Жан-Франсуа Но родился в 1630 году во Франции в местечке Сабль-д’Олоне провинции Пуату, откуда и получил свое прозвище. В 20 лет он навсегда покинул родину, отплыв на корабле в Вест-Индию. Чтобы оплатить проезд, юноша подписал контракт, обязуясь отработать три года на сахарных плантациях Санто-Доминго. Когда вышел срок, он примкнул к буканьерам (охотникам, заготовлявшим букан, копченое мясо для моряков), а затем перебрался на Тортугу к флибустьерам – вольным разбойникам Антильских морей.

Став пиратом, Олоне проявил большое мужество, решительность, ум и хитрость. Когда в одной из абордажных схваток пал капитан, под началом которого он сражался, на вакантную должность команда выбрала Олоне.

Вскоре он прославился как удачливый и самый жестокий разбойник Карибского моря. Олоне не щадил даже пленных. Испанцы, зная, что их ждет, сражались до последнего человека.

Но госпожа Удача не всегда была на его стороне. У побережья полуострова Юкатан корабль Олоне попал в сильный шторм и разбился у испанского города Кампече. Пираты выбрались на берег и укрылись в лесу. Но испанцы выследили разбойников. Почти всех перебили, немногих уцелевших взяли в плен. Раненый в ногу Олоне вымазался кровью и, затаив дыхание, притворился мертвым. Когда испанцы ушли, Олоне отмылся в море, перевязал рану, переоделся в одежду убитого испанского солдата и пробрался в город.

Франсуа Олоне.

Иллюстрация взята из книги А. О. Эксквемелина «Пираты Америки», 1684 г.

Горожане пили вино и плясали вокруг костров, празднуя свою победу и гибель ненавистного врага. Чтобы не вызвать подозрений, Олоне пришлось тоже повеселиться на собственных поминках. Через несколько дней он убедил рабов угнать у хозяина баркас и уплыть на Тортугу, где все они обретут свободу. Олоне совершил мореходный подвиг: пройдя на небольшом парусном судне на веслах 1200 миль, он вернулся на остров Береговых братьев.

На последние деньги Олоне вооружил до зубов 20 флибустьеров и на легком барке отплыл к берегам Кубы с намерением жестоко отомстить за смерть товарищей.

Узнав о появлении «воскресшего» пирата в устье реки Эстера, гаванский губернатор послал туда военный фрегат, чтобы очистить кубинский берег от разбойников. Под покровом темноты флибустьеры взяли прибывший по их душу корабль на абордаж и устроили на палубе жуткую резню. Раненых испанцев выбросили за борт, а пленным Олоне сам рубил головы, слизывал с клинка кровь, комментируя разницу во вкусе. На испанском фрегате он вернулся на Тортугу и задумал крупную операцию.

Вступив в союз с Мигелем Баско, флибустьером «отменной репутации», Олоне собрал под свои знамена восемь кораблей и 1700 пиратов. По пути к венесуэльским берегам они захватили два испанских торговых судна вместе с грузом: какао, оружие и 50 000 пиастров[1] в придачу. Удачное начало наполнило сердца пиратов отвагой.

Город Маракайбо, расположенный на северном берегу одноименного озера, сообщался с Карибским морем узким проливом, вход в который прикрывала крепость Сан-Карлос де ла Барра с 16-ю пушками. После трехчасового боя крепость пала. Саблями пираты изрубили весь гарнизон. Пиратский флот двинулся к городу.

Жители Маракайбо в панике покинули дома и унесли с собой все ценности. Пиратам достались только вино, ром, куры, свиньи и хлеб. Разбойники расположились в лучших домах и пировали несколько дней, так как сильно отощали за время похода. Олоне выслал поисковые отряды в окрестные леса. Под изощренными пытками пойманные местные жители признались, что самые богатые горожане успели укрыться со своим добром за стенами города Гибралтар, на другом берегу озера, а самые бедные закопали деньги в лесу. Обшарив тайники пойманных испанцев, пираты наскребли 20000 пиастров. Это была не та добыча, на которую рассчитывал Олоне. На совете капитанов пираты решили штурмовать Гибралтар. Ради наживы они были готовы рисковать своими жизнями.

Олоне отобрал 380 лучших бойцов и поплыл к городу. На помощь жителям Гибралтара из Мериды прибыл сам губернатор провинции в сопровождении 400 солдат; столько же он вооружил на месте. Испанцы не теряли времени даром: дороги на подступах к городу завалили буреломом, выкопали волчьи ямы, прорубили в сельве фальшивые просеки, упиравшиеся в болота, выстроили редуты, на которых в ожидании врагов замерли 30 пушек.

Прибыв под стены Гибралтара, многие разбойники пали духом: город казался неприступным. Перед боем предводителю флибустьеров полагалось сказать речь. Как любой хороший командир, Олоне знал, какие струны души бойцов надо затронуть, чтобы вселить в них мужество и уверенность в победе.

– Лучше биться за добрую добычу, нежели, поджав хвост, отступить. Чем больше испанцев, тем блистательней будет наша слава. Перед вами город, наполненный золотом. Каждый из вас станет богачом, если будет храбро сражаться.

В конце речи Олоне пригрозил убить всякого, кто струсит и побежит обратно. Взявшись за руки, флибустьеры поклялись победить или достойно умереть и пошли на штурм.

Встретив на дороге завалы, они свернули на ложную просеку и угодили в болото. Олоне приказал рубить деревья и бросать их под ноги. Засвистели ядра. Пираты, высоко вскидывая ноги, чтобы не увязнуть, шагали под смертоносным огнем испанской батареи. Картечь с визгом резала воздух. То тут, то там падали убитые и раненые. Колонна разбойников, истекая кровью, ступая по трупам павших товарищей, вышла на сухое место. До испанских укреплений оставалось не более ста метров, когда Олоне, задумав военную хитрость, неожиданно отдал приказ отступать. Пираты побежали обратно. Испанцы, предвкушая полную победу, бросились в погоню. На полпути флибустьеры неожиданно развернулись, дали из мушкетов дружный залп, обнажили палаши[2] и бросились на преследователей. А в искусстве владения клинком им не было равных. Победа была за ними. В этой битве погибло 500 испанцев и всего 70 флибустьеров.

Олоне принялся грабить город. Все ценности сносили на площадь и сваливали в одну общую кучу. Отдельно сложили дорогую церковную утварь для построенной на Тортуге часовни. Пираты свято верили в Бога и после каждого разбоя просили отпущения грехов – а их у разбойников было не мало. Получив контрибуцию и выкуп с пленных, Олоне покинул венесуэльские берега. Общая стоимость добычи составила 360 000 пиастров.

На Тортуге флибустьеры быстро пропили и проиграли в карты все деньги. Они не задумывались о будущем, жили одним днем. При их опасной профессии каждый следующий день мог оказаться последним. Олоне начал готовиться к новому походу, решив на этот раз разорить Никарагуа. Но звезда, светившая ему много лет, погасла. Олоне преследовали злые ветры и течения, коварные мели и рифы, нехватка продовольствия, тяжелые бои.

Блуждая в джунглях Никарагуа, постоянно попадая в засады, охваченный яростью от череды неудач, Олоне потерял всякую меру в пытках. Однажды, взяв в плен испанских солдат, он начал допрос:

– Как пройти к городу Сан-Педро?

– Мы солдаты, а не предатели, – ответили те.

Взбешенный Олоне рассек солдату грудь, вырвал сердце и впился в него зубами.

– Ну, будете говорить? Или такая участь ждет каждого из вас!

В ужасе несчастные испанцы показали дорогу.

Сан-Педро защищали пушки и частокол из огромных кактусов на корню с длинными иголками. После многочасового боя испанцы выбросили белый флаг. За победу заплатили жизнью 40 флибустьеров. Многие в кровь разодрали тела, прорываясь сквозь кактусы. Но скудная добыча себя не оправдала. Среди пиратов росло недовольство.

От губернатора Сан-Педро Олоне узнал, что через три месяца у берегов Гватемалы появится испанский галеон с товарами на миллион пиастров. Флибустьеры прождали его три месяца в засаде, взяли судно на абордаж, однако в полупустых трюмах корабля оказались лишь бумага и железо! Галеон разгрузился где-то в пути. Терпение разбойников лопнуло, капитаны эскадры покинули Олоне. Он остался один со своей командой из 300 человек.

У берегов Гондураса корабль Олоне прочно сел на риф. Флибустьеры съехали на берег и полгода вели жизнь «робинзонов»: строили хижины, ловили рыбу, выращивали овощи и бобы, охотились на обезьян. Верхнюю часть корабля разобрали и построили небольшой барк. Но он был слишком мал, чтобы вместить всю команду.

Олоне с половиной флибустьеров отправился в море, чтобы захватить еще один корабль и вернуться за остальными моряками. У устья реки Никарагуа отряд Олоне попал в очередную засаду. Три сотни испанцев и союзные им индейцы атаковали настолько стремительно, что Олоне еле унес ноги. Погибло около сотни пиратов. Несмотря на тяжелое положение, Олоне продолжал свою охоту. Честь флибустьера не позволяла ему вернуться с пустыми руками.

В заливе Дарьей на утомленных скитаниями и обессиленных голодом флибустьеров напало племя диких индейцев. Раненый Олоне попал в плен. На исходе дня дикари устроили варварский банкет: разрубили пленного пирата на куски, зажарили на костре и съели. Жуткие вопли и пляски индейцев под бой барабанов и всполохи костров продолжались до самого рассвета…

Мишель де Граммон родился в 1645 году. Он происходил из древнего гасконского дворянского рода. В 14 лет юный гасконец вступился за честь сестры и смертельно ранил на дуэли гвардейского офицера. История дошла до самого короля Людовика XIV, который распорядился провести тщательное расследование. Перед смертью офицер дал показания, что дуэль произошла сообразно правилам чести. Наказания не последовало. Но чтобы умерить пыл гасконца и занять юношу полезным делом, король распорядился отдать его в школу юнг. Через несколько лет, получив офицерские галуны, Граммон стал королевским капером[3].

В то время Франция воевала с Голландией. На одолженные деньги молодой офицер вооружил старенький фрегат и отправился в Вест-Индию. У острова Мартиника французский капер захватил несколько голландских кораблей с богатым грузом. Доля Граммона составила 80 000 ливров[4]. Он отправился на остров Тортуга и умудрился за неделю прокутить всю добычу. Береговые братья были в восторге от такой лихости. На последние 2000 Граммон стал играть в кости и выиграл столько, что смог отдать долги и снарядить собственный пятидесятипушечный корабль. Королевскому каперу настолько понравилась вольная жизнь флибустьеров на Тортуге, что он решил выйти в отставку и присоединиться к береговым братьям.

Мишель ле Граммон во время абордажной схватки. Фрагмент гравюры XVII в.

Два похода Граммона на испанские города Маракайбо и Кумана в Южной Америке прославили молодого пирата. В 1682 году он решил напасть на порт Веракрус в Новой Испании (Мексика), который защищали сорок тысяч солдат и мощная крепость. Чтобы расколоть этот крепкий орешек, Граммон привлек компаньонов – известных пиратов Николаса ван Хоорна и Лорана де Граффа.

Голландец ван Хоорн начал морскую карьеру простым рулевым матросом на французских каперских кораблях. Скопив денег, он снарядил собственный корабль и стал грабить всех без разбора: голландцев, французов, англичан… Когда французы сели ему на хвост, Хоорн отправился в Америку и предложил испанцам сопровождать их торговые корабли в качестве военного эскорта. Те имели глупость воспользоваться услугами сомнительной личности. Улучив удобный момент, Хоорн ограбил доверенные ему суда и с богатой добычей прибыл на Тортугу. Он обожал красивую одежду и драгоценности, носил ожерелье из крупных жемчужин и перстень с рубином немыслимой цены. Вступив в береговое братство флибустьеров, он стал одним из самых богатых его членов.

Де Графф, тоже голландец по происхождению, служил на испанском флоте артиллеристом, пока не попал в плен к пиратам. В бою он проявил такую отвагу, мужество и хладнокровие, что восхищенные флибустьеры предложили достойному противнику присоединиться к вольному братству. Графф согласился и со временем обзавелся собственным кораблем. Однажды его блокировали два испанских галеона. Искусно маневрируя, он прошел между ними, открыв ураганный огонь с обоих бортов своего судна. Раненный ядром в бедро, Графф продолжал командовать боем; он лично наводил пушки и сбил мачту на вражеском корабле. В другом бою пиратская эскадра под его командованием после восьмичасового боя захватила три испанских военных корабля. Безудержной отвагой, блистательными подвигами и тонким искусством артиллериста де Графф заслужил безмерное уважение и восхищение береговых братьев. При всем том он слыл человеком благовоспитанным и утонченным, держал на борту своего корабля оркестр, который услаждал слух пирата за трапезой.

Три достойных джентльмена удачи собрали под свои знамена 1200 флибустьеров на семи кораблях. От пленных испанцев Граммону стало известно, что в порту Веракрус ожидают прибытия пары испанских кораблей, нагруженных какао. Флибустьеры подняли на двух своих кораблях испанские флаги и беспрепятственно вошли в порт. Когда испанцы опомнились, пираты уже хозяйничали на улицах города. Графф со своими людьми завладел крепостью, защитники которой не оказали им достойного сопротивления, так как приняли стрельбу и крики в городе за начало ожидавшегося религиозного праздника.

Граммон приказал запереть именитых горожан в соборной церкви и назначил за них выкуп: два миллиона пиастров. А чтобы пленники быстрее думали и стали сговорчивей, церковь обложили пороховыми бочками, угрожая взорвать священную обитель. Тем временем пираты грабили горожан. Флибустьеры успели собрать ценностей на шесть миллионов талеров[5], когда на горизонте показались семнадцать кораблей испанского флота, а с суши к городу подошел испанский полк. Пираты еле успели выскочить из сжимающихся клещей, не успев погрузить на корабли продовольствие. Но удача не покинула их. В открытом море к ним в руки попал галеон, перевозивший крупную партию муки.

На обратном пути ван Хоорн и де Графф не смогли договориться о дележе добычи. Ссора переросла в дуэль на саблях. В поединке Хоорн получил ранение в руку и умер от заражения крови.

Четыре года спустя Граммон с де Граффом решили напасть на принадлежавший Испании город Кампеш, разбогатевший на торговле кампешевым деревом – ценным материалом, из которого в те времена добывали краситель. Дело осложнялось тем, что короли Франции и Испании подписали в Европе мирный договор, и губернатор Тортуги, кавалер де Кюсси, строго запретил флибустьерам причинять какой-либо ущерб подданным пиренейской державы, однако он был не в силах заставить буйное племя выполнять королевские указы. Перед выходом в море Граммон заявил губернатору:

– Не беспокойтесь, ваша светлость. Мы пострижем овцу, не снимая с нее шкуры. Она даже не успеет заблеять.

У стен Кампеша Граммон применил психологическую атаку. Десант из тысячи флибустьеров на ботах под разноцветными флагами пристал к берегу, построился в колонны и под бой барабанов двинулся на штурм города. Изумленные испанцы не знали, что и думать: перед ними регулярная армия или шайка разбойников? Засеки, в которых притаились испанские солдаты, были сметены одним махом. Чтобы перебить защитников баррикад на улицах города, Граммон рассыпал по крышам домов снайперов. Оставалось взять форт. Пираты подвезли пушки с кораблей и в течение девяти часов обстреливали его стены. Через день испанский гарнизон покинул крепость, за исключением одного молодого идальго, который, движимый дворянской честью, решил, что лучше погибнуть в бою, чем покрыть себя позором, обратившись в бегство. Граммон распорядился даровать ему жизнь, осыпал подарками и пригласил храбреца отобедать.

Пока пираты сражались, жители Кампеша успели скрыться в лесах и близлежащих селениях, надежно припрятав свои сокровища. Граммон ежедневно посылал на поиски богатых горожан небольшие отряды, однако улов оказался незначительным. В подобных случаях пираты обычно применяли пытки, но Граммон не был мастером заплечных дел. Губернатор провинции начал против флибустьеров партизанскую войну, отказывался платить выкуп и вести переговоры с разбойниками. Угрозы сжечь город и казнить пленных на него не действовали. «Эта экспедиция закончилась полным успехом, если не считать отсутствия денег», – с едким сарказмом заметил один историк, писавший об этом походе.

Прежде чем покинуть Кампеш, Граммон решил с размахом отпраздновать именины Людовика XIV. Праздник начался орудийными салютами и парадом в честь короля. Затем флибустьеры на улицах города накрыли столы белоснежными скатертями с дорогой посудой и самыми изысканными напитками и яствами. Роскошный банкет продолжался до глубокой ночи, а потом пираты подожгли склады, где хранилось готовое к отправке в Европу кампешевое дерево на сумму 200 000 пиастров. Пираты не имели представления о ценности этого товара; достойной добычей они признавали только драгоценные металлы и камни, оружие и красивую одежду.

Грандиозный фейерверк искрами разлетался по городу. В дыму пожарищ эскадра Граммона и Граффа покинула залив порта.

Французский король не оценил столь масштабного мотовства в свою честь. Он послал военную эскадру на остров Тортуга, чтобы силой заставить непокорное вольное племя забыть о грабежах, заняться мирным трудом или поступить на службу в королевский флот. А чтобы командиры флибустьеров были сговорчивее, кавалер де Кюсси выхлопотал «генералу» Граммону кресло губернатора французской части острова Эспаньола (Гаити), а де Граффу – пост начальника полиции. Граммон поблагодарил губернатора Тортуги за оказанную честь, но пожелал перед официальным вступлением в новую должность совершить еще один поход. В октябре 1686 года он вышел в море и больше о нем никто ничего не слышал. Вероятно, корабль «генерала» берегового братства стал жертвой жестокого шторма, который разразился в Карибском море вскоре после его отплытия.

Сэмюэль Беллами родился в 1689 году близ городка Плимут на юге Англии. Его мать рано ушла из жизни, и по большому счету юного Сэма воспитывала улица. В детстве он познал все трудности и лишения, какие могут выпасть на долю сироты в жестоком, несправедливом мире. В 13 лет Сэм завербовался юнгой в английский флот. Он принимал участие в так называемой войне за испанское наследство[6], побывал во многих странах.

В 1715 году, попав на североамериканский материк, в Новую Англию, Беллами познакомился с девушкой из религиозной и богатой семьи; девушку звали Мария Хеллет. Стрела Амура безжалостно пронзила сердце молодого моряка. Сэм влюбился в Марию без всякой надежды получить согласие ее родителей на брак с бедным моряком.

Ухаживания Беллами не оставили девушку равнодушной, ей тоже понравился пылкий широкоплечий юноша, но в силу строгого пуританского воспитания она не смела пойти против воли отца и матери. И тогда, взяв слово с любимой, что она будет два года ждать его, Сэм отправился в странствия. Он мечтал заработать достаточно денег, чтобы обеспечить свое будущее.

Сначала Беллами решил стать золотоискателем. С приятелем он отплыл к берегам Флориды, где, по слухам, затонул испанский галеон с сокровищами. Не обнаружив на морском дне золотых россыпей, молодые люди решили поискать их в трюмах торговых кораблей и присоединились к английскому пирату Бенджамину Хорниголду, который промышлял в Карибском море.

Проявляя своеобразное чувство патриотизма, Хорниголд отказывался нападать на английские корабли и грабил исключительно испанцев. Подобный метод разбоя оставался чужд большинству пиратов, они ворчали и ждали только удобного случая избавиться от щепетильного капитана. Когда в очередной раз Хорниголд отпустил на все четыре стороны богатое английское торговое судно, возмущенные разбойники созвали общее собрание команды, большинством голосов сместили Хорниголда и избрали на должность капитана Сэмюэля Беллами, завоевавшего к этому времени большой авторитет среди пиратской братии.

Бороздя просторы Карибского моря, новый капитан грабил все суда, попадавшиеся ему на пути. Перед боем он всегда надевал белые манжеты, камзол, повязывал вокруг шеи шелковый платок. В отличие от многих кровожадных «коллег», Беллами никогда не проявлял излишней жестокости. Если противник сдавался без боя, пират очищал трюмы судна и неизменно произносил перед командами захваченных кораблей пламенную речь, пропагандируя свои взгляды и идеи:

– Я не злодей, и вам ничего не грозит. Я веду войну только с богатеями, которые нажили свои деньги путем обмана слабых и обездоленных. Я не признаю законов, которые выдумали богатые для своей безопасности, иначе как же они, трусливые щенки, занимались бы мошенничеством? Будь они все прокляты! Эти негодяи клевещут на нас, изображая душегубами, хотя различие между нами состоит лишь в том, что они грабят бедных под прикрытием закона, а мы грабим богатых под защитой нашей собственной отваги. Так не лучше ли вам встать под наши знамена, чем пресмыкаться перед кровопийцами?

Многие пленники с радостью присоединялись к пиратам, особенно рабы, обретавшие свободу и права полноправных членов пиратского сообщества. На кораблях Беллами служили пятьдесят негров, среди которых находился мальчик одиннадцати лет, подносивший порох во время сражений. Тем, кто все же отказывался стать вольным охотником на стезе справедливости, капитан презрительно бросал:

– Вы дьявольски совестливые болваны, черт бы вас побрал! Что толку убеждать слюнтяев! Я высажу вас на первой же стоянке и убирайтесь с глаз моих! Подставляйте свои зады для пинков и дальше, если вам это нравится.

Высаживаясь на берег, Робин Гуд Карибского моря щедро одаривал самых бедных местных жителей, неизменно отдавая предпочтение одиноким старикам и семьям, оставшимся без кормильцев.

Беллами имел слабость к театральному искусству, любовь к которому он пытался прививать буйным и темным матросам, пиратствовавшим под его началом. Однажды капитан решил поставить на борту корабля пьесу «Королевский пират», которую видел несколько лет назад в одном из театров Бостона. В последнем акте пьесы Александр Македонский приказывает казнить пойманного пирата Диомеда. Страстный монолог Диомеда на премьере неожиданно прервал помощник канонира[7], никогда не видавший ничего подобного. Уверовав в реальность происходящего, он бросился в трюм и позвал подвыпивших товарищей спасать осужденного.

– Если они повесят Джека, следующая очередь – наша!

Хмельная братия, размахивая саблями, устремилась на палубу. Потасовка была жаркой, но короткой.

Когда появился Беллами и восстановил порядок, выяснилось, что пирату, игравшему роль судьи, отрубили руку, а «Александру Македонскому» – ногу.

Сэмюэлю Беллами сопутствовала феерическая удача. Всего за один год он ограбил более пятидесяти кораблей и стал звездой морского разбоя.

В начале 1717 года Беллами захватил самый ценный «приз» за свою карьеру – новый великолепный 18-пу-шечный корабль «Уида Галли». Укрепив трофей еще десятью пушками, он сделал его флагманским кораблем своей эскадры. В трюмах «Уиды Галли» помимо хины, индиго и сахара оказалось 180 мешков золотых и серебряных монет, слоновая кость и ящик с драгоценными камнями. Беллами решил припрятать богатую добычу и с этой целью отправился на север, чтобы там подыскать надежное местечко. Вероятно, после этого плавания он рассчитывал завершить карьеру пирата, вернуться к возлюбленной и просить ее руки.

Недалеко от полуострова Кейп-Код[8] пиратская флотилия попала в сильнейший шторм. При мощном порыве ветра «Уида Галли» едва не опрокинулась. Беллами приказал убрать часть парусов. К ночи буря разыгралась не на шутку. Вспышки молний на миг выхватывали из сплошной темноты поверхность взбесившегося океана. Гигантские волны сотрясали корабль, с грохотом перекатывались через палубу. Рулевые с трудом удерживали курс против ветра. Судно бросало как пробку в гигантском кипящем котле. Такелаж угрожающе скрипел и трещал от непосильного напряжения.

Не выдержав мощного напора ветра, грот-мачта[9] переломилась как спичка и рухнула со снастями за борт. За ней последовала и бизань-мачта[10]. В бушующем хаосе Беллами растерял все свои суда и боролся с ураганом в одиночку. Ближе к утру в полнейшей темноте «Уида» врезалась в берег. Треск ломающегося шпангоута слился с воплями пиратов. Беллами исчез в бурунах одним из первых, часть матросов, удержавшихся на плаву, изо всех сил боролась за жизнь. Но до суши из ста сорока шести человек команды добрались лишь двое – плотник и матрос-индеец.

Когда через сутки распогодилось, на место крушения сбежались местные жители. Море разбросало обломки корабля в четырехмильной береговой зоне. В течение двух дней, пока на место происшествия не прибыли представители официальных властей, жители полуострова выковыривали из песка золотые и серебряные монеты.

Основная часть сокровищ капитана Беллами осталась на дне. В 1982 году к их поискам приступил американец Барри Клиффорд. Нанятые им ныряльщики на глубине десяти метров обнаружили несколько медных гвоздей и обрывки корабельных снастей. Клиффорд не сомневался, что это остатки «Уиды Галли», но не смог убедить своих компаньонов. Работы пришлось свернуть.

Через два года, найдя финансирование для своих исследований, Клиффорд продолжил поиски. На том же месте ему удалось обнаружить три пушки, а еще через год один из аквалангистов Клиффорда поднял с морского дна судовой колокол. Когда находку очистили от водорослей и ракушек, на бронзовом ободе проступила надпись: «Уида Галли. 1715».

– Мы почти у цели! – радовался кладоискатель.

Клиффорду повезло. В отличие от многих других охотников за сокровищами, он не сошел с ума, не разорился и не превратился в фанатика. Ему сравнительно быстро и без больших затрат удалось реализовать свой амбициозный план. «Счастливчик Барри», как его окрестила американская пресса, поднял со дна моря сокровища стоимостью 15 000 000 долларов США.

Эдвард Тич родился в 1680 году в семье бристольского купца. В возрасте двенадцати лет поступил юнгой на службу в Королевский флот.

Во время войны за Испанское наследство (1701–1714) Эдвард, постигая науку абордажных схваток на корсарских судах, проявил себя находчивым, смелым, решительным воином и отличным моряком. Команды каперских судов, в отличие от матросов военного флота, имели право на часть захваченной у противника добычи, и дисциплина на корсарских кораблях была не такая жесткая, как на судах Королевского флота. Когда война закончилась, Тич не захотел расставаться с понравившейся ему жизнью вольного охотника и стал пиратом.

Он обосновался на острове Нью-Провиденс в Карибском море под началом пирата Бенджамина Хор-ниголда и быстро дослужился до квартирмейстера[11]. В 1716 году он уже командовал шлюпом, а через год взял на абордаж сорокапушечный французский фрегат. С согласия своего патрона Тич стал его капитаном, и, переименовав великолепный корабль в «Месть королевы Анны», начал самостоятельную карьеру морского разбойника.

Тич, высокий, сильный, широкоплечий мужчина, обладал классической внешностью разбойника с большой дороги, которым пугают малых детей. Особой его гордостью была огромная черная борода. Она росла от самых глаз и доходила до пояса. Пират заплетал ее в косички с разноцветными ленточками. Благодаря этой живописной детали он и получил прозвище Черная Борода. На голове развевалась грива волос, никогда не знавшая гребня. Картину дополняли злые, красные от беспробудного пьянства глаза.

Эдвард Тич. Иллюстрация из книги Э. Эгглстона «Последнее сражение Черной Бороды», 1895 год

Существовать в трезвом состоянии Тич не мог. В его каюте всегда находился неисчерпаемый запас джина и рома. Любимым развлечением Черной Бороды было гасить во время попойки свечи и в кромешной тьме палить по собутыльникам из пистолетов.

Свою залитую спиртным и кровью рваную одежду он скреплял булавками. Грязное тело пропахло потом и смесью пороха с ромом – излюбленным пойлом капитана Тича. Перед боем пират надевал кожаную перевязь, на которой висело шесть пистолетов, и закреплял на шляпе два горящих фитиля. И когда в таком виде во главе своих головорезов он бросался на абордаж, мало у кого хватало духу противостоять этому слуге дьявола.

В короткий срок Черная Борода взял на абордаж и ограбил семь торговых кораблей. Оставшихся в живых после штурма членов команды и пассажиров плененных судов разбойник высаживал на ближайший берег, корабли поджигал, а захваченные товары продавал перекупщикам на Багамских и Антильских островах. Затем он пропивал добычу в портовых кабаках и снова отправлялся в море. Тич бесстрашно вступал в бой даже с военными кораблями. Очень скоро мрачная слава пирата облетела берега Карибского моря. Повстречав в море «Месть королевы Анны» со зловещей бородатой фигурой на носу судна, парализованные ужасом капитаны торговых кораблей зачастую сдавались без боя.

Однажды Черная Борода захватил корабль с африканскими невольниками и продал их плантаторам на Ямайке. Здесь Тич познакомился с другим английским пиратом – Генри Дженнингсом. Новый приятель рассказал ему, что у берегов Флориды потерпела крушение груженная золотом и серебром франко-испанская эскадра. В поисках сокровищ друзья решили исследовать обломки погибших во время шторма судов. В исторических хрониках эта история стала одним из первых сюжетов о поисках затонувших кладов. Молва утверждает, что только одному Дженнингсу удалось поднять со дна моря 350 000 восьмиреаловиков[12].

В конце 1717 года английское правительство решило покончить с пиратством в Карибском море. Для начала была объявлена амнистия всем пиратам, если они оставят грязное ремесло и начнут новую жизнь в рамках закона. Многие разбойники воспользовались этим предложением и сменили опасную для жизни «профессию».

Тем временем у Тича возникли трудности со сбытом награбленного: перекупщики на Ямайке и других островах Карибского моря, страшась наказания, не желали больше рисковать своей головой. Тогда Черная Борода официально явился «с повинной» к губернатору Северной Каролины Чарльзу Идену и неофициально договорился с ним о дальнейшем плане действий. Здесь он женился на юной дочери плантатора. Поговаривали, что это его четырнадцатый брак и двенадцать его прежних жен находились еще в добром здравии. На церемонии бракосочетания присутствовал сам губернатор.

Тич продолжал свои грабежи в море, сбывая добычу в Северной Каролине под прикрытием своего нового дружка-губернатора, который регулярно получал причитавшуюся ему солидную долю.

Золото и драгоценные камни Эдвард Тич прятал на пустынных островах, одним из которых, как предполагают, был остров Амелия у побережья Флориды. Делал он это следующим оригинальным и шокирующим образом.

Пират брал с собой матроса, от которого хотел избавиться, и уходил с драгоценной ношей вглубь острова «поохотиться». Он выбирал подходящее место и приказывал матросу копать яму. Когда тот заканчивал работу, Тич стрелял ему в затылок и спихивал в выкопанную яму тело вместе с золотом. Замечал по особым ориентирам место, произносил над кладом проклятие: «Пусть тот, кто дотронется до моего золота, знает, что обратный его путь не длиннее лезвия моего ножа». Когда капитан, закопав труп и драгоценности, возвращался на корабль один и его осторожно спрашивали, куда делся сопровождавший его матрос, Черная Борода неизменно отвечал: «Утонул в болоте» или «Сорвался в море с утеса».

Однажды на борту пиратского корабля вспыхнул мятеж против капитана. В яростной схватке Тич подавил его. Для оставшихся в живых пятнадцати мятежников он придумал дьявольский план наказания. Тич высадил их на крошечный необитаемый остров Сундук Мертвеца, вручил каждому саблю и бутылку рома, после чего отчалил. На острове не было пресной воды, а ром только усиливал жажду. Доведенные невыносимой мукой до отчаяния или безумия, бунтовщики, по замыслу Черной Бороды, должны были сами перерезать друг друга.

Но произошло невероятное: когда через месяц «Месть королевы Анны» причалила к острову, все моряки оказались живы. Все это время они слизывали с камней и скал утреннюю росу, питались змеями, ящерицами, моллюсками, крабами и черепахами. Потрясенная команда потребовала у капитана простить мятежников и позволить им вернуться на судно. Эта история получила широкую огласку, пираты сложили знаменитую песню «Пятнадцать человек на Сундук Мертвеца». Именно эту песенку любил распевать известный герой романа Р.Л. Стивенсона «Остров сокровищ», Билли Боне, прототипом которого был не кто иной, как штурман «Мести королевы Анны» – он же и был во главе мятежников, которых в наказание за поднятый бунт высадили на необитаемый остров.

Дела Эдварда Тича процветали. В 1718 году он уже командовал эскадрой из четырех кораблей. Пират до того обнаглел, что заблокировал порт Чарлстон в Южной Каролине и захватил стоявшие у входа в гавань девять кораблей. На борту одного из них, груженного хлопком, оказалось много богатых и влиятельных пассажиров. Черная Борода в ультимативной форме предложил городским властям выкупить корабли и пассажиров, пригрозив, что отрубит пленникам головы, если его требования не будут выполнены. Зная решительный нрав разбойника, городской совет согласился на все условия. На этой операции Тич заработал приличную сумму – 1500 гиней.

Когда вести о бесчинствах Черной Бороды в Чарлстоне достигли Англии, Адмиралтейство решило покончить с потерявшим всякую меру пиратом. Губернатор Вирджинии сэр Александр Спотсвуд получил из Лондона приказ немедленно поймать и сурово покарать разбойника.

Для проведения военной операции против Тича выделили два шлюпа Королевского флота «Джейн» и «Рейнджер» под командованием лейтенанта Роберта Мейнарда. Команды кораблей состояли из добровольцев, которым в случае успеха предприятия была обещана крупная денежная награда.

Губернатор Северной Каролины Чарльз Иден вовремя предупредил своего друга и компаньона об опасности, и Черная Борода укрылся в труднодоступной бухте у мыса Гаттерас. Однако с помощью посланных во все стороны разведчиков Роберт Мейнард обнаружил и блокировал логово разбойника.

Эдвард Тич обманул своих людей при дележе добычи, захваченной под стенами Чарлстона, сбежав от них на баркасе со всеми деньгами. В последнем акте драмы он располагал только девятипушечной бригантиной с наиболее преданной и испытанной командой из 25 человек. И хотя перевес сил был в пользу военных моряков, Черная Борода не сомневался в своей победе.

Ж. Л. Ж.Феррис. «Захват пирата Черная Борода», 1920 г.

Решающее сражение произошло 22 ноября 1718 года. Промеряя фарватер, шлюпы лейтенанта Мейнарда медленно втягивались в горловину бухты, где притаилась выкрашенная в черный цвет зловещая бригантина. Как только военные корабли оказались в зоне обстрела, Тич приказал дать бортовой залп. На «Рейнджере» разом было убито 20 человек. Однако корабль продолжал двигаться, пока не врезался в корму бригантины. Пираты забросали вражеское судно начиненными гвоздями и порохом бочонками с горящими фитилями. Страшный взрыв опустошил английский корабль. Были убиты почти все, кто находился на палубе. Но в это время к пиратской бригантине подошел шлюп «Джейн» под командой Мейнарда. Черная Борода стоял на носу бригантины с саблей в одной руке и кружкой рома в другой. Когда борта кораблей соприкоснулись, он опрокинул ром в луженую глотку, швырнул пустую кружку в море и бросился на абордаж.

На палубе «Джейн» разгорелась отчаянная схватка. Мейнард и Тич сошлись лицом к лицу и почти одновременно выстрелили один в другого из пистолетов.

Лейтенант ранил пирата, но тот продолжал сражаться как обезумевший зверь. В сабельном поединке Черная Борода рассек Мейнарду большой палец руки, клинок лейтенанта сломался. Тич уже занес саблю для последнего смертельного удара, когда один из военных моряков поразил его клинком в шею. Пират на секунду замешкался, но устоял на ногах. Мейнард, воспользовавшись заминкой, быстро подобрал с палубы чей-то палаш. Поединок продолжался. Казалось, Тича не берут ни пули, ни сабли. Черная Борода выхватил второй пистолет, навел дуло на противника, но тут силы неожиданно оставили его. Не успев выстрелить, пират рухнул на палубу. Ударом палаша Мейнард отсек разбойнику голову. После гибели главаря остальные пираты сдались. На теле Тича насчитали 25 ран, пять из которых были огнестрельными.

Голову Эдварда Тича Мейнард приказал подвесить под бушпритом шлюпа «Джейн». В Вирджинии этот ужасный трофей насадили на кол и выставили для всеобщего обозрения в назидание и устрашение всем пиратам, осмелившимся бросить вызов британской короне.

Предполагаемый портрет Жана Лафита. Неизвестный художник, начало XIX в.

Еще до рассвета братья выехали из ворот особняка на легком одноосном кабриолете. На восточной окраине города они свернули во двор таверны, где их уже ждали две оседланные лошади. Братья проскакали несколько миль до одного из рукавов Миссисипи.

Здесь они пересели в длинную лодку. Восемь гребцов дружно взмахнули веслами. По берегам тянулась густая бахрома растительности; иногда она расступалась, открывая взору бескрайние озера и болота. Лодка много петляла, сворачивала то в левый, то в правый рукав, ныряла в узкие туннели девственной растительности. Для непосвященного дельта Миссисипи была сложнейшим лабиринтом. Но не для братьев Лафит, знавших устье великой реки как свои пять пальцев. До самого вечера они уверенно держали курс к таинственной цели.

На закате рукав Миссисипи расширился. Протока вывела к бухте Баратария, в которой скрывалось несколько кораблей. Под тенью огромных деревьев притаились хижины и склады. Это было идеальное разбойничье логово. С моря его прикрывали два больших острова. Войти в бухту со стороны залива можно было только по секретному фарватеру между ними.

Уже несколько лет капитан Белюш и его племянники грабили английские и испанские суда. Их корсарская эскадра состояла из семи кораблей. Захваченные товары складировались в бухте Баратария и тайными протоками дельты Миссисипи доставлялись в Новый Орлеан, где их охотно скупали «черные» маклеры.

Новоорлеанская полиция провела расследование. Оказалось, что десятая часть населения города связана коммерческими делами с корсарами из Картахены, которые не платят никаких налогов в казну штата. Американские власти объявили торговлю братьев Лафит вне закона. Но разбойники и не думали закрывать свой бизнес. Они организовали оптовую торговлю на Храмовом острове дельты Миссисипи, куда охотно приплывали покупатели из города. Для конфискации нелегального товара таможенное ведомство послало на остров взвод солдат. В завязавшейся перестрелке один из них был убит, другие взяты в плен.

Возмущенный губернатор Нового Орлеана запросил у Законодательного собрания штата полномочия на крупную военную операцию против разбойников, окопавшихся в бухте Баратария. Законодатели ответили отказом. Уже два года на севере США шла война с Англией, которая после победы над Наполеоном Бонапартом решила вернуть свои отделившиеся североамериканские колонии. Было бы крайне неразумно распылять силы, когда англичане могут в любое время высадить десант на юге.

Тогда губернатор объявил награду тому, кто передаст братьев Лафит в руки правосудия. По 500 долларов за брата. А два дня спустя в городе появились листовки, где братья-разбойники предлагали 5000 долларов за выдачу губернатора. Горожане хохотали до слез над шуткой Лафитов.

Но сыщики Нового Орлеана не дремали. Они выяснили, что Пьер Лафит тайно посещает в городе свою жену Франсуазу Сель. За ее домом установили круглосуточное наблюдение. Вскоре Пьер Лафит был арестован. За гибель американского солдата на Храмовом острове ему грозила виселица.

Тем временем война между США и Англией принимала все более масштабный характер. Английский флот высадил войска в испанской Флориде, превратив ее в плацдарм для нападения на США с юга. Для успешной военной операции англичане нуждались в людях, которые хорошо знали побережье и дельту Миссисипи.

У входа в бухту Баратария появился английский фрегат. От него отчалила шлюпка под белым флагом. Жан Лафит прыгнул в баркас и вышел навстречу визитерам, пригласил их сойти на берег, где в великолепном интерьере его дома гостей ждали изысканные блюда и французское вино. Английские офицеры были поражены роскошью сервировки и утонченными манерами гостеприимного хозяина дома. К их большому удивлению он оказался настоящим джентльменом.

После обеда, за сигарами и коньяком, капитан фрегата от имени английского командования предложил Жану Лафиту поступить на службу британской короне. Корсару обещали чин коммодора[16] королевского флота, а после победы – обширные земли в штате Луизиана или Кентукки. Жан Лафит взял на размышление три дня.

Через влиятельных посредников он предъявил губернатору Луизианы ультиматум: «Я приму предложение англичан и тайными протоками приведу их к стенам Нового Орлеана, если через сутки мой брат не появится в бухте Баратария». На следующий день Пьер Лафит таинственным образом «бежал» из тюрьмы.

Защищать Новый Орлеан от нападения англичан прибыли четыре пехотные роты под командованием энергичного генерала Эндрю Джексона, будущего президента США. Генерал провел смотр войск. Вместе с национальной гвардией Луизианы, солдатами форта, полицией и ополчением едва набиралось около двух тысяч штыков. Особенно удручало малое количество пушек. По данным разведки, армия англичан втрое превосходила американскую.

А в бухте Баратария братья Лафит решали сложную дилемму: как быть, чью сторону занять и надо ли вообще ввязываться в войну между англичанами и американцами. Корсары плавают под флагом Картахены, и эта война вроде как напрямую их не касается. Но если победят англичане, братьям Лафит не простят, что они раскрыли американцам британские планы по захвату Нового Орлеана. Их будут преследовать, где бы они ни укрылись. Если же одержат вверх американцы, то после они всерьез займутся корсарской шайкой в бухте Баратария. Братья Лафит понимали, что времена изменились – они не смогут долго просуществовать вне закона. Рано или поздно их раздавят либо англичане, либо американцы. После тяжелых размышлений и непростых дебатов со своими матросами корсары Картахены приняли решение помочь американским войскам отразить нападение англичан в обмен на прекращение судебного преследования.

Генерал Эндрю Джексон. Гравюра Д. Вандерлина

Комитет обороны Луизианы принял предложение братьев Лафит о помощи. В американские войска влились несколько сот умелых бойцов, а оборонительные рубежи города укрепили пушками, снятыми с корсарских кораблей.

Флибустьерам доверили оборону Нового Орлеана на левом фланге. 30 декабря 1814 года англичане высадили с моря десант на северном направлении и провели разведку боем. Генерал Джексон фланговой атакой остановил продвижение британцев. Окопавшись, они затаились в лесах.

Ранним утром следующего дня против батареи Жана Лафита появились две колонны английских солдат в красных мундирах. Флибустьеры открыли огонь. Несколько особенно удачных залпов картечью нанесли страшный урон в рядах англичан; часть уцелевших солдат залегла, другие бросились назад.

На следующий день сражение началось артиллерийской перестрелкой, а после английские солдаты снова пошли в атаку. Несколько пушек Жана Лафита были разбиты, но остальные продолжали изрыгать огонь. Британская пехота несла огромные потери, но ожесточенная атака продолжалась. Англичане смыкали ряды между павшими товарищами и неумолимо приближались к цели. Когда до флибустьерских пушек оставалось несколько десятков метров, на помощь Жану Лафиту прибыла рота новоорлеанских мушкетеров. Защитники редута били англичан в упор. После многократных залпов сменявших друг друга стрелков из подлеска левого фланга ударила американская кавалерия и добила уцелевших в бойне англичан. Битва за Новый Орлеан, в которой важную роль сыграли пушки братьев Лафит, закончилась.

В начале весны из Вашингтона пришло официальное письмо с амнистией всем флибустьерам, подписанное президентом Джеймсом Мэдисоном. Однако все их имущество, добытое преступным путем, было конфисковано властями штата Луизиана.

Братьям Лафит ничего не оставалось, как вернуться к морскому разбою. Они обосновались на острове Галвестон у побережья Техаса и развернули охоту на испанские корабли. Все это продолжалось до тех пор, пока американцы не решили прибрать доселе принадлежавший Мексике Галвестон к своим рукам. Братья получили уведомление от американских властей с требованием покинуть остров. В 1821 году, не желая вступать в конфликт с США, они сожгли свою базу и отплыли в неизвестном направлении…

О дальнейшей судьбе Жана Лафита ничего не было известно до середины XX века, когда американский журналист и историк Стенли К. Артур не установил, что в 1832 году он проживал в Чарлстоне под именем Джона Лафлина; здесь он женился на Эмме Мортимер – дочери богатого коммерсанта. В 1836 году супруги переехали в городок Сент-Луис на Среднем Западе. Здесь Джон Лафлин занялся производством и продажей пороха, много ездил по стране, не раз бывал в Европе – как раз тогда, когда там вспыхивали революционные восстания: Джон Лафлин поставлял борцам за свободу порох и оружие.

Последние годы жизни он был активным сторонником отмены рабства в США, финансировал издание соответствующей литературы, выделял деньги на выкуп рабов. Удивительная трансформация человека, который во времена своей буйной молодости не брезговал работорговлей! В 1847 году Джон Лафлин познакомился с известным адвокатом Авраамом Линкольном, на которого произвел сильное впечатление своими вольнолюбивыми речами и смелыми социальными идеями, выражавшими интересы угнетенных и обездоленных людей. В 1861 году Линкольн стал президентом США, и именно при его правлении американские рабы получили свободу. К сожалению, Жан Лафит не дожил до этого дня. Он умер в 1854 году.

Генри Морган родился в 1635 году в Уэльсе (Великобритания) в семье зажиточного фермера[17]. Унылая перспектива всю жизнь копаться в земле не устраивала его энергичную, дерзкую, жаждущую золота, подвигов и приключений решительную натуру. В возрасте 18 лет юноша отправился в Америку. Александр Эксквемелин, хронист и непосредственный участник многих пиратских походов в качестве судового врача, утверждал, что Морган, подобно Олоне, отплыл на корабле в Новый Свет, обязавшись пять лет работать на плантациях острова Барбадос. Но сам Морган всегда отрицал этот унизительный эпизод своей биографии, заявляя, что никогда никому не служил, кроме как королю Англии.

Так или иначе, поскитавшись по Антильским островам[18], Морган «всплыл» на Ямайке. К тому времени он уже успел приобрести некоторый опыт морского разбойника, но все еще оставался рядовым пиратом.

Наконец к 30 годам ему улыбнулась удача – крестная многих больших начинаний: в 1664 году вице-губернатором острова Ямайка стал Эдвард Морган, дядя Генри. Надеясь на протекцию, племянник поспешил засвидетельствовать свое почтение влиятельному родственнику. Дядюшка Эдвард благосклонно отнесся к племяннику, амбиции и способности которого явно не соответствовали его положению. Очень скоро Генри Морган получил под свое командование небольшой четырехпушечный корабль.

Генри Морган. Иллюстрация из книги А. О. Эксквемелина «Пираты Америки», 1681

Став капитаном, Генри сразу определил свои приоритеты: испанские города на американском материке. Это направление разбойничьего промысла казалось более эффективным, чем погони за испанскими галеонами по морю. Объединившись с пиратами Моррисом и Джекманом, Морган отправился к берегам Мексики.

Высадившись на материк в районе полуострова Юкатан, пираты совершили двенадцатимильный марш-бросок и ворвались в селение Вилья-Эрмосе. Пока они потрошили городишко, пиратские корабли захватили три сотни испанцев, устроив засаду на побережье. Когда нагруженные добычей пираты вышли обратно к морю, их встретили дружными мушкетными залпами.

Дюжина разбойников была убита на месте. Остальные рассыпались по пляжу, затаились. Началась перестрелка – как вдруг стеной хлынул тропический ливень. Порох намок, выстрелы смолкли. Морган приказал приготовить сабли, палаши, кинжалы. Выбора не было – флибустьеры бросились в рукопашную атаку, в которой им не было равных. Испанцы, дрогнув, начали отступать. С окровавленными клинками пираты пробились к своим кораблям и снялись с якоря.

Разбойничья эскадра не спеша направлялась на юг. Время от времени флибустьеры высаживались на берег и методично грабили небольшие порты и селения. Добыча оказывалась скудной: церковная утварь, продовольствие. Морган скучал и мрачнел с каждым днем. Начинающий пират нуждался в солидном куше, как в воздухе.

В устье реки Сан-Хуан пираты встретили индейцев, которые рассказали, что река берет начало из озера Никарагуа, на противоположном берегу которого расположен большой испанский город Гранада. До него было десять-двенадцать дней пути, примерно 300 километров. Глаза Моргана заблестели, в нем проснулся хищник, почуявший жертву. Моррис и Джекман колебались: слишком опасно оставлять корабли, уходя вглубь материка; кроме того, еще совсем недавно они чуть было не лишились их. Но Морган убедил компаньонов пойти на оправданный риск ради богатой добычи. Не возвращаться же на Ямайку с пустыми руками!

Индейцы, ненавидевшие испанцев, вызвались показать дорогу. Укрыв корабли под ветвями могучих деревьев, 100 флибустьеров пересели на индейские каноэ и отправились в путь.

Плыли, стараясь оставаться незамеченными, в основном ночью, стараясь не обнаруживать себя раньше времени. Приходилось соблюдать крайнюю осторожность: река кишела аллигаторами, а сельва – ядовитыми змеями. На восьмой день пути флотилия разбойников вошла в озеро Никарагуа, походившее на море: противоположный берег скрывался за горизонтом. Еще пять ночей пути. Стая хищников приближалась к цели.

Силуэты Гранады показались на рассвете. Город мирно спал. Над крышами домов тянулись к небу голубые завитки дыма. Самое время для неожиданной атаки.

Пираты завладели городом, не потеряв ни одного человека. Часовые и солдаты в казарме спали сном праведников. Жителей будили и прикладами сгоняли в собор на площади. Затем разбойники принялись грабить город: обыскивали дома снизу доверху, забирали подчистую все, что представляло для них какую-либо ценность.

Гранада оказалась подлинной сокровищницей. Деньги, драгоценности, золотую и серебряную посуду, шелка и бархат сваливали в кучу, которая росла с каждым часом. Флибустьеры добыли столько добра, что не смогли все унести. В каноэ погрузили только самое ценное. Возвращение разбойников в Порт-Ройял было поистине триумфальным.

Морган превратился в богатого человека. Построил роскошный двухэтажный дом и решил жениться. Избранницей удалого пирата стала его дальняя родственница Элизабет Морган. На шикарную свадьбу пират пригласил 150 гостей, а тем, кому не хватило места за праздничным столом, объявил, что они могут пить в тавернах за счастье молодых весь день и всю ночь.

Морган стал необычайно популярным на Ямайке. Все ждали от него новых подвигов. Губернатор острова Томас Модифорд охотно назначил его адмиралом.

В феврале 1668 года эскадра Моргана появилась у южного берега Кубы и встала на якорь у пояса рифов, за которым на многочисленных небольших островах обосновалось несколько сот флибустьеров-французов. Многие из них хорошо знали предводителя англичан еще с тех пор, когда он был простым охотником на Тортуге. Морган предложил французам присоединиться к нему для совместной операции против испанцев. Французы слышали о богатой добыче англичан в Гранаде и с восторгом согласились.

Морган хотел атаковать Гавану – главную цитадель испанцев в Америке. Сообразно обычаю береговых братьев, он изложил свою идею собранию флибустьеров, но большинством голосов рискованный план был отвергнут: нападение на хорошо укрепленную Гавану представлялось пиратам чистым безумием. В ходе прений определили более легкую цель: лежащий в глубине острова город Пуэрто-Принсипе, который еще никогда не подвергался нападениям флибустьеров, и те надеялись на «добрую охоту». Объединенные силы пиратов под командованием Моргана составили семьсот головорезов на двенадцати кораблях.

Пираты высадились в бухте Санта-Мария и отправились в поход на город. Дорога в нескольких местах оказалась перекрыта поваленными деревьями. Несколько дней назад от пиратов сбежал пленный испанец, который, вероятно, предупредил власти Пуэрто-Принсипе о готовящемся вторжении. Опасаясь попасть в засаду, флибустьеры свернули в лес и обошли испанские засеки стороной. Но у стен города в полном боевом порядке их ждали восемь сотен испанцев – пехота и кавалерия.

Атака испанской кавалерии захлебнулась под встречным огнем буканьеров – профессиональных охотников с Тортуги. Стреляли самые меткие, остальные только успевали заряжать им мушкеты. За кавалерией настала очередь пехоты, первые ряды которой буканьеры смели удачными залпами, точно кегли. Триста убитых и раненых испанцев остались лежать на поле боя, остальные бросились в лес, причем первым дал деру сам губернатор.

Уличные бои продолжались недолго. Пираты пригрозили вырезать всех жителей, включая женщин и детей, если сопротивление не прекратится, а береговые братья не бросали слов на ветер. Город сдался.

Победители ринулись грабить дома, но ничего ценного не нашли. Испанцы загодя вывезли из города не только все золото и серебро, но и продовольствие. Пытки и угрозы ни к чему не привели. Горожане клялись, что у них ничего нет. Среди пиратов начался голод.

Несколько дней спустя флибустьеры перехватили письмо, из которого Морган узнал, что на помощь горожанам Пуэрто-Принсипе выступил полк с артиллерией из Сантьяго – второй кубинской столицы. Морган отдал приказ отходить к кораблям. Единственное, что ему удалось получить в качестве выкупа – это пятьсот голов крупнорогатого скота, который сами же испанцы забили, засолили и погрузили на эскадру.

При разделке туш два пирата, англичанин и француз, не смогли поделить между собой мозговую кость. Разгорелась ссора. Не дожидаясь начала дуэли, англичанин предательски выстрелил французу в спину. Французы решили отомстить за товарища. Морган вовремя вмешался и погасил междоусобный конфликт, пообещав передать убийцу в руки правосудия на Ямайке. Французы затаили обиду и покинули своих союзников.

Морган вернулся на Ямайку, где попросил банкиров под личное поручительство выдать кредит всем своим соратникам. Он хотел сохранить команду для задуманного нового грандиозного похода.

Генри Морган навербовал 460 флибустьеров и на девяти кораблях летом 1668 года отплыл с Ямайки. Помня о неудаче на Кубе, он до последнего момента сохранял в тайне истинную цель похода. Только у берегов Коста-Рики адмирал раскрыл карты. Он решил атаковать на Панамском перешейке богатый город Портобело, в переводе с испанского – Дивная Гавань. Его защищали три крепости. Многие пираты пали духом: для такого грандиозного плана сил было явно недостаточно. Но Морган заявил им:

– В больших городах всегда есть что взять. Чем меньше нас, тем больше достанется на каждого. – Эти слова развеяли все сомнения и воодушевили разбойников. Так Моргану удалось установить на кораблях всю полноту своей власти, проекты же адмирала больше не выдвигались на голосование.

Штурмовать Портобело с моря не имело смысла: мощные крепостные пушки разнесли бы пиратский флот в щепки. Под покровом ночи четыреста флибустьеров сели в лодки. На рассвете они высадились на берег и подошли к городу с тыла. Предстояло взять первую крепость. Разведчики без шума сняли с крепостной стены часового. После короткого допроса о силах испанцев пленного подвели к редуту и под страхом смерти заставили прокричать солдатам, чтобы те сдавались, так как пиратов целая армия и они не пощадят никого, если им окажут сопротивление. В ответ испанцы открыли огонь. Начался бой. К восходу солнца первая крепость пала. Пленных испанских солдат заперли в пороховом складе и взорвали вместе с фортом.

Блокировав центр города, пираты пошли на приступ двух других крепостей. Ожесточенное сопротивление оказала главная крепость города – Санта-Глория. Губернатор Кастельянос приказал развернуть пушки и открыть по пиратам огонь. Бой продолжался до полудня. Испанские солдаты били из аркебуз, нападавших в упор. Со стен крепости на головы разбойников летели запаленные горшки с порохом, раскаленные камни, лился кипяток и горячая смола. Флибустьеры отступили.

В ярости Морган приказал согнать под стены крепости монахов и монахинь. Им велели приставить к неприступной цитадели лестницы и лезть по ним наверх. Прикрываясь живым щитом, пираты вновь пошли на штурм. Адмирал надеялся, что испанцы не осмелятся стрелять по слугам божьим, но Кастельянос несмотря ни на что приказал вновь открыть огонь. Люди в развевающихся сутанах падали вниз один за другим, но первые флибустьеры с зажатыми в зубах ножами уже перескакивали через стены.

Штурм Портобело. Иллюстрация из книги А. О. Эксквемелина «Пираты Америки», 1684

Многие испанцы погибли, другие спаслись бегством, но губернатор Кастельянос с саблей в руке продолжал сражаться. Морган предлагал ему сдаться, но идальго, отбиваясь от наседавших врагов, заявил:

– Никогда! Лучше погибнуть в бою храбрым солдатом, чем трусом болтаться на виселице!

Отпраздновав победу, флибустьеры принялись терроризировать город по знакомому сценарию: обыскивали дома от подвалов до крыш, истязали горожан, которые успели спрятать свои сокровища, требовали заплатить дань. Морган угрожал сжечь город, а всех заложников предать смерти, если выкуп не будет заплачен.

Адмирал получил сведения, что из Панамы в сторону Портобело выступил крупный отряд, состоявший из полутора тысяч испанцев. Морган выбрал наиболее удачное место для встречи неприятеля и первый атаковал его в узком горном ущелье. Испанцы, понеся тяжелые потери, отступили. Губернатор Панамы Хуан Перес де Гусман начал переговоры. Он попросил адмирала Моргана прислать с парламентером образец оружия, с помощью которого англичанам удалось захватить столь тщательно укрепленный город как Портобело. Морган вручил посланцу губернатора мушкет и попросил передать Гусману, что через год лично явится в Панаму, чтобы показать, как им пользоваться.

Обобрав горожан до нитки и получив с них выкуп, пираты отплыли на Ямайку. На Коровьем острове они сделали остановку и подсчитали награбленное добро: 250 000 пиастров золотом, драгоценности, дорогие ткани, три сотни рабов. Еще никто не привозил на Ямайку столь богатой добычи. Экономика острова разом выросла на треть. Устроенное пиратами затяжное и расточительное пиршество по своим масштабам превзошло все мыслимые пределы и все былые достижения.

Королевская доля трофейного золота поступила в Лондон. Приятно удивленный и восхищенный победами антильских пиратов, английский король Карл II отправил им в помощь великолепный 36-пушечный фрегат «Оксфорд», который поступил в распоряжение Моргана.

Получив такой подарок, адмирал пиратов нацелился на испанский «золотой флот», который два раза в год перевозил добытые в Америке ценности в Испанию. Морган снова заключил союз с французскими флибустьерами. Силы разбойников составили 1300 человек на 16 кораблях. Перед походом пираты устроили на Коровьем острове грандиозную попойку. В разгар буйного банкета, сопровождавшегося стрельбой в воздух после каждого тоста, шальная пуля попала в пороховой погреб «Оксфорда». К небу взметнулся огненный смерч, раздался оглушительный взрыв. Носовая часть корабля разлетелась в клочья, корма завалилась набок и затонула в считанные минуты. Разом погибло триста пиратов. Чудом уцелели только двадцать разбойников, которые сидели в каюте адмирала, собравшись вокруг стола, среди них был и сам Морган, слегка повредивший ногу. Адмирала и его собутыльников успели выловить из воды и втащить на шлюпки.

Выступив в поход, флот адмирала попал в жестокий шторм, и разбойники потеряли еще семь судов. Моргану пришлось забыть о «золотом флоте». У предводителя пиратов осталось пятьсот бойцов и восемь кораблей, на самом крупном из которых имелось всего четырнадцать пушек. Французский капитан Пьер Пикардиец предложил адмиралу посетить город Маракайбо, расположенный на северном берегу одноименного озера венесуэльского побережья. Несколько лет назад Пикардиец побывал там с французским разбойником Олоне[19], и они тогда не остались в обиде на тамошних жителей.

Маракайбо сообщался с Карибским морем узким проливом, вход в который прикрывала крепость Сан-Карлос де ла Барра. Пираты высадили десант, но испанские пушки молчали. Когда флибустьеры вошли в крепость, она оказалась пустой. Кто-то из пиратов вовремя заметил у входа в пороховой погреб тлеющий фитиль. Еще несколько секунд – и разбойники отправились бы прямиком в ад.

Маракайбо походил на город-призрак. При приближении пиратов все жители города, прихватив свое добро, в ужасе бежали в сельву. Они хорошо помнили зверства Олоне и знали, что Морган ничем не лучше того кровожадного садиста.

Адмирал послал во все стороны поисковые отряды. Охота на людей шла три недели. Каждый день в город приводили десятки измученных, измазанных в болотной грязи пленников, которых передавали в руки мастеров заплечных дел. Публичные изуверские пытки быстро развязывали языки, и многие испанцы спешили расстаться с золотом, чтобы сохранить себе жизнь или не стать калекой. Затем пираты с той же кровожадностью взялись за Гибралтар – город на противоположном берегу озера.

Захватив несколько сотен заложников, Морган в ожидании выкупа вернулся в Маракайбо, где его ожидал неприятный сюрприз: у выхода в море флибустьеров поджидали три мощных испанских фрегата – «Магдалена», «Сан-Луис» и «Маркеса»; все они были оснащены мощной артиллерией. Низкая осадка тяжелых кораблей не позволила им войти в пролив. Поэтому испанцы заняли крепость Сан-Карлос де ла Барра и заперли пиратов в озере, отрезав им путь к отступлению.

Флибустьеры приуныли: при попытке прорыва мощные дальнобойные испанские пушки легко пустят на дно всю их флотилию. Один только Морган не терял мужества, апломба и самонадеянности. Через парламентеров он предложил командующему испанской эскадрой адмиралу дону Алонсо дель Кампо-и-Эспиносе заплатить 20 000 пиастров за выкуп Маракайбо.

– В противном случае я испепелю город, а если дон Алонсо помешает мне выйти в открытое море, я перебью всех заложников.

На столь вопиющую дерзость командующий испанской эскадрой ответил, что он согласен пропустить разбойников, если они возвратят награбленное. И добавил: «А выкуп я заплачу пушечными ядрами, которые скоро обрушатся на ваши головы».

Морган собрал боевых товарищей на рыночной площади города и спросил, хотят ли они возвратить добычу и получить за нее свободу или будут биться за то и другое? Флибустьеры единодушно ответили, что лучше вступить в неравный бой и погибнуть, чем расстаться с золотом.

Морган приказал превратить один из кораблей своей эскадры в брандер, настоящую бомбу – судно до отказа набили горючими веществами: вымоченными в смоле ветками, серой, воском, дегтем, опилками, пороховыми зарядами. На лафетах установили сколоченные деревянные пушки, на палубе – соломенные чучела в натуральную величину, надели на них шляпы, вооружили саблями и ружьями. Двенадцать добровольцев вызвались составить экипаж этой плавучей бомбы.

На рассвете флотилия разбойников вышла навстречу испанским кораблям. Далеко вперед вырвался брандер с развевающимся боевым знаменем. Остальные суда флибустьеров держались далеко позади. Когда головной корабль пиратов оказался в зоне поражения испанских пушек, дон Алонсо решил дать ему подойти поближе, чтобы потопить одним залпом. Корабли сближались. К удивлению испанского адмирала «пират» тоже не открывал огонь и шел прямо на адмиральский фрегат. Столь отважный маневр дон Алонсо расценил как вызов на абордаж. Испанский адмирал не искал легкой победы. По правилам дворянской чести он был обязан принять этот вызов.

Когда брандер стукнулся о высокий борт «Магдалены», испанцы бросили абордажные крючья и посыпались горохом на палубу противника. Дюжина пиратов прыгнула через борт в море. Раздался взрыв, следом – ослепительная вспышка. Оба корабля заволокло пороховой гарью, а потом объяло исполинским пламенем.

На двух других фрегатах началась паника. На «Маркесе» команда обрубила якоря и устремилась под защиту крепостных пушек, выбросив судно на берег. «Сан Луис» попытался повторить этот маневр, но был атакован и взят на абордаж. Уцелевшие испанцы во главе с доном Алонсо дель Кампо-и-Эспиносой укрылись в крепости. Опьяненные легкой победой флибустьеры бросились атаковать ее стены, но, потеряв при штурме тридцать человек убитыми и сорок ранеными, отступили.

Пиратам предстояло разобраться с крепостью Сан-Карлос де ла Барра. Выходить в море под огнем ее пушек было слишком рискованно. Морган придумал военную хитрость. Вечером со всех кораблей флибустьеров демонстративно началась выгрузка экипажей на берег. Ступив на землю, пираты прятались в подлеске, а потом ползком подбирались обратно к шлюпкам, ложились в них и незамеченными возвращались на корабли. Готовясь к отражению предполагаемой атаки, дон Алонсо распорядился установить тяжелую артиллерию на той стороне крепости, где «скапливались» силы разбойников.

Ночью флотилия пиратов пошла на прорыв. Испанцы поняли свою ошибку слишком поздно. Пока они перетаскивали пушки обратно, эскадра Моргана ускользнула в морские просторы. Добыча пиратов в Маракайбо и Гибралтаре составила 250 000 пиастров.

Как обычно, флибустьеры быстро промотали захваченную в Маракайбо добычу и снова загорелись желанием отправиться в море. Адмирал Морган назначил большой сбор антильских пиратов на Коровьем острове.

Ситуация осложнялась тем, что в июле 1670 года Испания и Англия подписали мирный договор. Закон предписывал губернатору Ямайки Томасу Модифорду охладить пылкий нрав и жажду грабить жителей острова. Но новости в то время распространялись медленно и достигли Ямайки только через несколько месяцев, когда флибустьеры уже поднимали паруса. Моди-форд, регулярно получавший немалую долю от разбойничьего пирога, лукаво сообщил в Лондон, что копию мирного договора получил слишком поздно и не успел проинформировать ушедшего в море адмирала Моргана.

Морган нацелился на Панаму, богатейший город Америки на тихоокеанском берегу Панамского перешейка, куда испанцы доставляли золото и серебро, добытое на рудниках поверженной империи инков. Современники называли Панаму Золотой Чашей. Ходили легенды, что ее улицы вымощены золотом, а окна в соборах вырезаны из цельных изумрудов. Еще никому не приходило в голову посягать на город, который оберегали три тысячи солдат.

Морган намеревался совершить марш-бросок через леса и горы Панамского перешейка, чтобы внезапно атаковать город с суши. Проблема заключалась в том, что никто из пиратов никогда не бывал в Панаме и не знал туда дороги.

Чтобы добыть проводников, Морган решил захватить остров Санта-Каталина у побережья Коста-Рики; испанцы превратили этот остров в тюрьму для индейцев.

Собрав под свои знамена две тысячи пиратов на тридцати семи кораблях, Генри Морган пустился в самую грандиозную авантюру в истории антильских флибустьеров. Когда этот мощный флот появился у острова Санта-Каталина, испанский губернатор сразу же выбросил из головы опасную мысль о сопротивлении. Чтобы сохранить себе жизнь и репутацию, испанец предложил пиратам провести бутафорское сражение холостыми зарядами, после чего он обещал с почетом передать остров в руки флибустьеров.

Спектакль удался. Обе стороны разыграли свои роли как по нотам и были весьма довольны друг другом. Среди освобожденных каторжников нашлись местные индейцы, которые хорошо знали Панамский перешеек.

Путь к Панаме лежал по реке Чагрес, устье которой запирала крепость Сан-Лоренсо. Морган не хотел на пути к главной цели раньше времени раскрывать все свои силы, и поэтому на захват фортеции послал только четыреста человек на четырех кораблях под командованием француза Бродели.

Испанская крепость располагалась на горе, окруженная глубоким рвом и палисадами с земляными валами. У ее стен разгорелось ожесточенное сражение. Бродели ядром оторвало ноги, но, истекая кровью, он продолжал командовать штурмом. Пираты атаковали по абсолютно голой местности и несли большие потери, пока им не удалось поджечь крыши домов цитадели зажженными стрелами. Пустив все свои силы на защиту крепости, испанцы не могли потушить пожар. Вдруг в крепости раздался оглушительный взрыв – это взлетел на воздух пороховой погреб, и огонь перекинулся на палисады. Когда они выгорели, земляные валы вместе с пушками обрушились в ров.

Пробившись сквозь пламя, флибустьеры с яростью ворвались в крепость. Испанцы сражались до конца. Из четырехсот сорока солдат гарнизона уцелели только тридцать. Пираты потеряли сто десять человек убитыми и шестьдесят ранеными. При допросе пленных удалось выяснить, что в Панаме было известно о намерениях ямайских разбойников напасть на город: губернатор провинции Хуан Перес де Гусман помнил обещание адмирала Моргана нанести ему визит и хорошо подготовился к долгожданной встрече.

Чтобы обезопасить свой тыл, Морган приказал восстановить захваченную крепость, в которой оставался сильный гарнизон. Вверх по реке отправились 1200 флибустьеров на пяти баркасах и тридцати двух каноэ. Из-за крайней тесноты на малых судах пираты не смогли взять с собой запас продовольствия, рассчитывая на то, что добывать еду придется на вражеской территории.

На всем пути следования флибустьеров испанцы применяли тактику «выжженной земли». Жители покинули селения, взяли с собой съестные припасы и домашний скот, уничтожили на полях и в садах недоспевший урожай зерна, овощей и фруктов. К мукам голода добавились трудности похода. Из-за недостатка дождей река обмелела, и большую часть пути разбойникам пришлось идти пешком по болотистой сельве, кишевшей крокодилами и змеями, ежеминутно отмахиваясь от назойливых москитов. В одном из покинутых селений пираты нашли сто пятьдесят пустых кожаных мешков из-под хлеба. Кожу разрезали на куски, размочили, поджарили и мигом съели.

Голод усиливался. Многие ели траву и листья. Наконец на пятый день пути в тайнике удалось обнаружить два мешка муки, а чуть позже флибустьеры наткнулись на хижину, набитую маисом. В селении Санта-Крус добыча составила несколько ящиков прошлогодних сухарей и две дюжины кошек и собак, которых пираты буквально разодрали на части.

Индейцы, союзники испанцев, периодически устраивали на узких тропах засады. Стрелы бесшумно разили из лесной чащи – пираты открывали в ответ беспорядочную стрельбу, но неуловимый противник растворялся в сельве.

На девятый день «голодного» похода Морган вывел свой отряд на берег Тихого океана. В пампе на подступах к Панаме паслось целое стадо коров! Оголодавшие разбойники взяли испанских буренок в плотное кольцо и устроили жуткую бойню. Мясо лишь слегка обжаривали на огне, чтобы опалить шерсть, и ели сырым. На основательную готовку не было времени: в любую минуту могли напасть испанцы, а какая война на голодный желудок?

Основательно подкрепившись, отряд Моргана двинулся на город. Когда с холмов вдоль океана блеснули шпили церквей Панамы, флибустьеры завопили от восторга. Они все-таки дошли до Золотой Чаши!

В чистом поле под стенами вожделенного города в полном боевом порядке флибустьеров ожидала испанская армия – две тысячи человек пехоты, четыреста кавалеристов и пять сотен вооруженных индейцев, негров и мулатов. Силы испанцев втрое превосходили отряд Моргана.

Флибустьеры построились ромбом, острие которого составили французские буканьеры – самые меткие стрелки среди пиратов. Отощавшие, небритые, грязные и нечесаные, разбойники наступали по всем правилам военного искусства: с развевающимися знаменами, под звуки труб и барабанов. Гарцевавший на белой лошади в центре своего войска губернатор Панамы Хуан Перес де Гусман бросил против них кавалерию.

Припав на колено, буканьеры открыли встречный огонь. Каждый искусный стрелок имел в запасе десять ружей, которые перезаряжали внутри ромба. Дружные залпы следовали беспрерывно, один за другим. В течение двух атак кавалерию буквально выкосили. Затем последовала очередь испанской пехоты, которая понесла тяжелые потери и обратилась в бегство. В разгар сражения испанцы пытались выпустить на пиратов стадо полудиких быков, но и эта операция не принесла успеха: испуганные стрельбой и криками животные отбежали в сторону и принялись мирно щипать травку. На улицах города пиратов встретили огнем из установленных на баррикадах пушек, но уже ничто не могло охладить воинственный пыл флибустьеров. Спустя три часа после начала сражения город был в руках Моргана.

Отступая, губернатор Гусман приказал взорвать в городе пороховые склады. Огонь мигом перекинулся на дома, и через сутки красавица Панама превратилась в дымящееся пепелище. Основную часть богатств испанцы успели вывезти в Эквадор. Моргану пришлось применить старую испытанную тактику угроз, пыток, захвата заложников и поисков спрятанных сокровищ. После четырех недель бесчинств пиратам все же удалось собрать значительные ценности, которые доставили в крепость Сан-Лоренсо на ста семидесяти пяти мулах. При дележе добычи Морган заявил, что доля рядового участника панамского похода составляет 200 пиастров. Среди пиратов поднялся ропот, они рассчитывали по крайней мере на 1000 пиастров! Французские буканьеры обвинили адмирала в надувательстве – назревал бунт. Понимая, что его жизнь в опасности.

Морган в сопровождении самых близких соратников на трех судах тайно отплыл на Ямайку. Впоследствии среди пиратов ходили слухи, что в трюмах его кораблей лежали утаенные сокровища из общей добычи на сумму 500 000 реалов[20].

Поскольку флибустьеры напали на Панаму после подписания мирного договора между Испанией и Англией, испанский король потребовал от английского монарха сурово наказать предводителя пиратов. Морган был вызван в Англию для судебного разбирательства. Вероятно, он прибыл в Лондон не с пустыми руками. Суд вынес вердикт: «Виновность не доказана». Английский король Карл II пожелал познакомиться с прославленным флотоводцем, даровал Моргану рыцарский титул и назначил вице-губернатором Ямайки, возложив на него обязанности бороться с… пиратством! И Морган принялся с усердием и присущей ему жестокостью преследовать своих бывших боевых товарищей, называя их «хищным сбродом». Так подошла к концу эпоха ямайских пиратов.

В последние годы жизни Генри Морган сильно изменился: почти не выходил в море, растолстел, чрезмерно употреблял ямайский ром. Он умер от цирроза печени в 1688 году.

Во второй половине XVII – начале XVIII века в различных тюрьмах Франции содержался загадочный заключенный в черной бархатной маске, которую позже легенда превратила в железную. Арестанту под страхом смерти запрещалось снимать ее, называть свое имя, причину ареста и заключения. Никто и никогда не видел его лица.

Узник был высокого роста, стройный, светловолосый и немного смуглый. Его красивый голос поражал многообразием интонаций. Общение с тюремным персоналом ограничивалось повседневными бытовыми нуждами.

Заключенный никогда не жаловался на свое состояние, ни разу и ничем не выдал тайну своей необычной и загадочной судьбы.

Железная Маска провел в заключении более 30 лет. Почти все эти годы его охранял один и тот же несменяемый надзиратель, который, переезжая со своим подопечным из одной тюрьмы в другую, вместе с ним и состарился. Когда в 1703 году узник умер, его похоронили в строжайшей тайне, предварительно насыпав на лицо негашеную известь, разъедающую плоть, чтобы и после смерти никто не смог его узнать – если вдруг могилу вскроют.

После смерти узника камеру, в которой он содержался, тщательнейшим образом обыскали вплоть до того, что сняли каменные плиты пола. Стены выскоблили и заново побелили, мебель сожгли, а золотую и серебряную посуду переплавили. Очевидно, французские власти боялись, что узник где-то мог спрятать какой-нибудь клочок бумаги или нацарапать в укромном месте несколько слов, сообщая о тайне своего заключения.

Железная Маска в заточении. Гравюра А. де Невиля, 1872 г.

В тюрьме Железной Маске создали относительно роскошные условия содержания. При нем находились слуги – как если бы он был представителем высокого аристокатического рода. Он носил тонкое белье, дорогую одежду с кружевами. Для него накрывался изысканный стол. Недурно играя на гитаре, он любил музицировать, много читал.

Комендант тюрьмы садился в его присутствии только после разрешения, а военный министр Франции, посетивший однажды камеру арестанта в маске, стоял перед ним с непокрытой головой, держа шляпу в руках. Существуют косвенные свидетельства того, что дважды с узником встречался в тюрьме сам король Франции Людовик XIV.

Сохранились сведения о том, что однажды, находясь в тюрьме-крепости на острове Сент-Маргерит, Железная Маска нацарапал что-то ножом на серебряной тарелке и выбросил ее в окно. На берегу моря тарелку подобрал местный рыбак и принес коменданту тюрьмы. Комендант, чрезвычайно озабоченный и обеспокоенный этим происшествием, спросил рыбака, прочел ли он то, что нацарапано на тарелке, и показывал ли кому-либо еще? Тот ответил отрицательно, добавив, что он вовсе не умеет читать.

Рыбака посадили в камеру и держали в полной изоляции до тех пор, пока власти не выяснили, что он действительно не умеет читать и серебряную тарелку никто, кроме него, не видел. Когда рыбака отпустили, на прощание комендант тюрьмы сказал ему: «Твое счастье, что ты не умеешь читать».

Другое свидетельство рассказывает о некоем военном лекаре, который подобрал у подножия тюремной башни оторванный от рубашки кусок материи с текстом на внутренней стороне. Лекарь клялся, что не читал эту импровизированную записку, но через два дня утром его нашли мертвым в постели.

Многочисленные историки и исследователи разных эпох пытались проникнуть в тайну загадочного узника, угадывая в нем самых разных лиц. Выдвигалось более пятидесяти различных версий о том, кем в действительности был человек в железной маске.

Наиболее романтическая версия утверждает, что таинственный узник не кто иной, как незаконный старший брат или близнец французского короля Людовика XIV, на которого тот был очень похож. Подобная ситуация могла спровоцировать заговоры, междоусобные распри и гражданскую войну, поскольку в законе о престолонаследии Франции не был прописан порядок наследования трона в случае появления на свет сразу двух прямых претендентов – братьев-близнецов. Поэтому, исходя из высших государственных интересов, дабы сохранить спокойствие и стабильность во французском королевстве, фактический правитель страны кардинал Ришелье приказал скрыть рождение второго дофина (наследника престола). Те немногие, кто оказался посвящен в эту тайну, поклялись молчать о ней до конца жизни.

Брат короля вырос в одном из замков Бургундии и до 21 года не знал о своем происхождении, пока в шкатулке приставленного к нему воспитателя не обнаружил секретную переписку, которая пролила свет на истинное положение вещей. Позже одна из служанок показала юноше портрет короля, на которого он походил как две капли воды. Молодой человек вознамерился явиться к царствующему брату и потребовать объяснений. Когда об этом стало известно во дворце, Людовик XIV и несколько высших сановников Франции приняли решение поместить в тюрьму юношу, узнавшего правду о своем происхождении, а чтобы никто не мог по лицу узника догадаться о его королевском происхождении, ему под страхом смерти приказали носить маску. Это избавило Людовика XIV от необходимости физического устранения брата. В то время у короля Франции еще не было детей и в случае его внезапной смерти Железная Маска мог заменить его на троне. Полагают, что король в любом случае не решился бы отдать приказ убить ни в чем не повинного брата.

По другим версиям, Железной Маской мог быть незаконный сын английского короля Карла II, или штатгальтера Нидерландов Вильгельма Оранского, или диктатора Англии Оливера Кромвеля. В случае династического кризиса в этих странах король Франции Людовик XIV, стремившийся к европейской гегемонии, мог использовать такой козырь в своей сложной политической игре – выдвинуть на историческую сцену принца-бастарда. До поры до времени черная бархатная маска должна была скрывать масштабные государственные секреты королевских домов, способные повлиять на политическую судьбу многих европейских стран.

Похоже, что тайна Железной Маски действительно связана с важными политическими интересами; вполне возможно, что знаменитый узник французских казематов родился возле трона.

При жизни Людовика XIV о Железной Маске говорили только намеками, с большой опаской. Со временем легенда обросла новыми сюжетами, героями и подробностями. По слухам, тайну загадочного узника короли Франции открывали на смертном одре только наследникам короны. Спустя годы эти легенды так занимали высший парижский свет, что влиятельные придворные короля Людовика XV (правнука Людовика XIV) много раз пытались выведать эту тайну у болтливого и легкомысленного монарха. Под натиском докучливых и нескончаемых вопросов король, наконец, сдался и сделал признание:

– Боюсь, вы будете слишком разочарованы, узнав его настоящее имя. Это всего лишь министр итальянского герцога.

Чтобы положить конец гулявшим по миру компрометирующим французскую корону слухам, следующий французский король – Людовик XVI – распорядился провести негласное расследование по этому делу, после чего в свет просочились слухи, что Железная Маска – это опасный интриган и политический авантюрист, министр герцога Мантуи – итальянского княжества на севере Апеннинского полуострова.

Во времена Людовика XIV итальянским герцогством Мантуя правил Карл Фердинанд Гонзага, отличавшийся совершенным равнодушием к делам своего государства, разгульным поведением и тягой к изысканным дорогостоящим удовольствиям, на которые у него катастрофически не хватало денег. Расходы росли. и, чтобы продолжать вести порочный образ жизни, Карл Фердинанд готов был распродать подвластные ему земли. Через агентов французский король предложил мантуанскому герцогу продать Франции приграничный укрепленный городок Казаль, имеющий выгодное географическое положение. Владея им, Людовик XIV мог оказывать политическое и военное давление на все итальянские государства.

Посредником в тайных переговорах царствующих особ выступил государственный секретарь герцога Гонзага – граф Эрколе Маттиоли. Он прибыл в Версаль с дипломатической миссией, договорился с Людовиком XIV о продаже Казаля за 100 000 экю[21] и получил экземпляр договора с подписью короля Франции. В благодарность за хлопоты и за обещание пока хранить в тайне противоречившую всем нормам международного права скандальную сделку Маттиоли получил в подарок от Людовика XIV крупный алмаз и 100 двойных луидоров[22]. После ратификации договора со стороны герцога Мантуи король обещал итальянскому министру еще более значительное вознаграждение.

Предвкушая очень выгодное для себя приобретение, Людовик XIV довольно потирал руки. Однако всего через два месяца после встречи короля с графом Маттиоли от вездесущих французских шпионов в Париж стали поступать сведения, что о тайном договоре уже знают почти во всех европейских столицах. Маттиоли вел двойную игру и продал секретную информацию противникам французского короля. В Мадриде, Вене, Турине, Венеции и Милане предприняли жесткие меры противодействия проискам французской короны, и тщательно подготовленная сделка по продаже Казаля сорвалась.

В ярости Людовик XIV решил жестоко отомстить коварному мантуанскому министру. Кроме того, необходимо было вернуть или уничтожить компрометирующую французского короля секретную переписку и сам договор с монаршей подписью. Секретные агенты Людовика XIV разработали и провели грамотную операцию. 2 мая 1679 года они захватили Маттиоли под Турином и, незаметно пройдя через границу, тайно доставили во Францию. Вероятно, уже в пути на Маттиоли надели маску, чтобы пленника никто не мог узнать, поскольку подобные действия грозили французским властям международным скандалом.

Документов по секретной сделке при Маттиоли не оказалось, но под угрозой пытки он признался, что отдал их на хранение отцу, и написал тому письмо, благодаря которому французы смогли вернуть все бумаги. Позже по Европе распространился слух, что Маттиоли стал жертвой дорожного происшествия. Сохранилась депеша Людовика XIV с распоряжением относительно судьбы итальянца, в которой король настрого приказывал содержать его так, чтобы никто не знал об этом, а также о том, что станется с ним в будущем. Опасный свидетель, который мог спровоцировать международный скандал, человек, обманувший самого короля Франции, был надежно укрыт не только за тюремными стенами, но и под маской, которая обезличивала его до самой смерти.

Очень многие авторитетные историки считают, что Железная Маска – это граф Эрколе Маттиоли. Данная версия не во всем безупречна, но, в отличие от легенд о брате короля и принцах-бастардах, опирается на исторические документы.

Уроженец Сен-Мало, Робер Сюркуф с детства водил дружбу с самым отъявленным городским отребьем. Чтобы уберечь свое чадо от дурного влияния улицы, отец определил его в духовную семинарию. Но и там Робер продолжал бесчинствовать. Розги и подзатыльники не наставили его на праведный путь. Однажды отрок Сюркуф, защищаясь от побоев, так сильно укусил преподавателя, что святые отцы отказались воспитывать это исчадие ада.

Мальчик любил море и соленый воздух, ему нравились простые, грубые и свободные люди. В роду Сюр-куфов в прошлом имелись пираты, и юный Робер хотел пойти по их стопам.

В 13 лет самоуверенный паренек завербовался юнгой на бриг «Эрон», а когда ему стукнуло 15, он отправился в плавание в Индийский океан, где постиг грязное, но прибыльное ремесло работорговца. В 17 лет Сюркуф задумался о собственном деле.

Он возвратился на родину и уговорил родственников купить ему небольшой бриг под названием «Креол». В 1791 году Сюркуф на собственном судне снова появился в Индийском океане и обосновался на Иль-де-Франс (ныне остров носит название Маврикий), где была устроена французская колония. Но незадолго до этого новое республиканское правительство Франции запретило работорговлю во всех своих заморских владениях, а потом началась война с Англией. Английская эскадра блокировала Иль-де-Франс. Сюркуф добровольцем принял участие в прорыве блокады. Осматривая и оценивая трофеи, он понял, что куда выгоднее и благороднее заниматься ремеслом корсара, чем перевозить невольников по морю.

Для получения корсарского патента необходимо было внести крупный денежный залог. Чтобы заработать достаточную сумму, Сюркуф решил отправить несколько противозаконных рейсов за рабами.

Робер Сюркуф. Гравюра А. Морена, 1835 г.

Когда «Креол» вернулся из плавания, в порту его дожидался полицейский комиссар. Страж порядка поднялся на борт и попросил капитана пройти в участок для дачи объяснений. Сюркуф не возражал, только предложил комиссару сначала позавтракать.

Первый натиск полиции был смят и разбит сытным завтраком. Пока представитель власти в каюте капитана вкусно ел и много пил, матросы Сюркуфа отослали от имени комиссара шлюпку полицейских на берег и осторожно снялись с якоря. «Креол» плавно покинул гавань. Когда океанская качка усилилась, бутылка красного бургундского опрокинулась и ткнулась горлышком в колени полицейского. Страшные подозрения мигом отрезвили захмелевшего блюстителя порядка. Выпустив из рук недопитый кубок, он выбежал на палубу: берег в голубой дымке проваливался в океан.

Комиссар полиции в бешенстве начал извергать угрозы и потребовал немедленно вернуться в порт. Сюркуф объяснил, что это невозможно, поскольку полицейский сам вынудил его срочно отправиться к берегам Африки. Если господин комиссар так заботится о свободе чернокожих, то ему, несомненно, доставит удовольствие провести остаток своих дней в их обществе. К вечеру на помощь Сюркуфу прилетел сильный шторм. Под напором ветра бриг несколько раз накренился с такой силой, что порядком струхнувший полицейский решил, что лучше уж ему переступить через служебный долг, чем стать кормом для рыб. Комиссар разорвал заготовленный приказ об аресте Сюркуфа и тут же составил следующий акт: «Тщательный осмотр судна "Креол" доказал совершенную беспочвенность обвинений честного гражданина Сюркуфа в работорговле». Капитану «Креола» удалось избежать наказания, но выдать ему патент корсара колониальные власти тем не менее отказались, не указывая при этом причины.

Трюк Сюркуфа с похищением комиссара пришелся по душе судовладельцу, который доверил дерзкому капитану быстроходную шхуну «Эмили» с четырьмя пушками на борту. На ней Сюркуф обязался доставить рис и черепаховые панцири с Сейшельских островов. Но к берегам архипелага шхуну не подпустили английские корабли. Сюркуф никак не мог вернуться с пустыми руками, сильно огорчив при этом своего хозяина, и принял окончательное решение стать корсаром.

Первыми жертвами Сюркуфа стали беззащитные торговые суда – «англичанин» и «голландец». Вдохновленный легкими победами, Сюркуф устремился к берегам Индии, где хозяйничали англичане. У устья Ганга он пристроился в кильватер[23] лоцманскому бригу[24] и двум «торговцам». Приблизившись к бригу, «Эмили» дала залп в упор. Экипажи трех судов, атакованные прямо у стен Калькутты, были настолько ошеломлены наглостью и решительными действиями корсара, что почти не сопротивлялись.

Лоцманский бриг оказался новым превосходным судном. Сюркуф перенес на него пушки и дал ему новое имя в честь французского мореплавателя XVI века – «Картье». В открытом море он догнал и взял на абордаж большой корабль «Диана», доверху груженный рисом. В Бенгальском заливе Сюркуф встретил английский военный корабль «Тритон». Англичане узнали лоцманский бриг и сигналами стали его подзывать.

«Картье» подошел вплотную к «Тритону», и Сюркуф во главе матросов одним махом перепрыгнул на палубу «англичанина». Почти вся команда военного корабля укрылась от полуденного солнца в каютах и кубриках. Мгновенно оценив обстановку, Сюркуф приказал захлопнуть палубные люки. 150 англичан оказались под палубой, точно в мышеловке.

Когда Сюркуф вернулся на Иль-де-Франс с богатой добычей, губернатор колонии указал Сюркуфу, что по закону он не является корсаром, и все его «призы» подлежат конфискации в пользу правительства Франции. Отстаивать свои интересы Сюркуфу пришлось в Париже. Он предложил нуждавшемуся в деньгах казначейству республики две трети стоимости своей добычи. Суд присудил корсару 27 000 ливров, а чиновники морского ведомства выдали ему долгожданный патент корсара[25].

Сюркуф снарядил специально построенный для корсарских дел корабль «Кларисса» и снова ушел в поход по памятным местам начала своей блистательной карьеры. Шлейф побед протянулся за кормой «Клариссы» по всему Индийскому океану.

Упоенный успехами, Сюркуф беспечно разбойничал в Бенгальском заливе и чуть сам не стал добычей мощного английского фрегата «Сибилла». Чтобы уйти от погони, корсар выбросил за борт половину пушек, но англичане не отставали. Вечером Сюркуф приказал потушить на судне все огни, оставил позади себя лодку с закрепленным на ней фонарем и скрылся в ночи. Капитан «Сибиллы», не выпуская из виду одинокий свет, догнал и атаковал пустую шлюпку.

Корсар не желал уходить из Бенгальского залива несолоно хлебавши. На следующий день он вернулся и встретил караван из трех английских кораблей. Поравнявшись с отстающим судном «Джейн», Сюркуф взял его на абордаж.

Потрепанная в боях «Кларисса» нуждалась в ремонте. Захватив по пути еще один «приз», Сюркуф зашел на Иль-де-Франс, где судовладельцы с радостью предложили удачливому корсару судно «Конфьянс». Фортуна не покинула Сюркуфа и, как верная подруга, последовала за ним на новый корабль.

Рано утром рассвет обнажил на горизонте пирамиду из парусов английского военного корабля «Кент», превосходившего «Конфьянс» размерами и вооружением почти в пять раз. Англичане не слишком обеспокоились встречей с французским корсаром: они не сомневались, что после первого же залпа с «Кента» разбойник одумается и даст тягу.

Английский капитан отдал приказ расчехлить орудия и откинуть порты. Настал звездный час Сюркуфа. Искусно сманеврировав, «Конфьянс» покинул зону обстрела и так близко подошел к английскому кораблю с кормы, что пушки с высокого борта «Кента» оказались бессильны перед низко сидящим на воде противником. Французы забросали корму англичан самодельными гранатами. Следом открыли огонь снайперы. С нижних рей «Конфьянса» на корму «Кента» как горох посыпались хорошо вооруженные матросы Сюркуфа. Сам он рубил саблей, выступая в первых рядах. От него не отставал чернокожий помощник с набором двуствольных ружей, которые он заряжал и подавал своему капитану.

Взятие на абордаж Сюркуфом корабля «Кент». Иллюстрация из книги Ж. Ф. Г. Геннекена «Морская биография», 1835 г.

Режущая и колющая колонна французов, словно гигантский нож, рассекла толпу английских солдат и оттеснила их к борту. Прижатые к пушкам, они несли тяжелые потери и отбивались с отчаянностью обреченных. Дальнейшее сопротивление принесло бы им лишь больше убитых. Трезво оценив ситуацию, англичане сдались. В трюмах «Кента» французы обнаружили ценный груз – золото в виде песка и слитков.

За три года корсарской службы Сюркуф сколотил целое состояние – 2 000 000 франков[26]. Он вернулся на родину, купил в Сен-Мало замок Рианкур и женился на аристократке – красавице Мари-Катрин Блез де Мезоннев. Четыре года корсар прожил тихо и мирно в кругу семьи, пока не пришло известие о разгроме французского флота в Индийском океане. С блокированного англичанами острова Иль-де-Франс соотечественники взывали о помощи.

В феврале 1807 года прославленный корсар в чине капитана I ранга военного флота отплыл в Индийский океан на корабле «Призрак» с символической носовой фигурой, изображавшей Сюркуфа, который выбирается из могилы и распахивает саван.

За время длительного «отпуска» Сюркуф растерял многих своих испытанных в абордажных схватках рубак. Экипаж «Призрака» наполовину состоял из новичков. Поэтому Сюркуф, не жалея денег, нанял в поход опытных учителей фехтования и инструкторов по стрельбе из огнестрельного оружия. В пути капитан несколько часов в день отводил для обучения необстрелянной молодежи.

Французскую колонию в Индийском океане Сюркуф застал в критическом положении: на острове начался голод. Появление прославленного корсара, о котором здесь слагали легенды, вызвало невероятный восторг: поселенцы верили, что он прорвет английскую блокаду, избавив их от тяжких лишений.

Сюркуф пустил в ход все свои таланты, чтобы оправдать надежды соотечественников. За три месяца он захватил четырнадцать английских кораблей и ликвидировал угрозу оккупации французских колоний англичанами[27].

По возвращении на родину Сюркуфа тепло принял сам император Наполеон Бонапарт, торжественно вручив герою Индийского океана орден Почетного легиона и грамоту на титул барона империи. Сюркуф до конца жизни оставался ревностным поклонником Наполеона. Когда после отречения от престола ссыльный император совершил грандиозный побег с острова Эльба, восхищенный Сюркуф приветствовал Бонапарта письмом: «Сир, моя рука и шпага принадлежат Вам».

Больше Сюркуф в море не выходил; он стал богатым судовладельцем и судостроителем, уважаемым и влиятельным членом общества, отцом пятерых детей. В отличие от многих своих братьев по ремеслу, которые гибли в волнах, схватках и на виселицах, он умер в собственном замке на мягкой широкой постели в 1827 году.

Гроб с его телом погрузили на затянутое черным сукном судно, и прославленный моряк отправился в свое последнее плавание. Траурный рейс эскортировали 50 шлюпок. На берегу стояла большая толпа – люди молча прощались с человеком, который так много сделал для морской славы Франции. В Сен-Мало знаменитому корсару установлен памятник: Робер Сюркуф стал национальным героем Франции.

Эжен Франсуа Видок родился в 1775 году во французском городе Аррасе, в семье булочника. Когда здоровый крепкий младенец появился на свет, за окном бушевала гроза и акушерка предсказала мальчику бурную жизнь.

В восемь лет Видок стал грозой окрестных собак, кошек и сверстников. В тринадцатилетнем возрасте сорванец водил дружбу с городской шпаной и уже неплохо владел шпагой, обучившись этому полезному искусству у гарнизонных солдат. Отец надеялся, что непутевый отпрыск со временем образумится и займет его место в булочной. Но куда там! В неуемной фантазии сына вихрем кружили одни лишь приключения. Прихватив с собой из кассы отца две тысячи ливров, Видок сбежал из родительского дома. Он намеревался отправиться в Америку.

Но в ближайшем порту подростка ограбили мошенники. Оставшись без гроша в кармане, он прибился к бродячей труппе артистов. На подмостках балагана в полной мере проявился его талант к перевоплощениям. Видок виртуозно менял внешность, голос, манеры, что ему очень пригодилось в будущем.

Шел 1791 год. Франция воевала со всей Европой. Пресытившись балаганом, Видок вступил в армию добровольцем. В 16 лет его произвели в капралы гренадеров. Высокий, статный, широкоплечий, прекрасно владеющий оружием, Видок быстро делал карьеру в республиканской армии, но его подвел неуживчивый, самолюбивый, взрывной и задиристый характер. За полгода он пятнадцать раз дрался на дуэлях, двое из его противников были убиты. После ссоры с унтер-офицером ему пришлось дезертировать: дуэли со старшими по званию были запрещены и Видоку грозило суровое наказание. Он переметнулся к австрийцам и пруссакам, потом под чужой фамилией снова вернулся к своим. В перерывах между службой в самых различных войсках он успел побывать контрабандистом и корсаром, участвовал в морских сражениях. За ним потянулся длинный шлейф скандалов, афер и мошенничеств. В городе Лилле Видок влюбился в девушку по имени Франсина и жестоко избил своего соперника, капитана инженерных войск, за что был приговорен к трем месяцам тюрьмы.

Просидев в заключении всего неделю, Видок загримировался, переоделся в мундир тюремного инспектора, спокойно прошел мимо охраны и вышел из ворот тюрьмы. Но его вскоре поймали. Он снова бежал. Началась феерическая череда новых арестов и побегов. Находчивый и неутомимый арестант рыл подкопы, пилил решетки, бросался с крепостных стен в волны бурной ледяной реки, притворялся больным и исчезал из тюремного лазарета в платье ухаживавшей за ним монахини.

За подлог приказа об освобождении из тюрьмы он получил восемь лет каторжных работ. Сначала отбывал срок в Бресте, потом в Тулоне, где свел знакомство с опаснейшими преступниками Франции.

Ашиль Девериа. Портрет Эжена Ви дока. 1836 г.

На каторге Видок узнал, что даже самые матерые уголовники робели перед представителями знаменитого клана наемных убийц Корню, известными не только своими жестокими и изощренными убийствами, но и тем, что, приучая своих детей к наследственному ремеслу, они давали им для игр вместо кукол отрезанные головы мертвецов. Напарником Видока, скованным с ним одной цепью, оказался знаменитый парижский вор Жоссие по прозвищу Отмычка. На воле он выдавал себя за маркиза и так свыкся с этой ролью, что даже среди каторжников сохранял изящные манеры и каждое утро, пользуясь элегантным несессером, полировал ногти на руках. А у оказавшегося на галерах кулачного бойца Жака Гутеля Видок брал уроки рукопашного боя, приемы которого пригодились ему впоследствии.

И с каторги, сбросив кандалы, Видок убегал трижды! Он стал легендой уголовного мира Франции – признанный авторитет, увенчанный почетным титулом «король риска». Последнюю удачную попытку побега он совершил в 1799 году, после чего залег на дно.

Десять лет Видок торговал в Париже одеждой, пока его не выследили бывшие тюремные дружки. Получив отступные от скрывавшегося каторжника, они вновь потребовали от него услуг и денег, угрожая выдать его полиции. Хорошо зная законы уголовного мира, Видок понимал, что его не оставят в покое. Ему придется платить до конца жизни, снова взявшись за старое, а ведь при аресте ему грозила смертная казнь. Будучи человеком необычным, Видок выбрал весьма неординарный ход.

Видок явился с повинной в префектуру парижской полиции и предложил использовать его опыт и знание уголовного мира в борьбе с преступностью. Взамен он просил «забыть» о его прошлом. Глава первого отделения мсье Анри и префект полиции барон Паскье оказались перед сложной дилеммой. С одной стороны, такое предложение противоречило всем законам и традициям полицейского корпуса. С другой стороны, улицы Парижа кишели бандитами и ворами, а профессиональных полицейских, боровшихся с криминалом, было немного. Уголовная полиция еще только формировалась. Ранее органы правопорядка боролись в основном с политическими преступниками. Видок, еще не получив согласия высоких полицейских чинов, действуя на свой страх и риск, разоблачил и выдал властям крупную банду, совершившую дерзкое ограбление ювелирного магазина. Этот успех и прокатившаяся по Парижу очередная волна убийств и разбоев заставили барона Паскье принять необычное предложение беглого каторжника.

Под руководством Видока было создано новое особое подразделение полиции, получившее название Surete[28]. Первыми сотрудниками этого подразделения стали бывшие налетчики, воры и мошенники, которые решили начать новую жизнь на службе закона. Видок не раз говорил, что преступность могут побороть только сами преступники. Сначала Surete включала всего четверых сотрудников, затем двенадцать, позднее их число возросло до двадцати.

В своей работе сыщика Видок широко использовал талант актера. Искусно перевоплощался в угольщика и водовоза, старьевщика и ремесленника. Появлялся в кабаках и ночлежках, притонах и трущобах, где отсиживались после «дела» преступники всех мастей. Под видом скрывающегося от правосудия уголовника легко входил к ним в доверие, так как владел арго – воровским жаргоном. Для преступников он был своим. Хладнокровный и наблюдательный, прекрасный физиономист, он методично собирал информацию в стане врага и расчетливо арестовывал бывших «коллег», умея застать их с поличным. За 18 лет службы в Surete Видок передал в руки правосудия семнадцать тысяч преступников – больше, чем все полицейские страны вместе взятые. За решеткой оказались такие знаменитые «авторитеты», как фальшивомонетчик Ва-трен, убийца и налетчик, мнимый граф Сен-Жермен[29], вор и мошенник Фоссар, беглый каторжник Куаньяр, звезда преступного мира Саблен.

Видок одинаково ловко носил лохмотья бродяги и богатый костюм аристократа, был своим не только в трущобах, но и в высшем свете Парижа. Он раскрыл скандальные кражи в апартаментах принца Конде, в доме маршала Бушю и в самом Лувре. За помощью к бывшему каторжнику обращались многие сановники и банкиры.

Уголовный мир объявил Видоку войну, но он легко избегал расставленные ловушки. Несколько покушений на него окончились безрезультатно. Шеф Surete упреждал удары: владея информацией, всегда опережал противников хотя бы на шаг и многократно побеждал своих врагов в личных единоборствах.

Видок создал обширную картотеку преступников с описанием их внешности, манер, особых примет; ввел в практику расследований метод взаимоисключающих версий, который применяется до сих пор. Первым начал производить баллистическую экспертизу и следственные эксперименты по воссозданию картины преступлений, снимать отпечатки следов. Он убедил высокое начальство выплачивать нищим пособие, доказав, что такие затраты окупятся снижением преступности, предлагал пересмотреть жесткую систему карательных мер за мелкие преступления, такие как, например, кража хлеба или кочана капусты.

В 1827 году новым префектом полиции стал мсье Делаво, с которым у Видока не сложились отношения. Префекта раздражало, что сотрудники Surete не посещают церковь и не могут похвастаться безупречными анкетами. Видок подал прошение об отставке.

В 1833 году Видок основал первое в мире частное детективное агентство «Бюро расследований в интересах торговли», в задачи которого входила защита предпринимателей от аферистов. Клиентами Видока стали не только коммерсанты, промышленники и банкиры, но и аристократы, министры, принцы королевской крови. Филиалы частного агентства стали открываться по всей Франции. Ежегодно бывший каторжник зарабатывал до шести миллионов франков! В Лондоне он пытался создать организацию «Всемирное расследование» – прообраз современного Интерпола, но для подобных новаций время тогда еще не наступило. Кроме того, Видок приложил руку к промышленной деятельности: он создал фабрику по производству бумаги с водяными знаками (где, кстати, трудились бывшие каторжники), изобрел несмываемые чернила и несколько способов производства картона.

Видок написал мемуары, которые пользовались огромным успехом у читателей и были переведены на многие европейские языки, в том числе и на русский.

После июльской революции 1848 года Эжен Франсуа Видок отошел от дел. Умер он в 1857 году, прожив остаток своих дней тихо и мирно в собственном поместье.

Сын бедного лютеранского пастора, Шарль Луи Шульмейстер родился 5 августа 1770 года во французской провинции Эльзас, хотя всегда утверждал, что его отцом был знатный венгерский дворянин. Женившись, Шульмейстер открыл лавку скобяных товаров, но скромная торговля не могла удовлетворить его страсти к элегантной одежде и красивым дорогим вещам. Тогда он занялся контрабандой, проделывая тайные торговые операции весьма оригинальным способом.

Немецкая граница проходила совсем рядом – по берегу Рейна. Шульмейстер завел собаку породы пекинес, на которую надевал искусно сшитую шубку из шерсти пуделя. Пекинес превращался в болонку. Прогуливаясь с песиком по улицам приграничного городка, находчивый контрабандист встречался с нужными людьми, во время беседы время от времени брал «болонку» на руки и, любовно ее поглаживая, ловкими руками вынимал из под шубки песика и передавал коллегам по незаконному промыслу не облагаемые таможенной пошлиной ценные товары: тончайший шелк, кружева, ювелирные изделия и драгоценные камни. В случае ареста или обыска при ловком контрабандисте никогда не оказывалось компрометирующих его улик, а потрошить очаровательную собачку никому не приходило в голову. На контрабандной торговле Шульмейстер очень неплохо зарабатывал, но деньги для него были далеко не единственной мотивацией. Обладая непомерным тщеславием и неудержимым темпераментом, он жаждал не только богатства, но и славы, признания в высшем обществе.

Ш.О. Шулер.

Портрет Шарля Луи Шульмейстера, 1839 г.

В 1799 году Шульмейстер познакомился с адъютантом Наполеона Бонапарта, полковником Савари, для которого с блеском выполнил несколько поручений приватного характера, проявив при этом поразительные умственные способности. Через три года Наполеон стал пожизненным консулом Франции, а его адъютант – директором бюро тайной полиции. Савари нуждался в толковых агентах. Вспомнив о ловком эльзаском контрабандисте, он вызвал Шульмейстера в Париж и представил Наполеону:

– Сир, этот человек составлен сплошь из одних мозгов, без сердца.

Наполеон оценивающим взором оглядел контрабандиста и спросил:

– Вы можете предложить мне нечто особенное?

– Ничего, сир, кроме себя, – скромно ответил Шуль-мейстер.

– Сожалею, но на таких условиях я не могу принять вас на службу.

Наполеон холодно кивнул, давая понять, что аудиенция закончена, и вышел из кабинета. Через минуту он вернулся и крайне удивленный застыл в дверях. У его рабочего стола стоял изможденный горбатый старик со слезящимися глазами.

– Кто вы и что тут делаете? – возмутился Бонапарт. – Как вы осмелились войти без доклада?

– Прошу прощения, сир, но обо мне докладывали. Просто я еще не ушел.

Старик выпрямился, убрал горб, снял усы и бороду, протер платком глаза… и перед повелителем Франции снова предстал Шульмейстер – цветущий молодой мужчина. Этот фокус с быстрым и полным изменением внешнего облика настолько поразил Наполеона, что Шульмейстера в тот же день зачислили в штат тайной полиции.

В 1804 году в Париже был раскрыт заговор роялистов – сторонников свергнутой королевской династии Бурбонов. Заговорщики готовились убить Бонапарта и восстановить монархию. В намерении занять французский престол полиция заподозрила герцога Энгиенского, бурбонского принца, который проживал в немецкой провинции Баден. Савари поручил новому тайному агенту заманить герцога в ловушку.

Для начала Шульмейстер изучил все привычки и слабости герцога. Выяснилось, что тот без памяти влюблен в хорошенькую эльзаску, с которой поддерживает тайную переписку. Шульмейстер похитил девушку и привез ее в пограничный с Баденом городок Бельфор, где она содержалась под охраной на вилле. Затем, искусно подделав почерк, ловкий агент написал герцогу письмо якобы от его возлюбленной, в котором она умоляла принца о помощи и излагала план своего спасения: охранники, мол, глубоко сочувствуют ее тяжкой судьбе и за щедрое вознаграждение готовы устроить ей побег.

Расчет Шульмейстера оказался точен. Ослепленный любовью, благородный рыцарь сломя голову бросился спасать свою даму сердца и угодил в расставленные сети. По приговору военного суда герцога Энгиенского расстреляли, хотя он не принимал участия в заговоре против Наполеона. Казнь принца крови должна была послужить жестоким уроком и грозным предупреждением всем неугомонным роялистам, однако эффект был противоположным: против Франции ополчилась вся монархическая Европа.

Началась война с Австрией. Шульмейстер получил новое задание: проникнуть в штаб главнокомандующего австрийской армии – генерала Мака. Французский агент появился в австрийской столице под видом знатного венгерского аристократа. Он снял роскошные апартаменты и с головой окунулся в светские развлечения. Его щедрость, остроумие, изысканный шарм и удивительный дар располагать к себе людей вскоре обеспечили ему популярность в высшем венском обществе. В беседах на великосветских приемах Шульмейстер намекал, что его изгнали из Франции по подозрению в шпионаже в пользу Австрии, всячески поносил Наполеона и установленный «корсиканским чудовищем» режим. В одном из салонов «венгерский аристократ» был представлен генералу Маку, перед которым обнаружил поразительную осведомленность в государственных и военных делах Франции. Заинтересовавшись полезным знакомством, главнокомандующий распорядился перепроверить полученную им ценную информацию. Она оказалась вполне правдива, только Мак и не догадывался, что сведения эти уже устарели и никак не могли повредить Наполеону. Австрийский генерал предложил Шульмейстеру должность начальника разведки в своем штабе. Невероятно, но французский агент стал главным разведчиком страны, в которую его послали шпионить!

Через тайных курьеров Шульмейстер регулярно поставлял Наполеону сведения о планах австрийского командования, Маку же – вводившую в заблуждение полуправду, благодаря которой в районе немецкого города Ульм австрийцы попали в очень тяжелое положение. Им угрожало окружение. Единственный выход – немедленно отступить за Дунай, но Шульмейстер убедил главнокомандующего остаться на позициях: по данным «главного австрийского разведчика», на севере против Наполеона якобы выступила Пруссия, союзники-англичане высадились в Булони, а в самом Париже против режима Бонапарта вспыхнуло восстание, и французские войска получили приказ поспешно возвращаться с целью подавить мятеж. В доказательство своих слов Шульмей-стер предъявил фальшивые письма французских военных, которые он якобы перехватил, и специально отпечатанные для подтверждения ложной информации несколько номеров парижских газет с описанием мнимых беспорядков в столице Франции. Мак воспрянул духом, решил преследовать французов и в итоге оказался окружен со всех сторон. Тридцатидвухтысячная австрийская армия при шестидесяти орудиях сдалась Наполеону без единого выстрела.

Шульмейстер провел еще целый ряд блистательных шпионских операций, которыми в значительной степени обеспечил победу Наполеона под Аустерлицем и скоротечный разгром Пруссии, выполнял секретные миссии в Англии и Ирландии, добыл обширные сведения о России перед войной 1812 года. Ему случалось в украденном мундире австрийского генерала присутствовать на военном совете у австро-венгерского императора Франца, выбираться из осажденного города в гробу и сбегать из-под ареста накануне смертной казни. За свои заслуги шпион очень хотел получить орден Почетного легиона – высшую награду Франции, однако Бонапарт решительно отказал ему в подобной просьбе:

– Самая подходящая награда для шпиона – золото.

Наполеон высоко ценил работу агентов незримого фронта, но одновременно испытывал к ним профессиональную солдатскую неприязнь. На щедрое вознаграждение, полученное за свою работу, Шульмейстер приобрел замок в Эльзасе и виллу под Парижем.

Звезда Шульмейстера, столь ярко озарившая его судьбу, закатилась вместе с падением империи Бонапарта и восстановлением монархии во Франции. В 1815 году знаменитого наполеоновского шпиона арестовали, отдали под суд и приговорили к уплате огромного штрафа, равного трем четвертям его состояния. Оставшиеся деньги он потерял из-за неудачной игры на бирже.

После бурных лет, полных риска, блеска, приключений и головокружительных авантюр, Шульмейстер тихо и мирно коротал 35 лет в полной нищете и забвении, дожив до глубокой старости, пока о нем не вспомнил пришедший к власти Наполеон III – племянник Бонапарта. Он навестил проживавшего в Страсбурге легендарного разведчика и распорядился выдать ему патент на торговлю табаком, а это дело тогда являлось государственной монополией. Принимая такую милость, растроганный восьмидесятилетний старик прослезился.

Шарль Луи Шульмейстер, гений шпионажа, умер в 1853 году.

Картуш родился в 1693 году в семье бондаря[30]. С раннего детства он водил дружбу с самым отъявленным парижским отребьем, отличался жестокостью и скрытным характером. Отец, решив оградить сына от дурного влияния улицы, отдал его на воспитание в школу иезуитов. Но ни слово Божье, ни розги да подзатыльники не наставили на путь истинный это «дьявольское отродье», как именовали юного Картуша монахи. Он выкрал из комнаты своего учителя 10 луидоров и сбежал в Орлеан к родному дяде, которым восхищался.

В отличие от отца, посвятившего свою жизнь изготовлению бочек, дядя Картуша, старый солдат, циник и безбожник, много повидал на своем веку. Он научил племянника мастерству владения холодным и огнестрельным оружием, попутно объяснив, что честность и порядочность в этой жизни встречаются только в воскресных проповедях священников. Разглагольствования о морали – сказки для болванов. В мире правит один закон: каждый сам за себя; надо быть сильным, чтобы выжить и преуспеть.

Дядя определил племянника в воровскую цыганскую школу, где Картуш проявил блестящие способности. Свою карьеру Луи-Доминик начал с виртуозных карманных краж, потом по орлеанским церквушкам прокатилась волна дерзких ограблений. На продаже дорогой церковной утвари Картуш по неопытности чуть не попался. Когда орлеанская полиция уже дышала ему в затылок, молодой вор завербовался в королевскую армию и отправился на поля военных сражений за Испанское наследство.

Картуш был не так воспитан, чтобы рисковать головой ради небольшого солдатского жалованья и политических авантюр Людовика XIV. При первом же удобном случае он дезертировал из армии и в 1715 году объявился в Париже.

С помощью тайного воровского языка, которому он обучился в цыганской школе. Картуш познакомился со столичным преступным миром. Дерзкий, смелый, веселый, изобретательный и удачливый, Луи-Доминик быстро стал популярным. Еще в Орлеане он убедился, что воровать и сбывать краденое в одиночку – дело опасное. Картуш решил создать воровскую организацию.

Первым членом его шайки стал опытный вор по кличке Стальная Рука, обладавший огромной физической силой. Он безоговорочно признал талант и лидерство новичка. Постепенно к Картушу примкнули другие «вольные охотники».

Картуш в юности. Гравюра неизвестного автора, XVIII в.

Далеко не всем членам преступного сообщества нравилась его бурная деятельность. Но Картуш ничего и никого не боялся. Несмотря на свой небольшой рост и субтильное физическое сложение, он был сильным и ловким. Несколько поединков в темных парижских переулках оказались последними для его недругов.

За несколько лет Картуш создал профессиональную разветвленную воровскую организацию. Тщательно законспирированная, по структуре она напоминала нечто среднее между мафией и спецслужбами. Низовые звенья до десяти человек возглавляли «капралы», группы побольше – «лейтенанты» и «капитаны». «Полковники» во главе с Картушем осуществляли общее руководство. Воры одного «подразделения» не знали имен и лиц членов других отрядов банды и в случае ареста не могли бы сдать полиции всю шайку. А «изъятое из обращения» одно звено воровской организации легко заменялось другим. В банде царила жесткая дисциплина, существовала своя внутренняя полиция, разведчики, осведомители, школа по обучению воровскому делу для юного поколения. Сотни трактирщиков скупали и хранили краденое. Ворам, ушедшим на покой и получившим увечья на «работе», выплачивалась пенсия.

На территориях, контролируемых Картушем, не могли промышлять другие банды. Были созданы «филиалы» в других городах Франции. В ходе борьбы за сферы влияния Луи-Доминик, восходящая звезда воровского мира, обратился к начальнику парижской полиции с просьбой принять его на работу в качестве сыщика и сдал полицейским несколько конкурирующих шаек.

Картуш, парижский вор. Гравюра неизвестного автора, 1883 г.

В организации Картуша со временем стало насчитываться около двух тысяч человек. Награбив огромные богатства, он подкупал полицейских, чтобы усмирить их служебное рвение; судей – чтобы те выносили оправдательные или мягкие приговоры; тюремных чиновников – дабы те способствовали дерзким побегам. Лучшие врачи страны лечили раненых воров Картуша.

Одним из самых ценных сподвижников Луи-Доми-ника был лионский лекарь – «капитан» Пелисье. Вхожий в дома лионской знати, он заранее извещал своего патрона о поездках богатых людей и представителей торговых фирм, перевозивших крупные суммы денег. Нередко врач и сам возглавлял налеты на путешественников. Во время одного из них раненный в стычке Пелисье попал в руки полиции. Даже под пытками он не выдал сообщников и был казнен. Пелисье знал, что Картуш не оставит его семью без средств к существованию. А в случае предательства с изменниками жестоко расправлялись.

Картуш водил дружбу со многими знатными, но разорившимся дворянами и щедро платил им за пособничество. Однажды с их помощью под видом слуг воры проникли в королевский дворец и во время бала вынесли из покоев герцога Орлеанского, регента короля Франции, всю золотую посуду! Регент королевства объявил Картуша своим личным врагом и потребовал от полиции решительных мер, чтобы покончить с обнаглевшим вором. Когда через несколько дней герцог выходил из театра, чьи-то ловкие руки срезали у него дорогую шпагу! Весь Париж потешался над опростоволосившимся вельможей.

Картуш в тюрьме. Гравюра неизвестного автора, ок. 1750 г.

Картуш был неуловим. Он имел дюжину двойников, которые сбивали сыщиков со следа. Любил и умел перевоплощаться в кого угодно: буржуа, клошара, маклера, священника, аристократа, кучера, солдата, лакея, заезжего путешественника… Подкупленные чиновники полиции вовремя извещали о готовящихся против него рейдах и засадах. Но на всякий случай Картуш на время укрылся в Англии, где познакомился с «коллегой» – знаменитым лондонским вором Мекинстоном. Они договорились обмениваться информацией о перемещении «денежных мешков» через Ла-Манш. Деятельность воровской организации Картуша вышла на международный уровень.

Разъяренный герцог Орлеанский заявил начальнику парижской полиции, господину д’Этанжу, что его дальнейшая карьера напрямую будет зависеть от поимки дерзкого разбойника.

Полицейский, не отличавшийся особыми талантами, применил простой, но эффективный способ, который с успехом используется до сих пор: за голову Картуша объявили немыслимую по тем временам награду -100 000 экю[31]!

Удача, капризная и своенравная, отвернулась от знаменитого французского вора. Один из арестованных его помощников, «полковник» Дюшатле, соблазнившись деньгами, выдал тайное убежище патрона. Полиция устроила засаду. Когда в сумерках Картуш появился у дома, где иногда ночевал, на него набросились шесть полицейских агентов. В схватке разбойник убил одного из них. Но силы были неравные. Картуша сбили с ног, связали и доставили в тюрьму.

Ожидая суда, вор открыто похвалялся, что все равно сбежит на волю. «Полковники» Картуша действительно готовили ему побег. И только особые меры предосторожности помешали осуществить их замыслы: с узника не снимали кандалы, ежедневно меняли камеры содержания, при нем круглосуточно несли вахту два тюремщика, не считая охраны у дверей камеры и в коридорах. Королю воров не оставили ни одного шанса на побег.

Картуша приговорили к колесованию на Гревской площади. До последней минуты он надеялся на спасение – тщетно. Эшафот окружили цепи вооруженных солдат, а помощь так и не пришла. В отместку сообщникам и надеясь на помилование, Картуш назвал перед казнью имена наиболее влиятельных членов своей банды. По наводке главного вора Франции полиция Парижа произвела сотни арестов. Уцелевшие члены шайки разбежались по разным уголкам королевства.

Картуш был казнен 28 ноября 1721 года. На протяжении шести лет знаменитый вор заставлял каждого толстосума дрожать за свой кошелек, но для бедняков этот дьявольски хитрый и жестокий человек был настоящим героем.

Робертс родился в бедной валлийской семье в 1682 году. Связав свою жизнь с флотом, он сначала служил на военных, а потом на каперских судах. В 1718 году в качестве третьего помощника капитана Джон перешел на работорговое судно «Принцесса» и отправился за «черным товаром» в Африку.

В Гвинейском заливе «Принцессу» атаковал и захватил другой работорговец и пират по имени Хауэлл Дэвис – капитан брига «Странник». Робертс попал в плен. Ему грозила перспектива провести остаток своих дней на кофейных плантациях, где раб редко выдерживал более семи лет каторжного труда. Но капитан Дэвис, тоже валлиец по происхождению[32], пожалел земляка и предложил ему примкнуть к пиратам. Робертсу ничего не оставалось как согласиться. Он взял себе другое имя – Бартоломью. Новым товарищам оно показалось слишком длинным и сложным. За необычную смуглую для уроженца Британии кожу они стали называть пирата-новобранца Черным Бартом. Очень скоро это имя прогремело по всей Атлантике.

В июне 1719 года Дэвис погиб во время рейда за рабами в португальских владениях западной Африки. Разбойники попали в тяжелое положение.

Португальские солдаты с местными воинами загнали их в непроходимые джунгли. В трудную минуту Робертс возглавил отряд охотников за рабами и, проявив незаурядную храбрость и мужество, вывел их к побережью, где в ожидании пиратов покачивался на волнах «Странник».

Разбойникам предстояло выбрать нового капитана. На эту должность претендовали несколько старых соратников Дэвиса, которых называли «лордами», а собрание на корабле – «парламентом». Во время жарких дебатов один из «лордов» взял слово и произнес блестящую речь. Он призвал пиратов на время выборов воздержаться от употребления спиртных напитков, чтобы принять важное решение с ясной головой. «Капитан должен быть смелым, умным, способным повести за собой команду и держать ее в узде, поскольку распущенность может привести к анархии. Он должен хорошо разбираться в навигации. Полагаю, что качествами лидера и грамотного моряка среди нас обладает только один человек – это Черный Барт». «Палата лордов» вынесла представленную кандидатуру на голосование. Робертса единодушно избрали капитаном.

Жестоко отомстив португальцам и их чернокожим союзникам за смерть Дэвиса, Черный Барт повел пиратский корабль к берегам Бразилии, где провел одну из самых блистательных операций в череде своих громких побед.

В заливе Тодос-лос-Сантос для отправки в Европу формировался португальский флот из 42 кораблей. Ночью под видом мирного торговца «Странник» вошел в залив и подкрался к крайнему судну флотилии.

Джон Робертс Бартоломью по прозвищу Черный Барт. Иллюстрация из книги Ч. Джонсона «Общая история грабежей и убийств самых выдающихся пиратов», 1724 г.

Пираты спустили шлюпки и без единого выстрела овладели этим судном. Под угрозой смерти португальский капитан указал Робертсу самый богатый корабль в заливе – сорокапушечный галиот с командой в 150 человек, которые под тихий плеск волн крепко спали. Также незаметно «Странник» подобрался к следующей жертве. После короткого боя пираты захватили управление кораблем, перерубили якорный канат и направили форштевень галиота в открытое море. Когда португальцы на других кораблях опомнились и бросились в погоню, Робертс был уже далеко. Кроме золота на 40 000 гиней, в трюмах галиота пираты обнаружили целую кучу алмазов и ювелирных украшений, среди которых выделялся усыпанный бриллиантами массивный золотой крест, предназначавшийся королю Португалии. Черному Барту он так понравился, что главарь пиратов оставил его себе.

Робертс грабил всех подряд: испанцев, португальцев, французов, англичан, корабли и прибрежные города – от Бразилии до Канады. Следуя разработанной капитаном тактике, ночью пираты захватывали форт, а утром наводили пушки на город и стоявшие в порту корабли. Затем получали выкуп с городских властей, потрошили суда и уходили в море.

Пользовался популярностью и другой трюк. Маскируясь под контрабандиста, разбойник появлялся на рейде какого-либо города и поднимал на мачтах сигнал, означавший, что у него на борту находится контрабандный товар. С надеждой на выгодную сделку к кораблю спешили десятки купцов с полными кошельками золота. Едва забравшихся на корабль, их хватали и обирали до нитки, и за свое освобождение купцам приходилось доплачивать. При малейшем сопротивлении Черный Барт сжигал захваченный корабль со всем экипажем и пассажирами, собственноручно вешал людей при осаде приморских городов.

Зловещая слава пирата разлетелась по всему восточному побережью обоих американских материков. Эскадра Черного Барта достигла 20 кораблей! Все чаще жертвами Робертса становились и военные суда. Когда эскадра пиратов входила в гавань какого-нибудь порта, команды торговых кораблей в массовом порядке прыгали в море и искали спасения на берегу. В удачные дни добыча разбойника составляла пару десятков судов! Сколотив состояние, многие сподвижники Робертса ушли на покой, «бросив якорь» в тихом и теплом местечке.

Профессия разбойника с большой морской дороги не мешала Черному Барту оставаться глубоко верующим христианином. В перерывах между грабежами и убийствами он усердно молился и соблюдал на корабле все религиозные праздники. Однажды, захватив в плен священника, благочестивый пират предложил ему присоединиться к пиратской братии, чтобы спасти грешные души матросов-безбожников от вечных мук. Дрожащий от страха святой отец нашел в себе мужество отказаться от сомнительной чести, и Робертс, уважая сан пленника, отпустил слугу Господа на все четыре стороны.

Черный Барт обладал изысканными манерами, никогда не позволял себе проявлять грубость по отношению к женщинам, не курил, из всех напитков признавал только чай. Капитан запретил на борту корабля пьянство, драки и азартные игры. Установил жесткий распорядок дня, по которому пираты отправлялись спать в восемь часов вечера, как в младших группах детского летнего лагеря. Робертс очень любил музыку и содержал на судне целый оркестр. Несмотря на суровую дисциплину, матросы обожали своего капитана.

Перед боем он надевал расписанный золотым шитьем красный камзол и модные штаны из камчатой ткани[33], водружал на голову шляпу с пером павлина, на шею вешал золотую цепь с памятным алмазным крестом. С саблей в руке и парой пистолетов на каждом боку он всегда первым бросался на абордаж. Захватив порт, под звуки оркестра Робертс ступал на берег, где в торжественной обстановке губернатор вручал ему ключи от города. Черный Барт плавал под флагом, на котором был изображен собственной персоной во весь рост, вооруженный саблей и опирающийся ногами на черепа своих врагов.

Бесчинства разбойника парализовали в Западной Атлантике всю заморскую торговлю европейских держав. Правительства Испании, Англии и Франции решили объединить усилия, чтобы покончить с пиратом. Почуяв серьезную опасность, Робертс покинул Америку, пересек океан и в начале 1722 года объявился у западных берегов экваториальной Африки.

Поначалу ему и здесь сопутствовала удача. Он взял на абордаж четыре военных корабля и двадцать торговых. В трюмах последнего захваченного судна оказался широкий ассортимент крепких напитков. Отдохнуть от тяжких трудов и отметить череду громких побед пираты решили в укромной бухте на мысе Лопес (современный Габон). Искоренив употребление спиртных напитков на борту, Робертс не мог противиться пьянству матросов на берегу; в конце концов им нужно развеяться в промежутках между напряженными абордажными схватками.

В это время Черного Барта неустанно выслеживал английский фрегат «Ласточка» капитана Шалонира Огла, имевшего репутацию грозы пиратов. Робертс знал об этом, но, имея на тот момент под командой три корабля (флагман «Королевская удача», «Большой бродяга» и «Малый бродяга»), не особенно беспокоился по поводу одного фрегата.

Флаг Черного Барта

Когда «Ласточка» под видом мирного «торговца» появилась у мыса Лопес, Робертс послал «Большого бродягу» захватить этого «глупыша», который сам шел в руки пиратов. Капитан Огл сделал вид, что сильно испугался, и бросился наутек. Началась погоня. Когда берег скрылся из виду, капитан Огл подпустил «Бродягу» на расстояние убойного залпа и потопил пиратский корабль.

На следующий день «Ласточка» опять «прилетела» к мысу, где грандиозная попойка пиратов достигла своего апогея. Капитан Огл открыл беглый огонь по двум кораблям Черного Барта и скоплениям пиратов на берегу. Робертс поднял на мачте флагмана сигнал: «Всем на борт!» Рассчитывая на попутный ветер, пират решил идти напролом и с боем прорваться из блокированной бухты, хотя с пьяными матросами шансов на это было мало.

Робертс сам встал у штурвала и направил «Королевскую удачу» прямо на английский корабль. «Ласточка» дала встречный залп из всех бортовых пушек. Обливаясь кровью. Черный Барт упал на палубу. Заряд картечи угодил ему прямо в шею. Деморализованные гибелью капитана, пираты сдались.

Отдавая дань уважения мужеству погибшего в бою разбойника, Шалонир Огл распорядился похоронить Джона Робертса в море со всеми воинскими почестями. Между тем в трюмах «Малого бродяги» англичане обнаружили 300 фунтов[34] золотого песка. По решению суда 54 пирата украсили собой виселицы, остальные же пополнили тюрьмы или были проданы в рабство.

Будущий знаменитый пират родился в семье капитана торгового флота Бриджмена, близ окрестностей Плимута в 1659 году. С самого юного возраста мальчик хотел стать моряком. Свою карьеру он начал юнгой, плавал в Вест-Индию на торговых и корсарских кораблях. Молодой способный моряк быстро поднялся по служебной лестнице. В 1694 году он получил назначение первым помощником капитана на военный фрегат «Карл II».

В это время Англия и Испания объединились для совместной борьбы против французских пиратов в Вест-Индии. «Карл II» в составе английской эскадры стоял в испанском порту Ла-Корунья в ожидании приказа выйти в море. Жалованье морякам не платили уже три месяца, приказ по непонятным причинам запаздывал, на английских кораблях росло недовольство. Первый помощник капитана «Карла II» Генри Бриджмен давно ждал удобного случая, чтобы подстрекнуть команду к мятежу. Смышленый и красноречивый, он умело воспользовался ситуацией. С верными матросами запер капитана в каюте и объявил экипажу, что отныне военный фрегат Его Величества является вольным судном свободных морских охотников. Все матросы и нижние чины с восторгом поддержали первого помощника. Для подавления бунта от стоявшего рядом английского корабля «Джеймс» отчалила шлюпка с вооруженными моряками. Но как только матросы «Джеймса» поднялись на борт «Карла II», они с радостью присоединились к мятежникам.

Генри Эвери. Гравюра XVIII в.

На заднем плане его корабль «Фэнси» сражается с противником

Командование английской эскадры больше не рисковало предпринимать какие-либо действия против бунтовщиков, опасаясь, что и другие суда могут перейти в их руки. Мятежный фрегат беспрепятственно покинул испанский порт. На общем собрании новоявленные пираты переименовали захваченный корабль в «Фэнси»[35] и единодушно избрали новым капитаном Генри Бриджмена, который, не желая бросать тень на репутацию своих родственников, взял псевдоним Эвери. Но среди пиратов, предпочитавших в общении между собой прозвища и клички, он стал широко известен как Длинный Бен.

Пиратство в Карибском море доживало последние дни, в конце XVII века центр морского разбоя переместился в Индийский океан. Покинувшие Вест-Индию карибские пираты перебрались на остров Мадагаскар, о чем новый капитан «Фэнси» был прекрасно осведомлен. Намереваясь обогнуть Африку и примкнуть к новой пиратской вольнице в Индийском океане, Эвери приказал держать курс на мыс Доброй Надежды.

Генри Эвери лихо начал разбойничью карьеру. По пути на Мадагаскар он ограбил испанский поселок на Канарских островах, а в море захватил три английских и два голландских корабля с богатым грузом: шелк, пряности, слоновая кость, ювелирные изделия. Он также укрепил свой корабль трофейными пушками и пополнил команду добровольцами. По прибытии на Мадагаскар «Фэнси» располагал 46 пушками и командой в 160 человек! За всю историю морского пиратства ни один разбойник не владел столь мощным кораблем.

Мадагаскарские пираты приняли Эвери с распростертыми объятиями. Удачливый, молодой, обаятельный, веселый и щедрый капитан, его великолепное судно и богатые трофеи вызвали небывалый восторг. Но нашелся среди местной братии один старый капитан, пират с солидным «стажем», которого сильно раздражала популярность прибывшего новичка. Ветеран морского разбоя грозился отрезать ему уши и задвинуть выскочку в угол.

– Ему просто повезло, никто из нас не видел его в настоящем деле, – злобно ворчал старый морской волк. – Клянусь, Длинный Бен наложит в штаны при первом же абордаже.

Это был прямой вызов – и Эвери, не колеблясь, его принял. Дуэль на шпагах превратилась в публичное зрелище. Зрители бурно выражали свои эмоции, давали советы и подбадривали соперников. Равная борьба продолжалась около часа, дуэлянты нанесли друг другу ранения, но продолжали сражаться, никто из них не хотел уступать пальму первенства на Мадагаскаре.

Но вот старый пират начал уставать. Рука, держащая шпагу, ослабела, реакция замедлилась. Эвери наседал на противника все настойчивее, усиливая натиск с каждой секундой. Зрители примолкли, затаили дыхание. Все понимали, что развязка близка. Ветеран морского разбоя купился на ложный замах, замешкался и не успел среагировать на прямой выпад соперника. Эвери точным ударом шпаги насквозь пронзил грудь дуэлянта.

После победоносного поединка популярность Эвери еще более возросла: храбрость и умение обращаться с оружием очень высоко ценились среди пиратов. Два мадагаскарских капитана предложили Эвери пиратствовать вместе и обещали показать в Индийском океане все «ягодные места».

Летом 1695 года Эвери с компаньонами разбойничали в Аравийском море. Не выдержав жестоких пыток, один пленник с захваченного арабского судна рассказал пиратам, что из порта Мокка готовится отплыть в Сурат корабль «Великое сокровище», принадлежащий Аурангзебу – падишаху Империи Великих Моголов.

Подстерегая добычу, «Фэнси» затаился в засаде у аравийского побережья, а юркие шлюпы компаньонов Эвери неустанно патрулировали окрестные воды. Через несколько дней они обнаружили большое судно с индийским такелажем[36] – это и был корабль «Великое сокровище». Вся компания пиратов бросилась за ним в погоню. Когда расстояние сократилось до пушечного выстрела, «Фэнси» произвел заградительный залпл прямо по курсу преследуемого корабля. В ответ на этот маневр моряки на «Великом сокровище» подняли флаг с гербом Великого Могола. Вероятно, капитан «Великого сокровища» полагал, что штандарт владыки Индии может служить гарантией безопасности. Индийское судно ничем не уступало «Фэнси» в вооружении, даже напротив: имея 80 пушек и 400 солдат на борту, оно превосходило военной мощью всю пиратскую эскадру. Но это не смущало разбойников. Слухи об умопомрачительных богатствах Великого Могола не обошли стороной Эвери и его команду – они лишь укрепились в своем намерении напасть на корабль.

«Фэнси», паля из пушек, двигался прямо на «Великое сокровище», а шлюпы компаньонов Эвери зашли на абордаж с флангов.

Ответ «Великого сокровища» не заставил себя ждать: судно содрогнулось от мощного огневого залпа изо всех бортовых орудий. Один разбойничий шлюп осел глубоко в воду и вышел из боя. В ходе разгоревшегося сражения мощные орудия «Фэнси» снесли с палубы противника грот-мачту. Одна из пушек на «Великом сокровище» взорвалась, при этом погибло много индийских солдат и матросов. На корабле Великого Могола началась паника. Пираты бросили веревки с абордажными крючьями, и сражающиеся корабли сцепились в смертельных объятиях. По перекинутым мосткам морские разбойники стремительно перемахнули на палубу корабля противника. Завязался рукопашный бой. Индийцев было в два раза больше, они вполне могли смять пиратов, но капитан «Великого сокровища» Ибрагим-хан оказался трусом: он покинул поле боя и заперся в своей каюте. Его примеру последовало большинство офицеров. Лишенные командования и упавшие духом матросы и солдаты Великого Могола сдались.

На захваченном корабле оказалась годовая выручка Великого Могола от заморской торговли на сумму пять миллионов рупий[37], не считая множества изделий из серебра и золота. Обыск и грабеж на индийском судне продолжался несколько дней. Доля каждого пирата составила 1000 гиней[38] – огромные деньги по тем временам. Но самым ценным приобретением Эвери стала внучка правителя Индии, принцесса Фатима, которая возвращалась домой из паломничества в Мекку. Со слезами на глазах она взмолилась о пощаде. Эвери проявил себя как настоящий джентльмен: заверил принцессу, что ни один волос не упадет с ее головы.

Юная черноглазая девушка в роскошных восточных одеждах произвела на пирата очень сильное впечатление. Эвери влюбился в нее с первого взгляда. Принцесса благосклонно приняла ухаживания галантного кавалера, обладавшего твердой рукой и пылким сердцем. По прибытии на Мадагаскар он сделал ей официальное предложение стать его женой. Фатима согласилась. Странный свадебный обряд прошел в соответствии с мусульманскими обычаями, но с участием протестантского пастора, который освятил союз пирата и принцессы[39].

Став зятем Великого Могола, Эвери отнюдь не собирался возвращать ему захваченные сокровища: пират рассматривал свою добычу как приданное невесты. Узнав о браке своей внучки с английским пиратом, правитель Индии пришел в неописуемую ярость. Он считал, что Фатиме следовало, скорее, броситься в море или зарезаться, нежели уступить оскорбительным домогательствам морского разбойника. Гнев Великого Могола обрушился на английскую Ост-Индскую компанию, которая вела торговлю с Индией. Он приказал бросить в тюрьму всех английских купцов и наложил запрет на торговлю с Англией до тех пор, пока она не обеспечит безопасность индийских кораблей.

Английское правительство немедленно начало охоту на Эвери, назначив за его голову награду в 500 гиней, столько же добавил от себя Великий Могол.

Эвери решил удалиться от разбойничьих дел и свить в безопасном месте уютное семейное гнездышко. Покинув Мадагаскар, он объявился на Багамских островах, где обратил свою долю добычи в драгоценные камни. Пожив немного в Бостоне, Эвери под чужим именем перебрался в Ирландию. Дальше его следы затерялись в истории…

По легенде, при продаже бриллиантов скупщикам краденого у него возникли большие проблемы. Таинственный незнакомец с полными карманами драгоценных камней привлек внимание ловких лондонских мошенников, которые быстро установили его личность. Угрожая бывшему пирату разоблачением, они начали его шантажировать. Эвери пришлось откупаться, скрываться в трущобах, где он и умер в полной нищете несколько лет спустя. Что стало с принцессой Фатимой, легенда умалчивает…

Уильям Генри Хейс, американец ирландского происхождения, родился в 1829 году в одном из баров города Кливленд на берегу живописного озера с ласковым и звучным названием Эри. И как Хейс провел первые минуты своей жизни – среди веселья, женщин и виски, – так прошла и вся последующая.

Очень рано мальчик понял, что совесть встречается в жизни только в воскресных проповедях, которые ему приходилось выслушивать по долгу службы: обладая хорошим слухом и голосом, юный Хейс пел в церковном хоре. Воспитывая сына по своему разумению, отец рано приучил его к работе, надеясь, что труд благотворно повлияет на отпрыска. Юный Уильям обслуживал клиентов в баре родителя, а повзрослев, перешел работать на отцовскую баржу. Проплавав два года, Хейс дослужился до боцмана, а потом и до третьего помощника капитана. Но такая карьера не устраивала сметливого, энергичного и предприимчивого юношу. Его амбиции простирались гораздо дальше надежды на то, что однажды он унаследует дело отца. Однообразная жизнь провинциального городка, мещанские взгляды, мелочные дрязги – все это не для его широкой натуры. Поэтому, когда золотая лихорадка в Калифорнии зажгла души авантюристов всего материка, семнадцатилетний Уильям Хейс пересек просторы Дикого Запада и оказался в пестрой компании искателей сокровищ.

Золотоискателя из Хейса не получилось. Он быстро понял, что и это дело не для него. Оно требовало тяжелого ежедневного труда, а удача была так скупа. Хейс нанялся матросом на парусник, совершавший рейсы из Сан-Франциско в Нью-Йорк вокруг мыса Горн. Молодой человек зарекомендовал себя хорошим моряком, у него появились деньги. Вскоре Хейс стал первым помощником капитана и совладельцем брига «Кантон».

В это время вспыхнула золотая лихорадка в Австралии, и те, кому не повезло в Калифорнии, бросились туда. Хейс и его компаньоны за хорошую плату предоставили им для этой цели свое судно.

«Кантон» благополучно пересек Тихий океан. За время плавания Хейс познакомился с чудесными, утопающими в садах, солнечными островами Океании, населенными простодушными и доверчивыми жителями, детьми природы. Эти райские уголки и вдохновили Хейса на богатую приключениями деятельность, которую чуть позже он здесь развернул.

В Сиднее не удалось достать груз на обратный путь в Америку. Поскитавшись по Южным морям, «Кантон» оказался в Сингапуре. Здесь корабль продали, а Хейс отправился на попутном судне в Сан-Франциско, где исполнилась его давняя мечта: он купил старый небольшой барк «Оранто», потратив все свои сбережения. Для планов начинающего мошенника собственный корабль был просто необходим.

Заручившись финансовой поддержкой удачливого золотоискателя по имени Джей Коллинз, капитан Хейс набил трюм «Оранто» американскими товарами и отбыл к берегам Китая. В Сватоу[40] быстро и выгодно распродал их. Когда пришло время возвращаться в Америку, на борт барка поднялся толстый китаец. После долгих поклонов и вежливых улыбок господин Тонг сделал капитану предложение: доставить партию кули (рабов) в Сингапур. Хотя в США и в Европе работорговля была запрещена и заклеймена рядом деклараций как позорная страница в человеческой истории, в Южно-Китайском море люди еще продолжали жить по своим законам. Это место кишело подозрительными судами без всяких опознавательных знаков, с живым и дорогим грузом на борту. Хейс не стал корчить из себя поборника гуманистических идеалов. Он тут же согласился, поскольку китаец предложил солидный задаток. На корабль погрузили рабов, и он вышел в море. Больше ни господин Тонг, ни Джей Коллинз капитана «Оранто» не видели.

Хейсу понравился несложный трюк, с помощью которого он заработал кругленькую сумму, и в дальнейшем он проделывал его не раз. Грузил на свой корабль товары доверчивого купца и отплывал, «забыв» расплатиться.

Доверенные агенты коммерсантов гонялись за ним по всему Южному океану и, наконец, в 1857 году, настигнув обнаглевшего капитана в порту Фримонт (Калифорния), решительно потребовали от местных властей наложить арест на судно мошенника. По решению суда «Оранто» продали с торгов за 1200 фунтов.

Хейс, красивый гигант с золотистой бородкой и мелодичным голосом, пользовался успехом в обществе, особенно у женщин. Несомненно, он был героем в глазах тех, кто не стал его жертвой. За мощное телосложение и недюжинную физическую силу капитана ласково прозвали Булли[41]. Он неведомо на какие средства закатывал пышные приемы, а в перерывах между гулянками даже успел жениться. Слух, что Хейс кутит во Фримонте, разнесся по портам Тихого океана, и вскоре у порога дома капитана-мошенника негодовала новая волна кредиторов. Булли объявил себя банкротом, и суд вынес решение арестовать несостоятельного должника.

Но Хейс ускользнул из рук правосудия. Он тайком купил билеты на пароход «Адмелла» и вместе с молодой женой отплыл в Сан-Франциско. Тем временем собутыльники Булли распустили слух, что банкрот бежал на другом корабле. Кредиторы и полицейские догнали в море это судно, учинив на нем тщательный обыск. «Адмелла» в это время проходила рядом, и красавчик Хейс в ослепительно белом костюме стоял на палубе, выступая перед толпой зевак:

– Дамы и господа! Вы присутствуете при знаменательном событии. Вам чертовски повезло. Вы видите, как

доблестная полиция славного города Фримонта задерживает пиратский корабль. Обратите внимание, с каким достоинством держится капитан, будто ему и не грозит виселица!

В Сан-Франциско неутомимый Хейс каким-то чудом нашел судовладельца, который не был осведомлен о его «подвигах». Булли настолько ему понравился, что тот доверил обаятельному капитану вести свой лучший фрегат «Орестес» с грузом на Гавайи. Однако этот делец оказался более предусмотрительным, чем его предшественники: он приставил к Хейсу суперкарго[42]. Спустя некоторое время после отплытия корабля, судовладельцу рассказали о скандальной репутации Хейса. Перепуганный до смерти хозяин великолепного фрегата поспешил разослать в газеты письмо с просьбой задержать мошенника и спасти «Орестес». В Гонолулу Булли с позором вышвырнули с корабля, но до этого печального случая оборотистый капитан успел завладеть значительной суммой денег, которые доверили ему богатые пассажиры первого класса.

Уильям Ггнри Хейс

Хейс вернулся в Сан-Франциско и начал все сначала.

Буквально за считанные годы занюханный городишко на Диком Западе так разжирел на золотой лихорадке, что превратился в один из лучших городов мира – оснащенный водопроводом, телеграфом и омнибусами. Дома Сан-Франциско походили на дворцы, широкие улицы заполнили коммерческие лавки и предприятия. Банки и компании росли, как грибы после дождя. Склады на причалах и витрины магазинов ломились от обилия товаров. У всех были деньги. В обращении ходили огромные суммы в звонкой монете. Идеальное местечко для мошенника!

Хейс завел широкий круг знакомств, щедро угощал новых друзей дорогими напитками. Булли в глазах общественности представал лучшим парнем в мире: он богатый золотоискатель, который подыскивает подходящий корабль, чтобы начать новое крупное дело в Австралии.

Старый бриг «Элленита» меньше всего подходил для дальних плаваний, но быть слишком разборчивым Булли не позволяли средства. Он заплатил хозяину «Эллениты» 500 долларов и еще на 300 долларлов дал расписку. Хейс отремонтировал судно, сменил такелаж, загрузил трюмы товарами, продовольствием, нанял команду – все в кредит. Капитан обещал на днях погасить все долги. Остается загадкой, как Хейсу при той широкой известности, которую он снискал, удавалось обманывать все новых и новых людей.

Как только в городе начали поговаривать, что «Элленита» готова выйти в море, кредиторы, которым так и не заплатили, заволновались и попытались наложить арест на судно. Булли разыскал опытного адвоката и пообещал ему солидный гонорар, если тот отсрочит решение суда по иску обеспокоенных за свои капиталы дельцов. Юрист сочинил грамотную бумагу, и суд перенес рассмотрение дела на другой срок. Когда на следующий день кредиторы съехались на причал, чтобы потребовать у Хейса вернуть им взятые в кредит товары, «Элленита» уже покидала залив Сан-Франциско, направляясь в открытое море. Вдогонку немедленно послали портовый буксир. Но бриз усилился, и старый бриг дал пароходу сто очков вперед.

Оставшиеся в дураках кредиторы и известный адвокат, которому Хейс также не заплатил ни цента, срочно отправили быстроходный клипер с иском на 4000 долларов в Сидней, куда по слухам намеревался отправиться мошенник.

А «Элленита» тем временем на хорошей скорости разрезала волны Тихого океана. Капитан Хейс приятно проводил время в обществе хорошеньких женщин, которых не забыл в спешке прихватить в плавание.

Ветер скоро переменился и заставил капитана изменить курс. Само провидение спасало его от судебного исполнителя, поджидавшего Булли в Австралии. 15 сентября 1859 года «Элленита» бросила якорь у острова Мауи в Гавайском архипелаге. Капитан занялся продажей бобов, картофеля и лука обманутых поставщиков овощей. В разгар успешной торговли явился местный представитель закона и потребовал документацию на груз. Хейс не растерялся. Широко улыбнувшись, словно закадычному другу, он пригласил полицейского к себе в каюту. Капитан закатил пир в честь высокого гостя, которого всячески обхаживали прелестные спутницы Булли, и за полночь, пьяный и разомлевший, полицейский заснул богатырским сном. Наутро, опохмелившись, страж закона вспомнил о бумагах, но бриг уже качался на волнах в открытом море.

Галантный капитан предложил представителю власти шлюпку – берег недалеко, добраться на веслах не проблема, но может быть, он предпочтет бесплатное и приятное путешествие в Австралию? Удрученный слуга закона выбрал шлюпку. Раскачиваясь на талях, она коснулась воды. Булли помахал рукой: «Счастливого пути! Никогда не пейте больше так много виски, у вас слабая голова». Дамы Хейса, склонившись за борт, посылали полицейскому воздушные поцелуи и хохотали до слез.

«Элленита» взяла курс строго на юг, в Сидней. Булли давно уже скучал по безмятежным Южным островам, возвышавшимся пахучими садами над океанской пучиной, и как ребенок радовался каждому из них.

Благополучное плавание перечеркнул шторм. Наспех залатанный бриг не выдержал удара стихии и начал тонуть. Зарываясь носом в волны, корабль поплелся к ближайшему берегу – архипелагу Самоа. Пассажиры вместе с командой вычерпывали воду всеми имеющимися в наличии емкостями. Когда погиб груз и залило каюты, Хейс распорядился приготовить шлюпки и покинул тонущий корабль последним – как и полагается капитану.

До Самоа потерпевшие кораблекрушение добрались через четыре дня, а затем на попутном корабле Хейс отправился в Сидней, где сразу угодил в объятия заждавшегося его судебного исполнителя. Булли посадили в долговую тюрьму. Все австралийские газеты захлебывались репортажами о жизни преступника-виртуоза.

Через два дня Хейс объявил о банкротстве:

– Все, чем я владел, затонуло вместе с «Элленитой». Я – нищий.

Никто не рискнул поручиться за мошенника. Расплатиться с кредиторами, сидя в тюрьме, Хейс не мог. Австралийские власти не знали, что с ним делать: задержанный не совершал преступлений в пределах британской империи, ее законы не позволяли вынести ему какой-либо судебный приговор. Ничего не оставалось как выпустить подданного Соединенных Штатов на свободу.

Булли Хейсу исполнилось тридцать лет. Все его имущество состояло из секстанта[43], оцененного в 30 шиллингов. По закону он не подлежал конфискации как орудие труда. Но жулик не унывал. «Мой капитал, – говорил он, – это человеческая глупость. А она неисчерпаема».

С тяжелым сердцем ему пришлось расстаться с морем: процесс в Сиднее получил широкую огласку, и теперь даже последний идиот не доверил бы корабль Уильяму Хейсу. Но надо же на что-то жить, и Булли вспомнил, что когда-то недурно пел в церковном хоре. Он загримировался под африканца, присоединился к бродячей труппе «Чернокожих менестрелей» и с успехом гастролировал в качестве шансонье по золотым приискам Австралии. Через год среди старателей он встретил старого товарища по былым подвигам. Черный Булли обрадовался ему, как родному, и потащил в ближайший кабак. За кружкой рома друзья вспомнили морские просторы, свои былые кутежи, аферы, приключения, и Булли так затосковал по прошлой феерически увлекательной жизни, что решил… жениться во второй раз.

Хейс свел близкое знакомство с богатым овцеводом Сэмом Клифтом. Его темное прошлое было скрыто годами каторги. Но, отбыв срок, он начал честную жизнь, женился и со временем стал самым богатым человеком в округе: в то время торговля овечьей шерстью была очень хорошим бизнесом. Случилось так, что дочь остепенившегося каторжника без памяти влюбилась в сладкоголосого Хейса.

Булли не стал расстраивать юную мисс Клифт рассказами о своей законной жене в Сан-Франциско. Состоялась помолвка. От счастливого будущего тестя Хейс получил свадебный подарок – почти новый барк «Ланцестон». В Ньюкасле Хейс загрузил его углем, который предназначался на продажу в Бомбее. Булли трогательно простился с щедрым стариком Клифтом, чернокожими друзьями из балагана, и, поцеловав невесту, чуть не обронил слезу.

Естественно, до Индии Хейс не доплыл. Он сбыл уголь в Батавии[44], после чего подрядился доставить в Сингапур большой груз на общую сумму в 100 000 долларов. Когда груженный «Ланцестон» покинул порт, одному из малайских купцов пришла в голову страшная мысль: а не тот ли это Хейс, о котором год назад шумели газеты на всех берегах Тихого океана?! Но бить тревогу было уже поздно. Следы мошенника скрыли морские волны.

Капитан Хейс объявился в Южно-Китайском море, где занялся работорговлей, проделывая торговые операции весьма оригинальным способом.

Однажды он взялся доставить китайских кули[45] на плантации Северной Австралии. Помимо платы за провоз капитан получил еще по 10 долларов с головы каждого «пассажира», чтобы уплатить таможенную пошлину. Но Булли всегда очень неохотно расставался с попавшими ему в руки чужими деньгами.

У порта назначения Хейс притопил трюмы и подал сигнал бедствия. Портовый буксир поспешил на помощь «Ланцестону». Булли сообщил австралийцу, что его судно дало течь и находится в критическом положении, рискуя затонуть в любой момент. Не возьмется ли капитан буксира доставить перепуганных кули с тонущего корабля в порт?

– Я заплачу вам по три доллара за каждого спасенного, – добавил Хейс. – А пока собственными силами постараюсь откачать воду и удержаться на плаву до вашего возвращения.

Как только буксир с китайцами на борту скрылся из глаз, заработали помпы – «Ланцестон» поднялся из моря до ватерлинии и взял курс в открытый океан. А в карманах Булли остались лежать несколько тысяч долларов, предназначенных для портовых сборов.

Жизнь Булли протекала бурно. Помимо работорговли он занимался поставками оружия в Новую Зеландию племенам маори, содержал драматический театр, крал суда, снова женился, грабил жемчужные плантации и торговые фактории, терпел кораблекрушения…

Еще долгое время деяния Хейса оставались безнаказанными, пока он не впутался в… политику! Булли подрядился вывезти с острова Гуам беглых испанских политических заключенных по цене 24 доллара с головы. Однако испанские власти не зевали. Во время начавшейся операции по спасению испанской оппозиции Хейса арестовали с поличным, он оказался на Филиппинах в тюрьме строгого режима для особо опасных преступников.

Но и там Булли сумел устроить себе приличную жизнь. Он коротал срок в доме начальника тюрьмы, развлекая испанца рассказами из своей богатой биографии, а когда наведывался в гости епископ Манилы, Хейс с глубоким знанием дела вел с ним неторопливые богословские беседы и услаждал слух его преосвященства профессиональным исполнением церковных гимнов. Кончились эти встречи тем, что отъявленный безбожник Хейс принял католичество и в 1876 году за примерное поведение был выпущен из тюрьмы досрочно. Епископ даже выхлопотал ему бесплатный проезд до Сан-Франциско.

Булли сильно изменился. Исхудал, поседел, был болен и в который раз оказался без гроша в кармане. Но ошибались те, кто думал, что старый разбойник остепенится.

Немного оправившись, он угнал из Сан-Франциско яхту «Лотос» вместе с женой владельца. На Самоа Хейса встретили старые друзья, которые уже и не надеялись его снова увидеть. В честь Булли устроили грандиозную вечеринку. Почувствовав себя опять в своей родной стихии, он осмотрелся и начал прежнюю греховную жизнь.

Всего год спустя, в 1877 году, Уильям Генри Хейс был убит. В противовес его насыщенной, полной приключений жизни, смерть Хейса оказалась прозаична: матрос, доведенный издевательствами капитана до нервного срыва, опустил на голову Булли полено, и грешная душа мошенника сразу отлетела в объятия дьявола. Многие еще долго не могли в это поверить: Булли часто распускал слухи о своей смерти, чтобы охладить пыл кредиторов и полиции.

Гуго родился и вырос в Вене в семье потомственных инженеров. В 16 лет прилежный в учебе мальчик окончил школу и, продолжая семейные традиции, поступил на инженерный факультет Берлинского технического университета.

Способный, целеустремленный, хорошо воспитанный студент стал любимчиком профессоров. Ему предрекали большое будущее. В процессе обучения Гуго особенно интересовался сопротивлением материалов, замочными механизмами и изготовлением хитроумных инструментов, воздействием химических кислот на железо и сталь, сварочной и металлорежущей техникой. Дополнительно к основному учебному курсу Брайтви-зер прослушал курс по криминалистике, особо уделив внимание полицейским методикам, применяемым при поимке преступников. Параллельно с учебой молодой человек усердно занимался спортом, отдавая предпочтение силовым видам единоборств – борьбе джиу-джитсу и боксу.

В годы студенчества Гуго увлекся модным в то время анархизмом. Социальное учение о свободе и отрицание всякого рода власти над человеком кардинально повлияло на его мировоззрение. Несправедливое устройство мира, поделенного на богатых и бедных людей, где сильные угнетают слабых, возмущало юное сердце. Все больше проникаясь революционными идеями, Брайтвизер решил посвятить свою жизнь благородной борьбе с богатыми, использовать приобретенные знания для защиты бедных людей. Его героем стал легендарный английский разбойник Робин Гуд, который грабил богатых и отдавал добычу беднякам.

Во время студенческих каникул Гуго Брайтвизер под видом туриста уезжал в Альпы. Остановившись в каком-нибудь небольшом городке, он снимал номер в скромной, неприметной гостинице. Но юного студента интересовали отнюдь не изумительные горные ландшафты. Глубокой ночью, когда жители города крепко спали, Гуго отмычкой отпирал входную дверь отеля и тенью скользил по пустынным улицам к магазину или офису. Он отключал сигнализацию, взламывал двери и сейфы, испытывая изготовленные собственными руками инструменты и оттачивая мастерство взломщика. Сделав дело, Гуго незаметно возвращался в гостиницу, не взяв из вскрытых несгораемых шкафов и сейфов ни одной монеты. До завершения учебы в университете он не мог допустить, чтобы ему на хвост села полиция. Поскольку факт кражи не мог быть установлен, очередное дело со странным взломом следователи быстро закрывали и отправляли в архив; у них и без того было полно других дел.

Получив диплом инженера и постигнув премудрости профессии медвежатника[46], Гуго Брайтвизер написал письмо родителям, где известил их о том, что прежде чем приступить к работе, он желает попутешествовать по миру, увидеть своими глазами все грандиозные инженерные сооружения от Эйфелевой башни и Суэцкого канала до небоскребов Нью-Йорка. Писать не обещал, в постскриптуме сделал приписку, что даст о себе знать, когда вернется в Австрию.

Но он и не думал никуда уезжать. Гуго вернулся в родную Вену. Снял комнату в бедном квартале, где его никто не знал. Отпустив на всякий случай, для конспирации, усы и аккуратную бородку, он приступил к осуществлению своих замыслов.

Наступившая зима оказалась на редкость суровой. Цены на уголь взлетели. Приближался сочельник, а у многих бедняков не было денег, чтобы отпраздновать торжество в натопленных домах.

Накануне Рождества в офис Меца, оптового торговца углем, вошел молодой красивый франт с изысканными манерами. Негромким, но твердым и властным голосом он сказал, что представляет интересы одной богатой и влиятельной персоны, которая желает оплатить благотворительную акцию и остаться инкогнито.

– Завтра к утру ваша фирма доставит тысячу мешков угля самым бедным семействам города. Вот список и адреса. Акция оплачивается наличными.

На следующий день удивленные и радостные бедняки обнаружили у своих дверей по мешку угля. Но больше остальных был поражен сам оптовый торговец, правда, событием несколько иного рода: ночью его офис дочиста ограбили! Исчезли не только деньги, полученные накануне от лощеного франта, но и вся остальная наличность, которую он не успел сдать в банк. Полиция не могла понять, каким образом вор проник в офис торговца углем: все замки и двери остались целы, сигнализация не была отключена. Однако сейф был пуст. Преступник вошел и ушел словно сквозь стену, не оставив никаких следов!

После того как венские газеты опубликовали сенсационные репортажи о совершенно необычном и необъяснимом происшествии, все они получили письма следующего содержания:

Генри Старр родился в 1873 году в окрестностях городка Форт-Гибсон на Индейской территории[47] племени чероки. Ее пересеченная местность, имевшая много надежных убежищ, пользовалась большой популярностью среди скрывающихся от закона преступников всех мастей. Да и сама семья Старр не отличалась добропорядочностью.

Отец Генри был наполовину индейцем, мать – на одну четверть. Самой колоритной фигурой в многочисленной семье был его дед – Том Старр: красивый черноволосый гигант, который носил на шее ожерелье из высушенных ушных мочек своих жертв. У него было восемь сыновей и две дочери. Один из братьев отца Генри проворачивал сомнительные дела с бандой знаменитого Джесси Джеймса и был женат на не менее известной в те времена разбойнице Белль Старр, прозванной «королевой бандитов». Владения семьи считались на Индейской территории наиболее опасным местом, куда не следовало совать нос незваным гостям.

Белль Старр. Г. Форт Смит, ок. 1880

До одиннадцати лет Генри посещал миссионерскую школу для индейцев чероки, но, когда умер его отец, он бросил учебу, чтобы помогать матери и заботиться о младших детях в семье. Через два года его мать снова вышла замуж. Отношения с отчимом у Генри не сложились. Он ушел из дома и стал ковбоем на крупном ранчо: в те времена дети взрослели рано.

Проблемы с законом у него начались в 16 лет. Однажды он проезжал мимо городка Новата, и его повозку остановили два помощника маршала[48] для досмотра. В фургоне они обнаружили бочонок виски. Торговля спиртными напитками на Индейской территории была строго запрещена: пьяные индейцы становились агрессивными и неуправляемыми, в буйстве калечили всех, кто попадался им под руку, случались и убийства.

Генри сделал удивленные глаза, сказал, что фургон он одолжил для поездки и понятия не имел, что в нем находится виски. Стражи закона не поверили юнцу и оштрафовали его на 100 долларов, а эта сумма равнялась полугодовому заработку молодого ковбоя.

Через год на ранчо, где он работал, забрела лошадь, отбившаяся от своего табуна. Генри стал заботиться о ней. Через месяц объявился ее хозяин, забрал лошадь, поблагодарил ковбоя, что приглядывал за ней и… отправился в офис шерифа, которому вручил жалобу с обвинениями Генри Старра в конокрадстве.

Это было серьезное преступление – парень мог получить срок до двух лет. Ковбоя арестовали и бросили в тюрьму. Генри возмущался, убеждал шерифа, что не крал эту проклятую лошадь, в ярости колотил кулаками в дверь камеры, требовал немедленно его выпустить. Чтобы охладить пыл неугомонного арестанта, его приковывали наручниками к железной кровати. Старр провел в заключении семь месяцев, пока суд его не оправдал.

Из тюрьмы Генри вышел обиженным и озлобленным на слуг закона. Если они имеют право отправлять в тюрьму невиновных людей, то и он, Генри Старр, теперь может нарушать закон, который так жестоко и несправедливо с ним обошелся. Ему не составило труда найти себе единомышленников: Индейские территории кишели преступниками. Очень скоро бывший ковбой сколотил небольшую банду и «официально» ступил на лихую кривую дорожку.

Генри Старр. Фотография Дж. Л. Ривкина. Талса, 1919 год.

Он начал с того, в чем его обвинили – с кражи лошадей. Следом переключился на магазины, склады и почтовые вагоны пассажирских поездов. В 1892 году его банда совершила налет на транспортную контору. При отходе лошадь Старра наткнулась на ограждение из проволочной сетки, неожиданно для седока встала на дыбы, и Генри вылетел из седла. Лошадь умчалась прочь – Старр сбежал на своих двоих.

Служащие транспортной конторы рассказали полицейским, что все грабители были в масках и кого-либо опознать из них они не в состоянии. Но они узнали лошадь, сбросившую грабителя, которая скоро была поймана. Более того: отыскался хозяин седла. Последний, всячески отрицая участие в ограблении, дал показания, что одолжил седло во временное пользование своему приятелю Генри Старру. Все полицейские в округе получили приказ маршала задержать грабителя, как только он попадет в их поле зрения.

Во все времена полиция широко использовала в своей работе осведомителей. Помощник маршала, Флойд Уилсон, получил сведения, что Старра видели на ранчо в восьми милях от Новаты. Не медля ни минуты, законник вскочил в седло.

Через день поисков в указанном районе Уилсон обнаружил разыскиваемого преступника на берегу Волчьего ручья. Помощник маршала спешился и с ходу объявил ему, что держит в руках ордер на его арест, предложив сдаться. Для пущей убедительности полицейский дернул спусковую скобу затвора своего винчестера. В ответ Старр выхватил из кобуры кольт 45-го калибра. Сохраняя полное самообладание, он посоветовал Уилсону оставить его в покое.

– Убирайся. Мне не нужны проблемы. Я не хочу тебя убивать.

Дистанция между ними составляла тридцать метров. Уилсон выстрелил первым. Пуля просвистела над головой Старра. Это мог быть предупредительный выстрел, но гадать Генри не стал, ведь следующий выстрел мог достичь цели. Мгновенным ответным выстрелом он сразил Уилсона наповал, попав ему прямо в сердце. Упражнявшийся с детства, Старр был отменным стрелком.

Свидетелями этой сцены, достойной классического вестерна, оказались потрясенные рабочие железнодорожного депо. Оседлав коня, Генри сказал им:

– Вы сами все видели. Он вынудил меня убить его. Так и скажите маршалу.

Генри Старр совершил убийство в первый и последний раз. На протяжении всей своей криминальной карьеры он всячески старался избегать крайних мер – калечить и лишать людей жизни. И никогда не грабил бедных.

Старр учел негативный опыт и сделал выводы: теперь перед очередным делом он всегда перекрашивал лошадей и отказался от масок – предпочитал гримироваться, чтобы никто больше не смог опознать его лошадь и чтобы преступник запоминался свидетелям в образе совершенно разных людей.

В начале марта 1893 года банда Старра остановила поезд в окрестностях города Приор и распотрошила почтовый вагон на 6000 долларов[49]. Услышав выстрелы во время ограбления, одна молодая пассажирка потеряла самообладание, в панике выпрыгнула из поезда и убежала в лес. Сделав дело, грабители умчались в том же направлении. На привале они случайно обнаружили в кустах ту самую пассажирку – дрожащую от страха за свою жизнь и честь.

Далее история продолжилась в лучших традициях любовного приключенческого романа о благородных разбойниках. Главарь банды предстал перед девушкой безупречным джентльменом: успокоил ее, заверил, что ни один волос не упадет с головы мисс, и что он застрелит любого, кто попытается ее обидеть. Ночью, не смыкая глаз, Генри, как верный рыцарь, охранял в лагере палатку, которую предоставил в распоряжение дамы. Утром он поручил двум своим товарищам посадить девушку на поезд, следовавший из Новаты до города Джоплин, где девушка жила с родителями. Ее звали Мэри Моррисон.

Старр влюбился с первого взгляда. Через две недели он навестил девушку и познакомился с ее родителями, представившись им «Генри Джексоном». Начался конфетно-букетный период отношений. Через три месяца поклонник Мэри попросил ее руки. Она дала согласие с одним условием: Старр бросит свое опасное незаконное ремесло и станет честным добропорядочным человеком. Он обещал. Но только после того, как обеспечит их благополучное, светлое и счастливое будущее.

Поразмыслив, как быстрее добиться этой цели, Генри решил отныне грабить только банки: там больше денег.

В начале июня 1893 года в город Бентонвилл, штат Арканзас, въехало пять запыленных всадников. Спешившись в центре города, трое остались с лошадьми на улице, а двое – Старр и Кид Уилсон – вошли в Народный банк. К этому времени американская пресса сделала Генри Старра достаточно известной личностью, чтобы его смогли распознать горожане в соседних штатах. Они немедленно сообщили о появлении налетчика шерифу.

В самый разгар операции на улице началась перестрелка. Старр с напарником похватали мешки с изъятой наличностью и, толкая перед собой кассира, также нагруженного деньгами, выскочили наружу. В суматохе открылась дверь конторы, соседствовавшей с банком. На ее пороге возникла безоружная и совершенно спокойная женщина – словно она каждый день присутствовала при подобных сценах. Смекнув, что мадам не представляет никакой угрозы, бандиты вновь сосредоточили свое внимание на шерифе и его людях. Вдруг совершенно неожиданно женщина схватила кассира за шиворот, рывком втащила его в контору и заперлась изнутри на замок. Банда одним махом лишилась тысячи серебряных долларов, которые находились в мешке кассира. Выламывать запертую дверь не было возможности: банда находилась под обстрелом. Налетчики вскочили на лошадей и умчались в сторону гор с оставшимися у них 1000 долларов. Полиция с добровольцами-горожанами бросилась в погоню, но бандитам удалось оторваться и уйти безнаказанными. За поимку Старра власти Арканзаса объявили награду в 5000 долларов.

Сорвав солидный куш, Генри решил уехать с женой в Калифорнию и там начать новую, честную жизнь. По дороге они сделали остановку в городе Колорадо-Спрингс. По роковому стечению обстоятельств здесь же оказался по своим делам житель Арканзаса, который знал Старра в лицо. Он случайно встретил налетчика на улице, проследил за ним до отеля, в котором расположились молодожены, и, рассчитывая на объявленное вознаграждение, сдал его полиции. Старра арестовали во время ужина в ресторане отеля. Он не сопротивлялся, при нем не оказалось оружия. Оставаясь спокойным и уверенным, он произнес только одну фразу:

– Моя жена ни в чем не замешана.

При обыске номера, который он занимал под вымышленным именем, полиция обнаружила около 2000 долларов. После первичного допроса Мэри Моррисон отпустили на все четыре стороны, а Генри доставили в городок Форт-Смит на северо-западе штата Арканзас, где ему предъявили обвинение в убийстве помощника маршала Уилсона и целом ряде ограблений. Его дело попало в руки судьи Айзека Паркера по прозвищу Вешатель: отличаясь суровым нравом, он уже отправил на виселицу более ста преступников. И Генри Старру тоже грозила смертная казнь через повешение.

Соседнюю камеру, в которой содержался Старр, занимал матерый бандит Кроуфорд Голдсби по прозвищу Чероки Билл. Он обвинялся в убийстве тринадцати человек, виселица уже заждалась его. Незадолго до назначенного дня казни оставшиеся на воле подельники Голдсби ухитрились передать ему в камеру револьвер с патронами. И однажды, после прогулки во дворе тюрьмы, когда арестантов уже разводили по камерам, Чероки Билл выстрелил надзирателю в живот и бросился по коридору на прорыв. Сбежалась охрана, началась беспорядочная стрельба, все заволокло едким пороховым дымом[50], нечем было дышать. Заключенные, которые были на прогулке вместе с Голдсби, разбежались по тюрьме или забились под нары. Сам он отступил и укрылся в своей камере. Держа под прицелом хорошо простреливаемый коридор, бандит пресекал всякую попытку атаки. Никто не знал, что делать дальше…

Судья Айзек Паркер. Фото 1870 г.

В неразберихе, возникшей из-за пальбы, Старр оказался среди надзирателей, решавших возникшую нестандартную проблему. Он сказал им:

– В моих жилах, как и у Голдсби, течет кровь чероки. Индеец всегда договорится с другим индейцем, тем более мы с ним давно знакомы. Если вы обещаете не убивать его, я заберу у него револьвер.

Охранники, не имея никакого другого решения, согласились. Генри прошел по коридору и вошел в камеру Чероки Билла. Несколько минут за дверью слышалось невнятное бормотание. Потом Старр вышел в коридор, запер камеру и передал пораженным охранникам револьвер. О чем говорили два «индейца», осталось тайной.

Эта история попала в газеты, все восхищались хладнокровием и мужеством Генри Старра. В один миг он превратился из убийцы и грабителя в героя американской криминальной истории. Судья Паркер вынужден был считаться с общественным мнением при вынесении приговора[51]: простым американцам не понравилось бы, если б Паркер отправил Старра на виселицу – на следующих выборах избиратели могли выбрать и другого судью. В итоге вместо смертного приговора Генри получил 15 лет с содержанием в федеральной тюрьме города Колумбус – столице штата Огайо.

Кроуфорд Пэлдсби по прозвищу Чероки Билл. Courtesy True West Archives, 1896

В заключении он отличался образцовым поведением, занялся самообразованием, с особенным усердием изучал юриспруденцию; выйдя на свободу, он планировал стать юристом. Его семья и вожди племени чероки не оставляли попыток вытащить Старра из тюрьмы[52]. Их усилия не прошли даром: одно из прошений по его помилованию легло на стол президенту страны Теодору Рузвельту, питавшему слабость к истории и героям Дикого Запада. Он лично позвонил в тюрьму Колумбуса, справился у администрации о поведении их подопечного, поговорил и с самим арестантом, спросил его, как тот намерен жить дальше, если его выпустят на свободу. Генри заверил президента, что дороги назад нет, что он твердо решил жить честно и с пользой для общества. Генри произвел на Рузвельта приятное впечатление, и президент США его помиловал. В начале 1903 года Старр вышел на свободу, отсидев в тюрьме с момента ареста в Колорадо-Спрингс девять с половиной лет.

Похоже, что Старр действительно решил жить дальше в ладу с законом. Он вернулся домой, сначала работал на семейной ферме, потом в ресторанчике, которым владела его мать, торговал недвижимостью и давал юридические консультации. Поскольку Мэри Моррисон не дождалась его из тюрьмы, Генри женился во второй раз, его избранницей стала девушка по имени Олли Гриффин, вскоре у них родились дети. В 1907 году был создан штат Оклахома. Старр присутствовал в качестве почетного гостя на торжественной церемонии приведения к присяге первого губернатора Чарльза Н. Хаскелла, с которым находился в дружеских отношениях.

Казалось, все складывалось у него хорошо. Однако эхо давних грехов настигло его, причем тогда, когда он меньше всего этого ожидал. На суде в Форт-Ноксе в 1893 году не удалось доказать его причастность к ограблению Народного банка в Бентонвилле, и при выносе приговора судья не учитывал этого случая. А поскольку теперь Оклахома стала штатом, у властей Арканзаса появилось законное требование выдать им Генри Старра для повторного рассмотрения дела. Бывший налетчик заволновался. Решение о выдаче принимал губернатор Оклахомы. Несмотря на то что Чарльз Хаскелл был его приятелем, Генри не был уверен в том, какое решение он примет.

Старр послал одного из друзей к губернатору узнать, как он поступит. Хаскелла не оказалось на месте. Посланец переговорил с его секретарем и произошла роковая ошибка. Он толком не понял ответа: ему показалось, что секретарь сказал «губернатор дал добро», хотя на самом деле Хаскелл решил не выдавать приятеля, посчитав, что тот уже достаточно заплатил за свои грехи, чтобы вновь отвечать за них.

Генри не стал медлить. Он покинул Оклахому и объявился в Канзасе, где встретил старого друга Кида Уилсона, с которым начинал криминальную карьеру. Тот недавно освободился из тюрьмы, был без гроша в кармане, и ему не терпелось снова начать грабить банки. Старр расценил эту встречу как знак свыше и не стал противиться затаенному желанию вернуться к так нравившейся ему прежней жизни, полной приключений и опасности. Положа руку на сердце, он признался самому себе, что ему до чертиков надоела эта пресная «гражданская» жизнь – он жаждал острых ощущений.

В марте 1908 года они ограбили небольшой банк в городе Тайро, разбогатев на 2500 долларов. В погоню за бандитами ринулась вся округа, даже домохозяйки вносили свою посильную лепту в поиски преступников, извещая власти о перемещениях бандитов. По всем дорогам и перекресткам, за каждым забором, на фермах, в оврагах и зарослях полиция расставила посты и устроила засады. Один из отрядов погони почти настиг Старра и Уилсона. Казалось, грабители окружены и им просто некуда деться, когда неожиданно раздались выстрелы оттуда, откуда никто из преследователей не ожидал – со стороны тыла. Совершив хитроумный маневр, бандиты пристрелили полицейских лошадей, помахали шляпами и скрылись. Старр явно никого не хотел убивать, хотя легко мог это сделать: он был одним из лучших стрелков в истории Дикого Запада, одинаково хорошо стрелял с обеих рук.

Облава продолжалась вторые сутки, ситуация накалялась, у преследователей начали сдавать нервы. После захода солнца в полной неразберихе, возникшей при погоне, они несколько раз выстрелили в своих товарищей, принимая их за грабителей. По чистой случайности никто при этом не пострадал.

Другая группа погони в составе четырех человек наткнулась на Старра и Уилсона в лагере нефтяников, где бандиты решили немного передохнуть и подкрепиться. Услышав топот лошадей, Генри вышел из палатки и направил винчестер на всадников во главе с констеблем. Те резко осадили лошадей и замерли в растерянности. С ними была свора собак.

– Какого черта вы здесь делаете? – спросил Старр ровным, спокойным голосом с металлическим отливом.

После небольшой паузы констебль нашелся:

– Охотимся…

– Уж не на меня ли? – усмехнулся Генри. – Вот что, охотнички: кончайте балаган, быстро побросали на землю оружие, пока я сам не открыл на вас охоту. Завалю любого, кто попытается направить ствол в мою сторону.

Все четверо немедленно выполнили приказ. Подобрав ружья и револьверы, Уилсон разбил их о камни, после чего бандиты заставили констебля и его людей спешиться, забрали их более свежих лошадей и растворились в прерии.

Ограбления банков продолжались, в том числе и в соседнем штате Колорадо. Новая банда Старра набирала новых членов: каждый потенциальный грабитель считал за честь «служить» под его началом.

Однажды вместе с наличностью Старр изъял кучу закладных и долговых расписок. Он лично объехал всех должников банка, вернув им бумаги, посоветовал немедленно их сжечь и посылать куда подальше банкиров, если они станут предлагать составить новые долговые обязательства. Так на Среднем Западе объявился Робин Гуд.

Генри всегда стремился договариваться с представителями закона. Воевать с ними – не его стиль. После одного из налетов шериф со своими помощниками накрыл его банду, пока грабители делили добычу в заброшенном сарае.

– Вы окружены, сдавайтесь!

Старр вышел из сарая, невозмутимо пожал руку шерифу, словно старому знакомому, и предложил перемирие: через полчаса он покинет сарай; зачем шерифу проблемы – ведь это не его деньги! Неужели он готов подставить себя и своих людей под пули ради банкиров, сосущих кровь простых людей?

Шериф молчал. В итоге они договорились, что никогда не встречались друг с другом. Генри и его люди беспрепятственно покинули сарай и скрылись в ночи. Не исключено, что они оставили часть добычи для шерифа и его людей.

В другой раз, при очередной затяжной погоне, бандиты никак не могли оторваться от сидевшей у них на хвосте полиции. Выбившись из сил, Старр приказал своим людям спешиться и занять оборону, а сам поехал навстречу законникам. Обратно он вернулся с самим шерифом. На лицах налетчиков застыл немой вопрос.

– Если шериф будет при мне, то я хотя бы буду знать, где он, – пошутил Генри.

Они коротко переговорили наедине в сторонке, и шериф уехал. Погоня прекратилась. Вероятно, вместе с денежным вознаграждением за решимость и железную волю в преследовании Генри обещал шерифу, что навсегда покинет взбаламученные им штаты Канзас и Колорадо, дабы воцарились в них покой и порядок.

Под вымышленным именем Старр осел в Аризоне. У него было достаточно денег, чтобы неплохо жить, заняться легальным бизнесом, но была проблема: в тюрьме он пристрастился к игре в карты и частенько проигрывался. Генри считал карточный долг делом чести. Награбленные деньги быстро растаяли. Нуждаясь в наличности, он написал своему старому приятелю в Оклахому, чтобы тот продал принадлевжащий ему участок земли и прислал вырученные деньги в Аризону по указанному адресу. Это стало фатальной ошибкой: приятель предал его, сообщив полиции местонахождение известного грабителя банков. Генри был арестован и экстрадирован в Колорадо, где в мае 1909 года предстал перед судом и получил солидный срок – 25 лет.

Как и во время первого пребывания в тюрьме, Старр снова стал образцовым заключенным, продолжил юридическое самообразование; он также написал книжку о своей жизни, которая имела большой успех у читателей. Генри обладал невероятной харизмой, легко располагал к себе людей, умел им нравиться, когда хотел. В тюрьме он стал самым популярным заключенным. И снова он убедил всех, что полностью раскаялся и твердо решил больше не нарушать закон. В конце сентября 1913 года, после пяти с половиной лет заключения, Старр вышел на свободу досрочно.

Генри вернулся в родную Оклахому, поселился в городе Талса под вымышленным именем Р.Л. Уильямс. Через год по штату прокатилась волна ограблений банков на общую сумму 28 000 долларов. Никто точно не знал, чьих рук это дело. Но поскольку все налеты проходили в стиле Старра – дерзко, виртуозно, средь бела дня и без кровопролития – полицейские снова принялись за его поиски.

В конце марта 1915 года Генри совершил свой самый дерзкий налет – одновременное ограбление двух банков в городе Страуд; его добыча составила около 6000 долларов. Когда грабители уже бежали к лошадям с крупной добычей, юный помощник мясника Пол Керри выскочил из лавки с дробовиком в руках и открыл по ним огонь. Раненный в ногу Старр упал. Керри подбежал к нему, навел на него ружье:

– Бросай револьвер или я пристрелю тебя!

Один из бандитов, Льюис Эстес, бросился на помощь главарю, но храбрый Керри, выстрелив еще раз, остановил его. Пуля ранила Эстеса в шею. Со всех сторон к месту стычки бежали вооруженные горожане. Грабителям ничего не оставалось, как бросить Старра и спасаться бегством. Они уходили от погони, когда раненый Эстес так ослаб от потери крови, что свалился на землю. Он не мог больше держаться в седле, стал обузой – грабителям пришлось и его бросить.

Погоня легко обнаружила раненого бандита, доставила его в город. Раны обоих налетчиков оказались легкими. Как только грабители оправились, начался допрос. Старр отказался говорить о своих пяти товарищах, которые успели скрыться. Эстес же, ради обещанного снисхождения на суде, выложил все, что о них знал. Благодаря его показаниям, полиция нашла и арестовала еще трех бандитов, участвовавших в налете на банк.

И вновь Генри получил 25 лет тюрьмы. И снова был досрочно освобожден – всего через четыре года. И на этот раз Старр убедил представителей власти, что окончательно – в который раз! – решил покончить с преступным промыслом. Более того: у него родилась великолепная идея – заняться кинематографом, который бурно развивался в США.

Как многие другие люди, Генри Старр был тщеславен: с удовольствием давал интервью журналистам, написал автобиографию и сразу понял, что кинематограф в плане саморекламы раскрывает самые широкие возможности.

Вероятно, на ранее припрятанные краденые деньги он создал кино-компанию и спродюсировал фильм «Должник закона», основанный на его собственной жизни, а именно – на истории ограбления двух банков в Страуде. Главную роль продюсер с блеском исполнил сам и пригласил сниматься в кино смелого парня Пола Керри – также в роли себя самого. Генри совершенно не держал на него зла за то, что тот подстрелил его во время памятного налета.

Фильм имел успех. Старр заработал приличную сумму – куда большую, чем если б он вновь ограбил банк. Поскольку и вторая жена Генри развелась с ним, пока он сидел в тюрьме, Старр женился в третий раз – на девушке по имени Марта Левеллин, которая была моложе его почти в два раза.

На волне успеха он снял еще несколько лент, когда его пригласили в Голливуд в качестве консультанта вестернов с перспективой актерской карьеры. Все у него складывалось замечательно; казалось, он нашел себя в новой интересной и прибыльной профессии… Но, как выяснилось, Старр так и не смог побороть свою природу преступника – зов крови оказался сильнее всего остального.

Афиша фильма «Должник закона». Pan American, 1919 г.

Ясным морозным утром 18 февраля 1921 года у Народного государственного банка в городе Гаррисон в штате Арканзас тормознул мощный скоростной «Паккард», из которого выскочил Генри Старр с тремя сообщниками. Ворвавшись в банк, он скомандовал:

– Пальцы кверху, стоять смирно! Это ограбление! Ключи от сейфов на стол!

Кабинет президента банка Уильяма Д. Майера находился сразу за кассовым залом – он все хорошо слышал. Банкир оказался очень предусмотрительным: еще много лет назад, кроме двери в кассовый зал, он распорядился установить в своем кабинете еще одну дверь, которая вела на лестницу в подвал, где на случай ограбления банкир хранил винчестер 38-го калибра. Пока бандиты очищали сейфы, он быстро сбегал за оружием, приоткрыл дверь в кассовый зал и выстрелил в стоявшего к нему спиной преступника, набивавшего долларами парусиновый мешок.

Старр дернулся и тут же рухнул. На несколько секунд воцарилась немая сцена. Никто не мог понять, кто стрелял и откуда. Один из бандитов приставил револьвер к голове кассира Клиффа Хоффмана, который дрожал от страха, как осиновый лист на ветру.

– Не убивайте его… – прохрипел распростертый на полу Старр. Пуля попала ему в позвоночник, его парализовало, но говорить он мог. – Сматывайтесь… Мне конец…

Старр умирал четыре дня в страшных мучениях. Все это время кассир Хоффман находился рядом с ним в тюремной больнице. В свою последнюю минуту Генри попросил его подойти ближе и прошептал:

– Помни, я спас тебе жизнь…

И подарил ему на память свой любимый армейский кольт 45-го калибра с накладками на рукоятке из орехового дерева.

Энн Бонни родилась в 1697 году в Ирландии. Когда девочке исполнилось пять лет, ее семья переехала в Америку. В Северной Каролине отец Энн занялся торговлей, преуспел, стал богатым плантатором, купил роскошный дом, обзавелся слугами.

Энн росла вспыльчивым, взбалмошным и необузданным ребенком, имела крутой нрав и отличалась отчаянной смелостью. Подростком в пылу гнева она исполосовала ножом свою служанку, которая от полученных ран скончалась. Только благодаря влиянию и деньгам отца скандал удалось замять.

К восемнадцати годам Энн превратилась в высокую, статную, умную и красивую девушку, руки которой добивались многие достойные ее высокого положения молодые люди. Но она тайно обвенчалась с простым матросом. Взбешенный отец выгнал ее из дома.

В поисках работы молодая пара отправилась на остров Нью-Провиденс – главное пиратское гнездо Багамского архипелага. В одном из кабаков Нассау, столице острова, Энн увидел известный пират Джек Рэкхем по кличке Ситцевый Джек, получивший свое прозвище за пристрастие к ярко окрашенным в синий цвет ситцевым штанам. Встретив девушку. Ситцевый Джек тут же влюбился. К этому времени Энн уже разочаровалась в муже, а потому охотно согласилась стать подругой джентльмена удачи.

Ситцевый Джек решил никогда не расставаться со своей возлюбленной. Он предложил ей переодеться в мужской костюм и сопровождать его в разбойничьих морских походах. Энн согласилась и перед отплытием появилась на пиратском корабле «Дракон» под именем матроса Андреаса. Она быстро овладела всеми премудростями «профессии» пирата. Научилась метко стрелять и виртуозно владеть холодным оружием. Матрос Андреас при абордажах первым перепрыгивал на палубу неприятельского судна, в горячей схватке был бесстрашен и беспощаден. Вскоре выяснилось, что он не только отважен, но и умен.

На «Драконе» заканчивалось продовольствие. Чтобы запастись продуктами и свежей водой. Ситцевый Джек причалил к северному побережью Кубы. Не успели пираты на закате солнца отдать якорь, как следом за ними в бухту вошел испанский фрегат. Капитан «испанца» с подозрением отнесся к кораблю без опознавательных знаков и поставил фрегат посреди фарватера, отрезав разбойникам путь обратно в море. Утром испанцы решили провести досмотр сомнительного судна.

До глубокой ночи в кубрике под палубой «Дракона» пираты совещались и безуспешно искали выход из трудного положения. Матросы потребовали от капитана план спасения. Ситцевый Джек не мог решиться на бой с военным фрегатом: слишком уж мало шансов на победу. Высадиться на берег под обстрелом испанских пушек – не меньшее безумие. В адрес капитана посыпались упреки и угрозы. В этой критической ситуации взял слово матрос Андреас.

Энн Бонни. Гравюра неизвестного автора, XVIII в.

Он обратил внимание команды на то, что кроме «Дракона» и испанского фрегата в бухте стоит английское торговое судно с малой осадкой, которое легко пройдет по мелководью в открытое море. Андреас предложил без лишнего шума «поменять» свое судно на английский корабль и вызвался возглавить рискованную операцию.

Две шлюпки пиратов подкрались к мирно спящему «англичанину». Разбойники ловко взобрались на борт и тихо обезвредили двух дремавших вахтенных. Захваченному врасплох экипажу под угрозой расправы приказали помалкивать и оставаться в своих постелях. На рассвете торговый корабль снялся с якоря. Испанцы ничего не заподозрили. Пираты беспрепятственно вышли из бухты и поспешили затеряться в море. Авторитет Андреаса сильно вырос, он стал вторым человеком на корабле после капитана, а угнанный новый корабль в память о старом Ситцевый Джек вновь назвал «Драконом».

Однажды пираты захватили английское каперское судно; один матрос по имени Марк пожелал присоединиться к морским разбойникам. Вскоре Ситцевый Джек стал замечать, что его подруга Энн оказывает красивому и хорошо сложенному новичку особые знаки внимания. Однажды после ужина она уединилась с ним в укромном месте, и там парочка до глубокой ночи о чем-то шепталась. Капитан воспылал ревностью и решительно направился в их сторону. Без лишних речей он выхватил нож и попытался ударить Марка прямо в сердце. Энн вовремя успела отвести руку Джека. Лезвие только распороло куртку новичка, и в разрезе изумленному взору капитана открылась девичья грудь.

Матрос Марк оказался переодетой женщиной, как и Энн! Под плеск волн Ситцевый Джек выслушал следующую удивительную историю.

Английский моряк Рид пропал без вести в море, навсегда покинув жену и годовалого сына Марка. Спустя год легкомысленная вдова обнаружила, что ждет второго ребенка. Чтобы скрыть грех, она переехала из Лондона в деревню, где родила девочку, крещенную как Мэри Рид. Брат Мэри, который был на год ее старше, вскоре умер, и их матери пришла в голову блестящая идея подмены. Чтобы получать материальную помощь от зажиточной свекрови, она переодела дочь мальчиком, вернулась в Лондон и выдала ее за сына погибшего мужа. С тех пор Мэри воспитывали и одевали как мальчика.

В 13 лет ее определили в пажи к богатой француженке, но Мэри не понравилось таскать за шикарной дамой шлейф платья и ездить на запятках кареты. Через два года девушка сбежала от своей госпожи и записалась юнгой под именем Марка Рида. Во Фландрии она дезертировала с корабля, чтобы поступить кадетом в пехотной полк, затем перевелась в кавалерию. Проявленная в боях храбрость молодого безусого драгуна не осталась незамеченной, и его стали продвигать по службе.

Трудно сказать, как бы закончилась военная карьера «Марка», если б Мэри без памяти не влюбилась в кавалерийского офицера Флеминга. На одном из бивуаков[53] Мэри призналась ему в пылких чувствах и открыла избраннику тайну своего пола. По полку быстро разлетелась сенсационная весть: лихой боец Марк выходит замуж!

Супруги уволились из армии и завели собственное дело, таверну «Три подковы», куда с удовольствием ходили обедать военные. Но счастье молодых длилось недолго. Флеминг погиб в результате несчастного случая, война окончилась, кавалерийский полк отбыл в другие края, и дела таверны пришли в упадок. Мэри продала заведение, снова надела мужской костюм и на голландском корабле отправилась в Америку, где судьба свела ее с Энн Бонни и Ситцевым Джеком. Энн Бонни и Мэри Рид стали боевыми подругами. При абордажах «леди удачи» бросались в самое пекло, но за всю пиратскую карьеру они даже ни разу не были ранены.

Случилось так, что руки Мэри стал добиваться другой пират из команды «Дракона». Между ним и голландским штурманом на одном из необитаемых островов была назначена дуэль. Зная, что у ее возлюбленного практически нет шансов в предстоящем поединке с сильным соперником, Мэри намеренно спровоцировала ссору с последним и сама вызвала его на дуэль, которую назначила на два часа раньше первой. В сабельном поединке она сильным ударом начисто снесла ему голову. Когда голландский штурман прибыл на место дуэли, драться было уже не с кем. И больше никто не вставал между Мэри и ее любимым.

Между тем английский король, желая покончить с пиратством в Карибском море, объявил амнистию всем морским разбойникам, которые пожелают вернуться к мирной жизни. Для борьбы против пиратов. отказавшихся сложить оружие, в Вест-Индию была направлена военная эскадра. Ситцевый Джек, однако, решил остаться вольным охотником и продолжал регулярно нападать на торговые корабли.

Мэри Рид.

Гравюра неизвестного художника, ок. 1710 г.

Осенью 1720 года ему пришлось завершить свою пиратскую карьеру, захватив в водах Ямайки богатый испанский корабль. В Кровавой бухте пираты во главе с капитаном целый день отмечали свой небывалый успех, опустошая винные бочонки в трюмах трофейного корабля. Когда уже никто из команды не стоял на ногах, кроме двух не употреблявших спиртные напитки женщин, «Дракон» неожиданно атаковал английский военный шлюп под командой капитана Барнета. Спасаясь от артиллерийского обстрела, пьяные пираты укрылись в трюмах. Натиск англичан ожесточенно отражали только Энн Бонни и Мэри Рид. Прежде чем их захватили в неравном бою, они успели уложить дюжину англичан. Остальные пираты сдались без боя.

Всех разбойников приговорили к смертной казни. После оглашения приговора Энн Бонни и Мэри Рид заявили, что они беременны. Врачи подтвердили слова женщин. По закону до разрешения от бремени им полагалась отсрочка от исполнения смертного приговора.

Перед казнью Ситцевый Джек попросил свидание с Энн. Напрасно он рассчитывал на трогательное прощание. «Если бы ты сражался, как мужчина, тебя бы не повесили, как собаку», – заявила ему подруга.

Мэри Рид умерла в тюрьме от предродовой лихорадки. Дальнейшая судьба ее боевой подруги доподлинно не известна. В исторических хрониках, датирующихся позднее судебного процесса над Энн Бонни и ее товарищами, ее имя не упоминается. Тем не менее существует версия, что ее богатый отец сумел добиться неофициального помилования и освобождения дочери. В дальнейшем, согласно этой версии, Энн, побывавшая в тени виселицы, образумилась, вышла замуж и прожила долгую добропорядочную жизнь, став верной женой и заботливой матерью десятерых детей.

Из окна кареты маркиза Буленвилье заметила на одной из улиц Парижа худенькую девочку шести-семи лет, просившую милостыню: «Подайте бедной сиротке из дома Валуа!» Королевская династия Валуа правила Францией несколько столетий. Маркиза заинтересовалась нищенкой, привезла ее домой и подробно расспросила. Девочку звали Жанна де Сен-Реми Валуа, и она действительно была далекой праправнучкой короля Генриха II, правда, незаконной. Отец Жанны разорился и умер, мать опустилась на самое дно. Чтобы не умереть с голоду, девочка воровала в поле картофель, за кусок хлеба пасла корову.

Сердобольная маркиза, тронутая печальной судьбой сиротки, поместила ее за свой счет в пансион, а потом в аббатство Лоншан, где воспитывались девушки из аристократических семейств. Но Жанна не была создана для тихой монастырской жизни. Когда ей исполнилось 22 года, она покинула Божью обитель и с головой окунулась в водоворот жизни.

Копия колье, изготовленного ювелиром Бомером. Замок Бретей, Франция.

На одном из любительских спектаклей она познакомилась с жандармским офицером Николя де Ламоттом. Молодой человек уверял, что он граф, только вот бумаги, подтверждавшие его высокий титул, к несчастью, утеряны. Молодые люди поженились и скромно жили в провинции на жалованье офицера, однако мечтали о богатстве и великосветских парижских салонах. В 1781 году они отправились покорять столицу Франции.

По рекомендации своей благодетельницы, маркизы Буленвилье, графиня Ламотт получила приглашение во дворец кардинала Рогана, где знаменитый авантюрист граф Калиостро устраивал шокировавшие современников мистические шоу: на глазах пораженной публики он увеличивал в размерах бриллианты, превращал железные гвозди в золотые и вызывал тени умерших знаменитых философов: Вольтера, Дидро, Монтескье – и даже дух пророка Моисея.

Через Рогана и Калиостро Жанна завела в Париже обширные связи. Особенной красотой она не отличалась, но была мила, грациозна и обаятельна, блистала изысканными манерами и острым умом. При каждом удобном случае она представлялась подругой королевы. Авантюристка в совершенстве постигла искусство пускать пыль в глаза. Даже такой прожженный пройдоха, как граф Калиостро, не заподозрил ее в самозванстве. Графиня Ламотт стала популярна в высшем обществе Парижа. Теперь у нее было все, кроме денег. А для того, чтобы вести образ жизни великосветской дамы, требовались значительные средства.

Жанна Ламотт.

Гравюра неизвестного автора, конец XVIII в.

Кардинал Роган вне церковной службы вел легкомысленную жизнь парижского повесы и ничего так не хотел в жизни, как попасть в ближайший круг королевы Марии-Антуанетты, где устраивались самые изысканные развлечения в королевстве. Но путь туда ему был закрыт: королева на дух не выносила кардинала. В минуту откровения он поделился своей проблемой с графиней Ламотт и попросил «подругу королевы» о посредничестве в установлении добрых отношений с Марией-Антуанеттой. Жанна обещала помочь.

Примерно в это же время к ней обратился ювелир Бомер. Не согласится ли графиня за 20 000 ливров комиссионных уговорить королеву купить у него колье, которое он уже десять лет не может продать? Госпожа Ламотт высокомерно заметила, что комиссионными делами не занимается, но в качестве бескорыстной дружеской услуги пообещала ювелиру при случае поговорить с Марией-Антуанеттой.

Очень скоро у супругов Ламотт созрел дерзкий, коварный и изобретательный план легкого обогащения.

Жанна нанесла визит Рогану и сообщила ему, что королева готова забыть все прошлые недоразумения между ними в обмен на небольшую услугу: Мария-Антуанетта очень хочет приобрести у Бомера колье изумительной красоты; заплатить 1 600 000 ливров сразу ей трудно, но она может купить редкое украшение в кредит. По понятным причинам королеве неудобно лично вступать в торгашеские отношения с ювелиром. Пусть кардинал от своего имени совершит сделку с Бомером, а деньги позже ему передаст сама Мария-Антуанетта.

Чтобы окончательно развеять сомнения Рогана, Жанна перешла на шепот и поведала кардиналу, что королева назначает ему свидание у грота Венеры в Версальском парке.

А в это время граф де Ламотт рыскал по Парижу в поисках актрисы на роль Марии-Антуанетты. Его выбор пал на модистку Николь Лаге, чья фигура была точной копией королевы, а лицо всегда можно скрыть под вуалью и опущенными краями широкополой шляпы. Не посвящая Николь в детали плана, граф щедро пообещал ей 15 000 ливров, если она справится с ролью «таинственной дамы». На съемной квартире Жанна лично провела с модисткой несколько репетиций, впрочем, особых талантов актрисы от нее не потребовалось.

Свидание состоялось в сумерках на затененных кедрами и елями аллеях Версальского парка. Красавчик Роган в сюртуке от лучшего парижского портного и Лаге в белом платье из индийского муслина медленно двигались навстречу друг другу, и обоих била нервная дрожь. Кардинала – от счастья предстоящего свидания, модистку – от страха неизвестности. Поравнявшись с «королевой», Роган поклонился до земли и поцеловал край ее платья. Модистка пролепетала заученную фразу: «Вы можете надеяться, что прошлое забыто». Кардинал принялся горячо благодарить ее. Николь не понимала, что все это значит и как ей быть дальше. Но «режиссер» за кулисами все предусмотрел. Послышались торопливые шаги и негромкий голос «слуги королевы»: «Уходите, сюда идут». Николь обронила красную розу и скрылась в сгущающихся сумерках. Роган подобрал алый бутон и несколько дней, переполненный счастьем, носил его в петлице сюртука.

Кардинал легко договорился с Бомером. Стороны составили договор о покупке колье в рассрочку. Сумма поступит ювелиру четырьмя частями по 400 000 ливров каждая. Первый платеж – 1 августа 1785 года. Кардинал лично привез колье на квартиру графини Ламотт. Туда же прибыл «посланец королевы», которому была передана шкатулка с дорогой покупкой.

В тот же вечер, как только кардинал Роган откланялся, аферисты варварски вытащили из колье все бриллианты. Одну часть продали в Париже, другую – в Лондоне.

Супруги Ламотт зажили на широкую ногу: обзавелись каретой с четверкой английских лошадей, наняли дюжину слуг, купили особняк и отделали его по последней моде, обставили изысканной мебелью, застлали коврами и гобеленами.

Каждый вечер устраивались пиры. Щеголяли перед гостями в новых нарядах с пуговицами из чеканного золота и бриллиантовыми пряжками на обуви. На пальцах сверкали кольца и перстни. Свет хрустальных люстр искрился на рубинах и изумрудах, отражался от серебряной посуды с самыми изысканными блюдами, преломлялся в бокалах с напитками из лучших ресторанов Парижа.

Мошенники безмятежно вкушали от щедрот и глупости кардинала, тогда как куда разумнее было бы скрыться или сбежать за границу: приближался первый срок платежа, и обман неминуемо должен был раскрыться. Вероятно, Жанна рассчитывала на то, что Роган, испугавшись огласки и скандала, сам заплатит Бомеру за колье, но она не знала, что расходы кардинала значительно превышали его доходы и потратить такую сумму он был просто не в состоянии. И когда в день платежа она выложила ему всю подоплеку аферы, он в растерянности и ужасе укрылся в своем замке. А Бомер, напрасно прождав еще несколько дней, отправился за объяснениями к королеве. Мария-Антуанетта заявила, что впервые слышит о покупке колье: «Вы стали жертвой мошенников!» Королева потребовала от Людовика XVI защитить ее честь и арестовать аферистов.

Жанна де Ламотт, кардинал Роган, граф Калиостро и Николь Лаге были арестованы и предстали перед судом. Только граф де Ламотт вовремя успел сбежать в Англию. О громком деле писали все газеты, каждый обыватель следил за ходом процесса.

Суд оправдал кардинала, Калиостро и модистку Лаге. Вся ответственность упала на Жанну де Ламотт. Ее признали виновной и приговорили «ко всему, кроме смерти»: публичному наказанию розгами, наложению клейма на плечо в форме буквы V[54], конфискации имущества и пожизненному заключению.

На воле у осужденной остались могущественные покровители, желавшие досадить королеве. Из тюрьмы для проституток при богадельне Сальпетриер, куда заключили Жанну, ей устроили побег, достойный сюжета приключенческого романа: с переодеванием и изготовлением ключа-дубликата от камеры. Вскоре графиня оказалась в объятиях супруга по ту сторону Ла-Манша. Уже тогда Англия не выдавала другим странам преступников, если британскому правосудию казалось, что их вина не вполне доказана.

Поначалу графиня Ламотт неплохо устроилась на берегах туманного Альбиона. Неизвестно, успел ли граф захватить с собой в Лондон часть бриллиантов, но графиня хорошо зарабатывала на мемуарах, разоблачая «тайны французского двора». Никаких особых секретов она не знала, но ее фантазия была безгранична. Досталось всем: Рогану, Калиостро и особенно Марии-Антуанетте. Жанна поливала всех грязью и утверждала, что королева с самого начала знала о сделке, колье украл Роган, а ее, Жанну, просто подставили.

Через несколько лет «разоблачения» француженки наскучили англичанам. У супругов Ламотт начались ма-термальные проблемы, накапливались долги. У Жанны появились признаки психического расстройства – мании преследования. В июне 1791 года торговец мебелью подал на графиню жалобу за неуплату нескольких гиней. Когда английский пристав постучал в дверь ее дома, графиня Ламотт находилась в состоянии крайнего волнения, граничившего с безумием.

– Именем закона – откройте!

Жанна испугалась, решив, что за ней пришли французские агенты, чтобы увезти обратно в Сальпетри-ер. В ужасе она выбросилась из окна второго этажа и несколько дней спустя умерла от полученных травм в страшных мучениях.

Существует легенда, что Жанна де Ламотт инсценировала свою смерть в Лондоне, чтобы сбить со следа французских шпионов, уехала в Россию и последние годы жизни прожила в Крыму под именем графини Гаше. После смерти госпожи Гаше в 1839 году на теле старушки действительно обнаружили клеймо в форме буквы «V». Поэт Максимилиан Волошин уверял, что видел в Крыму могилу знаменитой авантюристки. Но никакими документальными свидетельствами эта легенда не подтверждается. Вероятно, под именем Гаше действительно скрывалась какая-то французская преступница, которая пленилась сомнительной славой графини де Ламотт.

В 1821 году испанцы сдали столицу Перу – Лиму. Это знаменательное событие командование республиканской армии решило широко отметить.

Захламленная войной Лима преобразилась: расцвела гирляндами, загорелась фейерверком. Робертсона вместе с другими офицерами, отличившимися в боях, пригласили на бал-маскарад во дворец сбежавшего вице-короля Перу.

В залах гремела музыка, развевались перья, шелестели кружева и бархат, блистал шелк и атлас. Великолепная иллюминация в парке затмила свет луны и звезд. В эту волшебную ночь произошло событие, круто изменившее судьбу Робертсона: он влюбился страстно, отчаянно и безнадежно. Предметом обожания и поклонения шотландец избрал первую красавицу Лимы – Терезу Мендес, бывшую подружку испанского губернатора.

Как у многих красивых женщин, на тот момент у нее уже был богатый жизненный опыт. Судьба научила ее расчетливости. Робертсон, не отличавшийся особенной статью или завидным положением, не строил иллюзий на искреннюю взаимность избалованной роскошью дамы сердца. Он хорошо понимал, что мог рассчитывать на ее благосклонность лишь до тех пор, пока удовлетворял все ее материальные потребности, на что жалованья морского офицера катастрофически не хватало. И дело кончилось тем, что Тереза завела более состоятельного любовника, тем временем как страсть моряка достигла предела.

Получив отставку, Робертсон поплелся зализывать душевные раны на свой корабль. Узкие улочки Кальяо извивались замысловатым лабиринтом. С миниатюрных балкончиков над головами прохожих полуодетые черноглазые метиски бросали призывные взгляды на сердитого офицера, но для него существовала только одна женщина в мире.

Капитан Янг, боевой товарищ и поверенный Робертсона в любовных делах, попытался шуткой разогнать тучу над головой друга.

– Вон видите английский корабль? – Янг показал на трехмачтовое судно «Перувиэн». – Завладев им, вы решили бы свою проблему: на борту корабля находятся два миллиона пиастров золотом.

Робертсон воспринял шутку вполне серьезно. Он готов был на все, на любой подвиг или преступление, если это поможет ему добиться любви прекрасной Терезы.

Вечером шотландец появился в квартале, пользующемся весьма дурной славой. Отыскал нужный кабак, решительно толкнул тяжелую дверь. Он знал, что здесь каждый вечер собирается компания отпетых головорезов, чтобы сыграть в кости, выпить, подраться и пострелять друг в друга. Дюжина голов в плавающих клубах табачного дыма повернулась в сторону нежданного гостя.

– Чем обязаны? – неприязненно спросил чернобородый, коренастый малый, не вынимая трубки изо рта. Робертсон предложил вытряхнуть из трюма английского корабля два миллиона пиастров золотом. Изложив план захвата «Перувиэна», он добавил:

– Деньги поделим поровну на всех. Ответ мне нужен сейчас, немедленно. Англичане могут сняться с якоря сразу после праздника. – Внимательно и оценивающе выслушав заманчивое предложение, бородатый решил, что с этим моряком можно иметь дело.

– Идет, – отвечал он. Хлопнув в ладоши, он заказал бармену вина. – Выпьем за успех. Меня зовут Джордж. А эти мальчики – мои друзья. Они все сделают в лучшем виде.

Ночь была прекрасна, океан тих и ласков. Капитан «Перувиэна» утром уехал по делам в Лиму, часть офицеров и матросов еще не вернулась с карнавала. Оставшиеся на корабле пировали в кубрике. Мирный плеск волн о борт убаюкал вахтенных.

Робертсон с четырнадцатью компаньонами столкнули лодки в темную воду. Весла птицами пискнули в уключинах. Тени «мальчиков» Джорджа скользили по кораблю, словно призраки. Вдруг раздался глухой стон и ужасный хрип человека, захлебывающегося кровью. Избиение английской команды продолжалось недолго. Головорезы действительно знали свое дело. Среди них нашлось и несколько моряков, орудовавших под руководством Робертсона на вантах и реях.

Последний труп англичанина нырнул в океан. Мокрые якорные цепи поднимались и исчезали в клюзах кабестанов. «Перувиэн», распустив паруса, покинул сонный рейд Кальяо.

Первым делом Робертсон удостоверился в содержимом огромных ящиков в носовом трюме. Капитан Янг говорил правду: они доверху были набиты золотом.

Утром выяснилось, что на корабле нет запасов пресной воды. Джордж выделил двух человек и поручил им на шлюпке добраться до берега, чтобы наполнить пустые бочки. Жизненный опыт давно вытравил всякое доверие между этими людьми. Опасаясь, что «Перувиэн» уплывет без них, оба, как и все остальные, отказались выполнить приказ.

Джордж выхватил из-за пояса нож, но вмешался Робертсон:

– Сейчас не время выяснять отношения, Джордж. Надо как можно скорее набрать воды и уходить от берегов Южной Америки. Нас наверняка уже ищут. Предлагаю оставить одного человека сторожить золото на корабле, а всем остальным отправиться за водой.

На том и порешили.

Несколько дней «Перувиэн» с командой, пополнившей запасы пресной воды, под хорошим ветром лихо рассекал волны в сторону открытого океана, пока не попал в зону мертвого штиля. Когда огромное багровое солнце утонуло в океане, команда в поисках прохлады выбралась на палубу.

Лениво тянулась душная ночь. Робертсон, пользуясь моментом, ниспосланным свыше, приказал созвать всех на баке. Бандиты, изнывающие от жары, бессонницы и безделья, не заставили себя долго ждать.

Предстояло решить, как действовать дальше. Шотландец заявил, что не видит смысла делить золото, пока они не высадятся на каком-либо берегу: в море-то деньги не потратишь. Вопрос в том, куда и каким курсом плыть?

Шайка переглянулась: действительно, где лучше потратить деньги?

Из толпы выделился один из матросов по имени Вильямс:

– Нам не следует сейчас появляться в крупных портах. Глупо было бы угодить на виселицу с полными карманами золота. Надо некоторое время переждать, пока песок, поднятый «Перувиэном», не осядет на дно. Выберем уединенное местечко на каком-нибудь тихом райском острове.

Вильямса дружно поддержали.

Вершины Таити показались на горизонте легким белым облачком. На крик марсового[55] сбежалась вся команда. Стояло утро, прекраснее которого не мог бы вообразить даже самый великий поэт. Остров в богатом убранстве тропических лесов благоухал всевозможными ароматами.

Прибытие «Перувиэна» совпало с местным религиозным праздником. Туземцы, заметив в бухте большой корабль, тотчас столкнули в воду свои каноэ и окружили его, приветствуя моряков криками и взмахами рук. Ни у одного аборигена не было оружия. Приготовленные по приказу Робертсона гвозди, зеркальца, пуговицы пошли в обмен на бананы, кокосовые орехи и плоды хлебного дерева. Жители Таити выглядели дружелюбными, веселыми и красивыми. Один из них, в красочной набедренной повязке и огромном тюрбане на голове, поднялся на борт, пригласив гостей в деревню.

Моряков провели по прелестнейшим тропинкам через живописные плантации бананов, сквозь маленькие ухоженные леса кокосовых пальм, хлебных и апельсиновых деревьев. Водопады, падающие с уступов террас, радовали глаз и давали прохладу. По дороге путников развлекали пением тропические птицы диковинной окраски.

Робертсон нанес визит Эри, правителю деревни, и попросил его отправить группу соплеменников за ромом в английскую факторию. Рассыпав перед туземным князьком горсть золотых монет, шотландец в знак вечной дружбы подарил ему парадный мундир бывшего капитана «Перувиэна». Вельможа так обрадовался подарку, что тут же принялся исполнять желание щедрого пришельца.

Вечером, когда бочки с ромом надежно укрепили в трюмах, моряков позвали на праздник. Для почетных гостей Эри распорядился зажарить в ямах между камнями самых жирных своих свиней. Таитяне, достигшие высокого искусства в проведении всякого рода увеселений, развлекали захмелевших моряков. Особенным успехом пользовались молодые танцовщицы, прикрытые лишь гирляндами из цветов и куском яркой материи. Местные красавицы пользовались им столь искусно, что он одновременно служил им и предметом одежды, и средством обольщения. Заметив оживление среди гостей, туземный вельможа предложил им выбрать себе понравившихся девушек. Моряки не замедлили воспользоваться редким предложением.

Под утро они уговорили своих подруг отправиться на корабль, где якобы приготовили для них много подарков. Падкие до всяких украшений и безделушек дети природы обрадовались и согласились. На корабле их посадили под замок, и «Перувиэн», выбрав якоря, быстро покинул гавань.

В планы Робертсона не входило делить деньги с компаньонами и отсиживаться в райском уголке на краю света. Ему не терпелось завладеть всей добычей, засыпать прекрасную Терезу золотом и обрести ее любовь.

Шотландец пригласил к себе в каюту Джорджа и осторожно намекнул ему, что если поделить два миллиона не на пятнадцать человек, а на семь – именно столько людей потребуется для управления кораблем, – то доля оставшихся в живых возрастет вдвое. Главарь бандитов нашел математические выкладки капитана убедительными.

Когда заговор созрел, восемь человек обезоружили, под дулом пистолетов заставили сесть в шлюпку и оставили посреди океана без пищи и воды. Спустя некоторое время шлюпку случайно обнаружил проплывавший мимо корабль. В ней оказалось семь трупов и один истощенный моряк. Его удалось спасти. На Гавайских островах он без утайки рассказал о себе и обо всех злодеяниях жестокого шотландца.

Эта расправа еще больше подорвала взаимное доверие людей, остававшихся на «Перувиэне», и насторожила таитянок. В страхе за свою жизнь они часто собирались вместе и о чем-то шептались. Робертсон, ставший за последнее время очень мнительным, заподозрил девушек в подготовке заговора и настоял на еще одном массовом убийстве, объясняя это тем, что, даже если таитянки ничего не замышляют, они все равно свидетели.

Ради женщин не стали жертвовать последней шлюпкой. Бандиты обнажили кинжалы, и началась ужасная резня. Волны равнодушно внимали воплям. Привлеченные запахом крови, появились акулы. Хищники с жадностью набросились на выброшенные за борт исполосованные женские тела.

«Перувиэн», залитый кровью, часто меняя курс, с постоянно пьяной командой на борту, еще несколько месяцев блуждал по Южным морям[56].

Однажды вечером в каюту капитана резко постучали. Ввалился пьяный Джордж.

– На горизонте появились какие-то острова. Мои ребята считают, что дальнейшее плавание на «Перу-виэне» опасно: его наверняка разыскивают. Они хотят где-нибудь здесь спрятать сундуки, сменить корабль и вернуться за золотом после.

Робертсон охотно согласился с предложением команды: оно как нельзя лучше вписывалось в его новый коварный план.

Сокровища зарыли на острове Григан в Марианском архипелаге. Себе оставили только 20 000, найденных в капитанской кассе. Этой суммы и выручки от предполагаемой продажи «Перувиэна» должно было хватить до окончательного раздела главной добычи.

Избавиться от корабля решили на Филиппинах. Но продавать военное судно опасно. У покупателя обязательно возникнут вопросы. И когда «Перувиэн» достиг широты острова Вау, разыгралась следующая глава в написанном Робертсоном жутком сценарии. Шотландец, Джордж и Вильямс заперли четырех оставшихся в живых компаньонов в трюме, топорами прорубили дно, спустили шлюпку и налегли на весла. Корабль быстро погружался, выдавливаемый водой воздух пузырился у борта. Из недр гибнущего судна еле слышно доносились крики и проклятия.

Робертсон рассчитал все правильно. Здешние воды, покрытые сеткой морских путей, были весьма оживлены судоходством. На следующий день бандитов подобрал корабль, идущий в Рио-де-Жанейро. Они выдали себя за жертв кораблекрушения, заплатили за проезд и добрались до столицы Бразилии.

Робертсон энергично принялся за поиски судна, на котором можно было вернуться за золотом. Целыми днями шотландец рыскал в порту, обхаживал судовладельцев, пока однажды не принес сообщникам радостную весть: он нашел то, что надо – небольшой, но крепкий корабль.

– Выкладывайте деньги, я сейчас же иду составлять купчую.

Вильямс выложил свою долю из 20 000 пиастров, прихваченных на Григане. Джордж замялся: на днях он проиграл деньги в карты. Хорошо изучив крутой нрав капитана, он решил опередить назревавшие бурные события. Выхватил нож и молча бросился на шотландца. Тот еле успел увернуться. Лезвие пропороло полу куртки, а Джордж с размаху врезался в стену. Робертсон выстрелил ему в спину.

– Теперь, Вильямс, наша с тобой доля выросла до миллиона.

«Миллионеры» купили билеты на пассажирский корабль и спустя два месяца высадились в Сиднее. За все время пути они зорко следили друг за другом, опасаясь, что каждый из них только и ждет удобного момента, чтобы избавиться от компаньона. При таком раскладе Вильямс находился в куда более невыгодном положении: простой моряк, он не знал ни географических координат, ни названия острова, где спрятано золото.

Оставшись вдвоем с Вильямсом, шотландец отказался от мысли покупать судно – лучше зафрахтовать[57]его. В Австралии не удалось найти капитана, который согласился бы доставить двух странных пассажиров на один из Марианских островов, точное местонахождение которого они назвать отказывались. Все это выглядело подозрительно и не внушало доверия. Примелькавшись в Сиднее, Робертсон и Вильямс отправились на Тасманию.

В городе Хобарт они познакомились с ушедшим на покой капитаном английского флота Томсоном, владельцем бота[58]. Робертсон не стал действовать в лоб, как раньше. Сначала он и Вильямс подружились с бывшим капитаном, а потом уже попросили его совершить путешествие. Шотландец знал о денежных затруднениях нового «друга» и следом за словами выложил пять тысяч пиастров – все, что у них осталось. Наличные произвели впечатление, и Томсон принял предложение.

Когда кораблик Томсона миновал Новую Гвинею, Робертсон криком созвал на палубу весь экипаж. Возбужденный шотландец сообщил морякам, что минуту назад Вильямс попрощался с ним и выбросился за борт. Не иначе сошел с ума. Последнее время Вильямс вел себя странно, заговаривался, нес всякую чушь…

После этого случая капитан Томсон стал весьма настороженно относиться к шотландцу, который упорно отказывался назвать цель экспедиции, хотя она была уже близка.

Когда судно достигло Марианского архипелага, Томсон, прогуливаясь с Робертсоном по палубе, сказал, что пора раскрыть карты, и неосторожно добавил:

– Вильямс как-то спьяну расплакался и проговорился о каких-то сокровищах… Это правда?

Старый моряк не знал, что Робертсон, давно превратившийся в опасного зверя, готов был пристукнуть всякого, кто встанет между ним и золотом. В следующее мгновение огромный кулак шотландца смел Томсона за борт. Робертсон рассчитывал, что оглушенный капитан, как и Вильямс, сразу пойдет ко дну, но тот вынырнул и стал громко звать на помощь. На крики сбежались матросы. Кто-то собрался кинуть капитану веревку, но шотландец перехватил его руку.

– Через два дня мы будем на острове, где спрятана куча золота. Я поделюсь с вами, если вы не станете спасать своего капитана.

Среди команды не нашлось ни одного преданного Томсону матроса, а упоминание о сокровищах развеяло по ветру возникшие у некоторых угрызения совести.

Однако капитан Томсон оказался замечательным пловцом. Благодаря попутным морским течениям, его вынесло к испанскому острову Тиниан. На берегу обессиленного человека подобрали местные рыбаки и отнесли в дом губернатора.

Испанский чиновник послал на поиски преступника военный фрегат. Через два дня у острова Григан заметили небольшой бот.

Ничего не подозревавший Робертсон выполнил приказ военного корабля лечь в дрейф. Солдаты быстро спрыгнули в шлюпку, и через полчаса шотландец, закованный в кандалы, предстал перед испанским капитаном.

Робертсон пытался купить себе жизнь и свободу обещанием раскрыть местонахождение сундуков с золотом. Но испанцы не оставили пленнику никаких надежд – в любом случае он будет повешен как пират.

Вечером Робертсона вывели на палубу размять ноги. Нервный тик левой щеки, налившийся кровью глаз, сжатые кулаки и мелкая дрожь, пробегавшая по телу шотландца, выдавали то потрясение, которое он пережил. Все было потеряно: золото, а значит – и Тереза. Ничто теперь его не связывало с жизнью. Неожиданно шотландец отбросил конвойного и прыгнул за борт. Волны равнодушно сомкнулись. Тяжелые кандалы сразу потянули его на дно.

В поисках клада остров Григан перепахали вдоль и поперек, но Робертсон сумел хорошенько его спрятать – сокровища не найдены до сих пор.

Мата Хари, знаменитая танцовщица и шпионка, родилась в 1876 году в голландском городке Леуварден. Ее настоящее имя – Маргарета Гертруда Зелле. С самых юных лет девочка отличалась неуемной фантазией и жгучим желанием находится в центре внимания, жаждала восхищения окружающих ее людей, любила экстравагантные наряды, чем в немалой степени шокировала провинциальных обывателей.

В школе она получила неплохое образование, овладела несколькими европейскими языками. Ее отец, буржуа средней руки, торговал шляпами; удачно вкладывая деньги в акции нефтяных компаний, он сумел разбогатеть, но потом обанкротился. Когда Маргарете исполнилось 15 лет, умерла ее мать. Чтобы преуспеть в жизни, девушке пришлось рассчитывать только на собственные силы. В 1895 году она, окончив школу воспитателей детского сада, жила в Гааге у дальнего родственника.

В это время в Амстердаме проводил отпуск Рудольф Маклеод, капитан колониальной армии из Восточной Индии[59]. Ему уже было под сорок лет, но он все еще не был женат. Его друг в шутку поместил в газете брачное объявление от его имени. Оно попалось на глаза Маргарете Зелле. Девушка откликнулась на предложение руки и сердца колониального офицера, приложив к письму свою фотографию. Высокая красивая брюнетка с выразительными глазмами заинтересовала Маклеода. Они встретились. Взаимная любовь полыхнула сразу. Через три месяца состоялась свадьба.

1 мая 1897 года на корабле «Принцесса Амалия» чета Маклеодов отправилась в Голландскую Восточную Индию. Грезы о сказочной жизни в экзотической стране будили в душе юной мадам Маклеод радостные и романтические ожидания.

Реальная жизнь в далекой колонии оказалась жалким прозябанием в военных гарнизонах Явы и Суматры. Уже через год, когда вулкан любовных страстей потух, супруги поняли, что абсолютно не подходят друг к другу. Маклеод ожидал от жены, что она будет образцовой хозяйкой дома и хорошей матерью его детей, а молодая женщина жаждала развлечений и новых нарядов. Ее постоянно окружал рой поклонников. Маргарета увлеклась восточной культурой, особенно малайскими танцами. Противоречия между супругами нарастали. Ревнивый муж закатывал сцены ревности, осыпал жену упреками, хлестал плеткой и грозил револьвером, но ничего не помогало.

Маргарета Зелле. Музей Фрис, Леуварден. ок. 1895 г.

Через пять лет чета Маклеодов вернулась в Голландию. Отношения между супругами достигли точки кипения. Им ничего не оставалось, как расстаться.

Избавившись от пут брака, Маргарета покинула скучную, добропорядочную Голландию и отправилась в Париж – город своей мечты. Столица Франции ошеломила молодую женщину. В театрах, кабаре, шантанах и барах веселого и беспечного города не затихала музыка, в ночном небе непрерывно полыхали фейерверки. Парижане жаждали развлечений и утонченных удовольствий. Витрины роскошных магазинов ослепляли своим блеском. По шумным, оживленным улицам разъезжали элегантные коляски, ландо и экипажи, в которых непринужденно сидели холеные мужчины во фраках и красивые женщины в мехах и бриллиантах. Маргарете безумно захотелось завоевать этот великий город, познать вкус успеха, власти и богатства, стать предметом восхищения самой изысканной публики.

Мадемуазель Зелле была весьма привлекательна. Ей не составляло никакого труда завладеть вниманием мужчин и использовать их в своих интересах. Постепенно расширяя круг знакомств, она попала в великосветские салоны, где стала выступать в роли индийской танцовщицы. Ее красота, грациозность, пластика и чувственность покорили публику.

Успеху танцовщицы способствовала придуманная ею романтическая легенда: «Я дочь раджи Малабар-ского побережья Индии, который отдал меня на воспитание жрецам в буддийский храм». Там индийская принцесса, якобы много лет постигала искусство храмовых танцев культа бога Шивы. Однажды, когда во время религиозного праздника под сводами святилища она исполняла танец змеи, прекрасную девушку увидел английский офицер и без памяти в нее влюбился. Рискуя жизнью, он уговорил ответившую ему взаимностью танцовщицу бежать с ним. Пренебрегая возможной местью жрецов и бога Шивы, она согласилась. Побег удался. Влюбленные поженились, но счастье длилось недолго: офицер умер от тропической лихорадки. После многочисленных приключений и странствий «индийская принцесса» оказалась в Париже. Она называла себя Мата Хари, что в переводе с малайского означает «глаз утра» – солнце.

Танец Маты Хари. Фото Поля Буайера. 1905 г.

Удовлетворяя любопытство публики, Маргарета Зелле добавляла все новые поражающие воображение детали своей «биографии». Так, по одной из версий, она была внебрачной дочерью английского короля и индийской принцессы. Неистощимая фантазия танцовщицы из провинциальной Голландии превращала ее жизнь в яркую и удивительную историю.

В марте 1905 года Мата Хари выступила в зале Музея восточных искусств Эмиля Гюме, где присутствовали представители прессы. На следующие утро танцовщица проснулась знаменитой: захлебываясь от восторга, парижские репортеры на все лады превозносили ее необычный талант, полный очарования, мистицизма, чувственной выразительности и утонченной эротики. Покорив своим искусством Париж, Мата Хари с огромным успехом выступала на сценах Вены, Мадрида, Милана, Палермо, Монте-Карло… Наконец она добилась того, о чем грезила в детстве, – всеобщего интереса, восхищения и поклонения. На некоторое время она стала одной из самых высокооплачиваемых танцовщиц в мире и даже затмила знаменитую Айседору Дункан. Портреты Маты Хари появились на почтовых открытках, пачках сигарет и на коробках с печеньем. Ее дружбы и благосклонности добивались влиятельные государственные деятели, кронпринцы, герцоги, крупные промышленники и землевладельцы, банкиры, послы, генералы, академики, графы, бароны и маркизы…

Некоторые историки полагают, что Мата Хари была завербована немецкой разведкой еще до Первой мировой войны и тогда же получила кодовый шифр агента Н-21. Несмотря на колоссальные заработки, танцовщица всегда нуждалась в деньгах, поскольку тратила все больше и больше, а немцы, готовившиеся к войне, вероятно, хорошо оплачивали интересовавшие их сведения. Используя свои широкие связи в высшем обществе европейских стран, Мата Хари могла быть очень ценным агентом. Существуют предположения, что она добыла для немецкого командования важную информацию: в случае войны французская армия будет придерживаться оборонительной тактики. Это помогло Германии разработать стратегический план нападения на Францию.

Начавшаяся в 1914 году Первая мировая война похоронила карьеру Маты Хари как танцовщицы. Публику больше не интересовали экзотические танцы и романтические бредни «принцессы» из далекой Индии: когда говорят пушки, музы молчат. Для Маты Хари настали тяжелые времена, ей пришлось задуматься о новом способе зарабатывать деньги. Склонность к авантюризму и риску, загадкам и тайнам, ощущение своей значимости и избранности предопределили ее выбор роли секретного агента.

Далее начинается запутанная история, в которой мозаика из фактов и мифов собралась в причудливую картину с россыпью белых пятен. Мата Хари колесила по Европе, встречалась со старыми друзьями и поклонниками, занимавшими важные государственные и военные посты, завязывала новые полезные знакомства. Насколько собранная ею для немецкой разведки информация была ценной, остается тайной. На бурную активность бывшей танцовщицы первыми обратили внимание английские контрразведчики, проинфор-пировав о своих подозрениях французских коллег-союзников.

В 1916 году Мата Хари пыталась получить у французских властей пропуск в курортное местечко Виттель, где находился на лечении после ранения ее возлюбленный Вадим Маслов – капитан русской армии[60]. Поскольку госпиталь располагался рядом с военным аэродромом, она столкнулась с большими трудностями. Влиятельные друзья из департамента иностранных дел обещали помочь и устроили ей встречу с капитаном Жоржем Ладу – главой французской разведки.

На встрече с ним Мата Хари предложила свои услуги Франции, оценив их в 1 млн франков, чем немало удивила и позабавила главу французской разведки. Желая проверить, не является ли бывшая танцовщица двойным агентом, осторожный Ладу дал ей расплывчатое задание общего характера и установил за ней круглосуточную слежку. Мата Хари не получила от французов даже аванса.

В конце 1916 года Мата Хари оказалась в Мадриде, где окунулась в бурную светскую жизнь, имела огромный успех в обществе и завела широкий круг знакомств среди офицеров, проводивших в испанской столице свой отпуск[61]. От капитана Ладу не поступало никаких конкретных инструкций. Есть основания полагать, что к тому времени Берлин прервал с Матой Хари все контакты: немцам стало известно о встрече агента Н-21 с главой французской разведки.

Мата Хари остро нуждалась в деньгах и занялась созданием собственной шпионской сети. Благодаря своей находчивости и редкому женскому обаянию, в Мадриде она познакомилась с военными атташе, резидентами французской и немецкой разведок, и начала активно торговать на два фронта – как реальными, так и вымышленными военно-политическими тайнами. Вероятно, она не вполне отдавала себе отчет в том, чем может закончиться подобная авантюра, игра в самодеятельного двойного агента. Похоже, ей не хватало здравого смысла, чтобы понимать: теперь она имеет дело не с падкими до экзотических любовных историй репортерами из бульварных газет, а с разведчиками и контрразведчиками, работа которых связана с ежедневной смертельной опасностью. Былой успех танцовщицы как будто приглушил в ней инстинкт самосохранения.

Пока Мата Хари в образе роковой женщины играла в шпионку в Испании, французская разведка перехватила донесение немецкого шпиона, отправленное из Мадрида в Берлин, где говорилось, что агент Н-21 поступил на французскую службу, просит инструкций и денег, сообщает следующие данные о местонахождении французских полков… В ответной телеграмме Берлин предписывал агенту Н-21 вернуться во Францию и продолжать работу, указав адрес, где он сможет получить чек на 5000 франков. Остается загадкой, была ли это провокация со стороны немецких спецслужб с целью скомпрометировать и сдать французам переметнувшегося на их сторону агента, или же немцы вновь решили обратиться к услугам роковой женщины.

В начале 1917 года Мата Хари она вернулась в Париж, где была арестована по обвинению в шпионаже в пользу Германии. Ей предъявили ряд тяжелых обвинений: Маргарета Гертруда Зелле передала германскому командованию планы обороны Вердена и наступления французских войск в районах Соммы и Шемен-де-Дам; по ее наводке немцы потопили 18 британских кораблей и арестовали 66 французских агентов; в результате шпионской деятельности бывшей танцовщицы французская армия понесла тяжелые потери: 25 000 убитых, 60 000 раненых и 20 000 пропавших без вести.

Мата Хари не признала себя виновной. Тот факт, что в Мадриде она получила от резидента немецкой разведки сумму в 20 000 марок, она объяснила причинами личного характера: он был ее любовником, причем очень щедрым. Что касается суммы в 5000 франков, фигурировавшей в донесении немецкого агента, то она ничего не доказывает: возможно, кто-то из германской разведки в Берлине списал свои частные расходы за счет казны.

Ни одно из предъявленных на суде обвинений следствием доказано не было. Тем не менее военный трибунал приговорил Маргарету Гертруду Зелле к смертной казни. Возможно, французское правительство просто «назначило» ее виновной за тяжелые поражения на фронтах, чтобы скрыть собственные ошибки, просчеты и некомпетентность.

Ранним утром 15 октября 1917 года Мату Хари расстреляли в Венсенском лесу на военном полигоне. Элегантно одетая и тщательно причесанная, она сохраняла удивительное хладнокровие и чувство собственного достоинства. Решительно встав перед взводом солдат, она отказалась от черной повязки на глаза и вела себя как актриса, заботящаяся об эффектной развязке подошедшего к концу захватывающего представления.

В 1937 году на работу в ночной клуб Гонконга «Белая кувшинка» устроилась молоденькая танцовщица из Кантона по имени Шан. Однажды на шоу-программе клуба присутствовал крупный чиновник китайского правительства – Вонг Кунгкит. Танцовщица Шан так поразила его своим искусством и красотой, что господин Вонг в тот же вечер прошел за кулисы и сделал ей предложение руки и сердца. Несмотря на то, что она совсем не знала этого человека, и на большую разницу в возрасте, танцовщица согласилась выйти за него замуж.

Очень скоро Шан поняла, что ее муж успешно сочетает государственную службу с преступным бизнесом, связанным с наркотиками и торговлей людьми. Сколотив достаточный капитал, чтобы начать собственное крупное дело, в 1940 году Вонг Кунгкит вышел в отставку и занялся пиратским промыслом. К концу Второй мировой войны он «заработал» около 10 миллионов фунтов стерлингов.

В декабре 1946 года Вонг получил от информаторов сведения, что к устью Чжуцзян[62] приближаются три торговые джонки с ценным грузом. Пират вышел в море. Когда моторные лодки бандитов приблизились к цели, их неожиданно встретили шквальным автоматным огнем. Уцелевшие от пуль разбойники бросились врассыпную. Раненый Вонг с трудом добрался до португальского Макао[63], где попал в руки полиции. Через два дня он был убит при попытке к бегству. Похоже, что господина Вонга подставили конкуренты, которыми кишело Южно-Китайское море.

Чтобы решить вопрос о руководстве и дальнейшей судьбе пиратской фирмы, по окончании траура два ближайших помощника покойного нанесли визит безутешной вдове. Слуги провели гостей в будуар, где мадам сидела на пуфике перед трюмо. Небрежно расположившись в креслах за ее спиной, мужчины завели разговор о преемнике. Вдове предлагалось получить крупную сумму в виде отступных: визитеры рассчитывали взвалить все заботы о делах на свои сильные плечи. Мадам Вонг молча выслушала их речи и, кротко вздохнув, сказала: «К сожалению, вас двое, а мне нужен один хозяин». Резко развернувшись на пуфике, она несколько раз выстрелила с обеих рук, в которых держала по браунингу. Потом вдова спокойно положила пистолеты в ящик туалетного столика, вызвала охрану и приказала убрать трупы. Мадам Вонг сама заняла вакантное место, и ее права на власть больше никто никогда не оспаривал.

Бывшая танцовщица энергично взялась за дело и полностью модернизировала пиратский флот. Устаревшие суда она заменила новейшими торпедными катерами и канонерскими лодками, оснастив их скорострельными пушками, современными средствами связи и навигации. Ее агенты вели в Европе тайные переговоры о покупке трофейной немецкой подводной лодки. Мадам Вонг решила не размениваться по мелочам: суда водоизмещением менее тысячи тонн и прибыли с пиратской акции менее 100 000 долларов ее вообще не интересовали.

Первой операцией мадам Вонг стал захват голландского судна «Ван Хойц». Семь торпедных катеров взяли корабль на абордаж и дочиста смели все ценное, что на нем оказалось, не забыв также опустошить карманы пассажиров. Добыча пиратов составила 400 000 фунтов.

В марте 1951 года пираты остановили в море португальское грузовое судно «Опорто», которое успело послать в эфир сигнал SOS. В наказание вся команда захваченного корабля была выстроена на палубе и расстреляна. Одному раненому матросу удалось выброситься за борт и продержаться на плаву до прихода португальского эсминца. Подобранный умирающий моряк успел рассказать, что пиратами командовала молодая женщина в маске.

В том же году морская банда мадам Вонг облегчила трюмы британского парохода «Мэллори». Следующей жертвой стал корабль «Конг Фейг». Пассажиров последнего судна обобрали на 320 000 долларов. Суда грабили не только в открытом море, но и прямо в портах, днем и ночью. Регулярно совершались налеты на товарные склады. В прибрежных городах Южно-Китайского моря началась паника.

Следующим шагом мадам Вонг по расширению преступного бизнеса стал крупномасштабный рэкет. Она предложила пароходным компаниям платить за безопасность каждого морского рейса по 20 000 гонконгских долларов[64]. Те из судовладельцев, которые отказались от таких «услуг», потом крупно пожалели об этом. Некоторые их суда бесследно исчезли в море, а на других кораблях периодически взрывались мины замедленного действия.

Вне «работы» мадам Вонг вела светскую жизнь, страстно увлекалась азартными играми. Под вымышленными именами, в мехах и бриллиантах, она блистала на раутах и приемах, в шикарных казино делала умопомрачительные ставки, одинаково хладнокровно проигрывая и выигрывая огромные суммы. В июне 1962 года вице-президент Филиппин Эммануэль Пелаэс принимал в своей резиденции высоких гостей. В списке приглашенных значилась мадам Сенкаку – владелица частного японского банка, которая весь вечер по-крупному играла в рулетку. Вокруг нее столпились любопытные. «Так могла бы играть сама мадам Вонг», – сделал ей комплимент хозяин дома. «Я и есть мадам Вонг, – с милой улыбкой ответила она. – Сенкаку – мой псевдоним». Гости, оценив шутку, дружно рассмеялись. А через неделю вице-президент получил письмо из Макао: «Благодарю за приятно проведенный вечер. Вонг-Сенкаку».

Полиция Гонконга, Сингапура, Макао, Таиланда, Тайваня, Филиппин и Японии выбилась из сил, безуспешно гоняясь за пиратами мадам Вонг. Разбойники всегда нападали неожиданно, вовремя и без следов скрывались с места преступления, добыча сбывалась по неустановленным каналам. К делу по ликвидации морской банды подключились спецслужбы, но и они не добились никакого результата. Журналисты присвоили неуловимой даме титул королевы пиратов.

Сыщики и оперативники даже не располагали фотографией мадам Вонг. Попытки создать ее словесный портрет ни к чему не привели: все опрошенные, кто когда-либо сталкивался с ней, давали различные описания ее внешности, в том числе вице-президент Пелаэс и его гости на памятном приеме. В Кантоне полицейские нашли клуб, в котором когда-то выступала танцовщица Шан. Там ее хорошо помнили, но ничем не смогли помочь правоохранительным органам: никто толком о ней ничего не знал, а на работу она всегда приезжала с толстым слоем макияжа на лице, который регулярно меняла.

Полиция назначила вознаграждение в 10 000 фунтов стерлингов за фотографию королевы пиратов, а тому, кто передаст в руки властей саму мадам Вонг, мертвую или живую, предлагалось самому назвать цену за ее голову.

Фотографии не заставили себя долго ждать. В полицию Макао по почте пришел конверт, в котором находились снимки двух изуродованных трупов с сопроводительной запиской: «Они хотели сфотографировать мадам Вонг».

В 1963 году полиции Японии удалось внедрить в банду пиратов «крота». Секретный агент вышел на связь и сообщил, что собрал ценные сведения о тайных убежищах мадам Вонг. В назначенный день встречи офицеры полиции обнаружили коллегу на конспиративной квартире с отрубленными руками и вырванным языком. Не приходя в сознание, он умер.

Эксперты и криминалисты-аналитики полагают, что пиратская империя мадам Вонг была создана по образу и подобию тайных средневековых обществ южного Китая, самым известным из которых является знаменитая «Триада». Они отличались круговой порукой, изощренной конспирацией, жесткой дисциплиной, личной преданностью, фанатизмом и культом вождей. По различным оценкам под властью королевы пиратов находилось от 5000 до 10 ООО «подданных», флот империи составлял полторы-две сотни единиц.

В 1960-х годах мадам Вонг занялась контрабандой золота и драгоценностей. Новый вид ее подпольного бизнеса достиг такого размаха, что им заинтересовался Интерпол. Агенты международной полиции обнаружили целую сеть филиалов империи мадам Вонг по всему миру: в Амстердаме, Нью-Йорке, Южной Америке и в странах Персидского залива, от Шанхая до Картахены. По примерным подсчетам ежегодная прибыль преступной корпорации составляла 150 миллионов долларов, а совокупный доход – миллиард долларов!

Сколотив за 25 лет огромное состояние, мадам Вонг свернула пиратский промысел и ушла «на пенсию». По слухам, она поселилась где-то на юге Европы, поближе к респектабельным казино, где с упоением предавалась азартным играм. Но компании по морскому страхованию судов и грузов еще долго указывали ее имя в договорах со своими клиентами, особым параграфом оговаривая отказ возмещать им убытки за «содеянное Богом и мадам Вонг».

В начале XX века в Новой Зеландии проживал англичанин Чарльз Хоу – бывший золотоискатель. Однажды ненастной ночью в дверь его дома постучал вымокший до нитки старый бродяга и попросился на ночлег. Хоу сжалился над несчастным, приютил его, накормил горячим ужином, а утром, провожая ночного гостя в дорогу, сунул ему в карман шиллинг[65].

Две недели спустя настоятель местного монастыря попросил Хоу незамедлительно явиться в святую обитель. В ее стенах умирал тот самый бродяга. Перед смертью он хотел поговорить с Хоу о важном деле. Уважая последнюю волю умирающего, Хоу поспешил в монастырь.

Бродяга лежал на узкой жесткой кровати в сумрачной келье. Он еле заметно улыбнулся, когда увидел Хоу. Слабым движением руки указал ему на стул. В благодарность за доброе отношение бродяга тихим, прерывающимся удушливым кашлем голосом рассказал историю, которая перевернула всю последующую жизнь Чарльза Хоу.

Бродягу звали Киллоран. Он прожил бурную жизнь, в молодости пиратствовал у берегов Южной Америки. В 1859 году его корабль потерпел крушение. Из всей команды уцелели только четыре человека: сам Киллоран, испанец по имени Альварес и два американца.

Потеряв корабль, пираты временно обосновались на суше, в перуанском городе Писко.

Там они свели близкое знакомство со священником, весьма неравнодушным к изделиям лучших перуанских виноделов. Приняв изрядную дозу благородного хмельного напитка, он вдохновенно рассказал новым друзьям о немыслимых сокровищах, сосредоточенных в церковном соборе города. В нем не только находилась дорогая утварь, но и хранилось много золота, драгоценных камней, ювелирных изделий. Для пиратов, перебивающихся мелкими бандитскими налетами, болтливый священник оказался настоящей находкой. Киллоран и Альварес разработали дерзкий и детальный план ограбления «золотой» церкви.

В юности Альварес посещал католическую школу и даже готовился принять духовный сан. Проявляя недюжинное религиозное рвение и широкие познания в вопросах веры, он обратил на себя внимание епископа местной епархии, который пожелал поближе познакомиться с новым необычным прихожанином. Альварес, обладавший большим талантом располагать к себе людей, с блеском сыграл в поставленном пиратами спектакле. Он проникновенно поведал епископу заготовленную легенду о своей жизни политического изгнанника, отягощенной лишениями и нуждой. Только вера в Господа давала ему утешение и силы для борьбы с превратностями жестокой судьбы. Отец местной паствы отнесся к испанцу с большим сочувствием, симпатией и полным доверием.

Когда настало время второго акта драмы, Альварес явился к епископу с тревожным известием: в таверне он подслушал разговор трех темных личностей, которые готовили нападение на городской собор. Со дня на день они ожидали прибытия в Писко всей своей многочисленной банды. Обеспокоенный епископ решил немедленно переправить хранящиеся в церкви ценности в Лиму. Альварес вызвался сопровождать ценный груз в составе конвоя.

Первый этап пути пролегал через джунгли. Сообщники Альвареса незаметно следовали за караваном. Когда он достиг небольшого порта, ценности погрузили на перуанскую шхуну «Птица боцмана». Их общий вес составил 16 тонн. Испанец как доверенное лицо епископа договорился с капитаном корабля, чтобы тот взял на борт еще трех «надежных» людей – Килло-рана и двух оставшихся членов пиратской шайки. Ночью в открытом море пираты перебили всю команду и выбросили трупы за борт. Резко изменив курс, «Птица боцмана» на всех парусах понеслась к островам Полинезии.

Четырем пиратам достались огромные ценности. Основную их часть составляли 14 золотых слитков, 7 усыпанных драгоценными камнями золотых подсвечников, 38 алмазных ожерелий, кольца и браслеты с драгоценными камнями, многочисленные распятия в алмазах, сапфирах и рубинах, два сундука (один с золотыми дублонами, другой – с ювелирными изделиями) и шесть мешков нешлифованных рубинов. Коварный захват сокровищ собора города Писко стал самым крупным ограблением XIX века!

Альварес был необычным пиратом, хорошо образованным и с достаточным воображением, чтобы понять и объяснить коллегам по ремеслу следующую проблему: с таким грузом они не могут появиться ни в одном порту: слишком велик риск потерять все и угодить на виселицу. Испанец предложил спрятать сокровища на одном из необитаемых островов Полинезии, а затем уплыть в Австралию. Там распустить слух о баснословном кладе, организовать его успешные поиски и таким образом легализовать приобретенное богатство.

Первая часть этого плана удалась: пираты зарыли сокровища на одном из островов архипелага Туамо-ту и объявились в австралийском порту Дарвин, представив таможенным властям подделанные документы на переименованный корабль. Но австралийские власти оказались дотошнее, чем можно было ожидать. Они с большим подозрением отнеслись к подчищенным судовым документам и начали проводить дознание. Переполошившиеся пираты решили скрыться, но спустя несколько дней попали в полицейскую засаду. В завязавшейся перестрелке Альварес погиб, а остальные сдались. На следствии пираты сознались в краже корабля, но о расправе с экипажем «Птицы боцмана» и похищенных сокровищах хранили полное молчание. Суд города Дарвин приговорил обвиняемых к 15 годам каторжных работ.

Длительный срок заключения выдержал только Киллоран – два его подельника умерли в тюрьме. Выйдя на свободу, он так и не смог вернуться на архипелаг Туамоту: судьба всячески препятствовала бывшему пирату. Много лет он только мечтал о сокровищах, зарытых на далеком острове. Состарившись, он «бросил якорь» в Новой Зеландии и превратился в бродягу.

Перед самой смертью Киллоран успел набросать слабеющей рукой карту острова сокровищ, сообщил Чарльзу Хоу подробности захоронения клада, ориентиры и полинезийское название острова – Папи.

Два года Хоу не мог решиться на поиски сокровищ. Его одолевали сомнения в правдивости рассказа старого пирата. Но зачем тому лгать на смертном одре? Какая ему польза от этого? Навязчивые мысли о баснословном кладе не давали покоя. Чарльз Хоу чуть не дошел до нервного срыва.

Наконец он решил навести справки о личности Кил-лорана. С этой целью Хоу побывал в Австралии, где обратился в судебный архив Дарвина. Старичок-архивариус покопался на пыльных полках стеллажей и извлек на свет божий давно всеми забытое дело о похищении судна в 1860 году. Согласно документу, некий Киллоран действительно был обвинен в краже и получил большой каторжный срок.

Чарлз Хоу отбросил все сомнения. Продав дом, он отправился в Полинезию, имея в кармане 300 фунтов стерлингов.

В 1914 году он высадился на острове Папи и с большим рвением приступил к поискам клада. Его пыл не угас даже тогда, когда он так и не обнаружил на острове главный ориентир, под которым хранился клад, – конусообразную скалу. Хоу, как крот, копал и копал целых 12 лет. За это время, общаясь с жителями соседних островов, он выучил полинезийский язык и обратил внимание на то, что островитяне произносят звуки «п» и «т» почти одинаково. Не зная тонкостей местного наречия, пираты могли плохо расслышать название острова, где закопали сокровища. Может быть, он называется не Папи, а Тати? Оказалось, что в архипелаге Туамоту есть и остров Тати! К неописуемой радости Хоу на нем нашлась и конусообразная скала.

Вооружившись киркой, упорный кладоискатель ударил заступом у самого ее основания. Брызнули во все стороны искры. Хоу с нетерпением одержимого наносил все новые и новые удары, лихорадочно выгребал тяжелые камни, пока его руки не наткнулись на крышку дубового сундука. В изнеможении кладоискатель упал на нее и заплакал от счастья.

Придя в себя, Чарлз Хоу задумался: как вывезти 16 тонн ценностей с острова? Для этого нужен корабль и надежные люди, на которых можно положиться. В одиночку с таким делом не справиться. Поразмыслив, Хоу не стал торопить события, закопал клад обратно, оставив себе один ценный браслет и три кольца с небольшими алмазами.

Покинув Туамоту, Хоу поселился в Австралии. Он долго пытался найти внушающих доверие партнеров, но такие не попадались. Деньги от продажи драгоценностей закончились, наступили трудные времена. Перед Хоу замаячила перспектива повторить судьбу Киллорана.

В 1930 году бедствующий кладоискатель познакомился с известным в Австралии журналистом Уильямом Эдвардсом, рассказал ему о сокровищах и предложил организовать тайную экспедицию на Туамоту. Но в планы журналиста не входило скрывать сенсационную информацию, которая могла сделать ему имя в мировой прессе. Опасаясь, что в случае широкой огласки перуанское правительство потребует возврата сокровищ, Хоу отказался от дальнейших переговоров. Тогда Эдвардс предложил ему продать тайну клада за 20 000 фунтов стерлингов. Нищий Хоу презрительно улыбнулся и порвал заполненный чек. Этот красивый жест произвел сильное впечатление на журналиста.

Эдвардс не сомневался в том, что Хоу действительно нашел крупный клад. Журналист принялся за энергичные поиски спонсоров, готовых профинансировать экспедицию за сокровищами. Через год он получил необходимые средства. Разыскав Хоу, Эдвардс попытался соблазнить его еще более выгодным предложением. Тот обещал подумать, но, когда пришло время давать ответ, кладоискатель таинственно исчез. Больше его никто не видел. Ходили слухи, что он отправился на Туамоту с другой экспедицией.

Остается загадкой, удалось ли Чарльзу Хоу вновь добраться до сокровищ на острове Тати или же они хранятся в его недрах до сих пор.

Константин Павлович Осипов, 1886 года рождения, член партии большевиков с 1913 года. С блеском окончил 4-ю Московскую школу прапорщиков. В 1916 году получил назначение в Туркестан.

Энергичный щеголь и толковый офицер, он решительно продвигался по карьерной лестнице. Когда грянула Февральская революция, он быстро сориентировался в новой обстановке: бросил под ноги солдатам портрет царя и вдохновенно ораторствовал на митингах. В октябре 1917 года молодой честолюбец стал членом Совета солдатских депутатов. Летом следующего года он отличился в боях по разгрому Коканд-ской автономии и белоказаков под Самаркандом. Осипову было всего 22 года, когда он получил должность военного комиссара Туркестанской республики.

В Туркестане к началу 1919 года сложилась очень сложная ситуация: край оказался в кольце фронтов, отрезанный от центральной России, без продовольствия и топлива. На юге активизировался курбаши Ма-дамин-бек; на западе англичане контролировали Ашхабад; на востоке, в Семиречье, хозяйничали белоказаки; с севера угрожал атаман Дутов. Норма потребления хлеба уменьшалась. Складывалось впечатление, что правительство большевиков и левых эсеров обречено.

В Ташкенте действовала подпольная контрреволюционная организация, руководители которой предложили военному комиссару Туркреспублики возглавить восстание. Они предполагали использовать Осипова как главную ударную силу, а затем он подлежал ликвидации как слишком опасный соперник в борьбе за власть. Осипов же преследовал свои цели. Он видел себя военным диктатором обширного края. За глаза его называли Наполеоном. Клички редко прилипают случайно.

Непомерные амбиции, жажда власти, огромное мужество и отвага, склонность к авантюрам и стечение обстоятельств предопределили решение военного комиссара «застолбить» за собой участок на развалинах Российской империи.

Константин Осипов, 1910-е гг.

Объединенные силы мятежников составляли около 2000 человек. Осипов не стал церемониться с бывшими товарищами по партии: по его приказу были арестованы и расстреляны 14 комиссаров-большевиков Туркестанского правительства. Мятежники захватили половину города, но уже через сутки встретили ожесточенное сопротивление энергичных и бескомпромиссных левых эсеров, создавших за одну ночь Реввоенсовет – новое временное правительство. Осипов просчитался, полагая, что в критический момент они переметнутся на его сторону. Комендант военной крепости эсер Иван Белов на ультиматум Осипова о сдаче пообещал шестидюймовыми гаубицами разнести логово предателя революции. К утру 20 января вооруженные эсерами рабочие отряды совместно с войсками, оставшимися верными революции, стали теснить мятежные части.

План Осипова стать властителем обширного края рухнул. На некоторое время мятежный комиссар потерял самообладание. Укрывшись в подвале от рвущихся снарядов, он лихорадочно искал выход из критической ситуации. Беспорядочные планы спасения метались в его воспаленном мозгу, пока вдруг не вспыхнула мысль о Народном банке. Мятежник нащупал цель, ради которой стоило жить дальше.

Во второй половине дня к Народному банку Туркестанской республики подъехал броневик, сопровождаемый конным отрядом. С прилегающих к городскому скверу улиц доносились выстрелы, там рвались гранаты, ухали орудия – это мятежники вели бой с наступающими частями Реввоенсовета.

Соскочивший с броневика офицер быстро расставил своих людей, заблокировав все подходы к зданию; пружинистым шагом вошел в банк.

– Приказ командующего: грузите в броневик деньги и все ценности, – сказал он командиру взвода солдат, захватившего накануне банк. – Быстро. До наступления темноты мы покинем город.

Сражение в городе принимало все более ожесточенный характер, но исход его был предрешен. Осипов подтянул оставшиеся резервы к скверу, а к вечеру и сам прибыл к Народному банку на легковом автомобиле «Русобалт». Офицер доложил командующему, что его приказ выполнен – ценности упакованы и готовы к погрузке. Согласно описи, изъято…

Осипов не дослушал:

– Золото в мою машину.

Покрасневшие глаза командующего слезились на морозе: он не спал двое суток. Помятое, бледное лицо, голубые со стальным отливом глаза. Как всегда подтянутый, уверенный в себе. Отрывистые приказания, выверенные движения. Бывший военный комиссар Туркреспублики Константин Осипов демонстрировал перед подчиненными великолепную выдержку, хотя несколько часов назад пережил крушение всех своих надежд и стремлений. Единственное, что ему теперь оставалось, – это бегство. Правда, ему было что взять в дорогу.

В сумерках колонна мятежников, состоящая из четырех грузовиков, броневика и большого конного отряда, двинулась через город на восток. Невиданно суровая зима сковала Ташкент. По заснеженным темным улицам колонна выползла на Чимкентский тракт. Вместе с Осиповым город покинули 600 мятежников. Они надеялись прорваться в Семиречье к белоказакам.

Реввоенсовет решил любой ценой вернуть похищенные ценности. Перехватить мятежников по железной дороге в Чимкент срочно отправился Перовский отряд Селиверстова численностью в 500 человек. Эскадрон под командованием Лея в 200 сабель бросился по следу Осипова своим ходом.

Остатки «армии» Осипова приближались к Чимкенту. Отряд Селиверстова, усиленный легкими орудиями, всю ночь просидел в окопах на подступах к городу. Мороз достигал 30 градусов, редкая для Центральной Азии стужа сковала бескрайнюю степь.

К утру 23 января появилась колонна мятежников. Первым же залпом орудий артиллеристы накрыли головной грузовик, груженный горючим. Взметнулся смерч огня. У осиповцев началась паника, и Перовский отряд пошел в атаку. Под огнем Осипов в спешном порядке перегрузил золото на лошадей и бросился на юг, надеясь укрыться в горах Тянь-Шаня. К концу боя подоспели кавалеристы Лея. Прямо с марша они устремились в погоню.

Осипова травили, как загнанного зверя. Он ежедневно терял своих людей. Обмороженных и раненных оставлял в юртах и кишлаках, клал им на грудь пачки николаевских кредиток, а с остальными уходил все дальше в горы. Трупы устилали путь несостоявшегося диктатора.

Под облака вздымаются вершины, снег белым саваном покрыл крутые склоны. Глаза режет ослепительная белизна. Осиповцы упорно ползут по горным тропам все выше и выше, вязнут в глубоком снегу, срываются в пропасть. Но назад пути нет: смерть идет по следу.

У подножия пика Чимган Осипова ждала засада – спешно сформированные отряды из охотников местных кишлаков. Здесь капкан должен был захлопнуться. Сзади на пятки мятежников наступали красные части, с двух других сторон – непроходимые горы, покрытые снегом глубиной до двух метров.

Осиповцы сражались с отчаяньем и мужеством обреченных. На седьмой день боя с большими потерями они прорвали цепь мобилизованных горцев и укрепились в высокогорном селении Карабулак. Дальше начинались труднодоступные перевалы, в зимнее время практически непроходимые. У Осипова оставалось около ста человек, два пулемета и дюжина лошадей. Но ни одной золотой монеты, ни драгоценного камня он не бросил по дороге.

Мертвой хваткой держался Осипов за последний рубеж. Вгрызался в скалы и лед, до последней минуты сдерживал беспрерывные атаки красных. И только когда были пущены в ход последние пулеметные ленты, осиповцы, взяв с собой местных проводников, под покровом ночи ушли по склонам реки Пскем. Им ничего не оставалось, кроме как покорить скованные льдом и засыпанные снегом перевалы или замерзнуть на их вершинах.

Утром красноармейцы вошли в селение. В доме местного бая обнаружили сундук, набитый николаевскими кредитками. Золото, валюту и драгоценности Осипов унес с собой. Красные снова бросились в погоню.

У высокогорного озера Ихначкуль завязался последний бой. Стрельба вызвала сход лавины. Снежный вал накрыл цепь мятежников, похоронив под собой 65 человек.

Прилагая нечеловеческие усилия, отстреливаясь, проваливаясь по грудь в сугробы, цепляясь обмороженными руками за выступы скал, теряя последних соратников, Осипов уходил все дальше и выше в белое безмолвие ледяных вершин. Погоня отстала.

Наступал вечер. Осипов в меховом охотничьем тулупе всматривался в перевал. Снег в потемневших ущельях отливал синим, а вершина в лучах заходящего солнца горела красным. Там, далеко на юге – Фергана[66], там – спасение. Обветренное на морозе лицо Осипова было спокойным и решительным. Он примет еще любое испытание, но не сдастся без борьбы.

Весной горцы под присмотром чекистов откопали из-под снега тела осиповцев, но ни золота, ни трупа главного мятежника они не нашли. Летом в Ташкент поступила сенсационная агентурная информация: Осипов жив. Невероятно, но он уцелел. Почти без снаряжения в жуткий мороз он перевалил через Пскемский и Чаткальский хребты (каждый высотой 4000 метров над уровнем моря). Передохнув в кишлаках по ту сторону гор, в сопровождении небольшой группы сподвижников, уцелевших в ледовом походе, он спустился в Ферганскую долину к Мадамин-беку.

Некоторое время несостоявшийся диктатор Туркестана подвизался у курбаши[67] в роли главного военного советника. Используя старые связи в Коканде, Осипов раздобыл оружие. Вместе с Мадамин-беком они разработали план захвата города Скобелев, но джигиты повстанческой армии не выдержали кавалерийской атаки красных и потерпели поражение. Воины курбаши хороши были в партизанской войне, но не имели никаких шансов в открытом бою с регулярной Красной армией. А локальными боевыми действиями войну с большевиками не выиграть.

Сеид Алим-хан.

Фото С. Прокудина-Горского. 1911 год.

Поняв, что у курбаши нет будущего, Осипов со своими людьми перебрался в Бухару, которая еще сохраняла независимость от красной России. Здесь он примкнул к белогвардейцам. Союз с бывшими врагами нисколько не смущал мятежного комиссара-большевика. Он готов был заключить договор с самим дьяволом, если пункты такого соглашения приведут его к власти. Но история подарила Осипову только один шанс.

В Бухаре бывшего военного комиссара засекли агенты советской разведки. Полномочный представитель советского правительства при бухарском эмире решительно потребовал выдачи мятежников. Сеид Алим-хан, эмир Бухары, опасаясь за свое маленькое царство, не стал сердить Ташкент. Группу офицеров из окружения Осипова арестовали, но сам он исчез. Оказалось – навсегда. По непроверенным данным, в 1926 году он проживал в Кабуле при дворе бежавшего из Бухары Сеид Алим-хана[68].

Куда же делись золото и драгоценности Туркестанской республики? Выданных советскому правительству сподвижников Осипова, которые могли бы что-то рассказать, после первичных допросов срочно расстреляли в застенках ЧК. Похоже, их показания угрожали разоблачением очень влиятельным людям в правительстве Туркестана.

Вероятно, Осипов, прежде чем спуститься в Ферганскую долину, большую часть сокровищ припрятал в горах, чтобы не подвергать себя риску при встрече с джигитами Мадамин-бека в уединенных предгорных аулах. Вернулся ли он за золотом? Был ли тайник единственным? Осиповцы могли схоронить ценности и до ледяных перевалов, чтобы избавиться от тяжелого груза.

Вопросов по сей день остается больше, чем ответов, а горы умеют хранить тайны.

Настоящее имя пирата – Александр Грэхем. Свою карьеру он начал в английском Королевском флоте, дослужился до капитана брига «Девоншир» и отличился в знаменитом Трафальгарском сражении, в котором английский флот под командованием адмирала Нельсона разгромил объединенные испано-французские морские силы.

В 1818 году «Девоншир» находился в дальнем походе у тихоокеанских берегов Америки, где шла война за независимость испанских колоний. Причина, по которой Александр Грэхем решил расстаться с офицерскими эполетами, точно не известна. Возможно, на решение стать вольным морским разбойником повлияли полученные капитаном «Девоншира» ценные сведения о том, что испанцы перевозят золото и серебро, добытые на рудниках Мексики, в порт Акапулько. Капитан Грэхем объявил команде, что намерен навсегда забыть о военной присяге, захватить испанское добро и отныне заботиться только о собственном благе. Большинство моряков из команды «Девоншира» с восторгом поддержало своего командира. Чтобы не компрометировать родственников в Англии, Александр Грэхем взял себе разбойничий псевдоним Бенито Бонито[69], но стал широко известен под кличкой Кровавый Меч, что само по себе достаточно красноречиво свидетельствует о нраве этого пирата.

Золото и серебро испанцы доставляли на лошадях и мулах к морю, где в заранее условленном месте перед погрузкой на корабль передавали по описи охранникам, облаченным в специальную форму. Располагая точными сведениями о маршруте и месте назначения «золотого» каравана, Грэхем высадился на берег и напал на отряд охраны, ожидавший ценный груз. Переодев своих матросов в форму убитых охранников, пират дождался прибытия каравана, неожиданно атаковал и перебил сопровождавших его испанских солдат. Погрузив золото и серебро на свой корабль, Кровавый Меч поспешил выбрать якоря. «Девоншир» распустил паруса и на закате солнца скрылся за горизонтом.

Когда известие о захвате «золотого» каравана достигло Мехико, взбешенный вице-король Мексики объявил масштабную охоту на коварного пирата. Испанский военный флот принялся прочесывать воды Тихого океана. Чтобы не рисковать золотом в случае неприятной встречи с боевыми кораблями противника, Бенито Бонито решил поскорее укрыть свою ценную добычу в уединенном укромном месте – на необитаемом острове Кокос.

На пятый день плавания марсовой «Девоншира» заметил крохотную черную точку. С каждым часом она увеличивалась, пока не превратилась в темно-зеленую скалу, выросшую прямо со дна океана. Волны, исходя пеной, яростно бросались на мрачные, круто обрывавшиеся в море стены острова.

По свистку боцмана пираты дружно взлетели на реи, и пиратский бриг начал менять галс[70]. Корабль плавно шел вдоль ребристых скал, с которых низвергались в море серебряные нити водопадов. Монолитный панцирь расступился, и блеснул голубизной просвет – бухта Уофер.

Причалив к окаймленному кокосовыми пальмами берегу, Кровавый Меч послал нескольких матросов на поиски тайника. Небольшой конический остров размером 3 на 5 километров до самого пика высотой в 700 метров был покрыт непроходимыми джунглями, кишел ядовитыми змеями, ящерицами и пауками. Влажный, удушливый воздух был наполнен тучами москитов и крылатыми муравьями. Еще никогда в жизни пираты не видели такого скопления различных тварей. Пробиваясь топорами сквозь заросли, они ежеминутно натыкались на ползучих и шипящих гадов.

Изрезанный глубокими оврагами гористый остров с множеством пещер и гротов оказался идеальным местом для тайника. Полторы сотни тонн драгоценных металлов пираты надежно спрятали в неприступном со стороны моря гроте, попасть в который можно было только со стороны непролазных джунглей через пробитую в скалах вертикальную десятиметровую узкую шахту.

Надежно укрыв сокровища, Бенито Бонито вновь отправился на охоту к западным берегам Америки, где ему удалось взять на абордаж еще один богатый «приз» – испанский галеон «Релампаго». Вытряхнув из его трюмов и карманов пассажиров все ценное, разбойник вернулся на Кокос и существенно пополнил свою «банковскую ячейку». Однако третий поход пирата оказался последним в его короткой, но яркой карьере морского разбойника.

У берегов Коста-Рики «Девоншир» настигли два английских королевских фрегата, загнали пиратов на отмель и навязали им бой. После ожесточенного сражения уцелевшие в бою разбойники во главе с Кровавым Мечом попали в плен. Без суда и следствия все они были повешены на реях английских кораблей, кроме оказавшейся на пиратском бриге девушки по имени Мэри. Она заявила, что пираты похитили ее около года назад в Панаме. Бенито Бенито влюбился в юную пленницу, и с тех пор она плавала с ним, но не принимала участия в совершаемых им преступлениях.

Девушку судили в Англии. Подруга Кровавого Меча получила тридцать лет каторжных работ на острове Тасмания.

На каторге Мэри вышла замуж за некоего Джона Уэлча. Отбыв наказание, супружеская пара окунулась в водоворот золотой австралийской лихорадки, а в 1853 году они объявились в Сан-Франциско (США). Мэри не скрывала своего прошлого. При каждом удобном случае она упоминала о том, что располагает подробной картой острова Кокос, которую ей передал перед казнью Бенито Бонито. На ней детально указаны ориентиры, ведущие к тайнику, где спрятаны сокровища пирата. История похождений бывшей подруги Кровавого Меча попала в газеты.

В то время Сан-Франциско кишел авантюристами всех мастей, разбогатевшими на калифорнийском золоте. Бывший каторжник и старатель Джон Уэлч завел кое с кем из них дружбу и в конце концов подбил приятелей снарядить экспедицию на остров Кокос. В начале 1854 года из бухты Золотые Ворота за сокровищами Бенито Бонито отправился пароход «Френсис Эл Стил».

Кокос – остров вулканического происхождения. За годы, прошедшие после того, как на нем спрятали клад, там случилось несколько вулканических извержений, сильных землетрясений и оползней, которые кардинально изменили его рельеф. Осмотрев берега бухты Уофер, Мэри заявила, что не может найти указанные на карте ориентиры. Охотники за сокровищами вслепую прорыли десятки тоннелей, но ничего не нашли и с пустыми руками вернулись в Сан-Франциско. Чтобы хоть частично компенсировать свои издержки, Мэри продала карту, доставшуюся ей от Кровавого Меча.

С тех пор легенды о немыслимых кладах острова Кокос кочуют вместе со старинными пиратскими картами из поколения в поколение. Ходят слухи, что, помимо Бенито Бонито, на острове зарыли свои сокровища знаменитые пираты Генри Морган, Уильям Дампир и конкистадор Франсиско Писарро. По примерным подсчетам, этот каменный сейф хранит ценностей на один миллиард долларов!

После первой экспедиции на Кокосе побывали тысячи кладоискателей, на бесплодные поиски были потрачены крупные состояния. Губительный климат острова унес сотни человеческих жизней. Охотники за сокровищами умирали от тропической лихорадки и укусов ядовитых змей, гибли в кишащих акулами прибрежных водах и просто исчезали при таинственных обстоятельствах. Здесь люди сходили с ума и отрекались от Бога.

Самым азартным и настойчивым кладоискателем Кокоса стал немец Август Гисслер. За двадцать лет, реализуя детально разработанный план, он перелопатил остров вдоль и поперек, но всю его добычу составила одна золотая монета – испанский дублон[71] чеканки 1788 года, найденный в траве, на поверхности земли. Вероятно, монета просто выпала из кармана какого-то моряка или предшественника Гисслера.

Возможно, не все поиски сокровищ на острове оканчивались полным крушением надежд. В 1934 году в одном из лондонских клубов кладоискателей появился бельгиец по имени Петер Бергам. Он заявил, что, однажды, пережив кораблекрушение, прожил на Кокосе несколько недель и обнаружил здесь тайник, но не смог добраться до него в одиночку, без технического оборудования. Рассказ бельгийца показался членам клуба достаточно убедительным для того, чтобы они согласились выделить необходимые средства и организовать экспедицию. По пути на остров сокровищ зафрахтованный кладоискателями корабль сделал остановку в Панаме, где Петер Бергам вдруг таинственным образом исчез с судна. Компаньоны бельгийца сделали официальное заявление, что все это время он морочил им голову и, испугавшись неизбежного скандала, решил бежать. Однако несколько месяцев спустя американские газеты сообщили, что один кладоискатель-бельгиец, имя которого осталось в тайне, продал в Нью-Йорке старинные сокровища на полмиллиона долларов. Было ли это удивительным совпадением или таинственным бельгийцем в самом деле был Петер Бергам, мы так и не узнаем…

Многочисленные кладоискатели так перепахали остров, что нанесли ему значительный экологический ущерб. В 1978 году правительство Коста-Рики, которой принадлежит Кокос, официально запретило здесь всякие несанкционированные земляные работы. Исключение делается только для туристов. Для них на острове выстроен отель; профессиональные гиды постоянно подогревают интерес гостей к богатому прошлому острова. Впечатлительные туристы покупают втридорога лопаты, краткосрочную лицензию на раскопки и с замиранием сердца намечают первый шурф, надеясь, что именно им улыбнется удача и они доберутся до тайника Бенито Бонито.

Шла война за независимость испанских колоний в Южной Америке. Летом 1821 года республиканская армия генерала Сан-Мартина вела бои на подступах к столице Перу – Лиме. Испанцы в панике погрузили несколько тонн сокровищ на подводы и отправили бесценный обоз в порт Кальяо. Но там на рейде не оказалось ни одного корабля. Вице-король Перу уже потерял всякую надежду спасти золото богатейшей испанской колонии, как в самый критический момент само провидение направило в Кальяо шхуну торгового флота США «Дорогая Мэри».

Стояло пасмурное утро. Красная шхуна с двумя белыми широкими полосами по борту выплыла из тумана и направилась к пристани. В эту минуту в тучах блеснули просветы, солнечные лучи хлынули в них, упали на пристань и разбились на тысячи осколков. На причале сияла всеми цветами радуги огромная груда сокровищ: золотые и серебряные слитки, усыпанные бриллиантами распятия, жемчужные ожерелья, платиновые браслеты с рубинами и изумрудами, большие сосуды, наполненные монетами и дорогая утварь католических храмов. В центре, наполовину засыпанная, возвышалась золотая двухметровая статуя Пресвятой Девы с младенцем на руках. Зрелище было настолько невероятным, что показалось американским морякам настоящим чудом.

Выплывший из тумана корабль показался испанцам не меньшим чудом, чем гора сокровищ на пристани – для команды «Дорогой Мэри». За доставку золота в один из портов Мексики испанцы предложили капитану

шхуны Уильяму Томпсону щедрое вознаграждение. Пока драгоценности описывали и грузили на борт судна, вице-король получил донесение: в Кальяо на всех парусах спешит королевский фрегат. Испанцы выставили на загруженной шхуне охрану и решили дождаться военного корабля, который в целях безопасности будет сопровождать американское судно в плавании.

Ночью в кубрике шхуны долго не смолкали приглушенные голоса. Под утро, когда легкий бриз заиграл вымпелом на мачте, американские моряки, вооружившись ножами, тенями заскользили по палубе. В тишине раздался глухой удар, и страж, задремавший у носового люка, рухнул замертво. Другому часовому броском тяжелого тесака распороло половину шеи. Он закачался, захрипел и упал в море. Матросы быстро перерубили швартовы, якорный канат, подняли на палубу трап. Шхуна, распуская паруса, мягко отошла от причала.

На пристани забили тревогу, но «Дорогая Мэри» уже лихо рассекала волны в направлении открытого моря. В предрассветном сумраке она чуть не столкнулась с наконец-то появившимся испанским фрегатом, к которому от причала устремилась шлюпка. Капитану фрегата передали приказ вице-короля задержать американскую шхуну, но маневр тяжелого корабля при неблагоприятном ветре занял слишком много времени. Когда фрегат вышел из бухты и бросился в погоню за «Дорогой Мэри», ее паруса уже сливались с горизонтом.

Золото под ногами кружило головы, как добрый херес. Матросы «Дорогой Мэри» веселились на палубе. Однако капитан Томпсон не разделял столь оптимистического настроения команды. Он понимал, что испанцы будут их искать – появиться с таким грузом в каком-либо порту опасно: слишком велик риск украсить собой виселицу. Надо спрятать сокровища в укромном месте, самим затаиться где-нибудь на краю земли и вернуться за золотом спустя несколько лет.

«Дорогая Мэри» направилась к необитаемому острову Кокос, лежащему на расстоянии четырехсот миль к северо-востоку.

Когда американцы надежно укрыли там сокровища и уже готовы были покинуть остров, в бухту, в которой стояла на якоре «Дорогая Мэри», ворвался испанский фрегат – тот самый, что бросился в погоню за шхуной с рейда Кальяо. Томпсон и капитан фрегата мыслили одинаково. Испанец тоже смекнул, что Кокос – самое подходящее место для тайника.

Противостоять военному кораблю торговая шхуна не могла. Не медля ни минуты, испанцы тут же, на острове, повесили всех американских моряков, кроме капитана и штурмана – этих двоих заперли в трюме. Фрегат снова вышел в море.

В карцере носового трюма испанского фрегата было темно и сыро. Штурман «Дорогой Мэри» умирал. Еще на Кокосе он заболел тропической лихорадкой. На третий день плавания штурман умер. Испанцы выволокли труп из карцера и выбросили в море.

Прошло двадцать лет. В небольшом рыбацком поселке на канадском острове Ньюфаундленд жил под вымышленным именем старый моряк. По вечерам он неизменно появлялся в провонявшей ромом таверне и, захмелев, часто рассказывал приятелям, что в прошлом был капитаном торгового корабля. Старому пьянице никто не верил; рыбаки смеялись над ним.

Летом 1841 года у рыбацкого поселка бросил якорь английский бриг, приплывший за топленым жиром. Старый моряк собрал дорожный мешок и отправился на берег моря. Здесь он объявил, что уезжает, и попросился в баркас, отплывающий к английскому кораблю. Капитан брига Джон Киттинг согласился за плату взять пассажира до мексиканского порта Веракрус – конечного пункта торгового рейса. В пути старик подружился с английским капитаном и поведал ему, что когда-то командовал собственной шхуной, «Дорогой Мэри», и его настоящее имя, которое он скрывал по веским причинам, – Уильям Томпсон…

Киттинг вызывал доверие и симпатию. Однажды вечером за партией в шахматы Томпсон рассказал ему о похищении сокровищ Лимы и последующей своей незавидной судьбе.

Испанцы доставили капитана «Дорогой Мэри» в мексиканскую тюрьму, держали в одиночной камере и долго пытали. Он не сказал им ни слова о тайнике на острове только потому, что хорошо понимал: как только он раскроет рот, больше никто не даст за его жизнь и ломаного реала.

Почти год Томпсон мучился в тюрьме. За это время пламя войны за независимость испанских колоний перекинулось и в Мексику. Повстанческая армия генерала Итурбиде вошла в Мехико и открыла двери всех тюрем. Томпсон вышел на свободу. Все эти годы он хотел вернуться на Кокос за сокровищами, но судьба всячески препятствовала этому. Бывший капитан «Дорогой Мэри» предложил Киттингу вывезти на его бриге сокровища с острова и поделить их поровну.

Оценивая необычное, но весьма заманчивое предложение, английский капитан молча и пристально смотрел на своего пассажира, пытаясь определить степень достоверности столь невероятной истории. Почувствовав недоверие, Томпсон скинул рубашку и показал на теле следы пыток: страшные жгуты рубцов.

После некоторых раздумий Киттинг согласился. Они ударили по рукам и договорились после разгрузки в Веракрусе подготовить бриг к плаванию вокруг мыса Горн, к острову Кокос.

Однако Томпсон не выдержал плавания: еще на пути в Мексику он заболел и умер. На смертном одре он передал Киттингу карту острова Кокос с подробными ориентирами и указанием тайника с сокровищами.

Разгрузившись в Веракрусе, Киттинг рассчитался с командой, объявив, что собирается обогнуть мыс Горн и поискать выгодный груз в тихоокеанских портах. Штурману и еще пятерым матросам не понравилась эта идея, они собрали свои вещи и покинули судно. Капитану пришлось пополнять экипаж корабля через портовых вербовщиков моряками, среди которых попадались люди всякие, в том числе и с темным прошлым.

У Киттинга не было опыта столь дальнего плавания вокруг сурового и опасного для мореходства мыса Горн. На свою удачу в Веракрусе он встретил старого приятеля, капитана Генри Боунга, опытного моряка, который не раз ходил в Тихий океан через мыс Горн. Бо-унг стал не только штурманом брига, но и компаньоном капитана: Киттинг посвятил своего приятеля в историю сокровищ Лимы. В таком деле просто необходим надежный помощник и верный товарищ.

Бриг сделал две остановки в пути: в Бразилии и Чили. Киттинг сходил на берег и делал вид, что ищет попутный груз. Корабль благополучно обогнул мыс Горн и взял курс на остров Кокос. Никто из матросов команды не догадывался об истинной цели плавания. Потому они несколько удивились, когда капитан решил причалить к необитаемому острову, чтобы пополнить запасы продовольствия, воды и произвести починку еще крепкого корабля.

Бросив якорь в бухте, указанной на карте, Киттинг приказал матросам заняться кренгованием судна[72], а сам с Боунгом сошел на берег якобы с целью поохотиться. Они взяли ружья, мачете, надели высокие кожаные сапоги: Киттинг помнил рассказы Томпсона о том, что остров кишит змеями.

Лес стиснул их в крепких объятиях. Расчищая дикие заросли, они изредка, имитируя охоту, стреляли в воздух. На закате «охотники» добрались до последнего ориентира – ручья у подножия горы в центре острова.

Взобрались по каскаду поросших мелким кустарником скал. Чуть выше середины крутого склона Боунг отыскал заваленную камнями заветную пещеру. Расчистив вход, Киттинг зажег факел.

Невысокий свод и стены мгновенно окрасились радугой: в углу сверкала куча драгоценных камней, золота и жемчугов. Рядом выстроились метровые кувшины, доверху наполненные монетами…

Сокровища на судно переносили каждый день понемногу – в карманах и охотничьих сумках. Команде брига показалось подозрительным такое рвение к охоте, когда ежедневную добычу капитана и штурмана составляли несколько захудалых пичужек. Однажды во время их отсутствия матросы обыскали каюту капитана. Обнаружив спрятанный под кроватью мешок с золотыми монетами и драгоценными камнями, они потребовали у Киттинга и Боунга объяснений. Тем ничего не оставалось, как рассказать о кладе на острове. Тогда матросы решительно потребовали разделить сокровища поровну между всеми членами команды. Никто больше не подчинялся капитану. Особенно вызывающе вели себя матросы, нанятые в Веракрусе. Они заявили, что расправятся с каждым, кто встанет между ними и сокровищами. Блеск золота одурманил им головы.

Поделив найденные у капитана драгоценности, матросы самовольно открыли бочку вина, на радостях напились и затеяли игру в кости, с драками и поножовщиной. Побузив до глубокой ночи, они, наконец, угомонились и крепко заснули. Оставаться с неуправляемыми и агрессивными матросами было опасно. Ночью Киттинг и Боунг бежали с корабля. Их хватились только утром. Десять дней матросы прочесывали остров в поисках беглецов, но те словно растворились в джунглях. Бриг поднял паруса и ушел с острова прочь. Больше о нем никто никогда не слышал.

Через несколько месяцев на Кокос зашло китобойное судно. Моряки отправились на остров за свежей водой и кокосовыми орехами. На берегу их встретил истощенный бородатый человек с безумным блеском в глазах. Он назвался Джоном Киттингом, рассказал, что командовал торговым кораблем. Команда подняла мятеж и высадила его здесь, на необитаемом острове. О сокровищах и неизвестно куда пропавшем Боунге он не упоминал.

Киттинг уплыл вместе с китобоями и поселился в Канаде. Ему удалось тайно провезти горсть драгоценных камней. Деньги от их продажи обеспечили его до конца жизни; он прожил еще семь лет. На смертном одре Киттинг исповедовался и открыл тайну клада местному священнику по фамилии Фицджеральд, передав ему карту Томпсона.

Спустя годы эта история получила огласку. Появились копии карты острова с обозначенным местом захоронения клада. На Кокос устремились авантюристы, которые приобрели эти карты за большие деньги, но никому до сих пор не удалось обнаружить заветной пещеры с сокровищами. История о кладе превратилась в легенду – легенду острова Кокос.

Подлинной биографии этого необычного и удивительного человека не существует. Все, что о нем известно, почерпнуто из старых газет начала прошлого века, воспоминаний современников разной степени достоверности, легенд, анекдотов и мемуаров самого Николая Савина, в которых он совершенно не стеснялся давать волю своему богатому воображению.

Николай Герасимович Савин родился в 1855 году в семье отставного поручика, зажиточного помещика Калужской губернии. Все его предки были военными, служили отечеству верой и правдой. Один из них даже был гвардейцем Преображенского полка и участвовал в возведении на престол Елизаветы I. Но так случилось, что на нашем герое славная история родословной дворян Савиных завершилась в результате совершенно невероятного происшествия в доме царствующей семьи Романовых.

В апреле 1874 года из спальни великой княгини Александры Иосифовны исчезли изумрудные серьги, золотая печатка, старинные кресты и бриллианты из оклада семейной иконы. По подозрению в краже фамильных драгоценностей полиция арестовала Николая Савина, корнета лейб-гвардии Гродненского гусарского полка[73] – широко известного в столице кутилу из круга золотой молодежи.

На допросе бравый гусар показал, что ценности ему передал сын княгини Александры Иосифовны, великий князь Николай Константинович, чтобы заложить их в ломбард. В доме Романовых разразился грандиозный скандал. Чтобы замять дело, великого князя объявили душевнобольным и отправили «лечиться» в Ташкент. Корнета же уволили из армии, предложив срочно покинуть пределы империи.

Отставной корнет объявился в Париже. Красавец атлет с голубыми глазами, античным профилем и изысканными манерами, прекрасно образованный, остроумный рассказчик, бегло изъяснявшийся на пяти языках, имел успех в обществе. Окунувшись с головой в развлечения парижского полусвета, он наделал долгов, а когда кредиторы взяли его за жабры, сбежал в Америку, там по сути и началась феерическая история этого крупного международного авантюриста.

Николай Герасимович Савин. Фотография, напечатанная в одной из русских газет в 1913 году

В Сан-Франциско под именем графа Тулуз-Лотрека Савин снял самые роскошные апартаменты, достойные его нового высокого титула, и распустил слух, что российское правительство поручило ему разместить в Соединенных Штатах крупные промышленные заказы для строительства Транссибирской магистрали. Финансисты и сталелитейные магнаты боролись за честь быть представленными «русскому графу». Савин охотно принимал у себя глав промышленных концернов и брал авансы за посреднические услуги. Туго набив

долларами свой кошелек, он исчез так же внезапно, как и появился.

В Европу особа, «приближенная к правящей семье Российской империи», возвращалась на роскошной яхте богатого американца в компании своих друзей и партнеров по бизнесу. В дороге, чтобы развеять скуку, Савин предложил попутчикам сыграть в карты. Как это бывает, игру начали с небольших ставок, но постепенно градус азарта, умело подогреваемый опытным мошенником, повышался все больше и больше. Игра закончилась тем, что Савин не только выиграл все деньги у пассажиров, но и стал собственником самой яхты.

В оставшееся время, просматривая газеты на пути через Атлантику, он наткнулся на статью, где говорилось о низкой боевой готовности итальянской кавалерии, конница которой остро нуждалась в обновлении.

В Риме аферист предстал перед итальянским правительством в роли богатого русского коннозаводчика, подготовившего детальный план поставки орловских рысаков для нужд итальянской армии. Своевременное предложение заинтересовало итальянцев. Получив под проект крупную сумму денег, мошенник сделал ноги из Вечного города.

Затем Николай Савин появился в столице Болгарии Софии. Заполняя регистрационную книгу отеля, он подписался: «Великий князь Константин Николаевич». Через день вся София знала, что в город прибыл кузен русского императора Александра III.

На светском рауте, устроенном в честь почетного гостя, высокие болгарские чиновники множество раз извинялись за столь скромный прием: финансы страны в ужасном расстройстве. «Великий князь» великодушно предложил братьям-славянам устроить солидный заем в парижских банках. Болгары обрадовались столь неожиданному случаю и осторожно попросили 20 миллионов франков.

– Не стоит мелочиться, – обворожительно улыбнулся аферист. – За суммой менее 30 миллионов к французам и обращаться неудобно.

Болгарский трон в то время пустовал. В благодарность за хлопоты и в знак вечной дружбы между братскими народами «великому князю Константину» предложили стать царем болгарским! От такой перспективы даже у Савина закружилась голова.

Утром следующего дня он внимательно рассматривал себя в зеркале, пытаясь представить на своей пышной шевелюре царскую корону. Решив подстричься, он велел коридорному послать за парикмахером. Лучший софийский мастер не замедлил явиться. Когда-то он успешно работал в Петербурге, и ему не раз доводилось стричь настоящего великого князя Константина. Предвкушая новую встречу, он вошел в номер и… разом рухнули все радужные планы афериста. Претендент на трон покинул отель за полчаса до появления полиции. Главное в деле мошенника – вовремя смыться.

Вскоре о Савине заговорила вся Европа. Череда афер в Вене, Париже, Лондоне, Гамбурге и Лиссабоне подняла на ноги полицию нескольких европейских стран. Но Савин умело менял имя, внешность и изобретал все новые способы отъема денег у европейцев. Корнет обвинялся в подделке банкнот, шантаже, торговле фальшивыми драгоценностями, двоеженстве, финансовых махинациях, продаже не существующих в действительности рудников, земель и поместий… Дарил знатным особам породистых лошадей, взятых напрокат. Но в тесной Европе Савину стало все сложнее добывать себе кусок хлеба с маслом, и в 1892 году он вернулся в Россию.

В Санкт-Петербурге завершалась реконструкция Исаакиевского собора. Рабочие приступили к демонтажу деревянных лесов вокруг храма, стоивших целое состояние. Ранним хмурым утром у собора осадил рысаков высокий статный кавалергард и вежливо попросил разрешения осмотреть стройку. В конце плодотворной экскурсии офицер заручился согласием подрядчика на вторичный осмотр, на который он привез с собой двух иностранцев. А спустя несколько дней к Исаакиевскому собору подкатило несколько десятков подвод, и полсотни рабочих энергично начали погрузку лесов. Появился подрядчик и потребовал объяснений. Ему сунули под нос акт и копию договора купли-продажи лесов, заключенного с английской фирмой «Plumpudding[74] & Со.», где в виде задатка фигурировала уплаченная сумма в 10 000 рублей. Полиция установила, что леса английской фирме продал небезызвестный отставной корнет Савин, вскоре исчезнувший в неизвестном направлении.

Некоторое время спустя из Петербурга в Москву прибыл вечерним поездом важный офицер в длинно-полой шинели. В гостинице «Националь» он потребовал себе лучшую комнату, предупредив хозяина заведения, что рано утром отбывает во Владимир. В 06.15 утра коридорный осторожно постучался в номер, вошел и осторожно разбудил офицера, спавшего сном праведника. Постоялец сонным голосом попросил принести ему из кармана форменных брюк портсигар. Но брюк нигде не было видно. Лакей дрожащим голосом доложил об этом его высокоблагородию. «Болван! – вспылил офицер, – Они на кресле, рядом с письменным столом!» Коридорный безрезультатно обшарил указанное место. Брюки исчезли! Лакей в панике заметался по комнате. Офицер вскочил с кровати и в ярости прорычал: «Брюки украли! В них были золотой портсигар, документы и шесть тысяч рублей!» Взбешенный офицер потребовал к себе хозяина, пригрозил немедленно сообщить обо всем губернатору. Владелец гостиницы с трудом успокоил гостя, предложив ему имеющиеся у него в наличии три тысячи рублей и обещая приложить максимум усилий для поисков вора и украденного имущества. А пока не соизволит ли господин офицер примерить другие брюки? Иначе он опоздает на поезд! Постоялец дал себя уговорить, взял деньги и укатил на вокзал, обещая посетить «Националь» на обратном пути. Так, за одну ночь отставной корнет заработал круглую сумму. Персоналу даже не пришло в голову, что гвардейский офицер въехал в гостиницу вовсе без брюк: из-под длиннополой шинели виднелись только сапоги.

Применял Савин в гостиницах и другой несложный трюк. Показывал портье конверт с крупной суммой денег, который он намерен временно положить в сейф отеля на хранение. И при непосредственной передаче в руки должностного лица ловко подменял его другим конвертом. Через пару дней постоялец при свидетелях просил вернуть ему отданные на хранение деньги, но в конверте оказывалась порезанная газетная бумага![75]Савин закатывал скандал, и чтобы замять его, оберегая репутацию отеля, постояльцу возмещали понесенный «ущерб» в полном объеме.

Несколько лет Савин прожил на французской Ривьере. В качестве «охотничьих угодий» он выбрал известные казино. Бросал золотую монету на поле запущенной рулетки и сквозь зубы тихо произносил по-русски в сторону крупье:

– На, подавись, ублюдок!

– Простите, мсье, на какой номер вы поставили? – переспрашивал крупье.

Но аферист делал вид, что не слышит, и, когда шарик замирал на одном из номеров, Савин радостно восклицал:

– О, я выиграл! Семьсот двадцать франков!

– Но, мсье, – пытался возразить крупье, – вы очень неясно назвали номер, и я не уверен, что вы выиграли.

– Что? Да у вас со слухом не в порядке, милейший! – лицо мошенника наливалось кровью. – Это просто грабеж среди бела дня!

Чтобы избежать скандала и не отпугнуть респектабельную публику, Савину немедленно выплатили выигрыш и внесли его имя в черный список. Через месяц, изменив внешность, он снова появился в казино, уверенно прошел в зал администрации и потребовал тысячу франков. Наглеца узнали.

– Убирайтесь! На этот раз ваш номер не пройдет.

– Вам лучше заплатить. В противном случае я разденусь догола, выйду в игровой зал и стану вопить, что меня раздели здесь до нитки. – Аферист невозмутимо начал раздеваться. Инспектор казино запаниковал.

– Немедленно прекратите этот цирк! Вот ваши деньги.

После февральской революции 1917 года Николай Савин восстановился в армии и служил начальником караула Зимнего дворца. Поговаривали даже, что он был на короткой ноге с самим Керенским, председателем Временного правительства. Однажды к главному подъезду резиденции русских царей подъехал богатый американский турист.

– Я хочу видеть хозяина дворца, – заявил он.

Часовые, не владевшие английским языком, вызвали начальника. Появился корнет Савин в новенькой форме, но американец не разбирался в русских званиях. Для него было достаточно, что часовые звякнули шпорами и взяли на караул.

– Я хочу купить это здание, разобрать по кирпичам, перевезти в Америку и там собрать, – сказал американец.

Савин и бровью не повел.

– Прекрасная мысль, – одобрил проект «хозяин» Зимнего дворца. – Но, боюсь, это вам не по карману. Персидский шах предложил мне…

– Я дам больше, – с жаром заявил заокеанский турист.

О цене со многими нулями быстро договорились. Савин попросил покупателя принести деньги к пяти часам. В архиве дворца начальник караула раздобыл старый бланк с гербовой печатью. Ровно в пять часов запыхавшийся американец притащил два чемодана денег, в обмен на которые получил связку старых ржавых ключей и «купчую» следующего содержания: «Настоящим удостоверяю, что податель сего, подданный Америки мистер Джонсон, заплатил подданному России Хлестакову два чемодана долларов». Росчерк подписи и приписка: «Дураков не сеют, но жнут».

После прихода к власти большевиков Савин оказался во Владивостоке. Масштабы деятельности афериста пошли на убыль. Он постарел и зарабатывал на жизнь более мелкими проделками. Впрочем, и они не были лишены блеска.

Например, желая заполучить новые сапоги, он заказывал у разных сапожников две одинаковые пары. Когда ему в апартаменты приносили первый заказ, он жаловался, что левый сапог немного жмет, просил поставить его временно на колодку, правый же оставлял у себя. А когда второй сапожник приносил другую пару, спектакль повторялся, только теперь заказчику жал правый сапог. Заполучив сапоги на обе ноги, Савин менял место жительства.

Однажды мошенник сдал в комиссионный магазин старую скрипку, утверждая, что это подлинный инструмент Страдивари и назначил за нее цену в 15 000 иен (дело происходило во время японской оккупации дальневосточных территорий). Спустя два дня в магазин заглянул элегантно одетый покупатель и сразу обратил внимание на скрипку.

– Какая редкая вещь! – восхитился он. – Сколько она стоит?

– Восемнадцать тысяч.

– Покупаю. К сожалению, у меня нет такой суммы при себе, вот вам задаток – две тысячи. Остальные занесу завтра.

Ближе к вечеру в магазине появился Савин.

– Я срочно уезжаю, – сказал он, – придется мне забрать скрипку.

– Я покупаю ее за вашу цену, – объявил хозяин магазина.

– Как вам будет угодно.

Напрасно в магазине ждали элегантного покупателя – сообщника афериста. На скрипке, которая и гроша ломанного не стоила, партнеры наварили 13 000 иен.

Последние годы своей бурной жизни Савин прожил в эмиграции – в Харбине и Шанхае. В разные годы он держал в своих руках огромные богатства, но так и не скопил себе на благополучную старость. С деньгами он расставался так же легко, как они к нему и приходили. Деньги не были для него самоцелью: как настоящего игрока его в первую очередь увлекал сам процесс виртуозной авантюры. Николай Савин умер нищим в 1937 году в больнице католической миссии Шанхая.

Пьер Дюшен родился в вагончике бродячего цирка. Его мать была цирковой наездницей, а отец – профессиональным карманным вором.

Мальчик обладал хорошими физическими данными, природной гибкостью и превосходной координацией движений. Уже в 5 лет он гонял на одноколесном велосипеде по арене цирка и изумлял публику головокружительными кульбитами. В будущем он вполне мог стать великолепным акробатом или воздушным гимнастом.

Когда Пьеру исполнилось 10 лет, отец обучил сына искусству очищать чужие карманы; жизнь непредсказуема, а владея такой профессией, одной из самых уважаемых в криминальном мире, он никогда не пропадет. Дюшен и здесь проявил незаурядные способности. Более того, ему очень нравилось оттачивать воровскую технику на мальчишках, которые приходили в цирк с полными карманами конфет. Потом его добычей стали мелкие монеты в карманах их родителей, экономок, закупающих на рынках провизию, и зевак на городских улицах. Но самое главное – для него стали бесплатными самые вкусные пирожные на прилавках магазинов!

Трудно сказать, какую из двух профессий выбрал бы Пьер Дюшен в будущем, но случилась трагедия: однажды ночью загорелся цирк. Погода стояла ветреная – пламя в считанные минуты охватило весь парусиновый купол, обрушившийся на цирковые повозки. В панике и суматохе юркий мальчик успел выскочить через узкое окно вагончика, но его родители, как и многие артисты и животные, погибли в огне. У бедняжки Дюшена не осталось родных на всем белом свете. В 11 лет сироту определили в приют под Парижем.

С появлением Дюшена у воспитанников приюта стали пропадать маленькие мальчишеские сокровища: перочинные ножи, увеличительные стекла, фантики, деревянные солдатики, блестящие пуговицы… При обыске их нашли в кровати новичка. Воспитатель группы жестоко избил его и, по распоряжению директора, запер в подвале, посадив на хлеб и воду.

Очухавшись от побоев, Пьер Дюшен внимательно осмотрел свою темницу. Простучав стену, он обнаружил пустоты, ногами пробил штукатурку, за которой обнажилась небольшая ниша. Голыми руками он принялся расширять ее. За ночь, содрав ногти, он выкопал лаз. Утром, весь в грязи, с окровавленными руками, выполз наружу во двор, где под присмотром воспитателя гуляли приютские дети. Появление Пьера прямо из-под земли было настолько неожиданным, что все в растерянности замерли. Не дав им опомниться, Дюшен разбежался и со всей силы боднул воспитателя в живот. Тот, хватая ртом воздух, рухнул на спину. Отчаянный мальчишка ринулся к приютским воротам, ловко, словно обезьяна, в два приема взобрался на них, послал на прощание изумленным зрителям воздушный поцелуй, как это делал в цирке на представлениях, и, сделав сальто-мортале с двухметровой высоты, вырвался на свободу.

На запятках почтового дилижанса Пьер Дюшен прибыл в столицу Франции без единого сантима[76] в кармане. Первым делом он отправился на большой рынок, где незаметно для продавцов добыл себе ужин с лотков и прилавков. Но за ночлег нужно было платить наличными.

Внимание воришки привлекла продавщица апельсинов, на животе которой висела кожаная сумка с дневной выручкой. Пьер осмотрел местность, наметил возможные пути отступления. Подошел к лотку с заморским товаром и, сделав вид, что поскользнулся на кожуре апельсина, падая, увлек за собой хозяйку фруктов. Пока торговка бранилась и поднималась, мальчишка сорвал с нее сумку с деньгами и исчез за ближайшим поворотом. Продавщица завопила во весь голос: «Держи вора!» Ее товарки бросились в погоню. Дюшен спрятался в заранее примеченной горе плетеных корзин. Преследователи, потеряв след воришки, вскоре выдохлись. В сумерках, когда рынок совсем опустел, мальчик выбрался из своего убежища и пошел искать ночлег.

Блуждая по улицам, Пьер оказался у высокой железной ограды зоопарка. В цирке он всегда находил общий язык с животными. Дюшен перемахнул через забор. В вольере суданского козла, под навесом, оказался ворох соломы, на котором ночной гость и расположился. Хозяин вольера при желании мог бы легко прогнать его, но не стал этого делать, а отнесся к вторжению на свою территорию вполне благосклонно. Вероятно, звериное чутье подсказало, что человеческий детеныш ничем ему не угрожает, но сам находится в опасности и нуждается в убежище.

Утром, до прихода смотрителя, ночной гость покинул зоопарк. Пьер вкусно позавтракал в кафе и отправился «работать» на бульвар Распай[77]. В первую очередь он выбирал жертву среди людей, беспечно относящихся к сохранности своих кошельков. В толпе горожан ловкие, тренированные руки Дюшена незаметно для окружающих шарили по чужим сумкам и карманам. Успеху юного вора способствовала его привлекательная внешность: красивый кудрявый мальчик с ангельским личиком ни у кого не вызывал подозрений. Добыв за один день солидную сумму, он помылся в бане, посетил роскошный магазин детской одежды и, одетый с иголочки, предстал перед хозяйкой доходного дома.

Почтенной мадам Пьер Дюшен представился сыном аристократа, имя которого на первых порах он не желал называть, и рассказал трогательную историю.

Его мама умерла год назад. Отец сильно запил с горя. В пьяном виде он становился буйным и частенько бил сына.

– Не выдержав побоев, я сбежал из родового замка. Старый слуга нашей семьи присылает мне деньги и будет это делать до самой смерти отца, а печальное событие уже не за горами: в последнем письме слуга сообщил, что здоровье отца сильно пошатнулось, он серьезно болен. Тогда я унаследую титул и крупное состояние. А пока не сдаст ли мадам мне комнату, за которую я буду исправно платить каждую неделю?

История, поведанная Дюшеном, произвела сильное впечатление на мадам, она даже прослезилась и погладила несчастного мальчика по голове. Он тут же получил одну из лучших комнат доходного дома, а добрая наивная женщина стала заботиться о нем, как о родном сыне.

Для начала Пьер основательно изучил выбранные «охотничьи угодья» – кварталы Самаритен, где было много больших дорогих магазинов. Чтобы иметь возможность каждый день покидать дом, он солгал мадам и соседям, что ходит в школу.

Дюшен купил просторное длиннополое пальто. С его внутренней стороны нашил несколько больших карманов, в которых удобно было прятать добычу. Наружные же карманы прорезал так, чтобы, вложив в них руки, можно было «работать» через дыры. Когда, толкаясь в толпе, воришка исследовал парижан на предмет наличности, казалось, что он держит руки в собственных карманах.

По городу прокатилась волна карманных краж. В полицию посыпались заявления от потерпевших. Поймать вора полицейское начальство поручило инспектору полиции по фамилии Дюбуа. Для решения этой задачи инспектор решил сам стать приманкой. Вырядившись богатым провинциалом, он целыми днями слонялся по улицам, демонстрировал в кафе, магазинах и на рынке свой набитый банкнотами портмоне. Расплатившись, полицейский опускал его в удобный для вора внешний боковой карман сюртука и там привязывал веревочкой.

Через неделю «рыбка» клюнула. Дюбуа почувствовал, как кто-то потянул за бечевку, спрятанную в его в кармане. Инспектор молниеносно схватил мальчишку за воротник пальто, но тот вывернулся, как угорь, и юркнул в толпу. Полицейский даже не успел толком рассмотреть воришку. Расталкивая прохожих, Дюбуа бросился за ним вдогонку.

Пьер петлял по улочкам, на которых знал каждый уголок. На ходу быстро снял пальто и просунул его в окно пустовавшего подвала, заранее присмотренное для подобного случая. Когда Дюбуа следом за воришкой выскочил на бульвар, шустрый недомерок в длинно-полом пальто исчез, словно невидимка. У витрины магазина стоял и рассматривал игрушки красивый мальчик в опрятном костюмчике, явно из приличной семьи.

– Здесь не пробегал мальчишка в пальто? – спросил у него запыхавшийся страж закона.

– О да, мсье, – почтительно ответил тот. – Он побежал в сторону набережной.

Инспектор ринулся в сторону Сены, а Дюшен ухмыльнулся, отряхнул костюмчик и отправился домой – «уроки в школе» на сегодня закончились.

Через несколько месяцев Пьер Дюшен решил поставить дело на широкую ногу. Он познакомился с мальчиками из бедных кварталов и обучил их всему, что знал и умел сам. Члены малолетней банды воришек разбили городскую территорию на зоны, заключили между собой договор «о сферах влияния». Дюшен стал боссом: каждый член шайки обязался отдавать ему половину добычи.

Париж захлестнул настоящий тайфун карманных краж. Однако инспектор Дюбуа не дремал. На этот раз он нанял актрису, которая должна была сыграть на городских подмостках роль богатой дурочки. В ее шубке он смастерил усовершенствованный карман-ловушку. Когда один из членов шайки просунул в него руку, подцепил пальчиками кошелек и попытался его вытащить, ему в кисть впились несколько острых рыболовных крючков. Мальчишка завизжал от боли. Дюбуа, не выпускавший актрису из виду, взял воришку с поличным. В ближайшей аптеке ему помогли высвободить руку и перевязали раны, а на допросе в полицейском участке он сдал с потрохами своего патрона и всю шайку. В комнате Дюшена Дюбуа устроил засаду. Когда Пьер вернулся домой, его схватили и защелкнули на запястьях наручники.

Хозяйка доходного дома пребывала в затяжном шоке: она не могла поверить, что ее милый, безупречно воспитанный, прелестный мальчик, который пробудил в ней самые искренние материнские чувства, оказался вором!

В зале суда собралась целая толпа; всем хотелось посмотреть на юного главаря воровской шайки. Во время оглашения приговора Пьер неожиданно вскочил на барьер, отделявший его от зала, сделал кульбит прямо на столе судьи и на глазах изумленной публики пулей вылетел в дверь, промчался по коридорам, но, не зная планировки здания, попал в тупик, где его и настигла стража.

Суд приговорил Пьера Дюшена к одному году тюремного заключения. По истечении этого срока его перевели в исправительный дом для малолетних преступников.

Юный арестант не смирился со своей участью. Привыкший с самых малых лет к полной свободе, он не мог жить в жестких рамках, подчиняясь строгому режиму и различного рода предписаниям, за нарушение которых полагались тяжкие наказания. Жизнь в неволе была для него невыносимой.

Охрана и решетки в тюрьме делали побег невозможным, но в исправительном доме режим содержания был более мягким. Пьер решил бежать, несмотря на то, что в случае неудачи он рисковал вернуться обратно в тюрьму на несколько лет.

Неделю спустя, улучив удобный момент, Пьер попытался выпрыгнуть из окна исправительного дома на крышу соседнего здания, но немного не дотянул: в тюрьме он не имел возможности заниматься акробатикой и потерял физическую форму. Упав с четвертого этажа на мостовую, Пьер Дюшен разбился насмерть.

За полночь в модном ресторане появился молодой человек в кожаной куртке, вынимал из кобуры маузер и стрелял в потолок. Музыка, гул голосов и звон бокалов мгновенно сменялись гробовой тишиной.

– Дамы и гражданки, господа и товарищи, разрешите представиться: Леонид Пантелеев, – хорошо поставленным голосом заявлял налетчик.

Дамы падали в обморок, пожилые джентльмены хватались за сердце.

– Прошу почтенную публику не беспокоиться и оставаться на своих местах. Я интеллигентный бандит, – продолжал налетчик. – Позвольте изложить продолжение программы прекрасного вечера. Мои ассистенты сейчас обойдут столы и помогут вам освободиться от оков капитализма. Музыканты пока могут отдохнуть, к Шопенам наша фирма претензий не имеет.

Несколько «ассистентов» принялись за работу. Пантелеев, поигрывая оружием, комментировал зрелище:

– Дядя, не трепыхайся, выворачивай карманы и не задерживай публику, иначе тебе попортят шкуру. Мадам, не стоит так расстраиваться – ваша точеная шейка только выиграет, если избавится от этого безвкусного ожерелья. Уверен, ваш доблестный рыцарь купит вам новое и куда лучше…

Через 15 минут бумажники и дорогие портсигары, золотые часы и браслеты, кольца и перстни, ожерелья и цепочки, брошки и серьги перекочевали в приготовленный налетчиками саквояж.

– Simo-o-on, – протяжно изрекал Пантелеев с французским прононсом, и в зал вваливался громила с классической уголовной рожей, словно из ночного кошмара. – Оприходуй выручку.

На прощание бандит одаривал самую красивую женщину дорогой вещицей, выпивал бокал вина за ее здоровье, изящно кланялся и исчезал. В вестибюле заведения дерзкий бандит оставлял визитку: «Леонид Пантелеев – свободный художник-грабитель», на обороте которой дописывал от руки: «Работникам уголовного розыска с дружеским приветом. Леонид».

Так или примерно так представляли авторы криминального жанра самую известную сцену из истории похождений Леньки Пантелеева в кино и литературе.

Леонид Иванович Пантелеев (настоящая фамилия – Пантёлкин) родился в семье рабочего в 1902 году в Тихвине (ныне – Ленинградская область). Будущему знаменитому налетчику не исполнилось и трех лет, когда его семья перебралась в Петербург. В 1913 году Леня с похвальным листом окончил начальную школу и устроился на работу в типографию «Копейка», где получил престижную по тем временам профессию наборщика. Много читал, особенно увлекался авантюрными романами.

В 1918 году юный Пантелеев добровольцем вступил в ряды Красной Армии, участвовал в боях с армией Юденича, в составе особого отряда Всероссийской чрезвычайной комиссии (ВЧК) по борьбе с бандитизмом подавлял антиреволюционные восстания на Псковщине. Дослужился до командира пулеметного взвода. В 1921 году получил назначение на должность следователя транспортного отдела ЧК. Перед молодым чекистом-пролетарием открывалась блестящая карьера, но уже в следующем году его неожиданно уволили с работы – «по сокращению штатов». Настоящая причина такого крутого виража его судьбы неизвестна, но есть основания полагать, что Пантелеев замарал «чистые руки» чекиста: во время обысков присваивал себе ценные вещи, конфискованные у подозреваемых.

Превращение бойца революции в преступника произошло почти мгновенно. Растрига-чекист сколотил банду и принялся грабить нэпманов[78]. По наводке осведомителей налетчики вламывались в квартиры богатых горожан и, угрожая оружием, уносили самое ценное: деньги, меха, драгоценности. При налете Ленька действительно стрелял в воздух и называл свое имя – так он создавал себе славу и авторитет, подавлял волю жертв к сопротивлению. Иногда Пантелеев «реквизировал» без лишнего шума: проникал в дома и квартиры под видом сотрудника уголовного розыска, предъявляя фальшивые удостоверение и ордер на обыск. Смены образов с переодеванием стали его визитной карточкой. Однажды в квартире преуспевающего врача налетчики предстали в форме моряков, которые якобы нуждались в срочной медицинской помощи. Смену почерка ограблений Пантелеев считал необходимым условием успешных вооруженных налетов.

Поначалу он старался избегать бессмысленных жестоких убийств, щедро делился добычей с бедным людом, чем снискал себе славу Робин Гуда. Ценные предметы он монетизировал через скупщиков краденого. В перерывах между налетами бандиты отсиживались и кутили в тайных убежищах – «малинах» и «хазах». Они настолько обнаглели, что, поигрывая револьверами, грабили хорошо одетых людей средь бела дня прямо на улице. За несколько месяцев банда Пантелеева совершила более тридцати ограблений! О дерзком и отважном преступнике заговорил весь Петроград.

Петроградский Совет потребовал от органов правопорядка ликвидировать бандитскую группировку, предоставив слугам закона право расстреливать налетчиков на месте преступления без суда и следствия. На банду Пантелеева началась большая охота.

Сыщики провели массовые аресты подозреваемых наводчиков и скупщиков краденного. Один из них во время допроса раскрыл тайное убежище петроградского Робин Гуда. Оперативная группа немедленно выехала по указанному адресу. На предложение сдаться обложенные со всех сторон бандиты ответили ураганным огнем и стали уходить по крышам домов. Банда понесла потери, но сам Пантелеев уцелел. По законам жанра, налетчикам следовало бы на время затаиться, пока поднятая ими волна не затихнет. Но куда там… Налеты и грабежи продолжались!

Один из милицейских нарядов, патрулируя улицы, почти в центре города случайно столкнулся с группой бандитов во главе с Ленькой. Поднялась стрельба, прохожие, точно тараканы, бросились врассыпную по подъездам. На помощь милиционерам прибежали квартальные постовые и охранники Госбанка. Отстреливаясь, оставляя за собой кровавый след, налетчики растворились в проходном дворе. В уличной стычке Ленька застрелил охранника, попытавшегося отрезать ему путь к отступлению. Пантелееву и на этот раз удалось уйти. Недаром в уголовном мире за необыкновенное везение, богатую добычу и умение ускользать от «легавых» он получил кличку Фартовый.

Однажды Пантелеев с членом банды Гавриковым посетили обувной магазин на Невском проспекте, чтобы купить модные туфли. Пока они примеряли обувь, в салон магазина зашли трое сотрудников районного отделения милиции. Покупателей попросили предъявить документы. Они же вместо удостоверений «предъявили» револьверы. Перестрелку продолжила рукопашная схватка, во время которой Ленька получил удар рукояткой нагана по голове, что на время дезориентировало его в пространтсве. С помощью подоспевшего подкрепления слуги закона скрутили бандитов и доставили их в следственный изолятор «Кресты». При задержании Пантелеева смертельное ранение получил Павел Борзай – легендарный сыщик, широко известный в уголовной среде еще с царских времен.

Спустя несколько дней сотрудники уголовного розыска арестовали еще двух членов банды: Александра Рейн-топа по кличке Сашка Пан и Михаила Лисенкова, известного в преступных кругах как Мишка Корявый.

Суд над бандой Пантелеева начался в ноябре 1922 года. На открытом процессе Ленька, играя на публику, охотно отвечал на все вопросы, острил, вел себя уверенно, читал стихи Есенина, пел блатные песни и даже флиртовал с невестой своего адвоката. Публика была в восторге.

Ленька Пантелеев после задержания в обувном магазине, 1920 г.

На одном из заседании он заявил:

– Граждане судьи, кончайте этот балаган. Все равно я скоро убегу.

Той же ночью Фартовый с тремя подельниками бежали из тюрьмы. Еще до суда они вошли в сговор с надзирателем Иваном Кондратьевым, который и раньше за вознаграждение оказывал услуги уголовникам. Глубокой ночью он обесточил тюремный корпус и вывел бандитов из камер. Отключение электричества охрану не встревожило: в те времена это было обычным делом. По темным коридорам бандиты во главе с подкупленным надзирателем двинулись к выходу. Пантелеев и Сашка Пан задушили охранника у главного поста

и связали Кондратьева, переоделись в их форму; «конвоируя» подельников, они беспрепятственно вышли во двор следственного изолятора. У шестиметрового тюремного забора почти до самого верха была сложена поленница дров. Взобравшись по штабелю, беглецы перерезали колючую проволоку заранее приготовленными специальными ножницами, спустили по ту сторону стены сплетенные из одеял и простыней веревки. В ближайшем переулке Леньку и компанию поджидал крытый экипаж. Проехав несколько кварталов, они, чтобы сбить с толку возможную погоню, разбежались в разные стороны. За всю историю «Крестов» (120 лет!) это был единственный удачный побег – когда арестанты оказались на воле и их не поймали по горячим следам.

Побег Пантелеева (да еще в День милиции!) взбудоражил весь город. Популярность бандита достигла апогея. Покончить с Пантелеевым стало для чекистов и оперов делом чести.

Свой удачный побег Ленька решил отметить в ресторане «Донон». Напившись, он устроил там форменный дебош. Швейцар вызвал милицию. В завязавшейся перестрелке один бандит был убит, Гаврикова схватили, Пантелееву же, раненному в руку, вновь удалось скрыться.

Налетчик стал осторожнее и осмотрительнее. Банда разбилась на пары и объединялась только на время очередной преступной акции. Затем бандиты залегали на дно до следующего дела. Более тридцати тайных убежищ скрывали налетчиков. Сам Ленька менял квартиры ежедневно. После побега банда совершила 10 убийств, 15 налетов на квартиры и 20 уличных грабежей. Пантелеев превратился в лютого зверя, который убивал жертву при малейшем сопротивлении или заподозрив кого-то в слежке.

Сыщики и чекисты днем и ночью прочесывали город, в различных районах Петрограда было подготовлено около двадцати засад. Кольцо вокруг бандитской стаи сжималось. По оперативной информации, Пантелеев готовился бежать за границу – в Эстонию. На прощание он решил провести еще пару крупных налетов, чтобы сорвать напоследок большой куш. На одной из «хаз» бандит назначил сходку.

Получив сведения о готовящейся встрече, оперативники при поддержке тридцати матросов, присланных Балтийским флотом в помощь уголовному розыску, выдвинулись на задержание бандитов.

Иван Бусько, 1920 г.

В темном переулке на окраине Петрограда разгорелся настоящий бой. Спецгруппа внутренних дел задержала семь бандитов и двух сестер Пантелеева – опытных наводчиц. Сам же главарь банды – в который раз! – бежал.

У арестованных сообщников следователи выбили ценную информацию о еще неизвестных «малинах» Пантелеева. Вечером 12 февраля 1923 года группа во главе с чекистом Иваном Бусько выехала в засаду по одному из адресов – Можайская улица, дом 38.

Поздно ночью в замочную скважину двери вставили ключ. Щелкнул замок. В квартиру дома на Можайской вошли Пантелеев и Мишка Корявый. Один держал в руках гитару, другой – корзинки с провизией. Увидев в комнате за столом людей в кожаных куртках, Ленька выхватил из кармана браунинг, в спешке случайно зацепив курок – раздался непроизвольный выстрел. В ответ чекисты открыли огонь на поражение. У убитого наповал Пантелеева и раненного в шею Мишки Корявого обнаружили полные карманы денег и драгоценностей.

На следующий день питерские газеты сообщили о гибели неуловимого налетчика, но горожане отказывались в это верить: сколько раз он оставлял милицию с носом! По городу ходила молва, что Ленька жив и скоро снова начнутся убийства и грабежи. Появились налетчики-самозванцы, которые продолжали раскручивать уголовный бренд Леньки Пантелеева. Чтобы пресечь провокационные слухи. Петроградский совет распорядился выставить труп бандита на всеобщее обозрение. Последующие пару дней у морга Обуховской больницы выстраивалась очередь в несколько тысяч человек.

Хенрикус Антониус (Хан) ван Меегерен родился в голландском городке Девентер 10 октября 1889 года. Способности и страсть к рисованию мальчик проявил в самом юном возрасте, но его отец не считал это полезным занятием. Он рвал все рисунки сына и всячески старался потушить в нем творческий огонек. Однако все усилия родителя пошли прахом. Хрупкий, застенчивый мальчик отличался упрямым характером. Запреты отца лишь усиливали в нем дух противоречия и стремление к самовыражению в живописи.

Большое влияние на художественный мир юного ван Меегерена оказал школьный учитель рисования и незаурядный мастер живописи Бартус Кортелинг. Он привил ему вкус к старинной манере письма и обучил приемам великих художников прошлого вплоть до приготовления красок по древним рецептам. Для учителя и его ученика подлинная живопись ограничивалась XVII столетием – Золотым веком голландской живописи. Более позднее, в том числе современное искусство, они считали примитивным, с технической точки зрения. Ван Меегерен выбрал для себя путь продолжателя великих традиций таких мастеров прошлого, как Ян Вермеер, Питер де Хох, Франс Халс и Герард Терборх.

Окончив среднюю школу, по настоянию отца, юноша поступил на архитектурный факультет Технического университета в Делфте. Это была временная уступка родителю, который содержал сына. В свободное время ван Меегерен посещал Школу изящных искусств. На городской конкурс живописи для молодых художников он представил картину «Интерьер в церкви Сен-Лоран», в которой проявились его незаурядные познания в архитектуре и виртуозное владение традиционной манерой живописи. Жюри единодушно присудило ему золотую медаль и солидную денежную премию за первое место – 500 гульденов[79]. Ван Меегерен стал местной знаменитостью и на волне успеха продал несколько других своих полотен.

Хенрикус Антониус ван Меегерен.

Автопортрет

Молодой человек окончательно решил стать профессиональным художником. Бросил Технический университет, поступил в Академию изящных искусств в Гааге и в 1914 году получил звание мастера искусств.

Ван Меегерен с головой ушел в работу. Он мечтал о лаврах великого живописца. Техническое мастерство художника росло, но сюжеты его полотен оставались традиционными, в них отсутствовала новизна, стиль устарел. Картины плохо продавались. Через несколько лет нужда заставила ван Меегерена давать уроки рисования богатым любителям живописи, брать заказы коммерческого характера: писать открытки, афиши и портреты. Он начал неплохо зарабатывать, но его творчество окончательно утратило черты индивидуальности. Критики все чаще ставили под сомнение его самобытный талант; поговаривали, что как большой художник он потерпел крах и ему уготована лишь судьба модного портретиста.

В 1928 году к ван Мее-герену обратился его приятель, художник Тео ван Вейнгаарден, с просьбой отреставрировать приобретенное им у антикваров полотно Франса Халса. Ван Меегерен блестяще справился с трудной задачей. Друзья надеялись заработать на продаже картины значительную сумму.

Но критик и эксперт Абрахам Бредиус, непререкаемый авторитет в области живописи, заявил, что это подделка. Продать картину не удалось. Друзья были в ярости и решили доказать полную некомпетентность Бредиуса.

Хендрик Хаверман. Портрет Абрахама Бредиуса, 1899 год

Спустя некоторое время ван Вейнгаарден обратился к нему с просьбой установить подлинность картины Рембрандта, на самом деле написанной самим Вейнга-арденом. Восхищенный открытием нового «шедевра» критик подтвердил авторство великого художника. После этого ван Вейнгаарден на глазах застывшего в ужасе Бредиуса хладнокровно разрезал «Рембрандта» на мелкие кусочки.

Убедившись в некомпетентности, инертности и узости мышления искусствоведов, ван Меегерен решил заняться созданием подделок. Непомерные амбиции и честолюбие толкали его на то, чтобы доказать всему миру: он может стать равным великим живописцам прошлого и, используя своих кумиров, реализовать свой художественный талант. Он задумал масштабную мистификацию, которая приведет его к славе и развенчает непогрешимость его судей.

Знания, виртуозная техника и владение методами старых мастеров позволяли ван Меегерену создать любой ранее неизвестный «шедевр» XVI–XVII веков. Оставалось решить чисто технические вопросы. Самый сложный из них – кракелюр, узор трещинок на старинных полотнах, которые появляются лишь спустя многие десятилетия после создания картины. Чтобы подделку не обнаружили с помощью рентгеноскопии, кракелюр должен идентично повторяться в каждом слое краски вплоть до подмалевки.

Шесть лет фальсификатор трудился с утра до ночи, решая одну техническую задачу за другой. Свои «шедевры» он создавал на подлинных полотнах малоизвестных художников эпохи Возрождения, работая не только над изображением, но и над многослойным кракелюром. Чтобы добиться усыхания красок, соответствующего нескольким векам, он сконструировал специальную печь и даже решил проблему въевшейся за века в картину микроскопической пыли.

Ван Меегерен написал несколько картин, но не спешил представить их миру искусства. Он поставил перед собой задачу создать такое произведение, которое затмило бы все творчество какого-нибудь великого живописца.

Выбор мистификатора пал на голландского художника Яна Вермеера. Ван Меегерен написал полотно «Христос в Эммаусе», на котором воскресший после казни Иисус предстает перед своими учениками. Картина удалась – Ван Меегерен превзошел самого себя. После того, как она будет признана подлинной, выставлена и продана за баснословную сумму, он планировал публично вернуть полученные за нее деньги и раскрыть свое авторство, чтобы весь мир получил бесспорные доказательства его гениальности. Ведь он, ван Меегерен, затмил самого Яна Вермеера!

«Христос в Эммаусе».

Картина Ван Меегерена под Вермеера, 1937 г.

Мистификатор начал детально разрабатывать и осуществлять план появления картины в среде знатоков. Для задуманной операции он выбрал посредника с абсолютно безупречной репутацией – своего старого знакомого адвоката Буна, влиятельного члена голландского парламента и большого любителя искусства. Ван Меегерен поведал ему тщательно продуманную правдоподобную легенду: проживающая в Италии аристократка, которая желает остаться инкогнито, в силу тяжелого материального положения желает тайно продать несколько картин из коллекции, доставшейся ей по наследству. Одно из полотен напоминает подлинного Вермеера. За помощью аристократка обратилась к ван Меегерену, поскольку фашистское правительство Италии запрещает вывозить из страны художественные ценности. Ван Меегерен берет на себя доставку картины в Голландию. Не согласится ли Бун, сохраняя в тайне участие в деле ван Меегерена, от своего имени представить картину на суд экспертов? Если полотно действительно принадлежит кисти Вермеера, то Бун, возвращая на родину произведение голландского мастера, продемонстрирует патриотизм, достойный самой высокой оценки в глазах общественности, а после продажи картины получит солидные комиссионные.

Член парламента с энтузиазмом взялся за дело, и по иронии судьбы искусствоведом, к которому он обратился, оказался не кто иной как тот самый знаменитый Бредиус, опростоволосившийся в истории с «картиной Рембрандта». Увидев полотно «Христос в Эммауссе», авторитетный эксперт пришел в трепетное волнение и бесконечное восхищение. Сюжет, манера письма, безупречность колористической гаммы и кракелюр не оставили у Бредиуса никаких сомнений относительно подлинности картины. «В этом шедевре Вермеера заключена такая глубина чувств, которой нет ни в одной его другой картине, – заявил критик, – композиция, экспрессия, цвет – все сливается воедино в этом творении самого высокого искусства и подлинной красоты».

В 1938 году картина «Христос в Эммауссе» была выставлена в музее Бойманса, вызвала большой интерес и была продана за 520 тысяч гульденов, из которых ван Меегерен получил 300 тысяч. Мистификатор ликовал, наслаждался произведенным эффектом, своим тихим триумфом в тени и тратил деньги не только на драгоценности и дорогостоящие развлечения, но и на покупку недвижимости – приобрел виллу на Лазурном берегу Франции. Первоначальный план погубить репутацию Бредиуса, заявив о своем авторстве, отступил на задний план: ван Меегерен уже не мог вернуть полученную от продажи картины огромную сумму. Он решил и далее оставаться в тени, продолжая создавать гениальные фальшивки.

С 1935 по 1943 год он создал 13 подделок под Вермеера, де Хоха, Халса и Терборха. Восемь из них были проданы за 7 миллионов 254 тысячи гульденов. Ван Меегерен стал самым дорогим художником своего времени, но никто, кроме него самого, этого не знал.

Однако материальная сторона дела не была для него главной. Им владела могучая страсть, всеохватывающий творческий порыв. Он получал такое колоссальное удовольствие от работы, что уже не мог остановиться.

В мае 1945 года, сразу после разгрома гитлеровской Германии, в тайнике соляной шахты под австрийским городком Альтаусзее была обнаружена спрятанная там нацистами картина «Иисус и грешница», написанная ван Меегереном под Вермеера. Голландские спецслужбы начали официальное расследование: кто в годы войны сотрудничал с врагом и продавал немцам шедевры, являющиеся национальным достоянием?

Ван Меегерен оказался последним звеном в цепочке среди тех, кто принимал участие в сделке. Когда на пороге его роскошной квартиры в центре Амстердама появились офицеры службы государственной безопасности, он отказался отвечать на вопросы о происхождении картины. Его легенда о таинственной итальянской аристократке вполне годилась для дельцов от искусства, но не для спецслужб, которым нужны были конкретные фамилии и адреса. Художника арестовали и обвинили в связях с нацистами.

За коллаборационизм ему грозило суровое наказание – вплоть до смертной казни. Осознав серьезность своего положения, ван Меегерен после долгого молчания и размышлений заговорил:

– Картина «Иисус и грешница» – это не Вермеер. Ее написал я. Как и многие другие картины. Никакого национального достояния я не продавал. С нацистами не сотрудничал и понятия не имел, кто является конечным приобретателем, поскольку продажей картин занимались посредники.

Американские солдаты с извлеченной из тайника картиной «Иисус и грешница», 1945 г.

Следователи не поверили словам художника. И тогда обвиняемый предложил создать у них на глазах еще одно полотно Яна Вермеера. Под присмотром специальной комиссии ван Меегерен написал свою последнюю картину «Молодой Христос, проповедующий в храме», ничем не уступающую предшествующим «шедеврам».

Мир искусства был ошеломлен. На уникальный процесс, в ходе которого обвиняемый сам доказывал свою вину, слетелись журналисты и искусствоведы со всего мира. Ван Меегерен стал героем: он долгие годы в одиночку мужественно боролся за свой талант, водя за нос авторитетных экспертов, богатых покупателей, прославленные музеи. Всеобщая симпатия и популярность сделали его любимцем публики, он стал человеком года в Голландии! И даже обвинительная речь прокурора на суде, скорее, напоминала умело выстроенную защиту адвоката, чем выступление сурового стража закона.

Ван Меегерен пишет свою последнюю картину во время следственного эксперимента

Ван Меегерена приговорили к одному году лишения свободы. К тому времени великий мистификатор уже был серьезно болен. Королева Голландии намеревалась помиловать художника, но не успела. 30 декабря 1947 года Хенрикус Антониус ван Меегерен умер от обширного инфаркта в возрасте 58 лет, так и не успев насладиться в полной мере своим публичным триумфом.

«Боинг-727» набрал высоту и лег курсом на Сиэтл. Через десять минут мужчина в темных очках нажал кнопку вызова стюардессы. Флоренс Шаффнер, бортпроводница, поспешила к месту 18С в хвосте самолета. Салон лайнера был заполнен на треть, пассажиры расселись в свободном порядке ближе к его носовой части. Пассажирские кресла в секции, где расположился элегантный брюнет, пустовали.

Он вежливо попросил хорошенькую стюардессу принести бурбон с содовой. Когда она вернулась с бокалом виски, мужчина поблагодарил ее и, улыбаясь, вручил ей записку. Флоренс Шаффнер подумала, что это очередное предложение о свидании, каких в ее карьере были десятки, и небрежно сунула клочок бумаги в карман форменной одежды. Однако через пару минут пассажир в темных очках вновь привлек ее внимание и настойчиво попросил все же прочитать записку. Пробежав глазами три неровные строчки, написанные печатными буквами, Флоренс Шаффнер замерла в ужасе. Ошеломленная, она прочитала еще раз: «Самолет захвачен. У меня с собой бомба. Делайте, что я говорю, иначе разнесу всех на куски».

– Это шутка? – пролепетала Флоренс.

Мужчина приоткрыл лежавший на его коленях портфель ровно настолько, чтобы девушка могла увидеть в нем цилиндрические бруски, провода и батарею. Не переставая лучезарно улыбаться, негромко, чтобы слышала только стюардесса, он произнес:

– Я не шучу. Передайте командиру, чтобы связался с Сиэтлом. Я сделаю заявление.

В смятении стюардесса поспешила в кабину пилотов.

Командир экипажа Уильям Скотт сообщил диспетчеру, что самолет захвачен террористом. Силы безопасности Сиэтла блокировали аэропорт. Агенты ФБР быстро установили, что билет на рейс № 305, место 18С, был куплен на имя Д. Б. Купера.

«Боинг» пошел на снижение. Командир лайнера объявил пассажирам, что высадка в аэропорту Сиэтла будет несколько задержана. Уточнять причины он не стал. Пассажиры забеспокоились: «В чем дело? Как долго нас будут держать в салоне самолета? Так можно и опоздать к праздничному столу!»

Невозмутимый мужчина в темных очках поднялся с кресла и, придерживая рукой висевший на плече портфель, прошел в кабину лайнера.

– Добрый вечер, джентльмены, – ровным голосом поздоровался он с летчиками. – Соедините меня с Сиэтлом. Сидите спокойно, не оглядывайтесь.

На связь вышел дежурный офицер полиции аэропорта:

– Кто вы? Чего вы хотите?

– Меня зовут Купер. Дэн Купер. Приготовьте четыре парашюта и 200 000[82] долларов в мелких подержанных купюрах, которые вы обменяете на жизнь пассажиров после посадки. Хорошо запомните сами и передайте друзьям из ФБР: если вы вздумаете поиграть в крутых парней, за это заплатят жизнью пассажиры и экипаж самолета. Американским налогоплательщикам не понравятся такие игры.

Самолет заходил на посадку.

Спокойная решимость преступника произвела сильное впечатление. Представители авиакомпании выразили готовность заплатить требуемую сумму. Офицеры полиции и ФБР приняли решение выполнить условия террориста и наблюдать за тем, как будут дальше развиваться события. Экипаж получил указание выполнять все его требования.

В Сиэтле «Боинг» отогнали на отдаленную стоянку, подальше от других самолетов. Опасаясь снайперов, Купер попросил выключить свет в салоне и опустить на иллюминаторы шторы. Два агента ФБР, переодетые в форму технического персонала аэропорта, доставили на борт опломбированный мешок. В нем лежало 200 000 долларов и четыре парашюта.

Купер выполнил обещание и освободил всех пассажиров. Только в залах аэропорта они узнали, что подвергались смертельной опасности. Экипаж лайнера оставался на своих местах, кроме двух стюардесс, которые с согласия Купера также покинули самолет.

Террорист потребовал дозаправить самолет и предоставить экипажу все необходимые данные для полета в Мексику. Во время переговоров он проявил великолепное знание авиалиний международного сообщения и технических возможностей самолета. Специалисты ФБР набросали первые штрихи психологического портрета преступника: уравновешенный, решительный, умный, расчетливый, хорошо подготовленный. В сложившейся ситуации власти не решились на штурм самолета в аэропорту.

В 19 часов 45 минут «Боинг-727» снова поднялся в небо. Два истребителя ВВС тут же пристроились ему в хвост. Полиция и ФБР сочли, что преступнику все равно не уйти. Где бы он ни сел, 20 лет тюрьмы ему обеспечены.

Купер приказал командиру экипажа, Уильяму Скотту, лететь со скоростью 300 километров в час на высоте не более трех тысяч метров над уровнем моря.

– При таком режиме полета нам не хватит горючего до Мексики, – возразил летчик.

– Дозаправимся в Рино. Выполняйте.

Покидая кабину пилотов, Купер дал указания экипажу заблокировать за ним дверь и не выходить в салон до посадки самолета в Рино. Через двадцать минут индикатор на приборной доске оповестил пилотов, что открылась задняя дверь самолета с откидным трапом. Еще два часа спустя «Боинг» приземлился в Рино, штат Невада. Уильям Скотт вышел из кабины, прошелся по салону. Их единственный пассажир исчез. Он выпрыгнул из самолета с парашютом в ночное небо, прихватив с собой 200 000 долларов! На память о себе он оставил только узкий темный галстук с перламутровым зажимом на кресле под номером 18С.

Новость мгновенно облетела страну. При захвате самолета никто не пострадал, преступник опустошил сейф авиакомпании. Купер в одиночку натянул нос полиции и спецслужбам. Летчики-истребители, сопровождавшие «Боинг» в пути, момент прыжка не зафиксировали.

Купер стал героем в глазах миллионов американцев. Тысячи писем восхищенных поклонников хлынули в редакции газет. Для ФБР же поимка преступника стала делом чести. При тщательном анализе событий спецслужбы установили, что Купер покинул самолет над юго-восточной частью штата Вашингтон, покрытой болотами и густыми лесами. Несколько недель поисковые группы и вертолеты тщетно прочесывали болотистые дебри.

16 декабря 1971 года в редакцию газеты «Лос-Анджелес тайме» пришло письмо:

Я смертельно болен, мне осталось жить четырнадцать месяцев. Я захватил самолет, чтобы обеспечить последние дни своей жизни. Ни пассажиры, ни летчики не получили при этом даже царапины. Я не считаю себя преступником. За всю жизнь меня даже ни разу не оштрафовали за неправильную парковку.

ФБР объявило это письмо фальшивкой. Через год спецслужбы сделали официальное заявление о вероятной гибели террориста во время затяжного прыжка или после приземления: низкая температура за бортом и болотистые леса оставляли ему мало шансов выжить. Но тело преступника так и не нашли.

Купер очень грамотно подготовил и провел первый этап операции. Трудно поверить в то, что он не предусмотрел все опасные ситуации второго акта криминальной драмы. ФБР не установило даже настоящего имени террориста и ничего не узнало о его прошлом. Если допустить, что Купер имел достаточный опыт подобных прыжков и выживания в экстремальных условиях, то все доводы ФБР рассыпаются как карточный домик.

Не помогли следствию и оставленные террористом в самолете отпечатки пальцев, как и много лет спустя – определение генома молекулы ДНК, выделенной с памятного черного галстука. Подозревались сотни человек, но никого из них не удалось идентифицировать.

В 1980 году семья Ингрэмов осваивала туристический маршрут вдоль берега реки Колумбия в штате Вашингтон. На одном из привалов восьмилетний Брайан Ингрэм, разгребая песок под костер, нашел пакет с тремя пачками потрепанных двадцатидолларовых купюр на сумму в 5 800 долларов. Ветхие, полуистлевшие банкноты отец мальчика сдал в полицию, где по серийным номерам установили: это деньги Купера! Для полиции случайная находка стала еще одним косвенным доказательством гибели преступника, хотя с тем же успехом можно предположить обратное: Купер специально оставил пачки денег в лесу, чтобы его сочли мертвым и прекратили поиски.

Фоторобот Д. Б. Купера

Конец этой истории остается неразгаданной тайной. Никто не знает, сгинул ли террорист в болотах или оказался на песчаных пляжах островов вечного лета. Был ли он на самом деле смертельно болен или лукавил с целью поубавить рвение ФБР в его поисках. Неоконченная повесть завораживает и интригует. Мертвый или живой, Дэн Б. Купер стал легендой. По мотивам его «подвига» написаны книги и снято несколько фильмов.

Виктор Иванович Баранов родился в 1941 году в городе Сучан Приморского края. В детстве он увлекался коллекционированием старых царских банкнот, которые завораживали его филигранной работой и техническим совершенством, представлялись ему произведением искусства. В школе Витя Баранов хорошо учился, проявлял недюжинные способности к рисованию, отличался примерным поведением.

Окончив семилетку, он поступил в строительное училище в Ростове-на-Дону, которое окончил, получив специальность плотника-паркетчика. Занимался парашютным спортом, в школе ДОСААФ получил водительские права. Отслужив срочную службу в армии, он приехал в Ставрополь, куда перебралась его семья из Приморья, и устроился водителем в таксопарк.

В это время им безраздельно и на всю жизнь овладела могучая страсть к изобретательству. Он фонтанировал самыми разными рационализаторскими идеями. Стоило ему осмотреть какой-нибудь механизм или устройство, он уже знал, как его усовершенствовать.

Сначала свое рвение и идеи он стремился реализовать вполне легально и с пользой для страны: предложил решение актуальной в то время аграрной проблемы – как очищать убранный с полей картофель от земли. Но служащие патентного бюро охладили пыл изобретателя: сославшись на неверно заполненный формуляр заявки, они отказались зарегистрировать полезное изобретение. Затем Виктор предложил использовать на винодельческом заводе складывающиеся ящики для хранения и перевозки стеклотары, но и там его энтузиазм не нашел поддержки.

– Ты кто – водитель? – сказал главный инженер завода. – Вот иди и крути баранку. Ходишь тут, занятых людей отвлекаешь всякой ерундой.

Однажды в его голове родилась новаторская идея создания болида – скоростного одноколесного автомобиля с кабиной водителя внутри колеса. Фантастика, просто мечта, а не машина! Для финансирования проекта требовалось 30 000 рублей[83] – солидная по тем временам сумма. Где взять такие средства на воплощение мечты? И тогда Виктор Баранов решил сам себя профинансировать – изготовив необходимые ему деньги своими руками.

Для создания собственных денег требовались обширные знания в полиграфии, цинкографии, химии, граверном деле, технологии изготовления бумаги и красок… В библиотеках Ставрополя он ничего полезного для себя не нашел. Пришлось брать отпуск за свой счет и отправляться в Москву. В Государственной библиотеке имени Ленина Виктор Баранов изучил горы специальной литературы, в поисках редких книг объездил десятки букинистических магазинов. За несколько лет он «заочно» получил высшее образование по дюжине интересовавших его специальностей.

Основательно освоив теорию, Баранов построил во дворе своего дома сарайчик, оборудовал в нем лабораторию и приступил к практической части реализации намеченного плана. Технология изготовления денежных знаков является государственной тайной за семью печатями. Не обладая ею, создать подлинные деньги невозможно. Поэтому новоявленному фальшивомонетчику предстояло решить невероятно сложную задачу: изобрести не только печатный станок, но и собственный технологический процесс изготовления купюр, не уступающих по качеству государственным казначейским билетам.

Виктор Баранов

Охваченный творческим порывом, Виктор все свободное время проводил в сарае. Ставил опыты, испытывал материалы, методом проб и ошибок упорно шел к осуществлению поставленной цели, точно одержимый.

Смешав искусственную целлюлозу с природной, он создал бумагу, качество которой было сравнимо с кожей и которая по прочности и долговечности превосходила казенный аналог! Чтобы высокое качество будущих фальшивых денег не бросалось в глаза, изобретателю пришлось намеренно ухудшить состав бумаги до уровня государственных банкнот.

Затем Виктор разработал собственную технологию нанесения водяных знаков, создания красок, цветоделения, изготовления клише, способ травления меди для изготовления матрицы, необходимой для оттиска купюры. Освоил филигранный метод нанесения на бумагу многослойного орнамента – защитной сетки банкноты, которая считалась уникальной и не поддающейся имитации фальшивомонетчиков. Проникнув во все тайны печати казначейских билетов, Баранов по собственным чертежам заказал на ставропольских заводах недостающие сложные детали для печатного станка и приступил к выпуску советских рублей.

Первые напечатанные им купюры были достоинством 50 рублей. Виктор смешал их с подлинными деньгами и не нашел никакой разницы, сам не мог отличить их. К этому моменту настойчивый фальшивомонетчик шел долгих 12 лет!

Затем он переключился на сторублевые ассигнации. Изготовил первую партию, разменял купюры на рынках Краснодара. Безупречные высококачественные фальшивки бесследно растаяли в финансовом море. Никто ничего не заметил. Баранов легко мог стать подпольным советским миллионером, но его не интересовали деньги как таковые. К своей работе он относился как ученый, которого увлекала сложность задачи и поиски способов ее решения. Добившись совершенства в исполнении купюр достоинством в 50 и 100 рублей, Виктор переключился на изготовление самой сложной, защищенной и красивой советской банкноты – фиолетовой 25-рублевой ассигнации.

Напечатав 30 000 рублей, Баранов поехал в Крым, чтобы их разменять. На центральном рынке Ялты он купил у бабушки помидоры. Рассчитываясь за товар, поставил портфель с деньгами у лотка и по рассеянности просто забыл о нем! Опомнился Виктор на автобусной остановке, бросился обратно на рынок, но портфель бесследно исчез вместе с бабушкой.

Пришлось фальшивомонетчику печатать новую партию банкнот. При ее изготовлении он допустил роковую оплошность: неверно установил клише. В результате линии защитной сетки на купюрах оказались смещены в другую сторону. Когда одна из таких банкнот попала из инкассаторской сумки в Госбанк, на нее обратил внимание дотошный кассир. Началась проверка 25-рублевых ассигнаций в филиалах банка. Аналогичные банкноты были обнаружены в 70 городах по всей стране.

Советская банкнота номиналом 25 рублей

Специалисты Главного управления производством государственных знаков, монет и орденов (Гознак) провели экспертизу и дали заключение: изъятые из обращения фальшивые купюры очень высокого качества, их отличие от настоящих денег можно определить только в лабораторных условиях, над созданием столь безупречно выполненной продукции трудилась целая группа высокопрофессиональных фальшивомонетчиков.

МВД и Комитет Государственной Безопасности начали расследование. Под подозрение попали работники Гознака и сотрудники типографий; всерьез рассматривалась версия подрыва советской экономики спецслужбами США. Постепенно круг поисков сужался: выяснилось, что основная масса фальшивок поступает из южных регионов России. Сотни оперативников установили наблюдение за магазинами и рынками, предупредили продавцов, задерживали и проверяли каждого, кто пытался разменять 25-рублевую купюру.

В апреле 1977 года, не подозревая о крупномасштабной охоте, развернувшейся за ним, Виктор Баранов приехал в Черкесск, чтобы обменять 2000 фальшивых рублей. Бдительный продавец фруктов, которому Баранов предложил для обмена четвертак, сообщил о подозрительном покупателе дежурившему на рынке милиционеру. Страж порядка проверил у прибывшего из Ставрополя гражданина документы, попросил открыть портфель. В нем оказалось 77 новеньких фиолетовых купюр.

Баранова доставили в отделение милиции, начались многочасовые допросы. Виктор не стал отпираться и сразу во всем признался, но следователи отказывались верить, что один человек способен на «подвиги» такого уровня. Дома у Баранова произвели обыск, доставили в Управление внутренних дел печатный станок, и на глазах оперативников Кулибин XX века произвел дюжину купюр, аналогичных изъятым.

Следователи и начальство УВД были поражены. Из Москвы прибыли эксперты Гознака и пять полковников МВД. Технолог Гознака засвидетельствовал, что изобретенный фальшивомонетчиком метод травления меди превосходит гознаковский. Баранов охотно поделился со специалистами своими соображениями по более совершенной защите советских рублей и передал им авторский рецепт травления меди, который под неофициальным названием «барановский» использовался Гознаком на протяжении 15 лет.

Виктор Баранов во время следственного эксперимента

По законам СССР Баранову грозил расстрел. Но учитывая чистосердечное признание, помощь следствию и сотрудничество с Гознаком, суд приговорил его к 12 годам лишения свободы с конфискацией имущества. В тюрьме необычный узник пользовался большим авторитетом как у начальства, так и у матерых преступников. Вопреки тамошним порядкам, ему не дали кличку, а называли уважительно по имени-отчеству – Виктор Иванович.

Король советских фальшивомонетчиков вышел на свободу в 1988 году досрочно по амнистии, отсидев 11 лет. В стране полным ходом шла перестройка, развивался частный бизнес. Виктор Иванович навсегда порвал с преступным прошлым, открыл собственную фирму по производству духов и лака для ногтей, изготовлявшихся по оригинальной технологии. Но товары молодой компании, не имевшей больших финансовых средств для развития, не выдержали конкуренции с хлынувшей в страну дешевой западной парфюмерной продукцией невысокого качества. Однако неудачи в бизнесе не повлияли на рождение новых идей. Вскоре изобретатель создал дезодорант для полости рта с витаминами, обладавший антикариесным эффектом; лечебный омолаживающий бальзам; огнеупорную автомобильную краску; безопасный для здоровья мебельный лак; невероятной силы клей; дешевые строительные блоки из макулатуры… Но поскольку Виктору Баранову нечего было вкладывать в свои новаторские разработки кроме собственных идей, длинный ряд его изобретений так и не нашел инвестора. В том числе и одноколесный автомобиль.

Изобретатель увлекся вокалом. У Баранова был лирический тенор, он исполнял на радиостанциях Ставрополя произведения из репертуара Сергея Лемешева, Пласидо Доминго, Лучано Паваротти. Недаром говорят: если человек талантлив, то он талантлив во всем.

Виктор Иванович Баранов до сих пор остается непревзойденным мастером по изготовлению фальшивых денег; он стал легендой отечественной криминалистики. О нем снят шестичасовой фильм для учебных заведений внутренних войск, а в Центральном музее МВД развернута экспозиция удивительных достижений короля советских фальшивомонетчиков.

Умер Виктор Баранов в 2016 году. Жаль, что талант этого удивительного и выдающегося изобретателя по большому счету так и остался невостребованным.

Эта книга – галерея портретов героев, а скорее, антигероев, уникальных в своем роде. Тут представлены пираты, бандиты, воры и аферисты – самые дерзкие и хитроумные преступники, оставившие свое имя в мировой летописи четырех столетий, со времен мушкетов и напудренных париков до наших дней. Истории этих ярких персонажей, собранные известным российским журналистом и писателем Иваном Медведевым, поражают неожиданными хитросплетениями и рискованными поступками, зачастую невероятно жестокими, а порой благородными и возвышенными.