<p>Чарльз Бернард Гилфорд</p><p>Убить нежно</p>

Когда Уинт Маршалл услышал отдаленный слабый хлопок, то сразу угадал в нем выстрел. Он внутренне ждал его? А может быть, предчувствовал?

— Что там такое, Уинт? — спросила Вивиан, его жена, обычно хранившая покой и невозмутимость. Она сидела напротив, в конце длинного обеденного стола.

— Не знаю, — слукавил он, так как знал, что это было.

— Право, дорогой, похоже, как будто выстрелили. — В ее серых глазах дрожало пламя свечей. — Фил, Гарриет, — обернулась она к приглашенным на обед супругам Дженнингс, — вы не согласны со мной?

Уинт знал не только о том, что выстрелили, но даже откуда раздался этот звук.

— Дорогой, это, пожалуй, со стороны Листеров. — Жена улыбнулась одними губами. — Тебе не кажется, что они там стреляют друг в друга?

Закрыв глаза и ощутив, как внутри завязывается тугой узел страха, Маршалл отчетливо вспомнил все недавние события.

Прежде чем у них с Дианой Листер наметился роман, она с мужем прожила не менее года в приземистом одноэтажном бунгало, расположенном по соседству. Дом Листеров был с бассейном, и летом Диана большую часть дня проводила у его бортика или в воде. Супруги Листер часто устраивали вечеринки, и тогда из-за невысокой изгороди доносились голоса и смех. Однажды они с Вивиан оказались в числе приглашенных. Его привлекли изящная фигура Дианы в бикини и откровенные взгляды, которые она бросала на него. Ему пришло в голову, что было бы небезынтересно попытаться проникнуть в их суть.

Самой, пожалуй, пикантной деталью являлось то, что Диана была их ближайшей соседкой. Здесь было что-то от спорта: возможность обвести Вивиан вокруг пальца и получить удовольствие от самого факта обмана.

По-настоящему это началось с телефонного звонка, раздавшегося в некое дождливое воскресенье. По воскресным дням, если светило солнце, он обычно играл в гольф. Не исключено, что Диана, осведомленная о его привычках, знала, что машина Вивиан только отъехала от дома. Так или иначе, она попросила позвать к телефону Вивиан.

— Моя жена укатила на какой-то благотворительный базар, — ответил он.

В трубке воцарилось молчание.

— Похоже, сегодня нас обоих бросили, — сказала она, наконец. — Говарду утром пришлось отправиться в Калифорнию.

Он улыбнулся, поздравляя себя. Терпение принесло плоды, она сама взяла инициативу. Теперь он ждал, что последует приглашение.

— Не выпить ли нам по чашке кофе? — предложила она.

— Звучит заманчиво, — небрежно согласился он.

— Я только что приготовила, отчего бы вам не зайти?

— Хорошо.

— Вы можете пройти к нам через гараж. Так ближе.

Уинт вышел из своего дома через маленькую дверь в гараже, заметив, что деревья и кусты практически совсем скрыли его, когда он прошел не по дорожке, ведущей на улицу, а нырнул в проем изгороди. От мокрых листьев его спортивный пиджак стал чуть влажным. Еще несколько шагов — удивительно, сколь непроницаема была завеса из листьев во дворе у него и у соседей, — и он оказался рядом с маленькой дверцей гаража Листеров. Помедлил, смакуя ощущения предстоящего риска и соблазна, и затем вошел в дом.

Диана была в кухне. Одета неброско: брюки, свободная блузка, изящных линий и отлично сшитая. Однако наряд ее был более продуман, чем если бы она специально занималась антуражем, предлагая накоротке выпить чашечку кофе.

В гостиной они расположились на противоположных концах дивана, и как-то очень скоро их разговор стал доверительным.

— Вивиан, кажется, все время чем-то занята? — спросила Диана.

— Она из тех энергичных женщин, что любят клубную жизнь.

— Не из тех, кто вьет гнездо?

— С этим, кажется, справляется наша приходящая горничная.

— Они были бы прекрасной парой с Говардом.

— Что вы имеете в виду?

— Он тоже часто не бывает дома. Уезжает по делам. Он такой неприхотливый.

Их глаза встретились, то был долгий, откровенный взгляд. Стало ясно, что стадия ухаживаний продлится ровно столько, сколько они сами, как цивилизованные люди, сочтут нужным, и проблема предельной близости — только вопрос времени…

— Уинт, дорогой, — обратилась к нему Вивиан, сидя напротив, — разве тебе не интересно узнать, что там за шум?

— Нет!

Он слишком быстро выпалил это, и брови Вивиан чуть заметно поднялись. Не в состоянии встретиться с ней взглядом, он вонзил вилку в кусок жареного мяса и стал яростно пилить его ножом. Но его руки дрожали, и она, должно быть, заметила это, ибо всегда замечала все. Он не должен глупо раскрыться сейчас, после стольких месяцев успешного обмана.

— Неужели Вивиан ни о чем не догадывается? — спросила Диана. В ее вопросе не было ничего нового. У Дианы было почти болезненное любопытство ко всему, что касалось его жены.

— Я говорил тебе, — стараясь быть терпеливым, ответил он, — Вивиан слишком занята своими собственными делами.

Они обедали у Леона в ресторанчике, который Вивиан или кто-либо из ее друзей вряд ли могли посетить. Говард находился в Чикаго. Словом, все устраивалось очень мило и жаловаться не приходилось, если бы Диана оставила все как есть. Он никогда не приставал к ней по поводу Говарда.

— Не могу себе представить, — допытывалась Диана, — как это женщина, имея неверного мужа, ничего не подозревает, даже не чувствует.

— А Говард в длительных деловых поездках разве всегда чист?

— Безусловно. — Она сказала это весьма категорично.

— Как ты можешь быть в этом уверена?

Она пожала своими полуобнаженными плечами.

— Он любит меня. — Диана отпила мартини. Она была восхитительна. Само совершенство: волосы цвета меда, безупречная, роскошная кожа, всегда такая свежая.

Но в то же время она была пустовата, почти глупа — так ему иногда казалось. Он почувствовал это с первых же дней их связи. Но с другой стороны, от какой женщины можно ожидать, чтобы при физическом совершенстве она обладала еще и умом. Достаточно, чтобы умна и интеллигентна была Вивиан.

Возможно, Говард Листер действительно любил свою хорошенькую жену. Работящий, честолюбивый, но весьма пресный, он относился к тем простакам, что любят жену и при полной привязанности и преданности бывают слишком ограничены, чтобы допустить мысль об отсутствии взаимности.

— Когда ты собираешься сказать Вивиан? — внезапно спросила Диана.

— О чем сказать?

— О нас, о тебе и обо мне, — ответила она.

Он почувствовал, как тревога пробуждается в нем.

— Я не предполагал посвящать ее в это.

— Но ты должен, любовь моя. Потому что одновременно я хочу сказать Говарду.

Прерывая Диану, он крепко сжал ее руку.

— Не вижу причины, — резко сказал он, — кому-либо что-либо говорить.

— Но нам придется.

— Почему?

— Надо когда-то начинать бракоразводные процессы…

— Развод?!

— Так не может продолжаться вечно.

Он смерил ее взглядом. Нет, он, конечно, не предполагал, что роман будет длиться вечно. Но ведь было так приятно…

— Поэтому, если Вивиан не подозревает, тебе придется об этом сказать.

— Диана, прошу тебя, выслушай. — Он придвинулся ближе к ней на кожаном сиденье, их плечи и колени соприкоснулись. Одной рукой он продолжал сжимать ей запястье, в то время как другая ласково и успокаивающе слегка поглаживала ее обнаженное плечо. — Неужели ты не понимаешь, дорогая, в каком положении я нахожусь?

Она отрицательно покачала головой.

— Моя работа… Мое дело… Я всем этим обязан семейным связям Вивиан.

— Это что-то меняет?

— Меняет! Если я разведусь с Вивиан, то буду голодать. Мы будем голодать.

Ее глаза излучали теплоту любви. Она прильнула к нему ближе, подняла голову и прикоснулась губами к его губам.

— Уинт, дорогой, я ничего не имею против, это будет восхитительно — голодать вместе с тобой.

Если у него и были сомнения насчет ее ограниченности и глупости, то в этот момент они окончательно рассеялись.

— Разве ты не хочешь жениться на мне, Уинт?

— Ну конечно хочу. Но не думаешь ли ты… — Он сделал последнюю, отчаянную полную надежды попытку. — Не думаешь ли ты, что все достаточно хорошо и так. В конце концов мы пользуемся всеми удовольствиями.

Выражение ее глаз не изменилось. По-прежнему безграничная любовь соединялась с абсолютной решимостью. Внутренне сожалея, он пришел к решению, что конец настал.

Вивиан продолжала внимательно глядеть на него поверх стола.

— Ты ничего не собираешься предпринять, Уинт?

— Что я должен предпринять?

— Может быть, сходить к соседям и выяснить, в чем дело.

Он сделал попытку, освободясь от прошлого, сориентироваться в настоящем. Сколько времени прошло с момента выстрела? Минута? Полторы?

— Нам надо расстаться, — сказал он Диане.

Не прикасаясь к мартини, она продолжала смотреть на него, но глаза остекленели, утратив всякое выражение; казалось, все естество Дианы Листер, спасаясь от боли, укрылось где-то глубоко, в неведомом убежище.

— Кончено, — сказал он, храня непреклонность.

Она не произнесла ни слова. Нет, нанеся внезапный удар, он не ожидал красноречия. Но это молчание не нравилось ему. В нем было что-то зловещее.

— Видишь ли, Диана, ведь с самого начала ни о чем серьезном и не помышлялось. Мы оба изнывали от скуки и сблизились, чтобы развлечь друг друга. А потом пришла эта лихорадка. Ты влюбилась в меня, а я, само собой, в тебя. — Он выдал эту ложь без колебаний. — Но если бы я попробовал развестись с Вивиан, всему пришел бы конец. Мне тридцать шесть, Диана. Развлекаться теперь, когда пришла любовь, мы, как ты сама понимаешь, не можем. Значит, остается одно: навсегда расстаться. Пусть нам будет нелегко, но в конечном счете — это самое лучшее решение.

Он замолчал, так как понял, что любые слова бесполезны. Она продолжала смотреть на него безучастным взглядом, чуть-чуть покачивая головой.

— Я не могу отпустить тебя, Уинт, — произнесла она внезапно низким, испуганным голосом. — Я не смогу жить без тебя. Я люблю тебя, Уинт.

— Я знаю это, дорогая! Я тоже люблю тебя, и это должно поддержать нас в нелегкую пору, когда мы расстанемся друг с другом.

— Хорошо, я не буду настаивать, чтобы ты развелся с Вивиан немедленно. Мы что-нибудь придумаем, пока мы вместе, пока…

— Нет! Разрыв должен быть полным, Диана. Полным и окончательным.

Наконец пришли слезы.

— Я убью себя!

И теперь, когда они с Вивиан принимали Дженнингсов за обедом, напротив, у Листеров, прозвучал выстрел.

На него накатывала паника. Вивиан произнесла колкость: «Может, Листеры стреляют друг в друга?» Но он-то знал: Говард наверняка в одной из своих частых поездок. Он не виделся с Дианой четыре недели, но с опаской следил за ее домом. Она не делала попыток позвонить или написать, и у него начала возникать слабая надежда, что инцидент исчерпан.

Но неужели она была настолько неразумна, что решила стреляться? Не то чтобы его это глубоко трогало. Если она мертва, он навсегда избавится от любых опасений. Главное — знать, не грозит ли ему разоблачение. Его ум, еще мгновение назад затуманенный воспоминаниями об их романе, сосредоточился на мрачном настоящем. Если Диана застрелилась, если она мертва, что могло бы связать самоубийство с ним?

Фотография! С ужасающим, тошнотворным ощущением он вспомнил, что уступил ее скромной романтической просьбе иметь у себя его фотографию.

— Она будет греть мне сердце, когда ты не со мной, — сказала Диана, и Уинт поддался. Ему льстило, что она обожает его. Он дал ей маленькое любительское фото, которое удобно носить в бумажнике, и она, счастливая, даже поцеловала снимок перед тем, как положить в сумочку. Где фотография находится теперь?

Его ум лихорадочно искал новые возможные неприятности. Оставила ли Диана записку? Самоубийцы это делают, как правило. Упомянет ли она его имя вскользь или прямо укажет на него как на виновника? И как на это посмотрят его деловые партнеры, Вивиан?

Предположим, что попытка самоубийства удалась не вполне. Он представил, как раструбят газеты: «Попытка самоубийства привлекательной блондинки по вине распутного соседа». А Диана с крошечной царапинкой на руке, нарочито забинтованной, будет истерически распространяться о своем разбитом чувстве к Уинту Маршаллу.

— Уинт!

— Да? — Он замер, осознав, что уже не сидит, а направляется к двери.

— Куда ты идешь?

— Посмотреть, что случилось у Листеров.

Он кратчайшим путем, через гараж, выскочил наружу. Продолжался дождь. Он смутно вспомнил, что, когда приехали Дженнингсы, начало моросить. Должно быть, он непоправимо опаздывал и потому, не обращая внимания на грязь, поторопился, чуть не растянувшись в луже.

В доме Листеров многие комнаты были освещены. Но ему ничего не удалось разглядеть, поскольку в комнатах, где горел свет, везде были опущены шторы. Из дома не доносилось ни звука.

Две ступеньки перед входной дверью, и вот он уже готов постучать или нажать кнопку звонка. Но вдруг ему пришло в голову, что там, за дверью, кто-то притаился с оружием в руке — Говард, направляющий на него дуло, или Диана, которая решила прихватить в могилу своего любовника. У него все еще был ключ от маленькой дверцы в гараже. Порывшись в бумажнике, он нашел его, вставил в замок и открыл дверь.

В гараже было темно, но Уинт достаточно хорошо знал дорогу, чтобы пробраться вдоль стены и найти дверь в кухню, откуда ему не составило труда бесшумно пройти в дом.

Из гостиной свет пробивался. Крадучись он пробрался туда и сразу же увидел в свете притушенной лампы Диану Листер.

Она одиноко сидела посередине дивана, одетая в черное платье, предназначенное для коктейлей. Револьвер лежал у нее на коленях, правая рука все еще сжимала его, и указательный палец оставался на спусковом крючке. В комнате кисловато попахивало порохом. Да, из оружия явно стреляли. На левой руке Дианы, почти около плеча, виднелась рана, кровь стекала на сгиб локтя, попадая на юбку и оттуда на диван.

Он изумленно воззрился на нее. В ее чертах уже не было прежней округлости, щеки впали, под глазами набрякли темные круги, которые выделялись еще более на фоне ужасной бледности. Сами же глаза покраснели, казалось, что они ничего не видят, и Уинт Маршалл подумал — возможно, Диане представилось, что она убила себя, что ее уже нет в живых.

Но в его мозгу пронеслись более тревожные мысли о собственном недалеком крахе. Слух об их связи неизбежно просочится, потребуется объяснение. Огласка, обвинение в неверности, Вивиан, ставшая предметом сочувствия и насмешек! Она не потерпит этого ни секунды. Его выкинут, он все потеряет без всякой надежды вновь встать на ноги. Если бы можно было заставить замолчать эту глупую женщину!

С этого момента и далее он действовал, повинуясь инстинкту самосохранения, доселе глубоко спрятанному. Совершенно не размышляя о том, что делает, он осторожно приблизился к ней со стороны спинки дивана. Диана не двигалась и поначалу, казалось, даже не осознавала, что он здесь. Он сел рядом с ней, но не вплотную, держась подальше от револьверного дула.

— Уинт, мне тебя так не хватало.

— Мне тебя тоже.

— Значит, ты вернулся? — Огонек надежды зажегся в ее тусклых глазах.

— Я здесь…

— Наверное, я не приставила револьвер к нужному месту, он дернулся. Но я найду какой-нибудь другой способ сделать это, Уинт, если ты не вернешься…

Да уж, она найдет. Она была упряма. Поэтому у него не было выбора.

— Дорогая, дай мне револьвер. Я не хочу, чтобы ты поранилась. — Он положил на ее руку свою, стиснул пальцы и просунул указательный в кольцо курка поверх ее дрожащей руки осторожно и нежно. Диана была податлива, не сопротивлялась. Казалось, она даже не замечала, что он делает, по крайней мере, значение действий от нее ускользало.

Он поднял ее руку, сжимавшую оружие, и одновременно слегка повернул запястье Дианы и дуло маленького револьвера к ложбинке между грудей. Доверяя ему, она не сопротивлялась. Так же осторожно и нежно он нажал курок.

Выстрел прозвучал удивительно громко. Голова Дианы дернулась. Она успела в какую-то долю мгновения посмотреть на него, словно понимая наконец, что происходит, ее голова упала на плечо, а тело наклонилось вперед. Он быстро отпустил ее руку — револьвер выпал. Она соскользнула с дивана на ковер и застыла, молчаливая и недвижимая.

Маршалл поднялся и отошел в сторону. Наблюдая, как под мертвым телом расползается лужа крови, он тут же заметил свои собственные грязные следы на ковре. В душе все оборвалось, пока он не сообразил, что не собирается скрывать свое присутствие здесь.

Теперь необходимо действовать быстро. Вивиан и их гости, несомненно, слышали выстрел. И жена могла прислать для выяснения кого-нибудь из Дженнингсов или даже прийти сама. Как бы то ни было, кто-то явится к Листерам, и очень скоро. Он не мог вести свои поиски, оставляя повсюду грязные следы туфель, поэтому, сняв их, сразу бросился в спальню Дианы. Внезапно Маршалл остановился и выругался вслух. Как же он не спросил Диану, где находится фотография, не узнал, оставила ли она записку? Ведь это было так просто!

Он пытался унять новую волну паники. Верхний светильник в спальне был зажжен. Повсюду царил беспорядок. «Приступай к делу», — приказал он себе.

Самоубийцы обычно оставляют записку на видном месте, чтобы ее сразу обнаружили. При беглом осмотре такой записки он не нашел, по крайней мере, здесь, в спальне. Фотография… Помнится, Диана положила ее в сумочку. Отчего бы фотографии и сейчас не лежать там?

Он передвигался быстро и носовым платком вытирал все, к чему прикасались его пальцы. Проглядел около десятка сумочек в шкафу, но фотографии не было ни в одной. На ночном столике лежал кошелек Дианы. Кредитные карточки, членские билеты, разная мелочь — все, кроме фотографии. В ящиках, принадлежавших Диане, — ничего… Шкатулка с украшениями…

Почему он не спросил ее! Очевидно, голова пошла кругом. Он впустую потратил энергию и время. Теперь уже поздно!

В дверь позвонили, и пришлось пойти открыть. Он распахнул парадную дверь — на пороге стоял Фил Дженнингс, который, увидев Уинта, облегченно вздохнул.

— Эта женщина застрелилась, — сказал Уинт. — Вам следовало бы вернуться, чтобы вызвать полицию и врача.

Фил старался заглянуть за плечо Уинта. Уинт несколько посторонился, ровно настолько, чтобы тот смог взглянуть, но не пройти внутрь.

— Как вы намерены поступить? — спросил Фил.

— Я остаюсь здесь.

Фил был слишком сбит с толку, чтобы оспаривать такое разделение задач. Он исчез в сумраке двора, и Уинт закрыл за ним дверь.

Теперь у него было еще несколько минут для поисков. Может быть, не более пяти, в зависимости от того, как быстро Фил справится с телефонными звонками, Поэтому, по-прежнему в носках, он действовал решительно. Включил полный свет и обыскал каждую комнату в надежде найти записку, но минуты через две с удовлетворением признал, что таковой нет. Это отвечало здравому смыслу: слова Дианы не могли быть адресованы мужу, к которому она была холодна, бессмысленно было оставлять в своем доме записку и любовнику.

Оставалась проблема фотографии. Будет ли полиция обыскивать дом? С чего бы им это делать? Но позднее ее может найти Говард. Правда, с Говардом можно договориться. Возможно…

Больше искать негде, разве что перевернуть весь дом вверх дном. «Она могла потерять ее», — вдруг подумал он. Да она вообще могла сделать с ней что угодно.

У входной двери опять прозвонил звонок. И времени осталось лишь на то, чтобы изобразить маску невинности. Скрытый занавесками, он опять надел свои грязные туфли и, открыв дверь, увидел двух полицейских в форме и машину на подъездной дорожке.

— Мы обедали, когда услышали первый выстрел, — начал он. — Я живу рядом…

Но полицейских пока не интересовали подробности. Они прибыли лишь для того, чтобы оценить ситуацию и сохранить неприкосновенность обстановки. Он смотрел, как они производили осмотр и что-то заносили в блокноты.

Записи были предназначены для лейтенанта Бенджамина из отдела по расследованию убийств. Это был маленький темноволосый человек, который неспешно двигался и говорил и никогда не улыбался. Он ознакомился с ситуацией, бросил взгляд на записи и отдал кое-какие распоряжения. Затем он повернулся к Уинту Маршаллу.

— Мы услышали подозрительный звук, — сказал лейтенанту Уинт. — У нас за обедом были гости, и мы все сидели за столом. Пару минут мы ничего не предпринимали, но моя жена все время повторяла, что это был выстрел, и настояла, чтобы я пошел посмотреть, что там случилось. В окнах дома горел свет. Я позвонил и стал ждать, но мне не открыли. В конце концов мне удалось попасть в дом через гараж. Там я увидел Диану — миссис Листер, которая сидела на диване и сжимала в руке револьвер. Я шагнул к ней и попросил отдать мне оружие, но она навела его на меня и велела не приближаться. Я изо всех сил пытался образумить ее, но безуспешно.

— И она ничего не сказала, да?

— Только предупредила, чтобы я не подходил близко.

— Ладно, что дальше?

— Ну, мои уговоры ни к чему не привели. Она застрелилась.

— Вы действительно видели, как она выстрелила вторично?

— Да.

— Вы пытались ее остановить?

Мгновение Уинт колебался. Он знал об анализах, определяющих, чья именно рука стреляла из данного оружия.

— Видите ли, я не могу точно объяснить, как все произошло. Увидев, что она направила оружие на себя, я прыгнул, пытаясь остановить ее.

— Вы пытались отнять оружие силой?

Уинт почувствовал, что ладони его вспотели.

— Видите ли, не совсем. Мне кажется, я добрался до револьвера как раз тогда, когда она выстрелила или мгновением позже. Но мы не боролись за оружие, она просто упала с дивана на ковер.

Это была хорошая версия, а его сбивчивый рассказ лишь придавал ей большую естественность. Как очевидец самоубийства он и должен быть в состоянии полушока. В тоне лейтенанта Бенджамина не было ни сочувствия, ни подозрительности. Он объявил Уинту, что тот может возвратиться домой, а вновь его допросят позднее.

Вивиан и Дженнингсы ждали его! Узнав о произошедшем рядом самоубийстве, Вивиан была настолько поражена, что ей и в голову не пришло подозревать мужа.

— Как ты думаешь, почему она это сделала? — размышляла она. — Диана была так молода, хороша собой, обеспечена. Может быть, неприятности с Говардом?

— По этому поводу нас может просветить только Говард.

При первой возможности Уинт извинился и прошел в ванную, где тщательно вымыл руки. Теперь его начало мутить, но это не было запоздалой реакцией на смерть Дианы или на то, что он стал причиной этой смерти. Он просто осознал тот огромный риск, которому подверг себя.

За изгородью дом Листеров сиял огнями. Люди Бенджамина производили обыск. Что, если они найдут фотографию? Очевидное для всех самоубийство примет другие очертания.

Они услышали первый выстрел около половины девятого. Без четверти десять звонок у двери Маршаллов зазвонил. Это был Бенджамин. Уинт вышел из ванной комнаты бледный, с непрошедшим ощущением тошноты.

Бенджамин спокойно задавал вопросы и убедился, по крайней мере, в частичной достоверности рассказа Уинта. Было ясно, что первый выстрел прозвучал, когда. Маршаллы и Дженнингсы обедали. Было не менее ясно, что Уинт Маршалл направился узнать о случившемся лишь по настоянию жены. По мере того как Уинт слушал показания других, к нему все более возвращалась уверенность — у него есть алиби.

Но затем лейтенант преподнес маленький сюрприз.

— Этот случай — убийство, — заявил он. — К делам такого рода мы подходим особо серьезно. Нам нужны точные факты. Мистер Дженнингс, мистер Маршалл, надеюсь, вы не будете возражать, если мы возьмем у вас отпечатки пальцев.

— Отпечатки пальцев? — воскликнул Фил.

Бенджамин утвердительно кивнул.

— Мы сняли отпечатки с кнопки звонка. Это, вероятно, ваши, мистер Дженнингс. А отпечаток на ключе, вставленном в замок гаражной двери, это, надо думать, ваш, мистер Маршалл.

Ключ! Ключ, который Диана дала ему, чтобы он мог приходить, когда захочет! Неужели он и впрямь оставил его в замке?

— Кстати, мистер Маршалл, как вы нашли этот ключ, чтобы пройти через дверь гаража?

Спокойно, без нажима задавая этот вопрос, Бенджамин закурил сигарету.

Ответ Уинта прозвучал не менее гладко.

— Дайте вспомнить. Да, он был в замке. Я обрадовался этому, так как мне не нужно было разбивать стекло или делать что-нибудь подобное.

Бенджамин, казалось, был удовлетворен. Он позвонил к Листерам, вызвал своего человека и через пять минут имел оба набора отпечатков.

— Моя задача, — пояснил лейтенант, — убедиться, что в доме Листеров нет посторонних отпечатков.

— Посторонних отпечатков? — переспросил Уинт.

— Ведь вы никого не застали там, мистер Маршалл. Допускаю, что так оно и было во время вашего присутствия, но кто-то мог быть раньше. Для нас, видите ли, неясен мотив. Зачем красивой молодой женщине, такой, как миссис Листер, сводить счеты с жизнью?

— Вы могли бы узнать это у ее мужа, — вмешалась Вивиан.

— Я это сделаю, когда он приедет, — пообещал Бенджамин. — Его известили. Еще одна небольшая деталь, мистер Маршалл. Я уже говорил, что нам нужны точные данные касательно этого дела. Вы сказали нам, что кинулись к миссис Листер, когда она нажала курок. Нам бы хотелось знать, насколько близко вы к ней подошли. Не могли бы вы поехать в управление для снятия парафинового анализа? Это поможет нам определить, действительно ли ваша рука в момент выстрела не касалась оружия.

Такой оборот дела не понравился Уинту. Неужели лейтенанту недостаточно очевидных фактов? Поскольку отказаться от подобного анализа не представлялось возможным, он отправился с лейтенантом в управление. По дороге они обменялись отрывочными фразами. Бенджамина интересовала Диана Листер, Уинт заявил, что был знаком с ней довольно поверхностно.

В управлении их уже ждал лаборант. Он налил слой парафина на обе руки Уинта, так как тот заявил, что не помнит, какой из них схватился за оружие, и положил сверху двойной слой хлопчатобумажной ткани. Оттиски с ладоней Маршалла залили какой-то жидкостью. Ожидание длилось около двадцати минут. Наконец на парафиновом отпечатке правой руки проявилось несколько темно-голубых точек.

— Положительный, — заключил лейтенант. — Ваша рука, мистер Маршалл, была близка от оружия, возможно, даже касалась его.

— Я этого и не скрывал, — ответил Уинт.

— Но теперь мы получили некую уверенность.

Похоже, лейтенант Бенджамин — главная проблема. У него такой вид, будто он что-то знает, не разглашая до времени, пока не соединятся разрозненные куски. Могла ли полиция найти фотографию?

Полицейский в форме отвез Уинта домой. Дженнингсы ждали его возвращения. Ему пришлось рассказать им и Вивиан о всей процедуре. Когда гости уехали, Вивиан сказала недовольно:

— Зачем тебе понадобилось вмешиваться в эти дела?

— Ты сама настояла, чтобы я пошел и все разузнал.

— Разузнать, что случилось — одно, а пытаться помешать Диане Листер покончить с собой — совсем другое.

— Ты хочешь сказать, что мне следовало просто стоять и смотреть?

Она холодно пожала плечами.

— Разве это касалось тебя лично, дорогой?

На следующий день лейтенант Бенджамин заехал в его офис. Секретарша Уинта объявила о посетителе бесстрастным тоном: в утренние газеты уже просочились кое-какие подробности.

— Думал, вы захотите получить информацию из первых рук, — сказал лейтенант. — Я провел утро с Говардом Листером.

— Он что-нибудь прояснил?

— Парень в довольно плохой форме. Он говорит, что его жена была немного подавлена в последние месяцы, несколько замкнута. «Озабочена» — вот слово, которое он употребил. А примерно месяц назад эти симптомы усилились. Она впала в глубокую депрессию. Конечно, он и представить не мог, что она покончит с жизнью. Странно то, что Листер, который как муж, человек наиболее близкий, должен был бы понимать ее, не может дать никакого объяснения этой озабоченности, депрессии, приведшей к самоубийству. Он не раз подступался к ней с вопросами, но не получал ответа. И он утверждает, что не давал ей повода чувствовать себя несчастной, хорошо зарабатывал и был верным мужем.

Уинт воздержался от комментариев.

— Мы нашли хороший отпечаток большого пальца вашего друга Дженнингса на звонке парадной двери. И не нашли ни одного вашего, мистер Маршалл. Вы ведь говорили, что звонили в дверь, не так ли? Миссис Листер могла среагировать на чей-то приход.

— Наверное, отпечаток Дженнингса наложился на мой, — предположил Уинт. — Да, сначала я толкнулся во входную дверь.

— Мы имеем четкий отпечаток большого пальца вашей правой руки на ключе к гаражу, поскольку, оставив дверь открытой, вы предохранили его от дождя. А неизвестных отпечатков у нас пока нет.

Уинт почувствовал некоторое облегчение. Полиция в поисках следов присутствия или отсутствия кого-то еще, очевидно, не заметила, что он искал фотографию.

— Самоубийцы обычно предпочитают уходить из жизни не на людях, — размышлял Бенджамин. — Однако миссис Листер застрелилась прямо у вас на глазах.

— Порой выбрасываются из окон на глазах толпы.

— Да, да, я знаю. Между прочим, мистер Маршалл, сегодня утром мы одолжили у миссис Маршалл ваши грязные туфли. Все следы внутри и снаружи дома Листеров, кажется, ваши. Моя версия не клеится.

— А в чем ее суть, лейтенант?

Бенджамин мешковато сидел в кресле, его взгляд был устремлен мимо Уинта, может быть, в окно, а может быть, в никуда. Выражение его лица понять было невозможно. И все же в нем было что-то. Рвение, служебная дотошность — все это делало его определенно опасным.

— Я искал загадочного незнакомца, который не то чтобы сам пальнул в Диану Листер, но вынудил ее совершить этот шаг. Это, конечно, любовник.

Внешне Уинт оставался спокойным.

— Отчего вы решили, что у нее был любовник?

— Сначала почуял. А позже меня укрепили в этом слова Говарда Листера. Что скорее всего вызовет депрессию у женщины? Несчастная любовь.

Уинт старался сохранять спокойствие. Найди Бенджамин фотографию, он бы не замедлил сказать о ней. И даже если бы ее нашли, самоубийство Дианы все равно бесспорно.

— Бедная женщина застрелилась, это так, — продолжал Бенджамин. — Она тоже была подвергнута парафиновой экспертизе. Да, выстрел произведен ее рукой. Но истинный преступник — человек, вынудивший ее к этому.

— Что грозило бы ему, будь он найден? — спросил Уинт с приличествующим случаю интересом, не более.

— Зависит от того, — сказал Бенджамин, — насколько тесно я мог бы связать его с преступлением.

Он собрался уходить, но около двери обернулся.

— Листер переживает крайне тяжело. Говорит, что не хочет больше жить в этом доме. Он уже переехал в отель. Моим людям предстоит неоднократно наведываться к вашим соседям. Поэтому, если заметите там кого-то, не трудитесь вызывать полицию. Это и есть полиция.

Диану Листер похоронили. Уинт и Вивиан присутствовали на похоронах. Вивиан заметила не без колкости, что во время печальной церемонии вдовец был слишком бесчувствен.

— Он мог бы и получше притворяться, — сказала она. — Хоть чуточку продемонстрировать угрызения совести. В конце концов, он довел ее до этого.

Уинт не спорил. Пусть она так думает. Пусть все так думают. Это было удобно.

Единственной бедой было то, что лейтенант Бенджамин не верил в это. Он не настолько глуп, чтобы оставить все как есть. У него существовала логически выстроенная версия, и он не оставит попыток ее подтвердить. Но подтвердить ее могла лишь одна вещь — фотография.

Насколько тщателен был обыск дома, который сделала полиция? Трудно сказать. Но полицейские все еще продолжали приезжать туда изредка, что-то им еще требовалось. И в любое время Говард мог, передумав, вернуться домой. Тогда Уинт Маршалл будет вовлечен в скандал, но не в обычный, из-за любовных похождений, а связанный с самоубийством. И вне зависимости от того, докажет ли Бенджамин его причастность к убийству или нет, на общественных связях и деле всей жизни будет поставлен крест. Тогда он человек конченый. И так выходило, что все зависит от того, кто первый найдет фотографию.

Сразу же после похорон Уинт получил такую возможность. На кладбище Говард подошел к супругам Маршалл. На его большом простоватом лице почти отсутствовали эмоции, но оно было осунувшимся, а голос хриплым.

— Уинт, у меня не было случая поблагодарить тебя.

— По-моему, не за что.

— Ты старался, и я хочу сказать тебе спасибо.

— Ладно, Говард.

— Ты не мог бы сделать мне одолжение? Мне трудно возвращаться в этот дом. Я бы хотел оставить ключ у тебя на случай, если кому-нибудь понадобится попасть внутрь.

— Ну конечно, Говард.

Он буквально выхватил ключ из руки Говарда. Это была фантастическая удача. Ему оставалось только надеяться, что он скрыл свое ликование.

Минула целая неделя, пока случай представился. Уинт хотел проникнуть в дом Листеров в дневное время, чтобы не пришлось зажигать свет. Он остался дома, сославшись на расстройство желудка, и внимательно наблюдал из окна. Группы из отдела по расследованию убийств здесь уже давно не было. Только сам лейтенант наезжал теперь в сопровождении полицейского в штатском. Он появлялся каждое утро и оставался минут на тридцать или около того, по-видимому не теряя надежды найти все же ниточку, ведущую к предполагаемому любовнику. Но затем он уезжал, и никого из полиции Уинт больше не видел до конца дня.

Вивиан ухаживала за Уинтом, но в конце концов однажды ей было необходимо отправиться в салон красоты и за покупками. Она уехала из дома в девять часов. Через несколько минут после нее отбыл и лейтенант.

Уинт не колебался. Он оделся, прошел через калитку к дому Листеров и смело открыл дверь ключом Говарда. Гостиная была такой же, какой он ее видел в последний раз, только вот тело Дианы отсутствовало. Лишь огромное, цвета ржавчины пятно оставалось на бежевом ковре. И еще — он их заметил сразу — следы его туфель, кровь, перемешанная с грязью, — тщательно сохраненная полицейскими картина преступления.

Он прислонился к стене, потрясенный, ощутив приступ тошноты. Фотография… Его объял неотступный ужас. Боже, что может сделать маленький кусочек бумаги, если его обнаружат не те, кому следует!

Найти эту вещь! Найти ее, даже если весь день уйдет на это, вся ночь, даже если придется вывернуть дом наизнанку!

Походкой лунатика он прошел в комнату Дианы и так же, как в вечер убийства, все обыскал заново. Шкатулка с украшениями, сумочки, ящики… Только теперь он не соблюдал осторожность и не заботился, чтобы предметы точно стали на прежнее место. Главным, всепоглощающим чувством стало одно — найти фотографию во что бы то ни стало. Но ее не было нигде.

Он яростно разломал шкатулку, вырывал подкладки из сумочек Дианы, шарил в ящиках с одеждой, косметикой, раскидывая содержимое вокруг себя. Уинт перерыл все: полки шкафа, коробки для шляп, мешки для одежды, матрацы, наволочки…

Он искал за какой-то картиной, когда увидел в дверях незнакомца в простом темном костюме. С утомленной улыбкой на лице несколько секунд этот человек молча наблюдал за ним, затем подошел к телефону, стоявшему на столике у постели Дианы, и набрал номер.

— Лейтенант, он здесь, — сказал незнакомец в трубку.

— Некто, связанный с миссис Листер, не мог не вернуться, — произнес Бенджамин. Он расхаживал посередине гостиной Листеров — будничный, ровный, руки в карманах брюк, — и в его голосе не было торжества. — Не скрою, мистер Маршалл, самым вероятным кандидатом я посчитал вас.

Уинт сделал попытку сосредоточиться и найти аргументы в свое оправдание. Но мешал голос лейтенанта.

— Конечно, мы поняли, что миссис Листер пыталась лишить себя жизни. Первый выстрел произведен ею. Но достоверно и то, что цели он не достиг. Затем явились вы, чтобы «разузнать». Этот вариант с ключом, оставленным в гаражной двери, не стал доказательством вашей вины, но странности наводят на раздумье. Далее, парафиновый анализ. Опять неопровержимого доказательства нет. Ведь вы не отрицали, что, пытаясь остановить ее, могли коснуться оружия. Но что нам больше понравилось, мистер Маршалл, так это ваши великолепные следы…

Уинт сконцентрировал внимание до предела.

— Простите, что?

— Там на ковре была путаница отпечатков, смесь грязи и крови. Мы потратили известное время, стараясь в ней разобраться. Вы сказали, что кинулись к миссис Листер, когда она выстрелила из револьвера вторично. Так вот, свидетельство ковра это опровергает. Ваши следы перед диваном говорят о том, что вы сидели рядом с миссис Листер до второго ее выстрела. Как установили, именно до, а не после! Это очевидно: кровь ее была поверх ваших следов. И значит, вы сидели с ней рядом, пока она была жива. Просто, не правда ли?

Уинт уставился на злополучный ковер, где следы его, казалось, сами складываются в убийственную схему. Но нет, рано отчаиваться. Он лучше подождет объяснений.

— Поэтому мы пришли к выводу, мистер Маршалл, что вы вроде как помогли миссис Листер сделать этот второй выстрел.

Он слабо помотал головой.

— Я подумывал немедленно вас арестовать, но единственный слабый пункт — отсутствие мотива — сдерживал меня. С чего бы соседу мчаться сюда и помогать этой несчастной сводить счеты с жизнью? Зачем? Если, конечно, он не был с нею в интимной связи. Для чего ей желать себя убить, если она не покинута? А любовник может покинуть женщину в том случае, если она становится ему помехой.

А когда ее не стало, разве не захочет он уничтожить все, что свидетельствует об их отношениях? Вот мы и устроили маленькую ловушку. Сделали так, чтобы мистер Листер отдал вам свой ключ. Затем ежедневно, на виду у ваших окон, я приезжал и уезжал из этого дома в сопровождении коллеги. Только вы не заметили, что человек, с которым я уезжал, всегда был не тот, с которым я прибывал. Каждое утро я менял в доме охрану. Здесь постоянно был сотрудник, ожидающий вас. И вы появились. Но, кажется, не нашли фотографии, не так ли?

Уинта Маршалла будто подбросила пружина, однако двое полицейских придержали его.

— Вы отыскали ее? — Он задохнулся. — Где она была?

Лейтенант согласно кивнул.

— Да, мы ее нашли. У вас в доме наверняка есть фотографии-«близнецы». Мы их тоже найдем, чтобы сравнить, так, для полной уверенности.

На этот раз из горла Уинта вырвался только стон:

— Вы хотите сказать, что по фотографии меня не узнали?

— Этого мы не смогли.

Лейтенант извлек из внутреннего кармана маленький пакетик и развернул папиросную бумагу. Внутри был сморщенный кусочек фото. Заляпанный кровью снимок с круглой дырой посередине, фотография без лица.

— Она была в медальоне, который носила Диана Листер, — сказал лейтенант Бенджамин. — Пуля прошла прямо сквозь него.