© Владимир Рябов, 2023

© Оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2024

Промежуточное положение между быличками и волшебными сказками занимает жанр бывальщин. Бывальщины, как правило, больше быличек по объему, место, время действия и персонажи бывальщин в большей степени обобщены, условны, элементы чудесного часто преувеличены, описаны более подробно, чем в быличках. Тем не менее в бывальщинах речь также идет о встрече обычных людей с демонами, облик и атрибуты которых в целом совпадают с обликом и атрибутами нечисти из быличек.

Другой фольклорный жанр, по которому можно судить о русской народной демонологии, это поверья. Поверьями обычно называют короткие несюжетные высказывания мифологического содержания: «домовой-то есть в каждом доме»[4], «[чёрт — В. Р.] может пристать [к женщине — В. Р.] и дети могут быть»[5], «леший, говорят, роста небольшого, и борода есть»[6]. Близки к поверьям и речевые формулы, которые содержат мифологическое объяснение того или иного запрета или предписания: «не пей прикладкой [т. е. непосредственно наклонившись к поверхности водоема — В. Р.], придет чёрт с лопаткой!»[7]. Источником мифологической информации могут быть и формулы запугивания — высказывания, направленные на то, чтобы дети не убегали в поле или в лес, не подходили близко к реке, колодцу и т. п.: «не ходите по житу, русалка вас заловит!»[8].

Завершая введение, я бы хотел привести общую схему описания мифологического персонажа, на которую я опирался при написании большинства глав этой книги. За основу этой структуры взяты формы описания, представленные в этнолингвистическом словаре «Славянские древности»[9] и в фундаментальном труде «Народная демонология Полесья»[10].

Во-первых, нас будет интересовать происхождение нечистой силы. Многие персонажи русской демонологии происходят от умерших людей — как от благожелательных предков (домовой), так и от вредоносных мертвецов (русалки, водяной, кикимора и т. д.). Другие персонажи — это люди, наделенные сверхъестественными чертами (оборотни, колдуны, ведьмы и т. д.). Считается, что некоторые демоны имеют семьи, размножаются подобно людям (леший, водяной, чёрт), либо их может целенаправленно вырастить человек (змей-обогатитель). Иногда происхождение нечистой силы толкуют в особом фольклорном жанре — этиологической легенде, связывают с библейскими событиями.

Во-вторых, мы будем выяснять, как выглядит, как звучит и как себя проявляет нечистая сила. Домовой обнаруживает себя топотом или шорохом на чердаке, леший может явиться как мужик в синем кафтане, русалки — как девушки в белых платьях.

Затем мы будем говорить о том, где обитает или появляется тот или иной персонаж, когда он наиболее активен. С нечистью часто можно встретиться в полдень или в полночь, в определенные периоды народного календаря (на Святки, Троицу, Ивана Купалу, Ильин день и т. п.). Она имеет склонность занимать дикие (овраги, берег реки или озера, лесная чаща) и нежилые пространства (заброшенные дома, баня, сарай, овин). Впрочем, ничто не мешает проникнуть ей и в жилой дом, и даже в тело человека.

Кроме того, нам будут интересны функции и характерные действия мифологического персонажа. Водяной топит в реке скот и людей; домовой заплетает гриву лошадям; леший «водит» человека по лесу, так что тот ходит кругами и не может найти путь домой.

Далее мы познакомимся с оберегами, методами задабривания, защиты и изгнания персонажа. Очевидно, что демоны, даже доброжелательные, могут причинить человеку неприятности или угрожать его жизни. Для таких ситуаций традиционная культура создала различные способы, которыми человек может обезопасить себя от их влияния. Для русской культуры универсальными оберегами считаются молитва и крестное знамение (а также святая вода, крест и т. п.), матерная брань, острые, колючие, жгучие, резкие на вкус и запах предметы (топор, чертополох, крапива, соль, полынь и т. п.). В этот же раздел обычно помещены и традиционные запреты, нарушение которых приводит к неприятным столкновениям с тем или иным демоном.

Надо сказать, что в нескольких главах я отступаю от структуры, описанной выше. Это главы, посвященные одержимым, похищенным нечистой силой и оборотням. Подобное отступление обусловлено выраженной спецификой этих персонажей. По сути, это люди, принявшие на себя демонические свойства только частично и временно и, как правило, не представляющие большой угрозы для других людей. Основной смысл рассказов об этих персонажах часто сводится к тому, как они стали жертвой демонов, оказались во власти нечисти и сами обрели демонические качества и во многих случаях снова вернулись в человеческий мир, опять стали более-менее «нормальными людьми». Структура глав об этих персонажах выстроена в соответствии с этой логикой: сначала речь идет о том, как демонические силы захватывают человека, трансформируют его, перемещают в особое, «иное» пространство, затем о том, как захваченный таким образом человек проявляет свои демонические свойства или пребывает в демоническом мире, и, наконец, о том, как персонаж снова становится человеком, возвращается к людям.

Итак, мы познакомились с общей структурой, по которой будет строиться каждая глава этой книги. Теперь можно переходить непосредственно к демонологическим персонажам.

^{«Кто там?» Картина Василия Максимова. 1879 г.}

^{© Государственное бюджетное учреждение культуры Рязанской области «Рязанский государственный областной художественный музей им. И. П. Пожалостина»}

В этиологических легендах содержится несколько версий происхождения чертей и нечистых духов, в том числе и леших.

Согласно ряду текстов, Бог сбрасывает с небес Сатану и созданных им демонов. Сам Сатана оказывается в аду, подчиненные ему бесы — на земле: «те из них, которые упали в лес, стали зваться лешими, которые упали в воду, стали водяными, которые упали в бани, стали банниками и т. д.»[14]. Как правило, этого события достаточно, чтобы закрепить за каждым демоном его владения. Однако, по одной из версий, демоны дополнительно делят землю между собой, очерчивая свой участок кругом: «область владений каждого из них была очерчена кругом, в пределах каковой окружности каждый леший или водяной дух и властвовал как самостоятельный владыка»[15]. Последствием падения с небес оказывается не только раздел земли между демонами, но и приобретение ими жуткого, уродливого облика: «до своего падения с неба и до поражения от руки архангела Михаила Сатана и все его дьяволы носили еще светлый образ небесных ангелов и имели прекрасный вид, после же этого Сатана и все дьяволы получили страшный и отвратительный вид: телеса их стали черны и покрылись шерстью, на головах у них выросли рога, за спиной у них появились хвосты, а на ногах выросли копыта»[16].

В другой легенде демоны, как и люди, происходят от Адама. Некогда первый человек постыдился (или испугался) предъявить Богу всех своих детей и часть из них спрятал в кусты. Когда же Адам вернулся за детьми, то их там уже не было: они стали домовыми, лешими, полевыми и водяными[18].

^{Об антихристе и о вверженных вместе с ним в геенну. Миниатюра. Толковый Апокалипсис. 1799 г.}

^{РГБ, ф. 247, № 802}

Есть и другой сюжет, возводящий происхождение демонов к потомкам Адама и Евы. У Адама и Евы родилось семьдесят семь пар детей. Господь «создал семьдесят семь вер и приказал каждой паре выбирать себе ту веру, которая больше нравится»[19]. Последняя пара замешкалась, встала в стороне, не хотела себе никакой веры, никаких законов. Господь отнял у них душу и сделал невидимыми. Именно от таких «невидимых людей» и происходят лешие.

Нечистой силой в легендах становятся и другие персонажи священной истории: солдаты фараонова войска, которые преследовали евреев после выхода из Египта[20], строители Вавилонской башни[21], некрещенные люди, которые не давали покоя Иисусу Христу во время крестного пути[22].

Когда Моисей выводил жидов в прекрасную землю, им нужно было перейти море. Моисей разделил море на две части и провел жидов посуху, а за ними шли египетские народы, которые их догоняли. Моисей проклял египтян, и море залило их, но не всех: кого залила вода, те превратились в водяных и русалок, а кто остался на берегу — в леших[23].

Как видно, большинство текстов имеют универсальный характер: в одном сюжете описывают происхождение и леших, и домовых, и водяных, и банников. Таким образом, велико искушение при помощи подобных легенд прояснить темные пятна в «биографиях» разных мифологических персонажей. Однако безоговорочно поддаваться этому соблазну не стоит. Былички и этиологические легенды — очень разные жанры как по своему происхождению, так и по внутреннему устройству своих «вселенных». В легендах события происходят в древние времена, когда мир еще только зарождался, а события быличек — на глазах у наших современников. В легендах персонажи «большого масштаба» (Бог, Дьявол, первые люди), их действия определяют устройство мира в целом; действия героев быличек влияют, как правило, только на их собственную судьбу. Уже упомянутое книжное происхождение легенд во многом задает и «декорации», и взаимодействие персонажей (действие происходит в Египте, при строительстве Вавилонской башни, во время крестного пути Иисуса Христа и т. п.). Наконец, сами былички и поверья редко прямо отсылают к содержанию легенд (например, никакие атрибуты, черты или свойства леших не рассматриваются как признаки их «ангельского» происхождения).

Леший: образ и звук

Нечистая сила, обитающая в лесу, не всегда описывается как полноценное существо, субъект. Нередко на первый план выходит само действие (что-то кричит, хохочет, водит по лесу, пугает), а не тот, кто его совершает, то есть в ряде случаев правильнее говорить не о персонаже в привычном смысле слова, а о неких таинственных «силах»[24], действующих как будто самостоятельно, безлично.

Спать повалились [в лесу — В. Р.], и вдруг закричало, кричит безо всего под елкой:

— Иди сюда, иди сюда, иди сюда!

И всю ночь кричало. Никто не пошел[25].

Соответственно, многие таинственные, пугающие действия и события могут как связываться с лешим, так и быть представлены «сами по себе», описываться безлично: «вот пугало у нас на Поклоннице [горе — В. Р.], там лес раньше был. Дак вот раньше, все говорят, кричало»[26], «у нас вот отца тоже водило [в лесу — В. Р.]»[27], «остановились так у ели, а вдруг зачудило, зашумело там — нечистая сила»[28]. В прошлом подобное объяснялось учеными как результат «забвения», «распада» или «порчи» народных традиций. Однако сейчас есть тенденция видеть в подобных безликих действиях или силах «строительный материал», «первичную единицу мифологической системы, которая может существовать «как улыбка Чеширского кота, лишь со слабым указанием на мифологическое “нечто”, от которого оно исходит»[29]. В таких рассказах говорить именно об облике лешего (или любого другого персонажа) не совсем корректно; скорее, здесь идет речь о тех проявлениях сверхъестественного, которые могут быть «присоединены» к конкретному образу, а могут вести и «самостоятельное существование».

Представление об обезличенности той силы, которая может напугать или завести в чащобу, плавно перетекает в представление о невидимости лешего: «лешего не [нельзя увидеть — В. Р.] <…> он не покажется»[30], «какие они лешие, кто зна?»[31]. Присутствие лешего-невидимки выражается через действия (толкает и будит спящих на лесной дороге, водит по лесу) или звуки (хохочет, кричит, свистит, шумит).

^{«Чудо лесное». Лубок XVIII в.}

^{Известие 1739 года о двух чудах, лесном и морском, пойманных в Испании. — [Москва, 175-]}

Иногда, чтобы увидеть лешего, нужно совершить специальные действия: наклониться и взглянуть «через ногу»[32], через правое ухо лошади[33], через хомут или через три бороны[34]. Чтобы увидеть лешего, его можно вызвать, закричав: «Приди, леший, посмотреть на тебя охота!»[35] или просто «Ау!»[36]. В одном из фольклорных рассказов леший говорит сам про себя: «Кто лешакается [ругается, поминая лешего, водится с лешим — В. Р.], я и тут, кто позовет, я иду, а кто не позовет, я не иду»[37]. Такое любопытство считается пагубным: люди, которые вызвали лешего, пугаются, убегают, иногда даже погибают. Но вызвать лешего можно и случайно, например закричав в лесу после заката солнца[38] или нарушив запрет петь, свистеть[39]. Другими словами, «выкликать» лешего и сделать его зримым способно любое слово или действие, которое леший воспримет как реплику в свой адрес и приглашение к беседе. Так, согласно архангельскому поверью: «в избе нельзя свистать и в лесу нельзя свистать. Это леший [свистит только — В. Р.]»[40]. Этот запрет содержит двойной смысл. С одной стороны, нарушая нормы этикета, мы как бы теряем человеческий облик и уподобляемся лешему, а с другой — начиная свистеть в лесу, мы переходим на язык лешего и тем самым вызываем его на взаимодействие, к которому мы, вероятнее всего, не готовы. Так, согласно другому свидетельству, леший может прийти в село вслед за свистящим и выбить у него в хате все стекла[41].

На осознанный диалог с лешим нередко выходят люди, имеющие с ним дело «по долгу службы». Например, в некоторых текстах видеть лешего и показывать его другим могут пастухи. Подробнее о взаимодействии севернорусских пастухов с лешим речь пойдет в разделе «Что делает леший».

[Пастухи знались с лесным? — В. Р.] пастухи да, пастухи знались. Вот это было… Мне жена рассказывала, еще девкой была, говорит, у них пас овец, был такой Вася, ну они с отцом пасли. Вот, пошли они по ягоды, за ягодами. Он говорит: «Хотите, я, — говорит, — вам покажу?» — «Как это ты нам покажешь?» Ну, они сначала: «Ну, давай, брось ты, Васька, что ты дурака валяешь…» Оглянулись — он с ним сидит, курят вместе. С ним. Обыкновенный человек. Как человек. Все бежать. Испугались. «Не бойтесь, — говорит, — он ничего вам не сделает». В красной рубашке, сидит на клочке [на кочке? — В. Р.], оба вместе курят[42].

Как и многие другие представители нечистой силы, леший склонен менять свой облик. Он может явиться в виде животного (медведя, дикого козла, коня, зайца, ягненка и др.), птицы (тетерева, сороки, ворона), дерева, куста или гриба[43].

[А леший может показаться обычным человеком? — В. Р.] Он вый-дет, и бабой выйдет, любым человеком. Видал, по телевизору показывали: человек стоит — раз, собака получилась. Вот так и он делает. Тут же сразу прекращается это, переворачивается или человеком, или волком, ли кем-нибудь. И он очень силен[44].

Леший может принимать и облик обыкновенного человека — мужика, старика, солдата, даже кого-то из знакомых — соседа, родственника. Все эти облики как бы позволяют лешему замаскироваться, притвориться кем-то. Можно сказать, что такое оборотничество тоже своего рода «невидимость». В быличках леший использует это, чтобы шутить над человеком, морочить и пугать его.

В прошлом году ходила я в лес по ягоды. Настиг меня мой муженек. Собирали мы с ним ягоды в одно место и пошли домой. Вдруг муж мой захохотал да и прыгнул в лес, а в коробу очутились сосновые шишки[45].

^{Евгений Соколов. Серия открыток «Сказочные типы». Леший.}

^{Wikimedia Commons}

Часто лешему приписывают и более специфические черты, благодаря которым под заурядной личиной можно разглядеть демона. Одним из самых распространенных признаков считается способность внезапно исчезать: «Раз! — и человека [лешего под видом человека — В. Р.] не стало!»[46], «вдруг этого деда не стало»[47], «на сопку их завел и потом вдруг исчез»[48]. После пропажи мнимого соседа или приятеля человек обнаруживает себя где-то в глуши, далеко от дома, на краю обрыва, в яме. Обычно такого фокуса достаточно, чтобы узнать лешего, особенно если исчезновение сопровождается порывом ветра, хохотом, битьем в ладоши. Но есть и другие признаки. Так, про лешего рассказывают, что он одет в красную рубашку, синий, серый или белый кафтан, правая пола которого непременно «подтыкнута» (завернута внутрь)[49], а левый лапоть надет на правую ногу. У него не видно лица[50] или большие круглые глаза[51], которые блестят как угли[52], нет бровей[53] или брови расположены под глазами[54], он не отбрасывает тени[55]. Его также могут выдать и животные черты. В одной из сибирских быличек девки идут за ягодами и встречают старика, он их водит по лесу, но затем все-таки возвращает на тропинку и разворачивается, чтобы уйти. В этот момент девки видят, что у него «волосы распущенные, и шерстка, и хвост собачий, и одежды нету»[56].

Иногда описание внешнего вида лешего указывает на его связь с лесом, деревьями. Он «в зеленой одежды ходит… и кепка, фуражка зеленая»[57], у него зеленые глаза[58], «борода как мох»[59], он «оброс мхом», «корявый, как дубовый пень»[60], его кожа «наподобие древесной коры»[61], он «весь еловый, и руки, и голова»[62], похож на куст, густо покрытый ветвями[63]. В рассказе из Новгородской губернии леший обвиняет мужика, который имел привычку хлестать кнутом по всем встречным кустам и деревьям, в том, что тот лешему «все глаза выхлестал»[64].

Леший часто описывается как гигант: он «выше домов», «выше лесу»[65], «в два-три роста человеческих»[66], «леший достигает в вышину аршин десяти [около 7 м — В. Р.], быть может, и более»[67]. Иногда его видят у реки, при этом «одна нога на берегу, другая на другом»[68]. Леший-великан имеет «пальцы как бревны, а сам, наверное, метра четыре вышиной»[69], один его лапоть длиной в сажень[70] (то есть больше двух метров), из рукава его одежды можно сшить кафтан и десять колпаков для человека[71]. По следам лешего на снегу можно судить, что у него «ноги сантиметров шестьдесят и обувь не признать: нога лохмата»[72]. Он способен разбить в щепки телеграфные столбы[73], от его плевка образуется огромная яма[74].

Дед мой был рыбаком. Рыбачил он на реке. Речка не так большая.

Вот в одну прекрасную ночь ехал с лучом [с подсветом, факелом — В. Р.] и встретил лешего: стоит одной ногой на берегу, второй — на другом.

Дед вынужден был проезжать между них, между ног этих, и говорит:

— К этим бы ножищам да красные штанищща — был бы молодец!

Леший перешагнул реку, пошел в лес и захахал с повторением:

— Ха-ха-ха! К этим бы ножищам красные штанищща — был бы молодец!

А речка была примерно с Петровский канал шириной. Свободно леший мог переступить и бывшую Мариинскую систему…[75]

Реже лесной дух предстает малорослым («бела борода больша, а сам небольшой»[76]), выглядит как «человечек сантиметров тридцать высотой»[77], маленький старичок, который выходит «с-под корней или из земли»[78]. Иногда считается, что рост лешего переменчив: он может быть вровень с высокими деревьями в лесу, не выше травы — в поле[79]. Габариты лешего могут также меняться по законам «обратной перспективы»: издалека он видится ростом с дерево, а по мере приближения к наблюдателю уменьшается до человеческого размера[80].

С активностью лешего связывают ветер, особенно вихрь. Леший является человеку в виде большого вихря[81], про вихрь говорят, что это «леший пляшет»[82], его называют «потехой лешего»[83]. В бывальщине из Иркутской области охотник стреляет в вихрь и ранит сына лешего[84].

А как ветер, вихорь, дак это уж самый леший. Вот здесь позапрошлый год такой был ураган, крыши сняло, а град с маленькое яичко был. А где он шел, этот вихрь-то, дак столько лесу навалило, вы и не поверите. Все сосны вповалочку леший-то выворотил[85].

К важным признакам лешего относят звуки, которые он издает. Как уже упоминалось, леший хохочет так, что звук раздается по всему лесу, «так, что лес стонет»[86], а от его свиста осыпается с деревьев снег[87]. Он может кричать разными голосами: «то лает собакой, то кричит птицей»[88], стрекочет сорокой, визжит зайцем, ревет быком, при этом от его крика не бывает эха[89]. Леший также склонен к пению и игре на музыкальных инструментах: он исполняет песни без слов[90], поет «как соловей»[91], «играет, в дудку, хоть пляши»[92], просит у встреченного им пастуха гармошку поиграть[93]. Иногда леший поет вместе с человеком[94], его пение можно спровоцировать, затянув песню в лесу или сказав при встрече: «Как на эти-то на ны надеть красные штаны»[95].

На сенокос пошла. Идет весь черный, красным кушачком опоясан. Корзина на боку, будто за ягодам. Видела бочком. Потом боялася ходить. А если сказать: «Как на эти-то на ны надеть красные штаны», — он песню запоет. Но я-то не сказала, испугалась очень[96].

На Русском Севере рассказывали, как на Воздвиженье (27 сентября) выносили для лешего ушат пива, и после угощения леший спрашивал: «Ну что, вам теперь спеть или сплясать?» Если леший примется плясать, то «все повалится»[97].

Речь лешего тоже может отличаться от обыденной. Иногда леший «не говорит, а только смеется»[98] или его высказывания содержат повторения согласных — аллитерации (глядя на луну, леший приговаривает: «свети светло»)[99]. Леший может говорить в рифму.

Шли мы в лесе, вижу — стоит мужик большой, глаза светлые. «Ты, мужик, — говорю, — когдашний?» — «А я, — говорит, — вчерашний». — «А какой ты, — говорит, — большой, коли вчерашний». — «А у меня сын годовой, а побольше тебя головой». Побаяли, побаяли, отец что-то смешное сказал. Он захлопал в ладоши и побежал, засмеялся[100].

Порой леший эхом повторяет последние слова своего собеседника, зеркально отражает его действия: «я еду и он едет <…> я, — говорит, — свистну — и он свистнет!»[101].

Павел Коковин караулил карбас [парусно-гребное судно — В. Р.]. Кто-то по грязи идет, тяпаится: тяп, тяп, тяп. Павел его спросил: «Кто идет?» Тот молчит; он еще спросил, до трех раз. Тот все молчит; Павел и матюгнулся: «Кой кур идет не откликаится?» Лешой пошел и захохотал: «Ха, ха, ха, кой кур идет не откликаится, кой кур идет не откликаится!» Паша в каюту ускочил, одеялом закутался, и голос тут все, как и есть[102].

Наконец, у лешего (а также у чёрта, ходячего покойника и некоторых других персонажей) есть особая фраза, например «а, догадался!»[103] или «знал, дед, что говорить-то!»[104]. Обычно она звучит в конце былички, когда человек успешно справляется с угрозой, которая исходила от нечистой силы.

Место обитания и время появления

Леший живет в чаще леса, у заброшенных угольных ям[105], его логово может быть у лесной кочки, или у вывороченного с корнями дерева, сваленного бурей[106], или в дупле старого дерева[107].

Дядя Андрей срубил жилье лесного (вековую ель), и не рад был; над ним долго гилил [подшучивал — В. Р.] леший и провожал его до деревни, а на другой год овин сжег у него[108].

Иногда жилище лешего напоминает крестьянскую избу: «стоит дом-окобняк [особняк? — В. Р.]»[109], «стоит хороший дом, в окнах свет»[110], «[леший — В. Р.] живет в большой избе»[111]. В другом случае его «хата», наоборот, противопоставляется человеческому дому. Так, леший, повстречавший мужика в лесу, выводит его к озеру, на что мужик замечает: «не красна твоя изба, Иваныч [так герой былички обращается к лешему — В. Р.] <…> У нас, брат, изба о четырех углах, с крышкой да с полом. <…> А у твоей хаты, прости господи, ни дна ни покрышки!»[112].

Характеризуя положение лешего в пространстве, отдельно стоит сказать о так называемой дороге лешего (лешева тропа, леший след, леший переход), которая может быть понята двояко.

Во-первых, это дорога, проходящая по лесу, то есть по владениям лешего. На ней, особенно на росстани (перекрестке), запрещено ложиться спать: «вот старики рассказывают, что в лесу на тропе ложиться ночевать нельзя»[113], «а это говорят: нельзя на росстани ложиться спать!»[114], «никогда, гыт, на дороге не останавливайся ночевать! Отвороти в сторону. Тут же отвороти и ночуй»[115]. Если путник все же нарушает запрет, то леший начинает свистеть, хохотать, шуметь, разбрасывать костер, пинать, бить, будить, пугать спящих[116]. Иногда он прямо заявляет о своих правах на эту территорию: «Ты чё на мою дорогу лег? Уходи! Ты на моей дороге лежишь!»[117]

Во-вторых, есть особенный, невидимый для человека леший след. Часто его находят случайно, хотя иногда его примерное местоположение бывает известно («как к деревне идешь, озерко там, так говорят, лешачий переход»; «а там есь лешева тропа рядом с деревней»)[118]. Попав на него, путник не может найти дорогу к дому, блуждает, ходит кругами, теряется в лесу, заболевает[119].

^{Бурелом. Рисунок Ивана Шишкина. 1888 г.}

^{Фотография © Finnish National Gallery / Hannu Pakarinen. Музей «Атенеум», Хельсинки}

Леший след — это, с одной стороны, полное отсутствие дороги для человека, бездорожье[120], запретное или невозможное для пребывания пространство. С другой стороны человек, попавший во власть лешего или вступивший с ним в контакт, оказывается на чем-то вроде «выделенной полосы», движение по которой происходит без каких-либо усилий («леший несет»). Так, в сибирской быличке девушка, которую ведет за руку леший, идет легко и быстро, в то время как ее подруги вязнут в грязи, спотыкаются[121]. В других рассказах парни, идущие вслед за лешими, переходят реку вброд, не замочив одежды[122], мужчина оказывается на вершине скалы («как он туды?!»), откуда потом не может спуститься самостоятельно[123], унесенный лешим человек подхвачен вихрем[124], летит по воздуху[125]. Леший и его жертвы идут не по земле, а шагают «по лесу»[126], по верхушкам деревьев[127]. Движение по «дороге лешего» позволяет игнорировать законы реальности, поскольку она проходит как бы в ином мире; поэтому в мире человеческом леший следов не оставляет[128].

Закономерно, что если на «дороге лешего» располагается человеческое жилье, то оно оказывается зоной контакта человеческого и демонического миров, своего рода «проходным двором», пространством, открытым для демонических сил. В рассказе из Нижегородской области через дом, построенный на «чёртовой тропе», леший постоянно проходит, распахивая при этом все двери: «уж как хозяева запирают: и замок, и цепи — всё равно все двери настежь»[129]. В архангельской быличке леший посещает деревню, рядом с которой проходит «лешева тропа»[130].

В одной деревне были Святки, а там есть лешева тропа рядом с деревней. Один раз там было гостьбище, все веселятся, пляшут. А в одну избу, там беседа была, зашел леший. Его и не заметили. Он зашел, голову на воронец [здесь — полка или балка под потолком — В. Р.] положил и хохочет. Сам весь еловый, и руки, и голова. Тут его и заметили. Испугались все, а он и пропал[131].

Вообще леший появляется в освоенном человеком пространстве в целом ряде текстов: он стучится в дом[132], ходит ночевать в новую избу богатого мужика[133], является в облике парня-щеголя на вечеринку молодежи[134], приходит осенней ночью греться в овин[135]. В олонецкой быличке целая «артель» леших заходит в кабак, где каждый покупает себе «по четвертной бутыли»[136] водки и выпивает ее залпом[137]. В других текстах невидимые лешие приходят на свадьбу, съедают все угощение[138]. Появляется леший и на ярмарках: «где лесовой пройдет, там живее торг идет, купцы наперебой сбывают товары, от задора дерутся даже — лесовой сводит их на драку»[139]. Иногда появление лешего в обжитых местах спровоцировано «неправильным» поведением людей: хозяйка часто ругается, поминая лешего[140]; баба говорит пристающему к ней пьяному мужу, что «лучше бы я сделала это дело с лешим, чем с тобой!»[141].

Время появления лешего строго не регламентировано. Как и со всякой нечистью, с ним можно столкнуться ночью, в полночь.

По некоторым данным, праздник Воздвижения (27 сентября) считался особым днем для лешего. В это время для лешего можно налить ушат пива, позвать его словами «приходи мотыгой пиво пить», после чего леший споет или спляшет[142]. В ночь накануне праздника лешие играют в карты, а подчиненные им волки и медведи пожирают домашнюю скотину, оставленную хозяевами в поле[143]. Считается, что леший уходит под землю на день святого Ерофея (17 октября) и пребывает там до весны, пока земля не «размыкается»[144].

Что делает леший

Основная функция лешего — «водить», сбивать человека с пути, заводить в чащу леса, заставлять его ходить кругами, блуждать даже в хорошо знакомой местности и недалеко от селения. Про заблудившегося человека могли сказать, что его «леший обошел»[145], «леший пошутил»[146], что он попал или наступил «на леший (дедушкин) след»[147]. Прикинувшись родственником, соседом или незнакомцем, леший зовет человека на поминки[148], в гости[149], просит показать дорогу к городу[150], предлагает показать грибное или ягодное место[151], проводить заблудившихся до дома[152]. Человек, устремившийся вслед за лешим, теряет направление, оказывается в стороне от дороги[153], на краю обрыва[154], в овраге, в болоте[155], в яме[156], по пояс в реке[157].

Леший как будто завладевает волей человека, «морочит» — уведенный не сразу понимает, кто перед ним, где он находится. Лешие пугают, «наводят страхи на людей» и могут свести с ума[158], защекотать до смерти, сожрать[159]. Но следует добавить, что сюжет о лешем-людоеде в быличках и поверьях встречается нечасто[160]. Иногда даже подчеркивается, что «крещеного [тела — В. Р.] леший не ест»[161].

Впрочем, леший не всегда так опасен, чаще он творит мелкие пакости, «шутит», «проказит»: меняет местами передние и задние колеса у телеги так, что ее невозможно сдвинуть с места[162], раскатывает поленницы нарубленных дров[163], прячет шапки и корзины у тех, кто пришел в лес по ягоды[164], опустошает корзину с грибами[165].

Леший может не только «водить» человека по лесу, но и вовсе похитить, особенно если кто-то послал того «к лешему» или сказал: «понеси тебя леший»[166], «чтоб те леший водил!»[167], «да чтоб вас леший унес!»[168], «леший бы его убил»[169] и т. п. «Сруганные» теряются в лесу, их уносит вихрем в трубу[170], их «несет» так быстро, что даже на лошадях догоняют с трудом[171]. (см. также главу «Проклятые, похищенные, подмененные нечистой силой»). Иногда уйти человека в лес понуждает таинственный голос, который все время повторяет «Иди, иди, иди, иди!»[172] или леший буквально уводит человека за руку[173]. В нижегородских быличках рука, за которую леший «таскал» человека, непропорционально вытягивается[174].

В Кангиле была свадьба. Вот мать готовит к свадьбе-то, а ребятишки, известно, под руки лезут: того дай, другого… Вот она сгоряча-то и взревела на девочку:

— Да чтоб тебя леший унес в неворотимую сторону!

Да, видно, не в час и сказала.

А леший-то как тут и был.

Девочка выбежала из-за стола и побежала, а сама ревет:

— Дяденька, дожидай [жди — В. Р.]! Дяденька, дожидай!

Теперича, баба-то учухала (опомнилась), да и побежала за ней… И народ-то смотрит: что же это девчонка бежит. Ну, как вихрем несет! Не могут догнать. И на конях, и всяко. Кое-как догнали. Теперь, как догнали ее, смотрят: у нее полный подол ернишных [можжевеловых? — В. Р.] шишек.

— Это, — говорит, — мне дедушка набросал, шишки-то[175].

^{Заблудилась в лесу. Картина финского художника Аксели Галлен-Каллелы. 1886 г.}

^{Фотография © Finnish National Gallery / Hannu Pakarinen. Музей «Атенеум», Хельсинки}

Похищенные становятся невидимыми для людей, они скитаются вместе с лешим, который приносит им еду. Однако при возвращении в мир людей булочки, пряники, конфеты, хлебушек лешего оборачиваются конским навозом, мхом, древесными наростами[176], листьями[177]. То же самое может происходить и с другими подарками лешего (да и нечистой силы вообще): курительная трубка становится лиственничным сучком[178], предложенная рюмка водки — шишкой[179] и т. п.

По другой версии, сам леший и похищенный им человек незримо проникают в дома и едят пищу, оставленную или приготовленную без благословения: «ране ить вот старухи всё говорили, что без благословесь крыночку не поставишь, а то [леший — В. Р.] уташшит»[180], «он [леший — В. Р.] ей булки притаскивал, кринки с молоком притаскивал. Стало быть, не благословесь оставляли»[181]. В Олонецкой губернии считалось, что лешему и его жертве достается хлеб, который баба поставила в печь, не перекрестившись, или рядом с которым положила нож острием к караваю[182].

Для того чтобы леший вернул людей, по ним надо отслужить молебен[183], три заупокойные службы в трех церквях[184], положить на перекрестке дорог, где собираются лешие, «относ»: кусок сала, горшок с кашей, хлеб с солью, блины[185]. После этого лешего начинает «что-то жечь»[186] или он говорит похищенному: «Ты… прокисла. От тебя кисельно несет <…> от тебя пахнет ладаном»[187]. Затем леший возвращает человека домой, к людям. В рассказе из Архангельской области женщина, чтобы вернуть своего пропавшего сына, идет в лес, раздевается догола, нагибается и трижды кричит между ног: «Леший! Леший! Отдай моего парня!» Спустя некоторое время пропавший мальчик действительно появляется[188].

^{Леший. Рисунок Евгения Праведникова.}

^{© Муниципальное бюджетное учреждение культуры «Тотемское музейное объединение»}

В одной из быличек леший обращает похищенную женщину в собаку, она возвращается домой неузнанной и только потом принимает человеческое обличье[189]. Такой сюжетный поворот напоминает рассказы об оборотнях (см. главу «Оборотень»).

Вьюшкова была одна, бабуся. Это с ей по молодости было. Пришла она с поля и пошла за телятами. Навстречу кум. Она ему:

— Подвез бы ты меня до леса. Телят ищу.

— Садись, кума.

Она села и сорок дён проездила.

Пропала и пропала. Уж на мужика [мужа — В. Р.] грешить стали, не убил ли: оне с ём шибко худо жили.

И вот одна бабушка молола гречуху на мельнице, видит: собака бегат, а глаза у нее разным огням горят. И вроде в дом этой бабы, котора потерялась-то, забежала.

Старуха к попу. Тот давай молебен служить, икону подымать. Потом сделал святу воду и избу эту окропил.

Когда дверь открыли, увидели: эта баба вничь лежит. Потом отошла. Три дни не разговаривала, а потом рассказала.

— Я, — говорит, — у лесного и жила. Он водил меня. А потом собакой сделал и отпустил. Я прибежала, — говорит, — в деревню, к маме в кухню заскочила. А мама заругалась: «Каку тут собаку чёрт привязал!» — Меня сковородником ударила. Она шибко ругалась и — ишо в девках я была — как-то по-страшному, вроде «леший забери», меня выругала.

Вот лесной ее и водил[190].

После возвращения от лешего человек «дичает», какое-то время не разговаривает[191] или даже сходит с ума[192]. Впрочем, некоторые похищенные становятся знахарями и знахарками, обучаются ворожбе (например, ищут пропавшие вещи)[193]. Согласно одному из свидетельств, девушки, побывавшие у лешего («лесные девки»), теряют свои способности после выхода замуж[194].

Считается, что леший может вступать в связь с женщинами, которых увел или похитил, чьи мужья в отлучке.

Девушек лешие могут похищать, так же как и детей. Девушек они берут себе в жены. Берут в жены и женщин, живущих распутно. За вдовами и замужними женщинами, у которых мужья в отлучке, лешие любят ухаживать. Тогда они делаются добрыми и ласковыми, приносят гостинцев и угощают их, но их гостинцы не хороши — не что иное как лошадиный помет[195].

В вологодской быличке леший приходит к бабе, привлеченный произнесением своего имени, и сожительствует с ней: «как только баба ляжет спать, вдруг труба вылетает! Леший в избу и на бабу! Ну, дак она и помаялась, харчит, нани [даже — В. Р.] пена у рта, а сама в это время ничево не понимает, как дурная!»[196]

В северных и центральных областях России некоторые функции лешего обусловлены его статусом лесного хозяина. Эта тенденция становится заметнее по мере продвижения с юго-востока на северо-запад: такой набор функций нехарактерен для полесского лесовика, однако очень хорошо проработан в фольклоре Русского Севера[197]. Для Полесья и южных областей России леший зачастую — это живущий в лесу чёрт, а не опекун леса и распорядитель его богатств. Следует сказать, что мифологические представления о духах — хозяевах местности, которые владеют лесным зверьем, помогают охотнику на промысле и наказывают за неправильное поведение в лесу, встречаются и у северо-восточных соседей русских — финно-угорских народов (например, у народа коми)[198]. Отсутствие развитой мифологии «хозяев» на юго-западе и у других восточных славян и одновременно ее расцвет на Русском Севере позволяют предположить, что подобные представления в русском фольклоре являются финно-угорским заимствованием.

Леший «бережет и сторожит лес»[199], следит за порядком. Окрикивает мальчишек: «Зачем так делаете неладно?», если они «неправильно» собирают грибы[200], грозит человеку за то, что он имеет привычку хлестать кнутом по кустам и деревьям[201], заставляет блуждать по лесу бабушку с внуком за то, что внук сломал молодое дерево[202], и т. п.

Леший также владеет стадами диких животных, «зверя да птицу пасет»[203]. В одной из быличек леший является во главе стада из волков, медведей и лис, просит у мужика, заночевавшего в лесу, шаньгу (пирог) и кормит ею своих зверей[204]. Отсутствие или обилие животных в лесу, массовые миграции белок или зайцев могут объясняться тем, что леший проиграл в карты, и теперь другой хозяин перегоняет выигранные стада на новое место.

На солонцах охотились с дедушкой.

И вот все было, потом — раз! — год-два нет зверя. Дедушка говорит:

— Ну, Михаил, хозяин наш проигрался. Когда у нас выиграт, придут опеть звери. Зверя другой хозяин угнал в другу падь. (Вроде в карты проигрался — так уже надо понять.) Но выиграт, ничё…

Вот год-два нету: или они отходят, или чё ли? Глядишь, потом в этим же месте опеть начинают ходить звери.

— Паря, выиграл, — говорит, — пошли…[205]

Как хозяин лесных зверей, леший является охотникам, распоряжается удачей на промысле. Леший может напугать тех, кто пошел на охоту в неурочное время, запрещает стрелять в определенных животных[206], предсказывает неудачу или, напротив, обильный промысел[207]. Порой благодаря лешему добыча идет прямо в руки: в трубу лесной избушки фонтаном сыплются белки и соболя[208], под окном оказывается стая лисиц[209]. Однако такой чудесной добычей нужно еще суметь воспользоваться: в пригнанных лисиц непременно выстрелить, у белок и соболей обрубить лапки или коготки. В противном случае леший, недовольный тем, что его труды пропали даром, может задавить нерасторопного добытчика.

Чтобы леший помогал, ему следует поднести пасхальное яичко[210] или оставить на пне табак: «если лесной вынюхает, то будет богатый лов»[211]. В одной из историй охотник заключает с лешим договор, подписанный глухариным пером и собственной кровью[212]. Однако человек, вступивший в сделку с лешим, грешит, попадает во власть нечистого и стремится отделаться от него[213]. О договоре никому нельзя говорить, иначе леший будет мстить[214].

На Русском Севере, где скот традиционно пасли в лесу, пастухи тоже вступают в договор с лешим. Для этого накануне или в день выгона пастух кладет для него под куст подарки (хлеб, яйца от черных куриц), обещает в награду корову: самую лучшую, определенной масти или ту, которую выберет сам леший. Считалось, что эту корову задерет дикий зверь или она бесследно потеряется в лесу — таким образом леший ее заберет. Иногда с лешим приходится поторговаться: поначалу он хочет забрать все стадо, потом половину, наконец соглашается на предложенные пастухом бутылку водки и два яйца[215].

По условиям сделки леший сам пасет стадо, следит за тем, чтобы коровы не разбредались и вовремя возвращались домой, уберегает их от диких зверей. От пастуха требуется только собрать утром коров и довести их до леса, а вечером вернуть скот обратно в деревню[216].

Пастух [скажет лешему — В. Р.]: «Иди покажись, так яйцо дам красное». — «Великому ли показаться?». Он [пастух — В. Р.] скажет: «Вроде человека покажись». Он вроде человека и покажется. Пастух спрашивает: «За много ли будешь пасти. Я тебе яичко дам»[217].

Во время действия договора с лешим (текст которого и сопутствующие ему ритуалы могли называть лесным, страшным или неблагословенным отпуском) пастух должен был соблюдать ряд запретов. Запреты касались образа жизни пастуха (нельзя было стричься, бриться, здороваться за руку, видеть кровь, спать с женой, пить водку, материться и т. п.), взаимодействия пастуха и леса (не следовало собирать грибы, есть ягоды, разорять птичьи гнезда и муравейники, ломать ветки). Считалось, что «лес или леший <…> пасет и оберегает скотину, пастух же оберегает лес»[218], соответственно, ущерб, который пастух наносит лесу, сказывается на стаде. Необходимость соблюдать запреты выделяла пастуха среди односельчан. Находясь в ритуальном общении с лешим, пастух как бы сам уподоблялся ему: «идет по лесу пастух-от, дак думашь — леший»[219].

Считалось, что леший порой помогает в поисках пропавшего скота. Для того чтобы животные нашлись, нужно обратиться к «знающему» человеку как посреднику в общении с лешим, сказать специальные слова[220], оставить лешему подарки.

…А какой [коровы — В. Р.] нет — так обращаешься к лешию. Ночью ходишь. В двенадцать ночи. Спрашиваешь: «Где моя корова?» Выбирай такое место, ну, такая поляна, а если в лесу, он тя захлестнет [ветками деревьев — В. Р.], лес зашумит, так по земле вершинами бьет. И выбираешь его на поляне. Он [леший — В. Р.] скажет, где в таком-то месте, такая-то корова придет[221].

При взаимодействии с лешим по поводу пропавшей скотины также следовало соблюдать ряд правил, запретов — при их нарушении диалог с демоном не идет так, как задумано. Так, в севернорусской быличке старуха, потерявшая корову, обращается за советом к пастуху. Тот велит положить левой рукой на перекрестке два яйца. На другой день появляется леший, который гонит семь коров («видно, у многих отобрал»). Пастух говорит, чтобы старуха не шевелилась и молчала, однако старуха не выдерживает и зовет корову по имени. Недовольный леший хлещет старуху хворостиной и выбивает ей глаз[222].

Вообще леший бывает благожелательным и благодарным. Он помогает рубить дрова[223], «откидывает» пули от мужиков, ушедших на войну[224], спасает мужика от солдатчины и относит домой[225], возвращает матери забытого в лесу ребенка и потерявшуюся корову за то, что женщина назвала его кумом[226]. В ряде случаев благодеяния леших отчетливо приобретают вид сделки с человеком, обмена. Леший щедро расплачивается за свалянные для него валенки[227], выносит заблудившегося охотника из леса за то, что тот пожалел, не стал стрелять в его «стадо» (диких зверей с детенышами)[228]. В смоленской бывальщине мужик спасает лешего, застрявшего в расколотом бревне. В качестве благодарности леший обещает мужику денег и назначает день, когда следует прийти в лес за наградой. Мужик приходит в назначенный день вместе с женой и засыпает. Леший является жене и предлагает убить мужа, чтобы самой завладеть богатством. Жена соглашается и уже замахивается на мужа топором, однако в последний момент леший будит мужика и тем самым спасает ему жизнь[229]. В быличке из Архангельской области мужик едет на свадьбу через лес, по дороге у него ломаются сани. Лешие помогают мужику починить поломавшиеся сани, впрочем, не бескорыстно, а «в счет свадьбы». Лешие действительно являются вслед за мужиком на свадебный пир и, оставаясь невидимыми для большинства гостей, чудесным образом незаметно вырезают у жениха «полсердца». Жених не чувствует боли, но через короткое время умирает[230].

Одна женка пошла в поле и взяла с собой ребеночка, положила его и пошла косить. Вернулась, а ребеночка нет. Женка прибежала домой и послала своего мужика искать ребеночка. Он пошел, но не нашел ребеночка. Тогда эта женка вышла в поле и крикнула:

— Леший-кумушко, отдай моего ребеночка! Леший-кумушко, отдай моего ребеночка!

Вернулась в дом, а ребеночек уже там: лешему, видно, понравилось, что она позвала его кумушко, вот он и вернул ей ребеночка.

И корова когда у ей пропадала в лесу, она звала:

— Леший-кумушко, отдай мою корову.

Он и корову ей приводил[231].

Леший может предсказывать будущее: считается, что он показывается человеку перед бедой[232], кричит в лесу перед несчастьем, «больше перед покойником — утопленником или удавленником»[233], предостерегает строителя лесного зимовья, говоря: «Не у места ты зимовьюшку начал!», — и вскоре на участок падает дерево[234]. Согласно некоторым текстам, лешего можно спрашивать о будущем целенаправленно. Так, по свидетельству из Олонецкой губернии, накануне Нового года мужики шли в лес и оставляли на опушке сырые яйца в качестве приношения для лешего. После этого они задавали лешему вопросы о том, каким будет грядущий год. Ответ раздавался откуда-то издалека, громовым голосом[235].

Мужик Кузьмин рассказывал мне и божился:

— Выхожу я каждый год в лес на Святки, а он [леший — В. Р.] выйдет и спрашивает: «Что тебе надо?»

А Кузьмин начинает расспрашивать:

— Каков год? Каков хлеб? Будет ли солдатчина? Будет ли в море рыба?

Леший говорит — будет или нет; так до трех раз. За третьим разом леший захохочет и, сказавши:

— Ах, дурак, все одно слово помнит! [то есть все спрашивает об одном — В. Р.] — Уйдет в лес[236].

Правила поведения в лесу и защита от лешего

Встреча с лешим часто угрожает жизни и здоровью человека. К счастью, русские крестьяне знали, как предотвратить такие опасные ситуации и как с ними справляться.

Как уже говорилось, в быту нельзя было ругаться с упоминанием лешего (лешакаться), посылать кого-то к лешему. Находясь в лесу, не следовало «выкликивать» лешего, свистеть и петь.

Ночуя в лесной избушке, нужно было «проситься», а то «ночь не пройдет тебе даром»[237]. Для этого использовали специальные слова, например: «Пусти, лесной хозяин, укрыться до утра от темной ночки!»[238]. С другой стороны, устраиваясь на ночлег, следовало воткнуть в порог топор, «чтобы леший не заходил»[239].

Если человек терялся в лесу, то ему следовало снять с себя всю одежду и снова надеть, иногда задом наперед[240] или вывернув наизнанку[241], переобуться, поменяв местами левую и правую обувь[242].

Ловкий мужик, если он к тому же не пьяный, не так легко дается на удочку лешему и сейчас сметит, с кем имеет дело. Прежде всего ему бросается в глаза подозрительная одежда спутника: красный кушак на кафтане, левая пола на правой, надетые не по-людски сапоги: левый на правой ноге и правый на левой и в особенности его зеленые, блестящие глаза. Тут он вспоминает самый момент, в который явился его знакомый, — и тут опять все в пользу его подозрений: товарищ явился тогда, когда мужик запел песню и засвистал в лесу или когда на ум пришли недобрые мысли. Мужик чувствует, как шапка на голове поднялась и волосы стали дыбом. Смерть и ад промелькнули в уме его с быстротою молнии. Он еще раз хочет удостовериться в своем подозрении, сходить с телеги и еще раз смотрит на подозрительного знакомого через правое ухо лошади — тогда надень нечистый хоть три человеческие одежды — мужик узнает его. Подозрения мужика оправдались — это он — страшилище лесов; и вот, недолго думая, мужик начинает раздеваться донага.

Снимает с себя кафтан, рубаху, сапоги, шапку и все, что есть на нем, потом все перетрясывает на ветру и одевается. Смотрит: телега пуста, нечистый исчез и только слышно, как он заливается вдали самым неистовым смехом[243].

^{Лесовик. Иллюстрация Ивана Билибина к «Сказке о деревянном царевиче» Александра Рославлева.}

^{Рославлев А. С. Сказки в стихах / Александр Рославлев; Рис. И. Я. Билибина. — Санкт-Петербург: Изд. «Общественная польза», 1916}

При встрече с лешим, как и с другими демонами, помогает молитва, крестное знамение, матерная брань[244]. Чтобы леший отвязался, важно вспомнить первое произнесенное им слово и повторить его[245]. От лешего-любовника, преследующего женщину, можно избавиться, если над дверью или постелью воткнуть чертополох или положить его под подушку[246].

В некоторых рассказах лешего можно убить, заколотив ему в пятку иглы[247]. В рассказе с Терского берега Белого моря демона, функционально близкого лешему, убивают, зарядив пищаль вместо пули хлебным мякишем[248].

В польской и западноукраинской мифологии обычно считается, что водяными становятся утонувшие люди; по мере продвижения на северо-восток области расселения славянских народов это представление постепенно ослабевает. Однако в Полесье, в южных и западных регионах России нередко встречаются свидетельства о том, что утопленник либо сам становится водяным, либо помогает ему. Так, в Орловской губернии крестьяне опасались ночью проходить мимо того места, где утонула женщина, потому что она показывалась из воды и хохотала[251]. Согласно свидетельству из Тульской губернии, утопленник становится слугой, рабом водяного «до тех пор, пока не даст за себя выкупа, то есть пока, уже став водяным, сам не утащит своему старшему-хозяину кого-либо из людей»[252]. В Калужской губернии считалось, что утопленники переходят в распоряжение водяного и выполняют его работу (например, вредят или помогают мельникам)[253].

На Русском Севере водяной зачастую осмысляется как дух-хозяин, защитник и покровитель водоема, «хозяин-батюшка»[254]. Только изредка происхождение водяного связывают с утонувшими людьми. Например, в Вологодской губернии «простой народ избегает их [мест, где тонули люди — В. Р.] <…>, когда случится одному идти или проезжать около этого места, боятся уже этого утопленника, чтобы не показался и не напугал»[255].

Водяной часто является как голый старик или мужик, грязный, покрытый тиной или болотной травой[256]. На нем может быть камышовая шапка[257], «шапка с острым верховищем»[258], красная рубаха[259], полушубок[260]. Кроме того, может явиться и как старик в сером армяке, ползущий по дну[261].

Водяной «лохматый-прелохматый, волосья-то предлинные длинные»[262], он «весь в шерсти»[263], «как в черной шубе»[264]. Борода у водяного длинная, до колен, зеленая[265] или седая, белая[266], «как трава-то растет, тина-то сама»[267].

У водяного горящие красные глаза[268] размером с ладонь[269], «нос как сапог»[270], «ровно метла лицо-то»[271], «с лица он черен, голова у него как сенная копна»[272], «рожа одутловатая, лопнуть хочет, индо стеклится»[273], у него «слюна со рта бежит, вот отчего и пена [на поверхности воды — В. Р.]. А тина — это волосья евоныи»[274]. У водяного плотная белая кожа[275], он плешивый[276], горбатый[277], толстый и гладкий, обладает длинными и цепкими руками[278], «широк в плечах при длинных, тонких ногах»[279].

Для облика водяного характерны черты животных и рыб: у него «брюхо как у коровы, ноги лошадиные, длинные-длинные»[280], кошачья голова[281], «голова человечья, а ноги, и руки, и хвост собачьи»[282]. Есть рога[283], руки как у лягушки, с четырьмя пальцами[284], пальцы на руках и ногах заканчиваются острыми когтями и соединены перепонками, как у утки или гуся[285]. Водяной покрыт темно-серой чешуей[286], либо его тело «переливается как рыбья чешуя, но это не чешуя»[287], он «похож на рыбу с хвостом»[288], «синий или, как налим, цвятной»[289].

^{Водяной. Рисунок Ивана Билибина. 1934 г.}

^{Mythologie generale. Paris: Larousse, 1934}

Как и у другой нечисти, облик водяного изменчив: «воденик одному покажетце так, а другому — другояк»[290]. Он может принимать облик лягушки[291], щуки[292] или показаться «большой неуклюжей рыбищей, с огромною головою, покрытою сплошь волосами и длинными плавниками, похожими на крылья»[293]. В виде огромной рыбы водяной может попасться рыбакам. Однако стоит им перекреститься, как рыба-водяной исчезает[294]. В другом рассказе такая рыба не может скрыться, потому что поймавший ее мельник накинул на нее крест. Водяной получает свободу только после того, как обещает никогда не размывать мельницу весной[295].

Вообще водяной, как житель глубин, закономерно ассоциируется с рыбами: когда он катается по воде, вместо лошади у него — щука или сом (последний считается также «любимой рыбой» водяного и имеет народное название «чёртова лошадь»[296]). Водяной может ездить и на ерше, поэтому есть его грешно[297]. Говорят также, что водяные питаются рыбой — оттого ее становится меньше в реках[298]. В Вологодской губернии считается, что у водяного есть «своя», «чёртова» рыба — подкаменщик (лат. cottus gobio). Если эту рыбу находят в сетях, то бросают обратно в воду[299].

Водяной может оборачиваться и домашними животными: коровой[300], теленком, вороным жеребенком[301], свиньей[302], лошадью[303], черной собакой[304] или кошкой[305]. Кроме того, водяной способен явиться в виде огня на воде, который «катится» по направлению к человеку[306], с присутствием водяного связывают болотные огоньки[307].

В одном из рассказов водяной залезает в рыбачью лодку и принимает облик покойника[308]. С «шутками водяного» связывают появление гроба с мертвецом, плывущего по воде прямо к людям[309].

Характерные звуки, издаваемые водяным, — это плескание, шлепанье ладонями, плеск, как бы от ударов доской по воде[310]. Водяной поет песни[311], хохочет, хлопает в ладоши[312]. В одном из рассказов ночные крики выпи толковались крестьянами как плач водяного по своей умершей жене[313]. Заманивая человека в воду, водяной может плакать как ребенок[314].

Место обитания и время появления

Водяной живет «во всяком месте, где есть вода»[315]: в реках, озерах, болотах, ручьях, колодце. Часто уточняется, что он предпочитает особенно глубокие места, омуты[316], но при этом водяной и «в луже утопить сможет»[317]. Водяного с семьей замечали обедающим под мельничным колесом[318]. В некоторых историях подводное жилище водяного описывают как роскошный хрустальный дворец[319]. Считается, что, если поставить рыболовные снасти возле жилья водяного, он их порвет и испортит[320].

^{Водяная мельница. Картина Юлиуса Клевера. 1916 г.}

^{Национальный музей Польши, Варшава}

В некоторых бывальщинах в жилье водяного оказывается человек. В рассказе из Вятской губернии водяной зовет человека в свой шалаш с уговором «крышу руками не шевелить». Наутро выясняется, что «вместо крыши над всем шалашом натянута ровно паутина, а на паутине вода, настоящая вода, вот так и переливается». Человек не выдерживает и прорывает пальцем крышу, после чего оказывается на самом дне омута и с трудом добирается до берега[321].

Иногда водяного можно встретить на прибрежном камне, на мосту, где он умывается или расчесывает свою длинную бороду[322].

Порой водяной появляется и в человеческом пространстве, даже в церкви[323]. На том месте, где он в избе сядет, остаются мокрые следы[324].

Как и всякая нечистая сила, водяной особенно активен в полдень или, наоборот, ночью, в полночь или сразу после заката[325], тогда купание особенно опасно.

Всяко может покажется [водяной — В. Р.]: женщиной чошут голову, собакой — я так собакой видал — рыбой может казаться.

Ночью-то страшно купаться, а то водяной вздумает пошутить[326].

Мифологические представления о сезонной активности водяных демонов напрямую связаны с запретом на купание в те или иные календарные периоды. Например в Ярославской губернии существовал запрет купаться на Ивана Купалу (7 июля), поскольку в этот день «водяной именинник»[327]. В Архангельской области зафиксирован запрет купаться на Петров день (12 июля), который мотивируется следующим образом: «чертушка схватит, на яму утащит, голову, как рыбе, скрутит»[328]. На Русском Севере детям запрещали купаться, когда зреет рожь, потому что в это время «водяники нерестятся»[329]. В разных регионах верили, что водяные склонны похищать и топить людей на Ильинской неделе (после 2 августа)[330], поэтому купаться в это время также запрещено: «только черти сегодня [на Ильин день, 2 августа — В. Р.] купаются»[331].

В одной деревне девушки гуляли все вместе в Иванов день на берегу реки. Одна из девушек вздумала было купаться. «Сегодня не купаются, — заметила другая, — сегодня водяной именинник». — «Вот еще что выдумала, — рассмеялась девушка. — Какой еще тут водяной! Не боюсь я никакого водяного». С этими словами девушка быстро стала раздеваться, раздевшись, она бросилась в воду и как камень пошла ко дну, несмотря на то, что она умела весьма хорошо плавать. Несмотря на то, что сейчас же на берег сбежалось множество народа и принялись за поиски утонувшей девушки, вытащить ее удалось только часа через два. Все тело у нее было в синяках. «Это водяной над нею глумился (то есть издевался)», — добавил рассказчик[332].

По некоторым данным, зимой водяной спит на дне реки, 1 апреля просыпается голодным и злым, ломает лед, мучает рыбу[333]. Пробудившемуся водяному приносили в жертву лошадь[334], также в качестве «подарка» топили в воде муку, прочую еду, табак[335].

Что делает водяной

Одна из основных функций водяного — заманивать, затаскивать в воду и топить людей, особенно женщин, детей и пьяных.

Пошел я купаться, выпивши был… Дело было около полдня. Только что влез в воду и окунулся, как вижу страшного седого старика, который одной рукой схватил меня за плечо, а другой накинул на меня огромную корзину, со стенок которой на меня посыпались огромные черные раки. Как я выскочил из воды, я уже не помню, но только с этого раза я бросил пить навсегда, но вместе с тем уже никогда и не купаюсь[336].

Считается, что водяной «ловит по дороге, заводит в нехорошие места и заставляет купаться»[337]. В одном из рассказов водяной заставляет плавать по воде золотой подойник (емкость, в которую доят коров), чтобы люди, соблазненные драгоценным предметом, зашли на глубину, где водяной сможет утопить их[338]. Маленьких детей он заманивает серебряными и золотыми рыбками, обещает разные игрушки[339]. Человека в воде, особенно если он купается один, водяной хватает за ногу и утаскивает на дно, «зачнет вертить, да крутить, а там и на дно сташшит»[340].

Погрузившихся под воду бывает уже невозможно вытащить, потому что на них сидит водяной в облике свиньи, коровы[341], белой лебеди[342]. Как правило, спасать утопающих боялись, чтобы не разгневать водяного[343]. Если человеку все же удавалось выплыть, это порой объясняли тем, что «водяного не было дома»[344].

Тело утонувшего водяной как бы присваивал себе, поэтому его не всегда было просто отыскать. За помощью могли обращаться к специалисту, «знающему». Так, в одном из рассказов женщина, умеющая вызывать водяного, пишет особую записочку, которую читают в лодке, на воде. Во время чтения появляется водяной в образе щуки, которая должна привести к утопленнику[345]. Иногда, чтобы найти тело, считающееся добычей водяного, нужно прибегнуть к своеобразному обмену. Например, бросить в воду полено со словами: «Чёрт, чёрт! Чёрт, возьми полено, отдай тело» — в том месте, где упадет полено, и будет найден утопленник[346].

Согласно ряду свидетельств, телесные изменения утопленника связывали с активностью водяного. Считалось, на ногах утонувшего человека можно увидеть отметины в том месте, где его схватил водяной, «отпечаток пятерни водяного»[347]. Про подобные отметины могли сказать, что утонувший «прихвачен у водяника»[348], его «водяной похватал»[349]. По одному из свидетельств, в Архангельской губернии про обезображенный, раздувшийся, посиневший труп утопленника говорили, что «это водяной подменил крещеного человека безобразным «обменом», а [настоящее — В. Р.] тело взял к себе»[350]. Свернутая шея покойника означала, что голову ему «водяной отвернул»[351], про отошедшие у утопленника ногти на руках могли высказать предположение, что их «черти оторвали»[352]. Считалось также, что если ухваченный водяным человек спасался, то у него на всю жизнь могла остаться болячка на ноге, хромота[353].

В 12 часов дня один молодой парень был утащен в воду водяным. Когда сбежался народ и призвал нырка, чтобы он нашел утопленного и вытащил его из воды, но он вынырнул в первый раз и сказал: «подожду пять минут, теперь нельзя, потому что на голове его сидит белая лебедь, которая била меня и крыльями, и клювом». Через пять минут нырок вторично спустился на дно к утопленнику и вытащил. Из воды кто-то закричал народу: «Ну, теперь он наш! Насилу бедняжечка дождался, скоро ли его замучают!» Белая лебедь, что сидела на голове у утопленника, был водяной чёрт[354].

Часто мотив о том, что водяной топит людей, связывают с представлениями о предопределенности человеческой смерти, о роке или судьбе. Согласно им человек должен утонуть, когда придет «его время». В этот момент человек будет испытывать тягу к воде и, несмотря на предостережения, погибнет, даже если просто обольется[355]. Предвестником такой смерти может быть таинственное существо, которое выглядывает из воды и недоумевает по поводу того, что час пробил, а утопленник до сих не явился.

Пара, муж с женой, искупались, значит, ну, озеро или речка, или что ли, и вот якобы из воды высовывается голова и говорит: «Время вышло, а его все нет». <…> И вдруг на велосипеде с горки спускается парень, на велосипеде. Ну, они люди-то, видимо, уже были опытные, дак они сказали: «Молодой человек, вам не стоит купаться-то, чё-то нечисто тут дело». Ну он чё… Молодой да подвыпивши, дак: «А, ерунда». Нырнул, все. И больше не нашли[356].

^{Водяной. Открытка с иллюстрацией Василия Владимирова.}

^{Wikimedia Commons}

С другой стороны, водяной не может забрать к себе человека, если тому не суждено быть утопленником.

Один мальчик было утонул, да родители его скоро вытащили из воды и откачали. Потом спросили, как это он попал в воду и утонул. Мальчик рассказал, что пошел с ребятами купаться в пруд, место было глубокое, а он не умел плавать и пошел ко дну. Там его встретил седой старик с рогами и сказал, чтобы он посидел тут, пока он сходит в свою хату. Мальчик остался сидеть, а около него поднялся крик, шум, гам и играла музыка. Чертенята кричали, что мальчик теперь им принадлежит, а старик вышел и сказал, что мальчик им не принадлежит, так как ему не должно быть утопленником[357].

Водяной может топить и скот, вскакивая на спину корове или лошади, переходящей реку[358].

Иногда считается, что у водяного есть свой собственный скот, чаще всего черные или красные коровы замечательной величины и гладкости, которых он выгоняет попастись на берег. Во многих рассказах у людей возникает желание завладеть коровами водяного, но, как правило, не удается ни одну из них поймать, потому что скот водяного успевает скрыться в воде. Однако такое животное все-таки можно забрать себе, если успеть обойти его с иконой[359] или с крестом[360] в руках либо капнуть на него крови с безымянного пальца[361]. Считается, что от коровы водяного пойдет хорошее, крупное потомство[362].

Раз моя бабка и дед поехали в лодке на пожню [сенокос, луг — В. Р.]. Почти подъезжали к пожне, как бабка моя заметила, что из воды на берег выскакивают коровы — коровы комолыя [без рогов — В. Р.], с короткой лоснящеюся шерстью и очень сытыя.

— Это коровы водяного, — заметила бабка. — И если бы успеть покапать крови с безымянного пальца на каждую корову, то все они были бы наши…

Как только сказала она это, коровы все поскакали обратно в воду, и из воды вдруг высуналась большая, покрытая черною шерстью рука и схватила за борт лодки… Хорошо еще, что берег оказался близко, а то водяной непременно успел бы опрокинуть лодку[363].

В разных рассказах водяной, лишившись имущества, принимается плакать (плач раздается из глубины озера[364]), требовать вернуть похищенное[365], забирает себе мясо и шкуры присвоенных и зарезанных человеком животных[366]. Иногда водяной стремится отомстить, например пытается заманить в воду и утопить людей, делает так, что озеро, из которого выходили коровы, зарастает[367], похищает у вора горох с поля[368] или насылает недуг на его жену[369]. Иногда считается, что при встрече с чудесными животными вовсе не следует пытаться ими завладеть, а нужно поскорее скрыться, иначе водяной сделает человека своим пастухом[370].

^{Водяной. Рисунок Николая Румянцева.}

^{© «Вятский художественный музей»}

Говорят, что водяной повелевает всеми утопленниками, ездит на них и использует для разных работ: починки или разрушения плотины у мельника, углубления омута[371]. Эта работа выглядит бессмысленной и бесконечной, напоминает сизифов труд: мертвецы вынуждены возить в реке воду, таскать песок[372]. По повелению водяного утопленники тоже «сманивают» живых людей к «прорубям, мельницам и другим опасным местам»[373]. Выполняя такого рода поручения, утопленник уподобляется своему «хозяину». В этом смысле мотив напоминает представления о том, что утонувшие становятся водяными[374].

Считается, что водяные особенно радуются самоубийцам. Тогда они кричат тонущему: «Наш! Наш!»[375] Здесь водяной мало чем отличается от чёрта, в распоряжении которого оказываются самоубийцы, например висельники (подробнее об этом в главе «Чёрт»).

^{Гадание у проруби. Из журнала «Всемирная иллюстрация». 1889 г.}

^{Всемирная иллюстрация. — Санкт-Петербург: Изд. Германа Гоппе, 1889}

В некоторых бывальщинах человек попадает к водяному, но не погибает безвозвратно, а как бы становится гостем в подводном жилище. Водяной укладывает его спать в своем шалаше под водой[376], угощает пряниками, сладостями[377], пирогами, пивом, вином[378]. Однако такое радушие не всегда бескорыстно: водяной хочет оставить гостей у себя навсегда[379]. Для этого он подносит им питье и пироги[380], велит поцеловать ему коленку[381], требует дать ему своей крови[382]. В конце концов человек либо нарушает запрет (например, тыкает пальцем в потолок подводного шалаша), либо не выполняет просьб водяного (поцеловать водяному коленку, откушать его яств, дать ему своей крови) и оказывается у себя дома, возвращается к людям. Иногда такой визит не проходит без последствий. Так, гостившей у водяного жене мельника подводные черти «намяли бока», после чего она долго болела[383].

Считается, что водяной берет в жены утопленниц: «утопленницы обращаются в водяных женщин <…> на которых и женятся водяные»[384]. Женами водяного могут становиться девушки, проклятые родителями[385]. В одном из рассказов утонувшей девушке удалось сбежать от водяного к родителям, однако те ее не приняли. Водяной уволок девушку обратно в озеро, а через некоторое время выбросил на берег ее безобразный труп[386]. В другой истории водяной выхватил из лодки и стащил под воду девицу, которая высказала пожелание «хоть бы одним глазком посмотреть на подводное царство»[387]. Жены рожают водяным детей, при этом в родах помогают повитухи, взятые с поверхности, от людей.

Один раз ночью к нашей деревенской бабушке-повитухе подъезжает кто-то и зовет ее с собой, она думает, что куда-нибудь на роды в другую деревню. Сели и поехали, только она замечает, подъехали к Карповскому озеру, которое от нас неподалеку, остановились у проруби.

Провожатый и говорит:

— Полезай в воду за мной.

Она нейдет, упирается, он сердится:

— И де чего нейдешь, на что ты и бабушка [повитуха — В. Р.]?

Ну, она и пошла, как только в воду ступила, то и очутилась на лестнице хорошей; вошла в дом, рожонка [роженица — В. Р.] лежит в углу.

— Бабушинька, — говорит, — обабь ты меня!

Она и обабила.

Сам-то водяной за труды денег тоже ей дает — она не взяла — пошла домой, а рожонка ей и говорит:

— Бабушинька, как бы мне-то домой попасть — ведь я руськая?

— А ты возьми, комкай ребенка-то, целые шесть недель комкай, ребенок-то покою водяному и не станет давать.

Ребенок-то стал вячеть да вячеть, покою-то и не дает, он осердился да и говорит:

— Ступай ты, окаянная, домой со своим ребенком.

Она и ушла.

Потом как-то заходила к той бабушке, которая у нее принимала, и благодарила ее со слезам, что она научила ее отделаться от водяного мужа[388].

^{Дмитриев-Оренбургский Николай Дмитриевич. Утопленник в деревне. 1897 г.}

^{© Федеральное государственное бюджетное учреждение «Государственная Третьяковская галерея»}

Жену водяного иногда называют водянихой[389] или русалкой[390]. Впрочем, такой персонаж, как русалка, может и вообще не связываться с водяным — подробнее про русалок мы поговорим в соответствующей главе.

Иногда упоминается, что водяной может выбрать себе возлюбленную на земле, среди живых людей. В карельской быличке девушка стирает на озере и чувствует, как будто травинка в воде обвивает ей палец «от мизинца к безымянному и захватывает как в колечко». Придя домой, она рассказывает про это событие бабке — та говорит, «что это с ней водовой (водяной) хотел обручиться»[391]. Свою избранницу водяной либо утащит на дно, сделает утопленницей, либо будет посещать на земле. Так, в новгородской быличке водяной под видом красивого парня ухаживает за женой мельника. Та почти соглашается отдаться ему, однако в самый последний момент крестится и поминает Божье имя. После этого водяной превращается в черную кошку, затем в змею и в конце концов исчезает[392]. В другом рассказе водяной вступает в связь с вдовой, отчего та беременеет и рожает ребенка. Младенец умирает вскоре после родов, а явившийся ночью водяной разрывает тело ребенка пополам и уносит свою, левую половину[393].

Одна вдова пошла на реку за водой. В зеркальной поверхности воды она увидала свое лицо и подумала: «Какая я красавица, а мужа у меня нет» — и при этом прокляла свое вдовье житье. Ночью она видела во сне своего мужа, но только с этой ночи забеременела.

Наконец пришло время родить. Догадываясь, в чем дело, она сразу после рождения и окрестила младенца, чтобы он не достался водяному. Но младенец в тот же день к ночи умер. Ночью ребенок был положен на стол перед иконою, мать спала, а сидевшая старушка тоже дремала.

Вдруг дверь отворилась, кто-то подошел к младенцу. В это время лампадка погасла. Побыв короткое время у стола, пришедший ушел обратно. Старушка разбудила женщину и сообщила о случившемся. Когда они зажгли огонь, то увидали, что у младенца нет всего лица и левой половины тела с рукой и ногой. Оказывается, что он у крещеного младенца мог взять только свою часть — половину, а если бы младенец был не крещен, то он унес бы его целиком[394].

В некоторых историях в сети рыбаков попадают дети или внуки водяного. Ребенок водяного играет, резвится в воде, а если его принести в избу — плачет и «томится»[395]. В рассказе из Архангельской области рыбаки поймали неводом маленького «водянеюшка» («ребеночка ихнего») и принесли его домой. В избе «водянеюшка» сказал: «Папа дома, мама дома, а Фоки нет». Пока «Фока» был среди людей, в сети рыбаков попадался только конский навоз. Но когда рыбаки догадались вернуть «ребеночка» в воду, они наловили много рыбы[396]. В Вологодской губернии рассказывали, что мужики однажды выловили клубок бересты, который сам катался и говорил человеческим голосом. Клубок просил отпустить его к дедушке-водяному, мужики бросили его обратно в воду[397].

Водяной может шалить, шутить, пугать людей. Чаще всего он сидит на прибрежном камне или на плоту и расчесывает волосы и бороду, затем внезапно, с шумом и брызгами, бросается в воду[398].

Пошел этта я утром рано поудить на островок, закинул удочки и гляжу на поплавки… А к другому берегу были таки заплавни [заливчики — В. Р.], и камень большой торчал из воды. Только глянь я в эту сторону, а на камню-то воденик большушшой сидити длинныи волосы распушшены. Испугался я, оставил и удочки, а сам потихоньку отошел на другой конец островка, присел да и поглядываю. А воденик сидил, сидил, а потом как ударит над головой рука об руку; запрокинулся через себя да и шлеп в воду — только брызги полетели! Сам видил![399]

Иногда водяной оставляет на берегу свой гребень[400]. Брать его с собой опасно, потому что ночью водяной непременно придет за ним. Возвращать водяному гребень следует на сковороднике[401], а не голыми руками, за которые водяной сможет схватить[402].

Как и в случае с лешим, на Русском Севере водяному присваивали статус хозяина и распорядителя водных ресурсов: «дедушка водяной, начальник над водой»[403]. Он может осушать водоемы и снова их наполнять[404], регулировать время и уровень разлива рек[405]. Водяной проигрывает в карты воду и рыбу, отчего подвластное ему озеро мелеет[406]; когда он «тешится и играет», обрадовавшись, что кто-то утонул, река начинает волноваться[407]. Водяной перегоняет рыбу из одного конца озера в другой, стонет оттого, что рыбаки выловили всю рыбу[408]. В некоторых озерах рыба может считаться исключительной собственностью водяного, тогда людям ловить ее там нельзя. Смельчаки, которые нарушают этот запрет, достают из воды лишь неизвестно откуда взявшийся навоз, а то и вовсе пустые и изорванные сети[409].

Иногда одни водяные могут подчиняться другим: «у них есть общее царство, и над всеми — набольший»[410]. Так, в Новгородской губернии рассказывали, что водяной озера Ильмень считался старшим над водяными всех рек, впадающих в это озеро, поэтому водяной одного из ручьев, пожелав разрушить мельницу, должен был прежде спросить разрешения у ильменского «хозяина»[411].

В некоторых текстах водяной вступает в противостояние с другим «хозяином» — лешим[412], «боровым»[413] или водяным-соперником[414]. Нередко в такой борьбе он обращается за помощью к человеку.

У нас за рекой щель есть. Водяной да боровой задрались, стали на помощь мужика просить. Водяной говорит:

— Помогите мне перебороть, так я вас на воде топить не буду.

Говорят, мужики стали даже из ружьев стрелять и борового перебороли — и под нашей деревней теперь никто не тонет. Выше и ниже тонут, а под нашей не тонут[415].

Выполняя его просьбу, мужики бьют палками по набегающим на берег валам, чтобы поразить «чужого омутника»[416], стреляют из ружей, чтобы перебороть «борового»[417], поп спускается на дно озера и разгоняет чертей-соперников при помощи креста[418]. Разумеется, водяной щедро расплачивается со своими помощниками: насыпает шапку золота, обещает, что в этой местности не будут тонуть люди.

Иногда считается, что водяной враждует с домовым, зато дружит с полевым и лешим[419]. В других случаях, напротив, описывается вражда или соперничество водных и лесных демонов: леший дерется с водяными чертями за проклятую хозяйкой корову[420]; водяной побеждает лешего и вешает его на дерево[421]; леший, переходя вброд озеро, пинает водяного, за что тот до крови кусает его ноги[422]; леший «промышляет» водяного, чтобы сделать из его плотной кожи сапоги-скороходы[423].

С водяным-хозяином заключают договор люди, чья деятельность связана с водой, например мельники: «кто с чертями-водяными не знается, тому мельником не быть»[424]. В некоторых историях мельник может спать под водой[425], постоянно ходит в гости к водяному и выпивает с ним[426]. Мельники продают водяному свою душу[427], и вообще заключение договора с водяным похоже на сделку с чёртом: нужно встать ногами на икону, отречься от отца, матери и всей родни до двенадцатого колена[428]. Чтобы заручиться поддержкой водяного, ему надо принести человеческую жертву, для чего мельники сталкивают в воду запоздалых путников[429]. При постройке мельницы водяному «дарили» (клали под колесо) шило, мыло и отрезанную петушиную голову[430]. Ему жертвовали и мелких животных: котят, щенят, цыплят, ворон[431], а при запруде мельницы, чтобы не уходила вода, могли забить черную собаку[432]. Считалось, что если мельник не поладит с водяным, то разорится, поскольку вода будет по несколько раз в год разрывать плотину[433]. Кроме того, говорили, что водяной может сунуть неугодного мельника под колесо[434].

^{Ночной пейзаж с рыбаками. Картина Федора Алексеева. 1821 г.}

^{Национальный музей Польши, Варшава}

Мельник перво дело сулят голову, чтобы мельница лучше работала, — человечью. Мельник старается, как-нибудь старается, чтобы была водяному человечья голова, чтобы человек под колесо [водяной мельницы — В. Р.] попал и утонул[435].

На Русском Севере рыбаки называют водяного «хозяин-батюшка»[436], угощают водкой (выливают в озеро, когда пьют сами) и закуской, чтобы он «добрее был», не сердился, не отгонял рыбу, не рвал и не путал снасти[437]. Водяному также жертвуют крупу со словами: «Хозяин водяной, хозяюшка водяная, я тебе крупки, а ты мне рыбки»[438]. Еще ему могли жертвовать вареное яйцо, хлеб[439], табак[440], баранью голову с рогами или целого барана[441]. В Вологодской губернии рыбаки бросали в воду худой сапог с портянкой со словами: «На тебе, чёрт, обутку (обувку), загоняй рыбу»[442]. Согласно единичному свидетельству, рыболовы могут подписывать договор с водяным собственной кровью на куске кожи утопленника[443].

^{Пруд. Картина Виктора Батурина. 1902 г.}

^{Национальный музей Польши, Варшава}

Водяной может и вредить рыбакам: рвать сети[444], обрывать крюки с наживой, посылать выдр выедать улов из ловушек[445]. Порой рыбаки сами навлекают на себя гнев водяного, например ночной ловлей с подсветом, слишком глубоким погружением невода в воду[446], поминанием на рыбалке Божьего имени[447].

Пчеловоды тоже зависят от милости водяного: он может затопить ульи, расположенные на прибрежных лугах, наслать на пчел сырость[448]. Ему отдавали часть меда и воска или бросали в воду молодой пчелиный рой и приговаривали: «Дедушка водяной, как шумит у тебя вода — чтобы у меня пчелки так-то шумели!» Считалось, что после этого пчелы будут приносить гораздо больше меда и воска, но мед будет темнее, чем обычно[449], не так хорош и вкусен[450], а свечи, сделанные из этого воска, будут гнуться и падать перед иконами[451].

Как и многие другие демоны, водяные способны предсказывать будущее: удачу на промысле, гибель людей на воде и другие события. Как предвестие (чаще всего грядущих несчастий) могли восприниматься звуки, приписываемые водяному. Например, в Карелии считалось, что поутру водяник может выходить из воды и выть. Этот вой предвещает чью-то гибель: «раз водяник воет, буде утопший»[452]. Появление водяного, встреча с ним тоже дурной знак: «Как покажется, — говорили, — водяник <…> — перед несчастьем. Так кто потонет, или что-нибудь, дак тут»[453]. В одном из рассказов перед войной водяник сидит в лодке и говорит: «Год году хуже, а этот хуже всех»[454]. В другой истории водяной является человеку во сне и говорит: «Возьму я себе двенадцать голов, а ты будешь последний». Сон сбывается: на озере тонут восемь детей и три женщины, а затем водяной утаскивает под воду и самого сновидца[455]. В современной быличке (запись начала 1980-х годов) из Мурманской области дед рассказчицы специально ходит к морю спрашивать у «донного», будет ли хороший промысел[456]. В сообщении из Олонецкой губернии водяной проклинает крестьянина, который увел у него корову: «Век у К. [имя крестьянина — В. Р.] будет одна корова, как бы он ни бился!»[457]

В некоторых легендах с активностью водяного связывают особенности ландшафта. Так, из-за вражды с водяным леший «переводит» лес на гору, подальше от озера, которое остается в степи[458]; жена лешего проваливается под лед, за ногу ее хватает водяной, а за голову — леший, голова отрывается и становится камнем на вершине утеса[459]; водяной, перебираясь из озера в реку, создает новый приток, а позабытая им «зыбка» (люлька) становится речным островом[460], из-за ссоры водяных два озера, в которых они обитают, перестают сообщаться[461].

Защита от водяного

Чтобы обезопасить себя от вредительства водяного, важно соблюдать меры предосторожности. Нельзя купаться в неурочное время (в полдень, на закате, ночью, особенно в полночь), перед грозой[462], на Ильин день (2 августа). Нельзя заходить в воду пьяным или без нательного креста, не осенив себя крестным знамением[463]. Про купание после заката говорили: «Какое теперь купанье, теперь водяной зажил!»[464] Перед погружением в воду следовало молиться[465], завязывать волосы лентой, избегать ссор, особенно с родителями[466]. Во время купания не стоит ругаться с поминанием чёрта[467], в лодке нельзя свистеть, иначе водяной может опрокинуть судно и утопить людей[468].

Купаться когда ходишь, там волосы всегда надо лентой завязывать. А то ведь водяной может утащить за волосье-то. Тут как-то мы молодые были, дак девка одна пошла купаться, да волосье-то не завязала. Да вдруг почуяла она, как ее кто-то лапой как тронет, она еле из воды-то и выскочила. Так вот ее чуть водяной-то и не утащил[469].

Не следовало пить непосредственно из водоема («припадом», «прикладкой»), а всегда пользоваться ковшиком или другой посудой: «Не пей из речки припадом, а то чёрт язык-те оторвет»[470].

Считалось, что водяной боится вил, топора, косы и вообще предметов, у которых есть на конце железо[471]. Чтобы выжить водяного из озера или омута, в него вливали или опускали в бочонке святую воду[472].

Если желают выгнать водяных из какого-нибудь озера или омута, то вливают в него святой воды или же наливают в бочонок или в бутылку святой воды и опускают с камнем в озеро или омут. Но крестьяне боятся прибегать к этому способу, потому что между ними ходит рассказ, что один старик, желая выгнать водяных из <…> Медвежия озера, влил в него немного святой воды, после чего к нему каждую ночь стали приходить водяные и требовать от него, чтобы он вычерпнул святую воду из озера. Посещения и требования водяных продолжались не одну неделю, так что старик в конце концов принужден был идти к озеру вычерпывать святую воду. Старик, руководимый водяным, в ночное время, запасшись предварительно ковшом, отправился к Медвежию озеру. Водяной привел его к озеру и указал у берега на небольшой холмик воды на поверхности озера. Старик почерпнул в ковш холмик (святую воду), после чего водяной толкнул будто бы старика, почему последний пролил на землю святую воду. После всего этого водяные замучили старика до смерти. На следующее утро старика нашли мертвым на берегу озера с ковшом в руке[473].

По некоторым рассказам, если водяной портит мельницы и разрывает плотины, то следует по утрам и вечерам высыпать в воду мешок золы[474].

^{Баня. Лубок XVIII в.}

^{Национальная электронная библиотека}

Помимо собственно мытья, баню также использовали для девичьих посиделок, женских рукоделий, там проходили роды. В баню можно было отправиться на ночлег, если в избе оказывалось тесно.

В традиционной культуре баня часто характеризуется как нечистое место. В баню нельзя входить в праздничные дни, туда не вносят икон, там не кропят святой водой, перед посещением бани снимают нательный крест: «баня-то хоромина погана, так там уж нету икон»[525], «в бане святой водой кропить нельзя, так как там нечистая сила водится»[526], «баня место нечистое и с [нательным — В. Р.] крестом туда не ходят»[527]. Кроме того, считается, что в бане можно было научиться колдовству[528].

Как это часто бывает с нежилыми постройками, баня — это место встречи с нечистой силой, мертвецами, потусторонним миром. Например, в бане традиционно проходили девичьи гадания, во время которых людям являлись демонические существа. Поминальные обычаи предусматривают подготовку бани, чтобы умершие родственники пришли попариться. Например, в Великий четверг (последний четверг перед Пасхой) топили баню, грели воду, оставляли чистое белье, полотенце, пищу, произносили особые слова, кланялись и уходили в дом; утром по следам, оставленным на рассыпанном пепле, определяли, были ли мертвые в бане. В Новгородской губернии принято готовить баню накануне сорокового дня после смерти хозяина дома, при этом для мертвеца клали на окне одежду, полотенце, банный веник, мыло[529]; как мы увидим дальше, подобные предметы оставляли и для банника. В рассказе из Симбирской губернии в бане происходит общение дочери с матерью-покойницей[530].

Неудивительно, что с баней связано множество страшных историй, чьи персонажи не только банник и обдериха (как специфические хозяева бани), но и другая нечисть. Так, в Калужской губернии на Святки в бане могут появиться особые демоницы — святочницы. Считалось, что они поют песни без слов и пляшут, а если им попадается человек, то они начинают «откалупывать» от него куски мяса своими длинными когтями[531]. В рассказе из Симбирской губернии в бане видят «чертей, банных анчуток, кикиморами что прозываются»[532].

Нередко демонов, появляющихся в бане, называют общими, неспецифическими именами: чертями, бисями, нечистыми, шишками, нядобриками. Порой, как это часто бывает в быличках, в бане происходит встреча с некой таинственной силой, для описания которой используют только местоимения или безличные конструкции: «дверь открыла — ой! — ладушки захлопал, заревел, захохотал. Я, гыт, закрестилась и взапятки, взапятки — и убежала»[533].

Что делает банник

Чаще всего банник всячески вредит человеку: пугает, угрожает, бросается камнями, выдирает волосы[534] или вытаскивает за волосы из бани[535], душит, «мнет», «давит»[536], «коверкает», гнет в дугу[537], щекочет до смерти[538], сдирает с человека кожу и растягивает ее на каменке[539]. В двух схожих рассказах из Вологодской губернии банник вступает с мужиком в борьбу, пытается завалить на каменку[540], вскакивает на спину[541] и в конце концов ломает человеку ногу, отчего тот на всю жизнь останется хром[542]. Банник нередко запихивает человека в какое-то узкое, замкнутое пространство: в бочку[543], в щель между стеной и печью[544], под полок[545], в щели под полом[546], в желоб для воды[547].

А вот рассказывала мать такой рассказ. Ну, ён пошел мытца, человек, а где ён был, что опоздал или… [пошел мыться поздно и после всех, в третий пар — В. Р.]. Нет и нету. А утром пришли в баню — ляжить в жолоби. (В жолобах, ета, камушки опускають в воду, чтоб воду-то нагреть.) Пришли — вот ён в этом жолобу втиснутый ляжить. Целый жолоб крови. И няживой.

А от, мол-от и сказали, что «гряхи [черти — В. Р.] запарили». Нельзя никак-от мытца в третий пар. После всех и поздно[548].

Некоторые ранения или увечья объясняли действиями банника или обдерихи. В одном из рассказов бабушка наставляет «шального» внука: «не ходи в баню после полуночи, банница шашками закидает, спину в кровь исцарапает»; про царапины, оставшиеся после посещения бани, могли сказать: «банница обняла»[549], «обдериха драла[550]». Про мужика, больного сифилисом, говорили, что его банник обезобразил, содрав с лица кожу[551].

Человек после бани мог на время стать немым и глухим, неспособным ответить, почему убежал из бани[552]. В разных рассказах после встречи с банником человек теряет подвижность левой руки и правой ноги, немеет на три дня[553], сходит с ума[554].

Своеобразный вред причиняет банник в одной из сибирских быличек. По сюжету болезнь дочери хозяина вызвана тем, что баннику не нравится место, на котором стоит баня. Отец разбирает постройку, и девочка выздоравливает[555].

^{Банник. Рисунок Ивана Билибина. 1934 г.}

^{Mythologie generale. Paris: Larousse, 1934}

Иногда проделки банника относительно невинны, он только шутит, безобразит: шумит, шуршит и перебирает вениками в предбаннике[556], не дает принести в баню достаточно воды, прячет одежду[557], бросается грязью и камнями, плескается из кадок кипятком или холодной водой[558], пугает[559].

Банные демоны представляют и другую угрозу: они могут похищать и обменивать ребенка. Как уже упоминалось, традиционно женщины рожали и проводили первое время после родов именно в банях. Соответственно, банник мог представлять особую опасность для роженицы и новорожденного младенца: «в бане детей нельзя оставлять, там баянной, он переменит»[560]. В быличке из Пермской области две демоницы приходят в баню к недавно родившей женщине с детьми и спорят между собой. Одна говорит: «Давай ребенка унесем!», другая — «Запарим!»[561] Вместо новорожденного обдерихи или банники могли оставить веник без листьев (голик) или обменыша, который будет «бестолковый», «глупый», «не такой, как все настоящие»[562]. По одному из рассказов, похищенные девочки продолжают незримо жить и расти в бане у обдерихи, которая кормит их овечьим и лошадиным калом, шишками, учит шить, стирать, мыть и прочей работе. Демоница носит похищенных по разным баням, по рассказу одной из них: «Где баня истоплена, туда с ей [обдерихой — В. Р.] и идем. Она сидит на полку, хвощется, выхвощется, и опять поволокет меня в другу баню, где не топлено. Морозом морозила меня»[563]. Похищенных девушек можно встретить ночью голыми в бане, где они поют и пляшут[564]. Там они являются парням, крепко хватают их за руку и требуют жениться на них[565] (подробнее о таких сюжетах мы поговорим в главе «Проклятые, похищенные, подмененные нечистой силой»).

Банные демоны могут париться сами и парить человека. Как уже говорилось, банник, обдериха, черти парятся или моют своих детей[566] ночью, в третий пар. В Калужской губернии рассказывали, что банник моется не чистой, а грязной водой — той, что стекла с тел людей, которые были в бане до него. Если в бане наутро пахнет «псиной» — это верный признак того, что ночью там парился банник[567].

Зачастую нечистая сила зовет и человека помыться: мужчина пошел в баню и встречает там чертей, которые говорят ему: «Заходи, мы тебя попарим!»[568]; дочь видит на пороге бани собственную мать, и та зовет ее зайти помыться, хотя на самом деле мать дома и баня не топлена[569]. В других историях черти под видом приятелей парят вернувшегося из армии парня[570]; вылезший из-под полка «страшный старик» парится вместе с хозяином дома, а работник запаривает им веники[571]; припозднившегося мужика начинают сами по себе хлестать банные веники, запаривая таким образом до потери сознания[572]; банник-великан спрашивает мужика: «Ты хочешь париться?», после чего ударяет его банным веником так, что мужик падает с полка[573].

Сын у одной женщины ушел в баню париться, и долго его не было. Мать ждала, ждала и пошла в баню, а он лежит и не дышит. Принесли его домой, положили. У него пульс работает, а не живой. Очухался парень утром и рассказал: «Залез, — говорит, — я париться, и заходит в баню старик с большой бородой и начал меня парить». Парил он его, парил, пока тот не сказал: «Да, что это, Господи!» Тут старик последний раз стукнул его изо всей силы голиком [веник без листьев — В. Р.] и исчез. Очнулся он уже на полу[574].

Примечательна история из Архангельской области с неожиданно хорошим финалом: мужчина, заснувший в бане, просыпается вымытым и одетым, потому что во время сна его «баенка [банница — В. Р.] вымыла»[575]. Рассказы такого рода выглядят как буквальное воплощение речевых формул, которыми благодарят банных демонов за мытье: «спасибо, хозяин с хозяюшкой, помыли, попарили»[576], «спасибо, дедушка и бабушка, хозяин, хозяюшка, помыли нас»[577]. Однако если формулы всегда говорят о благотворном влиянии «хозяина и хозяюшки», то буквальное демоническое мытье чаще всего представляет опасность: «за полночь нельзя в баню ходить, там банщик тебя замоет»[578].

^{Женщина перед баней. Картина Хьюго Симберга.}

^{Фотография © Finnish National Gallery / Janne Mäkinen. Музей «Атенеум», Хельсинки}

Как дух — хозяин бани, банник может включаться в некоторую иерархию, согласно одному из текстов обычными банниками руководит банная староста. Представление о том, что среди духов-хозяев есть старшие, «атаманы», «набольшие», которые руководят «рядовыми» демонами, отражено также в некоторых текстах про леших и водяных.

Когда-то родильница в бане мылась с ребенком и напросилась: «Банная староста, пусти меня в байну, пусти помыться и сохрани». Вот байники идут и нацали ее давить. А банная староста говорит: «Зацем давите, она ведь напросилась, идите в другую баню, там не напросились». В другой бане банники кого-то и задавили[579].

Согласно одному из рассказов, поддержкой банника можно заручиться при конфликте с другим «хозяином», домовым. По сюжету в одном хозяйстве домовой не любил скотину пегой масти. Заезжий мужик взял банный веник и отхлестал строптивого «хозяина», чтобы тот полюбил «и пегих, и всяких лошадей». Мужику удалось «выучить» домового благодаря тому, что он «взял веник у банника», соответственно получил и его помощь[580].

Считается, что банник может предсказывать будущее, к нему обращаются во время гаданий. Например, для предсказания собирали землю из-под девяти столбов забора, бросали ее на каменку и обращались к баннику с вопросом: «Банничек-девятиугольничек! За кем мне быть замужем?»[581]. В Енисейской губернии под Новый год девушки, находясь в бане, выставляли наружу через дверь или окно голый зад; считалось, что если «банный дедушка» погладит по телу «лохматой рукой, то жених будет богатый, если же голой, то и жених будет бедный, голый»[582]. В одном из рассказов бабка слышит в бане голос: «Бабка Фуфря, деда Рундая убили на войне!» — дед действительно оказывается убитым на фронте[583]. В пинежской быличке появление обдерихи предвещает смерть лучшей лошади в хозяйстве[584].

В некоторых текстах рассказывается, что у банника можно заполучить какой-либо ценный предмет, однако дело это рискованное. Так, в Вологодской губернии накануне Рождества или Нового года девицы ходили к бане, совали в окошко палец со словами: «Баннушко, баннушко, дай колец». Из бани должен был последовать вопрос: «Каких — витых или золотых?». Если девушка просит золотых, то весь палец окажется унизанным кольцами, но если девушка попросит витых, банный дух схватит ее за палец и начнет вертеть[585]. В одной из страшных историй банник хватает девушку за руку и сковывает ей пальцы железными кольцами.

Собрались о Святках (около Кадникова, Вологодской губернии) девушки на беседу, а ребята на что-то рассердились на них — и не пришли. Сделалось скучно, одна девка и говорит подругам:

— Пойдемте, девки, слушать к бане, что нам баенник скажет.

Две девки согласились и пошли. Одна и говорит:

— Сунь-ка, девка, руку в окно: банник-от насадит тебе золотых колец на пальцы.

— А ну-ка, девка, давай ты сначала сунь, а потом и я.

Та и сунула, а банник-от и говорит:

— Вот ты и попалась мне.

За руку схватил и колец насадил, да железных: все пальцы сковал в одно место, так что и разжать их нельзя было. Кое-как выдернула она из окна руку, прибежала домой впопыхах и в слезах, и лица на ней нет от боли. Едва собралась она с такими словами:

— Вот, девушки, смотрите, каких банник-от колец насажал. Как же я теперь буду жить с такой рукой? И какой банник-от страшный: весь мохнатый и рука-то у него большая и тоже мохнатая. Как насаживал он мне кольца, я все ревела. Теперь уж больше не пойду к баням слушать[586].

По некоторым свидетельствам, у банника можно было похитить шапку-невидимку, которой он владеет и раз в год кладет на каменку сушить[587]. Для этого нужно пойти в баню на Пасху, когда банник спит, сорвать у него с головы шапку и убежать. Бежать следует в церковь. Если банник догонит, то убьет, если нет, то человек завладеет шапкой и станет колдуном. В бане можно было заполучить и неразменный рубль («беспереводной целковый»): для этого следовало спеленатую черную кошку бросить внутрь бани со словами: «На тебе ребенка, дай мне беспереводной целковый»[588].

Правила поведения в бане и защита от банника

Вред, который банник причиняет парящимся, часто является наказанием за нарушение определенных правил поведения. Банник, как мифологический хозяин бани, берет на себя роль «контролера» и «надсмотрщика», требует к себе вежливого и уважительного отношения со стороны людей, следит за поведением на своей территории и наказывает провинившихся.

Уже при постройке бани стремились задобрить банника, говорили: «Баенник, ты у нас тут живи, поживай, а нас не пугай»[589]. Ему могли жертвовать черную курицу; ее следовало непременно придушить и неощипанной закопать в землю под порогом бани, после чего уйти задом наперед, непрестанно кланяясь[590]. Заходя в новую баню или в баню, в которой он раньше не бывал, посетитель должен был бросить в котел для горячей воды монетку «для банника»[591]. Зажигая огонь, спички бросали на каменку, чтобы банник не рассердился и не спалил баню[592].

Когда идут в баню, чтобы помыться или переночевать, у банника просят разрешения, «напрашиваются». Для этого нужно произнести специальные слова: «Хозяин, хозяюшка, дедушко, бабушка, тоже намойте нас»[593], «Хозяин, хозяюшка, пустите помыться, попариться на здоровьице»[594] или «Хозяинушко-батюшко! Пусти ночевать»[595]. Считается, что после подобной просьбы банные демоны не будут вредить человеку. Мало того, тех, кто «напросился» или просто попросил об укрытии, банник и обдериха принимают под свое покровительство, защищают от других представителей нечистой силы. Так, обдериха укрывает девушку от мертвецов-людоедов[596], запрещает другим обдерихам задрать своего «ночлежника»[597], «банная староста» не велит банникам «давить» роженицу: «зацем давите, она ведь напросилась, идите в другую баню, там не напросились»[598].

Мужик сказывал, что пришел он в деревню, а спать негде, никто не пустил. Он пошел в байну, байна-то тепла, а сперва попросился у байны, чтоб пустила ночевать. Ночью слышит, полетели обдерихи на свадьбу и зовут: «Машка-Матрешка, полетели с нами!» А она отвечает: «Гость у меня». Те говорят: «Так задери!» А она: «Нет, не могу, он у меня попросился»[599].

После бани обязательно нужно поблагодарить банника и банницу: «Спасибо, дедушка и бабушка, хозяин, хозяюшка, помыли нас. Спасибо за баенку… На великоё здоровьицо нам, а также и вам, чё намыли»[600], «Байна хозяюшка, спасибо за парную байну. Тебе на строеньице, нам на здоровьице»[601], «Спасибо тебе, байнушко, на парной баничке»[602].

Банникам и обдерихам следует оставлять воду[603], мыло[604], банный веник[605]. Человек, который моется последним, «не должен ничего крестить, а все сосуды с водой нужно оставить нараспашку и сказать: “Мойся, хозяин!”»[606]. В современной быличке (запись 2012 года) «Банная Дама» подходит к мужику сзади, похлопывает его по плечу и говорит: «Ты мне водички-то оставь»[607].

Парились обычно группами, по очереди. Идти же после всех, в третий или в четвертый пар, не советовали: считается, что в это время моется сам банник[608]. Банник мог напасть и на тех, кто приходил ночью, особенно после полуночи, или в одиночестве[609].

Баенник — злой. Не ходи в байню ночью!

Мужчина ён черный, лохматый. Старичка под полок затискал. Два раза в байню сходишь, а на третий не ходи: ён моется[610].

Нельзя было посещать баню в праздники: в одной из быличек люди никак не могут принести в баню достаточно воды, потому что «банный хозяин» не хочет, чтобы в праздничный день мылись[611]. Опасным считалось свистеть[612], сквернословить[613], громко стучать и разговаривать[614], появляться в бане в пьяном виде и спать там[615]. Нельзя торопить людей, которые парятся в бане: «если моетесь в бане, один другого не торопите, а то банник задавит»[616].

^{В бане. Картина Алексея Венецианова. Начало 1830-х гг.}

^{© Федеральное государственное бюджетное учреждение «Государственная Третьяковская галерея»}

Один мужик мылся, а второй:

— Ну чё ты там, скоро или нет? — Раза три спросил.

А потом из бани голос:

— Нет, я его еще обдираю только!

Ну, он сразу это… побоялся, а потом открыл дверь-то: а у того мужика, который мылся, одни ноги торчат! Он его, банник-то, в эту щель протащил. Такая теснота, что голова сплющена. Сам же он не мог бы так пролезти, чтобы голова-то сплющилась.

Ну, вытащили его. А ободрать-то он его не успел[617].

Как часто бывает с другими демонами, при общении с банниками пагубными могут оказаться бравада и хвастовство: парень, на спор условившийся принести кирпич с банной печки, задавлен банником[618]; женщина, которая хвастает тем, что пойдет в баню одна, да еще «на четверту смену, когда обдерихи моюца», погибает[619].

В баню следует ходить благословясь, переходя через порог, нужно произнести: «Господи, благослови» и помолиться[620]. В одном из рассказов «захожий человек» отправляется в баню на ночлег, так как в избе нет места. Хозяева напутствуют его словами: «Ступай с Богом!» После этого банник не только не вредит ночлежнику, но и защищает его от нападок другого демона[621].

Согласно другим свидетельствам, напротив, в баню, как в «нечистое место», нельзя ходить, не сняв предварительно нательного креста[622].

Дед (мой муж) пьяный был, во втором часу ночи пошел в баню мыться. Вернулся — рука ошпарена, и хмелю как не бывало. Рассказал, что приходила женщина, а он говорит ей — вот крест у меня. И руку, которой крест показывал, ошпарил[623].

Считалось недопустимым оставлять одних в бане беременную женщину[624], роженицу с младенцем[625], ребенка младше пяти лет[626]. Чтобы обдериха не обменяла новорожденного, роженице следовало брать с собой в баню камешек и иконку[627]. Роженица, оставшаяся одна в бане, должна сложить ноги крестом, положив одну на другую[628].

В бане детей нельзя оставлять, там баянной, он переменит. Как перемен ребенок сделается, ревет и не растет, ли растет да ницо не понимат. В Березнике был случай. Раз оставили роженицу в бане, а она в каменицу затянута и ребенок с живота вынут. Мертвы оба. Роженицу нельзя в бане оставить, и с малыми ребятами может что сделать[629].

При появлении банника помогает переодевание одежды на другую сторону[630], молитва. В быличке из Новгородской области мужчина, которого ночью в бане кто-то схватил сзади, берется рукой за нательный крест и читает «Да воскреснет Бог…», после чего хватка ослабевает и человеку удается вырваться[631]. Бежать от банника нужно задом наперед, «взапятки», иначе подкашивались ноги и убегающий падал замертво[632]. При встрече с обдерихой тоже нельзя поворачиваться к ней спиной: «как отвернешься, она [обдериха — В. Р.] и вцепится». Убегать надо пятясь и при этом не отрываясь смотреть демонице прямо в глаза — считается, что «глаз обдериха боится»[633]. В одной истории девушка спасается от обдерихи благодаря тому, что до самого утра подробно рассказывала ей об этапах изготовления льняной ткани[634] (похожие истории есть о чертях).

^{Крестьянин и домовой. Рисунок Сергея Чехонина. 1922 г.}

^{https://www.christies.com/}

Порой слышен и голос домового. По его фразам можно понять, что он радуется любимой скотине («Милый ты мой Серко, желанный! Воротился!») или, наоборот, недоволен мастью купленной лошади («Хынь, хынь! Хоть бы худую — да пегую!»)[652]. Нередко именно при помощи различных звуков (треска, воя, звона и т. п.) либо специфическим протяжным голосом домовой предсказывает будущее (см. далее).

Считается, что есть особые периоды, когда домового можно увидеть, если совершить специальные действия. По свидетельствам из Тульской губернии, чтобы увидеть домового, следовало на Пасху надеть новую одежду, намазать себе голову маслом от семи перводойных коров, пойти в церковь на службу и оглянуться. Для того чтобы увидеть домового в собственном дворе, нужно также на Пасху взять фонарь и осмотреть с ним четыре угла дома. Говорят, что в одном из них окажется домовой. Он будет лежать там, свернувшись калачиком, как собака[653]. Согласно тексту из Восточной Сибири, если взять новую, чистую расческу и бросить в ведро с водой, через три дня в расческе окажется волос от домового. Волос следовало потереть в руках — после этого должен был явиться домовой[654].

Иногда считается, что увидеть домового — к несчастью или что он показывается перед бедой. Его появление предвещает смерть того, кто его увидел («кому [дворовой — В. Р.] покажетца, тот и году не выживить»)[655] или близкого человека, например мужа[656]. Встреча с домовым предвещает и другие несчастья: падеж скотины[657], пожар[658]. По обычаю, принятому в Новгородской губернии, прежде чем открывать дверь в хлев, следует кашлянуть — если же зайти внезапно, то можно «помешать домовому» или увидеть его, что могло повлечь за собой несчастье[659]. В одной из сибирских быличек, напротив, появление домового толкуют как знамение грядущей счастливой жизни[660].

Как и многие представители нечистой силы, домовой является в многообразных обликах. Как правило, в текстах, связанных с обиходом скота, домовой предстает в виде животного; в историях, касающихся предсказания будущего, — в виде человека.

В своем «человеческом» обличье домовой выглядит как белый, седой, лохматый старик, «старик коротконогий»[661], с кривыми ногами[662], толстый «как обрубок»[663], «низенький, толстой»[664]; реже про домового рассказывают как про высокорослого[665]. Он может быть одет в серый кафтан[666], сюртук со светлыми[667], золотыми[668] пуговицами, красную рубаху[669], синие штаны[670], явиться «в красных сапожках, в красной шубейке»[671], у него на голове большая шляпа[672]. Лицо у домового «белое-белое, а сам весь чернущий»[673], «глаза огневые, как два каменные угля»[674], «нос горбато-прегорбатой»[675], «рот широчущий, а в нем два ряда черных зубов»[676], у него «бородка узенька, длинна»[677], длинные брови[678].

В других рассказах домовой сочетает звериные и человеческие черты, напоминает животное. Домовой «как собака»[679], его причитания «наподобие лая собаки»[680], он похож на ласку[681], медвежонка[682]. У него бывают рога[683], длинные когти[684], «морда обезьянья»[685]. Согласно свидетельству из Тульской губернии, домовые «на взгляд неуклюжи, как медведи; руки и ноги их толстые и сами все покрыты шерстью»[686]. Вообще домовой часто мохнат, волосат: у него «волоса черные, длинные»[687], он «маленький такой, черный, мохнатый»[688], «домовой-то маленький такой, лохматенький, в шерсти весь»[689], «он мохнатенький, беленький, с черным на конце хвостиком»[690], у него мягкая, пушистая рука[691], он «зимой беленький, летом коричневенький»[692].

Зимусь [прошлой зимой — В. Р.] я приехав из лесу в сумерки. Посидев вечером с мужиками в другозьбе [в чужой избе на беседках — В. Р.], потабацили да побалесили [поразговаривали — В. Р.], и пошов это я домой ужнать; за ужной я постырив [поругался — В. Р.] с бабой, так штё позабыв и Богу помолитьца. Забрався это я на полати, да бабу-то и ругаю; так это я и уснув. Вот это сплю, а на меня кто-то и налек; сначала-то это я не могу и пробудитьця, потом опамятовся, да как поглядев, а у меня на груди сидит кто-то, с виду невеличек, а как будто десятипудовый куль на грудь-то поставлен. Всево на всё только немножко кошки побольше, да и тулово похожо на кошкино, а хвоста нет; голова-то как у человека, нос-от горбатой-прегорбатой, глаза большущие, красные как огонь, а над ними брови черные, большие, рот-от широкущий, а в ём два ряда черных зубов, язык-от красный да шероховатый; руки, как у человека, только ногти загнулись да все обрасли шерстью, тулово тоже покрыто шерстью, как у серой кошки; ноги-то у него тоже как человечьи. Как это только я ево увидев, то так испугався, то инда пот прошиб. Вот это я и думаю, возьму де его за шиворот, да и сборшу, а руки-то и не поднимаются; хочу это я скричать, да и то не могу, и давай в уме-то читать «Да воскреснет Бог и расточатца врази его», он и стал все делаться легче и легче, а как кончив молитву-то, да и хочу перекреститься, а он как застонет, да тут и рассыпався на махочькие искры. Соскочив это я, да и давай Богу молиться, а потом зажег лучину, разбудив бабу, да и давай в избе шарить, нет ли его где в избе. Искали, искали, да так и не могли найти, а после этова я уж больше суседка-то этова и не видав. Не дай Бог больше ево и увидеть, сколько и тогда страху-то натерпевся[693].

Домовой часто является в виде животного: крысы, лягушки[694], кошки, собаки[695], зайца[696], ягненка[697], свиньи[698], черной телушки, козла[699].

Один крестьянин погорел и на время, пока строился, жил у соседа. К нему его домовой приходил каждый вечер в виде черной телушки. «Бывало настанет вечер, и телушка идет к дому соседа, где жил, — рассказывал он. — Собаки соседа так и заливаются — лают на нее. Подойдет она к соседову двору, постоит и пойдет через огороды и конопляники на мое пепелище и там провалится. Когда я выстроился, то не пригласил его [домового — В. Р.] в дом, и он целую осень проходил кругом двора козлом. Когда же сказал ему: “иди, хозяин, с нами жить”, после того не стало козла. Значит он, то есть наш-то хозяин, вошел во двор»[700].

Убивать домового, который явился в виде мелкого животного, нельзя — могут последовать неприятности в хозяйстве: падет скотина[701], умрут двенадцать лошадей[702].

Мы огород пахали. Выползла така жаба большая. «Не тронь, не тронь, — муж говорит, — это домовой, хозяин конюшни». Мы обратно ее положили. Какой хошь домовой может быть. Гад лежит на заваленке, не тронь, говорят. Кто знает, что это[703].

Нередко домовой является в облике кошки, кота, котенка, лижет голову хозяина[704], запрыгивает на ноги или на грудь. Кошки также описаны как «родственницы» или «любимицы» домового[705]. В Олонецкой губернии считали, что домовой «очень любит кошку, по ночам выглаживает ей шерсть»[706]. По свидетельству из Ярославкой губернии, в доме следует держать кошку определенного окраса, чтобы «угодить домовому»[707]. Если она пришлась «не по двору», домовой может бросать ее с печи, с чердака, из угла в угол или даже запустить ею прямо в хозяйские щи во время ужина[708]. Традиционное представление о связи домашней кошки с домовым проявляется и в современных городских рассказах. Так, в текстах, записанных в Самаре в 2017–2018 годах, домовой «круглый как кошка», он играет с домашней кошкой или «гоняет» ее[709].

Часто домовой принимает облик хозяина дома, похож на него: «если хозяин черноватый, то и домовой — брюнет»[710], «раз хозяин молод — молод и домовой; стар хозяин — и домовой является седым, сгорбленным стариком, с такой же бородой и волосами, как у хозяина»[711]. Во многих историях человек не сразу понимает, что перед ним домовой-двойник, а не сам хозяин: женщина видит во дворе якобы своего мужа, который хлопочет по хозяйству, на самом же деле ей явился домовой, в то время как сам муж был в кабаке[712]; невестка видит во дворе свекра, но затем оказывается, что свекор не выходил из дома, а в его облике женщине явился «дворовой»[713].

Жила у нас в деревне одна девка, Олёнкой звали, так Олёнка эта вон что рассказывала:

— Вышла, — говорит, — я раз около полуночи на двор, смотрю — осерёд двора стоит человек, задом ко мне, ровно бы брат Васька. Я окликнула:

— Васька!

Не обернулся.

«Отец», — думаю.

— Татушка, а татушка! — Молчит.

Зашла я это ему вперед, смотрю: отец стоит. Я опять:

— Татушка, а татушка!

Ни гу-гу! Побежала это я в избу, разбудить брата. Смотрю: отец спит себе, растянувшись на полу. Тут я и переполохалась. Знать, то был домовой[714].

Место обитания и время появления

Помимо собственно дома, домовой может обитать во дворе — тогда его называют «дворовой». Отчетливое разделение «дворового» и «домового» как покровителей соответственно двора и дома — сравнительно редкое явление, чаще духа — покровителя усадьбы в целом именуют «домовой», а имя «дворовой» используют как синоним[715]: «Дворовой? Так это и есть домовой. Все одно, что тот, что другой»[716]. Иногда рассказывают про домового — хозяина лесных охотничьих избушек, зимовий[717] или про то, что он «хозяйничает» в бане, в хлеву[718].

Часто считается, что домовой живет за печкой[719], в подполье, под порогом, на чердаке[720]. Озябший домовой может прийти со двора в дом, чтобы погреться на печи[721], попросить человека подвинуться[722] либо вовсе сбросить его с места[723].

Ночует домовой в яслях (кормушке для скота), на гривах или на хвосте у лошадей[724]. Во Владимирской губернии считали, что ясли не следует ставить на северной стороне двора, так как там «присутствует домовой»[725].

^{Уголок крестьянской избы с печью. Картина Василия Максимова. 1869 г.}

^{© БУК Вологодской области «Вологодский государственный музей-заповедник». Инв. № ВОКМ 5211.}

Согласно некоторым рассказам, у домового может быть особое «место» (а также своя «дорога»[726], «переход»[727]) в доме или на территории усадьбы, и человеку не следует его занимать или блокировать. По сообщению из Вологодской губернии, «домовушко спит всегда на одном каком-нибудь месте, если кто ляжет на его место, то он ложится на спящего и давит его, если же тот, кого давят, не проснется и не разбудит кого-нибудь из домашних, то домовушко может задушить»[728]. Согласно нижегородским поверьям, домовой «не любит, когда на его место ложатся, сразу давить, душить начинает или щипать[729]». В новгородской быличке рассказчица укрывается от дождя на полатях, устроенных во дворе. Ей является «хозяйка», женщина в светло-розовом грязном платье, и говорит: «Не ложись на чужое место!»[730] В другом рассказе домовой «решил подшутить» над женщиной (стал стаскивать ночью одеяло, вытаскивать из-под головы подушку) из-за того, что та «чужо место заняла»[731]. По свидетельству из Калужской губернии, «облюбованное домовым» место не может занимать только человек, которого не любит домовой; прочие же люди, особенно дети, спят там беспрепятственно[732].

Согласно ярославским поверьям, «дорога домового» проходила в дверях или посреди избы — на того, кто вопреки существующему запрету устраивался на ней спать, домовой мог «напустить хворь»[733]. В сибирской быличке человека, который лег спать на полу в избе и оказался на «переходе» домового, давит таинственный и страшный черный кот; однако стоит ночлежнику сдвинуться хотя бы на аршин, и кот больше не появляется[734]. В Орловской губернии полагали, что причина кашля может заключаться в том, что человек прошел ночью босиком «по следам домового, имеющего привычку всю ночь бегать по хате и играть со своими детьми»[735]. С представлением о специфическом «месте» или «дороге домового» перекликается и архангельское поверье: в доме не следует ложиться головой к порогу — иначе «домовой давить будет»[736].

Что делает домовой

В мифологических представлениях, в той или иной степени характерных для всей территории России, домовой воспринимается как хозяин и покровитель дома[737].

У домового следует проситься на ночлег: «хозяин, пусти ночевать»; в противном случае домовой не даст покоя[738] (такое предписание касается в первую очередь гостей и случайных ночлежников, поскольку домовой «чужих не любит»[739]). Считается, что, если домовой невзлюбит ночлежника, тот не задержится в доме надолго[740].

Домовой-покровитель обеспечивает благополучие и процветание, «дом оберегает»[741], предупреждает хозяев об опасности, будит во время пожара и помогает тушить его[742], спасает упавшего в колодец ребенка[743]. Иногда считается, что лучше живется тем семьям, у которых домовой старый, про большую «патриархальную» семью говорят: «известное дело, чего им хорошо не жить; у них домовой старый: никого не подпустит»[744]. Соответственно, в доме, где нет хозяина-домового, умирает скотина[745] и вообще «все идет кувырком»[746].

С другой стороны, хозяин-домовой блюдет соблюдение традиционных запретов и обычаев, наказывает нарушителей. В качестве «блюстителя норм» домовой сбрасывает на пол нож, который хозяйка не убрала с вечера[747], душит женщину, которая легла спать, не раздевшись[748], щиплет неверную жену[749], мужа-пьяницу[750]. К авторитету домового обращались и при воспитании детей: «ну, нельзя того делать, суседка [домовой — В. Р.] накажет»[751].

^{В крестьянской избе зимой.}

^{Покровский Е. А. Физическое воспитание детей у разных народов, преимущественно России: Материалы для медико-антропологического исследования Е. А. Покровского. — М.: тип. А. А. Карцева, 1884. — С. 50}

Домовой как бы дополняет, «дублирует» хозяина-человека — как в плане внешности, так и в плане специфических «хозяйских дел». Домовой может качать зыбку с ребенком[752], прибирать в избе[753], ухаживать за скотиной. Закономерно считается, что при смене хозяина меняется и его «дублер» — домовой[754].

Иногда признаком особого расположения домового становятся «косы», которые он заплетает людям или скотине[755]. Выстригать их нельзя: может заболеть голова[756]. В некоторых рассказах домовой грозится задушить (или даже душит до смерти) тех, кто избавится от «косы»[757]. Так, мужику, задумавшему остричь такую «косу» (сбитый клок волос), домовой явился во сне и сказал, что придушит, если тот осуществит свой замысел; в результате коса доросла до подбородка[758]. В другом рассказе домовой заплетает волосы только у девушек из «своей» семьи, но не у ночующей в доме гостьи[759].

Одна старая девица рассказывала мне, как она однажды видела дворовушка. «Однажды я, — говорит, — ночевала у своего дяди, у него есть две дочери. Все мы легли спать. И вот пробудилась я ночью и вижу, что какой-то мохнатый человек с синим огнем в руках заплетает волосы у одной из дядиных дочерей. Заплетя у первой, он заплел и другой, потом и ушел». Я, смеясь, сказал ей: «А что он у тебя, у гостьи, не заплел?», она ответила: «Потому, что я не из его дому, у нас есть свой дворовушко»[760].

Иногда заплетание «косы» оценивается как форма вреда: «если кого невзлюбит домовой и если у того длинные волосы, то он заплетает их в косы, спутывает их так, что нельзя скоро расчесать»[761]. Как уже упоминалось, домовой заплетает волосы не только людям но и животным: он делает в гривах лошадей мелкие косички[762], «коровам трубочкой хвосты плетет»[763].

Домовой тесным образом связан с обиходом скота: «у каждого за скотиной смотрит домовой»[764]. Этого демона часто можно встретить в хлеву, на скотном дворе, в конюшне. Мало того, согласно одному из сообщений, хлев следовало строить именно на том месте, которое одобрит домовой. Чтобы выяснить мнение «хозяина», в ночь накануне Егорьева дня[765] на месте предполагаемого строительства привязывали коня. Если наутро у животного оказывалась заплетена грива — значит, домовой одобрил участок[766].

Закономерно, при появлении новых животных в хозяйстве их старались передать под покровительство домового. Так, при покупке коровы говорили: «новый домовой, возьми мою коровушку, доченьку, ухаживай за ей, корми, береги, ото всех бед стереги ее»[767], «дедушко-домовеюшко, пусти нашу Белонюшку [имя коровы — В. Р.] на подворьюшко»[768]. В одном из рассказов мужик, собираясь на базар, зовет домового: «Хозяин, поедем корову покупать!»; домовой, явившись в виде незнакомца, действительно помогает выбрать корову[769]. При покупке новой скотины могли класть во дворе кусок хлеба. Если он будет съеден, то это хороший знак: «вновь приобретенная скотинка или лошадка дедушке [домовому — В. Р.] по вкусу»[770]. В Калужской губернии для того, чтобы недавно купленная скотина понравилась домовому, ее заводили во двор через расстеленный овчинный тулуп, повернутый шерстью вверх[771]. После появления на свет теленка тоже следовало обратиться к домовому, а именно плюнуть в четыре угла и три раза сказать: «Дедушко-домовеюшко, полюби моего теленоцка, пой, корми, цисто води, на меня, на хозяюшку, не надейся»[772].

Покровительство домового было настолько важным, поскольку считалось, что домовой будет ухаживать за той скотиной, которую он полюбит, которая придется ко двору, а нелюбимую скотину будет всячески изводить.

Часто определяющим фактором любви или ненависти домового служит масть, расцветка животного. Чтобы определить вкусы домового, в Тульской губернии смотрели на голубей во дворе: «какой цвет большего числа голубей, живущих во дворе, такую надо и масть скота и лошадей разводить»[773] В других случаях домовой заявляет о своих предпочтениях непосредственно. Например, в рассказе из Калужской губернии человек, у которого плохо ведутся лошади, желает определить пристрастия домового и прячется в кормушке для скота. В полночь он видит дворового и слышит его голос: «хоть хроменькую, да пегенькую!». После этого человек идет на базар, покупает лошадь пегой масти[774]. Иногда считалось, что домовой любит скотину той же масти, что и он сам: «хозяин [дворовой — В. Р.] черный — держи скотину черную, хозяин русый — держи скотину русую, а не то он [дворовой — В. Р.] ее защекочит»[775].

На Усенье недавно было. Мужик — кую [лошадь — В. Р.] ни возьмут, все ее отведается. Опеть продаст, опеть новую купит.

Опеть купил и слушает, и захенькило:

— Хынь, хынь! Хоть бы худую — да пегую!

Потом купил худую да пегу. Он [суседко — В. Р.] откормил. Мягка сделалась — по середке [спины — В. Р.] жолоп[776].

Походящую, понравившуюся скотину домовой кормит (иногда воруя корм у соседей[777]), холит, бережет от опасностей, например зовет хозяйку, чтобы та прогнала свинью, которая угрожает новорожденному теленку[778], или сообщает хозяину, что быки сломали изгородь и ушли со двора[779]. Полюбившаяся домовому скотина становится гладкой и здоровой, корова любимой домовым масти рожает хороших телят[780], изначально хромая, но любимая лошадь перестает хромать[781] а паршивый, «дохлый» кот подходящей расцветки становится пушистым красавцем[782].

Вот примерно у дяди Петра лошади аки стекло чистые, гладкие. А у дяди Сидора у каждой скотинки ребра светятся. Кажись, кормят одинаково. Кто же лошадь-то холит?

Вестимо, домовой[783].

Если скотина — корова, лошадь или овцы — не понравится домовому, придется не ко двору, то домовой ее «замучит». Если ему не приглянется лошадь, он по ночам будет «ездить» на ней так, что к утру она окажется вся в поту[784], запихает ее в ясли[785] или привяжет хвостом к кормушке[786]. Овцам домовой наматывает на ноги жгуты из соломы[787]. Животные, которых не любит домовой, не едят корма, становятся худыми, бьются и валяются по ночам, к утру оказываются измученными, в пене[788], у коров убывает молоко[789], у овец не растет как следует шерсть[790], детеныши рождаются мертвыми[791]. Если домовой не любит кур, то он ночью выбрасывает или выгоняет их со своего места[792], овца, которую ввели во двор, не «попросившись» предварительно у домового, норовит выскочить из загородки в хлеву[793], нелюбимого жеребенка домовой бьет по крестцу так, что у него отнимаются задние ноги[794].

В некоторых рассказах домовой ездит за водой или поит лошадей, а его противник (человек или другой домовой) просверливает в сосуде отверстие. Этот сюжет разыгрывается по-разному, в зависимости от того, какие мотивы и цели приписывают персонажам. Так, домовой может ездить на лошади за водой только для того, чтобы помучить нелюбимую скотину, погонять ее по сугробам и ухабам, тогда хозяин просверливает в днище бочки дырку, чтобы облегчить ношу лошади. Обозленный домовой разбивает бочку и все-таки замучивает ненавистное животное. В другой истории домовой, наоборот, ухаживает и холит скотину — другой домовой из зависти проверчивает дыру в поилке для скота. В результате домовой-доброхот замерзает насмерть, безуспешно пытаясь наполнить поилку. Наконец, в третьем варианте дыры в поилке делает ямщик, желая подшутить над домовым, — в результате наутро все лошади в конюшне оказываются задавленными[795].

Как покровителя хозяйства и залог благополучия семьи, домового принято звать и брать с собой при переезде. В такой ситуации к нему могли обращаться со следующими словами: «хозяин, хозяюшка, мы, хозяева, поезжам! Поедем с нами!»[796], «хозяин с хозяюшкой, с малыми деточками — к нам в новый дом! Живи с нами!»[797], «иди, хозяин, с нами жить!»[798], «сама пошла и мой хозяин со мной»[799]. Иногда следует сказать: «Соседушко, батамушко, поедем с нами, садись мимо сани!» — считается, что если домовой усядется прямо в сани, лошади не смогут сдвинуть их с места[800]. По современному (2014 год) свидетельству из Архангельской области, при переезде нужно поставить под печкой в старом жилище горшок, положить на дно кусочек хлеба и сказать домовому: «вот твой дом», после чего горшок следует перенести на новое место и там тоже поставить под печку[801].

Пошли сын да невестка в новый дом. Я взяла хлеба, соли, крупки, зашла: «Дедушко-домовеюшко, прими моих детушек, обогревай, обувай, одевай, на добры дела их наставляй» — обошла по углам[802].

Если при переезде домового не позвать с собой, оставить на старом месте, то он будет «скучать», плакать, выть, греметь[803], ломиться в новый дом[804]. «Обиженный» таким образом домовой может начать мстить, пугать кур[805] или загубить корову[806]. Так, в рассказе из Воронежской губернии, когда сын переехал из отцовского дома, на новом месте дела у него не заладились дела — стала умирать скотина. Чтобы выяснить причину несчастья, мужик обратился к мельнику-колдуну; тот, среди прочего, советовал забрать со старого места «хозяина», домового. Для этого следовало в полночь пойти в отцовский дом с хлебом-солью, поставить каравай посреди двора и сказать: «Велено тебе таким-то [здесь произносится имя говорящего — В. Р.] идти со мной и нести хлеб-соль с собой!»[807] Считается, что домовой будет страдать, не только если его бросят хозяева, но и если он останется без жилья по другой причине. Так, согласно сообщению из Орловской губернии, после большого пожара множество домовых остались без домов, отчего принялись стонать и плакать по ночам. Чтобы утешить домовых, крестьяне построили для них временные шалашики, возле которых разложили и угощение — куски хлеба с солью[808].

В некоторых случаях при перемещении домового из одного дома в другой может произойти «накладка»: старый дух не покинет насиженное место, вместе с тем хозяева привезут с собой нового домового. В результате этого в одном месте оказывались двое домовых, между которыми происходили столкновения. Другой причиной появления в доме двух домовых могут быть вредоносные действия других людей, род порчи: «невестка нашла бабку, а та и напустила домового»[809], «а вот у соседей наших напушшено было… хтой-та сярдит на них был, ды изделал»[810]. Столкновения между домовыми могут происходить и потому, что «соседние домовые воруют <…> корм у скотины и перетаскивают его своим любимым лошадям и коровам». Из-за ворованного корма домовые-похитители могут даже подраться прямо под носом дремлющего домового-«хозяина». Во время драки они «подымут писк, визг — сонливый домовой тогда проснется и прогонит незваных гостей-воров»[811].

Присутствие в доме одновременно нескольких домовых — безусловная аномалия. Считается, что в такой ситуации домовые начинают шуметь и драться друг с другом, досаждая тем самым хозяевам[812], от ссор и драк домовых в домах происходят пожары и другие несчастья[813]. Чужой домовой часто выступает как зачинщик беспорядков: он швыряется поленьями, выгребает у коней корм и кладет вместо него палки и навоз[814]. В конце концов присутствие «чужого» домового приводит к тому, что скот перестает водиться, начинает болеть и умирать[815].

А вот у суседей наших напушшено было… Хтой-та сярдит на них был, ды изделал.

Дык суседка сама видела двоих [домовых — В. Р.]: один в синей рубахе, другой — в красной, ды перемётываютца.

[Соб.: — Как это «перемётываются»?]

Ды так-та обнимутца, ды повалютца обои, а потом ускочут, схватютца, ды опять повалютца: играють.

Дык у их вся скотина подохла, ничего как есть во дворе не было. Напушшено. Хто слово зная, ды сдурить, а человеку от етага плохо[816].

Для того чтобы избавиться от чужого домового, обращались к «знающим» людям, прибегали к специальным действиям. Например, по свидетельству из Нижегородской губернии, чтобы изгнать чужого домового, нужно к липовой палке без коры привязать мужской пояс (гашник), затем этим орудием «бьют и гоняют по углам невидимого домового, приговаривая ему непечатную брань»[817]. В рассказе из Тульской губернии, чтобы прогнать случайно оказавшегося в доме второго домового, хозяйка выходит в сени, хлопает метлой по стене и кричит: «Бей наш чужого!» — после чего один из домовых убегает в лес[818]; с этими же словами можно бросить наотмашь дугу в том направлении, откуда слышится шум драки[819]. По сообщению из Московской губернии, для изгнания второго домового нужно провести специальный ритуал — «развод домовых». Для этого свечу, которая горела во время службы на Крещение (19 января), втыкают в хлеб и зажигают, затем трижды обходят вокруг двора, останавливаются перед воротами и говорят: «Чужой домовой со двора долой, а наш домовой просим милости домой!»[820]. В рассказе из Тульской губернии, чтобы избавить дом от напущенного домового, цыганка дает мужику-хозяину мешочек травы и велит сжечь его под кормушкой для скота; после этого на дворе поднимается крик, и жена мужика видит, как белый домовой (свой) бьет красного (напущенного) и выгоняет его[821]. В брянской быличке человек, чтобы избавиться от напущенного домового, оставляет в хлеву толкач (пест). «Свой» домовой использует его как оружие в драке с «напущенным» и прогоняет чужака[822].

^{Домовой. Картина Михаила Микешина.}

^{© Бюджетное учреждение культуры Вологодской области «Вологодский государственный историко-архитектурный и художественный музей-заповедник»}

Даже когда домовой в доме один, он порой «безобразит», выступает как полтергейст, шумный и беспокойный дух. В этой ипостаси он может кричать, стучать[823], двигать мебель, разливать молоко[824], открывать краны, разбрасывать и прятать вещи, гудеть в печную трубу, бросать в сосуды с водой навоз[825]. Домовой может водить человека по двору так, что тот никак не находит входа в дом[826], может сбрасывать человека с печи[827], открывать зимней ночью дверь и напускать в избу холод[828], стаскивать со спящих одеяло, выдергивать из-под головы подушку[829], рвать хозяйскую одежду[830], щипать[831], кусать[832] до синяков или волдырей, таскать за волосы и бороду[833], вступать в драку с хозяином дома[834]. В некоторых рассказах безобразия домового доходят до такой степени, что он буквально «выживает» семью или конкретного человека из дома: «домовой часто по ночам щиплется и тем дает знак, что потерпевший должен покинуть дом»[835], «[домовой — В. Р.] спокою не даст: душить станет, пока из дому выживет»[836]. По свидетельству из Нижегородской губернии, странные события в доме крестьянина (стуки, свист, падение предметов) были расценены «одной старухой» следующим образом: «это домовой шалит — хозяина из дома выживает: разгневался»[837].

Как уже неоднократно упоминалось, домовой душит спящих, давит на грудь или на ноги, наваливается так, что человек не может пошевелиться: «ни рукой, ни ногой не двину»[838], «мизинчиком не пошевелишь»[839], «сильно навалился, сдавил, мне не крикнуть»[840], «и глаз не открыть»[841]. Иногда считается, что домовой может задушить насмерть, если не проснуться и не разбудить кого-нибудь из домашних[842].

Перед несчастьем домовой душит (во время сна делается тяжело), если не разбудить другого человека или тот не откликнется на зов, то домовушка задушит. Говорят, что «кормилец» душит вдову, крестьянку деревни Тохмарова, Раису, она закричала во все горло: «Аполонко, спишь!» (ее сын), тот откликнулся, и домовой перестал душить. Теперь она ослепла, и крестьяне говорят, что домовушко душил ее перед этим несчастьем[843].

Иногда считается, что домовой может вызывать болезни. В Вологодской губернии говорили, что если домовой наступит на какую-нибудь часть тела, то она «сразу же как будто отпадает, теряя всякую чувствительность»[844]. По одному из рассказов, у старухи из-за домового образовался «опор»: сильно заболела кисть руки, потому что домовой, обходя ночью дом, оперся на нее[845]. По свидетельству из Тульской губернии, на ночь следовало закрывать или «закрещивать» всякую посуду с пищей и питьем, а также одежду. Если этого не сделать, то домовой (или другая нечистая сила) «напакостит» и человек, который это съест или выпьет (или будет носить такую одежду), сильно заболеет[846].

В некоторых рассказах поведение домового окрашено в эротические тона: он проявляет интерес, расположение к женщинам, а иногда и домогается их — гладит по волосам, целует[847], обнимает, задирает юбку[848]. Согласно свидетельству из Тамбовской губернии, «много рассказывают про связи домового с молодыми солдатками и вдовами». При этом он якобы вступает в конкуренцию и даже в борьбу с другим демоническим любовником — огненным змеем[849]: при появлении змея в доме «домовой бросается на него, и происходит ожесточенная драка». Дети, родившиеся от связи домового с женщиной, умирают прежде, чем их успевают окрестить, и в виде нечистых духов живут за печкой или в подполе[850] (см. также главу «Покойник»).

^{Купчиха и домовой. Картина Бориса Кустодиева. 1922 г.}

^{Wikimedia Commons}

Изредка считается, что домовой может красть детей до крещения: «много [дворовой — В. Р.] детей оминивает [обменивает — В. Р.], а чурку повалил [положил — В. Р.] вместо ребенка»[851]. Представление о том, что домовой крадет детей, отражено и в формулах запугивания: «Не озорничай, а то придет домовой, заберет!»[852], «Дедушка-домовой под печкой, утащит!»[853]. Впрочем, в русской демонологии эту функцию чаще приписывают чёрту или баннику.

Проказы, шалости и прочий наносимый домовым вред можно интерпретировать по-разному. В ряде текстов (в первую очередь из северных и центральных областей) эти события бывают следствием и даже наказанием за неправильное поведение людей[854]. В таком смысле его «полтергейстная», вредоносная ипостась как бы продолжает хозяйские полномочия домового, о которых было сказано выше. В других текстах проказы домового можно расценить как предвестие грядущих бед, несчастий[855] (способности домового предсказывать будущее посвящен отдельный раздел далее по тексту). Иногда домовой безобразничает просто потому, что он нечистая сила, в силу своей демонической природы.

Восприятие проказ как наказания, предвестия или как чистого вреда связано с представлением о «нормальности» или «аномальности» присутствия домового в доме, расценивают ли его как хозяина и покровителя или как вредоносного демона, вроде чёрта или ходячего покойника[856]. По данным Е. Е. Левкиевской, степень «демоничности», «аномальности» домового нарастает по мере продвижения с северо-востока (северные и центральные регионы России) на запад и юго-запад (Украина западнее Днепра)[857] области расселения восточных славян. Таким образом, в разных диалектных вариантах вредоносные проделки домового могут осмысляться или как справедливые наказания за неправильное поведение самого человека, или как предупреждения о грядущей беде, или как козни нечистой силы. В первых двух случаях человеку так или иначе следует прислушаться к домовому, задобрить его или изменить собственное поведение, в третьем же домовой подлежит изгнанию (при помощи святой воды, молитвы и т. п.).

Специфическими причинами вызваны проказы домового в истории из Вологодской губернии. По сюжету у одной девушки пропали вещи, и она сказала: «У кого моя потеря окажется, у того в доме зашалит домовой». После этих слов у соседа девушки начал ежедневно проказить домовой: в доме раздавались шум пляски, топанье босых ног, с чердака в сени летели камни, глина, банные веники, головешки и черепки от посуды[858]. Здесь домовой как бы совмещает в себе функции «нравственного арбитра», наказывающего за неблаговидный поступок (воровство), и демонического помощника, которого «знающий» человек напускает на чужой дом из мести.

Часто проделки домового (особенно душение по ночам человека) связаны с предсказанием будущего домочадцев. Когда домовой душит ночью, ему следует задать вопрос: «дедушко-домовеюшко, скажи, к добру ли, к лиху?»[859] или просто «к добру или к худу?». Если домовой ответит: «к добру» — следует ждать хороших новостей, если же скажет: «к худу» (или просто как будто дунет в ухо: «ху» или «кху») — будут неприятности, умрет или заболеет член семьи[860], падет корова[861]. Чаще всего домовому задают именно указанный выше вопрос, однако иногда спрашивают и другое: в каком году умрет спрашивающий, будет ли хороший улов рыбы[862], найдутся ли пропавшие лошади и где именно их следует искать[863]. Может иметь значение и облик домового, который прикасается или давит: «если <…> голый, как человек, это к плохому давит, а если мохнатенький, как кошечка, это к хорошему давит»[864]. По свидетельству из Калужской губернии, если домовой, когда «наваливается», теплый, то это «к добру», если холодный — то «к худу»[865].

Бывает трудно отличить, в каких случаях домовой целенаправленно «выживает» или даже губит людей, а в каких — предсказывает будущие события, связанные с необходимостью покинуть жилище (например, брак или смерть). Так, девушке, на которую наваливается домовой, мать говорит: «Значит, он тебя с дому выживает, куда-то ты уйдешь», и девушка действительно через год выходит замуж[866]. В другом рассказе молодого человека «выживает» (душит по ночам) домовой — молодой человек вскоре умирает[867].

Домовой может предсказывать будущее и иначе: он плачет, причитает[868], грохочет мебелью[869] и посудой[870] перед бедой, воет и плачет перед пожаром, дает знать о грядущей смерти кого-то из домочадцев треском в углах дома, воет во дворе и трясет ворота перед падежом скота[871], съедает приготовленную женщиной пищу незадолго до смерти мужа[872], тянет девушку за волосы перед тем, как ветром срывает крышу дома[873], зажигает маленькие синие перебегающие огоньки в нежилых помещениях перед кражей[874], звенит в колокольчик перед свадьбой[875], стонет к несчастью или визжит, смеется к радости[876]. Про внезапно возникающие синяки на теле могли говорить «домовой укусил — это перед покойником»[877].

Женщина рассказывала. Сижу я, спину к печке жму. Зашел вот такой маленький мужичок, немного от пола, и говорит: «Через три дня война кончится». Война и кончилась через три дня. Это домовой был, наверно[878].

К домовому могли целенаправленно обращаться и во время гаданий. По сообщению из Олонецкой губернии, на Святках девушки пытались «в лице дворового увидеть своего суженого» (вероятно, подразумевается, что явится дворовой в облике будущего мужа; сравните сюжеты, в которых черти приходят к девушкам во время гадания или на Святки под видом женихов)[879]. Для этого надо было спуститься на третью ступень лестницы, ведущей в хлев, и, нагнувшись, посмотреть промеж ног[880]. В рассказе из Вологодской губернии девушка, задумавшая погадать на Святки, отправилась в нежилую избу, зажгла свечку, поставила перед иконой, взяла зеркало, надела себе на шею хомут и села на печной столб. Смотрясь в зеркало, она сказала: «Дворовушко-батюшко, покажи мне жениха, за которого я выйду замуж». История закончилась печально: явившийся домовой задушил девушку[881].

Завершая раздел о характерных действиях домового, следует сказать, что его образ совмещает в себе враждебные, «демонические» проявления с функциями «хозяина», патрона, покровителя хозяйства и семьи. С одной стороны, он может причинять людям много беспокойства и даже вреда, в то же время ему приписывают черты, парадоксальные для нечистых духов, таким образом домовой выделяется на фоне других демонов. Этот особый статус отражен в ряде мотивов: в отличие от чертей, домовой не боится ладана, святой воды, икон[882], чертополоха[883] и, наоборот, любит, когда в хлеву висит иконка[884], или даже живет в переднем углу под иконами, «где-то за иконкой живет, прячется»[885]. Согласно свидетельству из Новгородской губернии, с домовым принято христосоваться на Пасху: «положу в блюдечко яичко и говорю: “Дворовой батюшка, дворовая матушка, со своими малыми детушками, Христос воскресе!”»[886]. Как особенный персонаж, «свой» демон, домовой выступает в роли защитника от нечисти. По свидетельству из Вологодской губернии, для того чтобы изгнать нечистую силу из подполатья (пространства между полатями и полом), туда ставили хомут, «думая, что вместе с хомутом в избу входит и домовой, который не любит нецистых и выгонеёт их из подполатья»[887]. Подобно баннику и обдерихе, домовой может защищать «напросившегося» к нему на ночлег человека от других демонов[888].

Раньше в Бодайбо наши ходили. И там приискатели, охотники ли, зимовье построили.

Вот этот Стренчев и рассказывал:

«…Прихожу, гыт, остановился ночевать в этом зимовье. Сходил, воды принес, затопил печку. Но прежде всего попросился, что, хозяин, пусти меня ночевать! — это как обычай.

Сварил чай, попил, покурил… И вот, сколь уж время было — не знаю…

…Подул ветер, зашумело все и — залетат… Дверь распахнулась, залетат…

— Ага, у тебя человек! Давить будем!

А этот говорит:

— Нет, не будешь. Он у меня выпросился, — это хозяин-то, домовой [говорит — В. Р.].

И вот они сцепились. Возились, возились — хозяин все-таки того выбросил. И тот засвистел, ветер зашумел…

Я, гыт, уж не в себе, думаю: «Ежели бы не попросился, то, значит, все — отработал бы!»

Он видеть-то их не видел, а только слышал возню-то иху, разговор[889].

Защита от домового

Те или иные меры для предотвращения вреда, чинимого домовым, во многом зависели от того, воспринимался ли он в конкретном регионе как «норма» (хозяин и опекун хозяйства) или как «аномалия» (поселившаяся в доме нечистая сила). В первом случае чаще прибегали к задабриванию, жертвам и подаркам; во втором домового стремились изгнать. Закономерно, что по некоторым свидетельствам на «северного» домового-хозяина не действуют «классические» обереги от нечистой силы; от его «шалостей» не спасают ни чудотворные иконы, ни водосвятные молебны, ни ладан[890].

Для того чтобы жить в мире с домовым, необходимо себя правильно вести, то есть соблюдать ряд запретов и предписаний: устраиваясь на ночлег в лесной избушке, «проситься» у домового[891], не ложиться спать, не раздевшись («домовой приснится»)[892], не спать летом на сарае, особенно если там есть сено (спать следует на соломе)[893], подбирать скотину определенной масти.

Домового задабривают: зовут с собой обедать, при этом ставят для него особый столовый прибор[894], оставляют ему на шестке[895], на столе или в темном углу[896] кашу, ставят на двор водку и пироги[897], оставляют на ночь открытый стакан с водой (считается, что домовой питается паром от еды и воды)[898], кладут под кормушку для скота нюхательный табак[899]. Согласно рассказу из Вологодской губернии, мужик, желая задобрить домового, связал ему рукавицы из белой овечьей шерсти, причем обе левые (на правую руку домовой не возьмет)[900]. Похожий мотив отражен и в описании ритуала из Нижегородской области: во дворе для домового вешают лапти, причем обязательно оба левые или оба правые. Считалось, что домовой «запутается», пытаясь надеть лапти, и не будет мучить скотину. Если же повесить разные лапти, то домовой «обуется и укатит» (убежит)[901]. По сообщению из Тульской губернии, для задабривания домового перед каждым большим праздником или накануне поста ему приносят еду и ставят ее на дворе со словами: «На, хозяин, разговейся (или заговейся, или угостися) куском с пирожком». Если домовой съест угощение — «будет добро», если не съест — значит, домовой «сердит» и требуется как-то дополнительно задобрить его, иначе он «наделает каких-либо неприятностей по двору»[902]. Согласно нижегородскому поверью, домовой принимается безобразничать, когда ему становится скучно. Чтобы развеять скуку домового, по углам комнаты следовало разложить неигранные карты и сказать: «Домовой-домовой, вот тебе карты, сиди и играй, а мне не мешай»[903]. Перед отъездом следует вымыть и прибрать дом, «чтоб домовому хорошо жилось, а то плакать будет»[904].

^{Домовой. Иллюстрация из журнала «Нива».}

^{Нива. Иллюстрированный журнал литературы, политики и современной жизни. — №№ 23–24. — Санкт-Петербург: Издание А. Ф. Маркса, 1875}

Чтобы домовой не мучил скот, также прибегают к различным мерам. Например, на шею животного навязывают богородскую траву (тимьян), ладонки[905] или колокольчик, чтобы «крестьянин мог слышать, когда домовой начинает мучить лошадь»[906]. Согласно свидетельству из Нижегородской области, если домовой не любил скот, прибегали к особому ритуалу: отламывали липовую палку, совали ее между ног старой девы, которая при этом должна была распустить волосы и «ругаться по-матерному»[907]. Охранительные меры касаются и помещения для скота: над стойлом вешают камень с дыркой («лошадиный бог»)[908], убитую сороку[909], засовывают в щели во дворе или кладут в кормушку для скота вырванную с корнем полынь (чернобыльник) или татарник[910], крепят над дверью чертополох, во двор запускают медведя[911] или козла[912].

Домового, который докучает, вредит хозяйству, мучает скотину, могут наказывать или даже изгонять. Чтобы прекратить ночные домогательства домового, следует надымить засушенной травой[913] или утыкать края своей постели иголками[914], домового-вредителя можно проучить при помощи нового, еще не бывшего в употреблении кнута[915], банного веника[916] или отхлестать его плеткой, приговаривая непременно: «раз, раз» (если сказать «два» и ударить, домовых станет двое)[917]. Для полного изгнания домового-дебошира нужно положить в гроб с покойником полотенце и сказать: «Дарю тебе платенце на двух, ты уходишь, бери и хозяина [домового — В. Р.] с собой!»[918]

^{Пряха. Картина Фирса Журавлева. 1864 г.}

^{Wikimedia Commons}

Кикимора часто является в облике женщины, «маленькой, безобразной, скрюченной старушки, смешной, уродливой, неряшливой, одетой в рвань, лохмотья»[952], она «небольшая бабенка в шамшуре [головной убор, волосник, шапчонка — В. Р.]»[953]. Изредка кикимора принимает «облик девушки в белой или черной одежде (Волог.), в красной рубахе, иногда ее видят голой»[954]. В одном из памятников русской литературы XVII века («Повесть Никодима Типикариса о некоем иноке») герою является кикимора в виде простоволосой и неподпоясанной женщины[955]. По одному из свидетельств, у нее «блестящие навыкате глаза», «козьи рожки»[956]. Кикимора также может принимать вид животного: «свиньи, собаки, зайца, утки, хомяка (в сказке)»[957].

Есть свидетельство, что кикимора (шишимора) могла выступать как один из персонажей святочных ряжений. Облик старухи, наряженной «шишиморой», во многом соответствует мифологическим представлениям о демонице.

Кикимора дает о себе знать разнообразным шумом: стучит ногами, гремит посудой, стонет[959], вздыхает[960]. Кроме того, «ночью можно слышать, как свистит у кикиморы в руках веретено и как свертывается с прялки куделя»[961].

Несмотря на то что в некоторых фольклорных текстах речь действительно может идти о кикиморах, обитающих в воде, на болоте[962], в лесу или поле[963], основное пространство, связанное с фольклорной кикиморой, — это территория крестьянской усадьбы. Как сугубо домашний дух, кикимора не выходит на улицу из опасения, что ее унесет ветром[964]. Считалось, что кикимору напускают в дом, в баню[965], она обитает в заброшенном доме[966], в кабаке[967], на скотном дворе, в хлеву под яслями, в сарае, на чердаке[968]. Куколку или другой предмет, который считали причиной присутствия нечисти в доме, могли обнаружить в щели[969], в углу[970], в поленнице[971], между бревен под крышей[972].

Домоседство кикиморы отражено и в том, как употребляли в обыденной речи название персонажа. «Кикиморой» могли называть нелюдимого, мрачного домоседа: «[кикиморы — В. Р.] это бабы, которые нелюдимы: сидят дома и носа не кажут»[973], «[кикимора — В. Р.] — домосед, нелюдим, невидимка, кто вечно сидит дома за работою»[974]. Тот факт, что кикимора — дух, преимущественно обитающий в доме (жилом или заброшенном), а не в лесу или на болоте, подтверждается и данными Национального корпуса русского языка. В литературе XIX — начала XX века «кикимора», за редким исключением, ассоциируется именно с домашним, окультуренным пространством: «Старики ахнули и смекнули делом, что у них в доме поселилась Кикимора» (Сомов О. М. «Кикимора», 1829); «“чудище”, угрюмо сидящее в своем уголку, подобно некоей кикиморе» (Дружинин А. В. Письма иногороднего подписчика о русской журналистике, 1852); «Все, как кикимора, ходит из одной избы в другую да народ сомущает» (Черкасов А. А. «Разбойник», 1883–1887); «Кикимора; домовой женского пола» (Амфитеатров А. В. «Марья Лусьева за границей», 1911). В ряде произведений словом «кикимора» называют людей, которые сидят взаперти, подолгу находятся дома, в комнате одни (Лесков Н. С. «На ножах», 1870; Эртель А. И. «Гарденины, их дворня, приверженцы и враги», 1889; Мамин-Сибиряк Д. Н. «Черты из жизни Пепко», 1894). Согласно данным корпуса, словоупотребление меняется с 1920–30-х годов. С этого времени в текстах множатся «лесные» и «болотные» кикиморы[975]. Видимо, в этот же период постепенно складываются стереотипы массового сознания, отраженные в мультфильмах, фильмах, сценариях детских утренников и т. п.

^{В крестьянской избе. Картина Николая Богданова-Бельского. 1908 г.}

^{Национальный музей Польши, Варшава}

Нередко подчеркивают связь кикиморы с печью: «днем она [кикимора — В. Р.] сидит за печью»[976], «обыкновенно, все действия ее [кикиморы — В. Р.] производятся с печи»[977]. В сибирской быличке напущенные в дом демонические существа «разговаривают друг с другом на печке»[978]. Именно там могли обнаружить куколку — причину беспокойства в доме: «[человек, которого позвали для борьбы с кикиморой, — В. Р.] иногда даже разбирает печь и вынимает из нее какую-нибудь чучелу, вероятно заранее приготовленную»[979], «и в той печке кукла оказалась, как живая, смотрит»[980].

По некоторым свидетельствам, особая активность кикимор связана с периодом Святок (от Рождества до Крещения, 7–19 января): «кикиморы шалят во все Святки» либо же в ночь под Рождество: «треплют и сжигают куделю, оставленную у прялок без крестного благословения», «хищнически стригут овец»[981]. Упоминается, что кикиморы на Святки в ненастную погоду рожают детей и при этом страшно стонут и воют. Их новорожденные дети вылетают из избы через трубу на улицу, где и живут до Крещения (19 января)[982]. В другом свидетельстве именно на Крещение, во время освящения воды, кикиморы и нечистые духи «кидаются всюду» и могут проникнуть в дом. Чтобы этого не произошло, прибегали к специальным охранительным мерам (см. раздел «Защита от кикиморы»). Согласно одному из свидетельств, в Новгородской губернии кикиморы вовсе приобретают черты так называемых календарных демонов, появляющихся только в определенный период года: «о кикиморах одни говорят, что они существуют во все Святки, а другие — только в одну ночь против Рождества Христова»[983].

Есть данные, что на Герасима Грачевника (17 марта) «кикиморы становятся смирными, и тогда их можно выжить из дома»[984].

Что делает кикимора

Основной признак кикиморы — ее связь с женскими работами: прядением, шитьем, вязанием, плетением кружев. Считается, что «кикимора <…> любит в пряже возиться, в нитках»[985], что по ночам она «выходит проказить с веретеном, прялкой и начатой пряжей», «садится прясть», при этом она «постоянно подпрыгивает на одном месте»[986]. Однако деятельность кикиморы часто описывают как непродуктивную: она сбивает в комок кудель, рвет и путает нитки[987]. По словам Е. Н. Левкиевской, кикимора «пытается <…> шить, но швы, сделанные ей, неровные, и никакую работу она не может довести до конца»[988] (ср. пословицу: «От кикиморы рубахи не дождешься»[989]). Считалось, что кикимора рукодельничает не так, как люди: при прядении сучит нитку не слева направо, а наоборот[990], «наотмашь», от себя[991].

О кикиморах я раньше часто от своей бабушки слышала, и мать тоже говорила. А теперь-то что ей делать? Нечего. Бабы теперь редко которые вяжут — все больше покупное, магазинное носят. Потому, я думаю, о кикиморах и забыли. Время такое![992]

^{Крестьянские посиделки на Руси. Гравюра Кристиана Гейслера. XVIII в.}

^{Гейслер К., Хемпель Ф. Живописное описание обычаев, нравов и развлечений русских, татар, монголов и других народов Российской Империи. — Лейпциг, 1803}

По некоторым свидетельствам, кикимора может и покровительствовать хозяйке дома: баюкать маленьких детей, перемывать горшки, благоприятно влиять на тесто и выпечку[993].

Другие типичные действия кикиморы — различные проказы, безобразия, мелкие пакости и вред. Вообще присутствие кикиморы в доме в большинстве случаев характеризуется как безусловная аномалия: «если в доме завелась кикимора — значит, там неблагополучно, нечисто»[994]. Поселившаяся в доме кикимора — «вредное существо»[995], она «не дает никому покою»[996], «кого невзлюбит — из той избы всех выгонит»[997]. Она прогоняет хозяев из-за стола[998], щекочет детей так, что те начинают плакать, пугает подростков[999], шумит, бьет горшки[1000], бросается с печи «чем попало, камнями, кирпичами, дровами, посудою»[1001], кидает под ноги моток пряжи[1002], портит хлебы и пироги[1003]. При этом тарарам, который устраивает кикимора, может чудесным образом остаться без последствий: «все сдвигается с места, а на другой день придут — все на своих местах»[1004].

А плотники таких напустят, что дом бросишь. Большие барские дома и то бросались, потому — страшно: поднимут это возню, стук, крик; чаще всего в полночь; заходят столы, стулья; все сдвигается с места, а на другой день придут — все на своих местах. Хозяина и прислугу душит, сталкивает с лестницы; швыряет в них чем попало: палкой, сапогом, горохом; но почему-то все это безвредно[1005].

Кикимора может быть связана со скотом, домашней живностью, главным образом считается, что она причиняет скоту вред. Она ездит на кобыле по ночам, так что та наутро оказывается вся в мыле[1006]. Кикимора «постоянно с ножницами в руках», рассердившись на хозяина, она стрижет овец, «а которые не достались ей в руки тяжко мучит»[1007]; может выстричь прядь волос и у самого хозяина[1008]. Считается, что из состриженной шерсти демоница делает «постели для скота, через что приносит убыток хозяйству»[1009]. Кикимора выщипывает у кур перья и может таким образом «перевести» всю птицу в хозяйстве[1010]. Представление о том, что кикимора вредит скоту, отражено и в документах одного из судебных разбирательств XVII века. Согласно материалам дела, обвиняемый в колдовстве Никифор Хромой насылал на людей кикимору, которая делала пакости в доме, среди прочего разгоняла коровье стадо[1011].

У одного хозяина кикимора сильно мучила овец, выстригала у них шерсть, и как ни старались избавиться от нее, ничего не выходило. Тогда хозяева решили переехать в другую деревню. Надеялись, что кикимора на старом месте останется. Как вещи на подводу уложили, хозяин спрашивает: «Все взяли из дома?» А с подводы раздался тоненький голос: «Все ли взяли, не знаю, а я свои ножницы взяла!»[1012]

Иногда кикимора, напротив, заботится о скоте и считает его «из боязни потерять, но считать умеет только до трех единиц. Насчитав до трех, она снова принимается пересчитывать»[1013].

По поведению кикиморы можно судить о будущем. Она появляется перед смертью кого-то из членов семьи, выходит из подполья, плачет, перебирает коклюшками (катушками для плетения кружев) перед несчастьем[1014]. Увидеть кикимору — к несчастью, чаще всего к смерти кого-нибудь из домашних: «как привидится она с прялкой на передней лавке, быть в той избе покойнику»[1015].

Еще говорят, что есть кикимора — жена домового, банничка. Мы же верим в это — домовой, банничек… Ведь, бывает, лежишь дома — никого, и слышишь: стонет кто-то, вздыхает. Это кикимора.

— [Соб.] Это значит, что беда будет в доме?

— Она предостерегает от чего-то[1016].

Иногда считается, что кикимора способна отвечать на вопросы (стуком или голосом) и даже вступать в диалог с людьми. В сибирской быличке кикимора отвечает людям стуком, а потом даже выстукивает на половицах песню[1017]. По-видимому, расспрос кикиморы мог стать поводом для собраний и своего рода деревенским развлечением, «театром»: «нас людно, ребят-то, было. Мы пришли слушать эту кикимору»[1018], «дак ходили все, и наша вся деревня ходила смотреть, че она вытворяет, эта кикимора… Однако месяц, больше ли эти театры были. Как вечер, так и пошли слушать туды эту штуковину-то»[1019], «а кто подальше — нарошно ходили слушать: стучит да и только! <…> Така-та диковина!»[1020].

Приезжали с Заводу, партизаны приезжали. Не верили же, что за кикимора. К нам заедут, папка:

— Сходите, посмотрите.

Как-то узнавала, сколько чужих, сколько наших. Вот спросят:

— Сколько чужестранных, из чужой деревни-то, здесь? — Стукнет — точно!

— А сколько наших? — То же само.

А дядя Вася, папкин-то свояк, чудной был:

— Но, ты бы хоть взыграла «краковяк» или «коробочку». (…)

«Располным-полна коробочка…» — выигрывала, стуком на половицах-то. Играт и все[1021].

Согласно источнику конца XVIII века[1022], крестьяне обращались к кикиморе, чтобы узнать, «можно ль кому покраденные у них деньги отыскать или другие несчастные случаи чем кончатся»[1023]. Предполагалось, что кикимора отвечала на вопросы «голосом странным»; за ответы ей полагались подарки: деньги, яйца, мед, хлеб, пироги[1024]. Каким образом такие действия характеризуют представления о кикиморе, остается неясным: возможно, крестьяне обращались к кикиморе не потому, что функция предсказания и поиска пропавших вещей характерна именно для этого демона, а из общих представлений о прозорливости и всеведении нечистых духов[1025].

Защита от кикиморы

Считается, что для защиты от вредоносных действий кикиморы следует держать возле полатей под потолочной балкой верблюжью шерсть[1026], ставить в церкви свечки[1027], кропить хаты святой водой[1028]. Согласно одному из свидетельств, «кикимора и нечистые духи» могли проникнуть в дом на Крещение. Чтобы этого не произошло, «крестят рукой или ножом по воздуху окна и двери в избе, а также ставят кресты мелом, краской или углем»[1029].

^{Кикимора. Эскиз Александра Головина к балету «Жар-птица».}

^{Wikimedia Commons}

Еще считается, что кикимора не любит кошек, и если кошка посмотрит на кикимору, той станет «не по себе» и она уйдет из дома[1030]. В быличке из Вологодской губернии кикимору удается изгнать при помощи приведенного в избу медведя (любопытно, что в этом рассказе домоседка-кикимора не распознает дикого зверя и принимает его за кошку)[1031].

В одной избе ходила кикимора по полу целые ночи и сильно стучала ногами. Но и того ей мало: стала греметь посудой, звонить чашками, бить горшки и плошки. Избу из-за нее бросили, и стояло то жилье впусте, пока не пришли сергачи [люди, водящие медведя — В. Р.] с плясуном-медведем. Они поселились в этой пустой избе, и кикимора, сдуру, не зная, с кем связывается, набросилась на медведя. Медведь помял ее так, что она заревела и покинула избу. Тогда перебрались в нее и хозяева, потому что там совсем перестало «манить» (пугать). Через месяц подошла к дому какая-то женщина и спрашивает у ребят:

— Ушла ли от вас кошка?

— Кошка жива да и котят принесла, — отвечали ребята.

Кикимора повернулась, пошла обратно и сказала на ходу:

— Теперь совсем беда: зла была кошка, когда она одна жила, а с котятами до нее и не доступишься[1032].

Согласно свидетельству из Брянской области, выпадение перьев у кур могут связывать с проказами кикиморы. Курицу или цыпленка с выпадающими перьями следовало заколоть, но нельзя было варить, «а то всякие болячки замучат». Вместо этого птицу закапывали «на задворках» и говорили: «Сумела, кикимора, взять, а теперь изволь отстать». Считалось, что, если этого не сделать, кикимора могла «перевести» всех кур в хозяйстве[1033]. Схожим образом могли обойтись и с домашним животным, которое «невзлюбил» домовой[1034].

Чтобы кикимора не вредила курам, под насестом вешали кумачовые лоскутки, горлышко от разбитого кувшина или умывальника, камни с естественными сквозными отверстиями («куриный бог»)[1035]. Если кикимора «дикует» над скотиной, следует положить в кормушку заостренную палку, которой колют свиней[1036].

Согласно одному из свидетельств, чтобы «задобрить» кикимору, следует выкопать горький корень папоротника, настоять его на воде и перемыть этим настоем посуду: «кикимора очень любит папоротник и за такое угождение может оставить в покое»[1037].

^{Кот на лубке XVIII в.}

^{Цифровая галерея Нью-Йоркской публичной библиотеки}

Как уже упоминалось выше, для избавления от напущенной кикиморы (или близкой к ней нечисти) следует найти и выбросить или уничтожить некий предмет, с которым связывается ее присутствие в доме. Чаще всего это была куколка, веточка, щепка, иногда — свиная щетина или нож и даже «тапочка» из желтой резины[1038]. В одних рассказах обнаруженный предмет достаточно просто извлечь, в других следовало сжечь, бросить наотмашь в костер или в печь: «ерничинку [веточку — В. Р.] нашли, как куколка замотана. Ерничинку выбросили — и ничё не стало потом»[1039], «он залез в подполье: где-то в углу должна быть заколочена кукла. А он ножик нашел. С тех пор пужать не стало»[1040], «нашли там куколку. Ма-аленька така, из тряпочек сшита. Наотмашь ее бросили, а потом в печь. С тех пор все кончилось»[1041].

Некоторые тексты подразумевают, что для окончательного изгнания нечистой силы, помимо извлечения куколки, нужны и дополнительные действия. По свидетельству К. А. Авдеевой, знающий человек «также заколачивает в разных местах [по-видимому, дома — В. Р.] клинья»[1042], в тексте из Читинской области после обнаружения куколки «привели попа, иконы поставили, давай везде служить»[1043].

Согласно сообщению из Курской губернии, огненный змей-любовник может быть «напущен» другими людьми, подобно порче. Змея напускают «на смерть», тогда его жертва непременно умрет, или «для смеха» — в таком случае от змея получится избавиться[1058].

Змея-обогатителя или целенаправленно выводят, или у кого-то приобретают уже готовым[1059]; считается, что он появляется из петушиного яйца. Такое яйцо может снести старый петух (трех[1060], пяти[1061] или десяти лет[1062]). Оно будет продолговатое, с узкой каемкой, по форме похожее на змея[1063]. В «норме» такое уродливое яйцо (спорыш[1064] или сносок[1065]) следует уничтожить; но если человек хочет вырастить (выпарить) летающего змея, то его надо закопать в навоз[1066] или носить за пазухой[1067], под левой мышкой, шесть недель[1068] или двенадцать суток[1069]. На протяжении этого времени не следует мыться, молиться и разговаривать, ходить в баню и в церковь.

^{Гроза. Из зарисовок Людвига Франсуа Бомануара, сделанных в ходе путешествия по России. Начало XIX в.}

^{Музей «Альбертина», Вена}

Выводят обогатителя знахари или знахарки[1070], ведьмы[1071] или просто «плохие люди», желающие разбогатеть и продающие душу «нечистому»[1072]. Человека, который «выпаривает» змея, могли называть змеопар[1073] или парун[1074]. После выведения он вступает в переговоры с чёртом либо с самим змеем. Они происходят ночью во время сна, в пустой, нежилой избе, где нет икон[1075], и касаются срока службы змея, а также того, что именно нечистый дух должен доставать для своего хозяина. Так, в архангельской быличке выведенный змей спрашивает о том, в чем нуждается хозяин, — в зависимости от ответа обогатитель будет носить деньги, молоко или хлеб[1076]. По истечении срока договора змея нужно непременно убить, иначе он погубит своего хозяина[1077] или сожжет его дом[1078] (о способах избавления от змея-обогатителя речь пойдет в разделе «Изгнание и уничтожение огненного змея»).

[Если мужик хочет разбогатеть — В. Р.], он достает первое и единственное яйцо от петуха и шесть недель носит его у себя под левым плечом [слева под мышкой — В. Р.]. После шести недель из яйца вылетает огненный змей.

В первую же затем ночь мужик переговаривается с чёртом о сроке службы змея. Переговоры большей частью происходят во время сна мужика и всегда в пустой, нежилой избе, где нет икон. Чёрт уступает мужику змея и назначает срок его службы.

Змий каждый день носит мужику деньги, которые, конечно, в дело нейдут и только из бедняка делают пьяницу. Вот приходит и назначенный срок: мужик должен убить змея, перерезав ему жилу под шеей, или пасть жертвой своего корыстолюбия. И мужик, и змий оба это знают, и оба приготовляются к смертному бою, который редко кончается в пользу человека. Большею частию он погибает, прожженный насквозь адским пламенем змия[1079].

Огненный змей: образ и звук

Характерная черта огненного змея — изменчивость его облика в зависимости от ракурса, от того, кто (сторонние наблюдатели, сама жертва или ее родственники) и откуда (снаружи или изнутри жилища) его наблюдает.

Сторонние люди, которые видят визиты огненного змея с улицы, рассказывают о летящем по небу огненном шаре[1080], огненном ухвате, коромысле («летит, выгибается»)[1081], огненной копне или молнии[1082]. Согласно рационалистическим трактовкам, крестьяне толкуют как «огненных змеев» появившиеся в ночном небе кометы[1083] и метеоры[1084].

В фольклорных рассказах огненного змея описывают «длиною с аршин [около 70 см — В. Р.], толщиною в завить руки[1085] у мужчины; цвета огненного»[1086], он «как огненный шар был, большой <…> и хвост <…> вот такой вот змейкой, черный»[1087], «как пенек, сзади искры, искры, искры»[1088], «небольшой, как налим, искры по обоим бокам сыплются»[1089], «весь в искрах, большушший, как ровно метла большущая, голова есть <…> сзади как хвост, как метла»[1090], «с хвостом и мохнатой башкой, а сам весь огненный»[1091]. Иногда у летящего змея искры летят изо рта[1092], он оставляет за собой огненный след, также считается, что на поле, над которым он пролетит, покраснеет лен или ячмень[1093]. Примечательно, что, хотя змей и летит по небу, редко где указывается на наличие у него крыльев. Но, например, в тульской быличке змей-любовник, прилетев к бабе, снимает с себя крылья и прячет их под крышей[1094].

Один такой змей повадился летать к одной бабе. Прилетит к ее избе, рассыплется искрами около двора, снимет с себя крылья, заткнет их под крышу и пойдет в избу с бабой потешаться. Заприметил это цыган, украл у змея крылья и ушел с ними домой. Вышел змей из избы, стал было брать свои крылья из-под крыши, а их и след простыл. Узнал он, что их цыган унес, пошел к нему и стал просить его, чтобы он крылья ему отдал. Цыган отдал чёрту крылья, но с уговором, чтобы он больше не прилетал в деревню к бабе. Змей сдержал слово и больше не летал к бабе[1095].

Проделав путь по небу, видение рассыпается искрами над домом, в который летело. Иногда считается, что змей поджигает постройку, на которую упадет (чтобы этого не произошло, при виде змея надо сказать: «аминь, аминь, рассыпься»[1096]), однако чаще речь идет о том, что он, вытянувшись веревкой, проникает в дом через трубу[1097].

Свекор мой был в лесу, жил. Вышел из избы — свет показался и летит: хвост, как у рыбы, вилкой, хоботит-то хвостом, искры полетели, пасть хлопа. Змей золото носит. Одной старой бабке Тереньтевой носил[1098].

После того как змей «приземлился», проник в дом, он является своей любовнице во плоти; в то же время, для сторонних наблюдателей он, как правило, невидим, о его присутствии можно судить по косвенным признакам.

Перед женщиной, к которой он летает, змей предстает в облике умершего мужа (реже — облик умершей жены, сына, матери и т. п.). Женщины ведут с ним по ночам разговоры, шепчутся, змей ласкается, «улещает хитрыми речами»[1099] свою избранницу. При этом он не велит никому рассказывать о себе. Мотивируется такая таинственность, например, тем, что муж, будучи солдатом, тайно покинул место службы, «бежал из полка». Он просит жену не выдавать его: «ты смотри, не выдавай меня, ты знаешь, как строго нас за побег наказывают»[1100], «ты никому не говори! Я крадучи ухожу, не надо говорить»[1101]. Если женщина нарушает запрет, змей жестоко бьет и щиплет ее, по другим версиям — перестает к ней летать.

Считается, что даже в человеческом обличье демон может быть распознан по особенностям поведения и внешности: у него отсутствуют ноги[1102] или вместо ног копыта[1103], виден змеиный хвост[1104], нет спинного хребта[1105] («у него спина как корыто»[1106]), ребра расположены вдоль позвоночника[1107], красные глаза[1108], несколько голов[1109] или голова в шишках[1110], он крестится и читает молитвы не так, как обычные люди[1111].

В качестве опознавательного признака могут служить и подарки, гостинцы змея-любовника: наутро они либо исчезают, либо оказываются навозом, сором, всякой дрянью: пряники и орехи превращаются в «катяхи», испражнения животных[1112], «лакомства обращаются в камни, а деньги — в черепки»[1113].

Раз над одной избой, где вдова жила да об муже горевала, змей рассыпался. Вошел, как муж был при жизни — с ружьем, и зайца в руках принес. Та обрадовалась. Стали они жить: только все она сомневается, муж ли это: заставляла его креститься. Он крестится, крестится, да так скоро, что не уследишь. Святцы давала читать — он читает, — только вместо «Богородица» читает «Чудородица», а вместо «Иисус Христос» — «Сус Христос». Догадалась она, что неладно, пошла к попу. Поп молитву дал, и пропал змей, не стал больше летать[1114].

Для других наблюдателей демон в доме чаще всего невидим, но они слышат звуки поцелуев[1115], как женщина с кем-то разговаривает по ночам[1116]. Согласно одному из свидетельств, как разговор со змеем мог истолковываться горячечный бред тоскующей женщины[1117]. Признаками того, что к женщине летает демонический любовник, могут служить некоторые особенности ее поведения. Например, близкие жертвы обращают внимание на ее замкнутость[1118], либо, напротив, на внезапно наступившую веселость[1119]. В одном из рассказов дети вдовы замечают, что мать кладет за обедом лишнюю ложку для отца, который, по ее словам, «завсегда тута с нами живет, хоша и помер»[1120]. При изгнании змея домочадцы также не видят его во плоти, но могут слышать шум, стук, вой; в рассказе из Калужской губернии змей, безуспешно пытаясь проникнуть в дом через «закрещенные» двери и окна, стучит, свищет «буйным ветром»[1121] (см. также раздел «Изгнание и уничтожение огненного змея»).

^{«Перед грозой». Рисунок Ивана Шишкина. 1873 г.}

^{«Метрополитен-музей», Нью-Йорк}

У молодой бабы умер муж. Вся деревня начинает замечать, что к ней по ночам стал летать огненный змей; рассыпается над трубой ее избы овчиной и пропадает. С бабой стало делаться неладное: худеет, бледнеет, по ночам все с кем-то разговаривает. Домашние, семья была большая, начали догадываться и приставать к ней с расспросами. Та в конце концов рассказала, что по ночам к ней является умерший муж, приносит гостинцы и ведет с ней разговоры. Баба клала гостинцы на лежанку; глядят — это овечий и лошадиный помет, а баба эти гостинцы ела вместе с ним, когда он приходил к ней ночью. Семейные взялись за дело отвадить беса, принимавшего вид умершего мужа, и прежде всего стали класть на ночь бабу в другое место с двумя бабами по бокам; в то же время наняли вековушу [старую деву — В. Р.] читать псалтирь. В полночь трое сутки подряд в трубе вой, стук, по избе ветер; это влетел бес к бабе. В доме никто не спал, все ждали его. Старик свекор кричал бесу: «Я тебя, поганый, гашником задушу», его сын бранил беса матерными словами. Бес видит, что баба не одна, никто не спит, все окна и двери зааминены, с шумом улетал в трубу. Гостинцы перестали являться, а после третьей ночи не показывался и сам. Так его и отвадили: не удалось сгубить бабу[1122].

Описание обогатителя в русских текстах, как правило, ограничивается образом огненного змея, летящего по небу. Иногда уточняется, что змей-обогатитель «ясен», если несет деньги, «бел» — если молоко, «тьмян» (темен) — если хлеб[1123]. В новгородской быличке появление в доме духа-обогатителя сопровождается шумом и свистом[1124].

Место обитания огненного змея

Где именно селится змей-обогатитель, в фольклорных рассказах оговаривается редко. По некоторым данным, змею надо устроить гнездо «подобно гусиному», кормить его молоком, яйцами[1125] и никому не показывать до семи лет[1126]. В рассказе из Смоленской области змею оставляют пищу (холодец из рыбных голов) на чердаке[1127]. Согласно свидетельству из Архангельской области, змей-обогатитель прилетает в дом своего хозяина из леса[1128].

Гораздо больше внимания в рассказах уделено способу, которым змей проникает в жилище, и тем местам, где он оставляет богатство, которое приносит своему хозяину. Считается, что змей проникает в дом через печную трубу[1129], открытую дверь[1130] или отверстие, которое специально для него проделали[1131]. Он носит «богатство» в гумно[1132] или непосредственно в дом. Для «богатства», принесенного змеем, предусматривалось специальное место: он мог прятать деньги в икону[1133] или в намеренно оставленную корзину, в мешок[1134]. Для принесенного змеем молока ставились особым образом подготовленные крынки: на дно каждой хозяин змея предварительно клал по две ложки молока[1135] (видимо, как символ того «блага», которое змею предстоит чудесным образом умножить). Если эти крынки закрестить, змей не сможет наполнить их и разольет молоко по полу.

^{Гумно. Картина Алексея Венецианова. 1822–1823 гг.}

^{© Государственный Русский музей, Санкт-Петербург, 2023}

Работник одной женщины, которая ведьмовала, заметил как-то, что хозяйка ставит в нежилой хате пустые крынки. Наутро все крынки оказались полными молока.

Он смекнул, в чем дело, и в другой раз, когда ведьма поставила там же пустые крынки, закрестил их знамением креста. Змей не мог налить этих крынок принесенным молоком и разлил его по полу избы[1136].

Змей-любовник появляется в небе как огненное видение, а в избе выглядит как человек; откуда он приходит, где он скрывается днем, куда уходит после изгнания, в фольклорных текстах уточняется редко. В некоторых нижегородских быличках огненный змей-любовник, принимающий облик покойника (или осмысляющийся как ходячий мертвец), прилетает в деревню с кладбища[1137].

Что делает огненный змей

Как уже было сказано, змей-любовник чаще всего вступает в связь с женщинами, тоскующими по умершему или отсутствующему мужу. Женщине, безусловно, вредят ночные визиты: она «страдат, страдат и заболеет»[1138], перестает нормально питаться[1139], худеет, бледнеет, «скучает»[1140], сторонится людей[1141]. Змей может не давать спать всю ночь[1142], стаскивать с койки[1143], щипать, бить женщину[1144]. В конце концов змей может «вогнать в чахотку»[1145] «иссушить»[1146], «задавить»[1147], замучить до смерти. По одному из свидетельств, змей, совмещающий в себе функции любовника и обогатителя, способен высосать из своей хозяйки всю кровь[1148].

Не типичным для этого персонажа образом вредит женщине змей-любовник в рассказе из Калужской губернии. Подобно чёрту или лешему, он выманивает свою жертву из дома, оставляет ее на краю мельничной плотины над омутом и исчезает с хохотом[1149].

Иногда от связи со змеем женщина беременеет, но беременность оказывается аномальной: она длится несколько лет и «затем проходит бесследно, так как нечистый тот час же похищает родившееся дитя»[1150]. В других рассказах женщина рожает от змея «змеенка»[1151], чертят, дурачков[1152], колдунов[1153], «уродов в виде совы, летучей мыши»[1154]. В одном из рассказов у бабы от змея рождается сын «черный, с копытами, глаза без век, навыкате»[1155]. В другой истории женщина рожает от огненного змея «дурочку», которая, однако, обладает колдовскими способностями (привораживает парня[1156]).

Чёрт прилетает к женщинам в виде огненной копны или молния огненного и рассыпается над домом живущей женщины, но женщина принимает чёрта в виде человека. Дети у таковых бывают в виде дурочек и дурачков, которые что-нибудь предугадывают. <…> [Например — В. Р.] такой случай: одна из дурочек говорит, что «ко мне ходить будет такой-то парень, я его полюбила». А парень умный, хороший, в полном разуме; и начал к ней ходить. Девушка эта прижита матерью ее с таким огненным прилетающим бесом. Она жива и теперь[1157].

Часто такие дети не живут долго: они либо умирают[1158], либо их убивают односельчане[1159].

Иногда мотивы гибели и аномальной беременности жертвы змея соединяются: женщина, забеременевшая от змея, умирает до родов[1160].

Недалече отсюдого, знаешь, есть деревня Шатенино? Вот в эфтом Шатенине и жила одна вдова, баба была робячья: дети, значит, у ей были. Только вот ведь быть же греху, она и сжилась с «черным». Сядут обедать, она и ложку лишнюю на стол положит. Робятишки ее малы-малы, а и удумали спросить матку, пошто эфто она на стол кладет лишнюю ложку. «А ложку, — говорит баба, — эфту батьку надыть, он завсегда тута с нами живет, хоша и помер, а живет с нами; вы-то его не видите, а я знаю, коли говорю».

Долго ли, коротко ли, только стали суседи примечать, что баба что-то зачала с чрева прибывать. И ей в очи тоже говорить. А она только про себя ухмыльнется и прочь их отойдет. И все-то, батюшко, она как-то людей-то сторонилась. В деревне, знакомо, все про всех знают, ну и про бабу эфту порешили, что она апосля мужа распутно жить учала.

Да толичко вот чито, с кем слюбилась, не знают. Мужиков подходячих не было: либо стары, либо ребятенки годов по пятнадцать. Думали, гадали, да так и не могли никого с бабой сложить. Только порядком время спустя одна бабенка и заприметила один раз как-то, что в самую полуночь к бабе в избу через трубу что-то проблеснуло. Подумала бабенка, что бы эфто было такое? Одначе порешила постеречь и на другую ночь. Ладно, вышла на другой вечер и дождалась полуночи. Что же ведь? Опять то же увидала.

Ну, знакомо, сичас эфта баба сказала про эфто суседке-приятельнице, а та — своей и пошло. Так что вся деревня живым манером узнала, что к вдове в избу летает «черный». В ту-то ночь все бабы не легли спать, а собрались у суседки, что насупротив вдовы жила, чтобы всем увидать экое чудо.

И доподлинно увидали: в самую что ни есть полуночь увидали они, что над вдовиной трубой огненный шар завертелся, потом вытянулся веревкой, да прямо в трубу. Бабы, значит, сичас из избы вон и к окошкам вдовиной избы — слушать. Ну и услыхали, что надо было. Ну ведь что же, батюшка ты мой, вить вышло? Ведь «он» замучил вдову-то: не родимши, померла. Да и ладно, что померла! А вдруг, кабы родила, так поди-ка чито и родила-то. Страсти![1161]

Основная функция змея-обогатителя — носить некое «богатство» своему хозяину. Этим «богатством» могут быть золото, деньги, молоко, хлеб, зерно, водка, одежда[1162]. В Смоленской губернии говорили, что зерна, которые принес змей, отличаются от обычных — они стоят острым концом вверх[1163].

Богатство змей берет там, где его положили без благословения. Например, в быличке из Смоленской губернии змей долго не может принести хозяину водку, потому что с трудом находит кабак, в котором водка «ни закрещиная»[1164]. Считалось, что змей, подобно ведьме, выдаивает молоко у чужих коров[1165], а также что хозяин огненного змея богатеет, однако «богатство такое бывает непрочно»[1166], деньги «в дело нейдут и только из бедняка делают пьяницу»[1167].

Как правило, демон-любовник и демон-обогатитель — это разные персонажи, их связывает только ипостась летящего по небу «огненного змея». Однако в некоторых источниках они могут объединяться. Так, забайкальские казаки считали, что женщина способна выносить петушиное яйцо под мышкой, после чего из него выйдет змей. Этот змей будет не только носить своей хозяйке золото, но и с ней сожительствовать[1168].

Летучего змея высиживают или, лучше сказать, вынашивают из яйца, которое снесет петух. Чтобы высидеть змея, петушиное яйцо женщина носит под мышкой.

Выношенный ею змей, выросши, сожительствует с ней. По ночам он летает, отбрасывая от себя огненные искры, и приносит в дом хозяйки золото. Но не надо оставлять змея в живых надолго, иначе он высосет из хозяйки всю ее кровь, поэтому, когда змей натаскает достаточно богатства своей хозяйке, она должна бросить его сонного в раскаленную печь и сжечь[1169].

В вологодской быличке змей летает к бабе, отчего та становится «тощая-претощая», а семья, наоборот, богатеет[1170].

Жив я, братцы, в Ярославской губ[ернии — В. Р.]. В этой самой деревне, где я жив, есь один мужик богатой-пребогатый, а, говорят, чуть по миру не ходив; разбогатев он не сколь давно; а разбогатев от чево? А вот от чево. Баба у ево с молоду, говорят, была крепко красива, толь, говорят, глаза были у ее какие-то ненастоящие: черные, а вглядишься, ровно искорки бегают, как зглянешь, говорят, дак мороз по коже пойдет. Вот и полюбилась она нечистому и став он летать к ёй огненным снопом; и стали они [с мужем — В. Р.] богатеть да богатеть и сделались первыми богачами в околодке. Он ишь им носив и деньги и всякое добро. Только баба эта сталась тощая-претощая, а глаза ещо больше обвострились. Вот мужик-от и задумавсе; думав, думав да и надумав молебны по церквам петь да и на дому ту пел не один водосвятной молебен, що бы отогнать ума-то. И ведь отгонив! Прилетав еще раз, другой, повеется, повеется, круг дому, а залитить в дом не может, все святой водой окроплено, а святая вода им не по губе, да так и отступивсе[1171].

Такое же объединение функций любовника и обогатителя мы видим и в бумагах судебного разбирательства середины XVIII века. В них купец Федор Щедров выдвигает обвинения в адрес семьи высокопоставленного чиновника Осипа Морозова. Купец уличает жену чиновника в том, что к ней летает змей и вступает с ней в блудные отношения. Кроме того, демон носит чиновнице «немалое богатство, деньги, злато и сребро, и жемчуг, отчего [ее муж — В. Р.] оной Морозов обогател»[1172].

В некоторых историях появление огненного змея толкуют как предзнаменование. Например, в доме, куда летит огненный змей, умирает человек[1173]. Согласно одному из свидетельств, летящего змея можно остановить, сказав ему: «Тпру!». После этого его «обо всем спрашивать можно, и он правду скажет». Закончив расспрос, змея нужно непременно отпустить, разорвав на себе рубашку от ворота вниз. Если этого не сделать, змей «замает» (схватит, заберет) вопрошающего[1174]. Способность змея делать прогнозы перекликается с народным истолкованием появления в небе комет как предвестия чумы, голода, войны[1175] и т. п.

Изгнание и уничтожение огненного змея

Змея-обогатителя держат какое-то определенное время: например, до трех лет[1176] или до истечения срока договора с чёртом[1177], после чего его следует убить или передать другому человеку[1178]. Если этого не сделать вовремя, змей может принести вред: сжечь жилище[1179], прожечь насквозь, убить самого хозяина[1180]. Чтобы убить змея, нужно схватить его сонного и бросить в раскаленную печь[1181], перерезать ему жилу под шеей[1182], поставить ножи в отверстие, через которое змей проникает в дом, чтобы он «наткнулся и издох»[1183].

Для того чтобы женщину перестал посещать демонический любовник, иногда достаточно рассказать кому-то о его визитах[1184]. В других случаях нужно лечь спать вместе с детьми, с другими женщинами[1185], отслужить в доме молебен с водосвятием[1186], «закрестить» печную трубу, окна и дверь[1187], положить на пороге льняную скатерть[1188], обсыпать дом трехгодичным маком[1189], стрелять через крышу[1190], курить ладаном[1191], писать во всех углах мелом и дегтем кресты[1192]. На явившегося «в виде дородного мужчины» чёрта следует набросить недоуздок[1193]. В тульской быличке цыган крадет у змея-любовника крылья и соглашается их вернуть лишь на том условии, что змей перестанет летать к бабе[1194]. В другом рассказе женщина, к которой летает огненный змей, обращается за советом к набожной старушке. Та дает ей «святых мощей» и велит окропить дом святой водой. После этого змей не может проникнуть внутрь[1195].

Считается, что от посещения огненного змея помогает чертополох. В одном из сюжетов это средство подсказывает женщине сам демон. У жертвы змея заболевает корова — та обращается к змею с вопросом о том, как ее спасти. Он отвечает, что «причина болезни не что иное, как шашни домового» и велит мыть корову настоем чертополоха, так как этой травы боится всякая нечистая сила. Женщина не только вымыла корову, но и окропила настоем избу, после чего змей, будучи сам нечистым духом, также перестал ее беспокоить[1196].

^{Чертополох в ботаническом атласе «Описание и изображение растений русской флоры», 1916 г.}

^{Монтеверде Н. А. Ботанический атлас. — Петроград: А. Ф. Девриен, 1916}

В некоторых рассказах огненные змеи перестают преследовать своих жертв, если сталкиваются с невыполнимым заданием или абсурдной ситуацией. Например, женщина велит змею: «Поди в поле и принеси мне оттуда то, что не значит ничто»[1197]. В другом рассказе женщина в тот момент, когда является змей, распускает волосы, косматит их, становится на порог и принимается есть конопляные зерна. Явившийся змей спрашивает, что она делает, женщина отвечает, что ест вшей. Змей снова задает вопрос: «Разве можно их есть?» — на что женщина говорит: «А разве можно тебе к рабе Божьей (называет имя) летать?» Такой разговор повторяется до трех раз, после чего змей перестает посещать женщину[1198]. В этих историях женщины как бы говорят змею: «как невозможно есть вшей или найти в поле то, что не значит ничего, также невозможно демону посещать людей». Другими словами, возможность одного события ставится в зависимость от другого, заведомо невозможного. Этот прием называют «формулой невозможного», он широко представлен в славянском фольклоре, например в магических заговорах («Как морю не усыхать, камня [на дне моря — В. Р.] не видать, ключей [из-под этого камня — В. Р.] не доставать, так меня пулям не убивать»[1199]).

Чтобы отвадить от молодой женщины змея-летуна, нижегородские крестьяне подводили ее к каждому входящему в церковь человеку. Жертва змея должна была сказать: «Прости меня Христа ради, ко мне летун летает», и поклониться до земли[1200].

Иногда женщина тоскует по живому, но отсутствующему мужу. Тогда для того, чтобы отвадить змея, достаточно возвращения супруга. В одном из рассказов женщина, которую преследует змей, пытается помянуть «за упокой» своего живого мужа, чтобы тот соскучился и поскорее вернулся домой[1201].

В одной курской быличке огненный змей рассматривается как вид порчи. «Отговорить» от него может тот же человек, что и «напустил» змея на женщину[1202]. Этот мотив соответствует народным представлениям о порче вообще: часто считается, что порчу может снять тот же колдун, что ее наслал (см. также главу «Колдун и ведьма»).

Происхождение русалок может связываться с проклятыми или пропавшими без вести девочками и девушками, с людьми, похищенными нечистой силой[1210]. В брянской быличке девушки пренебрегают церковной службой, чтобы послушать гармонь, и становятся русалками.

Происхождение русалок, про которых рассказывают на Русском Севере и в Поволжье, часто не оговаривается. В то же время его опять же могут связывать с проклятыми детьми, людьми, похищенными нечистой силой: «в русалку обращается, говорят, проклятый человек»[1212], «проклинаться через ребенка нельзя, а то умрет, русалкой будет. <…> А девочку мать выругала, та двенадцать дней плакала. В такой час попала, и потащили черти»[1213]. Кроме того, считается, что русалками также могут стать утопленницы[1214] (см. также главу «Покойник»).

На Русском Севере можно встретить поверье, что русалками становятся девушки, умершие перед самой свадьбой[1216], однако такое поверье в целом нетипично для этого региона.

Как и всякая нечисть, русалка бывает невидима: «бегу, а они [русалки — В. Р.] как забили в ладошы. А никого ж не вижу»[1217]; «никого нет, а [колодезный — В. Р.] журавль опускается, и так три раза, и плеск воды чует… Это ж русалка была»[1218]. Согласно сообщению из Калужской области, увидеть русалку может только верующий[1219], «достойный человек, бэзгрэшный»[1220]. В Восточном Полесье был обычай посыпать пол песком или золой в период, когда на земле появлялись русалки. Считалось, что по оставленным следам можно определить, приходили ли демоницы в дом. Русалочьи следы выглядели как отпечатки детской ножки или как след какого-нибудь животного[1221].

Чаще всего говорят, что русалка похожа на человека: ребенка, девушку или женщину, бабу, старуху.

В облике ребенка обычно появляется русалка южного типа. По-видимому, эта ипостась связана с представлением о том, что русалками становятся дети, умершие некрещенными.

^{Русалка. Рисунок Ивана Билибина. 1934 г.}

^{Wikimedia Commons}

Как вернувшийся на землю мертвец, русалка может сохранять свою прижизненную индивидуальную внешность[1222], приходить в той одежде, в которой ее похоронили[1223]. Закономерно, что в рассказах, где русалка является в своем прижизненном облике, речь идет о встрече с конкретным мертвецом, нередко — с родственником.

Полесская русалка может описываться и без индивидуальных черт: как прекрасная девушка, как высокая худая женщина в белой или черной одежде[1224]. Южные русалки могут показаться и нагими. Севернорусскую русалку тоже описывают голой: «под березой девка [русалка — В. Р.] спит, а сама сзябла, нага, как есть»[1225], «под горой, на песочке, у самой воды, под кустом <…> сидит женщина нагишкой»[1226].

Длинные распущенные волосы — универсальный признак русалки. Длинными волосами обладают русалки и на севере, и на юге. В Полесье считают, что волосы русалок русого цвета[1227], иногда волосы не дают разглядеть их лицо[1228].

Волосы русалки севернорусского типа могут описываться как зеленые, русые, рыжие, переливающиеся, золотые: «на солнце переливаются голубью и зеленью, словно голова у крякового[1229] селезня»[1230], «волосы у ней золотые, блестящи»[1231], «русы волосы»[1232], «черные, как смоль, ну, волнами все, такими кольцами»[1233]. Они длинные до пояса, до пят, «длинные-пре-длинные, до самой земли»[1234]. Во многих рассказах русалка расчесывает их, сидя на прибрежном камне.

Про русалок-то? Не видел. Хотя говорили… Русалка на камне сидела, волосы расчесывала. А волосы длинные, черные. Сама красавица.

До сих пор живет в [Лижемском — В. Р.] озере[1235].

При описании русалки могут подчеркиваться аномальные черты внешности или поведения, которые указывают на ее нечеловеческую природу. У полесских русалок не видно лица (иногда лицо скрыто волосами), холодные руки[1236], длинные пальцы[1237], они высокого роста («высокие как деревья»[1238], «идут русалки по лесу с лесом вровень»[1239]). Они ходят по росе и остаются сухими[1240], переходят реку не по мосту, а «не то по воде, не то как»[1241].

Коля в бане попарился. [Его — В. Р.] сестра [ему — В. Р.] сказала: [Не уходи ночью — В. Р.] «Ночуй дома, ночуй». Ночью, может, в двенадцать, может, в час. [Но он пошел — В. Р.] Иду я, говорит, тропинкою. Выходит в белом женщина, волос до земли тянется, а лицо некрепко видел. «Куда идешь?» [говорит — В. Р.] — «Домой». — «Я тебя провожу. Я не думала, что ты будешь так идти». — «А я хорошо иду». Приходим, говорит, до речки: «А как же ты пойдешь?» Я иду по мосту, а она рядом: не то по воде, не то как. Тут, говорит, я и сдрейфил. Перешли речку, а она ему: «Я думала увидеть тебя не в таком виде. Я тебя еще поцелую». — «А как же ты будешь целовать?» [Лица у нее не было — В. Р.] Тут собака гавкнет два раза — и куда-то она делась. Это такая русалка, что косы по самой земле тягнутся. Это ж внук мне рассказывал. Это в субботу на Гряной (Троицкой) неделе [случилось — В. Р.][1242].

Севернорусская русалка предстает как женщина с белой кожей: «а тело у женщины такое белое-пребелое, что твой снег первенькой»[1243], «вся бела-белая»[1244] или, напротив, «вся черная»[1245]. Обладает она и другими характерными чертами: у нее зеленая кровь[1246], волосы[1247], она не говорит[1248] и не ест человеческую пищу. Так, в рассказе из Архангельской губернии русалка оказывается в человеческом жилище, она не ухаживает за скотиной и вместо нормальной еды только «хапает» ртом поднимающийся над горячим кушаньем пар[1249]. Представление о том, что русалка насыщается паром от еды, характерно и для более южных районов (Брянская область). Следует отметить, что этот мотив насыщения паром является общим для поверий о русалках и о душах умерших, «дедах»[1250].

^{Русалка и ее дитя. Иллюстрация к драме Пушкина в журнале «Нива», 1899 г.}

^{Нива. Иллюстрированный журнал литературы, политики и современной жизни. — № 21. — Санкт-Петербург: Издание А. Ф. Маркса, 1889. — С. 69}

В некоторых фольклорных текстах русалки описываются покрытыми чешуей, с рыбьим хвостом вместо ног: «вместо ног-то у них [русалок — В. Р.] хвосты рыбьи, оказывается. Шлепают они ими по воде, а вокруг брызги летят»[1251], «у нее [русалки — В. Р.] голова и руки, тело-то человечье, а ниже — хвост рыбий. Черный такой, в чешуе»[1252], «русалки — это утопленницы с чешуей вместо кожи и зелеными волосами»[1253]. Эту черту принято объяснять поздним литературным влиянием — с рыбьим хвостом изображали и описывали ундин, сирен, морских дев и прочих персонажей «книжной мифологии» XIX–XX веков.

В Полесье русалка может описываться как страшная баба[1254] (с огромными железными грудями, большими зубами[1255] и глазами[1256], мордой как у зверя[1257] и т. п.). В страшном обличье может являться поволжская и севернорусская русалка: «[русалка это — В. Р.] большая черная баба с волосами[1258]», «сама страшная, волосы длинные волнистые»[1259]. В нижегородских быличках русалки могут описываться в жутком полузверином облике: они «как обезьяны»[1260], у них мохнатые лапы, «голова большая, зверей-то, чай, нет таких»[1261].

Свидетельства о животном облике русалки редки[1262]. В Полесье изредка встречаются упоминания о том, что русалка способна явиться в виде собаки, кошки, птицы (в том числе водоплавающей)[1263]. Севернорусские русалки тоже не склонны к оборотничеству (однако их могут по ошибке принимать за людей, например за моющуюся в реке знакомую или просто деревенскую девку). В нижегородском Поволжье встречаются описания русалок, принимающих образ уток[1264].

Место такое было — Завивочки. Наши деревенские боялись этого места. Ну, вот пошел один на охоту, на вечернюю зорьку, на Завивочку. Когда заря началась, прилетела утка; он ее убил, потом еще две убил. Снял все с ебя, полез [в воду — В. Р.] доставать [убитых уток — В. Р.]. Только шагнул в воду, а там три русалки вместо уток. И говорят: «Иди к нам, иди к нам». Он испугался и убежал[1265].

В полесских быличках русалки кричат на весь лес: «Шу-ги, шу-ги!»[1266] или «Огэ-огэ-огэ!»[1267] Русалки шумят, бьют в ладоши[1268], «гудят, пищат, кричат»[1269]. Согласно свидетельству из Смоленской губернии, русалки «цепляяся волосами за сучья и стволы, если эти деревья согнуты бурею, <…> качаются как на качелях, с криком: “ре-ли, ре-ли!” или: “гутыньки, гутыньки!”»[1270]. Северная (пинежская) русалка «кричит тонким голосом»[1271].

Лес шумит, гремит, шум идет — русалки идут. Высокие, как деревья, венки, рубахи на них[1272].

Русалки севернорусского типа нередко смеются: «при появлении людей [русалки — В. Р.] с хохотом скрываются в воде»[1273], «он плыл на лодке, эта была ночью… и слышал вот, как смеются русалки»[1274], «до мостика дошли, смех услышали. <…> Подошли поближе видят: девка в воде стоит, волосами трясет и хохочет. А смех-то такой, что страх наводит»[1275]. Смех также характерен для русалок южного типа[1276].

И северные, и южные русалки проявляют себя пением. Песни русалок южнорусского типа нередко озвучивают троицкие запреты: «[русалки — В. Р.] пели: «Хто муку сее над дежею[1277], то будет наша!»[1278].

^{Водные глубины. Омут. Картина Ивана Дженеева. 1907 г.}

^{Wikimedia Commons}

На Русском Севере русалки тоже поют: «[русалки — В. Р.] чешут головы и песни поют»[1279], «сидит она [русалка — В. Р.] на камне и поет всякие грустные песни»[1280], «[русалка — В. Р.] тихо пела, рукой по воде плескала»[1281]. В южноуральской быличке шутовка[1282] сидит «на мосту, свеся ноги, и чешет гребнем волосы, и распевает заунывные песни — песенница, знать, была»[1283]. В рассказах из Читинской области демонические персонажи, близкие к русалке северного типа, тоже склонны к пению: женщины «во всем белом» «то песню запоют, то вдруг как засмеются!»[1284]; «глядь, на той стороне реки девка идет и поет. <…> Села на камень, волосищи длинные распустила и давай чесать, а сама поет»[1285].

Ходили мы как-то по черемуху. Брали, брали да и решили в лесу-то и заночевать. Стали мы друг друга пугать русалками да водяными. Вдруг видим: как будто паром плывет и не паром будто. А на том пароме гребут веслами и песни поют. Присмотрелись мы и видим женщин во всем белом. А волосы длинные они гребнями чешут, а сами то песню запоют, а то вдруг как засмеются! Стали ближе-то подплывать: вместо ног-то у них хвосты рыбьи. Они ими по воде шлепают, а вокруг брызги серебряные летят. И потом вдруг не стало никого[1286].

Место обитания и время появления

Характерное место пребывания южной русалки на земле — ржаное поле (жито). Русалки ходят или «скачут»[1287] по полю, кувыркаются, купаются в росе[1288]. Считается, что, когда «жито колышется, в то время там русалка»[1289]. Она также может явиться среди гороховых, конопляных, льняных посевов, на межах (границах земельных участков).

Полесская русалка тоже связана с водой (хотя в меньшей степени, чем с житным полем). Эту связь следует понимать двояко. С одной стороны, русалок можно встретить у воды во время их пребывания на земле: в полесских поверьях русалка выходит из воды, греется на берегу и снова туда погружается, завидев людей[1290]. С другой стороны, вода осмысляется как вход в потусторонний мир, куда русалки уходят после окончания Русальной недели и где они остаются до следующей Троицы. Вода и суша (поле, лес) для полесской русалки могут быть пространствами, где она пребывает попеременно: «днем русалки в воде, а ночью в жите», «зимой они в воде, а на Русальной неделе выходят в поля и леса»[1291].

В отличие от южной, северная русалка преимущественно связана с водой: она живет в озере[1292], появляется у реки[1293], моется[1294]. Русалку часто видят у самой воды: на мостках[1295], на плоту[1296], на прибрежных камнях[1297]. Во многих рассказах русалка расчесывает себе волосы гребнем, опустив ноги в воду, при появлении человека скрывается в глубине[1298].

Дружинин рассказывал… Он ехал ночью. Там где-то омут. И на камне сидит русалка. <…>

— Я еду, — он говорит, — сидит женщина, я смотрю. Вот, гыт, встал, посмотрел, а она чешется. У ей гребень золотой, она золотым гребнем чешется. Ну, гыт, волосы у ней золотые, блестящи. А ноги в воде. Я, гыт, скашлял — она сидит. Я, гыт, ишо скашлял — сидит. Ну-ка, подойти к ей? Я к ей-то подошел — она бульк! В воду… И никого не стало[1299].

Русалку южного типа можно встретить в лесу, на лугу[1300], на болоте[1301]. Согласно сообщению из Калужской губернии, русалки «живут в лесах, избирая себе приютом старые деревья, особенно дубы, качаются на сучьях»[1302]. В текстах из Брянской области русалки качаются в лесу на согнутых березах, как на качелях. Они могут сажать на березу и качать человека, который пошел в лес на Троицкой неделе[1303]. Как и воду, лес можно осмыслить одновременно и как место пребывания русалки на земле, среди людей, и как потустороннее пространство, куда эти существа уходят на зиму[1304].

Как всякий покойник, русалка южного типа появляется на кладбище. Кладбище (так же как вода и лес) — это прямое, конкретное воплощение «того света», откуда русалки приходят и куда отправляются после истечения срока пребывания на земле[1305].

В некоторых текстах русалка оказывается в человеческом пространстве, заглядывает по вечерам в окна домов[1306], даже живет какое-то время вместе с человеком. В брянской быличке «дядька» привозит русалку-девочку к себе в дом, где она садится на печь[1307]. В рассказе из Архангельской губернии мужик находит голую русалку в лесу под березой, привозит к себе в телеге. В смоленской быличке русалка оказывается в человеческом жилище благодаря тому, что мужик втаскивает ее за руку в особый, начерченный на земле круг и набрасывает на нее нательный крест[1308].

Один мужчина сторожил пасеку недалеко от деревни (ночью). Был там домик, в котором он сидел. Вот как-то ночью вышел он из домика, а когда обратно пошел, видит, что в домике сидит девушка нагая. Сообразил мужчина, что это русалка. А девушка просит его, чтобы он ее освободил. Он спросил, как ее освободить. А она и говорит: «Приходи на следующую ночь с крестом и накинешь на меня». Хотел мужчина накинуть на нее свой крест сейчас же, а она говорит: «Если накинешь на меня крест, а на тебе его не будет, то я освобожусь, а ты на моем месте окажешься». Тогда мужик на следующую ночь пришел с крестом и накинул на девушку. Проклятие с нее снялось, девушка же оказалась удивительно красивой[1309].

Оказавшись в доме мужика, русалка «охотно исполняла все женские работы»[1310], «все работала, только до скотины не ходила»[1311]. Как правило, русалка покидает людей с наступлением весны[1312] (Архангельская губерния) или следующей Русальной недели[1313] (Смоленская губерния). В одной нижегородской быличке русалка исчезает из дома, когда ее прогоняет сам человек (говорит: «Ступай к себе в болото!»[1314]). В других нижегородских текстах русалка остается в мире людей навсегда.

Вообще в целом ряде быличек о русалках из этого региона повествование строится по той же модели, что и рассказы о проклятых людях: демоница является человеку; человек набрасывает на демоницу нательный крест; демоница входит в человеческий мир (часто становится женой человека) (см. также главу «Проклятые, похищенные, подмененные нечистой силой»).

Я училась в Лукоянове, и хозяин рассказывал: «Я видал русалку — в армии был или что, около реки было, пошли вечером в кустарник отдыхать — три девушки купаются, волосы распущенны, красивые, хорошие». Отошел он от ребят, а одна ему кричит: «Дай мне крест, дай!» Если бы он накинул крест, она б из воды вышла и стала его женой. Русалки — это проклятые дети, которых матери черным словом проклянут.

В Полесье пребывание русалки в человеческом жилище следует рассматривать в контексте мифологических представлений о покойнике, который возвращается в мир живых. В быличках русалки-покойницы возвращаются и живут в своем доме, у родственников: «пришла в свой дом, сидела год у мамы»[1315]. В отличие от других случаев, такая форма временного пребывания мертвеца в мире живых расценивается как допустимая и безопасная[1316].

Согласно ряду полесских текстов, обильное присутствие на земле русалок связывают с мифологическим (или мифологизированным) прошлым. Это «прошлое» можно понять двояко: как времена, когда земля в целом еще не была освященной, или как период, когда священник еще не давал при погребении «заклятия» мертвецу[1317].

В первом случае речь идет о далеких временах, «когда еще Спаситель не родился»[1318] (в белорусских свидетельствах — «когда свет еще только начинался», до того, как по велению Христа нечистую силу заклял Иоанн Богослов)[1319]. Эти мифические времена близки ко «временам первотворения»[1320], когда земля еще не приобрела ту форму, что имеет сейчас, в жизнь людей активно вторгались демоны, а сверхъестественные существа устанавливали законы, которые продолжают действовать до сих пор.

Во втором случае речь идет о церковном отпевании и обычае освящать горсть земли, «которую затем родственники сыпали на умершего, если того хоронят без особой кладбищенской службы». Эти действия истолковывались как «заклятие» священником мертвеца, чтобы тот не мог ходить после смерти. Русалки, как возвращающиеся на землю покойники, безусловно попадали под действие «заклятия»: «раньше русалки были. Заклятья не давали. <…> А теперь батюшка земельку дает. Это называется заклятье»[1321], «старший поп-архирей стал молитвы править в церкви, заклятие сделали земли — и не стало русалок»[1322]. По-видимому, о том же самом «заклятии» речь идет и в свидетельстве из Тульской губернии: «в старину удавленниц и утопленниц не проклинали, и потому их души и превращались в русалок, а теперь священники удавленников и утопленников проклинают, и оттого русалок стало меньше»[1323]. В одном тексте из Брянской области «заклятье земли» сделано не навсегда, а на определенный срок, после истечения которого русалки снова будут ходить по земле[1324].

Характерная особенность русалки южного типа — приуроченность их появления на земле, в мире живых людей к календарному периоду. Считалось, что русалки приходят с того света только в определенное время. Это время, как правило, приурочено к празднику Троицы (Русальная неделя после Троицы) или (реже) к празднику Ивана Купалы. По другим сообщениям, русалки пребывают в поле, пока две-три недели цветет или созревает рожь[1325], до жатвы[1326]. В одном из текстов голые русалки ходят по земле только летом, когда тепло: «летом ходили, зимой померзнут [и их нет — В. Р.]. Летом тепло, дак и русалка ходила»[1327]. После истечения срока пребывания на земле, в конце Троицкой недели, мертвецы-русалки снова покидают мир людей и отправляются обратно «на свое место»[1328], в пространства, ассоциирующиеся с миром мертвых: на кладбище[1329], в могилы[1330], в лес[1331], под воду[1332]. Там они остаются до следующей Троицы.

^{Празднование Троицы. Эстамп XIX в.}

^{Wikimedia Commons}

Время пребывания на земле русалки северного типа, как правило, не регламентировано. На Русском Севере русалку можно встретить осенью[1333], у проруби или в зимнем лесу[1334], в новгородской быличке русалка уводит за собой мужика из бани по снегу[1335]. Однако есть сравнительно редкие упоминания о том, что русалку можно увидеть на Троицкой неделе возле воды или в злаковом поле. Такие тексты зафиксированы в некоторых районах Новгородской и Псковской областей[1336].

Как всякая нечисть, севернорусская русалка появляется в полдень («в самые глухие полдни»[1337]) или ночью. Во многих текстах русалку можно увидеть рано утром[1338].

Русалка южного типа появляется утром («при солнце красивом, на рассвете»[1339]), в полдень, на закате, в полночь («не ходите на кладбище в двенадцать часов ночи, там русалки колышутся на крестах»[1340]). В некоторых текстах русалка, как ходячий покойник, исчезает или падает замертво, как только раздается крик петуха[1341]. Однако в большинстве случаев встреча человека с русалкой происходит в дневное время.

Что делает русалка

Характерная черта русалки южного типа — ее связь с посевами, в первую очередь — с житным полем. Эта связь можно истолковать двояко. В ряде полесских текстов русалки портят посевы: «в жите русалки играют, да по житу бегают, да мнут [жито — В. Р.]»[1342], «как жито лежит [полегли колосья — В. Р.], то скажут: “Русалки потанцевали!”»[1343]. В других рассказах они, напротив, берегут, охраняют поле, способствуют урожаю: «где они [русалки — В. Р.] бегали и резвились, там трава растет гуще и зеленее, там и хлеб родится обильнее»[1344]. Эта двойственность может быть объяснена представлением о том, что русалки приносят вред только тем полям, хозяева которых не соблюдали запреты в Троицкую неделю, например работали в праздник[1345].

Типичные действия севернорусской русалки — сидеть у воды и расчесывать себе волосы гребнем: «раньше говорили: чертовка вот на камне чесалась»[1346], «сидит на камушке и золотым гребешком порасчесыват волосочки»[1347], «начала расчесывать волосы — искры во все стороны, значит, летят»[1348]. Русалка может делать со своими волосами и что-то другое, например, она моет голову[1349], трясет волосами[1350], «крутит руками на голове мокрые волосы», «убирает» их, заплетает в косы[1351]. В одном из рассказов русалки выходят из воды и расчесывают волосы гребенками, которые раньше принадлежали людям.

Воду брали из родников. Нам говорят: «Идите, робята, купаться». Машку да меня отправили. У меня подругу звали Машка. Мы гребенки потеряли. Всю траву обыскали — нигде нету. Потеряли гребенки все. А потом сенокосники едут. Сенокосники и говорят: «Из воды вышли две девочки. На бережку сидели, вашими гребенками волосы чесали. Как люди выглядят, только волосы длинные. Хвосты не видно было. Они у воды сидели. Ноги не видно было. Только волосы длинны были». Ну и говоря, русалки[1352].

При появлении человека севернорусская русалка склонна скрываться в воде: «но как завидит, бывало, людей, так засмеется и бултыхнет в воду»[1353], «она [водяница — В. Р.] хохотала, а потом хоп — и в воду и упала»[1354], «[мы — В. Р.] подошли так близко к ней — она стала нас замечать. Вот как заметила нас, спустилась с камешка в воду и ушла»[1355]. Расчесывание волос с последующим погружением в воду — типичные действия для этого персонажа. Вместе они образуют сюжетную канву для множества севернорусских быличек. В подобных сюжетах люди, как правило, не предпринимают каких-то особенных действий, чтобы прогнать русалку, она сама скрывается, если увидит человека или тот выдаст себя кашлем[1356], криком[1357], попытается приблизиться, обратится к ней с вопросом, приняв за обычную девушку[1358]. В одном тексте из Архангельской области даже уточняется, что русалка боится людей[1359].

Мой дядя ходил в чужую деревню гулять с девушкой. И шел в полнось оттудова. И там сидела на лавине [мостках — В. Р.]: волоса длинныя! Наверно, русалка!

Он спугался и кашлянул. Она прыгнула воду. Она уж была русалка. Кому ж еще?

Он испугался и уж потом ночью бросил туда ходить[1360].

Впрочем, несмотря на кажущуюся робость, и в сюжетах такого типа русалка может представлять опасность. В одном из рассказов она бросается с камня в воду, после чего озеро «поднялось, сбушевалось» и люди в лодке чуть не потонули[1361]. Вообще сам факт появления русалки вызывает у людей страх, они избегают приближаться к воде: «дак мы пришли домой да испугались, да больше и купаться не стали»[1362], «я стояла-стояла, да забояласи, да и пошла, взяла ведро да и пошла [не стала зачерпывать воду для самовара — В. Р.]»[1363]. Эти опасения отнюдь не беспочвенны — появление русалки часто связано с грядущей бедой; она либо предвещает несчастье, либо сама становится его причиной (см. далее).

Есть сюжеты, где после погружения русалки в воду на берегу остается принадлежащий ей предмет: «кусок ноздреватого мыла»[1364], гребень. Чаще всего это именно гребень: «к камню подбежали, а на нем золотой гребень»[1365], «большой-пребольшой роговой гребень, и черный, словно уголь»[1366], «гребешок как гребешок — ничего вроде бы особого в нем нет»[1367]. Брать этот гребень заведомо опасно: «его возьмешь — она [русалка — В. Р.] ночью придет, задавит!»[1368]. Тем не менее в некоторых рассказах люди забирают этот предмет себе. После этого русалка причиняет людям всяческие беспокойства: спутывает рыбакам невод[1369], начинает приходить ночью, стучать в окна и двери[1370], «смеяться жутким смехом»[1371], не давать спать[1372], требовать свой гребень обратно. Чтобы прекратить преследования русалки, следовало бросить гребень в воду или возвратить на то место, откуда он был взят.

^{Иллюстрация Михаила Нестерова к драме Пушкина «Русалка».}

^{Пушкин А. С. Сочинения А. С. Пушкина, изданныя для юношества: С биографиею поэта, портретами и снимками с почерка его, картинами и политипажами в тексте / под ред. В. П. Авенариуса; [рис. исполнены М. В. Нестеровым]. — Т. 2: Поэмы и драматические произведения. — Москва: Издание книгопродавца А. Д. Ступина, 1899}

И южные, и северные русалки могут иметь пристрастие к танцам, «гулянкам». В полесской быличке русалки являются деду в житном поле: «посмотрел [дед — В. Р.] вокруг и видит: двенадцать девок взялись в круг и танцуют, и кличут, что пойдем к нам. Все в белом, и косы длинные по пояс»[1373].

В некоторых текстах и северного, и южного региона русалка может манить к себе, завлекать в воду, соблазнять: «русалка та песнями приманивает и забирает к себе»[1374], «Ваню [русалка — В. Р.] заманивала в воду. Без слов. Рукой манила»[1375], «они могут утопить ведь, по идее, заманить человека в воду, мужчину, и утопить просто»[1376], «[русалки — В. Р.] сидят под деревом с корзинками в руках, в которых носят ягоды, орехи, бублики, калачи, и этим заманивают к себе маленьких ребят и защекочивают, а потом и радуются»[1377]. Как правило, цель соблазнения — сгубить, утопить, защекотать свою жертву, довести до самоубийства: в воде русалка хватает свою жертву за ногу и утягивает на дно.

Ругались мы с мужем, а ребятишки в сарае были. И, говорит, я что подумала — ну, в сорочке, раздетая-то подумала на омут топиться бежать… Вот прибежала, говорит, а там русалка с красной розой. «Иди, — говорит, — сюда иди!» Манит рукой-то. И вот она [женщина — В. Р.] только хотела прыгнуть, а он [муж — В. Р.] ее сзади схватил, Иван-то. Не дал прыгнуть. Вот она русалку с красной розой видела. Привиделось, наверное…[1378]

Жертвами русалок (как северного, так и южного типов) часто становятся мужчины: «[русалка — В. Р.] мужчин призывает к себе, <…> может увести»[1379], «как увидят парня, так улыбаются, к себе манют, завлекают»[1380], «по деревне ходили слухи, что в реке живет русалка, и она всех молодых парней на дно утаскивает»[1381]. Так, в новгородской быличке мужик моется зимой в бане. К нему приходит русалка и зовет с собой. Голый мужик следует за ней прямо по снегу и оказывается на камне посередине реки, откуда его приходится снимать при помощи веревки[1382]. В похожем карельском рассказе безымянная демоница как бы зовет мужчину к себе, предвещая тем самым скорую гибель.

Мылся мужик в бане. Выбежал на речку охладиться. Видит: не то женщина, не то еще кто-то на большом черном камне сидит возле самого берега и вроде как улыбается. Убежал, испугавшись, рассказал людям, но никто так и не увидел ее.

А мужик тот через месяц утонул. Выходит, звала она его к себе[1383].

Согласно сообщению из Калужской губернии, человек, очарованный русалкой, «от дому отобьется, <…> пить, есть перестанет; шляется по лесам, коло озер, рек, — все ищет ее; да с тоски либо в воду полезет за ней (сняв предварительно крест), либо удавится на дереве, где она [русалка — В. Р.] сидела»[1384].

Шел один мужчина на Гряную [Троицкую неделю — В. Р.], в двенадцать часов ночи. Проходил через речку, его прямо из воды потянула русалка в речку. А он прикуривать начал, а она спрашивает: «Прикуриваешь?» А он: «Да». Он идет по воде, а она ведет его. Дошли до Рамана [до дома — В. Р.]. Собака гавкнула — и она исчезла. А он тогда шел в баню, подвыпивши, и ему померещилось. В том году… А может, и правда[1385].

По мнению ряда исследователей, «немногочисленные восточно-славянские варианты сюжета о любовной связи человека с русалкой <…> носят признаки книжного влияния»; «образ русалки-красавицы и соблазнительницы мужчин <…> довольно редко фиксируется в народных верованиях»[1386]. Действительно, о сексуальной связи между человеком и русалкой в фольклорных текстах напрямую говорится не так часто, в тех же свидетельствах, где указание на эту связь присутствует, иногда можно заподозрить внефольклорное влияние.

Тем не менее нельзя игнорировать тот факт, что в целом ряде фольклорно-этнографических свидетельств русалки так или иначе окружены эротической аурой. Например, согласно сообщению из Тульской губернии, «когда в окрестностях [села — В. Р.] Красного были большие хвойные леса, в этих лесах жили русалки, которые ловили молодого парня и изнасиловали его»[1387]. По сообщению из Калужской губернии, «русалки всячески стараются завлечь человека в глубину озера, разжигая, между прочим, сладострастие мужчин своим красивым обнаженным телом»; возбужденный мужчина преследует русалку, бросается в воду и тонет[1388]. В других свидетельствах из того же региона «ни один парень не может устоять против ослепительной красоты русалок и при первом взгляде влюбляется»[1389]; «русалка так красива, так дивно хороша, так нежно поет, что увидит ее человек, услышит ее чарующий голос — и пропал: затоскует — все бы смотрел на нее, гладил бы ее длинную-длинную косу»[1390]. В ряде современных (1990-е — начало 2000-х годов) текстов из Брянской области про русалок говорится, что они «красуются, мужиков завлекают»[1391], «до парней охочи»[1392] и т. п. В одном из полесских рассказов русалка встречает парня ночью и хочет поцеловать[1393]. В другом — русалки-красавицы, завлекающие парней в воду, сравниваются с «беспутными девками»[1394]. Сходным образом в тексте из Брянской области русалки определяются как проклятые родителями «распутные девки», которым «главное — мужика в омут затянуть»[1395]. Согласно сообщению с Нижегородского Поволжья, «[русалки — В. Р.] выходили [из реки — В. Р.] — вытаскивали [утягивали в воду — В. Р.] заместо женихов парней»[1396]. По свидетельству Д. К. Зеленина, русалки имеют мужей — «водяных, леших, а также защекотанных ими мужчин»[1397].

Пропитан эротизмом и беллетризованный рассказ о «местных народных воззрениях на русалок», зафиксированный в воспоминаниях протоиерея Н. И. Соколова, который провел свое детство в Орловской губернии.

Одному из отважных молодых людей сильно захотелось видеть русалок. Чтобы избежать щекотания их, ему посоветовали обратиться наперед к знахарю. Вот какой рецепт дал ему знахарь: «Когда настанет ночь и все лягут спать, и ты ляжь на своей постели и не спи, пока все не заснут. Когда все захрапят, ты поднимись, разденься догола и надень два креста: один на грудь, другой на спину. Русалки оттого нападают сзади, а не спереди, что боятся креста на груди; а как у тебя будет висеть крест и на спине, и притом ты будешь гол, то они будут играть тобой, но до тебя не коснутся». Парень строго выполнил наставления знахаря. Он лег первый и притворился спящим; когда полегло все семейство и заснуло, он — долой с себя рубашку, надел два креста, так что один висел на груди, другой — на спине, и шмыг из дому — через огород, конопляник, ниву — духом перелетел в лес. Смотрит: множество русалок! Одни качаются по ветвям, другие водят хороводы, иные поют, хохочут. Они все были голые. Тела их были белы как снег; лица сияли, как полная луна; волосы светло-огненными кудрями падали по плечам. Парень остолбенел от страха и восторга. Долго он любовался красотою русалок, грациозными движениями, приятными и звонкими голосами и неподдельным восторгом и веселием их. Вдруг русалки затихли и стали неподвижны. Они почуяли дух человека и, взглянув в ту сторону, где стоял парень, вдруг бросились к нему с хохотом и рукоплесканиями и окружили его. Каждая хотела обнимать и целовать парня, но руки и губы не прикасались к нему. Каждая забегала назад и старалась схватить под мышки, чтобы щекотанием расположить его к хохоту и веселью; но опять руки их не прикасались к парню. Тогда парень ободрился; он сам начал играть с ними, старался схватить которую-нибудь, но руки его не прикасались к ней. Он пел и плясал с русалками целую ночь. К утру они заманили парня в кусты — на густую и высокую траву, и стали качаться по траве. Им последовал и парень. Но вдруг крест, висевший на спине, спал с него. Русалки схватили его сзади под мышки и начали щекотать. Он хохотал до тех пор, пока не упал замертво. Тогда чуялось ему, что русалки положили его на ветви и понесли его молча. Вынесли из лесу; вот несут его через ниву, конопляник, двор, внесли в избу и, надев на него рубашку и порты, кладут на постелю. Затем уходят и уносят ветви. Парню все еще слышался вдали хохот и песни русалок. Наконец он заснул глубоким сном. Его едва мог разбудить отец криком: «Покуда ты будешь дрыхнуть? Вставай! Уж солнце взошло!». Об этой ночи парня у русалок знали и рассказывали не только жители нашего села, но и жители соседних сел[1398].

В ряде фольклорных текстов, связанных с русалками, в той или иной форме обыгрывается тема несчастной, неразделенной любви или разлуки с любимым. В полесской быличке русалки защекотали девушку, которая ждала у реки своего вероломного возлюбленного[1399]. В другом рассказе возлюбленный девушки уходит на войну. Девушка ждет его, тоскует, «тужит», выходит каждый вечер ждать под дуб и «голосит» там. На Троицу она становится жертвой русалок, вернувшийся с войны «хлопец» обнаруживает ее тело под тем самым дубом[1400].

Закономерно, что девушки, погибшие от несчастной любви, сами становятся русалками. В беллетризованном сюжете из Самарской губернии русалкой становится вдова Марина, утопившаяся от неразделенной любви; в итоге она завлекает в воду и своего неверного возлюбленного[1401].

Тема связи человека с русалкой и неразделенной любви может несколько иначе обыгрываться в севернорусских текстах. В рассказе из Новгородской области русалка и матрос любят друг друга, у них рождается ребенок, однако матрос покидает свою возлюбленную. Та сильно тоскует и убивает ребенка[1402]. В архангельской быличке промышленник, зимующий в становище, ловит русалку и сожительствует с ней, в результате чего та рожает ребенка. Промышленник покидает русалку, та раздирает ребенка пополам[1403]. Эти сюжеты близки к популярным на Русском Севере фольклорным историям о сожительстве мужчины с демоническим существом: лешачихой, боровухой, чертовкой, «гуменниковой дочкой», проклятой женщиной и т. п.[1404]

Даже если мы интерпретируем все эротические мотивы, связанные с русалками, как «книжные» и чуждые традиционной культуре, следует иметь в виду, что нагота, длинные распущенные волосы русалок, нередко приписываемая им юность, красота, склонность к играм, пению, танцам, качанию на качелях[1405]^, [1406], связь с вегетацией растений[1407]^, [1408]^, [1409] провоцируют возникновение литературных и окололитературных эротических сюжетов и мотивов о русалках[1410]. Если выражаться языком психоанализа, фольклорная русалка оказывается благоприятным полем для проекций[1411] эротических фантазий. Такая притягательность фольклорного образа говорит нам по меньшей мере о его архетипическом соответствии проекциям такого рода.

Как лесной персонаж, русалка может сбивать человека с пути. В быличке из Брянской области русалка «водит», морочит человека: «“Лезь, — говорит, — на печь, разувайся”. А утром, говорит, проснулся, сижу на пне, задеревенел»[1412]. Считается, что русалки могут похищать детей и взрослых: «уводят проклятых детей и больших, которых им поддаются»[1413] (Владимирская губерния).

Был такой случай. Отец был на пилораме, а мальчик был в лесу. Русалка его и забрала. Искали долго, обцепили весь лес. Через неделю нашли в ивовом кусте. Спрашивают: «С кем ты был?» — «С бабушкой». — «А што ты ел?» — «Белый хлеб». А русалки кормили его гнилушками. И он был худой… Сейчас он женился и живет в совхозе[1414].

Эти истории могут напоминать другие рассказы о людях, похищенных нечистой силой (лешим, чёртом, обдерихой): человека ругают (посылают к чёрту, лешему и т. п.), после чего тот теряется, исчезает из мира людей и оказывается в мире демонов, где пребывает до тех пор, пока не будут проведены специальные ритуальные действия, направленные на возвращение его обратно (см. также главу «Проклятые, похищенные, подмененные нечистой силой»).

Согласно сообщению из Смоленской губернии, русалки могли восприниматься как виновницы пропажи скота. Чтобы отыскать пропавшую скотину, для русалок нужно было принести особый «относ». Для этого следовало сплести лапти, сидя в лесу на пне, и сделать онучи из новой женской одежды. Лапти и онучи вместе с хлебом и солью надо завернуть в чистую тряпку, перевязать красной лентой и отнести на перекресток в лес. Относ клали на какое-нибудь дерево, кланялись до земли, не крестясь на все четыре стороны, и говорили: «Прошу вас, русалки, мой дар примите, а скотинку возвратите!»[1415]

И южные, и северные русалки пугают, преследуют, ловят человека. В полесской быличке русалка неожиданно выскакивает и гонится за девушками, пока те не забегают в дом[1416]. В нижегородской быличке русалки встречаются женщине в лесу, диким смехом и песнями пугают ее, поднимают на дыбы ее коня[1417].

В некоторых рассказах русалки, как и другие ходячие покойники, стремятся доделывать не законченные на земле дела. В тексте из Брянской области умершая мать-русалка приходит в дом и моет своего оставшегося на земле ребенка[1418].

Характерное действие русалки южного типа — щекотание. Щекотка русалки особенная. На первый взгляд она может напоминать игру («вроди играить»), но в то же время русалка во время щекотки «мнет»[1419], «катает» человека под собою «как ей жалаитца»[1420], обрывает волосы и бороду[1421]. Из-за щекотки возникает безостановочный смех: «человек хохочет-хохочет да и спасения нет»[1422]. От этого безудержного хохота люди теряют силы и умирают[1423].

Нередко севернорусские русалки (близкие к ним чертовки, водяные «хозяйки», безымянные персонажи) показываются перед бедой или в связи с несчастьем: «увидеть русалку — дурной знак для рыбака. <…> В этот день ветер сильный был на озере, волны. Говорят, несколько лодок перевернулось — люди погибли»[1424], «верно, перед смертью [показалась мужику эта русалка — В. Р.]»[1425], «она не перед добром показалась: у пристани поднялась — быка медведь съел»[1426], «дак она [водяная «хозяйка» — В. Р.] уйде [под воду — В. Р.] дак она это тут перед висью (вестью) была»[1427]. Русалка, в которую выстрелили из берданки, грозится: «Год от году хуже будет!»[1428]

Показалась эта русалка, али водяница, леший знает. Давно уж. Он рассказывал, просто, говорит, купалсе, а вынырнула, волосы таки, говорит, длинные. Я, говорит, скорей, спугался, водяница, у нас этых русалок не знают, век не живут дак.

Ну, дак она, говорит, поплавала-поплавала, да нырнула, ище на Березовы вышла, тут на острову-то, против деревни. Опять сидит, говорит, сидит, а волосы, говорит, таки.

Ну да недолго рубашку одевал, да утекал домой.

А ен того году замерз: верно, перед смертью [показалась эта русалка — В. Р.]. Пьяный попал, да в сплавной поселок, в баню зашел и душу отдал[1429].

В целом ряде рассказов появление русалки ассоциируется с гибелью людей на воде, однако характер этой связи напрямую не раскрывается: «много людей перетонуло, где русалка была, как купаются, так кто-нибудь утонет»[1430], «утонула вот у попа девочка-то, ну идешь, а она [русалка — В. Р.] на мосту сидит, волосы чешет»[1431], «в Воренже [озеро — В. Р.] много ребят у моста тонуло, и одна, русалка, выходила из проруби»[1432], «а потом, через много лет, он [парень — В. Р.] недалеко от этого места утонул, где ее [русалку — В. Р.] видел»[1433]. В быличке из Новгородской губернии русалка выходит из реки и произносит загадочные слова: «Ох, как долго нету!» Через некоторое время у реки появляется мужчина, заходит в воду, чтобы искупаться, и тонет у самого берега[1434]. О подобных сюжетах трудно сказать с определенностью, предсказывал ли демон судьбу, несчастье или был его непосредственным виновником; такая неопределенность придает фольклорному рассказу дополнительную тревожную атмосферу.

Сидим как-то вечером, посмотрели на ту сторону, а из воды-то и вышла у амбара, и гребень в руках, чешет волосы. Увидела я и говорю:

— Мама, мама, посмотри, женщина вышла из воды и чешет волосы.

Мать говорит:

— А что-нибудь нам нехорошее будет.

А потом у мамы брат утонул.

Черная сама такая, волоса длинные, сидит и волосы чешет[1435].

Подобно водяному, русалки севернорусского типа могут вмешиваться в хозяйственную жизнь людей, чья деятельность связана с водой: «когда они [русалки — В. Р.] плещутся в воде и грают с бегущими волнами или прыгают на мельничные колеса и вертятся вместе с ними, то все-таки не забывают спутывать у рыбаков сети, а у мельников портить жернова и плотины»[1436]. В севернорусских быличках русалки сидят на мельничных колесах и блокируют нормальную работу мельницы[1437]. В быличке из Орловской губернии рыболовы забирают себе гребень, оставленный на камне демоническим существом в облике голой бабы. После этого невод оказывается спутан и скомкан. Рыболовы бросают гребешок в воду, невод тут же распутывается и «рыбная ловля пошла опять своим чередом».

Ловили мужички ночью рыбу; ведут невод; глядь — на камне сидит голая, простоволосая баба и чешет голову большим гребнем; один из рыбаков ругнул бабу, что, дескать, днем не успела выкупаться, ругнул он ее крепко, по-мужицки; невзлюбила баба крепкого словца и нырнула в воду, гребешок же остался на камне. Подивились наши рыболовы, пожалуй и оробели, однако гребешок взяли себе — и что же? Закинули невод, повели, тащат, ан смотрят, невод весь спутан, скомкан, разобрать нельзя; с общего приговора бросают гребешок в воду, и невод тотчас же сам собою разбирается, и рыбная ловля пошла опять своим чередом[1438].

В севернорусской мифологии образ русалки может сближаться с образом водяной «хозяйки» или водяного в женском обличье: «сидит и расчесывается хозяйка-водяная»[1439], «а она это всем озером заведует, она-то [русалка — В. Р.]»[1440]. Как хозяйка водного пространства, русалка следит за соблюдением запретов, связанных с водой: «не ходите ночью [купаться — В. Р.], деточки. Нехорошо. Себе нехорошо. Это русалка-то прощает, может. А себе-то нехорошо»[1441]. В сибирской быличке демоница, напоминающая русалку, также говорит женщинам, пришедшим за водой в неурочное время: «Вы знаете, что в двенадцать часов на прорубь ходить нельзя? Хоть у соседки ковшик воды попроси, а не ходи!»[1442]

Правила поведения и защита от русалки

Ряд текстов традиционной культуры (зафиксированных в Мурманской[1443] и Вологодской областях, в Карелии[1444]) содержат запрет плевать и ругаться на воду; человек, нарушивший его, заболевает. Этот запрет может иметь различные объяснения; в частности, считалось, что плевок попадает «в свадьбу» мифологических существ[1445], водяных или русалок. В мурманской быличке жена заболевшего мужчины видит сон: в дверь входят русалки и не велят лечить мужа, потому что «он на наш свадебный стол плюнул»; в итоге муж умирает[1446].

Представление о том, что русалка может утопить человека, подкрепляло запрет купаться в определенном месте или в определенное время. В Полесье считалось, что на Русальной неделе нельзя купаться, потому что русалка может затянуть в воду; утонувший таким образом человек и сам становился русалкой[1447]. Согласно сообщению из Смоленской губернии, «на Русальной неделе не пускают детей бродить около воды»[1448].

Как и другие демоны (чёрт, леший, водяной), русалка особенно опасна для пьяных. В полесской быличке русалка является парню и говорит: «Я с тобой сейчас не совладею, а потопила бы, кабы пьяный был»[1449].

В Полесье предусмотрено множество запретов и предписаний, связанных с русалками и Русальной неделей. Особенно строго они должны были соблюдаться родственниками покойниц-русалок. На Русальной неделе нельзя ходить в лес[1450], шить, просеивать муку непосредственно в дежу (кадку, в которой заквашивают и месят тесто)[1451]. В Смоленской губернии на Русальной неделе нельзя было работать; мальчиков, нарушивших этот запрет, защекотала до смерти русалка[1452].

В Полесье считалось, что люди в той или иной форме должны снабжать русалок одеждой. Для покойницы-русалки одежду вывешивали во двор[1453], при встрече с русалками следовало бросить им красный платок или пояс[1454], тряпочку или рукав собственной одежды[1455]. В быличке из Брянской области дочь перед смертью просит, чтобы мать положила с ней в могилу понёву[1456]. Мать не слушается дочери, оставляет одежду дома, однако по ночам дочь-русалка приходит в дом и надевает ее, наутро понёва оказывается мокрой от росы[1457].

Потребность русалок в одежде отражена и в песне, зафиксированной в Смоленской губернии:

На кривой березе

Русалка сидела,

Рубашонки просила:

Девки, молодухи,

Стойте;

Рубашонку дайте;

Хоть худу худеньку,

Да белу беленьку[1458].

Вообще связь русалки с одеждой и ее изготовлением следует понимать довольно широко. Например, в сообщении из Брянской области русалка приходит в дом и прядет; согласно нижегородскому поверью, прялки следовало осенять крестным знамением, чтобы в отсутствие хозяйки «русалка не пряла»[1459]. Считалось, что русалки «похищают у заснувших без молитвы женщин нитки, холсты и полотна, разостланные на траве для беленья; украденную пряжу, качаясь на древесных ветвях, разматывают и подпевают себе под нос хвастливые песни»[1460]. Когда русалка уходит, клубки ниток, спряденных ею, сами катятся следом[1461]. Согласно смоленским[1462] и калужским[1463] поверьям, в лесу можно повстречать нагих русалочьих детей — их следует укрыть платком.

Я ехала через лес со своим отцом; проезжая мимо одной большой ели, мы услышали жалкий стон, точно маленькие дети рыдали. Отец шепнул мне на ухо: «Это русалочьи дети плачут!» Мы прикрыли место около ели платочком, и плач стих[1464].

При встрече с русалкой (как и с другой нечистью) помогает поминание Божьего имени[1465], молитва, крестное знамение[1466], церковный ладан[1467]. В некоторых текстах от русалок просто убегают, прячутся в доме. Спасаясь от русалок бегством, нельзя оглядываться, иначе русалки могут перекрутить голову задом наперед[1468].

Шел по лесу один мужик, <…> смотрит, а они [русалки — В. Р.] за ним и турятся, все голые, растрепанные, кричат: «Подожди, кум, давай на качелях кататься!» Он крестится. Они отстали крошечку. Он снова сотворил молитву — вдруг явился светлый юноша в белой одежде, подал ему жезл, весь исписанный непонятными словами, и говорит: «Возьми себе этот жезл, Божий раб, с ним никто тебя не тронет!» Юноша стал невидимым. Русалки сначала заголосили в причет [ «рев, плач, причитанья»[1469] — В. Р.], потом забили в ладоши, захохотали и убежали в лес[1470].

Согласно некоторым свидетельствам, защитой от русалок служат два нательных креста: один следовало надеть на грудь, другой за спину[1471].

Средством от русалок считается также полынь, которую следует иметь при себе, уходя после Троицы в лес. Считается, что русалка, явившись человеку, спросит: «Что у тебя в руках: полынь или петрушка?» Если человек ответит: «Полынь», русалка скажет: «Прячься под тын» — и пробежит мимо, в этот момент следует бросить полынь ей прямо в глаза. Если же человек скажет: «Петрушка», то русалка ответит: «Ах ты моя душка» — и «примется щекотать до тех пор, пока не пойдет у человека изо рта пена, и не повалится он, как мертвый, ничком»[1472].

Как и в случае с другими демонами, для защиты от русалок помогает брань: «от неожиданности одна из них [женщин, которых преследовала русалка — В. Р.] возьми да и ругнись — от души, как говорится. Девка-то [русалка — В. Р.] тут же и сгинула»[1473]; «тетка Шура как матюгнется! Девка в воду плюхнулась и замолчала»[1474].

Чтобы защититься от русалки, следовало начертить на земле «крест, который обвести кругом чертою; в этом кругу и стать»; русалки «походят, походят около черты, а потом и спрячутся»[1475]. В смоленской быличке мужик втаскивает за руку приставшую к нему русалку в такой круг и набрасывает на нее нательный крест — после этого русалка «покоряется» ему и некоторое время живет в его доме[1476]. Согласно брянским поверьям, при встрече с русалкой следовало добежать до перекрестка и воткнуть в землю ножик[1477].

Мой прадед <…> пошел однажды на Русальной неделе в лес лыки драть; на него там напали русалки, а он быстро начертал крест и стал на этот крест. После этого все русалки отступили от него, только одна все еще приставала. Прадед мой схватил русалку за руку и втащил в круг, поскорее набросив на нее крест, висевший у него на шее. Тогда русалка покорилась ему; после этого он привел ее домой.

Жила русалка у прадеда моего целый год, охотно исполняла все женские работы; а как пришла следующая Русальная неделя, то русалка снова убежала в лес. Пойманные русалки, говорят, едят мало — больше питаются паром и скоро бесследно исчезают из человеческого жилища[1478].

Согласно сообщениям из Брянской области, при встрече с русалкой следовало бить палкой по ее тени; если же ударить по самой русалке, то «с ней ничего не сделается, будет отскакивать»[1479]. В Тульской губернии считалось, что если отмахнуться наотмашь рубелем[1480], то можно защититься от русалок.

Другой способ защиты от русалок, известный в Тульской губернии, — подъехать к ним на кочерге: «они разбегутся от того человека, который подъезжает к ним на кочерге, так как подумают, что у ним едете ведьма, которой они боятся»[1481].

В некоторых рассказах в севернорусскую русалку стреляют из ружья, убивают: «ее потом Сафронов убил, эту русалку. Из воды вытащил и показывал»[1482].

Ко второй категории могут быть отнесены дети, умершие некрещенными, и вообще умершие в молодом возрасте люди, а также утопившиеся и утонувшие, замерзшие насмерть, опойцы (умершие пьяными, от пьянства), самоубийцы и убитые, умершие ведьмы и колдуны, люди, оплаканные или похороненные с нарушением культурных норм. Эти мертвецы осмысляются как «неправильные» и не могут сразу после смерти отправиться на тот свет: «ребенок, умерший без крещения, не идет ни в ад, ни в рай, а обрекается на вечное скитание»[1490], «душу непохороненного человека на тот свет не пускают, пока тело не будет предано земле»[1491], «проклятые родителями, опившиеся, утопленники, колдуны и прочие после своей смерти одинаково выходят из могил и бродят по свету; их, говорят, земля не принимает»[1492]. Такие покойники остаются на земле, «скитаются», находятся как будто на границе между жизнью и смертью, пока не истечет отпущенный им срок и не наступит предначертанный свыше момент смерти. Так, в рассказе из Новгородской области человеку является мертвец, «погубленный» матерью при родах, потому умерший некрещенным. Он говорит, что ему «смерть была назначена от Бога в сямнадцатилетнем возрасте», и теперь приходит срок, когда его должно убить молнией, после чего он окончательно покинет мир живых[1493].

Исследователь русской мифологии и фольклора Д. К. Зеле-нин дал этой категории мертвецов название «заложные покойники»[1494]. Этот термин, как отмечает исследователь, был известен на Вятке и связан с особым способом погребения таких покойников, существовавшим в прошлом: их не зарывали в землю, а «закладывали», огораживали сооружением из досок или кольев[1495]. Действительно, согласно фольклорно-этнографическим свидетельствам, для «заложных» предполагались особые места захоронений. Например, удавленников могли хоронить под кладбищенской оградой: «А в сяредке, где настоящие покойники похоронены, — кладбище, — их [удавленников — В. Р.] не хоронили. А их где-нибудь в углу, вот так, под оградой»[1496]. Согласно свидетельству из Владимирской губернии, опойц (умерших от пьянства или в пьяном виде) хоронили в овраге, это место в дальнейшем считалось «нечистым»: «Да и не пройти никак! Тут и блазнит [чудится, мерещится — В. Р.], сколько случаев бывало!»[1497] В сообщении из Новгородской области самоубийц (удавленников и утопленников) хоронили на кладбище для скота[1498].

^{Могила самоубийцы. Картина Витольда Прушковского (фрагмент). 1881 г.}

^{Национальный музей Польши, Варшава}

На основании ряда текстов можно сделать вывод, что покойников «держат» на земле эмоционально насыщенные отношения с живыми, часто — чрезмерная тоска живых по умершему: «как будешь жалеть, плакать, то [покойники — В. Р.] покажутся»[1499]. Во многих текстах умершая мать является к своим живым детям[1500], мертвый муж — к тоскующей жене[1501], бабушка — к внучке[1502]. Чрезмерная скорбь выражалась в продолжительном плаче, мольбах и сетованиях: «[молодая вдова — В. Р.] очень плакала и потом стала Богу молитца, просить: “Хосподи, хоть бы он [покойный муж — В. Р.] мне во сне приснился!”»[1503], «был у одной девушки жених и умер. Она смотрела в окошко по направлению к его могилке и говорила: “Если бы мой жених теперь пришел ко мне сейчас хоть мертвый, я поехала бы с ним хоть на край света”»[1504]. «[Жены после и узнали — В. Р.], што те [их мужья — В. Р.] померли. Да и говорят: — Хотя бы мертвыми повидать»[1505]. Такая нужда беспокоит мертвеца, не дает ему окончательно покинуть мир живых, побуждает его возвращаться на землю; сам скорбящий в итоге зачастую умирает, отправляясь вслед за тем, по кому он скорбит.

Еще одна причина возвращения мертвеца — незавершенные земные дела, невыполненные обязательства. В одной из историй покойный священник является своим преемникам «весь обвязанный железными цепями» и пугает их до смерти. В итоге оказывается, что священник при жизни «деньги за поминовение брал, а поминать не поминал». После того как новый священник выполняет работу своего предшественника, покойник перестает являться[1506]. В рассказе из Новгородской области девушка обещает парню встретить его на вокзале, но умирает раньше. Тем не менее она возвращается и выполняет обещание.

Рассказывали еще, что вот парень с девушкой гуляли. Забирают его в армию, а она обещалась ему писать, и говорит: «Я тебя на вокзал приду встречать в белом платье». Ну вот год проходит, писем нет от девушки. Приходит парень, а она его на вокзале встречает в белом платье. Ну и дружки его тут, ну пошли в ресторан, ну взял он ей красного вина, а ребятам водки. Тосты-то стали говорить, а она и пролей себе на платье, сделалось три красных пятна, на белом-то платье. Ну она, мол, говорит: «Пойду да замою». Ну, вышла она, а ее ждут, а ее все нет. Ну, они к матери, а мать им говорит, что вы мне, мол, мозги вставляете, она год ужо как померла. Ну настояли они, свидетелей-то много, что она жива, так открыли гроб-то, а она и правда лежит, а на платье три пятна, трехдневной давности. Вот что мне рассказывали[1507].

Оправданно также и то, что среди «заложных» присутствуют ведьмы и колдуны, пусть даже умершие в глубокой старости: «по народному представлению смерть колдуна никогда не бывает естественной»[1508]. В многочисленных быличках описываются необыкновенно затянувшиеся предсмертные мучения колдуна и специальные действия, которые нужно предпринять, чтобы обеспечить его кончину. Согласно одному из свидетельств, посмертное хождение колдуна может быть связано с тем, что он «заключил договор с чёртом на известное число лет, а умер, по определению судьбы, раньше срока. Вот он и встает из могилы доживать на свете остальные годы»[1509].

Нельзя упускать из виду, что посмертное хождение — это не только аномалия, последствие отклонения от естественного порядка вещей, но и закономерное продолжение традиционных представлений о природе смерти. Эти представления подразумевают сохранение у мертвеца многих потребностей и способностей живого человека. Согласно ряду текстов, покойники как бы продолжают свою жизнь на кладбище: ходят на водопой[1510], посещают церковную службу[1511]. Умершие дети «продолжают расти и мужать»[1512] в могиле, умершие девушки — выходят замуж[1513].

Несколько лет назад была авария, автобус с моста свалился и погибло много людей. Среди погибших была девушка, молодая и красивая. Вот прошло время, и мать ее видит сон. Дочь говорит ей: «Купи мне новое красивое платье, я выхожу замуж». Но мать платье не купила. Снова ей сон снится, дочь говорит: «Ну почему же ты не купила платье, я же сказала, что замуж выхожу». Опять мать не купила. Третий раз ей дочь во сне говорит: «Мама, я прошу ведь тебя, купи мне новое платье, я выхожу замуж». Тут уж мать пошла и купила платье, а что с ним делать — не знает. Снова дочь во сне видит, и та ей говорит: «Вот ты не знаешь, что с платьем делать. Поди вместе с соседкой, одна только не ходи, на шоссе, — и место назвала, куда пойти надо. — Стой там и жди. Пройдет первая машина, ты ничего не делай, пройдет вторая, тоже ничего не делай, а пойдет третья, ты кинь в нее платье». Вот пошла мать с соседкой, стоят на том месте. Проходит первая машина, они ждут, проходит вторая машина, они ждут. А тут идет третий грузовик. Мать и бросила в кузов платье. Шофер видел, что ему в кузов что-то кинули, остановил машину и говорит: «Зачем же вы мне что-то кинули, вы ведь не знаете, что я везу. А везу я парня молодого, в Афганистане убили». Вот так[1514].

Считается, что «покойник чувствует боль, боится ударов»[1515]. В сообщениях из Рязанской губернии говорилось, что не следует делать гроб или надгробие из осины — осина будет «жечь» умершего[1516]. «Покойники все слышат, пока лежат на лавке»[1517], видят и слышат, пока их не отпели, «не бросили на глаза земли», не погребли[1518]. Согласно другим поверьям, с покойником можно поговорить на кладбище: «пойдешь на кладбище, расскажи на могилке дяди, как ты живешь! <…> И я <…> пошла, поговорила я на могилки»[1519]. Можно не только рассказать что-то покойнику, но и услышать от него ответ: один из способов гадания предполагал, что вопрошающие «слушают, припавши ухом к могиле»[1520].

Покойник продолжает испытывать потребность во многих вещах, в которых нуждался при жизни. С этой же мифологической идеей связан широко распространенный обычай класть покойнику в гроб все, что было необходимо ему при жизни (деньги, выпивку, очки, костыли, подходящую одежду и обувь, игрушки для детей и многое другое). В фольклорных рассказах (как традиционных, так и современных) явившийся покойник просит снабдить его теми или иными предметами — их следует непосредственно поместить в могилу или передать «на тот свет», положив в гроб другому покойнику или раздав нищим[1521].

Вот, это, сваха, ей же Марина [умершая дочь рассказчицы — В. Р.] приснилась тогда, что она ночную рубашку просила. И деньги вроде как просила. И она не сама поехала, а мне говорит: «Поедешь [на кладбище — В. Р.], прикопай ночную рубашку и по углам [могилы — В. Р.] монетки». Я говорю: «Мне не снилась, меня не просила. Тебе надо — езжай и делай что хочешь». Так что есть еще люди, вот так вот верят[1522].

Согласно некоторым фольклорным текстам, живым является не сам вставший из могилы мертвец, а нечистая сила в его обличье: «И вот она тосковала об нем, и пришел к ей свой муж [покойный — В. Р.], как он. А это был бес, и вот они жили с ним три года, она даже не признала, что это ей не муж»[1523], «человеку мертвому не прийти, это только чёрт, он людей соблазняет, принимает облик человека»[1524], «какой уж тут сын [покойный — В. Р.] ходил — тут нечистая сила ходила»[1525], «к вдовам муж покойный ходит, но это же не покойный, а в его образе хто-то приходит, чтобы увести с собой, может, или просто соблазнить женщину»[1526].

Иногда считается, что черти буквально сдирают с покойника кожу, надевают ее на себя и, приняв таким образом облик умершего, приходят к скорбящим родственникам. Так, в одном из фольклорных текстов умирает старая колдунья, а ее внучка видит, как из-под печки вылезают два чёрта — «большой да крохотный». Большой («старый») чёрт схватил тело за ноги, «как дернул — сразу всю шкуру сорвал». После этого маленький чертенок уволок старухино мясо под печь, а старый чёрт залез в старухину шкуру и «лег на том на том самом месте, где лежала колдунья»[1527]. Эта история заканчивается тем, что чёрта прогоняют, окатив труп кипятком, однако закономерным здесь было бы и посмертное хождение демона в облике старухи-покойницы. Считалось, что войти в покойника способны и ерестуны (так на Русском Севере называли злых колдунов, живых или встающих из могилы после смерти). Они «подстерегают минуточку, когда к суседу подойдет скорая смертушка, и, только душа расстанется с телом, ерестун входит в покойника»[1528].

Тоже, жила-была одна вдова с детками и «покойный муж» ее [нечистый дух под видом мужа — В. Р.] с ей жил. Знала баба, что эфто за муж за такой. «Как-де так? — думает, — мужа я сама схоронила и таперича кажинную память панафиду служу [заказывает панихиду в церкви во все поминальные дни — В.Р.], а накось, при мне и сичас муж все. Нет, не ладно что-то эфто. Нечистый тут впутался: потому покойника-то своего я страсть любила, а эфтого не люблю, хотя и эфтот акурат такой же, как и тот, желанной. Ох, я грешница окаянная!»

Только вот однажды в деревне ихной помер сусед. На похороны звали и вдову эту с мужем (а какой, в омут, муж). Ну, знамо, по порядку, как есть: покойника принесли к приходу за обедню [в церковь на службу — В. Р.], а потом и на кладбище. Все подошли к могиле и вдова со своим [мнимым мужем — В. Р.] тоже. Ну, опустили покойника в могилу, а черной-то [нечистый дух под видом мужа — В. Р.] и говорит вдове: «Встань, — говорит, — мне на левую ногу своей левой ногой и гляди в гроб». Баба так и сделала. И видит она, что кто-то с покойника кожу дерет. «Што эфто делают? Почито?» — спросила баба. «А эфто, — говорит «черной», — вот пошто: какая баба, тоись жена, больно прытко тоскует по муже, да ревит, то черти <…> сдерут с покойника кожу, а апосля один из ихнего отродья эфту кожу наденет на себя и в мужевниной коже будет к его вдове ходить». [Так — В. Р.] объяснил сожитель своей приятельнице. «А как этого миноваться?» — спросила она. «А нужно, — говорит, — добыть парную узду (?), да эфтой-то уздой и хлестнуть «его».

Ну, зарыли покойника и пошли домой. А баба уж удумала, што ей надыть. В эфтот день ей не пришлось: потом на поминках были — стало, и сыты, и пьяны. А уж дело-то было на другой день. Сели эфто все обедать и «он», как завсегда, тоже сел. Вот стала баба подавать на стол хлебово, а сама в другую руку захватила узду, раньше уж припасла ее и держала на шестке. Подошла к столу, одной рукой хлебово ставит, а другой — как марызнет (ударит, хлестнет) «его» и ребят тех, что прижила с ним. Все они и пропали. Только и слышно было: «Эх, не образумясь [не подумав — В. Р.], да сам себя!»[1529].

Мертвец: образ и звук

Иногда покойник может быть невидим, о его присутствии судят по косвенным признакам, например по действиям: внезапно открывшейся двери[1530], сдернутому одеялу[1531], сброшенным с печи валенкам[1532]. В истории из Архангельской области «[покойный — В. Р.] старик приходил ночью, ложился к ней [жене — В. Р.] в постель и тыкал под бок»[1533].

Иногда увидеть покойника удается только близким. Так, в архангельской бывальщине девушка тоскует по своему умершему возлюбленному, в результате чего мертвец начинает ее посещать и даже ходить вместе с ней на вечеринки, оставаясь при этом невидимым для других людей[1534]. В рассказе из Новгородской губернии умершую жену видит только муж, к которому она ходит. Мужчина, которого преследует и мучает покойница, оказывается на крыльце собственного дома: «лежит весь в синяках, рукой ко двору показывает: “Вон она [жена — В. Р.], гоните ее!”. Односельчане, ставшие свидетелями этой сцены, не видят покойницу[1535]. В быличке из Читинской области умершая мать ходит к своим дочерям. Зашедший к ним ночью гость слышит шарканье в сенях и старушечий кашель, но ничего не видит. Дочь покойницы поясняет гостю: «Это она тебя испугалась»[1536].

Согласно некоторым свидетельствам, самоубийцы являются, «кажутся» тем, кто так или иначе вступал в контакт с их мертвым телом: доставал утопленника из воды, висельника — из петли[1537] или просто оставался «сторожить» мертвеца[1538]. Под последним имеется в виду общеславянский обычай «караулить» покойника: «Ни днем, ночью покойника нельзя было оставлять одного, по ночам не позволялось в доме гасить свет <…>, так как, по поверьям, пока покойник не погребен, он может стать жертвой и орудием демонов»[1539].

^{Смерть грешника. Лубок. 1882 г.}

^{Цифровая галерея Нью-Йоркской публичной библиотеки}

Часто присутствие покойника выдают звуки: «Умер муж. А ночью слышу, он ходит»[1540], «часа в два ночи слышим: кто-то в сени шибко-шибко стучится <…> шаги слышно — дело было зимой — и ажно снег хрустит»[1541], «как-то после смерти его [мужа — В. Р.] прохожу мимо уборной и кашель его слышу. Он там часто сидел, покуривал»[1542], «и вот ей кажется, что на мосту [в коридоре — В. Р.] кто-то вот… брякается-брякается, как бутылки брякает»[1543]. В быличке из Рязанской губернии по ночам слышно, как вернувшийся в дом мертвец гоняет, хлещет и мучает лошадь: «до самых кочетьев [петухов — В. Р.] слышно: топ, топ, хлест, хлест»[1544]. В тексте из Иркутской области в дом мужика ходит его умершая жена. Новая жена слышит, как покойница стирает по ночам: «кто-то зашел и полощется»[1545]. В вологодской быличке в день поминок по отцу дочь слышит шаги и звон конской сбруи — «некому, кроме папы, быть»[1546].

В папины сорочины [поминки на сороковой день — В. Р.] легли мы спать. Слышу — снег хрустит и шаги как бы на двор. Там сбруя висела, на дворе — так загремела, будто ее кто-то кидает. Некому, кроме папы, быть. Ему не понравилось, что самогонку стали варить и пить до сорочин. И так вот брякало, на стороне кидало. А потом как по сковороде шарит руками на кухне. Потом тоже брякать стало[1547].

На присутствие ходячего мертвеца могут реагировать собаки: «крестьянин-охотник из деревни Селищи рассказывал, что к его соседу стала ходить умершая жена. На эту новость навели его собаки необыкновенным лаем»[1548], «даже собаки [при появлении покойницы — В. Р.] хвосты подожмут, брехать на нее зачнут, выть, только близко к ней не подходят»[1549].

Нередко люди слышат голоса умерших, например вой и плач: в быличке из Рязанской губернии утопленница «ходит по ночам по лощине, плачет тонким голосом»[1550], «в Пасхальную ночь в деревне Китовразово Галичского уезда слышат, как воет вытьянка. Это душа непохороненных костей просит похоронить их»[1551]. Покойник может звать близких по имени: «я лежу, слышу — кричит: “Гриша! Гриша!” Вот я встал, слышу <…> [покойной — В. Р.] бабки голос-то!»[1552], «[я слышу — В. Р.] ну ее [покойной матери — В. Р.] голос, вот эта ее интонация, прям голос, да: “Ииир…” <…> И вот это вот туда-сюда, и так [никого — В. Р.] нет нигде, и вот он [голос — В. Р.] прям вот явственно слышала»[1553].

Покойник часто предстает в своем прижизненном облике: «увидал, что вбыль стоит хозяйка [жена — В. Р.]»[1554], «придет [покойная — В. Р.] бабушка ко мне, постучит в окно. Я гляжу — бабушка!»[1555], «Гляжу: Коляха мой [покойный муж — В. Р.] входит. В синей рубашечке, в сапогах — ну, как ходил»[1556]. Мертвец часто является одетым в ту же одежду, в которой его похоронили: «идет в своем халате, в каком его схоронили, полами помахивает»[1557], «бабка померлая сидит у печки в голубом платье. Это ее мертвая одежда, ее в ней хоронили»[1558], «смотрю — идет мать во всем том наряде, в котором ее похоронили»[1559].

Покойник может являться в облике животного: жеребенка[1560], собаки[1561], кошки[1562], белки[1563], птицы[1564]. Умершие колдуны превращаются в волков, свиней, собак, сорок[1565].

В некоторых рассказах, главным образом на Русском Севере и в Сибири, мертвец обладает демоническими чертами, отличающими его от живого человека: у него нет тени[1566], есть длинные[1567] железные зубы, «медные» глаза, мохнатые ноги[1568] или коровьи ноги и хвост[1569], железные когти на ногах[1570]. Эти качества часто присущи мертвецам-людоедам, «еретикам». Поначалу люди могут принять «еретика» за человека и только потом разглядеть в нем опасное потустороннее существо.

Жили-пожили два брата да две хозяйки [их жены — В. Р.]. Вот братья и пошли бурлачить. Да и померли. А хозяйки все их дожидаются. Ну, посли и доведались [после и узнали — В. Р.], што те померли. Да и говорят:

— Хотя бы мертвыми повидать.

Ну, вот те мертвяки и пришли. Бытто живы они, а все наклепали [распустили ложные слухи об их смерти — В. Р.]. Пришли, да старшой невестке и говорят:

— Топи байну.

Она байну топить, а ей маленка девушка [дочь — В. Р.] была. Она к матке прибежала, да и говорит:

— У тяти да у дяди глаза медны, зубы — железны.

Хозяйка и догадалась, что то беси. Взяла девушку, да в сарай. А в избе беси молодуху душат, ребят грызут. От тех загрызли да за этой в догоню. В байне искали — нету, в клети искали — нету. Пошли на сарай.

— Вот она где!

Стали двери грызть. Грызут, грызут, щцепочки летят. Хозяйка богу молится. Дыру прогрызли да в сарай. Те за коня прятаться. Налетели беси на коня. Конь зубами грызет, конь бьет. Они коня одолели, до хозяйки подступают. Она ухватила петуха, ткнула иголкой в горло, он и закричал.

Беси и пали на лицо.

Тут хозяйка побежала за соседом. Бесям спины осиновым колом пробили. [Одна — В. Р.] хозяйка к отцу жить ушла, а [вторую — В. Р.] молодуху так и загрызли[1571].

Место обитания и время появления

Как нетрудно догадаться, покойника обычно встречают на кладбище: «на кладбищах, как рассказывают, часто видят покойников, особенно церковные сторожа. Встают они из могил в белых саванах и тянут веревку сторожевого колокола, помогая сторожу звонить и вступая с ним в разговоры»[1572]. Считается, что покойник «живет на кладбище»[1573], гроб и могила — его дом. Осмысление могилы как нового дома для покойника многообразно отражается в традиционной культуре: в словах, используемых для именования гроба (домик, домовина, домовище), в ритуальной имитации пространства избы внутри гроба и на могиле (прорезание окошек в гробу, установление надгробного памятника в виде дома), в поэтических формулах погребальных плачей («горенка без окон», «благодатный дом») и т. п.[1574] В олонецком рассказе жених-мертвец увозит свою живую невесту на кладбище: «ну вот они приехали к ограду и к могиле. Яма большая и глубокая. Он [мертвец — В. Р.] и говорит: “Вот мой дом”»[1575].

^{Сельское кладбище в лунную ночь. Картина Алексея Саврасова. 1887 г.}

^{www.wikiart.org}

В ряде текстов покойники на кладбище ведут себя весьма активно: «[в полночь — В. Р.] все они [покойники — В. Р.] из могилок подымаются — и прямо к речке. Напьются — и, как только зачнет кочет полночь отпевать [петух петь — В. Р.], опять в свои могилки кидаются»[1576], «в субботу на воскресенье, вечером, все покойники с погоста собираются в церковь к службе. Ходят со свечами вокруг церкви. Свечи горят синим огоньком»[1577]. Покойники на одной территории образуют сообщество, при появлении нового мертвеца они могут петь или ругаться, если новичок «не на свое место ляжет»[1578].

Здесь несколько слов следует сказать об особом мифологическом персонаже — «хозяине кладбища»[1579], «привратнике», «приворотнике»[1580]. Происхождение этого персонажа связывают с первым покойником, похороненным на новом кладбище[1581], который считался «родоначальником всей кладбищенской общины “предков”»[1582]. Напротив, согласно другим свидетельствам, «приворотником» назначался последний умерший в селе: «как только донесут из села покойника до ворот кладбища, он становится приворотником — и стоит на своем посту до появления следующего покойника, с появлением которого он идет и ложится в могилу»[1583], «[на воротах покойник — В. Р.] стоить, пока другой его не сменит»[1584]. В смоленской быличке старик ночует на кладбище. Там он видит, как покойники просят разрешения у «хозяина» отправиться с кладбища в деревню, чтобы поучаствовать в поминках. Покойники зовут с собой и «хозяина», но тот отвечает, имея в виду ночующего на кладбище старика: «мне сиводни нильзя: у мине нашлежник начуить»[1585]. Эта сюжетная схема (человек, оказавшись во владениях демона, просится на ночлег или просит о защите — демон принимает человека под свое покровительство, защищает от других враждебно настроенных демонов) характерна для рассказов и о других мифологических «хозяевах» (например, об обдерихах в бане — см. главу «Банник и обдериха»). Пересечение представлений о покойниках и духах-хозяевах встречается и в рассказе из Архангельской губернии. Солдат спасается от покойника-людоеда и забегает в часовенку, где лежит другой мертвец. Людоед ломится внутрь, а мертвец встает из гроба и говорит: «В моем дому, в моей защите!», затем вступает в драку с покойником-преследователем[1586].

^{Подьячий и смерть. Лубок XIX в.}

^{Иванов Е. П. Русский народный лубок / Е. П. Иванов. — Москва: Изогиз, 1937}

Во многих рассказах покойник приходит в свой дом. «Незаконное» (вне поминальных дней) возвращение покойника с кладбища, появление его в доме расценивается как аномальное и опасное: «приход умершего вне установленных поминальных сроков нередко трактуется как нарушение устоявшегося, повседневного хода бытия — тревожащее либо грозящее бедой»[1587]. В некоторых текстах подчеркивается, что встреча живого с покойником в «норме» должна происходить именно на территории последнего, на кладбище. Например, в новгородской быличке муж говорит явившейся в дом покойнице-жене: «Куда свезена, так и поди с Богом, а нам с Фенькой[1588] и без тебя хорошо», на что жена отвечает: «Топерь уж я больше к тибе не приду, топерь уж ты ко мне иди»[1589]. Та же идея отражена в обычае на Пасху класть на могилу яйца со словами: «Христос Воскресе! Вот вам яичко, чтобы не трудиться ходить за ним к нам!»[1590].

Согласно одному свидетельству из Сургутского края, «мертвецов, подозреваемых в еретичестве [то есть в том, что они стали ходячими покойниками-людоедами — В. Р.], оставляли “на испытание” в церквях, специально для этого предназначенных»[1591]. В церкви разворачивается сюжет и других историй, повествующих о встречах с покойными: там появляется покойник-поп, не отчитавший при жизни всех панихид, за которые взял деньги[1592]; ночью в церкви мать встречает своего покойного сына[1593]; мужчина, заночевавший в заброшенной церкви, видит у алтаря женщину в саване — «это, потом говорили, мертвец, грешница, вымаливала прощение»[1594].

С колокольней связан севернорусский сюжет о колокольном мане. Ман — это «нечистый дух, живущий в доме, бане или на колокольне» [1595], «призрак, покойник, обитающий на колокольне»[1596]. В разных вариантах истории хвастливая девка[1597] или парень[1598] вызывается ночью подняться на колокольню и позвонить в колокол. Там встречает мертвеца (мана) и крадет у него красный колпак[1599], золотую шапочку[1600], платок[1601] или саван[1602]. Вскоре ман приходит к похитителю и требует свою вещь обратно. В одном из вариантов ему возвращают колпак, но покойник хватает человека за руку, из-за чего тот погибает. В других вариантах девушка пытается вернуть предмет просто через окно, однако мертвец требует: «Неси туда, где взяла»[1603], «принеси на кладбище да там на меня и надень [колпак — В. Р.]»[1604]. Девушка боится относить колпак покойнику, поэтому ее отец просит священника отслужить обедню. Во время церковной службы поднимается вихрь, хватает девушку и бросает оземь: «девки не стало, только одна коса от нее осталась»[1605]. Есть рассказ, где девушка выполняет требование, однако «с этыя поры <…> стала как в воду опущенная, смирная страсть какая стала, не стала на беседу больше ходить и песни петь»[1606].

^{Иллюстрация к стихотворению Пушкина «Утопленник».}

^{Нива. Иллюстрированный журнал литературы, политики и современной жизни. — № 21. — Санкт-Петербург: Издание А. Ф. Маркса, 1889. — С. 49}

В одном селе жил мужичок с дочкою девицею, которая считалась полудурочкою и была гораздо неопрятна — под носом у нее постоянно висели сопли. Вот он однажды зазвал к себе швецов [портных — В. Р.] для починки и шитья платья. Шили они несколько дней. В один из вечеров швецы начали над девушкой подшучивать и называли ее трусихою и между прочим сказали, что ей не сходить ночью на колокольню; она заспорила, что хочет сходить и даже позвонить. Они начали ее еще больше подзадоривать; она с досадою оделась и ушла; была полночь. Приходит сначала на кладбище, а потом приближается к колокольне, входит на первую лестницу и видит, кто-то там сидит в колпаке — луна немного отсвечивала; она подумала, либо это ман, а то и покойник, и говорит: «пусти меня на колокольню», — ман отвечает: «не пущу», она ему с угрозою: «я с тебя сорву красный колпак», сдернула с него колпак и побежала домой. Приходит в свою избу и с насмешкой обращается к швецам: «нате поглядите, я была на колокольне и даже сорвала с кого-то колпак». Швецы переглянулись между собой и сказали: «ай да девка, молодец!» Вдруг под окном раздался голос: отдай мой красный колпак, отдай мой красный колпак». Швецы и хозяин стремительно бросились кто на печку, кто на полати, а там притаились и шепчут оттуда: «поди отдай дура, колпак, а то нам всем худо будет»; голос за окном опять повторяет: «отдай мой красный колпак». Девушка решилась, вышла в сени и потом на крыльцо и протянула руку с колпаком — ман схватил ее за руку, а потом взял поперек и разорвал надвое. Ночью ни отец, ни швецы не смели выдти, а утром ее нашли около крыльца разорванною пополам[1607].

«Правильные» мертвецы являются в мир живых в особые, поминальные дни. Во многих текстах покойников встречают в течение сорока дней после смерти или на сороковой день, специально отведенный для поминок. В смоленской быличке мертвые отправляются с кладбища в деревню, чтобы непосредственно поучаствовать в поминальной трапезе[1608]. В другом тексте покойник приходит на собственные поминки через год после смерти[1609]. Согласно нижегородским поверьям, мертвецы возвращаются в свое земное жилище на сороковой день «попрощаться». В этот день они зовут родственников по имени, хватают их за одежду, разыскивают по дому свои срезанные при жизни ногти и волосы, чтобы забрать их с собой[1610].

У сестры мужик [муж — В. Р.] помер. Она стала готовиться к году [поминкам через год после смерти — В. Р.]. Вызвала меня на гон[1611]. Она чугун выгнала самогонки:

— Возьми, догонь, а я посплю.

А я пошла за снегом на двор. А ен [муж-покойник — В. Р.] стоит против окна и глядит против угла. На угол оперся и глядить в окошко. Я не боялась ничого.

После говорю [сестре — В. Р.]:

— Ну, Марин, приходил.

— Ой, что же ты меня не разбудила!

— А может, табе не показался бы ен.

Глазы вскинул, поглядел, поглядел. В той одежде, в которой со двору ехать[1612].

Подобно прочей нечисти, ходячий покойник часто появляется ночью, в полночь: «как только часы пробили полночь, все еретики, что лежали в церкви, выскочили из своих гробов и принялись прыгать и скакать по церкви»[1613]. Покойники исчезают, возвращаются в гробы или падают замертво с пением петуха: «когда пропели петухи, еретики опять залегли в свои гробы»[1614], «запел петух где-то — и еретик убежал, ли сквозь землю прошел»[1615], «как только петухи пропоют, час его [покойника — В. Р.] кончается, и он “не может быть”»[1616], «вдруг петухи запели первы. И она [покойница — В. Р.] сразу же спарилась куды-то»[1617]. В других историях покойник появляется в полдень: «как только останутся они [дети — В. Р.] в полдень <…> в рабочую пору одни — так и придет к ним покойница [мать — В. Р.]»[1618].

Что делает покойник

Оказавшись мире живых, покойник нередко возвращается к своим незавершенным делам или обязанностям. Мертвая мать, которая приходит к своим детям, моет, переодевает, расчесывает[1619], «холит» их. Она может месить тесто[1620], топить печку, стирать[1621]. Умерший мужчина тоже вникает в хозяйственные дела: спрашивает, привезли ли сено[1622], просит у жены молоток и стучит им в сарае[1623], дает рекомендации, как лечить заболевших овец[1624], предлагает свою помощь с заготовкой дров[1625]. Зачастую активность покойника, в отличие от деятельности людей, либо не имеет результата, либо приносит вред (от ночной работы покойника-мужа не видно результата, от теста, которое намесила покойница, стремятся избавиться, дети, за которыми ухаживает мертвая мать, болеют и умирают и т. п.).

В некоторых рассказах вернувшийся мертвец вредит скотине: «лошадь поймает, сядет на нее верхом и гоняет ее по двору цельную ночь. <…> А поутру вся лошадь мокрая, в песке — вся исхлестана. Даже дохли частенько лошади»[1626]. В другом рассказе гибель лошадей и коров связывается с тем, что незадолго до этого хозяина дома бедно схоронили, «вот он и увел за собой скотину со двора»[1627].

Беспокойный мертвец может наводить беспорядок, безобразничать: «[в доме — В. Р.] что-нибудь разворочено! Там посудина какая-нибудь оборочена либо что-нибудь, дверь открыта…»[1628], «на девятый день убитая ночью побила в доме посуду и окна»[1629]. Иногда такого рода безобразия призваны исключительно пугать и морочить, но не причиняют настоящих разрушений: «несколько ночей подряд на завалинке кто-то бил как бы стеклянную посуду, все слышат в доме, наутро смотрят — ничего нет»[1630].

В некоторых сюжетах мертвые мужья возвращаются к женам и вступают с ними в сексуальную связь: «приходит к ей [мертвый — В. Р.] муж. “Я с тобой буду спать ложитца!”»[1631], «и жили оны [с покойником — В. Р.] как с мужом»[1632], «а если бы она пустила [в дом мужа-покойника — В. Р.] — что бы с ей было? Блуд бы с ей сотворил»[1633]. Иногда от такой связи рождается ребенок, который не принадлежит нормальному человеческому миру. Он обладает демоническими чертами, описывается как черный мальчик с хвостом, который сразу после рождения «пополз, пополз и скрылся из глаз»[1634]. В другом рассказе от младенца, родившегося от мертвеца, избавляются с помощью «колдуна-помора». Колдун приносит из леса три рябиновые ветки, бьет ими трижды по люльке с ребенком, она падает на пол и обращается в пепел[1635]. О связи женщины с мужем-покойником (или с нечистым духом в облике покойного мужа) см. также главу «Огненный змей».

^{В русской избе. Картина Василия Максимова. 1872 г.}

^{Фотография © Finnish National Gallery / Marko Mäkinen. Музей «Атенеум», Хельсинки}

Отдельный тип сюжета составляют рассказы о женихе-мертвеце. В них невеста сильно тоскует по умершему на чужбине, погибшему на войне жениху. Девушке ночью является покойник, которого та поначалу принимает за живого. Жених зовет невесту с собой, сажает ее на лошадь либо на собственную спину. В дороге он спрашивает девушку, боится ли та («месяц светит, мертвец едет, боишься ли ты меня?») — та всегда дает отрицательный ответ (согласно одной из фольклорных версий, если бы девушка ответила «боюсь», покойник бы ее съел[1636]). Когда они оказываются на краю могилы, мертвец предлагает невесте спуститься в яму. Здесь девушка, чтобы выиграть время и спастись, часто прибегает к хитрости: просит жениха спуститься первым, подает ему взятый с собой из дома кусок полотна и просит его измерить, используя вместо аршина щепочку[1637]; начинает прежде себя передавать в могилу вещи по одной, бусы по бусинке и таким образом тянет время до утра[1638]; подает покойнику вместо рук рукава, из-за чего в могиле оказывается одежда, а не сама девушка[1639]; скидывает в могилу юбку, а мертвец думает, что туда прыгнула она сама[1640]. В сибирской быличке девушка скидывает с себя шубу, рвет пополам Библию, прячет половинки в рукава, накрывает шубой могилу[1641]. Затем она стремится убежать, скрыться от покойника, есть версии, в которых ей это удается, в других рассказах героиня погибает (иногда сразу, как только оказывается с женихом на кладбище[1642]). В рассказе из Курской губернии девушка, убегая, бросает за собой платок и прочую «мелошную убору» — преследователь разрывает эти предметы в клочья[1643]. Часто девушка прячется в какой-нибудь постройке: в часовне[1644], в лесной избушке[1645], в доме священника[1646], в собственном доме[1647]. Как правило, там оказывается другой покойник, который помогает ей спастись. Он вступает в противоборство с женихом — «нечистым духом»: «покойник скочил с лавки и стал защелку держать, чтобы не пустить. Сила у них ровная была. А потом петухи запели, и покойник пал вверх лицом, а нечистый дух [жених-мертвец — В. Р.] — вниз лицом»[1648]. В курской быличке девушка, спасаясь от мертвого жениха, забегает в лесную избушку и прячется под печь. В избе оказываются два «еретника» (ходячих мертвеца), они вступают с преследователем в драку и дерутся до самых петухов, «тогда еретики положились на свое место, а он [жених — В. Р.] там и обымер опять»[1649].

Одна девушка любила одного парня. Хорошо любила. Он умер, она об нем страдала. Вот она все думала и думала об ем, все сидела на лавочке, все думала, мечтала, ждала. Месяц ярко светит на небе, подъезжают к ей на карете и говорят:

— Садись, моя, поедем.

Села она в кошевку [сани — В. Р.]. Месяц светит, мертвец едет:

— Ты невеста моя, не боишься меня?

Она отвечает:

— Нет.

Едут дальше, а он опять спрашивает:

— Ты, невеста моя, не боишься меня?

— Нет, — отвечает невеста.

Заезжают по проулку на кладбище к могиле. Вдруг — ничего не стало, вздрогнула и тут же умерла.

Значит, везде искать стали. Приходят на кладбище, а она у могилки мертвая лежит. На Святки это было, месяц светил, карета подъехала, и показалось ей, что это ее сухарник [возлюбленный — В. Р.][1650].

Иногда появление покойника предвещает смерть кого-то из домочадцев. Следует сказать, что такого рода предзнаменования бывает трудно отличить от прямого вреда. Вообще в народной мифологии наблюдается тенденция расценивать любые недозволенные взаимодействия живых с покойниками как опасные.

Во сне пришла будто к одной покойница-мать и говорит:

— Нам с отцом плохо живется, дай нам что-нибудь для Христова дня [Пасхи— В. Р.].

А баба-то помнит, что нельзя покойнику ничего давать, а то унесет с собой кого-нибудь. Она и говорит:

— У меня, мама, нет ничего.

А мама говорит:

— А я все равно возьму.

Подошла к жаровне, выскребла из нее в подол, а потом и говорит:

— Мне нельзя долго быть.

Вышла за дверь — и колокола бить стали.

А потом у нее дочь померла[1651].

Про такие визиты говорят, что явившийся мертвец «другого покойника ищет»[1652], в рассказах он зовет и уводит за собой живых членов семьи, женщина, сожительствующая с мужем-покойником, «сохнет», дети, которых моет или кормит покойница-мать, худеют и могут умереть. Так, в архангельской быличке в дом является покойница-мать и зовет по имени своего пятилетнего сына — через три дня ребенок умирает[1653]. В рассказе из Новгородской области внучку, которую навещает мертвая бабушка, удается спасти, только приняв особые меры: «ищо бы <…> раза два эта бабка пришла к ей, и вы бы ее больше не нашли»[1654].

В ряде случаев угроза, исходящая от ходячего покойника, описывается более прямо и непосредственно, «телесно». Покойник может буквально забрать, затащить в могилу, утопить, задушить, «задавить» или сожрать свою жертву. В сибирской быличке покойница-мать является дочери и поначалу зовет ее, а потом хватает за волосы, волочет к реке и пытается утопить[1655]. В рассказе из Архангельской области женщина посещает по ночам своих детей — родные опасаются, что она их «задушит»[1656]. В быличке из Новгородской губернии жена-покойница «давит» своего мужа: «побежал это он [муж — В. Р.] домой, а она [покойница — В. Р.] его на крыльце подхватила — и ну давить, ну давить! Прибегли мы, он на крыльце лежит, весь в синяках <…> потом язык отнялся и через три недели умер»[1657].

Мотивы о поедании живых мертвецом появляются в рассказах о мертвецах-людоедах — «еретиках»: «в соседней избе помер недавно старик — большой колдун; и таперича каждую ночь рыщет он по чужим домам да людей ест»[1658]. В подобных историях мертвый отец намеревается съесть собственного сына[1659], мертвецы преследуют солдата, заночевавшего в церкви, так что ему удается спастись в последнюю минуту[1660], или гонятся за человеком по лесу и грызут до рассвета сосну, на которую тот взобрался, пытаясь спастись от преследования[1661].

Жили-были мужик да баба, и был у них сын. Сына сдали в солдаты. Отслужил он свой срок и вернулся домой в деревню, и матери и отца нет. Спрашивает он, где они; ему отвечают мужики: «Вот новой дом, тут и помер твой отец, а мать тоже давно померши». Взял солдат вина и пошел в дом. Сидит ночью, пьет вино, а покойник и приходит — весь в белом. И говорит он сыну: «Я съем тебя». — «Погоди, — говорит солдат, — сперва вина выпьем, а потом и съешь меня». Пьют, а солдат эдак между прочим и спрашивает, будто ни к чему: «И чем это, батюшка, вас убивают?» А покойник и говорит: «осиновым колом три раза буде на испашку [наотмашь — В. Р.] успеешь ударить — убьешь». Пошел солдат в сени, будто бы за нуждой; ищет осиновой палки, а мертвец кричит: «Что ты там мешкаешь, мне ка тебя есть пора». Нашел наконец солдат палку, подошел к мертвецу, да как хватит его: тот и опрокинулся. Сделали домок [гроб — В. Р.] ему, обручи набили и повезли на погост. По дороге один [обруч — В. Р.] лопнул, другой цел остался. Привезли, похоронили и осиновыми клиньями забили[1662].

Эти истории стоят несколько особняком: отчасти в них обыгрываются демонологические мотивы, отчасти они напоминают сказку.

По некоторым свидетельствам, «заложные покойники» в той или иной форме служат нечистой силе, выполняют ее волю. Например, в быличке из Новгородской области ребенок, умерший некрещенным, называет «грешка» (чёрта) своим хозяином[1663].

Согласно распространенным представлениям, самоубийцы (иногда — и другие грешники) выполняют у чертей роль ездовых животных: «души самоубийц и опойцев часто принимают вид лошадей, и по ночам на них катаются черти, они принимают вид купцов и ямщиков, страшно бьют и мучают попавшиеся им души»[1664], «ведь как человек утопится, задавится, дьявола на нем едут»[1665], «вот все говорят, что чёрт на утопленниках катается. Утонут да удавятся — самое плохое дело, на них черти воду возят»[1666].

^{Иллюстрации Сергея Соломко к пушкинскому стихотворению «Утопленник». Страница из издания 1895 г.}

^{Пушкин А. С. Утопленник. — Санкт-Петербург: Изд-во А. С. Суворина, 1895}

От задавилася соседка там. А поднялся вихор [вихрь — В. Р.]. Открылося все… Супрядка[1667] вся выскочила на улицу глядеть.

А на ней черти поехали! По сарафану узнали, говорять:

— Ой, ета на нашей Сюне поехали черти!

Бархатный сарафан на ей одет был[1668].

В орловской быличке жадный хозяин постоялого двора вешается из-за недоплаченной ему копейки. Его сыновья, следуя совету священника, восемь лет не берут с постояльцев платы. По истечении этого срока к ним приезжают черти под видом господ и оставляют на дворе жеребца. Сыновья снимают с него хомут и обнаруживают вместо животного своего отца, который благодарит их, «что теперь он отмолен и избавлен от мучений»[1669]. В другой истории к кузнецу рождественским вечером стучится некий человек и просит подковать ему коня. Кузнец выполняет свою работу. Заказчик спрашивает, узнал ли кузнец коня. Кузнец видит, что перед ним не конь, а умерший поп-пьяница, а заказчик оказывается чёртом[1670]. Похожая история была зафиксирована в Сибири, только там вместо кобылы оказалась удавленница[1671].

Это тоже бабушка Анна Алексеевна рассказывала. А ей один кузнец.

Вот, значит, одна удавилась, женщина… Ну, вот ему она будет крестна, этому кузнецу-то. И вот прошло уже это порядочно время. И вот приезжают в одиннадцать часов.

— Будь добрый (на паре коней), подкуй мне лошадей!

— Да, — гыт, — темно. Где ж буду я… как ковать?

— Нет, будь добрый, подкуй! Большие деньги я тебе… хороши деньги заплачу.

Но, он пошел ковать. Ногу-то поднял, копыто-то — там человечья нога-то! А голову положила на оглобли, плачет. Это его же крестна! Черти на ней ездят, катаются за то, что она удавилась. А второй конь — какой-то сродственник тоже. Подошел, хотел ковать — у него и руки-то опустились. И потом как они свистнули, засвистали, закричали. Петухи пропели <…> — и их как не было[1672].

Согласно некоторым свидетельствам, «заложные покойники» сторожат клады: «в симбирских поверьях выяснилось новое занятие для заложных, а именно быть “приставниками” при кладах, то есть стеречь клады в земле, не допуская до них людей. <…> В тюремнихином саду у забора клад выходит коровой…[1673] А приставников у той поклажи трое: опившийся человек, проклятой младенец да умерший солдат Безпалов»[1674]. В быличке из Новгородской области одному пьянице является брат, умерший до крещения, и говорит о себе: «Я тут сторожу клады»[1675]. В другом тексте рассказчица говорит о елке, разбитой молнией: «точно, наверное, и правда — тут клады караулит некрящоный»[1676]. В сибирской бывальщине мертвец, который служит конем у нечистых, указывает человеку, где зарыт котел с золотом[1677].

Правила поведения и защита от покойников

Для того чтобы умерший не приносил живым ущерба, необходимо соблюсти целый ряд запретов и предписаний.

Одно из важных ограничений, связанных с посмертным «хождением», — запрет на чрезмерную скорбь, плач. Как уже упоминалось, во многих текстах покойники, «призванные» скорбью живых, возвращаются с того света. Одно из дополнительных объяснений этого запрета в том, что покойники окажутся мокры от слез, и, соответственно, им не будет покоя в могиле: «часто рассказывают, что такой-то покойник приснился своим близким и говорил, что ему было бы очень хорошо, если бы не их слезы, которые совсем его заливают»[1678]. В тексте из Новгородской области женщина, чрезмерно оплакивающая умершего сына, идет к священнику. Тот запирает ее на ночь в церкви, где она встречает покойников, и среди них сына: «мокрый идет такой, дряблый». Умерший сын просит не плакать по нему: «Ты так сильно плачешь по мне! Ты посмотри, какой я мокрый. Как мне тяжело ляжать. Не плачь ты, мам!»[1679]

Если покойник все же начинал приходить, существовало немало способов прекратить нежелательные визиты.

Для изгнания ходячего покойника применяли универсальные средства против нечистой силы: молитвы, крестное знамение, священные или острые предметы, матерную брань. Покойника могли изгнать при помощи икон: «он [человек — В. Р.] стал молитвы читать и креститься — [покойница — В. Р.] не уходит; хотел ударить топором — ловко увернулась. Наконец догадался взять с божницы икону Крещения Господня и пошел к ней. И потерялась [покойница исчезла — В. Р.]»[1680]. Чтобы не допустить проникновения в дом мужа-покойника, дверь следует осенить крестным знамением, а в порог воткнуть топор[1681] (согласно другим текстам, топор следует класть под подушку)[1682].

В одной из быличек, чтобы прекратить хождение мужа-покойника, старуха бросает в дверь камень или комок земли так, «чтобы он рассыпался на песок»[1683]. Людей, к которым является покойник, или избу, в которой они живут, следует обсыпать маком, который пролежал три года[1684]. Для прекращения посмертного хождения в могилу вбивали осиновый кол[1685]. Колом также могли протыкать тело покойника: спину[1686] или ноги[1687].

^{На могиле. Картина Владислава Россовского.}

^{Национальный музей Польши, Варшава}

Баба одна утонула, в поле ее закопали. Дак, говорят, по ночам видели ее, пахала[1688] она каждую ночь. Дак вырыли эту бабу и закопали на горке и осиновый кол вбили, чтоб не ходила. Осина проклята Господом, на ней Иуда повесился[1689].

Иногда, чтобы прекратить посмертное хождение, обращались к специалисту: «от за двадцать километров отсюда есть одна бабка. Она токо может отговорить [прекратить визиты покойника — В. Р.]»[1690]. Дать дельный совет, как избавиться от покойника, могли «баба-ворожейка»[1691], соседка[1692], старуха[1693], незнакомый старик, попросившийся переночевать[1694]. В некоторых текстах от покойника спасает Николай Чудотворец — персонаж народных легенд о святых.

Один мужик помер, у женки лежит на лавке. А он ночью с лавки встал, все грызет. Она всех святых собрала, Николая Угодника. Он [Николай Угодник — В. Р.] и стучится, она открыла, он зашел, она за него прячется.

— Не бойся, — говорит.

Как тросточкой махнул, сказал:

— Ложись, окаянный, на свое место!

Тот и лег. Она:

— Ночуй, старичок.

— Не могу, на море судно тонет, надо спасать.

И ушел[1695].

В сибирской быличке женщина после встречи с покойником лечится у старухи заговорами[1696]. В рассказе из Архангельской области человек пугается удавленницы, заболевает, и во время болезни ему является покойница. По совету соседа больной обращается к бабке, она поит его заговоренной водой, и наваждение проходит — «отговорила, верно»[1697].

Особое значение имеет церковное «заклятье», «запечатывание могилы». Традиционно «запечатывание покойника» ассоциируется с фрагментом церковного погребального устава[1698], когда священник на кладбище сыплет на грудь покойнику землю со словами: «Господня земля и исполнение ея, вселенная, все живущие на ней». После этого гроб закрывают и опускают в могилу[1699]. «Запечатывание могилы» — «стандартный» ритуал, входящий в сценарий обычных православных похорон. В то же время оно имеет особое значение для предотвращения и прекращения хождения покойника: «и она [покойница — В. Р.] все время ходила, пока теща не отслужила панихиду в церкви, а батюшка дал заклятье и запечатал могилу»[1700], «позвали батюшку, заклятье сделали, кол осиновый [в ходячего покойника — В. Р.] воткнули, в груди вбили и закопали»[1701], «нынче уж и слуху нет, чтобы покойник домой приходил. Нынче уж всякий попок умеет покойника заклясть, когда на него землю бросает»[1702].

Как уже упоминалось в главе о русалках, «заклятие земли», после которого покойники перестали ходить, может относиться и к мифологическому прошлому: «после того, как Христос по земле прошел — еретикам ход усекло, вся нечисть разбежалась. <…> Еретики не стали ходить, когда Господь [землю — В. Р.] заклел»[1703].

Иногда вредоносный мертвец в разговоре с человеком подсказывал способ собственного уничтожения: «осиновым колом три раза буде на испашку [наотмашь — В. Р.] успеешь ударить — убьешь»[1704], «вот если бы кто набрал костер осиновых дров во сто возов да сжег меня на этом костре, так, может, и сладил бы со мною!»[1705], «в этаком-то месте стоит сухая груша; коли соберутся семеро да выдернут ее с корнем — под ней провал окажется; после надо вырыть мой гроб да бросить в тот провал и посадить опять грушу; ну, внучек, тогда полно мне ходить!»[1706], «меня не могли увезти в село, потому что лошади не могут меня везти; а надо бы привязать петуха и собаку, они увезут. А хоронить меня надо: стоит береза у нас в поле; ее выкопать, и там дыра будет сквозь землю; туда меня и бросить…»[1707]. В пинежской быличке умирающий колдун велит после его кончины не кадить ладаном и вынести мертвое тело из избы через южное окошко. После смерти колдуна его приятель не соблюдает полученных инструкций, мертвец встает и преследует его[1708].

Один из способов пресечь посмертное хождение — напомнить покойнику о его статусе, о существующей границе между миром живых и миром мертвых. Чтобы четко обозначить эту границу, используют «формулу невозможного» — прием, который уже обсуждался на страницах этой книги, когда речь шла об огненном змее-любовнике (персонаже, тесно связанном с мифологией смерти). В новгородской быличке женщина, следуя совету ночующего в доме старичка, инсценирует венчание дочери с сыном. Явившийся покойник-муж говорит: «Где это видано, где это слыхано, чтоб брат на сестре женился?» Старичок ему отвечает: «Где это видано, где это слыхано, чтобы мертвый ходил?!»[1709]. Более простой вариант «формулы невозможного» — сказать покойнику: «Ты ко мне не приходи завтра, приходи вчера»[1710].

Для того чтобы спастись от ходячего мертвеца, тянули время до утра — с пением петуха он упадет замертво или будет вынужден вернуться в гроб. В рассказе из Архангельской губернии жена оттягивает момент, когда ей предстоит лечь рядом с мужем-мертвяком: «А она все избу прибирает, и пашет [подметает — В. Р.], и моет, и Богу все молитця. Ждет, когда петухи запоют»[1711].

^{Мужик с дурным глазом. Картина Ильи Репина. 1877 г.}

^{Федеральное государственное бюджетное учреждение «Государственная Третьяковская галерея»}

Иногда считалось, что специфическим образом выглядит колдующая ведьма. Например, она может описываться как голая (или в одной рубашке) женщина: «бежит женщина голая, кубан [горшок — В. Р.] через плечо»[1761], «[кошка — В. Р.] вдруг обратилась в простоволосую бабу в одной рубашке»[1762]. В нижегородских быличках ведьма, ворующая магическим образом урожай с поля, одета во все белое[1763], в «смертное платье» (саван)[1764].

Другой характерный признак ведьмы — распущенные волосы: «вся раскосмачена стоит, волосы распустила»[1765], «она [колдунья — В. Р.] на клюки ездит с распущенными волосами, суседка их»[1766], «[колдунья — В. Р.] приходит вся рваная, волосы распущены, с метлой, с ведром и со щеткой, три предмета обязательно»[1767]. Колдуна тоже могут описывать с всклокоченными волосами[1768] и длинной бородой[1769].

^{Ведьма. Иллюстрация из альманаха «Живописная Россия». 1897 г.}

^{Живописная Россия. Отечество наше в его земельном, историческом, племенном, экономическом и бытовом значении. — Т. 5. — Санкт-Петербург: Издание книгопродавца-типографа М. О. Вольфа, 1899}

Отмечают особенный взгляд или глаза: «глаза у колдуна пылают хищным огнем, как у кровожадных животных»[1770], «глаза дикие, с выворачивающимися наружу белками»[1771], «таки бешены глаза у нее [ведьмы — В. Р.] — о-е-ей!»[1772], «[ведьмы — В. Р.] прямо людям в глаза смотреть не будут. У них глаза: вроде она смотрит, а глаза куда-то в сторону»[1773].

В ряде случаев сам взгляд колдуна или ведьмы обладает способностью влиять на людей и предметы, причинять ущерб. Так, охотник не может бить зверя, если на него смотрит ведьма[1774], одного только взгляда колдуна достаточно, чтобы убить на лету ворона[1775], навести порчу и «посадить беса»[1776], «иссушить человека или сделать его безумным»[1777] и т. п.

Согласно свидетельствам с Верхокамья[1778], внешность и особенности поведения колдунов могут указывать на их силу или слабость. Сильные колдуны имеют «высокий рост, дородность, могучий голос, густые волосы, крепкие зубы, плодовитость, энергичность». Слабые же колдуны уродливы, с физическими недостатками[1779].

Характерной чертой ведьм и колдунов является их способность к оборотничеству. Они могут превращаться в различных животных и птиц: свинью[1780], барана[1781], собаку[1782], лошадь[1783], сороку, ворону[1784] и т. п. С этой способностью связаны многочисленные сюжеты о том, как распознавали ведьму. В сибирских быличках странное животное преследует человека, однако он оказывается проворнее и наносит животному какую-нибудь травму: обрезает уши[1785], обрубает лапу[1786], повреждает позвоночник[1787]. Позже выясняется, что у кого-то из жительниц села аналогичная травма. Таким образом ведьму одновременно наказывают и разоблачают (см. также главу «Оборотень»).

У нас баба свиньей оборачивалась. Свинья бежит, а это колдунья. Человек как переворотится в свинью, свинья за людьми бегала. Кого укусит, тот захворает и умрет[1788].

Иногда ведьма оборачивается неодушевленным предметом: поленом[1789], стогом сена[1790], колесом[1791], клубком[1792], мячом[1793], летящей по небу корчагой (горшком)[1794]. Предмет, в который преображается ведьма, часто имеет круглую форму, что связано с тем, что ведьма-оборотень часто, преследуя, катится вслед за человеком.

Мы раз вечером видели, как по небу корчага летала. Вокруг огонь пышет, а она летит, людей пугает. Федька-то прибежал домой, а мать-то его и говорит: «Не бойся, это я летаю!»[1795]

Действия с этим предметом, в который превратилась ведьма, также будут отражаться на ведьме, вернувшейся в человеческий облик. В рассказе из Читинской области ведьма залетает в дом сорокой. Мужику удается «зааминить»[1796]^, [1797], «заколдовать» ее таким образом, чтобы та не могла улететь. Ведьма, пытаясь спрятаться, превращается в осиновый чурбан. Мужик сдирает с него топором кору и выбрасывает за окно. Наутро на окне обнаруживают кровь, а деревенская попадья оказывается с ободранным лицом и руками[1798]. В другой быличке ловят колесо и насаживают его на кол — утром посаженной на кол обнаруживают ведьму[1799].

Где и когда наиболее активны колдуны и ведьмы

Про некоторые места могли ходить слухи, что там встречаются колдуны. Так, согласно свидетельству из Калужской губернии, к двум засохшим дубам в окрестностях села «собираются со всех сторон колдуны, колдуницы и ведьмы для забав и игр». Эти дубы «получили такую крепость и силу, что ни один топор и ни одна пила не в состоянии отделить их от корня»[1800]. Рассказы о дубах или вязах, к которым в полночь слетаются колдуны, известны также в Нижегородской области. Местность вокруг такого дерева может иметь «демоническую» репутацию: «вокруг этого места люди плутали теряли дорогу, слышали здесь женский смех»[1801].

Много у нас вокруг колдунов было. Так, что даже был у них свой дуб у деревни Силево, куда они все слетались. И такой он был, словно не живой. Ни листочка на нем, ни травиночки вокруг. Птица не сядет туда, и зверь не пробежит мимо. Уж я не знаю, что сейчас с ним сталось[1802].

Часто особенную активность ведьм связывали с определенными датами или периодами.

Согласно сообщению из Архангельской области, в новолуние колдуны с чертями устраивают пляски в бане: «говорят, в бане такие пляски там устраивались, дак это вообще, аж баня вот так ходуном ходила»[1803]. По орловскому поверью, в новолуние ведьмы и колдуны подвязывают подбородок, «так как в новолуние черти у колдуна тянут бороду, а у ведьмы стараются вышибить зубы»[1804].

В некоторых текстах упоминается, что ведьмы и колдуньи особенно активны на Святки (в период между Рождеством и Крещением): «А на Святках-то, бывало, [колдунья — В. Р.] оборотится свиньею да за девками пыляет!»[1805]; «видали у нас Лизавету, сколь раз в Святки видели, на кочерге и на метле»[1806].

Другой период разгула ведьм связан с Пасхой. В Восточной Сибири считали, что незадолго до Пасхи, в Великий четверг, ведьмы могут вылетать из дома через трубу[1807], обернувшись сороками, вынимать из живота младенцев у беременных[1808] или телят из утробы коровы[1809], в облике свиньи нападать на молодых парней[1810] и т. п. В Нижегородской области считалось, что в Великий четверг «все колдуны колдуют», «ходят колдуны и напускают порчу» (поэтому из дома лучше не выходить)[1811]. В Новгородской области Великий четверг называли «колдунский день», в этот день нельзя никому ничего одалживать из дома, «а то с порчей вернут»[1812]. Сам пасхальный день и ночь накануне тоже считали временем разгула колдунов: «худые люди бегают в эту ночь [в ночь на Пасху — В. Р.], хитруют, колдуют»[1813]. В Нижегородской области верили, что во время Пасхальной службы можно распознать колдуна. Для этого надо было надеть новую одежду («все с ниточки») и прийти на службу в церковь. Там можно увидеть колдуна, который будет стоять спиной к алтарю (человек, который стоит лицом к алтарю, и есть колдун)[1814].

^{«Предсказание». Открытка с иллюстрацией Сергея Соломко.}

^{Wikimedia Commons}

Считалось также, что в день святого Георгия (Егорьев день, 6 мая) ведьмы отнимают молоко у коров во время первого выгона скотины в поле[1815].

На Ивана Купалу (7 июля, православный праздник Рождества Иоанна Предтечи) «ведьмы словам [заклинаниям — В. Р.] учатся»[1816], «колдуны ходили по полям, вынимали спорину [воровали урожай — В. Р.]»[1817], «колдуны что-то должны натворить обязательно»[1818]. В Нижегородской области считалось, что в ночь на Ивана Купалу именно колдуны стремятся заполучить чудесный цветок папоротника[1819].

В Орловской губернии верили, что на Петров день (12 июля) можно особым образом узнать, кто из деревенских жителей колдун. Для этого следует купить новые колеса, надеть их на палку и катить позади крестьянских дворов. Возле того двора, что принадлежит колдуну, колеса разорвутся. Тогда нужно собрать обломки и зажечь их на перекрестке — в этот момент раздастся крик колдуна[1820].

Что делают колдун и ведьма

Основная функция колдуна и ведьмы — насылать порчу.

Порча — преднамеренный магический вред, осуществляемый через действия, слова, предметы. Список действий и объектов, посредством которых передается порча, чрезвычайно велик и разнообразен. Это могут быть сломанные или разбитые вещи, нитки, волосы, перья, тряпки, черепа, кости, части тел животных, предметы, так или иначе ассоциирующиеся со смертью, похоронами, покойником (например, щепка от гробовой доски[1821], вода после обмывания покойника[1822]), явления природы (внезапный порыв ветра[1823], вихрь — колдун наговаривает магические слова «на ветер», с налетевшим порывом ветра порча переходит на человека) и живые существа (например, насекомые: проглотив их, человек становится «испорченным»).

Сама по себе порча может иметь признаки отдельного персонажа, в какой-то степени ассоциироваться с демонами, которых колдуны насылают на людей. Иногда свойства порчи как самостоятельного субъекта только намечены. В таких случаях существа или предметы могут быть осмыслены как более или менее активные посредники, воплощения магического вреда, «агенты» колдуна. Например, порча, насланная на свадьбу, может являться в образе летящих огненных шаров[1824]. В других случаях в результате порчи дом и огород заполняют черви, змеи[1825], лягушки[1826]. Согласно сообщению из Санкт-Петербургской губернии, порча могла заползти через рот во время сна в виде змеи и жить внутри, сосать и душить человека[1827]. В быличке из Московской губернии мы видим другой намек на «субъектность» порчи: человек, только что избавившись от предмета, при помощи которого было совершено злое колдовство, слышит, как за ним «вроде кто-то ползет, и цапает, и охает»[1828]. В ряде случаев магический вред напрямую осмысляется как насланный нечистый дух (например, кикимора). Выраженную «демоничность» имеет насылаемая колдуном икота. Подробнее об одержимости речь пойдет в главе «Одержимость: кликушество и икота». Иногда причиненный колдуном вред ассоциируется с его демоническими помощниками, которых он наслал на человека (см. далее).

Порча может быть направлена на людей, скот, хозяйственные постройки и хозяйство в целом, урожай, отдельные сферы деятельности (охота, рыбалка). Результатом порчи часто становится болезнь, гибель человека или скота, безумие, неурожай и т. п.

Считается, что особенно уязвимы для порчи люди, животные или предметы, которые находятся в процессе перехода из одного статуса (состояния, формы) в другой. Чаще всего такой переход связан с осуществлением чего-то в первый раз, с началом, появлением чего-либо нового: строительством дома, рождением человека или животного, заключением брака. Колдовство, осуществленное в этот момент «творения», оказывает свое вредоносное влияние пожизненно, в лучшем случае — до тех пор, пока не будут приняты специальные меры.

Множество текстов посвящены так называемой свадебной порче. Магический вред, причиняемый колдуном во время свадьбы, может принимать разные формы. Колдун останавливает свадебный поезд, поднимает коней на дыбы[1829], портит упряжь[1830], заставляет молодых и гостей раздеваться догола[1831], целовать и обнимать столбы[1832], кричать петухами[1833] и т. п. Самая страшная форма свадебной порчи — превращение всего свадебного поезда в волков или веники.

Раньши свадьбу без колдуна не сыграишь. Берут самого сильного колдуна. А то свадьбу спортют. Поязда не приедит. Превратят ее или в веники, или в волков: наместо поязда катятся веники! Свадьбу не соберешь!

А берут [приглашают на свадьбу — В. Р.] сильного колдуна. Он за крестным едет, порядком, и все ето отделаит. И ён видит:

— Ага, здесь спортили, вот!

И так от доставали.

Или слабый колдун взят. Тогда ехали к сильному. По округе славились два колдуна: в Рогозине был колдун сильный и в Малихове [населенные пункты в Холмском районе Новгородской области, где был записан рассказ — В. Р.][1834].

Согласно народным представлениям, колдун может «присушить», приворожить девку или парня, заставить полюбить другого человека, вступить в брак. Колдун мог либо сам наводить любовные чары, либо выступал в роли эксперта, обучал желающих осуществить приворот заклинаниям и ритуалам, снабжал волшебными снадобьями. Так, согласно свидетельству из Нижегородской области, к колдуну пришла девушка, пожелавшая приворожить жениха. Колдун завернул в кусок белой ткани соль, взял у девушки несколько капель ее крови и смочил ею сверток. Далее он велел девушке сполоснуть эту ткань в вине и полученным таким образом зельем напоить парня, которого та хочет приворожить. Девушка испугалась, не причинит ли снадобье вреда, и вместо того, чтобы воспользоваться им, выбросила сверток в реку. На другой день недовольный колдун явился к девушке и спросил: «Что, не дала небось? То-то меня черти измучили!»[1835] Надо сказать, что во многих случаях приворот по своим средствам, последствиям и морально-нравственной оценке напоминает порчу: «слова [заклинания — В. Р.] ведь такие знали, что приворожат»[1836], «они, привороженные-то, мало живут, сохнут быстро»[1837], «и не приведи Бог этим [приворотом — В. Р.] заниматься, кто занимается этим — ему отольется это, все самому»[1838].

Девка одна была, лицом страшна. Пастуха любила. Ох, любила! А про мать ее слухи шли: нечиста была, говорили, колдовать умела. А пастух красивый хлопец был, вся деревня об ём сохла. И вдруг женился на ней. По любви иль присушили — не помню. Но и не помню, чтоб миловались они.

Недолго жил. Стал мужик толстеть. Живот вырос — страх смотреть. Дышать тяжело стал. Думали, что помрет скоро.

А здесь дедусь один объявился, ненашенский. Пожалел, что ли, парня. Велел баню докрасна истопить. И вдвоем с тем парнем ушли. Долго были. А что делали, никто не знал. А потом люди говорили, что много старичок лягушек в печь поскидал. И вылечил парня-то. И после этого не видели его больше, старичка-то.

Ой, давно это было — темное дело[1839].

В некоторых рассказах привороженные люди уподобляются демоническим существам. Так, в рассказе из Новгородской области, для того чтобы приворожить девушку, парень с колдуном идут на кладбище, где должны заключить договор с чёртом. По условиям этого договора душа парня и семья, созданная в результате приворота, переходят в распоряжение нечистого. В результате у молодой жены начинают расти шерсть, маленькие рога и хвост, то же — у родившихся в браке детей[1840]. В другом рассказе попытка наладить расстроившиеся отношения между молодыми при помощи колдовских средств оборачивается трагедией: привороженный мужчина пожирает свою жену[1841].

Дело это было в деревне Марьинское, не более как годов десять тому назад. Жила там вдова с дочкой, и взяла она к дочке в дом [мужа — В. Р.].

Первый год молодые жили очень ладно, и все им завидовали. Ну, конечно, и опризорили [сглазили — В. Р.] их, и стали они друг друга преследовать, и что не стало промеж их никакой слады.

Ну, матка смотрела-смотрела: свое дитя — сердце маткино, жалко дочку. Пришла она к колдуну, он ею и наставил. Вот ночью пришла она на кладбище, и взяла там земли с семи могил, и на этой земли растворила тесто и напекла пирогов, да молодых-то и накормила.

Вот настала ночь. Пришли молодые спать в холодную избу, а матка в жилой избы спала. Вот болит у ей душа о молодых, не может она спать. Встала она, подошла к двери и стала слушать.

И слышит она: уже таково молодые хохочут, таково хохочут, а дочка ейна так и заливается, так и помирает со смеху. Обрадовалась матка.

— Спасибо, — говорит, — колдуну, упять промеж их зачалась любовь, вишь ты, как им весело, как и летося [раньше — В. Р.].

Легла она спать спокойно. Встала утром, истопила печку, все прибрала, а молодых нет, и она их не будит.

— Пусть, — думает, — спят, молодые.

Вот и время обед. Пошла матка их будить. Вошла в избу, вглянула: лежит ейна дочка на полу, рубаха на ей вся изорвана, сама она вся изглодана, а зять сидит у ей да руку гложет, а сам весь в крови. Увидал тещу да как захохочет, да дочкиным обглодком как в ею кинет, а сам упять:

— Ха-ха-ха!

Стоит матка и себе не помнит:

— Что ж это, — говорит, — ты с ней, подлец, сделал?

А он и отвечает:

— Это не я один, теща-матушка! Это семь мертвецов, восьмой — колдун, а я только девятый![1842]

Тесно связана с порчей такая функция ведьм и колдунов, как магическое отымание всевозможного блага. Считается, что колдун или ведьма способны украсть молоко у коров, яйца у кур, урожай с поля. Отнятое у других благо переходит в распоряжение колдуна. Например, ворованное молоко колдуны выдаивают уже у своих собственных коров: «[колдуны — В. Р.] молоко отымают, а своих коров доют. Хвастают: по четыреста литров надоено! Народ — худой»[1843]. В некоторых рассказах ворованное молоко переходит к колдунье еще более чудесным образом, например льется из-под воткнутого в косяк двери ножа[1844].

Конкретный способ магического воровства зависит от вида блага. Например, для того чтобы украсть молоко у коровы, колдунья кладет на дороге две палочки крестообразно, берет в реке воду, собирает росу с травы — и корова, которая перейдет через эти палочки, выпьет воды в этом месте, съест траву, с которой снята роса, будет давать меньше молока — оно уйдет к колдунье[1845]. Другой способ отнять молоко — звать («кликать») чужих коров по имени: «[колдовка — В. Р.] пошла в край деревни, села на вороты, волоса распустила, в одной рубашке — и кричит [выкрикивает имена коров — В. Р.] <…> И в коровах отбираить молоко»[1846]. В сибирской быличке мужик видит, как ведьма-воровка «подставила ведро да давай рыгать — чистая сметана льется»[1847]. В рассказе из Тульской губернии вечером во двор заходит кошка, «помяукала немного — и вдруг обратилась в простоволосую бабу в одной рубахе и начала доить корову в кожаный мешок»[1848].

Для того чтобы украсть урожай, колдуны ходят поперек поля[1849], объезжают поле верхом на клюке[1850], срезают прожин — узкую полоску колосьев, пересекающую поле крест-накрест[1851]. Считалось, что с того места, где сделан прожин, нечистая сила натаскает колдуну полные закрома[1852].

Мы с мамой как-то рожь жали. Мама стала сноп вязать, посмотрела на увал [возвышенное место — В. Р.] и прострижены полоски как есть, шириной в два пальца. Далеко полоса, далеко видать было. Говорили, им с нашего хлеба в амбар ссыпается, они и обжинают наши поля. Ни помято, ни тропы нет, ничего. А колосья сжаты. Бабы говорят: «Это колдуны. Они с бесями водятся»[1853].

В некоторых сюжетах постороннему удается незаметно присутствовать во время магического воровства. Наблюдая за ведьмой, собирающей росу, человек повторяет ее действия и тихонько произносит особые слова («что куме, то и мне!»), благодаря чему в его собственном доме оказывается украденное ведьмой благо: молоко течет с вымоченной в росе уздечки[1854].

Во многих текстах ведьмы в облике животных преследуют и пугают людей по ночам. Например, в восточносибирских быличках колдунья, превратившись в свинью, кусает за ноги молодых людей[1855], гоняется за девками[1856], пугает парня так, что тот заболевает[1857]. Похожие истории рассказывают и в других областях России (см. также главу «Оборотень»).

Был молоденький, уже за девчонками бегал. Пришли с ребятами в клуб, а там никого нет. Идем назад, а свинья кака-то под ноги лезет, за платья девчонок хватает, парней за брюки. Пришли к мачехе и рассказали, а она и говорит:

— А вы не бейте ее прямо, а бейте наотмашь.

Свили мы с Колей кнут, и, когда она опять полезла, мы ее избили — она и убежала. А мачеха и говорит:

— Если хорошо вы ее избили, то она лежит сейчас. Я узнаю, что за свинья.

Пошла на ту сторону, а там старуха лежит. Мачеха ей и сказала:

— Не ходи по клубам, а то я своих ребят натравлю, они тебе уши поотрезают!

Больше ее не видели[1858].

В некоторых текстах (зафиксированных, например, на территории Брянской[1859], Орловской[1860] и Архангельской[1861] областей) ведьма стремится оседлать, запрыгнуть на человека верхом, хотя такие представления в большей степени характерны не для русской, а для украинской демонологии[1862] (откуда этот мотив и перебрался в гоголевского «Вия»). В рассказе из Орловской губернии солдат останавливается на постой в доме у ведьмы. Та начинает ездить на нем верхом: «бывало, ведьма возьмет уздечку, набросит ее на солдата, засядет на него верхом и катается вплоть до петухов». От такой езды солдат становится «очень плох», «лица на нем нет, что краше в гроб кладут». Об этом узнает полковник и идет ночевать в хату ведьмы вместо солдата. Ведьма пытается накинуть уздечку и на него, однако тот оказывается ловчее и оседлывает ее саму. Она оборачивается лошадью, которую полковник гонит к кузнецу и велит подковать. Ведьма просит ее расковать, молит о прощении и обещает бросить свое «ремесло»[1863]. В тексте из Архангельской губернии солдату на спину садится ведьма, однако ему удается выбить ей глаз палкой и тем самым лишить возможности «обворачиваться» (превращаться в сороку или собаку)[1864].

^{Ведьма верхом на Хоме Бруте. Иллюстрация Михаила Микешина к «Вию» Николая Гоголя.}

^{256 Wikimedia Commons}

В некоторых рассказах колдуны и ведьмы (как умершие, так и живые) пожирают человеческую плоть. В новгородской быличке мужчина, уподобившийся демону в результате колдовства, пожирает свою жену. На вопрос заставшей его на месте преступления тещи: «Что ж это ты с ней, подлец, сделал?» он отвечает: «Это не я один, теща-матушка! Это семь мертвецов, восьмой — колдун, а я только девятый!»[1865]

В Поволжье, Сибири и на Урале распространены рассказы о ведьмах-вещицах, угрожающих репродуктивному здоровью людей и животных, беременным и младенцам. Вещицы мажут под мышками особой мазью[1866], после чего оборачиваются бесхвостыми[1867] сороками, оставляя свое тело или человеческую одежду[1868] под «поганым корытом», предназначенным для стирки белья, или под ступой[1869]. В птичьем облике они проникают в избу через печную трубу[1870] и напускают на находящихся там людей сон. Затем извлекают из утробы матери плод, при этом мать так крепко спит, что ничего не чувствует[1871] (или все видит и чувствует, но все равно не может проснуться[1872]), ребенок же появляется на свет без плача. Вещицы тут же жарят младенца в печи и пожирают (в одном из рассказов вещица печет с мясом младенца пироги и норовит скормить людям, в том числе матери младенца[1873]). Вместо похищенного плода они помещают в живот женщины краюху хлеба, веник, головешку или льдину; если в животе женщины оказывается головешка[1874], веник[1875] или лед[1876], она погибает.

Один нищий пришел в дом. А сноха в доме беременна была. Вот нищего на казенку положили. А свекровка вещица была и всех усыпила. А нищий не спит. А свекровка у снохи-то плод достала и жарит пироги с ним. Утром за стол собрали всех, она пироги ставит, а нищий говорит: «Чё едите? Дитё едите»[1877].

С вредом от вещиц могли также связывать рождение «уродов»[1878], кроме того, считали, что женщина, у которой вещица похитила плод, «делается на всю жизнь больной»[1879]. В Прикамье говорили, что вещицы принимают облик не только птиц, но и животных, и неодушевленных предметов. В облике свиньи вещица могла причинять вред репродуктивному здоровью мужчин, отрывая или повреждая их половые органы: «[вещицы — В. Р.] как за муди сцапают мужика, он и пропадет»[1880], «яйца обрывали, если зло имеет или если этот человек их заметил»[1881].

В селе нашем муж с женой жили. Вот муж смотрит: жена не ест ничего уж несколько дней. Он и стал за ней следить. А она мазь наготовила. Мазью под мышками смажет и в трубу вылетает. Гости к ней приехали. Она парню мазнула под мышкой — он вылетел в трубу и сел на коня. А утром смотрит: он на березе сидит и за ветки держится…

Раз она только себя намазала и вылетела, муж тоже намазался — и за ней! А она прилетела в дом, где беременная баба живет. Та спит, а она вытащила у нее ребенка, на его место голик [веник — В. Р.] вставила <…> Муж как увидел, так после этого и смотреть-то на нее не мог.

И ушел к другой бабе[1882].

С представлением о полетах ведьм-вештиц связаны сюжеты о людях, которые также намазались колдовской мазью и последовали вслед за ведьмами в особое, потустороннее пространство. В сибирских быличках женщина, поступившая таким образом, внезапно оказывается на кладбище[1883], мужчина — в бане, на пиру у ведьм, где он рискует быть съеденным[1884]. В последнем случае одна из ведьм хочет его спасти, велит сесть на коня и скрыться. Мужику удается бежать, однако вместо коня в итоге оказывается дерево, доска, скамейка и т. п.

У нас солдатик со службы шел. Переночевать зашел к старушке. А она сама-то летала. Вот солдатик-то спать лег, но не заснул, а из-под одеяла выглядывал одним глазом.

Вот старуха подошла к печи, горшочек поставила на шесток [площадка между устьем и топкой — В. Р.], ручки помочила и фырк! — в трубу. А солдатику интересно. Он возьми да так же и сделай. И в бане очутился! А там старух полно. Хозяйка его увидела и говорит:

— А ты зачем здесь? Давай домой!

Дали ему коня красивого, быстрого. Солдатик сел на коня — и вмиг очутился в хате. Глядь: а под ним вместо коня помело оказалось![1885]

Будучи сами полудемоническими существами, колдуны общаются с нечистой силой. Так, согласно свидетельству из Орловской губернии, «колдуны действуют через посредство нечистой, бесовской силы»[1886]; в тексте из Новгородской области про людей, подозреваемых в колдовстве, говорят, что они «с чёртом познакомились»[1887]. В рассказе из Тульской губернии старуха-колдунья живет с котом, с которым она «держала совет, с ним и делила свою скудную пищу»; про этого кота «народ заприметил… что кот ее не кто иное, как чёрт, и найден он был где-то в лесу»[1888].

Общение колдуна с нечистой силой может приобретать различные формы. Например, «знающий» человек вступает в договор с мифологическими персонажами: пастух и охотник договариваются с лешим, рыболов, мельник, пчеловод — с водяным. В других случаях колдун может сам создать демона для своих нужд (например, вырастить огненного змея-обогатителя).

Часто колдуну служат черти-помощники: моргулятки[1889], биси[1890], работники, сотрудники, солдатики[1891], шутики, маленькие, гимназисты, коловертыши[1892], мальчики, товарищи, хохлики[1893]. Эти существа, как правило, достаются колдуну вместе с колдовской силой от умирающего предшественника.

Колдун общается с помощниками в лесу или в разных хозяйственных постройках: в бане, овине, сарае, на гумне. Он развлекает своих чертей игрой на гармони[1894], бабка-колдунья кормит их кусочками хлеба, которые бросает через плечо[1895]. Черти-помощники могут описываться как «маленькие, востроглазые такие, с кошку будут <…> сами голые, черные руки коротенькие… все равно как у собаки лапа»[1896], «биси — маленькие, колпачки на них, кисточки красные»[1897]. В одном сообщении колдун мог видеть своих помощников в их подлинном облике, в то время как для посторонних они выглядели как черное животное (кошка, собака) или предмет (палочка, соломинка)[1898].

Считается что черти-помощники побуждают колдуна творить зло и являются агентами его вредоносных действий (порчи). Так, в сибирской быличке «порченого» парня черти заставляют бегать вокруг избы. Чтобы иметь покой хотя бы ночью, парень засыпает себя песком — черти, увлеченные собиранием песка обратно в ведра, на время оставляли свою жертву[1899]. В тексте из Архангельской области мужик отказывается продать ведьме квартиру. Та, желая во что бы то ни стало осуществить сделку, насылает на эту квартиру чертей, которые безобразничают (выключают свет, открывают двери или дверцы шкафов) до тех пор, пока их не выгоняют при помощи воды (видимо, наговоренной или святой)[1900].

Кроме того, черти присматривают за хозяйством, шьют[1901], топят печь, ухаживают за скотиной[1902], косят траву[1903], помогают содержать мельницу[1904] и вообще делают все, что прикажет им хозяин[1905]. Часто материальное благополучие и профессиональный успех колдунов и ведьм связывают с деятельностью нечистой силы[1906]. Согласно свидетельству из Архангельской области, именно благодаря чертям колдун «на охоту идет… с охоты всегда много всего несет, на рыбалку поедет — всегда много всего несет»[1907]. В быличке из Самарской губернии у одного мельника «лучше его муки во всей округе не было», потому что «у него было четыре моргулютки»[1908].

Была у нас на селе старуха, называли ее ведьмой. Вся ее премудрость состояла в том, что она, бывало, залезет под куриную нашесть, закудахчет курицей, а потом и тащит целый подол яиц.

— Чёрт ей яйца приносил, — говорит честной народ[1909].

Считается, что оставшиеся без работы черти будут донимать и мучить колдунов, «особенно малоопытных и пьяных»[1910]. Согласно одному из свидетельств, такие черти «ломают, коверкают и мучат» своих хозяев, «посему над домами их в дни сии [в каждый девятый и сороковой день, когда черти подступают к колдуну и требуют себе работы — В. Р.] бывают иногда слышны стоны, гамы, писк и клики»[1911]. В самарской быличке демоны-помощники «сильно его [мельника-колдуна — В. Р.] донимали, особливо пьяного да когда с бабенками захороводится». По ночам черти не давали колдуну спать: «в самую полночь всего сильнее донимали, будили его и приставали всячески»[1912]. Чтобы избавиться от мучений, колдун отправляет демонов исполнять какую-нибудь трудновыполнимую или заведомо невозможную задачу: собирать рассыпанное льняное семя[1913] или раскиданный по прутику веник[1914], считать песок, листья на осине[1915], иголки на елке[1916] или пеньки в лесу, заливать воткнутый в дно озера выше уровня воды кол, растягивать осиновый чурбан, чтобы он сравнялся длиной с ростом колдуна[1917], вить веревку из песка[1918]. Некоторые задачи подразумевают, что бесы непременно собьются и будут вынуждены начать работу сначала: «иной пенек ведь с молитвой срублен, дойдет до него бес и со счету собьется, опять начнет считать», «станут [бесы, которым поручено строить ветряную мельницу, — В. Р.] <…> вершину класть — у них все и разлетится», потому что у мельницы крылья расположены крест-накрест, а нечистая сила боится креста[1919].

Как видно, демонические существа не только помогали колдуну, но и мучили его, вынуждали творить зло. Согласно свидетельству из Мурманской области, чёрт особенно донимает колдуна, который лечит людей: «ночью… чёрт гоняет, мучит [колдуна — В. Р.] который хорошо делает. Чёрт толкает с койки»[1920]. Считалось, что черти могут подтолкнуть колдуна к самоубийству[1921].

В некоторых ситуациях колдун стремится избавиться от своих бесов. Так, в одном из рассказов колдун «не мог совладать с бисями», насадил своих помощников на палку и бросил на перекрестке. Прохожий, случайно дотронувшийся до палки, увидел трех бисенков, и те тут же спросили его: «Что тебе нужно, господин?» Мужик испугался и бросил палку[1922]. Часто, чтобы избавиться от демонов, умирающий колдун должен их кому-нибудь передать, в противном случае они будут его страшно мучить. В рассказе из Калужской губернии умирающий колдун передает мальчику кружку с водой — и вместе с ней свою колдовскую силу и демонических помощников. После смерти колдуна из мальчика стали слышаться голоса: «Давай нам работы, давай нам работы!». Мальчик не смог справиться с переданной ему колдовской силой и вскоре умер[1923] (см. также раздел «Откуда берутся колдуны и ведьмы»).

Иногда черти-помощники проявляют себя и после смерти своего хозяина. Так, в рассказах из Архангельской области черти после смерти колдуна не дают его похоронить, выбрасывая землю из могилы[1924], ревут, стонут[1925] или бегают по потолку[1926] в его доме. В рассказе из Орловской губернии черти завладевают мертвым телом колдуна: пожирают его внутренности, залезают в его кожу[1927] (см. также главу «Покойник»).

В некоторых текстах колдуны демонстрируют власть над животными: берут голыми руками змей[1928], велят кошке поймать мышь[1929], напускают на своих обидчиков внезапно появившегося борова[1930], напускают на дом и огород червей[1931], лягушек[1932] и т. п. Иногда колдовская способность контролировать поведение животных перекликается с профессиональными навыками пастуха или охотника (также часто имеющих репутацию «знающих»). Так, согласно сообщению из Мурманской области, колдун «дает расстояние [домашнему — В. Р.] оленю бегать: олень никуда не ходит, а бегает в этом участке»[1933]. В сибирской быличке ведьма делает так, что пасущиеся кони не заходят в хлеба: «кругом хлеба, а кони в хлеб не зайдут! <…> Адали [словно — В. Р.] будто загорожено!»[1934] В другой сибирской быличке лесная косуля подбегает к крыльцу по воле колдуна и становится его добычей[1935].

Колдун может творить для человека не только зло, но и благо. Есть свидетельства, где вредоносные и полезные действия приписывают разным видам колдунов: «некоторые [колдуны — В. Р.] на зло делали, некоторые — на добро»[1936], «ведьмак — кто колдует и делает вред. А пользу дает — бабка»[1937], «худые люди спортить могут человека, а деды отчитывают, на воду наговаривают, по огромной книге читают и худой глаз от человека отводят»[1938]. Согласно сообщению из Тульской губернии, «природные ведьмы бывают более милостивыми и добрыми, чем те ведьмы и колдуны, которые научились от природных ведьм этому ремеслу», в то время как «ученые колдуны и ведьмы всегда бывают сердитыми для народа, всегда ему во всем вредят»[1939]. В орловских быличках в роли «хорошего» также оказывается прирожденный колдун: он прогоняет со свадьбы злонамеренного колдуна-старика, которого кормили и поили из страха[1940].

В других случаях считалось, что один и тот же колдун может причинять вред и приносить пользу: «кто, говорит, портит, тот и лечит»[1941]. Например, способность снимать порчу часто воспринимается как продолжение способности портить. Полагали, что колдун может насылать болезнь, портить или лечить «в зависимости от интереса или выгоды»[1942]: «сами испортят, да направят. Люди платят — ладят. Наладят — опять испортят»[1943].

Во многих текстах колдун (бабка, знахарь) обладает способностью лечить («направлять», «ладить») людей и скот. Считалось, что «деды и бабки» «от какой угодно болести отчитывают, йде дохтора и помочь не знают»[1944]. В некоторых текстах колдуны вступают в своеобразное соревнование с «городскими» врачами и нередко выходят победителями. Так, в сибирских быличках бабка вылечивает больную ногу, в то время как хирург «ниче не мог у его [больного — В. Р.] признать»[1945], либо снимает с человека порчу, которую в больнице толкуют как обыкновенный ушиб[1946].

Считалось, что колдун может угадывать прошлое и предсказывать будущее, гадать. В севернорусских текстах «знающие» предсказывают череду самоубийств молодых людей[1947], судьбу мужчины, ушедшего на войну[1948], угадывают пол будущего ребенка[1949], определяют, жив заблудившийся человек или нет[1950] и т. п. Иногда такое гадание трудно отделить от колдовства, например от магической мести. Так, в ряде текстов колдун предлагает человеку, на которого навели порчу, посмотреть в воду и увидеть в ней того, кто его заколдовал. Если изображение в воде ткнуть пальцем, то у обидчика окажется поврежден глаз[1951].

Колдун может искать пропавшие вещи, скотину и людей. Так, в сибирской быличке «знающий» дед рассказчика помогает мужику найти потерявшихся коров, в точности объяснив, куда следует идти, у кого из встреченных по дороге людей следует спросить, где находятся коровы[1952]. В рассказе из Орловской губернии, чтобы найти коров, за помощью к ведьме обращается даже иерей, который «в церковных проповедях громил разное чародейство, громил колдунов и ведьм»[1953]. Нередко в поисках пропажи колдуну помогает нечистая сила. Так, в пинежских быличках «знающий» мужик трижды ударяет топором по ели, после чего появляется леший, спрашивает о приметах коровы и исчезает, а корова тем временем оказывается дома[1954].

В некоторых сюжетах обращение за помощью к колдуну таит в себе опасности, сам колдун оказывается в роли злонамеренного обманщика. Так, в пермской быличке женщина теряет деньги и подозревает в воровстве сноху; та, измученная ложными подозрениями, уже готова наложить на себя руки. Женщина просит колдуна о помощи. Колдун собирается ворожить и велит всем покинуть помещение, однако маленький мальчик незаметно остается в углу. Он видит, как колдун обращается к чёрту, и тот рассказывает, что деньги были проглочены коровой, однако убеждает колдуна наговорить на сноху, чтобы та покончила с собой и перешла в распоряжение нечистой силы. Колдун выполняет указания, однако благодаря свидетельству мальчика все заканчивается благополучно: корову убивают и деньги находят у нее в желудке[1955].

Вообще поиск колдуном пропавших вещей подразумевает контакт с иным миром и потому своими приемами во многом напоминает гадания, которые практикуют обыкновенные люди, например на Святки: выспрашивание встречных людей[1956], слушание, «в какой стороне шум будет»[1957], общение с нечистой силой[1958] и т. п. Гадания (и с участием колдуна, и без него) сопровождаются специальными запретами[1959], которые необходимо соблюдать, и ритуалами, маркирующими особый, пограничный статус вопрошающего[1960]. Например, в пинежских быличках вопрошающий должен был развязать пояс, снять нательный крест[1961], положить крест под левую ногу и вывернуть одежду наизнанку[1962].

^{Приход колдуна на деревенскую свадьбу. Картина Василия Максимова. 1875 г.}

^{©️ Федеральное государственное бюджетное учреждение «Государственная Третьяковская галерея»}

Во многих рассказах колдуны хвастаются своими способностями, заявляют о своей колдовской силе и демонстрируют ее. Следует сказать, что это хвастовство парадоксальным образом сочетается с тем, что в большинстве случаев вредоносная магия совершается втайне. Потому во многих рассказах речь идет именно о том, как разоблачить колдуна, выяснить виновника неудач и болезней (подробнее см. раздел «Защита от колдуна и ведьмы»). Другими словами, власть колдуна очевидна, но в то же время окружена ореолом тайны, неотступных сомнений, что делает его еще более могущественным и опасным. Соответственно, перед деревенскими колдунами стоит сложная задача — поддержание баланса между полной анонимностью, которая лишает конкретного колдуна влияния, и полным раскрытием своей личности, что влечет за собой неприятности, вплоть до физической расправы[1963].

В деревне нашей колдун жил. Все его боялись. Отец наш был отчаянный, и говорит:

— На меня он ничего не напустит.

<…> И пошел к колдуну, пришел туда и говорит:

— Знаете, на вас вся деревня обижается. Сделай мне красноту.

А колдун и отказался. Отец его избил, а потом по деревне гонял, на кладбище. <…> Колдун ночь там переночевал, а утром пришел. И больше никому ни плохого, ни хорошего не делал[1964].

Демонстрация колдовской силы нередко принимает форму соревнования колдунов друг с другом, во время которого сильный колдун побеждает слабого. Часто такое соревнование заключается в том, что колдун-победитель подчиняет своей воле и унижает соперника: заставляет снять штаны и испражниться прямо в избе[1965], хлебать пригоршнями помои[1966], «то собакой лаять, то петухом петь»[1967].

Представление о том, что колдун может подчинять своей воле других людей, отражено во многих текстах. Например, в быличке из Пензенской области «знающий» торговец заставляет драться между собой двух напавших на него разбойников[1968]. В рассказе из Читинской области под влиянием колдуна невеста без стыда задирает подол, жених и гости на свадьбе, вопреки чувству брезгливости, прикладываются к ее половым органам[1969]; в соответствии с «перевернутой» логикой, свойственной демоническим существам и колдовским ритуалам[1970], колдун еще и кощунственно сравнивает это действие с причастием. В других историях из того же региона колдун наказывает пьяного драчуна: велит ему сначала прилюдно снять штаны и забраться на горячую печь, а потом залезть под кровать[1971].

Нередко соперничество «знающих» разворачивается во время свадьбы: колдун норовит причинить вред молодоженам и гостям, а дружка или другой колдун, специально приглашенный на свадьбу, ему противостоит. Дружка — это особая роль, «чин» в традиционной русской свадьбе, он представитель жениха, знаток и распорядитель свадебного обряда. Функции дружки многообразны: он способствует брачному соединению жениха и невесты, руководит застольем, выполняет роль шута и скомороха и т. п. В его обязанности часто входит магическое обеспечение благополучия молодых и защита их от порчи. На Русском Севере в роли дружки может выступать профессиональный колдун[1972].

Раньше люди были сильно колдуны, дочь. Плямянник мой жанился: только сели на коней — кони все в дыбы! Поязда стоить!

Колдун жил недалёк от нас.

— Бог с крястом, а чёрт с пястом, — говорить, — чёрт побеждаить!

И другой ворожей отвораживал: читал, исконы носили кругом поезда. И кони пошли[1973].

В ряде текстов дружка (или колдун, оберегающий свадьбу) не только ликвидирует магическую угрозу, но и наказывает недоброжелателя: заставляет его на коленях просить прощения[1974], отрезать самому себе кишку[1975] или половой член[1976].

Однажды случай такой был. В селе была свадьба, а на ней была такая подруга, котора могла свадьбу расстроить. А на той-то свадьбе был колдун Иван. Его пригласили нарочно, чтобы он помешал ей.

Когда она зачала что-то строить, он из дверей поманил ее пальцем. А она-то, как увидела его, вся переменилась, встала и пошла за ним. А вперед-то никто не мог ее с места сдвинуть. Иван вывел ее на реку, она села на лед и примерзла. Он говорит:

— Раскаешься — отпущу.

Потом пришел, спросил ее — она киват. Он ее отпустил, и она пошла. А вперед никто не мог поднять со льда[1977].

Надо сказать, что разделение колдунов на сильных и слабых не является чем-то одномерным и простым. Сильным, «крепким» колдуном могли считать «богатого и удачливого человека, физически здорового и красивого, хорошего хозяина и талантливого мастера»[1978], его благополучие напрямую связывали с колдовскими способностями. «Бедный, одинокий и уродливый человек» тоже может иметь репутацию колдуна, однако его «будут считать слабым, недознайкой»[1979]. Нередко «сильные колдуны ассоциируются с избытком жизненной силы… слабые — с недостатком»[1980]. Считалось также, что сильные колдуны могут не только портить, но и лечить, а слабые — только портить[1981].

^{Девушка у колдуньи. Из журнала «Всемирная иллюстрация». 1876 г.}

^{Всемирная иллюстрация. — № 11. — Санкт-Петербург: Изд. Германа Гоппе, 1876}

Власть колдуна над волей и восприятием (как бы мы сейчас сказали, психикой) других людей отражена и в его способности морочить, создавать иллюзии. В сибирских быличках обиженная ведьма делает так, что парни с девушками не могут найти дорогу домой[1982], шофер видит, как будто впереди на дороге обрыв[1983]. Колдун заставляет зрителей поверить, что он пробирается сквозь сплошное бревно[1984] или узкую трубу, хотя сам ползет рядом с ней[1985], морочит гостей на свадьбе: те думают, что в избе «море», в результате чего «заголяются, подсучиваются брести»[1986]. В современном (записанном в 2010 году) тексте из Архангельской области колдун, владеющий «гипнозом», заставляет людей поверить, что случился пожар[1987].

А то был еще один. У няво книжка была, чернокнижник, значит. Так он сделат на дороге озеро. Идут бабы, мужики. Все с себя снимут, разголятся, тут он озеро-т уберет. Так и стоят оне все[1988].

Специфическим признаком, подтверждающим колдовскую репутацию человека постфактум, служит тяжелая смерть. В многочисленных фольклорных свидетельствах описаны предсмертные муки ведьм и колдунов: «умирала-то как: и рот-то скосоротит, и язык-то высунит»[1989], «вот теперь ей пришло время помирать-то, а она на стены лезет, везде ползат, бегат, страшно раскосматилась вся»[1990], «[колдунья — В. Р.] не могла умереть, кукарекала, кричала»[1991]. В рассказе из Тульской губернии на груди умирающей колдуньи «собралось несметное число змей и ящериц, и все они ворочаются на ней, как масса червей в навозной куче: одни лезут в рот, другие в уши, а старуха только мотает головой да поминутно высовывает язык»[1992]. Иногда считалось, что колдуна или ведьму перед смертью мучают его черти-помощники: запихивают под диван[1993], вырывают язык и глаза[1994].

Мучительная агония тянется очень долго, нужно соблюсти особые условия, чтобы колдун смог наконец умереть. Во-первых, колдун должен передать кому-либо свою колдовскую силу и демонов-помощников: «колдун до тех пор мучается в предсмертных муках, пока не передаст кому-нибудь своего искусства»[1995] (см. раздел «Откуда берутся колдуны и ведьмы»). Во-вторых, следует поднять конек крыши[1996]. или разобрать потолок[1997].

Согласно сообщению из Костромской губернии, в самый момент кончины за душой колдуна является сам дьявол-сатана в образе огромного жеребца огненного цвета, сует голову в окно и вытягивает свой язык на подоконник[1998]. Похороны колдуна тоже сопровождаются необыкновенными событиями: поднимается страшная гроза, крышку гроба разрывает на части[1999], после похорон на могиле образуется огромная дыра[2000]. В рассказе из Тульской губернии дом умершей ведьмы вместе с мертвым телом сжигают, и, пока он горит, раздаются «шум и крик, собачий лай и другие голоса», а на том месте, куда ссыпали угли от пожара, появляется глубокая яма, на дне которой «долгое-долгое время водились ядовитые змеи»[2001]. Умершие ведьмы и колдуны относятся к «заложным покойникам», встают из могил и продолжают вредить людям. Чтобы мертвый колдун не беспокоил живых, его похороны организовывают специальным образом: гроб на перекрестке переворачивают и далее несут головою вперед (а не ногами вперед, как обыкновенного покойника), вделывают в гроб осиновую доску и кладут внутрь осиновые стружки[2002] и т. п. (подробнее см. главу «Покойник»).

Защита от колдуна и ведьмы

Как уже указывалось выше, одной из основных форм вреда, который причиняют людям ведьмы и колдуны, является порча. Соответственно, в традиционной культуре существует масса способов уберечься от порчи и ликвидировать вред, если порча уже наведена. Приемы по защите и снятию порчи столь многообразны, что не раз становились предметом отдельных публикаций. Здесь мы остановимся на них только в самых общих чертах.

Поскольку последствиями порчи могло считаться практически любое заболевание или травма, методы снятия порчи иногда мало чем отличались от методов народной медицины (умывание, сбрызгивание водой, заговоры, лечение при помощи трав и т. п.). Большое значение имеет немедленное удаление, уничтожение предметов, при помощи которых порча была наведена. Чаще всего эти действия не носят чисто механический характер, а погружены в мифо-ритуальный контекст: к предметам, через которые наведена порча, не следует прикасаться голыми руками, узлы нельзя развязывать, свертки — раскрывать и т. п. Согласно сообщению из Московской губернии, глиняный ком с волосом покойника, при помощи которого была наведена порча, следовало растереть в пыль, пережарить на огне, отнести в двенадцать часов на перекресток двух земель и бросить в речку, затем уйти на оглядываясь[2003].

Для защиты коров от ведьм, ворующих молоко, сыпали около порога крестообразно льняное семя[2004], подпирали осиновым поленом дверь в хлев[2005] или забивали посреди двора осиновый кол[2006], вешали на ворота выдернутый с корнем чертополох (дедовник)[2007]. Оберегами от колдунов могли служить нитка бисера на груди[2008] или тканый пояс, надетый на голое тело[2009].

Для защиты от вещиц, ведьм-людоедок, муж должен был ночью класть на свою беременную жену руку или ногу[2010], сама беременная женщина должна была подпоясываться мужниным поясом[2011], надеть мужские штаны или положить их под подушку[2012]; «закрестить» окна и двери[2013].

При непосредственном столкновении с колдуном или ведьмой (как в животном, так и в человеческом обличье) прибегали к разнообразным действиям. Они могли носить ритуальный характер или напоминали буквальную физическую расправу.

Например, согласно сибирским поверьям, при столкновении с ведьмой или колдуном в животном облике нередко предписывается ударить его наотмашь[2014] или палкой по его тени[2015]. При виде вещицы под видом сороки, сидящей на крыше, следовало разорвать на себе рубашку, разломить вилы или липовую палку без коры (лутошку) — после этого вещица упадет на землю в своем человеческом обличье, обнаженная, и будет просить пощады — «и в это время что угодно можно делать с ней»[2016]. В пермской быличке молодой парень, увидев вештицу, бросается на нее и забивает ей в пятки осколки стекла — наутро ведьму находят мертвой[2017].

Вы все не верите. А вот — это здесь в Сарапуле [Пермской губернии — В. Р.] — жила вещица Кашиха. Все знали, что она вымает младенцев у беременных женщин. Для чего? Есть их. Раз в часу в первом или втором, ночью, возвращался с вечеринки молодой чеботарь [сапожник — В. Р.]. Проходит мимо дому Кашихи и видит огонь в бане; он пошел туда. Припал к окну: топится печь. А на углях в ней жарится младенец. Рассердился он, разбил стекла в раме и вскочил в баню, повалил вештицу и осколки стекол забил в пяты ноги Кашихи. Утром нашли ее на полке в бане, мертвую[2018].

Чтобы колдун перестал вредить, его надо лишить возможности свободно двигаться, чтобы он не мог встать со скамьи, выйти из избы, в которую зашел. Для этого следовало поставить печной ухват кверху рожками[2019], воткнуть нож в столешницу[2020], ножницы в порог [2021], положить в проходе соломинку, внутрь которой упрятаны вши[2022]. «Заблокированный» таким образом колдун, во-первых, обнаруживал, разоблачал себя, а во-вторых, оказывался во власти того, кто его обездвижил, и давал обещание больше не причинять вреда.

Она испортила если, то ей не терпится: обязательно придет в этот дом, где испортила. Так раз и вышло.

Пришла и сидит. А я ухват кверху ладом поставила, она уйти-то не может. Вот встанет:

— Но, дева, идти надо… — а сама тут же сядет. Как на шипишке [колючках? — В. Р.], сидит. Потом уже попросила:

— Век не буду. Отпусти.

…Ей не терпится[2023].

Вообще обнаружение, разоблачение ведьм и колдунов было действенным способом бороться с ними. Этого достигали разными методами, которые уже упоминались ранее: могли подглядеть за ведьмой во время совершения ею колдовства, ранить ее в животном облике, а потом обнаружить ту же самую травму у односельчанки, лишить возможности двигаться и т. п. Окончательное раскрытие инкогнито, безусловно, шло во вред колдуну (что не мешало ему в других ситуациях хвастаться своей силой — см. предыдущий раздел). Разоблаченного колдуна могли принудить снять порчу, дать обещание больше не вредить, избить его или даже убить.

^{Шабаш ведьм. Соломко. Из журнала «Всемирная иллюстрация». 1888 г.}

^{Всемирная иллюстрация. — № 52. — Санкт-Петербург: Изд. Германа Гоппе, 1888}

В рассказах описаны различные методы, позволяющие лишить колдуна силы, колдовских способностей, а соответственно, и возможности творить зло. Например, ему следовало разбить до крови нос, смочить в этой крови тряпку и сжечь[2024] либо срезать ему бороду, брызнуть в лицо красным вином, соком редьки, водою, взятой при первом громе, или напоить водой с ладаном[2025]; согласно другому сообщению, ведьму с этой же целью следовало протащить через хомут[2026]. В рассказе из Читинской области колдунью удается лишить силы, подмешав ей в пищу собачьи фекалии[2027].

Согласно верхокамским поверьям, икота, как правило, вселяется в человека по воле колдуна, однако особенно рискуют те, кто не соблюдает нормы повседневного благочестия: не носит нательный крест, не творит молитву, матерится. Так, в одном из текстов демон говорит о самом себе: «Пойду на ричку, сяду на вичку [веточку — В. Р.], какая девушка молоденькая придет по воду, перематькатся [заругается матом — В. Р.], я в ее полезу»[2073].

После того как в человеке поселяется демон, его активность вызывает широкий спектр неприятных ощущений: он «ходит» по телу, «царапает»[2074]; сами кликуши говорят, что вошедшие в них «сто бесов» «гложут у них животы»[2075]. Находящийся внутри человека бес может быть в облике клубка, лягушонка, ящерицы или мышки[2076]. В одном из рассказов испорченный мужчина видит во сне белого кота, который сначала просто смотрит на него, а затем вцепляется в горло зубами и царапает живот; вскоре после этого сна у мужчины начинаются припадки[2077].

В ряде случаев вселившийся в человека демон имеет птичий облик. Так, один из крестьян в Архангельской губернии жаловался, что его дядя-мельник запустил ему в утробу воробья с золотыми перышками[2078]. Согласно свидетельству из Калужской губернии, демон во время припадка говорит устами одержимой, что в случае ее смерти он улетит в дремучий лес, сядет на сухую осину и закукует «горькой кукушкой»[2079]. Облик птицы (вороны, петуха) принимает и находящаяся внутри человека верхокамская икота[2080].

Иногда демон описывается похожим на человека: как старик с седой бородой[2081], девочка[2082], «добрый молодец»[2083]. Икота может иметь пол, имя-отчество и даже чин: «пошибка-то у меня — Федор Иванович»[2084], «Ну, говорила-то она [икота — В. Р.]. Василий Иванович [Чапаев — В. Р.]!»[2085], «икота из желудка говорит — молодчик Ваня себя называт»[2086]. В рассказе из Саратовской губернии нечистый дух, вселившийся в девушку, говорит о себе: «Я майор, и даже выше полковника»[2087].

Иначе будет выглядеть икота, которая уже покинула тело человека. Тут она часто принимает облик животного (рыбы, лягушки, змеи, ежа, мыши, червяка) или чего-то бесформенного (словно кусок мяса, клубок, комок[2088]). В одном из рассказов вышедшая из тела икота описывается как нечто похожее на небольшую скалку (пирожник), сплошь покрытую глазами[2089]. Согласно сообщению из Московской губернии, чёрт покидает одержимую вместе с ветром: «она [одержимая — В. Р.] еще стояла на перекрестке, чёрт каким-то зычным голосом закричал: откуда ни взялся ветер и чёрт ветром вышел из нее»[2090].

Согласно сообщению из Калужской губернии, одну из кликуш вырвало во время припадка — из нее вышел большой водяной жук черного цвета. После этого события припадки прекратились, женщина выздоровела[2091]. В другом рассказе бес выходит из кликуши перед самой смертью в виде червяка вместе с черной рвотой, а затем стремительно уползает под печку[2092].

^{Обложка книги «Кликуши, или Порченные и как их лечить». 1926 г.}

^{Дмитриева В. И. Кликуши, или Порченные и как их лечить. — Ленинград: Госиздат, 1926}

Проникнув в организм человека, нечистый дух может сначала никак себя не проявлять. Однако через некоторое время он вызывает у человека ощущение общего недомогания, беспокойства, тоски, боли в разных частях тела. Верхокамские икотницы также жаловались на то, что икота не дает им спать по ночам, затрудняет дыхание, вызывает неприятные ощущения в районе сердца («вот придет [приступ — В. Р.], сердце захватыват, захватыват, тут уж чё делать, умираю»)[2094], тошноту[2095].

В некоторых случаях действия вселившегося в человека духа и его влияние на одержимого напоминают проявления других демонических существ (чёрта, водяного, лешего и др.). Так, в одном из рассказов одержимый говорит, что сидящий в нем бес подталкивал его к самоубийству: «утром встал, тоска такая, туда, сюда брожу, места не найду, и все меня бес к реке гнал, заставлял смерти искать, но только вспомнишь, где я, перекрестишься и легче станет»[2096]. В другом рассказе женщина под влиянием сидящего в ней нечистого духа убегала из дома, блуждала. Иногда она отсутствовала по месяцу, причем в этот период ее «встречали в разных очень отдаленных местах, оборванную, голодную, иногда будто бы даже совсем нагую»[2097]. Согласно свидетельству из Калужской губернии, под влиянием нечистого духа одержимая принималась плясать вприсядку[2098].

Наиболее отличительными признаками кликушества, после появления которых сомневаться в одержимости уже не приходится, считают специфические припадки, накатывающие на человека во время церковной службы, а именно при начале Херувимской песни[2099]. Помимо этого, в храме или дома припадок способны спровоцировать священные предметы (крест, икона, святая вода, Евангелие), приближение священника. Пусковым механизмом служат и запахи, например ладана или табака[2100]. Сидящий в кликуше бес активизируется, когда рядом появляется наславший его колдун (подробнее в разделе «Как уберечься и избавиться от одержимости»). Иногда считается, что припадки имеют календарную приуроченность, случаются в новолуние и полнолуние[2101], кликуши могут особенно «бесноваться» на первой и последней неделе Великого поста[2102], во время Рождества и Пасхи[2103].

Припадки одержимости в Верхокамье в меньшей степени связаны с богослужебным контекстом, хотя и здесь икота может особенно донимать во время молитвы[2104], не давать читать священные тексты[2105] и молиться именно за того человека, который «напустил» икоту[2106]. В этом регионе активность демона часто ограничена бытовой сферой[2107]. Так, приступ может спровоцировать определенная пища (лук[2108], редька[2109], мясо, курица, рыба[2110]), насмешки окружающих, а также упоминание некоторых видов животных и рыб. Важную роль здесь играет щука — согласно верхокамским поверьям, в голове у этой рыбы есть косточки, сложенные в форме креста, из-за чего сидящий в икотнице бес ее не выносит[2111], икотницы часто не употребляют в пищу и даже одно упоминание о щуке может привести к припадку. В одном из верхокамских свидетельств приступ начинается после того, как икотница видит зеленую муху («говёну жужгу»): «тожно зачало отрыгать, а вот говёну жужгу на дороге увижу — тут и умираю, валюсь»[2112].

Как уже упоминалось, самым ярким проявлением одержимости служат специфические припадки. У кликуш они, как правило, случаются в храме во время Херувимской песни, однако могут происходить и дома. В этот момент одержимые падают на пол, начинают метаться и биться, рвать на себе волосы и одежду[2113], их «ломает и корчит»[2114], «корчит, как в приступе падучей болезни [эпилепсии — В. Р.]»[2115], тело сводит судорогой, глаза «закатываются под лоб»[2116], на губах выступает пена. Считается, что во время припадка бес начинает «сильно волноваться», «то опускается вниз, то поднимается вверх, давит грудь, давит горло», так что «у кликуши захватывает дух, мутится в глазах, голова кружится и она с воплями падает на землю»[2117]. Во время припадка кликуши обладают нечеловеческой силой: согласно ряду свидетельств, их с трудом могут удержать несколько взрослых мужчин. По сообщению из Томской губернии, испорченные женщины «приходили в беснование, икали, кричали по-птичьи, лаяли по-собачьи, ругали всякого, кто им встречался, ломали и кусали себе руки, щипали тело»[2118].

Припадок — это не единственное, что может произойти с одержимыми. Еще они (точнее, сидящие в них демоны) издают специфические звуки: «орут»[2119], лают[2120], кукарекают, охают[2121], всхлипывают, хохочут, скрежещут зубами[2122]. На икоту в Верхокамье также указывают приступы навязчивого икания, зевоты[2123], кашля[2124].

Все вышеперечисленное может осмысляться как проявления демона, сидящего внутри человека. Однако в некоторых случаях нечистый дух заявляет о себе более прямо и непосредственно, обретает собственную речь, говорит устами человека. Речь икоты может отличаться от обычной речи одержимой женщины. Икота говорит на вдохе («в захват»), согласно сообщению из Калужской губернии, бес, сидящий в кликуше, «кричит у ней словно в животе»[2128]. Антрополог О. Б. Христофорова описывает и другие особенности речи икоты: например, ее голос раздается как будто не из гортани, а откуда-то ниже, из грудной клетки («икота из желудка говорит»)[2129], порой звучит резче и громче, чем голос «хозяйки». Приступ «говорения» отнимает у икотницы много сил, требуется пауза, отдых, прежде чем женщина может продолжить прерванный приступом разговор[2130]. Икота использует много междометий, повторы[2131], иногда рифму[2132]. Повторы и рифмы вообще свойственны для речи нечистой силы (лешего, банника, чёрта и др.)[2133].

Для речи как икоты, так и беса, вызвавшего кликушество, характерны ругательства, матерная брань[2135]. Вообще они могут выражать свое отношение к «хозяйке» и к другим людям, зачастую пренебрегая культурными нормами. Порой такое речевое поведение принимает форму кощунства: бес устами кликуши сквернословит в церкви, поносит священника и священные предметы[2136].

Обычно одержимость (и икота, и кликушество) описывается носителями традиции как совершенное зло, порча, болезнь. Однако для оценки этого явления свойственна и некоторая — отчасти скрытая — амбивалентность. Другими словами, одержимость может иметь свои преимущества, быть в чем-то выгодной или полезной. Одержимые женщины освобождались от части работ, сидящий в них бес требовал лакомств или отказывался от определенных видов пищи. В категоричной форме мысль о выгодах, которые дает статус кликуши, высказывает, например, А. Н. Минх: «Кликуши были очень часты в крепостное время, когда большая часть ленивых баб притворялась испорченными, чтобы не ходить на барщину»[2137]. Кроме того, одержимые нередко становились прозорливицами, к ним обращались за поиском пропавших вещей или предсказанием судьбы[2138], поскольку сидящий в них демон, как и всякая нечистая сила, обладал особым, сверхчеловеческим знанием. Согласно сообщению из Вологодской губернии, одержимая женщина могла предсказать, кто станет следующей жертвой испортившей ее колдуньи[2139].

Пророчества кликуш могли носить и глобальный характер: «есть и более ловкие [кликуши — В. Р.], кои пророчествуют о гневе Божьем и скором преставлении [конце, гибели — В. Р.] света»[2141].

Согласно одному из сообщений, способность демона, сидящего в человеке, к предвидению нарушалась в результате попыток лечения: «но она лечилась, дак, может быть, ушибли, может быть, неправильно говорит сейчас. <…> Если этого нечистого где-то там чё-то покалечат, ранят»[2142].

Как было показано в разделе «С чего начинается одержимость», нарушение норм поведения оказывается мощным фактором риска и в случае икоты, и в случае кликушества. Соответственно, способом защиты от одержимости можно считать профилактические меры, скрупулезное соблюдение бытовых запретов и ритуальных предписаний, о которых уже шла речь. Если меры предосторожности не помогли и демон все-таки проник в организм человека, то избавиться от него крайне сложно.

Важным шагом к освобождению от икоты считается разоблачение наславшего ее колдуна. Иногда это происходит спонтанно, как бы по воле сидящего в человеке беса: присутствие виновника провоцирует припадок, испорченные впадают «в бешенство и неистовство»[2143]. Согласно ряду свидетельств, нечистая сила, действуя через одержимых, могла публично выкрикивать имена колдунов или колдуний[2144], бросаться на них с упреками[2145], называя их «отцами»[2146] или «матерями»[2147]. Согласно свидетельству из Московской губернии, чёрт указал на наславшего его колдуна и дальше стал преследовать его через женщину, в которой сидел. Одержимая при встрече с подозреваемым в порче бросалась на него, хватала за ворот, обнимала. Сидящий в ней демон говорил при этом: «Ты теперь от меня не уйдешь, бери меня с собой», «бери меня куда хочешь, мне в Машке [имя одержимой — В. Р.] доле оставаться нельзя, у ней есть трава, вода, просвирка»[2148]. Определенные виды трав, святая или «наговоренная» вода, просфора (так же как и другие предметы, связанные с христианским богослужением) — универсальные средства борьбы с нечистой силой в различных славянских культурах.

В других случаях демон не разговаривает сам по себе, на речь его специально провоцируют. С этой целью одержимой женщине подносят питье в свадебном колокольчике[2150]. После нечистый дух рассказывает, как он попал в человека, и выдает наславшего его колдуна или колдунью. С определенным таким образом виновником можно было расправиться, принудить его вылечить одержимого.

Для изгнания нечистой силы прибегают к молитвам и заговорам. Кликуши нередко отправляются в паломничество по святым местам и монастырям[2151], прикладываются к мощам. На одержимого также надевают хомут, сдавливают ему горло[2152], кормят петушиными головами[2153], дают пить наговоренную воду[2154] или ладан, смешанный с водой[2155], окачивают водой на Крещение[2156]. Согласно одному из свидетельств, для избавления от одержимости следует разрезать пятку левой ноги и собрать текущую кровь; считается, что вместе с кровью из тела выйдет и сидящий в кликуше «бесенок». После этого одержимому нужно попробовать собственную кровь «с крестом и молитвой»[2157].

Для облегчения приступов в Верхокамье кладут в рот нательный крест[2158] или туго перетягивают поясом голову[2159]. Согласно одному из свидетельств, для кликуш в праздники специально топят баню — «в нечистом банном месте им лучше»[2160]. Чтобы кликуша легче перенесла припадок, на ней разрывают ворот рубахи[2161], также одержимых накрывают с головой пасхальной скатертью[2162], салфеткой со стола или чем-то темным (платком, фартуком); согласно одному из объяснений, когда кликушу накрывают тканью, бес «ничего не видит и замолкает, почему и прекращается припадок»[2163]. В другом свидетельстве говорилось, что если кликуше в начале припадка зажать правую руку и одновременно наступить на левую ногу, то она не будет «вопить»[2164].

Нередко помогают при одержимости особые специалисты: в случае икоты обычно обращаются к колдунам, в случае кликушества — к колдунам, священникам[2165], иногда — просто к грамотным людям, известным своей праведностью и готовым читать над одержимым молитвы[2166]. Изгнание демонов — дело рискованное: вышедшие из кликуши демоны угрожают тому, кто отчитывает кликушу, не имея духовного чина[2167], икота, которую «растравили», может «задавить» свою хозяйку[2168]. Иногда считается, что изгнать беса способен только тот, кто сам был одержим бесом и исцелился[2169]; в других случаях нужен тот же колдун, что навел порчу[2170], или более сильный[2171]. Как изгнать беса мог не любой колдун, так и справиться с одержимостью мог не любой священник. Согласно свидетельству из Калужской губернии, сидящий в кликуше нечистый дух может сам указать, какого священника он боится[2172].

В Верхокамье считается, что для избавления от икоты ее нужно буквально родить — в виде рыбы[2176], лягушки, змеи, мыши, червяка, куска мяса[2177] (см. раздел «Признаки одержимости»). С вышедшей из тела икотой необходимо обойтись особым образом: засунуть ее в печь с молитвой, пепел собрать и положить в сухое место[2178]. Если пренебречь ритуальными мерами, то икота войдет обратно в человека и тогда вывести ее будет уже невозможно.

Иногда специалист, к которому обращаются за помощью, способен только на время «заглушить» икоту. Этот период, когда икота никак не будет проявлять себя, может длиться не один год, однако потом приступы возобновятся[2180].

Нечистая сила часто не просто крадет, а именно подменивает младенца. Вместо настоящего ребенка на руках родителей оказывается уродливое существо, которое не растет, не разговаривает, не встает с постели, все время кричит, требует еды и тем доводит родителей до полного изнеможения.

В большинстве случаев это существо осмысляется как осиновый чурбан, веник, которому приданы лишь внешние очертания, напоминающие человеческие, то есть как некий обман, морок, насланный чёртом[2183]. Реже подменыш осмысляется как самостоятельный субъект, дитя нечистой силы («лешое детище»[2184], «чертенок»[2185]), подброшенное вместо обычного. Согласно некоторым данным, такой ребенок до одиннадцати лет живет с людьми, проявляя при этом невероятную физическую силу, а затем убегает в лес, к настоящим родителям. Не забывает он и своих воспитателей: подобно демону-обогатителю, он приносит им деньги[2186]. В целом представления о том, что подменыш — отдельное сверхъестественное существо, «дитя чёрта», характерно главным образом для южных регионов России[2187]. Распространены они и на территории Украины (в первую очередь на Карпатах), и в Западной Европе (в фольклоре чехов, поляков, немцев, ирландцев и др.). Согласно свидетельству из Новгородской области, если ребенок подменен чертенком, его следует поднять на руках и сказать: «Сейчас брошу!» — считается, что тогда явится настоящая мать подменыша и вернет похищенного[2188].

Как правило, в распоряжение нечистой силы дети попадают не сами по себе, а в силу обстоятельств: их забыли одних в поле, бане, лесу или на дворе, оставили на ночь без благословения или оберегов. Центральное место здесь будут занимать истории о жертвах родительского (чаще материнского) проклятья, действие которого распространяется на детей постарше, молодежь и взрослых. Из-за брани вроде «понеси тебя леший!» или «иди к чёрту!» младенцы, дети и взрослые исчезают в неизвестном направлении, теряются в лесу, оказываются во власти нечистого духа.

^{Елена Поленова. Иллюстрация к сказке «Сынко-Филипко».}

^{Поленова Е. Д. Сынко-Филипко. Русския народныя сказки и прибаутки. Пересказанныя для детей и иллюстрированныя Е. Д. Поленовой. — Москва: Склад издания у И. Кнепель}

Вообще сила родительского, особенно материнского проклятья очень велика: проклятых не ограждает молитва от нечистого духа[2191], они болеют, «киснут», становятся «уродами»[2192], скоропостижно умирают[2193], после смерти их «не принимает земля», они становятся ходячими мертвецами[2194] (см. главу «Покойник»). Впрочем, иногда считается, что проклясть таким образом человека можно не в любое время, а в особый «неурочный, недобрый час»[2195], однако когда именно он наступает, не всегда понятно.

Проклятье производится следующими словами:

— Чтоб ты сквозь землю провалился! Чтоб тебя черти удавили!

Проклятие, как уверяют крестьяне, бывает лишь тогда действительно, когда брань произнесена хотя и не с целью проклясть, но в неурочный, недобрый час.

Недобрый час, в который можно проклясть человека, бывает больше перед восходом и заходом солнца[2196].

Дети, вышедшие из младенческого возраста и способные самостоятельно передвигаться и разговаривать, — частые персонажи быличек о потерянных в лесу или похищенных лесным демоном. Блуждая вместе с лешим-«дедушкой», принимая его угощение (которое дома окажется только листьями или мхом), они укореняются в ином, нечеловеческом мире: становятся, подобно многим демонам, нагими, грязными, а иногда — невидимыми для остальных, теряют способность разговаривать. При этом бывает, что после возвращения к людям у таких детей обнаруживаются колдовские способности (тоже осмысляемые как не вполне человеческие).

Взрослых также могут похитить из-за ругани и проклятий со стороны кого-либо из родственников. В быличке из Владимирской губернии муж обругал свою жену и послал ее «к шутам»[2197]. Ночью женщина вышла из дома по нужде и пропала, «как в воду канула». Обеспокоенный муж по совету добрых людей стал молиться и щедро давать милостыню нищим. Через некоторое время женщина вернулась домой и рассказала, что в ту ночь на дворе ее обступила «какая-то невидимая сила» и повела к реке, затянула в воду. Под водой она оказалась в «гнезде шутовок», где до некоторых пор жила неплохо. Однако, когда муж принял меры, чтобы вернуть жену, шутовки стали морить ее голодом и наконец привезли и бросили возле избы[2198].

А то было: теща прокляла зятя.

— Чёрт бы тебя унес бы!

Зять ушел. Да так и сейчас нет[2199].

Во власти демонов: проклятые в ином мире

В целом мир, в котором оказывается проклятый или потерявшийся, похищенный нечистой силой человек, может быть описан как иной, демонический, потусторонний, даже если речь идет о конкретном лесе, а не о каком-то сверхъестественном пространстве, каким бы его представил современный горожанин. «Иномирность» такого пространства раскрывается через особую удаленность, недоступность для людей при нормальных условиях, без вмешательства демонических сил. Неслучайно мужик, обманутый лешим, неизвестно как оказывается на крутой скале без возможности спуститься самостоятельно[2200], мужчина, которого увела из бани русалка, — на утесе посредине реки, откуда его приходится снимать на веревках[2201], а женщина, унесенная шутами, — в их «гнезде» под водой[2202]. Это представление хорошо согласуется с тем, что многие люди, замороченные, похищенные, подхваченные нечистой силой или даже просто вступившие с ней в контакт, несутся со страшной скоростью, с легкостью преодолевают овраги и водные преграды, не вязнут в грязи. В каком-то смысле они не ходят по той же земле, что обычные люди, — так же как и несущая их нечистая сила (она, например, может не оставлять следов на снегу или передвигаться по вершинам деревьев). Другими словами, земля, по которой они идут, только кажется той же самой, «нормальной», но это не так, она другая. Любопытная особенность «другой» земли, «другой» дороги в ее меньшей материальности, собственно «заземленности»: движения похищенных отчетливо стремятся к полету. Например, в быличке из Псковской области чёрт проклятую девушку «на воздух поднял, все равно как птица на крылья посадила, и таскал ее трои сутки»[2203]. В нижегородском тексте проклятая матерью девушка летает по лесу: «летит и кричит накриком»[2204]. Закономерно, что похищенных часто обнаруживают на каком-нибудь возвышенном месте: крыше сарая[2205], вершине ели[2206], крутом утесе[2207].

Вот стряпалися. Ну, они дети да дети! (И сейчас быват… ну, этого-то сейчас нет…) Они хватают есть-то. Она [мать детям — В. Р.] и говорит:

— Да чтоб вас леший унес!

И их с того слова… (то ли момент какой подходит, или ково ли?) и — раз! — в окошко! Как их свистнуло туды, ветром! Они — за окошко. Да знашь, где поймали? В Тайне. В Чорон убежали, вот где их поймали.

Они бегут, прискакивают. На конях бежали за имя. Поймали. Это же сами матери… Они говорят:

— Какой-то дяденька с нами бежит.

Но мать же сказала это — и все![2208]

Другая черта, указывающая, что похищенные пребывают именно в ином мире, — его иллюзорность, обманчивость. Все там не то, чем кажется: рюмка с водкой оказывается шишкой, деньги — листьями, булочки — конским навозом, курительная трубка — сучком, а знакомый попутчик — демоном. На первый взгляд эти перемены — просто морок, обман, дурной розыгрыш. С другой стороны, в них можно увидеть еще один способ описать сущностные отношения между «тем» и «этим» светом. Трансформации можно уподобить переводу с одного языка на другой. Используя понимание превращения как перевода (а не как обмана), мы вводим этот мотив в более широкий круг явлений. В мифологическом контексте предметы наделены разными смыслами, условно говоря, «земными» и «потусторонними». Бьющаяся в окно птичка одновременно и душа покойника, вихрь — свадьба лешего, а тина — клок волос из бороды водяного. В этих историях мы можем наблюдать не только злонамеренный обман со стороны лукавых духов, но и гораздо более глубокую мифологическую неоднозначность, особые отношения между двумя мирами, при которых предметы одного мира оказываются как бы символическими эквивалентами предметов другого.

Надо сказать, что, помимо пищи, которая в мире людей превращается в заведомо несъедобные предметы, нечистый дух может кормить похищенного едой, оставленной хозяйкой без благословения. Это отсылает нас к еще одной важной мифологической идее: любые объекты, выпавшие из «правильного» обихода, в какой-либо степени становятся сопричастны иному миру и, соответственно, доступны нечистой силе. Та же мифологическая идея развивается в традиционных представлениях о жилище и строительстве — дом, построенный с нарушением ритуальных норм, в большей мере принадлежит нечистой силе и «тому свету», чем людям[2209] (см. главу «Кикимора»). Формой презентации иного мира может быть нежилое помещение, например заброшенный дом или кабак, баня и т. п. Пространством, доступным для нечистой силы, оказываются и человеческие дома, где не соблюдают правил благочестия[2210]: бросают на пол куски, смеются за едой, не осеняют крестным знамением окна и двери[2211], садятся за стол без молитвы (особенно это касается пьяных людей)[2212]. Вообще места, где готовят и употребляют самогон, торгуют водкой, пьют, пьянствуют и так далее, становятся притягательными, доступными для нечистой силы, что отражено в целом ряде текстов. Так, в сообщении из Самарской губернии сын, проклятый родителями, селится в кабаке и поначалу ведет себя как шумный, беспокойный дух, а затем, оставаясь невидимым, помогает целовальнику торговать[2213]. В быличке из Вологодской губернии обыгрывается обратная ситуация: в ином мире (во «дворце сатаны») проклятые все время заняты торговлей и употреблением водки[2214].

Еще одна черта, показывающая «инакость» того пространства, в котором находятся проклятые и заблудившиеся, — это его ассоциации с миром мертвых. В сибирской быличке девочку уводит в лес ее покойный отец, и вместо ожидаемой лесной избушки она оказывается как будто в квартире, где «все простынями белыми затянуто»[2215]. Иногда проклятых постигает скоропостижная смерть[2216], после которой проклятый становится «ходячим покойником»[2217] (см. главу «Покойник»). Смерть проклятых может оказаться и мнимой: на самом деле хоронят не их, а осиновые чурбаны, которым только приданы очертания людей, в то время как сами проклятые похищены нечистой силой. В быличке из Вологодской губернии дьявол похитил таким способом двоих крестьян и унес в один из «дворцов сатаны, где и поныне живут»[2218]. В другой истории священник оказывается в жилище нечистой силы и обнаруживает там будто бы похороненную накануне девочку[2219]. В итоге происходит многомерное смешение представлений о проклятых, заблудившихся, похищенных нечистой силой и мертвецах: последствием проклятия может стать смерть, в ином мире заблудившиеся встречают мертвецов, смерть в результате проклятия оказывается мнимой — на самом деле человек был похищен нечистой силой. Кроме того, в более широком мифопоэтическом контексте места, где оказываются похищенные, лес[2220] и вода[2221]^, [2222] — это пространства, которые традиционно связаны со смертью, мертвецами и «тем светом».

Проклятия родителями своих детей хотя и редки, но бывают. Разозленные родители обыкновенно говорят: «Провалиться бы тебе сквозь землю», «Чёрт бы тебя побрал», «Унесло бы тебя» и т. д. Одна мать прокляла свою небольшую дочь. Дочь захворала и на другой день померла. Через несколько времени священнику, хоронившему эту девочку, пришлось куда-то ехать. Только он выехал в поле, где расходятся две дороги, как увидал человека, который просил к себе священника окрестить [в] лес; а в лесу стоит хорошая изба. Вошли в избу, там, на печке сидит похороненная недавно девочка. Священник удивился и спрашивает: «Как же ты сюда попала, ведь мы тебя похоронили?» — Нет, вы не меня закопали в землю, а осиновый чурбан, а я вот теперь здесь живу: меня мамка прокляла»[2223].

В каком-то смысле «незаземленность» похищенных стремится к бестелесности мертвецов — по крайней мере, в нашем, человеческом мире. Бестелесность похищенных «рифмуется» с их невидимостью, соответственно, и с невозможностью обнаружить их без специальных действий.

Долго, долго водит лесовой; иногда лет семь. И если он увел вследствие проклятия, то тогда только возвращает ребенка родителям, как окончится срок проклятия и при известных характерных обстоятельствах. Раз в полдень мать прокляла дочь; через это проклятие дочь ее сделалась невидимкой и семь лет странствовала с лешим. Мать между тем усердно молилась Богу о возвращении дочери и клала относы лесовым. Родители уже совсем потеряли надежду найти дочь. Раз они были в кабаке. Отец предлагал матери выпить стакан водки, а она все отказывалась и с сердца выплеснула водку через плечо — прямо в глаза своей дочери, которая невидимо была в кабаке и терлась вместе с лешим подле своих родителей. Тотчас же дочь перестала быть невидимкой и появилась пред глазами удивленных и обрадованных родителей[2224].

Нечеловечность иного мира также можно продемонстрировать через его сближение с миром животных. Согласно свидетельству из Вологодской губернии, леший способен обращать похищенных в зверей. В ярославской быличке проклятый родителями парень становится оборотнем и бегает «в песьей шкуре» семь лет по лесу[2225]. В нижегородских поверьях проклятые покрыты шерстью[2226]. Нагота, немота и дикость, нелюдимость, страх перед людьми часто характерны для найденного человека (возвратившаяся домой проклятая девушка «косматая», «смотрит зверем»[2227]), что тоже можно расценить как сближение с животными.

Часто пространство, в котором оказывается похищенный нечистой силой человек, неоднородно, как бы двоится: с одной стороны, оно представлено полностью недоступным для обычного человека демоническим «иным миром» (подводное «гнездо» или «царство», нора, подполье), а с другой — пограничной, «ничьей» или «общей» территорией, где могут одновременно присутствовать и полудемоны-проклятые, и люди. Эта пограничная территория чаще всего представлена как периферия «нормального», «правильного», человеческого мира: дом, в котором не соблюдают нормы поведения[2228], нежилой дом[2229], заброшенный кабак[2230], лесная избушка, зимовье промысловика на острове. В быличке из Владимирской губернии женщина попадает в подводное «гнездо шутовок», где шутовки живут «артелью», но одновременно она вместе с ними ходит по ночам в избы людей. Однако и эти человеческие жилища не вполне нормальны: там не соблюдают нормы поведения, садятся за стол не молясь, смеются за едой и т. д. Другой пример пограничного пространства — лесная избушка, где свекор обнаруживает проклятого зятя. Проклятый не может пойти за свекром к людям, да и в избушке оказывается лишь на время: после встречи он уходит в лес и скрывается в норе, куда человек за ним последовать тоже не может[2231]. Таким местом встречи оказывается и нежилой дом, где солдат-ночлежник видит проклятых детей, которые после полуночи бесследно исчезают в подполье или чулане[2232]. В тексте из Архангельской губернии, имеющем выраженные сказочные черты, промысловик поначалу встречает проклятую девушку в уединенном зимовье на одном из островов Груманта (ныне — Шпицберген), а затем бросается в воду и находит ее уже «в подводном царстве», в замужестве у нечистого[2233]. Это представление о неоднородности иного мира, который как бы разделен на два сектора и имеет «представительство» в мире людей, реализуется и в многочленных быличках о людях, похищенных лешим и вернувшихся обратно. Часто леший оставляет свою жертву именно на «периферии», которая, с одной стороны, уже принадлежит человеческому пространству, а с другой — отчетливо ассоциируется с иным миром. Такими местами могут быть верхушка дерева, сарай, яма, образованная вывороченными корнями поваленного дерева, и т. п.

Жил старик со старушкою, и был у них сын, которого мать прокляла еще во чреве. Сын вырос большой, и отец женил его; вскоре после того пропал он без вести. Искали его, молебствовали об нем, а пропащий не находился. В одном дремучем лесу стояла сторожка; зашел туда ночевать старичок нищий и улегся на печке. Спустя немного слышится ему, что приехал к тому месту незнакомый человек, слез с коня, вступил в сторожку и всю ночь молился да приговаривал: «Бог суди мою матушку — за что меня прокляла во чреве!» Утром пришел нищий в деревню и прямо попал к старику со старухой на двор. «Что, дедушка, — спрашивает его старуха, — ты человек мирской, завсегда ходишь по миру, не слыхал ли чего про нашего пропащего сынка? Ищем его, молимся о нем, а все не находится». Нищий и рассказал ей, что ему в ночи почудилось: «Не ваш ли это сынок?»

К вечеру собрался старик, отправился в лес и спрятался в сторожке за печкою. Вот приехал ночью молодец, молится Богу да причитывает: «Бог суди мою матушку — за что меня прокляла во чреве!» Старик узнал сына, выскочил из-за печки и говорит: «Ах, сынок! Насилу тебя сыскал; уж теперь от тебя не отстану!» «Иди за мной!» — отвечает сын, вышел из сторожки, сел на коня и поехал; а отец вслед за ним идет. Приехал молодец к проруби и прямо туда с конем — так и пропал! Старик постоял-постоял возле проруби, вернулся домой и сказывает жене: «Сына-то сыскал, да выручить трудно: ведь он в воде живет!» На другую ночь пошла в лес старуха и тоже ничего доброго не сделала; а на третью ночь отправилась молодая жена выручать своего мужа, добралась до места, вошла в сторожку и легла за печку.

Приезжает молодец, молится и причитывает: «Бог суди мою матушку — за что меня прокляла во чреве!» Молодуха выскочила: «Друг мой сердечный, закон неразлучный! Теперь я от тебя не отстану!» «Иди за мной!» — отвечал муж и привел ее к проруби. «Ты в воду, и я за тобой!» — говорит жена. «Коли так, сними с себя крест». Она сняла крест, бух в прорубь — и очутилась в больших палатах. Сидит там сатана на стуле; увидал молодуху и спрашивает ее мужа: «Кого привел?» — «Это мой закон!» — «Ну, коли это твой закон, так ступай с ним вон отсюдова! Закона нельзя разлучать». Вот так-то выручила жена мужа и вывела его от чертей на вольный свет[2234].

Представление о промежуточном положении проклятого специфически отражено в псковской быличке. Одна женщина прокляла своего ребенка, и он тут же скрылся из глаз, однако мать продолжала слышать его голос. Женщина обратилась к священнику, чтобы вернуть сына, однако священник не смог помочь и рекомендовал матери проклясть ребенка «совсем, достатку, чтобы не слышать его голоса»[2235]. В этом рассказе пограничному пространству, в котором находится проклятый, аналогично его частичное присутствие в мире людей: он уже невидим, но еще слышен (представление о том, что проклятые невидимы, но их можно услышать, отражены и в других фольклорных текстах[2236]). Окончательное проклятие мальчика приведет к тому, что он полностью переместится в иной мир, где его будет уже «не видно, не слышно».

Пограничность конкретной внешней территории, на которой наблюдают полудемона-проклятого, может переноситься на внутренний мир, переосмысляться как пограничное состояние человека, вступающего с проклятым в контакт. В нижегородской быличке таким пограничным состоянием между жизнью и смертью, «тем» и «этим» светом оказывается тяжелая болезнь. К умирающему солдату является проклятая девушка и просит у него креста. Солдат поначалу сомневается, потом соглашается и в результате возвращает проклятую в мир людей, выздоравливает сам и берет девушку в жены[2237]. Сюжет этой былички перекликается с представлениями о том, что тяжелая болезнь так или иначе связана с возможностью видеть демонических существ в облике девушек: человек встречает их, после чего заболевает, сходит с ума[2238] или во время болезни видит собственный недуг в виде девушки[2239].

Итак, проклятые, похищенные нечистой силой, заблудившиеся в лесу люди как бы находятся в ином, потустороннем мире. При этом сами они тоже приобретают черты, свойственные нечистым духам. Таким образом проклятые люди сближаются, смешиваются с демонами, пребывая в их мире, они как бы «впитывают» в себя атрибуты и функции демонических существ и в итоге часто почти неотличимы от них: «впоследствии он [украденный лешим ребенок — В. Р.] будет таким же лешим»[2240], «в русалку обращается, говорят, проклятый человек»[2241], «кикимора — ребенок, проклятый родителями»[2242], «домовой — ребенок, проклятый в гневе его родителями»[2243].

Представление о том, что нечистая сила происходит от проклятых людей, реализуется в разных жанрах фольклора, не только в быличках и поверьях, но и в легендах: демонами становятся строители Вавилонской башни[2244], воины фараонова войска, преследовавшие евреев при выходе из Египта[2245], «некрещенные», которые донимали Спасителя во время его Крестного пути[2246], и т. п.

В Саратовской губернии о проклятых рассказывали, что они могут сами начать похищать людей, предлагая им своих лошадей на дороге. Если человек согласится, он сам станет проклятым, «останется у них навсегда»[2247]. В нижегородских быличках проклятые в облике косматых малорослых существ пугают, преследуют, щекочут людей до смерти[2248].

Проклятый — <…> тот, кого прокляла мать за непочтение к ней. Живут они в воде или в лесу, ночью выходят на дорогу и предлагают прохожему проехать на их лошадях, но тот, кто к ним сядет, останется у них навсегда[2249].

Такие действия проклятых (похищенных) мало отличаются от действий лешего, русалки, чёрта (похитителей). В разных текстах проклятые, часто вместе с нечистыми духами, могут причинять людям всяческий вред: пугать и угрожать задушить[2250], раздувать огонь на пожаре и подкладывать туда лоскуты от одежды, чтобы лучше разгоралось, воровать или подменять собственными фекалиями еду[2251], разбавлять, «портить» водку в кабаке[2252]. Такие сюжетные ходы перекликаются с представлением о том, что похищенные водяным утопленники сами начинают топить людей (см. главу «Водяной»).

Возвращение в мир людей

Несмотря на то что проклятые очень похожи на демонов, есть и черта, разительно отличающая их от других представителей нечистой силы: принципиальная возможность вернуться в мир людей. Для этого и самому похищенному, и людям, которые заняты его поисками, нужно прибегать к специальным мерам[2253].

Для возвращения похищенных молятся, делают «относы» лешему (см. главу «Леший»), обращаются к специалистам, священникам[2254] или колдунам[2255]. У колдунов можно узнать, жив ли похищенный и найдется ли он, место, где его следует искать[2256], выяснить об особых запретах и предписаниях, которые нужно соблюдать при возвращении похищенного. Так, в вологодской быличке женщина обращается к «знающему» старичку, и тот велит отправиться к определенной копне сена и там взять руками «что бы ни лежало». Женщина обнаруживает под копной змею, пугается, кричит. Копна и змея внезапно исчезают, и только из лесу доносится детский крик, но самого мальчика после этого случая так и не удается обнаружить[2257].

Ну, это в Пялице было у рыбаков, говорят дак. Вот сидел мальцик, кацал девушку (брат сестру), а отец с матерью на море уехали — семгу ловить.

В избе стемнело — не оказалось девушки в зыбке [люльке — В. Р.]. Потом отец пришел — нет девушки. Стал искать — нигде девушки нет.

Ну, тут бабушка была одна, колдунья, к ей пришли отворацивать [искать девушку, ворожить — В. Р.]. Она сказала, цто ее, верно, унесло из зыбки. Ну и науцила отца, цтобы он шел на гору Цернавку; а она посажёна, говорит, на пеньку. Он сел в карбас [вид судна — В. Р.] — три километра надо было ехать, и три километра пешком пройти.

Ну, оставил карбас, а сам побежал. А нужно было взять девушку левой рукой наотмашь и назадь не смотреть, що там делается. И он взял левой рукой эту девку в охапку, и бежал, назадь не оглядывался. Ну, взади в его бросали, кинали — он не обернулся, ницего. Только кинули в ногу, так нога болела три года, заживить ницем не мог. В карбас сел, дак карбас хотел опрокинуть [нечистый — В. Р.] (в море как тюлень выстает на лапы, готов его схватить). <…> А воду так взбушевал, что три дня нельзя было воду носить.

[Отец — В. Р.] притащил дочь через три порога, да благословил, да в зыбку склал. А он [нечистый — В. Р.] только вскричал:

— Караул, да моя будет! Все равно, — говорит, — моя будет.

Так она и сидела до двадцати пяти годов — никто не решался замуж взять. А она и сейчас еще жива — все в Пялицы живет[2258].

Согласно сообщению из Новгородской губернии, нечистая сила может мстить колдуну за то, что тот помогал с поисками и тем лишил ее добычи: чёрт, обернувшись лошадью, лягает колдуна копытом в бок[2259].

^{Мальчик у люльки. Неизвестный художник, копия картины В. Г. Перова.}

^{© Государственное бюджетное учреждение культуры «Волгоградский музей изобразительных искусств им. И. И. Машкова», 2023}

Иногда сами похищенные, находясь в ином мире, принимают меры, чтобы вернуться домой: отказываются снять крест, несмотря на настойчивые просьбы нечистого[2260], не принимают угощение лешего[2261], прибегают к хитрости (просят лешего показать родных, сначала издалека, потом поближе, и сбегают)[2262].

Возвращая человека, нечистая сила часто действует грубо, так что у человека трещат кости[2263], он летит кубарем[2264], падает растянувшись[2265]. Иногда человек оказывается так измучен душевно и физически, что вскоре после возвращения умирает[2266].

В деревне мать прокляла дочку: «Леший тя унеси». И дочка ушла и ушла. И жила с вольним [лешим — В. Р.]. Она много годов жила. Каждый год рожала чертей. Говорит, рожу, сразу и убегут. Везде он ее водил, где только не водил. Сама рассказывала.

Стала мать ходить к колдунам. Наколдовали. Так он ее пнул, и она только катилась от него катком. Выкатилась в поле. Домой пришла. Но скоро померла[2267].

Если проклятые долго не возвращаются к людям, они тем не менее могут являться, подобно нечистой силе. Такая встреча часто происходит на «нейтральной территории», о которой говорилось выше, спонтанно либо ее вольно или невольно провоцирует человек. Такой «провокацией» может быть игра на музыкальных инструментах. Так, свекор, разыскивающий пропавшего зятя, оказывается в лесной избушке, где он «в срыпку выскрипливаэт, а в балалайку выигрваэт» — после чего ему является зять[2268]. В другой истории проклятая дочь попа является парню-музыканту на мельнице: «пришел в избушку, сел на лавоцьку и заиграл в балалайку. И вдруг является к нему барышня и давай плясать по этой балалайке»[2269]. В новгородской быличке парень рассказывает о своей встрече с проклятой девушкой: «Сеночную ночь пришла ко мне девушка, такая девушка-красавица. <…> Я играл в балалайку, а ена все плясала»[2270]. В такой ситуации можно попробовать вернуть проклятого к людям. Часто встречающийся прием: набрасывание на проклятых нательного креста и одежды. Так, в рассказе из Вологодской губернии солдат обматывает являющегося по ночам проклятого мальчика шелковым подвенечным платьем матери[2271]. В другой быличке мужик обнаруживает проклятую девочку голой у проруби. Он закутывает ее в свой тулуп и возвращает родителям[2272]. Иногда эпизод о возвращении усложняется, проклятый как бы переходит из одного мира в другой в несколько этапов. В рассказе из Новгородской губернии парень сперва ловит проклятую девушку, привлеченную игрой на балалайке, затем ему следует приехать за ней с соблюдением особых предписаний: повозка должна быть непременно запряжена тремя вороными жеребцами, сидеть в ней могут только три человека (сам жених, его крестный отец и кучер), других же гостей брать не следует, хоть они и начнут проситься. Далее на полдороге свадебную процессию встречает священник с крестом и трижды оббегает ее. После этого молодые венчаются в церкви, приходят в гости к попу, где тот узнает свою дочку[2273].

Похожую структуру имеет и известный во многих вариантах сюжет о «невесте из бани», который в обобщенном виде может быть представлен следующим образом. Молодой парень отправляется ночью в пустую баню (или в другое нежилое помещение). В темноте кто-то хватает его за руку и требует взять в жены. Парень, несмотря на испуг, соглашается, приносит в баню женскую одежду, пояс и нательный крест. Облачившись и надев крест, превратившись из черной, демонической в белую и румяную[2274], невеста покидает баню. Иногда, чтобы невеста покинула «демоническое пространство», жених должен пройти испытания наподобие сказочных[2275]^, [2276]: не вкушать яства, которые будут расставлены на внезапно появившемся столе[2277], узнать и выбрать свою невесту из других девушек по особой примете[2278], скрыться от преследований нечистой силы[2279]. После этого молодые люди отправляются в церковь и играют свадьбу. Через какое-то время молодая жена решает отправиться в другое село. Там она обнаруживает пожилую семейную пару, на руках у которой странный ребенок: уродливый, крикливый и уже много лет не покидающий колыбель. Молодая женщина выбрасывает урода из колыбели (на поверку он оказывается не более чем чурбаном или веником). Оторопевшим родителям она сообщает, что именно она и есть их настоящая дочь, похищенная нечистой силой много лет назад, а уродец — подменыш, которого черти некогда оставили вместо нее в колыбели.

Раньше, молодые мы были, слушали да кудесили [гадали — В. Р.]. Раз говорят, кто из байны камень вынесет на похвас [на спор, чтобы похвастаться удалью — В. Р.]. Один пошел, сунул руку в каменку, а там его схватило. Говорит ему: «Возьми меня замуж— отпущу, а не возьмешь — спокою не дам». Пришел на другой день в байну, говорит: «Выходи, кто тут есть». А ему: «Сходи к матери, да возьми крест, да пояс, да рубаху принеси». Он взял, накинул на нее крест, така красавица получилась.

Свадьбу сыграли, пошли к ейным родителям. Там мати качает ребенка в зыбке. Она пришла: «Здравствуй, мама». Та говорит: «Кака я тебе мама, я двадцать лет качаю». Она родила ее да в байны оставила ребенка, а его обменили. Девушка говорит: «Дай-ка ребеноцка». Сама взяла его да колонула об стол, а ето голик [веник — В. Р.] оказался. Таких детей называют «обменены»[2280].

В подобных рассказах похищенная девушка поначалу во всем уподобляется демону: она кричит ночью в темном нежилом помещении или пляшет (как девки-боровухи или черти), встреча с ней внушает страх, ее внешность типична для описания «чертовок» (нагая, с распущенными волосами). Однако далее она поэтапно входит (или возвращается) в мир людей: сперва становится видимой, затем заговаривает с парнем, принимает на себя внешние признаки атрибуты человеческого облика (нательный крест, одежду, белизну кожи и румянец), после вступает в брак, что, безусловно, способствует укоренению в обществе людей, и, наконец, «набравшись сил» на предыдущих этапах, с большим или меньшим сопротивлением со стороны демонических сил «отвоевывает», возвращает себе место в родительской семье.

Меры предосторожности и защиты

Как уже упоминалось, чтобы уберечь человека от похищения и обмена, необходимо соблюдать ряд запретов и предписаний: не оставлять ребенка одного, класть в люльку обереги (например, нож или ножницы возле головы[2281]), следовать ритуальным правилам при посещении леса (см. главу «Леший») и бани (см. главу «Банник») и т. п. Особое значение имеют речевые нормы: нельзя ругаться, произносить проклятий, особенно с упоминанием чёрта и лешего, следует благословлять выходящих из дома. О важности соблюдения речевых норм повествует следующая история. Неимущий отец многодетного семейства решил украсть коня. По дороге он встретил чёрта, который собирался в тот же дом красть ребенка. Чёрт заранее знал, что ребенок чихнет, а родители не скажут ему: «Будь здоров, ангел-хранитель!» — и тем самым допустят до него нечистую силу. Два вора — мужик и чёрт — договорились между собой, что каждый получит из этого дома свою добычу. Они зашли в дом, ребенок чихнул, однако мужик не выдержал и пожелал ему доброго здоровья. Раздосадованный чёрт выдал вора, однако хозяева простили мужику его намерение и даже подарили лошадь[2282].

Иногда считается, что ребенка можно спасти, спрятав его от демона-похитителя. В одном рассказе баба прокляла ребенка и за ним уже явился «нечистый», однако мать догадалась вместе с ребенком залезть в хомут — там чёрт не смог их обнаружить[2283].

Чтобы обеспечить свою сопричастность иному миру, вештица (ведьма, превращающаяся в сороку) может наносить на тело особое снадобье («летучую мазь»[2295], «лекарство»[2296], «краску»[2297]), надевать «накидку с крыльями»[2298]. В нижегородском Поволжье про колдунов и колдуний, превращающихся в животных, говорили, что они «рядятся оборотнями»[2299]. В одной из быличек из этого же региона мужчина (дед рассказчицы) схватил колдунью в облике свиньи за задние ноги, после чего та «выпала из кожи свиньи и стала просить у деда прощения»[2300]. Представление о том, что человеку для осуществления превращения нужно облачиться в особый, звериный покров (волчью шкуру[2301]), отчетливо проявлено в других восточнославянских традициях (ср. также рассказы о том, что под шкурой зверя-оборотня можно обнаружить человеческое тело или одежду, в разделе «Что делает оборотень»).

В других быличках об оборотнях для превращения необходимо пересечь символическую границу, как бы разделяющую мир людей и животных. Колдун или колдунья перешагивает, кувыркается, «перекидывается» через положенное на землю коромысло[2302], батожок[2303] (палку, трость), ветку дерева, веревку[2304], воткнутые в землю остриями кверху ножи[2305], сердцевину упавшего дерева, торчащую из пня[2306]. Согласно свидетельству из Саратовской губернии, колдуны-оборотни «в полночь кувыркаются три раза через огонь на печном шестке [пространство перед печным устьем — В. Р.], с двенадцатью ножами и вилками между пальцами, после чего вылетают в трубу сорокой и по своему желанию делаются птицей и другим животным»[2307]. В архангельской быличке оборотень пересекает границу, разделяющую человеческое и животное состояние, погружаясь в озеро: «в воды вошел человек, а вышел медведем»[2308].

Подневольные оборотни превращаются в животных по другим причинам. Чаще всего это происходит из-за злого колдовства, например свадебной порчи, которую наводят колдуны, рассердившись на ту или иную семью или просто в силу своей вредоносной, полудемонической природы (см. главу «Колдун и ведьма»). Жертвами становятся жених, невеста, сваха, гости на свадьбе. По воле колдуна или ведьмы они превращаются в собак[2310], волков[2311], медведей[2312].

Злое колдовство такого рода совершают и при других обстоятельствах. Так, в карельской быличке ведьма превращает в волка своего любовника, который вознамерился вернуться в семью[2314]. В рассказе из Вологодской губернии недовольный чем-то колдун-хозяин превращает в волка своего работника[2315]. В истории, зафиксированной среди уральских казаков, теща превращает в волка зятя за то, что тот плохо обращался с ее дочерью[2316].

Приемы для обращения людей в животных мало отличаются от других способов наведения порчи: колдун подносит своей жертве заколдованное питье или брызгает на нее особое снадобье, пускает чары на ветер, произносит заклинания. Так, в архангельской бывальщине жена-волшебница берет со стола чашку с водой и выплескивает «на рыло» мужу — после этого он превращается в собаку[2317]. Согласно свидетельству из Калужской губернии, колдун на свадьбе мог со злым умыслом поднести колдовское зелье под видом угощения. Человек, принявший напиток от колдуна, выпадал из саней, нарочно опрокинутых нечистой силой, и становился волком-оборотнем[2318]. В брянской быличке сын оборачивается волком, потому что выпил горилки, на которую «нашептал» его отец-колдун[2319]. В тексте из Смоленской губернии колдун также заготавливает особое питье «со злой целью сделать “поддел” [наговор, порчу — В. Р.] на свадьбе». Его дети (видимо, по ошибке) выпивают волшебный напиток и превращаются в волков[2320]. В Новгородской губернии считали, что колдун может обратить человека в волка «через ветер»[2321] (согласно традиционным представлениям, ветер, воздух, дуновение — посредники в передаче болезней и порчи[2322]). В тексте из Карелии, напоминающем сказку, жена-волшебница обращает своего мужа в собаку, дунув на него[2323]. В другом тексте из того же региона колдунья хлопает человека по плечу, произносит: «Вот тебе билет на семь лет!» — и человек становится на семь лет волком[2324]. В вологодской быличке колдун адресует своей жертве типичную для рассказов о порче фразу: «ужо, попомнишь меня»[2325].

Оборотнем можно стать в результате не только колдовства, но и родительского проклятья[2326]. Так, в быличке из Ярославской губернии родители прокляли сына за насмешки и ругань, и тот стал собакой[2327]. В рассказе из Архангельской области сын не хочет звать попа на похороны своего отца. Мать проклинает его за такое неблагочестивое намерение: «Лучше бы я волка породила, чем такого сына; отца как собаку зарыть хочет». Сын тут же становится волком[2328]. В одном брянском тексте представления о порче и родительском проклятии накладываются друг на друга: парня проклинает его отец-колдун[2329]. Мотив о превращении в волка из-за родительского проклятья известен также в белорусском и украинском Полесье[2330].

Есть былички, где обыкновенные люди становятся оборотнями, подражая действиям колдуна, которые им довелось наблюдать. Они занимают положение как бы между вольными и подневольными оборотнями. С одной стороны, они в какой-то момент самостоятельно принимают решение стать животным, а с другой — они не владеют искусством превращения в полной мере и потому рискуют застрять в звериной шкуре. Так, в тексте из Вологодской губернии женщина подражает своей снохе-колдунье и становится волчицей, однако не может превратиться обратно[2332]. В другой вологодской быличке сноха, подражая действиям свекра-колдуна, становится медведицей, однако неспособна снова стать человеком и одновременно лишает этой возможности колдуна-оборотня[2333].

В уже упоминавшейся группе фольклорных текстов о ведьмах-вештицах свидетель превращения женщины в сороку (часто — муж или солдат, остановившийся в доме на постой) также может подражать действиям оборотня: сам мажется колдовским снадобьем и превращается в птицу. Как правило, в подобных рассказах особых трудностей с возвращением человеческого облика не возникает: «только коснулся земли и, сам не зная почему, сделался опять солдатом»[2335] (см. также главу «Колдун и ведьма»).

Ставшее популярным благодаря массовой культуре представление о том, что человек становится оборотнем в результате укуса другого оборотня, для русского фольклора нетипично. Мне удалось обнаружить только одно такое свидетельство из Козельского уезда Калужской губернии. Согласно ему, несчастный подневольный оборотень, жертва колдовства, особенно стосковавшись по родному дому в зимние святочные ночи, может напасть и укусить человека, благодаря чему вернет себе прежний облик, а укушенный сам станет оборотнем. В том же источнике говорится, что превратить человека в волка при помощи укуса способен и оборотень-колдун. Однако делает он это уже не от тоски, одиночества и безнадежности, а под влиянием демонических сил и собственной злой природы[2336]. Идея, будто с человеком, укушенным колдуном-оборотнем, происходит нежелательная метаморфоза, отражена и в поверье, что укус ведьмы, принявшей облик свиньи, вызывает болезнь и смерть человека[2337].

Колдун или колдунья перекидывается в животных или птиц для достижения своих целей. Иногда они могут носить мирный, бытовой характер: например, колдунья превращается в волчицу, чтобы прогнать с поля овец, угрожающих всходам[2338], молодая жена превращается в козу, чтобы ускользнуть от старого и нелюбимого мужа[2339], «знающий» промысловик становится налимом, чтобы узнать, где больше рыбы[2340]. Но, как уже говорилось выше, гораздо чаще колдуны принимают животный облик, чтобы причинять людям вред. Так, колдун-оборотень в виде медведя преграждает путь свадебному поезду[2341], хочет задрать «самолучшую» корову в стаде[2342] или в облике волка утаскивает и пожирает овцу[2343]; ведьма кошкой проникает во двор, чтобы выдоить чужую корову[2344], под видом свиньи похищает у женщины дорогой платок и головной убор, у мужика — шапку и сапоги[2345]. Вред, причиняемый колдуном в животном облике, оказывается еще одной формой действий, характерных для колдунов и ведьм (см. главу «Колдун и ведьма»).

^{Святочные ряженые. Гравюра XIX в. из альманаха «Живописная Россия».}

^{Wikimedia Commons}

Совсем в иной ситуации оказываются подневольные оборотни. В отличие от настоящих зверей и оборотней-колдунов, они, как правило, безобидны, «никаких худностей никому не делают, их и обижать грешно»[2347]. Подневольный оборотень, с одной стороны, избегает людей, поскольку боится, что те убьют его, приняв за зверя. С другой — он тянется, стремится к ним, надеется получить от них помощь, тоскует по дому и семье. Так, в нижегородской быличке волк бежит за санями, норовит запрыгнуть в них. Сидящие в санях люди поначалу хотят его отпугнуть или убить, однако один из седоков различает в волке оборотня, позволяет ему забраться в сани, отвозит в свой овин и возвращает в человеческое обличье[2348]. В некоторых рассказах нужда оборотня в людях в том, что в его теле застревает сучок или заноза и он не может избавиться от них самостоятельно. Так, в тексте из Олонецкой губернии девушка, обращенная в волчицу, приходит в дом своей матери. Поначалу мать принимает ее за обыкновенное животное, однако потом понимает, кто перед ней. Женщина вынимает у оборотня сучок, застрявший в глазу, и целую зиму кормит человеческой едой[2349]. В вологодской быличке волк-оборотень с занозой в лапе является к мужику. Мужик поначалу пугается, а после извлекает занозу и перевязывает рану тряпицей, однако, когда оборотень является в следующий раз, человек стреляет в него из ружья и убивает[2350].

^{Нападение волков. Картина Альфреда Ковальского.}

^{Национальный музей Польши, Варшава}

Это еще ничего, а вот бывает, что целая свадьба, едучи на венчание, оборачивается в волков. И вот бродят они по лесу до тех пор, как кончится срок заговора, а ино и целую жизнь. Оборотили одну невесту в волка. Стоял ядреный мороз. Раз утром и печет мать невесты блины горячие. Вышла зачем-то в сени. Смотрит, волк и глядит на нее так жалобно, а в глазе-то сук. Догадалась бедная старушка, заплакала, и у волка слезы на глазах. Вытащила она сучок из глаза, привела в избу, накормила горячими блинами и отпустила. Так и кормила его целую зиму. Пришло лето, волк перестал ходить, да и никогда уж не бывал после: верно, убили[2351].

Дополнительно поддерживать связь женщины-оборотня с миром людей может материнство. Так, в одной из пермских бывальщин обращенная в волка женщина время от времени возвращается из леса и скидывает волчью шкуру, чтобы кормить грудью своего ребенка[2352]. В рассказе из Нижегородской области женщина-колдунья превращается в собаку и не может вернуть себе человеческий облик. Однако она остается жить среди людей, в доме, и качает там колыбель с младенцем[2353]. В вологодской быличке женщина-оборотень приходит к своему дому, чтобы посмотреть на сына, и плачет[2354]. Мифологическая идея о том, что материнство поддерживает связь женщины-оборотня с людьми, отражена и в ряде белорусских быличек из Брестской области: невеста, обращенная на свадьбе в волчицу, возвращается к людям, когда приходит пора родить[2355].

Я знаю, сваху ли че ли на свадьбе обернули как волком. У ей ребенок был, дак отпускали ее к ребенку-ту. Она эту шкуру-ту снимала, волчью-ту с себя. Уйти-то, видно, уж нельзя было. Шкуру-ту снимет, прибежит. Ребенка насосит де и опять убежит туда, к волкам. Потом мужик или кто ли подкараулил, что придет не в шкуре, не волком, а человеком, а потом опять волком обернется. Он подкрался, куда она шкуру спрятала, положила. Он взял и сожег шкуру. Дак она шибко заревела о шкуре-то. Она тогда уж осталась жить, видно[2356].

^{«Обернулся Вольга рыбиной-щучиной…» Иллюстрация Ивана Билибина к былине «Вольга». 1904 г.}

^{Былины: Вольга. Рисовал И. Я. Билибин. — Петроград: Издание И. Я. Билибина, 1904}

Сохраняя сущностную связь с людьми, оборотень зачастую не может полностью примкнуть к животным. Кроме того, в ряде текстов он имеет признаки, отличающие его от обычных волков: у него «колени» задних ног повернуты вперед, а не назад, как у животного[2357], сохраняется человеческий разум[2358], «жалобный» взгляд и способность плакать[2359]. В калужской быличке голодный оборотень пытается утащить овцу, но не может: у него меньше сил, чем у волка, и зубы остались человеческие[2360]. Если волка-оборотня убить, на его месте обнаружат человека с раной именно там, куда поразили животное[2361]. В других случаях оборотень после смерти остается и в животном обличье. Однако, когда такого зверя начинают свежевать, под шкурой обнаруживают ремень и топор у пояса[2362], красную рубашку[2363], шелковое платье[2364], нательный крест[2365]. В быличке из Вятской губернии под шкурой убитой волчицы обнаружили «настоящую бабу, в хорошем сарафане, в чехлике [женский головной убор — В. Р.] и во всем женском наряде»[2366].

В святочный вечер, около полуночи, два запоздавших парня шли на вечеринку. Подойдя к дому, где веселилась молодежь, они увидели большого волка, который смотрел в окно. Недолго думая, один из парней ударил волка дубинкой по переносице. Волк повалился. Парни пошли на вечеринку и сказали, что у самых окон они увидели волка; все понятно бросились смотреть убитого волка, но к ужасу увидели труп человека, убитого именно в переносье, как показывали парни. Это, как оказалось, был парень, пропавший из соседней деревни лет пять тому назад; одет он был во все то, в чем был в день исчезновения, в кармане у него были деньги. Убийц-парней не предали суду только потому, что, когда труп раздели, то на груди убитого нашли клок волчьей шерсти, что и убедило всех, что парни действительно били оборотня-волка, так как существует поверье, что у человека, бывшего оборотнем, на весь век остается на груди клок шерсти того животного, в которого он когда-то был обращен[2367].

Из-за человеческой сущности оборотня другие волки сторонятся его, не подходят близко[2368], поэтому он бегает одиночкой. Впрочем, иногда говорят, что оборотень может примыкать к стае волков и питаться вместе с ними сырым мясом. Однако и тут он не ест падаль[2369], не трогает принадлежащие людям стада, не «лезет» к волчице во время волчьей «свадьбы»[2370]. Считается, что у оборотня сохраняется человеческий запах. Если его учуют настоящие волки, то разорвут чужака на куски, поэтому оборотень всегда становится «под ветер» (то есть так, чтобы его запах уносило ветром).

Шел я за попом причастить умирающего деда. Это был третий или четвертый день Святок. Луна ярко светила, так что далеко, далеко, как на ладони, все было видно. Только что с улицы я свернул в переулок, как на меня набросился огромный волк и укусил, но не больно… Я хотел было закричать, но завыл по-волчьи, руки у меня покрылись шерстью, я, словно кто меня насильно гнул, пригнулся к земле и на тени увидел, что я как есть настоящий волк и с хвостом. Хотел было перекреститься, но не мог, я заплакал и побежал. Скоро в лесу наткнулся на стадо волков, у них была свадьба. Я не лез, как другие, к волчице, и меня не тронули…

До половины поста я проходил с волками, ел то же, что и они: попадалась падаль — ел и падаль; рвали собаку — ел и ее. Жил с волками в мире, но только, когда мы шли против ветра, я шел позади стаи, а когда под ветер — я шел первым. Когда стаял снег, я всю весну и осень пробродил один; ел зайцев, лисиц, мышей, но стад не трогал… Зимой я опять соединился с волками. Подошли Святки, и такая взяла меня тоска по родной деревне, по дому, что хоть в прорубь кидайся, но я пересилил себя: не пошел домой, а то бы я там кого-нибудь укусил… Раза два-три в меня стреляли, но не попадали, и я уходил целым. Когда кончились все семь лет, я отделился от волков и укрылся в риге[2371], около одной деревни, и в тот же день, в какой был укушен, я снова обратился в человека. Очутился я на восемьсот верст от родного места[2372].

В новгородской быличке участники свадьбы, превращенные в волков, держатся вместе, как бы образуя особую стаю, при этом молодые по-прежнему составляют пару: «нявеста все ближе к жениху, парой все, к нему жмется»[2373].

Иногда особо подчеркивают тот факт, что оборотню затруднительно питаться той же едой, что обыкновенным животным, и потому он предпочитает получать человеческую пищу. Так, в тульской быличке мужик, превращенный на свадьбе в волка, облюбовал одно место недалеко от деревни и лежал там. Родственники оборотня отметили странное поведение животного и начали оставлять ему куски хлеба. Оборотень питался ими до тех пор, пока не истек срок его превращения и он не стал снова человеком[2374]. В смоленской быличке оборотень ворует хлеб у женщин, работающих в поле[2375]. Согласно свидетельству из Орловской губернии, оборотни «стараются разживаться хлебом и мясным, унося из погребов то и другое». Именно поэтому непонятную убыль запасов крестьяне могли объяснять действиями оборотня[2376]. В архангельской быличке оборотень убивает овцу и жарит мясо на горячих углях, оставшихся от пастушьего костра. Делает он это, поскольку знает, что стоит ему съесть кусок сырого мяса, и он останется волком навсегда[2377]. В некоторых случаях с помощью человеческой «благословенной» еды оборотень может вернуть себе нормальный облик (см. раздел «Возвращение в мир людей»).

А вот уж правда или неправда?.. Друг будто бы дедушкин любил, значит, девчонку, а родителям [его — В. Р.] она была не нужна. Родители сватали из другого дома за его невесту: те богаты были. Но у ей были каки-то недостатки, как вроде уродлива была та девчонка. А он хороший парень, но он бедный был. А вот потому и хотели [его — В. Р.] родители разбогатеть, что больше приданого будет. Он все же никак не согласился на ей жениться, мол, не нужно мне ваше приданое и все такое. И ушел из дому. Ушел из дому в работники. Договорился с девчонкой-то: мол, буду работать, где-нибудь все равно заработаю и тебя потом возьму. И его превратили в волка, вот эти богаты-то [родители отвергнутой невесты — В. Р.]. И вот он ходил: летом в лесу живет, а зимой, гыт, приходил на завалинку. Лягет и лежит. Ну, волк и волк, обыкновенный волк! И вот мать его кормила зимой. Она знала! И вот на сколько лет его заэтовали [так! — В. Р.], он столько лет проходил волком, а потом стал человеком[2378].

Возвращение в мир людей

Возвращение в человеческий облик у вольных оборотней обычно не составляет особого труда, при условии, что все задействованные в превращении предметы сохранились именно в том виде, в котором их оставил колдун. Эти предметы можно разделить на две категории. К первой относят объекты, обозначающие границу между «этим» и «тем» миром, пространством людей и животных: коромысло, положенное на землю, палка, нож, воткнутый в забор. Символически они говорят нам о существовании двух миров, которые различны и разделены, но тем не менее смыкаются друг с другом — ровно в том месте, где расположен волшебный предмет. Ко второй категории относят вещи, связывающие оборотня с человеческим миром, чаще всего это одежда. Их смысл несколько другой, однако дополняющий первый: они указывают, что оборотень имеет отношение сразу к двум пространствам, и, несмотря на то что сейчас он бегает волком или летает сорокой, по ту сторону границы есть нечто, что связывает и удерживает его в человеческом мире.

Если предметы этих двух категорий остались в порядке и неприкосновенности, для обратного превращения достаточно просто проделать те же действия, что и при превращении в животное: перекувырнуться через ножи, переступить через палку, надеть человеческую одежду. Однако бесперебойно работающая символическая граница, заданная волшебными предметами, очень хрупка и ненадежна: порой одного прикосновения или даже взгляда достаточно, чтобы лишить оборотня возможности перехода. Другими словами, если какой-то человек подглядит за оборотнем и тем или иным способом нарушит хрупкий «мостик» между человеческим и животным состоянием, то оборотень останется зверем. Так, в брянской быличке парень подсмотрел, как его невеста-ведьма втыкает в деревянный забор нож, после чего превращается в собаку и убегает. Парень вытащил нож и унес с собой. Ведьма же была вынуждена бегать собакой до тех пор, пока парень не воткнул нож обратно[2379]. В архангельском тексте свекор-оборотень превратился в медведя, переступив через палку на глазах у снохи. Сноха пошевелила палку, и свекор остался медведем[2380]. В рассказе из Нижегородской области мужики вытащили, а затем воткнули по-другому ножи, через которые «переворачивался» оборотень, и тот несколько дней не мог вернуть себе первоначальный облик[2381].

Тот же результат будет у действий, направленных на предметы из второй категории. Однако мифологический механизм здесь немного иной: «ломаться» будет уже не «мостик» из одного пространства в другое, а связь самого оборотня с людьми, человеческой идентичностью. Так, в тексте из Архангельской области оборотень остается медведем потому, что люди сожгли его человеческую одежду[2382]. Согласно свидетельству из Западной Сибири, ведьма-оборотень навсегда останется сорокой, если кто-нибудь просто увидит ее человеческое туловище без головы, которое она, превратившись, скидывает с себя и прячет под корытом для стирки[2383].

У папы на глазах человек в медведя оборотился. В воды вошел человек, а вылез медведем, в лес ушел и сказал одежды его не жгать. А они сожгали, он и остался медведем. Он пояс только не снял. Пошел в стадо, коров задрал, какие люди ему неприятность сделали. Его убили, а на нем ремень[2384].

Следует подчеркнуть, что важны не только волшебные предметы сами по себе, но и правила обращения с ними; другими словами, строгий символический порядок, внутри которого они находятся. Значение имеют такие параметры, как расположение предметов, их неприкосновенность и потаенность от посторонних глаз, а также последовательность прямых и обратных превращений, осуществляемых с их помощью. Последний из перечисленных параметров любопытно обыгран в вологодской быличке. По сюжету сноха подглядывает за свекром-оборотнем, который втыкает в сухую сосну нож, трижды перепрыгивает через него и превращается в медведя. Женщина делает то же самое и становится медведицей, однако обратное превращение тем же путем оказывается невозможным ни для нее, ни для свекра, поскольку сноха «расскакала» колдуна[2385]. По сути, в этой истории иначе реализуется та же мифологическая идея, о которой говорилось выше: «переход» работает только внутри определенного, неприкосновенного порядка, в данном случае обусловленного правильной последовательностью прямых и обратных превращений. Если же этот порядок нарушается, то утрачивается и возможность перехода.

Давным-давно жил в деревне старик. Поговаривали люди про него, что он «знает». Старик этот был очень сердитый; редко кто спорил с ним, потому что все хозяева страшно боялись его. А не бояться его нельзя было: кто поссорится с ним, так и знай, что быть беде со скотом; если кто зимой рассердит старика, у того летом непременно корову медведь задерет. У старика этого самого была молодая сноха. Стала она примечать за своим свекром-стариком, и заметила, что, когда старик сходит на «поскотону» (то есть на пастбище коров) за «обабками» (то есть грибами), то у кого-нибудь и нет коровы: или исцапана вся, или задрана. Вот одинова отправился старик за обабками, а сноха — за ним потихоньку, украдкой. Пришли они так в лес. Видит сноха, что старик скачет за нож — «хлеборушник» (то есть нож, которым режут хлеб), а нож этот воткнут в сухую сосну. Скочил он раз, скочил другой, скочил и третий раз, — и тотчас стал медведем. Захотела сноха все подсмотреть за свекром. Для этого и она через нож скачила раз, скачила другой, скочила третий раз, и стала медведицей. Тогда побежала она за свекром и видит, что он к одной корове подскочит, да вымя вырвет; с другой и третьей коровами он сделал то же самое; таким образом, исцапавши трех коров, свекор опять побежал к ножу, воткнутому в сухую сосну, а сноха опять за ним. Прибежал свекор к сухой сосне, скакнул через нож раз, скакнул другой, скакнул и третий раз, но остался медведем; начал он снова скакать: скакнул раз, скакнул другой, скакнул и третий раз, — все остался медведем, — не дается ему человеческий облик. Как заревел тогда медведь, да начал рыть лапами землю с горя и злости; а сноха-медведица подошла, ему да говорит: «Это я тебя расскакала». Пуще прежнего заревел свекор-медведь, да и говорит: «Погубила теперь ты себя, да погубила и меня. Пойдем теперь, дура, подальше от людей». Забрались тогда они оба в лес далеко. Стало проходить лето. Наступила осень. Вырыл тогда свекор берлогу. А как стал падать снег, залегли они оба в берлогу. В эту зиму ходили мужики «полесовать» (то есть поохотиться) и заметили ту берлогу. Собралось их человека три и пошли они на медведя. Услышал свекор-медведь голоса мужиков и лай собак и бает снохе: «Я выскочу первым; меня тотчас убьют; тогда ты скакни через меня и снова будешь бабой». Действительно, только выскочил медведь, его сразу и убили; через его труп перескочила медведица, и тотчас опять стала бабой. Мужики-охотники, узнавши у нея в чем тут дело, взяли убитого ея свекра в образе медведя, бросили в берлогу, навалили на берлогу лесу сколько могли, да сами и домой ушли[2386].

Возвращение подневольного оборотня в мир людей происходит несколько иначе. Например, в некоторых случаях оно осуществляется по истечении определенного срока, когда наложенное заклятие перестает действовать. Так, в тульской быличке мужик, превращенный на свадьбе в волка, вернулся в человеческий облик через семь лет: «прошло семь лет, волчья шкура у него треснула и вся соскочила: он стал человеком»[2387]. В других случаях срок заклятия может составлять десять дней[2388], год, три года, шесть[2389], двенадцать[2390] лет.

Иногда считается, что к человеку возвращается нормальное обличье, когда колдун (часто тот же, что наложил чары) расколдует его. Так, в калужской быличке дядя-колдун, рассердившись на племянника, превратил того в волка. Пробегав волком три года, племянник «остервенел на дядю» и надумал съесть его. В одно из воскресений оборотень засел близ дороги, по которой дядя должен был идти в церковь, и стал ждать. Через какое-то время действительно явился дядя, и волк кинулся к нему. Колдун положил руку на голову племянника и сказал: «Ты что, Ванюшка!» В ту же минуту оборотень обнаружил, что снова стал человеком[2391]. В одном из рассказов, зафиксированных среди уральских казаков, теща-колдунья подносит зятю-оборотню стакан вина. Оборотень выпивает вино и возвращается в человеческое обличье[2392]. В архангельской бывальщине колдунья расколдовывает оборотня-пса, плеснув ему на глаза специально приготовленный «состав» со словами: «Если собака, останься псом, а если человек, дак превратись в человека»[2393]. В тексте из Смоленской губернии колдун, по ошибке превративший собственных детей в зверей, каждый раз при виде волчат принимается стучать палкой о мялицу[2394]^, [2395]: «случись при этом оборотни, они могли бы принять прежний образ»[2396].

В некоторых случаях для снятия чар достаточным условием становится смерть колдуна[2397]. В карельской быличке ведьма превращает в волка своего любовника, надумавшего вернуться в семью. Мужик бегает волком семь лет, а затем слышит во сне голос, который велит ему явиться на похороны скончавшейся к тому времени ведьмы и перекувырнуться через ее гроб. Оборотень просыпается, в точности следует полученному во сне совету и снова становится человеком[2398].

Симметрично ситуации с превращением в животное обратная метаморфоза может произойти в результате подражания действиям колдуна. Так, в смоленской быличке мужик, ставший волком в результате злого колдовства, случайно подглядывает за действиями колдуна-оборотня. Подражая ему, мужик трижды перекидывает через спину корзины (резвины)[2399]^, [2400] и снова становится человеком[2401].

Во время крепостного права спознался один мужичок с колдуньей; а как перестал он любить ее и знаться с нею, покинутая любовница превратила его в волка.

Много лет «страждал» мужик.

Только с виду он казался волком, а думал и чувствовал как человек.

Пошел странствовать. Подкрадется к жнеям, стащит у них кусочек хлебушка, выпьет водицы — тем бывало и сыт.

Особенно плохо было оборотню зимою, когда по глухим снежным полям и лесам бродили одни звери; весною, когда «разставал» снег, тут уже ему было ничего. Пробовал есть даже падло [падаль — В. Р.]. К настоящим волкам он не прибивался, и те к нему не подходили, будто его чуждались.

Раз оборотень заметил волка, крадущегося к стаду овец. Волк украл овечку и потащил на гумно; съев ее там, так что пастушок не заметил похитителя, он три раза перебросил через себя резвины и стал человеком.

Заметив невольного оборотня, мужика, волшебник угрозою убеждал его никому не передавать виденного.

Мужик, поступив по примеру колдуна, принял прежний образ и вернулся к пану.

Пан хотел наказать за «сбеги» мужика, провинившегося долгим отсутствием, однако простил, когда мужик указал уцелевший у него на груди клочок шерсти, как доказательство превращения[2402].

Еще одним средством, при помощи которого оборотень может вернуть себе человеческий облик, оказывается человеческая «благословенная» еда. Так, в новгородской быличке человек дает оборотню хлеб с маслом, при этом на масле начертан крест. Оборотень съедает «крящёный» хлеб и становится человеком[2403]. Согласно свидетельству из Вологодской губернии, для превращения достаточно накормить оборотня обыкновенным хлебом[2404].

По сообщению из Архангельской области, оборотню можно вернуть исходный облик, набросив на него человеческую одежду: «шел мимо [оборотня — В. Р.] добрый человек, видит — собака лежит, дрожит, а не лает. Скинул с себя кафтан, да волка прикрыл. Как пал на него кафтан человечий, стал он опять человеком»[2405]. Этот мотив симметричен представлению о том, что оборотень, прежде чем превратиться в животное или птицу, снимает с себя одежду или даже человеческую «шкуру», «туловище».

Согласно свидетельству из Калужской губернии, оборотень может вернуть себе прежний облик, если укусит человека, при этом укушенный становится оборотнем вместо него. Однако должны быть соблюдены некоторые условия: оборотню-мужчине нужно обязательно укусить мужчину, а женщине — женщину, сделать это следует в новолуние или на Святки. Однако, согласно источнику, оборотни редко прибегают к такой возможности из моральных соображений: «их собственные страдания так велики, что они не желают передавать их другим»[2406]. Похожее представление отражено в вологодской быличке: мужик-оборотень возвращает себе человеческое обличье, укусив за ногу заколдовавшего его колдуна[2407].

Некогда жил работник у богатого старика-мужика. Сначала шло все у них благополучно; работник был хороший. Однако незадолго до срока старику что-то не поглянулось в работнике, и вот при расставании он и говорит работнику: «Ужо, попомнишь меня». Только что вышел работник от хозяина, переступил порог и пошел в дорогу на родину. Но пошел он не дорогой, а захотелось ему свернуть в лес. А только зашел он в лес, тотчас стал волком, и в таком виде он пробегал шесть лет. На седьмой год забежал он в деревню, в которой жил работником, увидел там своего бывшего хозяина-старика. Захотелось ему как-нибудь отплатить за все перенесенные муки. Подбежал он к старику и укусил его за ногу, — и тотчас опять стал человеком. Про то, чем он питался во время своего пребывания в лесе в волчьем виде, работник рассказывал: «Ел я все, но самое худое, что мне пришлось съесть, — это кошачий хвост, который удалось оторвать однажды зимою, когда кошка бежала в амбаре»[2408].

Как уже было сказано ранее, после возвращения в человеческий облик оборотень может сохранять некоторые звериные черты, например участки кожи, покрытые шерстью под мышками, на груди[2409], у сердца[2410], в виде колец вокруг запястья[2411].

Один молодой парень вздумал жениться. Сосватал он себе невесту и повенчался. Вскоре после свадьбы он вышел задать сена лошади. Придя на конюшню, он заметил, что вся одежда его куда-то пропала, а тело его покрылось шерстью. Парень превратился в волка, но разум человеческий у него остался. «Что, — думает, — делать?» Идти в избу нельзя, его не узнают, примут за волка, объяснить им — у него нет языка. Лучше бежать в лес, и убежал. Бегал по лесу около своей деревни, ел, как остальные волки, необоротни, которые его сторонились и не подходили близко к нему. Волком пробегал парень шесть лет и во время пасхальной службы пришел к отцовской конюшне. Вдруг шерсть его девалась куда-то, и он сделался человеком, только не было у него одежды. Он подошел к дверям и постучал. На стук откликнулась его родная мать. Он попросил у нее сначала одежды, вошел, одевшись, в избу и стал опять таким же человеком, только на обеих руках, около запястья, у него осталось по кольцу, шириной в два пальца, шерсти, которую он никоим образом вывести не может[2412].

В легендах сатана (чёрт, дьявол) осмысляется как соперник, неудачливый подражатель и одновременно партнер Бога по мироустройству. Зачастую чёрт и дополняет, и портит Божье творение, создавая неудобные, как бы неправильные и враждебные человеку пространства — горы и болота, — за что бывает наказан Богом. Так, в тексте из Пензенской губернии Бог в наказание сажает чёрта в глубокий овраг с вонючей водой и глиной. Далее рассказ увязывает эти легендарные действия поры первотворения с актуальными, современными представлениями: «поэтому черти теперь и бывают в оврагах и болотах, даже слышать можно, как они там стонут, визжат и хохочут»[2417].

Создание Богом «небесного воинства» — тоже часть мироустройства. Подражая ему (а иногда и по собственному «изобретению»), сатана творит войско бесов — для этого он (или его помощник) бьет по камню, и от каждого удара появляется бес[2418]. Распространение чертей по земле может рассматриваться и как «вторичное» явление: в легендарную эпоху некоему святому старцу удалось запрятать всех чертей, кроме одного, в сосуд, однако последний чертенок, соблазнив пьяницу открыть сосуд, вновь заполнил землю чертями[2419].

Согласно некоторым поверьям и быличкам, черти могут плодиться подобно другим живым существам: «лембои [черти — В. Р.] женятся между собою, распложаются»[2420], «они [черти — В. Р.] двух полов, совокупляются, рождают детей — чертенят»[2421]. Представление о том, что нечистые духи могут размножаться «обычным» путем, отражено и в рассказе про демонических помощников колдуна: «барыня» просит у колдуна чёрта-помощника, колдун предлагает ей «парочку — самчика и самочку»: если взять только одного демона, «так один и будет, приплоду не будет»[2422].

Подобно другим представителям нечистой силы (домовому, лешему, кикиморе и прочим), чёрт часто невидим, о его присутствии догадываются по косвенным признакам. Например, по звукам: шагам, крикам, голосам, раздающейся в неурочное время и в неподходящем месте музыке, шуму пляски. О появлении чёрта можно судить по необъяснимым действиям или событиям: разбросанным вещам, пропавшим предметам. Представление о том, что чёрт прячет вещи, отражено и в известной присказке, которую произносят при потере: «Чёрт, чёрт, поиграй да опять отдай». Иногда с аналогичной просьбой обращаются к домовому[2423].

^{Эскиз к балету «Петрушка». Александр Бенуа, 1911 г.}

^{Wikimedia Commons}

Иногда невидимость чертей (как и нечистой силы вообще) носит относительный характер: в одно и то же время кто-то из людей может их видеть, а кто-то нет. Соответственно, в некоторых рассказах человек видит чертей и вступает с ними во взаимодействие, а для остальных (а порой и для самого героя, когда наваждение проходит) такое поведение выглядит странным, небезопасным. В читинской быличке мужик видит чертей, дразнящих его, и начинает палить по ним из пистолета — явившиеся на звуки выстрелов люди не понимают, в чем причина стрельбы[2425]. В другом рассказе скрипача находят, когда он в одиночестве играет в лесу. Его пытаются увести, однако поначалу он сопротивляется: «Не мешайте! Не мешайте, не мешайте! Видите, ребяты только растанцевались, а вы…» — согласно толкованию самого рассказа, скрипача увели в лес черти[2426]. Иногда увидеть или опознать чёрта можно, если посмотреть в промежуток между брусьями[2427] или, нагнувшись, заглянуть в «промежник» (промеж ног)[2428]. Способность видеть чертей приписывают детям: «дети-то, они же ведь как ангелы: на них грехов-то нету, вот они и видят всяку нечисть»[2429].

Как и прочие нечистые духи, чёрт склонен к оборотничеству. Он может принимать людской облик: знакомого, соседа, родственника. Как правило, чёрт-оборотень смущает, соблазняет или пугает человека, сбивает его с «пути истинного» (как в прямом, так и в переносном смысле). Часто, прикинувшись родственником или знакомым, чёрт предлагает зайти в гости, выпить, а сам заводит в глухие, непроходимые, опасные места и исчезает, стоит только человеку перекреститься или помянуть святое имя.

Иногда облик, принимаемый чёртом, может быть откровенно пугающим. Так, в южноуральском рассказе черти являются в виде войска: «с ружьями, с копьями, верхами, на белых лошадях, в белых шапках, белых балахонах»[2430]. В других историях чёрт поначалу выглядит подчеркнуто безобидно (как маленький мальчик, ласковая кошка), а затем внезапно обнаруживает свою устрашающую демоническую сущность. Так, в вологодской быличке чёрт является человеку в бане в облике маленького мальчика, начинает внезапно расти и быстро занимает чуть ли не все помещение[2431]. В костромской быличке женщины встречают во время сенокоса кошку: «черненькая, такая хорошенькая и трется около нас». Одна из них берет кошку на руки, животное словно случайно запутывается лапой в шнурке нательного креста и внезапно начинает кричать, прыгает с рук и исчезает, «да сичас же как загогочет над нами, да круг нас искры, быть сноп рассыпались». Крестьянки, побросав серпы, в панике убегают с поля[2432]. Такой прием с неожиданным преображением безобидного существа в страшного демона используется в рассказах о чёрте, скрывающемся от грозы (см. раздел «Где и когда можно встретить чёрта»).

Демон во время грозы у моего тестя просился в пазуху. Вот что я вам все скажу. Пускай хоть Анкудин Алексеевич [местный учитель — В. Р.] спросит у дедка моего, так он скажет все. Вот что: тесть мой пахал в поле. Бежит мальчик около десяти лет.

— Пусти, — говорит, — дедушка, меня в пазуху от дождика!

А он [тесть — В. Р.] ученый и слыхал раньше эту статью.

— Нет, — говорит, — я тебя не пущу.

Он уж у него везде просился.

— Нет, — говорит, — не пущу: иди под деревинку стань, — говорит.

Он пошел. Деревинку-то всю исщепало, вомелье так и вязло [разбило на мелкие части — В. Р.].

Ведь тоже был нечистый дух: если бы человек он был, да ево бы громом убило, было бы тело. А и тела-то не было. Значит, кто же, как не нечистый дух?![2433]

Считается, что даже в человеческом облике чёрт сохраняет демонические признаки, отличающие его от настоящих людей. Например, при свете месяца не отбрасывает тени[2434], у него нет бровей[2435]. В вологодской быличке мужик подбирает в лесу во время грозы нагого замерзшего мальчика, однако вскоре замечает у него на голове небольшие рожки и понимает, что перед ним чёрт[2436]. В многочисленных быличках черти являются на вечеринку в облике молодых людей, но их опознают, завидев рога на голове[2437], длинные[2438], железные зубы[2439], огонь во рту[2440], конские[2441] или коровьи[2442] копыта, хвосты[2443].

Она говорит, что к ней несколько раз приходили черти. <…> Проснулась ночью от сильного топота в доме. И видит: в комнате пляшут мужики, а на ногах у них копыта. «Я стала читать “Богородицу”, читала долго, а они все плясали. Читаю, а сама слышу их разговор между собой: “Замучила она нас своей «Богодицей»”. После этих слов они тут же исчезли»[2444].

Классический образ чёрта соединяет в себе животный и человеческий облик: «с рогами, хвост был, а руки и ноги как у человека. Одетый как все люди»[2445], «чёрт <…> имеет <…> обезображенное до невозможности лицо человека и человеческую форму тела, только прикрытую шерстью и снабженную рогами и хвостом»[2446]. Он описывается как черный рогатый[2447] демон с хвостом, с красными глазами[2448], поросячьим носом[2449], мордой «как у козла», с конскими или козлиными копытами. Подобный образ сформировался под сильным влиянием христианской иконографии и в значительной мере единообразен в фольклоре всех славянских народов[2450].

Облик чертей является концентрированным, архетипическим воплощением представлений о «чужом»: «они [черти — В. Р.] все этакие же люди, но народ нерусский, неаккуратный и неуклюжий»[2451]. Черти часто принимают вид этнических и социальных «чужаков»: горожан, иностранцев[2452], киргизов[2453], барынь «в немецких платьях»[2454], солдат[2455], священников, монахов[2456].

Чёрт оборачивается животным: собакой[2457], кошкой[2458], конем[2459], коровой[2460], свиньей[2461], зайцем[2462]. Согласно свидетельству из Брянской области, чёрт «на медведя похожий, только у его роги»[2463]. По северорусскому поверью, единственный облик, который неспособен принять чёрт, — это облик голубя[2464], поскольку нечистый дух «Святого Духа не может вид показать»[2465].

Активность чёрта часто связывают с вихрем, столбом пыли, поднимаемой ветром. Считается, что чёрт несется вместе с ветром: «вихрь поднимают черти во время своей пляски после изрядной попойки»[2466]. Если кинуть в середину вихря нож, то он обагрится кровью демона, а бросивший нож человек «будет вечно страдать от чёрта и переносить посылаемые им бедствия»[2467]. Если вихрь налетит на человека, тот заболеет или сделается кликушей[2468] (см. главу «Одержимость: кликушество и икота»). В разных регионах России про вихрь говорят: «свадьба чёрта»[2469], «чёрт на удавленнике поехал»[2470], «чёрт женится на утопленнице»[2471], «чёрт с Богом спорят»[2472], «чёрт дочку замуж выдает»[2473].

Столбы пыли черти поднимают при своей пляске во время холостяцкой пирушки. Нож, брошенный в середину вихря, обязательно отрежет одному чёрту хвост. По этому поводу молодой крестьянин С. Анастасов рассказывал, что он сам проделал «эту штуку»: бросил нож в столб пыли и потом на некотором расстоянии нашел хвост на дороге. «Ну-же и хвост! Не разберешь: не то лошадиный, не то коровий; одним словом, от чёрта, — рассказывал этот крестьянин. — Хвост этот я, значит, не взял, а дня через три пошли ребята поглядеть — ан его уже помином зовут (пропал), видно чёрт своему брату пришил»[2474].

Где и когда можно встретить чёрта

В силу того, что образ чёрта представлен в разных жанрах и формировался под влиянием различных факторов, фольклорные представления о месте его обитания неоднородны. В благочестивых рассказах и народных легендах чёрт-дьявол помещается в ад, где вместе со своими подручными мучит грешников. Фольклорные описания адских мук, жизни в преисподней, бесовской иерархии формировались под сильным влиянием внефольклорных источников, как письменных (канонические и апокрифические тексты), так и изобразительных (фрески, иконы, лубочные картины).

В то же время, согласно быличкам и поверьям, чертей можно встретить практически повсюду, они «постоянно вертятся вокруг человека»[2475]. Однако они, как и всякая нечистая сила, предпочитают окраины освоенного человеком «культурного» пространства: мосты[2476], перекрестки дорог[2477], берега водоемов[2478], болота[2479], овраги[2480], лесную чащу[2481]. Так, согласно свидетельству из Вологодской губернии, недалеко от одной из деревень «лежит небольшое болото, поросшее мелким кустарником и окруженное сенными покосами». Оно имеет репутацию «нечистого», и местные жители считают, что «в нем обитают бесы»[2482]. В новгородской быличке черти под видом парней приходят на посиделки со стороны леса[2483]. Согласно калужскому поверью, «на каждом перекрестке следует креститься и не ругаться черным словом, чтобы не попасть в руки чёрта и не получить неизлечимой болезни»[2484]. Костромские поверья утверждают, что особенно опасно ругаться, поминая чёрта, у воды или в лесу, поскольку он «в эфтих местах завсегда водится и обожает их»[2485].

Вот провальный (?) мост. Вот где трасса теперь. Там была грязь и был мостик маленький. И вота там все черти выходили. Поедут в город — ягненочек бежит, поймают его и посадют, и лошадь не идет. Я что-то не верю[2486].

Как вездесущий дух, чёрт проникает в человеческое жилище, предпочитая больше те дома, где не соблюдают нормы этикета и бытового благочестия (громко разговаривают, смеются за обедом, не молятся перед едой и т. п.). Считается, что чёрт заходит в дом и покидает его через печную трубу — чаще всего, когда топят печь[2487]. Внутри дома чёрт может прятаться под печку[2488], выходить из подпола[2489], «сидеть» на чердаке[2490], бегать по крыше[2491]. В рассказе из Новгородской области мужчина видит, как множество чертей лезут по стенам и потолку, однако не могут проникнуть в дом дальше матицы (центральная потолочная балка в крестьянском жилище)[2492].

Черти представляют особую угрозу во время непогоды: метели, вихря, грозы. С грозой связан специфический для этого персонажа сюжет о том, что Илья Пророк[2493] (Господь[2494], Архангел[2495]), разъезжая по небу на огненной колеснице, «сердится на чёрта»[2496], стремится поразить его молнией, чтобы тот не насмехался, не дразнил Бога и православных людей[2497]. Скрываясь от преследования, чёрт норовит спрятаться под деревьями, домашними животными, однако небесный персонаж поражает всё своей молнией. В качестве укрытия чёрт может использовать и человеческое тело: тогда человек либо будет убит молнией[2498], либо станет одержимым (см. главу «Одержимость: кликушество и икота»). Наконец, чёрт прячется в воду или на меже[2499] (границе полей), где Илья или Бог уже не способны его достать. С этим сюжетом связаны особые бытовые запреты и предписания (см. раздел «Защита от чёрта»).

[Во время грома — В. Р.] черти прячутся, [поэтому молнии — В. Р.] и лисину [одиноко стоящее дерево — В. Р.] раскалывают, скотину [убивают — В. Р.]. Господь [говорит чёрту — В. Р.]: «я <…> тебя убью». [Чёрт отвечает — В. Р.] «в лисину спрячусь». — «Я и лисину расчеплю». — «Я в скота спрячусь». — «Я и скотину убью». — «Я в человека спрячусь, раба Твоего». — «И раба не пощажу»[2500].

^{Миниатюра из Толкового Апокалиписа XVIII в. Фрагмент.}

^{Андрей Кесарийский, архиепископ Кесарии Каппадокийской. Апокалипсис толковый. РГБ. Ф.228 № 64}

Во многих быличках человек может встретить чёрта во время грозы в каком-то подчеркнуто безобидном, жалостливом облике, например в виде маленького нагого замерзшего ребенка. Чёрт начинает просить укрыть его от грозы в своей телеге или за пазухой. Человек может согласиться, но потом, обнаружив на голове мальчика рожки[2501], выгнать его или же, с самого начала подозревая происки нечистого, отказать в укрытии[2502]. В мнимого ребенка ударяет молния, однако мертвого тела на месте не оказывается[2503].

Однажды старик-крестьянин ехал лесом под вечер домой. Начиналась гроза, и где-то вдалеке раздавались удары грома. Старик начал погонять лошадь, чтобы до грозы добраться до ближайшей деревни; но, несмотря на все старанья старика, ему не удалось этого достичь. Гроза застала старика в лесу. Гром и молния начинали все сильнее и сильнее действовать. Старик случайно оглянулся назад и увидел, что за ним бежит маленький, совершенно нагой, посиневший мальчик и кричит: «Дедушка! Возьми меня, я боюсь молнии». Старик сжалился над мальчиком и посадил его к себе в телегу. Мальчик весь дрожал и стучал зубами от дождя и прохладного ветра. Он жался к старику и начал залезать к нему под халат. Молния в это время так и летает около крестьянина. Крестьянин пристально посмотрел на мальчика; вид его ему показался подозрительным, так как на голове мальчика крестьянин заметил небольшие рожки. Крестьянин перекрестился и вытолкнул его из телеги (так как он слыхал, что молния гоняется за чертями). Как только крестьянин перекрестился, мальчик весь почернел и бросился на дерево. В это время молния ударила в то дерево, на которое влез мальчик, и раздробила его, а мальчик с визгом перескочил на другое дерево. Мальчик этот был не кто иной, как чертенок. Дьяволы во время грозы прячутся не только за деревья, камни, дома, но и за людей, если последние не оградят себя крестным знамением и молитвою. Если за человеком спрятается дьявол и в него Бог бросит стрелу (молнию), то дьявол увертывается в сторону, и огненная стрела убивает человека[2504].

Согласно свидетельству из Вологодской губернии, от пальцев чёрта, оторванных молнией, происходят белемниты[2505], в народе называемые «чёртовы пальцы»[2506]. Их применяют в народной медицине для лечения порезов — скоблят ножом и полученным порошком посыпают раны, чтобы они не гноились.

Чёрт особенно опасен накануне или во время христианских праздников. Так, согласно свидетельству из Мурманской области, в Вербное воскресенье «дьявола делают свадьбу» и могут похитить человека[2507]. Согласно свидетельству из Новгородской губернии, чёрт посещает святочные молодежные посиделки[2508]. В некоторых текстах черти являются тем, кто грешит, нарушает запреты на те или иные виды деятельности в праздничные дни (см. раздел «Защита от чёрта»).

Что делает чёрт

Подобно домовому или кикиморе, чёрт может выступать как шумный дух, который причиняет разорение и беспокойство жильцам дома. В этом качестве он способен скидывать человека с кровати, разбрасывать по полу угли, перья из подушки[2509], бегать по крыше с громким топотом[2510].

Как и леший, чёрт может сбивать с пути, заводить путников в глухие, непроходимые места. При этом он зачастую наводит на людей морок, который рассеивается при молитве, крестном знамении, поминании Божьего имени. Так, в быличке из Московской губернии чёрт под видом человека встречает мужика, зовет в гости и предлагает ему залезть на печь, однако на самом деле толкает к реке[2511]. В рассказе из Вологодской губернии чёрт морочит пьяницу: тот вместо кабака оказывается на вершине ели в глухой лесной чаще[2512]. В быличке из Читинской области черти заводят в лес скрипача. Когда его находят люди, он сидит на пне и играет для чертей[2513]. В брянской быличке чёрт заводит скрипача-пьяницу по шею в болото: «он там стоял, играл и пел. А рано [утром — В. Р.] пришел домой»[2514]. Считается, что чёрт способен завести человека в глушь, прикинувшись животным. Согласно свидетельству из Калужской губернии, он может ночью показаться в облике свиньи или лошади, которую человек пожелает поймать. Хрюканье или ржание будет раздаваться то с одной, то с другой стороны, соответственно, человек, пустившийся вдогонку, будет метаться, потеряет направление и в конце концов окажется где-нибудь на краю пропасти или на берегу реки[2515].

Пьяным черти частенько показывают дорогу, но нередко и заводят их куда-нибудь, что не выйти.

Однажды пьяный мужик возвращался домой. На дороге он увидел чёрта, который показывал ему кулаки. Мужик — к чёрту, а тот — дальше от мужика и все кажет ему кулаки.

Мужик рассвирепел и с бранью бросился на чёрта. Чёрт — в воду, мужик за ним. Чёрт зашел по шею, и мужик идет. Шел, шел и потонул[2516].

^{Сон скупого. Лубок XIX в.}

^{Цифровая галерея Нью-Йоркской публичной библиотеки}

Согласно некоторым рассказам, чёрт наводит на человека видения, морок. В многочисленных историях рюмка, поднесенная чёртом, оказывается шишкой[2517], золото — углями[2518], печь, предложенная для ночлега, — холодным камнем[2519], чёртов конь — палкой[2520]. В конкретных рассказах такие видения, иллюзии иногда трудно отличить от буквальных превращений.

Бабушкин отец шел с Ботов — село ниже на три километра — пешком. И попадает ему встречу на белом коне ботовский мужик. Ну и он поздоровался с ним:

— Здравствуй, Иван Сафроныч. Чем пешком идти, садись на моего коня.

Ну он и сел и приехал сюда, в Мангидай. Зашел в избу и сыну говорит:

— Коня-то устрой.

А сын вышел, видит: никого нет. Ну он зашел и отца спрашивает:

— Где, папа, конь?

А когда сам-то отец вышел: где связывал коня, там палочка березовая привязана. Но он и понял, что ехал на самом чёрте[2521].

Подобно другим персонажам, черти могут похищать взрослых и детей, если по отношению к ним не соблюдаются нормы поведения, и в первую очередь имеется в виду запрет посылать к чёрту (подробнее см. главу «Проклятые, похищенные, подмененные нечистой силой»). Считается, что черти также забирают к себе детей, приспанных (задавленных, задушенных во сне) матерями. Согласно свидетельству из Калужской губернии, чёрт забирает такого ребенка к себе, а на его месте оставляет полено с очертаниями мертвого тела. Время от времени он может показывать матери ее ребенка, «отчего мать впадает в тоску, которой часто не выносят и налагают на себя руки»[2522].

Подобно тому, как чёрт забирает людей, которых «послали к чёрту», он может присваивать себе и другие предметы, оставленные без благословения или отданные чёрту неосторожным словом. По свидетельству из Владимирской губернии, черти воруют у людей пищу, но только ту, что положена без благословения, а «что с молитвой положена — не берут»[2523]. В тексте из Вологодской губернии женщина просит соседку дать воспользоваться ее баней. Хозяйка бани отказывает: «Лучше, — говорит, — чёрту дам — пусть топит!» С той поры чёрт не дает людям нормально париться и как бы присваивает постройку себе[2524]. В быличке из Читинской области старик поминает чёрта, заплетая лапоть. Ночью чёрт является под окно и требует себе готовое изделие. Старик вынужден повиноваться[2525].

Считается, что черти могут вступать в любовную связь с женщинами. Согласно свидетельству из Вологодской губернии, одной крестьянке временами казалось, будто пространство вокруг заполняется водой, из-за чего она вскакивала на какой-нибудь вблизи стоящий предмет и начинала задирать платье. По мнению ее односельчан, в этот момент она совершала сексуальный акт с «дьяволом»[2526]. Подробнее представления о сожительстве женщины с чёртом рассмотрены в главе об огненном змее-любовнике (см. главу «Огненный змей»).

Для чёрта специфично склонять человека к греху (богохульству, азартным играм, пьянству, дракам, самоубийству) и наказывать грешников. Так, в рассказе из Новгородской области чёрт является мужику в воскресенье по дороге в церковь и уговаривает его обругать плохую погоду. Благочестивый мужик отказывается, поскольку любая погода «от Бога», несмотря на то что чёрт сулит ему сто рублей денег[2527]. В другой истории парень, которому не везло в карты, призывает себе на помощь нечистую силу. Чёрт тут же является и предлагает парню дать денег для игры[2528]. В иркутской бывальщине чёрт является на свадьбу. Как только он говорит: «Ребята, ребята, дерись!» — все гости вступают в драку[2529].

В целом ряде фольклорных текстов чёрт устойчиво ассоциируется с пьянством и выпивкой. В новгородской быличке старуха видит, как чёрт сидит на крыше дома, где варят самогон, и нюхает винные пары, выходящие через трубу[2530]. Считается, что чёрт редко пристает к трезвым, а больше к пьяным, «потому что пьяный человек все грешит, ругается и его [чёрта — В. Р.] часто поминает, вот он над ним и “надругается” как ему нужно»[2531]. В быличках нечистый поддерживает греховное намерение пойти в кабак перед тем, как идти в церковь, соблазняет выпивкой, заводит пьяных на бездорожье. По его воле пьяница оказывается в глухом лесу[2532], тонет в реке[2533], замерзает насмерть[2534]. Согласно свидетельству с Южного Урала, черти имели «притон» в местности, где зарывали опивиц (людей, умерших пьяными, от пьянства)[2535].

^{«Вечерняя дорога». Картина Исаака Левитана.}

^{Фотография © Finnish National Gallery / Hannu Aaltonen. Музей «Атенеум», Хельсинки}

Во многих рассказах чёрт подталкивает человека к самоубийству. В быличке из Читинской области нечистый выбил табуретку из-под ног девушки, которая хотела напугать мать, изобразив собственное повешение[2536]. В новгородской быличке парень забавы ради сует голову в петлю, пока товарищи держат его за ноги. Внезапно на пороге избы показывается чёрт под видом станового (полицейского чиновника). Перепугавшись, товарищи разбежались кто куда, когда же суматоха улеглась, оказалось, что парень висит в петле удавленный.

Собралась раз о Святках посидка. Много плясали, в игры играли, пели. Ребята разбаловались и стали выдумывать, что бы такое почуднее сделать. Вот один парень и говорит: «Дай-ка попытаю (испробую), как люди давятся. До смерти не задавлюсь же на глазах у всех. Вы меня, ребята, подержите, а я в петлю голову суну». Все рады: новая забава нашлась. Сделали мертвую петлю, привязали к матицы; только он сунул туда голову да затянул малость — вдруг в двери становой, да как гаркнет: «А кто тут давиться задумал! Я вот сейчас всех вас разберу!» Все по углам расскочились, кто к дверям бросился: глядь — никакого станового и не бывало, только метель крутит, да ветерок воет и снег переметывает. Подошли все к парню, а он и вправду задавился: висит в петле до покачивается. А становым-то враг-от прикинулся, да на людей мороку навел. Вообще удавленники — любимая добыча чёрта, «чёрту баран», как говорит пословица[2537].

^{Кабак под Москвой. Картина Жана Батиста ле Принса. XVIII в.}

^{Фотография © Per-Åke Persson / Nationalmuseum. Национальный музей Швеции, Стокгольм}

Стремление чёрта толкнуть человека в петлю связано с представлением о том, что самоубийцы и вообще «заложные покойники» (см. главу «Покойник») попадают в распоряжение нечистой силы; в разных регионах России про самоубийц говорили «чёрту баран»[2538]^, [2539], «чёрту пирог (калач)»[2540], «чёрту раб»[2541]. Иногда считается, что девушек, наложивших на себя руки, чёрт берет в жены. В быличке из Читинской области люди попадают на свадьбу чертей и узнают в невесте недавно удавившуюся девушку[2542]. В другом рассказе из того же региона девушке, которую никто не брал в жены, является чёрт под видом жениха и ведет ее в церковь. В церкви девушке должны надеть на голову венец, она крестится и обнаруживает перед собой петлю — если бы она не перекрестилась, то просунула бы голову прямо в нее[2543].

Ехали два мужика по лесу и немного заплутали. Попадается им знакомый мужик из другого села и пригласил их в свое село на свадьбу. Сказал, что невеста из их села. Вот приехали, привязали коней. Зашли в дом. Гости сидят, невесту ждут. Мужики-то торопятся домой, а им говорят:

— Подождите, сейчас невесту уж привезут.

Вот привезли, заводят в хату, а эти двое ее узнали — с их села, Гашка. Узнали и думают: «Чего же голова у нее так криво?»

Началась свадьба. Один из этих мужиков взял баян и стал играть. Умаялся и вытерся занавеской и… все исчезло! Столы не столы, а пни, и вся еда — конски г… Это их черти возили.

Упали они на коней и до дому тикать! Приезжают, а им говорят:

— Гашка-то на току повесилась.

Это ее черти запихали, чертям душу свою отдала. Таких раньше на кладбище не хоронили. Тот срок, что им дожить оставалось, они на чертей батрачили. Вот так-то[2544].

Наказание грешников чертями (прижизненное и посмертное) по-разному описывается в различных фольклорных жанрах. В поверьях и быличках речь чаще всего идет о том, что чёрт использует грешника как ездовое животное (см. главу «Покойник»). В бывальщине из Воронежской области музыкант оказывается на вечеринке у чертей и видит, что занавески в комнате, где он играет, — «удушельники, утопленники, передратые ихние кожи висят»[2545]. Особенным образом наказан мужик, который осмелился сжечь в печи иконы: его жена рождает чёрта.

Знаешь Дуняшкина деверя? Так вот он ходил к себе в Ярославскую губернию.

У них, говорят, это было в Романово-Борисоглебском уезде. Бросил мужик иконы в печку, все сгорели, одна только осталась.

— Вот, — говорит баба, — чудо то!

А в брюхе у ней отвечает (брюхатая она была):

— Нет, через три дня так будет чудо!

Через три дня и родила баба чёрта — как есть чёрт: мохнатый, с хвостом и рогами. Баба померла со страха, а чёрт как родился, так сейчас и убежал под печку — чёрт свое место знает. Достали его оттуда и отправили в музей[2546].

Иногда считается, что чёрт доводит человека до сумасшествия: «душевные болезни, сопровождающиеся истерическими припадками психические расстройства, в частности кликушество, крестьяне нередко объясняли тем, что в человека проник или “посажен” чёрт»[2547]. Так, в рассказе из Новгородской губернии женщина, повстречавшая чёрта под видом своего отсутствующего мужа, начинает «дурить» и в конце концов отправляется в «богоугодное заведение на излечение»[2548].

Нередко встреча с чёртом представляет для человека смертельную угрозу. В рассмотренных выше рассказах о нечистых духах на вечеринке девушки, которым не удалось спастись, оказываются передушены[2549], с них содраны шкуры[2550]. В бывальщине из Мурманской области к девушке, ночующей в одиночестве, является «дьявол». Он берет девушку в зубы, однако ей удается вырваться и, всей в крови, убежать[2551]. В вологодской быличке мужик после встречи с чёртом «целый месяц болел и едва не умер»[2552]. Из двух сестер, спасшихся от чертей, одна «через пять дней умерла, а сестра ее болела шибко»[2553].

Особый сюжетный тип образуют истории о том, как на собрание молодежи являются черти в облике парней. Они заваливаются вечером в избу, где работают девушки, играют музыку, устраивают игры и пляски. Поначалу это не кажется подозрительным, но в какой-то момент кто-то из людей (часто — попавший на развлечение старших ребенок) замечает у парней демонические признаки (рога на голове, копыта, огонь во рту и т. п.). Ребенок говорит старшей сестре о своем открытии, они скрываются, в то время как остальные девушки становятся добычей чертей, от них остаются только «косьё да волосья»[2554], а на том месте, где была вечеринка, образуется озеро[2555].

Рассказывала одна, что вроде в Святки, когда девчата ворожат [гадают — В. Р.], уехали они от деревни подальше, в зимовье, чтоб ребята им не мешали. Вдруг откуда ни возьмись ребята их подъехали! С гармонями, хохочут. Входят в избу.

— Никуда вы от нас, — говорят, — не уйдете. Мы вас везде найдем.

Стали они танцевать под гармонь, петь… Вот сели ужинать. А одной девки сестренка была малая. Дома-то одна боялась остаться, ну она и взяла ее с собой.

Вот сидят они за столом, а у маленькой девчонки ложка-то под стол упала. Ну полезла она за ней, смотрит: а у всех ребят-то вместо ног копыта. Выглянула она из-под стола-то: а у них на голове рога. Вот сидит она и говорит сестре:

— Няня, няня, у меня живот болит.

Ну ребята-то ей и говорят:

— Своди ее на улицу.

Вышли оне на улицу. Она сестре-то все и сказала. А дети-то, они же ведь как ангелы: на них грехов-то нету, вот они и видят всяку нечисть.

Сразу-то убежать они не решились. Зашли они обратно. Посидели чуток. А маленькая-то эта опять к сестре:

— Няня, няня, у меня опять живот болит.

Парни ей говорят:

— Выведи да побудь там подольше.

Вышли они — и как давай бечь! Бежали, бежали… Смотрят: скирда [стог — В. Р.] стоит. Добежали до скирды. Сестра молитву прочитала и круг сделала. Зачертила себя. А черти-то эти догоняют их со свистом. Все кругом закружило, завертело. А они, черти-то, кричат:

— А-а, догадались! Убежали! Скрыться от нас хотите! — Тут петух закричал, и исчезло все.

Девочка-то дней через пять умерла, а сестра ее болела шибко[2556].

Черти также являются во время гаданий. Они принимают облик мужчин, одетых в ту же одежду или имеющих при себе то же оружие, что и будущие мужья девушек. Гадающие девушки отстригают лоскут одежды или подбирают оставленную саблю, ружье, фуражку. Позже, уже после замужества, выясняется, что на одежде мужа выстрижен именно такой лоскут или что он потерял именно такой предмет.

В селе одном было, рассказывали.

Ворожили девки. В баню стол унесли, закуски наставили и по одной сидят в бане, дожидаются[2557]^, [2558]. Петуха принесли и иголку… В двенадцать часов ночи колокольцы загремели. Заходит в баню мужчина. Девка одна его за стол позвала, а сама остригла у него кусочек от костюма. Долго он сидел. Слышит: дверь открылась, а вокруг черти, вроде как люди, а хвосты есть. Испугалась она, что удавят, взяла и кольнула петуха иголкой. Он запел. Жених как побежит! …А потом они где-то познакомились и поженились. Он однажды надел костюм свой, а там кусочка нет. Взяла да все мужу и рассказала, а он с ней жить не стал. Говорит, что «ты меня через чёрта доставала»[2559].

Бывает, что напрямую к чертям обращаются с помощью словесных формул, произносимых во время гаданий. Например, в Вологодской губернии девушки, гадающие на Святки, выходили с огарком лучины в поле и говорили: «Черти с нам, водяныё с нам, маленьки чертяточьки все по-за нам, из черты в черту и девки х чёрту». По звукам, которые слышались после этих слов, угадывали будущее (звон колокольчика предвещал замужество, стук топора — смерть). Для завершения гадания следовало сказать: «Черти от нас, водяныё от нас, маленьки чертятки все от нас, девки от чёрта, и чёрт от девок»[2560].

В некоторых рассказах чёрт загадывает человеку загадки. В сибирской быличке нечистый является из подпола во время гадания и задает девушке вопросы. Парень, который хотел подглядеть за гаданием и заранее спрятался на печке, выдает правильные ответы, после чего чёрт исчезает.

Пошла, говорит, одна девка ворожить на Святках. Поставила зеркало, колечко опустила в стакан с водой и сидит. А ее парень знал, что она собирается ворожить, и в эту избу пришел ране ее, залез на печку, лежит. И вот девка пришла, сидит. Вдруг западня [крышка над лазом в подполье — В. Р.] поднимается, из нее появляется чёрт (а она не видит) и спрашивает ее:

— Девка, что на свете три косы?

Она испугалась, молчит, не шевелится. А парень не растерялся, с печки говорит:

— У речки коса, у девки коса да литовка [сельскохозяйственное орудие — В. Р.] коса.

Тот снова спрашивает:

— А что на свете три дуги?

Парень опеть же:

— В печке дуга, в упряжи дуга и радуга — дуга.

— А что на свете три матери?

— Мать-родительница, мать-сыра земля да мать Пресвята Богородица.

Только сказал: «Мать Пресвята Богородица»-то — сразу чёрт исчез, западня захлопнулась. Девка ни жива ни мертва.

А если бы не парень, то он, чёрт-то, девку задавил бы. Она же испугалась. Не может ничё сказать[2561].

В некоторых текстах черти сторожат клады или цветок папоротника.

Согласно ряду фольклорных свидетельств, черти охраняют скрытые богатства, клады. Например, в свидетельстве из Вологодской губернии такие нечистые духи называются «кладовыми бесами». Считается, что «кладового» черти выбирают «из своей среды» в ночь на Ивана Купалу, после чего устраивают пляски до утра[2562]. В рассказе из Тульской губернии чёрт сторожит клад с мечом в руке и поражает всякого, кому клад не предназначен[2563]. В других историях людей, стремящихся добыть клад, черти обманывают, морочат. Так, в вологодской быличке чёрт предлагает мужику указать место, где зарыт клад. Мужик роет землю до изнеможения, но не может достичь желаемого. Тогда чёрт предлагает ему испражниться, чтобы «запятнать», отметить то место, где спрятано сокровище. Мужик снимает штаны и тут слышит недовольный голос жены — оказывается, что он испражняется, лежа в постели[2564]. Иногда считается, что черти-охранители следят за выполнением условий, назначенных теми, кто зарыл клад. Например, он должен достаться человеку из той или иной категории (пьянице[2565], носителю определенного имени[2566] и т. п.) и (или) в определенный срок[2567].

По поверьям, цветок папоротника расцветает только в ночь на Ивана Купалу всего на несколько минут и дает своему обладателю способность становиться невидимым[2568] и особую прозорливость[2569], возможность обнаруживать скрытые в земле сокровища[2570] и вообще «все знать»[2571]. В фольклорных рассказах люди либо заполучают его случайно, либо специально отправляются на поиски. Чтобы его найти, человек проводит особые ритуалы: садится в начертанный на земле круг, читает Евангелие[2572], расстилает белую простыню, на которую должны упасть цветы[2573]. Считается, что в это время его будет смущать и пугать нечистая сила, но если выстоять перед всеми кошмарами, то получится завладеть волшебным цветком. Однако иногда он достается человеку по счастливой случайности, например просто заваливается в обувь. Неважно, как добыт цветок папоротника, нечистая сила обязательно попытается заполучить его себе с помощью прямых требований, угроз, обмана. В читинской быличке чёрт является владельцу цветка во сне и спрашивает, где он. Как только человек показал чудесное растение, чёрт «выхватил его, захохотал и убежал»[2574]. В некоторых историях нечистый, чтобы заполучить цветок, прикидывается родственником (братом[2575], свекровью[2576], женой[2577]), просит показать диковинку, затем хватает ее и исчезает. В одном из рассказов чёрт является обладателю цветка под видом барина и предлагает с помощью него искать сокровища вместе. Мнимый барин забирает цветок, который подал ему крестьянин, и исчезает[2578].

В ночь на Ивана Купалу цветет в лесу папретник [папоротник — В. Р.]. Кто найдет этот цветок и сорвет его, для того откроются все клады. Но найти цветок от папретника нелегко, еще труднее завладать им, так как нечистая сила ревниво оберегает его.

Раз пошел мужик вечером на Ивана Купалу лошадей искать. Побродил там до темных, лошадей не нашел и повернул назад. Только что вышел из лесу на лог, как слышит, что назаду у ево хто-то едет на тройке.

— Посторонись! — кричит с тройки.

Мужик свернул с дороги и шапку снял, думая, что господа едут.

— Снимай лапти! — кричат с тройки. — А то худо будет!

Мужик снял лапти.

Глядь — а тройка-то с седоком пропала, бытто скрозь землю провалилась. Тут толь догадался мужик, что верно, ходя по лесу, он нечаянно зацепил лаптем за папретник, сорвал с ево цветок и заронил ево в лапоть.

А седоки-то были не кто, как сами нечистые. Снял мужик лапоть, цветок выпал оттуда, а нечистые ёво и подхватили[2579].

Вообще мифологическое представление о богатствах и ресурсах, находящихся в распоряжении нечистой силы, но потенциально доступных человеку, можно понимать в самом широком смысле: «иной», демонический мир оказывается источником возможностей, которых человек лишен в своей обыденной, «профанной» жизни. Такая «нехватка», напоминающая сказочную «недостачу»[2580]^, [2581], служит завязкой для целого ряда рассказов. Так, в бывальщине из Самарской губернии тридцатилетний холостяк сетует: «Ах, хоть бы чёрт меня женил!»[2582] Мужчина, у которого не получается найти работу, говорит: «Хоть бы <…> черти наняли, поработать с куска хлеба!»[2583] В другом тексте успешный, «ославленный» гармонист как бы сожалеет: «Везде я был, во всем белом свете, только у чертей не был!»[2584] В рассказе из Иркутской области старуха сетует: «Господи, хоть бы чёрт меня к своей родильнице созвал!»[2585] В бывальщине из Мурманской области старушка также хотела оказаться в роли повитухи: «До старости дожила, а ни у кого не бабила». Однажды в лесу она повстречала беременную лягушку и в шутку сказала ей, чтобы та позвала ее, когда придет время родить. Ночью старухе явился чёрт и позвал ее к своей рожающей жене[2586].

Среди быличек и бывальщин о чёрте часто встречаются истории о том, как черти нанимают повитух или музыкантов.

В таких сюжетах чёрт является специалисту и уводит с собой в особое, демоническое пространство. На первый взгляд, там ничего не вызывает подозрений: повитуху ведут в баню, истопленную для родов[2587], музыканта — в богатый дом, где все приготовлено для танцев[2588]. Однако в какой-то момент становится очевидным, что героя-человека окружают черти, а сам он оказался в их логове. Это обнаружение осуществляется при помощи разных мотивов и иногда даже в одной и той же истории «проигрывается» разными способами. Часто речь идет о том, что человек приобретает особое зрение, помывшись водой в бане чёрта[2589], намазав один собственный глаз снадобьем, которым велели смазать глаза новорожденному[2590], помазав собственную бровь или глаз мазью, которой танцующие мажут брови или глаза[2591], или вытерев вспотевшее лицо занавеской[2592]. Благодаря этому зрению человек видит окружающих его чертей (ранее невидимых или скрытых под человеческой личиной), понимает, что жилище украшено не занавесками, а ободранными шкурами удавленников, утопленников и приспанных матерями детей, замечает, что в качестве платы под видом денег предлагают уголь, под видом угля — деньги, а вместо угощения — конский и заячий помет, обнаруживает себя не на вечерке, а в лесу на пеньке.

У нас был гармонист, в нашей деревне. Очень хороший гармонист. Его звали на свадьбы, проводы. А ему привиделося. Ночью дома спал, приходют, стучат: «Гриша, пойдем с нами в клуб!» Ну он собирается. Как привезли в клуб: посередь стол стоить, тут танцують все, а на столе, говорит, стоить тарелка. Они танцуют, он играет. Они, говорит, возьмут, подойдут к тарелке и мазнут пальцем — раз-раз себе по глазам! А я, говорит, все играю, а думаю: дай себе мазану хоть один глазик. А как мазнул — все стали рогатые такие, и женщины, и мужчины рогатые. Я подхватил гармошку и уходить. Они за ним, а тогда он стал молитву читать, а они в ладоши забили и говорят: «Догадался!». А то б они его разодрали[2593].

Яркий эпизод в таких историях — момент расчета демонов со специалистами. Согласно общему правилу, «благо» в демоническом мире оказывается в мире людей дрянью, мусором, вещами, не имеющими ценности; в то же время плохие, непривлекательные вещи, взятые у демонов, становятся сокровищами. В соответствии с этой логикой, расплачиваясь с людьми за работу или просто снабжая «гостинцами», чёрт норовит подсунуть под видом ценностей уголь, снег, мусор и т. п. Однако иногда у человека есть шанс выбрать награду «с умом». В воронежской бывальщине черти подводят музыканта к куче угля и куче денег. Благодаря тому, что музыкант уже приобрел особое зрение, вытершись занавеской, он различает подвох и делает правильный выбор[2594].

Подобно некоторым другим демонам, чёрт во многих рассказах связан с музыкой и танцами. В текстах черти часто уводят к себе в логово музыканта-человека: он поет, играет, а черти пляшут[2595]. Нечистые духи-музыканты фигурируют в разных рассказах. В брянской быличке чёрт является мужику и говорит: «Давай петь песни»[2596]. В читинской быличке невидимые нечистые духи беспокоят, пугают хозяйку и в числе прочего разговаривают, играют музыку и поют в доме[2597]. В другом тексте из того же региона черти уводят парня в лес, вовлекают в танец[2598]. Во многих рассказах черти под видом парней являются в избу, где находятся девки, играют музыку, пляшут[2599]. Считается также, что черти могут научить человека играть на музыкальном инструменте. В читинской быличке парень, не умеющий играть, приходит ночью в пустую избу, ему являются черти под видом парней и девок и учат его играть на гармони[2600]. В рассказе из Архангельской области нечистый дух является мужику в облике красивого парня, усаживает человека себе на колени. После этого нечистый достает большие рукавицы, засовывает туда одновременно свои руки и руки мужика и начинает водить по клавишам. Таким образом мужик за одну ночь выучивается игре[2601]. В рассказе из Воронежской губернии, напротив, музыкант забрасывает занятия музыкой после того, как сыграл на вечеринке у чертей: «малый страсти набрался и гармонь свою побил, и по теперь не играет; боится — черти разорвут»[2602].

Защита от чёрта

Как и другие представители нечистой силы, чёрт часто является людям, нарушающим традиционные нормы поведения. Считается, что он приходит к тем, кто, вопреки существующему запрету[2603], работает в особо отмеченные православной церковью дни. Так, в новгородской быличке мужику, который накануне Пасхи гнал деготь, является чёрт[2604]. В рассказе из Орловской губернии чёрт беспокоит сапожника, также работающего накануне Пасхи. Нечистый визжит, смеется и предлагает, чтобы тот отрезал ему нос. Сапожник выполняет просьбу, чёрт тут же исчезает. При этом работа оказывается испорчена: у сапога, который тачал мастер, отрезан носок[2605].

В крестьянском быту разных регионов России принято на ночь закрывать, благословлять, осенять крестным знамением все сосуды с водой, питьем или пищей. Считается, что еду из непокрытого сосуда черти едят[2606], кормят ею похищенных людей[2607]; или даже что они входят[2608], плюют[2609], испражняются[2610] в воду, питье, пищу. Человек, употребивший такое, заболевает[2611], становится пьяницей[2612] или одержимым[2613]. Согласно свидетельству из Калужской губернии, крестьяне вообще избегали пить по ночам. Если же их сильно мучила жажда, то сначала они откашливались, чтобы «дать чёрту знать, что в доме находишься якобы не один, и поэтому не боишься его»[2614]. Кроме того, считается, что чёрт может испражниться в пищу или посуду, если смеяться во время трапезы[2615].

Одна разгневанная мать крикнула на свою дочь 6–7 лет: «Чтоб тебя черти взяли». Девочка исчезла в тот же вечер: сели ужинать, а девочки нет. Подошло утро, девочка также не являлась. Розыски по деревне и по окрестностям также не привели ни к чему. Прошло несколько недель. Раскаявшаяся мать день и ночь молилась со слезами Богу, чтобы он возвратил ей дочь. И вот, проснувшись однажды утром, она к великой своей радости увидела, что пропавшая дочь мирно спит на своем прежнем месте. Когда девочка проснулась, ее стали спрашивать, куда она исчезла, она ответила, что ушла с каким-то дедушкой, который давал ей сладкие пряники и янтарные бусы; с этим дедушкой она жила все время в болоте, в шалаше, в верстах трех от селения. «Чем же ты была сыта?» — спрашивают у девочки. «А меня дедушка кормил, — отвечала девочка. — Как только у вас заснут на деревне, он и поведет меня по домам, и как только в каком доме не накрыт горшок, а в горшке есть что-нибудь, дедушка и приказывал мне это есть, а накрытых горшков мы не трогали. Сам дедушка ничего не ел, а все меня угощал». Девочка отчетливо указывала, когда именно и в каком дворе и что именно она ела. Спрошенные по этому поводу хозяева сознавались, что действительно они в означенный девочкой день готовили то самое кушанье, которое она ела. «Как же ты назад вернулась?» — спрашивали у девочки. «Не знаю, — отвечала она, — только, когда ложилась спать, дедушка сказал мне: “Пора тебе, девочка, домой, а то мать по тебе больно заскучала, Богу покоя не дает”». «Не обижал ли тебя этот дедушка?» Девочка ответила на это отрицательно, а, напротив, с большой похвалой отозвалась о неведомом ей старике[2616].

Другой распространенный запрет — не следует ругаться, поминая имя чёрта. Согласно свидетельству из Олонецкой губернии, слово «чёрт» крестьяне употребляют редко, поскольку считается, что чёрт может вселится в того, кто часто произносит его имя. Окружающие люди, которые слышат такого рода брань, крестятся и «предупреждают накликающего чертей, что, мол, много их накличешь, то как с ними справишься»[2617]. Закономерно, что крестьяне разных регионов России для именования чёрта использовали другие слова: «враг», «черный», «нечистый»[2618], «нехороший», «лукавый»[2619], «несветик», «рогатый»[2620] и др.

Особыми запретами могло быть окружено поведение при непогоде. Так, согласно сообщению из Вологодской губернии, во время грозы или вьюги крестьяне избегали садиться обедать или ужинать. Считалось, что в это время по земле носится нечистая сила, «ищет себе пристанища и, где будто завидит обед или ужин, тут и останавливается»[2621]. Согласно новгородскому поверью, во время грозы «окна и двери надо зааминить [осенить крестным знаменьем, благословить — В. Р.], чтобы чёрт не вошел». Следует также завесить зеркало, «а то чёрт в нем объявится»[2622]. Согласно поверьям, от молнии нельзя прятаться под осину, поскольку там прячется чёрт[2623].

Чтобы черти не проникли в жилище, на порог дома клали нож и топор[2624], выжигали крест на двери[2625], перед растопкой трижды крестили дымовую трубу[2626]. В разных рассказах человек, прячась от чертей в помещении, закрывает дверь и «благословляет» ее[2627], крестит стены от нижнего бревна до верхнего[2628]. В Вологодской губернии считали, что накануне Крещения следует окропить святой водой все жилые и нежилые помещения, а также домашнюю утварь, «чтобы чёрт не свил себе гнезда»[2629]. Чтобы обезопасить от чёрта то или иное пространство, нередко прибегали к рисованию круга. В сибирской быличке девочки, спасаясь от чертей, добегают до стога сена. Одна из них читает молитву и очерчивает стог кругом, который черти не могут пересечь[2630]. Согласно брянскому поверью, чтобы спастись от преследования чертей, нужно мизинцем правой руки нарисовать вокруг себя круг, в нем — крест. Чёрт будет стоять или скакать на границе круга, но не сможет проникнуть внутрь[2631].

^{Миниатюра из Апокалипсиса с толкованием Андрея Кесарийского. XVI в.}

^{Апокалипсис с толкованием Андрея Кесарийского. РНБ. Сол. Анз. 1/1369}

При встрече с чёртом помогают классические отгоняющие средства: молитва, крестное знамение. В московской быличке чёрт пытался столкнуть человека в реку. Мужик стал креститься и молиться, чёрт отступился от него со словами: «А, догадался, старый!»[2632] В рассказе из Вологодской губернии солдат выгоняет чёрта из бани при помощи иконы и святой воды[2633]. Помогают отогнать чёрта матерная брань, звуки выстрелов: «выйдешь с винтовкой, выстрелишь, сругаешься — он [чёрт — В. Р.] и прекратит»[2634].

Спастись от явившегося чёрта можно при помощи уловки, хитрости. В новгородской быличке чёрт является девушке в виде красивого парня и велит напрясть сорок веретен. При этом он утверждает, что если она выполнит задание, то он возьмет ее в жены. Девушка наматывает на каждое веретено только небольшой отрезок нитки в форме креста — если бы она не сделала этого, чёрт бы ее «задавил»[2635]. Другая уловка, спасающая от нечистой силы, — непомерно длинный рассказ, обычно посвященный тому, как изготавливается ткань. В тексте из Новгородской области девушки убегают с посиделок, куда явились нечистые под видом парней, и прячутся в бане, среди заготовленного для прядения льна. Черти подходят к двери, а девушка (в некоторых подобных историях — сам лен человеческим голосом)[2636] описывает им этапы изготовления льняной одежды. Рассказ затягивается до петухов, черти оставляют девушек в покое[2637].

Рассказывала мне одна бабка, что пришла на супрядки, сидят, прядут, а парней-то и нету вовсе. Одна девка-то возьми и скажи: «Хоть бы чёрт пришел заместо парней». Сидят, прядут. Вдруг входят двенадцать парней, садятся на лавку супротив их, сидят. Вдруг упало веретено, наклонилась одна поднять-то его, смотрит, а под лавкой-то хвосты у них. А их [девушек — В. Р.] две сестры было-то. Как побежали они к дому-то. Прибежали домой-то, а двери-то закрыты. А на дворе лен постлан был, ну, настелен лен. Вот побежали черти к дому-то, а лен встает и говорит человеческим голосом: «Слушайте меня, меня с земли собрали, в землю насыпали, ухаживали, лелеяли, сжали, потом постлали». Так он и рассказывал, и вот закончил, и на последнем слове петух пропел, они [черти — В. Р.] и исчезли[2638].

В некоторых текстах описывают способы убить чёрта. Например, считается, что нечистого может поразить молния. Согласно другим текстам, его можно застрелить из ружья, однако вместо пули следует использовать пуговицу[2639]. Погребение чёрта — это отдельная проблема: сколько ни сыпь на него земли, все будет мало[2640]. Здесь следует запрячь в повозку петуха — тогда удастся натаскать достаточно земли.