Иллюстрации Тимоте Ле Веля

Original title: Le paradis des chats

Text by Emile Zola and illustrations by Timothée Le Véel

© Kaléidoscope 2023, Paris

Translation copyright © 2025 by Anastasia Strokina

© Строкина А. И., пер. с фр. яз., 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Перед тем как отправиться на небеса, моя тётушка поручила мне заботу о её толстом неповоротливом коте. Что вам сказать! Более глупого существа я за всю жизнь ещё не встречал! И вот вам история, которую однажды зимним вечером перед камином мне рассказал этот кот.

Давно это было. Мне тогда исполнилось два года, и, без всякого сомнения, я был самым упитанным и самым наивным котом из всех, кто когда-либо ступал лапами по земле. В том нежном возрасте я, надо сказать, отличался самонадеянностью и свысока, даже с презрением, относился к домашнему уюту.

А всё же мне бы следовало каждый день благодарить небеса за то, что волею судьбы я оказался у вашей тётушки. Такая она была добрая и – главное – обожала меня! В глубине шкафа она обустроила мне настоящую кошачью спаленку, положила туда пуховую подушку и целых три одеяла. Еда у неё тоже была отменная: ни супа тебе, ни – спаси Кот! – хлеба, а только свежее мясо… вкуснейшее парное мясо.

И что вы думаете! Посреди этого беззаботного житья я мечтал только об одном – дождаться, когда хозяйка забудет закрыть окно, и поскорее сбежать на крышу. Нежности и ласки вашей тётушки мне страшно надоели, при мысли о мягкой постельке меня тошнило, а ещё я так растолстел, что уже и сам себе казался противным. В общем, вся эта счастливая жизнь наводила на меня тоску.

Жили мы с вашей тётушкой на верхнем этаже, и стоило мне вытянуть шею, как тут же я видел в окно всю огромную крышу соседнего дома. И вот как-то раз я стал свидетелем драки четырёх котов. Со вздыбленной шерстью, с высоко поднятыми хвостами, они набрасывались друг на друга, скатывались по серой металлической крыше, кривили морды от радости и ярости в ярких солнечных лучах. Зрелище это было без преувеличения впечатляющим. В ту минуту я понял кое-что очень важное. Что настоящее счастье было только там – на крыше, за окном, которое всегда закрыто. Я говорил себе, разве не так же люди закрывают свои шкафы, где хранится мясо. Да, я чувствовал себя именно так – безжизненным куском мяса.

Ни о чём я больше не думал – только о побеге. В конце концов, что-то же должно быть в жизни ещё, кроме еды. И это что-то – неизвестность! Вот он, мой идеал! Однажды ваша тётушка забыла-таки закрыть окно на кухне, и я, как вы понимаете, выбрался из дома и спрыгнул на крышу.

Видели бы вы, какими красивыми были крыши – с длинными широкими водосточными желобами, от которых исходили неведомые мне ароматы прелых листьев и дождевой воды.

Я с упоением шёл по этим желобам, окуная лапы в мягкую, тёплую тину. Мне казалось, я ступаю по бархату. А солнце было таким жарким, что даже как будто растопило жир на моём круглом пузе. Не стану скрывать, я весь дрожал – от радости, от волнения и от страха.

Я шёл себе и шёл, как вдруг случилось нечто неожиданное – и я чуть не свалился на камни мостовой. С самого козырька прямо ко мне спрыгнули три кота. И кричали они так угрожающе, так неистово, что ещё немного, и я бы упал в обморок от страха. Заметив это, они притихли, назвали меня жирдяем и сказали, что специально хотели меня напугать.

Я ничуть не обиделся. Наоборот, мне понравились эти ребята, и я стал голосить вместе с ними. Они были поджарые – не то что я, толстяк. Представляю, как они смеялись надо мной, когда я, словно мячик, перекатывался по раскалённой крыше. Одному старому коту из банды я особенно приглянулся. Он предложил обучить меня кошачьим премудростям, на что я с благодарностью согласился.

Ласки вашей тётушки, уют её дома – всё осталось позади. Я пил из сточных канав, и эта мутная вода была для меня вкуснее сладкого молока. Всё вокруг казалось таким настоящим, таким прекрасным. встретилась нам небывалой красоты кошка, и неведомые чувства родились во мне: до тех пор я лишь во снах видел похожих созданий – восхитительных, изящных, гибких. Вчетвером, мы кинулись ей навстречу, и я даже опередил своих новых друзей, чтобы первым сказать этой красавице что-то нежное и приятное, как вдруг один из них жестоко вцепился мне в шею. Я вскрикнул от боли.

Старый кот, который вызвался обучить меня дворовым законам, подозвал к себе и шепнул:

– Послушай, малыш, – такова жизнь. Иногда нужно уступать. Ничего, ты к этому привыкнешь. Ну а кошки… они ещё будут, не волнуйся.

После часового шатания по крышам я проголодался, как настоящий дикий зверь, и спросил своего друга-учителя:

– Что вы тут едите, на крышах?

– А всё, что найдём, – смиренно ответил тот.

Его ответ озадачил меня, потому что, сколько я ни высматривал, ничего съестного вокруг не было. Даже запаха еды не летало в воздухе.

Наконец, в одном чердачном окне я разглядел девушку – она готовила обед. На столе рядом с окном, в белой тарелке, лежал ещё тёплый, с аппетитной корочкой, ароматный кусок жареного мяса.

«Ага! Вот и моя еда», – наивно подумал я и запрыгнул на стол, намереваясь как следует пообедать, но барышня увидела меня и с размаху огрела метлой. Я выронил добычу и убежал со всех лап, крича неистовое «мяяяу!».

– Ты что, с луны? – спросил старый кот-учитель. – Каждый котёнок знает, что мясо на столах – не для кошачьих клыков. И есть его можно только что в мечтах! А наша еда – на помойках! Там и надо искать.

Я всё никак не мог понять, с каких таких пор еда на столах не предназначалась для котов. А между тем голод всё сильнее мучил меня. В довершение всего, учитель сообщил, что до захода солнца о еде вообще лучше не думать. Что нужно дождаться темноты. Только тогда дворовые коты выходят на улицу и пускаются в рейд по мусорным бакам.

Дождаться темноты! Он произнёс это так спокойно, как завзятый философ. А я-то чувствовал, что ещё немного – и этот долгий пост доведёт меня до могилы. Ну, во всяком случае, до обморока – наверняка.

Ночь всё никак не наступала. На крыши опустился закатный туман, и я озяб до последней шерстинки! А вскоре и вовсе пошёл дождь – мелкий, холодный, противный. Сильный ветер хлестал меня по усам. Мы спустились с крыши по чёрной лестнице. Какой же мрачной и неприютной показалась мне улица! Тёмная, без единого солнечного лучика, без сияющих крыш, на которых так приятно понежиться. Лапы мои вязли в грязи на мостовой. И я с горечью вспомнил о своих трёх одеялках в шкафу и о пуховой подушке.

Как только мы оказались на улице, мой учитель вдруг будто оробел, съёжился, задрожал всем телом и, крадучись, затрусил вдоль домов, велев мне следовать за ним и не отставать ни на шаг.

Вскоре мой проводник подкрался к большим воротам дома и прошмыгнул под них с довольным урчанием. Я последовал за ним и спросил:

– Чего это вы так испугались?

На что кот-учитель сказал:

– Видел того оборванца с крюком и плетёным мешком за спиной?

– Ну видел.

– Так вот! Если бы он нас заметил, то всё… считай, пропали мы! Он бы нас – в мешок, а потом бы зажарил на вертеле и съел!

– Зажарил?! Съел?! – я был в ужасе и не мог поверить своим ушам. – Что же это за место такое – улица? Мы, значит, голодные здесь ходим, ищем еду, но и сами в любой момент можем стать чьим-то ужином?!

К сожалению, мусорные баки за воротами только недавно очистили, и в отчаянии я принялся искать хоть какую-то кучу мусора. После долгих поисков я нашёл-таки пару костей, да и то – все они были в грязи. И вот тогда я понял, что это такое на самом деле – сочное парное мясо на завтрак, обед и ужин.

Мой друг-учитель рылся в помойных кучах с особенным искусством и усердием. Он таскал меня по мусоркам до самого утра, тщательно изучая содержимое каждого бака. Можете себе представить, почти десять часов я мок под дождём и от холода уже не чувствовал собственных лап! Проклятая улица! Проклятая свобода! Как же я тогда заскучал по своей так называемой тюрьме! По уютной тёплой квартире вашей тётушки.

На рассвете кот-учитель, видя мою растерянность, подошёл поближе и спросил, как-то странно поглядывая на меня:

– Что, дружок, наелся свободы?

– Честно сказать, да, – ответил я.

– Хочешь обратно? В гнёздышко?

– Очень! Только не знаю теперь, где искать мой дом…

– Ну я знаю. Как только я тебя увидел утром, так сразу и понял, чем закончится твоя история с побегом. Такие жирдяи, как ты, не созданы для суровых радостей свободы. Я запомнил, где ты живёшь. Идём, провожу тебя, – сказал этот достойнейший из котов.

Только мы добрались до моего дома, кот-учитель остановился и сухо так произнёс:

– Вот и всё. Бывай.

– Нет-нет-нет! – закричал я. – Мы не можем просто так расстаться. Пойдёмте со мной! Будем жить вместе! В шкафу нам хватит места обоим, и едой я буду с вами делиться! Хозяйка моя – женщина добрая…

Но он грубо перебил меня:

– Хватит! Всё это чушь кошачья! И ты дурак, если до сих пор ничего не понял! Да я бы умер в твоих хоромах! Такая сытая жизнь – для жалких трусливых толстяков. Свободные коты никогда не купятся на подушки и одеяла в тюрьме… Так что прощай!

И он ловко запрыгнул на крышу. Я разглядел лишь, как он – высокий, худой – потягивается в лучах восходящего солнца.

* * *

Когда я вернулся, ваша тетя достала плётку и весьма старательно отхлестала меня, на что я, надо сказать, нисколько не обиделся и даже был рад. Рад, потому что, пока она лупила меня, я с восторгом думал о куске свежего мяса, который вскоре получу на завтрак.

– Видите ли, мой дорогой хозяин, – заключил кот, растянувшись перед камином, – настоящее счастье, и, можно сказать, рай – там, где есть еда. Даже если тебя заперли и отхлестали.

Не знаю, что там у людей, а у котов именно так.

С истинной радостью поздравляю Тимоте Ле Веля и издательство «Калейдоскоп» с публикацией великолепного альбома, в котором так изящно изображены герои «Кошачьего рая» – озорной сказки моего прадеда.

Ещё до публикации в 1874 году в сборнике Nouveaux contes à Ninon («Новые сказки для Нинон») этот рассказ был напечатан в La Tribune 1 ноября 1868 года. Золя, сожалея, что его не попросили написать отзыв на книгу Шанфлёри «Кошки», отдал должное коллеге-писателю, предварив свою сказочную историю короткой припиской: «А всё же позвольте мне сказать, с каким удовольствием я прочитал это новое произведение. Я обожаю кошек, единственных домашних животных, которые не являются рабами, которые приняли человеческое общество, сохранив свою самостоятельность».

Любовь Золя к кошкам была такой сильной, что он даже вошёл в состав жюри конкурса кошек, проходившего в саду Аклиматасьон в Париже с 25 по 27 сентября 1868 года. Именно по этому поводу он признался одному журналисту: «Я, без всякого сомнения, друг кошек! У меня дома их всегда было много (да и сейчас они у меня живут), а ещё немало котов и в моих книгах, в которых, как вы знаете, я стараюсь изображать жизнь в целом: и животных, и людей. Было время, когда я запирался в парижской комнате с пятью или шестью кошками. Да, я люблю их».

На ежегодном собрании Общества защиты животных, состоявшемся в Париже 25 мая 1896 года, Золя призвал присутствовавших: «Давайте будем любить животных, во имя братства и справедливости, будем чтить в них творение, созидание жизни и восславим торжество нашей крови – красной – такой же, что течёт и по их венам».