Общеизвестно, что Каспий — не море. Но у кого язык повернется назвать озером этот бескрайний водный простор? Особенно сейчас, ранним осенним утром, когда, играя бликами, волны накатывают на широкий песчаный пляж и Каспий более всего похож на море. Густо-синяя масса воды контрастировала с белизной гор Эльбурса, слегка подкрашенных в розовый цвет солнечными лучами.

С вершин могучего хребта срывался пронизывающий ветер, который торопил волны и заставлял ежиться от холода людей, сидевших в катерах черного цвета с желтыми полосами по бортам. В такую погоду любоваться видами не хочется, несмотря на их невероятную красоту. Однако имелась и другая причина, из-за которой экипаж катеров погрузился в угрюмое молчание. Эти люди ехали выполнять задание, за которое отвечали головой.

Все три катера на полной скорости неслись в направлении строения, напоминавшего ярко-красный стол на толстых ножках, высившийся посреди воды. Ни к чему, казалось бы, строить это корявое переплетение металлических брусьев поверх бетонных столбов прямо в воде, в то время как далее, всего-то в нескольких километрах южнее, протянулась песчаная коса Мианкале, отрезающая от озера-моря обширную лагуну, самую большую на Каспии, известную как Горганский залив.

Издали нелепая алеющая постройка казалась маленькой — обман зрения, известный всем, кто ходил в море. Могло почудиться, будто в крохотное пространство между крышкой «стола» и водной поверхностью катер не втиснется. Туда прошмыгнет лишь плоскодонка, и то при условии, если гребец распластается по дну, иначе ему снесет голову.

Но по мере приближения становились ясны истинные размеры исполинского «стола», от которых захватывало дух. Под его крышкой беспрепятственно пройдет любой транспорт, вплоть до небольшого рыболовецкого судна. Красные цилиндрические опоры в желтых «подштанниках» поражали неохватной шириной. Груда железяк сверху мало-помалу обретала очертания в дрожащем утреннем воздухе, солнечные блики более не мешали рассмотреть ее четче. И тогда становилось понятно, что за конструкцию воздвигли здесь сотни рабочих рук, занятых тяжелым трудом.

Устремленная к небу стрела из металлических перекладин была буровой вышкой, а собственно «стол» — нефтедобывающей платформой. Потому-то воздвигнуть циклопическую постройку в другом месте, где-то на суше, не представлялось возможным, ведь подземная кладовая, хранившая неисчислимые запасы черного (а попутно и голубого) золота, находилась в толще земных слоев глубоко под морским дном.

Отсюда качали нефть, черную кровь Каспия.

Расстояние между катерами и платформой сокращалось. Центральный катер подбавил скорости и вырвался вперед. Один из сидевших в нем достал бинокль и принялся изучать буровую. Мужчина уже мог разглядеть двойную белую надпись на красном фоне. Нижняя часть надписи крупнее верхней; выполненная на латинице, она гласила: AMIR KABIR. Верхняя надпись, дублировавшая нижнюю, но размером помельче, выполнена на фарси — государственном языке Ирана, которому принадлежала красная платформа.

Амир-Кабир, то есть Великий Министр, — почетное прозвание визиря Мирзы Амир-Незама, возглавлявшего правительство при Насреддин-шахе в первой половине XIX столетия. Десятого января 1852 года, на следующий день после того, как Амир-Кабир весело отметил сорок пятый день рождения, визирю перерезал глотку в бане цирюльник, подкупленный политическими противниками Великого Министра, за которыми стоял лично глава государства. Спустя годы, как это часто случалось в истории, пожалуй, любой страны, убитого признали благодетелем нации, в его честь стали называть университеты и предприятия, включая этот красный «стол».

Мужчина с биноклем прекрасно знал, что означает название платформы. Он вообще свободно читал и говорил на фарси, как и все его спутники, многие из которых были персами по происхождению. Сам же владелец бинокля, судя по внешности, был скорее сирийцем, чем персом. Немногим за тридцать пять, ростом чуть выше среднего, с худым лицом, он выделялся из остальной команды глубоко посаженными черными глазами, холодным, но вместе с тем обжигающим взглядом, говорившим о сочетании жестокости и хладнокровия в одном человеке. Прямая осанка и военная выправка свидетельствовали, что этот мужчина много лет отслужил в армии.

Сейчас этими холодными глазами из-под сдвинутых густых, прямых бровей он ощупывал восьмиугольник вертолетной площадки, на которую как раз приземлился вертолет. Лопасти уже заканчивали вращаться, лениво рассекая воздух. Гости одеты в куртки разных цветов, вздувшиеся на ветру. Посетителей встречает персонал в однообразных комбинезонах — красных с желтыми вставками и белыми полосами выше колен на штанинах и ниже локтей на рукавах. Вероятнее всего, здесь менеджер (он же главный инженер), прораб, буровой мастер, лаборант-геолог. Словом, все те, кто организует рабочий процесс на платформе и управляет им. И конечно, зеваки из обычных работяг, которым еще рано заступать на смену.

В толчее не разглядеть лиц гостей, но сирийца заранее предупредили, кто прилетел на платформу. Специалисты из России прибыли консультировать по шельфовому бурению. Этим и объясняется суета и толкучка вокруг них. Важные эксперты плюс иностранцы, причем настоящие, не турки или палестинцы, которых в Иране навалом, а самые настоящие русские, которых рядовой иранец видит раз в год по телевизору.

На приближение катеров люди на платформе никак не отреагировали. Других гостей, кроме русских, здесь точно не ждали; а тот факт, что катера двигались с востока, со стороны Бабольсера, объяснял их невидимость из-за слепящих бликов от утреннего солнца.

Сирийца и его команду такой расклад вполне устраивал, они не хотели быть обнаруженными преждевременно, потому что прибыли сюда отнюдь не с дружескими намерениями. Одетые в черную униформу без нашивок, все вооружены. У кого-то германская штурмовая G36, у кого-то южноафриканский полуавтоматический «вектор» и другое оружие, весьма и весьма серьезное, такое состоит на вооружении малазийского «Паскаля» и некоторых других элитных подразделений Южно-Азиатского региона.

Сириец дал знак. Движки заглушены, катера по инерции беззвучно заплывают под платформу. Наверху спокойно; менеджер, рассыпаясь в благодарностях, на английском языке чествует российскую делегацию, а не понимающие ни слова ротозеи пялятся на прибывших. О происходящем внизу никто не догадывается, словно до безопасности платформы никому и дела нет.

Команда сирийца пробралась со стороны жилого блока, где сейчас ни души — часть народа на бурении, а те, чья смена впереди, присоединились к общей сутолоке. Стремительно передвигаясь по мосткам среди труб, черные фигуры уверенно отрезали проходы в производственный блок и лабораторию, оставив незаблокированным лишь путь с вертолетной площадки через грузовой терминал прямиком в буровой блок.

— Спасибо! — закончил русским словом приветственную речь менеджер.

Тотчас над его головой протарахтела очередь из автомата.

С разных сторон русских гостей и встречающих их работников платформы окружили боевики. Четко, молниеносно, внезапно. Сколько? Сосчитать невозможно, явно больше десяти человек. По-видимому, примерно столько же, сколько работало на буровой, а в ее штате числилось восемнадцать человек.

Охранник на буровой только один, и сейчас он находился среди собравшихся у вертолетной площадки, единственный одетый в песочного цвета униформу вместо красно-оранжевой спецовки. Рефлекторно его рука легла на кобуру и замерла. Он понимал бессмысленность и рискованность попытки отразить нападение — следующая очередь гарантированно выкосит половину невинных людей, которых он обязан защищать.

Один из боевиков, ни слова не проронив, дулом винтовки указал, чтобы охранник бросил оружие. Тот, успокаивающим жестом выставив перед собой ладонь, другой рукой, все еще лежавшей на кобуре, извлек табельный пистолет и аккуратно положил его на металлический пол. Другой боевик в ту же секунду оказался у оружия и подобрал пистолет.

Из производственного блока выскочили несколько парней, но натолкнулись на боевиков и стушевались, кроме самого молодого, безбородого, безусого и бритоголового, резко отличавшегося от своих бородатых и давно не стриженных товарищей. Бритый выхватил разводной ключ и ломанулся к ближайшему боевику, но был остановлен ударом приклада и рухнул как подкошенный.

Массивный человек в черном прицелился и без колебаний и раздумий выстрелил в пылкого молодчика. Паренек не вскрикнул, не дернулся, даже не застонал. Пуля попала точно в сердце, мгновенно оборвав жизнь бурильщику.

Толпа охнула. Парень больше не представлял угрозы, необходимость стрелять в него отсутствовала. Но убийство не было бессмысленным: на глазах людей свершилась показательная казнь. Это усвоил каждый.

Оглушительно гаркнув, другой тип в черном, высоченный амбал со шрамом на левой скуле, вывел людей из оцепенения и скомандовал двигаться вперед. Выстроившись в цепочку, подобно конвоирам, захватчики указывали путь. Проходя вереницей мимо боевиков, персонал и русские гости послушно следовали туда, куда указывали стволы винтовок и пистолетов.

Становилось понятно, что произошел захват заложников и эти вооруженные до зубов мужчины в черной одежде — террористы. Почему же на них нет масок, вроде пресловутой балаклавы или чего-то в том же роде? Почему они не боятся показать пленникам свое лицо? Возможно, хотят сделать громкое политическое заявление…

Из цепочки конвоиров сделал шаг навстречу пленникам мелкий, щуплый и шустрый мужичок, обладатель колоссальных размеров бороды, достававшей ему, наверное, до пупа. Короткими, проворными ручонками бородач по очереди проверял пленников, выискивая оружие, инструменты, рации, телефоны. У некоторых в карманах нашлись небольшие гаечные ключи и только. Оружия ни у кого, разумеется, не было. Мобильниками персонал не пользовался; сигнал с сотовых вышек платформы не достигал, отчего телефоны без дела валялись на дне вещевых сумок в каютах работников, дожидаясь момента прибытия в порт, откуда уже бурильщики принимались звонить женам и матерям, оповещая о скором возвращении домой. Однако террористы хотели подстраховаться, не отдавая ход операции на волю случая.

Сириец посмотрел на часы. Девять двадцать шесть. Через четыре минуты в Москве будет ровно девять ноль-ноль.

— Майор Каржавин по вашему приказанию прибыл!

Генерал Бурцев оторвался от бумаг. Перед ним стоял подтянутый, худощавый мужчина тридцати пяти лет, с короткими темными волосами и серьезным, почти суровым лицом, строгость которого подчеркивалась светло-серыми глазами. Взгляд пристальный и тяжелый, но не это обратило на себя внимание генерала. Суровых лиц в ГРУ немало, случалось сотню раз видеть бойцов, в наружности которых читалось, что они столь же волевые, с твердым характером. Но этот майор был еще и властным. Такую черту натуры от всевидящего генеральского ока не утаишь.

— Вольно, товарищ майор! Проходите!

Бурцев поднялся и пожал руку майору, после чего вернулся за стол, на котором лежало раскрытое личное дело Николая Николаевича Каржавина. Бумаги скупо, но по существу рассказывали, что майор, награжденный орденом Мужества и медалью «За отвагу», последние четыре года возглавлял отряд «Север», многократно отличившийся в ряде сложнейших операций на Ближнем Востоке, в том числе в ходе гражданской войны в Сирии.

Каржавин бросил беглый взгляд на бумаги и переключился на седую, пышную шевелюру генерала. Лет десять назад майор не понимал, зачем в подобных ситуациях старшему по званию держать перед собой раскрытое досье на бойца. Ты ведь уже изучил факты. Сверяться, не полагаясь на память? Наверное. Хотя в некоторых случаях сверяться попросту не с чем. Затем, с годами, до Николая дошло: раскрытое досье — последний тест, финальная оценка перед отправкой человека на ответственное задание. Посмотреть, как он поведет себя, когда увидит свое дело на столе командира. Замельтешит, засуетится, испугается — такой не выполнит порученной работы.

— Присаживайтесь, присаживайтесь! Есть ли у вас, Николай Николаевич, причины отказаться от миссии в Иране в ближайшие сорок восемь часов?

Деловой тон генерала пришелся Каржавину по душе. Седой не юлил, не финтил, прямиком в лоб спросил, сможет майор отправиться в другую страну или не сможет. А то некоторые начинают издали, с неопределенных, загадочных фразочек: «Тут для вас работенка нашлась» или чего-то в том же роде.

— Никак нет! — кратко и сдержанно ответил Николай, хотя понял, что не смог скрыть некоего воодушевления.

— В таком случае ознакомлю вас с положением дел. Сегодня в девять утра по Москве подверглась атаке иранская буровая платформа в Южном Каспии. Весь персонал взят в заложники группой неизвестных. Хуже того, в заложники попала российская делегация в составе четырех человек. Наше правительство, как и иранское, получило видеозапись обращения от главы террористов. Прослушайте и выскажите свое мнение.

Бурцев развернул экран монитора и кликнул на иконке видеофайла. Из сумрака слабоосвещенного помещения объективом выхватывались три мужских силуэта. Взятые крупным планом, все трое попали в кадр лишь по грудь, но нетрудно догадаться, что они стоят, а камера находится на уровне их невидимых лиц. Вещал центральный. Он командир, остальные — статисты. Голос, разумеется, изменен, но обращало внимание, как бегло главарь шпарил на фарси.

Боссом заготовлена цветистая речь. Для пущего эффекта ее бы транслировать непосредственно с буровой или, по меньшей мере, записать там, на фоне морской глади и перепуганных пленников. Ан нет, хитрецом использована домашняя заготовка, чтобы в кадр ненароком не попало лишнего — чего-то такого, что с потрохами выдаст террористов.

Главарь витиевато потолковал о тяжкой каре на «бараньи головы» тех, кто противостоит Исламскому государству, а затем потребовал: в течение двух суток освободить из заточения одиннадцать своих братьев. В противном случае все заложники будут убиты. Некоторые из перечисленных имен Каржавин прекрасно знал, это довольно высокие военные чины в иерархии ИГИЛ, с огромным трудом схваченные российскими и иранскими спецслужбами и в настоящее время отбывающие приличные сроки. Надо полагать, остальные, о которых Николаю ничего не известно, — такие же.

Далее пошли кадры с перепуганными лицами, большей частью восточными и двумя русскими. Пленники. Вот эта часть файла отснята уже сегодня на буровой, можно не сомневаться. Звуковая дорожка предусмотрительно удалена. Людей снимали откуда-то сверху, чтобы не было видно стен, отчего не понять, в каком конкретно помещении собраны пленники. Стало быть, окончательный монтаж видео выполнялся с ноутбука непосредственно на буровой, когда заложников загнали в какое-то контролируемое пространство.

Картинка стала затемненной.

— Что скажете? — спросил генерал.

Метаданными файла Каржавин не заинтересовался, поскольку все равно мало что смыслил в компьютерных штуках. Пускай такими вещами занимаются айтишники из Минобороны. Спецназовца волновало другое, более близкое и понятное ему.

— Пленников опознали?

— Нефтедобывающая компания подтвердила, что они ее работники. Русские в кадре — члены делегации. Инженеры и научные сотрудники, прибывшие в Иран для реализации совместного проекта по бурению нефти на Каспии. Это тоже подтверждено.

— Отражение в глазах пленников изучено?

— Нет, разрешение не позволяет.

— Анализ голоса и других звуков?

— В процессе. Комната с прекрасной шумоизоляцией, посторонние звуки на записи вряд ли обнаружатся. По поводу голоса лингвист сказал, что акцент в такой модуляции установить невозможно, но знание фарси превосходное. Следовательно, если главарь и является арабом, то персидский выучил основательно. Или же он родился и вырос в Иране.

Неудача. Но неудачи тоже открывают двери к победе. Буровую захватила не шайка полоумных фанатиков, как недолго решить, послушав речь босса. Операцию продумали очень серьезно, не полагаясь на авось.

— Есть кадры с дрона?

— «Кодс» запускала коптер, но он вернулся на базу. Его работе мешает глушилка.

Ого! Теперь сомнений нет, террористы точно подошли к делу серьезно: развернули на захваченном объекте систему контроля радиочастотного спектра и тактический комплекс направленного глушения, создающий помехи, которые вынуждают БПЛА прекратить полет. Парням из «Кодс», как называется спецназ иранской военно-политической разведки, еще повезло, что их модель дрона оказалась умна. Некоторые модели, попав в поле действия глушилки и теряя связь с центром управления, не возвращаются обратно, а падают наземь. В данном случае — в море.

Если же бандиты такие умные, то почему требования выдвинуты ими, мягко говоря, трудноисполнимые? За двое суток невозможно принять решение об освобождении столь опасных заключенных, причем согласовав это решение с другим государством.

— Что известно о названных им людях? Как я понял, все они отбывают разные сроки в тюрьмах Ирана и России, верно?

— Верно. Трое в Российской Федерации, остальные восемь — в ИРИ. Запрос об их освобождении уже рассматривается в Минюсте, а затем перейдет в высшую инстанцию. — Генералом подразумевался президент. — Но даже в случае положительного решения вряд ли процедурные вопросы удастся быстро утрясти. И уж тем более невозможно ручаться за то, что иранская сторона пойдет на сделку.

— Разве террористы этого не понимают?

— Вы мне скажите. Каково ваше мнение?

Генерал хитро прищурился, и Каржавин понял, что он здесь не только для получения нового задания. Бурцев проверял способность майора оценить ситуацию и желал убедиться, что они оба пришли к одинаковому заключению.

— Прекрасно понимают, они хорошо организованы и рациональны, — прямо высказал Каржавин. — Требования — это спектакль с непонятными целями, о которых мы узнаем в финальном акте. Но при таком раскладе заложники могут пострадать.

— Полностью соглашусь с вами, Николай Николаевич, — одобрительно закивал Бурцев. — Ваше мнение о лидере террористов?

— Тертый калач. Спокоен, как черт. В его словах, в скорости его речи не чувствуется того праведного гнева, какой охватывает человека глубоко религиозного. Нет и личной злобы за то, что мы забрали его «братьев», как он их назвал. Равнодушие какое-то, замаскированное яростью.

— Есть разница? — вновь сощурился Бурцев.

— Есть, товарищ генерал. Ярость, она безлика и слепа. Иногда перед штурмом помещения приходится себя накручивать, накачивать агрессией, чтобы ворваться внутрь готовым к ожесточенному бою. К яростному бою. В такие минуты ни злобы, ни гнева не испытываешь, поскольку не знаешь, что ждет внутри. Только ярость, то есть внутренний огонь. Вот их главарь себя и накачал, распалил, чтобы сойти за фанатика.

— Любопытно, — покачал головой генерал, — наш психолог сказал в точности то же самое про главаря с его «шестерками».

Бурцев подразумевал двух статистов, безмолвными глыбами высившихся позади лидера.

— Не соглашусь с вашим психологом, — возразил Каржавин, — они не «шестерки». Их босс вряд ли поставил бы рядом с собой мальчиков на побегушках, нет, только надежных и проверенных людей. Эти двое — его лучшие соратники. Вдобавок язык тела другой. Видите, как они угрожающе нависают? Словно усиливают мощь каждого сказанного слова. Тот, что слева, пошевелился при слове «убить». Дурной знак.

— Прекрасный анализ, Николай Николаевич, — похвалил Бурцев. — Мы тоже пришли к выводу, что добровольное освобождение заложников маловероятно. Сию минуту Минобороны ведет переговоры с правительством Ирана о нашем участии в спасательной операции. Результат переговоров, скорее всего, будет в нашу пользу, поэтому немедленно соберите отряд «Север» и готовьте своих ребят к отправке в Иран сегодня же. Отправка в тринадцать ноль-ноль рейсом «Каспиан Эйрлайнс» под видом охраны полномочного представителя Минобороны. С наступлением ночи местные спецслужбы помогут переправиться на платформу.

— Вы уверены в содействии со стороны КСИР?

Николай немного сомневался в том, что Корпус стражей исламской революции, иначе КСИР, будет содействовать, поскольку знал, что КСИР — закрытая структура, там никто не горит желанием помогать военному ведомству иностранного государства.

— Есть уверенность, — просто ответил генерал. — С иранской стороны переговоры о сотрудничестве ведет Мохаммед Мостафави, мы с ним неплохо взаимодействовали ранее. Он, кажется, близок к тому, чтобы убедить президента ИРИ подключить нас. Кроме того, использование сил ГРУ поможет Ирану переложить ответственность за ход операции на Россию.

Каржавин смекнул, что иранцы опасаются испортить отношения с русскими, если вдруг при освобождении заложников возникнут осложнения. Но когда операцию возьмет на себя российский спецназ, в провале будет виновата только Россия, а Иран сохранит лицо и останется хорошим, что очень важно, учитывая, в каком трудном международном положении находится эта страна.

Впрочем, нельзя исключать и других причин. В политике всегда найдутся неизвестные причины и неизвестные игроки.

В начале следующей недели, 29 сентября, в роскошном зале пятизвездочного отеля «Хайятт» в Тегеране ожидалось столпотворение богатых и влиятельных. Нефтяные магнаты, финансисты, политики и дипломаты из разных уголков планеты должны собраться здесь, чтобы выслушать очередной доклад Али Мусави, не менее громкий, чем на ноябрьской конференции в прошлом году. До недавних пор известный лишь в узких кругах нефтяников, Мусави стремительно ворвался в глобальную шахматную игру при покровительстве иранских властей. Он управлял компанией с несколько нелепым для русского слуха названием «КЕПКО»; акроним расшифровывался как «Компания по разведке и добыче нефти на Каспии». Обычно этот амбициозный человек, плотно сложенный, с модной стрижкой и маленькими усиками, беседовал только с инвесторами и кредиторами, однако сейчас он уверенно выходил на новый уровень.

Впрочем, всему свое время. Сегодня пока еще 23-е число, и Мусави сидит в своем номере 711 в «Хайятте», принимая посетителей с крайне плохими новостями. Нельзя исключать, что за ближайшую неделю планы могут измениться на диаметрально противоположные из-за событий, случившихся полтора часа назад на платформе, которой он, Мусави, управляет.

Напротив директора «КЕПКО» сидел немолодой полноватый мужчина с обвисшими щеками и толстыми губами. Мохаммед Мостафави, за годы в политике побывавший на самых различных высоких постах государства, в том числе недолгий срок исполнявший обязанности президента, хотя президентом так и не стал. И, пожалуй, поступил правильно. Сейчас он состоял в Совете целесообразности, сосредоточив в руках множество нитей, протянутых сквозь весь госаппарат. Очень гибкий политик, превосходный парламентер, обладает налаженными связями с Москвой. Давным-давно числился в санкционных списках США, но ухитрился быть оттуда исключенным, что для большинства нереально, поскольку американский «блэклист» принято покидать только вперед ногами.

Второй собеседник — Фарух Рахман, правая рука генерал-майора Пакпура, командующего КСИР, иранской военно-политической разведкой. Генерал-лейтенант Рахман с годами подрастерял форму, зато его каменное лицо сделалось еще более жестким и отталкивающим, чем тогда, когда он пребывал на пике карьеры. В настоящий момент оно, сходное с уродливой маской, пугало своим выражением, в котором смешались раздражение и возмущение. Генералу навязывали крайне нежелательный шаг — предлагали устраниться, предоставив освобождение заложников русскому спецназу.

Сидеть у генерала не хватало сил, он истуканом стоял у окна, вполоборота к присутствующим.

— Подозреваю, теракт мог финансироваться «Лазмо», — поделился опасениями Мусави, назвав британского нефтяного гиганта, с 1990-х годов пытавшегося взять южнокаспийскую нефть под свой контроль. — Им не выгодна наша программа.

В экстремистов-игиловцев никто из присутствующих особо не верил. Захвативших платформу боевиков здесь обоснованно считали наемниками.

— Определенно акция террористов направлена против России, — принялся спорить с директором Мостафави, потряхивая щеками. — Поэтому логично принять щедрое предложение Москвы. Пускай зачистку проведут их спецслужбы, а Пасдаран сохранит за собой информационную поддержку. — Тут он посмотрел на Рахмана, чье ведомство в обиходе звалось Пасдараном. Заметив колебания, Мостафави привел самый весомый аргумент: — Неужели кто-то здесь хочет нести ответственность за гибель русских специалистов? Нам это совершенно не надо. Пусть сами решают свои проблемы.

— Гарантирует ли Москва целостность платформы? Меня волнует, не повредят ли русские медведи мое оборудование? — состроил недовольную мину Мусави.

Странно, Мостафави поначалу питал уверенность, что директора «КЕПКО» удастся уломать быстрее, чем солдафона. Но нет, именно глава компании оказался упрямым, точно ишак.

— Сами повредят, сами восстановят, — отмахнулся несостоявшийся президент.

— Время будет упущено! — с негодованием хлопнул себя по коленке Мусави. — При серьезных повреждениях ремонт займет года полтора, если не два. Инвесторы разбегутся в разные стороны, как тушканчики.

— Этот риск нужно принять в любом случае, в том числе при участии наших спецназовцев, — мудро заметил не желавший сдаваться собеседник.

Рахман засопел, но продолжил отмалчиваться, желая выслушать все доводы, чтобы потом разгромить их единым ударом. Полагаться на чужаков нельзя ни в коем случае, тем более в дни, которые сулят стать переломом эпох, считал он. Революционная инициатива по освоению богатых нефтегазовых месторождений на Каспии знаменовала начало новой эры в мировой экономике, открывая путь Ирану к лидерству на рынке энергоносителей.

Республика вновь напомнила бы миру о своих колоссальных природных ресурсах. На протяжении многих десятилетий международное сообщество пыталось ограничить стране-изгою доступ к собственной энергии путем введения экономических и финансовых ограничений. Когда же санкции наконец ослаблены, открывается окно возможностей, позволяющее вернуть утраченные позиции на энергетическом рынке. Огромные резервы иранской нефти и газа, долгое время остававшиеся неизученными и неиспользуемыми, привлекут внимание крупнейших корпораций. Впервые за десятилетия у Ирана появится реальная возможность выйти на европейский рынок, преодолев препятствия, созданные соседними государствами, такими как Азербайджан и Турция.

Почему мировые державы внезапно отступили назад, позволяя Ирану укреплять свои позиции? Почему международные корпорации спешат вкладывать миллиарды долларов в перспективные иранские проекты? Причиной тому — глубокие противоречия между Заливом и Европой, Китаем и Америкой, а также между другими участниками большой политики. Ясно лишь, что благоприятный момент не будет длиться долго, уже сейчас найдутся желающие сорвать каспийский проект. Победа не достается легко, мир политики полон коварных ловушек. Слишком долго Иран находится в центре геополитических интриг, постоянно подвергаясь испытаниям от провокаций до неприкрытого вооруженного давления.

Ход обсуждения нарушило появление полковника Хусайна Бехзада, командующего силами специального назначения «Кодс».

— Моим людям удалось определить принадлежность катеров, на которых террористы прибыли на платформу, — без предисловий начал он. — Вот кадры с дрона, отправленные до отключения передачи.

Он показал планшет с фотографией.

— Картинка неотчетлива, — заметил Мусави.

— Обработка с помощью ИИ помогла выяснить, что это катера «Алюмакрафт» американского производства, поставляемые в нашем регионе только через полномочного представителя — азербайджанского дилера «Далга».

Упоминание соседнего государства встревожило всех. Официальный Баку неоднократно заявлял, что южнокаспийская нефть всецело принадлежит ему, и грубо требовал от Тегерана свернуть буровые работы на шельфе. Одним из главных объектов спора стал гигантский участок на дне Каспийского моря — месторождение Сардар Джангал, запасы которого оценили примерно в два миллиарда баррелей.

Возвышение Республики Иран для Азербайджана крайне невыгодно. До сих пор положение Ирана страдало от уязвимости. Его маршруты транспортировки углеводородов оказались заблокированы: большинство экспортных путей проходит через Ормузский пролив, контролируемый американцами и их арабскими партнерами. Другие направления ведут через Азербайджан, который активно продвигал собственные энергетические проекты, сводя конкуренцию Ирана к нулю. С началом морского бурения ситуация кардинально меняется. Благодаря открытию новых месторождений на Каспии Тегеран обретает мощный рычаг влияния, позволяющий пересмотреть всю структуру региональных взаимоотношений.

Однако дело не только в конкуренции и риске утратить часть доходов от монопольного хозяйничанья на Каспии. Истинные причины споров лежат гораздо глубже. Возвышение Ирана нарушало сложившийся баланс сил в регионе, где монополизм Азербайджана позволял Баку претендовать на стратегическое партнерство с Соединенными Штатами. Теперь же американцы находятся в замешательстве. До недавних пор они активно поддерживали Азербайджан, видя в нем ключ к контролю над Каспием. Сейчас, однако, позиция Америки оказалась под угрозой: укрепление позиций Ирана может привести к серьезному изменению баланса сил на Ближнем Востоке и в Центральной Азии.

Таким образом, и для Ирана эта битва за акваторию означала больше, чем простое расширение добычи нефти. Это вопрос престижа и символ победы над многолетними санкциями. Обретение контроля над новыми источниками энергии позволяло Тегерану заявить о себе как о мощной региональной силе, равной России и США.

— Тем более контртеррористическая операция должна выполняться силами Пасдарана, — заключил Рахман. — «Кодс» располагает необходимым потенциалом, в том числе кадровыми ресурсами для решения такой задачи.

— При всем уважении не соглашусь, — твердо произнес Бехзад, к удовольствию Мостафави. — Если мы будем разгребать эту кучу собственными руками, то навредим себе еще больше. Конфликт с Баку может привести к вооруженному противостоянию. Выгоднее представить дело как противостояние России и Штатов.

Рахман вскинул бровь. Он, как и все остальные в гостиничном номере, уловил ход мыслей Бехзада. Пусть разбираются русские! Москва решила активизировать сотрудничество с Ираном и тотчас получила ответку от Штатов, которые, возможно, использовали для этого Азербайджан. А возможно, не использовали. Почем знать? Пока весомых улик нет, выгоднее рассматривать теракт как попытку американцев вытолкать русских с Южного Каспия.

— Но если выяснится, что Азербайджан играет более активную роль, чем мы предполагаем? — настороженно спросил Мусави, который впервые сталкивался с тем, как принимаются решения в разведуправлении.

— Тем лучше, мы сможем вбить клин между ними, — сообразил Рахман. — Москва склонна заигрывать с Баку. Это длится добрую сотню лет. Для нашей родины пойдет на пользу охлаждение отношений между Россией и Азербайджаном.

— Русские пожнут плоды своей политической близорукости, — резюмировал Хусайн Бехзад. — Если азербайджанский след в этой истории есть, не мы должны найти его и показать русским. Они сами должны найти улики и убедиться, что их делегацию убили при участии их «закадычного друга».

Следующие полчаса в номере 711 обсуждалось, как преподнести решение на предстоящем совете в Минобороны, где будет присутствовать президент Пезешкиан. О гибели людей, включая российскую делегацию, говорили как о свершившемся факте. Политики сделали ставку на то, что спасательную миссию ждет фиаско, освободить большинство заложников не удастся.

Утреннее солнце теплыми лучами заливало кабинет майора. На улице мягкий сентябрь, благодать. На душе — кошки скребут. Стоя у стола и перебрасываясь фразами, Каржавин с Полыновым поджидали остальных. Разговор сам собой увел друзей далеко-далеко от атаки террористов. Предстоящая операция казалась незначительной, неопасной, попросту пустяковой. Миссия в Иране отступала на задний план перед личными проблемами.

— Не знаю, что еще придумать. Все перепробовали, ко всем врачам ходили. Толку нет. — Полынов говорил сквозь стиснутые зубы. — Она уже едва ложку держит.

Неприятно смотреть, как убивается этот здоровенный мужик. Русый крепыш тридцати шести лет, мускулистый, огромной силы, вместе с тем широким приятным лицом он напоминал мальчишку, особенно когда по этому лицу расплывалась искренняя теплая улыбка. В такие моменты его яркие синие глаза излучали бездну доброты. «Моей бы Тамарке такого мужа вместо меня, мрачного нелюдима», — неоднократно задумывался Николай, пока Тамара еще была жива. Но Полынов был женат и сейчас говорил о ней, о своей Кате, страдавшей от неизлечимого тремора. Паркинсон — такой диагноз поставили в больнице.

— Юрка, ты скажи, если деньги нужны будут.

Ничего другого Николай не придумал, жалея, что не может отдать жене верного друга почку, легкое или, там, литр крови. Знай, что поможет, — отдал бы. Не задумываясь отдал.

— С деньгами порядок, не волнуйся. К тому же здоровья не купишь, как мы с Катей убедились. — Широченной ладонью Полынов растирал бычью шею. Прежде все в отряде завидовали его нечеловеческой силе, сейчас же на Юрку смотрели как на ущербного, с состраданием. Богатырь устало опустил руку и, еще понизив голос, произнес: — Выходит, нам с тобой, Коля, общий путь проходить не только по службе, но и на гражданке. Скоро и я жену потеряю. Обе, одна за другой…

Каржавин не ответил. Вспоминать об аварии, унесшей жизнь Тамары, не хотелось.

За дверью раздались шаги, прибыли ребята.

— Ладно, Корж, перетрем потом, когда домой вернемся.

Только Юрке позволялось звать приятеля этим старым позывным, остальные величали командира Николаичем. Полынова, в свою очередь, в отряде звали Полынь.

— Обязательно перетрем, — пообещал Каржавин. — Не кисни! Давай на работе сосредоточимся.

Первым в дверь вошел Петр Клочко, Петро, обязательно с шумом и весельем, словно собирался в парк аттракционов. Тридцатилетний, видавший виды, Петро умел сохранять серьезность, когда требовалось, но в остальное время предпочитал травить анекдоты и необидно подначивать друзей. Ярко-зеленые глаза плутовато сверкали на его хитром узком лице, украшенном крупным носярой.

За Петром шел, покачивая головой, чтобы сдержать смех, Витька Захаров, он же Захар. Среднего роста, стройный красавчик с лицом голливудского актера. Светлые волосы, почти блондин, а еще и светло-голубые глаза сильно молодили парня. Если же учитывать, что он был самым молодым в отряде, всего-то двадцать четыре года, то казался подростком-школьником. Внешность Захарова была предметом шуток в спецназе, всем казалось, что красавчику самое место на подиуме — демонстрировать модные шмотки. И только в отряде «Север» радовались, что заполучили такого классного бойца и превосходного технаря в придачу.

Последним вошел Ильдар Зиганшин. По отчеству он был Бекбулатович, отчего получил позывной Булат. Довольно молодой, двадцати семи лет, но при этом молчаливо-серьезный, с невозмутимым лицом. То ли сказалась его былая служба сапером, то ли в саперы его взяли из-за замкнутого характера. Вот и сейчас он смеялся прибауткам Клочко одними лишь глазами, на лице же ни единый мускул не дрогнул.

Мужики поздоровались и без долгих предисловий приступили к инструктажу. Каржавин, вооружившись полученными от генерала картами и чертежами, ввел отряд в курс дела.

— Всем проверить и перепроверить снарягу! Карабины, зажимы, стропы и всю остальную канитель, — распорядился Николай, подразумевая снаряжение для промышленного альпинизма.

— Я так понимаю, брать надо поясные беседки? — уточнил Клочко.

Николай подтвердил, потому что поясные беседки проще снимаются, тогда как страховочные привязи с наплечными лямками снимать долго и муторно. Там, на погруженной в ночную тьму платформе, не будет времени возиться со снарягой: скинул — и погнал по-быстрому! Как шутили ребятки в таких случаях, шевели ластами, а то склеятся.

— Помните, что подниматься придется по сырым бетонным опорам, причем ночью. Трапы наверняка заблокированы или даже повреждены, да и нельзя нам по лестнице подниматься, у каждой наверняка выставлено по часовому. Я бы выставил даже у разломанных лестниц. Так что придется «кошкой» зацепиться за перегородки тут и тут, — ткнул он пальцем в чертеж, — и подняться на высоту пяти метров. Дальше проще, здесь начинается анкерная линия для ремонтно-монтажных работ под палубой.

— Откуда конкретно заходить будем? — не унимался Клочко. — Не нарваться бы на вражин в первые же минуты проведения операции.

— Решим на месте, — кратко ответил Каржавин. — Возможно, иранцы к тому времени сумеют собрать необходимую информацию. Например, дистанционно подключатся к камерам безопасности платформы или еще что придумают.

— Вряд ли камеры работают, — засомневался Захаров.

— Согласен, — подтвердил командир. — Судя по тому, как уверенно и профессионально работают террористы, они обязаны позаботиться о системе безопасности буровой. Отключить ее или взломать. Значит, как я сразу и сказал, придется карабкаться вслепую, на удачу.

— Необязательно, — продолжал развивать свою мысль Виктор. — На платформе должны иметься геосканеры. Если они там, то руководство компании имеет ключи для их дистанционной активации.

— Что за геосканеры? — принялись спрашивать ребята.

Захаров объяснил, что ведет речь о геодезических квадрокоптерах для аэросъемки и метеорологического мониторинга. Миниатюрные дроны напичканы всевозможным оборудованием, в том числе большинство моделей в обязательном порядке снабжены лидаром, квантовым магнитометром и видеокамерой.

— Картинка обалденная! Разрешение на двадцать четыре мегапикселя, объектив до двадцати миллиметров, — углубился в технические подробности парень, который здорово шарил в цифровой технике. — Такой малыш рассчитан на обслуживание маршрутов километров до тридцати, то есть энергии хватает на сорок минут беспосадочного полета.

— Мы его не поднимем, там же глушилка, — заспорил Зиганшин. — Да и опасно коптер поднимать прямо с платформы, он нас демаскирует.

— А мы и не будем поднимать, — улыбнулся Захаров. — Зачем? Просто активируем камеру, и вуаля — у нас «глаза» как минимум в одном помещении. Кроме того, на платформе обязательно должны иметься смотровые камеры для подводной инспекции труб и скважин. Но к этим камерам получить доступ сложнее, только через общую систему видеонаблюдения, а она наверняка под контролем террористов. С геосканером проблем не возникнет, он автономен, поэтому он для нас лучший вариант использования.

— Отлично, с одним вопросом разобрались, — продолжал Каржавин. — Теперь про экипировку. «Гренки» не брать, если не хотим устроить пожар. Там кругом нефть, лишний раз не выстрелишь, чтобы не бабахнуло к чертовой бабушке, а уж про гранаты и заикаться не приходится. Разрешены только светошумовые. Из оружия берем исключительно «пукалки». Максимум, что можем позволить, — это «каштан». Если кому-то хотелось с «печенегом» поиграться, то не сезон.

— Да ну его, «печенег» демаскирует, зараза, как маяк на скалах! — не преминул шуткой на шутку ответить Клочко, намекая на сильное дульное пламя, которое делало знаменитый пулемет крайне неудобным для использования в ночные часы.

В кабинете раздались смешки, но быстро смолкли. Парни мысленно прикидывали, какое оружие взять с собой.

— Для нас важно использовать этот шанс и принять самое активное участие в освобождении заложников, в первую очередь российской делегации, — подытожил Каржавин. — Полагаться на дядю нельзя. Если «Кодс» напортачит, то погибнут люди, наши сограждане… И последний момент. Все мы понимаем, что при других обстоятельствах столь ответственную миссию по освобождению заложников поручили бы не нам.

Ребята закивали в ответ, поскольку прекрасно знали, что, как правило, за подобную работу бралась группа «Альфа» ФСБ. Но сейчас за помощью обратились к отряду «Север» Главного разведывательного управления. И дело тут не только в том, что работать требовалось за границей, а ФСБ работает обычно внутри страны. Миссия носила отчасти разведывательный характер. Отряду требовалось собрать информацию о террористах и установить их истинные намерения, замаскированные громкими фразами.

— Теракт грозит заморозить наше сотрудничество с Ираном в сфере освоения каспийских ресурсов, — заключил Каржавин. — Отношения могут испортиться, чем воспользуются другие игроки в Ближневосточном регионе, которым сил нет как хочется навредить России.

Дальнейших объяснений не требовалось. Никто в отряде не изучал геологии, но каждый прекрасно знал, что у России — мощнейшая школа нефтяников. Знали ребята и то, что сейчас иранцам позарез необходимы наши знания и опыт по части бурения на шельфе. Захваченная платформа «Амир Кабир» являлась единственной буровой платформой Ирана на Каспии. При содействии русских специалистов проект морского бурения получит развитие и принесет южному соседу щедрые дивиденды, причем далеко не только в финансовой сфере. Успех сулил рывок в развитии экономики, науки, образования.

Россия получала выгоду иного рода: укрепляла долгосрочное партнерство, а главное — получала стабильность и мир на южных границах. Мир, который так остро требовался всем простым людям, вроде Николая и его ребят.

Если посмотреть на Ближний Восток из космоса, то покажется, словно когда-то, в седую старину, сказочные великаны-дэвы удумали осушить море и пересекли его поперек двумя исполинскими каменными стенами. Северная — горы Эльбурс, южная стена — горы Загрос. В итоге два могучих хребта отделили воды Каспия от Персидского залива, а на пространстве меж этих горных систем распласталась возвышенная суша. Эти-то земли, от гор до гор, и зовутся с незапамятных времен Ираном.

Но нет, не великаны построили Эльбурс. Он воздвигнут процессами бурного вулканизма, продолжавшимися, периодически утихая, а затем вновь пробуждаясь, на протяжении трехсот миллионов лет. Свидетелем последней вспышки подземной активности служит высочайший пик Западной Азии — потухший вулкан Демавенд, выросший на стыке двух крыльев Эльбурса, одно из которых устремлено на северо-запад, второе — на северо-восток. Гряда вздымается более чем на четыре тысячи метров и у северного края резко обрывается, почти отвесно, крутыми склонами спускаясь к узенькой полоске песчаных прикаспийских пляжей.

— Что-то я не пойму, — рассуждал Зиганшин, глядя в иллюминатор самолета. — Иранский Эльбурс похож названием на наш, кавказский Эльбрус. Это случайное сходство?

— Вряд ли, — отозвался Каржавин. — Ученые думают, что в старину было одно слово, которым назывались разные высокие горы в Азии. Потом из этого слова получились два похожих. Но что это за слово, что оно означало, в каком языке родилось? Теперь уже никто не знает. Загадка.

…Самолет из России совершил посадку в аэропорту города Сари, где российских атташе и полномочного представителя Минобороны встречали спецслужбы ИРИ, а также администрация приморской провинции Мазендеран, где находился город и к акватории которой относилась буровая платформа. Провинция протянулась вдоль почти всего южного побережья Каспийского моря. Собственно, самого слова «Каспий» в Иране не услышишь. Величайшее соленое озеро планеты иранцы называют Мазендеранским морем.

Международный аэропорт Сари, внушительный по размерам и хорошо оборудованный, производил приятное впечатление. Крупнейший на севере страны, он не особо уступал Тегеранскому. Многолюдная масса стекалась внутрь просторного бетонного здания, стягиваясь от многочисленных «басов», на белоснежных бортах которых синели названия авиакомпаний: «Каспиан Эйрлайнс», «Аземан Эйрлайнс» и другие.

Хусайн Бехзад, поспешивший на встречу с атташе, не посчитал нужным общаться с «расходным материалом» в лице спецназовцев ГРУ. К полковнику присоединился Махди Ростами, генерал-губернатор Мазендерана, и некоторые другие важные шишки.

Поэтому отряд «Север» встречал лишь один человек — подполковник Мохаммад Реза Хан, из подчиненных Бехзада, непосредственно курировавший операцию по освобождению заложников.

Каржавина расклад вполне устраивал. Меньше народу, меньше шумихи. Ниже риск утечки информации. А так уселись с подполковником в черный минивэн и спокойно покатили в «Кодс». Единственный свидетель прибытия иностранного отряда — шофер. Судя по его словно зацементированной физиономии, из водителя под пыткой слова не вытащишь.

Минивэн за десять минут домчал «Север» в штаб, где Реза Хан, разложив на столе уже знакомые ребятам карты, но чуть более подробные, изложил ситуацию так, как ее видят в его ведомстве.

И предложил план. Если в двух словах, то взять проводника, который с наступлением ночи переправит на двух лодках отряд к платформе.

Конечно, идеальным выбором был бы акваланг. Смогли бы, не дожидаясь темноты, пройти под водой до объекта, что повышало шансы остаться незамеченными. Но не в случае с буровой. Подняться на платформу в акваланге нереально. Переодеться тоже затруднительно: это придется делать в воде. Вдобавок, пока боец копошится, снимая акваланг и надевая альпинистское снаряжение, существует риск выдать свое присутствие. Подниматься по бетонной опоре насквозь промокшим — так себе вариант. А потом еще предстоит мокрым бегать по платформе, оставляя за собой сырой след, настоящую водяную дорожку, которая попадется на глаза боевикам и вызовет у них подозрения.

Вдвойне сложнее придется, если бойцы, вымокшие, уставшие после длительного заплыва и акробатических трюков на стропах, поднявшись на платформу, тотчас нос к носу столкнутся с террористами. Не по своей вине столкнутся, а по воле слепого случая. Игнорировать фактор невезения нельзя. Глупо полагать, будто подъем пройдет без сучка без задоринки. Если же спецназ застанут врасплох, придется немедленно вступить в бой. В таком-то состоянии? Ребят перещелкают за пару минут, как арахисовую шелуху.

Поэтому не идеальный, но лучший из возможных вариантов — лодка. Подплыть в темноте. Быстро подняться по опоре. Быстро скинуть снаряжение. Занять безопасные позиции. Потому что успех миссии целиком и полностью зависит от того, чтобы не выдать своего присутствия раньше времени. Отряд обязан успеть перед обнаружением раскрыть замыслы террористов и найти заложников.

Но и в случае катастрофического невезения, если отряд, поднявшись, напорется на часовых, то у наших парней не будет позади длительного подводного заплыва и переодевания на волнах. Будут они свеженькими, бодренькими, сухими, только слегка запыхавшимися после подъема по стропам. В таком состоянии спецназ легко даст отпор и с минимальными потерями (или вовсе без потерь) закрепится на платформе.

Решено. Будет использоваться лодка. А точнее, две, по три человека в каждой — пятеро спецназовцев и проводник. Реза Хан предусмотрительно подыскал лодочника, с которым отряд «Север» должен познакомиться в ближайшие полтора часа. Некий Ахмад Зариф.

Каржавин согласился, он и сам предполагал ночную высадку с лодки.

Подполковник показал фотографии, выполненные с коптера, умолчав о том, что поднятые лебедками на платформу черные катера являются транспортом террористов, а не собственностью нефтедобывающей компании. Подполковник получил строжайший приказ от Бехзада не упоминать катера в разговоре с русскими и уж тем более не касаться подозрений по адресу Азербайджана.

Картинки были плохого качества. Заметны три размытые фигуры на переходнике в жилой блок. Одеты во все черное, то есть не персонал, который носит ярко-красные комбинезоны с оранжевыми вставками. Других людей — ни боевиков, ни заложников — не видно, как не видно никаких признаков повреждений от стрельбы, взрывов, пожаров, прочих разрушений. Что ж, по крайней мере, буровая не пострадала столь серьезно, что это стало бы заметно на сделанных снимках. Надо надеяться, что и люди в большинстве своем не пострадали.

Другие, более свежие, изображения отсутствовали. За прошедшие часы спецслужбы Ирана могли бы поднять в стратосферу самолет-разведчик для выполнения высотной аэрофотосъемки с высоким разрешением, но страна не располагала технологиями для реализации подобной задачи. А снимать таким образом, с высоты десяти тысяч метров, свое побережье российской разведке иранские власти не позволят.

Захаров через Николая, который переводил с фарси и обратно, обсудил с подполковником возможность дистанционно подключиться к камерам геосканеров. Но и этот план провалился: на платформе пару месяцев назад имелся один-единственный геодезический коптер, который по завершении доразведки на северном участке месторождения геологи забрали с собой.

Досадно немного, «Северу» придется действовать вслепую. Хотя не впервой, горевать не о чем.

Мониторинг радиочастот показал, что террористы после отправки видео ни с кем на связь не выходили и с Большой земли сигналов не получали.

— Спроси, удалось ли опознать боевиков на снимках, — подсказал Полынов командиру.

— Он не ответит, — встрял в разговор Захаров. — Только у американцев есть технологии на базе ИИ, чтобы улучшить фото такого качества и распознать лица.

— Тогда спроси, сколько вообще боевиков может быть в отряде, по его оценкам, — предложил второй вопрос Юрий.

Каржавин перевел. Реза Хан покачал головой и объяснил, что статистический анализ не проводился, но навскидку их может быть около десяти.

— Скорее всего, так и есть, — сказал Клочко. — Пятеро контролируют периметр, трое из них попались на камеру дрона. Еще двое охраняют заложников. И трое, главарь и его «быки», готовятся к следующему витку переговоров.

Ребята согласились с мнением товарища. Отряд боевиков значительно больше десяти человек, для захвата буровой, где работают всего-то человек восемнадцать, это перебор. Конечно, цели захватчиков неизвестны, а значит, и число людей может оказаться больше ожидаемого, но обычно террористы действуют мелкими группами.

В целом разговор с подполковником не дал «Северу» ничего мало-мальски полезного. На всякий случай, не питая особых надежд, Николай поинтересовался, что экспертам Пасдарана удалось извлечь из видеообращения главаря захватчиков. Разумеется, Реза Хан и на этот вопрос не дал определенного ответа. Мог хотя бы подозрениями поделиться!

— Подумайте! Видео много сообщает о главаре боевиков, — настаивал Каржавин и обрисовал портрет: — Бегло говорит на хорошем фарси, как этнический иранец. Уверенный и властный лидер. Организованный, с отличной боевой подготовкой.

Вновь пожимание плечами и недоуменная гримаса.

— Таких боевиков много, — последовала расплывчатая фраза. Реза Хан переложил пару папок на столе, чтобы занять руки и скрыть от посторонних свою растерянность.

— Какая из известных вам террористических группировок могла пойти на захват иранской буровой? — спросил напоследок Каржавин.

— Нам такие группировки неизвестны, — категорично сказал подполковник. — Границы Ирана надежно защищены от игиловцев. По крайней мере, так было до сего дня.

Ребята переглянулись. Снова тупик. Не знает или не говорит?

Никаких темных подворотен. Никаких «злачных мест», вроде подпольного игорного дома. Обычная лодочная станция, старенькая и обшарпанная, которая притаилась позади доков. Здесь и работал будущий проводник отряда «Север».

Пока Николай с парнями снаружи осматривали лодки, словно выбирая для аренды, подполковник юркнул за скрипучую металлическую дверь. Голубая краска на ней почти полностью облупилась от соленого ветра, так что металл покрылся широченными, с блюдце величиной бурыми пятнами ржавчины.

Спустя пару минут Реза Хан вернулся в сопровождении другого мужчины. Немолодой, лет далеко за пятьдесят. Невысокий, сухощавый, смуглый. Черные волнистые, слегка курчавые волосы с сединой. Безбородый, хоть и с густой щетиной. Глубокие карие глаза. Выглядит добродушным и приветливым, однако блестящий взгляд и время от времени пробегающая по губам хитрая улыбка говорили, что этот человек не зря сотрудничает со спецслужбами.

Ахмада Зарифа представили информатором. Он, как узнал Николай, родился в одном из окрестных поселков в семье рыбака-мазендеранца, то есть не перса, а коренного жителя Северного Ирана. Сам рыбачил большую часть жизни, а теперь работает лодочником. Официально. Но из обрывочных сведений, которыми поделился Реза Хан, вырисовывался другой портрет.

Нетрудно было догадаться, что в действительности Ахмад почти всю взрослую жизнь подрабатывал мелкой контрабандой. В том числе, случалось, завозил работягам на буровую разный товарец по сходной цене — безакцизные сигареты, например, шмотки, дефицитные лекарства, иногда даже импортные гаджеты.

Этим-то грешком и воспользовались спецслужбы, чтобы накрыть лодочника и превратить его в информатора. Контрабанда нынче не та, что раньше. Ее подмял под себя большой организованный криминальный бизнес, в первую очередь занимавшийся торговлей оружием. Строго говоря, сегодняшние контрабандисты на Ближнем Востоке приторговывают барахлом от случая к случаю и по большей части для отвода глаз, а в основном занимаются тем, что обслуживают группировки боевиков, точно мальчики на побегушках.

Зарифу повезло. Возраст близится к шестидесяти годам, слишком стар, чтобы ему доверили серьезный груз. Поэтому криминальные группировки обошли лодочника стороной, предоставив его самому себе. Он по-прежнему возит «сиги» и всякий дешевый хлам, не включаясь в большую игру. Однако собратья-контрабандисты у Ахмада на виду, он слышит их разговоры и нередко бывает в курсе, кто, где и сколько продал «калашей».

Про «калаши» — это старая шутка, которую не понять обывателю. В напичканных пропагандой голливудских фильмах злодея всегда показывают вооруженным старым добрым АК-47. Заезженное клише. Поэтому контрабандисты, подшучивая друг над другом, говорят, будто перевозят русские «калаши». Меж тем на самом деле Зариф крайне редко слышал про «автомат Калашникова» от дружков. В основном они транспортировали партии американского и западноевропейского оружия, которое вот уже несколько десятилетий, со времен гражданской войны в Восточном Тиморе, наводняет Юго-Восточную Азию: Запад усиленно накачивает оружием боевиков, бандитов и пиратов Индонезии, Филиппин, Мьянмы, Таиланда. Отсюда оружие расползается по остальной Азии, в первую очередь двигаясь непрерывным потоком к очагам конфликтов на Ближнем Востоке.

Чтобы не светиться лишний раз вместе с информатором, Реза Хан спешно покинул компанию. Задача выполнена: русские получили проводника. Дальше пусть договариваются сами.

Зариф пригласил гостей из России посидеть-поболтать в кафетерий.

— Нас там не подслушают, — пояснил лодочник.

Город Нека, подобно прочим городам Ирана, выглядел вполне по-современному. Широченные улицы, забитые гудящими машинами. Над улицами болтаются на прохладном ветру растяжки с рекламой. Узенькие тротуары, на которых толпятся прохожие. Бетонные коробки зданий, напирающие на тротуары и визуально делающие их еще уже.

Кафешка изнутри и снаружи тоже выглядела вполне заурядно. Постмодернистский дизайн, без намека на восточную экзотику. Бариста, молодой, круглолицый, гладко бритый, кивнул, получив заказ, и отвернулся к кофемашине.

Компания уселась за свободный столик, и Каржавин в общих чертах, избегая специфических деталей, обрисовал план действий, разработанный командованием «Кодс». Зариф помалкивал, словно его этот план не особо устраивал.

Боится? Не хочет рисковать с перевозкой спецназа до платформы? Всякое может быть. Каржавин не торопил лодочника.

Принесли кофе. Ахмад сделал пару осторожных глоточков. Николай с ребятами тоже пригубили. Над столиком установилось задумчивое молчание.

Светленький и миловидный Захаров, столь непохожий на здешних мужчин, а впрочем, и на своих товарищей тоже, обращал на себя внимание девушек в кафе. Студентки изо всех сил делали вид, будто поглощены разговорами со своими парнями, старались смотреть в другую сторону. Хотя по виду и движениям девчонок становилось понятно, что сгорают от любопытства и желают получше рассмотреть иностранное «чудо природы».

Наиболее смелая из них, в джинсовой курточке и кокетливо, слегка небрежно намотанном на голову полупрозрачном платке сиреневого цвета, решилась пройти за напитками мимо столика, за которым собрался отряд Каржавина. Стройная, черноглазая и ослепительная. Прежде чем вновь занять место за своим столиком, она сбавила шаг и подарила Захарову долгий, полный огня взгляд из-под роскошных бровей.

Парнишка залился краской.

— Нет, ну почему бабы предпочитают блондинов? — с деланым возмущением спросил Клочко и озорно покосился на раскрасневшегося Виктора.

Красавчик лишь досадливо махнул рукой в сторону неуемного шутника.

— Не тужи, вот выполним задание, и вернешься к своей прекрасной Зухре, — продолжал подтрунивать Петр с заблестевшими зелеными, как у котяры, глазами. — Ты уж тогда, будь другом, от всего отряда ущипни ее за шикарную «фатиму».

Говорил Клочко, понятное дело, на русском, но Зариф смекнул, о чем речь. Глаза лодочника наполнились добродушным весельем, пока он разглядывал смутившегося паренька. Затем Ахмад о чем-то задумался и вполне серьезным тоном проговорил:

— Женщин вам нужно найти.

— Зачем? — не понял Каржавин.

— Для прикрытия. Сейчас вы подозрительно выглядите. Приехали мужики-иностранцы, не пьют, не веселятся, девушек не ищут. Так себя только альпинисты ведут, но они в Неку не наведываются, они из аэропорта Тегерана направляются прямиком в Точал. Что альпинистам делать там, где гор нет? По городу поползут слухи, а кто-то наверняка собирает информацию.

Точал — популярный горнолыжный курорт, Николай о нем наслышан. А Зариф-то не столь простоват, каким на первый взгляд кажется. Мужичок изворотливый и сообразительный. Каржавин тоже подозревал, что террористы оставили в порту пару глаз, чтобы вести наблюдение за активностью военных и спецслужб. Любая важная информация без промедлений передается по рации или еще как — на платформу. Прибытие пяти бравых русских вряд ли прошло незамеченным.

Но что же теперь делать? Демонстративно кутить и резвиться?

Клеить женщин не хотелось. Как отвлекающий маневр сгодится, но отнимает уйму времени и создает массу дополнительных проблем. Вдобавок нет гарантий, что пособники террористов здесь, в порту, не решат допросить одну из девчонок с пристрастием. Ее же выпотрошат, как сардину, а труп потом кинут на ближайшей помойке. Николай не хотел, чтобы по его вине погиб ни в чем не повинный человек, которого спецназ использовал в качестве ширмы. Живой щит из гражданского — не наш метод.

Есть ли другой выход? Каржавин прямо сказал лодочнику, что не намерен привлекать к делу лишних людей.

— Разумное решение, — погладил подбородок Ахмад, одобрительно покачивая головой. Судя по его лицу, он проникался уважением к лидеру «Севера». — Значит, вы будете черными копателями.

«Черные археологи»? Ребята переглянулись. Недурной план! Башка у Зарифа варит что надо. Это ведь Иран, очаг древней цивилизации, изобилующий всевозможными древностями. Расхитители национального исторического наследия сюда наведываются чуть ли не ежедневно. Вот почему никого не удивят пятеро иностранцев, которые не развлекаются, зато шифруются, таясь от посторонних. По подворотням поползет слушок, который усыпит бдительность соглядатая.

Для пущего правдоподобия не помешает сунуть в лапу местному шефу полиции. Каржавин не знал, как спросить о таком Зарифа, но лодочник опередил его:

— На Давуди работает один человек, через него такие дела устраиваются. Ему нужно отстегнуть немного, и тогда я без вопросов отвезу вас в мертвый город.

Мехди Давуди, о котором говорил Ахмад, — глава администрации Неки. Мэр, как сказали бы в Европе, или шахрдар по-местному. Что за продажный человек работал в аппарате Давуди, лодочник распространяться не стал, чтобы не палить контакт. Подмазать прожженного взяточника — нормальный способ сыграть в «черных археологов». Но зачем при этом ехать в какой-то мертвый город? Много ли времени отнимет поездка?

Николай поделился сомнениями с Ахмадом.

— Не волнуйся, брат, — заверил тот. — Мертвый город как раз на берегу моря. Оттуда мы выплывем к буровой.

— Это противоречит плану, — возразил Каржавин, но без нажима.

Майор не спешил спорить или настаивать на первоначальном замысле. Каржавин убедился в мудрости и пронырливости лодочника, а потому хотел выслушать аргументы бывалого плута. Опыт подсказывал спецназовцу, что всякие блестящие планы, разработанные в высоких кабинетах, нуждаются в шлифовке и доработке в полевых условиях. Точно так же, как заводское оружие хороший боец порой приспосабливает под себя.

— Они думают, будто лучше знают, чем живет порт, — грустно усмехнулся Ахмад, подразумевая спецслужбы ИРИ. — На самом деле они ровным счетом ничего не знают. Да еще из упрямства игнорируют половину из того, что я им сообщаю. Придумали же чушь: «тайно покинуть порт»! Как можно отплыть из Неки, чтобы тебя не заметили рыбаки, докеры, нефтяники, контрабандисты? Порт не спит, он всегда кипит, всегда в работе, здесь повсюду глаза и уши. Так пусть глаза видят, как вы укатили в мертвый город. А уши пусть слышат, как вы сунули взятку чиновнику.

— Ребята, Зариф предлагает пустить план «Кодс» побоку, — объяснил отряду Николай и пересказал дельный совет лодочника, подытожив: — Мы не из порта отправимся. Под видом «черных археологов» мы поедем в мертвый город на берегу моря и уже прямо оттуда выплывем в направлении платформы. Как вам идея?

Спецназовцы пошушукались, по большей части кивали в ответ. Жесты и взгляды лучше слов высказывали одобрение. Новый план представлялся куда более надежным и безопасным. Безопасным для заложников.

Довериться ли лодочнику? Не заманит ли он отряд в хитроумно расставленную ловушку? Что ждет «Север» в мертвом городе?

Пока парни шептались и переглядывались, Николай пристально изучал лицо Зарифа, разглядывавшего, в свой черед, русских. Нет, этому хитрецу можно верить. Его хитрость — средство выживания, а не признак подлости.

Карие глаза вперились в серые глаза. Ахмад поймал на себе взгляд Николая. Майор кивнул. Лодочник едва заметно улыбнулся и, достав из кармана смартфон, открыл карту Мазендерана. После настроил масштаб и протянул русскому. Экран показывал крохотную точку на северном побережье страны. Точка находилась чуть дальше от платформы, чем порт Неки, но это по-своему играло спецназу на руку. Каржавин прочел надпись латиницей: Farah Abad.

— По рукам! — согласился Николай.

Они с Зарифом обсудили «бакшиш». Перед вылетом майору выделили специальный валютный счет для непредвиденных мелких расходов на месте. Николай опасался, что неизвестный взяточник из мэрии заломит большую мзду и казенных средств не хватит. Но сумма прозвучала скромная.

— Вы же на один день, всего-то, за прогулку по развалинам здесь много не берут, — с усмешкой пояснил лодочник.

Но было очевидно и другое, а именно — он не включил причитающиеся проценты. За свою помощь Зариф получал вознаграждение от куратора из «Кодса», возможно, лично от Мохаммада Резы Хана, и брать сверх положенного не собирался. Может, из осторожности, может, из честности. Каржавин перевел сколько требовалось. Платеж прошел. Ахмад поднялся из-за стола и, предупредив, что вернется сюда же через два часа, скрылся за стеклянной дверью. «Подготовлю лодки», — кратко пояснил мазендеранец, прежде чем исчезнуть в толчее улицы.

— Надо оповестить наших и «Кодс» о перемене маршрута, — заметил Захаров.

— Надо-то надо, да надо ли? — Полынов вслух сказал то, о чем думал Каржавин.

— Отставить! Оповещать не будем, — принял решение майор. — «Кодс» могут отменить операцию, если мы откажемся следовать первоначальному плану. А это равнозначно смертному приговору для заложников. Скажем, что пункт отправления мы поменяли в последнюю минуту, чтобы не допустить утечки информации. Это близко к правде. Как бы там ни было, нам предоставили свободу действий, если мы выполним два условия: раз — сядем в лодки, два — приплывем на платформу. Оба условия соблюдаются. Выбор маршрута и остальное Пасдарана не касаются. Они-то сами от нас немало утаивают. Что скажете?

— Согласен, — без раздумий откликнулся Юрий, похоже, для себя давно решивший, что небольшая игра в молчанку с иранскими спецслужбами делу не навредит.

— Много болтать опасно, — философски изрек Клочко.

— Согласен, — сдержанно проронил Зиганшин, как всегда будучи лаконичным.

— Тогда и я согласен, — поддержал Захаров и поднял стаканчик с кофе, словно намереваясь чокаться.

Каржавин предложил ребятам направиться на базу и отдохнуть перед отплытием. Иранцы выделили российским спецназовцам казарменный корпус на территории одного из охраняемых КСИР объектов на территории Неки. Парням там понравилось: небольшой, вполне удобный блок с душевой и надежным арсеналом для хранения оружия и амуниции. Отряд с удовольствием согласился разместиться там до отбытия на буровую.

Ребята покинули кафе, сам же Каржавин покидать уютное местечко не торопился. Попросил еще один «плоский белый» и в ожидании заказа достал смартфон, отправив зашифрованное сообщение в Москву. У майора не имелось возможности обсудить с ребятами недавнюю беседу в офисе Мохаммеда Резы Хана. Подполковник четко выполнил приказ сверху — ни словом не обмолвился о том, что известно Пасдарану. Но при этом нашел способ поделиться информацией. Реза Хан твердо намеревался спасти жизни иранских рабочих, ради чего вынужденно слил данные, которые, как хотел надеяться Николай, могут принести «Северу» колоссальную пользу.

Реза Хан переложил папки на столе. От волнения? В замешательстве? Со стороны выглядело именно так. То есть подполковник вел себя как самый обычный человек, не умеющий врать, но врать которому приходится. Точь-в-точь незадачливый муженек, спустивший получку на ипподроме, а потом прячущий глазки от строгой жены.

Да вот только такие люди в «Кодс» не работают и уж тем более не дослужатся до звания подполковника. В иранских спецслужбах только отборные кадры, которые первоклассно умеют лгать, хитрить, блефовать, утаивать. Наверняка Реза Хан в состоянии пройти полиграф. Зачем же эти неловкие движения с папками? Однозначно потому, что кабинет подполковника прослушивается и Реза Хан не мог устно сообщить то, на что намекал, «застенчиво» перебирая документы на рабочем столе.

Надпись на досье Каржавин прочел: Тарик аль-Карим. Майору имя ничего не говорило, но хочется верить, что в базе ГРУ это лицо фигурирует.

Ответ поступил, когда Николай допил стаканчик и намеревался последовать собственному совету, то есть отдохнуть на базе.

Сведения крайне скудные, но ясно, что Тарик аль-Карим попадал раз-другой в поле зрения спецслужб ряда ближневосточных государств. Против него выдвинуты подозрения в пособничестве экстремистам, причастности к убийствам и похищениям, организации взрыва на территории консульства. Только подозрения, потому что действовал Тарик ювелирно, не светился, не делал громких заявлений. Сегодняшний день в этом плане — исключение. Хотя и сегодня аккуратный головорез остался верен себе: по видеозаписи с угрозами невозможно на сто процентов доказать, что главарь террористов является аль-Каримом.

С чего вообще иранцы решили, будто Тарик может иметь отношение к захвату буровой? В поисках ответа Николай углубился в дальнейшее чтение присланного файла.

Сириец, детство прошло в Южном Иране. «Ага! То есть персидский язык знает отлично», — заключил Каржавин и продолжил бегать глазами по строчкам. Потом, после смерти родителей, вернулся в Сирию. Может, искал помощи у дальних родственников или друзей? Об этом досье умалчивает. Зато сообщается, что он четыре года отслужил в сирийской армии, отличился в боевых действиях и получил звание старшего лейтенанта. Точка. После этого какие-либо достоверные данные о Тарике в бумагах отсутствуют. Есть смазанные фотографии, есть сомнительные показания, но никаких твердых улик против него. Впрочем, косвенных свидетельств слишком много, чтобы спецслужбы не взяли аль-Карима на учет. К такому человеку следует присмотреться, тем более что он старается быть невидимым.

Майор изучил информацию от источников. Каждое свидетельство — признание какого-нибудь пойманного террориста, который рассказывал, когда и с кем работал, в том числе упоминая аль-Карима. Всякий раз мельком, без важных подробностей. Но интересна статистика сама по себе: из двенадцати показаний против Тарика семь касаются захвата заложников. Всякий раз аль-Карим возглавлял крупный отряд, свыше десятка стволов. Имелся опыт захвата водного транспорта.

И еще одна деталь — глубоко верующим аль-Карим не был, уж тем более его не назовешь фанатиком. Прямо об этом не сказано, но между строк читается. Будь он ревностным верующим, то громогласно заявлял бы о своей позиции в общении с другими боевиками. Но нет, свидетелям, упоминавшим Тарика, ничего не известно о его религиозных взглядах.

Вполне вероятно, что иранским спецслужбам известно об этом человеке больше, чем ГРУ, но и собранных нами сведений достаточно, чтобы признать: главарь отряда, захватившего «Амир Кабир», кое-чем и впрямь похож на Тарика аль-Карима.

«Ташаккур, бесяр ташаккур. Спасибо, большое спасибо», — про себя поблагодарил подполковника Николай.

Подсказка Резы Хана позволила выяснить три вещи, которые чрезвычайно полезны для успеха миссии «Севера». Во-первых, боевиков на платформе, скорее всего, больше десяти. Во-вторых, их лидер обладает внушительным опытом. Пускай Тарик не захватывал ранее платформ (насколько известно), это не делает его менее опасным противником. В-третьих, у террористов действительно имеются цели, отличные от заявленных. Тайные цели, как и подозревали в ГРУ изначально. Тарик никогда не раскрывал перед соратниками своих религиозных взглядов и вряд ли в своих действиях руководствуется верой. Значит, запись на камеру — спектакль, скрывающий подлинные намерения боевиков.

Но какие цели? Какие же?! Майор перечитал досье, надеясь нащупать хоть что-то, приближающее к ответу.

В документах указано, что Тарик семь раз захватывал заложников. Какова была их судьба? В досье об этом не говорилось ни слова, и Каржавин отправил новый запрос по каждому инциденту. Дважды заложников освобождали, пять раз спасти людей не удалось. Неутешительная статистика, которая вдобавок не проясняла ситуацию. В чем причина гибели заложников — в неумелых действиях спецназа или в ошибках переговорщика? Или в том, что Тарик любит убивать?

По всей видимости, ответы на эти вопросы удастся получить, только поднявшись на платформу.

Настораживала последняя реплика Реза Хана: «Границы Ирана надежно защищены от игиловцев». Тоже подсказка? Если да, то подполковник намекал, что Тарик не связан с ИГИЛ. Наверное, принадлежит к другой террористической организации или ведет какую-то свою непонятную игру.

Каржавин покинул кафе и, не тратя времени на прогулку, поспешил поймать такси. Когда он добрался до казарм, ребята кто спал, кто дремал. Скинув одежду, майор плюхнулся на койку и в мгновение ока отключился. Глубокий, ровный сон длился почти час. Затем, подчиняясь внутреннему будильнику, Николай проснулся, размял мышцы, принял душ, оделся.

Пора будить парней и собираться с ними в дорогу.

Раскрыть информацию, полученную в виде намеков от Резы Хана, на данный момент нельзя. Казармы могут прослушиваться. Это не паранойя, это здравый смысл. Только круглый дурак пустит на свою территорию вооруженных иностранцев и предоставит им карт-бланш, не удосужившись проверить, чем они занимаются и что обсуждают. В Пасдаране служат далеко не дурачки, они намерены пристально присматривать за русскими визитерами. Слежка была бы куда более жесткой, если бы не боязнь «Кодс» засветиться перед террористами. Поэтому важный разговор с ребятами ждет Каржавина впереди. Николай принял решение рассказать отряду про Тарика в мертвом городе, непосредственно перед отправкой.

От порта можно ехать по автотрассе через Сари, но так выходил большой крюк. Поэтому Зариф повез их по какой-то грунтовке. Она не виляла, знай себе бежала прямиком до Фарахабада. Желтовато-бурые рисовые поля недолго чередовались с блюдцами озер и небольшими лесками, затем быстро уступили место каменистым пустошам, посреди которых выпирали скальные глыбы черного цвета.

В целом местность была довольно-таки открытой, любое строение здесь нетрудно приметить за десятки километров. И тем не менее мертвый город вырос перед глазами внезапно. Вынырнул из-за очередного холма и принялся стремительно приближаться, увеличиваясь в размерах.

— Фар-Абад Сарай! — торжественно провозгласил сидевший за рулем пикапа Зариф, как трамвайный кондуктор, объявляющий следующую остановку. Занимавший соседнее, пассажирское место Каржавин кивнул в ответ.

Здесь, в Мазендеране, редко говорят «Фарахабад», обычно мертвый город местные именуют так, как выразился проводник. Полностью Фарахабад не вымер, он продолжает жить, только сегодня это не город, а затрапезного вида поселок на три тысячи жителей.

Он немного напоминает старое одеяло, которое рукодельная хозяйка замучилась латать. Некогда дорогое и красивое, оно с концов прохудилось и порвалось в лохмотья. По-прежнему блистает восточным великолепием изысканный центр «одеяла» — это восстановленный правительством богатый архитектурный комплекс XVII века. Южная окраина усеяна «заплатами» — это поселок, слепленный из теснящихся друг к другу домиков. Северная окраина — «лохмотья», развалины средневековых строений по берегу Таджана, восстановить которые нет возможности.

Сюда, в руины на реке Таджан, лежал путь отряда «Север». Здесь время от времени появляются «черные археологи» в поисках старинных монеток, цацек и черепков. Роль копателей предстоит сыграть спецназу. Ближе к устью Таджана ребят ждут лодки, подготовленные Зарифом.

Четыре столетия тому назад шах Аббас I Великий, обожавший Мазендеран, малую родину своей матушки, задумал воздвигнуть себе здесь, на холмике у морского побережья, новую резиденцию. Дворец, из окон которого открывался роскошный вид на сияющий Эльбурс, начали возводить в 1611 году. Вокруг дворца рос великолепный город, по замыслу правителя не уступавший в архитектурных изысках Константинополю.

Зодчие соревновались в усердии, город быстро стал драгоценной жемчужиной на Южном Каспии. Довольный их трудами шах нарек свое каменное сокровище Фарахабадом, то есть Юдолью радости. Впрочем, сокровище было не столь уж и каменным, а вполне себе драгоценным, поскольку на оформление некоторых фасадов шло настоящее золото.

Расположенный близ Горганского, иначе Астрабадского залива, Фарахабад соединялся прямой дорогой с Сари, то есть занимал выгодное место, связывая морские и сухопутные пути. Неудивительно, что здесь начала процветать торговля.

Но благоденствие продлилось недолго, на город многократно обрушивались эпидемии, в особенности малярия. Таджан, главная водная артерия Мазендерана, поил эти земли, он же плодил комаров, распространявших страшную заразу. Тысячи людей выкосила смерть, сотни уцелевших семей покинули проклятое место, пока не поздно. Фарахабад угас, продолжая играть роль второстепенного порта. А потом и как порт утратил значение. Его помпезные постройки превратились в руины, из которых лишь некоторые были восстановлены уже в XX веке.

— Мечеть вы не увидите, разве только мельком, — с долей сожаления произнес лодочник. — Нам придется проехать мимо.

Запестрели разномастными треугольными крышами домишки, по большей части одноэтажные. Над ними кое-где высились немногочисленные двух- и трехэтажные кирпичные «небоскребики». Пикап сбавил скорость, вкатываясь в поселок. Зариф уверенно вырулил на нужную улицу.

Впереди показалась высоченная, поднимавшаяся над крышами одноэтажных построек кирпичная стена приятного песчаного цвета. По мере приближения через одно из арочных окон в ней удалось рассмотреть внутренность.

Выяснялось, что стена представляет собой ограду, окружающую внутренний дворик с пышным садом и квадратным бассейном в центре. Даже сейчас, в сентябре, сад смотрелся фантастически, нетрудно вообразить, как великолепен он в период весеннего цветения. Цветы и зеленые листья редки на Ближнем Востоке, отчего мастерство персидских садовников оттачивалось столетиями.

Дворик примыкал с севера к еще более высокой, чем ограда, постройке с прямоугольными очертаниями и полусферическим куполом — михрабу. Каржавин понял, что смотрит на ту самую мечеть, про которую говорил Зариф. И михраб, и прилегающие строения, включая ограду, и садик — все они реконструированы, возрождены из груд каменного мусора, чтобы посетители смогли насладиться образчиком средневековой архитектуры, как наслаждался видом мечети шах Аббас Великий.

Изящества каменному комплексу добавляло оригинальное сочетание ниш, окон и проходов. Все эти элементы архитектуры обладали арочной формой и чередовались с соблюдением гармоничного ритма. Некоторые арки были вложены одна в другую; некоторые образовывали систему внутренних коридоров вдоль ограды. Заходящее солнце насытило краски и дополнило песочную гамму благородными золотистыми оттенками. Создавалась иллюзия, будто строители при реконструкции вернули восстановленным зданиям украшения из драгоценных металлов.

Обидно, что рассмотреть эту красоту, проезжая мимо на пикапе, не получалось. Хотя впечатлений ребятам хватило.

— Вот это, я понимаю, настоящий Иран! А то мы до сих пор то ли Пензу видели, то ли Воронеж. Ничего самобытного, — цокая языком, восхищался Клочко. Он крутил головой, стараясь ухватить глазами как можно больше. Ожидай парень нападения бандитов, и то не осматривался бы с такой бешеной скоростью. — Здесь иначе, все вокруг стариной дышит, Восток чувствуется.

— Да ладно тебе! Не похожа Нека на Пензу, да и Сари тоже, — отмахнулся Зиганшин, хотя и сам с жадностью разглядывал удаляющийся силуэт мечети.

— Зуб даю, — заспорил Петр. — В городах у них все слишком уж современное. Помните, мы мимо чайханы ехали? С виду обычная кондитерская и даже называется «чай-бар». Разве это нормально?

— Ему надо, чтоб висела вывеска «Чайхана» и рядом был привязан ишак Ходжи Насреддина, — пошутил Захаров, и все громко рассмеялись, даже неулыбчивый Ильдар прыснул и согнулся в три погибели.

Из уважения к проводнику Каржавин пересказал ему шутку Виктора. Зариф со смеющимися глазами показал большой палец. Пикап опять завернул на какую-то грунтовку, которая огибала реконструированный комплекс и ныряла в заросли низкорослых деревьев. Позади за группой деревьев находился обширный, протяженный пустырь, местами поросший кустарником. По мере продвижения вдоль пустыря машина проносилась мимо то одной, то другой группы развалин. Пыльные кучи ломаного, крошащегося кирпича. Потом фрагменты каменных стен. Потом покосившиеся и чудом не рухнувшие арки, ведущие в никуда.

Полноводная лента реки то поблескивала невдалеке, то скрывалась за деревцами. Это Таджан, спустившийся в низину с гор Шадер. У самого берега, из густых зарослей тростника, высились сложенные кирпичами кубы огромных размеров — все, что сохранилось от могучих опор моста, четыреста лет назад соединявшего берега.

Зариф притормозил неподалеку от одной из опор и заглушил движок. Теперь-то товарищи заметили, что в тростнике припрятаны две моторки. Деревянные, узкие, выкрашенные в серый цвет с темно-синей каймой по борту. Как ни странно, на обеих лодках имелись уключины.

— Сначала пойдем на моторах, потом сядем на весла, — предупредил проводник, после чего направился к зарослям, склонившимся над зеленовато-бурой водой. Он осмотрел лодки, убедился, что они целы и не протекают, затем дал знак перенести из пикапа груз. За неполные четыре минуты на дно лодок аккуратно легли сумки с оружием, амуницией и альпинистским снаряжением.

В погрузке Зариф не участвовал, не хотел прикасаться к чужим вещам. Опершись на капот, проводник посматривал на закат. Бойцы «Севера», покончив с сумками, топтались здесь же, рядом с машиной, и осматривали окрестности. Все ждали сумерек. С наступлением ночи лодочник уже ходил к буровой, поэтому точно знал наилучший час, чтобы отчалить от берега и выйти в открытое море.

Воспользовавшись паузой, Каржавин поделился с товарищами своими соображениями насчет Тарика. Говорили на русском, Зарифа участвовать в беседе не приглашали, да он и не пытался прислушиваться. «Слыхал ли Ахмад что-нибудь об этом человеке? — пронеслось в голове у Николая. — Вряд ли, не может мелкий контрабандист знать каждого террориста на Ближнем Востоке». И все-таки не удержался и спросил. Лодочник, поджав губы, отрицательно мотнул головой.

Ребята продолжали живо обсуждать между собой услышанное. Майор уже не участвовал в разговоре, мысли понесли его на восток отсюда. Каржавин представил морские волны, полосу береговой линии, полуостров Мианкале.

С трудом верится, но когда-то этот полуостров носил название Потемкинского и вполне мог стать самой южной точкой русских владений. В 1780-х годах здесь планировалось построить торговую факторию, которая заодно пригодилась бы для сдерживания османов, беспрестанно создававших очаги напряженности вдоль южных границ Российской империи. Закрытый со всех сторон Астрабадский залив весьма удобен в качестве гавани. И климат здесь в ту пору был мягче, а берега лесисты. Но тогдашний шах метался между разными группировками в своем совете, трения между которыми усилились с началом гражданской войны в Иране. Кто-то рекомендовал обласкать русских и предоставить им место под крепость; кто-то, напротив, подначивал шаха арестовать чужаков. Их и арестовали. В итоге начатое русскими строительство крепости пришлось остановить и фортификации срыть.

— Пора! — объявил Зариф, оглядев сгустившуюся синеву неба. На западе еще слабо полыхала кромка небосвода, но здесь, над рекой, постепенно сгущалась тьма.

Лодки заскользили по воде. Отдалившись на некоторое расстояние от береговых зарослей, проводник запустил мотор. Полынов на второй лодке повторил действия Ахмада. Глыбы древних полуразрушенных опор исчезали в сумраке. Спецназ покидал устье Таджана. Впереди — море.

Два с половиной столетия назад русский флот ушел из Южного Каспия, так и не закрепившись в Астрабадском заливе. Однако осталась связь между Россией и Мазендераном — связь историческая и геополитическая. Иная провокация в этой иранской провинции способна при должном планировании возыметь последствия, которые затронут и нашу страну тоже.

Когда в соседней квартире пожар, огонь легко перекинется и на твою. И уж тем более велик риск пожара в твоей квартире, если объят пламенем общий коридор. Таким «общим коридором» на протяжении веков для множества народов являлся Каспий, великое Мазендеранское море.

К тому моменту, когда Зариф вырубил мотор и дал команду пересесть на весла, настала ночь. Платформа напоминала многочисленными огнями новогоднюю елку. На буровой опасались прибытия непрошеных визитеров, отчего врубили освещение по максимуму. Знает ли Тарик о проводимой операции или включил сотню ламп на всякий случай? Если знает, то едва лодки приблизятся к опорам, как в лицо спецназовцам ударят прожекторы и весь отряд будет выкошен автоматными очередями.

Каржавин надеялся, что «праздничную иллюминацию» устроили просто ради подстраховки. Как-никак террористы не наивны, они сохраняют бдительность, поскольку понимают, что власти вполне могут предпринять попытку штурма. Таким образом, свет нужен для того, чтобы открытые пространства лучше просматривались.

Ребята молчали. План обсуждался столько раз, что сейчас повторять предстоящие действия не требовалось.

Буровая смотрела на юг, в сторону суши, вертолетной площадкой. Лодки подплывали с юго-запада. При этом им предстояло пройти под платформой, чтобы спецназ поднялся по одной из северных опор, откуда есть возможность проникнуть на трап, ведущий в пакгауз, то есть в складские помещения. Судя по чертежам, пакгауз и производственный блок являлись наиболее выгодными точками незаметного проникновения на буровую. Здесь риск столкнуться с дозорными был минимален.

Восточное крыло занимает жилой блок с примыкающими к нему пищеблоком, лазаретом и санузлом. Это крыло наверняка под строжайшим надзором. Сюда, по идее, должны согнать пленников. Значит, этот вариант отпадает. Буровой блок находится в самом сердце платформы; здесь, конечно, никого нет, но и забраться сюда архитрудно.

Лаборатория соседствует с радиоузлом, поэтому проникновение в этом месте отпадает. Ясное дело, она сейчас пустует, но рядом-то гарантированно разместились боевики. Нельзя исключать, что именно там находится главарь, чтобы иметь возможность в любое время выйти на связь с правительством ИРИ, с Москвой или со своими подельниками. Грузовой терминал примыкает к вертолетной площадке, а значит, тоже находится под неусыпной охраной.

Если выбирать из производственного блока и складского комплекса, то быстрее и удобнее забраться на переход, ведущий от лестниц к пакгаузу. Поэтому Каржавин с одобрения всего отряда принял решение начать подъем со стороны склада и только в крайнем случае, если там выставлен караул, поменять маршрут и забраться через производственный блок, что несколько сложнее.

Лодка Зарифа громко стукнулась о бетон. Ветер усилился, и волны безжалостно мотали людей. Прогноз погоды был относительно благоприятен, о надвигающемся шторме синоптики не предупреждали, но сильную ветреность пообещали. Нужно торопиться, чтобы проводник успел вернуться на берег, иначе лодку может захлестнуть водой. Или повредить ударом о монолит опоры: все-таки бетонная махина весит добрых восемьдесят тысяч тонн — это тяжелее, чем здание МГУ.

Ребята достали из сумок альпинистское снаряжение, спроектированное не для скалолазания, а специально для подъема на индустриальные объекты. Следующие пятнадцать минут ушли на затягивание ремней поясных беседок, крепление строп. Беспрерывно шуршали веревки и щелкали карабины.

Наконец подготовка завершена. Чихнула «кошка». Металлический лязг оповестил, что крюк зацепился за одну из перекладин. Первыми пошли Захаров и Зиганшин как самые проворные и ловкие. Двигаться приходилось в полнейшей темноте, рассчитывая на «сов» — приборы ночного видения. Спустя минут десять сверху донеслось легкое позвякивание. Отлично, парни достигли анкерной цепи, натянутой для монтажников. Дальше подъем пойдет быстрее и легче.

Так и есть. Не прошло и трех минут, как стропы натянулись и вниз к лодкам со свистом, разматываясь на лету, понесся клубок веревок. Николай и Юрий схватились за веревки и прикрепили к ним на карабины сумки с оружием и амуницией. Майор дернул веревки два раза — таков был условный знак, — и сумки быстро поплыли вверх. Теперь очередь людей. Сначала Клочко, следом Каржавин.

Пока Каржавин карабкался на балки, лодочник споро привязал лодку Полынова к своей. Стоило Юрию подтянуться на стропе и убрать ногу с лодки, как Зариф приналег на весла и поплыл прочь. Николай, успевший удобно разместиться на балках, мельком посмотрел вслед исчезающему в темноте пятну. Доберется ли Ахмад до берега при таком-то волнении? Хотелось верить, что сын рыбака сдюжит.

Тем временем Зиганшин поравнялся с тоннельным трапом, потрогал его с разных сторон и показал парням пальцами «ножницы». Понятно: люк ограждения наглухо заварен, металл придется резать, чтобы получилось опять воспользоваться лестницей. Боевики постарались на славу, не поленились спуститься сюда со сварочной горелкой. Чего-то подобного парни ожидали, хотя и предполагали, что бандиты просто покорежат трап или завалят его хламом.

Черт с ней, с лестницей! Наверху точно выставлены караульные, потому что даже с заваренным люком она удобна для использования. По дугам экрана безопасности спокойно заберется боец и с начальной физической подготовкой, не говоря уж про опытных спецназовцев. Поэтому ребята мелкими шажками заскользили вдоль несущих балок подальше от опоры. Движения парней напоминали обезьяньи. Приходилось то и дело менять руки, цепляясь за очередную перекладину при каждом переносе корпуса вперед.

Идти вдоль балок было сущим мучением. Ветер окреп. Он трепал одежду и нещадно стегал по лицу, заставляя слезиться глаза. Ткань продувалась насквозь, штаны превратились в паруса. Вздувшиеся от напряжения мышцы мелко дрожали. Ледяной металл, казалось, охладился еще сильнее и обжигал руки так, что окоченевшие пальцы хотели разжаться. Разгулялась непогода, дождя только не хватало! Неужели синоптики так сильно ошиблись в прогнозе погоды?

Очутившись под грузовым терминалом, ребята сбавили темп, а метров через пять остановились. Альпинизм закончился. Парни отцепили карабины и принялись снимать поясные беседки. Клочко не удержался, чтобы не причмокнуть от досады. Ребята не видели его лица, но по изданному им звуку догадались, что оно сейчас недовольное. Петру прежде, в других миссиях, доводилось жаловаться на неудобные «клятые подгузники», что вызывало шутки друзей.

Снаряжение аккуратно скрутили и сложили в заранее заготовленный пустой мешок, который подвесили на карабине здесь же, на одной из балок, с таким расчетом, чтобы не громыхал и не стучался о металл. При иных обстоятельствах можно было бы швырнуть снаряжение в море, но это оправданно только в случае молниеносного штурма. Ребятам же предстояла длительная разведка, которая могла затянуться на час, если не дольше. За этот час кто-то из дозорных, чего доброго, удумает посветить фонарем в воду и запросто заметит болтающиеся на волнах веревки. И тогда боевики сообразят, что на платформе чужаки.

Впереди последний рывок. Без снаряжения, используя только силу рук. Балки, на которых, точно альбатросы, расселись парни, проходили под небольшим мостком, соединяющим запасный вход в пакгауз с грузовым терминалом. Предстояло с балок подняться на мост.

Сначала, на правах «первопроходца», отправился Захаров. Нависая над гудящим морем, он встал и пару секунд переминался с ноги на ногу, чтобы надежнее упереться носками ботинок в балку. Потом левой рукой ухватился за край моста, следом правой. Оттолкнулся ногами от балки и, подтянувшись, вцепился в перила. И вот ботинки Виктора, мелькнув в воздухе над головами ребят, исчезли за металлическим настилом.

За Виктором пошли остальные тем же способом. Номер второй — Зиганшин. Забрался с подстраховкой от Захарова, осмотрелся, затем дал знак парням внизу и на пару с товарищем принялся подтягивать веревки с сумками. Далее взобрались Каржавин с Клочко. Полынов был замыкающим. Казалось, перила затряслись под его тяжестью, но мост был надежен.

Впрочем, дикие порывы ветра создавали иллюзию, будто не только мост, но и вся платформа качается и жалобно стонет. Иллюзия усиливалась доносившимся неизвестно откуда лязгом незакрепленного металла, кажется, цепей. Довершал шум скрежет стрелы подъемного крана. Ее с моста не видно, но Каржавин знал, что она дамокловым мечом нависает над грузовым терминалом.

«Интересно, хватило бы мне мужества работать на буровой в непогоду? — спросил себя Николай. — Здесь же все скрипит и болтается, того и гляди развалится на части». Каржавин давно отметил, что разным людям присущи разные виды храбрости. Кто-то не отважится, как спецназовец, лезть под пули, но при этом достаточно смел, чтобы погружаться на чудовищную глубину для подводной сварки, например, или выполнять другие, не менее пугающие работы. И всякий раз, сталкиваясь с профессиями, которым сопутствовал риск, майор задавался вопросом, как бы повел себя, доведись ему трудиться в подобных условиях.

Вот и сейчас он с азартом подергал рукой ограждение моста, чтобы проверить, не зашатаются ли кронштейны. Но нет, конструкция держалась надежно. В целом мост вообще являлся крайне удачным участком платформы, хоть и продуваемым насквозь. Протянутый по краю буровой, он был отрезан от нее вздымающимися толстенными трубами и резервуарами с глинистым раствором. Они-то укрывали от посторонних глаз большую часть моста. Влево от них — подъемник грузового терминала, вправо — пакгауз. Оба участка неплохо просматриваются. Но здесь, позади труб, запросто разместились бы абсолютно незаметно человек десять. Чертежи и фотографии не врали.

Итак, сумки распакованы, оружие и припасы разобраны. Захаров включил тепловизор и просканировал территорию. На мосту, кроме бойцов, никого не было, зато в грузовом терминале прибор выявил три излучающих тепло тела. Люди, и вряд ли это пленники. Заложникам там делать нечего. Это террористы, охраняющие подступы к вертолетной площадке. Предсказуемо, ничего не скажешь. На самом деле террористов там могло быть больше, поскольку грузовой терминал огромен, он тянется вдоль всего западного края платформы, и отсюда тепловизор охватывает лишь ближайшую его часть.

Отряд двинулся вправо. Передовым шел Полынов. Прижавшись к холодным трубам, он взял бинокль, чтобы изучить поворот, ведущий к складу. Конечно, тепловизор уже показал, что здесь безопасно, но перепроверить никогда не помешает, тем более что вход могли завалить ящиками или еще чем-нибудь. Над дверью на склад горела лампочка, так что грех было не осмотреться.

— Путь свободен, — шепотом сообщил Юрий.

У входа в пакгауз часового не выставили и дверь не заблокировали. Немного странно, но ребята порадовались везению. Напрашивался только один вывод: бандиты не ждали, что в случае штурма на платформу поднимутся со стороны этого мостика. По всей вероятности, дозор выставлен только у трапов. Боевиков глупо обвинять в беспечности. В их неверии прослеживались логика и холодный расчет. Даже при свете дня подъем на мост представлял собой задачку повышенной сложности, в ночные же часы да при крепком ветре такой трюк требовал акробатической ловкости.

Ветер озверел не на шутку. Сию минуту он не просто хлестал, а начал подвывать. Полынов пробежал до двери, замер, прислушался. Спустя несколько секунд дал знак Захарову с его всевидящим устройством. Захаров подбежал, включил тепловизор. Ни единого оранжевого пятнышка на экране, складскую площадь занимали холодные темно-синие силуэты контейнеров, ящиков, коробок и других предметов.

Полынов потянул ручку, дверь послушно открылась. Само собой, боевики обыскали пакгауз, чтобы там ни одна живая душа не укрылась, а потом оставили дверь незапертой. Впрочем, сомнительно, чтобы рабочие ее тоже запирали, ведь здесь нет ничего ценного и уж тем более ничего такого, что немудрено стырить.

Внутри самого пакгауза свет за ненадобностью не горел. Ребята знали по чертежам, где находится выключатель, но воспользоваться им не желали, положившись на «сов».

Львиную долю пыльного пространства занимали бурильные трубы, из которых собирается спускаемая в скважину буровая колонна. С ними мирно соседствовали сложенные в пирамиду ящики с кернами — регулярно извлекаемыми из скважины колонками породы цилиндрической формы. Керны изучались в здешней лаборатории, а иные, наиболее информативные или уникальные образцы грунтов отвозились на сушу, в города…

Рядом с ящиками понаставлены нераспакованные коробки с комплектами инструментов и запчастей. Тут же парочка уродливых восьмидюймовых буров ощерилась острыми зубцами — тяжеленные монстры, которых в одиночку никакому мужику поднять не по плечу, даже здоровяку Полынову.

Склад удалось миновать быстро и без происшествий. На выходе из пакгауза размещалась огороженная площадка, от которой поднималась маршевая лестница в верхний коридор, соединявший производственный модуль с буровым. Ветер здесь дул слабее, от него защищали стены помещений и переплетение труб. Полынов подошел к входу в коридор и включил тепловизор. Две фигуры в отдалении, движутся в сторону грузового терминала. Сопоставив картинку с чертежами, Каржавин догадался, что боевики сейчас в насосной, то есть покидают коридор. Насосная не имеет дверей, она напрямую соединяется с верхним коридором, но расположена так, что вход в него не просматривается оттуда, где находились террористы. Николай кивнул, и Полынов приоткрыл дверь.

В щель полился яркий свет. До спецназовцев донеслись удаляющиеся голоса. Говорили на арабском.

— Ветер не стихает. Хочу катера проверить.

Бандит беспокоился за крепление лодок, подвешенных на лебедках.

— Завершу обход сам. Иди, проверяй, — равнодушно ответил собеседник.

Скорее всего, парочка патрулировала по верхнему коридору до самого грузового терминала. Получается, один из бандитов пойдет проверять лодки, или, как он выразился, «катера». Это надолго. Значит, у ребят есть немного времени, прежде чем вернется второй бандит. Слово «катера» резануло слух, показалось Каржавину странным и неуместным. Наверное, террорист имел в виду именно спасательные шлюпки, а Николай не очень хорошо владеет арабским.

Хлопнула дверь, насосная опустела. Пятеро ворвались в коридор и подбежали к входу в производственный модуль. Тепловизор не обнаружил там людей, и спецназовцы благополучно зашли внутрь.

На секунду-другую ребята ослепли. В отличие от хорошо освещенного верхнего коридора, здесь не горело ни единой лампочки, кроме тусклых огоньков на некоторых пультах и манометрах. Подмигивающие из темноты огоньки ни капельки не освещали пространства вокруг себя. Пришлось вновь надеть «сов».

Производственный блок был разбит на две секции, разделенные дверью, которые шли последовательно, одна за другой, как отсеки на подлодке. Отряд планировал прочесать обе секции в поисках наиболее удобных мест для наблюдения.

Внутри царила неожиданная тишина. Вообще на буровой всегда шумно, работа здесь ведется без перерывов. Едва истекают часы первой смены, как заступает вторая. Но террористы грамотно выбрали оптимальные сроки для нападения — день прилета российской делегации. Они поставили не только цель вызвать международный скандал, но другую цель, более прагматичную: по случаю визита управление отменило часть работ на платформе, многое оборудование было временно отключено. Поэтому боевикам оставалось лишь заставить кого-то из пленников — предположительно инженера — отключить все остальное оборудование, кроме некоторых важнейших систем. Вот почему ни буровой блок, ни производственный не грохотали, хотя в обычный день они выдают изрядное количество децибелов.

Примерно на середине пути Зиганшин что-то заметил и жестом приказал остановиться, после чего достал фонарик. Луч пошарил в пространстве между газгольдерами и выхватил пластиковый чемоданчик с инструментами. Точно с инструментами? Допустим, его здесь бросили, когда рабочих под прицелом вывели из производственного блока. Но тогда бы он лежал на полу, распахнутый или полуприкрытый. Нет же, чемоданчик аккуратно поставлен на попа параллельно стенке газгольдера и закрыт на оба замочка. Очень подозрительно!

Не пытаясь подавить инстинкты опытного сапера, Ильдар продолжал поводить фонариком, пытаясь отыскать растяжку. Ничего не видно. Освещая путь перед собой, Зиганшин осторожно шагнул к газгольдерам. Шаг, еще шаг. Остальные ребята по команде Каржавина медленно направились обратно к выходу. Скорее всего, склад тоже разнесет взрывом, если чемоданчик бабахнет в производственном модуле, где происходит сбор и распределение побочного газа с месторождения. И все-таки кто-то должен выполнить миссию, а значит, отряду лучше укрыться в пакгаузе. Нельзя всем оказаться в эпицентре возможного взрыва.

Зиганшин остался один. Опустился на колени перед чемоданчиком, осмотрел его. Лески или проводков не заметно. Сапер аккуратно положил чемоданчик на пол. Щелкнули замочки. Пальцы не дрожали, приподнимая крышку. Работа привычная, хоть и обстановка, надо признать, экстраординарная. Ранее разминировать буровую Зиганшину не приходилось. Думал ли сапер о жене, о дочке в тот миг? Ребята знали, что не думал, в противном случае задрожат руки, а это верная смерть. Поэтому об Алие и Диане думал отряд.

В щель под крышкой нырнул луч фонарика. Требовалось убедиться, что там не блеснет коварный волосок. По большей части Ильдар соблюдал меры предосторожности из подстраховки. Он уже знал, что никаких волосков не будет. Опыт подсказывал, с каким устройством имеет дело отряд.

Крышка поднята. Ошибки не было, Зиганшин угадал верно. Он послал сигнал ребятам, легонько постучав по металлической трубе. Через десять секунд отряд подтянулся, парни окружили Ильдара, заглядывая внутрь чемоданчика. Пять баллончиков зеленоватого цвета, обложенные толстым слоем поролона, и рядом черная коробочка рации на «подушке» из переплетенных проводов в одинаковой белой изоляции. Правило «режь красный» здесь не сработает. Но, по крайней мере, СВУ сработает не от таймера, а от сигнала, посланного по рации. То есть у кого-то из боевиков имеется детонатор.

— Рации вырубаем, связью не пользуемся! — немедленно скомандовал Каржавин, а затем обратился к Ильдару: — Булат, обезвредишь?

— Пока не знаю, — честно сказал сапер. — Штука сама по себе нехитрая, но исполнение сложное. Капсюли не достать, потребуется какое-то время разобраться. Скорее всего, для обезвреживания понадобится сернистый натрий. На крайняк едкий натр сойдет.

— Блин, да где их тут искать! — чертыхнулся Клочко. — Хотя на складе наверняка есть.

— Устройство стабильно? — задал главный вопрос Николай.

— Пинать можно, не взорвется, — порадовал Ильдар. — На этом хорошие новости заканчиваются.

— В смысле? — насторожился Петр.

— Должны быть другие заряды, — ответил Зиганшин. — Взрывчатки в этих баллонах недостаточно, чтобы причинить серьезный вред платформе.

Худший сценарий — заминированные заложники. Каржавин одними губами выругался.

— С чего вдруг недостаточно? Здесь же газ! — удивленно проговорил Полынов. — Его взрыв раскурочит половину платформы, а дальше пожар сделает свое дело.

— Нет, Булат прав, — согласился Захаров, мысленно держа перед глазами схему буровой. Как технарь он оценил масштабы повреждений. — Пострадают только блоки западного крыла. Жилой модуль останется невредим. Рано или поздно огонь перекинется и на него, но к тому моменту заложников успеют эвакуировать спасатели. Удастся спасти большинство пленников. А нашим «друзьям» этого не надо. Сомневаюсь, что они допустили такой промах, когда заложили взрывчатку. Эти пацанчики действуют четко и наверняка, значит, где-то должны быть еще такие «ридикюли».

— Захар меня правильно понял, — подтвердил Зиганшин, продолжавший стоять на коленях перед чемоданом. — Думаю, платформа заминирована в нескольких наиболее уязвимых местах. По сигналу детонатора взрывы произойдут одновременно, чтобы обеспечить максимальные разрушения и жертвы.

Удивляет, что террорист в своем обращении не пригрозил поднять на воздух буровую со всеми рабочими. Такой довод подействовал бы на политиков сильнее, чем голословное обещание какой-то там «кары». Или главарю требовалось до поры до времени утаить тот факт, что он разместил на платформе взрывчатку? «Видимо, так. Своего рода туз в рукаве, — решил для себя Каржавин. — И этот туз будет использован на следующем витке переговоров».

Николай присел рядом с Ильдаром на корточки и спросил:

— Как считаешь, где еще они отложили «личинки»?

— Буровой блок, вертолетная площадка и жилой блок. То есть обязательно. Еще я бы разнес радиоузел, чтобы попутно уничтожить улики.

— Платформа после этих взрывов уйдет под воду? — забеспокоился Полынов.

— Нет, не уйдет, это слишком надежное сооружение, — за Зиганшина ответил Захаров, — но и выжить на ней не удастся. Отремонтировать ее впоследствии тоже будет невозможно. Останется покореженный металлический скелет в море.

Николай слушал доводы ребят и размышлял. Сумеет ли отряд отыскать и обезвредить все СВУ на буровой? Маловероятно, чересчур долго. Гораздо более продуктивный план действий — завладеть детонатором.

Террористы сами себя взрывать не хотят, иначе поставили бы таймер, который в тысячу раз надежнее и эффективнее. Детонатором может завладеть противник. Детонатор может похитить кто-то из заложников. Всегда есть вероятность, что не успеешь подать сигнал. То ли дело таймер: установил на нужное количество часов, спокойно выполнил задачу и убрался подобру-поздорову. А если не успел — твоя проблема, взлетишь на воздух вместе с пленниками.

Есть боевики, которые готовы идти на такой риск, отчего пользуются СВУ с таймерами. Но только не те, кто захватил платформу. Эти хитрецы намерены произвести взрыв в тот момент, когда будут покидать буровую. Не раньше. Дорожат своими жизнями, не желают погибать ради заявленных «высоких целей».

О чем говорит такое поведение? О том, что взрыв платформы будет откладываться боевиками до последнего. То есть шансы захватить детонатор имеются.

— Обезвредить или не тратить время? — спросил Зиганшин, обратившись к Каржавину, и кивнул в сторону чемоданчика.

— Эту «личинку» обезвредь, — велел майор. — Надо получить представление о сложности устройств. И тогда будет ясно, стоит ли возиться с остальными. Кстати, возможно, увидишь почерк создателя. Ну, не мне тебя учить.

— Ясно!

— Полынь, оставайся здесь, прикрой Булата, — дал указания Каржавин. — Как закончите, обследуйте вторую секцию и проверьте все проходы в блок бурения на этом этаже. Мы пока спустимся в нижний коридор и разведаем обстановку у перехода в жилой блок и вокруг лаборатории. Старайтесь себя не обнаружить, в бой не вступать. Встречаемся на этом самом месте, в производственном блоке. Всем удачи!

Николай с радостью остался бы прикрывать Ильдара, но понимал, насколько нерационально его желание. В отряде только Зиганшин и Каржавин говорили по-арабски; майор также немного владел фарси. Если оба останутся здесь, когда остальные отправятся на разведку, то ценность добытых данных окажется значительно ниже, чем могла бы быть. Николай обязан принять участие в вылазке, чтобы подслушать разговоры боевиков.

Отряд разделился. Каржавин в сопровождении Захарова и Клочко пересек производственный блок. Втроем они застыли у входной двери. Тепловизор показал, что прямо за дверью стоит человек. Надо полагать, вернулся дозорный. Его приятель проверяет, не отцепились ли катера.

С глухим урчанием вдалеке заработал лифт. Каржавин вспомнил чертежи: на платформе только два подъемника — в грузовом терминале и в блоке бурения. Заслышав звук, дозорный оправился вдоль коридора. В блок бурения? Нет, в противоположном направлении, к насосной, которая соединялась с грузовым терминалом при помощи моста. Очевидно, дозорный решил встретить тех, кто катается на лифте.

Каржавин подал знак, ребята выскользнули за дверь и через пару секунд попали на лестницу, спускавшуюся в нижний коридор. После уютной, чуть ли не домашней обстановки наверху здесь давала о себе знать суровая каспийская реальность. Скулил холодный ветер, под ногами сквозь металлическую решетку виднелись свирепые волны. Стоя на нижних ступеньках лестницы, парни вжались в стену, пока Николай ощупывал коридор тепловизором. Никого.

Но майора коридор уже мало интересовал. Гораздо интереснее этот воздуховод, который тянется до лаборатории, где должен, по идее, соединяться с вытяжкой. Вход в шахту открывается прямо над лестницей, и его не заслоняет решетка, так что не придется прилагать усилий, чтобы забраться внутрь. Раз так, надо использовать погоду с пользой. Пока снаружи ревет ветер и стонет металл, никто не услышит, как человек ползет по вентиляции. Если, конечно, не стучать локтями прямо над головой.

Каржавин отдал тепловизор Захарову и велел Виктору с Петром двинуть к лаборатории. Сам же подпрыгнул, ухватился руками за край окна воздуховода и, подтянувшись, скользнул в шахту, которая, словно квадратная пасть металлического чудовища, засосала человека в свое ненасытное чрево.

Внутри было холоднее. Ветер набрал скорости, совсем как в аэродинамической трубе. Каржавин поежился и неторопливо, стараясь не громыхать, пополз вперед.

Вентиляция нижнего коридора не имела ответвлений. Одна сплошная труба квадратного сечения тянулась, несколько раз складываясь под прямым углом, от входа в грузовой терминал и далее через пакгауз до лаборатории, слепым концом заходя в радиоузел. Точно такая же «кишка» проложена на уровне верхнего коридора, где она обеспечивает вытяжку в производственном модуле. Хотя платформа неплохо продувается, на Каспии часты безветренные дни. Между тем в некоторых помещениях, где активно накапливаются вредные аэрозоли, пары и пыль, воздух должен обновляться постоянно, для чего и были сооружены два независимых друг от друга воздуховода. Это важно для защиты здоровья рабочих, целостности оборудования и в целом для безопасности буровой, поскольку высокая концентрация аэрозоля повышает пожарную опасность.

Когда Каржавин дополз до лаборатории, то успел сквозь решетку увидеть, как из-за стола встает мужчина с пышной бородой, подходит к двери и выходит наружу, в нижний коридор. Рылся в бумагах или сидел за компьютером. Это необычно. В здешней документации нет ничего примечательного, что могло бы заинтересовать террористов: никаких сведений о финансах или распоряжений от руководства «КЕПКО». В лаборатории можно найти лишь журнал бурения, результаты по анализам проб шлама, стратиграфические колонки и прочие записочки того же рода, касающиеся исключительно геологических вопросов. Наверное, бандит просто не в курсе, чем заняты лаборанты ГТИ. Увидел комнату с компами и папками, вот и задумал покопаться в поисках чего-нибудь стоящего.

Интересно, куда направится бородач? В радиоузел к начальству? Майор прибавил скорость, силясь поднимать меньше шума.

Наконец-то радиоузел, «мозг» буровой! Здесь оборудован кабинет руководства, отсюда осуществляется надзор за ходом работ, за всеми производственными процессами. Сюда поступают сигналы извне, отсюда выходят приказы во все блоки платформы. Радиоузел — это не просто рация на столе. Нет, это коммутатор, куча компьютеров, пульты для управления видеокамерами и масса другой электронной начинки в одной комнате.

Слов почти не разобрать, а ближе к решетке подползать опасно: есть риск засветиться или нашуметь. Но слышно, что интонации спокойные, даже лениво-беспечные. С чего бы такое безразличие? Неужели бандиты настолько убеждены в благополучном исходе своей миссии? «Если так, то хотелось бы знать истоки их уверенности», — подумал Каржавин, слегка завидуя боевикам. Прикрыть тылы — это здорово, как тут не позавидуешь!

Неожиданно до Николая дошло, что он слышит рацию. Хриплый динамик искажал голос, отчего из нутра шахты не получалось понять ни единого слова.

— Ясно, хорошо, — произнес на арабском грубоватый и громкий, четко звучащий голос того, кто находился в узле связи. — Сколько еще помещений?

В ответ собеседник пробубнил что-то, плохо разбираемое сквозь хрипы динамика.

— Нормально, продолжайте! — объявил голос.

— Осталось сколько? — тоже на арабском спросил некто третий, находившийся рядом.

В узле связи как минимум два человека. Номер три говорил плавным и негромким, даже елейным голоском.

— Последний мешок, — заверил второй, тот, который только что общался по рации.

Каржавин сообразил, что второй номер выслушивал отчет о проделанной работе и теперь докладывал номеру третьему о достигнутом прогрессе. Спросил, сколько помещений «обработано», и передал приятелю, что на дальнейшую «обработку» остался один мешок каких-то расходных материалов. Чем же вы, заразы, занимаетесь? Что у вас в мешках? Николаю заранее не понравился их план.

— Идем с опережением графика, приятно знать, — голосом сытого кота промурлыкал третий. Николай для себя так и назвал его — Котяра. А Котяра меж тем продолжал: — Главное, твои люди не разбросали бы вещей как попало.

Интересно этот тип выражается: «не разбросали бы вещей». Какой это диалект?

— Мои люди не халтурят, — обрубил грубый. — Хромой знает, кому доверяет.

Ноль эмоций, сказано без злости и без обиды. В разговоре этих двоих так же была обыденность. Феноменальная невозмутимость и уверенность в себе. Кроме того, Николай обратил внимание на некоторые необычные слова. Во-первых, «твои люди». Тот грубый, получается, здесь за главного. Тарик? Не будем бежать впереди паровоза. Обойдемся пока без имен, назовем его лидером. Котяра себя не относил к этой террористической ячейке, он аутсайдер. Нельзя исключать, что пришлый, принадлежит к другой ячейке, а приглашен для участия в миссии за какие-то заслуги или особые знания. Допустим, Котяра разбирается в работе на нефтяных промыслах, поэтому лидер взял его в команду, чтобы захватить и заминировать буровую.

Во-вторых, «разбросали вещи». Или, как изволил сформулировать Котяра, «разбросали вещей». Ясно, что бандиты в силу привычки выражаются иносказательно. Какие вещи они разбрасывают? Продолжают расставлять чемоданчики со взрывчаткой наверняка. Хотя, возможно, речь идет уже о чем-то совершенно другом. «Только бы не биологическое оружие!» — мысленно взмолился Каржавин. Взрывы могут уничтожить патогены, испепелить их, но если разместить взрывчатку в небольшом количестве и на безопасных участках, то агрессивный биоматериал не пострадает. Потом спасатели, забирая уцелевших, разнесут вместе с ними инфекцию по всему Ирану. И по России — вместе с русскими специалистами.

В-третьих… Да, лидер здесь не главный «решала», он получает от кого-то приказы. От Тарика? Или лидер и есть Тарик, а над Тариком стоит еще кто-то? Поживем — увидим. Пока лишь ясно одно: организатора миссии в радиоузле нет. Николай не удивился бы, узнай, что организатора нет и на буровой вообще. И нет в Иране. Но организатор безоговорочно доверяет своей ячейке, которая сейчас орудует на платформе. Кличка большого босса — Хромой. Она показалась майору знакомой. Внутри росла убежденность, что он или слышал ее в показаниях захваченных террористов, или читал в документах. Превосходно! Это поможет вычислить поганца, когда «Север» вернется домой.

— Больше вещей надо было взять, — посетовал грубый, размышляя вслух.

— Три мешка мало? — недоумевающе спросил Котяра. — Не нужно было большего нам брать. Твое беспокойство напрасное.

Николай узнал диалект арабского. Так говорят в Египте. Только там никогда не спросят: «Разве три мешка мало?» — как будто боятся язык сломать, если построят фразу более привычно и благозвучно. Из той же оперы остальные словесные выверты, которые звучат дико, словно говорит некто, изучающий арабский от силы полгода. Но то, что звучит дико и безграмотно для Азии, является речевой нормой в Африке. Выясняется, что наш Котяра — египтянин. Каким ветром занесло его в Мазендеран? Подумав о ветре, Каржавин опять поежился. В воздуховоде стоял невыносимый сквозняк.

— Начнем откуда? — поинтересовался о чем-то Котяра, вновь переставив слова местами на египетский манер.

— Не торопись, Халил, — отозвался грубый. — Пусть ребята дело доделают.

Египтянин-аутсайдер получил имя. «Полцарства за интернет!» Каржавин сожалел, что лишен связи со штабом. Пошло бы на пользу обмениваться данными в режиме реального времени. Можно было бы без проволочек переслать собранные сведения о Котяре: зовут Халил, родом из Египта — не так уж и мало. В разведке привередничать не приходится, нужно уметь извлекать информацию из минимальных сообщений.

Бородатый в радиоузле так и не объявился. Неудивительно, он же ничего путного в лаборатории не нашел.

Хотелось остаться внутри воздуховода и подслушивать разговоры главаря с Халилом, но Каржавин заставил себя дать задний ход. Пока командир отряда сидит здесь, ребята собрались в ожидании за газгольдерами и ломают голову, какой шаг предпринять. К тому же спецназовцам требуется поскорее обнаружить заложников, освободить их и увести в безопасное место. Нет сомнений в том, что главарь и Халил не скажут, куда согнали пленников. Мусолить эту тему по семь раз подряд незачем. Ведь не случится же ненароком с кем-нибудь острый приступ амнезии: «Эй, приятель, напомни-ка мне, где мы держим заложников!» — «Конечно же, приятель. Они в помещении N под большим амбарным замком. Дверь я пометил розовым мелком, чтобы ты не забывал».

А раз так, то причин задерживаться в вентиляции нет ни единой. Пятясь, Николай дополз до входа, что над лестницей. Замер, прислушался. Нижний коридор словно вымер. Гибкое мускулистое тело пружиной выпрыгнуло из шахты. Мужчина бесшумно приземлился на ноги и проворно взбежал по ступенькам. Приоткрыл дверь в верхний коридор.

Сквозь щель виднелись двое дозорных. Проверявший катера вернулся и теперь жаловался на непогоду снаружи. Он стоял спиной к Николаю, но по произношению и внешнему виду в боевике угадывался стопроцентный араб. Однако второй дозорный не походил на уроженца Ближнего Востока. Смуглая, кофейного оттенка кожа. Круглое, чисто выбритое лицо, без намека на щетину. Реденькие брови крутыми дугами над раскосыми глазами. Монголоидный тип, чем-то похожий на тайца или лаосца. Но нет, они не настолько смуглы и более раскосы.

«Кто ты вообще такой?» — недоумевал Каржавин, но затем сообразил, что видит, верно, индонезийца или малайца. Впрочем, это не объясняло, как пришельца приняли в ряды игиловцев.

Тем временем дозорные перекинулись парой слов и скрылись в насосной. Улучив момент, майор ступил в верхний коридор и через три секунды исчез за дверью в производственный модуль.

— Как мы и полагали, в радиоузле сидит босс, — с ходу оповестил майор и в деталях рассказал об услышанном, после чего спросил: — А вы что нашли?

— Первый заряд обезврежен. Во второй секции тоже «личинка», ее мы не трогали, — отчитался Зиганшин. — Кроме того, оба прохода в буровой блок наглухо перекрыты.

— Интересно, зачем им это понадобилось? Они же все остальные двери нараспашку держат, — удивился Каржавин.

— Изнутри доносятся звуки, и я тебе скажу, не похоже на работающую технику. Там люди, — сказал Полынов. — Но тепловизор ничего не показывает, они где-то глубоко внутри модуля.

«Какого лешего они там забыли? — забеспокоился Каржавин. — Уж не собирают ли какие-нибудь сведения?» Подумав о сборе сведений, Николай тотчас вспомнил про мужика, ни с того ни с сего рывшегося в лаборатории. Кличко и Захаров видели, как он выходил, когда обследовали нижний коридор.

— Как насчет «лабы»? — спросил их майор. — Что там бородатый искал? По дури залез или как?

— Или как. Кипу бумажек с собой прихватил, — отчитался Клочко. — Либо в геологии волокет, либо проинструктировали его капитально. Но в радиоузел их не понес…

— Я в курсе, — кивнул Каржавин. — Куда понес?

— В сторону грузового терминала.

«Там же лодки! — Майору показалось, что он нащупал верную мысль. — То есть бандиты заранее складывают в терминале все документы, которые планируют вывезти с собой». Каржавин высказал вслух свою догадку и добавил, что похищенные бумаги непременно следует изъять.

— И скопировать! — развил мысль Клочко. — Явно же не для прикола их выкрали. В бумагах может быть ценная техническая информация.

— Скорее геологическая, — поправил Захаров, в котором опять заговорил технарь. — Конструкция и оборудование платформы интереса не представляют.

Он пояснил, что «Амир Кабир» представляет собой типовое сооружение, никаких тебе инноваций и прорывных решений. Зато новые данные о месторождении, полученные иранцами по результатам проходки, — структура, глубина продуктивной толщи, оценочные запасы и так далее и тому подобное, — вот эти данные держатся Ираном в секрете и вызывают жгучее любопытство у воротил нефтяного бизнеса.

Магнатам позарез необходимо разнюхать, сколько черного золота (и какого качества) способна поставлять ИРИ на мировой рынок в течение ближайших десяти-двадцати лет. От этого зависят цены на углеводороды, стоимость акций нефтедобывающих компаний на фондовых биржах, привлекательность инвестиционных проектов в Турции и Азербайджане, перспективы экономического роста Ирана, эффективность антииранских санкций со стороны коллективного Запада… И еще чертова куча факторов, которые богатым и влиятельным людям необходимо держать в уме, чтобы становиться еще богаче и влиятельнее.

— Так, может, ради бумажек вся эта катавасия устроена? — обомлел Клочко в робкой попытке осмыслить глобальные масштабы процессов геополитики и геоэкономики.

— Вряд ли. Можно было поступить проще. Выкрасть геологическую информацию или подкупить кого-то из персонала, — не согласился Каржавин. — Но захват и минирование буровой — дерзкий шаг, сложнейшая и дорогостоящая операция. Значит, и цели ставятся гораздо более серьезные. Документы же похитили попутно, воспользовавшись случаем.

— Кстати, мы «постороннего» видели, — поделился сведениями Зиганшин.

Между парнями в отряде за годы совместной службы сложился особый язык. Когда случалось в однородной группировке противника увидеть иноплеменного бойца, его условно называли «посторонним». Почти все боевики на платформе были арабами или персами. Но, как своими глазами убедился Каржавин, встречались также представители других народов и национальностей.

— И я видел, — сообщил он. — Часовой здесь, в верхнем коридоре. По виду малаец. Может, индонезиец.

— Мой тоже, — сказал Ильдар. — Думаю, из Малайзии. Поэтому у них столько оружия, которое используется малайзийскими спецслужбами. Ты заметил?

«У сапера-то глаз-алмаз!» — одобрительно подумал Николай и вслух сказал:

— Твоя правда, Булат. Все поняли, что это означает?

Парни закивали. Пропала последняя необходимость держаться за версию с террористами ИГИЛ, в которую никто никогда особо не верил. Не связаны боевики и с другими радикальными группировками. Платформа захвачена банальными наемниками — разношерстной кодлой, которая не за идею воюет, а просто выполняет за деньги чей-то заказ. Возможно, того самого типчика, которого лидер назвал Хромым.

Разговор дозорных кое о чем напомнил. Катера! Майор опять слышал это слово и вряд ли ошибся. Не мог ошибиться и тот чувак: он-то араб, язык свой худо-бедно знает, чтобы отличать лодку от катера.

— Булат, ты ведь тоже слышал, что они говорили о катерах? — уточнил Каржавин.

— Слышал, — подтвердил Ильдар, сравнительно неплохо знавший арабский.

— Почему он не сказал «лодки» или «шлюпки»?

— Потому что на буровой реально катера, — пояснил всезнающий Захаров. — По снимкам иранского коптера видно, что те черные лодки на лебедках — это на самом деле катера.

— И ты молчал? — подбоченившись, с укором произнес Клочко.

— Мужики, это многое меняет, — начал было Полынов. — Подозрительно, что «Кодс» не поставил нас в известность…

— От них дождешься! — перебил его разворчавшийся Петр.

Парни обсудили ситуацию. Ясно, что террористы прибыли сюда на черных катерах и после захвата платформы подняли их на лебедках и зафиксировали вместо спасательных шлюпок. На этих же катерах боевики собираются уходить перед взрывом буровой. С какой стати иранцам молчать о транспорте боевиков? Видимо, имеется весомая причина. По возможности требуется обследовать катера на предмет улик.

— Давайте-ка подведем итог и суммируем, сколько всего людей мы насчитали, — предложил Николай. — Трое в грузовом терминале, двое в верхнем коридоре, двое в радиоузле, один был в «лабе», двое патрулируют нижний коридор, и двое охраняют проход в жилой блок.

— Как минимум двое в блоке бурения, — продолжил Захаров.

— Вот тебе, бабушка, и десять человек, — почесывая затылок, озадаченно произнес Клочко, припомнив первоначальную оценку числа террористов.

— Большой отряд, человек пятнадцать, наверное, — сложил числа Зиганшин.

— Не будем забывать, что мы обследовали только западное крыло, — напомнил Каржавин, — в восточном тоже должны находиться боевики. Уж точно не один и даже не два, в особенности если заложников удерживают там, в жилом блоке.

В сухом остатке получалось, что платформу удерживают почти двадцать человек. «Северу» противостоял не просто большой отряд, а целая армия!

Тянуть нельзя. Требуется в течение ближайшего часа вычислить местоположение заложников. Пока же «Север» ничего не сделал для этого. Хуже того, Каржавин плохо представлял дальнейшие действия, поскольку не рассчитывал на соотношение сил пять к двадцати. Полынов, судя по всему, догадался, в каком замешательстве сейчас его старинный друг, и поэтому перехватил инициативу в разговоре.

— Есть идейка, — сказал Юрий. — Как мне видится, у нас два варианта. Первый — забраться в восточное крыло и обыскать его сверху донизу. Попасть туда незамеченными сложно, понимаю. Поэтому вариант второй — устроить провокацию, чтобы боевики сами выдали, где удерживают людей.

— Какую провокацию? — спросил Клочко.

— Этого я еще не придумал, — признался Полынов. — Присоединяйтесь, что-нибудь сочиним сообща.

Тогда Николая озарило. Это было наитие. «Авантюра, конечно. Стопроцентная авантюра, — напряженно думал он, — однако какой у нас выбор? Прорываться с боем в жилой блок? И нас перебьют, и заложников. Ладно! Если я фигню сочинил, ребята мне мозги вправят. А если идея стоящая, то поддержат».

— Я за провокацию, — сказал вслух Каржавин, внутренне все еще колеблясь. — Нам нужен «троянский конь».

Майор вкратце изложил суть рискованной задумки. Прямо сейчас он идет в жилой блок и сдается боевикам. Называется русским инженером, который, дескать, испугался и спрятался, когда услышал выстрелы, но потом решил, что отсиживаться глупо и опасно.

— Что это дает? — спросил Захаров, не уловивший ход мыслей командира.

Зато Клочко с ходу понял суть и, почесывая скулу, задумчиво проговорил:

— Молоток ты, Николаич! Дельный план. Но рискованный, блин… Ой рискованный!

— Если меня не пристрелят на месте, а я надеюсь, что не пристрелят, то отведут к остальным пленникам. Вы будете следить за моими перемещениями. Булат спрячется в вентиляции, чтобы подслушивать разговоры в радиоузле, так как боевики обязательно доложат главарю о русском инженере. Полынь спустится на опорные балки под нижним коридором и проползет к жилому блоку, чтобы подслушивать оттуда. Остальные засядут здесь, в производственном блоке, у самого входа.

— Легенду продумал? Где ты от них прятался столько времени? — с сомнением в голосе спросил Полынов.

— На складе, — твердо ответил Николай.

Но товарищи его уверенности не разделяли. Юрий молча замотал головой, а Клочко недовольно причмокнул и сказал:

— Не гони пургу! Зуб даю, боевики склад обшмонали на совесть. В каком таком закутке ты затаился, раз тебя не видели? Пальцем показать сможешь?

— Там, перед входом в пакгауз, есть запертая комнатка, типа каптерки, — пояснил Каржавин. — В нее явно никто не заглядывал. Скажу, что я там был. Если среди нас отыщется взломщик, то моя легенда прокатит. Ну что, есть желающие открыть каптерку?

Он покосился на Клочко, который не раз и не два доказал, что неплохо справляется с замками.

— Все равно туфта, — упорствовал Петр. — Ты же одет не как инженер. Форма тебя с потрохами выдает.

— Я видел на складе коробки с запасными комбинезонами. Возьму один, переоденусь. Свою одежду надежно спрячу там же, на складе.

В ответ молчание.

— Ну же, хорош телиться! — поторопил Каржавин. — Лучшего плана у нас нет.

— Лады, Николаич, — согласился наконец Клочко. — Погнали на склад! Я взломаю каптерку, ты переоденешься.

— Булат, Полынь, вы знаете, что делать, — напомнил майор. — Захар, ты ждешь здесь и слушаешь, не поднимется ли движуха в верхнем коридоре.

Вновь всевидящее око тепловизора следит за движением оранжевых фигур за дверью в производственный блок. Не уходят. Удалились в насосную и болтают там. Им надоело впустую болтаться взад-вперед, не видят смысла патрулировать пустой, спящий коридор.

Что ж, придется рискнуть! Решено не вываливаться всем разом, а выходить парами. Так отряд создаст меньше звуков.

Первыми выбежали Каржавин и Клочко. Легко преодолели лестницу, бесшумно пробежали нижний коридор и юркнули в пакгауз. Скрываясь за дверями на склад, Николай расслышал тихий шорох на лестнице позади: Зиганшин забирается в шахту воздуховода.

Юрию предстояло самое сложное. Спуск под пол нижнего коридора возможен лишь через боковую нишу, где проходили две толстые трубы. Парню требовалось залезть на одну из труб и заползти за ее заднюю, обращенную к стене сторону, чтобы не заметил никто из боевиков, случайно проходящих мимо. И уже затем по задней стороне трубы перелезть ниже уровня пола и там перебраться на опорные балки. Все это предстояло проделать в темноте и на холодном, пронизывающем ветру, без страховки. Если сорвешься — грохнешься на балки и, скорее всего, сломаешь себе или ногу, или руку. Но даже это не так страшно. Хуже всего то, что после такого падения вряд ли успеешь зацепиться за балку, а значит, полетишь кувырком прямо в воду.

Оставалось надеяться на фантастическую силу Юрия. Он не просто так накачал себе предплечья, «как у монстра», с его же слов. Похожие на вздутые канаты мышцы обеспечивали феноменальную хватку. Полынов мог подняться по самым сложным скалодромам на одних лишь пальцах.

Николай обнаружил, что тревожится за ребят больше, чем за себя, словно ему предстояла легкая прогулочка. А ведь Каржавина ждала мучительная неопределенность. Пуля в лоб более чем вероятна. Его появлению боевики не обрадуются, их встревожит человек, успешно укрывавшийся на буровой несколько часов.

Но кого еще он мог отправить вместо себя? Ильдара? Хороший кандидат. Стойкий, с непроницаемым лицом, как нынче модно говорить, с покерной миной. По морде схлопочет — глазом не моргнет. Неплохо понимает арабский. Но он спец по взрывчатке. Если Зиганшина убьют, то отряд потеряет сапера на заминированном объекте. Не вариант. Вдобавок Каржавин ни на секунду не забывал, что у Зиганшина семья — жена, дочка. Алия, Диана.

Юрий? Этот человек выдержит пытку огнем, а при необходимости унесет с собой на тот свет двоих или даже троих противников. Но из него инженер такой же, как испанский летчик. Каланча с широченными плечищами и накачанной бицухой заставит боевиков насторожиться. Увидев такого богатыря, террористы без лишних раздумий предпочтут открыть огонь, а уж потом задавать вопросы. В итоге «Север» почем зря потеряет самую мощную фигуру. А Катя потеряет мужа в самый тяжелый период своей жизни, когда безуспешно борется с опасной болезнью.

Виктор? По-своему тоже неплохой вариант. Красавчик — первоклассный технарь, ему проще всего изображать инженера. Если Каржавину станут задавать вопросы о бурении и бурильном оборудовании, то он тест не пройдет и, как следствие, сыграет в ящик. Захаров, хоть и не геолог, имеет общее представление об устройстве нефтяных платформ, поэтому на допросе запросто выкрутится. И все же именно в виду своей эрудиции, технической подкованности мальчонка позарез нужен отряду. Также Николай знал, что Виктор — поздний ребенок в семье. Его матушка Марина Алексеевна — уже пожилая женщина, месяц назад перенесла инфаркт. Весть о гибели сына ее похоронит.

Петр? Тут без вопросов. Он никаких языков не знает, особыми навыками не обладает. Пользы не принесет отправить его к боевикам. Зато «Северу» Петр крайне полезен. Он чертовски хороший боец, самый меткий стрелок в отряде, умеет понимать противника, быстро оценивает обстановку, схватывает новости на лету, хитер, как десять карточных шулеров. В случае смерти Каржавина именно Клочко возглавит отряд и завершит миссию. А еще у Клочко есть жена, Вика, они планируют завести ребенка. Друзья по этому поводу немало шутили: давали Петру советы, как лучше это сделать, и просили по всей форме отчитаться, чья рекомендация принесет результат.

Николай привычно преуменьшал свою значимость. Просто он не мог допустить, чтобы кто-то другой делал за него его работу.

В темноте склада зажглись два фонарика. Огоньки стремительно преодолели пыльное пространство, и вскоре Каржавин с Клочко оказались по другую сторону пакгауза. Впереди — мостик, через который ребята проникли на буровую. Справа — крохотная дверца, соседствующая с запасным входом на склад. Каптерка.

— Посвети-ка! — попросил Петр, опустившись на колени перед дверцей и доставая свой универсальный перочинный ножик, в котором наряду с шилом и прочими полезными предметами имелась отмычка. Не прошло и двадцати секунд, как парень сообщил: — Кажись, разобрался. Иди, переодевайся, дальше я сам.

Он зажал фонарик зубами и принялся ковыряться в замке.

— Точно? Может, на стреме постоять?

Петр молча послал Николаю укоризненный взгляд: «Ты серьезно, что ль?» Каржавин не стал испытывать терпение друга и поспешил на склад.

Вспомнить бы, где находятся злосчастные коробки с запасной спецовкой. Луч фонарика шустро ощупывал темноту. «Не включить ли свет? — подумал Каржавин. — Двери прилегают плотно, щелей нигде нет, так что вряд ли кто-то заметит, что в пакгаузе зажглись лампы». Была не была! Он подбежал к стене — туда, где, согласно чертежу, находился выключатель. Чертеж не соврал. Николай хлопнул ладонью по клавише диммера. Высоко под потолком зажглись и начали плавно набирать яркость мощные, но не режущие глаза продолговатые светодиодные лампы.

Как ни странно — а может, ничуть не странно, но вполне закономерно, — вместо заветной коробки первыми на глаза бросились керновые ящики. Николай открыл один, другой, третий… В четвертом обнаружилось пустующее отделение для проб. Сюда-то он сложит свою одежду, после того как переоденется в одежду инженера.

Что за невезение! Где эта гадская коробка?! Петр уже наверняка перестал колупаться с замком и ждет Каржавина снаружи, рискуя попасться на глаза караульным. Зная, как виртуозно Клочко умеет матюкаться, Николай представил, какие реплики Петр отпустит в его адрес. Сделалось чуток веселее. От приятных мыслей суетность унялась, Николай методично обошел проход, вдоль которого отряд двигался первый раз. Вот же они, родимые! Коробки с комбинезонами смиренно ждали товарища майора, стоило лишь не мельтешить и раскрыть зенки пошире.

Фигура Каржавина имела один неоспоримый для разведчика плюс. Атлетически сложенный, с рельефной мускулатурой, он внешне превращался в хилого мужичонку, стоило накинуть куртку. Худоба лица лишь усиливала иллюзию, придавая Николаю вид чахоточного. Соплей перешибешь, как говорится. В свое время это здорово помогало парню отсеивать пустоголовых девчонок, которые склонны судить о книге по обложке. Так он познакомился с Тамарой. Она не искала себе «чемпиона» и Коленьку оценила по его душевным свойствам, по качествам характера. В конце концов, мужика делают две вещи — твердость характера и мягкость с женщиной. Тамара это понимала, поэтому увлеклась Колей… А потом, в качестве приятного бонуса, получила обладателя роскошного натренированного тела.

Комбинезон не куртка, конечно, но производил похожий маскировочный эффект. Облачившись в красно-оранжевый костюмчик, Каржавин сию же секунду превратился в щуплого дрища. Ничто не выдавало в парне спецназовца. Сейчас он и на нефтяника не очень-то походил, потому что такой задохлик не смог бы выдержать тяжелого труда на буровой.

Отличная маскировка повышает шансы на выживание. Пока Каржавин выглядит безвредно, меньше вероятность, что его укокошат на месте.

Одежда сложена в пустую ячейку кернового ящика, туда же отправилась разорванная пустая коробка из-под комбинезона нефтяника; сверху поставлен другой ящик для надежности. Свет выключен. На выходе из пакгауза в лицо ударил ветер и раздался обиженный голос промерзшего до костей Клочко:

— Весь гардероб перебрал, да?

Он распахнул дверцу, показав крохотное помещеньице с двумя стеллажами вдоль стен, уставленными банками и баллончиками. То, что ребята условно окрестили каптеркой, в действительности являлось изолированной секцией пакгауза для безопасного хранения красок, машинного масла и других легковоспламеняемых материалов, которые по инструкции требовалось держать подальше от остального имущества.

Не успев зайти в каптерку, Каржавин измазал в чем-то комбинезон.

— Нормально! Это придает достоверности, — удовлетворенно сказал Клочко. — Сразу видно, что ты отсюда.

— Ее можно заблокировать изнутри, — сделал открытие Каржавин, — если в ручку двери засунуть вот этот валик для краски. Создается ощущение, будто каптерка заперта снаружи на ключ.

Не мешкая, майор протиснул рукоять валика за дверную ручку для большей убедительности.

— То, что нам и надо, отлично! — подытожил Клочко. — Теперь твоя легенда без изъянов, парнище. Я возвращаюсь к Захару.

На выходе из склада Петр задержался, протянув ладонь Николаю. Парни обменялись рукопожатием. Прихватив тепловизор, Клочко ступил в нижний коридор. Дверь закрылась, и Каржавин остался один.

Досчитав до тридцати, Каржавин сделал шумный вздох и прошептал: «Понеслась моча по трубам!» Николай распахнул дверь и, громко ступая по металлическому полу, двинулся к двери в жилой блок, за которой, как ранее показал тепловизор, стояли двое охранников.

Подошел, постучал. Дверь распахнулась, в глаза ударил свет. На Каржавина уставились два «глока».

— Стоять! Стоять, псина! На колени! Руки держи так, чтоб мы видели! Давай без лишних движений!

Караульные орали так, что было удивительно, почему сюда до сих пор не сбежались остальные боевики со всей платформы. Ростом одинаковые, наверное, с точностью до миллиметра, лицом и комплекцией эти двое отличались. Бросался в глаза худощавый. Жилистый такой, со злобным взглядом, нос крючком. Мужик не на террориста походил, а на мультяшного пирата. Серьгу ему в ухо да трубку в зубы, и он примется скакать по вантам, покрикивая: «Поднять грот-марсель, проглоти меня кит!» Второй — дородный тяжеловес, плотно сложенный, с небольшим носом, зажатым между двух лоснящихся щек. По типажу — отожравшийся мясник в лавке с халяльной бараниной.

Не начали палить — уже хорошо. События развиваются по плану, авантюра сработала. Каржавина не смерть пугала, его страшил провал операции. Сейчас же, когда ясно, что пулю спецназовец получит не скоро, волнение отступило. Неспешно, без суеты Николай опустился на колени и сложил руки в замок на затылке. Майор поймал себя на желании улыбнуться и поразился собственной беспечности. Но ему сейчас действительно хотелось улыбаться и даже смеяться в полный голос, потому что на душе сделалось легко-легко. Через несколько минут станет ясно, где держат заложников, — бандиты сами его отведут туда. Это, конечно, радость, однако надо держать эмоции в узде. Необходимо кровь из носу старательно играть роль запуганного инженера, иначе боевики в два счета раскусят фальшивку.

— Не стреляйте! Прошу, только не стреляйте! — на английском принялся умолять Каржавин. — Я безоружен.

Выбор английского — не прихоть. Каржавин не хотел раскрывать знание арабского и фарси, чтобы террористы свободно обсуждали любые темы в его присутствии.

На крики действительно прибежали несколько человек. За своей спиной он услышал шаги как минимум двоих. Ошибочка, троих. Да-да, теперь он точно слышал, что позади стоят трое. Надо полагать, это люди из радиоузла: лидер, Халил и кто-то другой, возможно, бородач из лаборатории. Естественно, те, кто находился в радиоузле, оказались ближе всего к переходу в восточное крыло, поэтому поспешили сюда прибежать. Остальные если что-то и услышали, то не сообразили, где сыр-бор разгорелся.

— Ты кто такой? — накинулся на него Пират. Спрашивал он на английском с сильным акцентом.

— Инженер Николай. Нико. Я русский, прилетел сегодня.

Захрипели сразу несколько раций. Крики часовых услышаны-таки, и на буровой поднялось беспокойство.

— Откуда ты взялся?

Вопрос опять задал Пират. Остальные, включая главаря, молча наблюдали за происходящим. Мясник взял рацию и пробубнил что-то вроде «ситуация под контролем».

— Я прятался. Когда услышал выстрелы, то спрятался. Потом понял, что зря. Думаю, надо выйти. И вот вышел. Я сдаюсь!

— В нужник захотел! — усмехнулся Мясник-жиробас, обращаясь к приятелям на арабском. Ясно, что между собой они продолжат общаться именно на этом языке, так как он для большинства родной.

— Где ты прятался? — прозвучал из-за спины вопрос. Грубый голос принадлежал главарю, который тоже спрашивал на английском.

— Там… — робко промямлил Николай, неопределенно махнув рукой в сторону пакгауза. — На складе есть отдельная секция. Комнатка такая маленькая. С красками.

Щекастый, глядя поверх головы Каржавина, кивнул, чем подтвердил его слова.

— Видели мы ее, Тарик, — высоким голосом пропел Мясник. — Она была заперта.

Тарик! Башковитые ребятки из «Кодс» попали в яблочко, платформой действительно завладел Тарик аль-Карим. Главарь взял рацию и распорядился:

— Халед, проверь помещение рядом со складом. Оно должно быть открыто.

Затем Тарик подошел ближе к Николаю, схватил того за руку и посмотрел на ткань рукава, на которой испачканные краской полки оставили две тусклые полосы. Зоркий, чертяка!

— Почему у русского комбинезон такой же, как у рабочих «Амира Кабира»? — недоуменно спросил он у кого-то. — Они у себя в России точно такую же одежду на буровых носят, а?

— Собачий сын врет нам. — Голос отвечавшего принадлежал Халилу. — Прикажи обыскать ту комнату и весь склад. Если паршивец переоделся, то где-то скинул вещи.

— Не надо меня убивать, пожалуйста! — хныкающим тоном перебил террористов Каржавин, понимая, что если будет долго молчать, прислушиваясь к их разговорам, то вызовет новые подозрения. А его судьба и без того висит на волоске. Ближайшие пять минут решат вопрос, отправится майор к пленным или в море.

Между тем мозг Николая волновали другие вопросы. Кто такой египтянин? Откуда у него власть указывать Тарику, что делать? Но при этом Халил, несмотря на все влияние, избегает давать прямые указания подчиненным аль-Карима. «Прикажи обыскать ту комнату» — прозвучало вроде как распоряжение, но в то же время и как рекомендация. То есть окончательное слово за главарем.

Инструктор или куратор. Именно так они себя и ведут, как делает египтянин. Есть, конечно, глупые инструкторы, которые пытаются придать себе веса, оспаривают авторитет лидера, раздают направо-налево приказы, вызывающие в ответ раздражение и в конечном итоге неповиновение в команде. Халил же умен, он не пытается перехватить управление, не пыжится и не важничает. Общается только с тем человеком, который будет к нему прислушиваться, дает советы, оставляя возможность принимать наилучшее решение самостоятельно — ну или почти самостоятельно. И тем самым лишь повышает авторитет аль-Карима в глазах подчиненных, одновременно наращивая свое влияние в группе. Всяк сверчок знай свой шесток. В жестких иерархиях любят тех, кто знает свое место и не прыгает выше головы.

Захрипела рация: «Дверь открыта. Она была заперта изнутри на валик. Знаешь, такой для покраски. Внутри кто-то был. Что происходит?»

— Успокойся, все в порядке, — невозмутимо ответил Тарик. — Возьми ребят, Халед, и сходите на склад. Посмотрите, не менял ли там кто одежду.

— Как вариант, можно устроить очную ставку, — продолжал ненавязчиво сыпать подсказками Халил.

— Надо будет — проведем, не суетись, — бросил Тарик.

Он обогнул Николая и встал сбоку от него по правую руку. Каржавин повернул голову и посмотрел в лицо главарю. Аль-Карим обладал рентгеновским взглядом, от которого на секунду майор испытал замешательство и решил использовать это чувство, чтобы правдоподобнее разыграть страх.

— Почему ты взял у рабочих одежду? Говори, псина! — Главарь схватил Николая за нижнюю челюсть, сжал ее пальцами, словно тисками, и поднял лицо пленника, словно пытаясь заглянуть ему через глаза в подсознание.

— Я не брал, — начал бубнить Каржавин. — Мне выдали. Сказали, я почетный гость, потому что главный инженер.

— Врешь мне, требуха свиная? Знаешь, что я с тобой сделаю за твое вранье? — Нависая над Николаем, аль-Карим вплотную приблизил к его лицу свое и прошипел: — Брошу в море по кускам. Сначала руки, потом ноги, потом голову.

«На складе ничего, ни намека на вещи, — раздался голос из рации. — Тут есть коробки с запасной одеждой, но все тщательно упакованы».

— Этот сын заразной шлюхи не соврал, — встрял Мясник.

— Проверим. Встряхни-ка его, Мансур!

Мясник спрятал «глок» в кобуру и, вальяжным шагом приблизившись к пленнику, пару раз саданул Николая по челюсти. Бил профессионально: очень крепко и больно, но не так, чтобы вырубить врага. Все правильно, Каржавин нужен им для допроса.

— Парни говорят, ты стащил одежду на складе, — солгал Тарик, стараясь запугать Николая.

Мансур схватил мнимого инженера за грудки, поднял на ноги и засадил свой громадный кулачище ему в живот. В рукопашном бою натренированный пресс Каржавина становился непробиваемым, как кирпичная кладка. Сейчас мышцы живота рефлекторно напряглись, но Николаю пришлось усилием воли ослабить их. Нельзя себя выдавать, нельзя показать, что умеешь держать удар! Кулак Мясника погрузился в кишки, заставив Каржавина сложиться пополам. Хорошо еще, что Мансур не шарахнул по печени, иначе пришлось бы несладко. Николай опять грохнулся на колени. Гулким гудением ответил металлический пол под ним.

— Говори правду! — наседал главарь.

— Я не вру… — завыл Каржавин.

Мансур продолжал избивать его. Без эмоций, равнодушно и равномерно, как механическое устройство, этакий робот для битья по морде и прочим частям тела.

— Может, паршивцу руку сломать? — негромко осведомился египтянин.

— А ведь Халаф дело говорит, — с усмешкой объявил Тарик и сделал знак Мансуру.

Недурно. С настоящего момента спецназу известно полное имя инструктора — Халил Халаф. Но от этого не легче. Без руки Николай станет бесполезен. Минус один человек из отряда, который и так слишком мал, чтобы одолеть армию аль-Карима.

С немалым проворством щекастый подхватил Николая, швырнул его об пол, затем навалился сверху и выкрутил ему левую руку назад, цепко удерживая ее. Пальцы Мясника стискивали Каржавину запястье так, что кровь перестала циркулировать по венам. «Нет, шутки шутите, ребята!» — догадался майор, который уже сталкивался с таким способом запугивания. Мансур держал руку пленника вовсе не так, как надо, если хочешь ее сломать. Есть изощренная психологическая пытка: человеку внушают, что вот-вот сломают руку, а на самом деле ломают палец. Дикая боль, тысячекратно усиливаемая паническим ужасом, настолько подавляет волю, что неподготовленный человек обычно раскалывается.

К Николаю вернулось хорошее настроение. Рука останется целой, это же великолепно! А боль от поломанного пальчика нетрудно потерпеть. Для Каржавина знакомое ощущение, он дважды ломал пальцы — один раз сам, когда проявил неуклюжесть в разгар боя, и второй раз «с помощью» противника, вскоре отправленного на тот свет. Третий раз ничего нового не добавит.

Хрустнул левый мизинец. Николай позволил себе всласть поорать, в мыслях удивляясь тому, как деликатно обошелся с ним здоровяк Мансур. Видимо, Мясник и впрямь работал «мясником», то есть профессиональным палачом, искушенным в технике причинения боли разной интенсивности при сохранении жизни и частично здоровья допрашиваемого. Будь щекастый заурядным дуболомом, Каржавин в его цепких толстых руках давно превратился бы в фарш.

Вообще-то для большего правдоподобия Николаю требовалось обмочиться, поскольку именно так повел бы себя обычный, до смерти перепуганный человек, несколько часов прятавшийся в каптерке, а затем попавший на жесткий допрос. Но Каржавин не хотел настолько вживаться в роль, потому что его не впечатляла перспектива бегать потом в мокрых штанах на холодном ветру. Поэтому майор просто валялся на полу, размазывал слюни по металлу и жалобно скулил:

— Я не вру, не вру…

Пришлось немного понервничать из-за ребяток. Вдруг пацаны психанут и поспешат на выручку командиру, приняв его вопли за чистую монету? Но нет, в отряде «Север» товарища майора знают как облупленного. В том числе знают, Николаем удар под дых и сломанный палец за настоящую пытку не считаются. Так себе, мелкая потасовка на уровне шпаны из вонючей подворотни…

Зато сейчас надвигалось последнее и по-настоящему опасное испытание — очная ставка. Сам-то Каржавин с ней справится без проблем, он досконально изучил материалы о делегации наших нефтяников. В ее состав входили трое: два сотрудника нефтедобывающей компании «Орион» Кашлев и Данилов, а также геолог-нефтяник из Горного института Сабитов. Пробежав глазами их досье, Каржавин выучил имена, даты рождения, должности и ряд других деталей. Познакомившись с планом поездки, узнал, что делегаты прибыли в Тегеран накануне, какое-то время общались там с иранскими нефтяниками, учеными, бизнесменами, членами правительства, а затем, ранним утром следующего дня, были перевезены в Горган. Оттуда на маломестном вертолете гостей доставили на платформу. Вместе с пилотом на борту было четыре человека, но вполне мог уместиться и пятый. Легенда майора выглядела убедительно.

Закавыка в другом. Эти четверо, увидев перед собой Каржавина, запросто скажут, что не знают его. Они в состоянии стресса туго соображают и просто не догадаются подыграть Николаю. Это провал миссии.

Однако никого так и не привели. Тарик задал несколько вопросов, в том числе потребовал описать внешность его коллег. Несложный тест, Николай справился на отлично, поскольку до отбытия из Москвы хорошо рассмотрел фотографии похищенных.

— Увести к остальным! — скомандовал главарь, успокоенный результатом допроса.

Мансур поднял майора на ноги. Ему бросился было помогать третий, но Тарик жестом его остановил. Нет, третий не был бородачом из лаборатории, Каржавин ошибся в своих догадках. Какой-то неизвестный парнишка с очень молодым лицом, причем это впечатление усиливали, во-первых, жиденькие усики, которые он начал отращивать, во-вторых, невысокий рост, а в-третьих, большущие глаза, придававшие внешнему виду паренька нечто детское.

Щекастый и без посторонней помощи держал Николая, словно куклу. Силушки в Мяснике было хоть отбавляй. Но, верно, имелась другая причина, по которой Тарик тормознул мальчишку.

— Ты лучше за рацией следи! — так распорядился аль-Карим на фарси, покосившись на пояс молодчика. Видать, пацанчик — иранец, раз к нему обращаются на персидском.

Пират впервые проявил какие-то другие эмоции, кроме злости. Он загоготал:

— Алиреза думает, что Мансур сам не справится! Га-га-га!

Николай бешено крутил головой, делая вид, будто не понимает причин веселья, но при этом украдкой поглядывал на пояс Алирезы, где крепилась рация. Вторая рация! Первая крепилась в верхней части его черной водолазки, под ключицей. Та, что на водолазке, явно предназначалась для связи. Для чего же понадобилась вторая, держащаяся на поясе? Неужели детонатор?

— Аль-Амед, ты с ними! — скомандовал Пирату главарь.

Сопровождаемый аль-Амедом Мясник толкнул Николая в спину, давая понять, что пора переставлять копыта. В радиоузле Каржавин так и не побывал. Получается, зря направил Ильдара в вентиляцию. Что ж, заранее не угадаешь! С другой стороны, Халил с Тариком, наверное, примутся обсуждать появление русского «инженера» и участь пленников, а этот разговор Зиганшину послушать точно стоит.

Зато теперь командир «Севера» узнает, где держат заложников. Главную цель вылазки можно считать достигнутой. План сработал, хоть и не скажешь «как по маслу», но нюансы не важны.

Тут-то Николай впервые воочию увидел Халила, до сих пор прятавшегося за его спиной. Египтянин преградил путь русскому и его конвоирам и вплотную приблизился к спецназовцу, изучая его лицо. В свой черед Каржавин тоже с жадностью всматривался в лицо Халафа. Мужчина под сорок. Лицо интеллигента: тонкие черты, большие очки, аккуратная бородка, проницательность во взгляде. Но все же то, что можно принять за интеллигентность, на самом деле являлось замаскированной хитростью. Правду выдавали лукавые губы, непроизвольно кривившиеся в пренебрежительной усмешке.

— Знал Мусу, оказался царем, — произнес Халил на арабском, стоя нос к носу с Николаем.

«Что за абракадабра?» — озадаченно подумал Каржавин. Заминка выручила его. Халаф прочел недоумение в глазах Николая и решил, что русский без притворства не понимает его речь. Только через несколько секунд до майора дошло, что на египетском диалекте прозвучало популярное на родине Халафа мудрое речение: «Кого считал Моисеем, оказался фараоном». Народная пословица предостерегала, что люди не те, кем кажутся.

— Если вы нам не солгали, мы о вас позаботимся, — по-кошачьи вкрадчиво проговорил египтянин, обращаясь к Николаю на превосходном английском. — Сейчас вас отведут в комнату отдыха к вашим коллегам из России. Они проявили благоразумие, поэтому все целы и в безопасности. Быть может, желаете воды?

Очередная уловка. Каржавину припомнилось, как Мясник пошутил, дескать, фальшивого инженера выгнала из каптерки малая нужда. Если подумать, верное замечание. После долгих часов, безвылазно проведенных взаперти, человек может мечтать только о том, как бы сходить в туалет.

— Я бы хотел воспользоваться удобствами, — нервно сглотнув, ответил Николай. Он прижимал к себе ноющую левую руку, сломанный палец на которой непрерывно напоминал о себе дергающей болью.

Египтянин с довольным видом закивал.

— В комнате отдыха найдете удобства, — заверил он и сделал шажок в сторону, чтобы не мешать Мяснику с Пиратом отвести пленника к другим заложникам.

Итак, в «комнате отдыха» есть сортир. Стало быть, персонал и делегацию действительно держат в жилом блоке. Но почему же дверь туда закрыли, а Каржавина повели по нижнему коридору в направлении лестницы.

Казнят?

«Видимо, я прокололся, сделал что-то не так, — лихорадочно размышлял над своими словами и действиями Николай, пока его тычками в спину погоняли конвоиры. — Нет, не казнят. Хотели бы убить — шлепнули прямо здесь, причем голыми руками, и пули не потратив. Тот же Мансур в состоянии свернуть шею любому, словно жалкому куренку».

Тут-то до Николая дошло, что заложников держат все-таки не в восточном крыле и часовые там выставлены просто для контроля. Все проходы нужно держать под наблюдением на случай попытки бегства пленников. Или на случай штурма. Выходит, персонал находится где-то здесь, где-то совсем рядом.

Мысли Каржавина опять понеслись прочь. Зачем ломать голову над загадкой, которая вот-вот разрешится сама собой? Гораздо важнее осмыслить увиденное и услышанное. Например, безупречный «инглиш» Халафа. Почти полное отсутствие акцента, использование сложных фраз, богатый словарный запас. Николай намеренно произнес convenience — «удобства», чтобы проверить, не поторопился ли со своими заключениями. Ошибки не было, египтянин знал слово, которым иные носители английского в жизни ни разу не пользовались. Деликатный эвфемизм из лексикона снобов, и в русском, и в английском звучащий одинаково причудливо, с налетом жеманности.

Египетский инструктор определенно получил неплохое западное образование. Учитывая, чем он занимается сейчас, несложно восстановить ключевые вехи его биографии. Из состоятельной семьи, замешанной в политических дрязгах в правительстве Египта. Родители отправили сыночка в Штаты учиться на политолога, чтобы по возвращении домой он способствовал установлению в АРЕ «правильного режима». За океаном в один прекрасный день способного ученика заметили спецслужбы. Или он сам постарался обратить на себя внимание. Его завербовали и научили не только синонимам к слову «туалет», но и мастерству диверсий.

Карьера ползла в гору, диверсант совершенствовался, набирался профессионализма, так что рано или поздно Халафу поручили инструктаж боевиков и курирование террористических атак по заказу американского или какого-то другого из иностранных правительств. Пожалуй, он цэрэушник, хотя не факт. С выводами спешить не стоит. Нельзя исключать, что с некоторых пор Халил на вольных хлебах и принимает заказы от разных клиентов, играющих на шахматной доске глобальной политики, начиная от ведомств, подобных ЦРУ или международному подразделению ФБР, и заканчивая транснациональными корпорациями.

Тем временем конвой привел майора в верхний коридор. Они миновали вход в производственный блок и остановились у дверей в блок бурения. Пират буркнул что-то неразборчивое в рацию, и двери открылись. За ними стояли два боевика со штурмовыми винтовками и кобурами на поясе. Один высокий, с широкой бородой. Закатанные рукава открывали поросшие густой растительностью предплечья. Второй низенький, с толстой щеткой усов под носом, придававшей боевику сходство с Саддамом Хуссейном.

— Новенького вам привели, — объявил Мясник и совсем по-женски захихикал своим высоким голосом.

Николая затолкали внутрь и потащили к подъемнику.

— Туда пошел! — приказал усатый.

— Он не понимает, Ибрахим. Он только по-американски умеет, — сообщил Мансур и опять почему-то засмеялся. Мяснику это происшествие явно подняло настроение.

— Ради него я учить американский не буду, — проворчал Ибрахим и указал Каржавину пальцем на металлическую клетку подъемника.

Николай кивнул и зашагал к лифту. Блок бурения включал два этажа; на верхнем караулила вход охрана, на нижнем размещались пленники. Майора собирались спустить на подъемнике к остальным заложникам. Клетка лязгнула дверцей и покатила вниз. Когда движение остановилось, Ибрахим открыл дверцу и, приговаривая: «Туда пошел!» — вытолкал Николая наружу, затем указал пальцем в сторону пленников. Каржавин повиновался приказу, заковыляв в сторону заложников.

Рабочие и гости таращились на вновь прибывшего, не понимая, что происходит. Двое человек поднялись с пола и сделали робкие шаги навстречу. Кое-кто, наоборот, отодвинулся подальше, как от чумного. Большинство не пошевелилось.

— Где вы его откопали? — донесся сверху голос Ибрахима.

— Сам откопался, — лаконично ответил аль-Амед.

— Он из русских, — пояснил Мансур и не удержался, чтобы не добавить забавлявших его подробностей: — Спрятаться от нас думал, хитрюга. Но потом наш мальчик пи-пи захотел и вылез.

Мясник с двумя охранниками дружно заржали, только угрюмый Пират не присоединился к общему веселью, лишь пару раз хмыкнул, с грехом пополам изобразив смех.

— Без паники. Делайте вид, что знаете меня, будто я прибыл с русскими, — негромко, но отчетливо произнес Каржавин на фарси. — Готовится операция по вашему спасению.

— Вы кто? — шепотом спросил один из работников, немолодой, в очках, со стрижкой «ежик» и длинными обвислыми усами, в которых завелась седина. Каржавин обратил внимание на то, что вставки на его красном комбинезоне были не оранжевого цвета, а черного. Из всего персонала второй такой костюм носил только еще один человек — высокий, гладко выбритый мужик с ушами-тарелками, постоянно почесывавший нос. Тоже немолодой. Видимо, эти двое состояли в руководстве, кто-то из них прораб, кто-то — главный инженер.

На Николае же надет комбинезон с оранжевыми вставками, как у рядовых работяг. А майор представился бандитам главным инженером. Главному инженеру иранцы не подарили красно-оранжевый костюм. Хорошо, что террористы не придали значения этой детали. Зато Каржавину урок на будущее. Впредь стоит обращать больше внимания на подобные мелочи. Хотя, надо признать, искать в коробках запасную униформу начальника Николаю было некогда. В самом-то деле, не перебирать же весь «гардероб», как высказался Клочко!

— Я пришел, чтобы помочь. Давайте пожмем руки и сядем поговорить. Вы расскажете мне то, что вам известно о происходящем. Что бандиты говорили и что делали.

Мужчина в очках торопливо протянул руку.

— Мехти Ахундзаде, прораб.

Перед прибытием сюда Каржавин посмотрел в список персонала буровой, но в условиях цейтнота запомнить восемнадцать человек не сумел, хоть и пытался. Памяти не хватало на все, его готовый взорваться мозг и так накачали колоссальным объемом информации. Впрочем, наших нефтяников майор запомнил накрепко и быстро отыскал их лица в толпе. От сердца отлегло! Все трое целы и невредимы, насколько можно судить.

— Ребята, вы тоже не сидите на месте, — по-русски обратился Каржавин к соотечественникам. — Игорь, Геннадий, Артур! Делайте вид, что я ваш коллега и вы рады моему возвращению. Совсем скоро мы вас отсюда вытащим.

Наши нефтяники сообразили, что от них требуется, и шустро окружили Николая, принявшись легонько похлопывать его по спине.

— Что с рукой? — спросил Игорь Данилов.

— Пустяки, палец сломал.

— Нужен холодный компресс, — подсказал Артур Сабитов. — Я займусь. У нас есть вода, и тряпка тоже найдется.

— Держи платок, он чистый, — засуетился Геннадий Кашлев.

— Всему свое время, — решительно пресек ненужную сутолоку майор. — Пройдемте вглубь, расположимся там поудобнее и послушаем, что скажет мистер Ахундзаде.

Он говорил это на английском, чтобы его понимали и члены делегации, и прораб. Так и поступили, разместившись за парапетом, вдоль которого тянулась толстая труба в шламонакопитель. Пока свои занимались травмированной рукой Каржавина, он возобновил разговор на фарси с прорабом.

— В каком часу произошел захват?

— В половине десятого или около того. Мы встречали ваших соотечественников, я как раз закончил приветственную речь.

— Кто-то пострадал при захвате?

— Карбуза убили, насосчика. Подонки!

— Террористы объясняли вам свои действия?

— Нет. Сказали только, чтобы мы не брыкались и сидели смирно, тогда нас отпустят, едва наше правительство — в смысле, иранское правительство, — выполнит их условия.

Каржавина удивило, что охранники в блоке бурения не скрывали от пленников своих лиц. Так же вели себя Мансур с аль-Амедом. Николай спросил об этом Ахундзаде:

— Они всегда были без масок?

— Да, и нас это насторожило. Мы боимся, они собираются убить нас…

— Не тревожьтесь раньше времени, — постарался успокоить прораба Каржавин, хотя сам разволновался. На видеозаписи Тарик и двое его помощников напоминают черные силуэты, по которым не опознать личность. То есть для боевиков важно оставаться инкогнито. Вдруг без малейших причин они перестают шифроваться и раскрываются перед двумя десятками свидетелей. Вести себя так станет лишь тот, кто уверен, что свидетели никогда и никого не опознают.

— Не могу не тревожиться! — принялся спорить Мехти. — Они здесь все заминировали!

Получается, прораб тоже видел «личинки».

— Где? — спросил майор.

— Рядом с роторным столом, там и там, — Ахундзаде указал взглядом, — поставили два чемодана. Мы не сомневаемся, что в них взрывчатка.

Со своего места Каржавин не мог видеть чемоданчики. Как пояснил Мехти, они поставлены под манифольдом — сепаратором в виде группы черных и желтых труб с торчащей во все стороны арматурой, огороженных рамами с металлической сеткой вроде рабицы. Между секциями ограждения находилась дверь, также выполненная из рамы с натянутой рабицей и запертая на навесной замок.

— Если здесь, на этом участке произойдет взрыв, — вмешался второй начальник в красно-черном комбинезоне, — то платформа серьезно пострадает. Разрушения будут колоссальны. А все люди в блоке бурения погибнут.

Сопоставив лицо с данными о сотрудниках «Амира Кабира», Николай методом исключения пришел к выводу, что говорящим должен быть главный инженер Малек Хабиби-Рудсари.

— Вы Хабиби-Рудсари, инженер? — уточнил Каржавин и, когда тот кивнул в ответ, продолжил: — Мой отряд прибыл сюда, чтобы предотвратить взрыв и спасти заложников. Уже совсем скоро вас выведут отсюда в другое место. В производственный блок, например.

— Так вы не один? — спросил Ахундзаде.

— Здесь целый отряд русского спецназа. Я пришел сюда разведать обстановку, мои люди работают снаружи.

Пленники взволнованно зашептались.

— Когда же нас освободят? — нетерпеливо спросил Малек.

— В течение ближайшего часа, — уклончиво ответил Каржавин.

На самом деле точного времени он не знал, как не знали и другие бойцы отряда «Север». Пока заложники в небезопасном месте, вступать в стычку с террористами опрометчиво. Поэтому атаковать охрану в блоке бурения разумно лишь тогда, когда опустеет верхний коридор. Даже в этом случае существует риск, что бандиты откроют огонь и выстрелы привлекут остальных боевиков. Но этот риск оправдан. Штурмовать же блок бурения в лоб, не прикрыв фланги, — верх глупости.

Каржавин продолжил задавать вопрос за вопросом: кто как себя чувствует, дали ли бандиты пленникам воды и так далее и тому подобное. Не позабыл он спросить и про «удобства», обещанные Халилом. Выяснилось, что египтянин солгал. Или пошутил. В туалет пленников не выпускали, им приходилось пользоваться небольшим закутком за лебедкой. По сути дела Николай развлекал заложников разговорами. Развлекал и отвлекал, чтобы людям не лезли в голову всяческие глупости.

Разговоры прервал резкий стук в дверь и крик на арабском.

— Новенького выводи скорей! — потребовал кто-то голосом Ильдара Зиганшина.

— Как только дверь откроется, все прячьтесь за парапет! — шепотом приказал пленникам Каржавин. Он допускал возможность стрельбы и опасался, что кого-нибудь из заложников заденет шальная пуля.

Майору понравился план, по-быстрому придуманный ребятами. Наверняка парни, прятавшиеся за дверью в соседний блок, подслушали разговор охранников с Мансуром, немало шутившим по поводу «новенького». Этим словом и решил воспользоваться Ильдар как ключом.

В следующие секунды произошло все так, как ожидал Каржавин. Охранники не успели пораскинуть мозгами и задаваться вопросом, отчего вдруг им не по рации сообщили о приказе Тарика, а принялись настукивать в дверь. Усатый бросился открывать, а второй отвернулся к подъемнику, чтобы распахнуть металлическую дверцу. Растерявшихся, их легко оказалось захватить врасплох.

В открытую дверь бульдозером вломился Полынов. Усатый получил удар в челюсть и, обильно полив кровью одежду, осел на пол. Юрий для надежности схватил Ибрахима за черепушку и стукнул ею о стену.

Второй охранник резко обернулся, но тут же был атакован Зиганшиным, который вышиб у него из рук винтовку и обрушил град ударов. Охранник сложился пополам. Ильдар схватил его за шею и приподнял. Раздался хруст.

Двое ликвидированы. Причем без единого выстрела.

Обычно это происходит так. Спокойная ночь на борту огромной нефтяной платформы, стоящей среди бескрайних морских просторов. Рабочие заканчивают смену, готовятся ко сну, и никто не ожидает ничего плохого. Но вот внезапно тишину нарушает тревожный звук сирены. Буровая превращается в площадку для игры в кошки-мышки. Эта игра ведется с середины семидесятых, до недавних пор роль кошки обычно брали на себя пираты.

Сегодняшнее пиратство перестало ассоциироваться исключительно с островами Карибского моря и буканьерами[1] VII–XVIII веков. Ныне оно перешагнуло границы и распространилось практически по всему миру, превратившись в серьезную угрозу энергетической безопасности государств и целых континентов. Главной мишенью становятся морские нефтяные платформы — символ богатства и благополучия как отдельных наций, так и всей человеческой цивилизации.

Главная причина роста числа пиратских нападений проста: экономика и политика. В странах Западной Африки, Восточной Африки, Юго-Восточной Азии и Латинской Америки слабые правительства, низкая экономическая активность и повсеместная коррупция создают благоприятную почву для расцвета пиратства. Здесь состоятельный заказчик в одночасье сделает обычного деревенского бедняка морским разбойником, готовым рискнуть жизнью — своей и чужой — ради того, чтобы быстро заработать денег.

Пираты XXI века отличаются от романтизированных голливудских персонажей. Они недурно оснащены, в том числе владеют ультрасовременными технологиями навигации и связи, имеют доступ к скоростным катерам и мощному оружию. Два последних десятилетия сделались эпохой наиболее активных (и порой вполне успешных) попыток захвата буровых.

Причины выбора морских нефтяных объектов для нападений просты. В первую очередь отсутствие сильной охраны позволяет даже малочисленным и сравнительно слабовооруженным группировкам совершать успешные операции. Во-вторых, у нефтяных компаний всегда есть деньги, что создает для бандитов высокую вероятность быстрого заработка путем захвата персонала и последующего требования выкупа. В-третьих, пиратов опасаются злить, так как они в отместку могут нанести значительный ущерб инфраструктуре вплоть до организации экологической катастрофы. В таком случае если владелец и вернет платформу, инвесторы потеряют к ней интерес. Это позволяет пиратам извлекать выгоду из шантажа нефтедобывающих компаний и страхователей.

Первая волна нападений прошла в Гвинейском заливе, расположенном у западных берегов Африки. Эта акватория стала своего рода горячей точкой, основную угрозу здесь представляют нигерийские пираты. Затем к делу подключились сомалийские пираты на противоположном побережье Черного континента. В дальнейшем нападения на платформы сделались обычными не только в Африке, но и в Юго-Восточной Азии, где заправляют филиппинские морские разбойники.

Особо богатой на пиратские атаки была весна 2007 года, когда отмечались три атаки с попытками похитить оборудование и захватить заложников.

С 2010-х годов нефтяные платформы привлекли внимание кое-кого другого. Они представляют собой лакомый кусочек для экстремистских организаций, стремящихся по разным причинам посеять панику и хаос на международном рынке энергоресурсов, что приведет к серьезным последствиям для мировой экономики. А порой не только для экономики, но и политики… Потому что политика и экономика имеют привычку идти рука об руку.

Отряд «Север» столкнулся с терактом ради хаоса. Перед вылетом на объект майор Каржавин внимательно ознакомился с обширными материалами по атакам на морские нефтяные платформы. Но, увы, толстые аналитические отчеты, несмотря на обилие информации, не принесли заметной пользы: почти все они касались пиратских нападений. Боевики аль-Карима менее всего напоминают голодных, отчаявшихся сомалийских или нигерийских пиратов, нанятых криминальным боссом за медный грош. Тарик и его люди несравнимо лучше обучены и подготовлены, превосходно снаряжены. И цель их состоит вовсе не в получении выкупа. Им не хочется урвать пресловутый миллион баксов.

По этим причинам операция «Севера» во многих отношениях была уникальна. Каржавину с парнями не удастся опираться на чужой опыт, заглянуть в учебник или найти спасительную шпаргалку.

Пока что дела шли как по маслу. Трюк с переодеванием прокатил. Первых двух противников уложили легко. Однако удача не станет щериться вечно, она не модель на фотосессии. Каржавин нутром чуял, что операция входит в наиболее трудную и опасную фазу.

Стоя у подъемника, Николай во все глаза следил за тем, как здорово справлялись его ребята. Вокруг возбужденным гулом отозвались пленники, которые повысовывали головы из укрытий.

— Спокойно! Сохраняем спокойствие! — громко объявил Каржавин на фарси, радуясь возможности говорить в полный голос, а не шепотом. — Проводится операция спецназа. Сейчас мы с товарищами отведем вас отсюда в безопасное место.

Гудение сделалось громче, волнения добавилось. Николай повторил на русском для соотечественников, что в ближайшие несколько минут нефтяников переведут в другое помещение, где можно укрыться от террористов.

Тем временем Ахундзаде распрямил прорабские легкие и привычным начальничьим тоном прикрикнул на подчиненных, чей галдеж, видимо, начал его допекать. Каким-то непостижимым образом Мехти сохранял самообладание, пусть не производил впечатление человека стойкого и хладнокровного. Возможно, по вине нелепых обвислых усов, какие делали мужика похожим на моржа-тугодума. Внешность обманчива, соображал прораб шустро. Добившись кое-как некоего подобия тишины, он обратился к Каржавину:

— Обязательно обыщите охранников, у них должен быть при себе ключ-карта. Он универсальный, отпирает все помещения на буровой.

Майор поблагодарил. Он поднялся к товарищам, которые заперли дверь маховиком и теперь оттаскивали тела с прохода за водоотделяющие колонны. Что называется, с глаз подальше. Поблагодарив парней за четкость действий и находчивость, Николай присоединился к ним, попутно обыскав трупы на предмет упомянутой Мехти ключ-карты. Карта действительно нашлась, причем у Ибрахима, который в этой паре, как нетрудно заключить, был за главного.

— В восточном крыле никого, — доложил Полынов о своей вылазке в жилой блок.

— У тебя есть что? — спросил Каржавин у Зиганшина.

— Ничего толкового. Тарик жаловался Халилу на своих людей за то, что они не взломали каптерку сразу, пока обыскивали платформу. Он потребовал составить список мест, которые были заперты или заблокированы, словом, куда так и не проникли его люди. А еще, как я понял, он намеревается допросить начальство. Хочет убедиться, что в буровом блоке заперты все.

В верхнем коридоре поднялась беготня, с лестницы также донеслись звуки бегущих ног и чертыхания. Полынов подал знак Каржавину не беспокоиться.

— Это не к нам, — загадочно усмехнулся богатырь. — Они бегут в восточное крыло. Там «ветерок» поднялся.

«Какой такой ветерок? Что они учудили?» — удивился Николай и вопросительно посмотрел на Юрия.

— Наш прохвост изобрел на ходу гениальный план, — вставил Клочко, потрепав приятеля по плечу.

— Извини за самодеятельность, Корж, но достало меня шифроваться. Я на цыпочках ходить не люблю, да и не умею, — пояснил Полынов. — Поэтому пока я обследовал жилой блок, ослабил одну из лебедок на палубе. Из тех, на которых спасательные шлюпки держатся. Подумал: пускай лодочка поболтается и погромыхает, отвлечет противника, пока мы освобождаем заложников.

— Шлюпки со стороны жилого блока? — переспросил Каржавин. — То есть те катера, которые видны со стороны грузового терминала, — это и впрямь транспорт боевиков?

— Так точно, — с задором ответил Юрий, довольный своим открытием.

По обоим бортам платформы имелись лебедки для крепления транспорта. Места по правому борту, примыкавшие к жилому блоку, были заняты спасательными шлюпками для скорейшей эвакуации. Места по левому борту, то есть со стороны западного крыла, команда буровой держала свободными «про запас». Например, чтобы принимать грузы, почту, медикаменты, встречать посетителей. Ведь не гонять же на платформу каждый раз вертолет!

— Я и говорю, план что надо, — между тем одобрительно сказал Петр. — Одно обидно — запоздало ребятки услышали грохот. Пораньше бы, и мы бы быстрее управились с буровым блоком.

— Очень даже вовремя, — обрадовался Николай. — Шум поможет нам незаметно перевести пленников. Что-то не хочется мне тащить их в производственный блок.

Конечно, производственный модуль по всем параметрам идеален. Получится за считаные минуты безопасно перевести людей из двери в дверь, буквально, поскольку оба модуля соседствовали. При других обстоятельствах майор отвел бы освобожденных заложников именно туда. Но расклад вышел неудачный. Во-первых, там находилась «личинка», плюс еще две здесь. Хотя бы одна бабахнет — и Каржавин потеряет всех заложников. Во-вторых, если все три бомбы деактивировать, никто понятия не имеет, где установлены другие заряды. Вдруг они могут задеть газгольдеры? Поэтому народ надо проводить в пакгауз. Там нечему взрываться и воспламеняться. Его стены способны хотя бы немного защитить от взрывной волны и пуль. Внутри удобно забаррикадироваться и переждать, пока спецназ выполняет зачистку.

Николай в двух словах поделился соображениями и скомандовал:

— Поднимай народ и погнали!

Подъемник дважды ездил вверх-вниз, забирая работников и гостей буровой. В верхнем и нижнем коридорах не было ни души, даже ветер стих. Захаров с Полыновым прикрывали проход в жилой блок, Зиганшин и Каржавин держали под прицелом проход в грузовой терминал. Клочко сопровождал бывших пленников до склада, помогал там разместиться и давал указания по обустройству баррикад.

Прораб с обвислыми усами наотрез отказывался запираться в пакгаузе и просил спецназовцев взять его с собой в качестве проводника, потому как знает платформу от и до. Клочко, разумеется, отказался и посоветовал следить за порядком внутри склада, особенно на тот случай, если бандиты захотят прорваться внутрь. Такие люди одновременно смешат, раздражают и заставляют уважать себя. Видно, что Мехти Ахундзаде не геройствует, не ищет адреналина, но действительно жаждет помочь, осознавая значимость и важность своих знаний. Никакой чертеж не расскажет о буровой столько, сколько прораб. Этот человек действительно пригодился бы отряду.

Но «Амир Кабир» уже потерял заложника по вине террористов. Цель «Севера» состояла в том, чтобы на этом траурный счет закончился. Подвергать риску гражданских без крайней необходимости парни не собирались. Причем не играло роли, что Клочко принял такое решение, не обсудив его с командиром и остальными товарищами. Обсуждать было нечего. Каждый в отряде думал по этому поводу одинаково.

Когда все освобожденные оказались на складе, туда нырнул Каржавин забрать одежду и еще раз напомнить прорабу о безопасности.

Сделано. Дверь в пакгауз закрыта. Изнутри доносятся приглушенные звуки. Мужички таскают к входу керновые ящики, бурильные трубы и прочие тяжелые штуки, какие только могут найти. Благо такого добра на складе хватает.

Отряд собрался в блоке бурения держать совет.

— Для начала я хочу показать кое-что, — заявил Полынов и выгреб из карманов кучу мусора и рассыпал ее перед собой по полу.

В куче валялись смятые сигаретные пачки, спичечные коробки, обертка от жевательной резинки и прочий хлам.

— Мне кажется, это те самые вещи, Корж, про которые ты слышал, когда сидел в вентиляции, — предположил Юрий. — Очень уж аккуратно они были рассыпаны по полу. Словно нарочно.

Товарищи переглянулись.

— Зачем такое рассыпать? — недоумевал Захаров, но затем вскинул брови и воскликнул: — Стойте, а вдруг они обработаны биоматериалами? Вдруг этот мусор заразен?

— Не-е-е, — протянул Клочко, быстрее всех нашедший объяснение. — Это тот самый случай, когда огнем не заметают следы, а создают.

Тут-то и до Каржавина дошло, что же именно разбросали по платформе боевики. Он легонько подтолкнул Петра и предложил ему разъяснить отряду в красках, на какой ляд крутым наемникам вдруг понадобилось раскидывать на месте преступления несколько мешков с мусором.

Да, обычно огнем уничтожают улики. Но если пожар организовать по-умному, то огонь испепелит далеко не все. Кое-что уцелеет, быть может, малость подгорит, но так даже правдоподобнее. Подгоревшие вещи выглядят убедительнее, ни один умник не вякнет, мол, они нарочно подброшены.

Террористы рассчитывали, что после взрывов на буровой большая часть мусора сгорит в пламени. Однако пожар, по их замыслу, не охватит платформу целиком. Какие-то улики обязательно сохранятся, пусть и в потрепанном виде. После того как пожар будет потушен, сюда прибудет следственная комиссия. Криминалисты соберут любые доступные вещдоки для экспертизы, и в итоге дознаватель придет к определенным заключениям. К тем заключениям, которые нужны боевикам Тарика и их заказчику.

Поэтому, кстати, никакой мусор до сих пор не появился в верхнем коридоре. Случись взрывы в выходящих к нему буровому и производственному модулях, и здесь на протяжении нескольких часов будут неукротимо полыхать нефть и газ. Так что от бумажек не останется даже пепла. Выходит, что раскидывать их тут — мартышкин труд. Надо будет проверить нижний коридор и палубу, вдруг там что-то разбросали? Весьма вероятно, надо сказать.

Поскольку аль-Карим на видео из кожи вон лез, изображая из себя игиловца, напрашивается вывод, что сфальсифицированные улики убедительно указывают на причастность к теракту ИГИЛ. Истинный заказчик с его мотивами продолжит укрываться в тени.

Полынов повертел в руках пустую пачку из-под сигарет.

— А я ничего такого не вижу, — простодушно признался он. — Где написано, что они игиловские?

— Поверь мне, в Пасдаране увидят, — ответил Клочко. — Они на этом собаку съели.

— Поэтому наша обязанность — передать собранные улики иранским спецслужбам и рассказать о фальсификации, — сказал Каржавин.

Парни, соглашаясь, закивали, пару раз кивнул даже ничего так и не понявший Полынов, которого природа наделила хитростью ровно настолько, чтобы на первое апреля положить в конфетницу свернутый в «пустышку» фантик.

— Можешь такое вообразить, Полынь? Твоя находка меняет ход истории, — с шутливой торжественностью произнес Захаров. — Если б ты не нашел этот мусор, то ситуация в мире изменилась бы. Но как — это великая тайна, ибо история не знает сослагательного наклонения.

— Если бы история знала сослагательное наклонение, то бабушка была бы дедушкой, — под дружный хохот сострил Клочко.

Юрий посмеялся вместе со всеми, но его голову занимали другие вещи, и он переключился на более важную тему:

— У нас на повестке дня другой вопрос, мужики. По дороге сюда мы думали, нас ждут человек десять, плюс-минус. Их здесь гораздо больше. Как быть? Надо разработать план «бе», а то пока что мы ни бе, ни ме, ни кукареку.

— Продолжим действовать так же, как и при захвате бурового блока, — высказал свое мнение Зиганшин. — Террористы разбиты на пары. Будем хватать их парами и ликвидировать.

— Дельный совет, — поддержал предложение Каржавин. — Я подумал о том же. Но мы их не станем хватать. Сподручнее выманивать их на себя.

Николай объяснил суть задумки и приказал парням распределиться. С собой он решил оставить Захарова и Полынова, меж тем как Зиганшину и Клочко предстояло укрыться в производственном блоке. Трупы убитых охранников, предварительно обыскав, спустили на подъемнике вниз и спрятали за парапетом. С тела Ибрахима майор снял рацию. С ее-то помощью и предстояло заманить в ловушку людей Тарика.

Бойцы начали присматривать себе позиции: Каржавин спрятался за пультом управления ротором, Захаров сел позади кронблока[2], а громоздкий Полынов укрылся за лебедкой. Вход в блок бурения виден как на ладони, участок верхней площадки от дверей до кабинки подъемника прекрасно простреливается.

Однако стоит преодолеть опасный пятачок, как враг попадал под надежные укрытия в виде лестницы, ведущей на палубу и верхнюю секцию вышки, агрегатов талевого блока и спускающейся к роторному столу подвески пневмоключей, которыми свинчивались и развинчивались трубы бурильной колонны. От спецназа требовалось реагировать молниеносно и стрелять метко, чтобы противник не успел воспользоваться этими укрытиями, иначе затянется бессмысленная перестрелка «паф-паф — в „молоко“». И у боевиков появится время дождаться подкрепления.

Пора вызывать противника. В этот момент хрипнула рация Ибрахима. Главарь распорядился дозорным проверить катера.

— Я их проверял полчаса назад, — ответил дозорный Тарику.

— Мне выучить язык ослов? Делай что говорят! Мазнана возьми с собой! — разозлился аль-Карим. — От ветра одну из шлюпок едва не сорвало, вы же сами знаете. Не хватало нам потерять свои катера.

Мазнан — не арабское имя, речь шла о малайце. Итак, в ближайшие полчаса малаец Мазнан со своим напарником пойдут проверить катера, подвешенные по западному борту платформы.

Ситуация складывается в пользу «Севера». Когда майор со своими людьми атакует попавших в ловушку людей Тарика, дозорных в верхнем коридоре не окажется. Внезапно Каржавину пришла в голову идея по максимуму использовать открывшиеся возможности.

Можно ограничиться тем, что заманим двоих в блок бурения, встретим их огнем с трех разных позиций, а пути к отступлению перекроют ребята, засевшие в производственном блоке. Но оправданна ли такая концентрация сил? Пятеро спецназовцев берут в клещи парочку террористов. Нерационально. Зачистка платформы по итогу затянется надолго, и Тарик успеет привести свой план в исполнение.

— Силы Тарика разделились, двое идут на палубу, еще двое придут к нам, — объяснил Николай ребятам. — Мы можем тоже разделиться и накрыть обе пары одновременно. Риск есть, но так эффективность усилий возрастет. Я предложил, вы критикуйте.

Больше всего майор сейчас рассчитывал на критику со стороны Клочко и Зиганшина, поскольку первый числился в отряде самым смекалистым, а второй — самым осторожным. Но нет, идею поддержали единогласно, никто слова против не сказал. Сроки поджимали, поэтому теперь, когда заложники в относительной безопасности, пришла пора рисковать и действовать более дерзко и стремительно.

— Булат, Петро! Одна минута! — отдал приказ Каржавин.

Ильдар и Петр, которым по первоначальному замыслу предстояло сидеть в производственном модуле, чтобы ударить противникам в тылы, быстро покинули модуль бурения, отправившись вслед за дозорными.

Немного подождав, майор взял рацию, снятую с трупа одного из охранников и связался с Тариком. Сначала Каржавин поиграл с помехами, создав видимость плохой связи, затем неразборчиво пробурчал на арабском сквозь шумы:

— Нужна помощь… в блок бурения… что-то не так с техникой…

— Ибрахим, Медхат! — тщетно звал аль-Карим, затем умолк.

С минуты на минуту в верхний коридор заявятся боевики.

Парни двигались спина к спине. Ступали точно след в след. Казалось, они так станцевать смогут нога в ногу. Клочко продвигался первым, ощупывая дулом «гюрзы» пространство перед собой. Зиганшин прикрывал на тот случай, если кто-то атакует сзади. Тоже с «гюрзой». У каждого с глушителем.

В первую очередь — погасить свет в насосной. Снаружи непроглядная ночь, так что стоит открыть дверь, как парни окажутся в пятне яркого света. Где выключатель, известно по чертежам буровой. Вот он, у самого кабеля, одетого в мощный металлический кожух в виде цилиндрической трубки, которая тянулась справа от входа в насосную от пола до потолка. Клочко провел пальцами, в помещении сделалось темно, только из верхнего коридора лился свет, создавая внутри полумрак. Вряд ли его заметят, но, когда напарники выйдут наружу, Зиганшину нужно будет подстраховаться и побыстрее закрыть двери.

Шаг вперед. Ветер еще не ослаб. Его холодный поток окатил бойцов, словно они вышли из парной на мороз. За дверями насосной размещалась небольшая площадка, от которой вел мост до самого терминала. Под мостом раскинулась палуба. Цистерны с реагентами разделены пустующими промежутками. Отлично! Стало быть, снизу тоже никто не откроет огонь.

Зиганшин проворно закрыл дверь, оба напарника одновременно надели «сов». Ильдар задрал голову, осмотрел пространство над входом в насосную. Прекрасно видна вышка с люлькой верхового рабочего. Там пусто. Ильдар хлопнул Петра по ноге, дав тем самым сигнал, что сзади чисто.

— В зоне поражения, — шепотом ответил Клочко.

— Понял, — только и сказал Зиганшин.

Он развернулся, встав рядом с напарником, и занял стойку для стрельбы.

Перед ними по мосту шли в направлении огоньков терминала двое дозорных, патрулировавших в верхнем коридоре. С глазомером у Клочко порядок, противников действительно можно было достать с площадки, не ступая на мост. То, что надо. Ходьба по металлическому мосту здорово демаскирует, мишени могут обернуться и поднять гвалт. Поэтому спецназовцы, не мешкая, прицелились и произвели в унисон по два бесшумных выстрела каждый.

В яблочко. Малаец Мазнан и его оставшийся безымянным напарник попадали на мост. Металлические пластины издали громкий гул.

Задача выполнена, пора уходить. Внезапно сверху кто-то завопил так истошно, что слова непонятного языка слились в одно сплошное «а-а-а!». Луч прожектора уперся в площадку перед мостом. Зиганшин проворно отскочил назад, схватив напарника за руку и потянув за собой. В площадку полетели пули.

— Откуда ты вылез, сволочь?.. — От злости Клочко не договорил. Он точно знал, что Зиганшин — хороший боец, сверхвнимательный, как любой матерый сапер. Что-что, а спину прикрыть умеет. И если Булат сказал, что сверху чисто, значит, там муха не сидела. Откуда же взялся стрелок? Где тихарился, гаденыш?

Парни вжались в дверь, чтобы в них было труднее целиться, и подняли «сов». Прожектор ослепил; казалось, он насквозь прожег приборы ночного видения. Пять секунд ушли на то, чтобы глаза адаптировались после вспышки.

— Как я его не заметил? — досадовал Ильдар.

— Забей! Гаденыш, наверное, полежать захотел. Тихий час себе устроил.

— Короче, я стреляю, ты открываешь. Лады?

— Лады. Погнали!

Зиганшин быстро поменял оружие. «Гюрза» вернулась в кобуру, а из-за спины в руки скользнул «каштан». Ильдар, развернувшись в сторону вышки, сделал шаг от двери и открыл ответный огонь по любителю сладко вздремнуть. Не попал. Но прикрытие помогло, Клочко успел распахнуть дверь и нырнуть обратно в насосную. Зиганшин последовал за ним.

Сзади донеслись крики, топот ног, треск автоматных очередей. Выстрелы из люльки привлекли внимание боевиков из грузового терминала. Поднялась тревога, на палубе вспыхнули новые огни.

Настала пора открытого противостояния. Теперь бандиты узнали, что не одни на платформе, и спецназу предстоит драться. Драться с предельным напряжением сил, воли и мужества. Ведь у врага колоссальный численный и огневой перевес.

Требовалось как можно скорее вернуться к своим в блок бурения. Здесь, в насосной, двое бойцов максимально уязвимы. Вступать в схватку равнозначно самоубийству.

Дверь захлопнулась, Ильдар принялся с бешеной скоростью крутить маховик. Чем его зафиксировать? Врубив свет, парень стал лихорадочно осматривать насосную. Хоть бы что-то нашлось!

— Ты видишь что-нибудь вроде гвоздодера? — тяжело дыша, спросил он Клочко.

Тот, целясь перед собой в сторону верхнего коридора, сердито бросил через плечо:

— Какой, на фиг, гвоздодер?! С дуба рухнул? Какие гвозди на буровой можно дергать?

Зиганшин не стал объяснять, что керновые ящики вообще-то деревянные, как и многие другие, поэтому сколочены гвоздями. Спорить не из-за чего. Ведь все эти ящики на складе, а не в насосной, так что Клочко по-своему прав.

— «Бако» вижу! — Петр сорвался с места, одним прыжком оказался у счастливой находки. Подхватил разводной ключ, как великий трофей, и швырнул напарнику: — Лови!

— Ловлю!

Ильдар вцепился в ключ, расставил его буквой «V» и воткнул получившуюся рогатину в маховик. Теперь дверь заблокирована на какое-то время. Надо срочно возвращаться к блоку бурения. Но и там жарко: до парней доносились звуки плотной стрельбы. Очередь, затем еще, еще, одна за другой. Стреляли не наши, у наших глушители на всем оружии, включая пистолеты-пулеметы.

Четвертая очередь. Точно, шмаляют по нашим. Парни не взяли с собой тепловизора. У Зиганшина нашлось обязательное для сапера смотровое зеркальце, крохотное, кругленькое, похожее на стоматологическое. Он прижался к стене, дополз до прохода в верхний коридор и осторожно завел зеркальце за угол.

Ага, битва разгорелась в буровом блоке, здесь же, в верхнем коридоре, своих корешей подстраховывает только один боевик. Его просто будет снять. Зиганшин подал сигнал, Клочко кивнул и взял «гюрзу» на изготовку. Ильдар распрямлял пальцы — на счет три напарники открывают огонь…

…Едва Каржавин услышал пальбу с палубы, как понял, что план «Б» (или «бе», выражаясь языком Полынова) с треском провалился. Кто-то, очевидно, заметил Ильдара с Петром и открыл огонь. Майор корил себя за торопливость. Из желания убить двух зайцев разом командир разделил свой и без того крохотный отряд. Теперь двое парней «Севера» попали в ловушку, и неизвестно, какие силы им противостоят. У аль-Карима как-никак народу хватает.

Засипела рация охранника, и неизвестный голос встревоженно доложил:

— Чужие на палубе! Западное крыло, подъемный кран. Есть убитые из наших.

— Меняем частоту! — приказал в ответ Тарик.

Рация охранника тотчас притихла. Террористы предусмотрели смену радиочастоты на тот случай, если кто-то из них убит и штурмовики смогли завладеть его рацией. Четко работают, ублюдки, ничего не скажешь. Новая частота неизвестна. Теперь придется действовать без подсказок.

С палубы не доносились новые звуки стрельбы. Неужели наших убили?

И другой вопрос: сколько боевиков явится в блок бурения? Вряд ли после пальбы сюда прогулочным шагом придет ничего не подозревающая парочка. Поняв это, Каржавин дал знак Полынову и Захарову готовиться к ожесточенной атаке.

В ответ на опасения парней дверь раскрылась и внутрь влетела дымовая шашка. Следом затрещали автоматы. Бесстрашные черти! Бесстрашные и безрассудные. Вот так разрядить полрожка в блоке бурения, где до фига емкостей с взрывоопасным содержимым? Да еще не станем забывать о двух чемоданчиках внизу, рядом с роторным столом… Хотя, по правде говоря, туда, за невообразимое переплетение труб манифольда, никакая пуля-дура не залетит, даже рикошетом.

Поначалу показалось, будто хаотично поливают огнем. Такое ощущение, что у них бесконечный боезапас. Затем Каржавин уловил: нет, стреляют аккуратно, с умом. Сначала один дал короткую очередь, потом второй, потом третий. Четвертый и пятый вообще стрелять не стали, но они здесь есть. По шагам слышно, что вбежали больше, чем три человека. То есть под прикрытием автоматчиков те двое заняли позиции поудобнее. Лучшие места отхватили, в первом ряду, так сказать, «театралы» ублюдочные!

Пришлось пригнуться, один черт не видно, куда бить. Слышно, как сапоги стучат по полу. Враги занимают позиции. Полынов трижды выстрелил на звук. Мимо, разумеется. Пустая трата патронов. С тем же успехом можно высунуться и помахать ручкой: «Эгей, мы еще здесь!»

Палят ли на палубе, сказать теперь уже невозможно. Просто не слышно из-за того, что творится здесь, в блоке бурения.

Дым рассеивался. Сейчас хорошо видно, что противник занял удобную позицию за лестницей и талевым агрегатом. Новые выстрелы. Кто? Откуда? Огонь вели с другой стороны, сверху откуда-то… Ах вот оно что! По лестнице спустился с вышки еще один стрелок, видимо, сидевший в люльке верхового рабочего. Перед ним открыт весь второй этаж бурового модуля. Бьет снайперски, позиция очень уж выгодная. Его же не достать, надежно закрыт решеткой ограждений.

Теперь парням не то что башку высунуть — носа показать нельзя. Это означает, что противник, получив такое мощное прикрытие, окружит каждого поодиночке и так прихлопнет всех, словно тараканов.

Каржавин вытянул руку из-за пульта и сделал пару выстрелов, не целясь. Пульт широк, прикрывает неплохо, но и стрелять мешает. Даже вслепую трудно выстрелить, не высовываясь хотя бы наполовину. С другой стороны, от кронблока, поддержал Захаров. Оба били в пространство под лестницей, стараясь сдержать боевиков. Звенели металлические ступени и перила, превосходно заслонявшие террористов. Лестница превратилась в дзот, а промежутки между ступенями — в удобные амбразуры.

— Корж, прикрой! Я сниму, — крикнул Полынов.

Полынов на секунду показался из-за станины лебедки и трижды выстрелил. Гость из люльки вскрикнул и нелепо повис на перилах. Молодчик, Юрка! Нашел способ, как достать снайпера. Дела точно пойдут гораздо лучше.

В ответ на вылазку Полынова залаяли автоматы из-под лестницы. Несмотря на огонь Каржавина и Захарова, боевики пытались-таки зацепить русского богатыря. Облом, он уже спрятался за станину!

Нет… Что с ним?.. Почему он падает?..

— Полынь? Полынь? Юрка!!! — до хрипоты звал Николай.

Захаров тоже что-то кричал. Надрывались автоматы врага. Раздался топот, противник пытался перегруппироваться, почувствовав, что огневая мощь спецназа убывает.

Каржавин ответил короткой очередью. Один из врагов рухнул, но другие недосягаемы и продолжают остервенело обстреливать пульт и кронблок. Захарову совсем туго приходится, он не может отстреливаться. Противников слишком много, они бьют без перерывов. Пока один перезаряжает оружие, остальные ведут прицельный огонь. Внезапно Каржавин обнаружил, что еще какой-то гад шмаляет со стороны двери.

«Как там с Юркой? Он серьезно ранен? Почему он не шевелится?» — не отпускали Николая мысли о товарище.

Он вновь высунулся из-за пульта и несколько раз шарахнул в направлении лестницы. Мимо лица просвистел жирный черный «шершень», обдав висок горячим воздухом. Еще один «шершень» распорол рукав и ужалил правое плечо чуть выше локтя. К счастью, не сильно, на коже появилась глубокая кровоточащая царапина, но ничего серьезного. А ведь майор мог сейчас и без правой руки остаться, попади противник в локоть.

Шум пальбы заглушил падение тела за дверью. Зиганшин и Клочко убрали боевика, который вел стрельбу из дверного проема, а после ворвались в проход и обстреляли лестницу. Удар с фланга изменил расстановку сил. Со стороны двери пространство под лестницей не имело никаких прикрытий, так что Ильдар с Петром расстреливали засевших там наемников в упор.

Воспользовавшись моментом, Каржавин и Захаров принялись усердно палить по талевому агрегату, чтобы оттуда никто не открыл ответный огонь по внезапно прибывшему подкреплению. Захаров покинул укрытие и короткой перебежкой занял более близкую к врагам позицию. В следующие полминуты территория под лестницей была зачищена, в буровом блоке остался один боевик Тарика.

Николай не вытерпел и метнулся за лебедку проверить состояние Юрки.

Большое тело лежало, широко раскинувшись на полу, словно Святогор-богатырь глубоко и мерно дышал после тяжелого ратного труда. Но Полынов не дышал. Левая глазница заполнена кровью, струящейся по лицу.

— Юрку убили! — проорал Николай. В ту минуту он и не понимал, что бой еще не закончен, а впереди еще много таких же острых стычек.

Лицо Зиганшина побелело, губы сжались в туго натянутую нить. Почти никогда, даже в самых яростных схватках, уравновешенный и невозмутимый Ильдар не терял самообладания. После пережитого потрясения это все-таки произошло. Ничего не соображая от гнева и горя, он шел напролом к агрегату талевого блока и беспрерывно стрелял. Понимая, что товарища не остановить, а спасти как-то надо, Захаров выскочил из-за кронблока и, дико заревев, двинулся в том же направлении, тоже стреляя на ходу. Иной раз парни подивились бы тому, что юный смазливый блондинчик способен рычать, как здоровенный медведь, но сейчас никто не придал этому значения. Виктор и сам, наверное, не понимал, зачем ревет. Возможно, в нем кипела злость. Возможно, боялся потерять двух друзей за раз. А возможно, и то и другое одновременно.

Самое верное решение. Если Ильдара схватить и потянуть в укрытие, то создастся заминка, и у террориста будет шанс уложить еще одного или двух бойцов. Виктор действовал правильно. Он не мешал, он прикрывал. Каржавин с Клочко последовали за товарищами для дополнительной огневой поддержки.

Бандит попытался ответить выстрелом, надеялся еще хоть кого-то утащить вслед за собой. Не выйдет! Отряд «Север» не любит прощаться со своими бойцами. Зиганшин уверенно продырявил врагу шею. Еще пару пуль всадил в грудь Захаров. Изрешеченный террорист мешком вывалился из-за укрытия. Мертв.

Краткое затишье. Ребятам трудно было вернуться к реальности. Трудно осознать и принять, что закончился свинцовый шторм. Что они в неравном бою отбили первую атаку опасного врага. Что погиб один из товарищей — тот, кого уважали и ценили, пожалуй, побольше, чем командира.

Каржавин очнулся первым. Мысленно пересчитал потери террористов. Двое дозорных, один из люльки, пятеро атаковавших буровой блок. А до этого еще убрали двух охранников — Ибрахима и Медхата. Итого выбыло десять человек. Численность противника удалось сократить на половину.

— Блокируем дверь в модуль, скорее! — скомандовал майор, выводя отряд из оцепенения. — Собирайте годное оружие и боезапас, сколько сможем унести.

Ребята засуетились.

— Что теперь? — раздались голоса.

— Поднимаемся на вышку. Там Булат займет люльку, чтобы контролировать палубу, а мы спустимся к грузовому терминалу и атакуем его. Надо отбить катера и завладеть бумагами из «лабы». Есть вопросы?

Никто ничего не спрашивал. Отряд вернулся в привычный ритм, то есть действовал споро и сплоченно. Дверь надежно перекрыта, маховик застопорен подобранной поблизости секцией прочной стальной трубы. Парни обыскали трупы, проверили состояние оружия, выбрали наиболее подходящие и не пострадавшие в бою стволы, собрали полные или почти полные рожки. Затем, не теряя времени даром, один за другим взобрались по лестнице на нижний сегмент вышки.

Ветер стихал, погода менялась. Тучи еще скрывали небо, не видно было ни звезд, ни месяца. Но уже прошла та жуткая холодрыга, которой встретил отряд ночной Каспий.

С верхней секции, если не считать спуска в буровой модуль, шли два пути. Во-первых, подняться в люльку, что дает хороший обзор и контроль над большей частью палубы. Туда направился Зиганшин. Командир трезво рассудил, что Ильдар ведет себя нетипично, без присущей ему осмотрительности. Прямо ломится в бой, как бык, явно просит пулю. Гибель Полынова потрясла его сильнее, чем прочих.

Надо пареньку дать передышку, иначе он тоже пострадает. Всякий, кто служил, воевал, побывал под обстрелом, твердо знает: пуля всегда приходит к зовущему. Так что пока Зиганшин не вышел из опасного состояния и не взял себя в руки, пускай посидит в относительной безопасности, не выходит на линию огня.

Путь номер два — сойти по трапу на палубу прямо над пакгаузом, где ходят вертлюги. Отсюда прямая дорожка мимо цистерн с химреагентами на нижний уровень грузового терминала. Ожидается, что его охраняют двое или трое бойцов. Под снайперским прикрытием Ильдара отряд спустится по этому трапу, пересечет палубу и возьмет терминал штурмом.

Сказано — сделано.

— Булат, одна минута! — скомандовал майор и запрыгнул на трап, жестом велев отряду следовать за собой.

Зиганшин устремился к люльке, где устроился поудобнее. Там все еще сиял прожектор, которым пользовался охранник. Большинство же огней на платформе было потушено террористами; впрочем, входы в те или иные модули освещались превосходно. Ильдар повернул прожектор в сторону жилого блока, откуда «Северу» могли зайти в тыл наемники. Стоит им попытаться перейти по этому участку палубы, соединяющему восточное крыло с западным, луч света ослепит их и поможет обнаружить, превратив в легкие мишени для Булата.

Когда Зиганшин занял позицию, ребята уже были внизу и мелким шагом побежали по палубе. В авангарде — Каржавин, замыкающий — Захаров. Как и положено замыкающему, Виктор ступал задом наперед, спиной к Клочко, который держался посередине. Опустив на глаза приборы ночного видения, все трое двигались по наиболее темному участку, позади бункеров с песчаной смесью.

Сверху распахнулась дверь, и на мост, соединявший терминал с насосной, высыпали боевики. Затрещали автоматные выстрелы. Гады решили накрыть спецназ сверху и перещелкать, как орешки. Придурки! Еще когда Клочко с Зиганшиным выходили из насосной к мостку, они поняли, что целиться сверху вниз довольно-таки неудобно, отчего стрелок внизу получает небольшое преимущество.

Отряд не замедлил воспользоваться своим преимуществом. Бойцы рассредоточились за бункерами и открыли огонь. Зиганшин внес свою лепту в бой, сняв крайнего наемника. Двое оставшихся бросились наутек. Того, что бежал последним, изрешетили пули. Первый успел юркнуть в терминал и захлопнуть за собой дверь.

— Бегом, бегом! — торопил товарищей Каржавин, резонно предполагая, что бандит попытается заблокировать обе двери — верхнюю и нижнюю.

Перед входом Николай прижался к стене и подал знак бойцам, повторившим его движения. Захаров вжался в стену рядом, Клочко — по другую сторону двери. Пальцы Николая нащупали флешку[3]. Любимая «заря». Знатная вспышка делу никогда еще не вредила. Майор снял ее с пояса и кивнул Клочко. У того уже был наготове тепловизор. Да, бандит совсем близко. Оранжевое пятно, ковырявшееся наверху (видать, блокировал верхнюю дверь), прыгало ниже и ниже по ступенькам. Еще немного, и боевик окажется у нижней двери в надежде опередить русский спецназ. Мечтать не вредно.

Петр подал знак и убрал тепловизор. Николай шарахнул ногой по двери, она распахнулась. Он исчез из прохода и, вновь прижавшись к стене, не глядя, одним движением кисти швырнул светошумовую гранату внутрь. «Заря» полыхнула, заставив бандита вскрикнуть. Что-то громыхнуло. Он упал? Кажется, упал.

— На прорыв! — гаркнул Каржавин и ворвался в терминал.

Террорист, стоя на коленях, вслепую поводил перед собой пистолетом. Тот самый бородач, что ходил за документами в лабораторию. Два выстрела уложили наемника, на сей раз уже насовсем.

Из динамика вырвался голос Тарика, наполнив пространство терминала. Главарь звал своих боевиков, спрашивал, что случилось.

— Доложите обстановку! — все еще орала рация убитого бородача, когда ее взял майор.

— Захар, поднимись на мостик и сообщи Булату новую безопасную частоту! — приказал Каржавин. — Будем через нее общаться.

— Нас же услышат, — недоуменно вытаращился Виктор.

Клочко со вздохом покачал головой, но вслух ничего не сказал.

— Они русский не знают, — усталым голосом произнес Николай.

Захаров выдохнул что-то похожее на «ага!» и взлетел по лестнице, передавать информацию Зиганшину. Ильдар отрезан от остального отряда, а поддерживать связь как-то нужно. Так почему бы не воспользоваться каналом боевиков без риска активировать заряды?

Каржавин уперся рукой в стену.

— Зачем я предложил разделиться? — ошалело глядя в никуда перед собой, спросил он вслух.

Майор винил в смерти Юрки себя. Дурацкое, абсурдное решение расколоть маленький отряд при многократном перевесе противника. Бездарный план клинического идиота стоил жизни хорошему человеку.

— Не дури! — строго приказал Клочко. Его лицо приняло как никогда серьезный, даже мрачный вид. Зеленые дьяволята в глазах потухли. — Твой план был хорош, мы все его поддержали. Юрка в том числе.

Каржавин упрямо помотал головой.

— Произошло непредвиденное, — продолжал Клочко. — Та сволочь в люльке решила, по ходу, вздремнуть. Если бы он не лежал, Зиганшин снял бы его и твой план сработал на ура. Сыграли бы как по нотам. Но не судьба. Скотина шум поднял, всех предупредил. Вот так вот просто.

Вот так вот просто. Из каких нелепых случайностей сплетаются перипетии человеческой судьбы? От каких дурацких совпадений зависит наша жизнь? Какие непредвиденные события способны нагрянуть из ниоткуда и порвать ее тонкую нить, как только что на глазах Николая порвалась нить жизни Юрия Полынова — солдата, мужа, друга…

Почему-то все многочисленные теплые воспоминания о нем заслонило последнее, как он сидит с глупым лицом, разглядывая собранный в жилом блоке мусор, и силится раскусить тайны глобальной геополитики. «Где написано, что они игиловские?» — звучит в голове Николая приятный голос.

Каржавин закрыл глаза. До него дошло значение Юркиного «открытия». Эх, Юрка, стервец ты этакий! Даже с того света помогаешь братьям по оружию. Конечно, богатырь был простоват и бесхитростен, но не дурачок. Дурачок не смог бы блестяще выполнять сложнейшие операции ГРУ. Великан отличался наблюдательностью и логикой. Надо было сразу прислушаться к его словам. На пачке сигарет и на прочем мусоре, который крутил в руках Полынов, начисто отсутствовали надписи на арабском. То есть ни единой. Действительно, где написано, что собранные в восточном крыле вещи имеют отношение к так называемому Исламскому государству Ирака и Леванта.

До чего ловкий двойной блеф! С помощью видеозаписи Тарик выдает себя за бойца ИГИЛ и требует освобождения «братьев», как он их называет. Но это блеф, причем для спецслужб обман довольно прозрачный. Сомнения в правдивости видеообращения возникли немедленно, и в Тегеране, и у нас, в Москве. На то и делался расчет боевиков. Они понимали, что спецслужбы примутся искать скрытые мотивы, и постарались эти мотивы предоставить на блюдечке с голубой каемочкой. Потому-то завернули внутрь своего обмана новую ложь, более искусную. Получилась аппетитная слойка из брехни — глотай, если лох! И Каржавин чуть было не проглотил.

Чей же это язык? На кого пытаются перевести стрелки Халил с Тариком?

Майор сосредоточенно вспоминал «закорючки» надписей, перебирал варианты, но тщетно. Угадать никак не получалось. Не помешает собрать ребят на военный совет, обсудить дальнейшие планы и заодно покумекать над загадочным языком. Непременно требуется выяснить, на какой ложный след наемники пытаются навести иранские спецслужбы.

Тогда смерть Юрия не будет напрасной.

Шептались волны. Огромная масса Мазендеранского моря казалась столь же черной, как нефть, которую качают с его дна. В памяти всплывали эпизоды из прежних боев, когда Юрий — опять, в который раз! — прикрывал и защищал Николая. Март шестнадцатого. Колька с Юркой сопливые совсем, зеленые, наверное, как сегодня Витька Захаров. С той разницей, что Захаров-то башковитый мальчишка, а себя десятилетней давности Каржавин воспринимал более критично, даже придирчиво. Зря, пожалуй. Но с возрастом такое бывает, начинаешь сурово относиться к разным поступкам молодости. Вот и Николай считал, что был в те годы безнадежным раздолбаем. Что называется, в поле ветер…

Каржавину впервые доверили командование отрядом. Задачу поставили — вести разведку перемещений противника на участке трассы между Эс-Сухной и Пальмирой. Сюда периодически поступали подкрепления из Дейр-эз-Зора, а порой и конвои из Ракки. Вся местность жестко контролировалась противником.

Изучив карту и оценив местность, Каржавин пришел к выводу, что наиболее вероятный путь подхода вражеских сил пролегает либо по главной трассе, либо окружным маршрутом через селение Арак. Резко пересеченный рельеф и труднодоступность прочих путей, а также контроль российской авиации над значительной территорией ограничивали возможности противника действовать иначе. Разведданные указывали на то, что противник с наибольшей вероятностью пользуется единственной грунтовой дорогой, идущей от Арака прямо в заданные пределы наблюдения.

Осознавая важность точной оценки ситуации, Каржавин принял решение: рано утром, около четырех часов, отряд покидает позиции на юго-востоке Пальмиры и, обойдя лагерь сирийской армии с восточной стороны, ускоренным маршем движется вперед, стараясь завершить переход открытой равнины еще до восхода солнца. Николай рассчитывал выйти к возвышенности близ западной окраины Арака до рассвета двадцать шестого марта, обеспечивая себе дополнительную скрытность и защиту меж холмов.

Далее следовало выбрать безопасный маршрут продвижения к месту задания, тщательно соблюдая меры конспирации и маскировки. К четырнадцати часам отряд должен был достичь непосредственно границы района операции, организовать надежную позицию наблюдательного поста и обустроить временную базу для дальнейшего пребывания и контроля территории. Отсюда полагалось организовать непрерывное слежение за дорогами, фиксируя перемещение частей врага, оценивая численность и направление движения подразделений. Вся получаемая информация немедленно кодировалась и отправлялась защищенными каналами в штаб командования.

Сразу по прибытии в пункт назначения ребята Каржавина стремительным броском двинулись к возвышенности, осторожно огибая транспортную инфраструктуру и жилой массив поселка Арак. Преодолев ровный открытый участок земли вдоль полотна железной дороги, вскоре оказались в зоне невысоких холмов, откуда открывался хороший обзор окружающей местности.

Примерно спустя час напряженного перехода отряд остановился неподалеку от намеченных ранее ориентиров, где следовало оборудовать укрытие для провианта и снаряжения. Место идеально подошло для организации стационарного тайника, в который погрузили два комплекта стандартного армейского сухпайка. В качестве ориентира использовали поврежденную боевиками ЛЭП. Координаты схрона Николай сообщил каждому бойцу, подробно разъяснив способы быстрого нахождения тайника при необходимости экстренного пополнения запасов продовольствия.

Тогда-то парни попали под минометный обстрел. К счастью, отряд не был раскрыт. Враг шмалял наугад и целился в совсем другом направлении, поэтому никто из людей Каржавина не пострадал. Что уж боевики там заметили, кого хотели сковырнуть? Шут его знает! Николай так и не понял. Или ждали гостей, поэтому пытались спровоцировать на ответный огонь, чтобы выведать позиции русского спецназа? Такого тоже исключать было нельзя.

Закончив обустройство тайника, отряд продолжил марш среди холмов, сохраняя высокий темп ходьбы. Вскоре, по достижении группы наиболее крупных вершин, стало возможным замедлить темп, поскольку условия рельефа у их подножия обеспечивали хорошую скрытность перемещения и снижение риска обнаружения противником. Где-то ближе к двенадцати часам дня спецназ окончательно закрепился в безопасном районе, уверившись, что зона обзора гарантирует отсутствие внезапных столкновений с врагом и угроз со стороны неприятельской контрразведки.

Тем не менее, едва парни почувствовали облегчение, внезапно раздался шум приближающегося вертолета. Полынов заметил угрозу и отреагировал первым, мгновенно приказав бойцам лечь и замереть на месте. Сам усиленно вслушивался в гул винтов, понимая опасность возможного контакта с таким мощным инструментом воздушной разведки. И ведь не боялись, шайтаны, что их собьет наша авиация.

Проносясь мимо, «вертушка» мелькнула среди склонов, исчезнув столь же стремительно, как появилась. Минуты тянулись бесконечно долго, пока ребята не смогли наконец снова подняться и продолжить выполнение миссии. Однако Николая не покидало чувство, что боевики действительно ждут гостей. Причем именно со стороны холмов Арака. Это означало, что вражеская контрразведка в курсе сегодняшней вылазки русского спецназа, видимо, не разнюхала каких-нибудь подробностей, иначе противник действовал бы куда более энергично и нагло.

Подходя к границам отведенной отряду зоны операции, Каржавин отправил пару шифрованных сообщений в Центр, подтвердив благополучное прибытие и начало реализации планов. Оставалось определить оптимальное расположение НП — наблюдательного поста, с которого удобно следить за движением транспортных потоков и оперативно реагировать на возможные изменения обстановки. Выбранный НП оказался удачным: отлично контролировал ключевую точку трассы, позволяя видеть на многие километры в обе стороны и одновременно оставаясь скрытым от посторонних взглядов благодаря естественной защите. Никаких возможных контактов с вражескими подразделениями.

Базу для постоянного размещения отряда организовали неподалеку, выбрав удобное углубление, закрытое со всех сторон крутыми уступами и возвышениями, что гарантировало почти полную неприметность для наземных наблюдений. Даже зоркому взгляду тертого разведчика обнаружить присутствие русских было непросто.

Вскоре на НП встали опытные наблюдатели, готовые фиксировать любое подозрительное движение транспорта и передавать сигналы тревоги. Связисты проверили оборудование, убедившись, что радиостанция держит устойчивую связь с командованием. Связь вроде бы была… Вот тут-то и таилась коварная ловушка. На самом деле радиостанция при минометном обстреле все-таки пострадала, но обнаружить это удалось не сразу.

Вечером двадцать шестого марта итоги наблюдений оказались разочаровывающими: дорога оставалась абсолютно пустой, никакой активности на ней зафиксировано не было. Казалось, будто трасса вовсе заброшена и никак не используется войсками противника. «В Араке все спокойно», — посмеивался Полынов, припомнив шутку из старой киносказки. Тем не менее игнорировать этот факт ребята не могли. Доклад о полном отсутствии какой-либо транспортной активности стал важным результатом, необходимым командованию для полной осведомленности относительно оперативной обстановки в районе поселка.

К ночи погода резко ухудшилась, усилился порывистый ветер, температура ощутимо упала. Маленький костер на базе — едва тлеющий, чтобы не выдавать отряд, — никак не спасал ситуацию, и разведчики вынуждены были провести долгую ночь в тяжелой борьбе с холодом, пытаясь согреться хотя бы ненадолго. Неудивительно, что утро встретило парней ощущением усталости и разбитости. Никто не чувствовал бодрости духа и свежести после бессонной холодной ночи. Самым серьезным испытанием стала обнаружившаяся неисправность радиостанции. Устройство заглохло в самый неподходящий момент.

В ходе минометного обстрела отряд накрыло песком, из-за чего в оборудование, и без того хорошо встряхнутое, набилось много пыли и песка. Радиостанция же представляла собой крайне чувствительную технику. Обнаружив повреждения, оба связиста принялись реанимировать аппаратуру, сначала осторожно очистив панель от песка, чтобы восстановить работоспособность.

Рано радовались. Разведка игиловцев предприняла третью вылазку — и гораздо успешнее. На сей раз отряд удалось вычислить. Ситуацию спас надежный, как скала, Полынов, уложивший вражеского связиста прежде, чем тот успел передать координаты русской базы. Схватку с остальными отряд выдержал. Это казалось делом уж совсем плевым. Гораздо больше бойцов тревожило, что после всех испытаний связь так и не будет налажена.

Капитально продув оборудование и переподключив батарею, связисты затаили дыхание в ожидании итогов эксперимента. Удивительно, но станция ожила, справляясь с условиями эксплуатации вопреки недавним злоключениям. Отряд с облегчением выдохнул, как один человек. Коммуникации восстановлены, есть повод для радости. Тут же Каржавиным была отправлена короткая шифрограмма с единственным утверждением: «Выполняю задание». Лаконичная фраза служила сигналом о восстановлении работоспособности группы и радиооборудования, дополнительно удостоверяя командование в присутствии спецназа и готовности продолжать операцию.

Несмотря на общую усталость и дискомфорт от скверной погоды, успех восстановления радиосвязи вдохнул уверенность в каждого. Отряд продержался. Наблюдения велись непрерывно в течение всего дня, в результате чего удалось своевременно засечь существенные дислокации войск ИГИЛ, движущихся из Дейр-эз-Зора. Бесценная информация, которая позволила внести коррективы в действия российской авиации и сирийской армии.

Двадцать седьмого марта операция по освобождению Пальмиры завершилась. Наши саперы приступили к разминированию домов и улиц. И сейчас, почти десять лет спустя, Николаю казалось, что этим успехом они обязаны отваге Полынова. И уж точно ему Николай был обязан жизнью. Что ж, Каржавин вернет долг, если позаботится о парнях и не допустит новых потерь.

Вспомнилось и другое. Тогда, десять лет назад, Каржавин не придал большого значения некоторой информации, прошедшей через его руки. Сведениям о том, что боевики намерены любой ценой удерживать за собой расположенное неподалеку от Пальмиры нефтяное месторождение Хайян. Лишь с годами, побывав в десятках переделок и дослужившись до майора, Николай обрел смутное понимание того, какую колоссальную власть над странами и народами имеет нефть — черная кровь мировой политики.

Кто-то подсчитал, что из каждых четырех спецназовцев, получивших звание Героя России, трое удостоены этого звания посмертно. Лично Каржавин цифры не перепроверял, хотя как сотрудник ГРУ вообще-то не должен полагаться на непроверенные данные. Однако боевой опыт подсказывал, что статистика если и неточна, то погрешность невелика. Высший героизм — в самопожертвовании. Юрий был героем, и для Николая неважно, подпишут ли в министерстве указ о присвоении звания Героя России.

Гибель Полынова не объяснить его вдове и матери. Для женщины утрату подвигом не оправдать. Но мужчины — те, которые служат, которые держат в руках оружие для защиты страны, — мыслят иначе. На жизнь и смерть смотрят иначе. Настоящие мужики понимают величие смерти ради товарищей. Служба — работа, героизм — долг. Николай жалел Юрия, но и гордился им…

Парни использовали передышку, чтобы аккуратно сложить личные вещи Полынова в подходящих размеров коробку, найденную в грузовом терминале. Эти вещи ребята взяли, прежде чем покинуть буровой блок, когда подобающе уложили тело Юрия, сложив покойнику руки на груди. К счастью, закрывать глаз не пришлось, веки умершего уже были плотно сжаты. Николай не смог бы себя заставить прикоснуться к веку на уцелевшем глазу, когда соседняя глазница заполнена кровью.

Наемники притихли, больше не беспокоили. До поры до времени. Рация молчала: возможно, опять сменили частоту. Ясно, что они сейчас разрабатывают новый план, пытаются перегруппироваться и занять новые позиции. Пожалуй, думают, как уходить с платформы и когда взрывать ее. Тарику предстоит решить главный вопрос: вернуть ли себе с боем катера или направиться к шлюпкам.

Новый план и «Северу» тоже требуется. Проблема состоит в том, что боевики не представляют, сколько спецназовцев им противостоят. Каржавин хотя бы навскидку мог сказать, сколько сейчас человек в распоряжении аль-Карима. Убито тринадцать, осталось где-то семь, максимум восемь. Если Тарик подумает, что на буровой высадилось свыше десяти человек, то примет решение сматываться как можно скорее.

В конце концов, террористов здесь ничего более не держит, их главная задача выполнена — взрывчатка заложена, мусор разбросан. Осталось воспользоваться детонатором, чтобы огонь дальше сделал свое дело. Заложники не погибнут или погибнут не все? Неважно, небольшое отступление от плана. Смысл имеет другое: пожар на буровой превратится в пожар международного скандала, в котором фальсифицированные улики будут обличать какое-то непричастное к теракту государство.

Что ждет подставленную нацию? Санкции, статус «изгоя», разрыв дипломатических связей… Или война. Тот же Вашингтон, наверняка каким-то образом причастный к теракту (ибо без вмешательства Белого дома ничего на планете не происходит), первым объявит очередную операцию «Возмездие».

Как бы там ни было, со своей миссией Тарик справился пусть не превосходно, но весьма и весьма недурно. Зачет, гонорар отработал. Можно отряхнуть ручки и уматывать восвояси.

— Ты бы как поступил, Николаич? — спросил Захаров.

— Он не знает, сколько нас. У него осталось человек шесть-семь от силы. Я бы при таком раскладе свернул операцию. На прорыв не прошел бы, оставил бы катера здесь. Думаю, они тоже часть подставы. Не просто же так боевики позволили иранцам заснять свой транспорт. Ведь могли бы замаскировать посудины брезентом, но не стали. Поэтому лучше избегать дальнейших стычек, бросить катера и воспользоваться шлюпками по правому борту, в восточном крыле.

— Согласен, — вставил Клочко. — Я бы добавил, что Тарик опасается нашего возможного превосходства. Он не видел, что на самом деле происходило в буровом блоке. Он знает лишь то, что мы нанесли два синхронных удара — один на мосту в терминал, второй в буровом блоке. Роскошь двух одновременных атак обычно позволяют себе, когда живой силы хватает. То есть он подозревает, что у нас серьезный численный перевес.

— Вот именно, — подтвердил Каржавин. — А это повышает шансы на то, что Тарик планирует слинять через восточное крыло. По-хорошему, нам бы подготовить упреждающий удар, но меня удерживают документы.

— Какие документы? — Виктор не сразу понял, о чем говорит командир.

— Из «лабы».

— А-а, эти…

— Ты смотри. Если он получил задание кровь из носу доставить бумаги заказчику, то будет драться обязательно. Если же они не особо-то важны, то плюнет на них с высокой колокольни. Поэтому нам остается ждать действий Тарика. Либо штурм, либо побег. Ближайшие десять минут покажут, как поступить нам. Так что сидим ровно и не рыпаемся.

Николай не сказал, что допустить бегства Тарика нельзя ни под каким видом. Зачем говорить об очевидном? Парни и без комментариев командира понимают, что едва главарь террористов сядет в лодку, как возьмет в руки детонатор. А возможно, и раньше. Взрывы-то произойдут в западном крыле, насколько известно Каржавину. Следовательно, у Тарика будет некоторый запас времени, чтобы успеть сесть в шлюпки, прежде чем пламя охватит жилой блок.

Зиганшин в дискуссии не участвовал, он нес караул в люльке верхового рабочего. Ничего, с Ильдаром отряд поделится соображениями чуть позже. А пока, решил Николай, надо отыскать документы из лаборатории, приготовленные боевиками к отправке, и снять моторы с катеров на тот случай, если Тарик надумает-таки штурмовать терминал и уложит весь отряд «Север». Необходимо сделать так, чтобы наемники не смогли воспользоваться катерами. Это повысит шансы береговой охраны Мазендерана и «Кодс» схватить боевиков при попытке бегства. Спасательные шлюпки с буровой нерасторопны, на них не уйти от иранских спецслужб.

Чтобы дело спорилось, обязанности разделили. Башковитому Захарову поручили искать геологическую документацию. Он же «отличник строевой и всяческой другой подготовки», как однажды добродушно пошутил по его адресу Клочко. Виктору одного взгляда по диагонали хватит понять, нужные он бумажки нашел среди ящиков терминала или ненужные. Между тем Николай и Петр принялись снимать моторы и складывать их в углу, укрывая брезентом, которого здесь хватало.

— Может, их разобрать? — спросил Клочко, оттирая пот со лба. — Пропеллеры снять, например?

— Неплохо бы, но как подумаешь, сколько на это времени уйдет… — с сомнением покачал головой Каржавин. — Нам затягивать с этой катавасией нельзя. Тарик в любой момент зашевелится.

И оба вернулись к работе.

— Есть! — торжественно провозгласил спустя четверть часа Захаров. Проверив все группы ящиков и коробок, подготовленных рабочими буровой к отправке на склад, Виктор натолкнулся наконец на три коробки, в одну из которых бородатый подельник Тарика сложил геологическую документацию.

— Данные гамма-каротажа скважины, ведомости по учету проб шлама и другая информация о продуктивной толще, — сообщил Захаров.

— Ой, Захар, только не говори мне, что ты это понимаешь! — запричитал Клочко с легким кривлянием.

— Нет, конечно, это отчетность для специалистов, вдобавок она на фарси, — с улыбкой признался парень. — Но мы заполучили те самые бумаги, которые заполнял лаборант-геолог. И не он один. Видно, что на платформу много раз прилетали приглашенные, внештатные геологи. Тоже оставили кучу актов.

— Превосходно! — порадовался Каржавин. — Мы с Петро как раз последний мотор сняли, сейчас его брезентом укрывать будем. Что в остальных двух коробках?

Захаров открыл коробку и достал из нее грязный пакет, внутри с густой жижей землистого цвета. На пакет наклеена бумажка с цифрами и буквами, наверное, инвентарным номером или сокращением. Всего в коробке находилось пять таких пакетов.

— Проба шлама из скважины, — пояснил Виктор. — По таким судят о том, какой слой проходит скважина, и о механических параметрах этого слоя. Делают вывод, добавлять ли раствора, повысить ли его вязкость, ну и все в том же роде.

В третьей коробке также находились пакеты со шламом. Заказчик теракта был кровно заинтересован в том, чтобы получить обширные данные о продуктивной толще, то есть о том слое, в котором сосредотачивались неисчислимые запасы нефти месторождения Сардар Джангал.

— Предлагаю коробки переместить в другое место, — сказал майор, — и тоже замаскировать, прикрыть чем-нибудь.

— Сделаю! Осмотр завершу за пять минут, — отрапортовал Захаров и вернулся к обыску.

Каржавин с Клочко «спеленали» последний мотор.

— Думаешь, еще что-то найдется? — поинтересовался Петр у Николая, покосившись на оставшиеся необысканными ящики.

— Пускай проверяет, лишним не будет.

На самом деле Каржавин не рассчитывал, что удастся обнаружить что-либо интересное, но ошибся. Не прошло и полминуты, как Виктор крикнул:

— Смотрите, здесь ящики с замками, без надписей и маркировки!

Ломик в терминале нашелся только один, но и то ладно. Николай поддел замок ближайшего из ящиков, приналег, и крышка с громким щелчком распахнулась. Ого, да это целый пиратский сундучок! Внутри лежали пять автоматических штурмовых винтовок с внушительным запасом рожков. Каржавин схватил ломик покрепче и принялся за оставшиеся два ящика без обозначений. Во втором — тоже винтовки, в третьем — пистолеты-пулеметы. Бандиты захватили с собой неслабый арсенал. Понятно, почему они не жалели патронов.

Становилось ясным и другое, а именно — причина, по которой наемники не попытались пробиться к катерам. Захват терминала после того, как арсенал перешел в руки спецназа, представлялся делом не просто рискованным, а скорее безнадежным. Палуба превратилась бы в настоящий тир, в котором наемников поливали бы свинцом так, что никто из них не выжил бы.

— Вряд ли они на нас попрут, — озвучил общую мысль Клочко. — Но тогда какого лешего они затихли? Почему не бегут в жилой блок?

— Чего-то ждут, — неуверенно предположил Захаров.

— И я даже знаю, чего, — сказал Каржавин. В его голове зародилась догадка, которая объясняла затишье на платформе. Майор перевел взгляд с Виктора на Николая и обратно, а затем с напряжением в голосе произнес: — Они делают бомбу. Стопудово.

Слова командира об СВУ произвели соответствующий эффект. Иначе, кроме как со взрывом бомбы, сравнить не с чем, хоть и звучит как каламбур. Даже шустро соображающий Клочко не поспевал за Каржавиным и не просекал, для чего террористам понадобилось заняться созданием бомбы.

— Еще одну? — удивился Петр. — Ладно тебе!

— Не еще одну, а новую. Разобрали какую-то из «личинок» и мастерят из них «игрушку» полегче, менее мощную. Такую, чтобы заряда хватило разнести дверь на склад.

Командир раскусил противника, понял его намерения. Разумеется, профессиональные наемники не полезут зря на рожон, но и драпать при первых затруднениях не станут. Пораскинув мозгами, Тарик решил не соваться в терминал, поскольку видел, что выкурить оттуда спецназовцев, заполучивших почти что не ограниченный боезапас, не удастся, хоть лопни. Однако и бежать прямиком к шлюпкам не торопился. Чтобы вернуть контроль над буровой и диктовать свои условия, необходимо вновь создать угрозу для жизни заложников.

Откуда Тарику знать, что персонал буровой укрылся в пакгаузе? Поначалу главарь наемников этого, конечно, не знал. Но платформа не изобилует вариантами, как разместить два десятка человек. Методом исключения аль-Карим рано или поздно пришел к выводу, что людей перевести некуда, кроме как на склад. Вдобавок проверить местонахождение бывших пленников нетрудно, нужно лишь подойти к складу и подергать дверь. Раньше она была открыта, с некоторых пор заперта. Какие, спрашивается, еще могут быть версии? Вот так-то.

— Что нам делать? — спросил Захаров.

— Есть два пути. Первый — предотвратить взрыв, второй — вывести заложников и устроить ловушку на мосту.

По правде, Каржавин сам не верил в то, что говорил. Наличие выбора — иллюзия, в действительности у спецназа имелся лишь один путь — второй. Первый, слов нет, хорош. Дождаться боевиков у входа в пакгауз, дать им бой, вынудить бросить взрывчатку. Не допустить новый взрыв чрезвычайно важно, поскольку он может задеть людей, нанести серьезный ущерб платформе, вызвать детонацию других СВУ. И тем не менее выполнить эту задачу нереально. Ведь для этого придется проникнуть в нижний коридор, который наверняка тщательно охраняется. Многие проходы, скорее всего, заблокированы боевиками.

— Захар, вернись на вышку и оттуда спустись в блок бурения. Проверь состояние дверей в верхний коридор, — распорядился Николай. — Ты, Петро, спрячь ящики с оружием и боеприпасами, чтобы никому постороннему на глаза не попадались. Я пойду на склад. Надо на всякий пожарный увести людей оттуда в терминал.

После этих слов Каржавин покинул терминал, выбежав на мост, ведущий в пакгауз. Тот самый мост, через который отряд «Север» проник на платформу. Мост вел к запасному выходу со склада. Через минуту-другую Николай уже стоял у двери и морзянкой выстукивал имя прораба — «Мехти».

За дверью послышалось шевеление.

— Мехти Ахундзаде, это я, Николай, русский солдат! — громко представился майор. — Ты меня хорошо слышишь?

— Слышу, — ответил приглушенный, едва различимый голос.

— Можешь открыть эту дверь?

— Это долго. Мы завалили ее.

— Расчищайте ее, — велел Каржавин, — а вторую, наоборот, завалите всем, чем можно.

— Там уже завал. Добавить еще?

— Да, обязательно. Чем больше, тем лучше. Ваше убежище будут штурмовать.

Изнутри донеслись команды прораба. Некоторые рабочие принялись бухтеть. Людей можно понять, они измотаны. Страх и колоссальное психическое давление на протяжении тринадцати часов лишили их сил и душевного равновесия. Нетрудно догадаться, что рабочим жуть как хотелось наесться и выспаться. Они надеялись, что прибывший спецназ, не тратя даром ни секундочки, усадит всех в лодки да и отвезет домой, а бандитов попросту перестреляет. Но вместо этого русские заставляют персонал играть с террористами в догонялки, бегая по платформе и запираясь то в одной комнате, то в другой. Стресс давал о себе знать, прорываясь вспышками раздражительности и провоцируя несчастных на неадекватное поведение.

Каким-то чудом прораб сохранял бодрость духа и рассудительность. Вопрос: надолго ли хватит его влияния на подчиненных? Как видно, лопоухий инженер — первое лицо на буровой — охвачен апатией и ни капельки не поддерживает прораба, не старается усилить его авторитет. В подобной ситуации следует опасаться, что рабочие поднимут бунт, изобьют Мехти и попытаются атаковать спецназ за то, что их не защищают, а вместо этого заставляют до бесконечности возводить бестолковые баррикады. Словом, бунт обещает выдаться точно по классику — «бессмысленным и беспощадным». Других не бывает.

Каржавин вызвал к двери главного инженера Малека Хабиби-Рудсари и провел с ним разъяснительную работу. Старался увещевать, стращать, напоминал об ответственности, иначе говоря, перебрал все способы воздействия. Малек бубнил в ответ что-то невнятное, всячески увиливая от исполнения обязанностей. Дескать, к этому меня не готовили, это мы не проходили, это нам не задавали и прочую околесицу. «Так и вмазал бы в пятак!» — поймал себя на не самом благовидном желании майор. Но хамить не стал, отпустил кретина на все четыре стороны.

После потраченного впустую времени Каржавин с лучшим результатом переговорил с соотечественниками. Данилов, Кашлев и Сабитов, на счастье, кочевряжиться не стали. Обещали активно потрудиться, соблюдать дисциплину и выполнять все приказы Николая. Нет сомнений, наши нефтяники тоже порядком вымотаны, жаждут, чтобы этот кошмар поскорее закончился, мечтают первым же рейсом улететь из Ирана. Но виду не подают. Отчасти сказалось то, что на платформе работает не местный спецназ, а из России. Видимо, это вдохнуло надежду, укрепило веру в то, что удастся вырваться отсюда целыми и невредимыми.

Вера подразумевает доверие. И доверие это майор Николай Каржавин обязан перед гражданами своей страны оправдать.

— Николаич! Дверь горячая и заблокирована, — произнес изумленный голос по рации. Захаров добрался до бурового блока и попытался открыть проход в верхний коридор. — Я бы сказал, ее заварили прям несколько минут назад, — добавил парень.

«Ясненько… Пытаются нас изолировать. Ум-но», — подумал Каржавин.

Как он и предполагал, предотвратить взрыв не получится. Раньше из грузового терминала можно было попасть в верхний коридор либо через буровой блок, либо через насосную, сообщавшуюся с коридором напрямую, без дверей. А уже оттуда, из верхнего коридора, требовалось спуститься по лестнице в нижний, чтобы пробраться к главному входу в пакгауз. Бандиты где-то — похоже, в производственном блоке — разжились сварочным аппаратом или, там, бензорезом и с его помощью заварили дверь в буровой модуль, чтобы спецназ не смог оттуда попасть в верхний коридор. Вполне вероятно, что тем самым сварочным аппаратом, каким заварили люки на трапах вдоль опор платформы. Стало быть, и в нижний тоже. Оставался проход через насосную, но его ребята сами закрыли на ключ «Бако». Впрочем, не приходится сомневаться, что Тарик подстрахуется и велит заварить наглухо обе двери.

Итак, в нижний коридор обходными путями не попасть. Пока кто-то из людей аль-Карима лепил бомбу, другие заваривали проходы в верхний коридор. Остается лишь одна дверь — главный вход в пакгауз. А что, если?..

— Петро, умеешь управлять краном? — спросил Каржавин по рации.

— Подъемным? — Клочко задумался. — Иранская техника другая, но попробовать можно.

— А спусти-ка меня в пустом контейнере прямо в склад.

На самом деле попасть в пакгауз можно было двумя способами. Пешком — через мост или нижний коридор. Но еще можно по воздуху, через люк в крыше. Именно так на склад перемещались с терминала те поставки, которые не предназначались для немедленного использования в производстве буровых работ.

Каржавину пришел в голову план вывезти разом всех людей из пакгауза через крышу, запустив их в пустой контейнер.

— Захар, ты возвращаешься? Дуй в терминал, на площадку с контейнерами. Поможешь мне зацепить один.

— Есть!

Вопросов Захаров не задавал. Каржавин вновь вызвал прораба и велел ему пока не трогать дверь на мост, бросив все силы на укрепление баррикад у главного входа.

— Мы вывезем вас в грузовом контейнере через крышу, — пояснил майор.

Мехти задумался, но тоже не стал ничего выпытывать, переспрашивать или возражать. Вполне вероятно, что про себя он подумал: «Достал ты нас футболить». Однако вслух кратко пробурчал «Хорошо!» — и вернулся к своим рабочим. Для гражданского, да еще и прошедшего через ад кромешный, он с удивительным терпением и благоразумием следовал армейской истине «Приказы не оспаривают».

«Только бы успеть!» — подгонял себя Каржавин, когда очертя голову бежал к площадке с контейнерами. Сколько прошло после штурма грузового терминала? Немало, если прикинуть. Минут сорок, из них почти двадцать минут моторы снимали. Успели террористы смастерить за эти сорок минут бомбу или нет? Сначала требуется обезвредить «личинку», затем разобрать ее, далее приняться за сборку нового СВУ… Стоп! Зиганшин одну ведь обезвредил в производственном модуле. Если боевики ее нашли, то времени им потребуется меньше. Зиганшина бы расспросить, да некогда разводить дискуссии, торопиться надо.

Непонятно как, но Захаров опередил командира. Успел забраться по стремянке на один из контейнеров и следил оттуда за движениями стрелы крана.

— Он хоть пустой? — из осторожности осведомился Каржавин о контейнере и недоверчиво заглянул внутрь.

— Обижаешь! — проворчал Виктор.

Да, в контейнере и вправду ничего не лежало, кроме тройки ХИСов[4], предусмотрительно раздобытых Захаровым. Недаром парень обыскал терминал сверху донизу. Николай вскочил на стремянку и, перепрыгивая через две ступеньки, взлетел наверх, где присоединился к Захарову. Вскоре над головами парней загремели цепи. Когда цепи были закреплены по углам, Николай и Виктор спрыгнули вниз, майор забежал в контейнер, а блондинчик прокричал:

— Вира! Вира!

Вместительная металлическая коробка дрогнула и оторвалась от пола, медленно набирая высоту.

— Петро, быстрее шевелись! — то ли приказал, то ли взмолился Каржавин в рацию. Вдруг он почувствовал, что взмок. Нет, не просто вспотел, а реально взмок. Взопреть ему приходилось за последние несколько часов не раз, но сию минуту он по-настоящему обливался потом, хоть выжимай. Николай хотел вытереть лоб рукавом, но ткань была сырой. Пот обильно заливал глаза, одежда липла к коже. «Гадство!» — мысленно выругался майор, кое-как переводя дыхание.

Контейнер вновь дернулся и застыл, затем поплыл куда-то вбок, так что опора ушла у Каржавина из-под ног. Неприятное ощущение, от которого рефлекторно подгибаются колени. Николай следил за платформой сверху. Помахал Зиганшину, который салютовал в ответ. Неожиданно возникло чувство приятной беспечности. Иногда на верхотуре бойца поджидает иррациональный, необоснованный страх получить пулю снизу. Так и кажется, будто под тобой стягиваются бесчисленные враги и держат тебя на мушке. На сей раз такого страха майор не испытывал. «Полет проходит нормально, в штатном режиме», — позволил себе пошутить Каржавин, глядя, как стрела крана несет его к раздвижному люку на крыше пакгауза.

Контейнер замер, люк начал раскрываться. Наружу вырвался гул изумленных голосов, заглушивших шум каспийских волн. Люди в пакгаузе засуетились, заметались, кто-то заорал: «Ура!» Каржавин включил фонарик, закрепив его под ключицей, чтобы снизу хорошо различали его фигуру на фоне черного неба и черного прямоугольника контейнера.

«Что ж так медленно?»

— Майна! — в нетерпении скомандовал Николай в рацию.

— Захлопни варежку! — рявкнул в ответ Петр. — Мне виднее, когда майна, а когда рано.

Парни относились к командиру с безмерным уважением, но в пылу момента случались казусы, когда недопонимание в отряде решалось через крепкое словцо. Нарушением субординации такое поведение майор никогда не считал. Так и в этот раз. Видно же, что контейнер еще не готов к спуску, поскольку люк раскрыт не полностью. Николай понял, что зря торопит товарища, и подосадовал на себя. Надо держать нетерпение в узде. Самоконтроль — залог выживания.

Чтобы отвлечься и не засорять мозги тягостными думами, майор подобрал припасенные Виктором ХИСы, зажег их и разбросал по углам, осветив внутренность коробки зеленым светом.

Наконец-то контейнер начал спускаться. Неровно, рывками, от которых у Каржавина опять подкосились ноги. Снизу донеслись гневные крики Мехти. Не слышно, о чем он говорит. Кажется, угрожает Клочко оторвать обе руки и скормить их собакам. Чудак человек! Само собой, по его прорабским меркам работа Петра отвратительна, но неужто он думает, что в спецназе много ребят с опытом крановщика? Хорошо, если один сыщется.

Спуск завершен. Толпа разом притихла, включая жутко недовольного прораба, и окружила вход. Каржавин принялся усиленно махать руками и зазывать так не вовремя остолбеневших людей.

— Заходим, поторапливаемся! — голосил Николай на фарси.

До работников дошло, что их сейчас понесут через крышу, что ввело людей в ступор. Словно майор их не предупреждал, честное слово!

— А вы-то чего застряли?! — гаркнул Каржавин на русском нашим нефтяникам.

Окрик подействовал. Они опомнились и первыми бросились внутрь контейнера, следом потекла остальная толпа, все быстрее и быстрее. Люди теснились в середине контейнера. Вышедший из оцепенения сердитый Мехти присоединился к своей команде и деловито давал указания, как расположиться в контейнере, чтобы железная коробка не перевернулась в воздухе.

— Вира! — крикнул в рацию Николай.

Мехти попытался выхватить рацию, чтобы дать криворукому Клочко «цэу», насилу удалось прораба унять. Клочко все равно ни слова не поймет, а Каржавин не переведет столь специфическую лексику. Да и вряд ли советы неугомонного Ахундзаде заметно улучшили бы сомнительное «мастерство» Петра в управлении краном.

Когда контейнер выходил из люка, над морем прокатился страшный звук, словно рыгнуло вынырнувшее из пучин чудовище. Отрыжка сопровождалась тяжелым звоном и лязгом железа. Снизу в контейнер с жуткой силой врезалось нечто огромное и массивное, затем еще раз, после чего началась неунимающаяся тряска металлических стен.

Люди подняли крик и заметались от стены к стене, Каржавин с Мехти насилу навели порядок. Прораб крутился волчком, бегал от одного работника к другому, что-то тарахтел, периодически высовывался из контейнера и, топорща усы, жестами объяснял Клочко, как управлять краном. Понимал ли эту жестикуляцию Петр? Лично Каржавин не понимал ни шиша. Но ему было не до упрямого прораба. Через распахнутые двери майор выглянул вниз и с жадностью посмотрел на происходящее в пакгаузе.

Разумеется, это был взрыв. Открытый люк показывал кошмарную картину. Дверной проход разворочен. Баррикада осыпалась, превратившись в непроходимый завал. Буровые трубы образовали настоящий бурелом. Сквозь клубы дыма было видно, что повсюду валяются керны и какие-то железки. Наверное, это некоторые из кернов били в дно контейнера, их дошвырнуло взрывной волной. Той самой волной, которая, окатив контейнер, заставила дрожать его стенки. Баррикада не спасла бы людей, напротив — многих бы покалечила, когда рухнула под действием взрыва. Кого-то наверняка ждала костлявая.

До попутчиков Каржавина дошло, что их вырвали из когтей смерти. Люди приободрились, развеселились. Один мужик от переизбытка эмоций принялся обнимать и трясти Николая, другой заорал прямо над ухом: «Ура!» Уж не тот ли, что вопил то же самое при появлении контейнера?

Выстрелы вслед не доносились, что неудивительно. Заложив взрывчатку, террористы заняли безопасные позиции подальше от склада и активировали устройство дистанционно, иначе их самих расшвыряло бы по нижнему коридору. Если не сказать: размазало. Боевикам потребуется некоторое время, чтобы вылезти из укрытий, подойти к входу и осмотреть разрушения. К тому моменту контейнер окажется на территории грузового терминала, вне досягаемости вражеских пуль. Однако зря рисковать не следует. Каржавин скомандовал закрыть люк.

Следя за возвращающейся на место крышкой люка, майор заметил, как из-за повреждения проводки в пакгаузе одна за другой гаснут лампы, склад погружается в темноту. Когда наемники придут туда, их ждут высоченные груды мусора в непроглядном мраке. Пытаясь навредить бывшим заложникам и, вероятно, схватить некоторых, клинические идиоты собственноручно создали на своем пути непроходимую преграду. Не на такое бандиты рассчитывали.

Каржавина начало отпускать, от души отлегло. Колени опять чуть было не сложились, но уже по другой причине. Страх за людей растаял. Бешеная гонка наперегонки со смертью завершилась победой. Да, это пока промежуточная победа, не окончательная, но настолько значимая!

Захаров махал ХИСом на площадке для контейнеров, направляя действия Клочко. Зеленое свечение прыгало влево-вправо, указывая место посадки. Вечно недовольный прораб Мехти критично посмотрел на старания Виктора и вновь нашел к чему прицепиться, но долго бухтеть не стал, махнув рукой. Понял, пожалуй, что спецназовцы неисправимы.

«Солдафоны, что с нас взять», — с улыбкой подумал Каржавин. Странно, однако суетный и ворчливый прораб не раздражал Николая, скорее напротив, нравился ему. Стойкий, не склонный к панике, трезвомыслящий, радеет за платформу, заботится о рабочих, готов оказать любую помощь спецназу в спасательной операции. Нашел мужество взять на себя ответственность и «встать у руля» в непростой момент. А еще отличный работник, дело свое туго знает. Профессионализм и смелость Каржавин ценил в людях превыше всего, считая, что от этих двух качеств зависят прочие — такие как честность, порядочность, добросовестность и многие другие, украшающие человека.

Возможно, майор заблуждался. Возможно, упрощал. Почем знать? Он всего-навсего «солдафон» и судит об окружающих, исходя из «окопного» опыта. В любом случае внутри Каржавина сработала некая пружина. Распрямилась со щелчком, заставив сделать широкий шаг к Мехти. Николай протянул руку.

— Спасибо, друг!

Вислоусый посмотрел на нее и пожевал губами, не понимая причин благодарности. Затем в его глазах что-то изменилось, мужчина ответил на рукопожатие. Немаленькая ладонь спецназовца утонула в двух широченных, мозолистых ладонях нефтяника. Мехти застенчиво улыбнулся.

Контейнер жестко приземлился на площадку, люди внутри зашатались, кроме, наверное, неунывающего прораба. Недолго было подумать, что Мехти прямиком побежит, чтобы устроить разгон Клочко за криворукость. Но нет, вислоусого занимали в первую очередь вверенные ему люди. Он бодро выскочил наружу и принялся раздавать указания, размещая работников на территории терминала, а заодно вдыхая в него жизнь. Что-то загудело, заработало, зажглись не горевшие ранее лампы.

Внезапно прораб обмяк, покачнулся и накренился. На искаженном болью лице ни кровинки, усы словно сделались более седыми, по щеке пробежала судорога. Каржавин бросился к нему и подхватил, чем уберег от падения. Левая рука у Мехти висела плетью, правой он хватался где-то в районе поджелудочной железы. Но Николай не сомневался, что поджелудочная тут ни при чем. Сердечный приступ. Возможно, предынфарктное состояние или инфаркт. Следствие волнений, которые испытал прораб.

Он делал редкие, глубокие вдохи, как утопающий, который на секунду-другую вынырнул из воды. Вокруг засуетились работники буровой. Накидали мягких вещей, включая запасную одежду, и аккуратно положили мужчину на импровизированную «койку». Какая-то добрая душа сбегала за водой. Но все это пустяки. Требовалось срочно раздобыть лекарства. Лазарет в нижнем коридоре, по соседству с радиоузлом. Туда не попасть. Да и вряд ли в аптечке найдутся «бабушкины» препараты вроде нитроглицерина. Подобные средства не нужны на буровой, где работают восемнадцать мужиков, большей частью молодых. Что же предпринять?..

Предпринимать ничего не пришлось. Рабочие, хлопотавшие вокруг Мехти, медленно и неуклюже поднялись с колен и замерли в траурном молчании, опустив головы. К ним присоединились другие. Кто-то вытирал глаза. Только что в терминале была суета, сейчас же тишина стояла такая, что Николаю показалось, будто он оглох. Слышно лишь, как за стенами тяжело и тоскливо вздыхает Мазендеранское море.

Один из рабочих сделал шажок вперед, пригладил волосы, провел ладонями по лицу и начал негромко, нараспев произносить текст. Молится. «Крепко молись, парень, хорошенько молись! — звучало в голове Каржавина. — Твой прораб сделал не меньше нашего, чтобы ты уцелел».

На душе было тревожно. Еще одна потеря на платформе «Амир Кабир».

Столько всего навалилось, столько навалилось! Кому управлять рабочими, когда Мехти покинул наш мир? Прораб пользовался безграничным авторитетом, держал коллектив сплоченным, умел предотвращать массовую истерику. Без Ахундзаде нефтяники сделаются неуправляемыми, его смерть вселит в них ужас и уныние. Заменить этого человека некем.

На съемках фильма-блокбастера проблема решалась бы по щелчку пальцев. В роковой час главный инженер прозрел бы, отбросил свою нерешительность и пассивность, произнес пафосную речь перед подчиненными и внезапно окрепшей рукой взял платформу под контроль. Увы и ах, такое только в кино показывают. Люди не меняются в одночасье. И уж тем более на перемены в лучшую сторону требуется не день и не неделя. Нет, на Хабиби-Рудсари рассчитывать не приходится. Возможно, буровой мастер окажется полезен? Будем надеяться.

Вторая забота Каржавина — душевное состояние Зиганшина. Пять минут назад майор отправил Клочко сменить Ильдара в люльке. Пусть сапер побудет под боком у командира. Зиганшин крайне болезненно перенес гибель Полынова, как подоспел новый удар — погиб один из работников буровой. Один из людей, которых он, Зиганшин, обязан был защитить. Майор давно обнаружил, что Ильдар склонен реагировать на гибель заложников более резко, чем остальные ребята в отряде «Север».

— Ненавижу тех, кто берет заложников! Черной ненавистью ненавижу! — признавался Зиганшин. — И когда кто-то из гражданских гибнет, меня аж колотит всего и в глазах темнеет… Хочу этим убийцам, этим сволочам глотки рвать. Это не люди, это даже не звери. Они недостойны жить.

Года три назад отряд тоже участвовал в операции по освобождению заложников. Тогда Каржавину довелось наблюдать нервный срыв, случившийся с Ильдаром. Несмотря на старания спецназа, террорист успел застрелить двух пленников. Зиганшин был страшен во время штурма. С перекошенным от гнева лицом парень неудержимо пер на врагов, будто киборг, убивая одного за другим, хотя получил приказ постараться захватить кого-нибудь для допроса. Исполнять указания командования Ильдар не собирался. В подонка, который лишил жизни заложников, он выпустил целую обойму. Труп на полу словно через мясорубку пропустили.

Вот тебе и внешняя невозмутимость каменного бойца… Затем последовали два месяца лечения у психолога. Ильдару стало легче, он вернулся в строй, нормально справлялся с заданиями. Но сегодня, после смерти Полынова, поведение Зиганшина изменилось. В парне пробудилось нечто затихшее годы назад. В таком состоянии он себя угробит к чертовой бабушке.

По крайней мере действия наемников отныне полностью предсказуемы. До бандитов уже дошло, что заложников им не достать и к катерам не пробиться. Значит, остается единственно возможный выход из ситуации — двигать в восточное крыло и спускать спасательные шлюпки на воду. Для этого террористам потребуется выйти на палубу, пробежать по мосту, соединяющему два крыла в единый комплекс, и войти в коридор, в который открываются жилой блок, пищеблок (он же камбуз) и санузел. Коридор заканчивается эвакуационным выходом на палубу к лебедкам, удерживающим лодки.

Если спецназовцы спустятся на мост между крыльями платформы через нижнюю секцию вышки, то вряд ли сумеют зажать врага в клещи. Бандиты смогут дать бой и уйдут-таки с минимальными потерями. Учитывая, насколько коридор узок и неудобен для засады, нельзя исключать и то, что при неудачной попытке перехвата отряд «Север» целиком поляжет еще на входе.

Главное — не начать метаться из крайности в крайность. Только последовательность и методичность ведут командира к победе. Каржавин видел бесславную гибель отличных отрядов со смелыми и, в общем-то, толковыми командирами.

Спрашивается: как ты умудрился угробить своих людей и не справиться с заданием? Потому что метался, мельтешил. Иногда реально скакал из угла в угол точно ужаленный: «Сейчас мы правый фланг укрепим… Нет, лучше левый… нет, давайте-ка все-таки правый… нет, снарядов маловато, возвращаемся на левый… ой, нет, не успеваем укрепить левый, бросаем все и опять на правый… ой, и на правом провал!.. Отступаем, отступаем! Поздно отступать, мы окружены!»

Николай мысленно прокручивал последние события, отсчитывая от высадки на платформу «Амир Кабир». Отряду «Север» феноменально повезло, ребят не обнаружили до тех пор, пока они первыми не нанесли удар. Правильно ли воспользовался майор фантастической удачей? Извлек ли максимум выгоды или, напротив, проморгал открывшиеся возможности, пока истерично метался из одного блока в другой? Если и впрямь проморгал, то виноват в гибели двух человек — гражданского и бойца собственного отряда. Такова статистика только на текущий момент. К концу операции цифры обещают стать страшнее.

Итак, подытожим. «Север» нашел и освободил заложников. Перевел людей в единственно доступное безопасное место. Затем освободил новую область, лишил врага арсенала. Заодно лишил катеров, вынудив полагаться только на шлюпки. Нет, это не похоже на метания. Отряд действовал последовательно, сообразно обстоятельствам. Предпринять более решительные действия означало пойти на неоправданный риск, учитывая колоссальный численный перевес противника и угрозу для жизни сотрудников буровой.

Кстати, о сотрудниках. Больше всего радует то, что «Север» успел эвакуировать персонал на зачищенную область и спасти от взрыва дверей в пакгауз. Теперь люди недосягаемы для террористов. Хотя это не значит, что их не затронет взрывами. Напрямую взрывы работникам не повредят, это факт, однако людей ждет мучительная гибель в пламени чудовищного пожара.

Морские платформы — искусственные вулканические острова. Малейшая оплошность — и такой островок начнет извергаться прямо у тебя под ногами. Николаю памятен декабрь пятнадцатого, когда разыгравшийся на Южном Каспии свирепый шторм со всей силы обрушился на азербайджанскую платформу номер десять, осуществлявшую бурение на месторождении Гюнешли. Разгулявшаяся стихия повредила подводный газопровод высокого давления, отчего буровая полыхнула, как спичечный коробок. В пожаре погибли и пропали без вести тридцать человек.

Вот почему майор считал свои действия в целом верными. Он методично ограничивал террористам свободу передвижения, пока не перекрыл почти все пути отхода. Придумать бы, как заблокировать последний.

«А что, если?.. Нет, дурная задумка», — отговаривал себя Каржавин, в то же время понимая, что стопроцентный шанс предотвратить взрыв — удерживать боевиков в западном крыле и на территории этого крыла дать им бой. Николай решил переговорить с технарем Захаровым.

— Скажи, Захар, есть ли возможность залить коридор восточного крыла буровым раствором?

Буровым раствором нефтяники называют смазку, которая закачивается в скважину, чтобы снизить трение между грунтом и буровой колонной. Месиво вроде жидкой глины. По виду — грязь, по составу — тоже. Впрочем, таково впечатление человека, постороннего на платформе. Настоящий бурильщик знает, что хороший раствор приготовить надо постараться. Смесь получают, тщательно отмеряя соотношение воды, глины и всевозможных добавок. По науке все делается, не абы как. Причем состав смеси меняют на протяжении процесса бурения в зависимости от глубины. Скважина на своем протяжении проходит сквозь километры слоев пород с разными свойствами — песчаников, доломитов, известняков и прочих, — и на каждую толщу требуется подбирать раствор разной плотности и состава.

Для плана, который вынашивал Каржавин, состав смеси не имел ни малейшего значения. Все, о чем помышлял майор, — максимально опорожнить резервуары с буровым раствором прямо в коридор, чтобы превратить дорогу к шлюпкам в непролазную трясину из жидкой грязи.

Захаров размышлял над вопросом командира.

— Безумный план, скажу я тебе, — с сомнением произнес Виктор. — Да только, похоже, в нашей ситуации единственно результативный. Эх, при других бы обстоятельствах погрузить людей на катера и вывезти отсюда, а эти недоделки пускай себе все взрывают к чертям собачьим. Но увы, номер не пройдет…

Увы, не пройдет! Если бы все было так просто, то Каржавин, едва захватив транспорт противника, немедленно бы приступил к эвакуации гражданских. Проблема в том, что на нефтедобывающей платформе это бессмысленно. Во-первых, террористы откроют огонь по катерам из окон и с моста, соединяющего восточное крыло с западным. Как минимум один катер отправится ко дну. Сколько будет раненых и убитых в оставшихся катерах, не предугадать. Каржавин не собирался доставить домой полтора человека, он намеревался спасти как можно больше персонала буровой.

Это во-первых. Есть еще и во-вторых. Взрыва нельзя допустить даже на абсолютно пустой, безлюдной платформе. И дело вовсе не в порче дорогостоящего имущества, хотя это тоже немаловажно. Дело не в колоссальном ущербе для иранской экономики, поскольку в зародыше будет погублено новое направление развития топливно-энергетической отрасли. В чем же дело? Что может быть хуже и страшнее перечисленного? Экологическая катастрофа.

Долг бойцов «Севера» — не допустить, чтобы на Каспии произошел инцидент, равный по масштабам трагедии в Мексиканском заливе в апреле 2010 года. Начавшись с небольшой технической неполадки, авария на платформе «Дипуотер хоризон» («Глубоководный горизонт») быстро переросла в крупнейший экологический кошмар современности. Взрыв убил одиннадцать человек, еще семнадцать пострадали при пожаре, а затем двое стали жертвами разлива нефти. Огромные ее объемы — что-то около пяти миллионов баррелей — излились в океан, покрыв миллионы квадратных метров акватории густым слоем черной пленки. Разлив длился 150 суток, экологические последствия оказались столь тяжелыми, что потребовались годы восстановления природы.

Разлив нефти в Южном Каспии нанесет чудовищный вред населению всех прикаспийских стран. Непосредственно от заражения пострадают тысячи человек, десятки тысяч не смогут заработать на кусок хлеба из-за сопутствующего экономического коллапса.

— В чем главная трудность моего плана? — спросил Николай.

— Придется протянуть буровой шланг от резервуаров с раствором до коридора. Нам не позволят этого сделать. Боевики мгновенно откроют огонь, стоит нам появиться на мосту.

— А если через крышу?

Восход сегодня без десяти шесть, то есть до рассвета примерно четыре часа. Но уже сейчас на небе прояснилось, ни единой тучки. Ночь светлая и ясная. Лишь над пакгаузом курится легкий дымок, но он не застилает небо, нет, он похож на клочья прозрачной противомоскитной сетки.

В вышине прекрасно виден узенький серп растущего месяца, ничего не освещающий под собой, но слепящий глаза ядовито-молочным сиянием, стоит посмотреть в упор. «Надо ему денежку показать», — ни с того ни с сего припомнилось Николаю наставление отца. У старика была традиция: как увидит молодой месяц, спешит показать ему заначку — чтоб вместе росли, как пояснял отец сыну. Почему вдруг всплыло это детское воспоминание? Может, потому, что природа вокруг безмятежна и спокойна, словно никто и не умирал.

Чуждый авантюризму Захаров не сразу уловил, какую идею вынашивает его командир. Мышление технаря сужало горизонты воображения. Парень не представлял, что иногда ради победы требуется сделать «ход конем» — нешаблонный, непредвиденный, неординарный.

— Прохода через крышу нет, ты видел чертежи, — неуверенно проговорил Виктор. — Впрочем, там есть вентиляция. Она открывается в камбузе, обеспечивая вытяжку. Если шланг спустить в вентиляцию, то раствор сначала зальет пищеблок, а уже оттуда потечет в коридор.

— Нормально, — удовлетворенно сказал Каржавин.

— Ненормально, — возразил Захаров. — Чтобы попасть на крышу, нужно воспользоваться трапом на площадке перед входом в восточное крыло. А для этого опять-таки придется пройти по мосту, на который нас никто не пустит.

— А мы не будем пользоваться трапом.

Разрыв шаблона. Виктора заклинило.

— По стене? — ошарашенно вытаращился он. — Нереально!

— Надо рискнуть. От палубы до стены восточного крыла проложены крепления параллельно мосту, в двадцати метрах от него. Два бруса. На один ступаю, за второй держусь руками.

— Земля — Николаю, слушай оттуда сюда! Буровой шланг по всей длине обмотан стальным канатом толщиной более сантиметра. Никто из нас не перетащит эту «кишку» по твоим брусьям. Сил не хватило бы даже…

Он хотел сказать «даже у Полынова», но запнулся и растерялся. Виктор не знал, как управлять горьким чувством утраты.

— Слышу я тебя, не кипишуй, — спокойно откликнулся Каржавин. — Мы с тобой пойдем на пару. Предлагаю дождаться Булата и спуститься с моста за снастями. Если, конечно, их ветром не унесло. — Тут майор подался вперед, так что едва не стукнулся лбом о лоб Захарова, и принялся увещевать: — Пойми ты, Захар, другого выхода нет. Иначе нам не удержать их, когда они ломанутся из западного крыла.

Захаров все понимал. Четверым спецназовцам противостояли семеро профессиональных убийц. Не так много вроде бы. Отряд «Север» легко бы с ними справился в другой обстановке.

Но не в открытом бою за мост, там наемники сметут кого угодно.

— Лады! — согласился Виктор. — Погнали за снарягой.

До их ушей донесся топот. Вернулся Зиганшин, которого в люльке сменил Клочко.

— Что замышляем? — с ходу спросил Ильдар.

Каржавин вкратце изложил план.

— Мы с Захаром на мост за снарягой, — предложил сапер, — а ты беги к рабочим. Без их помощи мы до рассвета проколупаемся. Пусть помогут подготовить шланг и подсоединят его к резервуару, так чтобы к нашему возвращению труба была полностью готова.

— Разумно, — одобрил Николай и отправился на поиски бурового мастера. Вряд ли мужика воодушевит идея заполнить один из коридоров платформы литрами грязи. Но смерть прораба Мехти и угроза взрыва должны подействовать отрезвляюще. Каржавин рассчитывал докричаться до здравого смысла буровика.

Зиганшин с Захаровым исчезли в направлении пакгауза, на подступах к которому, под мостом, болталась на одной из балок сумка со сложенным в нее альпинистским снаряжением. Тем самым, что ребята применили для подъема по опорам платформы.

Каржавину повезло, долго уламывать бурового мастера не пришлось. Не тратя времени на препирания, Мохсен Момтаз созвал рабочих и раздал указания. Платформа озарилась дополнительными лампами, пятеро человек разбежались в разные стороны. Кто-то к насосной арматуре нагнетательного трубопровода, кто-то к бункерам с сухим песком; трое занялись шлангом, откуда-то его откручивая и прикручивая на новое место.

Майор присоединился к тем, кто перетаскивает шланг, и вмиг осознал, какую непростую задачу поставил перед собой. Неприподъемная «кишка»! Даже с напарником тянуть ее по стене непросто. Не подключить ли к делу Зиганшина, чтобы тащить шланг втроем? Не хотелось бы. Бандиты в любой момент могут выдвинуться в восточное крыло, и тогда их будет обстреливать один только Клочко. Столь низкая плотность огня их не сдержит. Более или менее эффективно противостоять наемникам смогут лишь два ствола. Если с вышки будут стрелять двое, это затормозит движение террористов и даст Каржавину с Захаровым достаточно времени, чтобы залить коридор буровым раствором.

К возвращению парней со снаряжением подготовка раствора шла полным ходом. Шланг был благополучно протянут до бокового трапа, предназначенного для ремонтных работ. По этому трапу Николай планировал спуститься на крепления вдоль стены, которые вели к пищеблоку. Как воробей на жердочке. С той разницей, что воробей не носит в клюве стометрового червяка в металлической чешуе. Этого «червяка» четверо мужиков, включая Каржавина, еле-еле волочили по палубе. Со стороны посмотреть — ни дать ни взять матросы рыболовецкого траулера, поймавшие мифического морского змея или вполне реального гигантского кальмара.

Повезло с буровым мастером, который старался как мог заменить почившего прораба. Мохсен подключил к делу еще двух работников, и шланг сделался чуточку покорнее.

В бурлящий ритм палубы вмешался непонятный лязгающий звук. Раздался возглас Клочко. Каржавин глянул на мост и увидел, что двери западного крыла раскрылись и из них в темноте выползает крупное темное существо, напоминавшее мокрицу-переростка. Многоногое, горбатое, покрытое гремящим панцирем. Клочко дал очередь по спине чудовища. Только звон металла и свист рикошета. Монстр не сбавил хода.

Теперь ясно, почему бандиты, обнаружив пустующий пакгауз, сразу не бросились прочь из западного крыла. Каржавин со своими парнями догадывались, что наемники планируют наилучший способ пройти под обстрелом в безопасную зону. И, очевидно, способ найден. Террористы открутили с оборудования в производственном блоке листы металлического кожуха и теперь пользуются ими в качестве щитов. Гаденыши не хотели погибать. Вдобавок они по-прежнему не знали, сколько спецназовцев им противостоит. Если бы знали, что всего четыре человека, то, слов нет, не стали бы возиться со щитами и решились пойти напролом, обстреливая люльку так, чтобы оттуда никто не смог вести прицельный огонь.

Критический момент. У бандитов есть все шансы пройти мост.

Признаться, Николай растерялся. Он понятия не имел, чем сдержать медленное, но уверенное движение «бронепоезда». Взорвать мост? Почему эта идея не пришла в голову раньше?! За час Зиганшин, наверное, справился бы с таким поручением… Или нет? Нет, не справился. Надо сбегать в буровой модуль, достать одну из «личинок» из-под манифольда, деактивировать, разобрать, собрать из ее компонентов новую… Да еще подобрать для новой такую частоту, от которой не сдетонировали бы другие устройства на платформе. Архисложная задача.

«Значит, я поступил правильно, раз отказался взрывать мост», — успокаивал себя Каржавин, напряженно размышляя, как поступить прямо сейчас. Настал тот миг, когда майор на волосок приблизился к тому, что сильнее всего не любил в командирах. Николай был готов метаться и принимать противоречивые решения.

— Булат, добавить огня! — скомандовал он.

Ильдар понесся на вышку, чтобы присоединиться к Петру. Будут бить по врагу вместе. Пусть бандиты хоть еще недолго сохраняют уверенность, будто им противостоит крупный отряд. Это вынудит их двигаться медленно и осторожно, что поможет выиграть время для Каржавина с Захаровым.

«Еще что можно сделать?» — распухала голова Николая.

— Петро, спереди защиты нет! — крикнул он в рацию, сам не зная зачем. Просто увидел, что щиты прикрывают группу террористов сверху и с тыла, но впереди ничего нет. Разумеется, ведь спереди никакой угрозы нет, поэтому нет нужды прикрываться листом металла, напротив, из-за него пришлось бы еще сбавить шаг. Полезна ли эта информация? Майор не знал. Просто донес до сведения.

Клочко, хитрый жук, в два счета сделал выводы. Вот человек, который точно не начинает метаться из крайности в крайность. По части стратегии он уступает Каржавину, однако как тактик Петр великолепен. В следующую секунду на мост полетела флешка.

Вспышка! Крики. Чудовищный грохот металла. Шум такой, что не слышно падающих тел, но со своей позиции майор видел, как «бронепоезд» покачнулся и застыл, осев и съежившись. Это означало, что некоторые боевики попадали. Зиганшин и Клочко принялись стрелять как сумасшедшие. Наемники с криками отступили: кто-то шагал, кто-то полз. Щитами они прикрывались кое-как, и тем не менее в темноте ребята Каржавина не смогли задеть ни одного из террористов.

Каржавин плохо следил за происходящим, он уже перебрался на металлический брус и цеплял альпинистское снаряжение. Рабочие-нефтяники помогли закрепить на спине буровой шланг. Первые шаги самые трудные, Николаю никак не удавалось найти равновесие с тяжелым грузом за плечами. Надо пройти три метра, и тогда на брус взойдет Захаров, с помощником будет легче продвигаться. Конечно, рабочие на палубе тоже удерживают шланг, но создается ощущение, словно они его тянут куда-то вбок, будто намереваются столкнуть русского спецназовца в море. Нет, на самом деле ощущение ложное, оно порождено невозможностью балансировать на узеньком брусе, когда упрямая ноша беспрестанно изгибается у тебя на хребте и тянет вниз.

Каким-то чудом пройдены два метра. Под ногами далеко внизу открылось море. Николай чувствовал себя улиткой.

На мосту опять сверкнула «заря». Визг, мат, громыхание стальных листов. Спустя пять секунд снова полетела флешка. Две светошумовые с небольшим интервалом? Оригинальная тактика и по-своему грамотная. Нечего их экономить. Решающий бой разворачивается прямо сейчас. Оружие строчило во всю мощь. Кто-то хрипло вскрикнул. Задели-таки одного гада! Прикрываясь щитами, боевики развернулись и открыли ответный огонь по люльке.

Каржавина замотало так, что ботинки предательски заскользили по металлу. На брус взобрался и сделал первые шаги Захаров, из-за чего шланг между лопаток Николая начал дергаться и юлить особенно энергично. Пальцы майора впились в железку. Наконец, после не в меру затянувшегося мотания-болтания, «кишка» угомонилась. Неторопливо переставляя ноги, едва различая под собой брус, Николай двинулся дальше. На каждый шаг командира Виктор отвечал своим шагом. Без суеты, синхронно, чтобы шланг не растягивался и не изгибался. Каржавин перевел дыхание. Пока груз «ведет себя» смирно, сохранять равновесие проще. Сам по себе шланг кажется легче.

Следующие три метра преодолены без проблем. Каржавин входил в зону, откуда битва за мост почти не видна, кроме вспышек. Флешки то и дело летели в противника, за каждой следовали автоматные очереди. Внезапно кто-то дико вскрикнул. От неожиданности Захаров дернулся, и Каржавину пришлось остановиться, чтоб они оба не свалились с бруса. Что там? Явно убит один из боевиков, потому что остальные засуетились, даже приостановили перестрелку. Кто-то из наших, воспользовавшись затишьем, начал кидать на мост ХИСы. Вокруг «броненосца» заполыхало зеленое зарево, очертив фигуры, хлопочущие вокруг убитого.

— Твари! — яростно завопил Тарик, добавляя к своим словам автоматную очередь.

Выставив щиты, бандиты срочно принялись скидывать ХИСы с моста. Сейчас бы к ним флешечку, но вспышки не последовало. Видимо, светошумовые гранаты закончились. Обидно.

Возникло желание обстрелять мост с бруса. Все-таки с флангов «бронепоезд» не прикрыт листами. Но Каржавин не взял с собой оружия, кроме «гюрзы», до поры до времени дремавшей в кобуре на поясе. У Захарова тоже одна лишь «гюрза». Вдобавок отсюда стрелять неудобно, парни едва держатся на этой жалкой жердочке. Хорошенько прицелиться не смогут, то есть при стрельбе все их пули уйдут в «молоко». Зато бандиты заметят спецназовцев, ночное небо-то с каждой минутой делается светлее. Заметят — и примутся палить в ответ. С моста целиться очень удобно, две тени на фоне небосвода служат отличными мишенями. Одной меткой очереди хватит, чтобы русские полетели вниз с бруса и повисли на стропах, как поломанные марионетки.

Вот и пищеблок с выпирающей, точно карниз, вентиляцией. Подъем на крышу оказался гораздо сложнее, чем движение по прямому брусу. Шланг неистово изгибался, как живое существо, вкладывающее все силы, чтобы вырваться и сбежать от людей. Он лупил по спинам и затылкам, царапался, мешал ухватиться за опору. Как на грех, фонарик, закрепленный под ключицей, светил не туда, куда нужно. Создавалось впечатление, будто двое мужчин борются со щупальцем невиданного спрута, норовящего оторвать их от стены камбуза и зашвырнуть подальше в Каспий.

Взобравшись на крышу, Николай плюхнулся на брюхо и распластался по металлу. До чего хорошо, что есть возможность передохнуть! Но долго отдыхать нельзя, надо торопиться. Бой на мосту близок к завершению. Каржавин принялся тянуть шланг на себя. Над краем крыши показалась голова Захарова. Майор протянул парню руку, помог взобраться. Вместе они подтянули шланг к вентиляции и принялись карабинами крепить его за петли стальной обмотки к скобам, приваренным к крыше.

— Не угомонится он никак, Ктулху[5] недоношенный! — ругался на шланг Виктор, с остервенением защелкивая карабины.

Зафиксировав «кишку», Каржавин зажег ХИС и помахал им над головой. Взревели насосы. Секунд тридцать-сорок ничего не происходило, затем «кишка» вздрогнула и начала легонько трястись, потом интенсивнее и, наконец, стала дергаться, совсем как отбойный молоток. Раствор пошел. Николай с Виктором, стоя перед неуемной «кишкой» на коленях, из последних сил удерживали ее обеими руками. Пришлось навалиться на шланг всем весом. В глазах потемнело от усталости. Плечи и спину ломило. Руки тряслись, как у столетнего деда.

Захаров в изнеможении понурил голову так, что она опустилась ниже плеч, и поэтому он напоминал мучимого жаждой коня на водопое.

Со стороны моста показалось ослепительное сияние, которое тотчас потухло. То есть у пацанов оставалась в запасе последняя флешка, которую приберегли на решающий момент.

— Я мухой!

Николай сорвался с места и проворно пополз по крыше камбуза в сторону моста. Целиться было неудобно, но Каржавин знал, что с такой позиции вряд ли кого-то снимет. Тем не менее достал из кобуры «гюрзу» и пару раз выстрелил. Пули ушли даже не в «молоко», а в межгалактическое пространство, наверное. Ни щиты, ни металлический настил моста не звякнули. Но надо признать, выстрелы сделали свое дело, вынудив боевиков попятиться. С моста донеслась ругань.

Майор вернулся к Захарову и снова навалился на шланг, чтобы зловредного «червяка» не сорвало под высоким давлением. Едва Николай коснулся ладонями стальной обмотки, как снизу загрохотало, в каком-то из помещений восточного крыла раздался скрип покореженного металла.

— Блин! Что я сломал? — Майор подумал, что чересчур сильно надавил на шланг.

— Ничего, это не ты, — заверил Виктор и пояснил: — Отломилась одна из секций вентиляции под тяжестью раствора.

— Это плохо?

— Нам на руку, он быстрее потечет внутрь коридора.

Снова грохот и скрип. На глазах парней провалилась внутрь дальняя труба вентиляции. То есть обвалилась еще одна секция. «Что в том конце находится? — заинтересовался Каржавин. — Ага, вспомнил! Душевые». Он обернулся к Захарову и предложил:

— Спущусь в санузел и солью всю воду для мытья на пол.

— Чтобы раствор вытекал в коридор быстрее?

— Да.

— Давай! Осторожней там, у тебя одна «пукалка» против их винтовок. И помни, раствор жжется.

С этими напутствиями Каржавин быстро подбежал к отверстию в крыше, образовавшемуся после провала вентиляционной трубы. Размер подходящий, чтобы туда пролез человек. Майор поводил фонариком, проверил, нет ли острых выступов рваного металла, и без колебаний юркнул вниз. Под ботинками булькнула грязь. Уровень раствора почти достигал икр. Идти было невозможно, ногу не вытянешь. Как зыбучий песок. Цепляясь за трубы и напрягая мышцы, Николай доковылял до выключателя, врубил свет. Тусклое пятнышко от фонарика — слабый помощник. Затем майор, чавкая обувью на каждом шагу, подобрался к кранам над раковинами, развернул каждый из них на пол и поднял рычажки смесителей. После проделал похожую операцию в душевых, предварительно протянув шланги из кабинок с таким расчетом, чтобы вода из леек полилась прямиком в раствор.

Не удержался, схватил одну из леек и окатил голову водой. Колкие струйки с напором стегали по лицу, смывая пот и усталость. Малость полегчало.

Что теперь? Открыть дверь санузла пошире! Сейчас она полуприкрыта, раствор копится внутри, а в коридор выливается в небольшом количестве через узкий зазор. Не без труда, но и с этой задачкой Николай справился. Уровень грязи начал падать. Разжижаемая текущей водой смесь быстрее заструилась наружу, в главный проход восточного крыла.

Здесь светло, горят лампы на стенах под потолком… В какой-то миг Каржавин ощутил, что грязь и впрямь жжется. Глина сама по себе нейтральна, она не вредит коже. Все дело в добавках — реагентах и минеральных солях, которые вызывают раздражение. Шкура на голенях горела и чесалась. Николай сплюнул от досады.

Добраться бы до камбуза и там шире открыть дверь. Спотыкаясь, Каржавин захромал вперед по коридору. Здесь уровень грязи был ниже, чуть за щиколотку, хотя непрерывно поднимался. Идти все равно было трудно, потому что из раствора непросто выдернуть ногу. Никак не отделаться от неприятного ощущения, будто ботинок оставил в зыбуне.

Дверь на кухню совсем-совсем рядом. Черт, потоком раствора ее захлопнуло! Она, как и в санузле, распахивается не в коридор, а вовнутрь. Давление глины слишком большое, не сдвинуть. Навалившись всем корпусом, Николай толкнул раз, толкнул два. Нулевой результат. Осмотрелся: над головой проходит труба, в которой уложены кабели. Ухватился за нее, выдернул ноги из глины и начал раскачиваться под потолком. Вперед — назад — и удар обеими ногами по двери. Второй удар, третий. Удары наносились размашистые, в рывке.

Дверь распахнулась, но не та: в восточное крыло прорвались террористы. Сначала они не сообразили, что происходит, даже не заметили русского спецназовца. Им под ноги потек жирный густой «кисель». В приглушенном свете коридорных ламп месиво под ногами создавало иллюзию забившегося толчка. Наемники раскричались, нервно запрыгали в проходе, словно окунулись в реку из дерьма где-то в недрах канализации.

Представить себе их эмоции несложно, по крайней мере Каржавину. Ему и самому-то сделалось страшновато при виде вязкой, лениво текучей массы, заполнявшей пространство от стены до стены. Кошмарный зыбун поглощал восточное крыло изнутри, превращая захватываемые помещения в гибельное болото. Зрелище, достойное фильма ужасов… Создавалось впечатление, будто под платформой пробудился грязевой вулкан, каких видимо-невидимо в Южном Каспии, и буровая неумолимо погружается прямиком в его прожорливое нутро.

Пятый удар!.. Проход на кухню приоткрылся. С шестым ударом Каржавин отпустил руки и под звуки выстрелов врезался в дверь. Зазор достаточен, чтобы через него пролез человек. Из камбуза в коридор вывалилась такая масса раствора, что на боевиков покатил небольшой селевый поток. Кто-то поскользнулся и грохнулся. Приятели остановились, чтобы поднять его. Без посторонней помощи встать из движущегося раствора невозможно. Бандит задохнулся бы в вязком месиве. Николай отметил это для себя, заключив, что должен передвигаться в глине осторожнее. Его-то поднимать некому, Захаров спуститься не успеет.

«Гюрза» скользнула из кобуры. Каржавин высунулся из зазора между дверью в камбуз и косяком и произвел несколько выстрелов, после чего спрятался обратно. Забахали в ответ выстрелы. В пространстве коридора они звучали приглушенно. Быть может, звуки гасил раствор?

Правая нога терпела, но левую голень жгло невыносимо. Каржавин не сдержался и принялся ее расчесывать. Он вдруг понял, что зудящая кожа беспокоит его в большей мере, чем шестеро вооруженных боевиков. Бывают же такие нелепые ситуации. Как однажды пошутил по этому поводу Юрка Полынов: «Война на дворе, а мне то почесаться надо, то потянуться». Эх, Юрка, как же не хватает твоего оптимизма!

Позади загромыхали какие-то железяки. Наверное, полки с посудой рухнули. Некогда оборачиваться и проверять. Николай вновь высунулся в коридор и, сделав несколько выстрелов, обнаружил, что магазин опустел. Запасного при себе нет. Каржавин оказался в западне. Он отступил и начал бешено озираться по сторонам.

Так вот что в камбузе грохнулось! Разломалась последняя секция воздуховода, и теперь весь раствор лился из шланга сразу в пищеблок через здоровенную дыру в крыше. Посмотреть со стороны — словно гигантский червеобразный монстр обожрался испорченной еды и поэтому заблевал всю кухню.

За дверью доносилось фырканье и хлюпанье. Упрямцы старались преодолеть зыбун, мало-по-малу приближаясь к камбузу.

— Захар, глуши! — гаркнул Каржавин.

Из отверстия в крыше заструился приятный зеленый свет. Захаров с помощью ХИСа подавал знаки рабочим, чтобы те вырубили насос. Бульканье прекратилось. Из жерла шланга вывалилось еще несколько увесистых шматков грязи, после чего поток раствора иссяк.

— Убирай шланг, я поднимаюсь, — объявил Николай.

Лязгнули карабины, державшие петли стальной обмотки. Спустя недолгое время жерло шланга заползло на крышу. Чертыхаясь, Николай кое-как вырвался из глиняного плена и забрался на столешницу, встал в полный рост и, подпрыгнув, ухватился за край отверстия. Оно не было столь гладеньким, как над санузлом. Здесь по всему краю торчали какие-то прутья, скалились металлические зубья. Как изловчиться и продраться наверх через такую «акулью пасть», не распоров себе пузо, Каржавин отчетливо не представлял. Молодчина Захаров, не растерялся, ухватился за товарища обеими руками и потянул на себя, помогая избегать опасных шипов.

С кряхтением боевики ввалились на кухню, твердо намереваясь расстрелять русского спецназовца в упор. Каржавин понял, что не успеет протиснуться сквозь «акулью пасть», но тут Виктор сунул ему в ладонь ХИС. Объяснять не понадобилось. Одним проворным движением Николай зажег его и швырнул в наемников. Прикрывая лица руками, бандиты от неожиданности затоптались на месте и опустили оружие. Краем глаза майор заметил, как Алиреза — тот молодчик с детским лицом и большими глазами — покачнулся и, не удержавшись на ногах, шлепнулся задницей в раствор.

— Вахшитех, держись! — Напарники ловко подхватили Алирезу и принялись вытаскивать из грязи.

Заминка помогла Каржавину без приключений взобраться на крышу.

— Ах, шайтан, огнем горит! Чего они сюда налили? Что это за помои? — верещали злые голоса на кухне.

— Уходим! Назад в штаб! — приказал Тарик. — Скажем нашим, чтобы вызвали катера.

В затопленном зыбуном коридоре, где передвигаешься в час по миллиметру, а огонь ведут и спереди и сзади, недолго потерять весь отряд. Аль-Карим это понял и принял решение вернуться в западное крыло. «Вызывать катера», — сказал он. То есть планирует спрыгнуть с платформы и отправиться вплавь, пока не подберут подоспевшие на катерах сообщники, сейчас ждущие где-то на суше. Разумный план. На месте боевиков Каржавин поступил бы в точности так же.

Хлюпанье на кухне затихло. Николай взял запасной магазин для «гюрзы» у Виктора.

— Встретишь меня над душевой, — велел майор и побежал к дальнему отверстию. Нырять сквозь «акулью пасть» повторно он не собирался.

Глаза обшарили санузел. Чем-то надо заблокировать вход в крыло. Сгодится ли шланг от душа? Вполне. Каржавин отвернул один, заткнул за ремень и зашагал вперед.

Раствор густел, причем провалиться в него было по-прежнему легко, а вот выдернуть ногу многократно сложнее. Колени нещадно ломило от перенапряжения. Каржавин не помнил, как преодолел душевую и вышел в опустевший коридор. Здесь передвигаться проще, ведь над головой проходит «монорельс». Что ж, изобразим фуникулер! Николай оттолкнулся от стены, вцепился в трубу и, держа выпрямленные ноги на весу, на одних руках двинулся к выходу из восточного крыла. Сейчас майор — удобная мишень, но вряд ли боевики захотят вернуться в эту непроходимую топь ради сомнительного удовольствия пристрелить одного из спецназовцев.

Ломота в коленях прошла, натруженные ноги отдыхали, покачиваясь в воздухе. Правда, жжение ничуть не унималось, но Николай стоически терпел.

У выхода он спрыгнул вниз и захлопнул дверь. Бандиты, прикрывавшиеся щитами, успели пересечь мост. Зиганшин и Клочко не стреляли, так как боевики сделали именно то, чего и добивался отряд «Север». Каржавин продел шланг от душа в маховик двери так, чтобы ее получилось открыть только изнутри.

Превосходно! Террористы отрезаны, заперты в помещениях, выходящих в нижний коридор западного крыла.

Привычным путем — по трубе, протянутой под потолком, — Николай вернулся в душевые, где, помучившись добрых пять минут, если не десять, взобрался на крышу. Маршрут по брусу без «кишки» за спиной показался детской забавой.

Ступив на палубу, Каржавин первым делом закатал штанины и посветил фонариком на голени. Жуткая краснота. Расторопный Захаров притащил бутылочку с водой, чтобы смыть с кожи остатки раствора и тем самым уменьшить зуд. Буровой мастер пообещал прихватить на терминале какую-то мазь, доставленную недавно. Раздражение от раствора — частое явление на платформе, поэтому аптечка лазарета регулярно пополняет запас препаратов против этой беды.

Меж тем нефтяники, как трудолюбивые муравьи, суетились вокруг оборудования: отсоединяли шланг от резервуара, перекрывали бункеры с сыпучей смесью, крутили вентили арматуры на какой-то другой технике.

Еще раз поблагодарив рабочих и бурового мастера за помощь, Каржавин поспешил на вышку. Весь отряд в люльке не поместился бы, но на переходах верхней секции было свободное место. Николай с блаженным лицом положил свои ноющие кости на металлические перекладины. Виктор примостился на трапе. Ребятам предстояло обсудить дальнейшие действия в связи с переменой в замыслах Тарика.

— Итак, мы своего добились, — сказал Каржавин. — Все пути отступления террористам закрыты. Взорвать платформу они в ближайшее время не смогут. Но у Тарика созрел новый план. Он намеревается прыгнуть в море и плыть к берегу, на пути его подхватят катера сообщников. Нам необходимо проникнуть в нижний коридор и раздавить подонков, пока не поздно. Зачистив платформу, мы восстановим связь и отправим с пульта сообщение о том, что к платформе приближаются вражеские катера.

— Сколько у нас времени? — спросил Зиганшин.

— Полчаса, полагаю. Сию минуту они отправляют сигнал своим, потом залижут раны и переоденутся в спасательные жилеты. Уверен, наемники сейчас крайне уязвимы.

— Почему? — не понял Клочко.

— Потому что все ходили по раствору, — пояснил Захаров.

— А двое так и вовсе в нем извалялись, — добавил Каржавин и, закатав штанины, показал побагровевшие ноги. — Не скажу, что боль зверская, но очень неприятно. Поэтому я сказал «залижут раны» не ради красного словца. Бандиты сейчас отмываются от раствора и шкуру обрабатывают. Ага, и мне предстоит то же самое…

Он посмотрел вниз, увидев, как в сторону вышки бежит Мохсен Момтаз. В свете палубных ламп в руках бурового мастера поблескивал тюбик — очевидно, средство от химических ожогов. Захаров спрыгнул с трапа вниз, забрал тюбик и, показав мастеру большой палец, стремительно взобрался к майору. Николай прокричал Мохсену «бесяр ташаккур» и, разувшись, поскорее выдавил из тюбика полоску мази на левую голень, после чего с упоением начал размазывать средство по коже.

«Хорошо, что я там не шлепнулся!» — наслаждаясь идущим от мази холодком, думал Николай. Похоже, его страшила не столько мысль утонуть в болоте из грязи, сколько утонуть в болоте, которое жжется.

В нижней секции вышки сидеть было неудобно, обработать кожу хорошенько не получалось, поэтому Каржавин отыскал укромный закуток на палубе, позади бункера. Здесь Николая все устраивало. Есть куда прислонить спину, можно вытянуть усталые, измученные ноги. Он тщательно обмазал ступни и голени толстым слоем мази. Зуд не пропадал, зато жар исчез, как по мановению волшебной палочки. Тело наполнила приятная легкость, словно окунул ноги в прохладную воду. Николай откинул голову назад и закрыл глаза.

В голове тотчас возник образ Тамары. Представилось, будто это она обрабатывала ему ожоги своими ласковыми, нежными пальчиками.

— Ну вот, готово. Скоро пройдет, — заботливо приговаривала жена, нанося мазь. — Только обувь и носки не надевай. Походи часок босиком.

— Ага, — отозвался Николай, не шевелясь и не поднимая век, чтобы сладкое наваждение не исчезло.

— «Ага»! — передразнила она. — Ты понял, что я тебе велела?

— Часок босиком, — повторил он, как попугай.

— Ох, Коля, не бережешь ты себя, — недовольно произнесла она.

— Да ты что, Томуль, перестань! Берегу. Целиком и полностью берегу, — стал уверять он, а затем, хитро усмехаясь, заговорщически зашептал: — Причем знаешь, как именно берегу?

— И как? — В ее голосе зазвучали озорные нотки, она заподозрила какую-то шутку с его стороны.

— Только для тебя одной, вот как!

— Все вы, мужики, так говорите, — игриво проворчала она.

— Ну-у-у… — неуверенно протянул он, не зная, что и сказать. Говорить не хотелось. Хотелось просто молча лежать, слушать ее голос и ждать прикосновения ее рук.

— Эй, не засыпай! — с деланым возмущением воскликнула Томуля и громко, заливисто рассмеялась. — Смотри-ка, расслабился!

— Я не сплю, — возразил Николай, чувствуя, что не может открыть глаза.

— Конечно, не спишь. Ты — дрыхнешь, — категорически заявил вместо Тамары какой-то мужик.

Волшебное сновидение рассеялось, Николай вернулся в реальность. Да, он действительно задремал, и кто-то из приятелей пытался его разбудить.

— Ума не приложу, как он заставил себя в эту жижу наступить! — бубнил рядом голос Захарова. — Я бы не полез, хоть убей. Страшно ведь.

— Чего? — удивленным тоном произнес собеседник, которым оказался Клочко. Это он справедливо обвинил Каржавина в том, что бессовестный командир «дрыхнет».

— Ты не представляешь, что там творилось, — распаляясь, живописал Виктор, находившийся под впечатлением от визита в восточное крыло. — Как будто кухню болотом затопило. Того и гляди крокодил выскочит и откусит что-нибудь.

— То есть реальная толпа вооруженных террористов тебе по барабану, а придуманный крокодил в буровом растворе до трясучки напугал? Ну ты даешь! — Петр присвистнул.

— Да пойми, Петро, это ж иррациональный страх. Он идет из подсознания. Закрепился с той эпохи, когда наши далекие предки жили по берегам рек и озер. Есть гипотеза шведского натуралиста Яна Линдблада…

— Даже не начинай, братан! — взмолился Клочко. — И вообще, завязывай читать книги про подсознание. Они до добра не доведут. Читай-ка лучше техническую литературу, как обычно. И тебе на пользу, и отряду.

Удивительно, какие вещи порой пугают людей. Удивительно, странно и вместе с тем смешно. Захаров множество раз и здесь, на платформе, и ранее демонстрировал бесстрашие в бою, сохранял ясность мышления под пулями. Отряд знал, что на блондинчика можно положиться в самом крутом замесе. И вот на тебе! Выяснилось, что ему в мутной жиже мерещатся зубатые рептилии. Впрочем, Николая это не особо-то поразило. Как известно, абсолютного бесстрашия не бывает, и майор прекрасно знал свои страхи.

— Не боялся я никаких крокодилов, — ответил Каржавин, не открывая глаз. — В тот момент я вообще не боялся, ломанулся, как дурак, не подумавши, насколько раствор опасен. Натуральные зыбучие пески, засасывает так, что самостоятельно не выберешься. Оступился, поскользнулся — и все, каюк. Теперь буду осторожен, урок запомню до конца дней своих.

Сон как рукой сняло. Николай принялся обуваться. С ботинок и носков капала вода, а куда деваться? Требовалось отмыть их от остатков раствора, иначе раздражение кожи не утихнет. Хорошо еще, что удалось поменять штаны: Каржавин надел брюки от рабочего комбинезона, в котором несколько часов тому назад не без успеха изображал инженера-нефтяника.

— Долго я был в отключке?

— Не дрейфь! Минуты две, не больше, — успокоил Клочко.

Петру сон не требуется. Каким-то непостижимым образом на задании парень спокойно обходится без отдыха. Но уставших товарищей ни разу не критиковал, относился к ним с пониманием. В ходе одной операции, случилось, ехали в машине, и Захаров вырубился. Проспал Виктор добрую четверть часа, потом, надо думать, внутренний будильник сработал, иначе говоря, «сторожевой пункт» в коре мозга, знакомый каждому спецназовцу. Одним словом, парень дернулся и принялся продирать глаза, приговаривая: «Как меня сморило! Прям улетел». — «Поспи еще, — посоветовал ему Клочко. — Время у нас в запасе есть». Он бы и сейчас сказал то же самое, но не мог. На сей раз никакого запаса времени у отряда не имелось. Требовалось нанести финальный удар.

Текущий расклад сил: шестеро против четырех. Это сущие пустяки, когда бандиты вернулись в западное крыло. Противник опасен, конечно, и никто не собирается его недооценивать, но планировка помещений в данном секторе платформы предоставляла обширное пространство для маневра и много укрытий в виде труб и углов. Здесь невозможно зажать «Север», как это непременно случилось бы на мосту. Вот почему ребятам не придется осторожничать. Сейчас они будут воевать по-настоящему.

— Что, парни? Готовы к штурму? — с азартом спросил Николай.

— Давно пора, — ответил Клочко. — Покажем им злобных орков!

— Ну тогда, орки, берем побольше оружия, боезапасов и поднимаемся в нижнюю секцию вышки. Присоединимся к Булату, обсудим план действий.

На горизонте зажглась алеющая полоска. До восхода еще ждать и ждать, но вид светлеющего неба приободрял и вселял уверенность в себе.

Парни пересекли палубу и вбежали в грузовой терминал. Там их шумно встретили иранцы и соотечественники. Каржавин объявил, что угроза взрыва миновала, чем вызвал еще больший шум. Тем не менее нефтяники разом притихли, стоило парням открыть ящики наемников. Грозный вид черных, блестящих стволов отрезвляюще напомнил, что антитеррористическая операция не завершена и спецназ продолжает смертельно опасный бой за буровую «Амир Кабир».

Бойцы торопились, но без суеты; действовали слаженно, деловито и сосредоточенно. Общались между собой почти без слов, по большей части кивками и взглядами, отчего со стороны казались телепатами. И нефтяники, глядя со стороны, понимали, что ремесло спецназовца — тоже работа, такая же, как на буровой. Например, как управление машинными ключами, когда двое рабочих без лишних слов в унисон зажимают челюсти этих ключей на свинченных вместе бурильных трубах, а третий рабочий включает ротор, чтобы развинтить трубы и в результате разобрать бурильную колонну. Опять же слаженный, четко синхронизированный процесс.

Собравшись, парни вернулись на нижнюю секцию вышки, а с нее по трапу спустились на площадку перед мостом. Перед ними дверь в западное крыло. Спецназовцы разделились, расположившись по двое слева и справа от нее. Каржавин протянул руку и дотронулся до маховика, затем крутанул его. Открыто.

Вход не заблокирован изнутри, но рядом, в углу, стоял сварочный инвертор. Неожиданно и даже странно. Можно было бы просто заблокировать маховик какой-нибудь железкой или шлангом, даже винтовкой, на худой конец. Но прибегнуть к электросварке… Парни переглянулись. Нет сомнений, что боевики намеревались наглухо заварить выход на мост, словно никогда больше на него не ступят. Спрашивается, зачем? Каким образом они собрались покинуть платформу, если не через мост? «Ладно, обмозгуем вопрос потом, — решил Каржавин, — сейчас порадуемся тому, что штурмовать начали вовремя. Если бы они и эту дверь заварили, то полностью перекрылись бы. Нижний и верхний коридоры стали бы для нас недосягаемы».

Тускло освещенный нижний коридор. Каржавин шел в авангарде, Клочко — замыкающим. Негромкие шаги почти неслышны, а стоит остановиться, как в воздухе зависает мертвая тишина. Впереди — развороченный взрывом проход в пакгауз, справа — закрытая дверь в модуль электроснабжения. Из тепловизоров работоспособность сохранил только один. С его помощью Захаров проверил ситуацию внутри блока с электрооборудованием. Спокойно, оранжевых силуэтов нет. Значит, вряд ли оттуда кто-то выскочит, словно чертик из табакерки. Впрочем, не стоит благодушествовать. «Электрическая» комната коварна и обманчива. Электромагнитные поля способны нарушать работу гаджетов, включая тепловизор. Генераторы вырабатывают далеко не только электричество, но и инфракрасное излучение, которое может маскировать тепло человеческих тел.

Отряд уверенно и без гонки движется далее. Немного не доходя до входа на склад, коридор обрывается и круто, под прямым углом заворачивает вправо, образуя букву «L». В конце коридора — вход в лазарет, его дверь прямо по курсу. Слева от нее — лестница в верхний коридор с отверстием воздуховода над ней. Тот самый воздуховод, куда забирались для разведки Каржавин и Зиганшин. Пока идешь по коридору со стороны склада в направлении лечебницы, минуешь две двери: сначала вход в лабораторию, затем вход в радиоузел.

По идее, здесь должно быть крайне оживленно. Тарику, если что, следует связаться с берегом, его наемникам нужны мази и кремы из лазарета. Конечно, миновало не менее получаса с тех пор, как боевики покинули мост. Допустим, успели за эти тридцать с лишним минут и лекарством обмазаться, и с корешами поболтать. Но все равно на виду остались бы последствия — распахнутые двери, разбросанные вещи. В воздухе раздавались бы звуки удаляющихся шагов или работающей техники. Но нет же, нижний коридор словно вымер.

Ловушка. Парни это поняли тотчас, бегло оценив обстановку. Неясность заключалась в другом: откуда ждать нападения? Каржавин замер и поднял кулак. Отряд застыл. Николай посветил фонариком себе под ноги. Блеснула едва заметная леска, гостей ждала растяжка.

Каржавин, не оборачиваясь, хлопнул пальцами Зиганшина по бедру и продолжил целиться в пространство перед собой, готовый выпустить очередь по всему, что окажется на пути. Ильдар покинул строй и опустился на правый бок перед растяжкой. Захаров подошел к товарищу, чтобы светить сверху.

Поблескивая в свете двух фонариков, леска растянулась на всю ширину коридора от стойки под огнетушитель у одной стены до решетки, ограждавшей трубы, у другой. Безопасный конец лески привязан к решетке, второй — к чеке гранаты, закрепленной на баллоне огнетушителя. Умно и со вкусом. Надо отдать должное, действовали наемники с дерзостным фатализмом, на грани позерства. Не боялись стрелять из штурмовых винтовок, взорвали дверь на склад, теперь вот удумали смастерить растяжку. А ведь вытворять нечто подобное на буровой равнозначно курению на заправке. И взрывы, и выстрелы запросто спровоцируют пожар.

Хотя, если поразмыслить, боевикам пожар не страшен. Особенно сейчас, когда им предстоит сигануть в море, чтобы покинуть оставляемое на погибель место.

Зиганшин словно покурить прилег. Спокойно, размеренно дыша, он устроился поудобнее рядом с гранатой и достал зажигалку. Одной рукой зафиксировал чеку, второй поднес зажигалку к леске на расстоянии полуметра от гранаты. Вырвалось наружу ярко-голубое пламя. Никто не успел и до пяти досчитать, как огонь сделал свое дело, леска разорвалась напополам.

Ильдар передал «гренку» Виктору и, продолжая вальяжно лежать, осмотрел стену в поисках новых растяжек или других ловушек. Нет, террористы-фаталисты не рискнули-таки дергать смерть за усы. Тем не менее факт наличия гранат у противника настораживал. Отряду требуется повысить бдительность. Загнанные в угол наемники готовы пойти на все, лишь бы завершить миссию и поскорее убраться с платформы.

Откуда и какой еще приветик прилетит спецназовцам?

Каржавин недоверчиво косился в сторону лестницы, поднимающейся вдоль стены в верхний коридор. Лично он, Николай, засел бы там, наверху лестницы, и всех, кто высовывается из-за угла, поливал бы градом пуль или даже забрасывал «гренками». Будет странно, если террористы не пожелают занять столь выгодную позицию.

Зиганшин встал, отряд двинулся дальше. На очереди проверка лаборатории. Табличка на двери гласит «Станция геолого-технологического контроля». Тепловизор показал три размытых контура в глубине помещения. Где еще трое? Лаборатория большая, да еще и двухуровневая. Согласно чертежам, первую секцию помещения занимает всевозможное оборудование и шкафы для проб, а дальше, над переплетением труб, небольшая лесенка ведет на второй уровень — маленькую площадку, где находится офис лаборанта, заставленный компьютерами, оргтехникой и полками с документацией.

Быть может, трое боевиков засели внизу, а трое — в офисе? Такое распределение сил обеспечит высокую плотность огня и практическую недосягаемость большинства боевиков. Но вместе с тем план откровенно дурацкий. При такой невыгодной диспозиции спецназ не пойдет напролом, поскольку это означало бы лезть под пулю. Наемники же, держа оборону, не смогут покинуть лабораторию, иначе сразу попадут в руки спецназа. «Что в итоге? Мы с ними будем тупо обмениваться выстрелами, пока не израсходуем боезапас, после чего придется ринуться друг на друга врукопашную. Абсурд! — напряженно размышлял Каржавин, пытаясь разгадать замыслы противника. — Нет, не могли все бандиты набиться в одну комнату. Я бы распределил силы». И он вновь покосился на лестницу.

Ни шороха. Затаились. В отличие от дверей, ведших на палубу или в производственные модули, двери в лабораторию, радиоузел и лазарет не имели маховиков, открывались обычными дверными ручками. Каржавин прижался к стене справа от входа в «лабу» и дал знак парням выстроиться позади него, так же вдоль стены. Затем Николай положил ладонь на ручку, попробовал толкнуть дверь.

Взахлеб затрещали выстрелы, тонкий металл двери изрешетило. Кусаются, шакалы! Плотность огня очень высока: пули рикошетят, со свистом летят туда-сюда, осколки металла повсюду. Задело лампу под потолком, и она повисла. Отрикошетившая пуля расцарапала Каржавину голень. Глубокая рана обильно закровоточила. «Не везет моим ногам сегодня», — мысленно посмеялся Каржавин, морщась при этом от боли.

Боль — полезное ощущение. Она предупреждает об опасности, заставляет протрезветь и задуматься, пробуждает интуицию. Интуиция Николая насторожила ушки и забеспокоилась.

— Назад! Отступаем! — скомандовал он.

Парни без вопросов начали отходить; Каржавин, пятясь за ними, прикрывал. Внутренний голос не подвел командира. Дверь в лазарет распахнулась, и по отступающему отряду шарахнули две или три очереди. Тарик разумно расположил бойцов, разбив их на головной и резервный отряды. Пока спецназ пытался бы штурмовать «лабу», его с левого фланга обстрелял бы резервный отряд наемников.

Предупреждение командира прозвучало вовремя. Кроме него, никто ран и просто царапин не получил. Отряд покинул полосу огня и укрылся за углом.

— Что происходит? Что они замышляют? — спрашивал пораженный Захаров.

— Похоже, я понял, что у них на уме, — неуверенно проговорил Клочко.

Все вопросительно посмотрели на него.

— Лучший способ сбежать с буровой — через производственный блок, — высказал свое мнение Петр. — Он выпирает в южной части. Нужно лишь выбить окна, и можно прыгать. Это удобнее, чем прыгать с моста, потому что тех, кто прыгает с моста, легко обстрелять. Производственный блок обособлен. Его южные окна ни с палубы, ни с других мест платформы не просматриваются.

— То есть мы увидим, как наемников подобрали их кореша, только тогда, когда будет слишком поздно, — заключил Николай. — Я считаю, ты правильно расписал их план. Сейчас они хотят дать нам бой, потрепать как можно сильнее. А потом поднимутся в производственный блок и оттуда покинут «Амир Кабир».

Зиганшин упрямо замотал головой.

— Но ведь они заминировали тот модуль, — возразил он. — Хочешь сказать, они откажутся от взрыва?

— Это вряд ли, — сказал Каржавин. — Но чемоданчиков в производственном модуле давным-давно нет. Они где-то в другом месте. В верхнем коридоре взорвется только блок бурения. Урон и без того выйдет неслабый. Едва пожар из бурового блока перекинется на производственный, как там бабахнут газгольдеры. Это случится очень быстро, но не настолько, чтобы накрыть бандитов. Они успеют смыться.

— Твое предложение? — спросил Захаров.

— Дать им бой. Что хотят, то и получат. Но при этом следить, чтобы никто не поднялся по лестнице.

— Просто следить мало, все равно не уследим, — не согласился Зиганшин. — Советую подстраховаться.

Сапер мыслил в другой плоскости. Его насторожила граната непосредственно в нижнем коридоре. Ильдар пришел к выводу, что террористы повысили ставки, а если точнее — идут ва-банк. Поэтому остановит их только диверсия. Зиганшин предложил вырубить электроснабжение всего западного крыла и устроить атаку в темноте. Под таким прикрытием кто-то из «Севера» незамеченным поднимется по лестнице и организует засаду в производственном блоке.

— Поддерживаю! — одобрил Каржавин.

— Проголосуем, кто пойдет наверх, — поспешил сказать Захаров, рассчитывавший выдвинуть свою кандидатуру.

Рисковать ребятами Каржавин не собирался. Идея Ильдара, тактически верная, была вместе с тем чрезвычайно опасной в исполнении. Бойца, отправляемого в производственный модуль, могли подстрелить на лестнице — это раз. Могли задавить числом, если надумают отступать всей кодлой, — это два.

— Голосования не будет, — оборвал Николай. — Пойду я. Булат, Захар, на вас электричество. Мы с Петро будем прикрывать.

Секунду спустя все четверо вошли в блок электроснабжения и, обыскав его, разделились. Каржавин с Клочко укрылись за релейными шкафами, в то время как Захаров и Зиганшин принялись рассматривать электрощитки, пытаясь понять, как обесточить западное крыло. Задачка не из легких. Сейчас очень пригодился бы кто-нибудь из электриков буровой!

В коридоре раздались крадущиеся шаги. Противник рассчитывает зажать спецназовцев в блоке электроснабжения. Быть может, даже попробуют закидать гранатами. «А вот это фигово, — напрягся Каржавин. — Гранату здесь не так просто схватить и вышвырнуть обратно. Она закатится за какое-нибудь оборудование и преспокойно там жахнет».

Но Захаров управился первым, успел отыскать нужный щиток. Помещение погрузилось в непроглядную темь. Парни проворно напялили заранее подготовленные «совы». Не давая врагу опомнится, Николай с винтовкой наперевес выскочил за дверь.

Так и есть! В темноте толкаются, срочно надевая приборы ночного видения, четверо боевиков. Каржавин выпустил по ним очередь, но промахнулся, так как кто-то умудрился его заметить. Судя по очертаниям, это Мясник Мансур. Он заорал и принялся палить в ответ, пока остальные наемники скрывались за углом. В итоге Николай лишь ранил кого-то.

Товарищи по отряду уже здесь. Нужно извлечь максимум пользы из элемента неожиданности. Каржавин и Клочко заворачивают за угол и на бегу открывают ураганный, неприцельный огонь по лазарету. «Даже не высовывайтесь оттуда!» — подумал майор. Он отделился от друзей и, не переставая палить, добрался до лестницы, после чего взбежал наверх. У двери в верхний коридор Николай проверил рожки. Так и знал, что патроны закончились! Осталась лишь «гюрза».

Клочко без перерыва бил в темноту лазарета, пока дверь туда не захлопнулась. Захаров и Зиганшин воспользовались этим и двинулись к лаборатории. Очень вовремя: в глубине комнаты они увидели человека с поднятой рукой. Оба одновременно выстрелили. Фигура осела, по полу что-то покатилось с металлическим стуком.

Граната! Ребята отпрянули. Стены содрогнулись, из дверного проема вырвался шквал мусора, обломков и осколков.

Последуют ли новые взрывы? К счастью, нет. Захаров ворвался в лабораторию, следом — Зиганшин. Клочко у двери прикрывал их спины. На полу в «лабе» распластались два трупа. Сейчас уже трудно сказать, кто из них убит выстрелами спецназа, а кто гранатой, поскольку взрывом изувечило оба тела.

Но погибли не все. Сверху, из офиса геолога-лаборанта, раздался подозрительный звук. Парни спрятались за оборудованием, и тут же по их укрытиям прошлась автоматная очередь. Началась бестолковая перестрелка: невидимый наемник не попадал в спецназовцев, а они — в него.

Тем временем из лазарета кто-то выбежал. Клочко вцепился в металлическую тележку для образцов и, присев, покатил ее перед собой. По тележке оглушительно забарабанили пули. Клочко откинулся на спину и с силой толкнул тележку вперед. Она покатилась в стрелка, отвлекая его внимание, а Петр, улучив момент, сделал три выстрела.

Мимо… Стрелок загадочно исчез, затаившись где-то в темноте. Под прикрытием тележки Клочко сделал еще пару шажков на корточках. До слуха донесся звук замены рожка в автоматическом оружии. Нет, не замены. Рожок опустел, и владелец его выбросил. Петр вышел из-за тележки и начал быстрее продвигаться вперед. Тут на него набросился из темноты кто-то массивный и очень сильный. Саданул по виску, припер к стене и, изловчившись, придавил горло пустой винтовкой. Задыхаясь, Клочко выронил оружие и нанес несколько ударов в живот противника. Из-за головокружения удары получились вялыми. По крайней мере они не были способны пробить мощную тушу, которая не столько душила бойца, сколько вдавливала его в стену.

Опять Мансур!

— Беги! Беги! — громогласно крикнул Мясник, не переставая крошить трахею Петра.

В ответ на эти слова кто-то выскочил из лазарета и застучал башмаками по лестнице. Наверняка это Тарик. Кого же еще с таким рвением станут оберегать наемники, как не своего главаря?

Клочко сделалось совсем худо. Погруженная в темноту буровая заходила ходуном перед глазами, ноги стали ватными, руки отказывались слушаться. Собрав остатки воли, он двинул толстяку под ребра, затем выхватил из кобуры пистолет и, ткнув дулом в печень Мансура, разрядил пол-обоймы. Туша повалилась навзничь. Казавшийся непобедимым гигант испустил дух. Петр понимал, что обязан бежать на выручку ребятам, но не мог отдышаться. Наконец он заставил себя оторваться от стены и поначалу неуверенно, а затем все быстрее и быстрее побежал к входу в лабораторию.

Впрочем, помощь Клочко не понадобилась. Пока Зиганшин отвлекал стрелка огнем, Захаров схватил с пола толстенький пакет, наполненный чем-то вязким или рыхлым, и запустил в противника. Бандит ловко увернулся, но это не помогло. В пакете хранился образец шлама, и Виктор это прекрасно знал. Поэтому, когда пакет врезался в стену рядом с головой наемника, шлам брызнул во все стороны. Грязевая бомба окатила бандита, смесь потекла с макушки в лицо, застилая глаза. Он заверещал голосом аль-Амеда, которого Каржавин сравнил с пиратом. Прогремели выстрелы, и Пират врезался в стену, а затем молча сполз на пол, оставляя за собой темную полосу до самого пола.

Внезапная тишина, только сверху доносились приглушенные звуки. Это сражается Каржавин, и ему необходимо помочь как можно скорее. Но сначала требуется убедиться, что нижний коридор зачищен.

Гуськом парни покинули лабораторию, ощупывая пространство вокруг дулами оружия. Захаров и Зиганшин отправились в сторону блока электроснабжения; Клочко, пятясь вслед за ними, прикрывал их спины. Знакомый путь: поворот за угол, дверь в блок электроснабжения, крайний левый щиток на стене. Парни смотрели в оба. Здесь тоже кто-то мог схорониться, чтобы организовать засаду для спецназа. Запросто! Обошел ребят, пока они были в лаборатории, и укрылся, например, за генератором.

Но нет, в блоке никого. Захаров беспрепятственно включил питание, лампы на потолке ожили. Отряд вернулся в нижний коридор и еще раз осмотрел место побоища. Необходимо пересчитать трупы. Вот лежит здоровяк Мансур. Внутри лаборатории еще трое — Пират и двое обезображенных взрывом гранаты. Из лазарета, кажется, все сбежали. На всякий случай надо перепроверить.

Клочко с Зиганшиным приблизились к лечебнице и заняли позиции по обе стороны от дверного проема. Дверь полуоткрыта. Ильдар толкнул ее и быстро убрал руку. Несколько секунд ожидания, чтобы поиграть на нервах у того, кто, возможно, внутри. Ничего. Петр подал знак Ильдару, тот шарахнул ногой по двери, и она распахнулась. Первым внутрь влетел Клочко, целясь перед собой. Зиганшин следом.

В лечебнице жуткий беспорядок, ящики и аптечка выпотрошены, по полу рассыпаны медикаменты. Две тумбочки перегораживали проход, из-за них боевики вели огонь. Зиганшин взял под прицел стол и дважды легонько похлопал Клочко по плечу. Под прикрытием товарища Петр откатил от стола офисное кресло на колесиках и шагнул вправо, чтобы посмотреть, не прячется ли за столом человек. Пусто. Других уголков, где можно было бы затаиться, в лазарете нет, комнатка слишком маленькая.

На очереди радиоузел, где размещался главный пост управления буровой. Заперто. Конечно же, для него требуется ключ-карта, который прораб Мехти передал Каржавину. Захаров достал тепловизор. Внутри ничего. Впрочем, следует помнить, что прибор не охватывает комнату на всю глубину, вдобавок он может врать, потому что сильно потрепан за последние несколько часов.

Итого внизу четыре тела. То есть в живых остаются двое — и эти двое сейчас в производственном модуле. Там, где командир отряда «Север».

…Между тем Каржавин, поднявшись на второй этаж, обнаружил, что первая секция производственного модуля пуста. От сердца отлегло. Здесь же газгольдеры, райзер и много чего такого, что запросто рванет от поднесенной спички. Хотелось надеяться, что во второй секции — там, где окна, — тоже никого. Тогда можно будет занять удобную позицию для засады на случай, если снизу пожалуют гости. Стрелять во второй секции менее рискованно благодаря средствам противопожарной защиты, вдобавок здешняя планировка более выгодна.

Дверь в секцию номер два открыта. Это настораживало. Спецназ, побывав в производственном модуле, не оставлял ее открытой. Видимо, после них сюда заходили боевики. Да, такое вполне вероятно. Или же кто-то здесь есть прямо сейчас…

Каржавин скользнул в дверь и попал в проход между массообменными колоннами, заслоняющими обзор. Зато дальше, у сепараторов, должна находиться лесенка на площадку с пультами и контрольно-измерительным оборудованием. Превосходная обзорная точка. Николай дошел до лесенки, бесшумно поднялся по ней на площадку, присел и выглянул из-за колонны. Сбоку до самых окон тянулись ряды техники: электродегидраторы, обессоливатели, пробкоуловители и другие чумазые «мастодонты».

Рядом с одним из таких «мастодонтов» маячит одинокая фигура человека. Рассмотреть хорошо можно. Это тот пацан с жиденькими усиками и детским лицом — Алиреза Вахшитех. «Снять его отсюда? — сощурив правый глаз, прикидывал Николай. — Нет, рискованно. Позиция неудобная для стрельбы. И я здесь буду весь на виду. Ответным огнем он либо меня зацепит, либо снесет арматуру».

Осторожно ступая, майор спустился с лесенки и начал приближаться по параллельному ряду. Мальчишка, наверное, сильно нервничал, отчего крутился на триста шестьдесят градусов. Непросто к нему подойти, непросто! И все же Каржавин надеялся поравняться с ним и, оставаясь незамеченным, выстрелить через прогалину между двумя сепараторами.

Подкрасться «на стелсе» не вышло, Вахшитех за секунду заметил приближение Каржавина и открыл огонь из пистолета. Николай успел нырнуть за сепаратор, затем высунулся и произвел два выстрела наугад. Шаги слева — хочет зайти с фланга. Николай выстрелил влево. Тишина. Алиреза ищет обходной путь? Нет, он все еще слева, три вспышки осветили второй сепаратор. Короткой перебежкой Вахшитех намеревался сменить позицию. Каржавин попытался подстрелить его на бегу, но безрезультатно.

Майор потерял счет выстрелам, поэтому извлек из пистолета магазин, проверить патроны. Там пусто! Придется убрать оружие и в дальнейшем довериться ножу, рукам и ногам. Отчасти так даже лучше. Эта пальба в помещении с воспламеняемыми и даже взрывоопасными материалами порядком нервировала.

Только Николай спрятал в кобуру ставшую бесполезной «гюрзу», как перед ним вырос Алиреза. Наемник целился прямо в грудь спецназовца. Прежде чем Каржавин успел о чем-либо подумать, указательный палец Вахшитеха нажал на спусковой крючок.

Щелк, щелк… У врага тоже закончились патроны.

Не мешкая, Вахшитех достал нож. Выпад! Сверкнуло лезвие, со свистом рассекая воздух. Еще выпад, еще. Атака легкая, просто чтобы измотать противника, заставить его попрыгать кузнечиком. Каржавин попытался выхватить свой нож, но пацанчик использовал эту задержку для главного удара. Правая рука резко взметнулась и описала дугу. Николай подчинился рефлексам и повалился вниз, по инерции проехав по полу. Позади что-то звякнуло. Чутье не подвело. Вахшитех действительно метнул нож, который теперь застрял в металлической сетке.

Не проронив ни слова, ни звука, Алиреза бросился вперед и принялся избивать Николая ногами, не позволяя ему подняться. С Каржавина слетела «сова», он выронил свой нож и перевернулся на живот, осыпаемый ударами увесистых ботинок. Пацанчик ловко вскочил майору на ноги и, оторвав его туловище от пола, сдавил горло между плечом и предплечьем правой руки. Левой уперся в хребет так, что тот заломило. В глазах Николая поплыли темные круги, дыхание перехватило, острейшая боль пронзила тело, руки не слушались.

Но что это колет в ногу? Нож! Он никуда не отскочил, так и остался лежать под телом, царапая кончиком бедро. Если Алиреза навалится сильнее, то Николай накренится вперед и под тяжестью двух тел лезвие воткнется в бедренную артерию.

Ну нет, не бывать! В абсолютной темноте Каржавин слабеющими пальцами нащупал нож, схватил его прямо за лезвие и с размаху воткнул в бедро врагу. Неглубоко совсем, но жалкий укол заставил Вахшитеха вздрогнуть и ослабить хватку. Николай столь же быстро нащупал рукоятку, выдернул нож из ноги и вонзил повторно, на этот раз глубоко. Алиреза заорал от боли. Каржавин освободился и принялся не глядя наносить удар за ударом, пока вопли не стихли.

В глазах прояснилось, дыхание стабилизировалось. Под потолком зажглись лампы. Это означало, что внизу завершился бой и ребята вернули питание в электросети. Конечно, это были его парни. В победу террористов Каржавин ни секунды не верил. Пацан с детонатором — последний из наемников.

Почувствовав облегчение, майор осмотрел место, где молодчик выронил запасную рацию. Ага, вот и она! Детонатор найден! С запозданием Каржавин услышал позади шаги. Сильнейший удар под ребра отбросил его к стене. Детонатор выскочил из рук и с треском стукнулся где-то в углу, исчезнув за корпусами оборудования. Ничего не соображающий Каржавин, пошатываясь, отскочил в сторону и поймал глазами источник угрозы.

Тарик аль-Карим.

— Рад новой встрече, «инженер», — процедил он на английском.

От него исходила невероятная энергетика, она как бы заполняла пространство электричеством. Патронов нет у обоих. Ножей тоже нет. Попытаться достать нож из тела Вахшитеха? Или побежать за тем, который застрял в оборудовании? Нет необходимости, ведь оба противника сами по себе были смертельно опасны.

Тарик тоже не собирался метаться в поисках ножей или огнестрельного оружия. Он полагался на свои навыки рукопашного боя. Главарь наемников мягко ступил вперед, его руки сомкнулись, как у боксера, в защитную арку перед туловищем и лицом. Неспешно, будто нарочно замедляя движение, аль-Карим двигался к Николаю. Твердые, сильные ноги скользили легко. Рефлексы Каржавина сработали сами собой: левая рука инстинктивно заслонила живот, правая замерла у подбородка. Взгляд спецназовца застыл на лице грозного врага.

Оценив друг друга, противники пошли на стремительное сближение. Последовал изящный удар прямой левой, Николай ловко отразил его, ощутив невероятную твердость мышц противника. Развернувшись, Тарик бросился в новую атаку. Николай чудом успел уклониться, почувствовав рядом с лицом движение воздуха от стального кулака.

Внезапно появляется брешь в защите боевика, чем поспешил воспользоваться Каржавин. Ударил прямым левым в лицо, но Тарик ожидаемо оказался крепким орешком, удар заблокирован. Ощущение, будто майор столкнулся с каменной стеной. Новая попытка, и снова враг парировал атаку, отчего рука врезалась в стену. Кисть пронзила вспышка острейшей боли, вызвавшей спазм.

Мастер хитрых финтов, Тарик ввел Николая в заблуждение ложной атакой, вынуждая уклоняться. Враг действовал быстрее мысли: тяжелый правый кулак аль-Карима четко попал в скулу Николаю, оставляя багровый след. От неожиданности голова бойца резко откинулась назад, давая шанс для следующего мощного удара левого кулака в ухо. Почувствовав головокружение, Николай отступил, изо всех сил пытаясь сохранить устойчивость.

Тарик возобновил подход, но Каржавин, кажется, раскусил его маневр и без промедления пошел в контратаку мощным апперкотом в нижнюю челюсть. Тарик успел уклониться, так что удар прошел по касательной. Враг не упал, только отлетел к стене. Каржавин бросился вперед в намерении добить его, но Тарик отпрыгнул и саданул коленом по правой почке. Еще одна вспышка боли пронзила тело Николая, а соперник продолжал наступать спокойно и целенаправленно. Коварный маневр лжеатаки отвлек внимание Николая, давая возможность тяжелым кулакам врага нанести серию ударов по корпусу. Каждое движение стало испытанием, вдох превратился в мучительную пытку.

Каржавин ушел в глухую защиту, под напором атаки силы начали покидать его. Аль-Карим порхал над полом. Быстро оттолкнувшись правой ногой, Тарик провел молниеносный свинг и попал в челюсть. Каржавина пробрала боль, его незамедлительная реакция — ответить левой рукой, однако и этот удар был эффективно блокирован. Плотный «панцирь» противника непробиваем. Несколько мощных ударов в живот, кулаки глубоко погружаются в мышцы пресса, заставляя Николая сложиться и почти потерять ориентацию в пространстве. Майор весь напрягся, готовясь к очередному натиску.

Казалось, каждая клеточка тела Николая вибрировала от напряжения. Тело вздрагивало от полученных ударов, малейшие движения отдавались эхом острой боли внутри организма. Один неверный шаг — и верный сокрушающий удар пришелся на грудь, выбивая остатки воздуха из легких.

«Думаешь, твоя взяла?» Да, Тарик силен, ловок и непредсказуем. Но за время схватки Николай сумел изучить его тактику, понять его реакции. Выпрямившись, Каржавин собрался с силами и предпринял отчаянную попытку провести контратаку. Напряжение нарастало, будто весь мир затаил дыхание. Обманное движение, и враг открылся, получив оглушительный хук в челюсть. Затем последовали еще несколько ударов по голове. Взгляд аль-Карима помутился, силуэт спецназовца потускнел, охватило ощущение потери контроля над телом.

Судорожно хватаясь за стену, Тарик доли секунды пребывал на грани поражения. Эту паузу Каржавин использовал для передышки, привалившись к трубе. Металлический болт на стыке вжался в спину, пот струился градом по лицу, смешиваясь с кровью, сочащейся из множества ссадин. Оба обессилели, но во взгляде Тарика появилась потерянность, наемник искал пути спасения. Каржавин по-прежнему жаждал победы, все его мысли занимала треснутая коробочка детонатора, валяющаяся в углу, за одним из этих массивных агрегатов в серо-зеленых кожухах.

С яростным воплем главарь бросился на спецназовца, они вошли в клинч, при этом бандит усердно бил Николая коленом под ложечку. Заключительный удар практически лишил майора сил к сопротивлению. Наступила критическая фаза боя…

Вопреки всему Каржавин разорвал клинч и отпихнул от себя Тарика, демонстрируя нечеловеческое упорство. Снова несколько ударов по голове, заставившие аль-Карима в растерянности зашататься. Сердце Николая бешено колотилось, дыхание перехватывало, однако в глазах светится неумолимый огонь желания продолжать поединок. Противники видели, что настал финальный аккорд битвы воли и выносливости.

Сокрушительный удар справа проломил оборону аль-Карима, отправляя его наземь. Последним усилием лидер боевиков поднялся на колени, но тут мышцы отказались ему подчиняться. Взгляд черных глаз не отпускал майора, но этот взгляд не пронзал больше рентгеновскими лучами. Враг понял, что исход встречи предрешен.

«За Юрку!» — прозвучало в голове Николая. Каржавин налетел на Тарика, ударив коленом в челюсть. Раздался дьявольский хруст, глаза наемника закатились, из его рта и носа излился водопад крови. Обмякшее тело повалилось назад и застыло.

Пошатываясь, Николай отступил на несколько шагов назад и оперся предплечьем о стену, чтобы перевести дыхание. Подбежали ребята, обнялись. Всех переполняло ликование.

— Четверо ликвидированы, — доложил Зиганшин. — Благодаря содействию Мансура Тарик от нас ушел, но, как я вижу, недалеко.

— Поспешил сюда, к Вахшитеху, чтобы устроить взрыв, — пояснил Каржавин, с удовольствием разглядывая друзей, живых и почти что невредимых. Он устало потер шею ладонью, затем враз посерьезнел и спросил: — Видели Халафа?

— Судя по всему, он убит, — сообщил Клочко. — Один из троих, что удерживали «лабу».

— Пошли проверим! — предложил командир. — Халил должен был держаться ближе к Тарику. Вряд ли бы инструктор согласился сражаться плечом к плечу с рядовыми бойцами. В «лабе» лежит кто-то другой.

Осмотр трупов подтвердил версию майора. Праздновать победу было рано. Третье тело принадлежало боевику, тяжело раненному в ходе попыток перейти мост. Нельзя исключать, что раненый скончался от кровопотери к началу перестрелки в нижнем коридоре. Получается, в ходе зачистки западного крыла в лаборатории находились только двое террористов. Еще двое — Тарик и Мансур — занимали лазарет. Вахшитех задолго до заварушки поднялся в производственный модуль.

Что же касается Халила, то он бесследно исчез, будто умеет проходить сквозь стены. Каржавина исчезновение инструктора ничуть не удивило. Сразу было видно, что у хитреца ай-кью выше, чем у Тарика и его головорезов, вместе взятых. Ловкач не преминул воспользовался сумятицей перестрелки, чтобы слинять. Где он сейчас? Уже в море — барахтается на волнах и ждет прибытия спасательных катеров? Или все еще на платформе? «Амир Кабир» не особо крупная буровая, здесь не так много помещений, куда можно податься, тем более после того, как отрезано восточное крыло.

Не сохранилось ли каких-то улик в лазарете, где находился Тарик? Надо проверить. Все равно покидать нижний коридор рановато, требуется открыть радиоузел.

Улик не нашлось. Или просто ребята не представляли себе, что именно искать и как должны выглядеть улики, раскрывающие замыслы Халила Халафа. Неприятное чувство досады, когда подозреваешь, что нечто у тебя под носом кричит, вопит: «Смотри сюда, вот ответ на все твои вопросы!» — а ты в упор эту подсказку не замечаешь.

Неподалеку от двери в лазарет Зиганшин бросил недовольный взгляд на кучку мусора в углу. Медицинское отделение настолько не вязалось в сознании бойца с горкой мятых бумажек, что он поморщился.

— Я понимаю бардак внутри лазарета. Они там лекарства искали, потом мы туда палили как бешеные. Но здесь-то, на входе, кому и зачем понадобилось свинячить? Раньше, когда я ползал в вентиляцию, этого хлама не было.

— Они специально насыпали, — кратко ответил Николай, подразумевая наемников.

— В смысле? — Зиганшин нагнулся и подобрал из кучи сигаретную пачку. — Что это?

— Они несколько мешков этого добра пораскидали по всей платформе, — сообщил Каржавин. — Тот самый мусор, о котором я тебе рассказывал. Сфальсифицированные улики.

— Хочешь сказать, это и есть язык, который ты не знаешь? — уточнил Ильдар, бегая глазами по надписям.

— А ты понимаешь? — обрадовался Николай.

— Очень плохо. Всего пару слов могу сказать, «здравствуйте» и «до свидания». Ты только не смейся, — ответил сапер. — Но алфавит я сразу узнал, надписи на азербайджанском.

Следовательно, липовые улики указывали на Азербайджан. Последние кусочки пазла заняли свое место в общей картине. В голове Каржавина уже просветлело. Мысли пришли в порядок, майор понял, что к чему.

И вспомнил, кто носит кличку Хромой.

Где-то лет пять назад Каржавин обеспечивал безопасность проходившего в Анкаре саммита между главами России, Азербайджана и Турции. Встреча на высшем уровне была запланирована еще в 2019-м, а тут нежданно-негаданно случился локдаун, отчего политикам предстояло обсудить гораздо больше проблем, чем рассчитывали изначально. Неудивительно, что на мероприятие прибыло много лиц, о которых майор ранее либо вовсе не слышал и не читал, либо знал сравнительно мало. Вот почему тогда он сделал массу открытий.

Например, от Николая не укрылось насмешливое отношение турок к одному из представителей Азербайджана. Что примечательно — только к одному, а не всей азербайджанской делегации, в целом принятой весьма радушно. В лицо перед этим высоким и изрядно раздобревшим мужчиной заискивали, лебезили. Но за глаза над ним посмеивались, обсуждали его персону в иронично-издевательском ключе.

Звали политика Самир Гумбатов, занимал он должность заместителя министра обороны. Николай знал, что у себя дома это крупный политик, обладающий обширными связями. А еще махровый карьерист, приложивший титанические усилия, чтобы обрести вес и влияние в правительстве. Одно время ходили упорные слухи, что зам в ближайшие пару лет сменит на посту действующего министра, причем с благословения последнего и при абсолютной поддержке президента. Случись такое, и Гумбатов сделался бы вторым человеком в государстве. Между тем создавалось ощущение, что отпустить шпильку в его адрес считается у турок признаком хорошего тона. Гумбатова в грош не ставили все, начиная от высоких чинов и заканчивая обычными ребятками из спецслужб — такими же, как майор Каржавин.

Хоть Николай и не знал турецкого, но расслышал вполне отчетливо, что турки между собой не зовут Гумбатова по имени. Они вроде как прозвищем пользовались. В том числе подполковник Йылдыз Аджар, с которым Каржавин непосредственно взаимодействовал для обеспечения безопасности российских представителей на протяжении их пребывания в Анкаре. Йылдыз выполнял своего рода функции гида, давая майору ценные подсказки. Удивившись странному отношению к азербайджанцу, Каржавин полюбопытствовал, в чем дело.

— Йылдыз, ты ведь сейчас со своими людьми про Гумбатова говорил, верно? — спросил он на английском.

— Угадал, Нико! — задорно ответил подполковник. — Послушаешь меня еще полчасика — и выучишь турецкий язык.

Турок был мужиком общительным, даже слегка болтливым. Напрасно думать, что «болтун — находка для шпиона». Это правило справедливо лишь в отношении гражданских, которые не умеют держать язык за зубами. В спецслужбах, особенно в разведке и контрразведке, ценится умение вовлечь человека в беседу, разговорить его, заставить проболтаться. Таким молчунам-интровертам, как Николай Каржавин, напротив, приходится туго: они с трудом справляются с заданиями, в которых требуется коммуникабельность. Потому-то он и пошел не в шпионы, а в спецназ, где отсутствие ценного навыка не идет во вред.

— А почему ни ты, ни они ни разу не назвали его по имени? — продолжал расспрашивать майор. — Я не расслышал, по крайней мере. Вы вроде как прозвище ему какое-то дали или нет?

— Ай, какой пронырливый! Уважаю! — еще шире заулыбался Йылдыз. Турок подтвердил, что они и впрямь зовут политика по его прозвищу, и выдал перевод: Хромой. И эта кличка вызывает у них приступы безудержного веселья. Увидев выражение легкого недоумения на лице русского, словоохотливый гид с удовольствием пустился рассказывать о предыдущем визите Гумбатова в Турцию, не скупясь на подробности. Йылдыз относился к той породе людей, которые умеют запоем трепаться о чем угодно, лишь бы не сболтнуть того, что надлежит держать в секрете. Нельзя исключать, что именно это ценное качество помогло Аджару подняться до подполковника.

Выяснилось, что за полтора года до саммита азербайджанский замминистра встречался с разными высокопоставленными фигурами в турецком правительстве, даже был допущен на прием к Эрдогану. Естественно, почетного гостя турки постарались всячески обласкать и вдоволь развлечь. Им хотелось завоевать симпатии человека, который в немалой мере определяет политику соседней страны и от которого зависит, помимо прочего, развитие турецко-азербайджанского партнерства. Будущий министр обороны как-никак!

В числе многих организованных турками развлечений центральное место занимало посещение азербайджанской делегацией безумно популярного среди элиты ресторана «Лепестки вишни», знаменитого не столько изысканными яствами (хоть и с едой там полный порядок), сколько живой музыкой и восхитительными танцовщицами.

В тот роковой вечер замутненный спиртным взор Гумбатова услаждала лучшая из лучших — Лейла Элмас, восемнадцатилетняя исполнительница зажигательного танца живота. Девушка была любовницей видного чиновника в Министерстве финансов, но, несмотря на это, многие политики и бизнесмены пытались добиться ее благосклонности. В конце концов, похитить чужую любовницу — не преступление, особенно если красотка того стоит. Созерцая, как прелестница неистово крутит бедрами, разомлевший Гумбатов потерял голову. Старый козел вскочил на сцену поближе к юной козочке и, приплясывая вокруг Лейлы, принялся осыпать девчонку крупными купюрами. Зеленые бумажки с физиономиями американских президентов, шурша, падали на пол, точно листья с засохшего дерева. Не самое благоразумное поведение для политика столь высокого ранга и столь внушительных амбиций.

Казалось бы, сластолюбивый дурачина опозорился достаточно, чтобы насмешливый шепоток за спиной преследовал его до конца жизни, так нет — изменчивая Фортуна придумала еще большее унижение. Музыка ускорялась, и чародейка наращивала темп, бодро барабаня пяточками по полу. Околдованный ее белоснежными сверкающими зубками, Гумбатов решил, будто пятидесятилетний толстяк сможет двигаться с той же скоростью и ловкостью, что и хрупкая профессиональная танцовщица, которая ему в дочки годится. Выкидывая коленца все быстрее и быстрее, замминистра на каком-то злосчастном па потерял равновесие и полетел кувырком со сцены на столики зрителей.

Лейла в панике запищала и слиняла в гримерку, музыка захлебнулась, по залу прокатилась волна криков и раздался звон разбитой посуды. Обильно облитый вином и соусом Гумбатов беспомощно махал руками, валяясь на полу с кружевной скатертью на роже. При попытке охранников и официантов поднять почетного гостя обнаружилось, что он подвернул лодыжку. За считаные секунды к ресторану подкатила карета скорой помощи, и плясуна увезли на рентген. Целые сутки бригада врачей пристально изучала состояние высокопоставленного пациента, дабы ненароком не упустить чего-нибудь серьезного. Куча анализов, томография, консилиум невропатологов и хирургов…

К счастью обеих стран, связывавший их политик не пострадал. В смысле не пострадал физически. После недельной хромоты нога прошла, как будто ничего и не было. Зато по обе стороны границы бесчисленные завистники и острословы принялись, как заезженная пластинка, тысячекратно повторять эту историю, вдобавок пересказывая ее на все лады. Появились десятки анекдотических и откровенно похабных версий случившегося. Согласно самой пристойной из них, Гумбатов, отправляясь в полет над зрительным залом, в попытке уцепиться хоть за что-то сорвал сиявший стразами лифчик с бесподобной Лейлы. Как следствие, неопасное падение со сцены едва не обернулось болезненным падением с верхних ступенек карьерной лестницы. Гумбатов превратился в посмешище, за ним закрепилась кличка Хромой. Точно клеймо, выжженное на крупе старого мерина.

Тут еще, как на грех, какой-то депутатик поднял в меджлисе, то бишь в Национальном собрании Азербайджана, щекотливый вопрос о моральном облике государственных мужей. Газеты подхватили почин, прозрачно намекая на то, кто из чиновников позорится сам и позорит страну на важных международных мероприятиях. Заказ налицо. Определенно депутатику щедро заплатили конкуренты Гумбатова, почти утратившие надежду потеснить непотопляемого от кормила власти. План интриганов сработал, как швейцарские часы, если воспользоваться популярным сравнением. Разумеется, ввиду разгоревшегося скандала министр обороны передумал уходить в отставку и передавать свое кресло Гумбатову.

Между тем несостоявшийся министр имел большую тайну, которая, строго говоря, для многих являлась секретом Полишинеля: Гумбатов спал и видел, как из министерского кресла прыгает в президентское. Целеустремленный зам не один год блистал на ниве борьбы с оппозицией так, что сторонники действующего президента поначалу даже расценили как преданность, но что в реальности являлось банальным устранением потенциальных соперников. После инцидента в «Лепестках вишни» перспективы встать во главе государства потонули в непроглядном тумане, труды многих лет пошли насмарку.

Хромой сделался злее, агрессивнее, мстительнее и подлее, чем прежде. За ним начали подмечать склонность к политическому авантюризму. Уже позднее, спустя год-другой после разговора с подполковником Аджаром, до Каржавина дошли новые слухи. Поговаривали, будто депутатик, способствовавший раздуванию скандала, умер по пути в больницу вовсе не от сердечного приступа. И очаровательная Лейла не сама собой врезалась в дерево на новенькой «Рено». Впрочем, слухи так и остались пустыми, бестолковыми слухами, ничем не подтвержденными. Факты говорили «всего-то» о преждевременной смерти двух человек, на которых затаил обиду Самир Гумбатов.

В ту пору майор слухам не поверил. Если смерть парламентария с некоторой натяжкой еще можно списать на месть, то в чем провинилась танцовщица? В том, что у похотливого дурня крышу снесло при виде виляющей попки?

Годы текли своим чередом. Новых сведений об оскандалившемся заме из Азербайджана не поступало, а сам Николай не горел желанием эти сведения собирать, отчего вскоре напрочь забыл о Гумбатове. Пока не услышал от Зиганшина, что надписи на мусоре выполнены на азербайджанском языке. А мусор, как известно из разговора наемников, разбросан по платформе в соответствии с распоряжением заказчика по прозвищу Хромой.

Именно такой человек — спесивый, жадный до власти, обидчивый, униженный и отчаявшийся взобраться на самый верх, — такой и только такой человек в состоянии разработать подлую схему с организацией теракта, который укажет на его родную страну. Для этой цели Гумбатов нанял Халафа, обладающего необходимыми связями и опытом в организации диверсий. Со своей стороны, Халил, которому не впервой выполнять подобные заказы, подыскал подходящего исполнителя — Тарика и его людей.

Миллионы лет тому назад в сердце Евразии простиралось поистине бескрайнее море, которому геологи, восстанавливая прошлое планеты, дали имя Тетис. В соленых водах резвились исполинские киты, вдоль берегов тянулись саванны, где паслись стада слонов и табуны антилоп, охотились саблезубые тигры. По мере подъема суши воды Тетиса освобождали обширные пространства, на которых реликтами остались мелководные пересыхающие моря и озера — Черное, Азовское, Аральское и Каспийское. Но это не все наследие древнего моря. Также оно оставило после себя толщу отложений колоссальной мощности. В этих пластах хранятся неисчислимые минеральные богатства, до которых пытается добраться человек.

Главное из этих богатств — черное золото. Почему главное? По той причине, что в начале третьего тысячелетия гигантские нефтяные месторождения определяют судьбы целых народов и экономик. Один из ключевых регионов, где разворачиваются важнейшие события, — Прикаспийский, разделяемый пятью странами: Россией, Казахстаном, Ираном, Туркменией и Азербайджаном. Этот регион превратился в арену грандиозных экономических баталий и политического соперничества, поскольку кроме пятерки соседей привлекает внимание всех крупнейших держав планеты, каждая из которых стремится закрепить здесь свое влияние.

Рубеж XX и XXI столетий принес сенсацию в виде открытия сверхгигантских месторождений — таких как Астраханское, Кашаган, Тенгизское, Шах-Дениз, Гюнешли, Сардар Джангал. Каждое из них обладает потенциалом изменить баланс сил в глобальном масштабе. Под поверхностью вод скрываются миллионы тонн ценнейшего ресурса, за обладание которыми готовы бороться и корпорации, и государства.

Любое научное открытие побуждает ведущие державы задуматься о новом политическом порядке. Череда открытий на Каспии произошла более чем своевременно, потому что как раз в этот период в мире подходили к концу запасы углеводородов. Пессимисты трясли расчетами и заверяли, что дефицит нефти начнется намного раньше, чем все думают. Старые крупные месторождения близились к истощению, а темпы открытия новых стремительно замедлялись. Исследования на Каспии стали прорывом, сделав озеро-море новым центром притяжения международного сообщества, породив новые вопросы и интриги вокруг контроля над энергоресурсами.

Проблемы добычи и транспортировки нефти вышли далеко за рамки технологических вопросов. Теперь речь идет о контроле над трубопроводами, влиянии на рынок энергоносителей и распределении власти среди влиятельных корпораций и правительств. Для каждого игрока на этой арене важно не упустить шанс укрепить свою позицию. Так каспийская нефть стала не просто символом власти и богатства, но и предметом горячих споров, воплощением надежд, страхов и устремлений эпохи. Ведь тот, кто контролирует добычу и экспорт черного золота, получает мощнейший рычаг влияния в мировой экономике.

Одним из участников гонки за право контролировать каспийские месторождения является Иран. Страна обладает значительным потенциалом, связанным с ее уникальным расположением и наличием богатых залежей нефти и газа. Долгое время бурение на нефть в ИРИ осуществлялось только в пределах Загроса, как вдруг геологи обнаружили, что в недрах вдоль южных берегов Мазендеранского моря кроется ключ к будущему энергетической безопасности планеты. Невообразимо представить, но общая оценка запасов иранского сектора Каспия достигает примерно 1,6 миллиарда тонн эквивалентного топлива. Ошеломительные цифры заставляют международное сообщество внимательно следить за действиями Тегерана.

В пришедших к нам из глубины веков иранских сказках Мазендеран назывался царством, где правит могучий дэв-падишах, который никому не подчиняется и которого никому не одолеть. Ныне старинные сказки делаются былью прямо на наших глазах. Обнаружение огромных запасов нефти превратило Иран во всесильного дэва-падишаха и грозит перевернуть расстановку фигур на геополитической шахматной доске.

Неожиданное возвышение Ирана обескуражило и насторожило его политических соперников, желающих абсолютного контроля над Прикаспийским регионом, в первую очередь Азербайджан и США. Эти противоречия между странами Самир Гумбатов намеревался использовать по полной, чтобы сделаться президентом и шагнуть дальше — войти в число самых влиятельных политиков в мире.

Хромому позарез требовалась война, в которую втянутся десятки государств. Самый простой и действенный способ добиться такой войны — спровоцировать Иран напасть на северо-западного соседа. С первых же дней конфликта, пока остальные политики беспомощно разводят руками, не осознавая происходящего, Гумбатов докажет, что блестяще ориентируется в ситуации. Он немедленно возложит на себя бремя военного лидера, противостоящего якобы беспричинной иранской агрессии.

Азербайджано-иранский конфликт немедленно привлечет внимание самозваного «мирового арбитра»: Соединенные Штаты не преминут вмешаться, чтобы, во-первых, навредить Ирану и наказать его за непокорность и антиамериканскую политику, а во-вторых, чтобы поддержать Азербайджан — богатую нефтью страну, которую в Вашингтоне хотят видеть своим партнером в Прикаспийском регионе. И тогда военный лидер Гумбатов сделается тем лицом, через которое в Азербайджан будет направлена американская помощь. Сделается ключевым, связующим звеном. Это моментальный скачок в президентское кресло.

Европа и Турция пойдут туда, куда укажет Америка. Ненавистные Хромому турки будут пресмыкаться перед ним еще больше, они заплатят за его унижение и за оскорбительное прозвище. Россия тоже не останется в стороне, ее искусно втянут в Большую Каспийскую войну, разрушив планы по мирному сотрудничеству с Ираном. За Россией последуют и другие прикаспийские государства, затем вмешается Китай, давно облизывающийся на богатства каспийских недр. Исламский мир расколется на сторонников Ирана и сторонников Турции. По воле Хромого Большая Каспийская война станет Третьей мировой…

В итоге, когда пожар на маленькой буровой платформе перекинется на целую планету, испепелив десятки тысяч жизней, Гумбатов достигнет предела своих убогих мечтаний — превратится в вершителя судеб цивилизации и обретет влияние на все, что творится в глобальной геополитике.

Ничтожные мечты ничтожного человечка, готового бросить свой народ в мясорубку ради безумной авантюры.

Пока Каржавин рассказывал товарищам о своих подозрениях, его мысли перескочили с планов Гумбатова к чертежам буровой. Верхушка иранских спецслужб по разным причинам скрыла от ГРУ немало существенной информации, что уже успело усложнить проведение антитеррористической операции «Севера». Что, если чертежи тоже отредактированы? Со слов Захарова, в распоряжении специалистов, занятых на проходке скважины, обязательно должны иметься геосканеры для исследований с воздуха и смотровые камеры для подводных исследований. Иранцы поспешили заверить, что ничем подобным «Амир Кабир» не располагает.

Очки втирают. «Амир Кабир» — первая и пока что единственная морская буровая платформа Ирана, пионерский проект в этой части Каспия. Не выйдет запустить такой проект без надлежащего технического оснащения и научно-исследовательской базы. К этому следует добавить особенности геологического строения Южно-Каспийской впадины. Всезнающий Захаров объяснял Каржавину, что недра Южного Каспия разделяются на две непохожие друг на друга зоны — западную и восточную. Западная, принадлежащая Азербайджану, изобилует грязевыми вулканами, здесь их насчитываются десятки. В восточной ни одного грязевого вулкана нет, и ученые пока не могут объяснить этот парадокс.

Следовательно, иранцам приходится бурить в той области, которая мало изучена и таит массу загадок. А значит, на платформе должна непрерывно вестись научная работа, включающая большой объем измерений и анализов — вплоть до взятия глубоководных проб. Отчасти по этой причине наемники похитили документацию из лаборатории. Результаты реализуемой здесь научной программы способны изменить взгляды науки на геологию восточной части Южного Каспия.

Но для Каржавина уникальность исследований на платформе означала и еще кое-что. Он понял, где прячется Халил Халаф.

— Захар, сгоняй за инженером и притащи его в радиоузел.

— Есть! — Терзаемый любопытством Захаров понимал, что с вопросами лучше повременить, и шустро вылетел из нижнего коридора выполнять приказ.

Клочко с Зиганшиным заинтригованно переглянулись.

— Что задумал? — за двоих спросил Петр.

— У меня есть гипотеза, где именно в настоящий момент находится куратор. На буровой имеется засекреченное помещение, которое не обозначено на чертежах. Это верфь для обслуживания субмарины.

Друзья, как громом пораженные, ошалело слушали командира.

— Хорош тебе! Как они тут целую подлодку спрячут? — возразил Клочко.

— Не перебивать! Подлодку спрятать очень легко, потому что ее длина всего-то метр-полтора, и это робот.

Майор поделился своими соображениями. Он объяснил важность широкомасштабных геологических изысканий для того, чтобы иранский проект морского бурения успешно завершился. Несмотря на все заверения спецслужб ИРИ, будто на платформе просто нефть качают, в действительности «Амир Кабир» является передовым научно-исследовательским центром. А раз так, то оборудование буровой должно включать комплекс новейших технических средств для глубоководных работ. И это больше, чем просто камеры на кабеле. Здешними геологами явно применяется автономный необитаемый подводный аппарат, сокращенно АНПА.

Компактное устройство идеально приспособлено к работе в полностью автоматическом режиме либо с дистанционным управлением, осуществляемым с платформы. При этом оператор АНПА пользуется обычным джойстиком. Невероятно широк круг задач, решаемых таким роботом. Он способен исследовать морское дно и выполнять его картографическую съемку, брать пробы грунта, осматривать нефтескважины для оценки их состояния. Аппарат спокойно погружается на глубины до двухсот метров. Нельзя исключать, что выбор места для установки платформы «Амир Кабир» осуществлялся тоже роботом, предварительно обследовавшим намеченную площадку.

— С какой стати понадобилось скрывать робота? — недоумевал Зиганшин.

— Потому что проведение Ираном подводных исследований может обеспокоить соседей. Когда я размышлял о возможном конфликте между Ираном и Азербайджаном, то понял кое-что. Совсем рядом с платформой находятся берега Казахстана и Туркменистана. Эти страны могут заподозрить, что в их акваторию заходит для геологических исследований иранская подлодка. Такого ни одно государство не потерпит, это приведет к росту напряженности в регионе, а здесь и так дележ Каспия представляет огромную проблему.

Каржавин не преувеличивал. До 1991 года Каспий благополучно делили между собой две страны — Иран и Советский Союз, которые относились к этой акватории как к озеру, на которое нет смысла распространять нормы международного морского права. После распада СССР, когда число государств на берегах Каспия выросло до пяти, пошли разговоры о том, что статус озера необходимо пересмотреть, объявив водоем морем «по паспорту», то есть юридически. В таком случае каждая страна получит свою исключительную экономическую зону и кусок шельфа. Богатые залежи углеводородов побуждают страны претендовать на большее. «Черная кровь» Каспия нужна экономике каждого прикаспийского государства.

Жаркий спор не утихает последние тридцать лет. Неудивительно, что в таких условиях подводные прогулки что-то вынюхивающего иранского робота нанесут вред иранской политике и ожесточат против него некоторых соседей.

Вернулся Захаров, за которым по пятам следовал главный инженер Малек Хабиби-Рудсари.

— Господин Хабиби-Рудсари, опасность устранена, платформа «Амир Кабир» свободна, — отрапортовал Каржавин, после чего добавил ложку дегтя в бочку меда: — Однако у меня есть основания полагать, что один террорист уцелел и сейчас скрывается в секретном модуле. Как вы понимаете, пока мы не схватим этого человека, он представляет угрозу для платформы, для персонала, для вас лично.

Беззвучно шевеля губами, главный инженер с тревогой в глазах положил ладонь на щеку. Не дождавшись ответа, Николай продолжил:

— Ваша обязанность — помочь нам разыскать преступника. Прошу включить камеры видеонаблюдения и показать секретный блок.

Хабиби-Рудсари нерешительно обвел спецназовцев глазами.

— Всеми нами подписаны документы о неразглашении, поэтому информация об увиденном не покинет платформы, — заверил майор и ради пущей убедительности упомянул второе лицо в Корпусе стражей исламской революции: — Договор о неразглашении составлен лично генерал-лейтенантом Фарухом Рахманом.

Имя заместителя главы КСИР магически подействовало, инженер часто закивал и принялся суетливо включать компьютеры в радиоузле. Между тем Николай принялся расспрашивать, где находится секретный блок и как туда можно попасть. Хабиби-Рудсари признался, что блок расположен под северной частью грузового терминала и путей туда два. Первый — непосредственно из терминала на лифте. Второй — через лабораторию, на втором уровне которой предусмотрен проход, замаскированный под встроенный шкаф.

— Только мы не говорим «секретный блок», — пояснил инженер, — мы так и называем его «модуль подводного оборудования».

Камеры видеонаблюдения заработали и передали на монитор три картинки из модуля подводного оборудования. В глаза бросалась последняя, показывавшая робота. Восхитительное изобретение! В душе Каржавина возликовал десятилетний мальчишка, которому захотелось потрогать одетого в металл и пластик красавчика. По форме аппарат поразительно напоминал торпеду: сильно вытянутый, обтекаемый корпус цилиндрической формы, полутораметровой длины, с кормовым и боковым горизонтальным оперением. Из-под носового обтекателя выглядывал широкий, как блюдце, одинокий глаз видеокамеры, придававший АНПА отдаленное сходство с циклопом. Робот был окрашен в ядовитый ярко-желтый цвет, чтобы в случае поломки его могли беспрепятственно отыскать на дне.

— Обалдеть какой… — выдохнул Захаров, пожирая взглядом чудо техники. Майор даже не удивился такой реакции. Если уж его пронял вид подводного беспилотника, то что говорить о совсем молодом и повернутом на технике Викторе?! Николай готов был поклясться, что еще чуть-чуть — и паренек примется дергать его за рукав и клянчить: «Па, ну купи мне такого робота!»

— Так вот про какую желтую субмарину Битлы пели, — протянул Клочко, скрывая за ироничной улыбкой восторг, наверное, не меньший, чем у остальных.

Верный себе Зиганшин промолчал, но глаза его горели, ощупывая каждую заклепку на желтом корпусе.

Аппарат удерживался на весу передвижным тельфером, который на четырех цепях спускал его в воду и по завершении работ поднимал обратно через люк в полу. По потолку проходил монорельс, по которому взад-вперед катался тельфер, чтобы перевозить робота от люка внутрь помещения для периодического техосмотра и ремонта.

Две другие камеры показывали остальное пространство секретного блока, включая пульт управления АНПА, стол техосмотра, а также оборудование гидравлической системы, приводившей в движение стол и манипуляторы для производства работ с субмариной. Каржавин не забывал, зачем он здесь, поэтому заставил себя отвести глаза от навороченной игрушки, и старательно осмотрел каждый закуток, доступный объективам камер.

Едва дрогнувшая тень за массивным приемником образцов, собранных роботом, привлекла внимание майора. Уж не человек ли это? Каржавин неотступно следил за тенью и дождался-таки нового движения. Сомнений нет, перед ним голова человека. Египтянин бросил своих, намереваясь прокрасться в секретный блок. Видимо, не столь уж секретный, если о нем пронюхал американский куратор. Впрочем, Тарик не был в курсе существования подлодки, иначе после поражения на мосту отправился бы сюда, отказавшись от неудачной затеи сигать из окна в производственном блоке.

Что ни говори, а Халил более хитер и искусен, чем прочие наемники. Он никому ничего не сказал о секретном отделении. Едва начался бой в нижнем коридоре, как куратор прошмыгнул через потайную дверь в лаборатории и затаился. Теперь он ждет прибытия спасательных катеров, которые намеревался вызвать аль-Карим. «Успел вызвать?» — задался вопросом Каржавин и обратился к инженеру:

— Будьте добры, проверьте, не пользовался ли кто-то радиосвязью с главного поста управления в течение последнего часа.

Менее чем через минуту менеджер подтвердил:

— Вы угадали, был неучтенный сеанс связи.

— Разве для этого не нужно включать компьютеры?

— Нет, радиостанция автономна, чтобы буровая сохраняла коммуникации в случае хакерской атаки или вируса.

Майор повернулся к своему отряду.

— Все поняли парни?

— Поняли, поняли, — откликнулся Клочко. — Тарик вызвал транспорт.

— Господин Хабиби-Рудсари, срочно свяжитесь с береговой охраной и скажите, что к платформе движутся катера террористов, чтобы забрать одного из своих, — распорядился Каржавин, а затем обратился к парням: — Мы с вами заходим с двух сторон. Захар, Булат — вы на лифте. Мы с Петро — через лабораторию. Время — пять минут.

Он собирался покинуть пункт управления, но остановился и произнес:

— Будьте крайне осторожны. Его внешний вид интеллигента обманчив. Помните, самый опасный волк — тот, что похож на доброго пса.

Вместе с Клочко командир покинул радиоузел и повернул влево к ближайшей двери в нижнем коридоре. Знакомая табличка «Станция геолого-технологического контроля». На верхнем уровне в лаборатории находились три встроенных шкафа, одинаковых, как близнецы. Надо было спросить у главного инженера, какой именно используется в качестве переходника: правый, левый, средний.

— Начнем по очереди слева направо, — предложил Клочко.

Но тут Каржавин вспомнил, что трубы оборудования уходят под левую часть площадки второго уровня, тогда как под лестницей ничего не видно. Что, если потайной лаз проложен справа? Уверенным движением майор распахнул правую дверцу и увидел внутри узкую полость, через которую вел вниз вертикальный трап. Если подумать, то разумно устроено: пробы, поставляемые с глубины роботом, легко относить в лабораторию на исследования.

Лесенка уходила неглубоко, следовательно, торопиться со спуском не надо, иначе парни выдадут себя раньше, чем туда на лифте спустятся Захаров с Зиганшиным. «Ничего, пять минут подождем», — подумал Николай, посмотрел на часы и сделал глубокий вдох.

…Конечно, Халил услышал их приближение. Нельзя было не услышать. Поняв, что его зажали с двух сторон, он метнулся к пульту, хлопнул по большой красной кнопке, а затем проворно отскочил за агрегат гидравлической системы. Неспешно и с важным гудением под беспилотником открывался люк. В помещение ворвался свежий, насыщенный морской солью воздух.

— Халил Халаф, сдавайтесь! — прокричал на арабском Николай, прижимаясь к стене у трапа, по которому спустился из лаборатории. — Отряд Тарика полностью ликвидирован, сам Тарик тоже убит. Бросайте оружие!

Майор не хотел лишней пальбы. Халаф мог пригодиться живым для допросов, поскольку являлся источником ценной информации. Самый же главный мотив, двигавший Каржавиным, — безопасность. Ребята измотаны трудной ночью, так что в новой перестрелке мог пострадать кто-нибудь из отряда. В ответ на предложение Николая прожужжала пуля. Экономно и вместе с тем предельно доходчиво. Интересно, сколько патронов у него в обойме?

Каржавин выбежал из укрытия и бросился к хранилищу образцов. Снова выстрел, причем весьма недурной. Пуля прошла рядом с целью и вонзилась в корпус хранилища. Халаф — приличный стрелок. Пользуясь тем, что куратор отвлекся на командира, Зиганшин выбежал из лифта, чтобы занять местечко за перегородкой, обособлявшей пространство ремонтного стола. На сей раз выстрел куратора попал куда надо. Ильдар вскрикнул, схватившись за живот, и грузно сел на пол позади перегородки. Похоже, сапера серьезно зацепило.

Захаров бросился к товарищу. Халил и блондина взял на мушку, но других выстрелов не прозвучало. У египтянина закончились патроны. Тогда он выхватил нож и накинулся на Виктора, который как раз склонился над Ильдаром. Захаров уклонился от удара и сцепился с Халилом, пытаясь выбить у него из руки нож. Ни Каржавин, ни Клочко не могли стрелять в куратора, потому что он, сопротивляясь Виктору, умудрялся использовать парня в качестве живого щита. До чего умен!

Прикрываясь Захаровым, Халаф медленно, но неуклонно продвигался к люку, который становился все шире. Каржавин тронул Клочко за плечо, указав в сторону Зиганшина. Петр побежал оказать Ильдару первую помощь. Между тем Николай бросился к Виктору. Халил точно рассчитал момент и, выждав, когда майор окажется близко, вмазал ему ботинком по челюсти. Ударом Каржавина отшвырнуло в сторону.

Захаров воспользовался тем, что хватка Халила немного ослабла, и сумел выбить нож из его руки, однако это не принесло большой пользы. Египтянин пару раз саданул парня кулаком в живот, а затем, перехватив руку Виктора и используя ее как рычаг, принялся бить парня белокурой головой о стену. Лицо красавчика покрылось багровыми пятнами, из расплющенного носа фонтаном брызнула кровь. Тело Захарова обмякло.

Халаф отбросил от себя парня и кинулся к люку, но был настигнут Клочко. Египтянин попытался отразить правый хук Петра, но не сумел. От удара Халил врезался в вертикальную балку, подпиравшую монорельс, и обхватил ее. Несколько секунд египтянин стоял, покачиваясь, затем по его лбу потекла струйка крови, залившей левый глаз. Тело мужчины мелко задергалось. Поднимавшийся на ноги Николай понял, что Халаф умирает, а эта предсмертная судорога выдает повреждение головного мозга. Руки куратора больше не держались за балку, он медленно заваливался назад.

— Нет! — крикнул Каржавин, бросившись на помощь к египтянину.

Клочко встал на пути у друга.

— Он мертв, — кратко объявил Петр и обернулся, чтобы посмотреть на противника.

Халил Халаф оторвался от балки и спиной назад вывалился в открытый люк. Море гостеприимно встретило человеческое тело объятиями волн и потянуло его ко дну. Каспий веками давал последний приют сотням рыбарей, матросов, воинов, купцов, контрабандистов, одинаково радушно встречая как людей благородных, так и подлецов.

Часы показывали десять утра. Солнце высоко стояло в ясном небе, играя лучами на вершинах Эльбурса. Превосходная погода, ничто не напоминало о том шквалистом ветре, что налетел на восточное побережье Мазендерана вчера вечером. Впрочем, Клочко, наблюдавший за мутной дымкой на горизонте, сохранял скептический настрой.

— К вечеру опять погода изменится, — проворчал Петр.

— Да плевать! — отмахнулся Захаров. — К вечеру мы уже дома будем.

Рев винта сделался оглушительным. Медицинский вертолет оторвался от платформы, увозя раненого Зиганшина. К радости ребят, Ильдар не пострадал серьезно, жизненно важных органов пуля не задела. Провожая «вертушку» взглядом, Николай видел, как над бойцом склонились врачи. Сапер выживет и вернется в строй. Можно ли желать большего?

Захаров лететь категорически отказался, хотя на его физиономию сейчас без слез не взглянешь. Халил постарался на славу. Медицинская помощь явно нужна. Но Виктор уперся как баран. Талдычит, что руки-ноги целы — значит, обязан остаться с отрядом. А харя сама заживет, на радость девушкам. Переубедить упрямца не удалось.

Следующего вертолета дожидается в терминале боец, который уже не вернется в отряд «Север», но которого парни будут помнить, пока живы. Тело Юрия Полынова, укрытое брезентом, аккуратно уложено в грузовом терминале неподалеку от выхода на вертолетную площадку. Пусть в отряд Юрка не вернется, но домой вернуться обязан. Товарищи за этим проследят.

Персонал платформы и российскую делегацию перевезут на катерах. Сейчас как раз началась посадка на борт. Каржавин со своими ребятами спустился с вертолетной площадки на палубу помочь российским нефтяникам занять места на одном из катеров. Николай считает, что операция завершится лишь тогда, когда все наши специалисты ступят на родную землю целыми и невредимыми.

Первоначально всех освобожденных заложников доставят в Неку, где окажут необходимую помощь, включая психологическую. Работать на буровой в ближайшие недели все равно нельзя. Сюда прибыла группа иранских саперов, которым предстоит обыскать малейшие закоулки платформы и обезвредить найденные устройства. После саперов платформу будет обслуживать ремонтная бригада, которой придется до седьмого пота чинить и восстанавливать то, что разворочено взрывами и выстрелами. Ремонтники провозятся еще дольше саперов, особенно в пакгаузе, который напоминает место падения Тунгусского метеорита. Попутно на платформе предстоит не один день провести экспертам следственной комиссии, собирая многочисленные улики — реальные и фиктивные.

Хлопоты не могли отвлечь Каржавина от немаловажного вопроса: сообщать ли иранцам о предположении, что за терактом может стоять Самир Гумбатов, или оставить эту информацию для российских спецслужб?

Сказать! Хромой запланировал глобальную катастрофу, в которой пострадает и наша страна, наша Россия. Нужно, чтобы все узнали о его планах как можно скорее.

Подполковник Мохаммад Реза Хан давно здесь, крутится, дает указания своим подчиненным, которые собирают трупы наемников, фотографируют их, снимают отпечатки пальцев, ведут другие записи для учета. Реза Хан — достойный, порядочный человек. Он сообщил много полезного в обход указаний начальства, чем спас жизни заложников. Жаль, не предупредил о существовании секретного модуля с подводным беспилотником… Хотя как знать! Возможно, что и предупредил каким-нибудь намеком, пока показывал чертежи буровой, да только Николай этих намеков не понял. Что ж, надо будет перекинуться с подполковником парой слов и поведать о подозрениях в отношении замминистра.

Но не сейчас. Прямо сию минуту, когда катер с российскими специалистами благополучно отчалил от платформы, Каржавин мечтал об одном — усесться поудобнее на палубе, чтобы тело отдохнуло после кошмарной встряски.

— Смотри опять не усни! — наказал Клочко то ли в шутку, то ли всерьез.

— А вот мне сейчас совсем не спится, — проговорил Захаров, почесывая лилово-фиолетовую щеку.

— Адреналин, — убежденно отозвался Петр.

— Стопроцентно адреналин, — согласился Виктор.

К парням подошел Реза Хан, поблагодарил за проделанную работу, принес соболезнования в связи с потерей товарища, сказал несколько дежурных фраз, после чего попросил Каржавина дать исчерпывающие показания по прибытии в Неку.

— Обязательно, — ответил майор. — У меня есть крайне важная информация. Вскоре вы убедитесь, что на платформе боевиками намеренно разбросаны сфальсифицированные улики, которые указывают на Азербайджан. Целью провокации было развязать вооруженный конфликт между вашими двумя странами.

Подполковник помолчал. В его глазах читалось, что он уже видел кое-какие улики и успел сделать выводы. Наконец Реза Хан заговорил:

— Интересная версия. Вы догадываетесь, кто мог стоять за терактом?

— Аль-Карим называл прозвище этого человека — Хромой.

— Кто он? — поспешно перебил собеседник.

— Убежден, что знаю, кого так зовут в Азербайджане и Турции. Замминистра обороны Азербайджана Самир Гумбатов. Он извлечет большие политические дивиденды, если вы нападете на его страну.

— Даже так? — удивился Реза Хан. — Мы-то полагали, что в этой истории есть американский след.

— Допускаю. Халил помогал Гумбатову либо как наемник на вольных хлебах, либо как агент-инструктор американских спецслужб. Этого нам не узнать. Мы пытались сохранить жизнь Халилу, но он предпочел драться до последнего.

— Чести это ему все равно не делает.

— Не делает. У этих людей нет чести.

«А Зиганшин бы сейчас сказал, что террористы — это вообще не люди», — про себя закончил фразу Каржавин.

Подполковник простился до новых встреч и вернулся руководить своей командой.

Каржавин смотрел ему вслед, но думал не о политике, а о возвращении домой. Николаю предстояла задача несравнимо более трудная, чем разгром террористов. Ему необходимо сообщить своей лучшей подруге Екатерине Полыновой о смерти мужа. Как говорить о таком с тяжело больным человеком, которого жалеешь всем сердцем? Как говорить о таком, когда не справился с собственным горем? Николай понятия не имел. Но твердо знал, что и эту задачу одолеет. Одолеет и сумеет позаботиться о Кате, будет поддерживать ее, пока она проходит лечение. Если же лечение не даст результата и состояние Кати ухудшится, он станет ей надежной опорой и окружит вниманием. Ради памяти Юрия и Тамары.

Миссия нелегкая, но она по плечу Николаю, ведь вся его жизнь — сплошная миссия. Каждый человек рождается с каким-то особым предназначением. Есть мужики, которые родились, чтобы качать нефть. Другие — чтобы строить дома. Третьи — чтобы растить хлеб. Каржавин пришел в этот мир, чтобы защищать людей.

Он был защитником по службе и по жизни. И он выдержит любые испытания. Один из тех железных мужиков, на которых держится Русь. Его можно побить, можно убить, но сломить ты его не сломишь. Никогда!

Буканьеры (от фр. boucanier) — морские разбойники и охотники, действовавшие в Карибском море и прибрежных районах Америки в XVII веке. Они были предшественниками классических пиратов.

Кронблок — неподвижный элемент талевой системы буровой установки. Устанавливается на верхней площадке вышки или мачты.

Флешкой в простонародье называют светошумовую гранату (от англ. flash granade — граната-«вспышка»).

ХИС (также может расшифровываться как хемилюминесцентный источник света) — химический источник света, устройство, которое генерирует свет при протекании химической реакции.

Ктулху (англ. Cthulhu) — вымышленное космическое существо, созданное американским писателем Говардом Филлипсом Лавкрафтом. Впервые был представлен в рассказе «Зов Ктулху», опубликованном в американском журнале Weird Tales в 1928 году.