывая ее на диван, черный материал которого прогибается под тяжестью нас обоих. Мой член упирается в пространство между ее ног, хотя ее кожа холодная, тепло ее души обволакивает меня. – Думаю, я справлюсь.

Моя внешняя оболочка тьмы, которую я ношу как пальто, полностью исчезает, переставая существовать, когда я купаюсь в ее свете.

Кончики пальцев скользят ниже, находя ее обнаженную киску под мягкими хлопковыми шортами, в которых она ложилась спать. Я скрежещу зубами от того, какая она горячая, какая скользкая под моими прикосновениями, и уже представляю себе все способы, которыми могу погубить ее.

Губами я напоминаю ей о том, как сильно бьется мое сердце в груди из-за нее. Касаясь языком ее кожи, я прокладываю свой путь вниз по ее телу, оценивая все ее достоинства, даже те, которые ей не нравятся. Другой рукой я поднимаю куртку вверх по ее телу, пока она не оказывается у нее на плечах и не прикрывает глаза.

– Я не могу так двигать руками, – шепчет она, и в горле у нее поднимается стон.

– В этом-то и дело, детка, – я бормочу в изгиб на ее шеи. – Я хочу посмотреть, как ты сопротивляешься.

Я натягиваю куртку ей на глаза, завязывая ее небольшим узлом, чтобы она почти не могла пошевелить руками. Опускаюсь на колени, смотрю на нее сверху вниз, руки подняты вверх, твердые соски обнажены, а ее киска просвечивает сквозь шорты, когда я стягиваю их с ее ног.

Я дикарь.

Я стягиваю спортивные штаны ровно настолько, чтобы обнажить свой твердый член, ладонь горит, пока я дрочу на ее образ. Думая о том, что она чувствует внутри, как ее тихие всхлипы нарастают прямо перед тем, как она кончит. Я весь пульсирую, когда мой большой палец проводит по головке.

– Алистер... – хнычет она, – я тебя слышу.

– Да? – я подталкиваю ее, наблюдая, как ее тело приподнимается с дивана, смесь холодного воздуха и сексуального напряжения заставляет ее жаждать хоть какого-то трения. Она нуждается. Мой любимый способ наблюдать за ней. – Что ты слышишь, маленькая воришка?

Она впивается зубами в нижнюю губу, втягивая ее в рот:

– Я слышу, как ты трогаешь себя.

Я крепче сжимаю основание члена, наблюдая, как моя сперма капает на ее живот. Решаю сделать ей приятно, протягиваю руку вперед и щипаю ее за сосок, от чего она ахает от неожиданности.

– Ты хочешь, чтобы мой член был внутри тебя, да, детка?

Я сжимаю ее грудь в своей ладони, разминая мягкую плоть ее кожи, гоняясь за ее стонами, когда она толкает грудь навстречу моим прикосновениям.

– Да, пожалуйста, Алистер, – она умоляет меня.

Со временем мучить мою девочку стало намного интереснее. Я стал более изобретательным, мы стали более авантюрными, и она доверяет мне делать практически все, что я захочу. Она знает, что я никогда не заведу ее дальше, чем она может выдержать.

Все, что угодно, лишь бы увидеть, как она разрывается на части.

Это все, чего я хочу, – чтобы она сломалась ради меня.

Позволила своей сдержанности улетучиться, стала полностью восприимчивой ко мне.

Разбилась на части, чтобы я мог собрать ее обратно.

Моя рука скользит по ее сиськам вверх, по вздымающейся грудной клетке, движется по ключице и я обхватываю пальцами ее горло. Сила проникает в меня от мгновенного прилива контроля. Как она пыхтит, готовясь к тому, что должно произойти.

Направляю себя к ее центру, сразу же ощущая ее жар, когда погружаю кончик члена внутрь ее тугих стенок. Она обволакивает словно бархат, пытаясь втянуть меня еще глубже, но я сопротивляюсь этому желанию.

Сжимаю ее шею, погружаясь в нее всего на дюйм, возбуждая ее ровно настолько, чтобы она взбесилась. Ее тело дергается навстречу мне, руки хватаются за материал дивана над ее головой, пока она борется с удовольствием и болью.

Мой пресс напрягается, когда я полностью вхожу в нее. Мой ствол полностью окутан ее влагой. Мой член пульсирует, когда я чувствую, как она сжимается вокруг меня, идеально принимая мой размер.

Создана для меня.

Создана только для меня.

Я наблюдаю за ней, как она пытается застонать от внезапного движения, но моя рука только крепче сжимает ее, поглощая все звуки, которые она пытается издать. Из ее сладкого ротика вырываются лишь придушенные, подавленные хныканья.

Я наклоняюсь вниз, и мой рот оказывается над ее открытым ртом. Мои толчки неистовы, каждый толчок бедер отдается эхом шлепков по коже в нашем доме. Ее глаза закатываются, вены на шее напрягаются от моей хватки. Глубоко вздохнув, я прижимаюсь губами прямо к губам Брайар, доводя ее до грани наслаждения, прежде чем ослабить хватку.

Я выдыхаю в нее, позволяя воздуху заполнить ее легкие, пока она хватает кислород ртом.

– Алистер, – хрипит она в состоянии блаженства, ее щеки покраснели.

Это чувство опьяняет.

Как мы вдыхаем жизнь друг в друга, единственные вещи в мире, которые заставляют нас обоих двигаться вперед.

– Ты дышишь, потому что я позволяю тебе дышать. Ты слышишь это, детка? – бормочу я, продолжая входить в нее с силой. Я чувствую, как ее ноги дрожат вокруг меня, зная, что ее кульминация близко.

Я просовываю руку под ее шею, погружаясь глубже, когда вижу прекрасные фиолетовые узоры, которые я оставил на ее нежном горле, и чуть приподнимаю ее, чтобы сомкнуть свои губы с ее губами. Наши языки кружатся друг вокруг друга, пока она тает в моих объятиях.

– Малыш, я сейчас кончу, – она стонет мне в рот, прижимаясь лбом к моему. Я сохраняю прежний темп, позволяя ей рассыпаться вокруг меня. Ее лицо искажается, когда она достигает своего максимума, я так сосредоточен на наблюдении за ней, что не осознаю, как быстро подкрадывается моя собственная разрядка.

Я изливаю в нее свой поток, наполняя ее всем, что у меня есть. Я стону от удовольствия, которого никогда не знал до Брайар. Моя голова опускается на ее плечо, дыхание прерывистое. Я знаю, что мог бы лежать здесь, между ее бедер, зарывшись в нее, до конца своих дней и ни на что не жаловаться.

Мягкими движениями я провожу кончиками пальцев по ее горлу, массируя нежную кожу.

Мы лежим вместе несколько минут, успокаивая наши бешено колотящиеся сердца, прежде чем кто-то из нас заговорит.

– Мне нужно тебе кое-что сказать, но ты не должен сходить с ума, – она поворачивает голову так, чтобы смотреть на меня.

Моя бдительность тут же усиливается.

– Тот парень на работе все еще пристает к тебе?

Она смеется, закатывая глаза:

– Он мой босс и нет, не пристает.

– Мне не нравится, как он на тебя смотрит, – я вжимаюсь носом в ее ключицу, думая о ее долбаном боссе, который смотрел на ее задницу все то время, пока она шла от здания своей работы, когда я за ней заехал.

Я прекрасно помню каждого, кто смотрит на то, что принадлежит мне.

– Так что ты хочешь мне сказать?

Я слышу, как участилось ее сердцебиение. Сердце бьется все быстрее и быстрее с каждой секундой.

Тук.

Тук.

Тук.

– Маленькая воришка?

– Я беременна.

Коралина

Один год и два месяца спустя…

Плохой парень не должен побеждать.

Так не бывает в реальной жизни. Герои всегда выходят вперед, потому что так и должно быть. Общество не одобряет серую мораль, оно предпочитает рисовать четкую картину того, кто прав, а кто виноват.

Так проще, потому что, когда вы отходите от черно-белого, вам становится сложнее разобраться в мире. Когда вы размываете границы этических мотивов, как люди узнают, что действительно неправильно? Что является правильным?

Я никогда не буду рассказывать свою историю с точки зрения героя. Осознание того, что я сделал, насколько жестоким я был и какое горькое наказание обрушил на других, заставляет меня лучше понимать, кто я есть. Я давно смирился с тем, что являюсь антагонистом в своей истории.

Антигерой не получает счастливой жизни.

Дьявол не получает спасения.

Я знаю, что все это правда.

Но сегодня, сегодня – исключение из правил.

Сегодня злодей получает девушку.

– Рук, – ее тихий стон заставляет мое нутро сжиматься. Этот звук словно мед на моей коже. Липкий. Горячий. Сладкий. Ее.

Я стою на коленях у своего любимого алтаря. В поисках освобождения, которое приходит, когда она кончает. Девушка, которая научила меня причинять боль всеми лучшими способами. Та, которая научила меня прощать.

Мир. Моего отца. Самого себя.

– Видеть меня до свадьбы – плохая примета, – задыхается она, ее язык пытается отказать мне, но я чувствую, как ее бедра дергаются к моему лицу, зная, что она хочет меня так же сильно, как я нуждаюсь в ней.

– В том положении, в котором я оказался, нет ничего плохого, ЛТ, – я улыбаюсь, прижимаясь губами к влажному центру ее трусиков, позволяя своим губам задержаться там на несколько мгновений, просто чтобы напомнить себе, как мне чертовски повезло.

Я мог бы боготворить ее вечно. Вот так. Если бы она попросила меня об этом, я бы никогда не оторвался от ее бедер.

Еще один жалобный стон срывается с моих любимых губ, и я поднимаю глаза, скользя ими по ее телу, пока не останавливаюсь на ее лице.

Ее волосы собраны в пучок, косички заплетены и аккуратно завязаны сзади. Свадебный макияж, который она нанесла, именно такой, какой мне нравится. Я просил об одной вещи на этой свадьбе, и это был ее макияж. Я хотел увидеть ее веснушки и губы с красной помадой.

Мой член шевелится за брюками, умоляя, чтобы его окунули в тот темно-малиновый цвет, который окрашивает ее пухлые губы.

Она была полностью готова к нашему важному дню, за исключением платья. Сэйдж убила бы меня, если бы я ворвался в ее гардеробную и увидел платье, на поиски которого ушло три месяца. Я поймал ее как раз перед тем, как пришло время надеть его.

Пока она сидит на круглом деревянном столе, на который я ее усадил, я не могу не восхищаться тем, насколько она сексуальна. Богиня. Сила. Феникс.

Ее шелковый белый халат сполз с одного плеча и болтается на руке. Обнажив нежную кожу, пояс на талии ослаб настолько, что я могу видеть ее упругие сиськи. Все это в сочетании с румянцем от желания, покрывающим ее щеки, выводит меня из себя.

У меня не хватает терпения, чтобы делать то, что я хочу, не торопясь. Я хочу посвятить время каждому из этих дразнящих розовых сосков, которые искушают меня. Мои губы хотят найти новые места на ее шее, хотя их больше нет.

– У нас нет времени на то, чтобы ты дразнился, – шепчет она, глядя на меня сверху вниз и прикусывает нижнюю губу.

Я обхватываю губами тонкую ткань, мешающую мне есть.

– Попроси меня по-хорошему, Сэйдж, и я заставлю тебя кончить. Будь для меня хорошей шлюшкой и раздвинь ноги, пока все нас ждут.

Я касаюсь губами края кружева, ее бедра дрожат от моих движений. Она держится за последнюю ниточку решимости, пока я не чувствую, что она сдается. Ее руки зарываются в мои волосы, а бедра раздвигаются для меня шире.

– Пожалуйста, Рук. Мне нужно, чтобы ты заставил меня кончить.

Вот и она.

Моя прекрасная, нуждающаяся жена умоляет меня.

Не проходит и секунды, чтобы я не думал о ней вот так. Думаю о ее улыбке и смехе. Думаю о ней в нашем доме, в моей жизни. Я бы не задумываясь отказался от своей карьеры патентного поверенного⁵, если бы мне платили за то, чтобы я проводил с ней каждую минуту своей жизни.

Хотя видеть, как она умоляет, – самый пьянящий афродизиак в мире, я решаю, раз уж сегодня день нашей свадьбы, сжалиться над ней.

Запах ее возбуждения ударяет мне в нос, когда я стягиваю кружево с ее бедер. Я лишь на секунду отрываюсь от ее жаждущего клитора, прежде чем зарыться лицом в ее сердцевину.

Ее бедра дрожат, когда я провожу рукой вниз, и мое теплое дыхание касается ее разгоряченной щелочки. Мой язык обводит ее чувствительный клитор, задевая те места, которые, как я знаю, ей нравятся больше всего. Она быстро возбуждается, и иногда это бывает слишком сильно, настолько, что она не может сосредоточиться на том, чтобы кончить. Ты должен знать, где и как ей это нравится.

И никто не знает этого лучше меня.

Я погружен только в нее. В ее запах, вкус, во все это. И я бы с радостью утонул. Прямо здесь. Прямо сейчас.

Я чувствую, как она сильнее сжимает мои волосы, когда я просовываю палец внутрь ее тугих стенок. Она крепко сжимает меня, почти отказываясь отпускать.

– Черт... – шипит она, когда ее спина выгибается дугой, а бедра обхватывают мои уши.

Я ласкаю ее нежно и медленно. Мой рот сосредотачивается на ее клиторе, в то время как палец ласкает это мягкое местечко внутри нее. Я двигаюсь в одном ритме, оставаясь устойчивым, и вскоре я чувствую, что она начинает падать за край.

– Рук, Рук, Рук, Рууууук…

Она выкрикивает мое имя, не переставая. Наполняя мою грудь гордостью и такой гребаной любовью. Я позволяю ей использовать мое лицо, чтобы пережить оргазм, позволяю ее бедрам извиваться под моим языком, пока она не насытится.

Когда ее хватка ослабевает, и я чувствую, как обмякает ее тело, я отстраняюсь, вдыхая воздух, наполненный только ее запахом. Подняв глаза, я вижу ее приоткрытый рот, прерывистое дыхание и маленькую капельку пота, скатывающуюся по лбу.

– С днем свадьбы, детка, – бормочу я с самодовольным выражением лица, а она смотрит на меня сверху вниз, опираясь на локти, пока я вытираю ее возбуждение со своего носа и рта тыльной стороной ладони.

Встав с колен, я наклоняюсь над ней, ладонями обхватываю ее щеки и целую. Она стонет, пробуя себя на вкус на моем языке, слизывая остатки соков.

– Не могу дождаться, когда женюсь на тебе, Сэйдж Донахью, – бормочу я, перемещая руки вверх по ее телу, пока они не оказываются на ее растущем животе. – Я не могу дождаться, когда ты станешь округлой и набухшей, – я провожу губами по ее подбородку, оставляя дорожку поцелуев на шее, и трусь носом о ее горло.

– Ну, – смеется она, отталкивая меня назад, – тебе придется подождать еще несколько минут, потому что мне нужно закончить готовиться.

Я стону ей в кожу, отстраняясь, чтобы посмотреть ей в глаза:

– Давай просто сбегаем в суд и сделаем это там. Я ненавижу ждать. Я слишком долго ждал.

Улыбка, появляющаяся на ее лице, делает меня слабым, и если бы мое эго было хрупким, я бы назвал себя побежденным. Но я не против того, что я безумно одержим своей девочкой.

Сэйдж.

Мое прощение. Мое спасение. Мой Феникс.

Какая она женщина. Какой женщиной она стала.

И тот факт, что я смог наблюдать за тем, как она сгорает и перерастает в неукротимый лесной пожар, наполняет меня счастьем. Она была неприкасаемой, силой, с которой нельзя было не считаться, и принадлежала только мне.

Она избавила мою душу от всех демонов, которыми я был поглощен. Она забирала всю боль и превращала ее в нечто лучшее. Мне не нужно было причинять себе боль, когда она была рядом со мной, а если я и делал это, то на ее условиях.

Она была единственным человеком, которому было позволено причинять мне боль.

Я уже давно перестал спрашивать себя, что я такого сделал, чтобы заслужить такую, как она. Я знал, что никогда не буду достоин ее, но я бы потратил вечность, доказывая ей, что могу быть всем, что ей нужно.

– Ты ждал не так уж долго. Ты просто нетерпеливый человек, Ван Дорен.

Я касаюсь пряди волос, выпавшей из одной из ее кос, и накручиваю ее на палец.

– Я ждал тебя целую вечность, Сэйдж. Даже когда я не знал, что ты та, кого я ждал. Это всегда была ты.

Ее взгляд смягчается, и я физически ощущаю ее любовь ко мне. Это так же реально, как и ее прикосновение. Я не мог представить, что окажусь где-то еще, кроме как здесь, рядом с ней. Где бы она ни была, мне суждено быть там.

– Надеюсь, это не входило в твои клятвы, – шепчет она, проводя рукой по моим волосам.

О, черт.

– Рук Ван Дорен, я знаю, что ты не забыл написать свою клятву.

Я самодовольно улыбаюсь, скрывая тот факт, что я действительно забыл их написать. По правде говоря, мне это было не нужно. Я знал, что хотел ей сказать. О ней. О нашей любви.

Такое не забывается.

– Не забыл, – говорю я, целуя ее в лоб. – Увидимся в конце прохода, любительница театра.

Хотя сейчас, я бы сказал, владелица театра, но это не имеет такого эффекта. Она заставила меня подождать с женитьбой и детьми, пока она не осуществит свои мечты. Я был более чем в порядке, наблюдая, как она строит карьеру, мне было достаточно просто наблюдать, как она превращается в ту женщину, которой она является сейчас.

Сэйдж после колледжа работала не покладая рук. Сценарий за сценарием. Шоу за шоу. Пока однажды вся эта тяжелая работа не принесла свои плоды, и она, наконец, не стала той, кто командует.

«Театральный дом Розмари» был ее главным достижением. Докажите, что даже когда вы на самом дне, вы всегда можете создать там что-то потрясающее. Она преодолела стольких противников, а теперь посмотрите на нее.

Она стала такой, какой никогда не думала, что станет.

Воином. Режиссером. Женой. Матерью.

– Скоро увидимся, – шепчу я, наклоняясь и целуя ее в живот, где растет наш ребенок.

Посмотрев еще раз на свою невесту, я отправляюсь обратно в свой номер, где должен был оставаться до начала свадьбы. Таковы были ее строгие правила, которые я явно нарушил. Она сама виновата. Зачем устанавливать правила, когда знает, что я люблю их нарушать?

Я прохожу мимо нескольких мужчин, несущих цветочные композиции – орхидеи, которые, как я успеваю заметить, выбирала Сэйдж. Свадьба здесь была ее идеей, как и все остальное мероприятие.

Хотя Италия не была моим первым выбором, я знал, что для нее было важно провести этот день. Она хотела сделать фотографии для наших детей и, как большинство маленьких девочек, хотела торт, цветы, большой день. И после всего, через что она прошла, я был более чем счастлив дать ей это.

Я вхожу в комнату, иду к барной стойке и наливаю себе виски. Выпиваю шот одним махом, прежде чем закончить собираться. Хватаю свой черный пиджак и набрасываю его на плечи.

Когда я подхожу к зеркалу, то почти не узнаю стоящего там мужчину.

Не таким я ожидал стать после смерти матери.

И уж точно я не ожидал, что стану юристом. Несмотря на то, что я сделал это на своих условиях, став патентным поверенным химических лабораторий. Мне все равно казалось, что я принадлежу к отцовской линии семьи.

Я не думал, что когда-нибудь женюсь или стану отцом. Я действительно не думал, что у меня будет нормальная жизнь после ее смерти.

Мы все должны найти цель в жизни. Что-то, что заставляет вас проснуться и стать лучше, чем вчера. Причина, по которой мы продолжаем жить, причина, по которой мы продолжаем существовать в этом дерьмовом мире.

Моя цель здесь.

Без нее я не был бы таким человеком.

– Ты мог бы просто сделать это в любом здании суда в штатах, понимаешь?

Я ухмыляюсь в зеркало, в восьмой раз поправляя галстук и засовывая руки в карман, когда поворачиваюсь.

– Алистер, – ворчу я, – рад видеть, что ты все еще мудак даже в день моей свадьбы.

Он проходит дальше в номер, затягиваясь сигаретой, и я вижу, как тяжело дается ему отцовство. Но это не та усталость, от которой хочется сбежать. Отцовство сделало с Алистером то, чего я и представить себе не мог.

Он стал мягче.

Умерил свой пыл. Успокоил бурю, которая всегда была готова разразиться под поверхностью. Я знал его очень долго, и, хотя он выглядел уставшим, я никогда не видел его таким удовлетворенным. Счастливым. Умиротворенным.

– Да, но ты тоже мудак, заставляя таскать нас близнецов по чертовым аэропортам.

На руках он держит моего крестного сына Эзру, прядки его волосков падают на глаза, и он мирно спит, прижавшись к груди отца. На его крошечном личике нет ни намека на что-то, кроме блаженства.

Мы родились в хаосе и беспорядке. История нашего происхождения уже была написана за нас. Но его дети, мои дети, они будут знать только гармонию и счастье, пока мы живы. Меня пугала мысль о будущем, когда произойдет неизбежное. Наступит то, от чего мы не сможем их защитить.

– Кстати, о близнецах, где Атлас? – спрашиваю я, ища глазами двойняшку Эзры.

– С Брайар, он хотел посмотреть на воду, – Алистер осторожно перекладывает сына на другую руку и оглядывает комнату. – Эй, есть новости от…

– Я понимаю, что опоздал, но я пришел с подарком, – голос замолкает. – У тебя кривой галстук.

Мы оба поворачиваем головы и видим, как в комнату входит Тэтчер, одетый гораздо лучше, чем я на своей свадьбе. Вокруг его безымянного пальца обвито черное кольцо, свидетельствующее о его собственном обязательстве, которое было заключено за год до моего.

Он подходит ко мне, хватается за материал на моей шее и развязывает все мои старания.

– И тебе привет, Тэтч, – ворчу я, глядя вниз, пока его проворные пальцы заново завязывают мой галстук.

– Признаю, у твоей невесты хороший вкус. Итальянская вилла, классика для человека, столь причастного к искусству. Ты молодец, Рук, – говорит он, и на секунду мне кажется, что он говорит серьезно. – Я удивлен.

Ах, вот оно что.

Это был бы не он, если бы не ехидное замечание или оскорбительный комплимент.

Брак и партнерство многое сделали для Тэтча. Прошедшие несколько лет исцелили что-то внутри его внутреннего ребенка, но есть шрамы, от которых никогда не избавиться. Некоторые раны свободно кровоточат.

Я думаю, его жена предпочла бы, чтобы все было именно так. Трагедия, пропитанная кровью. Хотя никто из нас не говорил об этом вслух, мы были благодарны Лире Эббот.

Она не только была единственной женщиной на земле, которая могла терпеть Тэтчера, но и любила его. Так сильно, что это пугало меня до смерти.

Но она ни разу не попыталась изменить моего друга. Она всегда принимала его таким, какой он есть, и я знал, что с ней он в безопасности. В конце концов, это все, чего я хотел для своих друзей.

Счастья. Безопасности. Мира.

– Спасибо, придурок.

– Представляешь, если бы меня не было рядом? Папочка малышей заставил бы тебя выйти на улицу в таком виде, и ты выглядел бы ужасно, – шутит он. – Это маленький монстр или самый умный из них?

Он смотрит вниз на ребенка в руках Алистера, и я вижу, как передергиваются его плечи.

– Они оба умные. Перестань называть моих детей монстрами, это очень похоже на то, как если бы кастрюля называла чайник черным, – он кладет руку на затылок Эзры. – У Эзры более светлые волосы. Я уже говорил тебе об этом.

– Как будто я так внимательно слежу за твоими крошечными однояйцевыми гоблинами. Они одного цвета.

– Не ссорьтесь, – я фиксирую зажим. – Я сейчас чертовски серьезен, ребята, никаких ссор. Я хочу, чтобы все прошло гладко для Сэйдж. Если вы все испортите, я вас всех подожгу, ясно?

Все это с любовью, но это не значит, что мы не способны ворошить историю во время наших ссор. Мне совсем не хочется вытирать лицо Тэтчера после того, как Алистер ударит его на моем приеме.

Не говоря уже о том, что Тэтч – полный засранец. Он обожает этих детей, даже если ему ненавистна мысль об этом. Это просто еще один способ, которым он пытается держать нас всех на расстоянии, и мы уже смирились с тем, что не стоит подходить к нему так близко, чтобы не быть порезанными.

– Пока он держит рот на замке, я буду в порядке.

– Не хочу тебя огорчать, Али, но это невозможно.

– Тэтчер, клянусь богом...

– Сайлас? – зову я и хмурюсь, когда вижу, как мой лучший друг входит в мой номер в смокинге, который выбрала Сэйдж.

Он прочищает горло, на его губах появляется призрак улыбки, хотя на самом деле это не улыбка. Сайлас не улыбается. Это скорее то, как его глаза морщинятся в уголках.

– Думал, я пропущу? Я же твой шафер.

Время было благосклонно ко всем нам, но для Сайласа оно стало спасением. Боль и печаль, поселившиеся в его душе, рассеялись. Он не ходил так, словно на его плечах лежал груз всего мира.

Он выглядел так, как никогда прежде.

Легче, если в этом есть какой-то смысл.

Потеря Рози больше не приковывала его ко дну, а помогала ему держаться на плаву. Он наконец-то понял, что да, Розмари умерла, и мы все еще скучаем по ней, но мы живы.

У нас есть шанс на что-то хорошее, и Роуз была бы расстроена, если бы узнала, что мы тратим его впустую, оплакивая ее. В конце концов, он позволил этому случиться, отпустил ее. Его любовь к ней все еще жива. Она всегда будет с ним, но он, наконец, понимает, что заслуживает того, чтобы снова быть счастливым.

Даже если это будет без нее.

– Я рад, что у тебя получилось, чувак, – говорю я.

– Я бы такое не пропустил. Я сказал тебе, что буду здесь, и я здесь, – говорит он, обнимая меня за плечи. – Рук Ван Дорен женится, никогда не думал, что доживу до этого дня.

У нас есть несколько минут, чтобы наверстать упущенное, хотя мы видимся регулярно. Мы шутим о том, как сложилась наша жизнь, и о том, в какое дерьмо мы вляпались. Наслаждаемся обществом друг друга без необходимости постоянно оглядываться на неприятности.

Наша совместная жизнь до сих пор не была сказкой. Она была полна хаоса и потерь. От смертельного опыта до тюремного заключения. Мы прошли через все неровности дороги, которые только можно себе представить.

Мы прошли через темноту. Секреты. Ложь. Боль. Любовь.

Мы прошли через то, что не должны были пережить, и все же мы здесь. Выбрались на другую сторону.

И я бы не променял это. Ни на что.

Каждая смертельная битва, каждая потерянная жизнь, каждый мучительный момент, каждая слеза от страха. Все это стоило того. Потому что это укрепило нас. Мы все по-прежнему жаждали темноты и всего, что в ней таилось. Это было в нас, как воздух, которым мы дышим.

Мы просто научились соблюдать баланс.

Все, что мы делали, мы делали вместе.

Это сделало нас, эту семью, которую мы создали, чертовски нерушимой.

Вы не можете выбирать, в какой семье вам родиться. Кто-то может родиться от неблагодарных родителей, которые наказывают тебя за то, что ты жив, кто-то – от тех, кто никогда не поймет, через какие трудности ты проходишь, как бы они ни старались.

Но у вас есть выбор, с какой семьей вы пойдете по жизни. Те, с кем вы пройдете через ад и будете проходить его снова и снова. Те, ради кого вы готовы рискнуть всем.

Именно это те люди, которые имеют значение. А не те, кто пытался уничтожить вас.

Оглядывая эту комнату перед тем, как пойти к алтарю с любовью всего моего существования, я улыбаюсь.

Потому что моя мама была права. Она всегда была права.

Если ты не такой, как все, ты будешь чувствовать себя одиноким. Но когда ты найдешь людей, которые примут эти различия, они останутся с тобой на всю жизнь.

Ты будешь бороться за них. Лгать, обманывать, воровать ради них.

Умирать вместе с ними.

Это верность, которую никогда не нарушить.

И да поможет бог тому, кто попытается ее нарушить.