Ровно через неделю после благополучного возвращения из плена Алешу решено было отправить домой. Все, что можно было посмотреть на планете Тимиук, он посмотрел, с местными жителями вволю пообщался и даже во время вынужденного путешествия неплохо изучил тимиукский животный мир. До сих пор ни один член биологической экспедиции не забирался так далеко в глубь страны, как Алеша, и, чтобы подобное случайно не повторилось, Алексей Александрович сказал свое веское слово:

— Домой, домой, и только домой, мой дорогой сын. Маме о своих приключениях не рассказывай, чтобы понапрасну не расстраивать ее. Скажешь, что тебе здесь не понравилось, захотел на дачу.

— Ты сам учил меня, что врать нехорошо, — опустив голову, пробурчал Алеша.

— Совершенно верно, — ответил папа. — Но если ты скажешь правду, будет еще хуже. А уж если она узнает подробности, тебе придется все лето сидеть дома — мама будет бояться отпустить тебя даже в булочную. Так что давай не будем пугать маму и портить тебе каникулы.

— Давай, — согласился Алеша и шмыгнул носом. — А на чем я полечу?

— Завтра прибудет наш корабль «Виктория», привезет продукты и кое-какую технику, — ответил папа. — Кстати, Цицерон полетит с тобой.

— Мы полетим с Цицероном? — обрадовался Алеша.

— Да. Тимиуки немного попортили этому оратору голову. Так что ему нужен ремонт. А вместо него прилетит новый грузовой робот. Надеюсь, работящий и не такой болтливый. Хотя, честно говоря, сам иногда люблю побеседовать с нашим железным другом.

— А можно мы с ним вместе полетим на Землю? — с надеждой в голосе спросил Алеша.

— Нет, — ответил папа. — Ремонтные мастерские у нас на промежуточной планете. А тебя Эдуард Вачаганович, капитан корабля, отвезет на Землю.

— Жалко, — снова сник Алеша. — Мы бы с ним вместе поехали на дачу. Я бы научил его ловить в речке рыбу.

— Представляю Цицерона с удочкой, — усмехнулся папа. — Да от одного его вида вся рыба повыпрыгивает на противоположный берег.

— Ну вот, — сказал Алеша. — Он будет на одном берегу сидеть с удочкой, а я на другом собирать рыбу.

— В общем, готовь вещи, завтра отправление. — Алексей Александрович отвернулся к окну и добавил: — А чтобы тебе на даче не было скучно, можешь пригласить с собой своего нового друга Фуго.

— Можно с Фуго?! — радостно выкрикнул Алеша

— Можно, — ответил папа. — Я думаю, он не откажется погостить на Земле. Они же с тетушкой собирались отдохнуть на какой-нибудь спокойной планете.

Собрался Алеша как всегда быстро, всего за полчаса. Он очень жалел, что нельзя увезти с собой на Землю тимиукскую катапульту и воинские доспехи, чтобы потом рассказывать ребятам во дворе о своих инопланетных приключениях. Собственно, рассказывать можно было и без вещественных доказательств, но с ними получилось бы весомее. При виде этой допотопной военной машины никто не посмел бы ему сказать, что он просто заливает. Правда, у него, был тимиукский кинжал, подаренный ему Фуго, и Алеша бережно уложил его в сумку.

Когда Фуго с тетушкой узнали, что их приглашают посетить Землю, оба очень обрадовались. Весь вечер Алексей Александрович с Алешей рассказывали им, какая это прекрасная планета и как здорово живется у них на даче. Особенно мимикрам понравилось то, что земляне давно не воюют, что там не надо ни от кого прятаться и даже ночью можно спокойно сидеть на лавочке перед своим домом, смотреть на звезды и не бояться, что тебя кто-нибудь съест или посадит в клетку. Тетушка даже всплакнула от умиления, а Фуго задумчиво посмотрел на небо и тихо проговорил:

— Только сейчас я понял, что имел в виду мой папа за два часа до того, как его съел бронедаг. Мы сидели с ним на камне, грелись на солнышке, и он мне сказал: «Фуго, если хочешь долго прожить, научись выбирать друзей». Теперь, когда у меня появились вы, я знаю, что он хотел сказать.

— Да, — сочувственно сказал Алеша, — наверное, у тебя было тяжелое детство.

— Не то чтобы тяжелое, — ответил Фуго, — но, как жив остался, до сих пор не понимаю.

Утром следующего дня все поднялись рано, к прилету космического корабля. Цицерон, у которого что-то произошло с блоком памяти, ходил по посадочной площадке и каждые две минуты спрашивал у Алешиного папы:

— Алексей Александрович, вы меня что, в металлолом, что ли, определяете?

— Успокойся, дружище, — каждый раз терпеливо говорил ему Алешин папа. — Заменят тебе пару микросхем, шарниры — и станешь как новенький. А следующим летом снова возьму тебя с собой в экспедицию.

— А ты, Фуго, куда намылился? — в пятый раз спросил робот.

— Слушай, железный, я тебе уже говорил, мы с тетушкой летим в гости к Алеше. Если у тебя что-то с головой, нажми на свою красную кнопку и лежи отдыхай.

— Опять грубишь, мимикр, — спокойно сказал Цицерон.

— Я грублю?! — возмутился Фуго. — Вы слышали, я грублю! Все утро я ему долдоню, что лечу в гости…

— Фуго, — попытался остановить его Алеша. — Ты же знаешь, Цицерона несколько раз ударили камнем по голове. Ему нужен ремонт, а ты на него злишься.

— Видно, мало ударили. Мне, может, тоже нужен ремонт, — продолжал нервничать мимикр. — Мною даже стреляли из катапульты, но я же не спрашиваю у него в десятый раз, чего он здесь ходит, пыль поднимает.

Назревающая ссора была прервана появлением корабля. Члены экспедиции, глядя в небо, обсуждали, какие лакомства им привезли на этот раз. Алексей Александрович прижал к себе Алешу и давал ему последние наставления:

— Смотрите не сломайте с Цицероном корабль и не мешайте команде работать. И вообще, на время полета робота лучше отключить, а то он забудет, что летит в космическом корабле, и уйдет читать тимиукам лекции по межпланетной навигации. А ты, мой дорогой сын, пореже выходи из каюты, и тогда с тобой ничего не случится. Договорились?

— Договорились, — пожав плечами, неуверенно пообещал Алеша.

— Смотри, Эдуард Вачаганович, командир «Виктории», человек суровый, бывший капитан военно-космического флота. Его только недавно перевели в грузовой.

— А за что его перевели? — спросил Алеша.

— На какой-то планете с молодой цивилизацией освободил страну от захватчиков. А этого делать нельзя.

— Освобождать от захватчиков нельзя? — удивился Алеша.

— Вмешиваться в историю нельзя, — ответил папа.

Друзей провожали все члены биологической экспедиции. Толстяк Туу-Пань подарил Алеше настоящий платиновый хронометр со своей планеты и пообещал навестить его на Земле и познакомить с сыновьями. Ящероподобный Тулес где-то достал огромный зуб священного трубирана, продел через него веревочку и повесил тяжелый инопланетный талисман Алеше на шею. А воздушный разведчик Энир вручил мальчику на память о плене целую пачку объемных фотографий Главного города тимиуков, которые он наснимал с высоты птичьего полета.

Корабль разгрузили быстро. Новый грузовой робот — бессловесный гигант с мрачной физиономией и красными фотоэлементами — справился с работой за какие-нибудь пятнадцать минут. Цицерон же ревниво наблюдал за тем, как новичок таскает ящики, и иногда отпускал ядовитые замечания.

— Что, не могли найти кого-нибудь пострашнее? — обратился он к Алексею Александровичу.

— Нам здесь не красавец нужен, а хороший работник, — ответил Алешин папа.

— Да вы посмотрите, у него же голова на чемодан похожа. А как он ящик несет? И это называется профессионал? Он же вам всю аппаратуру расколошматит вдребезги. Вот тогда-то вы и вспомните своего старого доброго трудягу Цицерона.

— Я и так тебя не забуду, мой скромный друг, — ответил Алексей Александрович.

Вскоре все начали прощаться, желать друг другу здоровья, успехов, и этот привычный для всех ритуал так растрогал мимикров, что тетушка разревелась как маленькая девочка, а Фуго даже сказал маленькую речь.

— Дорогие мои друзья! — дрожащим голосом начал он. — Я много летал по нашей Галактике и даже бывал за ее пределами, много видел красивых планет, но нигде и никогда меня — бездомного мимикра — не встречали и не провожали с таким радушием. Только с вами, с биологами, изучающими живой мир, я понял, что надо любить всех, даже тех из них, кто по глупости пытается тебя сожрать. Так что давайте дружить, друг друга не есть и не обижать разными другими неприятными способами.

Мимикру дружно похлопали, от всей экспедиции подарили широкополую соломенную шляпу и значок «Галактическое Содружество», а его тетушке торжественно вручили набор великолепных блестящих сковородок. Этот подарок окончательно расстроил тетушку, и из-за всхлипывания она даже не сумела нормально поблагодарить членов экспедиции.

Алеше очень не хотелось улетать. Единственное, что примиряло его с досрочным возвращением на Землю, — это присутствие его новых друзей, с которыми ему пришлось пережить столько опасных приключений. Поднимаясь по трапу на корабль, он в последний раз окинул взглядом тимиукскую равнину и почувствовал, как в горле у него образовался предательский комок, а на глаза навернулись слезы. За неполный месяц пребывания здесь он успел полюбить эту планету с двумя солнцами, а потому мысленно пообещал себе, что, когда он вырастет и станет, как папа, биологом, он обязательно сюда вернется.

Первый день полета прошей тихо и спокойно. Алеша с Цицероном четыре часа играли в каюте одну партию в шахматы. Фуго с тетушкой сидели рядом и смотрели на диковинную игру. Иногда Фуго с благоговением брал шахматную фигурку, со всех сторон ее разглядывал и бормотал себе под нос:

— Это ж надо такое придумать.

Тетушка часто задремывала, а когда просыпалась от громких восклицаний Цицерона, испуганно всплескивала чем-то отдаленно похожим на руки и спрашивала:

— Что, я опять уснула?

Все, кто сидел в каюте, принимались ее успокаивать и уверять, что она не пропустила ни одного хода, что в общем-то было недалеко от истины. Цицерон по полчаса обдумывал каждый ход и в конце концов забывал, что ему надо ходить. Кроме того, он путал короля с ферзем, а ладью со слоном. А когда Алеша поставил ему мат, робот подумал и с недоумением сказал:

— И как это я с пятью козырями остался в дураках?

И только перед ужином с Фуго случилась маленькая неприятность. Будучи очень любопытным, он увязался за механиком Николаем, посмотреть, как тот будет менять погнутый кронштейн в камбузе. Механик поставил ящик с инструментами на пол, достал оттуда гаечный ключ, а Фуго зачем-то прикинулся точно таким же ящиком и пристроился рядом. Поранив себе палец, Николай в сердцах швырнул стальной ключ в ящик, но по ошибке не в тот. Фуго закричал на весь корабль, заметался по камбузу и опрокинул на себя большую миску с салатом. Вся команда моментально сбежалась посмотреть, что произошло, и затем весь ужин над незадачливым мимикром подшучивали, вспоминали, как аппетитно Фуго выглядел в мелко нарезанной зелени со стекающим по бокам майонезе.

На следующий день неожиданно забарахлил один из двигателей. Поломка, как сообщил Эдуард Вачаганович, была пустяковой, но до Земли могли не долететь, и капитан принял решение посадить «Викторию» на одной из планет ближайшей солнечной системы в созвездии Орион. Между собой ученые и космические навигаторы называли эту планету «Зеленой». Она была очень похожа на Землю, имела пригодную для жизни атмосферу, а главное, на ней уже несколько лет работала научная станция, а значит, там можно было получить помощь и даже встретить кого-нибудь из землян.

Посадка прошла нормально. Корабль приземлился в пяти километрах от научной станции, у самого подножия горы, посреди джунглей на небольшой поляне. Эдуард Вачаганович тут же попытался связаться по рации со станцией, но там никто не отвечал, и это всех страшно обеспокоило.

— Радист не имеет права уходить со своего поста, — встревоженно сказал капитан корабля, не выпуская изо рта потухшей трубки. — Неужели у них что-нибудь случилось?

— Может, их съели? — участливо подсказал мимикр, который больше не подходил к механику и все время крутился вокруг капитана.

— Тьфу ты, типун тебе на язык, — выругался Эдуард Вачаганович. — Они же не пироги с капустой, чтобы их есть. Там такие испытанные ребята, каждый стоит десятка сухопутных лопухов. Кроме того, на станции такая защита, ни одно животное проникнуть не сможет, а у разумных обитателей на этой планете нет такой техники, чтобы захватить станцию.

— Ну что, готовить катер, Эдуард Вачаганович? — спросил молодой штурман Вася — недавний выпускник летного училища.

— Конечно, готовь, — ответил капитан. — И не забудь прихватить эти пневматические пукалки с набором ампул. Какое-никакое, а все оружие.

Алеша, который страшно радовался вынужденной посадке и возможности посмотреть еще одну планету, все время пытался попасть на глаза Эдуарду Вачагановичу, а когда тот все же взглянул на него, умоляющим голосом попросил:

— Возьмите меня с собой. Я мешать не буду.

— Да ты что? — Капитан корабля от возмущения разжал зубы, и трубка выпала у него изо рта. — Если с тобой что случится, мне твой отец голову отвернет. Дальше корабля ни на шаг. Здесь зверь на звере сидит. Ядовитые змеи, насекомые… Нет, нет, даже не проси. Иди в каюту, играй со своей железякой в шахматы.

— Я бы попросил… — откликнулся из угла Цицерон, которого тоже заинтересовала посадка.

— Ладно, мне сейчас не до вас, — махнув рукой, сказал Эдуард Вачаганович. — Катер должен быть готов через пять минут, — распорядился он. — Со мной поедут Василий и Николай. Остальным заниматься починкой корабля. Если через двадцать четыре часа мы не вернемся, сообщите на ближайшую планету — Анибур, пусть высылают специальную команду.

Расстроившись, Алеша ушел к себе в каюту. Там он упал на койку и принялся рассматривать потолок. Приземлиться на незнакомой планете и даже не сойти на землю казалось ему верхом несправедливости и глупости. Судьба сама давала ему редкий шанс познакомиться с инопланетной жизнью, а он вынужден был сидеть в этой консервной банке, когда члены команды отправились на научную станцию спасать людей.

— И чего тебя туда тянет? — услышал Алеша голос Фуго. — Там же опасно.

— Поэтому и тянет, — печально ответил Алеша, даже не посмотрев на друга.

— Ну хочешь, я расскажу тебе какую-нибудь страшную историю про свое не очень тяжелое, но и не очень счастливое детство?

— Нет, спасибо, — ответил Алеша и повернулся лицом к стене. В этот момент за стеной послышались тяжелые шаги Цицерона. Затем робот вошел и, плотно прикрыв за собой дверь, тихо проговорил:

— Страдаешь, Алеша?

— Страдаю, — ответил мальчик.

— А что, может, тряхнем стариной, попугаем местную живность? — вдруг предложил робот. — Помнишь, как мы с тобой на Марсе бронтозавров дубинами гоняли?

— Это где змеи водятся толщиной с бочку? — не оборачиваясь спросил Алеша.

— Ну вот видишь, ты все помнишь, — обрадовался Цицерон.

— Это ты не со мной был, — вздохнул Алеша.

— Я его не пущу, — встревожился Фуго. — Если тебе хочется, иди один. Мне Алексей Александрович велел приглядывать за ним.

— А ты, ящик для инструментов, вообще молчи, когда естествоиспытатели разговаривают, — ответил Цицерон. — Мы с Алешей половину Галактики облетали, смерти вот так, глаза в глаза сотни раз смотрели…

— Хватит врать, Цицерон, — перебил его Алеша. — Мы с тобой познакомились меньше месяца назад.

— А жаль, — не обидевшись, мечтательно проговорил робот. — Если бы я знал тебя раньше, в молодости, когда у меня еще не текло масло из шарниров, мы бы с тобой столько наворочали.

— Значит, тебе повезло, Алеша, — снова подал голос мимикр. — Если бы вы познакомились раньше, у тебя бы не было счастливого детства.

Разговор прекратился сам собой. Плохое настроение Алеши как будто передалось его друзьям, и каждый из них решил не доводить дело до ссоры. Мимикр вскоре ушел в каюту к тетушке, рассказать, что произошло. Цицерон сидел и от нечего делать раскручивал и закручивал под коленом гайку, а Алеша, полежав немного, незаметно для себя уснул. Ему снился сон о том, как он путешествует по дикой планете, населенной гигантскими хищниками. Прожорливые звери гонялись за ним с ножами и вилками, клацали страшными зубами, и иногда Алеша вскрикивал во сне, а Цицерон тихонько успокаивал его:

— Тихо, тихо, Алеша. Если я в твоем сне есть, быстро лезь ко мне на плечи — испытанный способ.

Проснулся Алеша ближе к вечеру. Повар ходил по жилому отсеку корабля и бил колотушкой в сковородку, собирая остатки команды и пассажиров на ужин.

За столом все обсуждали последние события, и Алеша скоро понял, что самое главное он проспал. Оказывается, через два часа после отъезда Эдуард Вачаганович сообщил по рации, что на научную станцию с гор обрушилась лавина и полностью погребла ее под собой. Но по счастливой случайности все работники станции находились на улице и вовремя успели убежать в джунгли. На маленьком клочке бумаги, который штурман Вася случайно нашел в близлежащем лесу, было написано:

«Все живы, легко ранен радист. Вручную разобрать завал невозможно, поэтому уходим подальше в джунгли для постройки временного лагеря. Удалось захватить кое-какие инструменты. Берем направление точно на юг. Берегитесь зы…»

Кусок записки был сильно измят и подпорчен росой, но было видно, что бумага недолго пролежала в траве.

Больше всего членам экипажа не понравилось то, что от записки кто-то оторвал кусок с текстом. Ведь по всем данным до ближайшего поселения жителей планеты было не менее семидесяти километров, никакого транспорта у аборигенов не было, а путешествовать по диким джунглям без современного оружия было крайне опасно.

Но самое странное произошло потом. Эдуард Вачаганович сказал, что ученые не должны были уйти далеко, поэтому они отправляются на их поиски и надеются к вечеру следующего дня вернуться. В последний раз капитан связался с кораблем около часа назад. Он сказал, что они одолели двадцать три километра, а сейчас собираются остановиться на привал и перекусить. Затем из рации послышался странный шум, крики, и через несколько секунд все стихло. Сколько корабельный радист их ни вызывал, на связь больше никто не выходил — капитан корабля, штурман Вася и Николай попали в какую-то передрягу и скорее всего им срочно нужна была помощь.

Перед ужином радист связался с планетой Анибур, с которой можно было вызвать команду спасателей, и там пообещали послать специальный корабль, но только когда спасатели вернутся с задания.

Когда Алеша узнал все подробности, он бросил вилку на стол и громко воскликнул:

— Так что же мы сидим? Их же надо спасать!

— Шустрый какой, — сказал помощник капитана Павел Васильевич. — Чтобы спасать, нужен нормальный вездеход или хотя бы боевое оружие, а у нас — одноместный прогулочный катерок, столовые ножи да вилки. Пешком не успеем на сто метров от корабля отойти — сожрут. Вот прилетят спасатели, тогда да — направление известно, прочешем все джунгли в округе.

— А если им помощь нужна сейчас? — не унимался Алеша. — Если потом будет поздно?

— Ты не кипятись, — поддержал Павла Васильевича повар Михаил. — Слушай, что старшие говорят. Пойдем сейчас: и их не спасем, и сами погибнем. Ждать тоже нужно уметь.

— Ждать-то вы, я вижу, умеете, — вставая из-за стола, презрительно сказал Алеша.

— Ах ты, сопляк! — разозлился повар. — Я, к твоему сведению, до того как стал поваром, работал разведчиком.

— Да, — покидая столовую, проговорил Алеша. — Шпионили за сосисками.

В общем, Алеша всерьез поссорился с экипажем. После ужина Фуго с Цицероном пришли к нему в каюту и рассказали, что творилось в столовой после его ухода. Повар от злости перевернул тарелку и запустил вилкой в картину, но попал в Цицерона, который любил стоять у стены, когда в столовой собиралась вся команда. А помощник капитана встал из-за стола и рявкнул:

— Все по своим местам! Бросать корабль мы не имеем права! Точно так же поступил бы и командир корабля.

Некоторое время друзья сидели молча. Затем Алеша тихо, будто самому себе, сказал:

— Интересно, что означает «берегитесь зы…»?

— Берегитесь зыверей, — тут же ответил Цицерон.

— Почему «зыверей»? — удивился Алеша.

— Наверное, писал неграмотный человек, — предположил робот.

— Это научная станция. — Алеша от возмущения даже постучал себя пальцем по лбу. — Там работают одни ученые: физики, химики и биологи.

— Ну и что? — сказал Цицерон. — Может, они по физике, химии и биологии учились хорошо, а по русскому у них были одни двойки.

Алеша посмотрел на робота как на сумасшедшего и вдруг решительно проговорил:

— Цицерон, Павел Васильевич сказал, что на корабле есть одноместный прогулочный катер. Пойдем спасать Эдуарда Вачагановича и членов команды. Может, мы еще успеем. Ты же слышал, спасатели вылетят, только когда вернутся с задания.

— Цицерон, не соглашайся, — испуганно сказал Фуго. — Мы должны довезти Алешу до его земной дачи. Если его съедят, нас с тетушкой туда просто не пустят.

— С одной стороны — довезти мы, конечно, должны, — задумчиво проговорил Цицерон. — А с другой — со мной его никто не посмеет съесть. Тем более что он поедет в катере, а я пойду рядом.

— Молодец, Цицерончик! — обрадовался Алеша.

— Тебя действительно сильно шарахнули по голове, — возмутился мимикр. — На Тимиуке ты не хотел отпустить его со мной, а здесь…

— С тобой — не хотел, — согласился робот. — А с собой отпущу.

Препирались друзья не меньше часа, а потом еще полчаса обсуждали план действия. Фуго все это время нервно передвигался по каюте и бормотал:

— Если помощник командира корабля узнает, меня выбросят в открытый космос. А что будет, если узнают Алешины родители? Меня опять назовут космическим пиратом и тем более выбросят в открытый космос. Если я скажу, что ничего не знал об их побеге, меня назовут вруном и все равно выбросят в открытый космос вместе с моей бедной тетушкой. А мы не приспособлены для таких полетов.

— Тебя никто никуда не будет выбрасывать, — попытался успокоить его Алеша. — Иди сейчас спать, а когда мы вернемся, я скажу, что мы с Цицероном ничего тебе не говорили.

— Ты не сможешь этого сказать! — в отчаянии воскликнул мимикр. — Потому что тебя сожрут вместе с твоей одноместной прогулочной телегой и вот этим железным бродягой.

— От бродяги слышу, — откликнулся Цицерон.

— Нет! — Фуго с решительным видом остановился посреди каюты. — Видно, судьба у меня такая: всю жизнь болтаться по разным дрянным планетам. Пусть лучше меня слопают вместе с вами. Поехали. Там, где помещается один взрослый землянин, вполне поместимся мы вдвоем.

— Вот это другой разговор, — обрадовался Алеша.

— Я бы на твоем месте не радовался, Алеша, — проговорил робот. — Этот мимикр опять втянет нас в какую-нибудь историю.

— Ты уже втянул нас в нее, — огрызнулся Фуго и патетически добавил: — Иди, железный человек, готовь свое одноместное орудие убийства! Мы готовы!

Всю операцию по спуску на землю одноместного катера Цицерон проделал без сучка без задоринки, и, хотя вся команда бодрствовала в каюте управления космическим кораблем, никто ничего не услышал. Члены экипажа были слишком увлечены работой: пытались связаться с пропавшими спасателями, вызывали подмогу и каждый, втайне от других, готовился к походу через джунгли.

Алеша, перед тем как пуститься в долгий и опасный путь, как заправский путешественник решил запастись продуктами. Он прошел через кают-компанию на камбуз и, не включая света, набрал за пазуху все, что сумел нащупать в темноте: две большие булки белого хлеба, банку селедки пряного посола, большую банку томатной пасты и огромный, как среднеазиатская дыня, сырой кабачок. С трудом удерживая все это под курточкой, он прошмыгнул через ярко освещенную каюту и сразу отправился в транспортный отсек, где Цицерон должен был готовить вездеход к спуску.

Когда Алеша пробрался в нужный отсек, он увидел Цицерона, который сидел у вездехода, подперев голову манипулятором, и тихо напевал себе под нос:

— Что-то с памятью моей стало, Все, что было не со мной, помню…

— Катер готов? — заговорщицким шепотом прервал его пение Алеша.

— Какой катер? — удивился Цицерон.

— Вот этот, — ответил Алеша и постучал кулаком по дверце вездехода.

— А для чего он должен быть готов? — искренне не понимая, о чем его спрашивают, спросил робот.

— Все понятно, — сказал Андрей. — У тебя опять все выскочило из головы.

— А-а-а! — вдруг громко воскликнул Цицерон. — Ну да, мы же едем спасать спасателей!

— Не кричи, — зашипел на него Алеша.

— Молчу, — успокоил мальчика робот. — Сейчас все сделаю. Один момент. Ты и глазом не успеешь моргнуть. Кстати, ты захватил автопереводчик? У меня-то он вмонтирован в голову, а вот тебе пригодится.

— Думаешь, он нам может здесь понадобиться? — растерянно спросил Алеша.

— А как же? Все языки созвездия Орион внесены в каталоги Международного Лингвистического[1] Центра. Так вот, представь, что я сломался в самой середине этого тропического леса, а тебя опять украли аборигены. Как ты им объяснишь, что они дураки и дикари? А самое главное, как ты расскажешь, что я сломался ненадолго и, когда починюсь, выкошу эти джунгли к чертовой бабушке вместе с динозаврами?

— А с чего ты взял, что они дураки и дикари? — спросил Алеша.

— Потому что умные и цивилизованные давно бы понастроили красивых железобетонных зданий, понаделали телевизоров, утюгов и роботов…

— Я с тобой не согласен, — перебил его Алеша. — Дураков и дикарей полно и в красивых железобетонных зданиях. А умные и цивилизованные не всегда окружают себя утюгами и роботами.

— Все равно, — не унимался Цицерон. — Если я буду считать их дураками и ошибусь, мне будет приятно. А если я понадеюсь на то, что они умные, а у них мозги набекрень, я разочаруюсь.

— И все-таки лучше считать их просто разумными существами, — подумав, ответил Алеша. — Если человека заранее считать дураком, он обидится и поведет себя как дурак.

И все же, вняв дельному совету, Алеша убежал в каюту за автопереводчиком, а Цицерон принялся что-то открывать, прикручивать и подмазывать в маленькой, похожей на жука машине.

Миниатюрный гусеничный вездеход съехал по трапу, уже имея на своем борту двух путешественников: Алешу и мимикра. Двигатель вездехода работал тихо, и опасаться, что их кто-то услышит, было нечего. Поэтому Алеша сразу резко потянул на себя ручку акселератора, катер, словно кузнечик, прыгнул в роскошный, усыпанный цветами куст и остановился как вкопанный. Железная машина вспугнула то ли стайку мелких птичек, то ли крупных насекомых, и те с пронзительными криками разлетелись в разные стороны.

— Ай! — закричал Фуго, которого от резкого прыжка швырнуло за сиденье на продукты и коробку с инструментами. — Полегче! Коль уж насильно увезли меня, так уж хотя бы не мучайте.

— Извини, Фуго, — сказал Алеша. — Сейчас я научусь управлять этой штуковиной, и все будет в порядке.

— Так ты еще не умеешь на ней ездить? — возмутился мимикр.

— Нет, я умею, — ответил Алеша. — Просто ни разу пока не пробовал.

— Связался я с вами, — заворчал Фуго. — Соблазнили какой-то там дачей, которой, может быть, и не существует на свете, а сами завезли неизвестно куда и издеваетесь. — Неожиданно мимикр наткнулся на огромный кабачок, удивленно осмотрел его и спросил: — Это что? Большая зеленая сосиска или неизвестный науке ромбодаб?

— Это наш земной кабачок, — ответил Алеша. — Мы же ели его вчера жареным. Не помнишь?

— Ну как же, — вспоминая, ответил Фуго. — А я думал, он так и растет колесиками. А он, оказывается, вон какой.

— Когда захотим поесть, мы разведем костер и запечем его в углях. На костре очень вкусная штука получается, не хуже ромбодаба. Вот жаль только, в темноте я не нашел соль. С ней было бы куда вкуснее.

— Соль есть у меня, целая коробочка, — неожиданно сказал Фуго. — Я не украл, я попросил ее у повара.

— А зачем она тебе? — удивился Алеша.

— Дело в том, что у меня на планете ее много, и мимикры обожают ее сосать. Очень доступное и вкусное лакомство.

— Да, — чему-то обрадовался Алеша. — У нас на Земле тоже ее очень любят. Особенно жвачные животные. Ну, овцы, верблюды и так далее.

— Я не знаю, кто такие овцы и верблюды, — обиженно проговорил Фуго. — Но сравнивать меня со жвачными животными совсем не по-дружески.

— Не обижайся, — примирительно сказал Алеша. — Мы ведь тоже едим соль. А про животных — это я так, вспомнил из зоологии.

В этот момент к вездеходу подошел Цицерон. Он постучал манипулятором по крыше катера и попросил Алешу открыть окно.

— Я пойду с этой стороны, чтобы можно было с вами разговаривать. А заодно буду отгонять от окна разных ядовитых тварей, — сказал он. — Итак, мы идем по маршруту Эдуарда Вачагановича: до научной станции, а там — прямо на юг.

— А может, сразу напрямик рванем? — предложил Фуго. — Чего дурака валять, зигзагами ходить?

— В обход нельзя, — ответил Цицерон. — Мы не знаем местности, а главное, не знаем, в каком месте пропали спасатели.

На этом обсуждение маршрута было закончено. Цицерон еще раз объяснил Алеше, как управлять вездеходом, и посоветовал не ехать на большой скорости. Дорога была очень неровной, и неопытный водитель вполне мог перевернуться и скатиться в обрыв.

Путь до научной станции действительно не был похож на асфальтовое шоссе. Слева возвышались угрюмые скалы, справа — начинались первобытные джунгли, от одного вида которых у Фуго от страха засосало под ложечкой. Но дорога хорошо была видна — незадолго перед ними здесь проехал тяжелый вездеход капитана корабля, который проложил широкую колею в этом горном редколесье.

По дороге спасателям то и дело попадались мелкие зверушки, и Цицерон по-своему пытался описывать их:

— Так, вижу животное размером с карбюратор КГД-732. Похоже на… Похоже одновременно на ежа, кобру и… больше ни на что. Так, вот еще одно, размером с ручной корабельный домкрат. Похоже на пингвина, удава и еще какую-то мерзость. Черт меня побери, какие у них здесь у всех длинные шеи. Очень удобно заглядывать в окна, но ведь здесь нет ни домов, ни окон. Один дремучий лес. Тогда зачем они?

— Наверное, затем же, зачем и жирафе, — сказал Алеша, внимательно глядя на дорогу.

— Я думаю, они тебе тоже удивляются, — откликнулся Фуго. — Столько железа ходит по земле — зачем?

— Опять ты со своими мимикриными шутками, — сказал Цицерон. — Сиди себе и дыши в две дырочки. Хотя у тебя и дырочек-то нет.

Неожиданно дорогу им пересек крупный зверь, напоминающий доисторического ящера. Чтобы рептилия не приняла их за безобидных зверушек, Алеша нажал на сигнал и сам удивился его громкости. Сирена взвыла на весь лес, но ящер спокойно повернул к спасателям страшную шипастую голову, видимо, оценил размеры и силы противника и с шумом скрылся в кустах.

— Ого! — крикнул Алеша. — Видели, какой?

— Видели, видели, — ответил Цицерон. — Как такого не увидеть. Думаю, это не самый крупный экземпляр на планете. Но сиреной пользоваться я тебе не советую. Во-первых, нас могут услышать на корабле, а во-вторых, ты только привлекаешь крупных зверей. Можешь накликать на нас большие эти… как его?

— Неприятности, — подсказал Алеша.

— Вот-вот, — проговорил робот. — Именно неприятности.

— С тобой я всегда к ним готов, — проворчал Фуго. — Это единственное, что я от тебя видел.

— Да, — согласился Алеша. — Я как-то об этом не подумал.

Через час пути маленькая экспедиция добралась до того места, где еще совсем недавно располагалась научная станция. О том, что здесь когда-то жили и работали люди, догадаться было чрезвычайно трудно. Если присмотреться, можно было увидеть лишь несколько торчащих из-под обвала каменных столбов да наполовину засыпанную песком крышу, на которой грелись похожие на рептилий зверьки.

— Прямо как на Земле, только животные другие, — сказал Алеша, выпрыгнув из вездехода.

— А я, если можно, выходить не буду, — извиняющимся тоном проговорил Фуго. — Меня что-то знобит.

— Это от страха, — сказал Цицерон. — Ладно, сиди, а мы с Алешей поищем следы капитанского вездехода. Если к машине подойдет какой-нибудь крупный зверь, не дразни его, а то он тебя достанет отсюда и без консервного ножа.

Алеша с Цицероном поднялись по крутой насыпи до крыши, спугнули зверьков и сверху осмотрели местность. Прямо под ними начинался густой девственный лес, который одновременно и пугал путешественников, и притягивал своими никем до сих пор не раскрытыми тайнами. Где-то там, за сплошной стеной инопланетной растительности, ждали помощи ученые, оставшиеся без жилья и защиты, и спасатели, исчезнувшие из эфира самым таинственным образом.

— На юг — туда, — показал Цицерон манипулятором в сторону видневшейся вдалеке небольшой прогалины. — А следы вездехода мы наверняка найдем внизу. Просто они не стали заезжать на нем наверх.

— Нам надо оставить записку для специального спасательного отряда, — сказал Алеша. — Чтобы не волновались. Когда-нибудь они обязательно появятся здесь.

— Ты взял с собой бумагу и карандаш? — спросил Цицерон.

— Нет. — Алеша поднял камень с острыми краями, подошел к железной крыше и старательно нацарапал:

«Берем курс на юг. Все здоровы, техника работает исправно. Алеша».

— Техника — это я? — обиженно спросил робот.

— Нет, — ответил Алеша. Он бросил камень, и они не спеша отправились к машине. — Техника — это вездеход. Честно говоря, Цицерон, я тебя давно не считаю машиной. Ты такой живой, такой какой-то… разумный.

— М-да, — засмущался Цицерон. — Комплименты ты еще не научился говорить, но все равно спасибо.

— Нет, правда-правда, — горячился Алеша. — Мне иногда кажется, что кто-то меня разыгрывает и внутри тебя сидит обычный живой человек.

— А ты думаешь, что на самом деле внутри меня сидит мертвый человек? — спросил Цицерон, подходя к вездеходу. — Эх, Алеша. Живой — не значит состоящий из костей и мышц. Здесь главное думалка. — Робот постучал манипулятором по голове, и от этого стука у него погас один фотоэлемент.

— Ой! — испугался Алеша. — Только больше не стучи себя по голове. А то ты ослепнешь, а без тебя мы не доберемся до лагеря ученых.

— Я понимаю, что ты не о здоровье моем печешься, — пробубнил Цицерон. — Тебе главное, чтоб я работал. — Он стукнул по голове с другой стороны, и фотоэлемент снова замерцал зеленоватым светом.

— Ну что ты, Цицерон, — сказал Алеша. — У тебя же железное здоровье. Но если погаснет второй фотоэлемент, придется возвращаться на корабль, и тогда нас уже не отпустят.

— Ты лучше голос отключи, а глаз почини, — высунувшись из окна, вмешался в разговор Фуго. — Зачем тебе голос? Все равно, кроме глупостей, от тебя ничего не услышишь.

— Алеша, — возмущенно проговорил робот. — Давай оставим этого наглого мимикра здесь, в джунглях. А то он совершенно не умеет вести себя с цивилизованными людьми и роботами. Пусть вначале со зверями научится говорить.

— А говорил, что никого не можешь обидеть, — злорадно сказал Фуго. — Дай тебе волю, ты бы меня давно динозаврам скормил.

В этот момент Алеша заметил на опушке леса какое-то шевеление. Он внимательно вгляделся в заросли и увидел двух небольших зверьков с густым серым мехом. Зверьки смотрели на пришельцев огромными круглыми глазами и издавали тихие щебечущие звуки.

— Как мне надоели ваши ссоры, — завороженно глядя на зверьков, сказал Алеша. — Лучше посмотрите вон туда. Видите? Похожи на наших земных лемурчиков. Вот бы увезти на Землю парочку таких зверей! В Московском зоопарке я не видел ничего подобного.

— На обратном пути я тебе наловлю хоть сто штук, — ответил Цицерон. — Могу даже какого-нибудь мирного бронтозавра поймать вот с этот вездеход. Запряжем его в тележку, будешь на даче за грибами и ягодами ездить.

— Хорошо бы, — вздохнув, сказал Алеша. — Только бронтозавра мама не разрешит держать. Она никого крупнее болонки не признает за домашнее животное.

Алеша забрался в вездеход, и экспедиция тронулась дальше.

Алеша снова вырулил на колею, проложенную вездеходом командира корабля, и вскоре они въехали в густой девственный лес. Фуго под мерное тарахтение мотора вскоре задремал, а Цицерон вышагивал рядом, смотрел под ноги и что-то тихонько бормотал. Наконец, ни к кому не обращаясь, он задумчиво сказал:

— Черт, что же означает «берегитесь зы…»? Может, это зыркало?

— А что это такое? — спросил Алеша.

— Зверь, который все время зыркает по сторонам, — ответил робот.

— Вряд ли, нет такого зверя, — внимательно разглядывая дорогу, сказал Алеша.

— Это на Земле нет, — проговорил Цицерон. — А здесь, в этой чащобе, их столько, что вполне может и быть. Вон только что с дерева на меня кто-то так зыркнул…

— Тогда это может быть и зындрагон, — сказал Алеша.

— А кто такой зындрагон? — удивился робот.

— Тоже зверь, — ответил Алеша. — Я его только что придумал. Слышишь, как страшно звучит — ззы-ындр-рагон! Одно ясно, это какое-то местное существо и наверняка очень опасное.

— Скорее всего это разновидность ящера — зылищер, — поддержал друга Цицерон.

— Что толку гадать, — едва не наехав на дерево, сказал Алеша. — Повстречаемся — узнаем.

— Когда повстречаемся, может быть, уже будет поздно, — ответил робот. Он помахал манипулятором и кому-то крикнул в густую крону дерева: — Ну чего смотришь, людей не видел?

Вездеход выехал на небольшую лесную поляну, и Алеша от неожиданности затормозил. Поляна была удивительно красивой. Увитые лианами деревья словно нарочно кем-то были украшены огромными яркими цветами, которые источали сильный сладкий запах.

Открыв дверцу, Алеша выскочил из машины и показал куда-то в сторону.

— Смотри, смотри, те же лемурчики, только с палками в руках! — возбужденно сказал он Цицерону. — Ты когда-нибудь видел животное с палкой в руке?

— У животных лапы, а не руки, — разглядывая лемуров, ответил робот.

— Вот именно! — обрадовался Алеша. — А эти держат палку, как люди.

— Обезьяна может взять даже калькулятор или компьютер, но от этого она не станет человеком, — резонно заметил робот.

— Ну хорошо, — согласился Алеша. — Одна обезьяна случайно может взять палку, но три сразу… Вон, посмотри. — И действительно, на противоположной опушке на задних лапах стояли три зверька с дубинками и смотрели на пришельцев широко раскрытыми глазами.

— Даже если трем обезьянам дать в лапы по этому… как его?

— Компьютеру, — подсказал Алеша.

— Вот-вот. Они от этого умнее не станут, — упорствовал Цицерон.

— А вот мы сейчас посмотрим. — Алеша осторожно подошел поближе и поздоровался.

— Добрый день, жители Зеленой планеты, торжественно начал он. — Мы разыскиваем своих друзей…

— Не подходи слишком близко, они могут оказаться агрессивными, — предупредил Цицерон. Он подошел к Алеше и на всякий случай встал рядом. — Сейчас как треснет тебя дубиной по голове, будешь знать.

— Они совсем не агрессивные, — возразил Алеша и, изобразив на лице самую широкую улыбку, на какую был способен, снова обратился к лесным жителям: — Вы случайно не видели таких, как мы? Вернее, таких, как я?

— Да уж, — пробурчал робот. — Таких, как я, они точно не видели.

— Куа, — вдруг сказало одно из существ.

Алеша вопросительно посмотрел на Цицерона, поправил автопереводчик и ответил зверьку:

— Куа.

— Это, наверное, разновидность местных лохматых лягушек, — предположил Цицерон.

— Куа ам-ам, — сказал симпатичный зверек.

— Они хотят нас ам-ам, — догадался робот и обратился к лесному жителю: — Нас нельзя ам-ам, подавитесь.

— Наверное, у них «ам-ам» означает что-нибудь другое, — предположил Алеша.

— На всех языках Вселенной «ам-ам» означает одно и то же, — ответил Цицерон. — И если хочешь убедиться в этом, подойди к ним поближе.

— Не надо! — крикнул из вездехода проснувшийся Фуго. — Ты что, хочешь скормить ребенка этим образинам? Я за него отвечаю. И вообще, мы едем спасать спасателей, а вы снова ищете неприятностей.

— Как хорошо было, когда ты спал, — повернувшись к машине, прогудел Цицерон. — Ладно, Алеша, нам действительно пора.

— Куа ам-ам-ам, — вдруг повторило существо.

— Ам-ам-ам там, на деревьях, — показал робот зверьку. — Идите собирайте свои бананы или ромбодабы, а мы не съедобные.

— А почему автопереводчик не переводит то, что они говорят? — спросил Алеша.

— Потому что это, как я уже говорил, животные. Возможно, человекообразные, — ответил Цицерон. — А в лучшем случае — самые дикие дикари — местные питекантропы. Ты что, не изучаешь в школе эту… как ее?

— Космическую антропологию[2] в школе не преподают, — с сожалением ответил Алеша.

— Вот-вот, и чему вас только учат в этих ваших школах, — проворчал робот.

В этот момент слева громко затрещали кусты и на поляну выскочил огромный хищник со сплюснутой головой и кривыми сильными лапами. Его синяя лоснящаяся шерсть стояла дыбом, желтые клыки торчали из пасти будто маленькие турецкие сабли, а зеленые глаза сверкали голодным яростным блеском.

Зверьки тут же с криками побросали дубинки и бросились к ближайшим деревьям. В одну секунду они вскарабкались на них и, жалобно повизгивая, исчезли в густой листве.

Алеша прыгнул на Цицерона, словно кузнечик. Хищник выглядел куда более опасным, чем неповоротливые ящеры, и, хотя робот был значительно сильнее, зверь мог оказаться более проворным.

— Скорее сюда! — закричал Фуго из вездехода. Он прыгнул на Алешино сиденье, судорожно вцепился в руль, до упора нажал на акселератор, и машина рванулась вперед.

Алеша с Цицероном едва успели отскочить в сторону. Фуго пронесся на вездеходе в нескольких сантиметрах от них, резко повернул к зверю, и вездеход, похожий на бронированного жука, как вкопанный встал перед хищником.

— Ну-ка бодни его, Фуго! — крикнул Цицерон. — Пусть знает, с кем связался.

Машина и синий зверь оказались почти одного размера, и хищник не очень испугался. Он лишь отпрянул назад, затем издал леденящий душу рев и приготовился к бою. Но Фуго не дал зверю прийти в себя. Он включил сирену и снова нажал на газ. Вездеход с оглушительным воем пополз вперед, а хищник, не ожидавший такого отпора, вдруг начал пятиться. Несколько раз он пытался остановить напористого противника ударом мощной лапы, но огромные когти не причиняли броне никакого вреда, и хищник наконец отступил. Озираясь по сторонам, он задом вошел в лес, затем развернулся и, обиженно рыча, удалился восвояси.

— Здорово! — только и смог вымолвить Алеша, когда зверь исчез за деревьями. От пережитого страха у него сильно дрожали руки и колотилось сердце.

— Да, не ожидал, — одобрительно проговорил Цицерон. — Все-таки этот мимикр не так плох, как я думал.

А Фуго подал вездеход назад к друзьям, раскрыл дверцу и важно проговорил:

— Ну что, горе-путешественники? Вдвоем с одной зверюшкой справиться не могли.

— Ну, пошло-поехало, — недовольным тоном сказал Цицерон. — В бронированном этом… как его?

— Вездеходе, — подсказал Алеша.

— Вот-вот, — продолжил робот. — В бронированном вездеходе легко быть смелым. Теперь он всю жизнь будет хвастать, как спас грузового робота от металлоядного[3] хищника. Представляю, каким идиотом я буду выглядеть в его рассказе. Небось будет врать, что хищник откусил мне голову, но подавился мигалкой. Вот тут-то он и подскочил к зверю: вырвал из окровавленной пасти мою железную башку, дал зверюге пинка, а голову снова насадил на мое бездыханное туловище.

— Я, в отличие от тебя, всю жизнь стараюсь говорить только правду, — огрызнулся Фуго.

— Опять вы спорите, — заняв водительское место в вездеходе, сказал Алеша. — Спасибо тебе, Фуго. Ты действительно очень вовремя подоспел.

— А кстати, где ты научился водить вездеход? — поинтересовался Цицерон у мимикра. — Насколько я понимаю, на твоей планете нет машин сложнее телеги.

— Да и телег у нас нет, — вздохнул Фуго. — Мы не развивались в эту сторону. Некогда было. У нас самое главное — умение спрятаться. А машину я водить не умею, но видел, как это делает Алеша. С испугу и вспомнил. А вот сейчас, если опять сяду, ничего не получится.

Через несколько минут маленькая экспедиция тронулась дальше. Фуго от нечего делать принялся рассказывать о жизни на своей планете и побеге с нее. Цицерон некоторое время шел молча, но потом не выдержал и сказал:

— Ты не мог бы рассказывать погромче? Мне почти ничего не слышно.

— Хорошо, — обрадовался Фуго. Ему явно польстило, что рассказ заинтересовал даже такого, повидавшего космос, робота. — Семья у нас была большая, — продолжил мимикр. — Мама, папа и пять братьев и сестер. Папа построил дом в предгорье, на высокой скале, чтобы туда не могли добраться подлые ажоры. Эти прожорливые твари плохо лазают, хотя молодые хищники очень проворные, мимикров отлавливают за здорово живешь.

Жили мы если и не счастливо, то, по крайней мере, терпимо. Выращивали овощи, с рассветом солнца вставали, а с закатом ложились. И все было бы хорошо, если бы однажды к нашему дому не приперся ажор невиданных размеров. Мы заметили его издалека. Пока он тащился к нашей скале, от него разбегались даже его более мелкие сородичи. Ажоры вообще неразборчивы в еде. Здоровенный зверь может запросто сожрать своего собрата поменьше. Им лишь бы было живое, а там хоть свой, хоть чужой — все едино.

Мы долго наблюдали за дорогой, надеялись, что пронесет и он отправится дальше, но это гнусное животное учуяло нас. Гигантский ажор поднялся к скале, встал на задние лапы, разинул пасть и долго ревел — это они так показывают, что хотят есть.

Всей семьей мы сидели дома, тряслись от страха и надеялись только на то, что злодей не достанет до нашего дома. Но это был слишком большой ажор. Он принялся лапой скрести стену, и очень скоро в стене образовалась большая дыра. Тут-то мой дорогой папочка и понял, что выбрал для постройки дома плохое место. Позади была отвесная стена, а впереди этот живоглот. Нам ничего не оставалось, как забраться на крышу и ждать смерти.

Дом ходил под нами ходуном, крыша вскоре накренилась и должна была вот-вот рухнуть. Мы с братьями и сестрами начали разбирать стену и бросать в ажора камни, но это не помогало — он очень хотел жрать и не собирался оставлять нас в покое.

Как говорят мимикры: «Беда никогда не приходит одна». И действительно, совершенно неожиданно сверху на нас налетел другой прожорливый хищник — гаррум. Он похож на того воздушного разведчика из биологической экспедиции на Тимиуке. Только совсем безмозглый.

Это крылатое чудовище выбрало почему-то меня и, как потом оказалось, спасло мне жизнь. Гаррум схватил меня когтями и в считанные секунды поднял высоко в небо. С тех пор я больше не видел своих родных и уверен, что ажор съел их всех до одного. А меня гаррум понес куда-то за скалы. Я дергался в его когтях как сумасшедший, бил его по лапам камнем, который не успел бросить в ажора. И в конце концов это летающее чудовище выпустило меня из когтей. Видно, где-то там на небесах решили, что мне еще не пришло время избавляться от мучений. В общем, я остался жив. Гаррум как раз в это время пролетал над озером, я и плюхнулся в воду.

Упав с такой высоты, я опустился на самое дно глубокого озера. Я даже воткнулся в ил, а когда начал подниматься на поверхность, то впереди увидел огромного зубастого кикирода. Этот подводный хищник плыл ко мне с раскрытой пастью, и я начал прощаться с жизнью, но по счастливой случайности наперерез этому кикироду бросился другой кикирод, тоже для того, чтобы меня сожрать. Между ними завязалась страшная драка, а их добыча, то есть я, стрелой вынырнула на поверхность и в мгновение ока доплыла до берега.

Я едва успел отдышаться, когда позади себя услышал чью-то поступь. Немедленно обернувшись, я увидел другого ажора, более мелкого, но это было еще хуже. На открытом пространстве этот прожорливый подросток догнал бы меня в два счета. Тут-то я и призадумался — всего на полсекунды, — прыгать в воду к кикиродам или позволить ажору слопать меня здесь же, на бережку. Бежать было бесполезно, он меня уже заметил, и тогда я решил попробовать обмануть живоглота. Я встал у самой кромки воды, поднял хороший булыжник и со всей силы швырнул ажору в морду. Что там началось! Ажор заревел, рванулся вперед и получил еще одним булыжником в глаз. Здесь-то он и потерял бдительность. Разбежался так, что вполне мог допрыгнуть до середины озера, а я просто вовремя отскочил в сторону.

Ажор конечно же влетел в воду и по инерции проплыл вперед несколько метров. Это было его последнее купание. Два кикирода, видно, решили помириться ради такой крупной добычи и набросились на него с двух сторон.

Я не стал ждать, когда кикироды закончат свой обед. Но именно тогда мне впервые и пришла в голову мысль, что надо искать другое место для нормальной жизни. Я уже тогда знал, что некоторые мимикры улетают с планеты на космических кораблях. Нужно было только добраться до научной станции пришельцев, дождаться корабля и, прикинувшись ящиком или рулоном, попасть внутрь корабля.

Но вначале я решил отыскать кого-нибудь из своих родственников, чтобы попрощаться. Ведь я знал, что больше никогда не вернусь на эту ужасную, хотя и родную планету.

Целый месяц я разыскивал мамину сестру и все же нашел тетушку Даринду. Оказалось, что она тоже недавно лишилась всей семьи, и, когда я рассказал ей о своем плане, она не задумываясь согласилась лететь со мной. Так начались наши скитания по Вселенной. — Всхлипнув, Фуго закончил рассказ. Некоторое время все молчали, а затем Цицерон глухим голосом произнес:

— Да, тяжелая у тебя судьба. — После этого он завел манипулятор за спину, открыл шкафчик и достал оттуда моток медной проволоки. — На, это подарок, — не глядя на мимикра, проговорил он. — Еще у меня есть с собой старый гаечный ключ девять на двенадцать, но лучше, когда мы вернемся, я подарю тебе набор хромированных гаечных ключей. Пригодится машину починить или так, похвастать перед кем-нибудь.

Фуго растерянно принял моток проволоки и дрогнувшим голосом проговорил:

— Спасибо, Цицерон.

— Не за что, — ответил робот. — Да, извини, если я тебя иногда обижал. Я постараюсь больше этого не делать.

— Да, конечно, — едва сдерживая слезы, пролепетал мимикр. — Ты тоже меня прости. Я иногда называл тебя железякой. Это неправда. Ты не железяка, ты… ты…

— Деревяшка, что ли? — беззлобно усмехнулся робот.

— Ты — мой друг, — наконец выговорил Фуго. — Когда мы вернемся, я тоже тебе что-нибудь подарю. Правда, у меня почти ничего нет, но, может быть, я найду что-нибудь на улице или на корабле.

— На корабле найти ничего невозможно, — расчувствовавшись, сказал Цицерон. — Там можно только украсть. Но все равно спасибо. Считай, что я забыл, как ты все время оскорблял меня.

— Но согласись, ты тоже частенько обзывал меня вором и пройдохой, и делал это гораздо чаще, — с укором ответил Фуго.

— Нет уж, позволь с тобой не согласиться, — более твердым голосом сказал Цицерон. — Ты всегда начинал первым и все время пытался обидеть меня как-нибудь посильнее.

— Ну это уже наглое вранье, — возмутился мимикр. — Кто меня с самой первой минуты знакомства обозвал жуликом?

— Но вначале ты обозвал меня железным болваном, — ответил робот. — К тому же не один я считаю мимикров жуликами.

— А-а-а! Так все-таки ты считаешь меня жуликом?! — повысил голос Фуго.

— Все! — закричал Алеша. — Хватит ругаться, или я выйду из вездехода и пойду пешком.

— А я что? Я ничего, — пробормотал Фуго. — Ты своей железяке скажи.

— Вот видишь, — не на шутку обиделся Цицерон. — А ведь я пожалел его.

— Ну так найди в себе силы дожалеть до конца, — сказал Алеша.

Путешественники и не заметили, как на джунгли опустился вечер. Небо как-то разом погасло, появились крупные, как яблоки, звезды и в разных концах небосвода — две яркие луны. Первобытный лес сделался серебристо-синим и с наступлением темноты наполнился рычанием хищников и жалобными воплями их жертв.

Алеша включил фары, и тут же в полукружье яркого света начали слетаться насекомые и птицы. Мелкие зверушки сбегались на свет, словно ища у пришельцев защиты от хищников. В кронах деревьев зашелестели невидимые обитатели, которые, вероятно, сопровождали вездеход, как будто боялись снова очутиться один на один с кромешной тьмой.

— Вообще-то пора остановиться на привал, — глядя в темное окошко, сказал Фуго. — Кто-то здесь обещал испечь на костре вот это. — Он показал на кабачок и добавил: — Кушать хочется.

— Сейчас найдем поляну и остановимся, — ответил Алеша. — Здесь в лесу опасно даже вылезать из вездехода.

— Ой! — вдруг закричал мимикр и шарахнулся к Алеше. — Сейчас в окно заглянула такая рожа! Ужас, а не рожа!

— А я никого не видел, — сказал Цицерон.

— Посидел бы на моем месте, увидел бы, — опасливо поглядывая на окно, ответил Фуго. — Страшнее я никогда ничего не видал. Вот смотри, — обратился он к Алеше и изобразил из себя лохматую звериную морду с маленькими злыми глазками. Алеша повернулся к Фуго, увидел рядом страшилище и с испугу так сильно вильнул в сторону, что чуть не наехал на шагающего рядом Цицерона.

— Не надо! — крикнул он мимикру. — Прошу тебя, в экспедиции будь только самим собой! Вернемся на корабль, хоть трубираном или кабачком прикидывайся, а здесь и без тебя зверей хватает.

— Ладно, — ответил мимикр и со страхом посмотрел на окно. — А стекло здесь крепкое?

— Пуленепробиваемое, — ответил Цицерон.

— А если посильнее ударить лапой, пробьет? — не унимался мимикр.

— Ну если лапу зарядить в пушку, может, и пробьет, — сказал робот и добавил: — И то вряд ли.

— Может, тогда ты сам испечешь нам кабачок, а мы с Алешей посидим в вездеходе? — высказал Фуго здравую мысль.

— Это идея, — подумав, ответил робот. — Тогда «стоп» машина. Вы сидите, а я пошел за хворостом.

Алеша нажал на тормоз, выключил мотор и проводил взглядом робота. Цицерон сошел с просеки и уже через несколько шагов исчез за деревьями. Некоторое время еще было слышно, как он продирается через заросли, а затем все стихло.

Минут пятнадцать Алеша с Фуго молча ждали робота, а потом заволновались.

— Он что, к кораблю за топором пошел? — нервничая, спросил Фуго.

— Наверное, ищет сухое дерево, — пожал плечами Алеша.

— Здесь сухих деревьев полным-полно, — сказал мимикр. — Может, у него опять что-нибудь с памятью? Небось стоит сейчас столбом у дерева и вспоминает, зачем пришел в лес. А может, и вовсе решил бросить нас.

— Не говори так о Цицероне, — возмутился Алеша. — Он никогда не бросит друзей.

— Тогда где он? За это время можно было половину леса на дрова изрубить. Нажми на свою гуделку, может, он вспомнит, что бросил в страшном лесу двух совершенно беззащитных друзей.

Алеша нажал на сигнал, и от вездехода сразу же шарахнулись несколько зверушек и стайка каких-то ночных пташек. Еще через полчаса Алеша с мимикром поняли, что с роботом случилось что-то серьезное.

— Если его сожрут — не страшно, нового выкуют, — сильно нервничая, проговорил Фуго. — А вот если съедят нас, мы на твою дачу никогда не попадем.

— Во-первых, его не сожрут, — возразил Алеша. — А во-вторых, другого такого робота уже не выкуют. Сигналить бесполезно. Поехали его искать.

Алеша включил двигатель и направил вездеход в кусты, за которыми исчез Цицерон. Но уже через несколько метров машина забуксовала. Деревья здесь росли так часто и так густо были оплетены лианами, что маленький вездеход словно запутался в паутине.

Напрасно Алеша изо всей силы нажимал на акселератор. Машина лишь жалобно завывала, дергалась, но не могла сдвинуться с места.

— Кажется, мы влипли. Ни назад, ни вперед, — расстроился Алеша.

— Почему же вы с Цицероном говорили, что это вездеход? — истерически выкрикнул Фуго. — Вездеход должен везде ходить, а этот ящик на колесах стоит как вкопанный.

— Ты только не волнуйся, Фуго, — попытался успокоить его Алеша. — Даже если с Цицероном что-нибудь случилось, когда рассветет, мы обязательно найдем его. А пока давай поужинаем. У нас есть хлеб и селедка.

— Тогда напомни, что такое селедка? — сразу заинтересовался мимикр.

— Это земная соленая рыба. Мы же ели ее вчера на завтрак, — ответил Алеша. — Очень вкусная, особенно с жареной картошкой.

— Это кусочками такими, — вспомнил мимикр. — А я еще подумал, как же это она плавает: ни головы, ни хвоста, ни плавников. Хорошо, — предвкушая удовольствие, сказал Фуго. — А картошка — это что?

— Картошка — земной овощ, который растет в земле.

— Ну картошку я, наверное, тоже ел? — спросил мимикр.

— Нет, когда ты попал к нам в лагерь, она уже кончилась, — ответил Алеша.

— Мне всю жизнь не везет, — печально сказал Фуго. — Самое вкусное обязательно кончается перед моим приходом или появляется после моего ухода.

— Точно, — чему-то обрадовался Алеша. — Корабль, на котором мы летим, привез на Тимиук картошку.

— Вот видишь, а если бы я остался в лагере, корабельная команда обязательно съела бы ее по дороге и мне все равно ничего не досталось бы. Судьба такая, — вздохнул мимикр. — Значит, здесь у нас нет этого овоща? — спросил мимикр.

— Нет, — согласился Алеша. — Зато на даче ее сколько хочешь.

— То есть ты предлагаешь селедку съесть здесь, а картошку, когда приедем на дачу? — спросил Фуго.

— Нет, я предлагаю поужинать тем, что есть, — ответил Алеша и достал селедку. А Фуго с сомнением посмотрел на банку, осторожно потрогал ее и спросил:

— Это и есть земная рыба? Об нее же можно сломать все зубы. Она же железная!

— Да нет, — рассмеялся Алеша. — Селедка находится внутри этой банки. Нам надо ее открыть, вот только я не знаю — чем. Был бы Цицерон…

— Хорошенькое дельце, — проворчал Фуго. — Предлагаешь поужинать картошкой, которая у тебя на даче, и селедкой, которую нельзя достать из железной коробки.

— Я сейчас попробую ее открыть, — сказал Алеша и полез за сиденье в надежде найти какой-нибудь инструмент. Покопавшись несколько минут, он извлек гаечный ключ, отвертку и молоток. — Ну вот, — обрадовался Алеша. — Сейчас мы ее расковыряем.

Фуго с сомнением взглянул на инструменты и спросил:

— Ты уверен, что молотком можно достать рыбу из железной коробки?

— Как говорит Цицерон: «Мы на Юпитере и не такое делывали», — примериваясь к банке, ответил Алеша. Он положил банку на сиденье, приставил к ней отвертку и ударил молотком по ручке. Вверх пахучим фонтанчиком брызнул рассол, и Фуго испуганно шарахнулся от него, словно от опасного зверя.

— Фу-ф, чем это пахнет? — спросил мимикр. — Неужели рыба живет у вас в такой воде?

— Нет, она хранится в этом рассоле. — Алеша еще некоторое время пытался сделать отверстие побольше, но у него ничего не вышло. Тогда он достал хлеб, разломил булку пополам и один кусок протянул Фуго. — Значит, будем есть хлеб с соленой водичкой. Ты же любишь соль.

— Люблю, — осторожно ответил мимикр. — Но мне что-то не нравится эта грязная вода из коробки. Я, пожалуй, обойдусь хлебом.

— Как хочешь. — Алеша полил булку рассолом и принялся с аппетитом уминать ее.

Некоторое время Фуго с завистью смотрел, как Алеша ужинает, а потом все же решился. Он попробовал каплю рассола, причмокнул и с удовлетворением сказал:

— А ничего. Можно есть.

Через некоторое время в банке не осталось ни капли жидкости. Фуго вылил остатки рассола себе в рот, заел хлебом и одобрительно крякнул.

— Да, это было хорошо, — сказал мимикр. — Если картошка окажется такой же вкусной, мы с тетей поживем на даче подольше. А теперь дай-ка мне попить водички. А то от соли у меня совсем пересохло в горле.

— Водички? — растерялся Алеша. Он вдруг понял, что они забыли взять с собой самое главное — воду. — У нас нет водички, Фуго, — виновато ответил он.

— Нет воды?! — переспросил Фуго таким тоном, что Алеша почувствовал себя преступником. — Ты хочешь сказать, что взял с собой компот, который нам давали на обед? — не теряя надежды, спросил мимикр.

— Нет. Но мы обязательно найдем какой-нибудь родник или ручей, — торопливо добавил Алеша.

— Боже мой, Боже мой, с кем я связался! — запричитал Фуго. — Заставили меня выпить целую коробку жидкой соли и не взяли ни капли воды! Я умираю. — Фуго откинулся на спинку и сполз на сиденье. — Я чувствую, как у меня внутри все покрывается кристаллами соли. К утру я превращусь в кусок солонины[4]. Боже мой, Боже мой, я — опытный путешественник, облетевший половину Галактики, пустился в путь с железной чуркой и несмышленым мальчишкой. Это конец!

— Перестань, Фуго. Сейчас придет Цицерон и принесет тебе целое ведро воды, — сказал Алеша, понимая, что обманывает мимикра.

— Он не придет, — жалобно простонал Фуго. — Если он сломался, то лежит где-нибудь на земле и от него нет никакого толку. Если он сошел с ума, значит, чешет сейчас через джунгли и давно забыл о нашем существовании. Алеша! — трагическим голосом воскликнул мимикр. — Как ты мог забыть воду?!

Остаток ночи Фуго почти не давал Алеше спать. Он громко ныл, постоянно вертелся, а когда ненадолго засыпал, то принимался храпеть. Пару раз он даже лягнул своего друга во сне, но Алеша не стал будить его, рассудив, что спящий мимикр сейчас лучше бодрствующего. В общем, к утру оба измучились до того, что с восходом солнца и тот и другой уснули глубоким сном и проснулись только во второй половине дня.

Когда Алеша открыл глаза, он сразу почувствовал на себе чей-то взгляд. Приподняв голову, он посмотрел в окно и увидел две знакомые рожицы. Это были два глазастых зверька, похожих на лемурчиков. Они с интересом разглядывали пришельцев и не переставая жевали жвачку.

— Куа ам-ам, — громко сказал Алеша. Затем он опустил стекло и повторил: — Здравствуйте. Куа ам-ам.

— Куа, — радостно отозвались зверьки.

— Что?! — вскочив, испуганно спросил Фуго. — Кто это?

— Фуго, — обратился к нему Алеша. — Ты очень много облетел планет. Случайно не знаешь, что такое «куа ам-ам»?

— Что такое «куа» — я не знаю, — ответил мимикр. — Ам-ам я не хочу. Зато я знаю, что такое «пить-пить». Спроси у этих животных, нет ли у них воды?

— Вода, — повернувшись к зверькам, сказал Алеша и, чтобы нагляднее было, жестом показал, будто пьет из стакана. Затем он сделал ладонь лодочкой и принялся лакать. После этого Алеша добавил: — Буль-буль. Понимаете?

Зверьки оказались на редкость сообразительными. Они громко заверещали, принялись размахивать лапами и звать Алешу куда-то в чащу.

— Они поняли, Фуго! — воскликнул Алеша. — Ты представляешь, они поняли! Значит, это не животные! Животное не может звать за собой.

— Я умираю, — слабым голосом проговорил мимикр. Он совсем расползся по сиденью и действительно выглядел очень плохо. — Если ты не дашь мне сейчас хотя бы глоток воды, у меня остановится сердце.

— Тогда пойдем за ними, они покажут, где вода.

— Нет уж, фигу! — вдруг громко ответил Фуго. — В лесу зверь на звере, а с нами нет даже этого грузоподъемника.

— Эти… — Алеша хотел сказать «лемурчики», но осекся и, подумав, поправился: — Эти симпатичные аборигены сразу почуют зверя. В случае чего залезем вместе с ними на дерево.

— А ты спросил меня, умею я лазить по деревьям? — капризно проговорил Фуго. — Пока я буду на него взбираться, хищник успеет меня переварить. Сходи один, друг мой, — снова слабым голосом  попросил мимикр. — Все равно кто-то должен будет выйти из машины и освободить ее от лиан.

— Хорошо, — согласился Алеша. — А заодно я посмотрю, нет ли поблизости Цицерона. Мне почему-то кажется, что он рядом.

Алеша открыл дверцу и, оглядевшись, нырнул в кусты. Несколько зверьков тут же побежали вперед, показывая ему дорогу. Какова же была радость Алеши, когда в десяти метрах от вездехода он увидел своего железного друга. Как и говорил Фуго, Цицерон стоял у сухого дерева, уткнувшись красной кнопкой в сучок.

— Цицерон! — на весь лес завопил Алеша. — Выключился! Я так и знал! — Он подбежал к роботу и попытался отодвинуть его от дерева, чтобы освободить кнопку, но Цицерон оказался слишком тяжелым для одиннадцатилетнего мальчика. Алеше не удалось даже пошевелить его.

— Эй, — крикнул он зверькам. — Эй, помогите. — Алеша жестами показал маленьким лесным жителям, что от них требуется, и те вернулись. Вместе с Алешей они принялись толкать робота, но тщетно. Цицерон стоял как скала и смотрел потухшими фотоэлементами прямо перед собой.

Мощный звериный рык раздался совсем близко. Алешины помощники моментально взлетели на ближайшие деревья и исчезли в листве. Оставшись один, Алеша со страхом посмотрел в ту сторону, откуда раздался рев, и в нескольких метрах от себя увидел приземистого пестрого зверя размером с тигра, но с гораздо большей головой.

Хищник стоял едва различимый на фоне зелени и яростно бил тяжелым хвостом по земле. Похоже, незнакомый запах пришельца смущал его, и зверь никак не мог решиться напасть. Этим-то и воспользовался Алеша.

— Тихо, тихо, тихо, — бормотал он, обращаясь к зверю. Медленно, чтобы не разозлить хозяина джунглей еще больше, Алеша полез на робота. — Извини, Цицерончик, — прошептал он, взбираясь к нему на плечи. — Я только заберусь повыше, а то внизу на дереве нет сучьев…

Встав ногами на голову роботу, Алеша хотел было перепрыгнуть с него на дерево, уперся ногой в мигалку и сильно оттолкнулся. Но прыжок у него не получился. От толчка Цицерон повалился на спину словно колода и увлек за собой Алешу, который, сильно ударившись плечом и коленкой, отлетел от робота на добрых два метра.

Робот упал с таким стуком, что зверь вздрогнул, подался назад и громко зарычал. Все его движения и поза говорили о том, что он вот-вот прыгнет на свою жертву. Хищник когтями рыл землю, фыркал и мотал башкой, как будто уговаривал себя не обращать внимания на неприятный запах металла и машинного масла. А Алеша, несмотря на боль в коленке, полз к Цицерону.

Когда Алеше осталось протянуть руку, чтобы достать до кнопки, зверь прыгнул. Прямо перед собой Алеша увидел оскаленную пасть хищника. Зубы у него были такие огромные и мощные, что Алеша зажмурился от ужаса, но в последний момент все же нашел в себе силы, быстро протянул руку и ткнул пальцем в кнопку.

А над ним зависла уже широкая лохматая лапа с острыми загнутыми когтями. Алеша едва не потерял сознание от страха, но тут поднялся манипулятор Цицерона, и железные крюки, словно наручники, сомкнулись на лапе хищника.

— Стоять, животное! — громким басом рявкнул Цицерон. — Ваши не пляшут. Мы, земляне, хотя народ и не злой, но бока намять можем любому млекопитающему.

Зверь от ужаса взвыл, попытался освободиться, но сдвинуть огромного грузового робота оказалось не под силу даже ему. Упираясь тремя лапами в землю, хищник заревел на весь лес. В его зеленых глазах читался неподдельный страх и полное непонимание, как это его — хозяина джунглей — пленили на собственной территории. Затем хищник вцепился мощными зубами в манипулятор робота, но лишь сломал один клык и уже не зарычал, а жалобно, по-щенячьи заскулил.

— Алеша, ты цел? — сев на земле, спросил Цицерон.

— Цел, — потирая ушибленные места, ответил Алеша. — Только не отпускай его, пока я не сяду в вездеход.

— Я, кажется, отсутствовал какое-то время? — не обращая внимания на вопли хищника, проговорил робот. — Надеюсь, без меня здесь ничего страшного не произошло?

— Чуть было не произошло, — кивнул Алеша на пленника. — А Фуго сидит в вездеходе и умирает от жажды. Он вчера выпил весь селедочный рассол.

— Не знаю, не пробовал, — ответил Цицерон. — Но пусть немножко помучается. А то в последнее время он что-то часто стал хамить.

— Ему очень плохо, — сказал Алеша. — Сходи, пожалуйста, за водой. Я тоже сильно хочу пить. Мы же позабыли взять с собой воду.

Пока Алеша добирался до вездехода, Цицерон держал зверя, а тот, совсем обезумев от страха, уже сделал попытку перегрызть собственную лапу, но робот помешал ему. Он взял хищника за загривок, оттянул ему голову и с укоризной проговорил:

— Что, людоед, проголодался, решил собой позавтракать? Потерпи, сейчас я тебя отпущу.

После того как зверь пулей унесся в чащу, Цицерон вернулся к своим друзьям. Он освободил машину от пут, легко выволок ее на просеку и достал из вездехода канистру.

— Только больше не натыкайся выключателем на ветки, — попросил Алеша.

— Это случайно. Задумался, вот и налетел, — ответил робот.

— Ты не имеешь права задумываться, когда жизнь Алеши в опасности, — простонал мимикр.

— Из машины не выходите, я сейчас вернусь. — Цицерон снова вошел в заросли и услышал голос Фуго:

— Ты подумал, что будет с этим земным ребенком, если ты не вернешься? Ты подумал, что будет со мной?..

На поиски воды у Цицерона ушло не много времени. Ему помогли лесные зверьки, которые оказались на редкость сообразительными и доверчивыми. Они убедились, что пришельцы не желают им зла, и совсем перестали бояться. Даже огромный Цицерон, который наводил страх на все живое, очень быстро почувствовал на себе их дружелюбие. Лесные жители бежали впереди и показывали ему дорогу. Зато на обратном пути они осмелели настолько, что решили проехаться на гиганте. Зверьки сидели у него на плечах, на голове, а один — самый сообразительный — открыл на спине у Цицерона шкафчик, забрался туда и с гордостью поглядывал на бегущих сзади менее отважных соплеменников.

— Веселые ребята, — вернувшись к вездеходу, сказал Цицерон. — Но, по-моему, они все же неразумные.

— Неразумные, потому что веселые? — спросил Алеша.

— Нет, веселые, потому что неразумные, — ответил робот. — В таком диком лесу я бы на их месте забился в дупло, нажал на кнопку и отключился.

— Хватит болтать, — простонал Фуго. — Ты воды принес?

— Ах, ну да, — вспомнил Цицерон. Он просунул канистру мимикру в окно, и тот моментально припал к горловине.

— Больше никогда в жизни я не буду есть селедку, — после десятка больших глотков торопливо проговорил Фуго. После второй порции он немного отдышался и добавил: — Своим детям и внукам я завещаю никогда в жизни не брать эту гадость в рот.

— Ты не лопнешь? — смеясь, спросил Алеша.

— М-м-м, — промычал Фуго и покачал головой. Когда мимикр раздулся от воды и стал похож на туго набитый мешок, он наконец оторвался от канистры и едва произнес: — Если после смерти на моей могиле будет стоять каменная плита, я попрошу высечь на ней слова: «Мимикры, не ешьте селедку, в ней корень всех ваших несчастий!»

— Корень твоих несчастий в том, что ты не знаешь меры, — проворчал Цицерон. — И селедка здесь ни при чем.

Через какое-то время маленькая спасательная экспедиция двинулась дальше. Несколько веселых зверьков, похоже, решили проводить пришельцев. Они носились вокруг вездехода, взбирались на идущего Цицерона и иногда устраивали свалки.

— Кстати, я услышал от них еще одно слово: «ум», — обратился робот к Алеше. — Как ты думаешь, что оно может означать? Если это, конечно, слово, а не что-нибудь вроде собачьего лая.

Пока Алеша соображал, как перевести туземное слово, за него ответил Фуго:

— По-моему «ум» — это то, что тебе не хватает.

— Опять! — с возмущением воскликнул Цицерон. — Вот она гуманоидная благодарность! Я спас его от смерти, когда он умирал от жажды, — принес воды…

— Действительно, Фуго, — сказал Алеша.

— Ладно, беру свои слова назад, — тут же ответил мимикр и похлопал себя по животу. — Что было, то было. Вот она, родимая, плещется.

Вездеход выехал из леса на каменистую площадку, которая плавно переходила в большую песчаную поляну.

— О, маленькие Каракумы, — сказал Алеша. — Не хватает только микроскопических верблюдов.

— Не нравятся мне эти Каракумы, — задумчиво проговорил Цицерон. — И нашим провожатым, кажется, тоже не нравятся. — Робот кивнул на зверьков, которые, разволновавшись, носились перед вездеходом и громко кричали:

— Ум-ум-ум…

— Отличный пляж, — весело ответил Алеша Цицерону. — Сейчас я его вмиг проскочу, а на той стороне сделаем привал и пожарим наконец кабачок. — Он нажал на акселератор, и маленький вездеход рванулся вперед.

Эдуард Вачаганович сидел в командирском кресле вездехода и задумчиво курил трубку. Иногда, после слишком сильного толчка или резкого поворота, он ворчливо выговаривал Васе:

— Потише, потише. Куда ты гонишь? У меня от этих прыжков застревает дым в легких.

— А вы бы бросили курить, капитан, — обернувшись, весело сказал Вася.

— Ты за дорогой смотри, советчик, — проворчал Эдуард Вачаганович и более миролюбиво добавил: — Не могу уже. Больше тридцати лет курю. Еще мальчишкой начал. Хотелось повыпендриваться перед сверстниками, вот, мол, какой я взрослый. Так и привык, а теперь сам мучаюсь. — Капитан набрал полную грудь дыма, но не успел выпустить его, как вездеход сильно тряхнуло.

Неожиданно машина на большой скорости выскочила из редколесья и по инерции съехала с каменистой площадки на обширную песчаную поляну. Васе понадобилось еще какое-то время, чтобы сообразить, где они оказались. Он резко нажал на тормоз, но было уже поздно. Вездеход остановился метрах в двадцати от кромки песчаного озера и начал быстро погружаться в песок.

— А, чтоб тебя! — откашливаясь дымом, словно простуженный дракон, закричал Эдуард Вачаганович.

— Зыбучие пески! — крикнул Вася и снова нажал на акселератор. Двигатель взревел, колеса вездехода яростно закрутились, но лишь ускорили погружение машины.

— Всем наверх! — не переставая кашлять, скомандовал капитан и, поднявшись, быстро распахнул люк.

Возле выхода на какое-то время образовалась потасовка. Более молодые Вася и Николай пытались вытолкнуть первым капитана, но старый космический волк не желал покидать машину первым, помня об основном правиле всех командиров кораблей: капитан покидает судно последним.

В конце концов Эдуарду Вачагановичу надоело бороться со своими подчиненными, и он хрипло заорал:

— Молчать! Кто здесь старший?! Марш наверх! — И только после этого штурман с механиком наконец выскочили из вездехода.

Эдуарда Вачагановича Вася с Николаем вытаскивали за руки. Продолжая кашлять дымом и чертыхаться, командир выбрался из машины в самый последний момент. Держа его за руки, Вася с Николаем ползком потащили капитана по песку к спасительному каменистому берегу, и со стороны, в своем блестящем, серебристом комбинезоне, командир был похож на большую рыбу. Он широко открывал и закрывал рот и иногда хрипло восклицал:

— Пески! Зыбучие пески, Альдебаран[5] им в глотку! Я же предупреждал!

На камни вся троица выбралась, тяжело дыша. К тому времени вездеход уже скрылся под толщей песка, и ужасное озеро, в несколько секунд поглотившее многотонную машину, снова обрело безмятежный вид гигантской песочницы.

— Вот это да! — потрясенно покачал головой Вася. — Так быстро сожрать такую махину!.. Вот это хищник!

— Я тебе говорил — не гони? — сурово спросил Эдуард Вачаганович и, не дожидаясь ответа, рявкнул: — Десять нарядов вне очереди! Будешь драить камбуз с сортиром до самой Угеры.

— Ладно, — и так убитый горем, ответил Вася.

— Я тебе говорил, что «зы» — это зыбучие пески? — не унимался капитан.

— Говорили, — пробурчал Вася.

— Еще десять нарядов за невнимательность.

Вася с тоской посмотрел на Эдуарда Вачагановича, но промолчал.

— А я тебе говорил, что у меня дым застревает в легких от твоих прыжков? — еще больше распалился капитан. — Значит, еще десять нарядов за покушение на здоровье командира. — Вася удивленно посмотрел на космического волка и лишь пожал плечами. — Оставить нас без еды, без воды, без колес в джунглях! — откашливаясь, бушевал капитан. — Без оружия!..

— Вот, я взял. — Николай показал командиру винтовку, которую чудом успел прихватить из тонущей машины. — И комплект ампул, пятьдесят штук.

— Разве это оружие! — махнул рукой Эдуард Вачаганович, но затем посмотрел на Николая и одобрительно проворчал: — Хоть один нормальный человек нашелся — ружье забрал.

— А вы-то? — тихо сказал Вася.

— Что я? — не понял капитан.

— Себя-то вы нормальным разве не считаете? — спросил штурман.

— Еще десять нарядов, — ответил Эдуард Вачаганович.

— Вы тогда сразу пожизненно назначьте меня сортирным работником, — вконец расстроился Вася.

— Все, хватит болтать, — вставая, сказал командир корабля. — Идем дальше пешком. Надеюсь, больше половины пути мы уже проехали, и возвращаться обратно считаю форменным малодушием. В дороге питаться будем дичью.

— Как бы нам самим не стать дичью, — глядя на густые заросли, тихо проговорил Вася, а Николай поправил на плече ружье и деловито сказал:

— Ученые со станции тоже шли пешком. А у них, насколько я понял, из оружия только молоток и пила.

— Дошли они или нет, нам неизвестно, — вздохнул Вася. — Мы знаем только, что они из лагеря отправились на юг, а где они сейчас… Может, их давно съели.

— Еще пять нарядов, — всматриваясь в лес, сказал Эдуард Вачаганович.

— За что? — почти выкрикнул Вася.

— За пессимизм, а значит, и за попытку деморализовать членов спасательной экспедиции, — ответил капитан и, ни на кого не глядя, зашагал вперед.

По каменной кромке песчаного озера идти было легко, но вскоре она кончилась, и спасателям пришлось войти в лес. Они шли медленно, постоянно озираясь, чтобы не проглядеть крупного хищника и не попасть к нему в лапы.

— Какой был вездеход, — пройдя с километр, с горечью проговорил Эдуард Вачаганович. — Сказка, а не машина.

— Да, — вздохнул Вася. — Там остался мой шлем. На заказ делал. Когда я еще такой получу?

— А у меня там кинокамера осталась, — с сожалением проговорил Николай.

— Нашли о чем жалеть! — в сердцах воскликнул капитан. — Я там свою трубку обронил, и то молчу. — Он похлопал себя по карманам комбинезона и добавил: — И табак тоже.

Внезапно Эдуард Вачаганович остановился и поднял руку, призывая спутников последовать его примеру.

— Пусть мне оттяпают ухо, если это не тропинка, — тихо проговорил он. — Кажется, мы подошли к границе обитаемых джунглей, Бетельгейзе[6] им в глотку.

— Может, это звериная тропа? — всматриваясь в едва заметную дорожку, предположил Николай.

— Эх вы, следопыты, — проговорил командир корабля. — У мягколапых хищников не бывает звериной тропы, а травоядные оставляют столько следов, что с человеческой тропкой никак не спутаешь. Я старый охотник и толк в этом деле знаю.

— А нас случайно не слопают в конце этой тропинки? — спросил Вася. — Был такой ученый-этнограф[7] — Вадим Каплун[8], его именем даже назвали планету в созвездии Волосы Вероники, так вот я читал в его книжке, что дикари любят полакомиться человечинкой.

— Значит, плохо читал, — отмахиваясь от мошек, бросил через плечо Эдуард Вачаганович. — Одно дело наши дикари, другое — ихние. Да здешний дикарь только увидит тебя, у него от страха зубы повыпадают.

— А если не повыпадают? — не отставал штурман.

— Ну ты-то уж точно от этого только выиграешь, — сказал Николай. — Тогда тебе не придется два месяца чистить сортир.

— Разговорчики! — прикрикнул Эдуард Вачаганович. — Кстати, о еде: по-моему, нам не мешало бы подкрепиться. Николай, ты обеспечиваешь дичь, Василий — идешь за водой, а я пока разожгу костер.

Воду штурман так и не нашел. Уходить без оружия далеко в джунгли он не решился, зато обнаружил несколько деревьев с большими синими плодами. Вася набрал их сколько смог унести, вернулся к своим и вывалил находку на землю.

Костер уже пылал вовсю. Николай ощипывал большую лесную птицу размером с гуся, а Эдуард Вачаганович готовил из толстой ветки вертел.

— Что это за баклажаны? — спросил капитан, обстругивая ветку перочинным ножом.

— Фрукты, — ответил Вася.

— Сам вижу, что не пряники, — сказал Эдуард Ваганович. — Кто тебе сказал, что их можно есть?

— А они птицами поклеваны, верная примета, — ответил штурман. — Я у Вадима Каплуна читал…

— Плохо читал, — перебил его командир корабля. — Каплун описывал земных птиц и земные фрукты, а мы с тобой находимся в сотне световых лет[9] от Земли.

— Так, значит, и дичь есть нельзя, — резонно заметил Вася.

— Да, — крякнул капитан. — Я об этом как-то не подумал. Ладно, фрукты принимаем. А вода где?

— Колодца я не нашел, — пожал плечами штурман. — Водопровода здесь тоже не предвидится, а искать родник… — В это время невдалеке от костра послышался грозный рык какого-то крупного зверя, и Вася тут же воспользовался этим: — А искать родник в этом зверинце — равносильно самоубийству.

Очевидно привлеченный шумом и запахом, из-за деревьев вышел мощный зверь величиной с крупного медведя. Он выглядел очень ловким и свирепым, и спасатели не сговариваясь сгрудились по другую сторону костра. Эдуард Вачаганович взял толстую горящую ветку, а Николай зарядил винтовку усыпляющими ампулами и положил палец на курок.

— Как вы думаете, капитан, он голодный? — спросил Вася, не очень надеясь на ружье.

— Нет, он пришел к нам просто поболтать, — ответил командир корабля и замахнулся на хищника факелом. — Иди отсюда, зверюга! Здесь тебе ничего не обломится. Мы сами голодные как звери.

Но хищник уходить не торопился. Чувствуя свою силу, лесной хозяин медленно подошел ближе к костру и остановился, нервно колотя хвостом по земле. Глаза у хищника горели голодным огнем, страшная пасть была открыта, и оттуда свешивался длинный синеватый язык.

— И-ди, и-ди, — немного заикаясь, крикнул ему Вася. — Что т-тебе, с-сожрать, что ли, больше некого? Т-топай по тропинке, т-там дикарей видимо-невидимо.

— Еще пять нарядов, — не глядя на штурмана, тихо проговорил Эдуард Вачаганович.

— За что? — удивился Вася.

— За то, что провоцируешь зверя на людоедство. Дикари — они тоже люди, — ответил капитан.

— Да я же пошутил! — От возмущения штурман даже перестал заикаться.

— А я не шучу, — ответил командир корабля.

— Ну вот, — обратился Вася к зверю. — Из-за тебя еще пять суток схлопотал. Шел бы ты отсюда, а то капитан и тебя заставит чистить сортир.

Но зверь явно рассчитывал на плотный обед. Он медленно пошел влево вокруг костра, и спасатели тоже подвинулись на два шага влево. Тогда зверь попробовал обойти костер справа, но спасатели так же ушли вправо. Костер между тем постепенно затухал, что делало положение землян более чем опасным.

— Василий, — тихо, чтобы не разозлить зверя, сказал Эдуард Вачаганович. — Подбрось дровишек, а то этот паразит сейчас обнаглеет и прыгнет. Одного из нас точно успеет задрать. И этой жертвой вполне можешь оказаться ты.

— Ну д-да, — проговорил штурман. — С-сортиры чистить мне, жрать т-тоже будут м-меня. Все м-мне да м-мне. — Не спуская со зверя глаз, Вася осторожно отошел на шаг назад, нагнулся и взял большую охапку хвороста. Затем он бросил дрова на костер, и на некоторое время пламя совсем исчезло.

— Ты что, спятил?! — зло проговорил капитан. — Ты же потушил огонь!

Сухой хворост почти не давал дыма, заграждение из огня исчезло, погас и факел, и зверь, громогласно рыкнув, пошел прямо на людей.

— Стреляй, Коля! — крикнул Эдуард Вачаганович. Он принялся так размахивать дымящей веткой, что она вновь вспыхнула, а хищник в нерешительности остановился.

В этот момент раздались подряд три выстрела. От первого зверь вздрогнул и угрожающе зарычал, от второго — присел на задние лапы, а после третьего — жалобно взвыл, закачался и медленно повалился на бок.

— С этого и н-надо было н-начинать, — вытирая лоб, проговорил Вася. — Если эти пилюли так быстро действуют, чего же мы боимся?

— Не мы боимся, а ты боишься, — поправил его капитан. — Проспит он недолго. Надо уходить. Фрукты съедим по дороге. Дичь придется пожарить на следующем привале.

— Может, возьмем его с собой? — кивнул Вася на хищника. — Хорошенько свяжем, потом он проснется и ревом будет отгонять от нас и зверей и дикарей.

— А понесешь его ты, на закорках? — спросил Эдуард Вачаганович и со всей силы хлопнул себя по лбу. — Вот зараза, укусила-таки, Фомальгаут[10] ей в ребра!

— Нет, по-охотничьему привяжем его к шесту, — ответил штурман. — Я читал у Вадима Каплуна…

— Отставить говорить глупости! — перебил его капитан. — Уходим по тропинке. Она отклоняется от направления на юг на какие-нибудь семь — десять градусов. Посмотрим, куда ведет эта дорожка, а потом свернем.

Спасатели торопились уйти подальше от спящего зверя, и наконец они вышли к развилке трех едва заметных тропок.

— Ну вот, — остановившись, проговорил Эдуард Вачаганович. — Куда дальше?

— Не хватает только камня с надписями, как в сказке, — сказал Вася. — Пойдешь налево — жизнь потеряешь, направо — без коня останешься, а прямо — каждому из нас выдадут по невесте с кольцом в носу и по пол царской пещеры в придачу.

— Тебе бы все балагурить, — проворчал командир корабля. — Идем прямо, тропка самая натоптанная.

Спасатели быстро продвигались по джунглям, отмахиваясь ветками от надоедливых насекомых. Крупные хищники им больше не попадались, зато дорогу пару раз пересекали гигантские травоядные с длинными, как у жирафов, шеями. Один такой безобидный колосс чуть не растоптал Эдуарда Вачагановича, когда тот вышел на поляну. Задумавшись, капитан вовремя заметил жующее животное и едва успел отпрыгнуть в сторону. На том месте, где он только что был, тут же опустилась гигантская нога толщиной со столетний дуб.

— Ого, какие здесь овечки водятся, — задрав голову, проговорил командир корабля. — Эй, ребята, осторожнее, тут пасется гора тонн на пятьдесят, не меньше.

Вася с Николаем выскочили из зарослей и присоединились к капитану.

— Сколько мяса! — с восхищением проговорил штурман. — Это же какой для него нужен холодильник!

— Я уже устал давать тебе наряды, — возмутился Эдуард Вачаганович. — Ну почему ты такой, Василий?

— Какой? — не понял штурман.

— Такой. Эдакого красавца мясом обозвал.

— Ну хорошо, — пожал плечами Вася. — Хотите, я буду его рыбой называть.

А тем временем Николай обошел поляну, вернулся и предложил:

— Может, мы рядом с ним дичь зажарим? Вряд ли возле такого гиганта вьются хищники. В случае чего за него и спрятаться можно.

Командир корабля одобрил идею механика, отдал Васе зажигалку, а сам отправился отыскивать нужную тропинку.

Вскоре на противоположном конце поляны запылал большой костер, на котором на двух деревянных шампурах шипело и подрумянивалось жаркое из дичи. Напротив мирно пасся лесной гигант, в кронах деревьев свистели и верещали незнакомые птицы, и вся эта картина очень сильно напоминала доисторическое прошлое Земли.

— Хорошо-то как, — уплетая жирную ножку величиной с сапог, проговорил Вася. — Когда еще придется вот так, на природе, посидеть у костра.

— Интересно, где мы будем ночевать? — с набитым ртом спросил Николай. — Это днем хищников мало, а ночью они выйдут на охоту, а мы здесь как три пирога с капустой — пожалуйста, ешьте нас.

— Переночуем на дереве, — беспечно ответил Вася. — Как вон те мартышки. — Он указал на лемурчиков, которые испуганно выглядывали из листвы соседнего дерева. — А на земле нас не зверь, так насекомые достанут. Вон их здесь сколько, и все такие ядовитые на вид.

— Я сплю неспокойно, — сказал Николай. — Могу во сне упасть с дерева.

— А мы тебя к стволу прикрутим лианами, — ответил штурман.

Солнце уже опустилось ниже верхушек деревьев, и в джунглях наступила короткая предночная тишина. Изредка ее нарушал леденящий рев какого-нибудь хищника, вышедшего на ночную охоту, и от этого рева всем становилось не по себе. Мелкие зверушки поглубже забивались в свои норы, птицы начинали нервно перекрикиваться, а животные покрупнее убегали подальше от ночного хозяина леса.

Спасатели выбрали огромное дуплистое дерево, с которого, как с корабельной мачты, свешивались длинные лианы. Внизу от дерева отходили как раз три ветви такой толщины, что на них вполне можно было построить по небольшому лесному домику.

Помогая друг другу, спасатели вскарабкались на нижние ветви и там, наверху, выяснилось, что лесной гигант служит пристанищем целому маленькому зоопарку. Здесь были и птицы, и какие-то юркие зверьки, похожие на грызунов, и ящерицы, и небольшие змеи. Из одного дупла на Васю глянула такая образина, что он чуть не упал на землю. Кроме того, в толстой, изрезанной морщинами коре сновали самые разные насекомые. А метрах в двадцати над нижними ветками, в развилке, устроился зверь, похожий на жабу и паука одновременно.

— Нет, я здесь спать не буду, — боязливо осматриваясь, сказал штурман. — Это же все равно, что плавать в аквариуме с пираньями[11]. Посмотрите, капитан, на этих тварей. Они только и ждут, чтобы мы уснули. Вон какая гадость сидит и облизывается. Не-ет, я лучше внизу обложусь костром и буду всю ночь подбрасывать в него дрова.

— М-да, действительно опасно, — почесав затылок, сказал Эдуард Вачаганович.

— Змеи наверняка ядовитые, — подхватил Вася. — Насекомые кровососущие, этот — в дупле — хищник, а птицы нас доглодают утром, когда останутся одни кости.

— А ты, Николай, что думаешь? — спросил командир корабля.

— Я думаю, из лиан можно сделать отличные подвесные постели, — ответил механик.

— Вот видишь, Николай думает, — сказал Эдуард Вачаганович. — А ты только пессимизм разводишь. Давайте, пока еще светло, вяжите лианы. Спать будем здесь.

Вязать узлы заканчивали уже в полной темноте на ощупь. Каждый мастерил себе ложе из трех петель: в одну надо было сесть, другая обхватывала тело вокруг пояса, а третья — под мышками. Назвать эти постели удобными никак нельзя было, зато в инопланетных джунглях они обещали хоть какую-то безопасность.

— Вам хорошо, капитан, — крикнул Вася, залезая в первую петлю. — К вам ни одна тварь не подползет и на пушечный выстрел.

— Это почему же? — удивился Эдуард Вачаганович.

— Да вы же так храпите, что уже через минуту на вашей ветке никого не останется. И хищники внизу подумают, что на дереве поселилось какое-то очень злобное чудовище. А вот я на противоположной стороне от ствола, сюда-то они все от вас и переползут.

— Кто же тебе мешает научиться нормально храпеть? — устраиваясь в петлях, ответил Эдуард Вачаганович. — А если не получается, дрыгай во сне ногами, размахивай руками или пой песни.

Почти вся ночь прошла спокойно, если не считать рева ночных хищников и предсмертных криков их жертв, которых, впрочем, никто не слышал. Изрядно устав за день, спасатели спали крепко в своих подвесных постелях. Но перед самым рассветом к Васе сверху по лиане сползло какое-то насекомое и уселось прямо на лицо. Во сне штурман попытался смахнуть непрошеного гостя, и тот укусил его в щеку, да так сильно, что Вася с криком проснулся.

Спросонья забыв, где он находится, штурман задергался от боли, завертелся веретеном, и завязанная в темноте верхняя лиана вдруг развязалась, а вслед за ней и вторая, которая обхватывала пояс. Вася лишь успел раздвинуть носки ног и тем самым спас себе жизнь. Он повис вниз головой в пяти метрах от земли, словно огромный тропический фрукт.

— Эдуард Вачаганович! — завопил штурман. — Капитан! Коля!

— Что случилось? — хрипло отозвался командир корабля.

— Меня кто-то укусил за щеку, — жалобно ответил Вася. — Очень сильно. Наверное, это змея.

Не на шутку перепугавшись, капитан с Николаем быстро выбрались из подвесных постелей и с двух сторон поползли к штурману.

— Ты где? — крикнул Николай.

— Я висю… вишу… я болтаюсь вниз головой, — чуть не плача, ответил Вася. — У меня развязались две лианы.

— До утра не мог подождать, — проворчал Эдуард Вачаганович. — Тоже мне, придумал по ночам змей щеками кормить.

Наконец капитан с механиком добрались до своего товарища, и Николай подергал за лиану.

— Это ты? — спросил он.

— А что, здесь еще кто-нибудь может висеть? — простонал Вася. — У меня уже сил нет держаться.

— Ну что, будем втягивать или обрежем? — спросил Эдуард Вачаганович.

— Не надо обрезать! — завопил штурман. — Я же разобью голову.

— Ни черта не видно, — проворчал капитан, устраиваясь на ветке. — Вездеход с моей трубкой утопил в песке, узлы вязать не умеешь, да еще подставляешь щеки всякой нечисти. Пять нарядов за разгильдяйство. — Командир корабля покрепче ухватился за лиану и прикрикнул на Николая: — А ты чего сидишь? Я один этого чистильщика сортиров не вытащу.

Мешая друг другу и чертыхаясь, капитан с механиком все же подтянули Васю к ветке. К тому времени уже немного развиднелось, и по джунглям разлился серый промозглый рассвет.

Эдуард Вачаганович крепко ухватил штурмана за ботинок, Николай за другой, и вместе они втянули стонущего штурмана на толстую ветвь. Даже в полумраке видно было, как у Васи раздулась щека.

— Если на одного и того же человека все время валятся беды, — начал Эдуард Вачаганович, — значит, в нем есть какая-то червоточина.

— Просто не везет, — осторожно ощупывая укушенное место, проговорил штурман.

— Не везет — это отговорка для лентяев и неумех, — ответил командир корабля. — Никто тебя никогда не повезет, если ты сам не отвезешь себя куда следует. Предусмотреть можно абсолютно все.

— Ну конечно, — простонал Вася. — А лавина, которая сошла на научную станцию?

— Значит, они неправильно выбрали место для станции, — ответил Эдуард Вачаганович.

— А если человек заболел? — не унимался штурман.

— Значит, он плохо следил за своим здоровьем.

— А если у человека украли деньги? — влез в спор Николай.

— Держи их в кулаке, и никто никогда их не украдет, — ответил капитан.

— Понятно, — вздохнул Вася. — Я бы удавился от такой жизни: деньги в кулаке, ходить только по краю тротуара, чтобы на голову не свалился кирпич, ходи и думай о здоровье и в какой сесть автобус, чтобы на него не налетел какой-нибудь лихач.

— Вот поэтому у тебя и щека с футбольный мяч. Дай погляжу, что там у тебя. — Капитан внимательно осмотрел едва заметную ранку, потрогал ее пальцем и сказал: — Это не змея, а насекомое. Все лекарства остались в вездеходе. Значит, рану надо прижечь. Так что придется тебе потерпеть.

— А может само пройдет? — услышав о прижигании, заволновался штурман.

— Может, и пройдет, — ответил командир корабля. — Навсегда. У мертвых никогда ничего не болит. В общем, я тебя сюда притащил, я должен и вытащить живым. Давай сюда свою щеку и кричи погромче, легче будет.

От прижигания Вася заорал так, что от дерева во все стороны наутек бросились какие-то животные. После этого еще долго кто-то шарахался по кустам, а наверху птицы хлопали крыльями и тревожно кричали.

О сне больше никто не заикался, о завтраке тоже. Эдуард Вачаганович торопился в дорогу, Николай как всегда молчал, а Вася жалобно бормотал какие-то проклятья в адрес кровожадных насекомых, держался за щеку и думал о том, какую трудную и опасную он выбрал профессию.

Вниз спустились по лианам и сразу отправились дальше, благо первые лучи солнца уже осветили верхушки деревьев и джунгли ожили: засвистели птицы, зажужжали насекомые, а на ветках деревьев мелкие травоядные приступили к утренней трапезе.

Два часа пути Вася не давал своим спутникам скучать. Он в голос стонал, жаловался на боль, злую судьбу и все время приставал к Николаю:

— Коль, а Коль, посмотри, еще больше опухло?

— Да больше-то вроде некуда, — отвечал Николай, разглядывая щеку величиной с небольшую дыньку.

— Умираю, — жаловался штурман.

— Смотри, Василий, умрешь, уволю из штурманов, — ответил ему Эдуард Вачаганович. — Ты на работе. Вот вернешься домой, там и умирай сколько влезет. А здесь, будь добр, выполняй задание.

Никто и не заметил, как лес поредел. Затем спасатели поднялись на пригорок, и их взору открылась удивительная картина: прямо под горой, в ста метрах от леса виднелась небольшая деревушка, состоящая из трех десятков тростниковых хижин. Между домами еще дымились ночные костры, несколько странных, одетых в шкуры существ суетились вокруг уличных очагов: они подбрасывали хворост, раздували огонь и, похоже, собирались готовить завтрак.

— Туземцы, — спрятавшись за дерево, спокойно проговорил капитан. — Стоп, не высовываться.

— Может, спросим у них об ученых? — скрывшись по примеру командира за дерево предложил Николай.

— Можно и спросить, — ответил Эдуард Вачаганович. — Но прежде надо изучить обстановку. Объявляю привал. Обмозговать надо.

Цицерон даже не успел возразить, как машина на большой скорости выскочила на песчаную поляну.

— Стой! — закричал он им вслед и побежал по каменистому берегу. — Это же… это же… Фу, черт, забыл, как это называется! — бормотал робот. — Какие же там были две буквы в записке?.. — И тут случилось то, что и должно было произойти: маленький вездеход вдруг забуксовал и начал медленно погружаться в песок.

Алеша изо всех сил давил на педаль газа, но машина от этого лишь зарывалась глубже.

— Кажется, мы тонем? — оцепенев от страха, проговорил Фуго, когда песок достиг окна. — Если этот вездеход не умеет ездить под землей, значит, надо срочно вылезать! — Но Алеша уже и сам все понял.

Открывать двери было поздно, и тогда Алеша поднялся и откинул верхний люк.

— Давай скорее, — торопил он мимикра. — Вездеходу конец!

Фуго пулей выскочил на крышу, Алеша последовал за ним, и здесь они увидели Цицерона, который полз к своим друзьям по-пластунски и не переставал бормотать:

— Две буквы?.. Две буквы… Какие же там были две буквы?..

Не дожидаясь, когда машина целиком погрузится, Алеша с мимикром спрыгнули с вездехода и, увязая в песке, побежали к роботу. Но уже через несколько метров Фуго вдруг остановился, издал придушенный вопль и бросился назад.

— Куда ты?! — закричал Алеша. Ему пришлось упасть плашмя, чтобы песок не засосал его, а когда Алеша повернулся назад, он увидел, как мимикр нырнул в люк вездехода, от которого на поверхности осталась одна крыша.

Возвращение в машину едва не стоило мимикру жизни. Пока он перебирался на Алешино сиденье, отыскивал булку, песок начал вливаться в кабину и очень скоро наполовину заполнил ее.

Хлеб помешал Фуго быстро выскочить из тонущего вездехода. Вцепившись в булку, мимикр полез наверх, но песок утекал из-под него, заставляя Фуго барахтаться на месте.

— Циц… Циц!.. — в ужасе закричал он. — Цицерон! Спаси! Обещаю… никогда больше!

Машина уже почти совсем ушла в песок, когда рыдающий Фуго увидел над собой огромный манипулятор робота, который в поисках мимикра вслепую сжимал и разжимал страшные пальцы-крюки.

— Я здесь! Я здесь! Я здесь! — забормотал мимикр, пытаясь уцепиться за манипулятор. — Только не раздави меня.

Наконец Цицерон осторожно ухватил Фуго, поднял над исчезающим вездеходом и задом пополз к каменистому берегу. Когда до края поляны оставалось каких-нибудь три метра, робот неожиданно остановился и рявкнул так, что Фуго от испуга выпрыгнул из его крюков и шлепнулся на песок.

— Я вспомнил! — заорал Цицерон. — Я знаю, что такое «зы…».

— Теперь-то я тоже знаю, — печально вздохнул Алеша, сидевший на камне. — Это зыбучие пески.

— Какие вы догадливые, — оказавшись в безопасном месте, язвительно проговорил мимикр. — Ну зачем я поперся кого-то спасать? — вдруг жалобно запричитал он. — Сидел бы сейчас с тетушкой в корабле, ел макароны с яблоками и запивал компотом. Мало мне синяков, которые я заработал на Тимиуке, еще захотелось. Эх, жизнь моя пропащая!

— Я все время догадывался, что «зы…» означает зыбучие пески, — не обращая внимания на стенания мимикра, сказал Цицерон. — Но из-за этой дурацкой поломки в блоке памяти никак не мог вспомнить.

— Это не поломка дурацкая, а ты сам дурацкий, — тихо пробормотал Фуго.

— А я и не догадывался, — опустив голову, сказал Алеша. — Я думал, это что-то особенное, инопланетное, чего мы еще не проходили в школе. На Земле я обязательно угадал бы сразу. Так всегда бывает, думаешь, тебя ждет что-то необыкновенное, а потом оказывается, что это простые зыбучие пески. — Алеша взглянул на то место, где только что утонул вездеход, и тяжело вздохнул. — Со мной такое уже много раз было. Три года назад папа возвращался из экспедиции и с космодрома позвонил домой. Он сказал, что везет мне в подарок страшного зверя, который на латинском языке называется Felis Catus. Я не спал почти всю ночь, представлял, как выглядит этот зверь. Мне казалось, что это многолапое, рогатое животное с восемью огромными глазами и скорпионьим жалом. Что оно живет под землей, а по ночам выходит из своей норы и бродит по лесу — собирает грибы и орехи. Я думал, мы отвезем его на дачу, построим для него большой погреб, и он быстро станет ручным. Я бы сам собирал для него грибы и ягоды. Но утром приехал папа и подарил мне обычного серого котенка — Барсика. Он до сих пор живет с нами. С тех пор я знаю, что фелис катус — это значит: кот домашний.

— Что б я еще когда-нибудь согласился поехать в экспедицию!.. — пытаясь привлечь к себе внимание, громко вздохнул Фуго.

— Может, бросить его обратно в самую зыбь? — обращаясь к Алеше, мрачно пошутил Цицерон. — Что ему здесь мучиться?

— Я тебе брошу, железное бревно! — отбежав подальше от робота, разозлился Фуго. — Я, между прочим, спас еду. Думаете, в этом лесу мы найдем ромбодабы или эти… как их… кабачки?

— Ты бы мог погибнуть из-за какой-то булки хлеба, — сказал Алеша.

— Это она на корабле «какая-то булка хлеба», — с вызовом ответил Фуго. — А в этом лесу она может спасти нам жизнь.

— И все равно, — сказал Цицерон. — Я бы не полез даже за бочкой лучшего машинного масла.

— За бочкой машинного масла я бы тоже не полез, — ответил мимикр.

Некоторое время все сидели молча, вздыхали и каждый по-своему переживал потерю вездехода. Неожиданно Алеша поднял голову и испуганно проговорил:

— Так, значит, вот почему замолчал передатчик Эдуарда Вачагановича. Их вездеход тоже засосало в песок. Может, даже они погибли? — Эта мысль так взволновала Алешу, что он вскочил на ноги.

— Ну почему сразу — погибли, — возразил Цицерон. — Они что, глупее нас? Выбрались, как и мы. Кстати, если мы их не встретили, значит, они решили не возвращаться и пошли дальше.

Слова робота несколько успокоили Алешу, и он даже немного оживился.

— Тогда и мы двинемся следом за ними, — сказал он.

— Пешком?! — ужаснулся Фуго, посмотрев на лес, который стоял вокруг песчаного озера сплошной стеной.

— Можете забраться ко мне на плечи. Ни один хищник вас не тронет, пока я рядом, — гордо проговорил Цицерон. — Занимайте места.

Алеша тут же вскарабкался на робота и позвал мимикра:

— Давай, Фуго, я подам тебе руку.

— Не надо, я сам, — резко ответил мимикр. Не выпуская булки, он словно прилип к ноге робота и ловко вполз к нему на плечо.

— Тогда вперед! — сказал Цицерон. Он быстро зашагал вдоль песчаного озера и вскоре вошел в джунгли, которые встретили маленькую экспедицию пронзительными птичьими криками и душераздирающим воем неизвестного зверя.

— Кстати, — на ходу проговорил робот. — Я понял, что «ум» на языке этих симпатичных обезьянок означает опасность. Когда я ходил за водой, они этим словом предупреждали меня, что впереди обрыв. А перед тем как вездеход выехал на песок, они не переставая орали: «ум-ум-ум».

— Да, наверное, — вяло согласился Алеша. Они с Фуго были очень расстроенны, и робот сделал попытку как-то расшевелить их, отвлечь от мрачных мыслей.

— Между прочим, — бодро начал Цицерон, — первые роботы появились еще в Древней Греции. Их выковал Гефест — бог огня и кузнечного дела. Очень талантливый был мужик. В электронике разбирался как бог.

— Это же миф, Цицерон, — возразил Алеша.

— А что не миф? — слегка обиделся робот. — Что не миф? Вот ты вернешься домой и начнешь ребятам сочинять, как путешествовал по планетам. Наврешь с три короба.

— Я буду рассказывать только правду, — ответил Алеша.

— Так миф — это и есть правда, но рассказанная чуть-чуть увлекательнее, чтобы интереснее было слушать, — проговорил Цицерон. — Так что роботы в Древней Греции были. Возможно, не настолько электронные, как я… — Он немного подумал и добавил: — И видимо, не такие умные.

Цицерон шел на большой скорости, обходя свисающие сверху лианы, чтобы ими не зацепило седоков. В лесу часто попадались мелкие зверушки, несколько раз они видели уже знакомых лемурчиков, и ни разу дорогу им не преградил ни один хищник.

— Придумал же такое — электроника в Древней Греции, — не унимался Алеша. — Да в то время даже электрических кофемолок не было. Кофе в ступках мололи.

— Было, не было, это никому не известно, — пробасил робот. — Через три тысячи лет про наше время тоже будут сочинять небылицы, а нас называть дикарями.

За дорогой Цицерон следил очень внимательно. Он подмечал каждую мелочь: вот здесь команда Эдуарда Вачагановича прошла гуськом по высокой траве и оставила за собой утоптанную тропку, там зоркий фотоэлемент робота заметил сломанную ветку. Особенно все обрадовались, когда Цицерон обнаружил свежее кострище, вокруг которого были разбросаны птичьи перья.

— Значит, они точно живы! — радостно воскликнул Алеша.

— А я ни секунды не сомневался в этом, — ответил робот. — Они не только живы, но и сыты. Судя по перьям, это была большая птица.

При упоминании о еде Фуго беспокойно заерзал, затем, подумав, отломил большую горбушку и через голову робота протянул ее Алеше.

— Нам тоже давно пора подкрепиться, — сказал он и удовлетворенно добавил: — Все-таки мы в лучшем положении, чем спасатели. Мы можем не останавливаться на привал, а есть прямо на ходу. Правильно мы сделали, что Цицерона взяли с собой.

— Вы меня взяли? — удивился робот.

— Да, — с набитым ртом ответил мимикр. — Кстати, Цицерон, давай я буду звать тебя Цица. Так в два раза короче получается, а то мне трудно выговаривать твое имя.

— Тогда и я буду звать тебя Фу, тоже в два раза короче, — ответил робот.

— Фу? — Мимикр даже перестал жевать. — Нет, «Фу» некрасиво звучит.

— А «Цица» будто красиво, — сказал Цицерон.

— У меня в два раза короче будет «Але», — жуя, проговорил Алеша. Он с трудом проглотил сухой хлеб и добавил: — Теперь хорошо бы попить водички.

— Да, — поддержал его Фуго. — Меня до сих пор мучает жажда после этого гадкого рассола. — Он тихонько постучал Цицерона по голове и сказал: — Эй, Цицерон, может, поищем воду? Алеша очень хочет пить.

Не сбавляя скорости, робот свернул немного вправо и пошел не разбирая дороги. Его наездники едва успевали уворачиваться от веток и лиан. Наконец мимикр не выдержал и раздраженно проговорил:

— Ты что, дрова везешь? Поосторожнее нельзя?

— Если я не ошибаюсь, где-то здесь должен быть тот же самый ручей, — ответил робот. — Потерпите немного.

Цицерон все дальше и дальше уходил от тропинки, которую оставили спасатели. Он забрался на высокий холм и спустился с него, пересек несколько полян, на одной из которых паслись два травоядных гиганта. Затем он едва не потерял Фуго. Толстая ветка сбила зазевавшегося мимикра с плеча робота, и тот как мешок свалился на землю.

Из-за головы робота Алеша не видел, как это произошло, а когда мимикр пришел в себя, Цицерон ушел вперед метров на сто и давно скрылся за густыми зарослями.

— Стой! — отыскивая в траве половину булки, закричал Фуго. — Стой, кому говорю! Здесь же звери! — Со всей скоростью, на какую был способен, мимикр бросился за роботом. — Я не могу так быстро! — истерично закричал Фуго. — Цицеро-о-о-он!

Постепенно лес становился все реже. Исчезли толстые деревья, увитые лианами, и густой кустарник. Для единственного седока ехать стало спокойней и удобнее. Ветви больше не хлестали по голове и плечам, а впереди, в растущих просветах, видно было ярко-синее небо молодой планеты.

Расслабившись, Алеша вдруг услышал далекий крик и насторожился.

— Ты слышал, Цицерон? — вертя головой во все стороны, спросил он.

— Что? — не понял робот.

— Кто-то кричал.

— Это голодные звери воют, — ответил робот. — Наверное, жрать хотят, бедолаги.

— А ты слышал, Фуго? — обратился Алеша к мимикру, но ответа не последовало, и он привстал, чтобы посмотреть на друга. — Стоп, Цицерон! — закричал Алеша. — Фуго исчез! Его нет!

— Куда это он мог исчезнуть? — удивился робот, но все же остановился. — Может, по своим мимикриным делам спрыгнул?

— Нет его! — с ужасом в голосе сказал Алеша. — Мы его потеряли! Пойдем назад, Цицерон. Его же сожрут хищники!

Робот мгновенно развернулся и пошел в обратном направлении.

— Думаю, его никто не сожрет, — проговорил Цицерон. — А если и сожрет, то наверняка отравится. Уж очень у этого мимикра ядовитый характер.

— Скорее, Цицерончик! — торопил Алеша. — Это же джунгли, а Фуго такой беззащитный!

— Беззащитный? — усмехнулся робот. — Да этот мимикр кем хочешь может прикинуться: хоть змеей, хоть кровожадным тиранозавром или лазерной пушкой.

В этот момент они услышали голос, который на этот раз прозвучал гораздо ближе.

— Фуго! — на весь лес загудел робот. — Мы здесь!

Алеша с Цицероном появились очень вовремя. Мимикр как раз улепетывал от небольшого хищника размером с волка. Фуго метался от дерева к дереву, истошно вопил, а зверь как будто играл со своей жертвой в догонялки. Похоже, он не мог понять, съедобно это странное существо с незнакомым запахом или нет. Несколько раз Фуго пытался забраться на дерево, но хищник настигал его и сбивал со ствола лапой или мордой. Он скакал вокруг своей жертвы, иногда касался его своей страшной лапой и тут же отпрыгивал. Эта игра до смерти напугала мимикра. Каждый раз, когда хищник оказывался в поле его зрения, Фуго замирал от ужаса, издавал громкий вопль и с удвоенной силой бросался вперед.

Конец этой игре положил робот-гигант. При его появлении хищник остановился как вкопанный, затем осторожно попятился назад, и мимикр тут же воспользовался этим. В одной мгновение взлетел на плечо к Цицерону, и тут его прорвало:

— Бросили меня одного! — закричал Фуго.

— Мы не видели, как ты упал, — начал оправдываться Алеша.

— Бросили беззащитного друга на съедение диким зверям! — неистовствовал мимикр. — Да лучше бы вы оставили меня в вездеходе! Там, по крайней мере, я погиб бы целым и невредимым!

— Ты же сам свалился, — попытался урезонить его робот.

— Ага! — закричал Фуго. — Я помню, как ты хотел швырнуть меня в зыбучие пески! Я все помню! Что, не удалось утопить меня без свидетелей?! Решил избавиться от меня в джунглях?!

— Ну что ты говоришь ерунду? — обиделся Цицерон.

— Что, нечего сказать? — кричал мимикр. — Правде рот не заткнешь! Ее в карман не спрячешь!

— Сидит у меня на плече и меня же злодеем обзывает, — еще больше обиделся робот.

— Но это ты загнул, Фуго, — вступился за робота Алеша. — Цицерон и не почувствовал, как ты упал. Он же пять тонн поднимает. Ты для него все равно, что пушинка. А я смотрел вперед и ничего не заметил.

— Да ты бы видел, как он смотрит на меня, — несколько спокойнее сказал Фуго. — Так бы и швырнул хищнику в пасть.

— Ну что ты придумываешь, — возмутился Цицерон. — Я на всех смотрю одинаково и не умею смотреть по-другому.

— Вот видишь! — обрадовался мимикр, обращаясь к Алеше. — Он не умеет смотреть на меня по-другому. Только с ненавистью — так бы и раздавил!

— Да он просто сумасшедший, — сказал робот. — Это обыкновенный сумасшедший мимикр.

— Сам сумасшедший, — снова подал голос Фуго. — Ты и был ненормальным, а как тимиуки тебя ударили по голове, ты совсем сбрендил.

— Перестань, Фуго! — перебил его Алеша. — Цицерон ни в чем не виноват. Зачем ты его все время оскорбляешь?

— А ты… — задохнулся от обиды мимикр. — А ты защищаешь только его и ни разу не вступился за меня!

— Я не знаю, что делать, — сказал Алеша Цицерону.

— А ничего не надо делать, — ответил робот. — На Марсе за такие слова я из марсиан шкатулки делал. Но давно уже понял, что это бесполезно. Надо просто переждать, как дождь или град. Пойдем, он сам успокоится.

Цицерон развернулся и пошел вперед. И тут Фуго снова заорал так, что Алеша от неожиданности едва не свалился вниз.

— Хлеб! Хлеб забыли! — Он показал на кусты и добавил: — Я его где-то там уронил! Если, конечно, эта зверюга не сожрала его.

Булка лежала нетронутой метрах в тридцати за деревом. Цицерон поднял ее и предложил убрать в свой шкафчик на спине. Фуго обиженно промолчал, но, когда Цицерон открыл дверцу, он вдруг заинтересовался шкафчиком.

— А я туда помещусь? — спросил мимикр. Робот прикинул в уме объем мимикра и ответил:

— Поместишься, если примешь квадратную форму.

— Я приму какую угодно форму, только чтоб не сидеть у тебя на плече, — ответил Фуго. — Там-то я уж точно буду в безопасности.

Мимикр перебрался в шкаф и целиком заполнил его, а затем захлопнул за собой дверцу.

— Не задохнешься? — громко спросил робот.

— Не задохнусь, — проворчал Фуго. — Ты же как дырявый сарай — одни щели. Только вот какая-то гадость мешает, прямо в бок уперлась. Но зато теперь меня не достанет ни один живоглот.

— Это не гадость, это мой любимый гаечный ключ девять на двенадцать. Я им гайки под коленкой подкручиваю, — пояснил Цицерон. — Там еще болтик должен быть, смотри не выбрасывай. Сиди спокойно и не дрейфь. А то у меня от твоего крика блок памяти совсем распаяется.

Цицерон снова тронулся в путь. В поисках воды он все дальше и дальше уходил вправо, но ручей словно провалился сквозь землю. В очередной раз взобравшись на холм, Алеша с Цицероном увидели черную каменную гряду, которая уходила влево и терялась в белесой дымке.

Лес в этих местах был редким и совершенно сухим — солнце пронизывало его насквозь. На каждом валуне грелись мелкие зверушки, но с появлением пришельцев они расползались и разбегались в разные стороны или угрожающе шипели.

— А мы не заблудимся, Цицерон? — глядя на дикие черные скалы, спросил Алеша. — Может, нам лучше вернуться назад?

— Не беспокойся, — ответил робот и постучал себя по голове. — Вот здесь находится этот самый… как его? Который указывает направление…

— Компас, — подсказал Алеша.

— Вот именно, компас, — обрадовался Цицерон. — Он не даст нам заплутать. Если бы ты знал, на скольких планетах он спасал меня, из каких только переделок не выводил. Помню, на одной планете в созвездии Козерога наш катер летел на малой высоте и его бросило на скалы. Я тогда работал в геологической экспедиции, мы искали редкие металлы. Так вот, катер наш разбился вдребезги, водитель и начальник экспедиции оба ранены, а я сижу выключенный и, соответственно, ни о чем не подозреваю. Но перед тем, как потерять сознание, водитель все же догадался меня включить.

И вот я прихожу в себя в разбитом катере. Рядом со мной осколки от моей мигалки, одного фотоэлемента, конечно, не хватает — разбит, другой видит, но почему-то вверх ногами. Я, понятно, сразу соображаю, что стою на голове, и принимаю нормальное положение. Откуда мы летели, куда направлялись — хоть убей, не знаю. А мои спутники лежат рядом, истекают кровью и глаз открыть не могут. Тогда я вышибаю дверь — от сильного удара ее заклинило — и выбираюсь наружу.

Планета, надо тебе сказать, нам попалась хреновая: голая, как школьный глобус, — одна щебенка и пыль. Запаса воздуха у раненых в баллонах максимум на два часа. И до горизонта в любую сторону хоть бы кустик или валун — ничего. Ну, думаю, каюк моим геологам. А сам себе говорю: «Нет, врешь, пока есть хоть малейшая возможность их спасти, надо действовать. Все-таки гомо сапиенсы[12], можно сказать, коллеги, а не какие-нибудь там роботы-пылесосы или бармены-полуавтоматы.

Итак, кладу я водителя на одно плечо, начальника экспедиции — на другое, выхожу и несколько минут изучаю ландшафт. И что ты думаешь? Очень быстро определил, откуда мы прилетели.

— Компас показал? — спросил Алеша.

— Нет. Какой там компас. Он же у меня не на корабль настроен, а, как и все компасы, на полюс, — ответил Цицерон. — Я увидел, что в одну сторону тянется едва заметная дорожка.

— Геологи протоптали? — предположил Алеша.

— Нет, караваны геологов по той планете не ходили, — ответил робот. — Я же говорил, мы летели на небольшой высоте. Стало быть, струи горячего газа из двигателей разгоняли под катером пыль в разные стороны, вот и образовалась дорожка. По ней я и дошел до корабля, — закончил Цицерон. — Вот так-то.

— А при чем здесь тогда твой внутренний компас? — вспомнив, с чего начал робот, спросил Алеша.

— А при том, что компас — это не только маленький приборчик с магнитной стрелкой. Чаще всего компас — это наблюдательность и сообразительность, и они гораздо надежнее.

— А геологи остались живы? — спросил Алеша.

— Конечно, — ответил Цицерон. — А за то, что я их спас, они мне потом полностью поменяли электронику; поставили такую, чтобы я мог не только корабли разгружать, но и книжки читать. Саморазвиваться, значит. Ну я за время полета и прочитал все, что было на корабле, вплоть до учебника по космической навигации и Малой энциклопедии. По геологии я одолел несколько книг и запросто могу возглавить экспедицию, детективов я прочитал столько, что вполне могу пойти работать следователем, а по кулинарии я вообще большой специалист.

— Ты умеешь готовить? — удивился Алеша.

— Умею, — подтвердил Цицерон. — Но ни разу не пробовал. Я три толстых книжки прочитал и теоретически приготовлю все, что хочешь.

— Теоретически и я умею, — рассмеялся Алеша. — Но все равно здорово.

— В общем, образование я получил неплохое, — продолжал Цицерон. — К твоему папе я попал уже с большим багажом знаний. Поэтому он меня и прозвал Цицероном. А то бы был сейчас как все грузовые роботы — домкрат, он и есть домкрат. Подними, опусти, и никакой тебе философии. Правда, я узнал, что во многом знания — немалая печаль. Дураком, конечно, легче существовать, зато умным — интереснее. Я вот даже подумываю, не написать ли мне воспоминания. Уже и название придумал: «Записки железного гуманоида». Название в этом деле самое гла… — Договорить Цицерон не успел. Наступив на кучу наваленных веток, он вместе с Алешей с треском провалился вниз.

После небольшого привала Эдуард Вачаганович пошел первым, наказав Васе и Николаю идти за ним очень тихо и след в след. Подлесок, который отделял их от деревни аборигенов, был не более двухсот метров в ширину, но спасатели продвигались крайне медленно. Капитан внимательно осматривал под ногами каждый сантиметр земли и ближайшие стволы деревьев.

Неожиданно Эдуард Вачаганович резко остановился и присел на корточки.

— Стоп, ребята. Так я и думал, — сказал он и, отойдя подальше от наклоненного деревца, ударил по нему палкой. Деревце тут же выпрямилось, а из-за соседнего ствола с силой вылетел дротик и со свистом пронесся мимо. — Вот так-то, — удовлетворенно проговорил командир корабля.

— Ух ты! — поразился Вася. — Техника на грани фантастики. — Он обошел Эдуарда Вачагановича кругом, ступил на кучу пожухшей листвы, и тут земля ушла у него из-под ног. Вася провалился вниз, но в последний момент капитан успел ухватить штурмана за руку и втянуть наверх.

Яма оказалась не очень глубокой, но на дне ее торчали три заостренных кола, до которых благодаря командиру Вася не успел долететь.

— Куда ты лезешь?! — воскликнул Эдуард Вачаганович. — Я же говорил, идти только след в след!

— Забыл, — не успев опомниться от испуга, ответил штурман. Он еще раз посмотрел вниз на смертоносные пики и даже зажмурился от страха.

— Теперь ты видишь, что такое невезение? — спросил командир корабля. — Это, как правило, незнание, непослушание и невнимательность.

— Откуда я мог знать, что здесь яма? — виновато пробурчал штурман, поглаживая опухшую щеку.

— Во-первых, я предупреждал, что нельзя отходить от меня ни на шаг. А во-вторых, думать надо. Это тебе не подмосковный лес с ручными белками и кормушками для оленей. Жителям вон той деревни надо обезопасить себя от диких зверей. Как это сделать? Правильно, нужны ловушки, — ответил за Васю капитан. — Обычная логика.

— Я в вашем возрасте тоже, может быть, буду все это знать, — сказал Вася.

— Если доживешь, — с сомнением ответил Эдуард Вачаганович. — А вообще-то я в твоем возрасте уже знал, как первобытные люди охраняли свои жилища и добывали мясо. Так что еще десять нарядов тебе за непослушание. Ты хотя бы считаешь, сколько там набралось?

— Двадцать восемь, — не задумываясь ответил штурман.

— Врешь, — сказал командир корабля. — По-моему, гораздо больше.

— Шестьдесят пять с последними, — подсказал капитану Николай. — Я считал. — Эдуард Вачаганович удивленно посмотрел на механика и недовольно буркнул:

— А тебя не спрашивают. Вот свои получишь, тогда и считай.

Дальше спасатели продвигались еще медленнее. Не трогая приспособления туземцев, они обошли несколько самострелов, и уже перед самым выходом из леса командир корабля показал своим спутникам замаскированную яму.

— Видите, тропинка будто подметена? Вряд ли у них есть дворники, которые подметают лесные тропки. И дерн немного выше, чем везде. Вот вам и яма. Здесь, как на минном поле, ошибиться можно только один раз — колья на дне.

Солнце стояло уже высоко, когда спасатели выбрались на опушку леса. Они отыскали большое дерево, все трое забрались на него и оттуда принялись наблюдать за деревней.

Судя по размерам тростниковых хижин, в каждой жило по нескольку семей. Дома в поселении располагались большим квадратом, с узкими проходами между ними. Самый широкий проход был обращен к реке, на берегу которой стояло единственное каменное здание — круглое и приземистое. Оно было окружено торчащими как попало кольями, и на каждый было насажено по черепу. На плоской крыше этого строения стояли какие-то столбы и большая тесаная плита, а с двух сторон наверх вели каменные ступеньки.

На берегу реки паслись несколько крупных животных, похожих на длинношеих земных тапиров. Спины этих мирных здоровяков были покрыты какими-то квадратами, но разобрать, что это, на таком расстоянии было невозможно.

Площадь между домами была такой большой, что на ней вполне мог бы разместиться ракетодром. Посреди площади горел большой костер, в который изредка, по очереди жители деревни подбрасывали дрова. А все поселение напоминало крепость, хотя и не очень неприступную.

У каждой из хижин горел костер, и вокруг них под навесами сидели жители деревни, по виду похожие на паукообразных плосколицых обезьян с какой-то серо-зеленой кожей. Разница была лишь в том, что они были совершенно лысые и одеты в свободные балахоны из самых разнообразных шкур.

Видно было, что аборигены завтракают, и только голые дети с криками носились по утоптанной пыльной площади.

— Симпатичные ребята, — сказал Вася. — На бритых орангутангов похожи.

— Ну мы для них тоже не хрустальные вазы, — сказал командир корабля.

— Да, — рассмеялся Николай, — покажи тебя ихним детям, ты потом целый месяц будешь им в кошмарах сниться.

— Ученых здесь, похоже, нет, — задумчиво проговорил Эдуард Вачаганович.

— Ну почему, если в котлах поискать… — начал Вася, но капитан тихо перебил его:

— Еще пять нарядов за неуместный здесь черный юмор. Нашел над чем шутить.

— А я и не шучу, — ответил штурман. — Видите, черепа на кольях?

— Тогда не пять, а десять, — не отрывая взгляда от деревни, сказал командир корабля.

В это время до спасателей донеслись какие-то ритмические звуки.

— Барабаны и тростниковые свистульки, — сразу определил капитан. — Они уже музыку сочиняют, а ты говоришь, орангутанги.

Неожиданно на площадь целыми семьями повалил народ. Они оцепили костер несколькими замкнутыми кругами, начали подпрыгивать и хлопать в ладоши, а затем хором затянули заунывную песню.

— Почему это дикари так любят петь и плясать? — разглядывая инопланетный хоровод, спросил Вася.

— А что им еще делать? — откликнулся Николай. — Еды много, сама в ямы падает и на деревьях растет. На работу ходить не надо, телевизоров нет. Вот и пляшут бедняги до упаду.

— Это ритуальный танец, — пояснил Эдуард Вачаганович. — Богов благодарят. После танца наверняка полезут на крышу вон того здания у реки. Там у них алтарь для жертвоприношений.

— Мы можем как раз успеть к жертвоприношениям, — усмехнулся Вася. — Я так понял, к этим столбам на крыше они и привязывают свои подношения богам.

— Все шутишь, — упрекнул штурмана командир корабля. — Не похоже, чтобы они приносили жертву людей. Это,же черепа животных, а каннибалов[13] я за версту чую. Навидался на других планетах. — Эдуард Вачаганович начал спускаться с дерева и, когда все трое оказались внизу, сказал: — В деревню мы все же пойдем. Надо познакомиться с местными жителями, поспрашивать об ученых. Кто-нибудь что-нибудь обязательно или слышал, или видел.

Пока аборигены танцевали, спасатели со всеми предосторожностями добрались до деревни, прошли между двумя хижинами и оказались на краю огромной площадки.

Вблизи деревня произвела на них удручающее впечатление: кругом валялись разбитые кости, от костра тянуло горелым жиром, а от зловещего дикого танца у спасателей спины покрылись мурашками.

— На всякий случай держи ружьишко наготове, — тихо пробормотал Эдуард Вачаганович Николаю. — Если что, нескольких успеем усыпить, остальные испугаются и разбегутся. — Механик вскинул ружье, но командир корабля одернул его: — Да не целься ты в них раньше времени. Просто будь готов к неприятностям. Иногда это очень помогает выжить. — Он посмотрел на Васю и добавил: — И не забудьте включить автопереводчики, чтоб мне не пришлось переводить вам, кому в какой котел садиться.

— За такие шуточки, капитан, вы мне несколько раз дали по десять нарядов, — обиженно протянул Вася. — А сами…

— Я инструктирую, — пояснил командир корабля, — а ты натурально запугивал членов спасательной экспедиции.

Вначале пришельцев никто не заметил. Жители деревни так неистово отплясывали вокруг костра, так увлеченно топали, что дрожание земли ощущалось даже на краю площадки, где стояли земляне.

— Лихо пляшут, — восхищенно сказал Вася. — Наверное, к обеду аппетит нагуливают. А обед — вот он, сам пришел и дожидается.

Эдуард Вачаганович мученически взглянул на неисправимого штурмана, покачал головой и сказал:

— Вот видишь, Василий, чем отличаются мои предупреждения от твоих легкомысленных шуток?

— Чем? — не понял штурман.

— Ты каркаешь, — ответил Эдуард Вачаганович. — И вполне можешь накаркать беду. Если это произойдет, на корабле не появляйся. Не пущу.

В этот момент кто-то из туземцев заметил спасателей, по толпе прокатился ропот, аборигены замерли на месте и притихли. Некоторое время на площади царило абсолютное молчание. Жители деревни во все глаза смотрели на странных пришельцев в облегающих серебристых комбинезонах, а те настороженно ожидали, как будет разворачиваться первый контакт с жителями Зеленой планеты.

Наконец вперед вышел один из туземцев, похожий на вождя племени. Это был здоровый толстопузый старик с узловатой палкой в руке, в коротком меховом плаще, который украшали разноцветные каменья, тяжелое ожерелье из когтей и клыков хищников и роскошная оторочка из ярких птичьих перьев. На лысой как арбуз макушке вождя сидела шапка из зеленого меха с оскаленной мордой какого-то зверя. Широкий приплюснутый нос туземца был сильно изуродован, нижняя губа разорвана, а один глаз прикрывала кожаная нашлепка.

Высокопоставленный туземец сделал несколько шагов вперед, воздел длинные руки к небу и громко воскликнул:

— О великий и всемогущий Гарма! Они пришли! Значит, праздник состоится!

После этих слов все жители деревни повалились на колени и припали лбами к земле.

— Что это они в пыль попадали? — тихо спросил Вася.

— Нас приветствуют, — шепотом ответил командир корабля. — Видишь, головами о землю бьются? Язычники[14]. Мы же для них посланцы неба, что-то вроде богов.

— Что ж, — повеселел штурман. — Богом быть лучше, чем котлетой. Я согласен. — Вася поднял вверх обе руки и помахал туземцам. — Здравствуйте, жители этой замечательной цветущей планеты, — громко крикнул он. — Вставайте, побились головами о землю, и хватит. Теперь давайте знакомиться.

Слова штурмана не произвели на аборигенов никакого впечатления, зато грозный вожак ударил себя в грудь кулаком и произнес:

— Я, Вотамолас, вождь племени мармуков, приветствую вас от имени своего народа. Еще две луны назад звезды показали, что наше племя посетят три богоподобных существа. И это свершилось, слава всесильному Гарме! Все это время мы готовились к вашему появлению, и именно сегодня ночью мне было знамение — по небу пролетела гигантская звезда.

Солнце поднялось уже высоко, и на открытой площадке это ощущалось особенно сильно. Стоять в летных комбинезонах и без головных уборов было очень жарко, и Эдуард Вачаганович решил поскорее завершить официальную часть встречи. Он высоко поднял руку в знак того, что собирается говорить, и обратился к вождю.

— Спасибо, вождь, спасибо, — поблагодарил капитан. — А скажи-ка, к вам случайно не заходили другие такие же богоподобные пришельцы? Они жили у подножия большой горы. — Командир корабля показал, откуда они пришли, и продолжил: — Но их поселок недавно засыпало камнями.

— Да, я знаю, о чем говорит богоподобный, — слащавым голосом ответил вождь. — Мне рассказывали об их деревне мои охотники, которые много раз бывали у священной горы Баррум. И я даже знаю о том, что на их жилище всесильный и справедливейший из богов — Гарма — обрушил лавину камней. Если я правильно тебя понял, вы ищете этих богоподобных?

— Ты правильно меня понял, вождь, — ответил Эдуард Вачаганович. — Гарма там действительно постарался. От поселка ничего не осталось. Поэтому мы и оказались здесь. Нам надо разыскать богоподобных, чтобы отвести их к всесильному Гарме. Он сам послал нас за ними.

— Удивительны деяния всемудрейшего Гармы, — задумчиво сказал Вотамолас. — Зачем было наказывать богоподобных лавиной камней, а потом посылать за ними гонцов?

— Чтобы вернуть их на небо, — ответил командир корабля.

— Кстати, — воспользовавшись паузой, сказал Вася. — Если вы поможете нам отыскать их, мы передадим Гарме от вас привет, и этот наидобрейший из богов обязательно отблагодарит вас хорошим урожаем или…

— Замолчи! — тихо оборвал его Эдуард Вачаганович. — Никаких обещаний и высказываний от имени Гармы, Будды, Вицли-Пуцли и всех остальных богов. И вообще, старайся говорить о них поменьше. Все войны на Земле начинались именно из-за этого. Понял?

— Понял, — виновато ответил штурман.

— Мы сделаем все, чтобы вам помочь, — почтительно склонив голову, пообещал Вотамолас и указал палкой на круглое каменное строение. — А сейчас не желают ли богоподобные пройти в святилище, чтобы принести всесильному Гарме жертвы?

— Случайно не кого-нибудь из нас? — забеспокоился Вася, но капитан ткнул его локтем в ребра и ответил вождю:

— Да, вождь, мы с величайшим удовольствием примем участие в этом священном ритуале, но вначале хотели бы узнать, какую жертву вы приготовили всемогущему Гарме?

Вождь хлопнул в ладоши, и тут же из толпы выскочили несколько туземцев с деревянной клеткой, в которой сидели два испуганных зверька, похожих на лемурчиков. Один из них жалобно вскрикнул: «Ум, ум», забился в угол и прикрыл лапами глаза. Другой лежал на полу, свернувшись в клубок.

— Нет! — возмутился штурман. — Так нельзя! Живые существа, да еще такие симпатичные…

— Ты когда-нибудь замолчишь? — не на шутку рассердился Эдуард Вачаганович. — Если без моего разрешения ты скажешь еще хотя бы слово, я сам принесу тебя в жертву Гарме.

— Я вижу, один из богоподобных недоволен жертвой, — сказал Вотамолас и крикнул в толпу: — Приведите сюда пленника!

— Только этого нам и не хватало, — пробормотал командир корабля. — Нет, вождь, мы довольны, но всемогущий Гарма поручил нам сказать народам Зеленой планеты, что человеческих жертв он больше никогда не примет. Он не хочет и смерти этих безвредных зверьков. — Капитан показал на клетку и продолжил: — Поэтому мы просим отпустить всех ваших пленников, разумных и неразумных.

Толпа туземцев забеспокоилась, вождь удивленно посмотрел на пришельцев и сказал:

— Ну, если этого желает всесильный Гарма, я повинуюсь.

— Гарма не только всесилен, но и великодушен, — обрадовался Эдуард Вачаганович. — Отныне он запрещает проливать на алтаре кровь и желает видеть в качестве даров только фрукты и овощи. Доброта Гармы безмерна, и он желает, чтобы и вы стали такими же добрыми.

В это время двое аборигенов подтащили к вождю пленника, связанного по рукам и ногам. Бедняга был так напуган, что от страха не мог стоять на ногах и сразу упал ничком на землю.

— Гарма дарует тебе жизнь, — объявил Вотамолас пленнику и легонько пнул его ногой. — Это значит, что ты не умрешь на алтаре.

— Ну вот, вполне цивилизованное племя, — радостным шепотом проговорил штурман, а вождь продолжил, обращаясь к пленнику:

— Ты умрешь на костре. Мы приготовим из тебя хороший обед и отпразднуем появление богоподобных.

— Может, усыпить вождя? — шепотом спросил Николай у капитана, а Эдуард Вачаганович укоризненно посмотрел на механика и сказал Вотамоласу:

— Неужели ты думаешь, вождь, что добрейшему Гарме это понравится? Если даже всесильный не желает принимать такие дары, то мы, его посланники, и подавно. Отпусти его с миром. Пусть идет и сообщит своему племени о том, что Гарма больше не принимает человеческих жертв. Но самое главное — он расскажет всем о твоем великодушии. Народ соседнего племени будет почитать тебя как великого вождя, равного самому Гарме.

Некоторое время вождь и все население деревни находились в замешательстве. Затем Вотамолас взмахнул рукой и негромко отдал приказ двум туземцам. Те сразу же развязали пленника и поставили его на ноги.

— Иди, — сказал ему Эдуард Вачаганович. — Иди, и поскорее.

Недоверчиво глядя на вождя и пришельцев, пленник растирал затекшие от сыромятных ремней руки и не сходил с места.

— Да иди же ты! — прошипел Вася. — Пока они не передумали.

— Ступай. — Вождь несильно ударил пленника палкой по спине, и тот, сорвавшись с места, побежал к реке.

— Я рад, дорогой вождь, что мы так быстро поняли друг друга, — улыбаясь, проговорил Эдуард Вачаганович.

— Да, — печально ответил вождь. — Я тоже очень рад. Надеюсь, и всемогущий Гарма сегодня будет доволен жертвоприношениями.

— Конечно! — радостно встрял в разговор Вася, который окончательно поверил в силу доброго слова, цивилизованность вождя и собственную богоподобность. — Мы здесь как-то обсуждали с Гармой, что съесть на обед. Оказалось, он очень любит фрукты, растущие у вас в лесу. Большие такие, синие. Очень вкусные.

— Да, да, — кивал Вотамолас. — Сегодня у всемогущего Гармы и моего племени будет славный обед из трех богоподобных. Никогда еще у нас не было такого обеда. — Вождь взмахнул руками, и туземцы быстро разбежались в разные стороны.

— Что он сказал? — не понял штурман.

— Он сказал, что на второе сегодня у них будешь ты, — ответил Эдуард Вачаганович.

Спасатели огляделись и увидели, что все проходы между домами перекрыты свирепыми воинами с пиками. Остальные начали окружать пришельцев, и вскоре кольцо замкнулось. Вооруженных туземцев было так много, что земляне поняли: выкрутиться будет очень сложно.

— Ну вот, а говорили, что каннибалов чувствуете за версту, — укоризненно сказал Вася командиру корабля.

— М-да, — озадаченно промычал капитан. — Кажется, влипли серьезно. А у меня даже покурить нечего.

— Может, все-таки выстрелить? — испуганно озираясь, спросил Николай.

— Пока не надо, — ответил Эдуард Вачаганович. — А то разозлим их, тогда уж точно навалятся всем племенем и съедят.

Еще минуту назад жители деревни не вызывали у спасателей ничего, кроме любопытства и казались им даже симпатичными и забавными. Сейчас же земляне испытывали неподдельный страх при виде этой небольшой армии вооруженных дикарей. Вид у них был воинственный, глаза горели, а широкие ноздри раздувались, будто в предвкушении страшного обеда.

— Отведите пока богоподобных в святилище, — распорядился Вотамолас. — И разведите большой костер.

— Послушайте, господа аборигены, — возмутился штурман. — Неужели вы думаете, что Гарма послал к вам богоподобных, чтобы вы их слопали с кашей?

— Конечно, — ответил вождь. — По нашим обычаям любой мармук может выкупить жертву, предназначенную всесильному Гарме. Но тогда взамен он должен предложить самого себя. Вы попросили отпустить двух глупых куамов и одного пленника. Мы это сделали. Значит, в жертву будете принесены вы, а потом мы вас съедим.

— Но мы не знали об этом обычае! — воскликнул Николай, держа ружье наготове. — К тому же мы не мармуки!

— Незнание чужих обычаев не освобождает от вины, — злорадно проговорил вождь. — Ведите, ведите их, — махнул рукой Вотамолас, и несколько десятков туземцев набросились на землян.

По дороге к святилищу спасателей грубо толкали в спину, кололи пиками и щипали. Когда же они добрались до каменного строения, два туземца открыли дверь из толстых, грубо отесанных брусьев и втолкнули их внутрь.

— Что они себе позволяют, дикари?! — воскликнул штурман после того, как закрылись двери и спасатели оказались в кромешной темноте.

— Потому и позволяют, что дикари, Альгенуби[15] им в глотку, — спокойно ответил Эдуард Вачаганович. — Ты-то в лесу птицу поймал, зажарил, и мы ее съели. И крупного зверя съели бы, если б пришлось.

— Так это же животные, — растерянно проговорил Вася. — Низшие, так сказать, существа.

— Это мы так думаем, — ответил командир корабля. — Но они вряд ли считают себя низшими.

— Но вы же тоже ели, капитан, — развел руками штурман.

— Ел, — согласился Эдуард Вачаганович. — И потому не обижаюсь на туземцев и не удивляюсь, что кто-то считает меня вполне съедобным. — Командир корабля повертел головой и несколько раз повторил: — Ого. Эге. Угу. Слышите, как здесь усиливается звук? А ты говоришь — дикари. А они уже в акустике[16] не хуже нашего разбираются.

На некоторое время в святилище воцарилось молчание. Постепенно спасатели привыкли к мраку, и Николай разглядел в противоположном конце два мерцающих огонька.

— Капитан, там что-то есть, — сообщил он.

Подойдя поближе, земляне увидели алтарь, украшенный большими черными перьями, костями жертвенных животных, а может, самих мармуков, и небольшими терракотовыми[17] фигурками каких-то второстепенных божков. Перед алтарем на большой, как стол, каменной плите стояли две плошки с маслянистой жидкостью, из которой торчали горящие фитили. Они-то и освещали страшное изображение Гармы с сияющими глазами. Бог племени был похож на кровожадную обезьяну с оскаленной пастью. В глазницы божества были вставлены два огромных драгоценных камня, которые отражали слабый свет масляных светильников. На голове у Гармы были четыре витых рога, а в широком носу — тяжелое металлическое кольцо.

— На мармуков похож, — завороженно разглядывая Гарму, сказал Вася.

— Боги всегда похожи на тех, кто их придумывает, — ответил Эдуард Вачаганович.

— Это точно, Антарес[18] им в глотку, — подражая капитану, сказал Вася.

Эдуард Вачаганович удивленно посмотрел на штурмана, а потом спросил:

— А ты хотя бы знаешь, где находится эта звезда?

— Читал, — уклончиво ответил Вася.

— Небось у Каплуна? — усмехнулся командир корабля. — Почему-то люди так легко схватывают все плохое. Ругаться научиться — в момент, а спроси тебя, сколько форсунок у основного двигателя, — не ответишь. Лучше бы придумал, как нам отсюда выбраться.

— А что здесь придумывать? — откликнулся Николай. — Когда эти людоеды откроют двери, я усыплю их. Главное, прорваться сквозь заслон и успеть добежать до леса.

— А они нам в спину копья, — ответил Эдуард Вачаганович. — На все племя у нас ампул не хватит.

— Может, прокопаем ход под стеной? — предложил штурман.

— Уже не успеем, — задумчиво проговорил капитан. — Да и увидят.

— И что, мы дадим себя съесть? — сильно нервничая, спросил механик.

— Ну зачем сразу съесть, — ответил Эдуард Вачаганович. — Безвыходных положений не бывает. Правда, бывают люди, которые не могут найти выход. Еще мой учитель говорил: «Противник становится сговорчивей, только почувствовав твою силу».

— И что, мы будем мериться с ними силой на руках? — спросил Вася. — Или предложим им побегать наперегонки?

— А еще мой учитель говорил, что даже самая большая физическая сила никогда не сможет тягаться с изобретательностью ума, — ответил капитан.

— Это только слова, — вздохнул штурман. — Они уже, наверное, разожгли большой костер. Скоро насадят нас на вертел, а на костре нам будет очень трудно что-то придумать.

В этот момент двери святилища распахнулись, и на фоне голубого неба образовалась зловещая фигура вождя племени мармуков — Вотамоласа.

— Выходите, богоподобные. Костер готов, — торжественно проговорил он.

Провалившись одной ногой, другой Цицерон зацепился за край ямы, ударился лбом о землю на противоположном конце, да так и застыл, перекинувшись мостиком через круглую, как воронка, ловушку. Заостренный кол, который попал ему под гигантский железный башмак, наполовину ушел в землю и переломился словно спичка. Алеша же скатился с робота еще до того, как тот грохнулся вниз. Он приземлился на траву, кувырнулся через голову и, не получив ни одной царапины, встал на ноги. И только Фуго, задремавший в железном шкафчике Цицерона, ощутил сильный удар.

— Ай! — завопил мимикр. — Что?! На нас напали?

— Все нормально, — лежа лицом вниз, пробасил робот. — Клянусь мигалкой, это не просто яма. Тут явно поработало разумное существо.

— Ты можешь встать, Цицерон? — обеспокоенно спросил Алеша.

— Могу, — прогудел робот, однако даже не пошевелился, чтобы подняться.

— Тогда чего разлегся? — распахнув дверцу, раздраженно спросил мимикр. Он вылез на спину Цицерону, подполз к краю и заглянул в яму. Внизу, из-под пожухшей листвы выглядывало острие кола, и Фуго невольно поежился. — Чем врать про то, как ты умным стал, лучше бы почаще под ноги смотрел, — проворчал он.

— Вставай, Цицерончик, — попросил Алеша и попытался приподнять голову робота, но не сумел даже пошевелить своего друга.

— Сейчас, — ответил Цицерон, продолжая изображать из себя железный мост.

— Ты что, не видишь, он сломался, — сказал Фуго. Мимикр сильно нервничал, и этому была серьезная причина. Без своего сильного спутника Алеша с мимикром сделались абсолютно беззащитными в этом первобытном лесу. — Может, ты опять отключился? — предположил Фуго.

— Он же разговаривает, — ответил за робота Алеша.

— Да, я разговариваю, значит, я существую, — пробубнил Цицерон.

— Может, он научился разговаривать выключенным, — сказал мимикр.

— Нет, я не отключился, — ответил робот. — От удара я совсем позабыл, как надо вставать.

— Ну вот, — еще больше испугался мимикр. — Его же парализовало! Теперь нам всем конец! Теперь…

— Не паникуй, Фуго, — перебил его Алеша.

— Я паникую?! — воскликнул мимикр. — Это я паникую?! Да, я, может, целый год ухаживал за собственной бабушкой, когда ее разбил паралич! Поэтому очень хорошо знаю, что это такое!

— Цицерон — не бабушка, — ответил Алеша.

— Да, я не бабушка, — подтвердил робот. — Я Цицерон, грузовой робот…

— Да он сейчас хуже бабушки! — не унимался мимикр.

— Цицерончик, миленький, вставай, — взмолился Алеша. — Мы не можем оставаться здесь. Попробуй подняться. Это просто. Согни манипуляторы в локтях, положи их на край ямы и вылезай.

— Ну разве можно было идти кого-то спасать с этим поломанным грузчиком?! — впадая в истерику, воскликнул Фуго. Он на всякий случай осторожно спустился в яму и устроился под роботом. — Алеша, иди сюда. Здесь, по крайней мере, нас никто не достанет.

— Я не сломался, — бормотал Цицерон. — Я просто забыл.

— Он просто забыл! — возмущенно закричал мимикр. — Ты забыл не то, как надо вставать! Ты забыл о двух ма-аленьких, беспомощных существах! — Мимикр съежился, наглядно показывая, какой он «маленький и беспомощный». — Ты забыл о своем долге!

— Цицерон, хороший мой, ну вспоминай поскорее, — запричитал Алеша. — Мы же не можем здесь сидеть вечно.

— Ага, вспомнил, — к великой радости своих спутников, вдруг сказал робот. — Корень квадратный из числа 123456789 будет число 11111,111.

— Чего-чего? — не понял Фуго. — Ты слышал, Алеша! Ему конец. Он уже говорит о каком-то квадратном корне. — Мимикр снизу постучал по груди робота и крикнул: — Я половину Галактики облетел и точно знаю, что корни не бывают квадратными! Они всегда круглые и длинные, как змеи! А еще они бывают толстые и сладкие, но все равно круглые! Ты понял, железное бревно?

— Алеша, он меня опять оскорбляет, — пожаловался Цицерон. — Пользуется тем, что я не могу встать.

— Фуго, я тебя очень прошу, — начал Алеша. — Я тебя умоляю, никогда больше не называй Цицерона «железным бревном»! Цицерон не бревно, он мой друг. И ты тоже. Ему сейчас гораздо хуже, чем нам.

— Возможно, — насупившись, сказал мимикр. — Только есть будут нас с тобой, а его не тронут.

— Алеша, — обратился к мальчику Цицерон. — Ударь меня чем-нибудь по голове.

— Ударить тебя по голове? — растерялся Алеша.

— Да, тресни по ней хорошенько. Помнишь, как я починил ее, когда тимиуки попали в меня булыжником?

— Помню, — ответил Алеша. Он отошел от ямы, поискал палку и нашел толстую сухую ветку.

— Давай бей, — подбодрил его робот.

Алеша поднял ветку над Цицероном, но, подержав ее над головой, опустил.

— Не могу, — дрогнувшим голосом сказал он. — Я почему-то не могу ударить тебя, Цицерон.

— Это не то, что ты думаешь, Алеша, — проговорил робот. — Мне не будет больно.

— Все равно не могу. — Алеша едва не расплакался от жалости к другу и собственного бессилия, а робот вдруг спросил:

— Ты когда-нибудь бил кулаком по телевизору, если он барахлил?

— Бил, — ответил Алеша. — Но ты же не телевизор.

— Алеша, для меня это обычное лечение, — сказал Цицерон. — Как если бы тебе сделали укол.

— Не могу, не могу, — бормотал в яме мимикр. — Не можешь, давай я тресну. Я парень простой, в народной медицине знаю толк. Если для поправки здоровья кому-то надо врезать, значит, надо врезать.

— Куда бить, Цицерон? — наконец решившись, спросил Алеша.

— По затылку, — ответил робот. — Только не со всей силы. Просто постучи.

Алеша присел на корточки и три раза тихонько ударил по голове робота.

— Сильнее, Алеша, — попросил Цицерон. — Не бойся, все будет нормально.

— Действительно, — подал голос Фуго. — Что ты, ударить не можешь как следует? Так даже комара не убьешь. Давай я стукну. У него сразу все квадратные корни опять круглыми станут.

— Я сам, — решительно сказал Алеша и постучал посильнее. Сразу после этого правый манипулятор робота согнулся в локте, и пальцы-крюки легли на край ямы.

— Еще разок, — попросил Цицерон. — Только немного левее.

Алеша стукнул три раза, робот повернул голову, и тут выяснилось, что один фотоэлемент у него не работает. Он погас и больше напоминал круглую черную дырку.

Как только Цицерон зашевелился, Фуго моментально вылетел из ямы, чтобы робот случайно не раздавил его.

— Ну вот, лечение подействовало, — обрадовался мимикр. — Давай-давай, Цицерончик, вылезай из этой колдобины. Такой большой и сильный, а валяешься в яме. Нехорошо. — В голосе Фуго неожиданно появилась снисходительность и даже нежность, с какой обычно разговаривают с маленькими детьми. А Цицерон наконец зашевелился, оперся на правый манипулятор и встал. — Вот так, вот так, — бегая вокруг, подбадривал его мимикр. — Еще немножко, и мы вылезем наверх. Может, тебе еще разочек врезать, для бодрости? — ласково спросил он.

— Спасибо, не надо. Теперь я сам. — Цицерон постучал по одной стороне головы, затем по другой, но левый манипулятор так и остался висеть вдоль туловища.

— Ну ничего, ничего, — успокаивал его мимикр. — Ты у нас и с одной рукой всех победишь. Главное — встал. Сейчас мы найдем с тобой водички, попьем…

— Я не пью, — перебил его робот. — По-моему, Фуго, тебя тоже не мешало бы постучать по голове.

— Нет, спасибо, — ответил мимикр. — Я травкой привык лечиться.

Еще некоторое время Цицерону понадобилось, чтобы выбраться на поверхность. Несмотря на размеры и огромную силу, вид у робота был немного жалким. Он весь перепачкался в земле, левый манипулятор безжизненно висел, один фотоэлемент погас, а другой едва мерцал под слоем грязи.

Еще с полчаса Алеша с Фуго приводили робота в порядок. Они хорошенько очистили его, протерли стекло фотоэлемента носовым платком, после чего робот снова обрел зрение и бодрость духа.

— Полезай в свой шкафчик, Фуго, — сказал он. — Вернее, в мой шкафчик. Нам пора идти.

— Вот это другой разговор! — обрадовался мимикр. — А то разлегся как свинкс с планеты Земля.

— Не «свинкс», а сфинкс, — поправил его Алеша.

— Ну да, тот, который из книжки, — согласился Фуго и продолжил: — Сфинксу-то простительно, он эти огромные могилы охраняет, а тебе еще надо нас живыми до корабля доставить. Так что ты, милый, не падай больше. Ты за наши жизни отвечаешь перед его папой и моей тетушкой.

Фуго занял свое место в шкафчике, поворчал по поводу гаечного ключа, а Цицерон помог Алеше забраться на плечо, и друзья продолжили свой путь. Но теперь робот был куда более осторожным. Он внимательно осматривал каждый бугорок, попадавшийся на пути, а в подозрительных местах вначале пробовал землю ногой и только потом наступал. И все же Цицерон еще раз попал в ловушку — он наступил в петлю. Дерево, к которому она была привязана, резко распрямилось, но поднять металлического гиганта не смогло. Волосяная петля лишь затянулась на колене, и Цицерон остановился.

— Клянусь собственным выключателем, где-то поблизости живут туземцы, — сказал робот. Он легко разорвал плетеную веревку и добавил: — Воды здесь нет. Пожалуй, нам надо возвращаться к той тропе и идти дальше искать капитана. Иначе мы зайдем так далеко, что трудно будет вернуться.

— А может, вначале мы зайдем к местным жителям и попросим у них воды и каких-нибудь фруктов? — спросил Алеша.

— Он правильно говорит, — пробубнил из шкафчика Фуго. — Нам срочно нужно подзаправиться.

Пока путешественники решали, куда идти, невдалеке послышался душераздирающий звериный рев и вслед за ним — крики, очень похожие на человеческие. Алеша с Цицероном даже не стали обсуждать, что делать дальше. Робот сорвался с места и не разбирая дороги бросился на голоса. На ходу он кричал: «Держитесь, братцы, к вам иду я, Цицерон, гроза тимиуков!»

Метров через триста робот с Алешей выскочили из подлеска и очутились на опушке. Слева от них возвышались черные вертикальные скалы, у которых, прижавшись спинами к камням, стояли два явно разумных существа, похожих на бритых обезьян. На туземцах были короткие холщовые накидки, в руках они держали крепкие, сучковатые дубины, которыми и отмахивались от жуткого, как ночной кошмар, хищника. Монстроподобный зверь имел неправдоподобно сильные челюсти и гигантские клыки. Его серо-голубая шерсть стояла дыбом даже на хвосте, а узкие глаза излучали кровожадность.

Зверь держался на небольшом расстоянии от туземцев, не давая им убежать. Он яростно рычал, ходил от одного туземца к другому, бил хвостом, но нападать прямо не решался — дубины начинали мелькать в воздухе всякий раз, когда хищник подходил слишком близко.

— Им надо помочь, — сказал Алеша. — Долго они так не продержатся.

— Всем не поможешь, — снова забубнил мимикр. — Во Вселенной каждое мгновение погибает столько живых существ…

Пришельцев почувствовали одновременно и туземцы и хищник. Два охотника от удивления даже опустили оружие, а зверь развернулся к Цицерону, злобно рыкнул и принюхался. Запах чужаков ему явно не пришелся по вкусу, и, чтобы отогнать их, зверь бросился на непрошеных гостей. Но к удивлению и хищника и туземцев, большой блестящий пришелец не только не сдвинулся с места, но и сам подошел поближе к зверю. Поступь у незнакомца была тяжелой, единственный зеленый глаз в тени под скалами светился, словно магический кристалл, и туземцы наконец поняли, кто перед ними.

— О, великий Громовержец! — воскликнул один из аборигенов. — Я тебя узнал!

Не раздумывая, Цицерон пошел прямо на хищника, и тот, опешив от такой наглости, на всякий случай отпрыгнул в сторону. Робот же подошел к скалам и встал между туземцами и нападавшим зверем. Алеша, сидевший на правом плече у Цицерона, повернулся к охотникам и увидел, что они попа́дали на колени и закрыли головы руками.

— Не бойтесь, мы не дадим вас в обиду, — обратился он к туземцам.

Подняв головы и раскрыв от удивления рты, туземцы с благоговением смотрели на Алешу, и один из них — покрытый шрамами старый охотник — забормотал:

— О, оседлавший одноглазого Громовержца! О, величайший из великих! О, дарующий жизнь и укрощающий диких зверей!..

В этот момент на спине робота открылась дверца шкафчика и оттуда высунулся мимикр.

— Кто это? — испуганно спросил Фуго, глядя на туземцев.

— Аборигены, — ответил Алеша. — Очень симпатичные, правда?

— Очень, — брезгливо поморщившись, согласился Фуго и закрыл дверцу. — Я с ними знакомиться не буду, — пробубнил он из шкафчика. — Я не люблю дикарей.

— О, сидящий внутри всесильного бога! — увидев Фуго, запричитал туземец. — О, душа одноглазого Громовержца, направляющая железную руку! Я, простой охотник по имени Тумбук, приветствую тебя!

— Это он про меня? — снова высунулся Фуго.

— Про тебя, про тебя, — едва не рассмеялся Алеша. — Ты же сидишь внутри Цицерона. Вот они и считают тебя его душой.

А Цицерон в это время пытался разобраться со зверем. Он потихоньку наступал на него и уговаривал:

— Ну не надо быть таким упрямым и бестолковым. Единственное, что ты можешь здесь получить, это по шее. Иди, иди, поищи на ужин что-нибудь другое.

Будто вняв словам робота, хищник наконец развернулся и, негромко ворча, поплелся в джунгли.

Отгоняя зверя, Цицерон довольно далеко отошел от туземцев, а когда животное удалилось, Фуго выбрался на второе плечо робота и обратился к Алеше:

— Они что, действительно считают меня душой Цицерона?

— Ну да, — ответил Алеша. — Он так и сказал: тот, который сидит внутри Громовержца.

— Это хорошо, — мечтательно проговорил мимикр.

— А обо мне он сказал, что я величайший из великих, который оседлал Громовержца, — похвастал Алеша. — Нас приняли за богов.

— Здорово! — Фуго даже раздулся от важности. Он дождался, когда Цицерон приблизится к туземцам, вальяжно развалился на плече у робота и надменно проговорил: — Ну здравствуйте, здравствуйте, граждане аборигены. Вот решили навестить вас, посмотреть, как вы тут без нас поживаете.

— О, сидящий внутри Громовержца, — пробормотал второй охотник. — Спасибо, что почтил нас своим посещением.

— Фуго, — прогремел Цицерон, и от его металлического голоса охотник вздрогнул. — Закрой дверцу и не морочь местным жителям головы.

— Алеша, — заговорил мимикр так, чтобы охотники его не услышали. — Объясни ты этому паралитику: нам же выгодно, если нас будут принимать за богов. И еды дадут, и попить, а главное — дорогу покажут. Ну что здесь такого? Мы действительно для них боги. — При этих словах Фуго подтянулся, и его бесформенное тело приобрело что-то вроде важной осанки. — А так ведь они нас и обидеть могут. Дикари — они же как дети.

Вдвоем Алеша с Фуго убедили Цицерона не раскрывать своего обыкновенного небожественного происхождения, но договорились и не переигрывать. Главным для них было как можно быстрее найти спасателей, и туземцы вполне могли им в этом помочь.

— А что, граждане аборигены, — начал мимикр. — Нет ли у вас водички попить? А то уже обедать пора, а мы еще даже место для ночлега не подобрали. — Эту шутку Фуго несколько раз слышал от корабельного повара, она ему очень понравилась, и теперь он, как нельзя более кстати, решил испытать ее в серьезном деле.

— Да, да, о сидящий внутри Громовержца, — быстро проговорил Тумбук. — Есть у нас и вода, и пища, и место, где величайшие из великих могут отдохнуть.

— Ну вот, я все уладил, — сказал Фуго своим спутникам. — Уверен, без меня вы бы лопали древесную кору и ночевали в яме с кольями.

— Идите за нами, о, Оседлавший, Всесильный и Направляющий, — почтительно склонив голову, предложил Тумбук. — Мы отведем вас в нашу деревню и там устроим праздник в честь трех величайших богов.

Все время оборачиваясь и приглашая за собой гостей, туземцы побежали вдоль скальной гряды. Цицерон без труда поспевал за ними, а Фуго, исполнившись собственного величия, сидел на левом плече, облокотившись о голову робота, и рассуждал:

— Если судьбе угодно сделать тебя богом, не надо противиться этому. Судьбе лучше знать, кто ты и какое место должен занимать в жизни.

— Влипнем мы с этим враньем в плохую историю, — вяло сопротивлялся Алеша. Он не прочь был посмотреть, как живут туземцы, ему нравилось уважение, которое им оказывают, но не знал, как надо вести себя в подобной ситуации.

— Ладно, — проговорил Цицерон. — Мы только на одну ночь. Утром пойдем дальше. Главное, чтобы за ночь они не стали атеистами и не прогнали нас палками и булыжниками.

Неожиданно охотники остановились, дождались Цицерона, и оба указали вперед. Там, на большом живописном лугу, закрытом скалами с одной стороны и лесом — с другой, располагалось поселение туземцев. Несколько десятков хижин из веток и тростника стояли полукругом, обоими концами замыкаясь на абсолютно круглом озере. На самом берегу озера возвышалась квадратная каменная башня с плоской крышей, на которой была установлена тесаная плита для жертвоприношений. По обеим сторонам от башни виднелись огороды, и эти аккуратные грядки как-то сразу расположили пришельцев к аборигенам.

Вокруг хижин паслось десятка два здоровенных толстых животных, укрытых каким-то тряпьем, а на площади перед домами горело несколько костров. Ветер доносил до Алеши с Фуго вкусный запах печеных овощей, и оба путешественника почувствовали, как рты у них наполняются слюной.

— Это племя ваддаков. Наше племя, — сказал второй охотник. Он сложил ладони рупором и издал громкий протяжный вопль, извещавший соплеменников о прибытии важных гостей. И тут же в деревне поднялся переполох. Туземцы забегали по площади, посредине запылал огромный костер, а навстречу маленькой процессии вышел вождь племени в сопровождении небольшой свиты. Вдоль дороги выстроились две шеренги вооруженных воинов, которые переминались с ноги на ногу, с любопытством и страхом всматривались вперед и держали оружие наготове.

— Солдаты — это для чего? — обеспокоенно спросил Фуго, увидев множество раскрашенных свирепых туземцев.

— Вас встречает сам вождь — Воселаз, о Направляющий Громовержца, — охотно объяснил туземец. Оба охотника знаками что-то показали своим собратьям и начали спускаться вниз.

— Может, мы здесь подождем? — заерзал на плече робота Фуго. — А ты, Цицерон, сходишь один и принесешь нам поесть и попить.

— Назвался богом, теперь сиди, — ответил робот.

— Хотя, если его отколошматят дубинами, нам тоже не убежать, — продолжал рассуждать Фуго. — Может, мы попросим их принести сюда воды и фруктов?

— Они обидятся, — тихо проговорил Алеша. — Видишь, как нас встречают?

— Вижу, — разнервничался мимикр. — Поэтому и волнуюсь. А на богов, между прочим, не обижаются. Это мы — боги — их создали. Мы им и урожай, и добычу, и погоду делаем, а они не могут нам принести поесть?..

— Когда это ты их создавал? — удивился Цицерон. — Ты что-то быстро в роль бога вжился.

— Но они-то думают, что это мы… — начал Фуго. Недоговорив, он спустился в шкафчик и, прежде чем закрыть дверцу, проговорил: — Умоляю тебя, Цицерон, ни в коем случае не доверяйся этим дикарям. Я много повидал их на разных планетах и знаю: вначале они принимают тебя как родного сына — кормят, поят, кладут спать, а потом ты просыпаешься оттого, что тебя поливают соусом и посыпают специями. Очень тебя прошу, будь осторожен!

— Буду, — пообещал робот и обратился к Алеше: — Вот такими же дикими когда-то были и вы — люди. И ничего, научились пользоваться ложкой, а потом и нас придумали. Наверное, когда-нибудь и эти лысые туземцы понаделают себе машин и будут их эксплуатировать. Вы же для того нас и придумываете, чтобы самим не делать тяжелую работу.

— Это неправда, — сказал Алеша. — Для меня самая тяжелая работа — писать в школе сочинение. Я же не заставляю тебя это делать.

— А зря, — с сожалением проговорил Цицерон. — Сочинять я люблю больше, чем разгружать корабли.

Маленькая экспедиция вошла в деревню в сопровождении почетного эскорта. Впереди, все время оглядываясь на невиданных гостей, выступал вождь племени ваддаков — Воселаз. Он с нескрываемым восторгом смотрел на железного гиганта и постоянно приговаривал:

— Сам Громовержец! Да еще Оседлавший и Направляющий! Вам будет у нас хорошо! Вам будет у нас очень хорошо!

— Посмотрим, — скептически отозвался из шкафчика Фуго.

При появлении гостей все население деревни высыпало на площадь. Туземцы держались на почтительном расстоянии, многие из них бормотали молитвы, а голые ребятишки со страхом выглядывали из-за родителей.

Пришельцев сразу провели к костру, вокруг которого уже собрались старейшины племени — самые опытные охотники и воины со следами клыков, когтей и военных битв на обнаженных телах. Кожа одного из старейшин имела столько шрамов, что казалось, будто все жители деревни ножичками отмечали на нем прожитые дни.

Гостей усадили на почетном месте, лицом к востоку и спиной к каменному храму ваддаков. Им устроили ложе из роскошных шкур, и только после того, как живые «боги» расселись, а старейшины опустились на свои места, вождь поднял руку, чтобы угомонить своих соплеменников. И тотчас жители деревни замолчали.

— Ваддаки, — начал вождь. — Всемилостивейший Гарма услышал наши молитвы и послал нам на помощь своих самых могущественных подданных: великого Громовержца, Оседлавшего и Направляющего.

Туземцы все разом подняли лица к небу и нестройным хором поблагодарили верховного бога.

— Я бы хотел поправить уважаемого вождя, — неожиданно сказал мимикр. — Всемилостивейший Гарма, конечно, послал нас, но в другом порядке: вначале идет Направляющий, потом — Оседлавший и в самом конце — Громовержец. Вы же понимаете, без того, кто сидит внутри, Громовержец ничего не может. Он, так сказать, помогает мне, когда нужно молнию метнуть или громом бабахнуть.

Алеша возмущенно посмотрел на Фуго, начал делать ему какие-то знаки, а вождь виновато проговорил:

— О великий Направляющий, я не хотел обидеть тебя. Прости.

— Ничего, ничего, я понимаю, — высокомерно ответил мимикр. — Он такой здоровый, а я маленький. Но у нас там, на небе, размеры не играют никакой роли.

Цицерон с Алешей от такой наглости лишились дара речи, но туземцы с таким восторженным вниманием слушали мимикра, что друзья не решились тут же уличить его во лжи. А Фуго от голода и жажды несло все дальше и дальше.

— Я вообще мог бы обойтись без этого Громовержца, — развалившись на шкурах, продолжал он. — Мне даже сам Гарма говорил: «И зачем ты таскаешь за собой эту железяку?» А я и сам не знаю зачем. Молнии я и без него хорошо метаю. И гром у меня неплохо получается. Вот хотите, я сейчас врежу по деревне самой большой молнией? Хотите, спалю здесь все дотла? — спросил он, прекрасно понимая, что туземцы ни за что на это не согласятся.

— О всемогущий Направляющий! — испугался Воселаз, и все жители деревни горячо поддержали его. — Пожалей бедных ваддаков! Не надо сжигать наши жилища!

— Да не буду, — снисходительно успокоил туземцев Фуго. — Это я так. Кстати, Тумбук что-то говорил об ужине и ночлеге. Что там у нас сегодня на ужин?

— Э… — начал вождь. — А какая вам нужна пища? Что, о великий Направляющий, едят у вас на небе?

— Самое разное, — оживился мимикр. — Можно вермишель с тертым сыром и кетчупом. Очень люблю молочную рисовую кашу с изюмом, блинчики с вареньем, салаты разные с майонезом, но можно и со сметаной. Картошку… но только без селедки.

— Что ты несешь, Фуго? — тихо сказал ему Алеша.

— Прости, о величайший Направляющий, — растерянно проговорил Воселаз. — Из всего, что ты перечислил, я знаю только молоко.

— Да, да, да, — быстро встрял в разговор Алеша. — Молоко нам подходит. А еще мы едим фрукты и овощи.

Выяснив наконец, что едят «всемогущие боги», вождь расплылся в улыбке. Он хлопнул в ладоши, и к костру вытянулась целая очередь женщин с широкими листьями вместо подносов, на которых лежали свежие и печеные фрукты, овощи и еще какие-то аппетитные на вид блюда явно, растительного происхождения.

— Надеюсь, наша пища вам понравится, — улыбаясь проговорил Воселаз.

— Я в этом уверен, — принимаясь за еду, торопливо проговорил мимикр.

Едва отворились двери и вождь племени мармуков произнес первое слово, как Николай поднял ружье и угрожающе крикнул:

— Не подходите, буду стрелять!

Не понимая, что имеет в виду богоподобный, Вотамолас сделал шаг вперед, и тут Николай нажал на курок.

Все произошло так быстро, что Эдуард Вачаганович не успел помешать механику. Он лишь махнул рукой, тихонько выругался и раздраженно сказал Николаю:

— Вот и ты свои десять нарядов заработал. Ну куда ты торопишься?!

— Живым я им не дамся, — взволнованно проговорил Николай. — Я не хочу, чтобы меня съели.

— Понятно, — печально проговорил командир корабля.

Буквально через две секунды снотворное подействовало. Вождь мармуков успел только вскрикнуть и схватиться за живот, куда попала ампула, а затем повалился на землю и замер. Воины, стоявшие по обе стороны от своего вождя, испуганно отпрянули назад, и тут же в деревне началась паника. Родители загоняли своих детей в дома, мужчины взяли оружие на изготовку, окружили храм двойным кольцом и принялись выкрикивать какие-то заклинания, которые, очевидно, должны были помочь им в войне с богоподобными. Они подбадривали друг друга криками, но все же не решались напасть на пришельцев, тем более что те находились в храме, а значит, были под защитой самого Гармы.

— И так он проспит полчаса, — сказал Эдуард Вачаганович своим спутникам. — За это время мы должны умудриться не погибнуть. Остальное я беру на себя. Если повезет, мы сумеем договориться с туземцами. — Командир корабля забрал у Николая ружье, обойму с ампулами и добавил: — Тебе нельзя ходить с оружием. Ты слишком впечатлительный. Палец у тебя срабатывает гораздо быстрее, чем мозги, а надо бы наоборот.

— Простите, — виновато проговорил Николай.

— Ничего, когда ты будешь драить шваброй корабль, у тебя будет много времени подумать, потренировать волю. — Эдуард Вачаганович посмотрел на часы. — Вождь проснется через двадцать пять минут. А пока мне надо занять племя разговором. Надеюсь, я не ошибся насчет акустики и они услышат меня.

— Капитан, может, сказать им, что следом за нами сюда идет целая армия богоподобных? — предложил Вася.

— Не стоит. Они хотя и дикие на вид, но в военных хитростях разбираются получше нас. Небось воюют все время. Уж чего-чего, а запугивать друг друга дикари умеют. Лучше я скажу им речь. — Эдуард Вачаганович вышел на середину святилища и громко обратился к туземцам: — Мармуки! Ваш вождь умер, потому что посмел поднять руку на богоподобных.

В ответ на эти слова с улицы донеслись вопли и причитания жителей деревни. Женщины и дети от страха зарыдали в своих домах, а мужчины с еще большим усердием принялись выкрикивать молитвы, дабы боги наказали пришельцев.

— Никому не позволено убивать богоподобных, — продолжал командир корабля. — Мы пришли сюда с миром, и всякий, кто поднимет оружие на посланников богов, будет наказан.

— Капитан, на всякий случай скажите им, что мы несъедобны, — прошептал штурман. — Что мы ядовитые или лучше, что…

— Отстань, Вася, — отмахнулся от него Эдуард Вачаганович. — Вы с Николаем уже свое дело сделали. Теперь моя очередь.

— Почему это «мы»? — возмутился штурман. — Коля стрелял, а виноваты оба?

— Мармуки! — продолжил командир корабля. — Я могу оживить вашего вождя, и он снова будет править племенем. Но для этого вы должны сложить оружие перед святилищем и собраться вокруг костра. Если вы этого не сделаете, все ваше племя уйдет за Вотамоласом в иной мир, а там вы предстанете перед судом великого Гармы.

— Красиво излагаете, капитан, — сказал Вася.

— Учись, штурман, — самодовольно ответил Эдуард Вачаганович. — Кто не умеет грамотно объяснить, что ему надо, всю жизнь попадает в глупые ситуации, потому что его просто не понимают.

Прошло несколько минут, прежде чем мармуки решились начать переговоры с пришельцами. В дверь испуганно заглянули два туземца, и командир корабля махнул им рукой.

— Заходите, мы вас не тронем. Только оружие оставьте там, на земле.

— Ты правда можешь оживить вождя? — недоверчиво спросил туземец с копьем в одной руке и дубиной — в другой.

— Правда. Только не тяните резину, давайте договариваться, а то мы можем передумать, — ответил капитан и посмотрел на часы. До пробуждения вождя оставалось чуть менее пятнадцати минут. — Договоримся как люди: вы нас не трогаете, мы — вас. А то взяли моду — богоподобных есть. Лучше бы огороды завели, огурцы с помидорами посеяли. Это овощи такие. Семена можем привезти и даже подарить вам настоящую железную лопату, грядки вскапывать.

— Ты говоришь много незнакомых слов, богоподобный, — сказал грозный туземец. — Мы согласны заключить с вами мир. Оживляй Вотамоласа.

— Ну, вот и договорились, — обрадовался капитан. — Теперь отнесите своего вождя на крышу святилища и положите на жертвенный камень. Я там буду его оживлять. А вы сложите оружие и отойдите к костру.

Через несколько минут туземцы сделали все так, как приказал командир корабля, и спасатели вышли из темного святилища. По обеим сторонам от них торчали колья с черепами, и только сейчас земляне смогли разглядеть, что черепа принадлежат таким же туземцам.

Посреди площади возвышалась гора оружия а все жители деревни стояли в сотне метров от храма и напряженно ожидали, что будет дальше.

— Тихо, без суеты, поднимаемся наверх, — скомандовал Эдуард Вачаганович. — Когда я начну оживление, вы с ангельскими лицами будете смотреть в небо и шевелить губами. Все ясно?

— Обижаете, капитан, — ответил Вася.

Когда спасатели поднялись на крышу святилища, до пробуждения вождя оставалось всего три минуты. Он уже начал нормально дышать, но туземцам издали не было видно, как вздымается и опускается его грудь

Эдуард Вачаганович встал у камня лицом к собравшимся, а Вася с Николаем заняли свои места по бокам. Стоять на крыше святилища было жутко и противно. Жертвенный камень был буквально пропитан кровью и источал тошнотворный запах. Поэтому спасатели сразу задрали вверх лица, подняли руки и начали бормотать кому что придет в голову.

— Начинайте, капитан, — прошептал штурман. — Этот здоровяк уже просыпается. Ф-фу, здесь совершенно нечем дышать.

— А что мы будем делать, когда он проснется? — тихо проговорил механик. — Вдруг он бросится на нас?

— О великий Гарма! — вдруг закричал командир корабля, глядя в голубое небо. — Прости этого достойного воина и непревзойденного охотника! — Капитан показал обеими руками на Вотамоласа и снова поднял их вверх. — Как и всякий смертный, он заблуждался, но ты же и послал нас — богоподобных, — чтобы мы наставили мармуков на путь истинный. Не оставляй своих несмышленых детей без вождя! Верни Вотамоласу жизнь, и мармуки больше никогда не посмеют поднять руку на твоих посланников. Они так и сказали нам: «Никогда!» — Командир корабля посмотрел на жителей деревни и крикнул им: — Обещайте скорее великому Гарме, что с сегодняшнего дня вы больше не будете есть себе подобных и приносить человеческие жертвы.

Вотамолас зашевелился и осторожно открыл свой единственный глаз. В этот же момент все племя нестройным хором дало клятву, которую потребовал от них капитан.

Заметив, что вождь проснулся, Эдуард Вачаганович начал быстро повторять специально для него:

— О всесильный Гарма, спасибо тебе, что услышал мою скромную просьбу и снова даровал жизнь этому достойнейшему из вождей!

— Погоди немного, не вставай, Вотамолас, — тихо сказал Вася. — Мы здесь с Гармой решаем, жить тебе или не жить.

Оглядевшись, вождь увидел, что он лежит на ритуальном камне, где до этого приняли смерть столько пленников, что даже деревенский мудрец давно сбился со счета.

Испугавшись, Вотамолас вскочил на ноги, и тут же все жители деревни во весь голос завопили:

— Он ожил! Наш вождь ожил! Слава великодушнейшему Гарме!

— Ну вот, — обратился командир корабля к вождю. — Великий Гарма даровал тебе жизнь, но в обмен на обещание племени больше не убивать людей. Я очень советую тебе, вождь, пообещать то же самое. Иначе ты опять умрешь, но на этот раз — навсегда.

Соскочив с плиты, Вотамолас прислушался к тому, что кричат его соплеменники, и даже расстроился. Туземцы подпрыгивали на месте, размахивали руками, и многие из них скандировали: «Мармуки не будут есть людей! Мармуки подчиняются посланникам великого Гармы! Да здравствуют богоподобные!»

— Ну что же ты, Вотамолас, — сказал капитан. — Обратись к своему племени, расскажи им, как ты побывал на том свете и больше не хочешь этого.

— Хорошо, — наконец согласился вождь. Он подошел к краю площадки и поднял руку. Жители деревни сразу замолчали. Тишина образовалась такая, что было слышно, как в реке журчит вода, а в лесу шелестят листья. — Богоподобные — наши гости! — крикнул Вотамолас. — Каждое желание богоподобного — для вас закон! Если кто поднимет оружие против посланцев великого Гармы, я лично расправлюсь с ним.

— Молодец, — одобрил Эдуард Вачаганович. — Теперь скажи о том, что человеческие жертвоприношения отменяются на веки веков.

Вождь опустил голову, очевидно взвешивая слова богоподобного, и затем спросил:

— Если я пообещаю, вы уйдете из деревни?

— Конечно, уйдем, — ответил капитан. — Неужели ты подумал, что мы решили отобрать у тебя власть и поселиться в твоей деревне? Правда, если ты позволишь, мы переночуем один раз. Ночь на носу.

— Можете остаться здесь хоть на два дня. На все время празднования моего воскрешения, — повеселев, ответил Вотамолас. Он снова повернулся к соплеменникам и крикнул: — Я пообещал великому Гарме и богоподобным больше никогда не проливать кровь на алтаре нашего святилища.

— Не финти, вождь, — сказал ему Вася. — Не только на алтаре, но и вообще. А то я вас знаю, придумаете какое-нибудь другое место для жертвоприношений.

— Еще пять нарядов, — тихо проговорил капитан, так, чтобы не слышал Вотамолас. — Он же вождь. Так что говори с ним повежливее. И чему вас только учат в этих летных училищах?

Торжество по случаю воскрешения вождя началось сразу после того, как Вотамолас и пришельцы спустились вниз. Жители деревни разбежались по своим домам и вскоре появились вновь в праздничных нарядах. Мужчины обвешались ожерельями из клыков и когтей хищных животных. Женщины украсили себя гирляндами тропических цветов, яркими птичьими перьями и бусами из разноцветных камней. А дети разрисовали друг друга красной глиной, отчего сделались похожими на терракотовых божков с алтаря Гармы.

Затем одни начали готовить праздничный ужин, другие подносили хворост, третьи — ушли доить тех самых огромных животных, которых спасатели видели у реки. В это же время Вася вовсю заводил знакомства с местными жителями и даже надел на себя подаренное украшение из ракушек и камней. Николай сидел в кругу молодых туземцев, что-то объяснял им и палкой чертил на песке загадочные знаки. А Эдуард Вачаганович предложил вождю прогуляться до ужина по берегу реки и поговорить.

— Я хотел бы вернуться к разговору о тех богоподобных, которые жили у священной горы Баррум, — начал командир корабля. — Мне показалось, что ты что-то знаешь о них. Не мог бы ты нам помочь?

— Да, я кое-что знаю о них, — согласился Вотамолас. Он вздохнул, ласково погладил себя по большому животу и задумчиво посмотрел на заходящее солнце. У Эдуарда Вачагановича от нехорошего предчувствия похолодело в груди.

Исчезновение с корабля двух пассажиров и грузового робота обнаружили только на следующий день утром. Остатки команды, как обычно, собрались за завтраком. Павел Васильевич мрачно ковырялся вилкой в тарелке, ни на кого не смотрел и лишь иногда стрелял глазами в сторону радиста.

— Ну что там новенького? — наконец спросил он.

— Все так же, — ответил Афанасий. — Спецкоманда еще не вернулась.

— А что хорошего в мире происходит? — спросил повар, устанавливая посреди стола блюдо с дымящейся жареной рыбой.

— В мире все в полном порядке, — принимаясь за салат, ответил радист. — В созвездии Льва на одной из планет обнаружили зверя величиной с наш корабль. Питается древесиной. Так вот, пока он спал, вокруг него построили клетку, а потом через пункт грузовой телепортации отправили в подмосковный институт — это чтобы ученые изучали. Там к нему приставили двух дровосеков. Один дрова весь день пилит, а другой их в пасть животному забрасывает.

— Так он же весь лес в округе сожрет, — сказал главный механик, которого все почему-то звали по фамилии — Васич.

— Сожрет, конечно, — согласился Афанасий. — Поэтому недавно решили, чтобы не губить деревья, кормить этого обжору старой мебелью и опилками. Ничего, лопает. Только металлические петли и ручки выплевывает. Разборчивый.

— Избалованный, — проговорил повар. — У меня бы он не забаловал. Ел бы что дают.

— А вот еще одна новость, — вспомнив, оживился радист. — В озере Лох-Несс появилось наконец чудовище.

— Поймали? — удивился повар.

— Нет, привезли парочку экземпляров с Угеры и выпустили.

— Ну и дела, — сказал повар. — Навезли на Землю нечисти. Так, глядишь, скоро по паркам начнут снежные люди бегать.

Павел Васильевич положил себе рыбы и, ни к кому не обращаясь, спросил:

— А что, этого — железного — отключили, что ли?

— А действительно, что-то нашего оратора не видно, — сказал радист.

— Слава Богу, — проворчал Михаил. — А то шляется по кораблю как статуя командора, того и гляди, на ногу наступит своей железной лапой.

— А где мальчишка? — спросил Павел Васильевич и посмотрел на тетушку Фуго. — И вашего племянника нет.

Даринда, которая все это время сидела тише воды ниже травы, вдруг расплакалась, уронила под стол вилку и едва не упала туда сама. Афанасий попытался было ее успокоить, а помощник капитана, заподозрив неладное, грозно спросил:

— Так где же они?

— Ушли… спасать… — громко всхлипывая, ответила Даринда.

— Кого? — не понял Павел Васильевич.

— Капитана… корабля и… двух молодых людей… которые уехали спасать… Вы меня не выбросите в открытый космос за то, что я молчала?

— Какой космос? — остолбенел помощник капитана.

— Открытый, — чуть дыша, ответила тетушка Фуго.

— Не морочьте мне голову! Когда и куда они ушли? — не веря своим ушам, переспросил Павел Васильевич и обратился к повару: — Пойди в каюту к мальчишке, проверь. Я что-то ничего не понимаю.

— А что здесь понимать, — махнул рукой Михаил.

— Фуго сказал, что они поедут на маленьком вездеходе, — проговорила Даринда. — С ними пошел Цицерон.

— О боги, японские и мексиканские! — обхватив голову руками, воскликнул помощник капитана. — Только этого нам сейчас и не хватало! Этот сопляк все-таки удрал спасать капитана! Что теперь будет?

Пока Павел Васильевич выспрашивал подробности у тетушки Фуго, радист убежал в рубку и связался с планетой Анибур. Он потребовал срочно прислать отряд спасателей, но ему ответили, что спецгруппа вернется с задания не раньше завтрашнего дня и только после этого она сможет прибыть на Зеленую планету.

— Почему же вы молчали?! — расхаживая по кают-компании, кричал помощник капитана. — Ведь они могут погибнуть! Там же и ваш племянник!

— Фуго запретил мне говорить, — снова расплакалась Даринда.

— Что значит запретил?! — бушевал Павел Васильевич. — Вы тетка или не тетка?! Сняли бы с него штаны и выдрали племянника хорошенько!

— У него нет штанов, — жалобно ответила Даринда. — Мимикры не носят одежды.

— Да? — смутился помощник капитана и продолжил: — Вот видите, с него даже штаны не надо снимать! Надавали бы ему по заднице!

— У него нет этой… как вы сказали… — едва слышно проговорила Даринда.

— Ну дали бы подзатыльник, — перебил ее помощник капитана, но тут же спохватился: — Ну да, у него же и затылка нет. Какая же вы после этого тетка, если ваш племянник преспокойно высаживается на незнакомой планете, а вы даже и ухом не ведете.

— У меня нет уха, — печально заметила Даринда. Павел Васильевич ошалело посмотрел на тетушку Фуго и вдруг взорвался:

— Надо было прийти ко мне и обо всем рассказать. Я бы нашел у вашего племянника и задницу, и затылок, и ухо! А теперь неизвестно, вернутся эти горе-путешественники или в джунглях их сожрут звери! А то и еще хуже: попадут, как капитан, в зыбучие пески и поминай как звали.

— Павел Васильевич, — обратился к нему вернувшийся Афанасий. — Спецгруппа появится не раньше завтрашнего дня. Значит, здесь они будут только послезавтра.

— Послезавтра! — вскричал помощник капитана. — А до послезавтра мы будем сидеть и гадать: живы эти сопляки или нет!

— С ними железный человек, — робко вставила Даринда.

— Ну и что?! — рявкнул Павел Васильевич. — Этот говорящий подъемный механизм отправлен в утиль. Он ведь даже не помнит, как его зовут!

Напуганная помощником капитана, Даринда вконец расстроилась, убежала к себе в каюту и заперлась, но Павел Васильевич давно уже не обращал на нее никакого внимания. Он ходил по кают-компании из угла в угол и лихорадочно соображал, что делать.

— Ждать нельзя, — наконец сказал он, морщась, словно от зубной боли. — Надо идти их искать. Кто пойдет со мной?

— Я пойду, — отозвался главный механик.

— Да и я, пожалуй, пригожусь, — вопросительно посмотрев на помощника капитана, сказал повар.

— Это что же, вы без оружия пойдете? — спросил радист.

— Возьмем все, чем можно отпугнуть зверя, — ответил Павел Васильевич. — Дымовые шашки, ракетницу, ружье с усыпляющими ампулами.

— У меня есть касторка, — сказал Михаил. — Если ее подлить зверю в миску, он дня три не сможет ни к кому подойти, будет отсиживаться в кустах.

— Ты думаешь, в джунглях звери едят из мисок? — спросил помощник капитана, и повар смущенно развел руками. — В общем так, радист остается на корабле, остальным надеть комбинезоны и быть готовым к выходу. Взять с собой все, чем можно обороняться, запас продуктов, воду, топоры, лопаты, пилы, молотки, гвозди, веревки с кошками, палатки и спальные мешки.

— С таким грузом мы их не догоним, — проговорил Васич.

— Не забудьте рацию, посуду, медикаменты, противомоскитные сетки, запасную обувь…

— И бадминтонные ракетки, — пошутил повар.

— Детей спасать надо, а он шутить вздумал, — возмутился Павел Васильевич. — Обязательно возьмите приборы ночного видения, фонари, зажигалки, компасы и одно пустое ведро.

Сборы проходили в страшной суматохе, а когда все вещи были уложены в рюкзаки и прицеплены к поясам, помощник капитана обратился ко всем с маленькой речью. Он посмотрел на Даринду, которая вышла провожать спасателей, и пообещал:

— Мы сделаем все возможное, и если этих… героев еще не съели, мы обязательно их найдем. Если съели, это будет сделать труднее.

После такого обещания тетушка Фуго снова разрыдалась, и Афанасий принялся ее успокаивать:

— Павел Васильевич погорячился. Они же поехали в вездеходе. Съесть их невозможно. Разве что на планете найдется такое животное, которое проглотит вездеход целиком.

— Те, кто остается, — продолжил помощник капитана, — отвечают за корабль. Как только объявится спец-группа с Анибура, тут же посылайте ее вслед за нами. По пути мы будем оставлять за собой метки на деревьях и камнях. По ним они нас и найдут. Все, нам пора.

Радист и Даринда пожелали спасателям удачи, и те, сгибаясь под тяжестью рюкзаков, покинули корабль через грузовой люк.

Павел Васильевич повел свой маленький отряд по проделанной вездеходами дороге к бывшей научной станции. Первый километр спасатели одолели легко, но потом на пути стали часто попадаться россыпи камней. Главный механик Васич все время спотыкался и падал, но молчал. Повар же аккуратно обходил преграды и всю дорогу тихонько ругал Павла Васильевича за то, что тот приказал взять с собой столько вещей.

Неожиданно до спасателей донесся какой-то шум, напоминающий многоголосое рычанье. Павел Васильевич приказал всем остановиться и приготовить оружие. Васич с поваром сделали это с удовольствием. Они сбросили рюкзаки, один достал ракетницу, а другой ружье. Сделали они это вовремя, потому что в следующий момент справа от них из подлеска выскочили несколько хищников, напоминающих гиен, но значительно крупнее этих африканских падальщиков.

— Отходим к деревьям, — быстро приказал помощник капитана. — Если они подойдут ближе чем на десять шагов, стреляем все сразу. Их слишком много.

И действительно, стая хищников быстро пополнялась новыми животными. Их уже трудно было сосчитать, а они все прибывали и прибывали.

— Все, нам конец, — мрачно сказал Васич. — Здесь даже с пулеметом не отбиться.

— Лезем на дерево, — отступая назад, скомандовал Павел Васильевич.

Спасателям повезло. Прямо за ними оказалось огромное раскидистое дерево, на котором вполне могло бы разместиться пятьдесят человек.

— Одни забираются на дерево, другие их прикрывают, — стараясь достать до нижней ветки, сказал помощник капитана.

— Да уж лезьте скорее, — держа палец на курке ракетницы, сказал Васич.

Некоторое время животные в нерешительности стояли напротив пришельцев, принюхивались и переругивались между собой, но все же напасть на незнакомцев со странным запахом не спешили. Два самых смелых крупных самца рискнули подойти поближе, но повар так заорал на них, что хищники шарахнулись назад. Правда, этот крик только распалил стаю. Звери разволновались, стали подходить ближе, а заметив, что добыча ускользает, заторопились. Павел Васильевич к тому времени уже сидел на нижней ветке и помогал забраться главному механику. Внизу оставался только Михаил, который не переставал истошно орать на хищников и угрожать им ружьем.

Когда звери добрались до оставленных рюкзаков, спасателям представилась возможность посмотреть этих местных гиен в деле. От вещей в считанные секунды остались одни воспоминания. В воздух летели клочья пластиковых пакетов и обломки оборудования. Все, что можно было съесть, хищники сожрали. Расправившись с вещами, хищники покружили рядом и, ничего не найдя, вновь обратили внимание на пришельцев. Но было поздно. Павел Васильевич с Васичем взяли повара за руки и втянули наверх. И только один самый шустрый хищник успел зацепить клыками за уплывающий вверх ботинок повара.

Спасатели расселись по веткам словно гигантские лесные птицы, свесили вниз ноги, и Павел Васильевич возмущенно проговорил:

— Какого черта они здесь делают? Им что, в лесу еды мало?

— Видно, вкусненького захотелось, — пояснил повар. — Небось надоело жрать одно и то же. А здесь три инопланетянина пожаловали. Хорошо хоть они по деревьям не лазают.

— А если сейчас прилетит стая каких-нибудь птеродактилей? — спросил Васич.

— Натравим одних на других, — ответил повар. — Усыплять их бесполезно. У меня только одна обойма ампул — пятьдесят штук, а здесь их больше сотни. Так что будем ждать, когда им надоест сидеть под деревом.

— Чего ждать?! — возмутился помощник капитана. — Их надо отпугнуть дымовыми шашками.

— Шашки остались в рюкзаке, — ответил Васич. — А рюкзаки они сожрали.

— Господи, с кем я связался! — возмущенно проговорил Павел Васильевич. — Самое главное наше оружие бросили на съедение этим животным! Пугни их ракетой, растяпа!

— А это пожалуйста, — ответил Васич и не целясь выстрелил вниз.

Отдачей главного механика едва не сбросило вниз. Ракета ни в кого не попала, но грохот был такой, что хищники с воем бросились врассыпную. Они отбежали от дерева метров на двадцать, долго наблюдали, как из земли бьет красный светящийся фонтанчик, а когда ракета погасла, начали снова окружать дерево.

— Еще пальнуть? — спросил Васич.

— А сколько осталось ракет? — поинтересовался Павел Васильевич.

— Четыре штуки, — ответил главный механик.

— Нет, не надо! — испугался помощник капитана. — Побереги. Мало ли что, может, придется подавать сигнал спецгруппе.

— Вы думаете, эти звери просидят здесь до послезавтра? — спросил повар.

— Я опасаюсь этого, — мрачно ответил Павел Васильевич.

— А что же мы будем есть и пить до послезавтра? — спросил повар.

— Господи, вы же оставили воду и продукты этим поганым падальщикам! — воскликнул помощник капитана. — Лучше бы я пошел один.

— Один вы не влезли бы на дерево, и они бы вас съели, — заметил повар. — А если бы влезли, одному скучно было бы сидеть на ветке. А сейчас мы как стайка волнистых попугайчиков можем перечирикиваться. Все веселее. Опять же, если кто во сне упадет вниз, остальные расскажут на Земле, как он погиб.

— Замолчи, — прикрикнул на повара Павел Васильевич. — Всем молчать и думать, что делать дальше. Боже мой, с кем я связался! С кем связался!

Вечер выдался удивительно теплым и тихим. Все население деревни ваддаков разместилось вокруг нескольких костров, а посредине собрались старейшины племени, самые храбрые охотники и божественные гости. У соседних костров уже началась пляска под тростниковые дудки и барабаны, а в центре ваддаки вовсю потчевали именитых гостей.

Довольно быстро, наевшись фруктов и напившись вкусного молока, Алеша почувствовал, что у него слипаются глаза. Фуго же сидел на роскошном ложе из полосатых шкур, лениво посасывал из кувшина сладкое молоко и иногда капризно говорил какому-нибудь туземцу, стоящему у него за спиной:

— Эй, дружок, подай-ка мне вон ту штуковину. Хороший фрукт. Надо будет взять несколько косточек с собой. Боги любят вкусно покушать. Посажу у нас на небе, в райском саду. Пусть растет.

В трапезе не принимал участия только Цицерон. Он сидел рядом с вождем Воселазом, возвышаясь над ним как скала. В темноте, среди голых туземцев, в оранжевых отблесках пламени робот действительно напоминал какого-то жестокого языческого бога. И только Фуго смотрел на Цицерона без священного трепета и страха. Ваддаки видели это и все как один старались услужить могущественному Направляющему, который вышел из Громовержца и управлял этой чудовищной махиной.

— Мы разыскиваем трех посланцев неба, — сказал Цицерон вождю. — Они выехали на железной колеснице за учеными посланцами, но их колесница утонула в песке.

— Божественная колесница утонула в обыкновенном песке? — поразился Воселаз. И тогда, испугавшись, что их могут принять за обычных инопланетян, робот начал врать:

— Это был не обычный песок. Злая богиня Электродрель узнала, что они летят на поиски ученых посланцев, и превратила большую песчаную поляну в ловушку для небесной колесницы.

— Я знаю эту песчаную поляну, — сказал Воселаз. — У нас ее называют Прожорливая Земля. Но, сколько я помню, она всегда была такой.

— Нет, не всегда, — возразил Цицерон. — Просто мы начали собираться к вам очень давно, когда тебя, вождь, еще не было на свете. У нас, у богов, время течет по-другому. И вот когда мы прилетели сюда, Прожорливая Земля проглотила небесную колесницу, и нам пришлось добираться до вас пешком.

— Так вашу колесницу она тоже проглотила? — удивился вождь.

— Да, и нашу тоже, — ответил Цицерон.

— Как, ты сказал, зовут эту злую богиню? — спросил Воселаз.

— Электродрель, — ответил робот. — Она дочь бога лесов Трансформатора. Это огромный и страшный бог. По ночам, когда на небе появляется полная луна, Трансформатор спускается на парашюте в джунгли и ловит зазевавшихся путников.

— Так вот почему наши охотники иногда не возвращаются в деревню, — задумчиво сказал вождь. — А позволь узнать, Громовержец, что такое парашют?

— Это небесная летающая тряпка, на которой Трансформатор спускается вниз, — ответил робот. — Но с мифологией я вас потом познакомлю. А сейчас, вождь, я хочу попросить тебя об одном одолжении. Твои ваддаки хорошо знают окрестные леса. Не мог бы ты дать нам провожатого, чтобы он помог найти посланцев неба?

— Да, конечно, Громовержец, — тут же согласился вождь. — Завтра я пошлю с вами самого опытного следопыта. А сейчас давай веселиться. Я смотрю, ты ничего не ешь, Громовержец. Может, тебе не нравится наше угощение?

— Нравится, вождь, — ответил Цицерон. — Но я питаюсь совсем другим. У вас нет пищи, пригодной для меня.

— Тогда, может, ты любишь оружие? — поинтересовался вождь, желая хоть чем-то угодить всемогущему пришельцу.

— Я не нуждаюсь в оружии, — ответил робот. — Я и без оружия могу за пять минут превратить вашу деревню в кучу мусора. Но я этого делать не буду, — поспешил успокоить вождя Цицерон. — Это я так, для примера.

— Слава всесильному Гарме, — пробормотал Воселаз, подняв вверх раскрытые ладони. — А не мог бы ты помочь нам, Громовержец, усмирить соседнее племя — мармуков? Это очень кровожадное племя, хотя мы и поклоняемся одному богу — всесильному Гарме. Они все время совершают на нас набеги, уводят ваддаков в плен и приносят моих соплеменников в жертву.

— Они убивают ваддаков? — возмутился Цицерон.

— Не только убивают, но и съедают, — вздохнул вождь.

— Как же так, у вас же один бог? — не веря своим ушам, поразился робот.

— Да, один, но они его считают кровожадным, а мы нет, — печально ответил Воселаз. — Когда-то давно мы были одним племенем, и нами правил великий вождь Абазил. Он был очень смелым человеком, искусным охотником и справедливым правителем. Его жена, Ятак, родила Абазилу двух сыновей — Мармука и Ваддака. Мармук был сильным и свирепым, словно дикий зверь. Его боялись даже тогда, когда он был еще ребенком и только учился держать в руке копье. Зато Ваддак оказался умным и добрым. Он всегда пытался сдерживать непомерную ярость брата и очень многих спас от смерти или побоев.

Когда Абазил понял, что жить ему осталось немного, он позвал к себе сыновей, которые к тому времени уже сами стали великими охотниками, и сказал им: «Я скоро умру и хочу, чтобы племенем правил самый достойный из моих сыновей. Поэтому я хочу испытать вас. Кто победит, тот и станет вождем племени. А задание я придумал следующее: кто из вас первым, живым или мертвым, доставит ко мне гигантского саблезубого варуха, тот и станет вождем».

Не задавая лишних вопросов, Мармук и Ваддак немедленно отправились в лес на поиски страшного хищника. Старший брат — Мармук — взял с собой несколько копий и палицу, а младший — Ваддак — лишь кремневый нож, веревку и холщовый мешок.

Отсутствовали братья три дня, зато на четвертый они появились оба. Израненный и уставший Мармук вошел в деревню, из последних сил таща за хвост убитого варуха. Все тело охотника было покрыто кровоточащими ранами от когтей и клыков зверя. В руках у него была лишь разбитая палица, зато из тела варуха торчало несколько обломков копий.

Жители деревни со страхом смотрели на мертвого хищника, но самая настоящая паника началась, когда с другой стороны в деревню вошел младший брат — Ваддак. Он вел за собой на веревке совершенно обессиленного зверя. На голове плененного варуха был холщовый мешок, через который торчали страшные желтые клыки. Хищник рычал, упирался, но шел, потому что ничего не видел и не имел сил сопротивляться. Ваддак же казался совсем не уставшим. Он подстегивал варуха плетью из лианы и громко предлагал соплеменникам подойти и как следует рассмотреть их злейшего врага.

Воселаз отпил немного молока, почесал лысую голову и продолжил свой рассказ:

— Великий вождь Абазил вышел навстречу своим сыновьям, увидел, что оба выполнили его задание, и решил дать им еще одно испытание. Он приказал братьям расчистить по участку леса от деревьев и дал им на это три дня. Племя разделилось на две части. Одна пошла смотреть, как работает Мармук, другая ушла на участок Ваддака.

Три дня и три ночи Мармук в одиночку остервенело корчевал деревья. Он почти не спал, ел за работой и успел очистить участок вовремя. Соплеменники помогали ему криками. Когда им казалось, что силы Мармука на исходе, они подбадривали его, и он снова принимался за работу. Зато Ваддак ушел в лес и его не было два дня. Те, кто пришел поддержать его, уже решили, что он проиграл. Но в начале третьего дня Ваддак вернулся на свой участок. Он пригнал дума — безобидного, травоядного гиганта, который поедает листву деревьев с самых верхушек. Обвязав дерево лианами, Ваддак впрягал дума и гнал его палкой. Задолго до рассвета Ваддак очистил участок и отволок стволы деревьев в сторону.

Закончили работу братья почти в одно и то же время, а потому опять вышло, что никто из них не победил. Тогда вождь Абазил придумал им третье испытание. Он велел братьям наловить в реке рыбы, и кто больше ее наловит, тот и должен был стать вождем.

Мармук немедленно взял острогу и отправился на реку к омутам, где на глубине можно было подбить особенно крупную добычу. Весь день он как каменный простоял по грудь в воде не шевелясь, поджидая, когда рыба подойдет к его ногам. Тогда он бил ее острогой и выбрасывал на берег.

Ваддак же поступил по-другому. Полдня он ходил по лесу и что-то собирал в мешок. Затем еще полдня он огораживал мелкую заводь камнями и оставил в ней только узкий проход. А на закате солнца, когда рыба начинает плескаться на поверхности и ловить насекомых, Ваддак вывалил в мелкую заводь целый мешок гусениц, бабочек и червей, а сам отошел подальше.

Через некоторое время в лагуну набилось столько рыбы, что казалось, будто вода в ней кипит. Ваддаку осталось лишь загородить каменной плитой единственный узкий проход.

Когда Абазил появился на берегу, оказалось, что у Мармука рыба крупнее, зато у Ваддака ее было так много, что можно было накормить половину деревни.

И тогда великий вождь рассудил так: «Вы оба хорошо постарались и прошли все испытания. Один из вас показал невиданную силу и упорство, другой — находчивость и ум. Поэтому и править племенем вы будете вдвоем. Один из вас будет разумом племени, другой — его силой».

Через некоторое время вождь умер, и сразу после торжественных похорон Мармук сказал Ваддаку: «Я не хочу делить с тобой власть. Сила у меня есть, а без твоего ума я спокойно проживу. Давай спросим у племени, кто должен стать вождем. Как они скажут, так и будет».

«Ты хочешь нарушить приказ отца?» — удивился Ваддак.

«Отца больше нет, а значит, приказывать некому, — ответил Мармук. — Зато есть я — самый сильный человек племени. И если понадобится, я уберу любого, кто встанет у меня на пути».

«Хорошо, — согласился Ваддак. — Собирай племя, и пусть скажут люди».

Когда Мармук объявил собравшимся, чего он хочет, больше половины племени перешли к нему, но после того, как выступил Ваддак, часть людей вернулись к младшему брату. К Мармуку ушли самые свирепые и сильные охотники, а также те, кто от них зависел. К Ваддаку же все остальные, в том числе старейшины и те, кто разум ставил выше силы.

На правах старшего брата Мармук занял деревню своего отца, а Ваддаку и его людям пришлось идти искать себе другое место для поселения. С тех пор в наших краях появилось два племени, и потомки Мармука делают постоянно набеги на ваддаков, хотя именно у нас они научились делать ловушки для зверей, приручать балумов, которые дают молоко, и обжигать глиняную посуду. — Тяжело вздохнув, Воселаз закончил рассказ, и немного погодя Цицерон спросил вождя:

— А далеко они живут?

— Вот за этим горным хребтом, у реки, — ответил Воселаз. — Мы бы ушли отсюда в другое место, но поблизости нет ни одного водоема, а спуститься по реке мармуки нам не дадут, да и хлопотное это дело.

— Какое безобразие! — не переставал возмущаться робот. — Я им покажу, где раки зимуют! Пожалуй, я нашлю на них ужасного Аккумулятора! — Вздрогнув от одного только имени страшного бога, Воселаз поспешил поблагодарить доброго посланца:

— Спасибо тебе, благороднейший Громовержец! — Затем он понизил голос до шепота и спросил: — А скажи, пожалуйста, кто такой этот Аккульмультртр?

— О, это самый кровожадный бог из всех небесных жителей, — ответил робот. — Он сын великого Синхрофазотрона[19], который поставлен всесильным Гармой над всеми животными, рыбами и птицами.

Алеша сквозь дрему прислушивался к разговору Цицерона с вождем, и ему очень хотелось остановить робота, но он тоже боялся разоблачения. И все же после упоминания «великого Ампера» он не выдержал:

— Циц… то есть Громовержец, ты разве забыл, что обычным людям нельзя произносить имена этих богов?

— Нельзя?! — ужаснулся Воселаз. — А я произнес!

— Ничего-ничего, — спохватился Алеша. — Один раз, да еще при нас, можно. Но больше не надо. А ты, Циц… то есть Громовержец, не пугай уважаемого вождя. Лучше помоги им придумать, как защититься от этого нехорошего племени.

— Да я уже давно придумал, — ответил робот. — Нужно построить вокруг деревни высокий забор и обнести его колючей проволокой, а по ней пустить электрический ток.

— Во-первых, здесь нет колючей проволоки, — сказал Алеша. — А во-вторых, электрический ток должно что-то вырабатывать.

— Можно построить на озере атомную электростанцию…

— И в каждую хижину поставить по телевизору и холодильнику, — насмешливо перебил его Алеша. — Да, Цицерон, подремонтироваться тебе бы не мешало.

— Тогда вокруг деревни можно соорудить кирпичную стену высотой в десять метров, — спокойно проговорил Цицерон.

— А где мы возьмем столько кирпича? — спросил Алеша.

— Налепим, — ответил робот так, будто речь шла о каком-то пустяковом деле. — У вас глина есть? — спросил он у вождя.

— Конечно, на озере ее сколько угодно, — с благоговением ответил Воселаз, который сразу поверил, что посланцы неба за одну ночь окружат деревню неприступной стеной.

— Перестань говорить ерунду, Циц… то есть Громовержец, — сказал Алеша. — Мы идем спасать капитана, то есть небесных посланцев. У нас нет времени.

— Тогда можно окружить деревню глубоким рвом и заполнить его водой, — продолжал фантазировать робот.

— Зачем ты обещаешь то, чего не можешь выполнить? — раздраженно спросил Алеша. — Они же нам верят. Утром мы должны будем уйти.

— Не можете? — с сожалением сказал вождь.

— С электростанцией и стеной я действительно переборщил, — признался Цицерон. — Но хорошенько припугнуть этих злодеев обещаю. Завтра же мы навестим их.

Неожиданно жители деревни повскакали со своих мест, и мужчины окружили какого-то ваддака, который появился на площади со стороны горного хребта. А вскоре выяснилось, что от мармуков вернулся пленник, считавшийся погибшим много дней назад. Ни разу не остановившись на привал, ваддак без оружия пересек кишащий хищниками лес, перебрался через хребет и, добравшись до родного племени, от усталости повалился на землю.

Бывшему пленнику уступили лучшее место у костра, дали еды, горшок молока и принялись ждать, когда он насытится и расскажет, как ему удалось спастись.

Алеша уже начал засыпать, но здесь до него донеслись слова ваддака:

— Мне помогли освободиться три посланца неба в серебристой одежде. Они появились в деревне мармуков еще днем…

— Три посланца?! — выкрикнул Алеша, и задремавший рядом мимикр мгновенно проснулся. Он вскочил, испуганно шарахнулся от ближайшего ваддака и спросонья закричал:

— Где это я?!

— Успокойся, Фуго, то есть Направляющий, — Алеша даже хлопнул мимикра по спине. — Кажется, мы напали на след капитана. У них такая же одежда, как у меня? — обратился он к вернувшемуся ваддаку.

— Да, — подтвердил бывший пленник. — Только они выше ростом.

Цицерон тут же изъявил желание отправиться к мармукам, но ваддаки убедили его подождать до рассвета. Дорога пролегала через горы, и в темноте можно было запросто свалиться в пропасть.

Убедившись, что ему ничего не угрожает, Фуго снова улегся на шкуры и быстро уснул. Алеша устроился рядом с другом, но мысль о том, что капитан со спасателями находятся в деревне кровожадных мармуков и, возможно, не подозревают об опасности, не давала ему покоя. Алеша с ужасом думал, что может с ними произойти за эти несколько часов, и не мог сомкнуть глаз.

А ваддаки, наевшись и напившись сладкого молока балумов, принялись петь и плясать вокруг костров. Они взялись за руки и под веселую дробь барабанов и трели тростниковых дудочек начали скакать по площади. Длинная цепочка из ваддаков несколько раз протанцевала мимо Цицерона, и наконец робот не выдержал.

— У нас на небе этот танец зовется «фарандолой», — с видом знатока сказал он и тяжело поднялся на ноги. К нему тут же подлетели несколько ваддакских девушек, взяли его за манипуляторы, и робот неуклюже поскакал по площади. — А еще у нас на небе есть танец, который называется вальс, — сообщил Цицерон ближайшей девушке. — Хочешь, покажу, как его танцуют?

— Хочу, — со страхом и обожанием глядя на Громовержца, согласилась туземка. Тогда робот аккуратно поднял девушку над землей и закружился с ней по площади. У него так это ловко выходило, что все жители деревни остановились, а вскоре кто-то один начал в такт хлопать в ладоши, и все поддержали его.

Цицерон волчком кружился до тех пор, пока случайно не задел ногой за стену дома. Хлипкая хижина не выдержала удара грузового робота и завалилась набок, а сам Цицерон не удержался и грохнулся на спину. Туземка упала вместе с ним, прямо роботу на грудь, и случайно нажала рукой на красную кнопку. Цицерон выключился, и единственный фотоэлемент робота тут же погас.

— Он умер! — вскочив на ноги, в ужасе закричала девушка. — Я его убила! — Она закрыла лицо руками и отбежала подальше к костру.

Алеша, который все это время одним глазом наблюдал за чудачествами друга, вскочил и бросился к Цицерону. Он очень боялся открывать секрет робота диким туземцам, поэтому, прежде чем включить его, закрыл грудь Цицерона собой и только после этого нажал на кнопку.

— Скорее вставай, — зашептал он. — Они думают, что ты умер.

— Я умер?! — поднимаясь, воскликнул робот. — Это неправда! Цицерон не умер! Цицерон бессмертен! — И тут же все жители деревни в восторге закричали: «Громовержец жив! Громовержец бессмертен!»

Наплясавшись до изнеможения, ваддаки начали расходиться по своим домам. Уходя, они желали божественным пришельцам хорошего сна и просили разбудить их утром, когда гости соберутся покинуть деревню.

Ночевали Алеша с Фуго на улице у костра. Они отказались спать в доме у вождя, не желая причинять его домочадцам беспокойства, тем более что ночь была очень теплой. К тому же мимикр панически боялся спать в доме туземцев и шепнул Алеше на ухо:

— Там насекомых гораздо больше, чем в лесу. И вообще, здесь безопаснее. Я, пожалуй, лягу поближе к этому танцору, то есть Громовержцу.

А Цицерон довольно быстро починил разрушенную хижину, посоветовал хозяевам обмазать ее глиной и прорезать в ней окошки. Он еще долго болтал с туземцами, рассказывая, как хорошо, когда на подоконниках стоят горшки с цветами, а на окнах висят занавески. Туземцы не понимали, о чем говорит великий Громовержец, но из вежливости кивали головами и улыбались.

Наконец Цицерон угомонился. Он сел рядом со своими друзьями и, глядя на далекие звезды, замер. И только зеленый огонь его единственного фотоэлемента говорил о том, что Громовержец не только не спит, но и сторожит покой уснувшей ваддакской деревни.

Едва над лесом порозовело небо, как робот начал будить Алешу с Фуго.

— Пора, — гудел он. — Пока вы здесь спите, мармуки уже капитанский комбинезон пустили на носовые платки. Вставайте и не забудьте взять у ваддаков побольше еды, а то опять придется полдня колбасить по лесу.

Алеша чувствовал себя совершенно разбитым. Он проспал менее двух часов и смог разлепить глаза только после того, как Цицерон плеснул ему в лицо холодной воды. Своим густым басом робот разбудил и некоторых жителей деревни, которые тут же принялись поднимать остальных. Ваддаки легко прощались со своими жесткими постелями, чтобы проводить посланцев неба. Каждому из них хотелось на прощанье потрогать хотя бы пальцем железного Громовержца. И вскоре вся деревня снова выбралась на площадь.

В дорогу посланцам Воселаз подарил два холщовых мешка с фруктами и один кожаный — с молоком. В провожатые просилось очень много охотников, но посланцы выбрали уже знакомого им Тумбука. Осчастливленный ваддак гордо посматривал на соплеменников, а тем, кто оказывался рядом, говорил:

— Боги выбрали меня не случайно. Я их встретил, я и провожаю. Это знак. Не иначе как вождем когда-нибудь стану.

Чтобы как-то отблагодарить гостеприимных туземцев, Цицерон достал из своего ящика хромированный гаечный ключ и торжественно вручил его вождю.

— Это тебе на память о Громовержце, — сказал он. — Этой штуковиной меня можно разобрать на части.

По толпе прокатился ропот изумления, а Воселаз с благоговением принял подарок и растроганно спросил:

— В этой маленькой вещице заключена такая сила?

— Да, — ответил робот. — Этим ключом можно даже разобрать небесную колесницу. Просто надо знать, как это делается.

— Благодарю тебя, о великий Громовержец, — дрогнувшим голосом проговорил Воселаз. — Твой бесценный подарок я буду хранить в святилище вместе с остальными священными реликвиями. Принесите сосуд Гармы, — приказал вождь двум туземцам, и те бросились к каменной башне выполнять распоряжение.

Через минуту перед Воселазом поставили большой глиняный горшок, украшенный разноцветными камешками. Вождь вполголоса прочитал над ним какое-то заклинание и только после этого запустил внутрь руку.

Из священного горшка Воселаз достал большой согнутый гвоздь и показал его гостям.

— Это коготь Гармы, он помогает в бою и на охоте, — торжественно проговорил вождь. — Две луны назад мои охотники ходили поклониться священной горе Баррум, и гора подарила им эту замечательную реликвию.

— А разве они не видели на горе Баррум других… посланцев? — спросил Алеша.

— Нет, — ответил вождь. — Но я слышал, что там останавливались посланники Гармы и, может, даже… сам Гарма.

— Значит, научную станцию завалило давно, — проговорил Цицерон.

Вождь снова полез в горшок и вытащил оттуда пластиковую бутылку из-под фруктового сока.

— А это священный сосуд Гармы, из которого, наверное, он пил нектар.

Следующий предмет оказался замусоленной частью рукава от мужской сорочки в крупную клетку. Вождь бережно развернул ее и с трепетом в голосе сказал:

— А это часть одежды Гармы. Если ее приложить к кровоточащей ране, то она быстро заживает. Мы многих уже вылечили таким образом.

— Это видно, — сказал Цицерон, глядя на грязный обрывок рукава.

Последнее, что достал Воселаз, был маленький клочок бумаги, на котором отчетливо виднелась какая-то надпись.

— А это… — начал вождь, но Алеша не дал ему договорить:

— Это же записка! — выкрикнул он. — Вернее, вторая половина той записки, которую оставили ученые. Дайте, пожалуйста, посмотреть. — Немного поколебавшись, Воселаз отдал листок Алеше, и тот прочитал ее про себя:

«…бучих песков. Однажды мы едва не потеряли двух своих товарищей в этом гиблом месте. Прямо на юг от нас живут дикие племена. Мы постараемся обойти их и по реке добраться до долины, где и поселимся на краю леса. На открытом месте жить и удобнее и безопаснее, а сколько времени нам придется провести здесь, мы не знаем».

В конце записки стояли подписи ученых и число.

— Это они, — закончив читать, сказал Алеша. — Записку оставили нам, в ней написано, где их искать.

— Я не знаю, что такое «записка», — потупившись, проговорил Воселаз. — Но если этот кусок полотна ваш, можете его забрать.

Алеша хотел было объяснить вождю, что такое письмо, но понял, что сделать это будет нелегко, и поэтому спросил:

— А зачем ваши охотники разорвали записку? Там была еще одна половина, и мы, то есть наши друзья, вернее посланцы, нашли ее.

— Еще одна? — удивился вождь и посмотрел на толпу туземцев. Первые ряды тут же расступились, но три охотника остались стоять на месте, виновато опустив головы. — Вы разорвали священное полотно?! — грозно спросил Воселаз.

— Мы… — неуверенно начал один из охотников. — Я… я потянул полотно на себя, а вот он — на себя. Оно очень легко порвалось на две части.

— А почему же вы не принесли вторую часть? — спросил вождь.

— На нас напал огромный варух, мы бежали от него, и я ее потерял, — признался охотник.

— И очень хорошо, — сказал Алеша. — А то бы мы не узнали, где искать посланцев. И… никогда бы не познакомились с вами.

Воселаз убрал гаечный ключ со священными реликвиями в горшок и вернул его двум туземцам. Ему явно не хотелось расставаться с посланниками неба, и он оттягивал этот момент как мог.

— Приходите еще, — преданно глядя на Цицерона, сказал он. — Стену построим, ров выкопаем, всю деревню колючими лианами обмотаем. А потом всю ночь будем танцевать.

— Обязательно придем, — пообещал Цицерон.

— Если получится, мы зайдем на обратном пути, — неуверенно сказал Алеша.

— Это вряд ли, — тихо пробормотал Фуго.

До звериной тропы, ведущей к горному перевалу, маленький отряд провожали всей деревней. И только у подножия первой скалы жители Зеленой планеты и гости наконец расстались. Впереди, показывая дорогу, уверенно шел храбрый охотник Тумбук. За ним — Алеша, а замыкал шествие огромный Цицерон с мимикром в шкафчике. Впереди у них был трудный, полный опасностей переход через горный хребет.

Солнце клонилось к горизонту. Подготовка к празднику шла полным ходом: над землей поплыли дразнящие запахи жареного мяса и овощей. На крыше святилища жрец развел костер. Подбрасывая в огонь сушеные травы, он бормотал какие-то заклинания и часто поглядывал в сторону вождя и капитана корабля.

— Так что же ты знаешь о богоподобных? — нетерпеливо спросил Эдуард Вачаганович, боясь услышать самое страшное.

— Я не только кое-что знаю, я даже видел их, — ответил Вотамолас, продолжая поглаживать себя по животу.

— Ну давай же говори, вождь, не тяни, — торопил его Эдуард Вачаганович.

— Несколько дней назад они проплыли по реке на связанных бревнах, — проговорил Вотамолас.

— А здесь они не высаживались? — спросил капитан.

— Нет, — ответил вождь, и Эдуард Вачаганович с облегчением вздохнул. — Когда они проплывали мимо, один из богоподобных поднял палку, и из воды выскочила большая рыба. Она упала на бревна, и он убрал ее в корзину. Такого волшебства я еще никогда не видел, — покачал головой Вотамолас.

«Понятно, — подумал командир корабля. — Издалека вождь не разглядел тонкую леску на удилище».

— Это очень простое волшебство, — повеселев, ответил Эдуард Вачаганович. — Я тебя научу так ловить рыбу, если, конечно, ты сдержишь свое слово.

— Слово вождя крепче камня, — обиженно проговорил Вотамолас, покосившись на ружье, которое капитан держал в правой руке.

— Прости, я не хотел тебя оскорбить, — сказал командир корабля. — У меня к тебе будет просьба, вождь. Помоги нам сделать из бревен плот. Мы отыщем богоподобных, если поплывем тем же путем.

— Хорошо, к завтрашнему утру бревна будут связаны, — немного подумав, согласился Вотамолас. Он махнул рукой, к нему тут же подбежали два туземца, и вождь распорядился срубить и прикатить на берег десять бревен. Когда мармуки убежали выполнять приказ, Вотамолас двумя руками почесал свой большой живот и удовлетворенно сказал: — А сегодня мы собираемся танцевать всю ночь.

Землянин с туземцем дошли до пасущихся домашних животных, и Эдуард Вачаганович спросил у вождя:

— Вот эти сильные травоядные дают молоко, а зачем нужны те, которые укрыты одеждой? Вы на них ездите?

— Это кетли, мы сушим на них одежду, — ответил вождь. — У них очень горячие тела. Вон, видишь, на одном кетле лежит мармук? Это больной, ему нужно тепло, и он лежит на нем, пока не выздоровеет.

Они подошли к удивительному животному, и Эдуард Вачаганович потрогал бок кетля.

— Ого!— удивился он. — Да на нем можно печь блины. Это же ходячая печка.

— В холодное время мы заводим кетлей в дома и спим рядом с ними, — пояснил вождь.

— Хорошо, — с восхищением разглядывая чудо природы, сказал Эдуард Вачаганович. — И отопления не надо. — Он представил, как это гигантское животное расхаживает по его городской квартире, и добавил: — Но у нас тоже неплохо. По крайней мере, отопительные батареи не просят есть.

— А скажи, богоподобный, — обратился к нему Вотамолас. — Я еще могу понять, почему ты пожалел пленника — он такой же, как и мы. Но зачем ты велел отпустить куамов? Разве вы не едите мяса животных?

Этот вопрос смутил капитана, и он ответил не сразу.

— Понимаешь, вождь, уж очень мне эти зверьки понравились. Симпатичные. Жалко стало.

— А вы едите только страшных зверей? — спросил Вотамолас.

— Давай не будем об этом говорить, — попросил капитан.

— Ты не можешь ответить честно? — догадался вождь.

— Да, — согласился Эдуард Вачаганович. — Бывают моменты, когда не хочется отвечать честно. Но, пообщавшись с вами, я, пожалуй, перестану есть мясо вообще.

— Я тебе этого обещать не буду, — сказал Вотамолас, еще раз посмотрев на ружье. — А скажи мне, богоподобный, что это за палку ты держишь в руке? Я видел, как твой молодой друг наставил эту штуковину на меня, и после этого я умер.

— Это? — растерялся капитан. — Это палка такая, волшебная. На кого ее направишь, тот сразу падает замертво.

— Интересная палка, — с завистью проговорил вождь. — Продай мне ее. Я тебе за нее дам пять балумов, которые дают очень много молока, и пять рабынь.

— Нет, вождь, — решительно отказал командир корабля. — Эта палка не продается.

— Семь балумов и семь рабынь, — сказал Вотамолас.

— Я же тебе мармукским языком говорю: волшебная палка не продается.

— Тогда подари, — не отставал вождь.

— И подарить не могу, — ответил капитан. — Эта палка действует только в руках богоподобных.

— Жаль, — огорчился Вотамолас. — С этой палкой я легко завоевал бы все племена в округе.

— Вот поэтому она и не продается, — ответил Эдуард Вачаганович. — Для того, чтобы получить такую палку от великого Гармы, надо вначале хорошенько уяснить, что нельзя убивать себе подобных.

— Понятно, — тяжело вздохнул вождь. — Десять балумов и десять рабынь.

— Ничего тебе не понятно, вождь, — разочарованно проговорил капитан.

Когда Эдуард Вачаганович с вождем вернулись к костру, там уже вовсю праздновали воскрешение главного мармука. Музыканты лупили по своим барабанам с таким исступлением, будто хотели их продырявить.

Вася, обвешанный ожерельями и гирляндами, отплясывал вместе с туземцами и пытался подпевать им. На щеках у штурмана сажей были нарисованы вертикальные линии, в волосы ему воткнули перо, и, если бы не летный комбинезон, Вася вполне сошел бы за местного жителя.

Эдуард Вачаганович подошел к Николаю. Тот сидел окруженный молодыми туземцами и рассказывал им какую-то абракадабру. Увидев командира корабля, Николай засмущался и пояснил:

— Объясняю им, как устроен двигатель внутреннего сгорания.

— Зачем? — удивился капитан.

— Для общего развития, — ответил механик. — Пусть знают, может, когда пригодится.

— Ты бы еще рассказал им, как работает синхрофазотрон, — усмехнулся Эдуард Вачаганович. — У них же в языке и слов таких нет: карбюратор[20], аккумулятор, бензин…

— Бензин я заменил на дрова, — ответил Николай. — Тоже ведь топливо.

— А коленчатый вал? — спросил капитан.

— Суставчатая дубина, — пряча глаза, проговорил механик.

— Понятно, — сказал командир корабля. — А карбюратор у тебя — это коробка с дырками, в которой дрова смешиваются с воздухом, а потом эта горючая смесь поступает в хижину сгорания?

— Ну примерно так, — ответил Николай.

— Молодец, — похвалил его Эдуард Вачаганович. — Только не забудь им сказать, что воздушно-дровяная смесь поджигается искрой, которую наездник высекает двумя камнями. А то у тебя получится паровоз, а не автомобиль.

После разговора о ружье Вотамолас выглядел очень недовольным и обиженным. Насупившись, он обгрызал черные от грязи ногти и молчал.

— Не расстраивайся, вождь, — поняв причину мрачного настроения Вотамоласа, сказал командир корабля. — Мы не собирались навещать вас, поэтому не захватили подарки. Но в следующий раз я привезу тебе настоящий железный нож и пилу — это такое приспособление, деревья валит в одну минуту.

— Вождь не может расстраиваться или не расстраиваться, — ответил Вотамолас. — Я или доволен, или недоволен. Но все, что обещал, я выполню. Вон, посмотри. — Он указал куда-то влево, и Эдуард Вачаганович обернулся. Там он увидел, как несколько туземцев выкатили из ближайшего леска бревно. Затем они обмотали его лианами и поволокли к реке. Немного погодя из леса появилась еще одна группа с бревном, и вождь с подчеркнутым равнодушием сказал: — Через два часа плот будет готов. Можете плыть.

— На ночь глядя? — удивился капитан. — Ты нарушаешь закон гостеприимства.

— Богоподобные нарушили несколько таких законов, — ответил Вотамолас. — У нас есть обычай: гость обязательно дарит подарки хозяевам, и вы нарушили это правило. Потом, никто и никогда не смеет отказывать вождю, если тому что-то понравилось. И этот обычай вы тоже нарушили. Наверное, вам лучше уплыть сегодня.

— Хорошо, — согласился Эдуард Вачаганович, и тут его осенило. — Я вспомнил, вождь, дьявол тебя подери! — радостно воскликнул капитан. — Я знаю, что тебе подарить. Я подарю тебе Священный Огонь, и вам никогда больше не надо будет высекать его камнями.

Вотамолас недоверчиво посмотрел на богоподобного и выжидающе приподнял бровь.

— Вася! — крикнул Эдуард Вачаганович. — Иди сюда. Он у нас хранитель Священного Огня, — пояснил капитан. Раскрасневшийся от пляски штурман вырвался из круга туземок и подбежал к командиру. — Вася, давай сюда Священный Огонь. — Эдуард Вачаганович подмигнул штурману, но тот не сразу понял, что от него требуется.

— Какой Священный Огонь? — удивился он.

— Зажигалку, — прошипел капитан.

— А-а-а! — обрадовался Вася. — Священный Огонь! — Он достал из кармана гладкий металлический предмет приятной округлой формы и протянул его Эдуарду Вачагановичу. — Пожалуйста, командир богоподобных. А сами-то мы чем будем?..

— Молчи, — перебил его капитан, забирая зажигалку. Затем он церемонно протянул ее Вотамоласу. — Прими, вождь, от нас скромный подарок. В этой маленькой штучке спит Священный Огонь, и, чтобы вызвать его, надо нажать вот на эту кнопку. — Капитан щелкнул, и из открывшегося углубления вырвался маленький язычок пламени.

Вотамолас завороженно смотрел на подарок и от напряжения даже вспотел.

— Бери, вождь, владей. — Капитан вложил зажигалку вождю в ладонь, и тот с благоговением поднес ее к глазам.

— Я бы на вашем месте, капитан, прежде чем дарить такую вещь уважаемому вождю, вначале посоветовался с Гармой, — уходя, проговорил Вася.

— С Гармой я сам разберусь, — ответил Эдуард Вачаганович. —А ты иди, танцуй, изучай, так сказать, местный фольклор.

Вотамолас несколько раз щелкнул зажигалкой, поднес палец к огню и, убедившись, что он настоящий, громко рассмеялся. Он совсем позабыл о том, как должен держаться предводитель племени, радовался как ребенок, вертел в руках подарок и даже подпрыгивал от удовольствия.

— Ну вот, а ты говорил, что мы жадные, — успокоился Эдуард Вачаганович. — Я бы тебе и комбинезон отдал, но в трусах по вашим лесам путешествовать очень опасно, насекомые загрызут.

— Уважил! — наконец выговорил Вотамолас. — Теперь я вижу, что вы настоящие посланники неба. Можете жить у нас сколько хотите.

— В следующий раз, дорогой вождь, — ответил капитан. — Как-нибудь во время отпуска загляну. Угощу тебя настоящими солеными огурцами и маринованными маслятами. А сейчас мы торопимся. Нас давно ждет небесная колесница. Ты, если можно, скажи своим ребятам, пусть посредине плота выложат из глины площадку для костра. Кто знает, сколько нам придется плыть? К тому же посланцы могут издалека увидеть дым от нашего костра.

— Хорошо, богоподобный, — любуясь зажигалкой, ответил Вотамолас.

— Тогда распорядись, чтобы на плот положили моток лианы подлиннее. Веревка, она всегда пригодится. И побольше дров, — сказал капитан. — Ну, если можно, и продуктов.

— И продуктов, — охотно согласился вождь. — Балума хочешь?

— Он нам плот утопит, — ответил Эдуард Вачаганович. — Лучше дай пару кувшинов молока, а балума оставьте себе. Вам он нужнее. Кстати, — вспомнил капитан. — Вы, когда миритесь с соседним племенем, случайно не выкуриваете трубку мира?

— Во-первых, мы никогда не миримся, — ответил вождь. — А во-вторых, я не знаю, что такое «трубка мира» и это, как его… выкуривать.

— Жаль, — расстроился командир корабля. — А то я сейчас с удовольствием заключил бы с вами мир лет на тысячу.

Строительство плота закончили глубокой ночью. Как капитан и просил, на одном конце были сложены дрова, на другом — продукты, а посредине туземцы выложили из глины небольшую квадратную площадку для костра.

Почти всю ночь племя праздновало воскрешение вождя. Вотамолас хвастал перед соплеменниками тем, что он стал хранителем Священного Огня, демонстрировал потрясенным туземцам зажигалку и говорил льстивые речи в адрес своих гостей. Эдуард Вачаганович с Николаем сидели на почетном месте и объедались вкусными печеными фруктами, а Вася, немного перекусив, снова пустился в пляс с молодыми туземками. Он научил их танцевать мазурку, плясать вприсядку и играть в «ручеек». И только под самое утро уставший штурман вернулся к костру.

— Я смотрю, тебе здесь понравилось, — сказал ему Эдуард Вачаганович. — Оставайся, будешь дикарей учить танцам.

— Эх, капитан, — жуя сочный фрукт, ответил Вася. — Еще неизвестно, сколько бед принесет туземцам наш Священный Огонь, но воевать из-за него будут точно. Как когда-то на Земле воевали из-за разных священных реликвий. А в мой «ручеек» молодежь теперь будет играть тысячу лет и только получать от этого удовольствие.

— Возможно, — проговорил Эдуард Вачаганович. — Но если бы я не отдал зажигалку, нас этой ночью обязательно пристукнули бы.

Под утро мармуки разбрелись по своим хижинам, а богоподобные изъявили желание остаться под открытым небом. На всякий случай капитан не спал. Он сидел лицом к костру, подбрасывал в него хворост и держал ружье между колен. Но перед самым восходом солнца уснул и он, да так крепко, что Николай разбудил его, только когда туземцы начали разжигать у своих хижин костры.

Провожали богоподобных после долгого и обильного завтрака. Солнце уже стояло прямо над головами, когда Эдуард Вачаганович встал и сказал:

— Баста! Нам пора уплывать. Иначе этот завтрак плавно перейдет в обед, а обед — в ужин.

Богоподобных проводили до плота. Вдоль берега выстроилась вся деревня, мармукские девушки со слезами на глазах махали какими-то тряпочками своему учителю танцев, а охотники потрясали копьями. Спасатели горячо поблагодарили мармуков за гостеприимство и напомнили им об обещании не есть себе подобных. Затем Вася принес несколько горящих головней, разложил на плоту костер и на прощанье крикнул:

— Прощайте, мои дорогие… — Здесь он замялся и спросил у Эдуарда Вачагановича: — Капитан, а как правильно: мармучки или мармушки?

— Не знаю, — ответил командир. — Может, мармукянки или мармутанки.

— Прощайте, мои дорогие красавицы! — крикнул Вася девушкам, с которыми танцевал всю ночь. После слова «красавицы» Николай хрюкнул и тихо, со смехом сказал:

— Да они же на обезьян похожи.

— Ты на дурака похож, однако они тебя называют богоподобным, — ответил штурман, и Николай обиженно отошел на самый край плота.

Вася уже воткнул шест в дно и оттолкнул плот от берега. В этот момент Эдуард Вачаганович неловко перехватил ружье, оно выскользнуло у него из рук и с коротким всплеском нырнуло в воду.

— Ах, черт! — выругался капитан и склонился над водой.

— Волшебную палку уронил? — поинтересовался вождь с берега.

— Да, — ответил Эдуард Вачаганович. — Скажи своим ребятам, пусть достанут.

— Не беспокойся, достанут, — зловеще ответил Вотамолас и распорядился: — Палку достать! — Моментально в воду влетело не менее пятидесяти туземцев, и через несколько секунд ружье было передано вождю. — Богоподобных связать и бросить в святилище, — приказал коварный Вотамолас.

На дереве неудачливым спасателям спалось плохо. Павел Васильевич приказал своим спутникам привязаться веревками, которые были укреплены у каждого на поясе. Но ночь для землян выдалась неспокойной. Им не давали спать насекомые и мелкие зверушки, жившие на огромном дереве. Внизу хищники часто грызлись между собой, рычали и выли от голода или нетерпения. Павел Васильевич часто просыпался, испуганно смахивал мерзких насекомых, хлопал себя по бокам и громко отдувался.

— Ф-фу, какая гадость! И приснится же такое!

— Мне тоже кошмары снятся, — пожаловался Михаил. — Вот сейчас приснилось, будто я — куриное яйцо, а эти зверюги хотят из меня сделать яичницу. Я пытаюсь укатиться от них и не могу. Оттолкнуться нечем. У яйца же нет ни рук, ни ног.

— Разве это кошмар? — вздохнул Павел Васильевич. — Вот мне приснилось, будто я — один из этих хищников, которые поджидают нас внизу. Я смотрю на себя и глазам своим не верю. Пытаюсь подняться на задние лапы, то есть на ноги, но ничего не получается. И так мне есть хочется, что мочи нет, так прямо кого-нибудь и сожрал бы. А наверху, на дереве, сидят три человека. И я жду, когда кто-нибудь из них свалится на землю… Никогда не видел страшнее сна. — Павел Васильевич ударил себя ладонью по шее и жалобно сказал: — По-моему, на этом дереве собрались насекомые со всего леса.

— А мне вообще ничего не снилось, — подал голос Васич. — Коль уж разбудили, давайте что-нибудь рассказывать друг другу. А то висим на дереве как груши, насекомых кормим.

— А чего рассказывать-то? — проговорил повар. — Анекдоты мы в полете все по пять раз пересказали, а новые еще не придумали. Вот интересно, сколько цивилизованный человек может просидеть на дереве?

— Ничего, наши предки побольше сидели, — ответил Васич. — А ведь в детстве я любил лазать по деревьям. Особенно по яблоням.

— По чужим небось? — проворчал Павел Васильевич.

— Случалось и по чужим, — признался главный механик. Он щелчком сбил с плеча огромного паука и обратился к повару: — А ты расскажи, как тебя выгнали из разведчиков.

Михаил немного помолчал и вдруг признался:

— Да я вообще-то разведчиком никогда не был.

— А что же ты мальчишке врал? — удивился главный механик.

— Это я в педагогических целях, — ответил повар. — Мальчишка достал меня, ну я и ляпнул, чтобы нос не задирал.

— В педагогических целях, наоборот, обычно говорят правду, — сурово проговорил Павел Васильевич.

— Я звероловом был, — промямлил Михаил. — Животных на разных планетах для зоопарков ловил. Ну и доловился.

— Ладно, — сказал Васич. — Давай рассказывай, как тебя поперли из звероловов. Все равно интересно.

— Да уж куда интереснее, — вздохнул повар. Он поудобнее устроился на ветке и вскоре начал свой рассказ: — Звероловом я был хоть куда. Меня посылали на самые опасные планеты, за самыми свирепыми хищниками, но удача все время сопутствовала мне. Восемь раз я должен был умереть в зубах у зверей и все восемь раз благополучно выкручивался. Каких только животных я не видал, вспомнить страшно. Наверное, из-за своего везения я и поверил в свою непотопляемость. Начал хвастать, что в рубашке родился, мол, один я десятерых звероловов стою и могу выполнить любое задание, если оно под силу человеку.

— Ну ты и сейчас прихвастнуть любишь, — перебил рассказчика Васич.

— Бывает, — согласился повар, — но только в педагогических целях. — Михаил смахнул с лица сороконожку и продолжил: — А однажды меня послали на небольшую планетку в созвездии Лебедя. Никаких особо страшных животных там не водилось, вот я и решил, что задание совсем пустяковое. Помню, я еще смеялся, говорил, что еду за ежами и черепахами. Вот сын — Илюшка — со мной и напросился. Шустрый такой мальчишка, очень любит зверей, особенно мышей и попугаев. Возьми, говорит, меня, пап, с собой, я буду тебе черепах к клеткам подносить. Вот и взял я своего десятилетнего сына, показать, какие бывают миры, опять же — космос посмотреть.

Прилетели мы на эту планету, будь она неладна. Я Илье строго-настрого приказал от меня не отходить ни на шаг. Но вы же знаете этих мальчишек, везде свой нос суют. Вот как этот спасатель, из-за которого мы как куры на жердочках сидим.

— Да, пороть их надо как сидоровых коз, — согласился Павел Васильевич.

— Так вот, — продолжил Михаил, — выезжаем мы с Илюшей из корабля на вездеходе. Укомплектованы как полагается: клетки, продукты, рация — все работает как часы.

— Это где же у тебя продукты работают как часы? — перебил рассказчика Васич. — В животе, что ли?

— А ты слушай, — ответил повар. — Заехали мы в лес, вылезли, и я занялся своими делами, а об Илюхе совсем забыл. Вот он и набрел на какое-то животное, похожее на нашу росомаху, но, как потом выяснилось, гораздо более вредное. Я уже пойманных зверушек по клеткам рассовал, как положено погрузил их в вездеход, тут Илья мне и говорит: «Давай, пап, заберем еще одного зверя. Очень симпатичный, и мордочка у него добрая, как у нашей географички».

Тут я ему и говорю… какая гадость!

— Кто, географичка? — удивился Васич.

— Нет, — содрогнувшись от омерзения, ответил Михаил. — Это на меня еще одна сороконожка заползла.

Так вот, я вначале ни в какую. Мол, не положено. По накладной у нас семь зверушек, восьмую не пропустят на таможенном контроле. А он мне: «А мы его спрячем в шкафу, а потом в самом большом чемодане увезем домой».

Ну, думаю, почему бы и нет? Дай-ка сделаю сыну подарок. Отнесет его в школу, в живой уголок. Может, по биологии поставят пятерку.

В общем, поймали мы этого диковинного металлическим сачком. Зверь вялый какой-то, почти не сопротивлялся, но тяжелый оказался, как бегемот. Еле донесли до клетки, а вот чем он питается, естественно, нигде не указано.

— У него бы спросили, — сказал Васич, раздавив на себе очередного паука.

— Закончили мы с Илюшей работу, вернулись на корабль, а зверюгу эту, как и собирались, отнесли в железном сачке к себе в каюту и спрятали в шкаф. Заодно набросали ему травы, овощей и хлеба. На всякий случай даже пару сосисок положили, чтобы не скучно было в шкафу сидеть.

Вечером мы с Илюшей поужинали в кают-компании, а когда стали ложиться спать, все и началось — зверь наш очнулся.

Вначале я услышал громкое урчание, потом чавканье. Ну, думаю, обедает наш пассажир. Подходим мы с Илюшей к шкафу, посмотреть, что же он все-таки ест. Я дверцу приоткрываю, а он оттуда ка-ак прыгнет!..

Я все бросил, едва успел Илью в сторону отшвырнуть. А зверь здоровый, с немецкую овчарку. Зубы как у лошади, о когтях и вспоминать страшно — с ладонь…

— По-моему, у меня уже чесотка, — пожаловался Васич. — Может, набрать побольше этих насекомых, слепить из них мужика и хорошенько набить ему морду?

— Так вот, — продолжил Михаил. — Я успел только заметить, что трава, овощи и хлеб остались нетронутыми, а вот все остальное исчезло, одни обгрызенные вешалки остались. Хотя, когда мы его туда заталкивали, там висела вся наша одежда.

В общем, отбились мы от него, в одних пижамах выскочили из каюты и, можно сказать, всю ночь с сыном провели в коридоре, все не решались открыть дверь. Один бы я с ним все равно не справился, а звать на помощь кого-нибудь из команды было нельзя — зверь контрабандный.

Пару раз я все-таки пытался его угомонить, входил в каюту с железным сачком, но куда там. Он бросался на меня как тигр.

Потом-то мы поняли, чем питается наш инопланетный пассажир — ему по вкусу пришлась хлопчатобумажная и льняная ткань. Заодно он сожрал все наше постельное белье и попробовал мой новый полушерстяной костюм.

В каюту мы с Илюшей попали только незадолго до завтрака. Когда мы вошли, зверь лежал на объеденном матрасе и дремал. Мы долго не решались к нему подойти, но оказалось, что это ночное животное и днем его можно брать голыми руками.

Когда мы его запихивали обратно в шкаф, он лишь приоткрывал один глаз и лениво отбрыкивался задними лапами.

Сами понимаете, в корабле больше его спрятать было негде, на волю не выпустишь, а до Земли лететь целую неделю. Пришлось скормить ему все тряпки, которые мы нашли, в том числе и шторы из кают-компании, поварской халат с колпаком и даже половые тряпки.

Нам даже пришлось стащить несколько простыней из корабельной прачечной. Попутно я прихватил оттуда брюки помощника капитана корабля — мне же надо было в чем-то ходить.

— Эх, не я был там помощником капитана, — проговорил Павел Васильевич. — Я бы тебя быстро вывел на чистую воду.

— И без вас вывели, — вздохнул Михаил. — Все было бы нормально, но как-то вечером, когда я в зверинце проверял запоры на клетках, наш зверь вырвался из шкафа. Илюшка испугался, выскочил из каюты, а дверь не успел за собой закрыть. Ну и пошел наш пассажир гулять по кораблю. Вначале он забрел в рубку и загнал дежурного на пульт управления. Пока тот пытался вызвать подмогу, этот паразит сожрал его китель вместе с пуговицами и документами. Затем он выгнал из капитанской каюты самого командира корабля. Капитан выскочил в коридор в одних подштанниках, и зря. Когда он снова попал к себе, в каюте не осталось ни одежды, ни постельного белья — зверь все слопал.

Естественно, первым делом капитан позвал меня и потребовал объяснений. Я появляюсь, будто ничего не знаю, а он мне и говорит: «У вас из клетки вырвалось очень опасное животное».

«Ничего подобного, — отвечаю я ему. — Пойдите посмотрите, все звери на месте, как и положено по накладной».

Что ж, собрался корабельный совет, половина команды в пижамах, а помощник командира — в трусах. Сидят, гадают, откуда взялся «чужой». Затем постановили сообщить на Землю, что на корабле объявился неопознанный зверь, поедающий одежду. С Земли тут же пришел ответ: «Зверя ликвидировать». А этот самый «чужой» так нажрался разного тряпья, что разлегся посреди коридора и лежит икает, наверное, от пуговиц — медные все-таки.

Тут-то нас с Илюшей и разоблачили. Помощник капитана берет ружье, вставляет ампулу в ствол и между прочим спрашивает у капитана: «Через какой люк будем выбрасывать обжору в космос?» Ну, Илюша и не выдержал. Бросился к зверю, закрыл его собой и закричал: «Не дам! Это мой! Не дам выбросить животное в космос!»

Все, конечно, все поняли. Зверя, разумеется, не выбросили из корабля, я посадил его в свободную клетку, и до Земли он благополучно лопал старые простыни и чехлы от матрасов. За неделю этот тряпкоед округлился и здорово поправился.

На таможенном контроле на меня составили протокол, мол, грубейшее нарушение устава, и сообщили на работу.

Домой я возвращался в изжеванном костюме. Пока зверюга его распробовал, он успел съесть полбрючины. Так что выглядел я — сами понимаете как.

Сейчас он живет в школьном зоопарке и весит килограммов восемьсот. Вскоре выяснилось, что это щенок, детеныш. За два месяца он стал размером с белого медведя. Жрет как слон. Ребята носят ему свою старую одежду, только пуговицы срезают, чтобы не подавился. Всю школу объел. Сам видел, как мальчишки снимают с себя рубашки и бросают ему в клетку. У уборщицы потаскали все халаты, в школе не осталось ни одной шторы, а кто-то даже умудрился скормить этому обжоре кулису из актового зала. А малыши подкармливают его носовыми платками.

Зверю-то, понятно, хорошо, а вот меня из-за него из звероловов и поперли — порядки у нас на этот счет были очень строгие.

Закончив свой печальный рассказ, Михаил вскрикнул, изо всех сил ударил себя ладонью по шее и едва не упал с дерева.

— Вот черт! — выругался он. — Опять какая-то гадость укусила!

— У меня уже шея раздулась как бочонок от этих укусов, — проворчал Васич. — Слушай, может, захватишь с собой на корабль парочку вот этих зверушек? — Он показал на хищников, поджидавших спасателей внизу, и рассмеялся. — Подаришь своему Илюше, будет его сосисками кормить.

За разговором спасатели и не заметили, как начало светать. Небо на востоке порозовело, стало немного прохладнее. Густой туман наползал на скалы со стороны джунглей, и вскоре белая пелена скрыла от землян хищников. Туман медленно плыл под спасателями, словно молочная река, а на ее поверхности маленькими зелеными островками лежали пышные кроны могучих деревьев.

— Красиво, — восхищенно проговорил повар. — Из корабля мы такое никогда не увидели бы. Именно поэтому я и согласился работать поваром, лишь бы отпустили в полет. Никак не могу отвыкнуть от этих красот на диких планетах.

— Я придумал! — вдруг громко воскликнул Васич.

— Что ты придумал? — спросил задремавший было Павел Васильевич.

— Придумал, как обмануть этих голодных зверюг, — ответил главный механик.

— Я знаю, что ты сейчас предложишь, — сказал Михаил. — Ты попросишь меня прыгнуть вниз, и, пока эти людоеды будут меня жрать, вы с Павлом Васильевичем успеете смыться.

— Нет, — загадочно ответил главный механик. — Правильное решение, как всегда, лежит на поверхности. Надо только пошарить у себя на поясе.

Попрощавшись с туземцами, маленький отряд во главе с Тумбуком тронулся в путь. Фуго занял свое место в шкафчике и очень радовался, что гаечный ключ больше ему не мешает. Алеша шел своим ходом между проводником и Цицероном, а робот при виде угрюмых, черных скал запел свою любимую песню: «Парня в горы тяни, рискни. Не бросай одного его. Пусть он в связке в одной с тобой. Там поймешь, кто такой».

Чем выше поднимался отряд, тем красивее открывался вид на равнину, которую они оставили. Внизу сияющим зеркалом лежало круглое озеро, рядом правильным полукругом расположились маленькие хижины ваддаков, а вокруг, насколько хватало глаз, тянулись джунгли — таинственные и неизведанные.

— Наверное, когда-то и Земля была такой же, — мечтательно сказал Алеша, остановившись, чтобы передохнуть.

— А я город больше люблю. Стекло, сталь, бетон — красота! — посмотрев вниз на долину, сказал Цицерон. — Ты когда-нибудь был на заводе робототехники?

— Нет, — ответил Алеша.

— Вот где настоящая жизнь. Сплошные роботы-автоматы. Все сверкает, движется, и никто никого не пожирает.

— Каждая лягушка свое болото хвалит, — рассмеялся Алеша.

— А мне больше нравится лежать на мягком диване под толстым одеялом, — подал голос Фуго. — Чтобы рядом стояла большая ваза с фруктами и светило солнце. И чтобы пахло цветами, и пели птички. А из-за вас я теперь должен трястись в этом поганом темном ящике и слушать всякую чепуху.

— А ты не слушай… и не ругайся, — сказал Цицерон. — А то я тебя выброшу из этого «поганого ящика», и ты пойдешь пешком.

Тумбук помахал сверху рукой, и отряд снова тронулся в путь.

— Как ты думаешь, Цицерон, — так, чтобы туземец его не услышал, тихо сказал Алеша. — Ваддаки еще долго будут дикими?

— А ваддаки не такие уж и дикие, — ответил робот. — Я не человек, Алеша, мне виднее. Быть диким — не значит жить в лесу и ходить без штанов. Дикий, это когда человек злой и глупый. Так вот, за свою жизнь я много встречал куда более диких людей, которые носили красивую одежду и жили в хороших домах.

— А дикие роботы бывают? — спросил Фуго.

— Не видел, — ответил Цицерон.

— Ты что, никогда не смотрел в зеркало? — Мимикр даже затрясся от смеха и на всякий случай закрылся изнутри на защелку, чтобы робот сгоряча не выбросил его из шкафчика.

— Знаешь, Алеша, — проговорил Цицерон. — Я бы на твоем месте не стал приглашать на дачу такого вредного мимикра. Он же испортит тебе весь отдых. А если и его тетушка окажется такой же…

— Не трогай мою тетю! — выкрикнул Фуго. — Меня можешь обзывать любыми словами, а ее не смей! А то я вылезу из шкафа, нажму на твою выключалку и выкручу из тебя последний фотоэлемент. Я, может, специально говорю тебе гадости, чтобы не так скучно было идти.

— Специально? — удивился робот.

— Конечно, — ответил мимикр. — А то ходим три дня по лесу как последние дураки, того и гляди, либо дикари сожрут, либо звери.

Некоторое время все шли молча, а затем робот тихо пробормотал:

— Непонятно.

— А чего здесь непонятного? — сказал Фуго. — Оставь тебя в покое, и ты будешь говорить только о ключах и гайках. А я заставляю тебя шевелить твоими железными мозгами.

— Понятно, — так же тихо проговорил Цицерон.

— Сомневаюсь, — ответил мимикр.

Тропинка все круче уходила вверх, все более величественными становились скалы, и все чаще на пути отряда попадались животные. Лес здесь был редким, а деревья худосочными и кривыми.

Тумбук уже не забегал далеко вперед, чтобы быть поближе к Громовержцу. Алеша несколько раз вскрикивал, завидев какое-нибудь живое существо, но проводник каждый раз объяснял ему, что это безобидный грызун или травоядное.

— Бояться надо барков, — сказал он. — Эти если почуют нас, пощады не жди. Они бродят большими стаями и пожирают все, что попадается им на пути. Только я не понимаю, почему вы, посланники неба, боитесь каких-то животных?

— Мы никого не боимся, — спохватился Алеша. — А почему мы не встретили барков в лесу?

— Они охотятся в горах или рядом, на открытых местах, — ответил Тумбук. — А в лесу много больших и сильных хищников.

Весь последующий путь до высшей точки перевала Алеша ждал нападения злобных барков. Но отряду повезло, и наверх они добрались без приключений.

Когда наконец Тумбук остановился в глубокой ложбине между двумя колоссальными скалами, солнце стояло прямо над головами путешественников. Привыкший к таким тяжелым переходам, проводник, казалось, совсем не устал. Зато Алеша был похож на мокрую курицу. Он тяжело дышал и мечтал только об одном — об отдыхе.

Не менее тяжело приходилось и мимикру. Железный робот раскалился на солнце, и в ящике находиться стало невыносимо. И все же Фуго не покидал своего убежища. Он лишь открыл дверцу, громко отдувался и часто жаловался.

— И зачем тебя сделали из железа? — в очередной раз проговорил мимикр. — Вылепили бы из глины, а еще лучше, сделали бы из тряпки и набили бы хорошим свежим сеном.

— Тряпочный грузовой робот — замечательная идея, — откликнулся Цицерон. — Было бы еще лучше, если бы меня сделали из теста и испекли в духовке. Ты бы сидел в шкафу и выедал меня изнутри. Если бы тебе дали, конечно. Думаю, здесь много нашлось бы охотников полакомиться мимикром, сидящим в огромной булке. Это же готовый бутерброд с колбасой.

Когда Алеша с Цицероном подошли к Тумбуку, взору их открылась еще одна долина, похожая на ту, которую они недавно покинули. Разница была лишь в том, что по эту сторону хребта протекала река. Она выходила из ущелья, разливалась на плоской равнине и, петляя, скрывалась в джунглях.

— Деревни мармуков отсюда еще не видно, — сказал Тумбук. — Скалы мешают. Сейчас спустимся до обрыва, а там уже рукой подать.

— Вот Эдуард Вачаганович удивится, когда увидит нас, — сказал Алеша.

— Очень удивится, — согласился с ним мимикр. — Хорошо, если просто обругает, а то выбросит нас с тетушкой из корабля и оставит на этой планете.

— Не оставит, — попытался успокоить его Алеша.

— И придется нам идти жить к ваддакам, — не слушая Алешу, сказал Фуго. — Будет здесь нам и дача, и вареная картошка, и мягкий диван с теплым одеялом.

— Ничего, — сказал Цицерон. — Ваддаки сделают из тебя хорошего охотника. Прикинешься булыжником, зверь мимо тебя пойдет, а ты хвать его за хвост и в деревню.

— Смейся, смейся, — вздохнул мимикр. — Тебе-то что, тебя так и так в металлолом сдадут. Понаделают из тебя кастрюль, и будешь ты на теплых печках варить картошку. А нам с тетушкой опять в каменный век возвращаться. А я привык к цивилизованной жизни и полюбил ее. Придется, в случае чего, попроситься на научную станцию к ученым. Буду биологию изучать, глядишь, знаменитым биологом стану. Прогремлю на всю Вселенную. Вот тогда капитан и вспомнит, кого он бросил на этой жуткой планете.

— Перестань, Фуго, — сказал Алеша. — Никто тебя нигде бросать не собирается. А на даче нас давно дожидается мама.

— Это хорошо, что дожидается, — отдуваясь, проговорил мимикр. — Вот только дождется ли?

До обрыва отряд спускался очень осторожно, чтобы не скатиться по осыпи вниз. Когда проводник с Алешей уже достигли пропасти, Цицерон миновал лишь половину спуска. Тяжелому роботу было нелегко удерживать равновесие на крутой насыпи. Один раз, не удержавшись, он с размаху уселся на камни, и тогда Фуго крикнул:

— Осторожно! Не забывай, что, если ты грохнешься, в первую очередь погибну я.

— А почему ты в первую очередь? — спросил Цицерон.

— Потому, — ответил Фуго. — Но даже если я погибну во вторую очередь, мне от этого легче не будет.

— Так, может, чтобы не рисковать, ты вылезешь и пойдешь сам? — спросил робот. — Здесь уже нет никаких зверей.

— Вот как раз об этом я сейчас и думаю, — проворчал мимикр. — От твоего железа у меня уже обварились бока. — Фуго выбрался из шкафчика, плюхнулся на камни и с облегчением проговорил: — Ой как хорошо! Прохладный ветерок! И чего я забрался в этот сундук? Здесь такая прекрасная погода, а ты почему-то горячий. Может, простыл?

— Термоизоляция барахлит, — пояснил Цицерон. — Перегреваюсь. Вон видишь, масло уже из шарниров полезло.

— Сочувствую, — сказал мимикр. Не дожидаясь робота, он начал спуск и вскоре оставил своего спутника далеко позади.

Тумбук с Алешей первыми достигли края пропасти. Они остановились в полуметре от обрыва, и Алеша восхищенно проговорил:

— Вот это да! Как на картинке!

— А что такое картинка? — спросил проводник.

— Картинка? Это такой же пейзаж, только он нарисован на бумаге.

— Понятно, — кивнул Тумбук. — А что такое бумага?

— Бумага? — задумался Алеша. — Это такая белая тряпочка, на которой очень удобно рисовать красками или карандашом.

— И это понятно, — сказал туземец. — А что такое карандаш?

— Карандаш? — начал было Алеша, но в это время они услышали крик мимикра:

— Подождите меня! Подождите меня! Я тоже хочу посмотреть! — Он быстро спускался вниз немного правее Алеши и Тумбука. Остановившись в метре от обрыва, Фуго осторожно подполз к краю, заглянул в пропасть и ужаснулся. С полукилометровой высоты река выглядела маленьким ручейком, а деревня мармуков на берегу была похожа на аккуратно расставленные кубики.

Почувствовав головокружение, мимикр хотел было отползти назад, но немного замешкался. В это же время из-под ног спускающегося Цицерона выскочил большой камень, который покатился прямо на Фуго.

— Берегись! — закричал робот, но мимикр не сразу понял, к кому относится предупреждение. Фуго медленно обернулся, увидел катящийся камень и лишь успел зажмуриться.

Булыжник ударил его не сильно, но этого было достаточно, чтобы столкнуть Фуго в пропасть.

— А-а-а! — помертвев от страха, закричал мимикр. Кувыркаясь в воздухе вместе с камнем, он пытался дотянуться до вертикальной стены и затормозить падение, но вскоре понял, что это невозможно.

Голос Фуго все удалялся и удалялся, и последнее, что услышали его остолбеневшие друзья, это едва слышный крик:

— Тетушка-а-а!..

Алеша с проводником подбежали к тому месту, где свалился Фуго, заметались на краю обрыва, а потом со всех ног кинулись по тропинке вниз. Дорога была чрезвычайно опасной, проходила в метре от пропасти, но сейчас Алеша не думал о себе. Он бежал и сквозь слезы бормотал:

— Фуго разбился! Фуго разбился!

— Я не знаю, как у вас, у посланников неба, — на бегу проговорил Тумбук. — Но у ваддаков не принято оплакивать охотника, пока родственники не убедились, что он погиб.

— А чего здесь убеждаться? Он упал с такой высоты, — размазывая слезы по лицу, ответил Алеша.

— Он мог упасть в воду, — ответил туземец. — Слезами ты ему не поможешь. И пока мы не увидим, что он разбился, хоронить его не надо.

Позади Алеши и проводника, топая как паровой молот, несся Цицерон. Чувствуя себя невольным виновником случившегося, робот на бегу бормотал проклятья в собственный адрес и взывал к мимикру:

— Фуго! Голубчик, только не умирай! Я — паршивая железная дубина, больше никогда в жизни не обижу тебя ни словом, ни делом. Только не умирай. Держись, мы тебя обязательно спасем.

Упав с обрыва, Фуго почувствовал такой ужас, какой не испытывал с того самого времени, когда его чуть не съели хищники на его родной планете. Фуго увидел, как стремительно приближается к нему земля, и начал прощаться с жизнью. Он бормотал какие-то слова на своем родном языке, обливался слезами и совершенно позабыл о своей замечательной способности принимать любую форму. И лишь на подлете к земле он вспомнил об этом и поспешил распластаться, насколько это было возможно.

Только в нескольких десятках метрах от земли Фуго представил, как выглядит то теплое одеяло, под которым он любил спать, и принял наконец его форму. Скорость падения моментально снизилась, и мимикр спланировал на берег реки как сказочный ковер-самолет.

Фуго был настолько поражен тем, что избежал смерти, что даже разрыдался. Не меньше его потрясло и открытие, благодаря которому он остался жив. Спасаясь от всяческих напастей, он часто принимал вид кочек, булыжников, пеньков и ящиков, и никогда в жизни ему не приходило в голову превратиться в птицу или летательный аппарат.

Фуго долго не мог прийти в себя от потрясения. Он сидел на берегу быстрой реки, смотрел на воду и завороженно повторял:

— Я могу летать. Я, Фуго, умею летать как птица. Почему же мимикры не знают об этом? Почему они живут в темных каменных норах, а не строят свои дома на вершинах скал или деревьях? — Но, вспомнив об огромных летающих хищниках родной планеты, Фуго вздохнул и сам себе ответил: — Потому что на своей планете такие слабые существа, как я, не могут защитить себя ни на земле, ни в воздухе.

Неожиданно мимикр вспомнил о своих друзьях. Он посмотрел наверх, но разглядеть что-либо на таком расстоянии было невозможно — солнце слепило глаза, а от разогретых камней воздух дрожал, словно это была текущая вода.

— Алеша-а-а! — что было сил закричал Фуго. Эхо разнесло крик по разным сторонам, но ответа мимикр так и не услышал.

Еще наверху с обрыва Фуго успел заметить, что деревня мармуков стоит прямо на берегу реки. Как далеко она находилась от скал, определить было трудно, но мимикр знал, что его друзья направляются именно туда, поэтому решил в одиночку добраться до деревни и встретиться с ними там.

Путь по берегу, усыпанному острыми камнями, не был приятным. Фуго часто приходилось преодолевать завалы из огромных булыжников, переходить небольшие речушки и взбираться на прибрежные скалы. Несколько раз он испуганно шарахался от каких-то зверушек, а те, в свою очередь, завидев незнакомое существо, улепетывали от мимикра. И только однажды Фуго попался настоящий хищник размером с крупного волка.

Фуго благополучно пересек небольшое болотце, выбрался на сушу и хотел было вытереться о густую траву, как слева от него вдруг появилась круглая, ушастая голова зверя. Втягивая в себя воздух, хищник шевелил ноздрями и с любопытством разглядывал незнакомца.

— Ой! — испугался мимикр и попятился назад в болото. — Все, ухожу-ухожу-ухожу! Ты меня не видел, я тебя тоже.

Но зверь, очевидно, был очень голодным. Поняв, что перед ним добыча, а не конкурент, он вдруг бросился вперед, и Фуго спасла только близость воды. Он кубарем скатился с берега в воду и изо всех сил принялся выгребать на середину реки.

— Только бы здесь не было водяных хищников, — бормотал он. — Сколько мне еще бегать от них? Когда-нибудь я доберусь до тихой уютной планеты, где никто никого не пожирает и не обижает? Вряд ли. Сколько же во Вселенной кровожадных тварей, которые только и мечтают, как бы сожрать бедного мимикра!

Увидев, что добыча уплывает, хищник бросился за ней по берегу. Он бежал вдоль кромки воды, не спуская глаз с мимикра, а Фуго, выбравшись на стремнину, довольно быстро поплыл по течению и прокричал незадачливому зверю:

— Шиш тебе, а не мимикрятина. Это тебе еще повезло, что со мной нет моего друга Громовержца. Он бы тебе быстро объяснил, как нападать на посланника неба.

Хищник даже повизгивал от нетерпения и обиды, но сделать ничего не мог. Лакомый кусочек удалялся от него все дальше и дальше, пока не скрылся за поворотом реки.

Чтобы не испытывать судьбу, мимикр решил не вылезать из воды. Хорошенько подумав, он правильно рассудил, что в такой небольшой горной речке не могут жить крупные хищники, которым нужен простор и много еды. К тому же вода приятно освежала его, течение быстро тащило вперед, а значит, мимикру совершенно не надо было тратить силы на ходьбу.

После очередного поворота Фуго вдруг увидел деревню мармуков, а вернее — круглое каменное здание. На плоской крыше этого строения что-то происходило, но разглядеть, что именно, из-за расстояния Фуго не мог. Правда, до него доносился барабанный бой и многоголосое пение туземцев. Они монотонно пели какую-то заунывную песню, от которой у мимикра по телу побежали мурашки. Фуго скорее почувствовал, чем понял, что в деревне затевается что-то нехорошее, такое же мрачное, как и песня аборигенов.

Мимикр помнил рассказ Воселаза о кровожадности мармуков и на всякий случай решил не торопиться со знакомством. Метров за триста до деревни он подплыл к берегу и некоторое время шел по мелководью, пытаясь понять, что делают туземцы и где командир корабля со своими товарищами.

Наконец Фуго приблизился настолько, что можно было разглядеть не только участников странного праздника, но даже украшения на их одежде. И лишь поднявшись на пригорок, мимикр наконец увидел капитана и двух его спутников. Они стояли привязанные к каменным столбам, а рядом, размахивая каким-то знакомым предметом, ходил толстый важный туземец и что-то возбужденно говорил землянам.

Слившись с землей, Фуго подполз поближе к каменному строению, затем забрался на ступеньки и вскоре очутился на крыше. Даже самый зоркий охотник не сумел бы заметить мимикра, который принял вид каменной кладки.

— Подумай, богоподобный, — зловеще проговорил пузатый туземец. — Скажешь, как действует волшебная палка, — оставлю всех вас живыми и даже отпущу. Не скажешь — пеняйте на себя.

— Один раз ты уже обещал нас отпустить, — ответил Эдуард Вачаганович. — Слово давал, говорил, что оно крепче камня, и обманул нас. Ты врун, Вотамолас, и Гарма обязательно накажет тебя за твое вранье.

— Я не врун, — возразил вождь. — И слово мое действительно крепче камня, но я его давал, когда волшебная палка была у тебя. Теперь все изменилось, а значит, надо договариваться по-новому.

Кроме вождя и жреца на крыше святилища находились не менее трех десятков самых сильных воинов. Они были вооружены копьями и дубинами, а у некоторых на концы копий были насажены черепа. Мармуки стояли по всей окружности, и мимикр не решился на глазах у всех дать капитану знать, что он здесь.

— Капитан! — неожиданно взмолился Николай. — Давайте расскажем, как действует ружье. Ну не погибать же из-за такой ерунды.

— Молчи, Коля, — ответил командир корабля. — Смотри, ляпнешь, потом всю жизнь будет мучить совесть. Разве ты не понял, что этому вождю верить нельзя? Все равно он нас съест, да еще и посмеется, как ловко выведал секрет волшебной палки.

— Я скажу, капитан, — стуча зубами от страха, с трудом проговорил Николай. — Спасать нас некому…

— Двадцать нарядов вне очереди, — спокойно сказал Эдуард Вачаганович. — За малодушие и трусость. Вернемся на корабль, возьмешь тряпку и до самой Земли будешь с мылом драить пол и стены.

— Мы не вернемся на корабль! — с отчаянием ответил механик.

— Повтори приказ, — сурово приказал командир корабля.

— Есть двадцать нарядов, — промямлил Николай. — Но мы все равно не вернемся на корабль.

— Это ты так думаешь, потому что страх затуманил тебе разум, — сказал Эдуард Вачаганович. — А я считаю, что Гарма как раз сейчас надевает сапоги и собирается разобраться с этим лживым вождем.

— Ты несправедлив ко мне, — самодовольно проговорил Вотамолас. — Ни один мармук не может пожаловаться, что я хотя бы раз его обманул. Я правду говорю, мармуки?

— Правду, — нестройным хором прокричали воины.

— Вот видишь, — усмехнулся вождь. — А секрет волшебной палки я все равно узнаю. — Он указал на Николая и распорядился: — Этого богоподобного отвести в святилище. Я поговорю с ним отдельно. Этот у меня все скажет.

Четыре наиболее свирепых воина тут же принялись отвязывать Николая, а Эдуард Вачаганович вдруг согласился:

— Ладно, Вотамолас, твоя взяла, Садалмелик[21] тебе в глотку. Расскажу, как работает волшебная палка.

— Вот это другой разговор, — обрадовался вождь. Он приказал всем туземцам покинуть крышу святилища, дождался, когда воины уйдут, и тихо проговорил: — Ни к чему знать тайну волшебной палки простым мармукам. Волшебник до тех пор остается волшебником, пока он один знает тайну своего мастерства.

Мимикр едва успел убраться со ступенек, когда мармуки начали сходить с крыши. Он подкатился к дверям святилища, просочился внутрь и оказался почти в полной темноте. Лишь в противоположном конце помещения горел масляный светильник, и Фуго подошел поближе, чтобы разглядеть божество мармуков. Он забрался на большую каменную плиту и прямо перед собой увидел страшное изображение Гармы. Язычок пламени в плошке дрожал, и на лице рогатого бога плясали тени, отчего казалось, будто Гарма строит рожи непрошеному гостю.

— Не хотел бы я иметь такого защитника, — прошептал мимикр и ухватился за железное кольцо на носу божества. Каменное изваяние Гармы покачнулось и как колесо скатилось с алтаря. Оно глухо ударилось о землю, а Фуго от испуга остолбенел, прислушался к тому, что творится наверху, и тихо произнес: — Дикари очень не любят, когда их богов сталкивают на землю.

А тем временем на крыше святилища Эдуард Вачаганович объяснил Вотамоласу, как стреляет ружье, и тот сразу потребовал принести ему клетку с куамом. Когда два туземца притащили зверька, вождь долго примеривался, а затем выстрелил в куама. Снотворное моментально подействовало, и животное повалилось на пол.

— О всесильный Гарма! — завопил Вотамолас. — Теперь с этим оружием я завоюю все ближайшие племена!

— Я открыл тебе тайну волшебной палки, — сказал капитан. — Теперь прикажи нас развязать.

Вождь удивленно посмотрел на пленников, поскреб лысину и высокомерно ответил:

— Нет, богоподобные. Я давно уже пообещал всемогущему Гарме принести вас в жертву. Не могу же я обмануть бога.

— Вот видишь, Николай, — обратился к механику командир корабля. — Как я и предполагал, этот жулик нас обдурил.

— Как же так?! — закричал Николай. — Это нечестно!

— Несите всесильного Гарму, — распорядился Вотамолас, и два туземца кинулись к святилищу выполнять приказ. Они распахнули двери, вошли внутрь и направились к алтарю. Осторожно взяв каменное изваяние головы бога, туземцы вынесли его на улицу, поднялись по ступенькам на крышу и встали у жертвенного камня. Окружившие святилище жители деревни издалека с благоговением смотрели на своего рогатого бога, тянули руки к небу и бормотали молитвы.

— Ну и подлый же ты, Вотамолас! — с возмущением проговорил Вася.

— Молчи, богоподобный, не мешай мне думать о благе моего племени, — отмахнулся от него вождь. — О великий Гарма! — воскликнул Вотамолас. — Посмотри, какую жертву приготовили для тебя мармуки! Три богоподобных явились сюда, чтобы ублажить тебя…

В этот момент страшная физиономия Гармы сморщилась и громко чихнула. Не договорив, вождь мармуков застыл на месте с открытым ртом, а туземцы, державшие изображение бога, уронили его на жертвенный камень и с криком разбежались по сторонам.

— Пыльно у вас там, — пожаловался Фуго. Затем мимикр спохватился и загробным голосом произнес: — Мармуки! Я — бог богов — всесильный Гарма, решил навестить вас, чтобы сказать одну очень важную вещь.

Еще до того, как Фуго закончил свое короткое вступление, все население деревни рухнуло на землю. От неожиданности даже Вотамолас повалился на колени и с ужасом на лице забормотал молитвы. Не меньше испугались и Вася с Николаем. Штурман хотел было тоже бухнуться вниз, но ему помешали сыромятные ремни, которыми он был привязан к столбу. Николай же едва не потерял от страха сознание, а Эдуард Вачаганович, ничего не понимая, вслушивался в речь Фуго и вскоре все понял.

— Это наш мимикр, ребята, — прошептал он. — Значит, нас уже ищут.

Едва солнце взошло над деревьями, как туман рассеялся, и спасатели вновь увидели терпеливо дожидающихся хищников. Стая расположилась вокруг дерева сплошным кольцом. Некоторые звери дремали, положив морды на лапы, другие пытались добыть еду в близлежащем лесу. Одни хищники, которые вернулись с охоты, сменили тех, что провели ночь, охраняя добычу.

— И что же ты придумал? — с сомнением в голосе спросил Павел Васильевич.

— Все очень просто, — ответил Васич. — До ближайшего дерева не более восьми метров. Я бросаю веревку с кошкой, вы держите ее натянутой, а я перебираюсь на соседнее дерево со вторым концом веревки. Там я как следует закрепляю второй конец, а вы перебираетесь следом за мной. Когда мы все трое окажемся там, я подтяну свою веревку назад и заброшу ее на следующее дерево. Так постепенно мы доберемся вон до тех скал.

— А что мы будем делать на скалах? — спросил Михаил.

— Там, по крайней мере, нет этих подлых насекомых, — ответил главный механик. — К тому же оттуда можно будет разогнать всю эту шайку камнями.

— Разумно, — одобрил Павел Васильевич. — На камнях сидеть, конечно, удобнее. Молодец, Васич, котелок у тебя варит неплохо.

Чтобы перебросить веревку с одного дерева на другое, Васичу понадобилось забраться почти на самую верхушку. Ветки мешали как следует размахнуться, и все же с пятого раза главный механик удачно швырнул кошку, и она прочно зацепилась за толстую ветку соседнего дерева. Хищники внизу с любопытством наблюдали за работой пленника, а когда Васич полез по веревке, вся стая двинулась за ним. Задрав оскаленные морды вверх, они подпрыгивали и завывали, словно раскусили коварный план пришельцев.

Перебравшись, Васич закрепил второй конец веревки и крикнул своим товарищам:

— Можно лезть. Только осторожнее. Тот, кто сорвется вниз, скорее всего не успеет долететь до земли — его сожрут в воздухе.

— Без тебя знаем, — проворчал Павел Васильевич, пробуя веревку на прочность.

Перебирая руками и ногами, помощник капитана слышал внизу лязг мощных челюстей и даже ощущал запах, который исходил от хищников. Всю дорогу, пока Павел Васильевич лез, он тихонько бормотал под нос:

— На-кось выкуси. На-кось выкуси. На-кось выкуси…

— Не страшно, Павел Васильевич? — крикнул ему повар.

— Меня этими шавками не запугаешь, — ответил помощник капитана. — В молодости я служил в спецотряде. И не такое видел.

На второе дерево спасатели перебрались еще быстрее, оно было значительно ближе первого. Хищники от такой наглости совсем озверели. Они начали кидаться на ствол дерева, и Михаил, наклонившись, даже щелкнул одного по носу, когда тот прыгнул особенно высоко.

— Какие упорные, — удивился он. — Видно, мы очень понравились этим симпатичным зверушкам.

Почти три часа ушло у спасателей на то, чтобы добраться до ближайшей скалы. Последнее дерево отстояло от края утеса на несколько метров, но сколько Васич ни кидал кошку, она все время соскальзывала с камня.

Хищники в беспокойном ожидании толкались внизу. Они грызлись между собой за место поближе к скале, и Михаил, посмотрев вниз, неуверенно предложил:

— А если забраться повыше и с середины ветки прыгнуть? Там будет не больше трех метров.

— Ты самый молодой, тебе и прыгать, — сказал Павел Васильевич. — Закрепишь в камнях веревку, мы и переберемся.

— Мне? — переспросил повар.

— А кому же еще? — вопросом на вопрос ответил помощник капитана. — Я-то уж точно прыгну прямо им на головы.

— А может, посидим на дереве? — спросил Михаил. — Я смотрю, здесь и насекомых поменьше, и обзор получше.

— Давай-давай, — ответил Павел Васильевич. — Только обвяжись веревкой. Если упадешь, мы тебя тут же поднимем наверх.

— Не поднимете, — расстроился повар. — В меня вцепятся десятка два этих зверей, так что у вас не хватит сил поднять всю эту ораву.

В конце концов Михаил полез наверх. Он выбрал ветку, которая почти нависала над скалой, дополз до середины и, балансируя, поднялся на ноги.

— Разбегайся и прыгай, — посоветовал Павел Васильевич.

— Разбегайся, — пробормотал повар. — Это что, взлетная полоса, что ли?

Наконец Михаил решился. Он раскачал ветку и, сильно оттолкнувшись, сиганул вперед. Прыжок получился удачным. Михаил приземлился на самый край скалы, едва не соскользнул вниз, но удержался, и уже через несколько минут спасатели перебрались на камни.

— Свобода! — крикнул повар. Он набрал мелкой щебенки и принялся швырять камешками в хищников. Те, воя и лязгая зубами, заметались под скалой, затем отошли подальше и расположились под деревьями.

Вскоре половина хищников куда-то исчезли, и Павел Васильевич с тревогой огляделся. Сзади подход к скале был не таким крутым. По узкой тропке, ведущей наверх, одновременно могли забраться два зверя.

— Чтоб мне больше никогда не увидеть Земли, если эти живоглоты не пошли в обход, — озабоченно сказал помощник капитана. — Соберите все камни, какие найдете, и сложите их у спуска. Если они появятся на тропинке, будем отбиваться. А ты, Васич, держи наготове ружье.

— Зачем же мы тогда сюда перебрались? — спросил Михаил.

— Это ты у него спроси, — показал Павел Васильевич на главного механика. — Его идея.

— Так, может, нам вернуться назад? — предложил Васич.

— Нет, — ответил помощник капитана. — Сначала убедимся, что здесь сидеть опасно, тогда и переберемся на деревья.

Все трое начали собирать камни и складывать их перед спуском. Когда были собраны все булыжники, спасатели уселись на выступы и стали ждать появления хищников.

— Может, расскажете что-нибудь, Павел Васильевич? — попросил Михаил. — Все-таки в спецгруппе служили.

— Служил, — мечтательно произнес помощник капитана. — Ладно, так и быть, слушайте. Все равно делать нечего. — Затуманенным взором Павел Васильевич посмотрел в небо, чему-то усмехнулся и начал:

— Было это давно, в моей молодости, я только-только закончил училище и сразу полетел на задание. Послали нас на одну планету, название я давно запамятовал. Нам надо было из джунглей забрать разведчиков. Забраться они туда забрались, а вот назад вернуться оказалось сложнее.

Прилетели мы, выгрузили вездеход, и тут выясняется, что у него заклинило двигатель, а значит, идти нам через джунгли пешком. Корабль мы посадили на поляне у реки, в километре от лагеря разведчиков. Ближе сесть было нельзя — сплошные деревья. Взяли мы пулеметы, мачете[22], чтобы прорубать дорогу, и тронулись в путь. А лес, как оказалось, был не простой: лианы на деревьях оказались не просто живые, но и плотоядные, так и норовят за шею ухватить и утащить на дерево.

Весь день мы пробивались через джунгли, просеку проделывали. Мачете размахивали, будто саблями, а лианы со всех сторон щупальцами тянутся, и нет им конца и края.

До вечера нам удалось проделать коридор метров в сто. Ночевать мы пошли на корабль. Утром вернулись, а коридора нет. За ночь все заросло, и начинать надо с самого начала.

Вот тут-то мы и призадумались. Времени у нас в обрез, ребят спасать надо, а эти чертовы лианы висят сплошной подлой стеной и радуются — мол, попробуй, пройди.

Павел Васильевич прервал свой рассказ, поднял булыжник поувесистей и показал вперед:

— Вон, смотрите, бегут, родимые. Приготовиться к бою.

Спасатели быстро поднялись и, особенно не целясь, метнули камни в приближающихся хищников. Два точных попадания несколько охладили пыл голодных зверей. Остановившись, они расселись вокруг скалы и громко завыли.

— Повойте, повойте, живоглоты, — поворчал помощник капитана. — Так вот, — продолжил он свой рассказ. — Стоим мы на краю этого подлого леса и думаем, что делать дальше.

— Прорыли бы подземный ход, — проговорил повар.

— Километровый? — усмехнулся Павел Васильевич и очень метко швырнул булыжник в самого нетерпеливого зверя.

— А если и ночью прорубаться, в две смены? — спросил Васич. — Одни отдыхают и идут следом, другие работают.

— Все равно у нас на это ушло бы не меньше недели, — ответил помощник капитана. — Это мы днем прорубились на сто метров, а ночью и этого бы не сделали.

А между тем хищники все прибывали и прибывали, их уже трудно было сосчитать, и спасателям стало ясно: как только здесь соберется вся стая, звери бросятся на штурм скалы и тогда их не остановить.

— Давайте отгонять их сейчас, — сказал Павел Васильевич. — А то потом будет поздно.

Минут пятнадцать спасатели метали камни в стаю, пока звери не разбежались и не попрятались за валунами.

— Я все-таки предлагаю вернуться на дерево, — сказал Васич. — Камни скоро кончатся, и тогда пиши пропало.

— Успеется, — ответил помощник капитана. — Надоело сидеть на ветке, насекомых кормить. Но веревку проверь, не ослабла ли.

— Так как все-таки вы пробились к разведчикам? — вернулся к истории помощника капитана Михаил. — Огнем просеку выжгли?

— Огнемета у нас не было, — ответил Павел Васильевич.

— Можно было натереться соком местных растений, — проверяя узлы на веревке, сказал Васич. — И лианы вас не тронули бы, приняли бы за своих.

— Да, так иногда делают, — согласился помощник капитана. — Но мы поступили иначе.

В этот момент хищники снова бросились вперед. Не менее пятидесяти голодных зверей выскочили на тропу, и спасатели едва успели отбиться. Они открыли шквальный огонь, и передние хищники повернули назад, отчего внизу образовалась свалка. Задние напирали на передних, а те, визжа от боли, рвались назад.

— Я понял, — вдруг проговорил Михаил. — Вы эти лианы забросали булыжниками.

— Да нет, — взвесив в руке булыжник размером с футбольный мяч, сказал Васич. — Они отдали лианам весь запас продуктов и, пока те завтракали, проскочили мимо.

— Возвращаемся на дерево, — скомандовал Павел Васильевич. — Камней осталось только на одну атаку. Вначале уходит Васич, затем — я, а последним самый молодой и ловкий — Михаил.

— Как прыгать с дерева, так я первый, а как уходить, так последний, — обиженно проговорил повар. — По-моему, вам очень хочется скормить меня этим зверюгам. Кто вам тогда будет делать салаты и варить кашу?

— Сухим пайком обойдемся, — перебираясь на дерево, ответил Васич.

Оставшись вдвоем, спасатели дали еще залп по совсем обнаглевшим хищникам. Отогнав их, Павел Васильевич быстро добежал до веревки и с быстротой обезьяны перебрался на дерево.

— Михаил, мост свободен, — крикнул он.

Звери сразу приметили, что на скале остался только один человек, и начали стекаться к тропинке со всех сторон. Повар еще пытался обстреливать их, но вскоре выяснилось, что крупные камни кончились, а щебенка почти не причиняла хищникам вреда.

Швырнув в последний раз горсть камешков, Михаил бросился к веревке и едва успел отползти по ней от края скалы. Два огромных самца влетели наверх, в два прыжка одолели скалу и чуть не схватили повара за ноги. Не успев остановиться, хищники соскользнули передними лапами вниз и с жалобным визгом рухнули со скалы.

— Ф-фу, еле успел, — сказал Михаил, очутившись на дереве рядом со своими товарищами.

— Ну так как же вы добрались до разведчиков? — теряя терпение, спросил Васич.

— А очень просто, — посмеиваясь, ответил Павел Васильевич. — На соседней планете была наша база. Связались по рации, все объяснили, на следующий день нам прислали новый вездеход. На нем мы и добрались до лагеря разведчиков.

— И это весь рассказ? — недовольно пробурчал Васич.

— Нет, не весь, — ответил Павел Васильевич. — До разведчиков мы добрались благополучно, но лес там оказался очень болотистым, и у самого лагеря наш вездеход закопался по самые уши. Ни туда ни сюда. Вот тут-то мы с разведчиками и призадумались, как нам всем выбираться из этого чертова леса.

— Вы пообещали этим лианам доставить на планету целый корабль бутербродов с колбасой, — сквозь зубы проговорил повар и проглотил слюну. Голод и жажда давно уже мучили спасателей, и после упоминания о еде все трое тяжело вздохнули.

— Понятно, — сказал повар. — Вы построили из бревен педальный вездеход.

— Смотрите-ка, — кивнул помощник капитана вниз. — Они уже снова собрались под деревьями.

— Перестаньте нас мучить, — возмутился Васич. — Скажите, как вы выбрались из джунглей?

— Очень просто, — ответил Павел Васильевич. — Мы из увязшего вездехода связались по рации с кораблем, те сообщили на базу, и нам прислали воздушный катер, который и забрал нас.

— Ну-у-у, — разочарованно протянул Васич, а помощник капитана вдруг напрягся, привстал и быстро проговорил:

— Тихо! Слышали?! Доставай ракетницу, это они!

С мармуками происходило что-то невообразимое. Они завывали так, словно прощались с жизнью. Не поднимая головы от земли, они воздевали руки к небу и на коленях пятились назад, подальше от святилища.

На крыше из туземцев остался один Вотамолас. Самолюбие не позволило вождю сразу сбежать и присоединиться к своим соплеменникам. Он стоял на коленях и, раскрыв рот, смотрел на ожившую голову Гармы. Несколько раз Вотамолас пытался что-то выговорить, но от страха у него ничего не получалось. Вождь лишь шлепал губами и мычал.

— Мармук! — повернувшись к вождю, страшным голосом взревел мимикр. — Немедленно развяжи этих людей, иначе я нашлю на твое племя наводнение, землетрясение, метеоритный дождь, ураган, пургу и самую ужасную болезнь во Вселенной — грипп. Трепещи, мармук, и повинуйся, пока я добрый. Скоро здесь будут великий Громовержец со своим всемогущим другом Алешей. А следом за ними сюда спешат десять кровожадных ученых со шприцами и пробирками. И если ты не повинуешься, они возьмут у тебя анализ крови и ты умрешь в страшных судорогах!

— Что он несет? — тихо спросил Вася у Эдуарда Вачагановича.

— Это не важно, — так же тихо ответил командир корабля. — Учись, штурман. Простой мимикр, а как грамотно запугивает. Смотри, что творится с Вотамоласом.

— Да, да, — едва выговорил вождь и, не поднимаясь с колен, подполз к ближайшему каменному столбу. Дрожащими руками он развязал штурмана, и тот, не дожидаясь, когда туземцы придут в себя, быстро освободил командира корабля и механика.

— А теперь подойди ко мне, мармук, — потребовал мимикр таким голосом, что даже у землян между лопаток пробежал холодок. — На память о Гарме я хочу треснуть тебе между глаз своим божественным рогом…

— О величайший из великих! — хрипло вскрикнул Вотамолас, но все же покорно подполз к ужасному богу. — О справедливейший из справедливых! Я, недостойный мармук, прошу тебя только об одном: пожалей этих бедных жителей деревни! — Он повернулся и показал на своих соплеменников. — Не оставляй их без вождя! Они обязательно погибнут без него, потому что глупы как куамы.

— Не бойся, — подняв ружье, оставленное Вотамоласом, сказал Эдуард Вачаганович. — Никто не собирается лишать твое племя правителя. Хотя, будь моя воля, я бы назначил другого, Расальхаг[23] тебе в глотку. Ступай к своим и прикажи им сидеть в домах, пока мы не уплывем на плоту. Если кто не выполнит приказа, того Гарма превратит в куама, и тот до конца своих дней будет прыгать по деревьям. Все понятно?

— Да, богоподобный, — пятясь назад, закивал вождь. — Я все сделаю, как ты сказал. — Вотамолас дополз до ступенек, вскочил на ноги и бросился вниз к своим соплеменникам.

— А где остальные? — спросил командир корабля у Фуго, когда вождь мармуков покинул крышу святилища.

— Они там, спускаются, — ответил мимикр и показал на горы. — А я напрямик подался. Спрыгнул во-он с того обрыва.

Капитан посмотрел на горный хребет, затем на Фуго и задумчиво поскреб щеку с трехдневной щетиной.

— С парашютом, что ли? — не понял он.

— Нет, — мечтательно ответил мимикр. — Оказалось, что я умею летать. Раньше у меня не было возможности это выяснить. У себя на планете мы сидим дома и не высовываем из него носа, всего боимся. А здесь вдруг получилось — я полетел. И тогда я понял, что, если разумное существо перестать мучить и запугивать, оно вполне может научиться летать.

— Понятно, — сказал капитан. — А теперь ответь, что это за ужасный Алеша, которым ты пугал вождя? Это тот самый мальчишка с Тимиука?

— Да, — поежившись, ответил Фуго.

— А кто такой Громовержец? — не отставал капитан.

— Цицерон, — еще тише проговорил мимикр. — Ну… робот. Который грузовой.

— А кто-нибудь из взрослых в этой команде есть?

— Тумбук, — едва слышно ответил Фуго. — Такой симпатичный… лысый весь, но очень отважный охотник.

— Какой симпатичный Тумбук?! — прогремел Эдуард Вачаганович. — Откуда у меня на корабле взялся лысый охотник?!

— Это туземец такой, — прошептал мимикр.

— Туземец?! — выдохнул капитан. — Так вы сбежали с корабля одни?!

— Нет, не одни, — отползая в сторону, промямлил мимикр. — Мы с вездеходом. Но он утонул в зы…

— Так вы еще и последний вездеход утопили?! — закричал командир корабля.

— Если бы мы не сбежали, — быстро проговорил Фуго, — мармуки через полчаса жарили бы вас на…

— Молчать! — перебил его Эдуард Вачаганович.

— Да ладно, капитан, они же нас спасли, — вступился за Фуго Вася.

— А тебе еще десять нарядов за то, что встреваешь в разговор! — окончательно разъярился командир корабля. — Да пусть лучше здесь меня десять раз съедят мармуки, чем один раз на Земле — отец этого противного мальчишки! Летать он научился, мимикр несчастный!

— Я уже не несчастный, — робко возразил Фуго.

— Мне лучше знать, несчастный ты или не несчастный! — продолжал бушевать капитан. — Вернемся на корабль, ты у меня не летать, а ползать будешь с тряпкой в руках.

— Капитан, — прыснул штурман. — Да у него же и рук-то нет.

— Тебе еще десять нарядов за излишнюю наблюдательность, — прорычал Эдуард Вачаганович. — А этому «великому Гарме» мы найдем работенку для безруких! Будет диванной подушкой в кают-компании или ковриком в душе.

Пока командир корабля придумывал для мимикра штрафные работы, мармуки попрятались по домам. Деревня совершенно опустела, если не считать больного, который крепко спал на горячем кетле.

— Николай, — не глядя на механика, позвал Эдуард Вачаганович. — Пойди, приготовь плот к отправке. Как только появятся железный балбес с мальчишкой, мы сразу же отправляемся.

— Есть приготовить плот, — уныло ответил механик и пошел выполнять приказ.

— А я пойду выпущу куама из клетки, — сказал Вася. — Кажется, он проснулся. А то эти троглодиты обязательно принесут его в жертву, а потом сожрут.

— Иди, — махнул рукой капитан и обратился к мимикру: — Интересно, как это вы нас нашли?

— Сам удивляюсь, — ответил Фуго. — Нас все время кто-то пытался сожрать. Уж не знаю, что бы они без меня делали… — Тут мимикр испугался, что капитан примет его за организатора побега, и быстро проговорил: — Но я отговаривал их. Я даже требовал остаться на корабле.

— Эх, не я ваш отец, — вздохнул Эдуард Вачаганович и пошел вниз. — Правильно говорил мне капитан «Колумба». Пусть лучше десять черных кошек перебегут тебе дорогу. Лучше отправиться в полет тринадцатого числа в пятницу и встретить в космосе двадцать баб с пустыми ведрами, чем иметь на корабле одного мимикра.

— Да при чем здесь я-то? — обиделся Фуго. — Я же отговаривал их.

— Бегу-ут! — послышался с берега голос Николая, и капитан с Фуго посмотрели в сторону гор. Метрах в четырехстах они увидели грузового робота с пассажиром на плечах. В нем все сразу признали Алешу.

— Ну сейчас я им задам перцу! — выходя на берег, сказал Эдуард Вачаганович.

— Да ладно, капитан, — снова вступился за беглецов Вася. — Они же не стекла пошли бить из рогатки, а людей спасать. Шею намылить, конечно, нужно, для порядка…

— А тебя никто не спрашивает, — отбрил командир корабля штурмана. — Без сопливых обойдемся.

К тому времени, как Цицерон с Алешей добрались до святилища, Эдуард Вачаганович выговорился и даже успел немного остыть. Приготовленные для нарушителей порядка гневные слова улетучились у него из головы, едва он услышал радостный крик робота:

— Капитан! Мы нашли вас!

— Да, — скромно подтвердил мимикр, ободренный появлением друзей. — И теперь вы в полной безопасности.

Фуго так и не изменил своей ужасной формы, опасаясь, что мармуки вернутся и разоблачат их. Он не мигая смотрел прямо перед собой и не пошевельнулся, даже когда Цицерон остановился перед капитаном.

— Ну вот, капитан, принимайте командира нашего спасательного отряда! — пробасил робот, снимая с плеча Алешу, который прятал лицо и все время всхлипывал. Глаза у него были сильно заплаканными, а на щеках виднелись грязные разводы. Алеша часто вытирал слезы кулаками и толком не мог выговорить ни слова.

— Что это с ним? — спросил Эдуард Вачаганович.

— Друга потерял, — ответил Цицерон и тут же поправился: — Мы потеряли лучшего друга.

— Какого друга? — испугался командир корабля. — С вами был кто-то еще? Погиб кто-то из команды?

— Нет, — мрачно проговорил робот. — Разбился один из пассажиров. Пока мы шли к нему на помощь, его, кажется, утащили дикие звери. — Рассказывая, робот с тихим лязгом нервно сжимал и разжимал свои пальцы-крюки. — Это был замечательный друг, — торжественно продолжил Цицерон. — Мы все очень любили его. Память о нем навсегда останется в их сердцах и моей компьютерной памяти.

Алеша уткнулся в робота и заплакал в голос. Рядом с Эдуардом Вачагановичем кто-то начал всхлипывать, а Цицерон осторожно положил на голову Алеши единственный работающий манипулятор и печально проговорил:

— Я обещал Алеше сложить из камней пирамиду в том месте, где погиб наш друг. Теперь, когда мы вас нашли, разрешите, капитан, мне пойти и выполнить это обещание?

— Разрешаю, — буркнул командир корабля и отвернулся.

— Неужели Тумбук погиб? — всхлипывая, спросил Фуго у Цицерона.

— Нет, — ответил робот. — Тумбук повернул назад, как только мы увидели вас.

— А кто же тогда погиб? — сквозь слезы спросил мимикр.

Цицерон с Алешей удивленно посмотрели на рогатую голову Гармы, и робот неуверенно спросил:

— Фуго, это ты?

— Да, — жалобно ответил мимикр.

— Фуго! — воскликнул Алеша. — Ты живой?!

— Как видите, — высморкавшись, проговорил мимикр и, как бы в доказательство сказанного, принял свой прежний вид.

— Так ты не разбился?! — завопил Алеша и бросился обнимать друга.

— Нет. Зачем же мне разбиваться? Я научился летать и теперь, как ковер-самолет, могу спрыгнуть с любой высоты.

Выяснив, что все живы и здоровы, друзья принялись обниматься, как будто не видели друг друга по меньшей мере лет десять. Алеша приподнял мимикра и так сжал его, что Фуго захрипел, затем выдохнул воздух и выскользнул из крепких объятий. Плюхнувшись вниз, он обвился вокруг Алешиных ног и, посмеиваясь, сказал:

— Честно говоря, я тоже думал, что разобьюсь, но ошибся. Как же все-таки приятно иногда ошибаться. Я снова с вами.

А Цицерон в это время стоял за спиной у Алеши и радостно бормотал:

— Фуго, бандит, разбойник, булыжник, пенек, как же ты нас напугал. От моих железных нервов остались одни лохмотья, металлическая стружка, а может, даже и опилки.

После красочного рассказа Фуго о том, как он спасся, мимикр пообещал в ближайшее же время продемонстрировать друзьям свое умение летать. Для пущей убедительности он принял форму какой-то уродливой птицы, похлопал мягкими перепончатыми крыльями, но взлететь так и не сумел. Птица лишь смешно подпрыгивала на месте и бегала по кругу.

— Но если меня сбросить с горы, — пыхтел Фуго. — Я обязательно…

Неожиданно в разговор вмешался Эдуард Вачаганович.

— Все, — строго сказал он. — Хватит изображать из себя подбитую индюшку. Нам пора уплывать. Мы и так задержались на этой планете сверх всякой меры. По пути расскажете, как вам, безответственным бездельникам, удалось бежать с корабля. А теперь все на плот.

Погрузка заняла не более двух минут. Вася принес горящих углей и разжег костер. Затем все, кроме командира корабля и механика, расселись вокруг глиняной площадки, а Цицерона попросили не шататься по плоту, а лечь и не двигаться, потому что от его веса плот сильно накренялся.

Когда вся команда была готова к отплытию, Эдуард Вачаганович подошел к Николаю и вручил ему шест.

— Справишься? — спросил он.

— А что здесь справляться-то? — пробурчал Николай, которого страшно мучил стыд за то, что он показал себя трусом на крыше святилища.

Капитан похлопал механика по плечу и, чтобы никто не слышал, тихо сказал:

— Ничего-ничего. И не такое бывает. Главное, все обошлось. Все мы испытываем страх. Надо только суметь удержаться от постыдного поступка, чтобы потом не жалеть. А для этого есть очень хороший рецепт: в любой ситуации думай о жизни, а не о смерти.

А тем временем на корабле радист Афанасий в очередной раз связался с планетой Анибур, и ему сообщили, что спецгруппа наконец вернулась с задания и готова вылететь на поиски пропавших ученых и капитана корабля.

Записав точные координаты, в каком месте на Зеленой планете находятся потерпевшие, диспетчер пообещал, что отряд вылетит немедленно и прибудет ровно через шестнадцать часов.

Спецгруппа появилась на следующий день. Они посадили свой корабль в каких-нибудь ста метрах от «Виктории» и уже через полчаса появились, чтобы задать радисту несколько вопросов.

Десять спасателей выглядели очень внушительно. Это были здоровые парни, увешанные оружием, какими-то приборчиками, саперными лопатками, разнокалиберными баллончиками, крючками и тросиками. Несмотря на молодость, лица и кисти рук у многих были покрыты шрамами, а в глазах читалась усталость. Особенно измученным выглядел командир спецгруппы — двухметровый немолодой человек с непроницаемым лицом и пудовыми кулаками. Войдя в рубку, он сразу плюхнулся в кресло и только тогда представился:

— Подполковник Зайцев. Кого будем спасать?

— Всех, — испуганно ответил щуплый Афанасий.

— Поточнее, пожалуйста, — бесстрастно попросил командир. — Сколько их, куда и зачем пошли, когда и где пропали?

— Понимаете, — начал Афанасий. — Когда мы сели на эту чертову Зеленую планету, выяснилось, что научную станцию засыпало оползнем, но из ученых никто не пострадал и они подались на юг…

— Как птицы, что ли? — спросил Зайцев.

— Вроде того, — ответил радист. — Понятно, что надо было вытаскивать ученых из этой дыры. Вот капитан со штурманом и механиком и отправились их спасать, но где-то в лесу потеряли вездеход, и связь с ними оборвалась.

— Как можно потерять вездеход? — удивился командир спецгруппы. — Туземцы, что ли, угнали?

— Кажется, они утопили его в зыбучих песках, о которых нас предупреждали ученые.

— Так, значит, вы виделись с учеными? — спросил Зайцев.

— Нет, — ответил Афанасий. — Они оставили нам записку, но кто-то оторвал половину листка, и там осталось только «зы…». Как мы и думали, это означает — зыбучие пески.

— Ясно, — устало проговорил Зайцев. — Что было дальше?

— А дальше мальчишка с грузовым роботом и мимикром — вот ее племянником… — Радист указал на Даринду, и командир смерил маленькую тетушку удивленным взглядом. — В общем, эти трое сбежали спасать капитана и его команду. Но они тоже пропали. И тогда помощник капитана с поваром и главным механиком ушли спасать их.

— Ну и дела, — покачал головой Зайцев.

— Но самое странное, — продолжил радист, — что они тоже пропали, и теперь я не знаю, что думать.

— Думайте, что все окончится хорошо, — посоветовал командир спецгруппы. — Стало быть, вся команда и все пассажиры… — Зайцев посмотрел на Даринду и поправился: — Кроме вас и этого мимикра…

— «Этой», — перебила его тетушка Фуго. — Я женщина.

— Прошу прощения, мадам, — извинился командир спецгруппы. — Стало быть, все ушли спасать друг друга и никто из них не вернулся? Я правильно вас понял?

— Абсолютно, — ответил Афанасий.

— Все они, как какие-нибудь скворцы, подались на юг. Я правильно вас понял?

— Абсолютно, — кивнул радист.

— И на связь не выходят.

— Абсолютно, — подтвердил Афанасий и смущенно спросил: — А вы не пропадете, как вся наша команда?

— Мы? — удивился командир спецгруппы и самодовольно рассмеялся. — Мы не можем пропасть, даже если эта симпатичная планетка развалится на сто кусков. Мы вытаскиваем потерпевших из жерла действующего вулкана и океанских впадин. Но вот у вас здесь на юге что-то не все в порядке. В общем, будем искать. — Зайцев тяжело поднялся с кресла и спросил: — Нет ли на корабле фотографий пропавших?

— Вы боитесь спутать их с туземцами? — спросил радист.

— Такой порядок, — строго ответил Зайцев.

— Нет, — развел руками Афанасий. — Но я могу вам их описать.

— Послушайте, — вдруг перебила радиста тетушка Фуго. — Пока вы тут разговариваете, им, может быть, нужна срочная помощь. Может, именно в этот момент кто-нибудь из них гибнет в зубах хищного зверя.

— Если именно сейчас кто-то погибает, — хладнокровно ответил командир спецгруппы, — мы все равно уже не успеем его спасти. Но постараемся отыскать личные вещи и вернуть их родственникам.

— У моего племянника нет личных вещей, — расплакавшись, воскликнула тетушка Фуго. — Значок «Галактическое Содружество» он оставил здесь.

— Не волнуйтесь, мадам, — попытался успокоить ее Зайцев. — Если не будет вещей, мы попытаемся восстановить картину его гибели и расскажем родственникам погибшего, какими были его последние минуты.

— О Господи! — зарыдала Даринда. — Вы совершенно бесчувственные люди!

— Успокойтесь, мадам, — ответил командир спецгруппы. — Мы не бесчувственные. Мы — профессионалы.

После того как командир выслушал описание всех пропавших, спецгруппа покинула корабль и погрузилась в мощный вездеход, который своими размерами напоминал бронированную речную баржу. Двое спасателей на всякий случай остались на крыше машины, и не зря. Едва вездеход развернулся на месте, как в нескольких километрах от корабля в небе вспыхнули три звезды.

— Командир! — крикнул один из наблюдателей в люк. — Кто-то подает сигнал бедствия! Мы только что видели три зеленые ракеты.

— Тогда вперед! — скомандовал Зайцев, и машина рванулась с места.

Вездеход спецгруппы выехал на дорогу, проложенную машиной Эдуарда Вачагановича. Как океанский лайнер, он легко утюжил подлесок, оставляя за собой широкую, ровную просеку. Даже полутораметровые валуны под гусеницами гигантской машины превращались в щебенку, а след от вездехода напоминал довольно сносное шоссе.

Через три километра наблюдатели услышали выстрелы, а затем увидели еще одну ракету, выпущенную в каких-нибудь двухстах метрах.

— Командир, они совсем рядом, — крикнул наблюдатель.

— Сейчас выяснится, что они сидят под деревом и на костре готовят себе обед, — вылезая на крышу, проворчал Зайцев. Вслед за этим впереди показалась большая стая хищников, которые при виде огромной машины бросились в разные стороны.

— Эй! Эй! Сюда! — услышали наблюдатели. — Мы здесь, на дереве!

— Ну конечно, — продолжал ворчать командир спецгруппы. — Эти липовые спасатели полезли за орехами и теперь боятся спуститься вниз.

Вездеход остановился как вкопанный, упершись в могучий ствол дерева. Нижние ветви совершенно скрыли половину машины, и тут же, откуда-то из густой листвы, на броню начали падать люди.

Первым на крышу шмякнулся повар и сразу же нырнул в раскрытый люк. Вторым появился Васич. И последним — помощник капитана. Павел Васильевич страшно ругался, хлопал себя по шее и требовал, чтобы вездеход отъезжал от дерева как можно скорее.

— Приветствую вас, — несколько пренебрежительно поздоровался командир спецгруппы со спасенными. — Вас загнали туда эти зверюшки, которых мы распугали?

— Да! — рявкнул Павел Васильевич, потирая распухшую щеку. — Он испуганно посмотрел наверх и уже с мольбой в голосе попросил: — Да уезжайте же вы отсюда. Сил больше нет.

— Там сидит какой-нибудь хищник? — поинтересовался Зайцев и тут же почувствовал первый укус.

— Там их столько!.. — приплясывая, заорал помощник капитана. — Полный вперед!

Сбросив с себя огромную сороконожку, командир спецгруппы пожал плечами, затем ударил себя по шее и удивленно пробормотал:

— Кажется, это насекомые.

— Они, родимые, — подтвердил Васич. — Вы очень вовремя появились. Еще час-другой, и от нас остались бы одни комбинезоны.

— Мы немножко встряхнули дерево, и все эти маленькие кровососы свалились на вездеход, — хлопая себя по щекам, сказал наблюдающий. — Надо уезжать, командир.

И действительно, после удара бронированная крыша будто ожила. По ней в разные стороны расползались самые разные жуки, пауки и сороконожки. По машине скакали тысячи и тысячи мелких блошек, а в воздухе жужжали несметные полчища потревоженных мух с длинными хищными хоботками.

— Вперед! — наконец поняв, в чем дело, закричал Зайцев водителю. — Это хотя и не кратер действующего вулкана, но оставаться здесь нельзя ни секунды.

Машина резко дернулась, и от неожиданности двое спасенных не сумели удержаться на ногах. Васича так ударило веткой по животу, что он придушенно вскрикнул и опрокинулся на спину. Наблюдатели едва успели сесть, а Павел Васильевич упал на четвереньки и тихонько пробормотал:

— Лучше плохо ехать, чем хорошо сидеть на этом поганом дереве. В следующий раз не забыть бы захватить с собой два баллончика дихлофоса.

Вездеход вобрал в себя всех спасенных и двинулся дальше. Ветками и ветерком насекомых смахнуло с крыши, но немало их успело нападать в раскрытый люк, и команда спецгруппы со спасенными еще не менее получаса отлавливали их на себе и на стенах машины.

Вездеход благополучно добрался до засыпанной научной станции и остановился. Несколько спасателей выскочили из машины, обследовали завал, и один из них обнаружил нацарапанную Алешей записку.

— Командир, — закричал он. — Здесь надпись: «Берем направление на юг. Все живы, здоровы, техника работает хорошо. Алеша».

— Понятно, — глубокомысленно проговорил Зайцев и почесал затылок. — Значит, главное мы выяснили.

— Что мы выяснили? — не понял спасатель.

— То, что они здесь были, — пояснил командир спецгруппы и скомандовал: — Всем в машину!

Вездеход тронулся дальше и вскоре повернул направо, куда уходил хорошо заметный след. Командир спецгруппы попытался выяснить какие-нибудь подробности исчезновения капитана и мальчика у Павла Васильевича, но тот повторил то, о чем уже говорил радист, и Зайцев оставил помощника капитана в покое.

Оказавшись в машине, спасенные постепенно успокоились, а затем начали раскисать, жаловаться и стонать. У Васича лицо опухло настолько, что напоминало бледный студенистый шар, а глаза превратились в едва заметные щелочки. У повара сильно раздулась одна щека, перекосился рот, а нос пламенел как красный фонарь светофора. Не меньше пострадал и Павел Васильевич. Лицо его напоминало большую желтую тыкву, которая от спелости готова была в любую секунду лопнуть. Помощник капитана постоянно трогал лицо пальцем, тяжело вздыхал и непонятно кому говорил:

— Все, пора на пенсию. Не планета, а людоедский клоповник какой-то.

След от вездехода Эдуарда Вачагановича оборвался перед большим песчаным озером с каменистыми берегами.

— Стоп! — скомандовал Зайцев, а Павел Васильевич посмотрел в окно и мрачно проговорил:

— Кажется, отсюда они в последний раз связались с кораблем. Зыбучие пески.

— Будем надеяться, что они все успели выскочить, — сказал командир спецгруппы. — Разбиться попарно и обследовать каждый сантиметр берегов. Будем искать след капитана и его команды.

Прямо на противоположной стороне песчаного озера спасатели обнаружили тропку со следами ботинок большого размера. Рядом виднелись глубокие вмятины, оставленные кем-то очень тяжелым в железных башмаках.

— Это несомненно следы грузового робота, — разглядывая ровные края следа, проговорил Зайцев. — Слава Богу, значит, эти паршивцы тоже выскочили из зыбучих песков. Они ушли по следам капитана.

Команда спасателей вернулась к вездеходу, и вскоре, обогнув опасное место, машина въехала в густой, девственный лес.

Плот с командой Эдуарда Вачагановича несло все дальше и дальше. Ловко орудуя шестом, Николай вывел плавучее убежище на середину реки, и спасателей понесло мимо прибрежных зарослей, из которых то и дело доносились крики животных и каких-то горластых птиц.

Вася все время подкладывал в костер траву, чтобы было побольше дыма, но похоже было, что ученые забрались подальше от поселений туземцев. За два часа плавания в сплошной стене зарослей не обнаружилось ни одного просвета. Лес стоял густой и плотный, как крепостная стена.

Изредка к воде на водопой выходили крупные звери. Они с удивлением провожали взглядами странных пришельцев, и спасатели не раз поблагодарили судьбу за то, что она подарила им это замечательное плавучее сооружение. Особенно после того, как огромный злобный ящер пустился в погоню за плотом. Он ворвался в реку, рассекая воду могучей грудью словно танк, но плот уже отнесло на несколько десятков метров и преследователь отказался от своей затеи. Грозно мыча, он развернулся и медленно побрел на берег.

— Глупое животное! — крикнул гиганту Фуго, когда они отплыли подальше. — Да наш Цицерон тебя уложит одной левой.

— У меня левый манипулятор не работает, — мрачно напомнил ему робот.

— Тогда одной правой, — поправился Фуго.

Подбросив в костер пару поленьев, Эдуард Вачаганович подсел к Алеше, который устроился несколько в стороне от остальных. Немного помолчав, капитан вздохнул и тихо сказал:

— Ты поставил меня перед очень неприятным выбором. С одной стороны, я обязан рассказать Алексею Александровичу о твоем поступке. И тогда он тебя обязательно накажет. С другой стороны, вы со своей командой спасли нас от верной гибели. Еще каких-нибудь полчаса, и туземцы принесли бы нас в жертву своему отвратительному богу. За это я как командир корабля и спасенный должен объявить тебе благодарность, а как старый солдат — пожать руку за смелость.

— А вы не рассказывайте, — спокойно ответил Алеша.

— Не могу, — развел руками командир корабля. — Ты же нарушил мой приказ.

— Тогда расскажите, — сказал Алеша.

— И рассказать не могу, — поморщившись, проговорил Эдуард Вачаганович. — Я обязан тебе и твоим друзьям жизнью.

— Знаете, что бы я сделал на вашем месте? — спросил Алеша. — Я бы не стал ничего говорить моим родителям. Чтобы не расстраивать.

— На чужом месте легко принимать правильные решения, — вздохнул капитан. — Я вот тоже знаю, что сделал бы на твоем месте: молчал бы как рыба…

— Значит, договорились? — быстро спросил Алеша и протянул капитану руку.

— Ладно, по рукам, — ответил Эдуард Вачаганович и протянул мальчику широкую, как разделочная доска, ладонь. Крепким рукопожатием они скрепили свой договор, и капитан вернулся к костру.

Спасатели сейчас больше походили на веселую компанию отдыхающих, пустившихся в плавание, чтобы половить рыбу, посидеть у костра и полюбоваться первозданной красотой дикой планеты. От нечего делать все, кроме Николая, принялись уничтожать фрукты, подаренные туземцами. Цицерон потихоньку затянул свою любимую песню о друге, которого автор предлагал затащить в горы. Вася любовно ухаживал за костром и даже попробовал испечь в нем несколько зеленых плодов. А Фуго с упоением делился со всеми своими впечатлениями от полета.

— И я вдруг почувствовал себя настоящей птицей, — с восторгом рассказывал он. — Расправив сильные крылья, я пару раз взмахнул ими и полетел. Река подо мной была словно ниточка, а огромные булыжники — как песчинки. Внизу кружила стая каких-то хищников. Они ждали, когда я приземлюсь, а я знай дразнил их.

— Языком, что ли? — спросил Цицерон.

— Нет, — ответил мимикр. — Я пикировал вниз и, когда до морды зверя оставалось совсем чуть-чуть, взмывал в небо. А то подлечу поближе, шлепну зверюге крылом по оскаленной морде и эдак планирую, планирую над самой землей. А они воют от злости, клацают зубами и ничего не могут поделать. Благода-ать!

Внезапно крик Николая напугал всех.

— Стой! — закричал он самому себе и попытался остановить плот, воткнув шест в дно. Но река здесь оказалась глубокой, и шест целиком ушел в воду. — Капитан! Я вижу столб дыма! Вон там, в лесу!

— Может, опять какая-нибудь деревня аборигенов? — вскочив на ноги, предположил Эдуард Вачаганович.

— Капитан, я не могу справиться с течением! — Николай всячески старался вывести плот со стремнины в более спокойное место, но одним шестом изменить направление оказалось невозможно.

— Всем грести к берегу! — приказал командир корабля и первым показал, как это делается. Он улегся на краю плота и изо всех сил начал руками загребать к берегу. Его примеру тут же последовали остальные пассажиры. Они улеглись друг за дружкой вдоль всего правого борта и начали помогать капитану.

Тяжелый неповоротливый плот пронесся мимо небольшого поселка ученых с крейсерской скоростью. Но люди на берегу еще издалека услышали крики спасателей и все до одного высыпали на берег.

Появление плота поселенцы с научной станции встретили радостным гвалтом. Они зашли в реку и, стоя по пояс в воде, приветствовали своих спасителей. Ученые размахивали руками, кричали «Ур-ра!», подбрасывали в воздух панамы и тюбетейки, но очень скоро поняли, что плот не может пристать к берегу.

— Эй, сюда! Сюда! — дольше всех кричал какой-то долговязый очкарик. — Мы здесь!

— Видим, что здесь! — стараясь изо всех сил, прохрипел капитан. — И мы здесь, да что толку, Канопус[24] вам в глотку!

Плот уносило все дальше и дальше, и вскоре поселок скрылся за поворотом реки.

— Что будем делать, капитан? — бросив бесполезный шест на бревна, спросил Николай. — Шест едва достает до дна. Повернуть плот на таком течении невозможно.

— Значит, надо всем прыгать в воду, — поднявшись на ноги, ответил Эдуард Вачаганович. — Плот нам больше не нужен. Мы же не собираемся плыть на нем в океан. Всем приготовиться к купанию! — распорядился командир корабля.

— А как же Цицерон? — испугался Алеша. Эдуард Вачаганович с досадой посмотрел на робота и неуверенно ответил:

— Его же, кажется, везли в металлолом. Выключим, и пусть себе плывет дальше.

Цицерон молча сидел на бревнах, ни на кого не смотрел и терпеливо ожидал решения своей участи.

— Нет! — закричал Алеша. — Тогда я тоже останусь здесь! Без него я никуда не пойду!

— Ну пусть тогда прыгает с нами, — рассердился капитан.

— Он утонет, — тихо ответил Алеша. — Это же робот, а не подводная лодка.

— Мы же не можем из-за него остаться здесь! — заорал Эдуард Вачаганович. — Он всего лишь машина! Грузоподъемная машина!

— А я всего лишь машина, которая учится в школе, — ответил Алеша. — А вы — машина, управляющая людьми на космическом корабле.

— Ты мне брось эту свою дурацкую философию! — еще больше распалился капитан. — Нам надо спасать людей и спасаться самим! А ты уговариваешь нас остаться на плоту и погибнуть где-нибудь в тысяче километров отсюда! Или остаться на этой планете и одичать, как мармуки или куамы!

— Нам не дадут одичать, — возразил Алеша. — Скоро за нами пришлют спецгруппу.

— Если ты сейчас не прыгнешь в воду, — сурово сказал Эдуард Вачаганович, — я возьму тебя за ухо и самолично сброшу с плота!

— Иди, Алеша, — наконец подал голос Цицерон. — Не бойся, как только вы доплывете до берега, я сам выключусь. В конце концов, я действительно всего лишь механизм по поднятию тяжестей. Мыслящий домкрат.

— Я никуда без тебя не уйду! — твердо ответил Алеша и сел роботу за спину.

— Ты, чертова кукла! — крикнул капитан Цицерону. — Ты что, боишься замочить свои электронные мозги?! Не можешь прыгнуть?! Хочешь, чтобы этот маленький нахал уплыл с тобой в океан?!

— Прыгнуть я могу, — наконец согласился робот, решив, что если и утонет, то, по крайней мере, спасет своего друга Алешу.

— Ну слава Богу, — с облегчением проговорил Эдуард Вачаганович. — Тогда все в воду. Иначе плот утащит на несколько километров, и нам придется продираться через джунгли. А там, сами видели, какие зверушки ходят на водопой.

— Лиана! — вдруг вспомнил Вася и показал на зеленую бухту внушительных размеров. — У нас есть длиннющая лиана. Мы можем обвязать Цицерона и, даже если он завязнет, вытащить его.

— Это вряд ли, — тихо сказал капитан, окинув взглядом огромного робота. — Но мысль правильная. Попробовать можно.

Первым с плота спрыгнул Вася. Он дождался, когда Фуго очутится в воде, и они вместе поплыли к берегу. Николая капитан сам столкнул в воду, потому что тот пожелал покинуть плот в последнюю очередь.

Алеша, чтобы не дать себя обмануть, ждал, пока Эдуард Вачаганович обвязывал робота и затягивал на нем узлы. В душе он испытывал страх за железного друга, но уговаривал себя, что все закончится благополучно. Наконец на плоту остались только Эдуард Вачаганович, Алеша и Цицерон. Капитан быстро обвязал другой конец лианы вокруг своего пояса и приказал мальчику:

— Прыгай.

— Я после Цицерона, — испуганно проговорил Алеша.

— Навязался ты на мою голову, Хамаль[25] тебе в глотку! — в сердцах выругался капитан. Он бесцеремонно схватил Алешу поперек туловища и швырнул его подальше от плота. Затем командир корабля прыгнул сам.

Отплевываясь от воды, Эдуард Вачаганович выбрался на мелководье и потянул на себя лиану, но, судя по всему, Цицерон остался там, где прыгнул в воду. У капитана не хватало сил подтянуть робота поближе, и он позвал на помощь своих товарищей:

— Эй, все сюда! Кажется, наш Громовержец основательно застрял. А жаль, — тихо добавил он. — Идти с ним по лесу гораздо безопаснее.

Через пару минут вся команда собралась вокруг командира корабля. Алеша тут же бросился помогать капитану, но тот остановил его:

— Погоди, не торопись, сейчас попробуем все вместе.

Спасатели встали друг за дружкой и ухватились за лиану, словно в соревновании по перетягиванию каната.

— Ну скорей же, скорей! — торопил их Алеша. — Он же заржавеет!

— Так быстро железо не ржавеет, — попытался успокоить его штурман. — Вытащим мы твоего Громовержца, но вот будет ли он после купания работать…

— Все равно, его еще можно спасти, — нервничал Алеша.

— Если можно, спасем, — ответил капитан.

На счет «три» вся команда разом потянула за лиану. Цицерон медленно, точно его тащили из болотной трясины, сдвинулся с места, но неожиданно лиана не выдержала и с треском лопнула, а спасатели попадали друг на друга.

— Все кончено! — истерично закричал Алеша. — Я же говорил вам! Говорил! Говорил!

— Если ты будешь устраивать здесь истерику, я не посмотрю, что ты не мой сын, и дам тебе хорошего ремня, — пообещал Эдуард Вачаганович. — Слезами и воплями здесь не поможешь. Мы пришли сюда спасать людей…

— А Цицерон что, не человек? — сквозь слезы спросил Алеша. — Он, может, почеловечнее любого человека будет.

— Два вездехода утопили, и то ничего, — почесывая затылок, пробормотал Николай.

— Я никуда отсюда не уйду, — вдруг заявил Алеша и уселся на берегу.

— А тебя никто не спрашивает, пойдешь ты или нет, — зло проговорил командир корабля. — Вначале спасем ученых, а потом, если будет возможность, попробуем достать и твоего Цицерона. Штурман, пометь место колышком.

Гигантская машина продвигалась по джунглям довольно быстро. Задержки случались лишь тогда, когда на пути оказывалось дерево в два или три обхвата. В таких случаях вездеход подавал назад и объезжал лесного колосса.

Треск ломаемых деревьев и рычанье двигателей распугали в округе всю живность. Звери бежали от бронированного чудовища в глубь леса, а те, кто пытался спрятаться в листве, падали на крышу вездехода вместе со сломанными деревьями.

До деревни мармуков спасатели добрались, когда те уже плотно пообедали и, по своему обыкновению, принялись танцевать вокруг костра. Праздник в честь воскрешения вождя плавно перешел в праздник избавления от богоподобных и ожившего Гармы, который, как мармуки видели в щели своих домов, принял другое обличье и уплыл вместе с богоподобными пришельцами.

Туземцы дружно скакали вокруг костра, пели заунывные молитвы, а Вотамолас в это время раздумывал: устроить ли в честь благополучного исхода праздник «большой охоты» или сходить войной на соседнее племя ваддаков. Ему не терпелось продемонстрировать соседям подарок богоподобных и объявить себя Главным хранителем Священного Огня, а значит, и равным богу.

Рычание двигателей мармуки услышали только после того, как вездеход появился на равнине. До сих пор гром барабанов и тростниковые флейты заглушали его, но, когда железная махина вынырнула из леса, музыканты замолчали, танцоры остановились, и все племя с ужасом уставилось на чудовищную колесницу.

— Охрана, ко мне! — слабым голосом скомандовал Вотамолас и на всякий случай пощелкал зажигалкой. Страшное виденье не исчезло, и тогда вождь приказал: — Все по домам!

Через минуту все женщины и дети попрятались по своим жилищам, а Вотамолас, пытаясь подавить в себе страх, двинулся вперед, навстречу гостям. Позади него, ощетинившись копьями и дубинами, шли охранники и самые смелые охотники. Те, кто послабее, со страхом и любопытством выглядывали из-за спин более сильных собратьев.

— Что творится, — бормотал вождь. — То этих богов не дозовешься, а то лезут и лезут. Может, небо где прохудилось?

Вездеход затормозил у входа в деревню, и из него сразу выскочили четыре вооруженных до зубов спасателя. Зайцев окинул взглядом пузатого туземца с серым обезьяньим лицом, его многочисленную свиту и поздоровался:

— Здравствуйте, господа аборигены. Если я не ошибаюсь, ты здесь главный, — обратился он к Вотамоласу.

— Да, — как можно бодрее ответил вождь. — Я здесь самый главный. Вождь племени мармуков. — Гигантская колесница распространяла вокруг такой противный запах, что у Вотамоласа закружилась голова. — Это не небесная колесница, — тихо проговорил он своим охранникам. — Так могут пахнуть только посланники ада.

— Здесь не проходили похожие на нас люди? — дружелюбно спросил командир спецгруппы.

— Да здесь много кто проходил, — уклончиво ответил вождь и осторожно спросил: — Вы оттуда? — Вотамолас показал пальцем на землю.

— Нет, мы оттуда, — ответил Зайцев и показал на небо.

— И много вас там таких живет? — недоверчиво разглядывая пришельца, спросил вождь.

— Очень, — кивнул командир спецгруппы. — Больше, чем на вашей планете людей и животных.

— И все боги? — удивился Вотамолас.

— Все как один. Только некоторые не знают об этом и ведут себя как животные, — ответил Зайцев. — Послушай, вождь, если ты скажешь, как давно и куда пошли люди, я подарю тебе вот это. — Командир покопался в карманах, достал красный фломастер и протянул Вотамоласу.

— А что это? — завороженно глядя на удивительный предмет, спросил вождь.

— Это волшебная палочка, которой можно писать, — ответил Зайцев. Он снял с фломастера колпачок и нарисовал на своей ладони крестик.

— Кровь! — заволновался Вотамолас.

— Ну вроде того, — ответил командир. — В общем, писать можно.

— Скажу, — сразу согласился вождь. Он взял фломастер и спрятал его за шкуру. — Но вначале подари мне еще что-нибудь.

— Какой ты жадный, вождь, — сказал Зайцев и крикнул оставшимся в вездеходе: — Ребята, дайте-ка пачку печенья. Побалуем туземцев земными лакомствами.

Из машины высунулся спасатель и бросил Вотамоласу брикет в яркой обертке.

— А этим что делают? — поймав подарок, спросил вождь. Он потряс пачку, приложил ее к уху, а затем понюхал. — Пахнет приятно.

— Это едят, — ответил Зайцев. — Попробуй, очень вкусно.

— Нет, сейчас не буду, — ответил Вотамолас и так же аккуратно убрал печенье за шкуру. — А еще что-нибудь дадите? — с алчным огоньком в глазах спросил вождь.

— Ну ты, брат, даешь, — рассмеялся Зайцев и достал из кармана расческу. — Вот тебе последний сувенир и говори, где наши люди.

— Зачем им расческа? — прыснул рядом стоящий спасатель. — Они же лысые.

— Ничего, — ответил командир. — Пусть приобщаются к цивилизованной жизни.

А Вотамолас схватил подарок, сунул его за пазуху, но поторопился, и на землю вывались все его сокровища: зажигалка, фломастер и пачка печенья.

— Ого! — заметив зажигалку, изумился командир. — Так ты и у них кое-что выклянчил?

— Ничего я не выклянчивал, — собирая вещи, обиженно ответил вождь. — Сами подарили.

— А может, вы зажигалку отобрали, а хозяина съели? — спросил Зайцев.

— Нет, — не на шутку перепугавшись, ответил Вотамолас и затараторил: — Хотели съесть, но у нас ничего не получилось. У богоподобных есть волшебная палка, которая убивает. Они меня убили, а потом оживили. А потом из святилища появился всесильный Гарма и потребовал, чтобы мы их развязали и отпустили. Мы их отпустили и теперь празднуем мое воскрешение и освобождение от богоподобных и Гармы. А богоподобные уплыли вниз по реке совсем недавно.

— Единственное, что я понял — они все-таки живы, — обрадовался Зайцев и крикнул своим спасателям: — В машину! Они здесь были совсем недавно.

— Недавно, недавно, — радостно закивал вождь, довольный тем, что страшные гости так быстро решили покинуть деревню.

— Но если ты нас обманул, вождь, — погрозил пальцем командир спецгруппы. — Мы сюда вернемся…

— Нет, нет, — замахал руками Вотамолас. — Все живы. Да у нас и своей еды хватает. Зачем же богоподобных кушать?

Через минуту вездеход аккуратно обогнул деревню мармуков, выехал на берег реки и плавно вошел в нее. Огромная машина подняла такую волну, что вода хлынула на берег и достала до ближайших домов. Вотамолас со своей свитой смотрел, как бронированное чудовище в одно мгновение перегородило реку, и со священным трепетом пробормотал:

— Это же надо, такую колесницу построить! Если бы у меня была такая железная крепость, я бы завоевал не только все соседние племена, но и все земли, какие только есть.

Проводив завистливым взглядом небесную колесницу, Вотамолас распорядился, чтобы жители деревни продолжили пляски, а сам, расстроенный, удалился в свою хижину.

А тем временем вездеход без всяких помех шел прямо по руслу реки, разгоняя воду в разные стороны. Волны полутораметровой высоты заливали берега. Почти вся команда спасателей выбралась на бронированную крышу, и только Павел Васильевич с Васичем остались внутри зализывать раны.

Через полтора часа езды по воде наблюдатели спецгруппы увидели вначале дым от костра, а затем и временный лагерь ученых. Бедные робинзоны с радостными криками бросились в воду, но их тут же большой волной вышвырнуло обратно на берег.

— Где капитан и его команда? — перекрывая рев двигателей, спросил Зайцев у бородача, который каким-то чудом сумел удержаться в воде.

— Они проплыли на плоту мимо каких-нибудь полчаса назад, — крикнул в ответ ученый.

— Полный вперед! — скомандовал командир спецгруппы, и вездеход рванулся дальше, оставив испуганных и разочарованных ученых в полном недоумении. До нитки промокшие робинзоны метались по берегу, тянули к вездеходу руки и кричали:

— А мы-то?! С нами-то что будет?!

— С вами все будет хорошо, — напоследок крикнул им Зайцев. — Сворачивайте свои юрты и ждите.

Капитана и его команду наблюдатели увидели издалека. Те держались мелководья, опасаясь заходить в лес, в котором могли встретиться с крупными хищниками. Впереди, приплясывая от радости, бежал штурман Вася. За ним, сохраняя капитанское достоинство, шел Эдуард Вачаганович с мимикром на руках. Фуго, не помня себя от счастья, что их наконец спасли, заорал:

— Ур-ра! Наши пришли!

— Нет, чтобы я еще когда связался с этими мимикрами, Гомейза[26] им в глотку… — поморщившись, проговорил капитан и словно мячик бросил Фуго в воду. — Иди поплавай. А то расселся на руках, будто болонка какая.

За капитаном брел Алеша, который, увидев вездеход, воспрянул духом и тоже бросился к машине. И замыкал шествие Николай. Лицо у него было угрюмое, словно грозовая туча, а на душе у механика скребли большие, ростом с медведя, кошки.

Вездеход остановился в нескольких десятках метров от Васи. В честь такого события на крышу вылезли и Павел Васильевич с Васичем. Помощник капитана кисло улыбался, чесал болящую шею и помахивал спасенным рукой. Васич пытался изобразить на лице радость, но его так перекосило, что этой гримасой можно было скорее напугать.

Команда капитана еще долго кувыркалась в воде. Огромной волной, поднятой вездеходом, Фуго чуть не унесло на середину реки, но Николай вовремя успел поймать мимикра.

— Все-таки капитан наш большой грубиян, — обиженно проговорил Фуго, поудобнее устраиваясь на руках у механика.

— Капитан наш — отличный мужик, — вздохнув, ответил ему Николай.

— Да? — противным голосом проговорил мимикр. — А как он меня швырнул в воду? Был бы я покрупнее телом, я бы ему сказал пару ласковых…

— Ну иди, скажи, — проговорил Николай и швырнул Фуго поближе к вездеходу.

— Бандиты, а не космоплаватели! — прежде чем погрузиться в воду, успел крикнуть мимикр.

Алеша вскарабкался на крышу вездехода и не поздоровавшись спросил:

— Кто здесь командир?

— Я командир, — изучающе глядя на мальчика сверху вниз, ответил Зайцев.

— Там мой друг, Цицерон, — волнуясь, проговорил Алеша, указывая вниз по реке. — Он утонул. Его надо обязательно достать.

— Кто такой Цицерон? — обеспокоенно спросил командир спецгруппы у Павла Васильевича.

— A-а, — махнул рукой помощник капитана. — Металлолом. Старый грузовой робот. Болтун каких мало. Поэтому и назвали Цицероном.

— Его надо спасти, — испугавшись, что его не послушают, настойчиво проговорил Алеша. — Я очень прошу вас. Если вы его не вытащите, я убегу… Я останусь здесь. Мы вам заплатим… Папа вам заплатит на Земле.

— Не говори ерунды, парень, — спокойно ответил Зайцев. — Показывай, где утонул твой друг. — Командир спецгруппы обернулся и крикнул в люк: — Эй, ребята, приготовьте трос и лебедку. Один из команды отдыхает на дне. Будем доставать.

Обратно возвращались той же дорогой. Против течения вездеход шел куда медленнее, и за несколько часов пути ученые и члены команды «Виктория» успели рассказать друг другу о всех своих злоключениях. И только Алеша не принимал участия в общем разговоре. Он сидел рядом с Цицероном, смотрел на его потухший фотоэлемент и думал о том, увидит ли когда-нибудь еще своего железного друга живым.

Со спецгруппой прощались долго. Каждый норовил пожать всем спасателям руку по нескольку раз и пожелать столько всего, что пережить все это в течение одной жизни казалось невозможным. Спасатели терпеливо позволяли тискать свои ладони, снисходительно улыбались и на все приглашения погостить отвечали примерно одинаково: «Приедем. Это уж как водится. Обязательно приедем».

Конец затянувшемуся прощанию положил командир спецгруппы.

— Капитан, твои люди мне ребят испортят. Смотри, двое уже носами шмыгают, — усмехаясь, сказал Зайцев. Затем он взглянул на Даринду и добавил: — Нас ждут. Может быть, именно в этот момент кто-нибудь гибнет в зубах хищного зверя.

Когда грузились на корабль, всем было немножко грустно покидать Зеленую планету. И даже Фуго, прежде чем скрыться за дверью, на минуту остановился, чтобы бросить последний взгляд на зеленое море джунглей и потемневшее синее небо.

— Да, красиво, — остановившись рядом, сказал бородатый ученый. — Я прожил здесь больше года, но до сих пор не перестаю восхищаться этой планетой.

— Это все лирика, — проходя мимо, проворчал Эдуард Вачаганович. — Долго не стойте. Через полчаса отправляемся.

— А кстати, вы знаете, как звучит на местном языке название этой планеты? — спросил бородач у капитана.

— Как? — из вежливости поинтересовался командир корабля.

— Нивашрам, — ответил ученый. — В переводе это означает Большая Земля.

— Ну правильно, — пожал плечами Эдуард Вачаганович. — Странно было бы, если бы они ее назвали Бугорком или Кочкой.

На джунгли опустился вечер, когда оба корабля поднялись в небо. Пламя осветило лес на много километров, и земляне даже не подозревали, что в этот момент, по обе стороны горного хребта, два племени, задрав головы, провожают взглядами две удаляющиеся звезды. И только после того, как корабли исчезли, мармуки и ваддаки вернулись к своим обычным занятиям — пляскам вокруг костра. И только Вотамолас все ходил по берегу реки и никак не мог успокоиться.

— Эх! — ударив себя в грудь кулаком, воскликнул он. — А ведь где-то там… — Не закончив фразы, вождь махнул рукой и сунул в рот кусочек сахарного печенья.

Писатель Андрей Саломатов живет в Москве, ему 44 года. В детстве он коллекционировал все, что поддается коллекционированию, перепробовал все виды спорта, посещал все кружки: собирал радиоприемники в мыльницах, строил модели самолетов, играл в школьном театре, увлекался астрономией и много читал.

Учился в нескольких учебных заведениях, ездил в геологические и археологические экспедиции в Сибирь и на Кавказ. В Средней Азии ловил змей и пытался пешком перейти пустыню.

Спустя некоторое время он работал фотографом уже на Крайнем Севере, затем корреспондентом в журналах и газетах, редактором и даже главным редактором. Одновременно много путешествовал с кистями и красками и тогда же начал писать.

В 1994 году в издательстве «Детская литература» вышла его детская книжка «Наш необыкновенный Гоша», в которую вошли фантастические рассказы, опубликованные в разное время в журналах «Юный техник», «Мальчик», а в 1996 году читатели познакомились с его новой фантастической повестью «Цицерон — гроза тимиуков» (издательство АРМАДА).