Руки тряслись…

Я смотрел на пальцы, дрожавшие на руле, и думал, что меня сложно так напугать в обычное время. Сколько всего я перевидал на своей должности… Но этот звонок среди ночи пустил сердце скакать в страхе.

Освещенные фонарями улицы гладко стелились под колеса, подмигивали желтым светофоры, стрелка тахометра на панели нервно дергалась, но я не мог не гнать. И в то же время ловил себя на желании остановиться, развернуться и забыть ту, имя которой прозвучало в трубке десять минут назад. Мне было слишком страшно посмотреть Феньке в глаза и не найти там ничего привычного.

Мне, оперу по особо тяжким правонарушениям.

– Чёрт, – выругался я в тишине салона и в очередной раз втопил педаль газа в пол.

Через двадцать минут гонки я был уже на проходной военного госпиталя.

– Капитан Сергей Демидович Сволчев, – сунул я удостоверение охраннику.

Тот глянул на меня поверх очков, сверился с удостоверением:

– Ваш пропуск, – просунул мне бумажку с документом через маленькое окно и кивнул на коридор. – Скажите, что вы к новенькой…

Вместе с дежурным доктором мы прошли тихими коридорами на второй этаж, миновали докторский пост и остановились перед дверью палаты у окна.

Как же я ненавидел такие места… Обитель плохих новостей, дурных запахов и отчаянья. Но стоило шагнуть в палату, от сердца обманчиво отлегло. Фенек сидела на кушетке, поджав под себя ноги. Худая, бледная, сломленная… Длинные рыжие волосы спутаны и рассыпаны по плечам. Она не спускала взгляда с забинтованных ладоней, лежавших на коленях. Когда включили свет, стало понятно, что вся она в повязках, пластырях, ссадинах… Но как же мне её не хватало.

Фенек повернула ко мне голову и слабо улыбнулась:

– Сволочь…

– Фенек, – выдавил я хрипло и опустился перед ней на стул.

Если бы не было стула, я бы упал на коленки. Фенек шмыгнула носом, протянула ко мне забинтованные руки, и я подхватил ее в объятья, усаживаясь с ней на кровать. А она уткнулась мне в шею и расплакалась.

Да, пожалуй, так плохо мне давно не было. Мы привыкаем к боли, с которой сталкиваемся каждый день, и принимаем ее уже как должное. А это – маленькая родная поломанная девчонка в руках – что-то едва выносимое. Феня плакала долго. С нее станется держаться-держаться, а потом вот так вот… А я прижимал ее к себе, пережидая, стараясь не чувствовать, отвлечься, потому что даже мне не так просто пережить то, что случилось с ней.

Мы с Феньком знакомы с приюта. Ее привезли туда однажды грязным худым оборванным подростком. Кажется, одиннадцать ей было. Мне тогда было шестнадцать, и я уже водил за собой стаю волчат помладше и следил за порядком. Обычно ведьмы кучковались с сородичами, но Фенек прибилась к нам. Проводила время с оборотнями, ходила с нами строем и слушалась меня, стараясь ни в чем не походить на девчонку или ведьму в принципе. Некоторые на нее огрызались чуть что, а я защищал. Нас, конечно же, дразнили, сватали за меня ведьму – куда ж без этого? Но не это было проблемой. Ведьмы мстили круче, как я выяснил уже гораздо позже. Фенька не рассказывала мне, как ее били, жгли волосы, доводили до бессонницы угрозами… Ну и меня – до белого каления, когда я узнал.

В общем, детство вышло совсем не-детским. Да и мало кто из нас знает, каким оно должно быть. С тех пор я не даю никого из своих в обиду и не подчиняюсь общим правилам. Какими бы они ни были, гласили одно по сути – прав лишь тот, кто убьет первым.

Взрослая жизнь выходила у нас с Феньком сначала не в пример приютской. Феня закончила медицинский и стала хирургом. Я выпустился из академии и ушел в уголовный отдел следователем по особо тяжким. И, казалось бы, на этом можно было бы и остановиться. Завести семью, дом… Наверное. Но мы оба в этом ни черта не смыслили.

Я перебивался недолговечными отношениями с противоположным полом, которые вскоре сократились до одной ночи. Фенек… Я и не знал, что там у нее с личным. Когда мы виделись, про любовные похождения не говорили. Хотя, наверное, могли бы, но как-то не повелось. Мы и братом с сестрой так и не стали, но и не сблизились так, как хотелось бы.

Однажды я чуть не предложил. Просто обнаружил, что Фенька – самая близкая мне женщина, с которой я неосознанно начал сравнивать всех остальных. Эта – слишком подозрительная, а Феня мне доверяет, как родному. У этой – замашки собственницы, Фенек же меня никогда не пилила за отсутствие в её жизни неделями. Эта – скучная какая-то и говорит только о себе, а с Фенькой всегда интересно и смешно.

Мне было с ней тепло.

Только у Фенька всегда была граната в одном месте. А, может, в двух местах разом, что более вероятно. В общем, подалась она последний год в горячие точки хирургом. Я орал. Так орал, что в смотровой при ее больнице штукатурка сыпалась. Но эту ведьму ни в чем было не переубедить. Когда она уехала, мой мир выцвел. Настолько, что я уже даже не пробовал завести кого-то и сравнить с Фенькой. Но это была ерунда. Я стал бояться, что она не вернется. Что не станет больше в моей жизни наших встреч, её запаха, густо замешанного на медицинских препаратах и антисептиках, ее понимающего взгляда и улыбки. Я никому не был нужен, кроме нее…

Поэтому получить такой ночной звонок стало испытанием.

– Прости, Сволочь, – хрипло выдавила Феня, наплакавшись. – Ночь, а ты тут…

– Воды дать?

– Угу.

Я протянул руку к бутылке на окне и передал ей.

– Расскажи, что произошло, – попросил глухо, глядя, как она жадно пьет.

– Нечего рассказывать, – пожала она худыми плечами. – Госпиталь обстреляли. Мне еще повезло…

Она слезла с моих коленей и съежилась.

– В плечо попали? – Я осмотрел её, пытаясь разобрать этот медицинский ребус из бинтов и повязок.

– Да. Но то ерунда. – Она опустила взгляд на забинтованные ладони. – Мне железной полкой прибило руки… – Она снова шмыгнула. – Я никто теперь.

– Ты жива, – твердо возразил я. – Фень, это немало. Что говорят врачи?

– Что оперировать я не смогу точно. Сухожилия повреждены в обеих кистях. Заклятья плести – тоже. Так, шевелить руками по бытовым нуждам в лучшем случае…

Я сделал усилие, чтобы не дрогнуть внешне. Почему-то вопроса, кто ей должен сейчас стать опорой, даже не возникло. Хотя просто никому не будет. Феня не подпустит к себе, не потерпит моей жалости. Но тут у меня будет железный аргумент.

– Ты едешь ко мне.

Она зыркнула на меня исподлобья.

– Нет.

– Это не вопрос.

– Куда к тебе?

– В квартиру. Поживешь там первое время. – Она наполнила легкие, чтобы начать препираться, но я не позволил, предъявив тот самый аргумент: – Ты бы сделала для меня то же самое.

Мы посмотрели друг другу в глаза. И ее взгляд, к счастью, дрогнул. То, что надо. Но я на всякий случай закрепил эффект:

– Будешь упираться – смотаю скотчем и увезу в багажнике. Ты знаешь, я на нежности не особо одарен. А тебе нужна реабилитация.

– Какая реабилитация? – безжизненно вздохнула она. – Результат не поменяется.

– Фень, главное – ты жива, – попытался заглянуть ей в глаза.

Конечно, я никогда ей этого не скажу, но так даже лучше. Внутри меня тронулись льды и забрезжил луч в беспроглядной мгле. Я не буду больше вздрагивать от ночных звонков, набирать ее номер и задерживать дыхание от страха, что не ответит, а потом подолгу приходить в себя после телефонного разговора, убеждая себя, что это – её жизнь. А я ей – просто друг. Просто оборотень.

Ведьмы не выбирают оборотней всерьез, как и оборотни – ведьм.

***

В другое время прежняя я бы посмеялась Сергею в лицо, подняла высоко голову и сказала, что я остаюсь жить в больнице, а моя реабилитация будет состоять из мытья полов в хирургическом и что швабру я по первому времени буду держать зубами. Только я не смогла. И от этого было тошно. Мне впервые в жизни захотелось, чтобы кто-то забрал меня из пугающего места и сказал, что все наладится. Ну а кто еще, если не Сволочь? У меня не было никого ближе. Да и сил спорить с ним не было тоже. Сегодня. Сегодня я позволю ему решать и просто переведу дух. А потом придумаю, что делать.

Сергей вел машину, а я смотрела на ночной город. Как же пусто было… на улицах. И в душе – тоже. Когда ты полон надежд, достижений, планов, то кажется, что твоя душа такая большая, что даже столицы мало. А сейчас я явственно чувствовала, что эта душа облепила кожу тонкой пленкой… и даже порвалась в нескольких местах.

– Болит? – хрипло поинтересовался Сергей.

– Немного, – соврала я.

– Врешь.

– Самую малость.

Он покачал головой, а я задержалась на нем взглядом. Стал старше, виски поседели, щетина на скулах.… Когда успел только? Мы не виделись полгода.

– Работа у тебя все такая же волчья? – Стало стыдно, что не нашла лучше темы в этот час, чем спросить его о работе.

Сволочь всегда понимал меня правильно. И сейчас – тоже.

– Так хреново выгляжу?

– Устало.

– Ну с твоей-то не сравнить, – усмехнулся он невесело.

– А встречаешься с кем-то? – И снова я не нашла нормальной темы. Работа и встречи с кем-то. Я в жизни его не спрашивала о личном. Но сейчас он меня вез же к себе…

– Нет.

– И не было никого за это время?

Сергей покосился на меня удивленно:

– Так… – невнятное.

Вот и вся анкета за полгода, что не виделись. Только мне эти полгода показались вечностью…

– Сволочь, я по тебе адски соскучилась, – сложила я нелепость. – Только поэтому разрешила забрать сегодня.

– Я тоже скучал. – Он бросил быстрый, но такой теплый взгляд на меня, что я неуверенно улыбнулась, когда он уже не видел. Но его тепла хватило до следующего перекрестка, на котором он должен был на меня посмотреть пристальней.

Но он не посмотрел.

– Всегда думала, что это я буду тебя собирать по кускам.

Никогда прежде мы не говорили на такие темы. А все из-за того, как он усадил меня сегодня к себе на колени. Я даже и не знала, что это было мне так нужно.

– Жизнь полна сюрпризов. – Он протер глаза, щурясь. – Мне главное, что ты жива. Я боялся, что мне скажут другое по телефону.

– Ты оставишь меня одну в квартире? – тихо поинтересовалась я.

– Нет, конечно, – возмущенно глянул он на меня. – Ты же…

– Что-то ты не продумал, – позволила себе заметить. – А на работу ты как будешь ездить?

– Завтра подумаю, – серьезно заявил он. – Отпуск, может, возьму. Давно пора.

– И тебе его так сразу и дадут?

Бесить Сволочь всегда было моим любимым занятием.

– Посмотрим, – хмурился он.

– Наверняка полно нераскрытых преступлений…

– Фень, я придумаю что-нибудь.

Кожа ладоней под повязками болела все сильнее, а от осознания того, что я даже обезболивающее из банки не могу добыть, хотелось выть. Нет, так не пойдет. Завтра свалю от него. Не хватало еще ему слушать мой скулеж каждый день. А еще я же наверняка буду ругаться матом. В военном госпитале я продвинулась в этом как никогда. А Сволочь этого терпеть не может.

Я зажмурилась и отвернулась в окно. Как-то не так мы прожили наши жизни. Ощущение, что ни я, ни он не находимся сейчас на своих местах, придавило к креслу. Никто из нас не думал, что придется однажды остаться инвалидом. И что у другого не будет выбора, кроме как взять заботу на себя.

– А ты? Встречаешься с кем-то?

Его вопрос застал меня врасплох.

– Ну… нет. Скорее, нет.

– Скорее? – переспросил Сергей.

– Ну, остался там один мужчина в госпитале. Я им восхищаюсь. Хирург.

Сергей вздохнул, будто бы все понял.

– Ты квартиру сменил? – огляделась я, когда он припарковал машину на просторном месте перед новой высоткой.

– А, точно, – рассеяно отозвался он, – пару месяцев назад въехал. Там почти нет ничего еще. Диван один.

– И как мы спать будем?

– Я – на коврике, – как само собой разумеющееся, сообщил он. Но, увидев мой изумленный взгляд, закатил глаза, – Феня, на спортивном коврике для походов!

Странные мы с ним, конечно. Он теперь думал, что со мной делать, коль записан единственным контактным лицом в моей карте. А я не могла строить планы на большее, чем на время действия обезболивающего.

Сергей вытащил мою сумку из багажника и помог выйти мне на промозглый ветер. Как это часто бывает в новых районах, сквозняки тут между домами гуляли пронизывающие. От них свистело в ушах, грохотало козырьками, а когда мы проходили мимо мусорки, в ней что-то грохнуло…

И я рухнула на асфальт.

***

Феня шумно сопела от боли, стоически переживая смену повязок. Падая, она ободрала запястья, еще и лбом приложилась. Я же, как ни старался, не мог стереть с физиономии раздражения. Внутри все кипело. Вот на черта ей нужна была эта горячая точка?! Чтобы потом падать от любого громкого звука? А еще мучило чувство вины. Мне не стоило позволять ей уезжать. Хотя, как? Как бы я её остановил?

– Клевая квартира, Сволочь, – оглядывалась она, делая вид, что не замечает моего недовольного сопения. – Лучше прежней. Молодец, что переехал.

Пока что до «клевого» было далеко. Две голые комнаты и полупустая гостиная. Из мебели у меня была только кухня с гарнитуром, техникой и столом да парой стульев. И диван-кровать в гостиной.

– Я знаю, что ты думаешь, что я дура, – вдруг тихо сказала Феня.

Я очнулся от мыслей о пустой квартире и поднял на нее взгляд.

– Это – твоя жизнь, и ни перед кем ты не должна отчитываться. Но ты знаешь мое мнение об этом всем.

– Спасибо. – Феня прижала к груди перебинтованные ладони, будто те были стеклянными. И тут я осознал, что она ведь не может ничего сама. Раздеться, помыться… Видимо, мы подумали об этом синхронно, потому что я обнаружил, что мы смотрим друг на друга некоторое время одинаково растерянными взглядами. Феня – обреченно большими от ужаса глазами. – Фень, я помогу. Ты только не паникуй, пожалуйста…

– Давай просто ляжем спать, а завтра я… найму кого-нибудь…

Я дал ей шанс передумать, стараясь смотреть на нее убедительно. От неё разило больницей, лекарствами и усталостью. Никому от такого хорошо не станет.

– Фень, вот знаешь, я долго позволял тебе решать, что делать со своей жизнью. Но то, как ты себя сейчас ведешь – неправильно. Не спрашивай о доводах – я не знаю! Я просто так чувствую! Я не могу делать вид, что просто для мебели тебе тут! Позволь мне тебя помыть. Пожалуйста.

– Ладно.

Я поднял ее на руки и пошел с ней в ванную, чтобы не успеть подумать о том, как она сжалась вся. И вообще – правильно ли было на нее давить или нет. Но мне хотелось смыть с нее все то, чем она пропахла. Эгоистично. Потому что я не знал, что вообще делать и с чего начинать.

Многое было между нами такого, чего не бывает между друзьями. Ну… по крайней мере, мне никому еще не приходилось рассказывать про месячные, к примеру, параллельно вытирая слезы с щек. Фенька тогда сутки не выходила из комнаты, ревела в подушку, уверенная, что ее прокляли приютские ведьмы, и она умрет, истекая кровью…

Я усмехнулся, вспомнив это. Феня насторожилась, замерев в ванной на коврике.

– Я просто вспомнил, как ты испугалась критических дней, – сосредоточенно объяснил я, понимая, что легко не будет не только ей.

– Да уж, – натянуто улыбнулась она.

И подняла руки вверх, чтобы я смог стянуть с нее толстовку. С этим проблем не возникло – Фенька выскочила из нее легко, и я сжал зубы, скользнув взглядом по россыпи мелких и не очень ссадин. Чудо, что она жива вообще. На плече – повязка. И почему-то ее вид придал твердость рукам. Я уже не колеблясь стянул с нее штаны, оставляя её в одном хлопковом белье, и только тут подумал, что лучше бы набрать ванную, ведь стоя мыть будет не удобно…

– Наверное, надо воду набрать, – хрипло заметил я.

– Да, наверное, – закивала она нервно.

– Не холодно? Может, чаю? – Я повернулся к ванной и включил воду, чувствуя себя идиотом. – Фень, одеть тебя снова?

Она прыснула, и я растерянно усмехнулся.

– Ну, нам нужна была эта тренировка, – смущенно провел я по волосам.

Через несколько минут Фенька сидела на бортике ванной в полотенце, а я набирал в ложку чай, дул, остужая, и подносил к ее губам.

Тут у меня тоже было пусто – ванная и раковина с сиротливой полочкой для зубной щетки. И стиральная машинка вместо тумбочки.

– Надо будет шкафчик какой-то выбрать, да?

– Корзинку для белья, – кивнула Феня, промокнув губы бинтом. – Зеркало. Стаканчики для щетки, подставка под мыло…

– А ты соображаешь в нормальной жизни больше меня, – улыбнулся я.

– Я мечтала о своей квартире ночами… там, – мечтательно кивнула Феня. – Представляла, что у меня и где будет стоять.

Я усмехнулся. Фенек, в отличие от меня, жила на съемных квартирах. Ей претило постоянство. А тут вдруг – мечты о своем жилье.

– И что еще должно быть в ванной твоей мечты?

– Резиновые уточки, розовый коврик и непромокаемая музыкальная колонка.

Я хмыкнул, улыбнувшись шире:

– Надо же.

Мы определенно делали успехи. Она – в одном полотенце в моей ванной, но мы все еще можем смеяться друг с другом. И это разгоняло мглу последних часов. Моих. Глубину ее собственной тьмы было сложно представить, но теплая ванная должна пойти ей на пользу.

– Сволочь, ты искупаешь меня в белье? – вдруг спросила Феня.

– Хорошо, – с готовностью кивнул я, поднялся и отставил чашку.

Только белье её намокло и открыло все, что скрывало в сухом состоянии. Вода дошла ей до груди, и с ее губ сорвался блаженный стон. Наверное, в горячей ванной она давно не сидела.

– Может, мне выйти, а ты погреешься? – предложил я неуверенно.

– Нет, давай сделаем это, а то я не решусь тебя уже позвать назад. – Феня уложила руки вдоль бортиков, а я взялся за мочалку.

Ничего более хрупкого в моих руках еще не было. Ее кожа розовела от любого даже самого слабого касания, а от запаха ее мокрых волос рот наполнялся слюной. Я изо всех сил старался не придавать этому всему какого-то значения, но… как тут не реагировать?

– А мужик этот твой… – начал я нести какую-то чушь. – Он знает, что ты им восхищаешься?

И как этот вопрос должен был мне сейчас помочь? Когда Феня встала на коленки, взгляд сам прикипел к её округлым розовым ягодицам, облепленным тканью белья. Наверное, без трусов она бы смотрелась не так оглушающе… В ушах зашумело, а руки дрогнули. Мне показалось, если надавлю больше нужного, из Фенькиных персиковых округлостей брызнет сок… Она что-то ответила мне на вопрос, но я осознал себя уже когда голос её затих, а я невнятно елозил мочалкой по ее пояснице.

– Не больно так? – выдавил хрипло.

– Нормально. Можно посильнее.…

Я стиснул зубы и мочалку, сосредотачиваясь на силе нажатия, и спустился ниже поясницы.

– Фень… – нахмурился, пытаясь помыть ее вместе с трусами, но те будто понимали, что третий в таких ситуациях лишний, и норовили сползти!

– Снимай, – решительно попросила она. – Идиотская идея…

– Слушай, ну, в первый раз всегда сложно, – попытался пошутить я, но вышло все равно хрипло и сдавлено. Мыльная пена на ее ягодицах легла взбитым безе, и они стали выглядеть теперь еще аппетитней. Фенька упиралась локотками в кафель, замерев под моими руками, а я зажмурился, спускаясь к ногам: – Поднимайся.

– Сволочь, это жопа какая-то, – хихикнула Фенька.

– Не какая-то, а… кхм… – Я вовремя пресек экспрессию. Надо было бы раздеться самому, чтобы не намокнуть, но… нет, это было бы совсем плохой идеей. – Давай ты стой так, а я вымою тебя спереди осторожно… да?

– Хорошо…

– Там много пластырей?

– А ты не три просто…

– Ладно…

Блин, на ней только саперам тренироваться! Как я, вслепую орудуя мочалкой, умудрился не напортачить и не содрать ни одной ссадины, сам не понял. Да и не в ссадинах было дело вовсе… Но когда мы закончили, у меня спина вспотела до трусов. В заключение я аккуратно смыл с Фенька пену и вымыл ей голову. Зарываться пальцами ей в волосы оказалось, пожалуй, самым необычным удовольствием, которое я когда-либо испытывал.

Когда она вышла из ванной, закутанная в полотенце, я подумал, что все было бы проще, будь мы с ней не просто друзьями. Может, надо набраться смелости и предложить ей этот вариант, пока её не угнал какой-то там мужик, которым она восхищается? В груди и правда неприятно заскребло от ревности, но я только запихал это чувство поглубже и вышел следом. Поздновато спохватился. Надо было брать все в свои лапы до того, как она ускакала на войну. Вот и был бы повод не отпустить.

Глянув в зеркало, я нахмурился. Разве я создан для семьи? Наверное, нет. А она вон о квартире мечтает…

– Фень, бутер с колбасой? – повысил я голос, выходя из ванной.

Она нашлась в кухне. Смотрела с высоты на сонный город, уязвимо обняв себя руками.

– Давай спать, может? – обернулась она.

– Хорошо.

Фенька смущенно проскользнула мимо меня из кухни, и я направился следом. Молча расстелил ей диван и постелил постель.

– Может, пластыри снять? Намокли.

– Наверное. А еще… ай! я могу… ой! плохо спать…

Я задерживал дыхание каждый раз, как собирался отклеить рывком очередной пластырь с ее спины.

– Хочешь, я лягу в другой комнате?

– Да, – закивала она и неуклюже подсунула руки под одеяло.

– Я укрою тебя…

– Спасибо. Спокойной ночи.

– Феня…

– Мммм…

– Даже не думай от меня сбежать, поняла?

Она громко засопела, отворачиваясь в подушки.

– Ты поняла? – надавил я.

– Посмотрим, Сволочь. Дай поспать.

– Спи.

Но тревога не ушла. Что-то с нами было не так. То есть, ситуация произошла, и я точно не мог поступить иначе. Но это все – бинты, больница, совместное купание и ее намокшие хлопковые трусы… Хотелось во всем этом найти лишний предмет, как в головоломке. Только Фенька обязательно решит эту головоломку по-своему.

Потому что по ее мнению этим предметом всегда был я.

Я вырубилась сразу, как погас свет в комнате. И даже жалость к себе не способствовала бессоннице. Умение быстро проваливаться в сон от усталости надежно вытеснило привычку подолгу обдумывать планы на жизнь. Теперь обдумывать было нечего. Ну, кроме того, что я в кровати Сволочи. И того, как он отмывал меня в своей ванной от всего. А я и не помнила, когда последний раз грелась в горячей воде.

Но стоило утром разлепить глаза, на меня навалилось всё – пустота, растерянность, стыд, смущение…

«Не думай от него сбежать!» – фыркнула я мысленно.

Он хочет так каждый день меня мыть, что ли? И чай из ложечки мне подносить? Нет уж…

Выбравшись из-под одеяла, я осмотрела забинтованные ладони. Те по ощущениям немного опухли после вчерашнего падения и ныли чуть сильнее. Неуклюже придерживая полотенце и морщась от боли, я тихо скользнула в коридор, прислушиваясь. Сергея дома не было, но он позаботился обо мне, как смог. В кухне меня ждал завтрак – порезанные кубиками сосиски, сыр, хлеб и мелко покрошенная зелень. На печке приготовлен ковшик и пластиковый половник, который я смогу донести с водой до чашки. Россыпь чайных пакетиков тут же. И сахар кубиками. Сергей сделал все, чтобы я со своими забинтованными руками могла хоть как-то выпить чаю и поесть.

Записка рядом обещала мне всякие возмездия в случае темных помыслов о сепаратизме и выражала надежду, что я воспользуюсь приготовленным тут же ноутбуком, чтобы заказать еды и прочего, а также, что дождусь возвращения обладателя почти медицинского почерка. Пару слов в угрозах я всё же не разобрала и решила, что к лучшему.

Сбегать от Сволочи можно только так, чтобы наверняка. Невнятно улепетывать до соседнего района в снятую квартиру от него смысла не имеет – только головняка ему добавлю. Но на надежный рывок мне понадобятся время и силы. Нужно, чтобы руки немного зажили и чтобы я могла хотя бы пуговицу на джинсах застегнуть.

Из достижений в ванной я смогла присвоить себе только удовлетворение самых базовых потребностей. Но новая жизнь ведь должна начинаться с маленьких шажков? Я даже зубы почистила. Видел бы меня Сволочь за этим занятием – как я, прижимая щетку запястьем к кафелю и гневно сопя, елозила по ней зубами! Прослезился бы…

Поглядев на себя в зеркало, я покосилась на ванную, и внутри все сжалось от стыда, а щеки вспыхнули. Представляю, что думал Сволочь вчера, стягивая с меня трусы. А, может, и не представляю…

Я ему никто. Ну, ведьма, которая прибилась с детства в поисках защиты. И я рада была бы отдалиться, когда защита больше стала не нужна, но Сволочь слишком хороший. Он не дал мне потеряться. Пока я еще жила в приюте, он регулярно приезжал проверить своих и всегда заходил ко мне. Когда я получила место в общаге при мединституте и съехала из приюта, думала, что мы не увидимся больше. Но я ошиблась. Сергей продолжал звонить время от времени, и иногда мы даже встречались. Я подумала, что он просто очень ответственный, и поэтому продолжал нести за меня эту самую ответственность. И перестала от него теряться.

Шло время, я взрослела, появлялась уверенность в себе, и я больше не воспринимала дружбу со Сволочью как какую-то его обязанность. Наоборот. Наверное, он был первым мужчиной, который дал мне понять, что со мной интересно, весело и просто приятно проводить время. Тогда я впервые заинтересовалась своим внешним видом – привела в порядок волосы, обзавелась более разнообразным гардеробом, начала хоть немного пользоваться макияжем. Когда в моей жизни появилось мужское внимание, я поняла, что совсем выросла. И мне стало проще со Сволочью. Я почувствовала себя нужной. Стало легче интересоваться его жизнью, делиться своей и вообще получать удовольствие от встреч с ним.

У меня всегда были проблемы в общении с кем бы то ни было. Первое время в институте было очень тяжело, когда нужно было заводить знакомства, общаться, отвечать на вопросы и задавать их. Я чувствовала себя никчемной. Но Сволочь успокаивал. Убеждал, что это нормально и я всему научусь.

В какой-то момент жизнь без него уже казалась мне непривычной.

Я стала привязываться. Ждала его звонков. Собиралась на встречи, как на свидания. Но ничего не могло поменяться. Ведь я ведьма, а он – оборотень. А оборотни не выбирают себе ведьм в пару. Просто Сволочь очень ответственный. И добрый. Но пользоваться этим постоянно ведь не будешь. Когда-нибудь он заведет себе кого-то всерьез, и у него не станет больше времени на меня.

Наверное, я уехала хирургом на войну просто потому, что мне хотелось отвыкнуть от Сволочи, а получилось наоборот. Меня так пришибло, что я выпала инвалидом в его заботливые руки и обосновалась в его новой квартире у него на шее.

Когда я закончила завтракать, мобильник зазвонил.

– Поела? – осведомился Сволочь по громкой связи.

– Да, спасибо большое. И доброе утро.

– Доброе утро, Фень. Ты побег не помышляешь?

Хотела пошутить, что пока что смогу лишь выпрыгнуть из окна, но вряд ли смогу это самое окно открыть. Но благоразумно не стала.

– Не помышляю, – ответила покладисто.

– Умница, – усмехнулся Сволочь. – Я заеду в обед, перекусим.

– Ты если переживаешь, что я не поем…

– Давай договоримся, – оборвал он меня мягко. – Я переживаю. И нет, тебе не стоит переживать об этом.

– В отпуск тебя, значит, не отпускают.

– Придумаем что-нибудь.

Сдержать тяжелый вздох не вышло.

– Эй, ну не вздыхай так. Садись за ноут и займись заказом еды и вещей. И всего, что нужно.

– У меня достаточно вещей. За ними надо будет просто съездить ко мне.

– И это сделаем.

– Спасибо тебе большое.

Он будто напрягся, даже показалось, что зубами скрипнул.

– Что-то не так?

– Фень, перестань меня благодарить.

– Я не могу.

– Тогда раз. Раз в месяц.

– Раз в день.

– В неделю.

– Думаешь, я так долго у тебя задержусь?

– Ты же сказала, что не помышляешь о побеге. Нехорошо врать.

– Я просто планирую быстрее поправиться.

– Ладно. Я буду через час.

– Хорошо.

Я подождала, пока послышатся гудки, и улыбнулась. Ладно. Жизнь – она ведь длинная. По крайней мере, здесь, далеко от войны. И нет ничего такого в том, чтобы занять немного чужого времени. Никогда ведь не знаешь, когда его придется вернуть.

Мало ли, что задумала Судьба.

Только задумка её оказалась какой-то весьма непрозрачной. Я обыскалась собственные трусы, еле откопав их под полотенцем на сушилке в ванной. Сволочь еще и их постирал. Застонав, я направилась одеваться. Пальцы едва шевелились и не могли толком ничего держать. Встретить Сволочь в полотенце? Так с него станется предложить меня одеть. Я повозилась ещё какое-то время, но кончилось тем, что вскипела, бросила трусы на пол и принялась топтать, будто они были виноваты. Ну нет, я так не сдамся! Что я, каким-то трусам проиграю этот бой? Оглядевшись, я потащила трусы к двери, зацепила за ручку, оттянула большим пальцем в сторону и уже было закинула ногу, предвкушая победу… только тут обнаружила на себе изумленный взгляд Сволочи, стоявшего в коридоре. Он еще и голову на бок склонил, что выражало у оборотней интерес не только человеческой, но и животной сущности. Черт бы побрал его бесшумность!

– Я… ну… – начала блеять я, замирая.

Любое неверное движение, и я либо хлопнусь, оставив одну ногу в натянутых на ручке трусах, либо потеряю полотенце. Но вряд ли уже попаду в более идиотское положение.

– Я сначала подумал, ты вешаться собралась… – Сволочь поставил бумажный пакет на пол и подхватил меня на руки, непринужденно стягивая с ручки и мои трусы.

– На трусах? – насупилась я.

От смущения грудная клетка по ощущениям остекленела, и стало невозможно вздохнуть. Но Сергей спокойно усадил меня на диван, встряхнул трусы, придирчиво сощурившись на них, и опустил к моим стопам.

– Кажется, так. Давай. – И непринужденно натянул их мне на ноги.

– Я должна была справиться сама, – хрипло выдавила я, глядя как безмятежно он решает такую своеобразную проблему.

– Тогда ты решишь, что сможешь уже прожить без меня, и будешь мне это предъявлять в каждом споре, – усмехнулся он устало. А потом поднял взгляд, и, глядя в мои глаза, подтянул трусы мне на бедра, бережно поправляя резинку. Наощупь. – Нет уж.

– Перестань, – закатила я глаза, только Сволочь снова поднял меня на руки и понес в кухню. – Я умею ходить! – Ноль реакции. Он подхватил пакет, брошенный в коридоре, и направился в кухню. А я почувствовала, что его куртка отчетливо пахнет гарью. – Ты на пожаре был что ли?

– Ага. – Он опустил меня, стянул куртку и небрежно бросил на спинку своего стула.

– А что случилось?

– За ведьмой одной следили. Ворожила против закона. Ну, как обычно все – травками лечила, гадала…

– Я думала, что ты по особо тяжким.

– Труп хозяина бойцовской собаки из соседнего подъезда нашли на той неделе в мусорном баке. Вместе с собакой. Пока что считаем, что это её рук дело.

– Ого…

– Собака загрызла дворняжку, которую все любили. Хозяин не спешил извиняться. Пригрозил расправой всем, кто будет угрожать ему и его собаке. Выяснилось, что и все дети в доме давно боялись выходить на улицу, когда эта псина гуляла без поводка и намордника. Ну и вот…

– Так а горелым от тебя почему воняет?

– Ведьма сгорела в квартире сегодня. Ты бананы будешь?

– Буду, – машинально кивнула я, пораженная его словами.

Сергей шинковал все на кусочки – жареную курочку, бананы, зелень, яблоки. Картошку фри только насыпал, как есть.

– А еще мне сегодня с крысами возиться. – Он поставил передо мной тарелку и прищурился пытливо. – Может, пошли помогу одеться полностью? А то сидишь в полотенце…

– Какими крысами?

– Спасли из горящей квартиры двоих крыс. Рука не поднялась утилизировать. Ищу волонтеров.

– Хочешь, я поищу? У тебя работа, а мне все равно нечем заняться.

– Оденемся? – не дал он сбить себя с толку.

– Давай поедим сначала.

Только тут заметила, что на кубики он покрошил абсолютно всю еду, и себе в том числе. И вилку не взял.

– Как твоя рука? – поинтересовался буднично.

– Болит.

Я не спускала взгляда с того, как он ест руками. И хотелось возмутиться, взбунтоваться против этого его… что? Жеста солидарности? Но обижать Сволочь не хотелось. Тем более, он и не делал из этого чего-то особенного. Вел себя так, будто всегда ел руками и резал себе еду кубиками. И я опустила взгляд в свою тарелку, подавив внутренний бунт.

– Так ты доверишь мне поиск приюта для крыс?

– А ты мне – одеть тебя.

– Ты не даешь мне шанса начать новую жизнь со своими трусами.

– Я хочу, чтобы у тебя остались силы на нечто большее, чем твои трусы.

Я улыбнулась. А он серьезно продолжил.

– Фень, просто дай себе передышку. Поправишься и разберешься с трусами. Пошли.

Свою часть сделки пришлось выполнить, задержав дыхание. Потому что Сволочь и не позволил надеть мне провонявший больницей и антисептиками костюм. Даже возмущение не помогло – костюм с ночи трепыхался на балконе.

– Ты не спал вообще? – сопела я, пока он рылся в своем шкафу в поисках максимально севшей футболки, чтобы я не выскочила из ее ворота. – Сволочь, я тебя будила, да? Кричала?

– Все я спал, и ты не кричала, – пробубнил он из шкафа. – Вот эта подойдет. Она еще из Академии со мной.

– Да ты сентиментален, – усмехнулась я, поворачиваясь спиной и нехотя стягивая полотенце.

Раненная рука еле поднялась, и из легких вырвался натужный вздох, когда Сволочь помог протащить её в рукав.

– Да. Наверное. – Он высвободил мои волосы из ворота и одернул футболку, оказавшуюся на мне платьем до коленей. – Пойдет?

– Вполне, – обернулась я и замерла, уперевшись в его взгляд. От него во рту почему-то пересохло, и я отвела глаза: – Неси крыс.

– Ладно. – Он поднялся. – Вечером можно тогда сгонять к тебе и клетку заодно купить.

– Клетку? – Я прошлепала за ним, когда он направился в кухню за курткой.

– Они в картонной коробке.

– Блин, им же еды надо…

– Хороший повод все же сесть за заказ, – кивнул он на ноутбук.

Я покладисто кивнула.

Вскоре Сергей вернулся и вручил мне коробку, в которой было подозрительно тихо.

– Они живы там вообще? – обеспокоилась я.

– Они немного странные, но наши спецы их изучили и сказали, что обычные.

Сволочь открыл коробку, и на нас вытаращились две пары глаз-бусинок. Крысы были крупные, с мужскую ладонь. А еще у них были ошейники с подвесками, как у породистых котят. Они сидели на дне коробки, прижавшись друг к другу, и щурились на свет.

Сволочь вздохнул:

– Собственно, вот. Не кусаются.

Я тоже вздохнула, преисполняясь пониманием, что моя попытка помочь ему избавиться от посильной мне задачи оборачивается проблемой.

– Точно справишься?

– Да. Иди.

– Тогда до вечера.

Сволочь исчез также бесшумно, как и заявился. Но крысы, видимо, услышали, как закрылась за ним дверь, и тут же рванулись из коробки.

– Эй! – вскричала я, пытаясь уследить взглядом за молниеносным бегом двух пушистых комков.

Один – белый, другой – серый. Они заметались по полу, обегая меня кругами, но быстро сориентировались, что источник интереса находится гораздо выше, и встали столбиками, поглядывая то на стол, то на меня.

– Так, – осторожно вскинула я руки, – давайте успокоимся. Сейчас покушаем, да? – Обе крысы вдруг воззрились на меня так осознанно, что если бы они кивнули, я бы, наверное, не удивилась.

Я медленно поднялась, подтянула пластиковую тарелку со стола с остатками еды и опустила ее на пол. Крысы не кинулись, вопреки моим ожиданиям, на еду. Белый спустился на четыре лапки и принялся проверять содержимое тарелки, обнюхивая и шевеля длинными усами.

– Я проверила, все вкусно, – зачем-то объяснила я. – Или вы брезгуете?

Когда белый крыс вернулся к другу и разочаровано уселся с ним рядом, я закатила глаза:

– Да ладно! Серьезно? Я не смогу вам нарезать новой еды! У меня – вот! – И я предъявила крысам забинтованные ладони.

Те совершенно точно переглянулись, посмотрели на мой аргумент, переглянулись снова, и белый пошел проверять! Подошел опасливо, обнюхал бинты и даже попробовал на зуб.

– Эй, – одернула я руки.

Но, видимо, мне и правда поверили, и после короткого обсуждения парочка снизошла до угощения и принялась степенно перебирать еду.

– Ну вы даете, – выдохнула я и уселась рядом на полу удобнее. Неужели крысы такие умные? И куда их таких разборчивых возьмут? – Вы если так будете манерничать, сомневаюсь, что нам удасться вас устроить. Нет, есть, конечно, люди, которые любят животных настолько, чтобы еду им подносить по всем правилам сервировки и в соответствие с меню… Но искать их будем долго.

Крысы поглядывали на меня, отщипывая попеременно кусочки курицы и зелени, а я думала, что надо садиться за компьютер и искать волонтеров. И только тут поймала себя на мысли, что с самого появления в квартире этой парочки я ни разу не вспомнила о своем несчастье. Только странно – от крыс совсем не пахло гарью, как от Сволочи. Но, может, они уже вылизались, пока ехали?

***

– Серег, ну что? – донеслось до меня, стоило показаться в коридоре отделения.

Я вернулся на пару шагов назад и заглянул в кабинет криминалистов. Комната у них была просторная, но, как любые уважающие себя сборщики всего, связанного с преступлениями, они быстро завалили ее до потолка всяким хламом. Стоило труда высмотреть нужную личность за стеллажами, столами и коробками. Я едва не споткнулся об кота, выкатившегося ко мне навстречу, пока искал взглядом Северину – спеца по магсоставляющим. Она обнаружилась за ящиками у кофеварки. Как только меня оттуда разглядела? Наверное, по запаху учуяла. От меня и правда перло гарью так, что не скоро выветрится.

– Вручил?

– Вручил. – Я сложил локти на ящик, устраиваясь с удобством. – Только, Северин, ты уверена, что они… нормальные? Умные какие-то слишком. Даже коробку не прогрызли, пока в машине сидели.

– Нормальные-нормальные, – улыбнулась она, отворачиваясь к кофеварке. – Развлекут твою подругу. Они мне тут помогали мелочи сортировать – нашли столько всего, что мы списали и потеряли! Ты б знал! Даже обручальное кольцо Коростылева откопали. – Она хохотнула. – Того жена уже чуть из дома не выставила. – Зная, как рыжий вед любит «вильнуть налево», то так бы ему и надо было. – Он так обрадовался, что не уставал их благодарить – таскал им фрукты свежие каждый день и орешки отборные. А крысы смекнули и перестали приносить потерянные вещи просто так, представляешь? Утром ждут, пока ты не выложишь на стол гостинцы, и только тогда тащат на обмен найденное.

– А потом они поймут, что можно «помогать» терять вещи, чтобы обменивать их на вкусности, – усмехнулся я.

Северина вдруг ошарашенно замерла с чашкой, настороженно хмурясь.

– Вот, чёрт… – выдохнула вдруг, изумленно раскрывая на меня глаза. – Вот же чёрт!

Я только брови вздернул, ожидая продолжения.

– Флешка! У меня флешка пропала с базой данных! Я обыскалась ее везде! Такая розовая с камушками…

– Интересно, во что они ее оценили, раз ни разу не принесли меняться, – покачал головой я, отталкиваясь от ящика и разворачиваясь к двери. – Нормальные, значит, говоришь… Хорошо, у меня квартира пустая и нечем пока меняться.

– Блин, Серег, их надо будет мне как-то обратно привезти на денек под каким-то предлогом, – взмолилась Северина, семеня за мной к двери. – Хотя бы проследи, чтобы подруга твоя их и правда никому не отдала…

– Придумаю что-нибудь. А ты готовь, видимо, мешок с подарками…

– Вот же черти мохнатые! – ругалась девушка за спиной.

Я вышел в коридор и направился в кабинет, усмехаясь своим мыслям. Та еще затея с крысами, конечно, но Феньке надо на что-то отвлечься. Зная, какая она привязчивая к животным, вряд ли задумается о побеге с крысами в коробке. А так – мы их обустроим в тяжелую большую клетку, которая в проем входной двери не пролезет. И будет она с ними возиться.

В этих мыслях я шел по коридору, когда вдруг шерсть на загривке встопорщил приказ в исполнении властного женского голоса.

– Сволчев, зайди ко мне.

Я остановился, напрягаясь, и медленно обернулся. Инна стояла в проходе, прожигая меня злым взглядом.

Вот хорошая, вроде бы, начальница. За отделение наше грудью стоит. Крепкой такой, твердого четвертого размера. Дело свое любит с такой страстью, что ни с кого не слезет, пока не ответишь такой же взаимностью. В профессиональной плоскости, конечно. Но все отделение искренне желало Инне Валерьевне разработать плоскости и в своей личной жизни, чтобы настроение у нее улучшалось хотя бы после выходных. Но она была слишком занята.

Мной.

Сначала мне казалось, что она меня за что-то ненавидит. Инна не давала мне спуску, придиралась ко всему, устраивала выволочки и выговоры, спорила и перечила, стоило мне рот открыть. Пока не довела однажды до белого каления, и я не послал её самым грубым образом и не стукнул лапой по столу так оглушительно, что вместе со столом треснул экран монитора ее компьютера. Ну откуда мне было знать, что это было последней каплей, что отделяла меня от образа ее мужчины мечты?

И все стало совсем плохо. Я тихо бесился внутри, но больше не позволял себе выплескивать эмоции при ней. Только это уже ни на что не влияло. Инна стала ненавидеть меня лишь сильнее.

– Что это за заявление у меня на столе? – холодно потребовала она, стоило мне закрыть за собой двери.

– На отпуск, Инна Валерьевна, – сложил я руки в карманы джинсов. – Я пять лет не брал. Вот… хотел бы взять.

Инна опустилась в кресло, поправила длинные волосы и неторопливо подтянула к себе бумагу, презрительно скосив на нее взгляд.

– На месяц? – усмехнулась надменно. – Ты серьезно?

– Я всегда серьезно.

– Не нависай надо мной, сядь.

Я вздохнул, демонстрируя скуку всем видом, и неторопливо прошел к стулу по другую сторону ее стола.

– Что там с Богдановой? – отодвинула она заявление и перевела взгляд в монитор.

– Криминалисты работают. Жду отчета.

– Сволчев, мне докладывать по делу в четыре. Что мне говорить Благоеву?

– Что я жду отчета криминалистов, – уставился ей в глаза равнодушно.

– Ты стареешь, что ли? – передернула она плечами, откидываясь на спинку кресла. – Еле шевелишься…

– Поэтому хочу в отпуск, – парировал я. – Устал.

– Так ты отдохни. Ты отдыхаешь вообще? Расслабляешься?

– Нет, не расслабляюсь.

– Так пора расслабиться, Сергей. Хватит напрягаться.

– Я как раз собираюсь. Подпишите заявление, Инна Валерьевна.

– И как ты планируешь использовать отпуск? – сложила она руки на груди, думая, что незаметно поднимает свой четвертый размер до пятого, но лишь продолжает падать в моих глазах.

– Спать.

Инна поджала губы.

– Сереж, – выдохнула задумчиво, глядя мне в лицо, – ты… долго будешь не замечать, что для тебя гораздо эффективнее спать со мной?

В горле засвербело, и я закашлялся. Инна поднялась, направилась к графину с водой, а вскоре присела рядом на край стола и протянула мне стакан.

– Пей.

– Спасибо, нет жажды.

Она не была ведьмой, но воду из ее рук я бы выпил только на грани жизни и смерти. Мало ли…

– Вот в этом твоя проблема – в тебе нет жажды. – И она разочаровано брякнула стаканом о стол, разливая едва ли не половину стакана. – Ни к делу, которым занимаешься, ни к женщине какой-нибудь.

– Инна Валерьевна, вы если снова хотите себе монитор поменять или вообще ноутбук, скажите прямо, – серьезно уставился я в ее глаза, откидываясь на спинку стула. – Думаю, вашу очередную заявку рассмотрят еще быстрее прежней, а я могу и системный блок случайно разбить. Все же заявление на отпуск просто так не просят – аргументируете, что я был совсем не в себе.

– Вот же Сволочь, – усмехнулась Инна восхищенно.

– Отпустите меня поспать месяцок, – ввернул я.

– Нет, – мотнула она головой. – Пока не скажешь, куда ты собрался на месяц.

– Я не обязан вам отчитываться, – начинал закипать я.

– Обязан. Тебе показать правила?

– Я – не твой личный раб, – прорычал, переставая строить из себя послушного пса, но эта сумасшедшая только улыбнулась шире.

– Сергей, во всем мире блага зарабатываются через постель. Мне не нужно твое сердце или метка, я хочу зверя в своей постели.

– Заведи себе кота.

– Начинаю думать, что ты ничего не смыслишь в настоящей страсти, – разочаровано фыркнула она.

– Постарайся утвердиться в этой мысли, – посоветовал я серьезно.

Я и правда устал. Тревога за Фенька надорвала что-то внутри. Я понял, что не сделал того, что должен был. И что это едва не стоило мне всего самого важного. Но Инна была далека от таких вещей.

– Зря ты так, Сволчев, – разочарованно выдавила она, встала и направилась обратно к креслу. – Ты до конца жизни хочешь собирать трупы по канавам и вонять гарью? Ты достоин большего.

– Ты себе льстишь.

– Я не про себя, – не обиделась она. Уселась напротив и сложила руки перед собой. – Но связей у меня достаточно, ты же знаешь. Надо расти, Сережа. А будешь перечить мне, я тебя уволю, и пойдешь ты работать охранником в какой-нибудь супермаркет. Потому что ни в какой отдел тебя больше не возьмут. И ты же знаешь, что я просто так «не лаю», да? Такие, как ты, знают наверняка.

– Знаешь, Инна, – подался я вперед и вперил в нее злой изменившийся звериный взгляд. – Ты все время забываешь, что не принадлежишь моему миру. Тебе хочется думать, что ты тут – рыба в воде, но ты ни черта не знаешь о таких, как я. Ко мне в постели прилагается много такого, чего ты просто не вывезешь. А за это не сажают, помнишь, да? Не буди во мне зверя, а то я сам заберу свои блага по факту «убийства по неосторожности». За условное.

– Дикарь, – протянула Инна довольно, и ее взгляд заблестел. – Тебе не нужно меня убивать, Сволчев. Достаточно просто качественно удовлетворить. А я объезжу тебя – попадись только в руки.

Выдержка отказала.

– И как тебя с таким диагнозом пустили в отделение?

– Связи, – довольно припечатала она, вальяжно развалившись в кресле.

Вот же дерьмо.

– Значит, не подпишешь, – скрипнул я зубами.

– Почему же? Можешь забрать меня вечером с работы, обсудим. Научу тебя правильной дипломатии, еще спасибо скажешь.

Я только бессильно скрипнул зубами, поднялся и направился к двери, уговаривая себя не выбить её к чертям.

Вот и чего это она с цепи сорвалась? Весну почуяла? Черт бы ее подрал!

Я добрался до своего кабинета, стянул куртку и понял, что дьявольски хочу что-нибудь разбить. Но вместо этого опустился в кресло, сложил руки на столе, опустившись на них лбом, и прикрыл глаза.

Инна никогда не говорила о своих требованиях прямо. Бесила, дергала нервы – да, но не выдвигала условий, хотя они мелькали бегущей строкой через все наше общение. И я наивно полагал, что мне нужно просто не шевелиться в её присутствии, и тогда она на меня не кинется. По-хорошему, надо бы увольняться к чертям, но ее угрозы были вполне реальными. Эта стерва не просто так тут сидит в кресле главной – знает толк в «благах» и «правильной дипломатии», да и реальных заслуг у нее хватает. Как и знакомств. А у меня их нет от слова «вовсе». Никогда ничего не смыслил в том, чтобы прикрыть задницу чьим-то покровительством. Мне казалось, что если я буду честно и ответственно работать, то этого будет достаточно, чтобы жить достойно и смотреть по утрам на себя в зеркало без отвращения.

– Серег? – окликнул меня Данияр от входной двери.

Судя по запаху, разлившемуся по кабинету, за кофе ходил.

– Привет, – тяжело поднялся я и оперся локтями о стол.

Боевой друг Данияр Маратыч, пожалуй, был всеми моими ценными связями разом. И зад прикроет, и голову убережет в случае чего. Ну а как еще работать на заданиях, если сомневаться в собственном тыле? Ради уверенности в себе и результате я и держусь за этот отдел. Мы все же звери стайные, и эту стаю просто так на другую не сменить.

– Слышал, тебя Инна уже взбодрила. – Данияр прошел к своему столу и стукнул чашкой, стряхивая с пальцев капли кипятка. – Черт…

– Вызывала, – вздохнул я, откидываясь на спинку кресла. – Что там криминалисты из восьмого?..

– Что она от тебя снова хочет? – хмуро поинтересовался приятель, игнорируя мою попытку сменить тему.

– Не хочет заявление на отпуск подписывать, – нехотя признался я.

Данияр удивился:

– А ты в отпуск собрался? Его же за полгода надо подавать…

– Мне нужно по семейным обстоятельствам. И я не был в отпуске черти сколько…

– А Инна что?

– Такой повод наперчить мне нервы! – процедил я. – Она его не упустила.

– А что у тебя стряслось?

Накатила усталость, и я перевел взгляд в окно. Тесная комната не могла вместить всех моих переживаний за последние сутки. Стало душно.

– У меня подруга с войны вернулась инвалидом. Работала в госпитале, и ей там прилетело и пулевое, и осколочное, и руки отбило. Вчера привез к себе ночью. Она не может ничего сама, ей помощь нужна, уход, пока не заживет. Но Инне этого не объяснить.

– А что за подруга? Ты никогда не рассказывал…

– В приюте вместе росли. Ведьма. У нее нет никого, кроме меня.

Данияр задумался.

– Слушай, так скажи, что у тебя медовый месяц.

Я перевел на него непонимающий взгляд, пытаясь понять, к чему он клонит. Но уставшая голова соображала туго.

– Медовый месяц дают сразу по первому требованию.

– Но у меня нет медового месяца, – тупил я.

– Никто не будет проверять. Только не говори, что девочка – ведьма. Так проще.

– Да ну. Если бы это было так просто, наши тунеядцы раз в полгода бы бегали…

– А его только раз можно взять, поэтому никто и не проверяет. Если понадобится взаправду, второй раз уже не дадут или устроят реальную проверку.

Я задумался, пялясь на Данияра. Неужели так просто? В том, что мне вряд ли понадобится этот самый медовый месяц когда-либо, я уже давно не верил. А вот Феньке поддержка нужна. Но разве с Инной будет просто?

– Заманчиво, – нахмурился я, выпрямляясь в кресле. Уделать похотливую начальницу тоже хотелось. – А как узнать условия точно?

– В центральный кадровый отдел можно обратиться. Попробуй.

– Спасибо за подсказку.

– Так, и у нас еще пара трупов нашлась по делу Петропавловской ведьмы, – заглянул Данияр в монитор.

Мы называли дела по району и по адресам, в которых они происходили.

– Что еще за трупы? – подобрался я. – Все же прочесали…

– Похоже, ведьма выкосила всю семью собаковода, – качал головой Данияр, хмурясь в монитор. – Он был в разводе. Семья с ним не жила. Но ведьма, похоже, добралась…

Я подошел к его столу и заглянул через его плечо.

– Вот же… – Подобрать цензурное слово стало трудно, когда увидел фотографии с места преступления.

Похоже, Инне сегодня не придется отчитаться по этому делу. Ну, точно не в четыре…

Я возила указательным пальцем по панели ноутбука, поглядывая на крыс. Парочка вернулась в коробку самостоятельно, решив, что это – их место в квартире Сволочи. Один нализывался и умывался после еды, второй уже дрых. И я, сама не заметила, как открыла вкладку форума, на котором обсуждался уход, содержание, кормление и прочие тонкости содержания крыс.

Животных у меня было много, пока жила в приюте. Серый кот Аргентум, сухопутная черепаха Вжик, хомяк Зверь, а еще пара гуппи в банке… И за каждым я рыдала, когда его не оставалось в моей жизни. Аргентум состарился и исчез одним утром. Просто не пришел к завтраку. Сволочь сказал, что ушел умирать. Я тогда злилась, что умирать он должен был у меня в руках, укрытый пледом. Но Сволочь объяснял, что не все мужчины могут себе такое позволить. А мой кот остался настоящим мужиком до последнего вздоха. Зверь, может, тоже был настоящим мужиком, но уйти не смог, потому что жил в клетке. Он просто не проснулся однажды, и мы со Сволочью похоронили его у реки под ивой. А Вжика я отдала девочке Наде, когда уехала из приюта. После этого возможности нести ответственность за кого-то, кроме себя, у меня не стало. Учеба, ночные и суточные смены в ординатуре, потом работа… Я могла бы завести себе только тарантула, которого кормить особо часто не нужно или какую-нибудь змею. Но они мне не нравились.

А вот крыс у меня никогда не было. До сегодняшнего дня.

Бросив очередной взгляд в коробку у стены, я обнаружила, что один ошейник валяется на ее дне в углу. Осторожно подцепив, я поднесла его к лицу, а с него каскадом посыпались бисерины.

– Вот же! – Я подставила ладонь, разглядывая находку ближе. Оказалось, что ошейник был вышит мелким бисером, но порвался. На медальоне было выгравировано имя – Рори.

Я опустила взгляд на коробку. Рори оказался белой крысой с темными мордочкой и попой. Ну просто подгоревшая булочка. Он сидел, свесив лапки с бортика, и выжидательно на меня смотрел, шевеля длинными усищами.

– Воды, – сообразила я, подскакивая на стуле.

Заметавшись по кухне в поисках чего-то подходящего для миски, выудила какую-то маленькую пиалу из шкафа и поставила воду перед коробкой. Оба крыса подскочили на мой жест. Один застыл на стреме, второй пошел жадно лакать. Потом они поменялись.

– Так, тут пишут, что кормить вас едой со стола нельзя, – заявила я. – Нужен корм. – Рори оглянулся и, как мне показалось, сморщился на эту новость. – Ну, еще пишут, что можно давать кашу, фрукты, овощи…

«Ну, допустим», – будто согласился он и принялся умываться.

«Как бы узнать имя второго?» – подумала я.

– Эй, – опустилась перед коробкой. – Как тебя звать?

Собрат Рори был крупнее, а шерсть у него – серая с голубизной, как у породистого шотландского кота. И ушки на макушке. У Рори уши смешно торчали с боков в стороны, а у этого – вверх. А вдруг это вообще девочка? А как это у них смотрят?

– Что там у тебя под хвостом? – задумчиво вопросила я вслух.

Мне показалось, или Рори оглянулся на меня и уставился с осуждением? Ладно.

– Сергей вечером обещал, что поедем вам за клеткой. И едой, – успокоила я себя и вздохнула.

Хоть эта парочка казалась несложной в требованиях, я все равно испытала привычное, но давно забытое беспокойство – как сделать так, чтобы им было хорошо? Я всегда подходила к вопросу содержания животных гиперответственно. И это многих бесило. Даже Сволочь. Дни, когда он возил меня в город и торчал в очередях ветклиник, он вряд ли вспоминает с трепетом. Скорее, с нервной дрожью.

Россыпь бисера и остатки ошейника попали в ладонь, когда я, задумавшись, опустила ее на стол. Надо бы отремонтировать как-то, но куда мне с такими руками? А, может, Сергей прав, и вызов стоит бросать не трусам? Я покусала губы, раздумывая, когда у меня вдруг зазвонил мобильный. Номер оказался незнакомым.

– Але?

– Привет, Фень!

Я раскрыла от удивления глаза.

– Роман Павлович?

– Фень, перестань меня так называть, – улыбался где-то на том конце Роман.

Это о нем я рассказывала Сволочи, когда он спросил, есть ли у меня кто-то. Конечно, Романа Павловича у меня не было и быть не могло. Он был главой хирургии в военном госпитале. Ну очень талантливый врач! А главное – самоотверженный, дерзкий, бесстрашный… У меня дух захватывало от того, как он принимал решения и как выходил из сложных ситуаций в условиях нехватки всего на свете. Когда я сказала Сволочи, что восхищена Романом, то ни капли не преувеличила. – Как ты?

– Все хорошо. Швы заживают, из плеча осколок извлекли, рука функционирует – ничего не повреждено, – привычно затараторила я, будто бы снова была на обходе, а он попросил доложить о состоянии пациента.

– Мне сказали, что кисти рук не восстановятся, – осторожно вставил он.

– Я… не знаю.… – И я с трудом протолкнула ком в горле. – Я пока что никуда не обращалась…

– Ты же знаешь, что чем позже…

– Да там вариантов нет, Роман Павлович. Я же тоже хирург. Была.

– Может, все же встретимся, да я гляну сам? Ты на перевязку придешь?

– А вы что, вернулись? – удивилась я.

– Да, сегодня утром.

– Надеюсь, не случилось ничего?

– Нет, всё хорошо. Просто отпуск. А там посмотрим. Ну так зайдешь?

– Хорошо.

– Давай тогда завтра в первой половине дня. Подойдет?

– Да, конечно.

– Это мой мобильный, приедешь – набери.

– Хорошо.

Мы попрощались, и я отложила мобильник, оглушенная звонком. Роман ко мне всегда относился тепло, но я бы не подумала, что после возвращения мы можем вот так вот вдруг встретиться. Хотя, ну что такого? Вполне себе нормально интересоваться своими врачами, которым прилетела пуля с осколочными во время бомбежки…

Я моргнула… и словно перенеслась в ту страшную ночь. Роман уехал в другой госпиталь на срочную операцию вместе с тяжело раненными. А я дежурила. Я помнила только, как вышла из палаты и сделала шаг в коридор… а в следующий миг в ушах уже гудит, а я обнаруживаю себя на полу. Помню, рука отнялась… и жуткий страх, от того что не могу пошевелиться…

В тот момент я вообще не думала о ком-то, кроме себя. Вокруг слышались крики, а я лежала и задыхалась от страха, что меня прибьет окончательно. А еще думала, что Сволочь был прав. Мне не стоило ехать сюда…

Вдруг позади что-то грохнуло, и я обернулась. Серая крыса встретилась со мной взглядом и продолжила непринужденно умываться. А я сообразила, что края пиалы слишком тонкие и легкие для такого увесистого зверька. И этот звук – стук миски по полу. Рори в поле зрения не обнаружилось. Но он тут же нашелся перебиравшим остатки завтрака возле тарелки. Крыс хватал кусок и тащил его в коробку, потом возвращался за новым.

– Мда, у нас явные проблемы с доверием.

***

Что-то во всем этом не складывалось. Сколько работал, никогда не видел такой масштабной мести за убитую собаку…

– Мда, дерьмо-то какое, – проворчал Данияр, вытаскивая сигарету.

Мы мрачно следили за тем, как из подъезда выносят упакованные в темную пленку тела. Накрапывал дождь, небо затянуло грязными облаками, а порывы ветра накидывали влаги за шиворот куртки. Ну, может, от гари быстрее проветрюсь. Вокруг подъезда собрался народ, чей гомон и причитания мешали погрузиться в мысли.

– И на что это похоже? – сузил я глаза на процессии.

– На то, что у нас с тобой по горло работы, – хмуро констатировал Данияр. – Допросить этих всех…

Это само собой.

– А напомни, как мы притянули ведьму к убийству?

– Медэкспертиза доказала, что убитого опоили настоем какой-то там травы. А магсоставники доказали наличие следов ведьмы на ауре и в крови.

– Красиво. Не подкопаться. Только семью зачем? – размышлял я вслух. – Чтобы мы решили, что ведьму подставили?

– Тогда она – просто дьявольское отродье, – опешил Данияр. – Убила и всю семью, чтобы убийство хозяина собаки на нее не повесели? Странно. Лучше бы следы замела…

– Так она и замела, – кивнул я на грузовик с пакетами. – Так, наверное, бывает. Но тогда кто сжег ее?

– Ну так эксперты же установили, что сама.

– Зачем, если она себе «алиби» организовала? Решила не дожидаться?

– Черт его знает, – сдался Данияр. – Будем разбираться.

Я уже направился к машине следом за ним, когда у меня запиликала мобилка.

– Сергей, что у вас там? – нервно потребовала Инна без приветствий.

– Вот какого ответа ты от меня сейчас ждешь? – наплевал я на субординацию.

После ее сегодняшних угроз невозможно было говорить с ней по-прежнему отстраненно. Тем более, что она снова провоцировала.

– Ты разучился докладывать обстановку, Сволчев? – завелась она ожидаемо.

– Ты всё знаешь. Два трупа у нас, Инна. Процедура стандартная, подразделение уже работает. Нет, отчета сегодня у тебя не будет. Уже шестой час. Мой рабочий день подходит к концу.

– С каких пор он у тебя нормированный?

– С сегодня. Мне спать иногда нужно.

– Ты подумал над моим предложением? – круто сменила она тему.

– Ты разучилась отличать предложения от угроз и шантажа? – вернул ей ее же шпильку. – Нет, Инна, зверь, которого ты хочешь, лучше лапу себе отгрызет, но в ошейник не полезет.

– Вот как? – усмехнулась она удивленно. – Ладно. Допустим. Я сделаю работу над ошибками, Сволчев. Потом поговорим.

Я только шумно воздух втянул, не сразу соображая, что Данияр меня ждет у машины.

– Слушай, можно, я тебя брошу? – виновато глянул на него.

– К подруге надо? – понимающе кивнул он. – Да без проблем, старик. Доберусь.

– Спасибо, Дан, – пожал его руку и направился за руль.

Предвкушение вечера с Феньком неожиданно разогрело холод внутри. Я забыл про дело уже когда мчался по МКАДу, и только отголоски злости на Инну ковыряли неприятно нервы. Работу над ошибками она сделает! Как бы не так! И я совсем забыл позвонить в кадровый отдел, как советовал Данияр. Может, если исчезнуть из вида на месяц, Инну попустит весенняя лихорадка?

Завтра же надо этим заняться.

На пороге квартиры меня встретили пакеты. Не так много, как хотелось бы, но Фенёк делала успехи. Она встретила меня в коридоре… с крысой на плече.

– О, подружились уже? – улыбнулся я.

Уют потек в вены, и даже моя пустая берлога будто стала меньше и теплее.

– Это Рори, – улыбнулась Феня. – Он оказался очень коммуникабельным. Сам залез мне на плечо, но перед этим выбрал себе корм.

– Неужели?

– Да, – смутилась Феня. – Но, может, их дрессировали там, где они жили? Он прям скачет по клавиатуре и будто пишет мне послания…

– И что пишет? – улыбался я все шире, проходя в ванную.

Феня последовала за мной. Крыс при этом копошился в её длинных волосах, поглядывая на меня.

– Непонятное, к счастью.

– Перекусим и поедем?

– А ты не очень устал?

– Нет. Пораньше вот даже вернулся…

Но то, как остервенело я принялся тереть лицо холодной водой, видимо, оставило у Фени сомнения.

– Сволочь, может, в другой раз? Я могу и в футболке походить. А завтра костюм высохнет, и я спокойно съезжу на перевязку…

– На перевязку? – вынырнул я из полотенца.

– Ну да, мне нужно…

– А во сколько?

– Да там в любое время…

– Ну тогда с утра съездим. – Я бегло глянул на себя в зеркало и вышел из ванной. – Но крысам же надо клетку…

– Слушай, а тут недалеко в торговом центре есть зоомагазин.

– Ну ладно. Тогда давай сегодня займемся обустройством пушистых и устроим вечер релакса.

– Отлично, – просияла Фенечка.

– Ты как, справилась сегодня? – Я прошел за ней в кухню.

Выглядело все как утром, и я нахмурился от понимания, что Феня ни с чем не справилась. Что её травмы не дают ей возможности даже поесть. Это стоило продумать. Нужно готовить ей на день, чтобы она не голодала тут от беспомощности.

Я принес пакеты и, водрузив их на стол, принялся убирать продукты в холодильник. Предстоял еще один нелегкий разговор – о финансах. И тут снова вставал вопрос о том, кто я ей. Если мужчина, то такой вопрос снимается сам по себе. А вот если оставаться другом, то будут проблемы. У Фени проблемы были другие.

– Я не знала, что ты любишь из еды теперь…

– Пока все выглядит так, будто ты все знаешь, – улыбнулся я ободряюще, выглядывая из-за двери холодильника.

– А как твое дело о ведьме?

– Да так себе, – поморщился я. – Наверное, я не очень хочу портить наш вечер…

– Ладно.

Только тут я заметил, что светлый крыс сидит на столе и деловито провожает взглядом загрузку холодильника. Когда наши взгляды с ним встретились, я повернул голову… и тот скопировал мое движение.

Мда… Стоило узнать, откуда Северина их вообще взяла. Второй крыс скромно сидел в коробке, не участвуя в происходившем. Просто смотрел на нас снизу, трогательно сложив мордочку на край своего временного жилья.

– Я не знаю, как посмотреть его имя, – призналась Феня, проследив мой взгляд.

– Сейчас посмотрим.

Крыс на мое приближение дал деру, но я схватил его поперек тела и поднес к лицу. Честно говоря, думал, что он меня цапнет. Но нет. Он протянул ко мне морду, тревожно сопя, а я подцепил его медальон.

– Реми.

– О, тоже мальчик.

– Конечно, мальчик. – И я предъявил Фене неоспоримые доказательства его принадлежности к сильному полу.

Крыс совсем переполошился, схватившись за мою ладонь и описав хвостом несколько кругов.

– Ого, – округлила глаза Феня. – Внушительно.

– До зависти, – усмехнулся я, и Фенька смущенно усмехнулась. – Ты что будешь? Я тут готовое привез. Голубцы, курица, салаты…

– Всё буду.

– …И бамбуковые палочки. – Феня попыталась скрыть удивление, а я подумал, что проявил излишнюю инициативу. Но деваться уже было некуда. – Вилки тяжелые, а эти – легкие. В конце концов, можно накалывать.

– Да, хорошая идея для реабилитации, – улыбнулась она натянуто.

– Так. – Я подцепил её подбородок и заглянул в глаза. – Это не значит, что я хочу, чтобы ты быстрее занялась реабилитацией, чтобы избавиться от тебя.

– Да я знаю, – залепетала она, смущенно краснея.

– И я никуда не отпущу тебя больше, – заявил неожиданно даже для себя. И отвернулся к разделочному столу. Пусть думает, что я имел ввиду.

– Я не думаю, что ты решил от меня избавиться, – вздохнула она за спиной, но вдруг вскрикнула. – Рори!

Обернувшись, я увидел, как светлый крыс бежит через стол с куском колбасы, потом скидывает его со стола, и к нему устремляется серый подельник.

– Молодцы какие, – восхищенно усмехнулся я.

– Им нельзя колбасу, – обреченно выдохнула Феня.

– Ну они с тобой не согласны. – Я осторожно обступил бегущую по полу крысу с очередным подаянием и поставил на стол тарелки с мелко нарезанным ужином.

– Стой, – перегородила Феня дорогу светлому крысу, намеревавшемуся и дальше таскать продукты со стола. – Мы же тебе корм купили! Сергей, откроешь?

Я усмехнулся тому, как крыс поморщился и, встав на задние лапки, зашевелил усами. Можно было порадоваться – идея с крысами сработала так, как надо. Они отвлекали Феню. Я украдкой следил, как осторожно сажает она крыс в коробку, как журчит им что-то, уговаривая попробовать корм.

– Сама поешь, – напомнил я. А то с нее станется всех накормить и забыть о себе. Уж я то знал.

После ужина мы потратили некоторое время на сборы, чтобы поехать за клеткой. Из костюма у Фени высохли только штаны, и мы просто заправили в них мою футболку, а поверх я надел на нее легкую курточку. И от каждой минуты этого вечера меня плавило в удовольствии. Наверное, этого мне не хватало, чтобы противопоставить что-то своей рабочей жизни – переключиться с убийств и расследований на обычные будни, в которых моя ведьма просто спорит с продавцом зоомагазина и вздыхает напротив витрин с «заточенными беднягами».

– Ты посмотри, чем они их кормят, – возмущенно шептала Феня. – А у этих вообще кормушки пустые. А у крыс должна быть всегда еда…

Становилось понятно, что на поиск волонтеров Феня потратила немного времени, а вот на то, чтобы стать продвинутым держателем крыс – да, изучила всё, что нашла.

– Вам точно не нужна поилка?

– Крысам нельзя поилки, – насупилась она. – Только миски.

– Витамины могу предложить…

– При сбалансированном питании витамины не нужны. Скажите лучше, есть ли у вас ошейники для крыс?

Парень уставился на Феню так красноречиво, что мне захотелось его стукнуть.

– Просто продайте нам клетку и все остальное, – посоветовал я консультанту вежливо, но с нажимом. – Да мы пойдем.

– Надеюсь, они там ничего не начудят, – переживала Феня, когда мы уже ехали назад. – А куда клетку поставим?

– Выберешь место, – пожал я плечами.

– Ты спишь чутко, а крысы могут шебуршаться ночами. Может, на кухню?

– Тогда они начнут хлопать дверцей холодильника, – усмехнулся я.

– Это да, – улыбнулась Феня. – Смышленые они.

Как же хорошо.… Я улыбался, расслабленно управляя машиной, и поглядывал на Фенька.

– Фень, классный вечер, – решился признаться. – Давно мне не было так… хорошо, наверное.

Было не видно, но наверняка она порозовела щеками, как и всегда в такие моменты. Мне нравилась эта ее особенность вспыхивать.

Она становилась по-особенному притягательной и такой уязвимой, что не хотелось ее вообще оставлять…

– Вечер еще не закончен. Ты снова решишь меня помыть или переодеть…

– У нас уже есть опыт, справимся. – Я постарался прозвучать как можно непринужденней, чтобы не смущать ее.

Не знаю, получилось у меня или нет, но Феня не выдавала напряжения. Мы вернулись домой и занялись обустройством крыс. Те принимали живое участие. Светлый суетился вокруг, и приходилось постоянно осматриваться, чтобы не придавить. Серый же поглядывал на действо из коробки, шевеля усами.

– Теперь вы будете жить тут, – приговаривала Феня. – Ну, пока мы не найдем вам кого-то другого…

– Может, оставить их уже? – обронил я будто между прочим. – Если хочешь…

– Тебе меня мало? – усмехнулась она. – За ними еще ухаживать придется.

– Фень, ну ты же когда-то заживешь. А пока что я справлюсь один. Две крысы – не такой уж большой и груз. Тем более они не пропадут и сами, судя по всему.

Клетку решено было оставить в кухне на полу. И парочка уже принялась осваиваться. Реми снова засел на входе, а Рори принялся обследовать жилье.

– Бесстрашный какой, – заметил я. – Интересно наблюдать за ними. А самочку им не надо?

– Если ты хочешь разводить крысят…

– Нет. Но, может, им веселее будет?

При этом Рори выглянул на нас из гамака, задержался взглядом, посмотрел на друга внизу и принялся чесать за ухом, будто вытряхивая недостойные мысли из головы.

– Драться наверняка начнут из-за нее, – рассеяно заметил я. – Ну что, пошли мыться?

Феня вздохнула, закрыла клетку и поплелась в ванную.

***

Купание всё испортило.

До этого момента вечер выходил теплым и милым. Я чувствовала, как Сергей расслабился. Ему эта вся возня будто бы нравилась. Но стоило нам оказаться в ванной, все очарование растаяло, сменившись напряжением. Я стояла, окаменев, и проклинала свою дурость, работу в госпитале, идею о поездке на войну и тех, кто стрелял той ночью по раненным и беспомощным людям…

– Фень, – позвал Сергей, и я очнулась. – Все хорошо. Ты чего?

– Да так, вспомнила… всякое…

– Я тут подумал, может, тебе помощь нужна? Психолога по травмам таким?

Сергей не брал сегодня мочалку. Аккуратно тер кожу ладонями, начиная с плечей. А я сидела в ванной с водой, набранной по пупок.

– Я нормально. Мне просто очень неловко. Что я без рук. И что ты меня моешь.

Сергей напряженно вздохнул и, мне показалось, собрался что-то сказать… Но по спине вдруг красноречиво заскользила сухая мочалка.

– Прорвемся, Фенек. Это же не самое сложное.

– Угу, – кивнула я, раздумывая, что такого он хотел сказать, что даже мочалку забыл смочить. – Давай закругляться…

– А… всё остальное?

– Да отмокло уже, Сволочь. Давай вытираться и чай пить.

– Ладно, – напряженно выдавил он.

Но через минуту я уже поджимала пальцы от того, как он взялся меня вытирать.

– Обсохну, – проскулила, когда он присел позади, спускаясь полотенцем все ниже.

– Простынешь, заболеешь, и я еще буду тебе градусник в попу засовывать, хочешь?

– Ой всё! – И я топнула ногой на его тихий смех позади. – Давай уже мне полотенце!

– Всё-всё, не дыми…

Чай мы сели пить в комнате. Я – в одном конце дивана, он – в другом.

– А телек ты не любишь смотреть? – интересовалась я, осматривая пустую комнату.

– Нет, – мотнул он головой.

– Может, аквариум тогда?

– За ним ухаживать надо.

– Можно мягкий уголок, стеллаж с цветами всякими…

– Они у меня сдохнут…

– Ну а что бы ты хотел?

– Я прихожу домой только поспать и поесть.

– Хреново, Сволочь, – качала я головой. – Ну что за жизнь?

– Волчья.

– Давай прекращай её…

Он улыбнулся.

– Фень, нужно что-то менять, ты права. Ну, крыс мы уже завели…

Я улыбнулась в ответ. Когда съеду от Сволочи, обязательно заберу их с собой. Только я что, уже согласна их оставить? А Сергею и правда некогда, просил же их пристроить. А я как обычно – пристроила их ему на шею. Вместе с собой.

– Фень, спасибо тебе за вечер…

Я растерянно хлопнула глазами. Нет, он уже говорил сегодня, что ему хорошо. Но я не была готова к тому, что он станет благодарить меня всерьез.

– Серег, ты что? Это тебе спасибо. Ты все это устроил, крыс мне привез, кормишь меня, мо…

– Так, – перебил он, глядя на меня из-под бровей. – Просто скажи, что тебе тоже со мной хорошо.

Я сглотнула, тревожно дыша.

– Мне хорошо с тобой, – просипела.

– Спасибо, – улыбнулся он. – Так бы сразу. Еще чаю?

– Да, давай.

Сергей вышел, а я так и осталась сидеть, еле дыша. Только сердце разгонялось в груди, щеки горели все сильней, а тело наливалось какой-то странной тяжестью… Что Сергей имел ввиду? Или это я себе надумала чего-то? А, может, это моя голая задница на него давит морально и склоняет к романтике? Он же нормальный мужчина, а у нас с ним вроде бы и нет особенных препятствий к тому, чтоб требовать друг от друга признаний, что нам вдвоем хорошо.

– Фень, колбасы? – послышалось из кухни.

– Да!

Определенно хорошо.

Давно я так хорошо не высыпался. Хоть крысы и будили временами – копошились в кухне, чем-то шуршали и позвякивали. «Медальон стучит по прутьям», – догадался я. Разбудило меня крепкое матерное удивление Фенька, после которого я разобрал:

– Как вы до этого-то добрались?

Когда я вышел в кухню, Феня обернулась:

– Представляешь, вилку сперли…

Сама она сидела на полу и пробовала выудить прибор из мягкого домика внутри клетки. Подельники при этом смиренно наблюдали за ее неуклюжими манипуляциями с верхней полки. И никто из нас не ожидал, что Рори вдруг броситься к забинтованной руке Фени… и поднесет ей вилку!

– Ого, – восхищенно присвистнул я.

– Ага, – опешила Феня.

Рори же замер выжидательно у дверцы, и, когда Феня не поняла, что к чему, уставился на меня и красноречиво склонил голову на бок.

– Фень, он просит награды из холодильника, – дошло до меня.

А еще дошло, что эта крыса меня дрессирует. «Поворот головы на бок» он вчера закрепил за «холодильник с продуктами». Ну какой же сообразительный зверь!

– У них полная миска корма.

– Он не будет тебе больше приносить вилки, если не поощришь…

– Вымогательство какое-то, – проворчала Феня, поднимаясь. – Спер вилку и продал мне за еду?

– Согласен, такое себе воспитание. Слышишь, Рори? Научись делать добрые дела просто так. Тогда и поощрение будет. А воровать, чтобы потом сдавать за еду – не честно.

Рори насупился в клетке, глядя на нас с Феней немигающим взглядом и озадаченно шевеля усами. Реми сделал вид, что его эти сложности натурального обмена не сильно интересуют и философски направился к миске. 

– Фень, тебе помочь в ванной?

– Я уже почистила зубы и все остальное – тоже сделала, спасибо.

– Ну вот, – улыбнулся я глупо.

Вчерашний отличный вечер перетек в прекрасное утро. Про работу вообще не тянуло думать. Хотелось и правда собрать Феню с крысами и уехать за город в лес. Сколько я уже не был там? Месяц назад заезжал проверить, все ли в доме нормально. Помню, походил по округе, потоптался по снегу ботинками и уехал, так и не сунув в него волчьего носа. Голова вечно забита текучкой в отделе, и не расслабиться. А тут оказывается есть же жизнь. Вечер, утро…

Мы позавтракали. Я предложил Фене заказать на обед каких-нибудь роллов – палочками есть удобно и порции уже готовые. И тут начинался неприятный разговор.

– Фень, я намерен заботиться о тебе и финансово, – начал я, натягивая на нее штаны. – Это не обсуждается.

– Нет.

– Да.

– Нет.

– Да. Ты пока восстанавливаешься, и тебе надо копить не только физические силы…

– У меня достаточно сбережений, Сволочь.

– У меня тоже, и я мужик. Я не могу тебе позволить…

– Ты уже позволил мне сесть тебе на шею. Еще и содержать собрался?

– Для меня это важно, – сдвигал я брови, глядя на нее снизу. – Я не могу тебе позволить тратиться в тяжелый для тебя момент. Это неправильно. Сейчас я сильный. А ты этого не признаешь.

Феня медленно втянула воздух, собираясь противостоять мне молча. Меня это устроило. Я осторожно помог ей влезть в спортивную кофту и застегнул молнию.

– Мы договорились? – заглянул в её глаза.

– Нет, – буркнула она. – Мне и так тяжело, Сволочь, принимать это всё от тебя…

– Эй, – поймал я ее пальцами за подбородок, – мне это в радость. Я рад, что ты со мной. В безопасности и… – Я поморщился от своего корявого объяснения. – Это страшно, конечно – всё, что с тобой случилось. Но… я рад, что все хорошо кончилось. Ну, хоть сколько-то хорошо.

Она вздохнула, глядя мне в глаза, а я смущенно отвел взгляд. Ну что за идиотское объяснение, блин? «Рад, что со мной в безопасности…» Она же подумает, что я рад, что она без рук осталась.

– Фень, я… не это имел ввиду.

– Серег, мы слишком давно знаем друг друга, чтобы все понимать правильно. – И она вдруг обвила меня за шею и прижалась ко мне: – Конечно, я понимаю, что ты имеешь ввиду. Ты рад, что я вернулась живой, но тебе также больно видеть меня безруким инвалидом.

– Да, – кивнул я осторожно, чтобы она осталась рядом подольше. Но Феня ускользнула.

– Все нормально. Но насчет финансов – я бы тоже хотела вкладывать в общий бюджет. Давай как-то договариваться.

– Ладно, – согласился я нехотя.

Не всё сразу. Ну и я же знал, что Феню просто так себе не заведешь. Она будет отвоевывать свое право на самостоятельность.

Я предупредил Данияра, что задержусь и чтобы прикрыл меня перед Инной. В госпитале мы были в начале девятого утра. Пока я тихо вёл машину по парковке, Феня смущенно набрала номер, и по громкой связи послышались гудки.

– Фенечка? Подъехала? – раздалось на всю машину.

«Чё?» – зарычал я в мыслях. Это чё за «перец в масле»?

– Да, Роман Павлович, – смущенно отозвалась Феня. – Перед госпиталем на парковке.

– Проходи на пост, буду ждать там.

И голос такой прям предвкушающий у этого Перца, что мне аж морду перекосило. Я поспешил выйти из машины и сделать пару глубоких вздохов, пока шел к пассажирской двери, чтобы выпустить Феню. Она ничего не замечала.

– Подождешь тут? – поинтересовалась, как мне показалось, с надеждой.

Но я уперся.

– Фень, а двери если закрыты? И я бы хотел быть в курсе всего, если ты не против.

– Ты моешь меня в ванной, – вздохнула она. – Ты и так уже в курсе всего, дальше некуда.

– Ну это не совсем одно и то же.

Ну и зачем она про ванную сейчас вспомнила? Воображение-то у меня неплохое, я же все таки следователь… Глубокий вдох и такой же выдох помогли слабо. Но, с другой стороны, это я её мою в своей ванной, а не этот Перец.

– Я бы хотел поговорить с врачами про твои перспективы. Хорошо?

– Ладно.

Двери действительно оказались не просто закрыты, а еще и такими тяжелыми, что даже мне было сложно их открыть. Будто в военном госпитале не хотели видеть никого, кто в этом самом госпитале действительно нуждался. Перец на проходной, как обещал, не ожидал. Пришлось подождать нам, прежде чем он вырвался из коридора в развивающемся халате.

– Фень! – махнул рукой.

И тут до меня дошло. Этот Перец – то самый ответ на мой вопрос, есть ли кто-то у Феньки. Она же говорила, что кто-то там в госпитале был. А теперь он тут.

Так. Ладно. Тут, это, конечно, не там. Но разберемся.

Я хмуро оглядел конкурента.

И что она в нем нашла? Перец был таким рыжим, что издалека видать. И на этом все его отличительные особенности заканчивались. Для меня. Низенький какой-то, с умеренным отягощением в области живота – ничего особенного. Но, видимо, для Фени тут имелось что-то более важное, чем мускулы. И дело даже не в том, что он какой-то впечатляющий врач и геройский герой. Он еще и человек. Внутри неприятно заскрежетало когтями по пенопласту – идеален для Фенечки, ведь не оборотень.

– Роман, это Сергей, мой друг, – затараторила Феня в привычной манере, как и всегда, когда нервничала. Я подал руку Перцу. Его кисть разве что не пружинила в моей лапе, как желе. – Сергей, это Роман Павлович, главный хирург госпиталя, в котором…

– … тебя едва не убили, – ляпнул я хмуро, разом аннулируя все свои заработанные за эти пару дней очки. – Да, ты рассказывала про него, я помню…

Повисла неловкая пауза. Роман натянул понимающе-снисходительную гримасу:

– Да, это всё ужасно. Но пройдемте, взглянем…

Феня направилась за ним, не посмотрев на меня, а я мысленно костерил себя за тупость, замыкая процессию.

– У вас отпуск, но вы вышли в госпиталь, – прощебетала пришибленно Феня, когда Роман открыл двери кабинета.

А я утвердился в догадке. Действительно, это тот самый.

– Вышел, да, – рассеяно отозвался Роман, проходя за стол. – Сергей, присаживайтесь, а мы с Феней вот сюда… Простите мне личный вопрос, а вы – оборотень?

– Да, – хмуро кивнул я, опуская зад на стул возле кушетки. – Феня живет со мной.

На этом баланс моих очков ушел в минус, если судить по тому, как прижала Феня голову к плечам.

– Вот как? – глянул на меня Роман поверх очков, обернувшись от шкафчика с медицинскими принадлежностями. На его физиономии отразилось какое-то переживание. – Это отлично. Я рад, что Феня не одна сейчас. Ей… действительно не к кому было с этим обратиться.

И откуда он всё знает?

– Даже если бы и было, она бы все равно жила у меня, – забил я последний гвоздь в стенку, на которую вскоре останется только повесить табличку «Придурок, ты, Сволочь».

На Феню я уже старался не смотреть.

– Отлично-отлично, – бормотал Роман себе под нос, звеня инструментами. – Сейчас посмотрим. Но я видел уже снимки и результаты осмотра здешних врачей. – Феня встрепенулась, тяжело сглатывая. – Понимаю, что рано забегать вперед, но сдаваться не стоит точно. Давай сюда руки.

Он осторожно начал состригать бинты, а я отвернулся в окно. Не знаю, что Фенек подумает по факту моего дебилизма, но надо будет как-то загладить. Для начала – просто заткнуться. Только как, если этот Перец недвусмысленно себя ведет? И спросил он меня о моей природе не просто так. Наверняка переживает, что я запах от него учую.

– … В реабилитационном центре есть возможность заняться восстановлением. Не стоит упускать такую возможность, – тем временем вещал Перец. – Возможно, удасться значительно улучшить функционирование кистей.

– Я не смогу оперировать, – безжизненно возразила Феня, и я обернулся.

Роман уже снял повязки, и она уставилась на то, что они скрывали. Я тоже. И мне захотелось быть с ней еще более осторожным. Забрать чертовы бамбуковые палочки и кормить ее самому.

– Фень, даже пока я не знал о вашем мире, был уверен, что чудеса возможны, – продолжал маслено Роман. – Сейчас я в этом не сомневаюсь.

Она хотела что-то сказать, но промолчала. А мне эти его слова показались беспринципно оторванными от реальности.

– На сколько процентов вы бы предположили, что это чудо возможно для Фени? – выразил я ее сомнения.

– Ну… – замялся он нелепо, – опускать руки точно не стоит. А там посмотрим по динамике. В любом случае, Фене нужно пробовать все.

– Я буду пробовать, – решительно пообещала ему она.

Но я видел, что Перец просто искал возможность с ней видеться, не гнушаясь настолько пустыми надеждами. И снова у меня возник вопрос – что она в нем нашла? Какой-то он весь… обтекаемый. Не похож на главного хирурга военного госпиталя вообще. Молодой, доброжелательный такой весь, рыжий к тому же.

– Отлично, – просиял Роман, орудуя ножницами. Я запоминал. Нехитрое дело вообще – сам смогу перевязывать. – Тогда я распишу процедуры, договорюсь. Сможешь приезжать?

– Я буду возить, – вставил я угрюмо.

– Вам, Сергей, не нравится идея? – вдруг поинтересовался он. – Вы как-то без энтузиазма…

Вот же!... Это ты так со мной конкурировать собрался, выставляя меня отрицательным персонажем? Грязно…

Я хотел было ему сказать все о его энтузиазме. И о мази Вишневского с дрянным запахом, которую он открыл, но не использовал – чтобы нюх мне отбить. О том, что ничего конкретного и обоснованного он не сказал, кроме как, что «распишет процедуры». Кофе, совместные завтраки и прочее в них тоже входят, интересно?

– Я просто внимательно слежу за вашими манипуляциями, – въелся я в него взглядом. – Думаю, смогу перевязки делать сам.

– Ну так это не понадобится, если Феня будет приезжать на процедуры…

– Может, не всегда будет получаться, – вступилась Феня. – Тут действительно ничего сложного.

Я видел, как она сникла. Хотелось утащить ее домой, обложить крысами и укрыть одеялом, чтобы вернуть ее вчерашнюю.

– Я сейчас вернусь, – поднялся я, – сделаю звонок.

Выйдя в коридор, я набрал Инну. Начальница долго не брала трубку, нервируя сильнее обычного.

– Сергей? – недовольное. – Где тебя черти носят?

– Инна Валерьевна, доброе утро. Мне нужен отгул.

– Что с тобой?

– По личному, Инна.

– И что у тебя на личном происходит?

– Вот как раз нужно разобраться…

– Нет.

– Инна, – понизил я голос до угрожающего, – с чего вдруг нет?

– Где отчеты по делу, Сволчев? Ни вчера не было, ни сегодня не светят, да? Ты думаешь, я из воздуха должна доклад достать?

Я напряженно вздохнул.

– Дерьмово ты работу над ошибками делаешь, – процедил.

– О, как мы заговорили, – протянула она томно. – Мне нравится, когда ты злой.

– Зря ты меня злишь. Мне нужен сегодня выходной. Я имею на него право.

– Нет, если в разработке дело.

– У нас постоянно в разработке дело. Я не железный, Инна.

– Тогда у меня будет условие. Ты мне расскажешь завтра о том, что у тебя происходит.

– Нет.

– Ну что поделать? Тогда никакого отгула. Не приедешь через час, уволю!

И она бросила трубку. Вот же сука! Я вперил в стенку взгляд, сцепив зубы.

Сломать всё – дело нехитрое. Хотя ну очень хотелось. Только мне и правда нужно обеспечивать Феню. Если я останусь без работы, а Инна постарается, чтобы меня никуда не взяли, будет туго. Еще и Перец этот.…

Мне нельзя сейчас терять работу.

Когда я вернулся в кабинет, Роман уже закончил перевязку плеча и что-то втирал Фенечке с сочувственным выражением.

– …. Я поняла, – кивала она машинально, натянуто улыбаясь. – Да, позвоню заранее. Спасибо, Роман Павлович.

– Я провожу вас, – глянул на меня Роман.

– Фень? – позвал я подругу, когда мы вышли на улицу. – Прости, я…

– За что? – непонимающе глянула она на меня. – Ты же не виноват, что всё бесполезно.

– Зачем тогда мы слушали ободряющие речи твоего доктора?

– Роман хочет поддержать, – пожала она плечами. – И он прав. А еще он – не мой доктор. Он не реабилитолог. Мы просто коллеги. Работали вместе в госпитале. Мне стоило тебе сказать раньше.

– В чем он прав?

– В том, что даже для того, чтобы обслуживать себя, мне нужно начинать шевелить руками. Он не обещает, что я буду оперировать. Просто дает возможность воспользоваться предложением центра реабилитации.

Мы постояли немного на ступеньках. Я ждал, пока Феня наберется сил сделать шаг в жизнь без надежд и иллюзий. И машинально подставил ладонь под ее плечо на всякий случай. Она вздохнула.

– Так этот Роман… тот самый, о котором ты мне говорила?

– Да глупо, Серег. Я просто наплела тебе, чтобы ты не подумал совсем усадить меня к себе на шею. Типа, у меня кто-то есть. Прости.

Я же отвел взгляд в сторону. Фенька совсем не видит, что у этого Романа ручки подрагивали, когда он суетился над ней? И она также не замечает, что и, кхм, у меня тоже далеко не ровное дыхание в ее присутствии? Она патологически не замечает к себе интереса мужиков.

– Тебе стоило объяснить раньше – я его чуть не покусал, – смущенно заметил я, открывая ей двери машины.

Феня улыбнулась:

– Я заметила.

Ага, значит, это она заметила. Ладно.

– Так какой там график посещения реабилитации?

– Он обещал сегодня выяснить.

Шустрый какой. И заняться ему нечем прям!

– Ладно.

– А тебя уже по работе дергают? Опаздываешь? – спохватилась Феня, когда мы выехали.

– Нормально всё, – помрачнел я.

– Слушай, тут до моей квартиры недалеко. Завези меня туда, я вещи соберу к вечеру.

Я глянул на Феню настороженно.

– Что значит «соберу»?

– Ну хотя бы пойму, что брать. Подготовлю…

Я наградил ее пристальным взглядом, пока мы остановились на светофоре.

– Сволочь, никуда я не денусь, – возмутилась Феня. – Как я могу тебя кинуть с крысами?

– Только руками чур не таскать ничего, – нехотя согласился я.

– Конечно, нет, – вздохнула тяжело она.

– Ну тогда завезу. А вечером заберу.

– Само собой.

***

На самом деле мне не вещи приспичило собрать, а я набралась смелости взглянуть на остатки своей прежней жизни, когда еще могла что-то выбирать. Сергей довел меня до квартиры, помог открыть замок и оставил меня одну. Я осмотрелась в коридоре, не сразу решаясь пошевелиться.

Всё тут осталось так, как последним вечером перед отъездом. Кажется, сто лет прошло. Тесный коридор не скрывал вид на кухню, а в особенности – на лакированный бок холодильника, облепленный стикерами и магнитами. Отсюда же было видно раскладной диван в единственной комнате.

Я вздохнула и прошла на кухню. Но если раньше меня бы отвлекла рутинная возня с чаем и чашкой, то теперь я не могла этим воспользоваться. Пришлось погрузиться в отчаяние с головой.

Пока рядом был Сволочь и окружала его новая безликая квартира, в которой не поселилось еще ни одной надежды или дорогого воспоминания, было спокойней. Хотя, почему же не поселилось? Я надолго запомню, как пришлось стоять голышом в ванной и упираться локтями в кафель, пока он меня намыливал. И как Рори спер вилку утром…

Я улыбнулась, и тяжесть навалившихся минут немного ослабла.

Подумалось о Романе и сегодняшней встрече. Здесь, совсем в другом, далеком от войны, мире, все кажется не таким. Там мне казалось, что Роман обо мне просто заботится и переживает по-человечески. Здесь же сложно поверить, что он вообще нашел для меня время. А, может, я ему и правда нравилась? Никогда не умела в этом разбираться. Я привыкла, что тот же Сволочь заботится обо мне с детства, но он вроде бы и не претендовал никогда на моего парня.

Мы же оборотень и ведьма так-то.

А Роман очень поддерживал меня в госпитале, обращался деликатно, понимающе – не каждый хирург на нервах посреди боевых действий на это способен. Это восхищало. Да, наверное, мне бы хотелось, чтобы он мной заинтересовался. Но теперь я инвалид. И повисла грузом на плечах Сволочи.

Тяжесть вернулась.

Я машинально открыла локтем холодильник, посмотрела в его нутро. Пустота. Грустно? Не совсем. Свято место пусто не бывает. По крайней мере, он, холодильник, не страдал от неопределенности. В нем было абсолютно шаром покати. Никакое замшелое яблоко в нем не металось между тем и этим светом. Так что, даже будучи обнуленным, ты никогда еще не был таким определившимся.

Чистый лист. Всё с нуля.

Когда у меня были руки, я металась между решениями, куда бы их лучше всего применить. И, что уж там, в военном госпитале мне было легче, чем здесь. Я устала от столичной больничной атмосферы, необходимости перед кем-то прогибаться, лебезить, лезть на глаза, чтобы тебя заметили и дали работу поинтереснее. А что говорить о периодических намеках на интим? Меня передернуло, и я захлопнула дверку холодильника.

В военном госпитале всё было честнее. От тебя не требовалось ничего, кроме знаний, умений и навыков. Но… несчастный случай. И теперь я как мой холодильник – чистая и пустая. И то – чистая я благодаря Сволочи и его выдержке.

Побродив по квартире, я занялась делом. В ход пошли запястья – я сжимала между ними вещь и выкладывала на диван. Потом осмелела и даже умудрилась собрать одежду в пакет. Пальцы тоже немного шевелились, и я использовала их просто как торчавшие палочки, а шкафчики открывала зубами.

В очередном я вдруг наткнулась на металлическую коробку из-под какого-то печенья. Открыть ее трудно даже с руками, а теперь для меня вообще нереально, но я помнила, что там – бисер, леска, проволока и другие принадлежности для плетения браслетов. Сто лет этому добру – я с детства не плету фенечек.

Подумалось, что можно же было бы отремонтировать ошейник для Рори…

И я остервенело набросилась на банку с попытками ее вскрыть. Но не тут-то было. Ножик в руках не держался, крепости пальцев не хватало, чтобы подцепить крышку… В отчаянии я запустила коробку в стенку.

А потом села и расплакалась.

***

– Сволчев! Зайди!

Я замер в коридоре, сцепив зубы. Претило подчиняться этой суке все больше. С возвращением Фени Инна как с цепи сорвалась, и это уже грозило серьезными неприятностями. Кажется, лучше самому уволиться, пока не задушил от греха.

Я развернулся и прошел в кабинет начальницы, аккуратно закрывая за собой двери. Не хотелось ей показывать, как меня задевает это все.

– Ты опоздал, – высокомерно сообщила Инна, вызывающе откидываясь на спинку своего большого кресла. – Где был?

– В военном госпитале, Инна, – хмуро уставился на нее. – Увольняешь?

– Пока нет. Но репутация твоя страдает. Не беспокоит это тебя?

– Ничего, пенсия все равно всем одна будет.

– Какая пенсия, Сволчев? Тебе тридцать четыре.

– Видимо, никакая уже, – процедил. – Пиши приказ на мое увольнение.

Инна удивленно хлопнула глазами. Повисла тишина.

– Что, прости?

– Ты слышала.

– Ну что ты такой упертый, а? – подалась она вперед, складывая руки на столе. – Я переживаю искренне, а ты рычишь. Не надо увольняться, Сергей. Все решается. Что у тебя в госпитале?

– Мы оба с тобой знаем, что ты не переживаешь, – игнорировал я ее вопрос. – Ты играешься властью. А это выглядит нелицеприятно, Инна. И страдает тут не моя репутация.

– Ты совсем не ручной, Сергей. Так нельзя, – смотрела она на меня с вызовом.

– Инн, может, к психотерапевту тебе сходить? Ты ведешь себя нездорово.

– Ты меня с ума сводишь – это правда. Чего только строишь из себя недотрогу? Я же знаю, что ты один, что ни с кем не встречаешься в последнее время…

– Ты еще и следишь за мной? – вздернул я бровь. – Так мало работы у начальницы убойного отдела?

– Просто проявляю чуткость к сотруднику. И да, одинокие вечера беспощадны. – Инна поднялась с кресла и направилась вокруг стола, игриво касаясь его кончиками пальцев. – Что тебе не так, Сергей? Я не нравлюсь?

– Ты не в моем вкусе.

– Ты даже не пробовал.

– Мне это не нужно.

– Поехали поужинаем сегодня. И я обещаю – никакого интима. – Инна подошла вплотную и уселась передо мной на стол, скрестив ноги в капроне. – Ты – вызов для меня, Сергей. Я хочу тебя заинтересовать.

– Я – не тот, на кого тебе стоит тратить время, Инна.

– Ты шикарный мужик, Сволчев.

– Я – оборотень.

– Я помню. Но ты – мужчина прежде всего.

– Тебе где матчасть по звероподобным расам преподавали? Ты экзамен самозачетом что-ли сдавала?

– О, Господи, Сволчев! – всплеснула Инна руками, усмехаясь. – Давай без пафоса, а? Все вы, мужики, одинаковые!

– Ну так найди себе другого. А свою цену я знаю давно.

– Это в тебе и сводит с ума, – перешла она на томный шепот, а меня передернуло внутри. – Дикий, опасный, непредсказуемый зверь…

Я медленно втянул воздух в легкие, чувствуя, что меня уже несет так, что не остановить:

– Мне нужна другая женщина, – мстительно процедил ей в лицо с низким рычанием. – Я влюблен по уши. Давно. И у меня вот-вот наступит медовый месяц.

Инна застыла, будто пораженная инсультом. И я не знал, что мне понравилось бы больше – то, что инсульт бы ее и правда настиг, или то, какие эмоции застыли на ее лице от услышанного. Мои собственные смешались в крови и ударили в голову, как хороший алкоголь. Наверное, не Инне надо было это говорить, но что поделать? Мои глаза наверняка загорелись желтым, не оставляя Инне сомнений. Это, правда, если она сама сдавала экзамен по расам.

– Я тебе не верю, Сволчев, – упрямо заключила она. – А за манипулирование системой в пику мне и предоставление ложных данных я тебя не просто уволю, а еще и посажу.

Не сдавала.

– Ты хочешь выглядеть посмешищем не только для отдела, но и еще на уровне высшего руководства? Инн, так неприкрыто продемонстрировать в главном отделе, что ты бегаешь за подчиненным, такое себе, не находишь? Если я еще заяву на тебя напишу, то совсем некрасиво все совпадет, – сузил я глаза. – Научись вовремя останавливаться. Найди себе другого. И либо ты отпускаешь меня в медовый месяц, либо я увольняюсь на хрен.

– А ты хорош, Сволчев, – восхищенно усмехнулась Инна спустя короткую паузу, взяв себя в руки. – Но мы еще посмотрим…

– Посмотри. Дай мне знать, что ты решишь. Мне все равно.

– Можешь быть свободен, – ослабел её голос. – И жду отчет через час.

Я вышел в коридор, скрипя зубами. С одной стороны, мне не хотелось стычки с Инной. С другой, если она сделает мою работу здесь совсем невыносимой, придется искать работу в другом месте.

– Серег, что она? – поднял на меня глаза Данияр, едва я закрыл двери нашего кабинета.

– Я сказал Инне, что у меня медовый месяц, – хмуро сообщил я, проходя к столу. – И что я увольняюсь.

– Увольняешься? – округлил глаза друг. – Вот же, сука, довела…

– Ну, может, отстанет…

– В смысле? Правда увольняешься? – Он встал из-за стола и направился к моему.

– Дал ей выбор. Либо в медовый, либо в увольнение.

– Ничего себе, – почесал Дан макушку озадаченно. – Ну, может, одумается?

– Слабо верится, – хмурился я. – Она обещала меня посадить, если я вру.

– Да ну что за бред? Никто не проверяет правомерность ухода в медовый месяц, я не раз сталкивался.

– Инна пойдет на принцип, похоже…

– Представляю, как она подает прошение о проверке правомерности твоего медового месяца! – растерянно усмехнулся он. – Это какой же дурой ее сочтут в отделе?

Я только зубами скрипнул. Вот на черта мне вообще эта проблема? С Феней все сложно, Перец её этот, еще и Инна. И отчет не забыть.

– Ладно, что там по ведьме?

– Результаты опроса свидетелей у тебя на столе. Но ничего особенного нет. Никто ничего не слышал и не видел. Криминалисты написали в заключении, что не нашли признаков насильственной смерти. У обоих жертв – остановка сердца…

– Знакомо, да?

– Нет, – насторожился Дан.

– Внезапная смерть. Такое только ведьмы умеют проворачивать. И все улики на это намекают.

– А, ну тут да – все ровно, и не подкопаться. Ты думаешь, что не ведьма виновна?

– Понимаешь, что странно, – тер я лоб. – Ведьме не нужно было бы убивать всю семью.

– Ты сам говорил, это так очевидно, что она подстраховалась убийством всей семьи, чтобы отвести от себя подозрение. И мы только убеждаемся в том, что это всё – её рук дело.

– Чья собака, кстати, была загрызена?

– Да ничья, дворняжка же. Хотя, кто-то говорил, что старик ее какой-то считал своей…

– Ладно. Тогда я займусь отчетом для Инны. А потом – документами на медовый месяц.

– Как твоя подруга?

– Так себе, – обеспокоено глянул я в окно, будто бы мог увидеть её. – Были сегодня у какого-то врача, тот направляет на процедуры в реабилитационный… Надо будет возить ее, поддерживать…

– Сочувствую, старик.

А я поежился от его слов. Ну какое тут сочувствие? Я на самом деле был как-то неправильно рад тому, что Феня от меня зависит теперь, и что точно никуда не денется. Но так ведь нельзя? И почему я не забрал её себе, когда мы оба были свободны и независимы?

Мы так привыкли к этой аксиоме, что ведьма и оборотень не пара, что даже не подвергаем её сомнению. Ну а что поделать, если я хочу эту ведьму? Фенька для меня не опасна, я не силой ее принуждаю к сожительству. Да и не принуждаю я еще. И вообще – тоже. Мне бы начать с чего-то, только я уже мыл ее голую в ванной, а с такого только продолжить, но никак не начинать заново. Что же я все усложняю? Надо просто поговорить с ней. Или… не говорить, а объяснить на деле? Я плохо говорю. Действую лучше. А если обижу действиями? Нет, надо как-то осторожнее, чтобы не спугнуть. А то заживет и сбежит куда-нибудь снова…

– Серый, не грузись, – отвлек Данияр от мыслей. – Может, отпустит тебя Инна в медовый, сотрешься с глаз, и ей полегчает? Ну не совсем же она больная у нас?

– Я тоже так думал, – хмурился я. – Ладно. Я тут сделать ничего не могу кроме того, что сделал. Прошвырнусь-ка по делу.

– А отчет?

– Обойдется, – мстительно отозвался я, подхватывая куртку. – Со мной поехали.

– Куда?

– Осмотримся в районе, где ведьма жила. Что-то здесь не так. Не нравится мне, как картинка лежит… Не совпадает тут что-то… Да и с Инной в отделении сидеть не могу.

На улице распогодилось. Ноздри забивали запахи городской весны – сырости, плесени, тухлого мусора и прелой листвы. Я сел за руль и набрал Фенька. Но когда она шмыгнула в трубке, напрягся.

– Ты чего ревешь?

– Я не реву, – всхлипнула она.

– Ну я же слышу…

– Все-то ты слышишь! Невозможно с тобой…

– Фень, тебе больно? Я приеду сейчас, как раз в машине…

– Мне не больно, Сволочь. Не надо ко мне ехать. Я просто банку не смогла открыть, и меня подкосил приступ жалости к себе. Это нормально. Так будет в ближайшее время.

– Что за банка? Что-то из еды?

– С бусинками. Откроешь, когда вечером встретимся, да?

– Но ты поела?

– Заказала.

– Ладно.

– Все хорошо, Сволочь, езжай по делам.

– Сволочь? – улыбнулся Данияр, пристегиваясь, когда я отбил звонок.

– Да, это мое погоняло с детства, – рассеянно подтвердил я.

– Да это понятно, но не думал, что и подруга тебя так зовет. Совсем плохо ей? – сочувственно покачал он головой. – Вот же Инна – сука бесчувственная…

– Ну, она не знает… Но сука, да. У тебя же в доступе все допросы очевидцев и жильцов?

– Да, уже загрузил все в базу. Но еще не до всех добрались.

– Как всегда, – вздохнул я и выкрутил руль, выезжая с парковки.

Что-то навалилась куча всего. Ещё и в пробку встряли. В последнее время с трафиком даже ведьмины камни плохо справлялись. Пока стояли, я искал телефон приемной нашего главного отделения, потом – его кадровой службы. Оказалось, что заявку на медовый месяц принимают даже по звонку. Я просто назвал все необходимые данные, обещал дослать позже недостающие и подтвердил, что начальство мое в курсе. На вопрос, согласован ли отпуск с этим начальством, я попросил выяснить это напрямую, так как сам я занят делами.

Инна набрала меня уже через десять минут.

– Сволчев, где ты?

– Уехал по нашему делу на уточнение показаний.

– Почему мне звонит отдел кадров по поводу твоего медового месяца? – прошипела она.

– Потому что я говорил тебе, что он мне нужен.

– Я сообщила отделу, что у меня имеются веские сомнения, – отчеканила она.

– Значит, у тебя уже готово заявление на мое увольнение?

– Нет, Сергей. Но ты же с легкостью подтвердишь, что у тебя действительно намечается медовый месяц, да?

– Я подумаю, Инна, – прорычал. – Склоняюсь к увольнению.

И я отбил звонок, стискивая руль до скрипа.

– Серый, не руби с горяча, – подал голос Данияр. – Предъяви свою ведьму, делов то…

Я медленно вздохнул. Не хотел я втягивать Феньку в это дело. Ну на черта ей еще эти мотания по моим кадровым вопросам!

– Инна настучала в кадровый, что я сомнительный сотрудник, – злился я.

Кадровый тоже не заставил себя ждать с обратной связью. Голос у работницы отдела был обескураженным.

– Сергей Демидович, возникли проблемы…

– Я в курсе, – буркнул я и нажал на педаль газа, наконец-то выезжая из пробки.

– Ваша начальница настаивает на проверке, – смущенно продолжала девушка. – Но вы можете не переживать. Просто придите в наш отдел с вашей избранницей, мы все оформим, и никаких вопросов к вам более не будет.

– А факт препятствия моему законному праву от начальства можем зафиксировать?

– Эм, – замялась та, – думаю, да. Я просто направлю вас в другой отдел.

– Понятно, спасибо, – выдавил я и попрощался с собеседницей.

– Мда, – качал неодобрительно головой Дан рядом, – не было печали.…

– …. Да нервы подкачали, – закончил я хмуро.

Нужный нам двор в разгар рабочего дня стоял полупустым. Даже машину удалось приткнуть вдоль тротуара. Но солнечный день не скрашивал мрачной местной атмосферы. Серые пятиэтажки, грязные подъезды с въедливыми запахами, поселившимися там повсюду, как призраки, с незапамятных времен, щербатый тротуар и поломанные скамейки – все это не оставляло шанса редким заброшенным палисадникам вдоль окон хоть как-то оживить картину. Дан поморщился, стоя посреди подобия детской площадки.

– Ну и?

– Насколько я помню, среди опрошенных в основном пенсионеры…

– Тут они в основном и живут. Еще студентов немного снимает. Семей с детьми всего около пяти-шести. Что ты хочешь понять? – Данияр прошелся вдоль площадки, огляделся. – Криминалисты тут отработали. Может, в квартиру пройдем, где жила ведьма?

– Я же не некромант и не ведьмак вообще, – пожал я плечами, осматриваясь.

– Ну, зато ты спец по тяжким преступлениям с применением ворожбы, – весомо заметил друг.

А я сузил глаза на одной приметной детали. Чуть поодаль от детской площадки под клочком леса в землю был вбит стол с лавочками. Он выделялся из общей картины. Блестел на солнце, то ли мокрый, то ли свежевыкрашенный. Я направился к нему, Дан последовал за мной.

– Новый стол вдруг, – заметил рассеяно.

– Угу. И лавочки.

– И лавочки… А наша ведьма колдовала дома, да?

– Да.

Я опустился к самой крышке стола и втянул запах. Будто дымно-сладкая смола, разогретая на солнце, защекотала ноздри.

– Понюхай, – кивнул я на стол коллеге.

Дан последовал совету. Принюхался. Нахмурился задумчиво.

– Кто-то здесь ворожил, – заключил, наконец.

– Ведьмы нет уже, а стол не остывает.

– Думаешь, нечестная конкуренция?

– Ну, мы то с тобой на этом собаку сожрали без соли. Престарелые ведьмаки не выносят друг друга на одной территории.

– Как-то с размахом вышло – четыре трупа, включая собаку.

– Надо искать еще одну ведьму.

– Здесь больше не числится никто, – задумчиво осмотрелся Дан.

– Ну и с этим мы не первый раз сталкиваемся.

– Просто если тут кто-то ворожит, то мы его сейчас отпугиваем, Серый.

– Это понятно. Но теперь ведьма либо спалится на оповещении в каком-нибудь канале, за которыми следят наши спецы, либо всё же выползет на прежнее место… Эй, мальчик, – позвал я парнишку, вышедшего из ближайшего подъезда. Судя по виду, направлялся тот в школу. Пацан насторожился, замер, поправляя сумку.

– Мы из полиции, – показал Дан удостоверение. – По поводу убийства собаки.

– А вы по поводу какой собаки? – насупился он. – Нашей или этой, которая всех тут терроризировала?

– Вашей, конечно, – заверил я. – Скажи, а стол этот чей?

На физиономии пацана отразилось разочарование:

– Да мужики тут сидят вечерами…

– И что, только сидят?

– Играют, треплются, – пожимал он плечами.

– А когда стол поменяли на такой… новый, не помнишь?

– Да давно, кажется, года два или три – пожал он плечами.

А сгоревшая ведьма прожила в квартире полтора года.

– А при чем тут стол?

– В нашем деле все важно, – заверил я авторитетно. – А еще, может, что-то хочешь сказать? Может, странное что-то или подозрительное видел?

Пацан пожал плечами снова:

– Да страшно всем как-то. Теть Нина сгорела… – Он насупился и шмыгнул носом. – Слышал, что у этого мужика с бойцовской собакой всю семью убили. Жутко. Мы с отцом переезжать хотим.

Вот и этот тоже расстроен, что ведьмы не стало. Ее тут любили. Конечно, ведьмы разные бывают, а людям много не нужно, чтобы нравиться. Но все равно это выглядело все странно. Даже для нас.

– Если вспомнишь что-то, – протянул я мальчику визитку, – звони.

– Сволочев? – вздернул он брови, глупо хихикнув, но тут же осекся, встречаясь со мной взглядом.

– Почти, – усмехнулся я. – Беги давай в школу…

– Представляю, каково людям тут, – поежился Дан, когда пацан скрылся со двора за домом. – Женщина сгорела, мужика в мусорном баке нашли…

А еще тут было очень тихо. А за домом – клочок леса.

– Ты же не спешишь в участок? – сузил я глаза на просвете между домами, в который уходила протоптанная тропа. – Прогуляемся по лесу?

– Серый, ты если подозреваешь что-то, то самим лучше не лезть, – с сомнением заметил Дан, проследив мой взгляд.

Я напряженно вздохнул – Дан прав. Хоть и опыт имелся в рискованной работе, но мне пора привыкать, что рисковать я больше не могу. У меня есть Фенек. А начать разрабатывать версию можно и из кабинета.

Я достал маленький ножик и пакетик для улик, срезал полоску дерева с крышки стола и убрал в пакет. На этом мы с Данияром развернулись и направились к машине.

Работа меня всегда парадоксально успокаивала. Я собирался с мыслями, концентрировался на деле, и это помогало не думать о чувствах, потерях… Когда Фенька уехала на войну, я пахал сутками как проклятый. Дела ещё такие как по заказу возникали – «расчлененка» на «расчлененке», некогда вздохнуть. Сейчас же я сжимал руль, продираясь сквозь пробки на автомате, и понимал, что не хочу больше так. Да, мне нравилась работа, но отвлекаться ей от чувств и жизни я не буду.

Сволочь застал меня за методичными попытками совладать с бамбуковыми палочками и остатками роллов на тарелке.

– Я же просил тебя ничего не собирать, – нахмурился он на несколько пакетов на диване.

– Сволочь, ну я хоть что-то могу, а ты ругаешься, – глянула я на него исподлобья. – Роллы будешь?

– Буду.

– Садись, я тебе кое-что покажу.

Он недоверчиво опустился на стул, а я оставила палки и направилась к холодильнику. Ручка на моем старичке была как раз для такого инвалида – легко подцеплялась локтем за выступ сверху.

– Але-ап! – усмехнулась я и вытащила пластиковые коробочки с роллами, сжав их запястьями.

Закрыть я их не смогла с обеда, поэтому они царапались открытыми крышками о кожу, оставляя на ней воспаленные следы. Сволочь скользнул по ним хмурым взглядом и хотел было подорваться с помощью, но я его осадила:

– Сидеть!

Красиво сервировать стол у меня, ясное дело, не вышло, но Сволочь получил расставленные пластиковые контейнеры перед собой, вазочку с соусом и васаби и упаковку палочек.

– Ну это определенно успех, – похвалил он нерешительно, но, взглянув мне в глаза, продолжил: – Фень, что-то мне подсказывает, что…

– …. Я справлюсь. Ешь, пожалуйста, – сдавленно перебила я его.

И шмыгнула носом. А он вдруг поднялся, подхватил меня на руки и усадил к себе на колени прямо как в больнице. Ну и меня развезло снова. Я уже привычно вцепилась в его шею и расплакалась, жалко поскуливая.

– Мне кажется, что со мной кончено всё, – всхлипывала я.

– Это нормально. Всегда так кажется сначала. Но ты уже вон стол накрываешь, вещи собрала, а прошло только несколько дней, – тихо успокаивал он, гладя меня по волосам.

– Серег, прости, что я…

– Никогда больше не заикайся об этом, а то покусаю, – таким же ровным тоном возразил он.

– Ладно…

Мы одновременно вздохнули и затихли.

– А у меня на работе проблемы, – нарушил он молчание через время.

Я отстранилась, заглядывая ему в лицо.

– Что случилось?

– Меня начальница.… загнобила. Невзлюбила за что-то…

– Может, наоборот – втрескалась?

Сволочь отвел взгляд:

– Нет, точно нет. Просто работать не дает, цепляется…

Ну точно втрескалась и домогается, только Сволочь, видимо, со своим прямым как палка характером не понимает, что с этим делать.

– И что? Уволишься?

– Быть может.

Он вдруг как-то сжал меня крепче, задумавшись о чем-то, а у меня что-то сердце разогналось в груди, и стало жарко. Я заерзала и откашлялась:

– Давай ужинать?

– Ага, – отстраненно кивнул он.

– Ты расстроен сильно, – заметила я, пересаживаясь на стул.

– Да, неприятно. Давно же работаю в отделе.… А, с другой стороны, может, что-то новое поискать…

– Может, – оживилась я. – А что бы ты хотел?

– Я не знаю, – пожал он широкими плечами. – Первое, что на ум приходит – частная охранка. Либо в службу безопасности к кому-нибудь.

– Ну, с твоим опытом, думаю, это отличный вариант, – осторожно заметила я.

– Кстати, да, – задумчиво посмотрел он на меня. – Я почему-то только сейчас подумал об этом. Надоело это все. – И он воткнул в ролл палку и закинул в рот.

За окнами стемнело, и моя кухня погрузилась в полумрак, от которого не спас даже свет. Лампочка у меня тут была тусклая и больше сгущала темноту, чем разгоняла.

– А что там за коробка, которая тебя так расстроила днем? – обернулся он от раковины, разбираясь с посудой после ужина.

Я следила за ним все это время, отмечая, что у него это все получается как-то само собой, без какого-то одолжения что-ли… Он всегда был самостоятельным, конечно, но мы не жили же до этого вместе. В общем, эта его простота бросалась в глаза. И мне это в нем очень нравилось.

– Чаю, Фень?

– Ага.

Пока он ставил чайник, я сходила в комнату и принесла ему коробку.

– Мда, – усмехнулся Сволочь. – Фень, ну эта коробка вообще не для слабаков и пьяных.

– Я так и успокоила себя, – улыбнулась я.

Когда Сергей вскрыл её и поставил на стол, мы оба уставились в ее нутро. Все в ней осталось, как десять лет назад – бисер в мешочках, бусины, леска, инструменты. И даже камешки заговоренные еще сохранились – согревающие, светящиеся в темноте, улучшающие память и прочие. Помню, делала себе браслет с такими на подготовку к экзаменам.

– А у меня сохранились твои фенечки, – вдруг заметил Сергей.

– Да ладно? – улыбнулась я, вскидывая взгляд.

– Ага. С черными деревянными бусинами одна, и еще тонкая с черно-белыми. Я снял их, когда… порвал случайно третью, что ты из ниток плела. Не хотелось, чтобы и другие тоже где-то рассыпались.

А я смотрела на него и снова не могла отвести взгляда. Он заметил это и настороженно поинтересовался:

– Что такое?

– Ничего, – улыбнулась я. – Просто ты хранил мои фенечки.…

– Конечно, – как ни в чем не бывало кивнул он.

Сделать очередной вдох стало почему-то тяжело. Еще и щеки загорелись. А когда я подумала, что Сволочь снова станет меня мыть, голова закружилась вовсе.

– Фень? Фень, тебе плохо? – забеспокоился Сергей, поднимаясь.

– Нет, Сволочь, – просипела я, вскидывая руки. – Просто твоя начальница от тебя наверняка без ума. А ты этого не видишь.

Он замер обескураженно рядом.

– Мне до нее нет дела, – присел в моих ногах. – А вот работу, думаю, надо будет поискать. Я пока тебе не озвучил эту мысль, даже и не думал почему-то о таком варианте. – Сволочь помолчал немного. – Начальница сказала, что я не устроюсь в другое отделение, ведь у неё связи.… Феньк, может, это к лучшему?

– Вполне возможно. Может, и правда поищешь работу? Так, чтобы посмотреть на варианты и перспективы. А потом решишь окончательно. Если уж так тебя достало…

– Надо подумать, – кивнул он. – Что еще нужно собрать?

Мы обошли мою «малогабаритку», насобирали пару пакетов всяких «нужностей», а Сергей уговорил меня еще на половину пакета – забрал пару обуви на теплое время, резиновые сапоги, зонтик… будто бы насовсем меня забирал.

– Все, – решительно скомандовала я.

– Может, коробку с бисером? – предложил он уже на пороге.

– Чтобы она расстраивала меня, и я ныла тебе в трубку каждый день? – вырвалось у меня.

– Как хочешь, – пожал он плечами он, подхватывая пакеты.

– Ладно, заберем давай, – втянула я голову в плечи, и коробка легла поверх моего «приданого».

Когда за мной закрылись двери квартиры, стало легче. И показалось, что где-то за широкой спиной Сергея действительно маячит какая-то новая жизнь. Не такая, как мне виделось, но вполне сносная… А, может, даже лучше.

***

– Я не подпишу, – подняла на меня взгляд Инна от стола, на который я положил заявление об увольнении.

– Подпишешь. У тебя нет выбора, документ уже зарегистрирован в базе. Но можешь помяться. – И я развернулся и направился из кабинета.

Вчерашний вечер с Феньком наполнил меня новым смыслом. Прав был Дан, не стоило больше рисковать. Особенно там, где не зачтется. По крайней мере, я пытался в этом себя убедить и перестать думать о деле погоревшей ведьмы. Но и думать о Феньке оказалось непросто. Потому что это как по углям голыми лапами бегать.

Вчера все как-то валилось из рук, будто и у меня они были в бинтах. Я уронил всё, что только можно было уронить. Разбилась чашка в раковине, ударилась вилка об пол, выскользнула сахарница из рук… Я всё думал, чего хочу больше – остаться в отделе или уйти в новую жизнь. Но, натыкаясь на фигуру своей ведьмы в моем логове, забывал, к каким выводам приходил последние минуты, и приходилось начинать думать заново.

У меня буквально текли слюни на Феньку. Стоило ей отвернуться, а я уже залипал на её изгибах под плотной футболкой, которую сам же на неё и натянул. И спал я дерьмово. Потому что весь пропах ей. Ей и чертовым мылом, которое ловил по ванной, едва не опрокинув в нее Феньку. Не знал, куда прятать глаза потом… Тело превратилось в тлеющий уголек, а постель подо мной взмокла за ночь так, будто у меня был жар.

В общем, с Инной препираться настроения вообще не было. Мне стало все равно – уволит, посадит или кинется драться.

– Где отчёт?! – повысила она голос. – Сволчев, уволиться по собственному или по статье – разные вещи!

– Да делай, что хочешь, – бросил я через плечо и хлопнул дверью её кабинета.

Народ, застигнутый моим приступом злости в коридоре, прижался к стенкам и спрятал глаза кто куда – кто в мобильник, кто в информационные бюллетени на стенке или просто в пол между ботинок.

– Серег, – окликнули меня осторожно сзади, и я обернулся. Мне махала рукой Северина, высунувшись из своего кабинета. – К тебе можно обратиться?

– Конечно, – стушевался я и направился к ней.

– Серег, а крыски мои?.. – сложила она руки в умоляющем жесте. – Помнишь, про флешку?.. Ты предположил, что обменяться с крысками можно попробовать…

– А… – смутился я, – Север, я забыл. Но мы их не отдаем никуда, уже решили все. Клетку купили. – Я вздохнул, выравнивая дыхание. Чертова Инна! – Придумаю, как выудить их…

Стало неприятно от понимания, что я наврал Феньке. И не только с крысами. Еще и с медовым месяцем чуть не подставил.

– Слушай, – Севера втянула меня в кабинет. – Ты правда уходишь? Инна довела совсем?

– Все к тому идет, – нахмурился я.

– Вот же! – топнула девушка ногой и уперла руки в боки. – Ну как так можно?! Ты тут работаешь уже столько лет!

– Все нормально будет, не переживай. – Я тронул плечо девушки и коротко улыбнулся. – Говорят, все к лучшему.

– О, Демидыч! – заглянул в кабинет наш главный следователь.

– Таймыр, – протянул я ему руку.

– Ищу тебя, – кивнул он на двери. – На пару слов? Заодно и находки глянешь.

Я шагал за главследом на улицу, пока он докладывал на ходу:

– Прочесали мы лес с раннего утра, – начал он, вытаскивая сигарету. Судя по его камуфляжу – Таймыр лично копошился в «ведьмином» лесу за домами, в который не пустил меня вчера Данияр. – Странно, что у наших раньше не возникла эта мысль…

– Ну так дело едва не закрыли, все же вроде как сошлось, – заметил я нетерпеливо. – Что там?

– Там интересное, – указал он на УАЗ на парковке.

Около машины стояли ребята из его отдела. Они приветственно кивнули, когда мы подошли. Один открыл багажник и отошел в сторону.

Я, конечно, поспешил себя раскритиковать, говоря, дело мы едва не закрыли. Теперь, глядя на новые улики, дело нужно было открывать заново.

Я вытащил мобильник и позвонил Данияру:

– Подойди на парковку к машине следственного… И Северу прихвати.

Честно сказать, я готов был увидеть самое неприятное – останки животных, артефактов и ворожбы. Собственно, нечто подобное тут и было. Глядя на выкорчеванные кусты цветущего жасмина, разложенные на черной пленке, я невесело усмехнулся. На ярко-зеленых листьях – характерные атрибуты ворожбы для стихийной ведьмы: цветные нити, бусины и камни. Те же атрибуты были найдены в квартире ведьмы. Только их было недостаточно, чтобы точно её классифицировать. А вот теперь сомнений не оставалось.

Ведьмы-стихийницы никого убить не могут. Становилось понятно, что у нас не четыре, а пять трупов по одному делу. И ведьма невиновна. Она не покончила жизнь самоубийством. Её убили. А вот к тотему в лесу подойти не смогли.

Пока Дан с Северой принимали улики, моя мобилка запиликала.

– Сергей Демидович, здравствуйте. Это вас из окружного отдела по уголовным делам беспокоят, Сарматов Владимир Григорьевич.

А вот и связи Инны, видимо, подоспели. Да такие, что в горле неприятно засвербело от раздражения. Сарматов – главный безопасник межведомственного отдела при совете Высших. Конец мне, судя по всему. Я сдвинул брови, стараясь разомкнуть зубы и не процедить следующее:

– По какому вопросу?

– По поводу вашего заявления на увольнение. Было такое?

– Не было, а есть. – Я оглянулся на УАЗ, хмурясь. За дело было особенно обидно, но ничего не попишешь уже. – Жду подписи руководства.

– Тут такое дело, Сергей Демидович, – вкрадчиво начал Сарматов. – Вы вчера просили отпуск по личному стечению обстоятельств. А сегодня вдруг уже увольняетесь…

– Так случилось.

– Хотелось бы разобраться в том, что и как у вас случилось. Сможете приехать сегодня?

А у меня есть вариант отказаться?

– Да, приеду. Когда?

– Приезжайте в течение дня, как получится.

– Можно сейчас?

– Безусловно. Буду ждать.

Я отбил звонок, раздумывая, что все это значит.

– Серый, вот это поворот, – озадаченно хмурился Дан, глядя, как Севера оперативно приходует улики.

– Жасмин цветущий, – восхищенно лепетала девушка, упаковывая кусты в пакеты для трупов. – Такое могут создавать только матерые стихийницы, наша подозреваемая была из таких.…

– Она теперь жертва, – рассеяно заметил я. – Не подозреваемая.

Жасмин благоухал на всю округу, вынуждая что-то внутри посасывать под ложечкой. Наверное, какие-то воспоминания из детства.

– Дан, мне нужно уехать по делам, – нехотя отвернулся я от УАЗа и обратился к другу. И, зная, что он все равно допытается до всего, добавил: – В окружной.

– Что случилось? – насторожился он.

– Пока не знаю, но что-то связанное с моим заявлением.

– Инна что ли подсуетилась так быстро?

– Все может быть, – нахмурился я. – Выясню, расскажу.

– Слушай, ну что они могут сделать, если ты уже заявление написал? – возмутился Дан неожиданно. – Мы же не в рабстве, в конце концов!

Я сощурился на его лице настороженно.

– Данияр?

– Что?

– Только не говори.…

– Я тоже написал, – процедил он, мрачнея. – Не хочу с Инной работать больше.

– Ну вот зачем ты? Она – нормальная, в принципе, шефиня. Перемкнуло-то её на мне. Тебе не стоит из-за этого…

– Мы это с тобой потом обсудим, – перебил он меня, хлопая по плечу. – Езжай давай. Потом расскажешь.

И он вернулся к Севере, а я направился к машине, скрипя зубами. Хотелось уже решить с этим всем. И начать уже решать с личным.

Запах жасмина, казалось, въелся в одежду. По крайней мере, я чувствовал его, пока ехал в отделение, и даже на проходной, когда пришлось распахнуть куртку и дать себя ощупать. И это не давало мне спокойно думать о том, что я просто сдам дело убитой ведьмы и забуду о нем…

Не любил окружное «угро». Как в метро тут – куча «слепого» народа толчется, все куда-то бегут, звонят мобилки, орут на повышенных то и дело в коридорах… А главное – все это будто стирает личность и превращает тебя просто в какой-то малозначимый болтик или винтик, который если открутится, никто вообще не заметит. В нашем тихом ламповом отделении всё было не так. Все друг друга знали, прикрывали, поддерживали и по-настоящему ценили. И пахло там кофе, старым паркетом и моющим средством для окон, в который неизменная наша уборщица Марьяна Ивановна щедро плещет нашатырный спирт, и его остаточный флер еще долго бодрит по утрам гораздо лучше кофе.

– Сволчев Сергей Демидович? – вдруг окликнули меня в коридоре, стоило мне выйти из лифта.

Я развернулся, натыкаясь на изучающий взгляд хорошо знакомого мне понаслышке Сарматова. За пятьдесят ему, и, кажется, медведь во второй ипостаси, но человеческая его фигура не казалась мощной. Ниже меня. И одет довольно просто – джинсы, рубашка. Будто заскочил сюда по дороге со мной разобраться и уехать дальше по делам. Я кивнул, делая к нему шаг и с удивлением обнаруживая, что мне протягивают руку.

– Здравствуйте, – ответил я на рукопожатие.

– Спасибо, что так быстро приехали, – совсем обескуражил меня Сарматов. – Пройдемте?

И мы прошли в открытые двери светлого кабинета.

– Присаживайтесь, – указал он на кресло рядом с окном. Сам сел в соседнее. – Кофе хотите?

– Господин Сарматов, – нахмурился я. – Я вряд ли стою столько вашего времени, откровенно говоря. Давайте перейдем к сути, да я поеду дела сдавать…

– Сергей Демидович, я как раз хотел поговорить с вами о причинах, которые вдруг заставили вас срочно сдать эти самые дела. – И он посмотрел на меня пристально. – Вы столько проработали в отделе. И, судя по послужному, проработали так, что вас давно должны были бы уже заметить. Но обратили внимание только сейчас, когда вы дошли до какого-то личного кризиса?

Я позволил себе паузу на обдумывание. Вот от Инны он или нет? В везение и удачу я никогда не верил.

– У меня личная проблема, да, – сухо подтвердил я. – Мне нужно время с ней разобраться.

– Вчера вы просили отпуск по факту медового месяца, – нахмурился он. – Почему сегодня увольняетесь?

– Потому что Склярова Инна Валерьевна не нашла мое основание достаточным и пожелала устроить мне проверку. Отдел кадров вчера удивился этому факту, а я счел это оскорбительным. – Я прокашлялся и решился добавить. – Ну и вообще в последнее время нам с Инной Валерьевной сложно в одном отделении. Не заладилось…

Он выпрямился в кресле, напряженно щурясь на меня.

– Сергей Демидович, я не знаю Инну Валерьевну достаточно хорошо, чтобы предполагать что-то, но вас отпускать я не намерен. По крайней мере, хотелось бы сделать все, чтобы вы изменили решение и отложили ваше увольнение. Если вам нужен отпуск, вы его получите. Без проверок. Если не хотите работать со Скляровой, это тоже решаемо. Что скажете?

– Так это не она вас попросила меня прижать? – осторожно поинтересовался я. – Честно говоря, я был уверен, что разговор наш пойдет совсем в другом русле.

– Инна Валерьевна вам угрожала? – недобро поинтересовался он.

– Скажем так, намекнула, что у меня будут сложности в случае ухода.

– Так а что же её не устраивает?

Я напряженно замолчал. И Сарматов не стал меня трясти на показания, завершая разговор тяжелым вздохом.

– Ладно, – кивнул он. – Ну так что вы решите?

– Я бы хотел отпуск. Мне он правда нужен. И время подумать.

– Хорошо. Тогда вот, – и он протянул мне визитку, – возьмите. Если что-то будет вас снова склонять в сторону ухода… Я имею ввиду со стороны вашего руководства… Дайте мне знать.

Нет, по башке он Инне вряд ли настучит и к когтю не прижмет. По крайней мере, мне так казалось. А вот просто развести нас по разным отделам – возможно. Вопрос в другом – хочу ли я этого? Уже не был уверен.

Мы попрощались с Сарматовым, и я с чувством облегчения убрался из угро.

***

Я смотрела на Рори.

Он смотрел на меня.

Мол, ну чего смотришь? Открывай давай коробку!

– Ну, раз ты так просишь…

Сволочь оставил мне мою металлическую коробку с бисером незакрытой, а лишь немного придавил крышку сверху, чтобы крысы не взломали. Рори уже полчаса крутился вокруг нее, озадаченно шевеля усами. То, как он вообще оказался на столе, я поняла довольно быстро. Полотенце, висевшее на спинке стула, видимо, упало под его тяжестью на пол, пока он по нему взбирался.

– Только сначала скажи мне, ты что – голодный? Чего ты на столе делаешь?

Рори всем видом давал понять, что мой допрос несвоевременен. Коробка занимала все его внимание. Он обежал вокруг еще пару раз в поиске слабых мест и снова покусал крышку за особенно привлекательные бока.

– Это вообще-то моя коробка. И все, что в ней, тебе вряд ли нужно. Ну, разве что, выменивать будешь снова на еду. Но я тебя предупреждаю – ничего я отсюда менять не буду, понял?

Когда я открыла коробку, Рори нетерпеливо запустил в нее нос и, недолго думая, залез целиком.

– Представляю твое разочарование. – Я подперла голову запястьем и вздохнула.

Крыс самозабвенно зарылся в пакетики с бисером и камушками, попробовал на вкус проволоку и несколько пакетов, за что получил нагоняй. Но разочарованным не выглядел.

– Ну, что думаешь? – спросила я его зачем-то, когда он вылез.

Рори встряхнулся и принялся чистить морду с энтузиазмом. А я запустила пальцы в содержимое коробки, вытащила несколько пакетов и разложила на столе. Показалось, что у меня даже есть подходящие по цвету бусинки для ремонта ошейника. И правда – подобрать их действительно оказалось возможным.

Рори с любопытством следил за мной.

– Интересно, а ошейник у тебя был заговоренный? – бросила я на него взгляд, храбрясь.

Передо мной на столе легла пачка с иглами. Но ее-то вытащить было несложно. А вот иглу из пачки – та еще задача. Я тяжело сглотнула и попробовала подцепить ее ногтем. Получилось. Но только придавить и потянуть за оставшийся набор, а вот сомкнуть пальцы на игле не выходило. Когда раздался тихий чих, я вздрогнула.

– Ты чего? Простыл? – прошептала я, взглянув на Рори.

Тот недовольно напыжился, принимаясь умываться.

– Нет, я не смогу, – выпрямилась я и перевела взгляд в окно. – У меня руки болят… – Я снова глянула на Рори. Тот внимательно слушал мое нытье. – Меня Сволочь вчера в ванной уронил…

«Ну, это мы все в курсе, – встряхнулся крыс. – Ты так визжала!»

Я вздохнула и закусила губы, чувствуя, как снова вспыхивают щеки. Просто, чтобы не убить меня в ванной, Сволочь хватал меня за все, что подворачивалось, и в итоге я оказалась у него в руках, прижатой крепко к его груди совсем голышом.

– Поедешь со мной? – рассеяно предложила я и тяжело сглотнула, пытаясь переждать душное смущение. – Ну, потому что надо съезжать…

Рори замер на мне немигающим взглядом, будто пережидал приступ моей крайней тупости.

– Ну что? – возмутилась я, всплеснув руками и едва не смахнув при этом коробку. – Это уже вообще ни в какие ворота! Голышом, блин, вешаться Сволочи на шею! Мы так долго не выдержим. Он потом будет… ну… с женщиной какой-нибудь на свидании… раздевать ее в ванной, а вспоминать меня. Заржет еще невпопад!

Рори снова чихнул, будто прыснул.

– Очень смешно!

А вот Сволочи вчера было совсем не смешно. Мы с ним оба как-то растерялись с этим мылом… Как школьники, блин. Вернее, это я вынуждала Сволочь попадать в неловкие ситуации, от которых потом не знаешь, куда глаза спрятать. Нет, со всем можно уже как-то притерпеться. Но с ванной, мылом и…

Я спрятала горящее лицо в прохладных ладонях и рывком втянула воздух. Просто все это было как-то неправильно. Меня же…

– Меня не раздевали никогда, – прошептала я Рори доверительно и оглянулась на клетку, в которой спал Реми. – Ну, мужчина, в смысле. Я думала, что это должно случиться как-то по-другому. А все вышло как-то не так. И раздевает теперь меня Сволочь, чтобы помыть. Понимаешь?

Рори принялся чесаться, обесценивая мой доверительный монолог.

– Я тебе о личном, а ты, – вздохнула я. – Нет, конечно, если ты – крыса, то это не значит, что твоими ушами можно безвозмездно пользоваться без спроса…

На слове «безвозмездно» крыс заинтересованно принюхался.

– Ну, что ж, справедливо, – вздохнула я и направилась к холодильнику. – Я читала, что тебе нельзя соленое, и сладкое нежелательно… Будешь творог?

Творог Рори принял благосклонно. Я разделила порцию с Реми и вернулась за стол.

– Так вот, – продолжила, – о чем мы говорили? А! О том, что нам надо все же как-то объяснить Сергею, что так жить не вариант.

Пока Рори наслаждался заслуженным угощением, игнорируя мое «нам», а я жаловалась, иголка вдруг обнаружилась в пальцах. Я даже какое-то время уже крутила ее перед глазами, не придавая значения.

– Рори, – прошептала, когда меня осенило. – Иголка! Получилось!

От моего громкого восторга крыс вцепился в стол, испугавшись, и я поспешила извиниться и попробовала аккуратно его погладить. Ему не понравилось. Он увернулся и неприязненно сморщил морду: «Руки прочь».

– Какой недотрога, – проворчала я.

«Кто бы говорил!» – фыркнул крыс.

– Так, – выдохнула я, пристально глядя на иголку. Пальцы дрожали все сильнее. Становилось понятно, что на этом мои успехи и кончились. Я попыхтела еще, пытаясь размотать леску и вдеть в иголку, но ничего не выходило. Даже будто становилось хуже. До этого момента я и не представляла, насколько у меня не работали пальцы. От прилива отчаяния сперло дыхание, и я сбивчиво прошептала:– Ладно, хватит пока что.

Когда наши взгляды с крысой встретились, тот непреклонно шевельнул усами: «Что, теперь будешь рыдать?»

– А вот и не буду! Сделаю перерыв, а потом еще попробую!

«Ну-ну».

А перерыв было, на что потратить. Нужно было уговорить себя сложить вещи в шкаф, как завещал Сволочь перед уходом. Он сам хотел, но я возмутилась, что я так не только не разработаю руки, но они и вовсе атрофируются. Только когда я обернулась с пакетом к шкафу, оба крыса уже сидели на диване с таким видом, что им только попкорн осталось взять…

– Ну совсем у вас, ребята, нет… – Я хотела сказать «совести», но не стала обежать пушистиков. – … зрелищ.

Я попробовала включить им кино на ноутбуке, но они не сочли его интересным и продолжили наблюдать за мной. Будто контролировали!

И тут меня осенило.

– Вы что, думаете, что со Сволочью вам сытнее будет, да? Чем со мной в бегах от него по съемным квартирам?

Негодники подскочили и синхронно зачесались.

– Ну, знаете ли!.. – возмущенно уперла я запястья в бока. – Не надо делать вид, что вы ничего не понимаете! Прагматичные какие! Да я просто… Мне просто время нужно! Я вон уже иголку сама в пальцы взяла – Рори не даст соврать!

Я развернулась и принялась складывать вещи, шумно сопя. Выходило примерно также, как и с иголкой и проволокой – хреново. Я по большей части запихивала их на полки кучей, так что Сволочи придется все перекладывать.

– Зря вы в меня так не верите, – пыхтела укоризненно, поглядывая на парочку.

А ведь у этих крыс есть, чему поучиться. Они выживают. У них не стало дома, и они прежде всего думают о том, как прожить следующий день. А я – о том, что Сволочь меня не по тому поводу раздевает. А вот останься я также без возможности себя кормить, мне бы важнее была эта самая возможность. Только разве я не осталась?

– Пошли поедим, – обреченно выдохнула я и сгребла крыс с диванной подушки.

Когда я вернулся в участок, Дан встретил меня решительным взглядом от своего стола.

– Подготовил отчет по делу, – кивнул он на мой стол. – Глянь, подпиши…

– Меня просили не увольняться и обещали дать отпуск, – сообщил я, едва закрыв двери.

– Вот как? – недоуменно моргнул Дан. – Странно… А кто вызывал-то?

– Сарматов.

– Ничего себе! – усмехнулся он обескураженно, откидываясь на спинку кресла. – Серег, ну, это же круто! Сам Сарматов…

– Мда, – вздохнул я, опускаясь за свой стол.

– Что такое? – насторожился Дан.

– Отпуск по факту медового месяца, – нехотя констатировал я и опустил взгляд на отчет.

– Ну, почему нет?

– Потому что это вранье.

– Слушай, что у тебя происходит? – улыбнулся вдруг Дан, склонив голову на бок и пытливо щурясь. – Ты же хотел в отпуск любой ценой. Теперь паришься, что отпустили в медовый…

– Не знаю я, – прорычал, запуская пальцы в волосы. – Ни черта не понимаю, что у меня происходит!

– Так, – медленно поднялся Дан и подошел к моему столу. – Серег, кажется, у тебя реальный медовый месяц.

Я нервно усмехнулся и протер лицо.

– Да, только Феня об этом не знает.

– Она не хочет?

– Она же ведьма…

– И что это объясняет? Ведьмы – не люди, что ли?

– Не время шутить, – ощерился я нервно.

– Налицо просто все симптомы, – покачал головой Дан.

– Мы – друзья, – выдавил я, чувствуя, как упирается все внутри на это возражение. – Я боюсь потерять ее, если предложу стать моей.

– А ты предложи, и посмотришь, – пожал плечами Дан, усаживаясь на край моего стола.

– После такого предложения ничего уже не будет, как раньше. Фенька будет знать, что я допускал эту мысль… – В горле пересохло, и я поднялся и направился к кулеру.

– Просто ты дошел до той точки кипения, когда уже нельзя сдать назад.

– Но можно остановиться и замереть, чтобы не наделать глупостей. Я – не маленький мальчик, чтобы не суметь удержать себя в зубах. А Феньке нужна моя поддержка, а не… медовый месяц со мной. Со всеми вытекающими.

– У ведьм с оборотнями, слышал, ведьмы рождаются, – улыбнулся Дан мечтательно. – А я бы хотел дочку.

Я напряженно вздохнул и дернул стопку пластиковых стаканчиков, намереваясь добыть один, но на пол посыпались все.

– Да мать же вашу! – вызверился, прихлопнув десяток тяжелым ботинком.

Дан философски взирал на мою бессильную злость.

– И отпуск тебе очень нужен, – заключил спокойно, дождавшись, когда я угомонюсь. – Даже и не медовый. Хотя медовый было бы еще лучше…

– А дело? – обернулся я.

Стоит подумать о работе, и личное привычно ушло на второй план, переставая бесить и вообще тревожить. Дерьмово. Но дело мне нравилось. Как и вообще все, чем я занимался.

– Слушай, дела не кончатся, ты же знаешь. Я сегодня был готов все сдать и уйти вслед за тобой. А дела найдутся и в другом месте.

Мудро, конечно. Но меня грызло изнутри, что я будто сдаюсь, а какая-то ведьма, которая убила стольких невинных, останется ждать какого-то другого следователя. Пока тот примет дело, пока ему передадут улики….

– Инна просила, чтобы ты зашел к ней, как вернешься, – тихо сообщил Дан. – Так что ты решишь?

– Я попросил отпуск и время на подумать. Сарматов уговаривал не уходить и обещал, что с Инной проблем у меня не будет.

И это бесило. Все бесило. Я будто вообще ничего решить не в состоянии последнее время. Инна мной крутит, Сарматов обещает содействие, и этот перец еще рыжий Фенькин! Пока я буду с работой разгребаться, этот точно подкатит свои извилистые полушария к моей ведьме, и я ее упущу.

– Я боюсь её убить, – уставился я на дверь.

– Кого? – насторожился Дан.

– Инну.

– У тебя уже официально медовый месяц, сам Сарматов благословил! – улыбнулся друг. – Отмажем.

Я усмехнулся, но следом сжал зубы и направился к Инне в кабинет. Нет, убить не убью. Не сегодня, по крайней мере. Но вот обещание Сарматову, что подумаю, могу не сдержать.

Инна взглянула на меня непривычно по-деловому из-под очков. Взгляд у нее при этом был какой-то неуверенный и даже непривычно нервный. В кабинете отчетливо пахло дорогим крепким алкоголем, хоть этот запах и пытались перебить ароматом свежесваренного кофе.

Начальница надменно вздернула подбородок и сложила руки на груди:

– Садись.

Я повиновался.

– Подпишу твой отпуск по факту медового месяца, – сообщила она, чеканя слова. – Но отметить свою невесту тебе все же придется, в кадровом отделе подтвердили.

Я напряженно вздохнул, глядя на неё в упор:

– Подписывай увольнение. Не выбросила еще заявление?

Инна зло усмехнулась:

– Ты что, облезешь? Или такая ненаглядная?

– Сарматов гарантировал, что ни на какие проверки я не обязан являться. Мне уже все равно, Инна. Сама ему объяснишь всё.

И я поднялся с кресла, намереваясь покинуть кабинет.

– Такие как ты, Сволчев, жизни без этого отдела не видят, – бросила мне Инна в спину. – Это сейчас ты побесишься месяцок, а потом взвоешь, потому что тебе просто жизненно необходимо преследовать своих жертв и допытываться до правды. Ты – один из лучших в моем отделе. Ты вообще один из лучших, поэтому Сарматов тебя и позвал. Хотел бы, уже бы был в его личной свите. Но ты вообще не тщеславный, и это мне в тебе нравится. Никакая женщина не стоит того, чтобы изменять себе настолько, Сергей. Поэтому если хочешь – звони Сарматову и жалуйся на меня. А хочешь работать дальше – предъяви свою избранную в кадровом отделе.

Сука.

Я медленно обернулся и прожег Инну таким взглядом, от которого её собственный дрогнул. К ноге меня дергает, как пса. И ведь знает, за что именно стоит дергать. Плевать ей на мою избранную, она хочет заставить меня выполнить команду и чтобы зарубил себе на носу, чей я служивый зверь. Только она не знает, что волки – не псы. И что умеют не просто откусывать руку с поводком, но и горло выгрызать…

Я сморгнул кровавую пелену с глаз.

– Зря ты загоняешь меня в угол, – понизил я голос.

– Ты не представляешь, насколько это восхитительное зрелище, – прошептала она, кривя губы в усмешке.

– Ну, полюбуйся…

Я вышел в коридор, чувствуя, как медленно зверею. Потому что Инна добилась своего, хоть и стоило это ей всей храбрости, судя по запахам в кабинете. Я ведь не был уверен, что готов уйти. Потому что бросить сейчас то, что привык делать каждый день – это выпустить своих демонов, которых обычно удавалось закормить адреналином до состояния комы. Я ведь не просто так почти не нуждался в отпуске. Никакая частная практика мне такой работы не предоставит. А рано или поздно отсутствие будоражащих расследований вынудит меня посмотреть своим демонам в глаза. Что там? Я боялся узнать. Все, что я о себе знаю – что родословную мне не выдали, а она чертовски бы пригодилась. Ибо я какой-то слишком дикий экземпляр. У тех, кто вставал на пути, была только одна возможность в этом убедиться. Последняя. Фенькины приютские обидчицы не стали исключением. У них даже могилы нет. Как же хорошо было надолго забыть об этом и поверить, что я могу быть обычным. Но черт бы подрал эту Инну…

– Серый…

Я моргнул, с трудом приходя в себя. Оказалось, что стою в туалете и пялюсь на свои руки в раковине, зачем-то открыв кран с водой. За спиной стоял Дан.

– Поеду домой. – Я набрал в ладони холодной воды и плеснул в лицо.

– Сергей, может, лучше сообщить Сарматову? Что тебе сказала Инна?

– Что подпишет распоряжение на отпуск. – Я схватил кусок бумажного полотенца и вытер лицо. – Не переживай. Я в норме.

– Мы с тобой оба знаем, что ты врешь. Поехали, выпьем, поговорим.

– Фенька дома одна.

– Сергей, быть не железным временами – нормально. Главное вовремя в этом себе признаться. Позвони Фене и скажи, что немного задержишься.

– Не стоит, спасибо. – Я хлопнул Данияра по плечу и направился к выходу.

Пока проеду все пробки, продумаю детали дела о найденном тотеме – и всё отпустит. Это всегда работало. Пробки и мысли. Или наоборот. Всё равно. Мне хотелось потушить в себе ворчание внутреннего монстра, которого Инна сегодня вынудила поднять голову. Он уже сузил на ней глаза – я это чувствовал. Дальше будет только хуже…

***

Входная дверь хлопнула, и я подскочила на кресле. Крысы, спавшие тут же на подушке, подорвались следом за мной. Время – половина шестого. Рано для Сволочи. Но это оказался он. Я услышала, как Сергей бросил куртку в коридоре и прошел в ванную. Стало тревожно.

Я не знала, что делать – лезть с расспросами или пересидеть, не попадаясь на глаза. Так и замерла на кресле в растерянности и ожидании.

А, может, стоило ему ужин накрыть? Да он сам быстрее справится…

Когда вода в ванной стихла, наступила тишина. И я не выдержала, поднялась и направилась в коридор. Двери в ванную были приоткрыты, и я увидела, как Сергей стоит над раковиной, уперевшись руками в ее края, и не шевелится. Я постояла несколько секунд, покусала нерешительно губы… и направилась к нему.

– Сволочь, – позвала тихо. – Что случилось?

Он глубоко вздохнул и обернулся. Наши взгляды встретились, и в его я прочла столько всего непонятного, что сначала растерялась. Никогда не видела Сволочь таким… незнакомым, что ли.

– Мне отпуск дали, – выдавил он хрипло, отворачиваясь. – Я просто что-то устал. Давай поедим?

Он протер руки и вышел.

– Как день прошел?

– Да так… – Я направилась за ним на кухню. – Пыталась дать ума коробке, бисеру и иголкам…

– О, молодец какая, – похвалил он рассеяно, глядя на стол.

Это он поспешил, конечно. Ни леску, ни проволоку я так и не смогла вдеть в иглу.

– …Вещи вроде как сложила, – неуклюже докладывала я.

Сергей полез в холодильник, но я видела – погружен в свои мысли. И правды мне даже близко не говорит. Но кто я, чтобы лезть ему в душу?

– Слушай, может, ты один хочешь побыть? – осторожно спросила я.

Сволочь выглянул из холодильника и уставился на меня недоуменно.

– Нет, я не хочу быть один, – ответил спокойно. – Я хочу быть с тобой. Даже слишком хочу. – Я выпрямилась на стуле, широко раскрывая глаза. Это что он сейчас имел в виду? Но он не дал подсказок – снова скрылся за дверкой холодильника. – Фень, а давай закажем что-нибудь? У меня что-то не стоит на это все…

– Да, можно, – тихо согласилась я. – Что ты хочешь?

– Не знаю. Вернее, я хочу выпить. Ты не будешь против?

– Нет, конечно.

– Точно? – прищурился он, закрывая холодильник. – Зря я, наверное…

Он шумно втянул воздух и выхватил мобильный из заднего кармана.

– Я абсолютно не возражаю, – совсем растерялась я, вскидывая руки. Будто эти замотанные крысиные лапки могли добавить веса моим словам. – Ты можешь делать то, что посчитаешь нужным.

– Я не хочу больше делать то, что считаю нужным ОДИН, – неожиданно вспылил Сволочь и сжал мобильник в руках.

– Что с тобой происходит? Сергей, я вчера что-то не то сказала? Или, может, сделала?

– Фень, ну откуда такие мысли? – Он шагнул ко мне и присел возле моего стула. – Я немного схожу с ума, но это из-за работы и начальницы.

И так при этом посмотрел мне в глаза, что я совсем растерялась. А я жутко ненавидела этот свой ступор. В моменты, когда нужно быстро соображать и приводить аргументы, я терялась и превращалась в лосося, вынутого из воды.

– Слушай, ты же привык быть один, а теперь вынужден тут со мной согласовывать свои желания, – упрямо начала я. – А это неудобно. Я вот матом не могу ругаться, потому что ты не любишь этого. И эта ванная еще, Сволочь… Это же полный провал! Мы с тобой поэтому и нервные такие оба!

Он усмехнулся.

– Да, ванная, это… Я не думал, что… Вернее, я думаю последние дни не о том, о чем следовало бы. Но меня это, как оказалось, устраивает. – Он прикрыл глаза и протер лицо. – Фень, я всё чаще думаю, что мы с тобой ошиблись где-то. Нет, что я ошибся.

– Знаешь, я тоже об этом думаю, – решительно поддержала его я. – Мы переоценили свои силы, да? Мне не стоило соглашаться жить у тебя…

– Вот как ты это делаешь? – посмотрел он на меня недовольно. – Ты меня не слышишь в той части, когда я тебе пытаюсь сказать, что мне это как раз таки очень нравится.

– Я слышу, – выпрямилась я.

– Тогда почему я должен это повторять? Фень, я плохо говорю, ты же знаешь. И это реальная катастрофа. Потому что ты еще и не слушаешь.

– Я слушаю.

– Точно?

– Да.

– Я хочу быть с тобой.

– Жить?

Сволочь скрипнул зубами.

– Быть, – процедил. – Спать, есть, решать проблемы и не обсуждать это все бесконечно, выслушивая, как тебе неудобно меня стеснять. Я не могу это больше слушать! И мыть тебя в одежде я тоже больше не могу!

Я снова сгорбилась, пытаясь сжаться на стуле.

– Ты… тебе неудобно мыть меня в одежде… – повторила я с трудом. – Но… но я же без…

Но Сволочь, видимо, уже знал, что я сморожу эту тупость. Взгляд его остыл, а губы ожили в усмешке.

– Фень, прости, но я буду говорить по взрослому, иначе ты будешь и дальше вот это все мне отвечать. Я тебя хочу. Раздеть тебя в ванной, раздеться самому, вымыть и заняться с тобой любовью. Так понятней?

– А… – Я прокашлялась. – Ну…

– И если ты вдруг решишь, что тебе это всё не подходит, мы останемся друзьями. И никуда ты не сбежишь. Поняла? Потому что я не мог тебе не предложить. Я считаю, что нам давно уже нужно было перейти к более близким отношениям. У меня нет кого-то, кого бы я так хотел себе… Для себя. Всерьёз. – Он помолчал, будто раздумывая, но всё же добавил: – И мне не стоило тебя отпускать на войну. Если бы я раньше решился тебя забрать себе, ты бы была сейчас цела…

– Серег, – просипела я, обхватывая его лицо ладонями, – ты не виноват. Я же сама решила.

– Я знаю, но всё же. Решай снова.

А вот тут меня заклинило. Я растерянно хлопала глазами, пытаясь прокрутить его слова еще раз в голове, но мозг упрямо впадал в ступор… Сволочь что, хочет меня? Но… а…

– Хорошо, – кивнула я, лихорадочно рассудив, что я ничего путного сейчас не соображу, а Сволочь просто всегда прав, и мне нужно ему довериться.

Он пытливо сощурился на моем лице, но вдруг подался вперед, запустил мне пальцы в волосы и притянул к себе.

– Хорошо, – выдохнул в губы и осторожно коснулся их своими. Я прикрыла глаза, чувствуя, как по телу проходит дрожь, а за ней лицо обдает жаркой волной, и сердце разгоняется в груди. Сволочь отстранился: – Ты главное не молчи, если что-то будет не так, хорошо?

Я кивнула, чувствуя, как кружится голова. Когда схлынул жар, в груди медленно завибрировало от какого-то восторга. Я. Сволочь. Наверное, это все мыло и ванная его доконали. Но бежать от такого поворота событий не хотелось. Наоборот. Хотелось остаться. И я только сейчас понимала, насколько.

Сволочь что-то сказал про ужин и вино. Кажется, что закажет что-то, и предложил выбрать, но я только глупо кивала, соглашаясь на все, и он улыбался этому.

– Ты как хочешь – сначала в ванную, а потом ужин, или наоборот?

– А? – пришла я в себя. – Ванную?

– Кстати, да, можно набрать ванную. Так я тебя точно никуда не уроню больше… Да?

– Да, – снова согласилась я.

Только тут Сволочь глянул куда-то мне за спину и усмехнулся:

– Кто проснулся…

Я обернулась. В коридоре сидели оба крыса и с интересом наблюдали за нами. Наверное, рады, прохвосты – глупая ведьма точно никуда не сбежит от холодильника.

– Тогда я наберу ванную, – поднялся Сволочь. – А этих товарищей покупать не надо?

– Их не купают, – поднялась я и направилась за ним следом. Проследила, как он включил воду и разбавил струю, придирчиво оценив температуру. Вел себя при этом так спокойно и естественно, будто мало того, что ничего особенного не произошло, но даже то, что его расстроило, уже забылось. Я же не могла расслабиться. Ведь он сказал, что… что… – А, может, налить чего-то в ванную?

– У меня нет ничего, – пожал он широкими плечами.

И выпрямился, стягивая футболку.

А у меня снова зашумело в ушах. Как же вкусно он пах! Для меня этот его запах всегда был связан с силой, спокойствием и уверенностью. И с одиночеством. Потому что Сволочь с этим своим запахом никогда не был моим, а после встреч с ним какое-то время приходилось входить в колею обыденной жизни. Я почему-то только теперь поняла, как было несладко. Даже горько. И тяжело. И как мне на самом деле хотелось к нему за пазуху. Наверное, умей я выражать чувства, я бы скулила ночами и плакала в подушку. Особенно в военном госпитале. Но у меня с этим проблема. Мне Роман об этом говорил. А зачем я вообще сейчас думаю о Романе?

Я моргнула и тяжело сглотнула.

Потому что думать о Сволочи без футболки я боялась даже начинать.

– Идешь? – поинтересовался он, кивая мне на ванную.

Нет, поверить в это все же сложно. Но как же хорошо… А это правда хорошо? А, может, нет? Может, это только проблем нам добавит?

– Феня, переставай думать. – Безошибочно раскусил меня Сергей и подтянул к себе, не разрывая зрительного контакта. – Поднимай руки.

Моя-его футболка полетела на корзину, и Сволочь оставил меня в майке и трусах. Подумалось, что даже неплохо, что мы тут репетировали все эти дни – позволить ему себя раздеть стало больше необходимостью, чем прелюдией. Но это никак не помогло. Потому что Сергей сделал все, чтобы я ощутила разницу. Он смотрел мне в глаза, а сам стягивал с меня трусы, и при этом его руки так нежно касались кожи, что ноги дрожали все больше. Но даже когда трусов на мне не осталось, он не позволил сбежать, прикрыться, отвернуться… Он обхватил мои щиколотки ладонями и скользнул руками обратно к бедрам, вынуждая меня задыхаться с каждым ударом сердца все больше. И, конечно, я не нашла лучшего времени, чтобы довести до его сведения главное:

– Сволочь, а… а я еще ни с кем…

***

Мои руки замерли чуть выше её колен, а сам я впал в ступор. Но лишь на пару вздохов.

– Разберемся, – пообещал Фене хрипло, только сжал её бедра совсем иначе, собственнически.

Зверюга внутри ликовала. Ведьма моя оказалась совсем ничьей. Но я понимал, что радоваться нечему. Фенек у меня одичалый, и нужно как-то ее не испугать сейчас, иначе даст заднюю, и тогда я её вообще больше не загоню к себе в лапы. Только кожа уже горела от жажды прикосновений, а во рту пересохло в предвкушении утоления этой жажды.

«Черт, она же мелкая еще такая, а у меня опыта в таких делах нет вовсе…»

Тяжелого напряжения во вздохе сдержать не удалось, и Фенька сразу же это уловила. Блин, будто усы у нее были!

– Серег.… ты… ты что думаешь?

– Фень, я думаю, мы с тобой справимся, – заверил её спокойно, притянул к себе, уложив лапы на ее нежные ягодицы, и вжался губами в её живот. Еще чуть-чуть, и покупаться у нас в ванной не выйдет. А надо было. Мне хотелось смыть с себя запахи дорогого алкоголя, затхлых коридоров угро, сигарет и жасмина. Я выпрямился, разделся под тяжелое дыхание Фенька и подхватил её на руки. Но тут же напрягся – еще не испугал? Вроде нет. Правда, вжалась в меня так, будто я ее собирался в ледяную прорубь опускать. Ну, она хоть и девственница, но женщина все же взрослая, да еще и врач. Нормально всё будет. А легкая какая… особенно когда не нужно думать, куда я там угодил пальцами в этот раз и одергивать руки.

Я усадил её на себя и улыбнулся тому, как она заерзала на моих бедрах, расцветая розовым на щеках и груди… Феня не знала, куда деваться – хваталась то за бортики ванной, то складывала ладони на плечах, закрываясь, то начинала собирать и закручивать волосы на макушке, открывая мне снова вожделенную грудь… Я не мешал. Откинулся затылком на бортик, погрузившись в воду, и смотрел на нее.

– Сволочь, ты только не смейся, – прошептала Феня, съежившись. – Я знаю, что сейчас выгляжу очень нелепо. Суечусь, как белка…

– Я не смеюсь…

– Мы же просто друзьями были…

– Мы ими и останемся. Просто наши отношения перешли на другую стадию. К ней прилагаются все достижения прежних лет.

– Ты такой спокойный, – глянула она на меня, тяжело дыша.

– Потому что все это правильно. И это успокаивает, да.

– Ты даже не стесняешься…

– Чего мне стесняться?

Она опустила взгляд к моему животу и тому, на чем ерзала всё это время.

– Ну да, такого уж точно стесняться не стоит, – подтвердила хрипло. – Таким гордиться нужно. И угрожать таким девственницам, как я…

Я притянул Феньку к себе за ягодицы, улыбаясь, и потянулся за мочалкой.

– Давай мыться.

– Сволочь, а мы выпьем, а?

– Выпьем. Я заказал вина…

– Супер, – напряженно вздохнула она.

О, да! Вот так её мыть стало очень удобно! Одной лапой я держал ее за обе ягодицы, второй осторожно намыливал грудь… Идеально. Если бы Фенька ещё не кусала так остервенело свои губы и не сопела с таким напряжением, вообще было бы отлично.

– Фень, через неделю-две ты все равно отдашься в мои руки и привыкнешь. Почему не смириться с этим быстрее? Мочалка не жесткая?

– Нет. В смысле, не жесткая… ай!

Реакция на мои попытки запустить руки ей между ног оказалась бурной. Фенька дернулась, попытавшись снова выскользнуть, прикинувшись вчерашним куском мыла, но я не позволил – усадил ее обратно на себя:

– Фень, я же ничего еще не делаю.

– Я.… я знаю… Сволочь, а можно… можно сначала вина?

– Нельзя. – И я вжался губами в ее шею, осторожно прикусывая.

Не был уверен, что веду себя правильно, но не попробуешь – не узнаешь. Ну неужели я без алкоголя не могу расслабить девушку? Только вкус ее кожи вынуждал дышать все тяжелее, а пальцы – становиться жестче и едва не выпускать когти. Я позволил себе прикрыть глаза и окунуться в свою жажду с головой. Предвкушение власти над своей ведьмой разливало по телу ядовитое напряжение, антидотом к которому было лишь присвоение. Животное во мне давало понять, что этот выбор – не только мой. Но и отвечать за него мы будем вместе.

– Фень, мы не успеем выпить вина, – хрипло прошептал я и притянул ее лицо к своему, целуя в этот раз совсем иначе. Долго, жадно, возбуждающе… Феня прикрыла глаза и застонала, позабыв о моих руках и где они находятся. А я и был рад дать им волю.

«Вот так, отлично, сдавайся уже…»

И она сдалась. Стала послушной, доверчивой и согласной на все.

Я вынес Феню из ванной, закутанную в полотенце, погасил свет и отнес в кровать. Мне не хотелось, чтобы она смотрела. Мне нужно было, чтобы чувствовала. А мне темнота не была помехой, хоть и я насмотрелся достаточно. Теперь же погрузился в наше с ней согласие, дышал им и наслаждался отзывчивым стоном своей женщины, пусть и вперемешку с её напряженным дыханием. Как же мне на самом деле хотелось эту ведьму…

Почему мы не могли признаться друг другу в этом раньше?

А если бы не эта её трагедия?

Но черт с ним.

Феня раскрыла глаза, а её рваный всхлип дернул по внутренностям когтями, когда уложил её на спину… Страшно не было. Была лишь уверенность, что я не дам ей никуда сбежать больше. И именно это я собирался ей объяснить. Что найду ее по запаху, дыханию, любому слабому следу, который она обязательно оставит… и объясню всё заново, чтобы точно поняла.

Желание целовать переплавилось в необходимость покрывать ее кожу мелкими укусами, и Феня задышала чаще. Я уже не жалел её. Комната наполнилась нашим запахом и звуками рваного дыхания. От моего рычания Фенек замерла и задержала вдох, но ни одного возражения или попытки улизнуть не предприняла.

Наверное, стоило ее предупредить, что я слишком её хотел и что очень голоден. Но было поздновато для этого. Тут бы голову не потерять, а задача становилась всё труднее. Наверное, стоило бы продержаться на невинных прелюдиях подольше, но я уже не мог разыгрывать из себя идеального первого мужчину. Идеальный наверняка сначала бы устроил романтический ужин при свечах и точно бы налил даме вина, чтобы расслабилась, а потом искупал её в ванной с пеной…

А я…

Я просто развел ее ноги и вцепился в дрожащие бедра, чтобы тут же погрузиться в неё языком…

Я думала, что стала инвалидом, который больше не сможет быть хирургом. Но теперь я поняла, что не смогу гораздо больше. И это большее очень важно. Я не могу схватиться руками за простынь, когда так хочется удержаться хоть за что-то. Не смогу запустить пальцы в волосы Сергею или сплести с его пальцами. Я не могу его касаться и дарить нежность в ответ. Не могу исследовать его тело, чтобы начать привыкать к тому, что мне теперь можно его касаться. Он ведь мой сейчас… А я лишь берегу перебинтованные ладони, и они в благодарность отзываются болью на каждую мою попытку хоть немного почувствовать…

Сергей оказался идеальным – таким, о котором любая девушка бы мечтала. Ну, если бы он не был волком во второй ипостаси, конечно. Но для меня это было совсем неважно. Почти.… Ну точно не так, как если бы он выбрал обычную женщину. А это ведь для него очень важно…. Об этом я успела подумать, пока он вытирал меня полотенцем.

Когда он вынес меня из ванной и выключил свет в комнате, я едва не дала деру. Но Сволочь дал понять, что никуда не отпустит. Не сегодня. И будто бы вообще никогда. Потому что я бы не позволила кому-то вот это все. Я же вообще не люблю, когда трогают, прижимаются, нарушают границы… И запах чужой не люблю.

А Сволочь – он особенный. Мне все в нем нравится. И как трогает, и как пахнет. Всегда нравилось. Потому что я знала, что его касание – это забота, спасение, защита. Так было всегда. И сейчас – тоже. Пусть и не только…

Ох! Совсем не только!..

– Фень, вернись, – усмехнулся он в темноте и потянул меня за ноги к себе.

Его тихий поцелуй чуть выше колена должен был успокоить, но я только задрожала сильней, облизала пересохшие губы и зажмурилась от смущения, когда он вернулся к тому, на чем я дала деру. Нет, я же все знала… В теории… Я же хирург… Ох!

– Фень, расслабь ножки, пожалуйста…

– Сволочь, я…

Сергей напряженно вздохнул.

– Фенечек, если я тебя не расслаблю, может быть больнее, – принялся объяснять он серьезно, щекоча щетиной кожу внутренних бедер.

Я задергалась, хихикая.

– Хорошо-хорошо, давай на счет три…

– Раз, – соблазнительно протянул Сволочь, горячо выдыхая мне между ног. – Два…

– Ой! А три? – И я снова зажмурилась и закусила губы, выгибаясь. – М-м-м…

А потом мы сбились со счета. Потому что такую хроническую недотрогу, как я, оказалось совсем немного нужно потрогать, чтобы расслабить. Я вроде бы вот только что позволила Сергею всё, а он уже позволял мне всё в ответ – дрожать, хныкать, сжимать ноги и черт его знает, что еще, потому что мне стало плевать. Кажется, я даже пыталась схватиться за его плечи… В голове шумело, перед глазами копошились золотистые мушки, но передышек не намечалось вовсе. И правильно. Потому что в передышках я начинаю думать и нести всякую ахинею.

Наверное, я бы испугалась сейчас рычания, от которого задрожала моя собственная грудная клетка, но Сволочь и на этом не дал мне сосредоточиться. Он перестал меня уговаривать. Показалось, что и собой немного перестал быть.

И меня захватило в какую-то стихию. Дикую, необузданную и голодную. А со стихией бороться бесполезно. И хоть по коже и пробежала волна холодных мурашек, но внутри меня уже всё горело, не давая страху шанса. Сволочь был прав. Это все – правильно. Очень правильно. И очень хорошо. Пусть и очень больно…

– Фень, метку? – прорычал он хрипло мне в шею. – Будет не так больно…

– Да… – выдохнула я дрожа и пытаясь расслабиться, чтобы у него все же получилось в меня… – Ай!

Я взвизгнула, когда Сергей укусил в шею и рывком насадил меня на себя до упора. Кажется, я еще и крепко сматерилась. И продолжала материться, пока боль не ушла. А потом ещё и попыталась за это извиниться. Черт, ну какой же стыд…

– Фень, извиняться я тебя потом научу по-другому, – усмехнулся напряженно Сергей, – тоже ртом, но чтобы без разговоров.

И он осторожно двинулся во мне, а я схватилась за его плечи, наплевав на боль под повязками. Ну как же хорошо… Как же нравится принадлежать ему! И дышать часто нравится, и как кружится голова – тоже…

– Фень, очень больно? – прохрипел Сволочь, укладывая меня снова на спину.

– Да… Но очень хорошо, – улыбнулась я и сжала его бёдра ногами.

***

Не спалось.

Я лежал лицом к окну, Феня в руках, и смотрел на город, время от времени стягивая улыбку. Мне казалось, что стоит забрать Феньку, и столько всего решится… А теперь только и думал о том, сколько всего за этим следует. Если я и останусь работать в отделе, то там же вообще ненормированный график, а у меня теперь семья. И её я хочу определенно больше работы. А это всё же повод подумать о частной практике. И зарплата больше, и свободного времени – тоже. А оно мне очень нужно, потому что Феню надо поддерживать и реабилитировать, насколько возможно. Я хочу быть рядом.

– Иди уже спать, а? – прошептал я светлому пятну, торчавшему в проходе спальни с того момента, как мы разошлись с кухни.

То ли у крыса была претензия за поздний ужин, хотя это вряд ли – морды у обоих крыс после пиццы были очень довольные. То ли он просто стоял на стреме, решив, что мы с Фенькой очень уязвимы сейчас…

Что у него в голове?

А, может, он расстался с идеей поспать, потому что мы очень долго не давали им покоя? То секс, то ужин, то походы в ванную туда-сюда. Я долго уговаривал Феньку дать мне посмотреть, что там у неё печёт после меня. Она очень тревожила меня своей… не девственной походкой. Но Феня напомнила, что она вообще-то врач, и сказала, что ничего мне рассматривать не даст, и что я вообще-то для нее довольно большой, поэтому имеем то, что поимели.

Но главный мой прокол по-настоящему не давал покоя. В самый ответственный момент я не нашел презервативов. Точно помнил, что были. Правда, настолько давно не освежал в памяти их местоположение, что отыскать не удалось. Пришлось разыгрывать перед Фенькой самоуверенного самца, который готов ко всем последствиям. И надо будет поговорить об этом утром. Оправдывало меня только то, что я ей метку сразу поставил, но на душе было погано. Обещал же, что со всем справимся. А детей я хотел, конечно. Но я не знал, хочет ли Феня…

В темноте раздался раздраженный зубовный скрежет, и я тихо выругался.

– Ну что тебе нужно? – прорычал шепотом.

От снаряда из скомканной футболки крысу спасло то, что мне захотелось в туалет. Я кое-как выполз из кровати, не потревожив Фенька, и направился в кухню. Крыс вроде бы сбежал, но когда я вышел из туалета, вдруг оказался на моем пути.

Я вздохнул, наклонился и подставил ладонь. Крыс будто порадовался моей сообразительности и с готовностью на меня залез. Включив свет, я перевел взгляд на стол, но тут же сузил глаза на смутно знакомой упаковке, лежавшей в клетке.

– Это что? – хмуро потребовал я у крыса.

Тот засуетился у меня на ладони, вцепившись в пальцы. Я усадил его на стол и направился к клетке:

– Вы где это взяли?

Подельник его серый шмыгнул в домик при моем приближении, а я протянул руку и извлек пачку презервативов. Даже не погрызли. А ведь могли бы. Я обернулся и сузил глаза на парламентере. Это он, получается, сидел там полночи в ожидании, когда я выйду на переговоры?

– Ты мне объясни, – направился я к столу, – ты хотел выкуп стребовать?

И тут крыс встал на задние лапы, взъерошил шерсть и как заорет!

– Цыц ты! – махнул я ладонью, но грызун только отпрыгнул к краю стола и недовольно напыжился. – Что, ты не на обмен притащил? Хочешь сказать, что помогал искать?

Крыс высокомерно встряхнулся и уставился на меня глазками-бусинками. Ну да. Флешку Северы они же припрятали, а презервативы выложили мне сразу. Неужели и правда крыс решил исправиться?

– Ладно, – поднял я медленно руки, капитулируя, – прости, виноват. Ты, наверное, награду хочешь.

Крыс хотел. Он заинтересованно вытянул морду и красноречиво пошевелил усами, проследив мое шествие к холодильнику. Выбирал он долго. Я предлагал сыр, яблоко, колбасу, банан… пока не понял, что от меня требуют всего и сразу.

– Ладно, – проворчал, доставая продукты на разделочный стол.

Пока я нарезал ассорти, крыс уже спустился на пол по полотенцу, которое оставила для него Феня и направился к клетке.

– Ты в следующий раз только подожди до утра с находками, ладно? – устало попросил я, насыпая еду в миску поверх корма. – Не обессудьте, отдельной тарелки нет. Надо будет завести миску для подношений…

Мы закончили натуральный обмен, я сгреб со стола пачку резинок и вернулся к Фене в спальню. Свет из окна окутывал комнату мутной пеленой. Прохладно, тихо и бесцветно, и будто бы как и всегда.

Но как всегда не было.

Я больше не один.

У меня есть Фенька.

И две крысы.

Утром меня разбудил звонок мобильного. Я разлепил глаза и потянулся к джинсам на стуле. Звонили с рабочего. Феня завозилась под боком и сладко зевнула, прикрыв рот забинтованной ладошкой. Я отбил звонок и обнял ее:

– Ты как?

– Хорошо, – сонно промурлыкала она. – Тебе звонят…

Звонок повторился.

– Да ну его, – проворчал я. – Потом…

– А ты в отпуске уже? Или тебе его дали, но еще не отпустили?

– Хороший, конечно, вопрос…

– Почему?

– Ты просто не хочешь говорить со мной о вчерашней ночи, – усмехнулся я и сгреб Феню в объятья.

– А ты – про какие-то проблемы на работе, – упрямо вставила она.

Я вздохнул в её шею. Мда, мы о многом не поговорили еще.

– Фень, я нашел презервативы. Вернее, крыс их нашел.

– Рори принес их тебе? – удивленно выдохнула она.

– Нет, повел меня в кухню обменивать их на еду.

Феня прыснула, и я рассмеялся следом. И таким теплом это вдруг наполнило, что стало плевать – кто там и что от меня хотел этим утром. Все, что мне нужно, у меня уже есть. Фенька смеялась так заливисто и заразительно, что невозможно было не любоваться. Давно мы так не веселились с ней…

Но серьезные темы все же пришлось обсудить.

– Фень, мы потом разберемся, какие у нас планы на будущее, но вчерашнее я бы хотел оставить таким, как есть.

– Ты же не кончил в меня, – выдала она серьезно.

– Я – оборотень, – хрипло возразил я. – А мы же когда хотим, случается всякое. А я хотел. И метку я тебе поставил не просто так.

– Слушай, ты был идеальным джентельменом, – Феня уселась и деловито на меня посмотрела. – Понятно, что всякое может быть, но всё же вероятность очень мала. Ты не переживай…

– Фень, я хотел, – хмуро перебил я, понимая, что у моей ведьмы снова включился режим адаптации. – Тебя всю. А не просто переспать с тобой. Ты же понимаешь меня?

– Да, – закивала моя хроническая отличница.

– Хорошо. Если залетишь, будешь рожать. Поняла?

Фенька округлила глаза, тяжело сглатывая.

– Серый, руки же…

– Что руки?

Она сгорбилась и будто выцвела.

– А как я его на руки буду брать…

Я думал, что слишком спешу для нее. Оказалось, что не просто спешу, а еще и довольно эгоистично себя веду.

– Фень, – начал я, но не нашел ничего лучше, чем просто притянуть её к себе.

– Серег, прости, я все как лысый о расческе, – прошептала она. – Вообще не к месту…

– Фень, всё к месту. Все просто очень быстро, наверное. Хотя, мы с тобой все же тормозы…

– Быстрые тормозы, – хихикнула она.

– Точно, – улыбнулся я.

– Давай решать проблемы по мере поступления, да?

– Да.

Вот это утро было отличным, не в пример прошлому. В этом я унес Фенька в душ, согрел, вымыл ей волосы и ее всю и вообще не понимал, как без этого можно прожить теперь. В кухне ждали сонные крысы. На наше явление они только носы высунули из гамака и засунули обратно. Я было хотел пошутить, что могли бы уже и кофе приготовить, но прикусил язык. А то с них станется действительно попытаться это сделать за ассорти из холодильника.

– Так а что там с отпуском твоим? – вспомнила Феня, когда мы сели пить кофе. Вернее, сидела она – уютная, замотанная в большое пушистое полотенце и вкусно пахнувшая чем-то новым, свежим и туманящим рассудок. Я стоял у столешницы, будто это мизерное расстояние могло удержать моего зверя от голодных порывов.

– Мне его вроде бы и дали, но вроде и нет, – нехотя выдавил я, понимая, что начинать новую жизнь с ней с вранья не вариант. И я по-идиотски решил попробовать недоговорить. – Один начальник отпустил, а второй – поставил условие…

– Какое?

– Недопустимое для меня, – помрачнел я.

– Не хочешь говорить? – осторожно подняла она на меня взгляд.

И я сдался.

– Фень, помнишь, я говорил про начальницу?

– Угу.

– Ты еще сказала, что она на меня запала.

– Ага.

– Она и правда запала, но перешла уже все границы. Совсем.

– Она не пускает тебя в отпуск, – догадалась Феня.

– Ставит условия, да…

– Какие? – осторожно спросила она.

Я замялся, хмурясь.

– Мне друг посоветовал, чтобы быстрее дали отпуск и побольше сроком, сказать, что я иду в медовый месяц. Мол, никто не откажет…

– И ты соврал? – усмехнулась она, и отчего-то выглядела при этом очень довольно.

– Да, – медленно кивнул я, пытаясь понять, что она думает. – Иначе у меня не было бы и шанса побыть с тобой…

– Но начальница твоя очарованная заартачилась.

– Да. И потребовала доказательств.

– А ты?

– А я написал заявление на увольнение.

– Хм, всё же написал.…

– Да.

– И что она?

– Стоит на своем. Говорит, что пока не покажу тебя в отделе кадров, мне отпуск не дадут.

– Ну так пошли покажем меня? – оживилась Феня. – Я приведу себя в порядок, конечно, чтобы ничего не подумали…

– Что не подумали? – не понял я.

– Ну, чтобы поверили, – затараторила она, – что такой, как ты, мог выбрать такую, как я.

И Фенька медленно вжала голову в плечи.

– Фень, ты иногда как скажешь… – поморщился я. – Ты – самая красивая женщина из всех, что я когда-либо видел. – Она замерла, округлив свои и без того большие глаза, а щеки ее приобрели мои любимые аппетитные оттенки персикового. – И нет, никуда я тебя не поведу и никому показывать не буду.

– Серег, ну, может, не стоит позволять этой женщине лишать тебя выбора?

– Какого выбора?

– Ну, если ты не выполнишь условия, а просто уволишься, выбора работы у тебя не будет. И начальница испортит тебе карьеру. Наверное, довольной останется.

Я задумчиво нахмурился.

– Ну, я уже не вышел на работу, – пожал я плечами и усмехнулся. – Медовый месяц – не игрушка. Непредсказуемо может все пойти.

Оказалось, что поддерживать на щеках Фенька румянец совсем несложно.

– Все же подумай, – трогательно состроила она бровки домиком. – И начальницу твою уделаем. И сможешь спокойно выбрать, увольняться тебе или оставаться на старом месте.

Я вздохнул, крепко задумавшись, и так и не спустил с Феньки взгляда. Может, она права? Зверь внутри недовольно заворчал – еще не хватало показывать своё добро, кому не следовало! Но он у меня со старым системным обеспечением – мыслит, как мамонт. Его послушать, так мне Феню в пору в берлогу спрятать и мхом законопатить щели, чтобы запах никто не учуял. Нет, так дело не пойдет. Мы не в каменном веке, а Феня – ведьма умная, красивая и талантливая. Прятать ее не получится. Да и что уж там говорить – такой действительно хочется хвастать и гордиться. И, кажется, ей это тоже пойдет на пользу. А то мысли у неё… своеобразные…

Притушить эту горячку, которую организовала мне Инна, конечно, хотелось. Сомнения у меня были, но не из-за себя. Хотя, и мое будущее тоже беспокоило, потому что оно теперь связано с будущим Фени. Оно у нас общее. И я уже не мог решать все один. Оставалось надеяться, что я не для оправдания собственной одержимости профессией все это сейчас придумал.

– Может, ты и права…

– Правда? – осторожно переспросила Феня.

– Да. – Я поглядел на нее задумчиво. – Фень, тебя, может к женскому врачу нужно свозить? Все же ты жаловалась…

– Я не жаловалась, Сволочь. Это ты решил, что мне больно…

– Ты бы себя видела…

– Мне же сегодня к Роману Павловичу на прием нужно, – спохватилась она. – В реабилитационный.

Из горла вырвалось рычание, и Феня вопросительно вздернула брови.

– Звонил? – деловито уточнил я и отвернулся к раковине, украдкой глядя в стеклянную дверку, не горят ли у меня глаза.

Потеря контроля мне в новинку. Нет, я слышал, что такое бывает и что это нормально в медовый месяц. Я же не придумал себе, что этот Фенькин доктор слюни на нее брызгал. Но теперь это, конечно, уже неважно.

– Написал, что сегодня будет там к обеду, – тихо сообщила Феня. – Можем собраться, съездить на смотрины…

– Куда? – обернулся я.

– Ну, показать меня, кто там хотел посмотреть. А потом к Роману. – Подумав, она добавила. – Могу там же и к гинекологу зайти.

– Зайди, – согласился я. – И я бы зашел. Потому что если ты каждый раз будешь так ходить после секса…

– Сволочь, ну перестань, – усмехнулась Феня, поднялась со стула и прошлась по кухне туда-сюда. – Я уже нормально хожу! Видишь?

– Вижу, – хрипло рыкнул я, поспешно сглатывая слюну.

Ходила она действительно так, что вся моя доисторическая операционка скрежетала предупреждениями об опасности. Зверю не хотелось не то, что куда-то ее везти, но вообще выходить. Еда у нас есть, ванная, теплая постель – тоже. И даже две крысы. Что еще нужно?

– Ну что? Что ты решил? – вопросила Феня, обернувшись.

Сморгнуть пелену с глаз стоило трудов.

– Да, ты права. Поехали.

А почему нет? Пусть Инна насмотрится. Ей же этого хочется? Подумалось, что, может, она просто оставит меня в покое, когда поймет, что я по-настоящему занят? Зверь разочарованно уполз в нутро – ни Инну ему не дали загрызть, ни Феню в постель утащить.

– Серег, а ты меня же оденешь? – донеслось до меня из спальни.

Как я не застонал, сам не знаю. Зверь, который вроде бы уже скрылся в тенях души, отчетливо насторожился – а, может, все же?..

– Нет, – тихо проворчал я. А Фене сообщил, что уже иду.

***

Я думала, что первым утром своей уже далеко не невинной жизни я буду занята тем, что буду искать смелость посмотреть Сволочи в глаза и вообще как-то продолжить дышать в его присутствии. Но все оказалось так легко!.. Может, мы правда тупили столько лет, в то время как давно уже вросли друг в друга и были готовы к отношениям? А, может, это из-за дружбы? Мы же знаем друг друга всю жизнь. Я знаю, что он любит, а чего терпеть не может. Он обо мне вообще все знает. Даже то, что другу знать не положено…

Как бы то ни было, я не то, что не задушилась от смущения, как планировала, – я даже почувствовала себя лучше. Ушла эта сковывающая неловкость между нами, будто сустав встал на место, и стало проще. Нет, конечно, любовницей высшего класса я себя не возомнила, и, потребуй Сволочь утреннего секса, я бы, наверное, изобразила анемон на отливе… Оборотни же, когда голодные, одним разом не удовлетворяются – им полноценный марафон подавай. Но я об этом старалась не думать. Хотя, захочет Сволочь марафон – будет ему и марафон. У меня же только руки не работают, а вся я вполне себе для марафона сгожусь…

– Черт, ну какой же бред у меня в голове! – прошептала я сдавленно и зажмурилась, пялясь в шкаф.

Правильно Сволочь говорит – я как скажу что-нибудь! А ведь он не знает, что я весь это бред еще и думаю…

– Фень, что такое? – выглянул Сергей из-за дверки шкафа.

– Думаю, что надеть, – вжала я голову в плечи.

– Что-нибудь удобное? – И он открыл свою часть шкафа. – Джинсы, футболку?

– Точно, – закивала я.

– Но, если ты хочешь довести мою начальницу до удушения от зависти, можно платье…

– А давай не будем мелочиться. Вот это персиковое вытянешь?

Сволочь довольно усмехнулся и выполнил просьбу. Также озаботился изменчивостью весенней погоды, и приготовил мне вязанную кофту. Идеально.

– Серег, а ты меня накрасишь? – ляпнула я и застыла, задержав дыхание.

– Я, конечно, могу попробовать… – неуверенно отозвался он, натягивая джинсы.

Я осторожно вздохнула и ободряюще улыбнулась.

Наверное, мало что может так вывести оборотня-оперативника из равновесия утром, как необходимость накрасить женщину с замотанными руками.

– Фень, я боюсь этой щеточки. – Сволочь хмурился так, будто я ему предложила взять в руки скальпель и сделать его первый в жизни надрез на живом экземпляре. – Вдруг в глаз попаду?..

Я поспешила развидеть картинку, где я не только ничего не могу делать, но еще и ничего не вижу больше, и сосредоточилась на позитиве.

Нет, мне не то, чтобы очень не хватало черных ресниц, но просто драматические глаза делали меня хоть сколько-то взрослее. Я всегда пользовалась этим приемом, когда нужно было провести какие-то сложные переговоры с пациентами или что-то доказать руководству. Думаю, что в таком деле, как дать понять какой-то самоуверенной руководительнице, что Сволочь – не её, это точно необходимо.

Я кое-как растушевала темные тени вокруг контура глаз и расчесала брови, а вот большую кисть для пудры пришлось уже брать Сергею. Его это воодушевило. На что я, собственно, и рассчитывала. Потом он преуспел с блеском для губ и окончательно расслабился. Но тушь выбила его из колеи. Я пробовала сама, но пальцы начинали сильно дрожать.

– Серег, тени уже есть, без туши никак, – вздохнула я.

– Черт, я думал, что ко всему готов. Но это… – сосредоточенно нахмурился он и выкрутил колпачок. – У меня чувство, будто мне тебя нужно прооперировать, а я только стрелять умею…

– Ты справишься.

– Смотри прямо.

Я честно попыталась, но тут боковое зрение выцепило какое-то подозрительное движение, и я скосила глаза вбок. Сволочь рыкнул. Я вздрогнула.

– Феня, блин, – прошипел он.

– Рори пришел, – прошептала я.

И не только Рори. Сонная крысиная парочка выползла на подлокотник кресла и, меланхолично почесываясь, наблюдала за нашим со Сволочью развлечением.

– Не шевелись, – шикнул Сергей. – Смотри прямо. Теперь вниз опусти взгляд. Так, кстати, удобнее…

Когда мы накрасили мне глаза, губы нужно было перекрашивать, потому что от нервов я их съела подчистую. Но руки у Сволочи приобретали твердость с каждым движением.

– Серег, и волосы расчешешь?

Когда я была готова, Сергею пришлось переодеваться, потому что его футболка взмокла.

– Я так не потел со времен стрелковых учений, – усмехнулся он изумленно, довольно на меня поглядывая. – Никогда бы не подумал, что красить ресницы девушке может подарить столько острых ощущений. И с парашютом прыгать не нужно…

– А возьмем мою коробку? – опомнилась я у выхода, когда он уже завязывал шнурки на моих кедах. – Хотела её показать Роману Павловичу. У меня вчера получилось взять иголку в пальцы.

Сволочь поднял на меня взгляд:

– Фень, ты молодец. А я даже не спросил…

– Ты спросил, – напомнила я. – Я просто не сказала.

– Ты говори в следующий раз, ладно?

– Ладно.

– Ты очень красиво выглядишь, – вдруг понизил он голос и улыбнулся.

И я улыбнулась в ответ, вдруг почувствовав себя такой счастливой, что даже и солнца не было нужно на небе. Мир вокруг расцвел и зазвучал совсем иначе, нежели обычно. Чувство тоски отступило, безысходность канула следом, и показалось, что мои забинтованные руки вовсе не проблема. Конечно, все – иллюзия, но до чего же прекрасная!

Сергей осторожно взял мою руку в свою большую ладонь, а другой рукой – под локоть, и повел к машине. Ветер взялся трепать платье, шурша подолом, а я захлебывалась незнакомым мне чувством, когда можно быть просто девочкой, а не обязательно кем-то грозным, типа страшной ведьмы, которая всегда даст отпор обидчикам, или серьезного хирурга, который и без маски выглядит взросло и солидно. Я впервые была просто той, которая выглядит красиво, и этого достаточно, чтобы существование было наполнено смыслом.

Правда, когда участок, в котором работал Сволочь, показался в конце квартала, я занервничала.

– Фень…

– Нормально все. Уделаем твою Генгему и кофе выпьем где-нибудь, да?

– Хорошо, – улыбнулся он. – Ты не переживай так. Тебе ничего не нужно говорить.

– Ну как я могу ничего не сказать?

Сволочь обворожительно улыбнулся и заглушил двигатель:

– Готова?

– Да.

Он снова взял меня под руку, осторожно уложив мою ладонь в свою, и повел ко входу.

Отделение оперативной службы располагалось в каком-то старинном здании с массивными дверьми, уходившими вверх метра на три. Судя по всему, они уже давно не закрывались, поэтому за ними располагались вполне себе функциональные современные двери. Но атмосфера в целом казалась мне угнетающей.

Высокие потолки, мрачные коридоры с серыми стенами и тусклое освещение устрашали. И только ощущение Сволочи рядом давало чувство защищенности. Попади я сюда в одиночестве, вряд ли могла рассчитывать на героическое противостояние с начальницей этого мрачного подземелья.

Сволочь тем временем уверенно провел меня через проходную и увлек вглубь коридора, здороваясь с встреченными сотрудниками. А в один кабинет мы вдруг свернули так стремительно, что я не успела испугаться. В нем оказалось пристанище всякого разного криминального хлама и очень приятных ответственных за этот бардак сослуживцев.

– О, Серег! – поприветствовала Сволочь ведьма с восточной внешностью и перевела на меня любопытный взгляд.

– Севера, это Феня, моя девушка, – представил нас Сволочь.

– Ух ты, – улыбнулась Севера. – Очень приятно!

– И мне.

Изумление ее, тем не менее, говорило чуточку больше, а именно «Вау! Она же ведьма!» Но нужно привыкать. Обычная реакция на необычную пару.

– Как там мои подопечные? – вдруг спросила Севера с улыбкой. – Не бедокурят?

Я удивленно зависла, но Сволочь не стушевался:

– Нормально, – кивнул он уверенно и перевел взгляд на меня: – Фень, Севера имеет ввиду наших крыс. Они проходили уликами по делу и жили в участке какое-то время, поэтому Севера о них и печется.

– А, – улыбнулась я, понимающе кивая, – крысы – чудо. Мы решили их оставить себе.

– Это отлично, – как-то натянуть порадовалась Севера, косясь на Сергея, но тот невозмутимо распрощался и вытянул меня в коридор.

– Фень, – повел меня не спеша вдоль стенки, – нехорошо вышло, но я тебе наврал про то, что крысы – погорельцы из квартиры ведьмы. Я их у Северы взял для тебя. – Мы остановились и посмотрели друг на друга. – Прости. Я хотел, чтобы ты отвлеклась и… не думала о том, чтобы сбежать куда-то от меня.

Я тихо рассмеялась.

– Сволочь, ты – чудо, – покачала я головой.

– … Юдо, – буркнул он расстроено.

– Как скажешь. Все в порядке. Это – не страшная ложь. Ты хотел мне помочь. И ты был прав.

Сволочь только и успел, что нерешительно мне улыбнуться, как в коридоре раздалось громкое:

– Сволчев, зайди ко мне!

Я выпрямилась и повернула голову на голос. Из дальней двери коридора на нас смотрела недовольная брюнетка в деловом костюме. Увидев меня, она заправила короткую гладкую прядь за ухо, нахмурилась сильней и скрылась в кабинете.

– Она же человек, – тихо заметила я, не сводя взгляда с открытых дверей.

– Да. Идём.

Я провел Феню в кабинет Инны и прикрыл двери.

– Добрый день, Инна Валерьевна, – поприветствовал начальницу, восседавшую в кресле. – Вы видеть хотели?

Инна старалась смотреть на меня, но взгляд ее косил на Феню. Ей хотелось рассмотреть Феньку пристальней, но приличия не позволяли. Поздновато, правда, она про них вспомнила.

– Ты что, заболел? – процедила она, наконец. – Уже полдень почти, трубку не берешь.

– Это я, – подала голос Феня. – Я заболела. Меня зовут Феня, и я – девушка Сволочи. То есть, Сергея Демидовича. Простите, не могу предложить вам руку – я никому ее не могу предложить в данный момент.

И Феня продемонстрировала Инне свои ладони. Та нервно сглотнула.

– Инна Валерьевна, вы подписали мое заявление на увольнение? – поинтересовался я, не давая ей возможности опомниться.

– Что? – одновременно вопросили Инна с Феней.

– А зачем ты… – растерялась Инна, глядя на Феню, – девушку привел свою?

– Ехали мимо просто, зашел к Данияру.

– Сергей, мы можем наедине поговорить? – Инна нервно сменила позу.

– Нет, – отрезал я. – Мы опаздываем в реабилитационный центр.

– Я просила тебя подтвердить свой статус, – глухо цедила Инна. – Ты… нашелся с этим вопросом. Довольно быстро, надо сказать.

И она презрительно усмехнулась.

– Что значит «нашелся»? – решительно возмутилась Феня. – Он и не терялся.

– Я вижу, – сложила Инна руки на груди. – Совсем не растерялся…

– Он – нет. Сволочь вообще никогда не теряется, вы же должны это знать. Это я растерялась. А Сергей меня собрал.

– Меня не очень это все интересует, – утомленно отмахнулась Инна. – Вам нужно было не ко мне ехать, а в кадровый отдел…

– Ну это вы ведь считаете, что Сволочь не занят, а не отдел кадров, – холодно парировал Феня. – И это вы думаете, что вам можно его занять. Поэтому я попросила меня вам показать, чтобы развеять ваши сомнения, что Сергей Демидович свободен, и вы можете на него претендовать…

– Это какие-то ваши личные с Сергеем фантазии…

– Нам с Сергеем есть, о чем фантазировать. Вы и ваши домогательства на фантазию никак не тянете. Поэтому прошу вас по-хорошему не трогать моего мужчину и не делать ему непристойных предложений. Это выглядит весьма нелицеприятно со стороны очень взрослой женщины, занимающей серьезный пост.

У Инны дернулся глаз.

– Сергей, вам лучше решать вопрос в отделе кадров, – пошла она по кругу, вперив в меня злой взгляд.

– Я приехал за подписью заявления на увольнение. – Не усмехнуться при этом стоило труда. – Вы не в состоянии подписать заявление, и мне с этим тоже ехать в кадровый?

– Сергей, да почему? – возмутилась в голос Феня. – Инна Валерьевна – женщина рассудительная, иначе бы не занимала такой должности. Уверена, она больше не будет.

– Сергей Демидович, – не выдержала Инна, поднимаясь, – в чем проблема?

– Ни в чем. – И я притянул к себе Феню за талию, коротко касаясь ее виска носом. – Я хочу уволиться, Инна.

– Ты же привез ко мне свою… ее! – нервно вскричала Инна, тыкая в Феню пальцем. – Отвези в отдел кадров!

– Да не повезу я ее никуда, – спокойно возразил я. – У меня нет времени на это.

Хорошо выходило. Инна бегала глазами, нервно сглатывая, и злилась, понимая, что я все это прекрасно чувствую. Не мне теперь придется бежать к Сарматову жаловаться, а ей – объяснять, почему после того, как я даже в участке показался со своей избранной, мне не дали уйти в медовый месяц, а вынудили уволиться. То, что вся эта сценка дойдет до руководства, я даже не сомневался. Инну тут многие не любили, но она делала вид, что ей плевать.

Эта идея Фени приехать к Инне не противоречила моему чувству собственного достоинства – зверюга спокойно себя чувствовала, и особенно поощряла полный контроль над ситуацией. А вот Инну это все ставило в ну очень неудобное положение. И она это сейчас понимала.

– Иди в отпуск, – процедила она, опускаясь в кресло с ровной спиной, будто ее заклинило.

– Что? – сыграл я удивление.

– Иди в медовый месяц, – повторила Инна с нажимом, – и не выделывайся.

– Ты же не даешь…

– Я, кажется, попросила не выделываться! – рявкнула Инна. – Я все подпишу сейчас, и иди. Не надо увольняться.

– Я подумаю, но ничего не обещаю, – равнодушно пообещал я и увлек Феню за собой в коридор.

Она прижалась ко мне, смущенно сопя.

– Ты была великолепна, – поцеловал ее в макушку.

– Я, блин, начала с тобой спорить, – уткнулась она мне в плечо. – Ты бы укусил меня, что ли…

– Все прошло идеально, – заверил я, довольно улыбаясь.

– Но я думала, что ты решил оставить этот вариант со старой работой, а не рубить…

– Я импровизировал, прости, что так вышло…

– У тебя сегодня прямо день извинений, – вздохнула Феня, а я толкнул перед ней двери своего кабинета.

Данияр поднял на нас взгляд от своего стола:

– Ух ты… – улыбнулся он.

– Дан, это моя Феня, – представил я подругу.

– Очень приятно, – поспешил он к нам, протягивая Фене руку, но тут же стушевался, глядя на ее ладони. – Ох, прости…

– Ничего, – улыбнулась она смущенно и с интересом огляделась.

Правда, глядеть тут было не на что – мрачный безликий кабинет, стены которого пестрили картами, обрывками заметок и записями. Порядок у нас был только на столах и на полках с текущими делами. И то сомнительный.

– Фень, присядешь? – И я провел ее за свой стол.

– Я даже не слышал Инну сегодня, – проследил за нами Дан. – Был уже у неё?

– Угу, – рассеяно отозвался я. – Подписала отпуск.

Дан усмехнулся, а я не спускал взгляда с Фени. Она уселась за мой стол и уложила ладони поверх, робко шевеля пальцами.

– Приятный у тебя стол, – отозвалась тихо, заметив мой интерес.

– Я получил человеческий отчет по нашему с тобой делу, – заметил Дан.

– И что там? – обернулся я.

– Из интересного – семья погибшего собаковода приезжала к нему несмотря на то, что они были в разводе. Довольно часто.

– Ну, может, мать сына привозила…

– Так и есть. Значит, предполагаемый убийца мог контактировать со всей семьей. Это расширяет мотив.

– Ты заявление-то забрал? – И я перевел взгляд обратно на Феню.

– Нет пока.

– Дан…

– Ну, ты если определился, то я заберу, – пожал он плечами. – Ты с делом, кстати, как? Сможешь вести? Или принимать самому?

– Посмотрим, – поспешил кивнуть я, чтобы не выдать сомнений.

Дело о Петропавловской ведьме выходило очень неоднозначным и заковыристым, как я любил. Мое профессиональное чутье подсказывало, что разгадка здесь, как в лучших традициях остросюжетных детективов, выйдет неожиданной. И усадить свой деятельный зад в зрительный зал было тяжело.

– Но ты, если будут мысли или новости – все мне перенаправляй, – попросил я и тут же поймал на себе пытливый взгляд Фенька.

– Хорошо, – с готовностью кивнул Дан.

– Мы поедем, – смущенно отвел я взгляд.

Но и в коридоре меня догнало искушение в виде Северины с отчетом об уликах.

– Серег, пришла экспертиза той щепки! – возвестила она громко, когда я вывел Феню в коридор. – Хорошо, что ты еще здесь. Держи.

– Спасибо, – хрипло поблагодарил я и принял отчет.

– Серенький, и я очень жду крыс, – пискнула Севера и перевела взгляд на Феню. – Очень-очень…

– А что такое с ними? – встревожилась она.

– Они предположительно стащили у Северы очень нужную флешку и куда-то заныкали, – начал рассеяно объяснять я, сминая небрежно отчет.

– Да, а Сергей предположил, что они хотели поменяться на что-то, – смущенно щебетала Севера. – Я даже и не подумала бы.

– Это Рори действительно практикует, – заметила Феня смущенно.

– Кто? – не поняла Севера.

– Ну, светленький крыс такой…

– Вы им имена дали?

– У них имена же на медальонах…

– А, – протянула Севера задумчиво, – я даже не смотрела…

– Завтра тебя устроит? – предложил я.

Севера закивала, приговаривая «спасибо-спасибо», а мы с Феней, наконец, покинули участок.

– И что там в отчете? – поинтересовалась она, когда мы уселись в машину.

– Потом посмотрю, – попытался отмахнуться я, но не вышло.

Все же мы слишком давно с Фенькой знаем друг друга.

– Сволочь, я же вижу, как ты хочешь посмотреть, – мягко начала она. – И дело это ты тоже хочешь вести. Но чувствуешь себя почему-то виноватым…

– Потому что я веду себя неправильно. У меня теперь есть ты. И я хочу быть с тобой.

– Мы с тобой ни черта не смыслим в отношениях, – вздохнула Феня. – С чего ты взял, что тебе нужно непременно выбирать?

– С того, что я привык жить работой. Ты видела – у меня даже квартира не обустроена толком. Потому что мне это не было нужно. Но я не хочу так больше. Мне нужно что-то другое…

– Лишь бы не чувство вины, – посмотрела она на меня с сомнением. – Обещай, что не будешь ничем жертвовать…

– Не могу.

– Мне не нужны твои жертвы.

– Фень, я, может, жестко сейчас скажу, но один из нас уже выбрал неправильно. Теперь у тебя забинтованы руки.

Она задержалась на мне отчаянным взглядом, и я поспешил притянуть её к себе:

– Прости….

– Нет, ты прав, – прошептала мне в шею.

– Но что?

– Но я не уверена, что смогла бы выбрать…

Я замер, стискивая зубы. Взгляд бездумно заскользил по черной решетке ворот моего отделения, выцветшей кирпичной стене и нервно дрожавшей на ветру старой липе.

– Я тоже не уверен, что смогу. Но нам же не нужно выбирать, Фень. Нужно научиться уравновешивать все то важное, что есть в жизни. Ты бы, к примеру, не уехала на войну, но осталась бы в городе работать по профессии. А я… – Тут мне пришлось задуматься. – Я пока не знаю. Работать в отделении все же будет тяжело. Наверное, частная компания в этом плане удачнее в качестве выбора.

– А теперь открой отчет, и посмотрим, как ты хочешь в частную компанию, – усмехнулась Феня азартно.

Я закатил глаза:

– Потом.

– Мне интересно. Что там?

– Это экспертиза деревянного стола во дворе дома, где жила сгоревшая ведьма.

– Открывай, – улыбнулась она.

– Там не будет написано, кто убийца, – усмехнулся я.

– А что же будет?

– Классификация магического остатка. Можно будет понять, какая ведьма или ведьмак оставили на нем свои отпечатки.

Я развернул отчет и пробежал его взглядом. Нахмурился.

– Ну что там? – нетерпеливо потребовала Феня.

– Никакой составляющей не выделено.

– И что это значит?

– Что у ведьмы нету развитого дара…

– И что это значит?

– Что она им не пользуется, – размышлял я вслух. – Была бы, к примеру, знахарка, выделялся бы остаток типа «Ф-1, 2» и так далее… Зависит от силы. А тут просто указано, что составляющая есть.

– И что с этим делать?

– Фень, – укоризненно глянул я на свою ведьму. – Чего ты добиваешься?

– Я хочу, чтобы ты был счастлив.

– Ты хочешь, чтобы я не выбрал также, как и ты, – вырвалось у меня.

Феня замерла, как от пощечины, а я прикрыл глаза, болезненно хмурясь. Ну вот мы и приплыли… Или только я? От страха тело сковало внутри, и я задержал дыхание. Что я несу?

– И снова ты прав, – послышалось задумчивое.

– Что? – вскинул я на нее взгляд.

– Ты прав. Я считала себя счастливой, отдаваясь любимой работе с потрохами. Я другого не умею. Травма делает меня несчастной настолько, насколько делала счастливой работа. Поэтому я и подбиваю тебя изменить намерение, – спокойно объяснила мне Феня. – Просто тебе хватает мужества принять новое положение дел. Ты готов менять жизнь. А я – нет.

Я посмотрел на нее какое-то время в удивлении.

– Мне не стоило… – начал неуверенно.

– Брось, Сволочь, ты ничего такого не сказал, чтобы так переживать сейчас. Нам же надо разобраться, а не прогнуться друг под друга так, что потом и жизнь будет в неудобном положении?

– Наверное… Но ты сейчас заслуживаешь бережного отношения.

– Я только руками не могу двигать, а мозгами шевелить вполне могу.

И она улыбнулась, а я снова притянул ее к себе. И в порыве вовсе усадил ее к себе на колени.

– Ты – умница, – выдохнул ей в шею, прикрывая глаза.

– Ты тоже. Мне хочется, чтобы мы со всем справились. Я не могу тебя потерять совсем…

– Ты меня не потеряешь.

– Мы не сможем как раньше, если не возьмем эту высоту. Ты точно не сможешь. Ты же оборотень…

– Нет другого варианта. Только брать высоту, – согласился я. – Поехали?

– Ага.

Пока доехали до реабилитационного, мысли о Фене, новой жизни и деле сгоревшей ведьмы по очереди прожигали мозги. Вот только же думал о Феньке, а потом обнаруживал себя в мыслях о составляющих дела. И грудную клетку обжигало от чувства вины. Хорошо я устроился. Обвинил Фенька в том, что она не может выбрать, а сам? От того, что я анонсировал ей этот свой выбор, я не стал правильней.

Феня тоже была погружена в себя. И в реабилитацию она не верила. Я заметил, как испортилось ее настроение, когда мы вошли в коридоры центра, и как нехотя она звонила Перцу. Тот явился не запылился – примчался на первый этаж и с улыбкой подскочил к нам.

– Фень, привет, – тронул ее за плечо и перевел взгляд на меня: – Подождете нас тут?

– Нет. Пойду с вами, – разочаровал его я.

Совсем оборзел.

– Просто, не везде можно тем, кто не приходится…. – начал он.

– Роман, Сергей – мой мужчина. Он – моя семья, – сообщила ему Феня. – Если нужны какие-то подтверждающие документы, тогда мы позже вернемся. С документами.

Перец растерянно завис.

– Просто… вы же только что говорили, что… Ну, в любом случае, реабилитация не ждет, – нашелся он, наконец. – Не нужно ничего. Пойдемте.

«Вот еще твоего одобрения мы не спросили», – мысленно прорычал я, но, памятуя о прошлом визите, старался молчать. Только ободряюще прижал Феню к боку, с облегчением чувствуя ее ответ. Мы прошли за Перцем в какой-то удаленный корпус. Представляю, как он отсюда несся на звонок Фени и его разочарование от встречи со мной.

– Фень, как руки после перевязки? – поинтересовался он, открывая двери кабинета.

– Нормально. Роман Павлович, я вам кое-что показать принесла… – Я вытащил из рюкзака коробку с бисером и поставил на стол. – Вчера смогла иглу в пальцы взять. Думаю, если заниматься бисером, может, подвижность могла бы хоть немного восстановиться…

Перец деловито кивал, скосив взгляд на Феню у стола:

– Да, Фень, конечно. Любая мелкая моторика будет положительно влиять. – И он углубился в карту. – Сейчас пройдем на пару обследований, потом встретимся с реабилитологом. Здесь, кстати, в разработке несколько регенерационных энергетических манипуляций имеется, можно обсудить все риски и принять решение – попробовать или нет…

Я не сдержал тяжелого вздоха – день будет долгим.

Полдня прошло в беготне по центру. Перец таскал Феню то на встречу к врачам, то на целые консилиумы, то на обследования. Выглядел при этом так самоуверенно и настолько подчеркнуто меня не замечал, что я уже всерьез хотел зажать его в лифте наедине и хорошенько тряхнуть, чтобы сбить спесь. Но каково же было мое офигение, когда он сам вдруг шагнул на меня в коридоре, оставив Феню за дверью.

– Сергей, как вы могли допустить такое состояние рук Фенечки? – закудахтал он.

– Что? – опешил я.

– Что вы с ней делали? – всплеснул он руками. – Я же видел, в первый ваш визит у Фени не было следов метки. А сегодня есть. А еще у нее все швы отекли! Вы ее что, по полу елозили?!

– Слышь, ты, – прорычал я, едва успевая отбить импульс зверя схватить придурка за шиворот, – это не твое дело, как я ставил Фене метку! И нет, не елозил я ее по полу! Я был предельно осторожен, но иногда даже самым безнадежным инвалидам хочется жить, даже если ради этого приходится терпеть боль!

– Могли бы и вы потерпеть! – неприязненно выплюнул он. – А теперь ей приходится терпеть болезненную перевязку!

– Не указывай мне, что мне делать, – понизил я голос. – Ты ничего о нас с ней не знаешь.

– Я ничего не знаю только о вас. А вот Феню знаю хорошо. Она очень хороший чуткий человечек…

– Она – не «человечек», – неприязненно перебил его я, чувствуя, как моего зверя начинает бесить этот диалог. – Она – женщина. Моя женщина. А еще – ведьма. И не твоего ума дело. Ты меня понял?

Перец сжал губы в нитку, раздув ноздри.

– А и правда, с чего вдруг, Сергей? – бросился снова в атаку. – Оборотни не выбирают ведьм, если мне память не изменяет с теоретическими сведениями. Почему вдруг вы решили присвоить Феню ни с того ни с сего? Почувствовали конкуренцию?

– Это с кем же? – не сдержал я брезгливого удивления. – С тобой что ли?

– Ну куда мне до оборотня? – нелепо изобразил он сарказм, вскидывая руки. – Вы же себя считаете лучшими! Люди вам не конкуренты!

– Именно, – припечатал я, сужая на нем глаза. – Поэтому закрой рот и займись делом.

Перец смерил меня презрительным взглядом и развернулся, дергая двери в кабинет. И тут же едва не сбивая Феню с ног. Я только воздух втянул, готовый среагировать, но Феня спокойно протянула Перцу листок, вжимаясь спиной в створку двери:

– Заключение, Роман Павлович.

Перец так и застыл в броске, пошатнувшись на одной ноге, нелепо пригладил волосы и нахмурился на результаты. Я же перевел взгляд на Феню. Полдня обследований выжали ее подчистую.

– Хорошо-хорошо, – деловито закивал Перец, спешно восстанавливая дыхание, и вскинул руку, чтобы приобнять Феню за плечи, только она выкрутилась из-под него:

– Роман Павлович, нам с Сергеем ехать надо. Можно поставить пока все на паузу?

Ее слова удивили нас обоих. Мне показалось, что от нее утренней осталась только оболочка. Перец опустил раздосадовано плечи.

– Фень, обследования закончены, – растерялся он вконец. – Уже можно обсудить терапию…

– В другой раз. Спасибо вам большое, – выпрямилась она, расправив плечи. И, обойдя рыжего, улыбнулась мне: – Поехали?

Я не задавал лишних вопросов – подтянул к себе Феню за талию и увел её к лифту, не прощаясь с Перцем. Кажется, другого раза не предвидится.

– Фень? – тихо позвал я ее в лифте. – Расскажешь, что?..

– Да ну нет смысла, – вздохнула она. – В смысле, в этом всем. По МРТ вообще все печально, не знаю, в чем именно Роман Павлович собирался убедиться…

«Что ты свободна и достаточно расстроена, чтобы было легко затащить тебя в постель», – подумал я про себя.

– Ты слышала наш разговор, – догадался я.

Феня поморщилась.

– Иногда мужчины ведут себя как идиоты.

– Только если они идиоты в принципе. Никак иначе.

Она смущенно улыбнулась.

– Фень, он тебя хочет.

– Да ну… – смутилась она.

– Фень, – закатил я глаза и вывел ее из лифта, – ну я-то точно знаю…

– А, ну да, ты же «считаешь себя лучше человека и вообще люди тебе не конкуренты», – процитировала Фенька Перца и прыснула.

– О, да, мы – оборотни – вообще высокомерные твари, – улыбнулся я.

– А и правда, – легко пихнула она меня в бок. – А ведьмы – и того пуще. И чего к нам лезть, спрашивается?

– Поехали поедим…

***

Когда перед глазами полдня скользят сплошные приговоры всем твоим надеждам на жизнь, тут даже Сволочь не поможет. Я силилась выйти из ступора, лежа в аппарате МРТ, вспоминала наш со Сволочью вечер и утро… только в голове надсадно билось, что он – это не всё. И у него есть страсть. Он безумно любит свою работу – распутывание убийств, поиск виновных, вынюхивание улик. Думаю, даже начальницу он свою где-то в глубине души тоже любит. Ну, как неотъемлемую часть его условий существования. Ему нельзя отказываться от своей страсти. А если всё же компромисс, то очень осторожный, потому что я для Сволочи – тоже не все, как бы он не злился на это.

Но когда мне отдали заключение МРТ, я почувствовала себя как одуванчик, выдранный из земли. Мне захотелось завять. Забыть, что я – бойкий цветок, прорастающий сквозь бетон, малодушно сложить лепестки и засохнуть. На негнущихся ногах я направилась к двери, когда до меня донесся обрывок разговора Романа с Сергеем. Оно и понятно – первый был человеком, а второй – оборотнем. И никто из них не озаботился конфиденциальностью.

Не хотелось бы так думать, но показалось, что Роман действительно просто ищет повод видеться со мной. Может, не зря мне казалось, что он проявлял ко мне интерес в госпитале. Но факт того, что я неизлечима, а он лишний раз лишь напоминает этими обследованиями об этом, лишил всех моральных сил. И я решила сбежать. К Сволочи. В конце концов, я могу теперь себе это позволить – сбежать к нему. Мне хотелось этого очень. Давно. А теперь он у меня есть.

Но как же хочется взять его за руку и крепко сжать, давая понять всё также, как это делает он. Мы с ним вообще не очень умеем разговаривать о чувствах. А вот то, как он прижимает меня к себе, делает этот навык не таким уж и нужным. Хотя и не решает всех проблем.

– Я немного порасстраиваюсь, ладно? Ты не впечатляйся. Мне нужно погрустить. – Я сложила руки поверх коробки с бисером и устремила взгляд в окно его машины.

– Хорошо, – отозвался Сволочь и завел двигатель.

Пока я проходила обследование в центре реабилитации, погода наладилась. В лужи высыпали солнечные зайцы, заскакали по мокрому асфальту и все норовили прыгнуть в глаз, отразившись от особенно гладкой поверхности. Незаметно мысли полегчали, и я уже бездумно заскользила взглядом по городским пейзажам. Сволочь не трогал. И, что самое приятное, мне не нужно было чувствовать себя за это виноватой или беспокоиться о недосказанности между нами. Он также без слов сгреб с моих коленей коробку с бисером и забрал её в кафе, а пока мы ждали заказ – раскрыл передо мной:

– Пробуй.

Я вздохнула, хмурясь.

– Слушай, твоя реабилитация должна стать чем-то привычным. Знаешь, как есть те, кто вяжут даже в метро или на лавочке в парке. Что думаешь?

– Думаю, что ты прав.

И я запустила пальцы в коробку.

– Только банку эту железную надо поменять на что-то другое.

– Это точно.

Солнечные зайцы нашли меня и тут – отразились от граненого бокала с водой и запрыгали на гранях бусин, пакетики с которыми я разложила на скатерти. Только до них я снова не добралась. Все вновь застопорилось на игле. Сегодня даже взять в пальцы ее не выходило.

– Зато роллов наемся на всю жизнь, – усмехнулась я. – Когда-то я о них даже мечтать не могла.

И я уверенно наколола один себе на палочку. А пока жевала, принялась пробовать ухватить палочками листик имбиря с тарелки. Сволочь умело не придавал этому значения. Но когда официант, глядя на мои занятия, предложила для чая маленькие пиалы, которые используют для чайной церемонии, заинтересовался.

– Неплохо, – заметил, как легко я подняла эту хрупкую чашечку. – Но так придется долго напиваться чаем…

– Можно вообще перейти на чайные церемонии, – улыбнулась осторожно официант. – Если привычно попить чай пока что все равно проблематично…

– Спасибо, – поблагодарил Сволочь, а я сделала осторожный глоток. А потом второй. И чай в пиале кончился. Но зато сама. – Что думаешь?

– Как вариант. И чайнички тут маленькие.

Мне даже удалось поставить чайник на ладонь и наполнить снова свою пиалу. А у Сволочи зазвонил мобильник.

– Дан, слушаю, – подобрался он и погрузился в свой мир.

А я залюбовалась. Этот его внимательный пронизывающий взгляд, заостренные черты лица и крайняя собранность ему очень шли. Я понимала его начальницу. Она-то часто видела Сволочь именно таким, а оторвать от него взгляд в эти моменты было очень сложно.

– Я понял. – Сергей тяжело вздохнул, бросая на меня непроизвольный взгляд. – Я сегодня…

– Мы приедем! – вырвалось у меня громкое, и он глянул на меня в упор взглядом, полным внутренней борьбы.

– Да, приеду, – выдавил, наконец. – Ага, там и встретимся.

Когда он отбил звонок, я уже втянула голову в плечи.

– Давай мы потом это обсудим? – взмолилась, безбожно манипулируя. – Расскажи, что? Что-то по этому делу, да?

– Да, – кивнул он медленно.

– И? – осторожно расправила я плечи.

– Появились новые обстоятельства, которые стоит проверить. И ты согласилась, что мы сейчас выезжаем на место преступления.

– Супер! – искренне просияла я. – Мне это нравится куда больше реабилитационного центра!

Сергей улыбнулся моей очередной неумелой манипуляции, а я мысленно возликовала – не дам ему отказаться от этого его дела.

Дан рассказал интересное. Оказалось, что «зелье», которое по отчету экспертов нашли в крови убитого собаковода – всего лишь травяная настойка, а никак не яд, как предполагали изначально. Ведьма-стихийница промышляла знахарством. И не исключено, что и настойки продавала. Оставалось только выяснить, от чего понадобилось погибшему это лекарство. И от чего он вообще тогда умер, если не от «зелья». Вскрытие другой причины, кроме как внезапная остановка сердца, не показало.

Появилась возможность увидеться с матерью погибшего – она ждала нас сегодня в квартире сына. Женщину только выписали из психиатрического – она плохо справилась с черным известием, и ей понадобилась госпитализация.

Ну и… меня затянуло снова в процесс, будто дорвался до сладкого, не успев сесть на диету. Еще и Феня подбодрила, и это не оставило шансов сопротивляться искушению. По крайней мере, сидеть и киснуть вдвоем тоже не улыбалось. Если ей и правда так хочется прокатиться со мной по делу… Хотя, она же думала, что как никто другой теперь знает, каково это лишиться любимого занятия, которое – часть тебя.

– Сволочь, перестань грызть себя, – улыбнулась Феня, довольно глядя на меня с пассажирского сиденья. – Я уже погрустила сегодня. Теперь мне нужно отвлечься. Это очень правильная стратегия переживания горя. А тебе нужно довести это дело до конца, а потом уж что-то решать.

Я вздохнул:

– Я пытаюсь изо всех сил.

– Подумай лучше, как мы проведем вечер, – вдруг предложила она, и я вспомнил, что мы забыли сводить ее к женскому врачу в центре.

– Черт, твой Рома сбил наши планы показать тебя гинекологу, – нахмурился я.

– Покажусь, это не горит. – И она отвернулась в окно. – Со мной всё в порядке, Сволочь.

Мне же казалось, что она водит меня за нос. Нет, конечно, водит. Феньке не может быть хорошо сейчас во всем. Но со мной ей точно хорошо. А с остальным будем справляться.

Когда я вывел Феню к тому самому столу, с которого срезал щепки для улик, солнце нагрело колодец двора так, что захотелось раздеться до футболки. Феня стянула кардиган, оставаясь в платье, и огляделась. А я набрал номер Данияра.

– Подъезжаю, – сообщил он.

– Я на месте. Жду.

– Мило тут, – заключила Феня, улыбаясь.

– Мило?

– Ну, все сделано вручную – детская площадка с этими старыми покрышками, лавочки все разные. Покрасили недавно, краской пахнет. И тихо тут так.

Она задрала голову, глядя на молодые кроны берез на ветру, а я залюбовался ей.

– А можно я пока за этим столом посижу и поковыряю свою коробку?

– Можно.

Когда я устроил её на скамейке за столиком, приехал Данияр. Я только и успел подумать, что эта тугая коробка все же неплохой вариант. Её крышка была подносом, на котором можно в любом месте раскинуть это занятие.

– Ну что, пошли? – кивнул Дан на мрачный подъезд. – Я позвонил, нас ждут.

После нагретого воздуха затхлый влажный смрад грязного подъезда едва не задушил в первые минуты.

– Спасибо, что не отказываешь в ведении дела, – выдал смущенное Данияр перед тем, как постучать в двери. Умно – не дать мне возможность возмутиться или не найти, что сказать вовсе.

Двери нам открыла женщина, бесцветная из-за смерти близкого человека. Моя нелюбимая часть работы. Такую не припрешь к стенке и не задашь главные вопросы сразу. Таким нужно пространство и время – удостовериться, что положиться больше не на кого, а мы – всего лишь помеха, белый шум в осколках ее прошлой жизни. Так и на этот раз.

Женщина смотрит на нас взглядом, в котором быстро отражаются все стадии реакции на следователей – от надежды на помощь до полного разочарования. После этих стадий они долго не говорят. Какое им дело до того, кто виноват? Это никогда ничего не меняет. Ну, для тех, кто действительно понес потерю.

Мы проходим за матерью потерпевшего в кухню. Она будто специально нас туда ведет, чтобы мы заполнили собой все девять квадратов пространства, и она не чувствовала себя в такой звенящей пустоте одинокой. Данияр встает у окна, я сажусь на одну из двух табуретов… и осознаю, как я врал себе все это время, что ничего лучше у меня быть не может.

Взгляд сам устремляется в окно. Где-то там во дворике сидит моя Фенька с бусинами и ждет, пока я тут надышусь чужим отчаянием. Потом мы поедем осваивать особенности чайной церемонии, сдадимся и напьемся вина…

***

Мне все больше нравилось тут. Тишина, запах дерева и свежей краски, калейдоскоп солнечных пятен по столу и рукам от шевеления березовых крон над головой. Я сложила кисти рук на теплое дерево и замерла, завороженная танцем теней и света на бинтах…

– Дня доброго, не помешаю?

Тихий, немного надтреснутый голос не нарушил гармонию вокруг. Я отрицательно помотала головой, не глядя. Скамейка плавно прогнулась, послышался тяжелый вздох.

– Что у вас с руками?

– Несчастный случай, – я вздохнула и пододвинула к себе крышку от коробки.

– Соболезную…

– Никто ведь не умер…

Повисла пауза, нарушаемая только шепотом ветра.

– Только вы думаете, видимо, иначе…

Я подняла голову и посмотрела на собеседника. Старик. Приятный. Одетый опрятно и пахнет чаем и свежим табаком. Губы потянулись в грустной улыбке. Он ответил на нее, собирая букет гусиных лапок в уголках глаз. Показалось, что он и не старик вовсе, а как те люди, которым пришлось пережить тяжелое. Но улыбка угасла на его лице, и всплеск оживления растворился в холоде взгляда.

– Но надежду вы не теряете, – кивнул он на банку с бисером.

– Наверное, это не я.

– О, – усмехнулся он. – Я очень рад это слышать.

– Что именно?

– Что вы не одиноки, и за вас переживают.

– Очень переживают. Меня зовут Феня.

Старик не представился.

– Я была хирургом, – добавила я обиженно. Незнакомец не просил меня представляться. И не доверил мне имени.

– Ты не обижайся, – неожиданно проницательно заметил он. – Я не знаю, как меня звать на самом деле.

– У вас амнезия?

– Ставят болезнь Альцгеймера.

– Интересно, – нахмурилась я. – Но вы об этом помните.

– Я помню какое-то время, да… – Он вытащил из кармана бумажник из добротной кожи, раскрыл. – Видите?

Я присмотрелась. Под прозрачным пластиком на одной из внутренних сторон бумажника была закреплена картонка, на ней – имя. Плеханов Натаниэль Эдмундович. А еще адрес, номер мобильного и медицинские данные.

– А говорите, что не помните имени.

– Мне это имя дали в один из тех моментов, когда я все безвозвратно забыл в очередной раз.

Я улыбнулась против воли:

– Надо же.… А почему такое сложное?

– А потому что лежал тогда в госпитале на Натановской, а врача звали Эдмундом Рахмановым.

– И это вы хорошо помните, – заметила я.

– Это тоже записано у меня, только в тетради.

– А живете вы с кем-то?

– Нет. По крайней мере, я ни разу не вспомнил того, кто бы мог меня ждать. И меня не нашли, если кто-то и искал. Но… кажется, что никто.

Он тоже выложил ладони на стол, и я опустила взгляд на сероватые узловатые пальцы старика. Натаниэль улыбнулся, проследив мой взгляд:

– Вы зря на себе крест поставили…

– Откуда вы знаете?

Он пожал плечами.

– Это видно.

– Я же сижу с иголкой, – возмутилась я бессильно. – Пытаюсь…

– Много всего против вас сейчас сложилось. И только кто-то один близкий на вашей стороне. Но этого достаточно. Мне кажется, у меня тоже был кто-то…. – Он устремил взгляд куда-то вперед. – Но я его так больше и не нашел. А, может, мне этого просто хотелось. Чтобы был.

– И у вас сейчас совсем никого нет? – тихо поинтересовалась я.

– Сейчас совсем никого, – покачал он головой. – Чаю будете? У меня с собой в термосе.

– Буду.

Так вот почему от старика так вкусно пахнет. От чая, налитого в пластиковый стакан, в весенний воздух вспорхнул аромат липы, меда и лимона.

– Вкусно пахнет.

– И бодрит, – заметил Натан с улыбкой. – Вы пейте и занимайтесь делом, не теряйте времени.

Я благодарно улыбнулась, сделала глоток и взялась за иглу, намереваясь ближайшие несколько минут исколоть себе палец до раны. Но тут вдруг дрожь в руках стихла, и я легко попала леской в ушко.

– Ух ты! – вскочила, громко обрадовавшись. – Вы видели? Видели? Я попала!

– Молодец, Феня, молодец! – захлопал в ладоши Натан. – А в шахматы как думаешь, сможешь со мной поиграть? Это не мелкая моторика, конечно, но все же.

– Давайте попробуем, – воодушевленно согласилась я. – Правда, из меня шахматист никакой.

– Да это вообще не проблема. Я вас научу. Меня же почему Плехановым назвали, знаете?

– Догадываюсь, – улыбалась я.

– Да, учить я люблю.

Он расставлял небольшие деревянные шахматы на доске, а я с восторгом смотрела на иглу в своих пальцах. Конечно, это ничего не значит для Романа и его приговора, но… все же так много значит для меня!

– Ты ходи первой, а потом давай дальше с бусинами, – пошевелил Натан пальцем над доской, – собирай бусины на проволоку…

Я вздохнула, сосредоточилась и взялась за фигуру. Та дрогнула в пальцах, не поддаваясь с первого раза, но я смухлевала – пододвинула ее просто с одной клетки на другую.

– Ну что ж ты, Фень, так в себя не веришь? – покачал головой Натан. – Давай, попробуй взять. Иглу же заправила. А тут всего-то с пешкой совладать. Не ленись.

Я сделала, как он попросил. Показалось, что взяться за пешку сложнее, чем справиться с иглой. Ну да ладно.

– А я тебя в нашем дворе раньше не видел, – вдруг заметил Натан, встречаясь со мной взглядом.

– Я тут впервые. Мой парень – следователь. Он приехал на беседу с мамой погибшего мужчины.

– А, – протянул старик, хмурясь, и потянулся к своим фигурам. – Да-да, эта трагичная история. Но лично для меня страшная гибель Фенхеля гораздо большая потеря…

– Фенхеля?

– Фенхель был тем самым моим единственным другом, – погрустнел Натан, замирая. На его лицо будто тень набежала. – И мне так хочется его помнить.… И я буду помнить, конечно же…

Он снова вытащил бумажник и извлек из него фотографию собаки – приветливой черной дворняжки с белым ухом.

– Я вам сочувствую, – посмотрела я в его лицо.

Натан еле заставил себя оторвать взгляд от фото и бережно убрал его обратно в бумажник. Однако, это было странно. Он надеялся сохранить память о собаке, но так и не смог ее сохранить о человеке, которому однажды был дорог? Хотя, конечно же, все зависело от обстоятельств, при которых у него происходит обострение болезни. Его могли обокрасть, в конце концов.

– Я бы не хранила такие важные напоминания в бумажнике, – заметила я осторожно. – Лучше, может, в менее ценной вещи? В пиджаке без бумажника? Пиджак, по крайней мере, мало кто крадет в случае чего.

– Пожалуй, ты права, Феня, – напряженно кивнул Натан и нервно сцепил пальцы перед доской. – А я всё думаю, ну как же… Как же сохранить для себя всё, что так хочется помнить? Кстати, твой ход.

Я походила второй пешкой и надела несколько бусин на леску, снова не сдержав улыбки.

– У меня еще не получалось так продвинуться.

– Раньше плела, наверное, фенечки, да, Феня?

– Да.

– Твой ход.

– Фень, так а почему крест-то на себе поставила? – поинтересовался Натан и подлил мне ещё чаю.

– Я врач, и понимаю, что дело практически безнадежно. Мне бы хотя бы суметь обнять любимого мужчину…

– А какого рода ты врач?

– Хирург.

Стало странно. Я так спокойно рассказывала Натану об этом. И ни боли не колыхнулось в груди, ни страха будущего. Лишь солнечные пятна продолжали скакать по шахматной доске, да сладкий запах чая будоражил, рождая какую-то приторную полудрему в голове.

– А случилось с тобой что? – продолжал интересоваться Натан.

– Госпиталь. Военный. Ночь. Обстрел.

– Военный. Госпиталь. Обстрел, – повторил задумчиво Натан и походил ферзем. – Фень, моя фигура угрожает твоему коню…

Звучало как-то далеко. Будто эхо грома давно минувшей грозы сотрясает отдаленные уголки неба. А ведь уже светит солнце.

– А хорошего что-то произошло после этой твоей трагедии?

– Ну, у меня появился Сволочь.

– Ты бусинки-то не теряй. Под доску закатились, проказницы, – усмехнулся Натан мягко. – Сволочь?

– Да. У него фамилия созвучна, и его с детства так звали.

– Вы еще и давно знакомы.

– Давно. Он забрал меня из госпиталя к себе. И себе забрал совсем. Сказал, что нам надо было раньше остаться друг с другом, может, и не произошло бы ничего…

– Ну, здесь комбинаций много, как и в шахматной партии. Что-то ведь вам мешало…

– Мы хотели оставаться друзьями.

– Так бывает, – со знанием дела заметил он. – Но жизнь, говорят, коротка. Хотя я и не заметил… Я прожил кучу жизней. И ни одной не помню. Всё, что у меня было дорогого последнее время – это Фенхель. – Натан потер острый подбородок с короткой щетиной, разглядывая доску.

– Сожалею, – вздохнула я. – А что с ним случилось?

– Его загрызла бойцовская собака. Жила у одного… мужика тут. – Он прерывисто вздохнул. – Мужик, к слову, был очень нехороший человек. Выходил во двор, спускал своего пса, и тот кидался на детей, стариков… Фенхель защитить меня пытался. А тот… бросился и в один укус задушил.

– Это ужасно, – просипела я.

– Да-да.… – Руки у Натана затряслись, когда он попытался сделать ход. – Несправедливо…

– Вы не должны быть один.

Наши взгляды со стариком встретились. Он грустно улыбнулся и шмыгнул носом.

– Я вот с тобой.

Я улыбнулась в ответ:

– Ваш ход.

– О, да, точно!

Пока мы болтали с Натаном, фенечка потихоньку плелась. Я еще не подбирала бусины и вообще не задумывалась о рисунке, но пальцы действительно дрожали меньше. Пусть и узлы выходили расхлябанными.

– Так, береги зубы и не мухлюй, – усмехнулся Натан на мою попытку подтянуть узел зубами. – Отлично получается. Подаришь мне первую фенечку?

– Хорошо, – улыбалась я.

– Молодец, Фень, крест рано тебе еще ставить на себе. И я забираю твоего ферзя…

***

– Как это нам должно помочь? Ну, страдал он ревматоидным артритом, – шептал Дан, пока я изучал медицинскую карту из частной клиники.

– Это значит, что у него в крови нашли знахарское зелье от артрита. Что подтверждает, что наша почившая ведьма-стихийница не при чём…

– Люди меня удивляют. Куча грамотных врачей, протоколов лечения и современных препаратов. Не в средние же века живем… Нет, они ходят к знахарям, – ворчал Дан, поглядывая на комнату.

Мать погибшего долгой беседы не выдержала и удалилась в ванную привести себя в порядок. Шум воды еще не прекратился, а отчетливые всхлипы говорили, что ей не до нашей беседы с коллегой.

– Ну так есть же ведьмы, которые действительно лечат, – рассеянно парировал я и снова выглянул в окно. – Правда тех, кто под них косит, гораздо больше…

Феня уже полчаса сидела с каким-то стариком за столом под березами, распивала чай и играла в шахматы. А еще улыбалась. И плела, кажется, фенечку. Судя по её улыбке, у неё, видимо, получалось. И компания старика ей нравилась.

– Что, уводят у тебя девчонку среди бела дня? – улыбнулся Дан, проследив мой взгляд.

– Ну, если я настолько неконкурентоспособен, то и поделом, – я нехотя отвернулся от окна. – Думаю, делать тут ничего больше.

– Не бросить же.… – растерянно заметил Дан, кивая в сторону коридора.

Я поднялся, отложил карту и направился в ванную. На мой стук вода перестала шуршать, а вскоре показалась заплаканная женщина.

– Мы пойдем, – смущенно сообщил я. – Карту я оставил на кухонном столе.

– Вы найдете того, кто это сделал? – шмыгнула носом хозяйка, глядя на меня как-то слишком выжидательно.

– Сделаем все возможное, – уклончиво отозвался я. – Всего доброго.

Женщина вздохнула, взгляд ее снова расфокусировался, и она огляделась. Я не стал ждать. Кивнул Дану, и вместе мы покинули квартиру.

– Может, ведьма была «пришлым гастролером»? – размышлял Дан, пока мы спускались по лестнице. – Попыталась вылечить покойного, а семья ее видела, поэтому она всех и порешила?

– А ведьму-стихийницу за что?

– Что та, к примеру, раскрыла ее преступление?

– Это бы всё объяснило. Но никто из близких и соседей не говорил о незнакомцах в последнее время. Женщин убитый тоже не водил к себе эти дни, правда это со слов соседей.

– Ведьмы на то и ведьмы, чтобы их иногда никто не видел…

– Ты намекаешь на тупик?

– Что-то я устал, да?

Мы вышли из подъезда, и синхронно наполнили грудные клетки воздухом.

– Я поеду в участок, напишу отчет, – хмуро констатировал Дан. – Тебя указывать?

– Не надо.

Мы попрощались, и я направился к Фене. Вся тяжесть эмоций развеивалась с каждым шагом в ее сторону. Я смотрел, как она улыбается, а ветер треплет ее волосы, и забывалось все, что только что пришлось пережить. Странно, но ведь именно пережить, не иначе. Каким бы прожженным оперативником я ни был, мне было не все равно, что испытывают люди, потерявшие кого-то. Я боялся испытать то же самое. И с радостью окунался в свою, отличную от их, реальность. В моей светило солнце и улыбалась Фенечка.

– Привет, – выдохнул я, подходя тихо к парочке за столом.

Феня обернулась и просияала:

– Натан, а это Сергей, – защебетала, явно забывшись, потому что протянула мне ладонь. Я не подал вида, осторожно обхватывая ее запястье.

– Здравствуйте, – кивнул старику и протянул ему руку. – Сергей.

– Натан Эдмундович, – представился тот. – Я позволил себе занять вашу барышню партией в шахматы и предложить ей чаю.

– Сволочь, смотри, – и Феня продемонстрировала мне фрагмент фенечки. – Мы пока с Натаном болтали, я и шахматы подвигала и бусинки нанизала.

– Вы определенно провели время лучше меня, – улыбнулся я, усаживаясь рядом с Феней.

– Чаю, Сергей?

– Да, с удовольствием.

– Мы не спешим? – встревожилась Феня.

– Нет, – пожал я плечами. – Я закончил с делами.

– Феня сказала, что вы ведете дело о погибшем собаководе, – вежливо уточнил Натан, протягивая мне чашку.

– Да.

– А у Натана загрызли собаку Фенхеля, – вдруг сообщила Феня, и я взглянул на старика пристальней.

– Так это была ваша собака…

– Да, – вздохнул Натан. – Его загрызла эта бойцовская псина…

Я нервно сглотнул. На первый взгляд, старик ведьмаком не был, но мозг уже стягивал углами разрозненные факты.

– Вы часто играете тут? – постарался задать вопрос как можно непринужденней.

– Мне больше и делать особо теперь нечего, – пожал старик плечами. – Без Фенхеля я совсем забросил прогулки…

– А мы можем навестить Натана еще? – внезапно поинтересовалась Феня.

– Конечно, – не подал я вида, что в голове в этот момент слишком громко щелкнули пазлы своими краями.

Нет, конечно, это еще ничего не значило. Но старик вполне мог оказаться ведьмаком. А то, что его маг-остаток не читается в отчете, объясняет то, что он не идентифицируется ведьмаком вот так вот слету. Обычно оборотни чувствуют ведьм. Но не всех. А то, что его пса убили, создает этому ведьмаку мотив…

Я вздохнул и сделал глоток чая.

– Очень вкусный, Натан. И я сочувствую вашей утрате…

– Спасибо, Сергей, – учтиво поблагодарил он. – Так, Феня, ты правда хочешь еще приехать?

– До вас у меня еще не получалось ни одной бусины нанизать на леску. – Феня продемонстрировала леску с бусинами. – Понятно, что это ненаучно, но вы на меня благотворно влияете.

Натан рассмеялся:

– Очень рад влиять на тебя положительно.

– Ну и я же вам первую фенечку обещала…

– И то верно. Я к полудню всегда выхожу на улицу, если не дождь, конечно. Приезжай, Феня. Буду очень рад.

Мы распрощались с Натаном и неспешно направились к машине.

– Что у тебя, расскажешь? – поинтересовалась Феня.

Странное чувство, но она будто немного потухла, когда рассталась со стариком. И это наводило на мысль, что дар у этого ведьмака все же был, пусть и весьма неявный. Фенечку же она смогла начать плести, и фигуры двигать, пусть те и были деревянными и не тяжелыми.

– Нечего рассказывать особенно. Как сказал Дан, мы в тупике.

– Он всегда так говорит?

– Как правило, по-делу.

– А часто вы бываете в тупике?

– Нечасто. Но и дело непростое.

Я подумал, стоит ли ей рассказывать все. Ведь о том, что у меня тут не только ведьма сгорела, а еще и два трупа в мусорном баке нашлось, Феня не знает. С одной стороны, зачем ей? Будет переживать. С другой, кто-то может проболтаться. Тот же Натан. Хотя, он же не сказал ей сегодня. Может, тоже не хотел сообщать такие пугающие подробности? Молодец, если так. По мне – ведьмы вполне достаточно. Ну и Фенхеля теперь за глаза.

– Думаешь, на этом закроете дело?

– Быть может. А ты говорила Натану, кто я?

– Да, – смущенно кивнула она. – Не стоило? Я не подумала…

– Ты зря переживаешь, меня тут уже половина двора знает точно. Просто я его не видел….

– Думаешь, он избегал встречи со следователями?

– Мало приятного во встрече со следователями. Кроме того, у него горе.

– Это да. Он так и сказал, что смерть Фенхеля его расстроила гораздо сильнее.

Мы уселись в машину, и я не спеша выехал со двора. Почти неизвестные мне ранее планы, типа посетить супермаркет и накупить продуктов на вечер с девушкой, перенесли в какой-то параллельный мир. Приятная рутина не одинокого волка радовала каждой минутой. Я наслаждался звучанием человеческого мира, его запахами и предвкушением ночи с Феней.

Когда мы добрались до дома, на душе было снова легко как никогда прежде. В квартире нас ждало оживление. Крысы приветствовали нас со стола, суетливо бегая и вставая на задние лапки. Феня принялась им что-то щебетать, а я – готовить ужин. Морда уже болела от улыбки, но я не мог перестать наслаждаться вечером. Крысы сочно хрустели свежими огурчиками, жужжала кофемашина, шипел на сковороде лук в масле. И сосредоточенно сопела Феня, пытаясь продолжать работу с браслетом.

– Блин, не получается, – расстроилась она, откладывая заготовку. – С Натаном получалось, а тут снова руки дрожат…

– Может, замерзли? Или устала? Все же это для тебя нагрузка. – Я подхватил чашку кофе и направился к ней. – Там ты чай пила. Кстати, и чашку получалось брать?

– Колпачок от термоса очень легкий, если не наливать его полным. – Она вздохнула. – Наверное, это что-то психологическое…

Я сел рядом и взял её руку в свою, нежно сжимая.

– Всё получится, – заглянул Фене в глаза. – То, что должно – всё у тебя получится. Дай себе время. Ты не привыкла бездействовать, и это сложно. Но иногда нужно принять то, что тебе стоит сделать эту паузу.

– А у тебя было такое?

– Было. Я валялся пару раз в пулевыми. Один раз вообще думали, что я не смогу ходить.

– Что? – выдохнула она в ужасе. – Когда?

Зря я это сказал.

– Я только выпустился из Академии и сразу подставился на первом же задании, – постарался ответить спокойно, но мне стало не по себе.

– И мне не сказал.

– Нет…

– И сколько ты был обездвижен?

Я втянул воздух в легкие, размышляя, что, может, лучше промолчать вовсе? Но с Феней так нельзя.

– Два месяца, – признался смущенно. – И еще четыре – реабилитировался.

– Кошмар, Сволочь! – воскликнула Феня. – Как же так?! Мы тогда что, были с тобой меньшими друзьями?

– Нет. Но я же мужчина.

– Да при чём тут это?

– Не знаю, Фень. У меня это на подкорке. Я – мужик. Я должен быть сильным, успешным, конкурентоспособным самцом. Иначе я никто.

Почему-то вспомнились слова Инны, что я не смогу без своей работы. И я совсем растерялся.

– Кажется, ты уже достаточно вымотался, пытаясь достигнуть это все, – неодобрительно покачала головой Феня. – Но ты ошибаешься. Я люблю тебя не за то, что ты сильный, успешный и конкурентоспособный, Сволочь!

– За что же? – поймал ее на столь неожиданном и приятном слове.

– Ты – добрый, отзывчивый, умный и сочувствующий. И тебе стоило мне сказать, что ты нуждался в помощи. Я же тебе сказала, и ты примчался посреди ночи. Я бы тоже примчалась…

– Я знаю.

Феня смущенно сглотнула и заправила прядь за ухо.

– Так…. врачи говорили, что не будешь ходить? – поинтересовалась хрипло.

– Была такая опасность. Поэтому я и не начал ходить.

– А что?

– Я сразу побежал.

Феня прыснула:

– Дурак… – Положила мне ладонь на щеку. – Ну как же ты так, Сволочь?

– Это было давно. Я очень испугался. А звери всегда заползают в нору, когда ранены.

– Знаю.

– Давай ужинать?

– Давай.

Феня попробовала поесть палочками, потом отложила их и принялась есть руками. Я улыбнулся. Почему нет?

– Натан сказал бы сейчас, что я мухлюю…

– Он тебе понравился, да?

– Да, – закивала она. – Он вроде бы и беззащитный такой, но очень сильный духом. У него болезнь Альцгеймера, представляешь? В периоды обострения он теряет память полностью и не помнит тех, кто дорог. И это так жутко. Я сразу подумала, а если бы я забыла тебя? Ужасно…

Я нахмурился, раздумывая о старике. Хотелось его задержать, посадить в камеру и исследовать его феномен вдоль и поперек. Двое ведьмаков на одной территории уживаются плохо. Я этих дел перевидал достаточно. Ведьмы не жалуют друг друга, когда зависят от места обитания. Знахарка продавала снадобья. Что они могли не поделить с этим стариком, ведь он не знахарь?

Я снова кинул взгляд на руки Фенька. А, может, всё же…

– Он фото собаки своей хранит. Фенхеля, – продолжала Феня. – Чтобы не забыть. Но разве он не пытался сохранить что-то раньше? А где это все делось? Странно очень. Может, навести о нем справки?

– Хорошая идея, Фень. Если он лежал в больнице…

– Да, неврологический госпиталь на Натановской, – вспомнила она. – Ему там и дали новое имя.

И так её глаза в этот момент засветились, что я не смог ее расстроить. Нет, я думал не о родственниках в данный момент. Я полагал, что узнать о Натане побольше не помешает. Потому что просто так такие «зацепки» не обнаруживаются, я это слишком хорошо знал. В любом деле всегда есть какая-то шероховатость, которую нужно только подцепить, и за ней потянется много интересного. Сначала я был уверен, что этот жасминовый куст, найденный в лесу, приведет к ответом. Но я ошибался.

– Серег? – позвала Феня, и я очнулся от привычного профессионального транса.

– Прости, – выдал смущенно. – Как тебе картошка? А салата еще подложить?

Только этой моей готовности порадовались лишь крысы. Феня замерла на мне настороженным взглядом.

– Ты не хочешь сидеть сейчас дома и подносить мне картошку, – улыбнулась она. – Может, проедемся в больницу прямо сейчас?

Я напряженно вздохнул.

– Я хочу романтический вечер с тобой, – возразил упрямо. – Тем более, найти сейчас кого-то, кто бы выдал нам информацию в больнице, невозможно. Все ключевые персоны там – люди. А им не свойственно работать по ночам.

– Ладно, – вздохнула Фенечка и опустила взгляд на плетение поверх коробки. – Тогда завтра?

– Думаю, да.

– Давай еще салата.

– И вина?

– И вина. – И она накрыла металлической крышкой коробку.

– Слушай, кажется, отек уменьшился…

Я опустила взгляд на руки и судорожно вздохнула. Мне почему-то было физически больно смотреть на свое увечье. В груди так неприятно сжималось, будто сердце вот-вот встанет. Но Сволочь оказался прав. Отек вокруг швов спал.

Руки нам пришлось перевязать после ванной, потому что я промочила повязки насквозь. Вдохновленная маленькими победами, я наплевала на опасность и попыталась доказать себе, что имею шанс стать нормальной. Мне так хотелось обнять Сергея, что я не сдержалась. А теперь смотрела на свои культяпки, а в груди разливалась злость.

– Фень… – Сволочь нежно коснулся моей щеки, и я прикрыла глаза, судорожно вздыхая.

Как же хорошо было сегодня днем под березами с чаем и шахматами! И как же тяжело вдруг стало сейчас. Не хотелось ни о чём думать. Я накрыла его ладонь своей свежезабинтованной и не смогла сдержать слезу, скатившуюся по щеке.

– Фень, я буду с тобой, – тихо сказал Сергей и притянул меня к себе.

– Будь. Я хочу забыть это всё.…

И он выполнил мою просьбу. Стянул с меня полотенце, усадил к себе на колени и горячо выдохнул мне в шею. А я и забыла, что у нас ведь медовый месяц. Но Сволочь напомнил. Так, что мне вскоре стало не до рук. Ночь – его время. И то, что я хотела утащить его расследовать дело загадочного старика, зверь мне прощать не собирался. Нервы огрело от укоризненного рычания, когда я попыталась закрыться. А в памяти вдруг ожили воспоминания рассказов приютских ведьм…

Девушки постарше встречались с оборотнями, да еще и подначивали друг друга переспать с кем-нибудь из приютских. Еще бы, ведь такие острые ощущения. С ведьмаками все не так, о людях и говорить нечего, а вот оборотни – ни с чем несравнимо. Только не всем оборотням нравилось, когда их используют. Не только страсть они способны проявлять по-особенному. Ревность зверей гораздо более опасна. Бывало, девушки пропадали. Меня же гнобили за дружбу со Сволочью и открыто презирали. Считали, что я с ним сплю за защиту. Впрочем, те, кто это делал с особенной радостью, тоже вскоре пропали.

– Фень, – прорычал Сволочь и прикусил кожу на животе. – Расслабься.… Я не сделаю больно.

Вскоре от его укусов я вся пылала, а тело млело в предвкушении. Как тут было вообще вспомнить о покалеченных ладонях? Я хваталась неуклюжими пальцами за его руки, цеплялась за плечи и повисала ладонями в воздухе, задерживая вздох от ощущений. Как же все таки было стыдно, непривычно, что Сволочь… он теперь… он мне совсем и не друг больше…

Я смотрела на него снизу, когда он запрокинул мою ногу себе на плечо, прижимаясь к лодыжке губами, а сам надевал презерватив. И мне очень нравилось то, что вижу. Я бы и дальше смотрела на его сильные напряженные руки, жесткие линии лица, плоский крепкий живот… Но мне пришлось задержать дыхание и прикрыть глаза, оставляя себе лишь ощущения его сильных рук на моих бедрах. И боль. Совсем немного боли. Чтобы снова появились силы смотреть…

И я раскрыла глаза на его первое сильное движение и вцепилась в простынь, выгибаясь. Ничего не возвращает в реальность лучше, чем этот момент. Слух наполняется вздохами и стоном, взгляд пытается зацепиться за тени на гладком белом потолке, а тело рассыпается от трепетной доверчивости…

Да…

Нам нужно было сделать это раньше…

***

– Тише, – шикнул я на Рори, звякнувшего ложкой. – Никто у тебя не забирает. Не спеши. А то еще подавишься.

Я положил ему кусочек сосиски на ложку, и теперь крыс сосредоточенно жевал угощение, смешно потряхивая лапками.

Над городом только начинало рассветать, и даже второй крыс еще дрых в клетке. А мы с Рори уже завтракали.

– Что, ты… мокрое не любишь? – догадался я на его систематическое потряхивание лапами. – Ложка влажная? Сейчас…

Я промокнул угощение салфеткой, качая головой. Ну что за манерная крыса?

– Мы сегодня едем обратно, кстати, в участок, – сообщил я ему. – Севере очень нужна флешка… Флешку брал?

Рори сделал вид, что ничего не понимает.

– Слушай, – понизил я голос, облокачиваясь на стол, – ты уж снизойди там до подношений, ладно? А я в долгу не останусь.

Я усмехнулся на его заинтересованный взгляд и направился к стойке за кофе. Как же мне нравилось мое сегодняшнее утро! Я чувствовал себя отдохнувшим, сытым, спокойным, и у меня были планы на будущее, что совсем мне не свойственно.

Ночь прошла шикарно. Фенек спала как младенец. Единственное опасение вызывали ее руки. Неприятно скребло понимание, что Перец прав. Я вынуждаю Феню забывать об осторожности, и её ладони могут пострадать. Может, мне привязать ее к кровати, чтобы она не имела шансов травмировать пальцы? Такой… реабилитационный БДСМ?

Вздохнув в тишине кухни, я перевел взгляд на экран ноутбука, потом в окно, возвращаясь к основной причине, по которой я столь рано проснулся.

Загадочный ведьмак ковырял мозг своими тайнами. Я уже отправил запрос на выдачу данных из госпиталя, в котором он лежал. Но надежды мало. Зная, как небрежно относятся люди к сбору информации, все равно придется ехать лично и расспрашивать должностные лица. А тут понадобится официальное разрешение, которого у меня быть не может ввиду отпуска. Не говоря уже о том, что я должен сейчас не об этом думать! Но почему, блин, это мое дело зацепилось за Феню? И это ведь она вытащила и подсунула мне под нос эту зацепку! Надо бы послать все подальше и увезти её за город…

– Привет, Рори! – сонно вздохнули за моей спиной, и я обернулся на заспанную Феню. – Серег, ты уже встал…

– Выспался, – и я сгреб её в объятья.

Затопило чувством вины. Ну как я могу думать о делах, когда у меня в лапах такая женщина?

– Я сейчас описаюсь, – пискнула Фенька, и я усмехнулся.

Пришлось выпустить.

– Фень, кофе?

– Да, спасибо!

Рори красноречиво демонстрировал мне пустую ложку, но не успел он взяться за новую порцию сосиски, вернулась Феня:

– Ему нельзя сосиски. Рори, тебе стоит заботиться о своём здоровье.

– А что ему можно? Брокколи?

– От брокколи его может пучить, а крысы не умеют пукать, – серьезно заявила Феня, и я заржал в голос.

Рори обиделся – недовольно напыжился, презрительно встряхнулся и направился со стола на пол по полотенцу.

– Я серьезно, – покраснела смущенно Феня. – Рори, ну прости за подробности, но для них это может быть смертельно опасно.

– Ты бы меня проинструктировала, а то я ему крошил тут всего из холодильника прошлой ночью…

– Ну, капусту любую нельзя, чернослив…

Я поцеловал свою умницу в макушку и поставил перед ней чашку кофе.

– Сволочь, – вытянула она шею, – а в клетке тоже что ли сосиски?

– Ну, друг проснется, а ему не достанется сосисок? Не честно же.

В этот момент Рори как раз добежал до клетки и настиг чужое угощение.

– А так, думаешь, честно? – скептически уточнила Феня.

Реми к этому моменту выполз из гамака и, сообразив, что из-под носа уходит сосиска, бросился на друга. Началась потасовка. Нам с Феней пришлось всё же добавить сосисок, чтобы равно досталось обоим драчунам. В итоге между двумя крысами будто черная кошка пробежала. Они разбежались по разным углам с едой, агрессивно чавкая.

– Надо было поступить по принципу «кто рано встает, тому Сволочь сосиску дает», – усмехнулся я.

– Не давай больше, – не одобрила принцип Феня. – Нужно учить их следить за здоровьем. У них корм специальный сбалансированный для долгой и здоровой жизни, а вы тут втихаря сосиски уплетаете…

– Ладно, – капитулировал я. – Тебе я могу предложить сосиски?

– Обязательно! – оживилась она. – Умираю с голоду!

Я улыбнулся, замирая на ней взглядом.

– Что? – поежилась Феня.

– Просто…

– Просто?

– Просто красивая ты очень. – И я отвернулся к печке. – Как руки твои?

– Нормально.

– Обманываешь? – ляпнул я, не подумав.

– Нет, – пожала Феня плечами, задумчиво шевеля пальчиками. – Правда нормально. Не болят.

А у меня вдруг возникло непреодолимое желание снова отвезти её к Натану. Может, это не совпадение, и он лечит Феню? Ведь в его обществе у нее даже руки не дрожали вчера. Во рту пересохло, и я поспешил сделать большой глоток кофе. Но, когда чашка оказалась почти пустой, лихорадочно принялся делать новую порцию.

А что, если догадка верна? Отек у нее вчера сошел, сегодня пальцы не болят, а ведь ночка вышла страстной… А еще это значит, что Натан мог быть конкурентом сгоревшей ведьме…

– Сволочь, что происходит?

Я обернулся от кофеварки.

– Задумался.

– Об этом деле?

– Ты очень проницательна, – заметил я.

– Перестань чувствовать вину за это.

– Я попробую, но ничего не обещаю. Поехали?

– Поехали.

Мы собрали крыс в переноску. Феня заботливо утеплила её байковым одеялом, установила поилку и кормушку, и сладкая парочка снизошла до временного прибежища. Но в машине Рори принимался неистово грызть пластик и всячески паниковать, стоило Фене закрыть переноску. Пришлось открыть крышку, и теперь крыс торчал в ней, пристально глядя вперед.

– Может, он представляет, что в лимузине? – предположил я, усмехаясь.

– Мне кажется, что он очень напряжен, – осторожно заметила Феня, прижимая к себе переноску.

– Рори, сядь, а? На переднем сиденьи нужно пристегиваться…

Но крыс был неприклонен, встревоженно шевелил усами и не спускал взгляда с дороги.

– Рори, мы тебя никому не отдадим, – тихо пообещала Феня. – Вы просто в гости съездите в участок, обещаю. Слышишь? Наверное, у него неприятные воспоминания, связанные с поездками в машине в клетке…

– Ладно, пусть едет, как хочет.

Зря я это сказал. Кто ж знал, что Рори воспользуется разрешением и залезет Фене на плечо? Реми лишь поглядывал на друга неодобрительно, предпочитая оставаться в одеяле с едой, как любой нормальный человек. Так мы и вошли в участок. Я с переноской и Реми и Феня с Рори на плече. Нас встречали, как семейную пару с детьми – всё сюсюкали с крысами, восхищались нами и неизменно громко констатировали, что мы вчетвером прекрасно смотримся вместе. Коллегам доставляло удовольствие прикрыто злорадствовать над тем, что Инна меня не заполучила. И, пока весь этот балаган не докатился до конца коридора, я поспешил утащить свое семейство Севере в кабинет.

Как она была рада!

– Родные вы мои! Миленькие! А поправились-то как! – залебезила она перед крысами. – А я вам тут приготовила вкусненького!

Рори нехотя снизошел в прямом смысле, опасливо спустившись с Фениной руки, но постоянно на нее оглядывался. И «вкусненькое» его не особенно интересовало, хотя Севера расстаралась – всякие лакомства для грызунов едва не усыпали стол ровным слоем.

– Ты принесешь мне мою флешку, а? – тихо взмолилась Севера, сложив ладони лодочкой перед крысом. – Пожалуйста…

– Рори, – подсказала Феня. – Его зовут Рори.

– Рори, пожалуйста! Флешка, розовая такая. – И Севера показала руками размер.

Рори изобразил непонимание, развернулся к Фене и протянул к ней лапки, подойдя вплотную. Мол, пошли отсюда.

– Может, он её не брал? – осторожно предположила Феня, попытавшись погладить Рори, но тот извернулся и вскарабкался по ее руке, снова оказываясь на плече.

– Черт! – всхлипнула Севера, бессильно опускаясь на стул. – Ну всё, хана!

Я задумчиво посмотрел на крыса, недовольно сгорбившегося на плече Фени, на стол с вкусностями…

– Фень, слушай, пошли выйдем на несколько минут, а? Поговорить нужно. Только Рори оставь. – На предсказуемую тихую панику крыса я повысил голос: – На несколько минут. И вернемся за вами.

Мда, глаза этих усатых беспризорников нужно было видеть. У меня самого чуть сердце не дрогнуло. Но я решил, что Рори было неудобно показывать перед Феней своё криминальное прошлое и открыто вступать в натуральный обмен. Он и правда дорожил моей ведьмой и ее привязанностью.

– Что такое? – насторожилась Феня, когда мы вышли в коридор.

– Думаю, им надо побыть там без тебя. Пойдем пока к Дану заглянем.

Данияра я застал за столом с сигаретой в зубах.

– Эй, ты чего это? – возмутился я с порога, размахивая клубы дыма над головой.

– Ох, – опешил Дан, глядя на меня красными глазами. – Ты в отпуске, Серый, или где?

Я прошел к окну и распахнул его настежь.

– Да я только с… – виновато оправдывался друг, но я учуял от него запахи, которые Дан надеялся перебить сигаретным дымом. Не самая приятная часть работы – собирать останки трупов по берегам подмосковных речек. – Ну, в общем, ты понял. Ночью вызвали на обнаружение, и я только вернулся…

Я видел, как сникла Феня от увиденного, ежась на моем стуле. Работенка у меня еще та – этого не отнять. И вонять я могу периодически не хуже, и выглядеть – тоже. Потому что после сбора останков по-другому и быть не может.

Захотелось курить. Зря я Феню вообще сюда таскаю. Инну подраконить? Наверное. Мне понравилось, как ее вчера пришибло. Захотелось добавить. Только не стоило.

– Слушай, – обратился я к Дану, присаживаясь на его стол. – У меня тут есть старик один с потерей памяти. – И я выразительно на него посмотрел. – Нужно сведения добыть из больницы, в которой его лечили последний раз. А у меня сейчас допуска нет.

Я понимал, что поступаю весьма эгоистично, но делать нечего, кроме как нагло пользоваться дружбой.

– Как скоро нужно? – нахмурился Дан.

– До завтра. Максимум до послезавтра.

– Хорошо, – устало кивнул он. – Приведу себя в порядок и мотнусь. Давай адрес и все остальное…

– Сволочь, это не к спеху, – робко вставила Феня. – Просто Данияр устал, а Натан Эдмундович не вчера потерял память…

Память, конечно, ведьмак потерял не вчера, но след остывал.

– Нормально все, – попытался улыбнуться Дан, но вышло кисло. – Смотаюсь в госпиталь.

Феня сочувственно вздохнула.

– Просто Натан – совсем старик, и живет в одиночестве в квартире, – робко добавила она. – А теперь еще и собаку у него загрызли. Нужно найти каких-то родственников, ведь наверняка они у него должны быть…

Дан понимающе кивал.

«Я тебе потом объясню», – отправил ему сообщение, морщась.

Снова приходится врать Фене. Но если этот ведьмак окажется убийцей, ей будет больно разочароваться в нем. Феньку и так жизнь подвела, а мне хочется, чтобы у нее было больше лучиков света в ее темном царстве сейчас. Тем более, она так спешит сегодня к Натану.

– Слушай, можно, я к Рори и Реми вернусь? – попросила Феня. – Переживаю, как бы они не решили, что их снова бросили.

– Конечно, можно, – кивнул я. – Найдешь кабинет Северы? Я сейчас…

– Что все это значит, старик? – тихо поинтересовался Дан, когда за Феней закрылись двери.

– Этот Натан Эдмундович очень интересный персонаж, – понизил я голос. – Думается мне, что он – ведьмак. Но на вид очень добродушный старик, Феня им сразу прониклась.

– Это с ним она вчера в шахматы играла? – Я кивнул. – Думаешь, к делу имеет отношение?

– Это его дворнягу загрызли. Он ее фотографию хранит.

– Вот как? – подобрался Данияр. – Так а в больнице он что делал?..

– Я же говорю – у него старческое слабоумие, он память теряет. В больнице лежал по этому поводу. Может, там что интересного выяснится.

– А, да, ты говорил, – устало поморщился Дан, но его воспаленные глаза заблестели правильным блеском. – Пошуршу. Если это даст ход делу…

– Спасибо.

– Та не за что. Сообщу, как что-то узнаю.

Но не успел я взяться за ручку двери, в коридоре послышался предсмертный, не иначе, вопль. Мы с Даном вылетели из кабинета пулей. Когда взгляд мой выцепил в центре коридора распушенную, как ворона на дереве, Инну, я еле подавил рефлекс подскочить и схватить её за шею. Инна орала на одной ноте, взмахивая руками, как крыльями, а Феня, будто лиса из басни, бегала вокруг неё, вытянув руки, словно та вот-вот уронит пресловутый кусок сыра. Севера застыла в двери своего кабинета, вытаращив глаза. Половина нашего участка следовала ее примеру.

– Снимите это с меня! – разобрал я, наконец, что именно кричит Инна.

– Осторожно, вы его сейчас уроните! – строго возражала Феня, пытаясь выловить из пиджака моей начальницы Рори.

Тот ловко бегал по её погонам туда-сюда, будто преодолевал полосу препятствия из многочисленных звездочек.

– Сергей! Сними его! – взмолилась Инна, завидев меня.

– Замрите! Ну не крутитесь! – увещевала Феня. – Вы его пугаете!

– Я?! – возопила Инна на вдохе.

– Спокойно! – рявкнул я так, что все действующие лица оторопели. Даже крыс. Я осторожно схватил его и передал Фене.

– Какого черта ты сюда таскаешь штатских? – зашипела Инна, встряхнувшись. – У нас тут с каких пор проходной двор?

– Инна Валерьевна, крысы были нужны мне, – вступилась Севера, – а Феня – их хозяйка в данный момент. Я не имею право привлекать питомцев без их хозяина…

– Зачем тебе крысы? – процедила Инна, сверкая безумными глазами на Северу.

– Они мне помогают в поисках улик, – спокойно пожала плечами та.

– Жду письменное обоснование! – каркнула Инна и перевела горящий взгляд на меня. – Сволчев, что это за отпуск такой, что ты постоянно торчишь на работе? Имело ли смысл ставить на уши весь департамент кадров?

– Я привез Феню – владелицу крыс, которые нужны были Севере. Мне нужно было на улице торчать? Кто бы вас тут тогда от крыс оттаскивал?

Весь коридор задержал дыхание на вдохе, чтобы не заржать в голос. Кое-где слышались сдавленные смешки.

– Зайди ко мне, – рявкнула Инна, высокомерно вздергивая подбородок.

– После отпуска, – отрезал я, принимая борьбу взглядов.

У Инны разве что пар из ноздрей не пошел. Она развернулась на каблуках и умчалась по коридору, звучно хлопнув дверьми своего кабинета.

– А теперь медленно втягиваемся в кабинеты, – прошептала Севера, отступая задом в двери.

Мы проследовали за ней.

– … и только тут ржем! – прыснула она.

Следом за ней по стенке съехал Дан, тихо сотрясаясь от хохота. Судя по отдаленному эху, все отделение было занято тем же. Феня сдержанно улыбалась, наглаживая Рори. И только мне было не до веселья. Не к добру это все. Инна – баба злопамятная.

– Так а что случилось? – поинтересовался я.

– Склярова примчалась и давай на Феню твою наезжать, – принялась рассказывать Севера, – а Рори как прыгнет ей на грудь! Молодец!

И она взъерошила пальцем крысиный загривок.

– Кажется, да, Рори меня защищал, – подтвердила Феня.

– Молодец, – похвалил я крыса.

Тот сидел на плече Фени, деловито принюхиваясь, будто на страже.

– С флешкой как дела?

Севера продемонстрировала мне пропажу, и Рори сразу сник, пригибаясь к плечу Фени.

– Ну, выходит, мы свободны и можем ехать, – констатировал я.

– Супер! – с облегчением выдохнула Феня.

Пока она поправляла переноску и уговаривала Рори сесть туда во избежание новых инцидентов, я отвел Северу за локоть в дальний угол ее кабинета.

– Слушай, эти результаты по щепке от стола, – зашептал, пристально глядя ей в лицо.

– Да, интересное там, – закивала она. – Такой странный остаток…

– Встречал такое?

– Да. Когда какой-то артефакт долго лежит на поверхности, она впитывает…

– А если это ведьмак с неявными одаренностями? Есть же такие, которых сразу не чувствуешь?

– Есть, – медленно проговорила Севера, хмурясь, – но это очень опасные вещи, Серег. Если ты на такого набрел, то надо сдавать его институту. Там вообще непонятные последствия могут быть. Такие, что не разгребешь и понять не успеешь ничего.

Я видел по ее глазам – переполошилась не на шутку.

– Ладно, – нахмурился я.

– Я серьезно, – настаивала она. – Сам не суйся.

– Это все – только мысли, ничего больше…

– Серый, я тебя знаю и мысли твои – тоже! Тебе нельзя! У тебя теперь есть девушка! И две крысы! Ты – отец семейства!

– Что бы я без тебя делал? – беззлобно огрызнулся я.

– Держи, – Севера вручила мне пакет с крысиными вкусняшками. – Заслужили.

Феня ждала у двери. Рори тихо паниковал в переноске. Пришлось снова его вытащить в машине.

– Слушай, есть правила, – ворчал я на крыса. – А ты устанавливаешь свои собственные…

– Серег, да нет проблем, пусть едет на плече, – отмахнулась Феня. – Тем более, он заслужил. Такой стресс пережил…

– Так, вот только есть в машине не надо!

Феня с Рори уставились на меня с почти с одинаковым выражением недоумения.

– Это сушеные фрукты, они не крошатся, – заметила Феня.

Рори с победным выражением принялся уплетать угощение, а я кривил уголки губ:

– Кажется, у нас с тобой разные взгляды на воспитание членов семьи…

– Всегда возможен компромисс, – пожала Феня плечами и бросила в рот кусок из пачки. Кажется, моего намека она не поняла. И не видела, каким взглядом проводил этот кусок Рори. А мне стоило трудов дослушать ее с серьезным выражением лица. – Можно есть что-то, что не крошится. Или регулярно убираться в машине…

– Последнее – вряд ли. Мы с тобой слишком сильно устаем на работе… – И тут я опомнился, что сморозил очень неоднозначную глупость.

– Думаешь, я смогу снова работать хирургом? – тихо поинтересовалась Феня.

– Прости. Я не думаю, что все нормально, и что твои трудности – временные. Это привычка. Я помню, что мы с тобой… в общем, я надеюсь, ты поняла меня правильно.

– Я поняла тебя правильно. Мне просто тоже захотелось думать, что я снова смогу быть… врачом.

– Будет как будет, разберемся, Фень. – Я опустил взгляд на пачку с вкусностями, замечая, что Реми всё же занял более выгодную позицию – поближе к еде. – И… у тебя украли кусок сушеного яблока.

Натан сегодня был не один. Рядом с ним сидели две пожилые женщины, а стол был накрыт для чаепития. Я даже чуть заднюю не дала, не желая мешать, но Сволочь не позволил.

– Слушай, у нас – шоколадные конфеты, а там какие-то плюшки горелые, – поморщил он нос авторитетно. Идем.

Переноску с крысами мы взяли с собой. На стол их выпустить можно, и погода благоволила – ни ветра, ни дождя, тепло. Прогулка пойдет на пользу.

– Я все же спрошу, не помешаем ли мы, – с сомнением прошептала я Сергею.

Только Натан Эдмундович будто бы не был рад компании. Сидел, уткнувшись в шахматную доску, пока женщины что-то без умолку трещали.

– … вы же знаете, как в этих поликлиниках! – всплеснула пухлыми руками одна. – Пока не подмажешь – не поедешь…

– Натан, здравствуйте, – робко вставила я между слов его собеседниц, когда мы со Сволочью приблизились к столу.

– О, Феня! – просиял тот, оборачиваясь. – Пришла! Ну умница! Сергей, доброго дня! – И он протянул Сволочи руку. – Садитесь, заждался!

– Мы с крысами, – осторожно добавила я, глядя на недовольные лица женщин.

– Это потрясающе! – воскликнул старик. – Показывай!

– Крысы? Натан Эмундович, булочки же… – растерянно возразила та, что жаловалась на поликлиники.

– Они любят булочки? – поинтересовался у меня Натан деловито.

– Им нельзя, вообще-то, – пришибленно ответила я.

– Тогда убираем булочки! – скомандовал он. – Дамы, прошу простить, у нас с Феней партия назначена. И она с крысами, которым нельзя булочки.

«Дамы» натянуто заулыбались, сгребли подношения и попытались назначить новое свидание, правда, в одностороннем порядке:

– Ну, мы завтра, может, придем еще…

– Фень, я тебе сегодня специальные шахматы принес, – не обратил внимания Натан на обещания. – Смотри… – И он извлек из-под стола коробку поменьше, фигуры в которой уступали размерами вчерашним. – Для пальчиков твоих. Ты бусинки принесла?

– Да. – Я улыбнулась, кивая.

Настроение улучшилось. Сволочь уже раскладывал конфеты и крысиные лакомства для Рори и Реми, ветерок шевелил березы над головой, Натан разливал чай. На этот раз он прихватил кружки для всех.

– Сегодня взял термос побольше. – улыбался он. – Попробуешь расставить фигуры? Не спеши, как пойдет – так и пойдет.

Я выложила ладони на стол, немного подышала, успокаивая волнение после нервного утра. Конечно, ничего веселого в потасовке с начальницей Сволочи не было. Я больше всего испугалась за Рори – вдруг бы эта припадочная его покалечила? Да и за Сволочь тревожно – работать с такой взбалмошной ревнивой начальницей вообще никакого удовольствия.

– У меня отек на швах прошел, – напряженно выдавила я и подняла взгляд на Натана.

– Это отлично! – обрадовался он, будто бы очень ждал этих слов. – Феня, я очень рад. Попробуешь?

Я кивнула и потянулась к одной из фигур.

– Может, Сергей расставит их для тебя на столе?

– Я хочу попробовать сама…

– Одобряю.

Я бросила взгляд на Сволочь. Он сидел, сложив руки на столе напротив, а рядом с ним осматривались Реми с Рори.

Вернее, Реми сидел рядом с переноской, а Рори уже вовсю шастал вокруг.

– Бесстрашный какой, – улыбнулся Натан и потянулся к крысе. Рори обнюхал его пальцы на предмет подношений, фыркнул и направился по делам. – С характером!

– Да, они у нас такие, – улыбнулась я, радуясь, что можно отвлечься от того, как трясутся руки. Фигуры выскальзывали из пальцев, дрожали, не желали занимать свои позиции и с грохотом обрушивали соседние, которые уже удалось выставить.

– Фень, давай чаю, чтобы пальцы согреть и дать передышку? – улыбнулся Натан. – Не спеши. Все хорошо.

Я отступила, сгорбившись. Сердце колотилось в груди в каком-то предвкушении. Мне то ли хотелось разочароваться до глубины души и уже обвести тот крест, что на мне поставили все вокруг и я сама. То ли оттолкнуть Сволочь – единственного, кто не сдавался. Потому что жить с инвалидом никто не обязан, и вообще это нелегкое испытание. А еще меня бесили эти отчаянные мысли, которые взбивали пыль в голове при любой попытке что-то сделать руками. Я не могла просто отвлечься, ничего не думать, принять ситуацию…

– Фень, все, кто тебя сейчас окружают, дорожат тобой, потому что ты этого заслуживаешь, – вдруг послышался тихий голос Натана. – Мы ведь любим кого-то не только за что-то, но и просто потому что этот кто-то всегда рядом… Смотри, и Рори тебя любит.

Я опустила взгляд на печеньку, которую Рори, видимо, мне принес. Несмотря на то, что ему было легко оторвать от сердца такой лакомый кусочек, ведь в его распоряжении была полная коробка, это оказалось так трогательно, что я расплылась в улыбке.

– Спасибо, Рори, – шмыгнула носом.

Тут у Сволочи зазвонил мобильник, и он, извинившись, отошел на детскую площадку отвечать.

– А твой парень, значит, следователь по этому самом делу? – поинтересовался Натан.

– Да.

– А он оба дела расследует?

– Оба? – подняла я на него взгляд.

– Ну, тут женщина сгорела в квартире. А еще мужчину с собакой в мусорном баке нашли. – Натан горестно вздохнул, будто бы погибли его хорошие знакомые.

– Я не знала о двух делах, – тихо призналась я. – Сергей, наверное, не хотел мне рассказывать.

– Ох, – испуганно глянул на меня Натан. – Фень, я просто хотел… прости, если расстроил. Сергей тебя бережет, а я…

– Все нормально, Натан. Я же все таки была хирургом в военном госпитале. Может, он не ведет оба дела, поэтому и не рассказывал. Все хорошо.

– Просто жутко, что это произошло здесь, – покачал он головой. – Я, наверное, съеду отсюда. Вернее, уже точно решил. Слишком горько тут оставаться. И по Фенхелю скучать буду.

А у меня вдруг холодок прошел по спине. Мужчину с собакой нашли в мусорном баке? А вчера Натан говорил, что его Фенхеля загрызла бойцовая псина, которая принадлежала какому-то типу, спускавшему ее с поводка на людей. Совпадение?

– Да, если вам тут грустно, то, возможно, новое место поможет пережить утрату… – напряженно заметила я.

– Смотри, ну вот, – улыбнулся он. – Все фигуры на месте. Молодец, Феня. Теперь бусинки?

– Давайте, – вздохнула я, решив, что все эти тайны и расследования лучше оставить Сволочи. Он и так слишком нервничает, когда я лезу в его дела.

Но, когда я уже разложила бусинки и взялась за иглу, Натан вдруг тихо сказал:

– Фень, твоему Сергею не стоит заниматься этими делами…

– Почему? – глянула я на него.

– Мне это все не нравится. А ты мне нравишься. И ты его любишь. Ему правда не стоит…

И смотрел старик при этом на меня таким взглядом участливым, что и не усомнишься в том, что добра желает, но будто знает что-то.

– Вы… что-то знаете об этом всем?

– Я только знаю, что… их всех наказали. Понимаешь? Кто-то наказал. Но твоего Сергея наказать не должны. Мало ли… Это все очень странные совпадения.

Я нервно сглотнула.

– Это его работа, – пожала плечами.

– В том и дело, что он делает свою работу и ни в чем не виноват. – Натан вздохнул. – Хоть бы они быстрее закрыли это дело, и все кончилось.

– Это точно.

Только, зная Сволочь, на это рассчитывать вообще не приходится.

А тем временем пальцы будто ожили! Я погрела их еще о стаканчик с чаем и принялась за работу. Выходило даже лучше, чем вчера. Руки еще дрожали, но я все увереннее держала иглу и вязала мелкие узелки, закрепляя бисер.

– Так пойдет, и ты мне скоро фенечку подаришь! – восхищался Натан.

Когда вернулся Сволочь, у меня уже была готова пара сантиметров фенечки.

– Фень, здорово как, – притянул он меня к себе и поцеловал в висок.

А я бросила тревожный взгляд на Натана.

– Ты долго там с кем-то говорил, – заметила осторожно.

– С Данияром.

– Есть новости? – оживилась я.

– Есть, да, – многозначительно ответил он. – Но ничего такого, что тебя бы порадовало…

– Натан, Сергей пытался найти кого-то, кто может вас знать, – брякнула я и задержала дыхание, покосившись на Сволочь.

Вот же мой дурацкий проворный язык! Но мне так захотелось дать понять старику, что у него, возможно, есть надежда найти кого-то близкого. У Сволочи ни один мускул на лице не дрогнул, но я видела, как он подобрался на эту мою глупость. Натан же совсем не обрадовался. Помрачнел, насупился…

– Вы в клинике искали? – тревожно поинтересовался он.

– Да, – прямо ответил Сергей. – Пытались поднять имевшиеся сведения, чтобы найти ваше предыдущее обращение с потерей памяти. Но пока безуспешно. Я не хотел рассказывать, пока не будет чего-то, чем можно вас порадовать.

Натан закивал:

– Спасибо, что пытались, но не стоило, Сергей, правда… – Он поглядел на Сволочь, потом перевел взгляд на меня. – Мне иногда страшно узнать. Знаешь, Фень, есть опасение, что я могу быть не таким, каким себя помню. Или вдруг я забыл что-то страшное? Я смотрел кино однажды, где герой лежит в психиатрической клинике и утверждает, что он с другой планеты…

– Да, это интересное кино, – дипломатично заметил Сволочь.

– Что за кино?

– Я не помню название, – Натан неопределенно взмахнул рукой, потом прижал ее к губам, пытаясь совладать с волнением. – А друг я, как он? Что-то забыл, потому что не стоило вспоминать? А узнаю – не переживу. Ведь есть вещи гораздо страшнее смерти.

И его затрясло всего. Он попытался взять себя в руки, растирая пальцы, а Сволочь решительно поднялся и сжал его за плечи:

– Натан, всё хорошо. Хотите, я не буду пытаться ничего больше узнать?

– Хочу, – закивал он. – Мне так спокойней, спокойней… Пожалуйста, не надо…

Остаток встречи Натан почти не говорил. Вздыхал только часто, виновато поглядывал на шахматную доску да наглаживал крыс. Те удивительным образом к нему тоже прониклись. Освоили карманы его пиджака – перебирали там мелочь, позвякивая монетами, и периодически норовили нафаршировать их вкусностями. Оставалось надеяться, что только ими. Думаю, он все же ушел домой с запасами орешков и печенья. Рори сидел у меня на плече и смотрел в его сторону, когда мы направлялись к машине.

– Прости, что я проболталась, – вздохнула я покаянно, протягивая Сволочи ремень безопасности, чтобы он меня пристегнул.

– Все нормально, ты ничего такого не сказала.

– Данияр совсем ничего не узнал?

– Узнал, что Натан на самом деле там лежал пару месяцев, – принялся рассказывать Сволочь. – Диагноз получил, карту сфотографировал. Никто за все время о старике не спрашивал.

Я вздохнула.

– Жалость какая…

Я погладила Рори на плече, и крыс неожиданно позволил, забыв увернуться. Натан все же на всех нас влиял хорошо.

***

Конечно, я не сказал Фене всего.

За те два месяца, что Натан лежал в больнице, там умерло рекордное количество пациентов и врачей. Но интересно также и то, что во время его пребывания в отделении случились чудесные исцеления у практически безнадежных пациентов. Никогда прежде, да и после, такого не замечали. Все списки умерших и излечившихся были у меня на почте.

Что по домыслам? Натан каким-то образом воздействовал на тех, кто с ним общался. Но если так, то воздействовал он по-разному. Кто-то умирал. И, вероятнее всего, те, которые обидели старика. Бойцовская собака загрызла Фенхеля, а хозяин этому способствовал – и оба трупы. Ведьма-стихийница, видимо, попыталась его выжить, как конкурента. И тоже погибла. Но я не знал наверняка. Самые большие вопросы вызывала семья собаковода – их-то за что?

И еще мне было непонятно, понимал ли сам старик, что вокруг него происходит? Севера предупреждала, что случаи с такими ведьмаками весьма непросты…

– Сволочь, – позвала меня тихо Феня, хорошо понимая, что я пришиблен размышлениями по делу. – Натан хотел бы, чтобы ты не копался в этих убийствах…

– Убийствах?

– Да, он сказал, что помимо сгоревшей ведьмы есть еще два трупа – собаки и её хозяина. Это же связано с Фенхелем, да?

– Да. Так а что он говорил?

– Он сказал, что все погибшие были наказаны кем-то, и он не хочет, чтобы с тобой что-то случилось.

Вот что это? Завуалированная угроза? Втерся к Феньке в доверие, чтобы меня отвадить?

– У меня сложилось впечатление, что он на самом деле переживает за тебя, – продолжала Феня.

– Ну, это потому, что ему нравишься ты. Сегодня, смотрю, дела пошли еще лучше?

– Ты увиливаешь, – вздохнула она. – Но да. Я поражена. С Натаном действительно все странно… И этих дамочек ты видел? Они его так обхаживали.

А я и забыл о них.

– Кто мог так расправиться со всеми? Человек, собака и ведьма. Может, это какой-то ведьмак? Человек же не может убить ведьму?

– Почему? Может. Зависит от ведьмы.

– Не хочешь со мной делиться, да?

Я тревожно глянул на Феньку. Крыс на ее плече ответил мне укоризненным взглядом.

– Я думаю, что Натан – ведьмак, – признался неуверенно. – Фень, я не то, что не хочу с тобой делиться… Просто ты – моя женщина. А втягивать тебя в опасные расследования неправильно.

– Я тоже подумала, что он скорее всего ведьмак. Но, Сволочь, он лечит мои руки…

– Скорее всего, – выдавил я.

– Может, кто-то защищает его? Может, эта ведьма, которая сгорела, ему угрожала?

Я только тяжело вздохнул:

– Может. Но чтобы понять что-то, нужно будет поговорить с некоторыми свидетелями из больницы…

– Думаю, этим нужно заняться тебе.

– Наверное. – Дело выходило очень непростым. В то, что Натан может навредить Фенечке, мне не верилось. Но нужно было знать наверняка. А разве можно знать? – Фень, пока не разберемся, я бы хотел, чтобы ты не виделась с Натаном. Это может быть опасно. Тем более, я веду это дело… Если кто-то его так защищает, то…

– Сволочь, но он же меня лечит! – всполошилась Феня. – Я же ему не делаю ничего плохого, не угрожаю…

– Фень, я все понимаю, но не могу тобой рисковать…

– Он уезжать собрался.

– Когда?

– Не знаю, сказал, что собрался. Сволочь, а если он мой единственный шанс?

– Если он кого-то лечит, то ему нужно встать на учет в Институт, Фень. Такие дары просто так не должны быть в обиходе…

– Да блин! – вспылила Феня.

– Перестань! Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось!

– Я – не твоя собственность, Сволочь!

– Вообще-то – моя! – Я ударил по тормозам и съехал к обочине, пока мы не въехали в кого-то. Рори от этого маневра чуть не улетел в стекло, но я умудрился его подхватить одной рукой и вернуть Фене. – Ты так зациклена на своей травме, что готова на любой риск! Но это неправильно! И теперь не только тебе решать! Ты согласилась стать моей, а к этому прилагается не только секс!

Феня гневно посмотрела на меня, тяжело дыша, но ничего больше не сказала.

Домой мы доехали в молчании. И я решил оставить ее в покое. Знал, что ей нужно остыть, и дал время. А сам открыл список пациентов, который прислал мне Данияр, и принялся его изучать.

Чудесных исцелений оказалось три. Двое из счастливчиков лежали с Натаном в одной палате, а третьим была врач, у которой диагностировали онкологию запущенной стадии. Она совершенно точно умирала, но после того, как ее пациентом стал Натан, исцелилась и до сих пор находится в стойкой ремиссии.

Когда я закрыл крышку ноутбука, уже стемнело. Феня не спешила мириться – сидела мышью в комнате. Мне же компанию составляли крысы. Сегодня до меня снизошел и Реми. Он перестал дергаться на каждый звук, осмелел, и теперь парочка промышляла на столе, осваивая вместо меня мой ужин.

Вздохнув, я перекрутил в голове нашу с Феней ругань в машине, нашел слабые места в своей позиции на случай, если все же придется просить за что-то прощения, но, конечно, так себе идея – прикусить собственный хвост только потому, что он у меня есть. Я не мог ей позволить рисковать жизнью ради исцеления.

Да, судя по всему, есть вероятность, что Натан может ее вылечить. Но по какому принципу кто-то исцеляется, а кто-то нет – до конца непонятно. Вдруг я стану той угрозой, которая будет обречена, а вместе со мной и Феня, как та семья, что даже не жила с собаководом?

Феню я нашел не в одеяле в слезах, как ожидал. Она сидела на кровати с бисером и остервенело тыкала иглой в поднос. Мириться со мной тут никто не собирался. И это, мягко говоря, расстроило зверя. Я не успел порадоваться ее успехам. Наоборот – меня это взбесило. Фенька будто ставила это все выше того, что у нас теперь было.

– Ничего мне сказать не хочешь?

– Ничего нового, – буркнула она.

– Фень, я не Рома. Я – оборотень, – понизил я голос.

– И это теперь тебя должно во всем оправдывать? – вскинула она гневный взгляд. – Сволочь, ты устанешь…

– Что? – прорычал я, пытаясь задавить в себе зверя, которого будто за хвост дернули этой дерзостью.

– Серег, ты – самый хороший мужчина из всех, кого я знаю, – вздохнула Феня, – но ты устанешь. Ты не представляешь, что такое жить с инвалидом всю жизнь. А я видела это слишком часто. Ты уже нервничаешь, изводишься из-за того, что не можешь уделять мне должного времени. А если я так и не смогу взять ничего тяжелее шахматной фигурки? Я не смогу приготовить тебе ужин, взять на руки ребенка, обнять тебя толком! Ты не готов мной рискнуть, а вот я не готова так жить, если есть шанс что-то изменить…

– Ты можешь что-то изменить медленной реабилитацией…

– Она бессмысленна! – вскричала Феня. – А за пару встреч с Натаном я уже… вот! – и она продемонстрировала мне почти готовую тонкую фенечку.

Я хмуро уставился на нее, пытаясь не зарычать.

– Фень, вот как ты хотела, чтобы я тебе рассказал, что потерял способность ходить однажды? По твоей логике мы должны быть с кем-то только до тех пор, пока не представляем собой обузы?

– Именно по этой логике ты мне и не сказал.

– Ты тогда не давала согласия быть моей парой. Теперь все поменялось.

Она тяжело сглотнула, отчаянно глядя на меня.

– Мы ведем себя как дети.

– Как оборотень и ведьма, – тихо парировала она. – Знаешь, почему такие союзы не рекомендованы? Потому что любить друг друга придется по-человечески. А никто из нас человеком не является.

– Я готов быть с тобой любой, Феня. Я осознаю, что тяжело будет обоим. Мне – тебя обслуживать, тебе – принимать мою помощь. Никто не должен быть рад этому каждый день, но решение принимается однажды и на всю жизнь.

– Сергей, но ведь появился такой редкий шанс… – взмолилась он.

– Это опасно, – непреклонно возразил я. – Фень… в больнице умерло несколько человек в период, пока там лежал Натан.

– Это точно связано с ним? – недоверчиво нахмурилась она.

– Большая вероятность. А у собаковода умерла вся семья, которая жила на другом конце города. У матери и сына – остановка сердца.

Феня сложила плечи, будто крылья, и съежилась, тревожно кусая губы.

– Я не хотел лишать тебя надежды. Прости. Но я считаю, что это слишком опасно…

– Серег, надо выяснить, – упрямо постановила она.

Я устало вздохнул, опускаясь на край кровати.

– Не уверен, что это возможно выяснить наверняка.

– Люди не боятся к Натану подкатывать, – оживилась Феня. – Эти две дамы точно знали, что он – особенный. Ты помнишь, как они жаловались сидели…

– Люди быстро поддаются суевериям. Видимо, слухи о нем ходят среди жителей двора, вот и эти пришли.

– Ну представь, сколько их ходит…

– Фень, это всего лишь догадки, а смерть – она вполне реальна. И я не сталкивался с такими делами.

– Зря ты не веришь в судьбу, Сволочь, – возразила она упрямо. – Такие шансы выпадают не всем и не часто. – Тут она была права. Излечиться от рака последней стадии мало кто способен. – Я не верю, что тот, кто защищает Натана, сочтет нас с тобой угрозой. Может, наоборот ничего не нужно расследовать? Сделать, как просил Натан? Просто навещать его, просто проводить с ним время?

Такой ход мыслей оказался для меня вообще за гранью понимания.

– Не расследовать убийства? – повторил я изумленно, пытаясь услышать самого себя. – Феня, пять трупов вместе с собакой. Один из них – ребенок.

– Мда, это я глупость спорола, – совсем поникла она, опустив голову. И снова принялась тыкать иголкой в поднос. – Я не знаю. Я просто хочу, чтобы мои руки заработали.

– Я тоже этого хочу, Феня. Дай рукам отдохнуть, пошли в ванную.

Пока она раздумывала, рвать мою выдержку на части дальше или нет, я осознал – мы с ней не разные. Мы одинаковые. И не были мы вместе именно поэтому. Для нас обоих очень сложно обрести новую ценность в союзе, проще вернуться к привычной. И Феня бесится, что у нее ее ценности не осталось. Она не может отказаться от собственной, поэтому и подначивает меня держаться за свою. Но если и дальше так пойдет, мы не сможем быть вместе. Только проблема в том, что и врозь уже тоже невозможно.

Сволочь не тронул меня сегодня. Отстраненно вымыл, помог вытереться и устроиться в кровати, а сам ушел в кухню. И это было непривычно. Нам некуда было деться друг от друга. Он все равно слышал, что я не сплю, а я все думала о том, что наговорила. Сначала я казалась себе правой, потом – эгоисткой, потом снова правой. Я ведь не могу ничего, хирургия – моя страсть. Ему не нужна будет ведьма без страсти и смысла. И я не найду ее в семье и детях. Я же себя знаю. Вот если быть хирургом с семьей и детьми – тогда да, это по мне. Я бы горела любимым делом, и этого огня хватало бы и на Сволочь, и на наших детей, и на Рори с Реми. На все. А без страсти я сгорю быстрее от стыда за неудобства, которые причиняю Сволочи. Может, мы поспешили с решением?

С этим вопросом я и пришла в кухню.

– Поспешили? – глухо повторил он, поднимая глаза от ноутбука.

Взгляд его налился тяжестью, плечи застыли широко разведенными, будто он готовился встретить тяжелый удар.

– Я просто спрашиваю. Мне важно, что ты думаешь… Сволочь, я… – Я вскинула ладони к лицу и спрятала от него глаза. – Я постоянно делаю что-то не то, говорю глупости, причиняю тебе боль… Я не хочу делать тебе больно.

– Я тебя прекрасно понимаю, – глухо выдавил он. – Мне тоже не хочется делать тебе больно.

– Я просто слабая, Серег.

– Нет, Фень, ты очень сильная. Только мне все равно, какая ты. Я прекрасно осознаю свой выбор и буду нести за него ответственность. Так случилось. У тебя сейчас трудный период. Может, ты ничего не сможешь вообще. Только я буду рядом в любом случае…

Я болезненно поморщилась, прикрыв глаза.

– Я не могу этого принять, – просипела. – Не могу. Прости… Мне очень хотелось. Но… ничего не выйдет.

И я было собралась сделать шаг назад, а потом еще один и броситься собирать вещи. Только Сволочь сцапал меня рывком и усадил на столешницу:

– Если ты так быстро сдаешься, это не значит, что сдамся я, – прорычал сквозь зубы, притягивая к себе за шею. – Я тебя не отпускаю. Не сегодня. И не завтра. Ты мечешься туда-сюда, бросаешься за эмоциями в разные стороны и делаешь больнее всем. Успокойся. Угомонись. Сядь. Выдохни. Я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю, – прошептала я в его губы.

И он впился в них с жадной злостью. Не спрашивая, не давая опомниться… Он просто взял меня, не оставив мне места для шага хоть куда-нибудь, кроме как в его руки. И это и правда стало так легко и естественно – прижаться к нему, подставляя шею… Только я ведь и не могу ничего другого. Я не могу его оттолкнуть, упереться в грудь…

Защищая свои руки, я сдавалась ему…

– Сергей… – прошептала, пытаясь отстраниться. – Сволочь, не надо…

Но он не слушал. Зарычал на мою попытку отпрянуть и впился в шею зубами.

Мне было проще сдаться ему. И не оценивать, ничего не чувствовать, кроме его требования подчиниться и ответить за выбор. Мне пришлось. Да еще и со всей отдачей. Потому что ему невозможно было не отвечать. Звериная ласка – она такая.

Я ведь знала…

Он раздел меня посреди кухни и, уложив спиной на кухонный стол, вошел в меня – жестко, сильно, до боли. На коже бедер вспыхнули царапины, а ноздри забил терпкий запах вожделения. Я схватилась за его руки, когда он склонился надо мной и с неожиданной силой впилась ногтями в его кожу. В груди плеснуло адреналином, а по телу жаром покатилась уверенность в том, что я – не кукла, у которой нет выбора.

Я обвила его бедра ногами и сжала их с силой, подаваясь навстречу, не жалея и царапаясь в ответ. Маленькая кухня быстро наполнилась до краев звуками нашего рваного дыхания, стонами и рычанием. В какой-то момент мне надоело биться спиной о стол, и я выгнулась в руках Сволочи и схватила его рывком за шею. Видела удивление в его глазах, но пожалеть меня не позволила – задвигалась с силой, извиваясь на его члене, и он сдался. Подхватил меня под ягодицы одной рукой и вжался своими губами в мои до боли, впиваясь пальцами в мой затылок.

Как же здорово оказалось укрощать этого зверя! Я больше не велась за его желаниями – я давала понять, как именно хочется мне.

И немножко наказывала за то, что не услышал моего «нет»…

Становилось очевидным, что зверю нужно не только уметь подчиняться. Его важно еще и держать в руках, иначе он решит, что обязан опекать вопреки моей воле и устанавливать свои правила. Черт его знает, откуда такая сила взялась вдруг у меня, но я удержалась. И пусть мне не удалось дойти до пика своего удовольствия, довести Сволочь оказалось ничем не хуже. Смотреть, как на несколько минут этот опасный зверь становится слабым и уязвимым, – запредельно. Мне показалось, я даже почувствовала какой-то древний восторг – минуты примирения непримиримых, когда ведьма и оборотень обнаруживают себя в одной точке пространства тесно сплетенными и зависимыми друг от друга. Очень опасно. И непредсказуемо.

– Фень, – хрипло позвал меня Сволочь, тяжело дыша, – твои руки… Ты что сделала?

– Ничего. – Я откинулась на руки и запрокинула голову, демонстрируя ему голую грудь. Да, опасные игрушки затягивали. Но это все, что я могла ему противопоставить. Печально, что мы дошли до такого противостояния. – Ты меня не слышал…

– Слышал.

– Ты не остановился. А я просила. – Я отстранилась от него, выпуталась из его рук и соскользнула со стола.

– Фень, – позвал он, но я направилась в ванную, закрылась на замок и замерла, дрожа.

И едва не взвыла от боли в ладонях. Стояла перед зеркалом и как идиотка пялилась на руки, часто моргая. По щекам покатились слезы, и я поспешила включить воду, чтобы заглушить всхлип. Сволочь дал мне повод уйти. Но вряд ли это планировал. Он просто выпустил зверя, и тот защитил свое. Но настанет день, и зверь оставит нас на стылой кухне одних, неспособных согреться от кофе.

Зря мы поддались слабости. Зря разрушили то, что у нас было.

– Феня…

Я вздрогнула от стука и кое-как сжала дрожавшие пальцы. Нужно было обезболивающее. Выйдя из ванной, я направилась мимо Сергея в комнату.

– Поговори со мной, – потребовал он, направляясь следом. – Что мне сделать? Просить прощения?

– Ты – оборотень, Сволочь. Тебе не за что, – холодно ответила я, вытаскивая сумку, но он забрал ее:

– Что ты ищешь?

– Таблетки, – опустилась я на кровать. – Руки болят…

Мы не хотели, но делали друг другу больно.

– Я принесу воды, – глухо выдавил он и направился в кухню.

Когде вернулся, вытряхнул таблетку себе на ладонь и предложил мне. Ощущение подчинения ему вернулось. Мы проиграли. Оба оказались в патовой ситуации. Он не мог позволить мне рисковать, а я не хотела так жить даже с ним…

– Я хочу уехать, – выдавила я, пытаясь смотреть ему в глаза, но у меня не получалось. Взгляд соскальзывал на царапины на его груди, наливавшиеся красным, а кое где даже набухавшие каплями крови. – Тебе нужна равная, Сволочь. Ты меня инстинктивно подчиняешь и принуждаешь, считая, что я не выживу без тебя. Доказать тебе обратное я пока что не могу без обезболивающего.

Он сжал зубы до скрипа и протер лицо ладонями:

– Ты собралась уйти. Бросить, – терял он терпение. – Мало чем можно так спровоцировать зверя.

– Ты меня не слышишь, Сволочь. Ты решил, что можешь мной командовать, потому что я слабая. Твой зверь так решил!

– Это перечеркивает все, что ты обо мне знаешь? – сузил он на мне горящие глаза.

– Мы не были любовниками и не собирались стать парой! Но теперь все поменялось. И да, таким я тебя не знаю! А твой зверь считает меня собственностью!

Сергей шумно вздохнул и опустил голову.

– Ладно, на сегодня хватит. – Он сделал шаг назад, выравнивая дыхание. – Как ты хочешь? Я могу уйти и оставить тебя…

– Я не хочу, чтобы тебе было плохо.

– Перестань! – прорычал он, вскидывая голову и устремляя на меня злые желтые глаза. – Я задал тебе простой вопрос.

– Я хочу, чтобы ты остался, – просипела я.

Горло сдавило, запекло от подступивших слез, и я тяжело сглотнула.

– Я не это имел ввиду. Тебя отвезти домой сегодня или останешься на ночь?

Эти его слова ударили под дых, но так было правильнее.

– Останусь.

– Хорошо, – кивнул он и направился к шкафу.

– Ты куда?

– Пробегусь.

– Сволочь, не уходи…

– Прости, не могу… – Он натянул футболку и направился из спальни.

Вскоре громко щелкнул замок на входной двери, и я осталась в звенящей тишине одна.

***

Наверное, нет ничего хуже, чем не иметь возможности делать хоть что-то. Я мог заняться расследованием, мог надеть шмотку и свалить в ночь, сесть за руль и уехать за город…

А Фенек не могла.

Прохладный ветер швырнул в лицо охапку запахов – от цветущей сирени до вони помойки на углу. Вахтер уже накатил пива и собирался вгрызться в соленую рыбу с нехорошим душком. Но если ему сказать – не послушает. Василь Степаныч – представитель того авантюрного поколения, которое вроде и дошло до интернета, но нашло там лишь подтверждение своей неуязвимости.

Я сел в машину, посидел немного, привыкая к чему-то, чего еще не осознал… Отпущу ее? Нет. Буду выглядеть глупо, по-дурацки или как самодур – плевать. Пусть побегает, позлиться, поживет сама, если уж так ей хочется… Но все равно вернется в мои руки и мою постель.

Руль скрипнул под пальцами, а по телу разлилось напряжение. Я чувствовал злость. На стечение обстоятельств, на дело об убийствах и на старика, который дал Фене надежду. Только… если все же надежда есть? Имею ли я право не позволить ей использовать шанс?

Я завел машину и направился в злополучный район со старым двором. Все же ночь – время моего мира. Оборотни, ведьмы и прочие твари любили её. Если за Натаном кто-то следит, может, я почую – след, запах, звук… Это может быть все, что угодно.

Бросив машину за несколько кварталов, я прошел по дороге до клочка леса, в котором сгоревшая ведьма берегла свой жасминовый куст, стянул шмотку и обратился в волка. Хорошо, что при сегодняшней моде на породы собак с волчьими генами нет проблем прошвырнуться по городу во второй ипостаси. Да, выгляжу я при этом крупнее того же волкособа, но шанс, что я наткнусь на знающего человека, ничтожно мал. Да и если так, то он просто удивится. Ну и ночь искажала действительность…

Я встряхнулся, пробежался по лесу туда-сюда, наткнулся на место, где рос жасмин, прислушался… и потрусил к домам. Несмотря на позднее время, народу во дворе оказалось немало. Особенной популярностью пользовался стол под деревьями, и я, прячась в тенях, подкрался к нему как можно ближе, прислушиваясь к разговорам. Долгое время ничего интересного не происходило. Группа мужчин играла в карты, заливаясь пивом и обсуждая политику. И я уже навострил уши на одну из лавочек возле дома, на которой тоже собралась разномастная компания, когда один мужчина за столом заметил:

– Моя сегодня к Эдмундовичу подкатывала…

– А-а-а… и-и-и? – протянул другой без интереса.

– Не захотел, старый козел, ее слушать…

– Тише ты! – всполошился третий. – Нельзя про Эдмундыча ничего говорить!

– Ой, та брось!

– Я тебе говорю! Ты помнишь, как этот мелкий говнюк, сынок этого боксера, на его собаку скейтом наехал, а жена обматерила старика с ног до головы? Она ж так орала, что все в доме слышали. И вся семья померла.

– Не бывает такого. Угорели, может. Полиция так и не сообщила о причине гибели. Жена могла с горя выпить, оставить газ… Правды мы не узнаем. Ходи давай.

– Какой газ? При чем тут газ?

– А может, боксер дела темные творил, вот его семью всю и грохнули, как в «Леоне». Смотрел? С Жаном Рено фильм?

– Та ну! Весь двор говорит, что тот, кто Эдмундыча обидит, горя хлебнет. И Нинка сгорела…

– А Нинка что?

– Так наезжала на него, моя слышала под окном. Просила его убраться, чтобы людей не подставлять и не губить.

– Ой, да Нинка ненормальная была! Степаныч, твой ход!

– О, гляньте, какая собака здоровая! – вдруг воскликнул кто-то. – Степаныч, смотри! Как волк прям…

Пора было драпать. Я развернулся и припустил к мусорным бакам.

Вот оно что… Значит, жена и сын погибшего собаковода тоже обидели старика. А ведьма просила его убраться из района, потому что раскусила его сущность? Но кто же убивает всех за него? Сам Натан? Это можно выяснить, если только вызвать его на допрос. А, может, обойтись без допроса, да просто поговорить? Наверное, так было бы лучше… Потому что если я притащу его в участок, нужно будет объяснять Инне, на каком основании я его задержал. Да и не хочется последовать за собачником и его семьей. Но, кажется, если Натана не обижать, то он не опасен. И, судя по стремлению местных втереться к нему в доверие, даже наоборот. Люди знают о его способности помогать и верят в это. Но, видимо, его внимание нужно как-то заслужить. А Фене, выходит, действительно выпал шанс…

Я посидел немного за мусорными баками, раздумывая, но вонь тут стояла такая, что думать становилось сложно. Хотелось домой к Феньку. Но я решил продолжить вынюхивать. Мало ли, может кто-то объявится…

Но ночь прошла безрезультатно. Я то рыскал в лесу, то снова возвращался во двор. Но ничего необычного не происходило. К шести утра я вымотался, проголодался и пропах запахами двора и леса до тошноты. Когда добрался до машины, начало светать. Но стоило завести двигатель, навалились тяжелые мысли о Фене. Как она там? Что надумала? Спала вообще? Может, поползать перед ней на пузе и повилять хвостом? Как-то успокоить? Как там извиняются перед женщинами? Кофе в постель, вкусный завтрак и роза в зубах?

Я заехал в кофейню, купил выпечки, прихватил сухофруктов для крыс и помчался домой.

Только меня ждал неприятный сюрприз.

В квартире никого не было, кому бы можно было подать кофе в постель вместе с завтраком. Даже сухофруктов некому было предложить. Потому что Феня уехала и прихватила с собой наших крыс.

Без записки, без сообщения на мобильнике, без звонка…

***

Я сидела на диване и пялилась в окно. На столе дрыхли Рори с Реми в переноске. Клетку я утащить не смогла, забрала только домик и миски. Руки болели так, что я жалела о том, что не подождала до утра и не попросила Сволочь мне помочь. Вместо этого я предпочла просто сбежать. Молча. Без записки и звонка.

Но слов было не подобрать. Что я ему напишу кроме того, что уже сказала?

Оставив крысам еды, я добрела до кровати и завалилась спать.

Проснулась я от ощущения, что на меня кто-то пристально смотрит. Открыв осторожно глаза, я обнаружила Рори, сидевшего рядом. Он не сводил с меня укоризненного взгляда.

– Я же оставила завтрак… – прохрипела я и полезла за мобильным посмотреть время.

Стало понятным, что завтрак Рори нашел. Но уже было время обеда. Пропущенных звонков не было, сообщений – тоже.

– Сейчас.

Я тяжело уселась в кровати и осторожно размяла руки. Нужно сделать перевязку и вообще посмотреть, как там швы. Но по ощущениям все было гораздо лучше, чем могло. Руки больше не болели и даже двигать пальцами получалось. И плечо почти уже не отдавало болью.

Рори скептически на меня взирал, пока я выползала из-под одеяла, потом пришел буравить меня своими красными глазками в ванную.

– Что? – поинтересовалась я раздраженно. – Увезла тебя от забитого холодильника? Понимаю. Но у Сволочи работа. Его сутками не будет дома, а ты будешь медитировать на стенку холодильника голодный с мисочкой зернышек. Понял? Манипулировать взглядом будет не с кем. И… не всегда долгосрочную перспективу нужно приносить в жертву краткосрочной выгоде.

Крыс вздохнул и убежал в кухню. Когда я вышла из ванной, они с Реми уже сидели, вытянув морды, на краю стола, изображая невыносимый голод.

– Сейчас. Снизойдите до корма.

Снизошли. Принялись осуждающе хрустеть гранулами, наполняя кухню таким скрежетом, будто в деревянном подоконнике завелась стая короедов. Под эти звуки я заварила себя чаю, насыпала кукурузных хлопьев в чашку и добавила хруста в утреннюю какофонию. Что делать – не имела понятия. А пока думала, разложила снова свое рукоделие. И так вдруг дело стало спориться, что задуматься о чем-то не стало желания. Пальцы работали все быстрее, боль исчезла, а фенечка все удлинялась. Я даже выбрала несколько заговоренных бусин и смогла встроить их в рисунок. От усталости, для лучшего сна и спокойствия – идеальное сочетание. Я так увлеклась, что вздрогнула, когда мобильный пиликнул сообщением от Сволочи:

«Дай знать, когда я могу приехать».

Мне захотелось ответить, что он может приехать всегда, но я себя сдержала, отложив мобильный подальше. Нет. Если я снова превращусь в добрую феечку-Фенечку, его зверь меня вообще перестанет слушать и считаться. А готова я быть сильной всегда? Нет. Не могу. Мне уже хотелось выть от страха, оказавшись в одиночестве в этом новом мире.

«Хорошо, спасибо», – написала я Сергею и направилась в магазин за продуктами. По дороге зашла в местную поликлинику узнать, можно ли будет попасть на перевязку. Оказалось, что можно завтра с утра. Но на этом везение не кончилось. В магазине мне бросилась помогать незнакомая женщина, а ее сын предложил донести продукты до дома. Я со скрипом приняла помощь, смущенно рассыпаясь в благодарностях. Оказалось, что мои спасители живут в соседнем подъезде. Парень занес мне пакет в коридор, и мы мило распрощались.

Оглушило. Я постояла немного перед дверью, восстанавливая дыхание. Принимать чужую помощь оказалось не самым простым навыком.

Но стоило мне, воодушевленной, явиться в кухню, меня снова встретил Рори.

– Я накупила продуктов, – заверила его я. – У меня будет такой же холодильник, как у Сволочи!

Крыс скептически пошевелил усами и принялся провожать придирчивым взглядом продукты из пакета.

– Ты очень требователен, – ворчала я. – Можно подумать, ты всегда жил в сытости и достатке, а тут вдруг тебе голодрань попалась, а не хозяйка.

– Чих!

– Нет? – выглянула я из холодильника. Рори был недоволен моим заключением. – А что тогда? Считаешь, я не права, что умчалась при первой проблеме?

Крыс одобрительно встряхнулся.

– Ну, знаешь ли! Откуда у тебя был опыт близких отношений, чтобы критиковать мои?

Рори покосился на спящего в переноске Реми.

– Нет, ну… – повела я колбасой, как указкой, – это другое. Вы – друзья…

– Чих!

– Нет? Ну ладно-ладно, не сопи ты так. Хорошо! Опыт у тебя есть. Но Сволочь – оборотень. А я – ведьма. Нам сложно. – Я сложила колбасу и потянулась за пачкой молока. – Потому что оборотню нужно выбирать человеческую женщину. Люди приспособлены, им метка помогает с помощью природных механизмов, и они легче принимают особенности характера таких мужчин. А с ведьмами туго. Мы на метки не реагируем практически, любим свободу и терпеть не можем, когда такие мужчины начинают расставлять свои приоритеты. Потому что у них, видите ли, природа! Они – собственники и ничего не могут поделать со звериным характером! Попробуй поживи!

Рори мрачно внимал. Я вздохнула:

– Сволочь – он не такой, конечно. Он хороший. И он собирается со мной носиться… – И тут до меня дошло. Я перевела взгляд на палку колбасы, которой только что размахивала, схватила её, подняла… пальцы уверенно держали! – Рори, ты видишь?! – От моего взвизга проснулся Реми. – Я смогу держать скальпель! Смогу!

Но не тут то было. Большие предметы брать я могла, иголкой тыкать в бусинки – тоже, а вот подвижности в пальцах и суставах кисти не было от слова совсем. Я пробовала нарезать колбасу, обзывая себя идиоткой – не могла купить нарезку? О чем я думала?

– Ладно, – отложила я эти попытки и вернулась к пакетам. – В общем, я не могу нагрузить Сергея собой такой. Понимаешь? Никто этого не заслуживает. А если еще буду неспособной его зверю щелкать по носу, то он меня совсем под себя подомнет. Не будет у нас в союзе счастья…

Рори отчетливо вздохнул.

– Поэтому мы здесь, – закончила я и медленно опустилась на стул. – Может, мне самой съездить к Натану? Но Сволочь переживает, что это опасно…

Я опустила взгляд на руки. Нет, не стоит идти поперек его желанию меня защитить. Если он переживает, значит есть повод. Только, как-то некрасиво это выходит. Натан уедет, а я исчезну, не попрощавшись.

Ну, значит так и будет.

– Привет, Натан.

– Привет, Сволочь, присаживайся.

Я сел напротив и сложил ладони на стол. Теплый. Утреннее солнце уже прогрело дерево, а ветер оживил блестящую поверхность тенями от трепещущих над головой листьев.

– Феню не привез, – заметил Натан с грустью. – Зря ты. Я не причиняю вреда ей… Да ты и сам знаешь.

– Не знаю.

– Знаешь. Чаю? – Он потянулся за термосом, разлил напиток по кружкам. – Что произошло? Ты выцвел с прошлого раза. Или всю ночь тут бегал волком и так устал?

– Феня ушла. – Я потянулся через стол за чашкой.

Как есть ведьмак. И меня выследил, что шарился тут вчера.

– Почему ушла? – обеспокоено взглянул он на меня. – Она не могла…

– Мы разные.

– Это очевидно. Она – ведьма, ты – оборотень.

– Эти ее руки…

– Руки заживут, – спокойно перебил он. – Даже если не увидимся с ней – мой дар ее уже лечит. Все будет хорошо.

Я поднял на него взгляд, Натан грустно улыбнулся мне.

– Да, это мой дар, – смущенно подтвердил он. – Я пробовал жить в глуши, но он гонит меня к людям. Я должен помогать, лечить, спасать. Не могу тебе объяснить.

– Ты же говорил, что не помнишь ничего.

– Я не помню ничего, что не относится к дару. Моя жизнь только ради других, ради себя я не живу. – Он отвел остекленевший взгляд в сторону. – Наверное, к кому-то привязываюсь, и… забываю. Я не знаю. А вот дом свой в глуши помню. Знаю, где он. Возвращаюсь туда иногда. Передохнуть, пока дар не выгонит оттуда снова.

– Ведьма Нина что-то сделала тебе? – Он вернул на меня тревожный взгляд, и я смутился. – Прости, привычка. Мы не на допросе, и тебе действительно лучше не отвечать.

– Она решила, что это я убил семью мужчины с собакой за то, что его пес загрыз моего Фенхеля, – тихо проговорил он. – Начала кричать, что сдаст меня, расскажет следователям… Я не хотел. Я никогда этого не хочу. Но… так случается с теми, кто… Я не знаю…

– Кто желает тебе зла, – закончил я.

– Да, – кивнул он и тут же испуганно сжался.

– Не бойся, – понизил я голос. – Я не при исполнении. И я не сдам тебя. И не потому, что боюсь твоего дара. Я благодарен ему и тебе за то, что у Фени появился шанс вернуть себе здоровые руки.

И тут все стало ясно мне самому. Я выбрал Феньку. Не работу и долг. А свою ведьму. Я все это время хотел выбрать ее по-настоящему, и мне это удалось. Да, дело этого ведьмака должно быть взято службой под контроль, потому что никто не должен гибнуть. А, с другой стороны, не мне это решать. Не сегодня. Не с этим ведьмаком.

– Сергей, она вернется, – вдруг тихо сказал Натан. – Она тебя очень любит. Просто она ведьма. А вам, чтобы быть вместе, нужно отыскать в себе больше человеческого. Но вы справитесь. Дайте себе время.

– Спасибо, Натан, – слабо улыбнулся я, поднимаясь. – Если Феня вдруг придет…

– Она не придет. Ты же ее просил. Она не нарушит твою просьбу.

Всё это было странно. Непривычно. Я развернулся и направился к машине, не зная, куда мне ехать. И поехал к Феньке…

Потянулись дни.

И, хоть за окном уже во всю разошлось лето, у меня в квартире по ощущениям царил ноябрь. Самое тяжелое – пережить утро, а потом вернуться домой вечером. Все же когда я обнаружил, что Фенька сбежала, впал в ступор. И так из него и не выпал.

Я выбрал Феньку в тот момент, когда она меня не выбрала.

Имела право?

Пожалуй. Наверное… Я не знаю.

Она не писала, не звонила, не звала и не давала надежд. Но я не мог без нее. До полудня я таращился в монитор ноутбука, занятый поиском новой работы и вариантов, которые были бы по душе. Потом я тащился к дому Фени узнать, как она сегодня. В четыре у нее была перевязка в клинике. Потом она шла в магазин, а вечером она брала с собой крыс, коробку с бисером, чай и печенье и выходила подышать воздухом на скамейку перед подъездом. И все плела фенечки. Меня успокаивало за ней смотреть. Я видел, что с ней все в порядке, и давал время.

Когда так прошли две недели, я стал забывать, какого черта торчу изо дня в день под её окном. Сначала думал подойти и поговорить. Потом – подойти и забрать себе назад вопреки всему. Но у меня не вышло. И я понял, что не могу подойти. И что выбрать кого-то мало. Нужно, чтобы этот кто-то также выбрал тебя…

Я обманывал себя.

Я не давал ей времени. Я ее отпускал. Медленно, болезненно… Единственный вопрос, который у меня остался – стоит ли винить Феню в том, что она не сделала шаг ко мне? Наверное, нет. Я же знал, что так будет. Что она предпочтет себя. Ведьмы всегда предпочитают себя, они не могут по-другому.

Феня уже зашла домой, и ветер развеял ее запах, а дождь смыл все следы присутствия. Только я все сидел на корточках за углом ее дома и курил, позволяя дождю осыпать меня своей щедростью.

Ее руки работали все лучше. И я радовался. Скоро она сможет снова жить прежней жизнью, наверное. Может, вернется в операционную, и… я ей стану больше не нужен. Сигарета зашипела и погасла, и я уже выпрямился на ногах, когда у меня вдруг зазвонил мобильный. Я глянул на экран, потом машинально перевел взгляд на дом Феньки.

– Сволочь, привет, – прозвучал ее голос в трубке. – Ты, может, зайдешь? А то промокнешь совсем…

Я хрипло усмехнулся:

– Зайду.

***

Я нервничала. Чувствовать его рядом каждый день стоило мне невероятных усилий. Потому что хотелось просто подойти, взять за руку, прижаться… Я выходила к нему каждый день, чтобы просто побыть рядом. Но сдаваться его заботе было рано. Мне нужно прийти в себя, подумать, что я смогу противопоставить и дать Сволочи взамен, чтобы зверь его не считал меня слабой особью, которой нужно командовать. Это как с инфекцией. Ее лечат радикально и решительно, иначе она вернется с новой силой.

Вчера утром, пока Сволочь еще не приехал, я помчалась к Роману в реабилитационный. Он был в шоке. Смотрел на мои руки и молчал. Долго. Потом спросил, что я сделала. Я сказала, что просто плела фенечки. Он, конечно, не поверил.

– Я знаю, что у ведьм иногда встречаются редкие одаренности, – заметил задумчиво. – Может, твоя – в собственной регенерации?

– Может. Я очень хочу снова оперировать.

– Думаю, такими темпами ты это точно сможешь, – улыбнулся он.

Видела – ему не верилось.

– Я бы хотела вернуться к той реабилитации, которую ты предлагал.

– Отлично, – просиял он. – Это правильное решение.

Мы расстались с ним, договорившись о следующей встрече, и я понеслась домой. Меня заполнило надеждой, появилось желание жить, а не просто как-то существовать. Я снова буду оперировать! Буду заниматься тем, что больше всего люблю! Не верилось… Конечно, это всё – Натан и его способности лечить других. Мне не нужно было с ним видеться – процесс излечения, запущенный тогда, не остановился. Но всё же очень хотелось увидеться со стариком и поблагодарить за его дар. Он ведь выбрал меня почему-то. Но сначала надо будет спросить у Сергея…

Когда в коридоре послышался стук двери, я замерла с чайником на кухне. Зашелестела куртка, стукнули ботинки…

– Тебе дать полотенце? – опомнилась я, отставила чайник и бросилась в коридор.

Сволочь уже стягивал мокрую футболку, когда я влетела в прихожую. Так мы и замерли в шаге друг от друга. Он отвел взгляд первым и, встряхнув футболку, бросил ее на угол двери ванной.

– Привет, – протянула я ему полотенце.

– Привет, – слабо улыбнулся он. – Давно меня засекла?

– Сразу же.

– Вот как…

– Рори смотрел в окно долго. Я выглянула и стала присматриваться, куда он так пялится. И увидела, как ты стоишь с торца противоположного дома под деревом. – Я заправила прядь за ухо, и Сволочь проводил этот мой жест взглядом. – Потом я правда прочитала, что крысы очень плохо видят, а такие как Рори – с красными глазами – еще хуже. Проходи!

Сволочь вел себя как-то настороженно, неслышно. Прошел на кухню, сел на стул…

– Сволочь, я… я хотела тебе сказать, что мне очень тяжело без тебя, – начала я осторожно. Его взгляд не понравился. Он смотрел так, будто я опоздала. – Ты же не думал, что я…

– Сначала нет, – нахмурился он. – А теперь…

– Мне нужно было время, – перебила я его, пока он не сказал что-то такое, что я не смогу пережить.

– Я знаю…

– Слушай, я же не могла по-другому, ты знаешь…

– Знаю.

– Ты бы не смог посвятить мне больной всю жизнь…

– Тебе стоило дать мне шанс. – Он вдруг глянул в окно, за которым пустился настоящий ливень, и показалось, что он давно выбрал его, а не меня. Что вот-вот обернется и уйдет в дождь.

– Не уходи.…

– Я просто вспоминал много всего, пока сидел под домом, – глухо начал он, сгорбившись. – Жизнь – она же всякая, по-разному может повернуться все. А для твоей любви всегда будут условия. И я не знаю, какое будет в следующий раз… – Он вернул на меня взгляд. – Да, я не остановился. И мне очень жаль. Прости. Я бы попробовал снова, но…

– Давай попробуем, – перебила я, задыхаясь. – Никто же не совершенен, Сволочь.

– Почему ты позвонила сейчас? – посмотрел он на меня в упор.

А я привычно растерялась и затараторила правду:

– Я была у Романа вчера, показывала ему руки. Сволочь, я, кажется, смогу оперировать! Буду ходить на реабилитацию. И… это же Натан, наверное, все, да? Мы не виделись больше, но я все равно иду на поправку.

– Да. Я виделся с ним. Он сказал, что твои руки все равно будут заживать, – кивнул он. Только взгляд его тускнел с каждым словом. И последние прозвучали совсем бесцветно. – Я очень рад за тебя.

А у меня вдруг не стало ни сил, ни слов. Сергей молча поднялся, подошел ко мне и поцеловал в лоб. Я прикрыла глаза, задержав вдох… а когда открыла – его уже не было рядом. И по близости – тоже. Он ушел.

Ноги задрожали, и я сползла на пол, глядя на стул, где он только что сидел.

– Я не то сказала, да? – прошептала я, когда мне на колени вскарабкался Рори и заглянул в лицо. – Мне нужно было сказать, что я позвонила, потому что он мне нужен… Но я же говорила, что мне тяжело без него. Но, да, это ведь не то же самое. Ну почему так?

Рори растерянно сгорбился, а вскоре к нам присоединился и Реми. Дождь все шел, лупил в стекло, срываясь на автоматные очереди по жестяному подоконнику снаружи, а мы все сидели втроем. Я – не в силах начать жить дальше, Рори с Реми – просто составляли компанию.

Наверное, время теперь нужно было Сволочи. Но я не дам ему уйти. Найду его и попробую подобрать правильные слова. Скажу, что чувствую. Это просто я радостью хотела с ним поделиться, не сдержалась – вырвалось. Но эмоции улягутся, и мы договоримся. Я уверена. А если он снова придет меня караулить, так еще лучше. Быстрее поговорим…

***

Только он не пришел больше.

Следующий день я провела у окна, но на улице лил дождь. «Правильно, – думала я, – не стоит мокнуть. А вдруг он простыл и заболел?» Только оборотни не простывают от летнего дождя. Но я все равно спросила Сволочь в смс, как он себя чувствует. Он ответил, что здоров, и поблагодарил за беспокойство. Тогда я поинтересовалась, не даст ли он мне шанса поговорить с ним снова, и Сволочь ответил, что ему нужно время. Я заверила, что буду ждать.

И потянулись дни.

– Рори, думаешь, Сволочь не приедет больше? – интересовалась я у крыса, облюбовавшего подоконник. Но тот только озадаченно чесался за ухом. – Ладно, дай знать, если увидишь его…

Но то ли Рори действительно ничего не видел дальше своих лапок, то ли Сволочь просто больше не приехал, а шанса на новый разговор у меня все не появлялось.

А потом началась моя реабилитация, и я ушла с головой в свою проблему – по полночи сидела с фенечками, а с утра ехала в реабилитационный центр. Роман был невероятно воодушевлен прогрессом. Через неделю занятий я смогла взяться за скальпель и тренировочные муляжи.

Только не все было гладко. Вернее – совсем не гладко. Тяжелее всего было работать большим пальцем. Он все не хотел сгибаться, и иногда мне казалось, что я не смогу его разработать вовсе. А еще через неделю пришла уверенность, что и правда не смогу. Я уже довольно шустро работала остальными четырьмя пальцами, а большие так и оставались неподвижными, не позволяя точно рассчитывать движения скальпелем. И работа с муляжами это только подтверждала.

– Фень, ты очень быстро прогрессируешь, – успокаивал Роман. – Дай время.

– Помнишь, на снимках ведь с большими пальцами было хуже всего, – заметила я отстраненно. Плохо было со всеми, но с большими – особенно. Раньше это не имело значения, но теперь казалось принципиальным. – Если он не восстановится сразу, шанса не будет. И ты это знаешь…

– Фень, все, что ты сейчас делаешь, невозможно в принципе, и ты это тоже знаешь, – возразил Роман, глядя на истерзанный муляж. – Как ты? У тебя что-то случилось?

– Я.… я делаю что-то не то, – вздохнула я.

– Все ты делаешь верно. – Он осторожно коснулся моего плеча. – Это требует времени, Фень, ты же знаешь. Все требует времени.

Я откинулась на спинку стула и уставилась в окно. Июнь подходил к концу. Листья набрали зелень и уже немного потускнели, растеряв беззаботную весеннюю яркость. А я будто застряла в ошибках, эмоциях, несбывшихся надеждах. Казалось, что я погналась за двумя крысами, и ни одну не поймала. Сволочь взял затянувшуюся паузу, и я понятия не имела, где он и что думает. И руками двигать я тоже так и не начала. Вернее, не так. Я получила возможность качественно жить и даже фенечки плести… Только этого было недостаточно.

– Я не смогу оперировать, – заключила вдруг уверенно, и губы дрогнули в грустной улыбке.

Рома шумно вздохнул.

– Ты не думала о другой специализации? – заглянул он в мое лицо с надеждой. – Может, увидишь себя в чём-то?

– Я не особо выдающийся врач, Рома, – усмехнулась я грустно. – Наверное, мне очень хотелось быть особенной, поэтому я и поехала работать в военном госпитале.

– Ты очень смелая, Феня.

– Нет, Рома, нет… Я так боялась остаться обычной, что даже опасности работы в госпитале меня не так пугали, как собственная заурядность.

– Ты незаурядна. Уж поверь мне.

– Я просто ведьма и рыжая. Тем и незаурядна.

– Ты еще умная, упорная, – улыбнулся он. – Не всем везет с одаренностями. Большинство трудятся. Это нормально.

– Да, – вздохнула я.

– А как у тебя… в отношениях? – вдруг вставил он будто невзначай. – Всё у вас получается?

– Ничего не получается, – вздохнула я.

– Понятно… Не расстраивайся, Фень. Все будет как должно…

Я хотела было огрызнуться, что это самое глупое, чем можно утешать, но прикусила язык и снова взялась за скальпель. Так я совсем в одиночестве останусь.

– Слушай, мне тебя оформить нужно. А для этого тебе придется пройти общее обследование – анализы сдать и врачей посетить по списку. Когда сможешь?

– Да как скажешь, – отозвалась я, не поднимая глаз от муляжа. – Я же совершенно свободна. Ром, а можно я инструменты домой возьму?

– Нет. – Его отказ прозвучал так неожиданно, что я всё же устремила на него взгляд. – Ты переусердствуешь. Фенечки плетешь, здесь занимаешься. Нужно давать себе отдых, иначе не будет прогресса. Переставай плести, по крайней мере пока здесь проходишь курс. Поняла?

И он кивнул на мое запястье. Я носила фенечки, которые удалось закончить, начиная с самой первой, которую обещала Натану. С каждой новой фенечкой рисунок получался все четче и ровнее, и это меня мотивировало.

– Ладно, – нехотя согласилась я.

Рома выдал список врачей и необходимого для подготовки к посещению. Читая список, я коротала время в общественном транспорте и пыталась вспомнить, куда дела свою карту и последние обследования. Терпеть не могла профосмотры. Особенно гинеколога. Настроение окончательно испортилось, и я убрала список и принялась рассеянно перебирать фенечки.

– Какие красивые! – послышался вдруг восторженный детский шепот.

Опустив голову, я встретилась взглядом с девочкой лет десяти. Она сидела со взрослой женщиной на сиденье, рядом с которым я стояла. Ребенок восторженно смотрел на мое запястье, открыв рот.

– Спасибо, – улыбнулась я.

– А вы сами плетете?

– Да.

– Круто!

– Хочешь, подарю одну? – улыбнулась я.

– Да! Можно вот эту зеленую?

– Можно. – Я стянула фенечку яблочного цвета с крупными заговоренными бусинами. – Держи.

– Ух ты! – просияла девочка.

– Сонь, а «спасибо» сказать? – напомнила ей женщина.

– Спасибо!

Из автобуса я вышла в приподнятом настроении. Зашла в магазин, купила продуктов на ужин, прихватив крысам свежих фруктов и зелени. У дома привычно огляделась, нет ли Сергея сегодня поблизости. Я каждый раз его искала. И каждый раз ноги слабели, и я опускалась на лавочку у подъезда.

Я же сделала свой шаг…

На улице было тепло, свежо, немного пахло дождем и размокшим птичьим пометом. Домой не хотелось. После этого оглушающего открытия, что оперировать я все же не смогу, мне до воя захотелось к Сволочи на колени…

Но друзьями мы быть больше не сможем.

Кое-как заставив себя подняться в квартиру, я приготовила ужин… но не успела переложить еду в тарелку, как меня вдруг жутко затошнило.

«От голода», – решила я.

Только стоило немного поесть, я кинулась в туалет, где меня благополучно вывернуло. Дальнейший ужин, правда, прошел спокойно. И я не придала значения. Пока не села разбирать свою медицинскую папку. Файл с гинекологическими обследованиями оказался сверху.

Сначала я подумала, что, наконец мне не нужно будет смущаться, сообщая гинекологу, что я еще девственница. Потом я опомнилась, что надо бы посчитать длину последнего женского цикла, а то я постоянно с этим туплю…

И я высчитала.

Потом высчитала еще. Перепроверила… Шумно сглотнула, округлила глаза и подскочила на кровати.

– Рори, я скоро вернусь! – пискнула, на ходу вскакивая в обувь.

Только ноги подгибались. Я беременна? А если да?

Как я не свернула себе шею на лестнице – хороший вопрос. В ближайшую аптеку я неслась, будто за мной гнались черти.

А вот уже сидя на унитазе с тестом на беременность, оторопела.

Две яркие полоски.

Второй тест показал то же самое.

И только стук в двери заставил меня подскочить от неожиданности.

Кто это в такое время?

Я натянула штаны и прокралась к двери.

– Феодосия Игоревна, откройте. Это служба по противоправным действиям, старший сотрудник Илья Игнатьевич Блинов.

В глазок ткнулось удостоверение. И я нервно сглотнула.

– А что случилось? – вопросила я тихо через двери.

В коридоре послышался тяжелый вздох.

– Вы сегодня передали человеку артефакт без разрешения и постановки на учет.

Я хлопнула глазами и разблокировала замок. На меня уставились две пары мужских глаз. Илья Игнатьевич выглядел особенно непривычно – взрослый мужчина в форме оперативника с дубинкой и кобурой смущенно мнется на пороге и не знает, куда деть глаза.

– Феня, мне вас нужно задержать, – глухо сообщил он. – Приказ начальника восьмого участка. Но я позвонил уже капитану Сволчеву, вы не волнуйтесь. Соберите, пожалуйста, все, что может понадобиться. Документы, теплую одежду….

– Насколько все серьезно? – тихо поинтересовалась я.

– Я думаю, решится быстро, – постарался обнадежить он. – Но поймите меня правильно, я вынужден выполнить приказ.

– Хорошо, спасибо.

Он кивнул. А я собралась как во сне – взяла документы, кофту. И уже на пороге опомнилась:

– Простите, я крыс покормлю…

Рори провожал меня тревожным взглядом и энергично шевелил усами, следуя за мной по краю стола.

– Не переживай, говорят, что все решится, – прошептала я ему. – И Сволочи уже позвонили. Но корм экономь.

Подумав, я налила несколько мисок воды и расставила их в доступе. Потом поправила полотенца, по которым Рори карабкался на стол и окно, и вышла из кухни.

Я мчался по трассе, сломя голову. Когда мне позвонили дежурные из отдела и сообщили, что Инна дала приказание на арест Фени, я даже не поверил. А когда услышал обоснование, понял, что Инна совсем потеряла чувство страха. Все это не тянуло вообще ни на что. Откуда задержание вообще? Ну, подарила Феня браслет девочке. И что? Нет никакого злого умысла с целью наживы – она его не продала. А это значит, что меня нужно будет кому-то держать, чтобы я не перегрыз Инне горло за весь этот цирк!

Нужно успокоиться. Эмоции не помогут. Уж я теперь знал это даже лучше, чем обычно. Потому что эти две недели я учился с ними жить. Пока Феня реабилитировалась, я готовился к тому, чтобы спокойно сказать ей, что мне плевать на все – я знаю, что мы все преодолеем. Да, мы ещё не умеем решать проблемы вдвоем, потому что привыкли справляться по одиночке. Но мы научимся.

Я установил за Фенькой слежку с отчетом, чтобы не давить на нее психологически и дать время пожить без меня. А сам занялся поиском работы и организации жизни так, чтобы часть её принадлежала только мне и моей ведьме. Большую часть времени я проводил за городом, обустраивая свой заброшенный дом. Фене нужен будет перерыв от этой гонки с реабилитацией, фенечками и прочими переживаниями. А у меня там хорошо – тихо, уютно, хоть и места маловато. Но нам пока что хватит.

А еще я давал волю зверю, стараясь с ним договориться. Да, его женщина его не выбрала. Но это нормально. Мы не в каменном веке, и женщина у нас с ним тоже особенная. Мы оба ее хотим несмотря ни на что. В конце концов, зверюга признала, что не так уж для него и важно, что там Фенька говорила и не говорила. Он согласился на компромиссы. Потому что тоже заскучал за это время едва ли не больше моего.

Сегодня я подумал, что дам Феньке еще пару дней, и хватит с нас. Оба пожили в одиночестве. Оба поняли, что так хуже. По крайней мере, я был в этом уверен. Те видео отчеты, что мне присылали, являли мне не особенно счастливую женщину.

Феня не спала по полночи, сидя за фенечками, трудилась изо всех сил в реабилитационном, но, видимо, не всё получалось. Сегодня она выглядела особенно пришиблено, а её странный забег до ближайшей аптеки оставил слишком много вопросов, и я решил, что с нас хватит. Пара дней ничего уже не изменит. У нее что-то происходит, и мне нужно знать, что именно.

Но когда я получил этот звонок об аресте, перед глазами все затянуло кровавой пеленой. Ну Инна, вот же сука! Будто нам с Феней своих проблем мало! Да еще и на ночь глядя! Совсем уже охренела! Ночью мало что можно решить, и она хочет напугать Феню камерой-одиночкой!

«Да я ей голову оторву!» – рявкнул зверь в голове.

«Нельзя».

«Оторву и сожру», – упирался он.

«Отставить!»

«Никто не смеет угрожать Фене! Никто! Я никого не оставлю в живых! Так и знай! Да ты и так знаешь!»

Вот же чертова дикая тварь! Вся наша терапия одиночеством и договоренности пошли прахом. Да, я никогда не прощал обидчиков Феньки. В этом моя темная сторона всегда была бескомпромиссной. Но она не должна угрожать долгой и счастливой жизни, иначе какой смысл…

Добравшись до участка, я пролетел через проходную и направился прямиком в цокольный этаж, где меня уже ждали. Игнатьевич встретил лично.

– Серег, я не посадил ее в камеру, она у меня в кабинете, – виновато доложил он.

– Спасибо, – коротко кивнул я и прошел за ним.

Фенька сидела в кресле, обняв руками пластиковый пакет и рассматривая кроссовки. На мое появление встрепенулась, заморгала… А я сразу присел перед ней и заглянул в глаза.

– Фень…

– Тебя снова посреди ночи дергают из-за меня, – пролепетала она растерянно.

Я только головой покачал.

– С ней могу же остаться? – перевел взгляд на Игнатьевича.

– Конечно. Мы ей чайку предлагали – отказывается.

Тут дверь открылась, и в кабинет влетел Дан.

– Черт, я не поверил! – выдохнул он, вытаращившись на нас с Феней. – Вот же дерьмо…

– Это точно, – вздохнул Игнатьевич.

– Можно взглянуть на обоснования? – спросил его я.

– У Инны Валерьевны все. У меня только приказ и обстоятельства в общих чертах. Но ты можешь с Северой поговорить. Это она дала нам знать еще вечером – Инна ей улику сдала на экспертизу…

– А Севера где?

– Наверху. – Я кивнул и перевел взгляд на пришибленную Феню. – Можно я с ней на пару слов останусь?

Парни вышли, а Феня втянула голову в плечи:

– Прости, Сволочь, я не подумала…

– Я сегодня ехал тебя забирать к себе, – перебил я ее.

– Что? – опешила она.

– Я терпел сколько смог. Больше не могу. Мне тоже невыносимо без тебя.

– Я думала, ты… ты же не ответил, – совсем растерялась она.

– Мне тоже нужно было время. Мы с тобой слишком долго были одни. Но надо как-то начинать решать проблемы вместе. Я вот работу нашёл. Другую. Она не будет занимать столько времени и не будет угрожать жизни. И нет, я ничем не жертвую. Я расставляю приоритеты. Мне нужно было время понять это и разобраться в себе. Я разобрался.

– И я, – кивнула она. – Я тоже разобралась. И у меня тоже есть новость.

– Какая же?

Феня нервно вздохнула.

– Сволочь… я.… я не смогу оперировать.

– Ты уверена? – опешил я. – Натан говорил, что ты поправишься…

– Да, уверена. И, знаешь? Я больше не чувствую, что это для меня конец света. Я тоже составила для себя список того, чем могла бы заниматься с удовольствием. Думаю, всё у меня получится и без хирургии.

Я кивнул, осторожно улыбаясь.

– Так… ты не будешь сопротивляться и орать на меня, когда я буду утаскивать тебя в свою берлогу, да?

Феня прыснула:

– Кажется, с этим у нас пока проблемы, и орать по этому поводу на тебя буду не я.

– Порешаем, – усмехнулся я, не сразу сообразив, что взгляд Фени наполнился тревогой, и смотрит она куда-то на двери.

– Почему она не в камере?! – резанул слух жесткий голос Инны в коридоре.

Я резко обернулся, вскочил на ноги и вылетел за двери, тут же настигая начальницу:

– А ну пошли! – подхватил ее под руку и потащил в ближайшую допросную.

– Серег! – не на шутку всполошились позади Данияр с Ильей.

– Все нормально! – бросил я им, рывком открывая двери и впихивая Инну внутрь комнаты.

– Давай, Сволчев, – холодно усмехнулась она, оборачиваясь, – еще пара слов, и будете с девушкой коротать ночь в соседних камерах…

– Ты совсем голову потеряла? – зарычал я, делая к ней шаг. – Где обвинения?! Каким чертом ты состряпала повод задержать ее?!

Инна смотрела на меня, сжимая узкие губы в нитку.

– Я не обязана перед тобой отчитываться, – надменно вздернула она подбородок, складывая руки на груди. – Ты чего добиваешься?

Тогда я подхватил её под руки и силой усадил за стол. Сам сел напротив.]]

– Феня, – указал на двери, – инвалид. Она оперировала в военном госпитале, когда ей прилетело снарядом! Теперь все, что она может – это плести браслеты из бусинок! А ты посадила ее ночью в камеру за то, что она девочке подарила фенечку? – Я сузил на Инне злые глаза. – Я затаскаю тебя по социальным службам! У меня столько свидетелей найдется, что устанешь объяснять, что такого тебе сделала хирург-инвалид, что ты забыла о своих обязанностях и потратила бюджет на слежку за ней!

– Хватит! – нервно взвилась Инна, но тут же усмехнулась, взглянув на меня с вызовом. – Пока ты будешь что-то доказывать, она будет сидеть тут. А обвинение штатное – запрещенная ворожба. Любое подозрение  влечет за собой расследование. Чем отличается хирург-инвалид от всех остальных? Разве я должна делать скидку на ее героическое прошлое? – Она подалась вперед, складывая локти на столе. – А ты что же? Феня твоя живет в одиночестве, ты ушел. А подавал заявление на медовый месяц. Молчал бы уже, Сергей, а то и тебя есть за что привлечь…

– Что тебе нужно? – процедил я, не спуская с нее взгляда.

– Ничего, – пожала она плечами с деланным равнодушием. – Ты выставил меня на посмешище перед всем участком, а я такое не забываю. Кстати, а что ты делал на месте преступления с неким Натаном Эдмундовичем Плехановым?

Она выпрямилась и полезла в сумочку, а я уже не держал свою зверюгу. Та пристально следила за веной, бьющейся на шее Инны, и только ждала команды…

– По моим данным, – продолжила Инна, развернув какую-то записку, – Данияр собирал для тебя сведения в какой-то там психушке, где он лежал. Зачем? Ты ведь просто так ничего не делаешь…

– Не делаю, – медленно кивнул я.

– Кто он, Сергей?

– А ты еще не проверила?

– Надеялась на твое благоразумие, но, кажется, зря. Ты ведь уже новую работу подыскиваешь…

– Бюджета не жалела, – усмехнулся я. Эта идиотка только ступила на кромку моей территории, но носа не сунула. Ох, Инна, Инна… – Никуда я не собрался. Так, осматриваюсь. Никакой медовый месяц мне нужен не был, поэтому мы и живем отдельно. Хотелось тебе подпортить настроение, а то самоуверенная такая. А мне нужна охота, Инна. Просто так меня женщина не возбуждает. А вот теперь ты дошла до кондиции – нервничаешь, мечешься, подругу мою затащила в участок, меня сидишь бесишь… – Я сделал весомую паузу, гипнотизируя ее взглядом. – Ты была права на мой счет.

Инна растеряно усмехнулась, губы ее тронула восхищенная усмешка.

– Неужели ты не безнадежен? – подалась она вперед.

– А Натан Эмундович – дедок с Альцгеймером, который видел, кто убил мужика с собакой, – бросил я главную наживку.

– Он тебе сказал? – вздернула Инна бровь заинтересовано.

Попалась. Ей сейчас бы отмыться перед высшим руководством от моего скандального ухода и привлечения к этому вопросу самого Сарматова. Сучка старается теперь демонстрировать, что интерес ее был сугубо профессиональный, ведь Феня попалась на незаконной ворожбе, а я – действительно пренебрег медовым месяцем, как она и предрекала.

– Есть зацепки, – уклончиво отозвался я. – Но я тебе не скажу, пока не выпустишь мою подругу.

Инна запрокинула голову и громко рассмеялась.

– Ну и дурак ты, Сволчев! Думаешь, я сама с этим не разберусь?

Она поднялась, обошла стол и легко коснулась пальцами моего плеча, склоняясь ниже:

– За ним уже давно следят мои оперативники, Серега. Одно мое слово – и он будет здесь. А там разберемся, что он тебе сказал. Но я посмотрю, как будешь себя вести, может и дам второй шанс…

И она вышла, цокая каблуками. А я остался сидеть… и зло усмехаться в пустоту.

– Игнатьевич, – позвал я тихо Илью, когда он вышел из участка. – Можно тебя на пару слов?

Дежурный оперативник кивнул, подходя ближе.

– Ты со стариком бережно, пожалуйста, ладно? – попросил я. – Он хороший очень.

– Само собой, Серег, ты ж меня знаешь.

– Я знаю, но и своих предупреди, пожалуйста, чтобы не обидел его никто. Это важно очень. Натан – хороший человек. И он не при чем.

– Хорошо, не переживай, – кивнул он. – Ты мне объясни только, нахрена?

– Инна выследила, что я с ним беседовал, и что Данияр проверял по его поводу данные в «психбольничке»…

– Думает, ты скрыл что-то?

– Вероятнее всего. Мы не договорились с ней.

– Ладно. Бедный старик, блин. Придется вытаскивать из кровати…

– Его зовут Натан Эдмундович. Ты ему скажи, что я буду здесь, и чтобы не боялся ничего…

– Хорошо. Поехали мы тогда.

– Я на связи…

Я проводил команду оперативников взглядом, но к Фене не спешил. Моя охота только началась, но закончится она быстро – силки уже расставлены, и Инна бежит прямо на них. Я знал её как облупленную, чувствовал каждую ее эмоцию, потому что все они для меня были слишком примитивны… и наслаждался этими минутами. Уголки губ кривились в злой усмешке – зверь был в своей стихии. Хотелось ли мне, чтобы Феня видела меня сейчас таким? Не очень… Она почувствует. Инна вывела меня за черту. Я сделал последнюю попытку воззвать к ней, но у меня не вышло. Больше я ее упрашивать не буду…

– Серег?

Я резко обернулся. На крыльце стояла Севера, кутаясь в кофту.

– Инна там беснуется, что Феня сидит в кабинете Ильи, а не в камере, а Дан ей сказал, чтобы она пошла к чертям…

– Молодец какой, – восхитился я и помчался в цоколь.

Вопль Инны послышался сразу.

– Я тебя под суд отдам!

– Отдашь, обязательно отдашь, – рычал Данияр. – Руки убрала от нее!

Я подоспел как раз тогда, когда он хлопнул перед Инной дверьми, вытолкнув ее из кабинета.

– Где оперативники?! – возопила она, но, разглядев меня в коридоре, сжала зубы и шумно втянула воздух. Севера вжалась в стенку позади меня. – Я вас всех к утру посажу!

– Не кажется тебе, что уже конкретно перегибаешь? – спокойно поинтересовался я, складывая руки на груди. – Может, придешь в себя? У Сарматова возникнут вопросы, почему тебе перестало подчиняться столько сотрудников разом…

– Ты думаешь я никогда с этим не сталкивалась? – прошипела Инна, бесстрашно шагая ко мне и запрокидывая голову, чтобы смотреть в глаза. – Вы все считаете меня тут зарвавшейся сукой, ведь я – человек, а вы – особенные!

Я схватил ее за плечи и попытался притянуть к себе:

– Остановись, успокойся…

– Да пошел ты! – оттолкнула она меня и бросилась на лестницу.

Севера проводила ее ошалевшим взглядом.

– Кстати, Серег, – обернулась она ко мне растерянно, – там в остатке браслета ну совсем мизерное магическое ядро… Инна не имела права применять такие жесткие меры. Ну точно не задерживать Феню…

– Понял, спасибо.

Но только Данияр щелкнул замком и выглянул в коридор, на лестнице послышался топот и истеричные приказы Инны:

– Данияра – в одиночку до выяснения! Предоставьте ему адвоката. Девушку – в одиночную камеру!

– Серег! – испуганно выдохнула Севера, хватая меня под руку, когда в цоколь спустилась целая толпа оперативников.

«Спокойно, – рычал внутри зверь, – спокойно…»

А я сжал зубы и кулаки, глядя на то, как из кабинета выводят Данияра в наручниках.

– Серый, не дергайся, – отрицательно мотнул он головой, встречаясь со мной взглядом.

Следом вывели Феню, и Севера схватилась за меня крепче.

– Серег, на стуле мой пакет с ключами! – проскулила Феня, найдя меня взглядом. – Покорми Рори с Реми, пожалуйста! Они переживать будут, ждать…

Я сделал шаг к ней, но меня тут же перехватили поперек к груди оперативники, а Севера вцепилась мертвой хваткой.

– Фень, ты только не пугайся, поняла? – крикнул ей, передергивая плечами, на которых повисли чужие лапы. – Всё хорошо будет!

– Я знаю! Знаю! – Она держалась за мой взгляд сколько могла.

А потом в глазах потемнело, в ушах зашумела кровь, и я еле разобрал свое имя через всю эту какофонию:

– Сережа, Сереженька, ты дыши только, – шептала Севера, держа меня под руку и наглаживая плечо. – Не поддавайся…

Я вздохнул глубже, выравнивая дыхание. Цоколь опустел.

«Спокойно… Все идет по плану. Время действовать».

– Я в норме, – глухо заверил Северу. – Пошли.

Как только мы вышли на крыльцо, на стоянку отделения въехала машина Игнатьевича, и из нее вскоре вывели Натана в тапочках и куртке поверх пижамы. Старик сонно жмурился на фонари, а завидев меня, махнул рукой.

– Здравствуй, Натан.

– Доброй ночи, Сергей. Дело серьезное, как я понял. Мы с тобой за знакомство теперь должны объясниться.

– Как оказалось, за мной следили, – с сожалением заметил я. – Но вы не бойтесь ничего. Я буду с вами.

– Пойдемте, – кивнул Илья на вход. – Мне доложили, что Инна Валерьевна там совсем сбрендила… Я с вами, пожалуй, останусь.

Я промолчал, ответив ему напряженным взглядом. Вместе мы зашли в участок и прошли в кабинет начальства.

– Инна Валерьевна, – с официальным холодом доложил Игнатьевич с порога, – Натан Эмундович Плеханов.

Я прошел следом за стариком и впечатал в Инну злой взгляд.

– В допросную! – безжалостно постановила она, зыркнув на меня. – А ты, Сволчев, вон отсюда! И из участка – тоже! Иначе я тебя сейчас за кадровые махинации привлеку! Вали в свой «медовый месяц»!

– Как я могу, если ты Феню закрыла за решетку? – зло процедил я.

– Как? – встрепенулся тревожно Натан рядом. – Феню? За что Фенечку-то?

– Помолчите! – рявкнула Инна, дыша все тяжелее.

– Сергей, – обратился ко мне Натан, бледнея. – Эта женщина Феню посадила? За что? Что Феня сделала?

– Ничего она не сделала, Натан, браслет ребенку подарила просто, а та – с невнятными останками ворожбы…

– Сволчев, опомнись, ты с человеком разговариваешь! – взвилась Инна, подскакивая с кресла.

– А Натан не человек, Инна, – спокойно объяснил я. – Он – ведьмак. Снова ты свою компетентность забыла дома?

– Рот закрой! – И она повернулась к Игнатьевичу. Тот стоял между Инной и нами с Натаном, ошарашено взирая на происходившее. – Илья, либо ты вытаскиваешь Сволчева из моего кабинета, либо я снова свой убойный отдел позову. И следователя мне!

Илья не двинулся с места. Инна выждала пару секунд, засопела яростнее и схватилась за трубку стационарного телефона:

– Я тут всех вас разгоню! – заорала она, сверкая дурным взглядом на нас. – Где там опергруппа?!

– Сергей, – переполошился Натан, хватая меня за руку. – Сергей, не бросайте меня… Что с Феней? Я не понимаю, за что ее?..

В коридоре послышался гул голосов и топот тяжелых ног, а я почувствовал, как замирает и останаливается все вокруг, как это часто бывает перед всплеском чужой силы.

Как напряженное тяжелое затишье перед бурей длинной в пару ударов сердца…

– Сергей, – слабо звал меня Натан, испуганно прижавшись ко мне. – Сергей…

А я смотрел на Инну, чувствуя, что охота завершилась.

Удачно.

В следующий удар сердца время отчетливо замедлилось. Волоски на теле встали дыбом, дыхание сбилось и в груди спотыкнулось сердце. Но я не спускал взгляда с Инны. Поняла ли она что-либо? Быть может… Потому что вот она смотрит на меня победным злым взглядом, в котором читается триумф, а следом ее тело вздрагивают, глаза остывают, а телефонная трубка выпадает из ослабевшей руки…

***

Ночь выдалась бессонной.

Наполненной горечью сигаретного дыма, бесконечными перешептываниями по углам отделения, запахами медикаментов и алкоголя.

Все ходили пришибленные и оглушенные произошедшим.

Я вытащил Феню и Данияра из камер сразу же. Феня, собственно, была первым врачом, которую организовали Инне, но ничего, кроме констатации смерти, было не сделать. Врачи скорой лишь подтвердили причину – остановка сердца. Тело Инны упаковали и отправили на вскрытие. Я провожал процессию, вяло докуривая сигарету.

– Как Феня? – послышалось тихое рядом.

– Уложил в машину спать, – хрипло ответил я, глядя вслед медикам.

– Серёг… – Севера замялась. – А Натан Эдмундович?

– Илья отвёз его домой.

– Зачем Инна его притащила?

Я вздохнул и затянулся сигаретой.

– Я пока следствие вел по делу ведьмы, познакомился с ним, – выдохнул вместе с дымом. – Вернее, они с Феней познакомились. Чаи гоняли и в шахматы играли. Мы приезжали еще пару раз. А Инна за мной слежку организовала. Решила, что Натан – свидетель, поэтому я с ним и виделся…

Всё, что мне оставалось – стянуть углы концами. Севера не знает, что Натан ведьмак. Иначе притянула бы и экспертизу щепки и наш разговор о сложных случаях и неопределяемых одаренностях. Илья же значения не придал тому, что я открыл природу Натана Инне. Он не знает детали дела, его работа – просто доставить Натана и Феню в участок.

Я все просчитал.

Как обычно.

– Глупо она… – вздохнула Севера. – Но я тут подумала, что ей тяжело было среди нас. Она чувствовала себя… неполноценной что ли…

– Это её не оправдывает.

– Не оправдывает, конечно. – Севера зевнула и положила мне руку на плечо. – Ты молодец, Серег. Так держал себя в руках… Я думала, ты кинешься, и капец…

– Я тоже думал… Спасибо, Север, что держала меня.

Она улыбнулась:

– Не за что.

Она ушла, а я затянулся снова.

Я бы не кинулся.

За годы жизни со своим дьявольским отродьем внутри я научился ему доверять. Мой зверь не требовал крови, не предлагал сбросить агрессию на ком-то или убить ради забавы. Он всегда лишь защищал свое. И защищал беспощадно и далеко не благородно. Но какое тут к черту благородство?

Обидчиц Фени в приюте я убил сам. Не получил от этого никакого удовлетворения, только от результата – ей больше не угрожали. Здесь бы так не вышло. Вернее, можно было бы, конечно, пустить Инну с свою постель и придушить якобы в порыве страсти, но это был бы вариант лишь на крайний случай. Да и судебная тягомотина – то еще удовольствие. А у меня уже есть Феня. С Натаном все выходило крайне беспринципно, зато чисто и без последствий. Никто не докопается. Слишком много свидетелей произошедшего. Единственный, кто мог бы осветить здесь другую сторону медали – следователь по делу о Петропавловской ведьме. Но так совпало, что этим следователем…

… был я.

– Спи…

– М? – Я сонно заморгала и обнаружила, что лежу в кровати своей маленькой квартирки.

– Все позади, отдыхай. – Сволочь погладил меня по щеке, и меня слегка придушило от запаха сигарет. Сам он устало горбился на кресле рядом, уперев локти в коленки.

– Ложись со мной. – Я потянулась к его руке, скользнула ими по запястью и тут же обнаружила, что на нем – несколько фенечек. Моих, которые дарила ему когда-то. Он и правда их хранил.

– Ты их надел… – прошептала, перебирая фенечки пальцами.

Он слабо улыбался, глядя на мои успехи. Потом нежно сжал мою руку и прижал к своей щеке.

– Мне можно спросить, что с тобой?

– Можно. Но я не знаю, что тебе ответить. – Он опустил взгляд, тяжело вздыхая. – Сложно оставаться человеком в такой ситуации…

– Но ты остался.

– Нет, я не остался.

Я внимательно вгляделась в его профиль.

– Это Натан, да? – осторожно предположила я. – Это из-за него Инна умерла?

– Да.

– А ты знал, что так будет.

– Да.

– И допустил это.

Он промолчал.

– Серег, ты меня защищал.

Он кивнул.

– Боишься, что зверь твой зашел слишком далеко?

– Нет. Боюсь, что может зайти, если с тобой что-то случится. – Он вернул на меня взгляд. – Только это уже ничего не изменит. Я давно тебя выбрал, еще в приюте. А теперь понимаю, что избегал близости, потому что боялся потерять контроль. Я трусил, Феня.

– Бояться нормально. А бояться за тех, кто дорог, еще и важно. Я не буду относиться к тебе иначе. Мне не понравилось оказаться одной без тебя. Я тоже выбрала тебя давно. И тоже трусила в этом признаться.

Он внимательно на меня смотрел, и показалось, что не только он. Взгляд его в этот момент было сложно выдержать, потому что я явно чувствовала за ним внимание его звериной сущности. Но придется привыкать.

– Я схожу в душ и вернусь. Отдыхай.

Он поднялся и направился в коридор, находу стягивая футболку. Вот и все. Шаг навстречу – он всегда незаметный, крохотный. Я устало растянулась на кровати, Сергей включил воду… Но назад пути не стало.

***

Наверное, я слишком долго пытался отмыться от вони и усталости. Когда вылез и заглянул в комнату, Фенька дрыхла. Я улыбнулся, глядя как солнечный луч воровато ползет по постели, подкрадываясь к ее лицу, и решил не тревожить. Задернул шторы и перевел взгляд на выход из комнаты.

– Что тебе?

Рори сидел на задних лапах и тревожно шевелил усами, видимо, напоминая о двух маленьких, но очень голодных крысах, которых бросили на целую ночь.

– Иду…

Только еда у крыс была, воды – хоть отбавляй. Конечно, до холодильника они не добрались, но это на трагедию не тянет.

– Ты кофе что ли хочешь? – усмехнулся я, проследив, как Рори взбирается по полотенцу на стол и бежит к какой-то пластиковой штуке. Не придав значения, я полез в шкаф за кружкой, потом направился к холодильнику, погружаясь снова в свои мысли.

Нужно будет съездить к Натану сегодня. Вчера было не до него, и теперь я чувствовал по этому поводу вину. Старик так испугался…

Взгляд снова зацепился за крыса на столе. Он продолжал сидеть рядом со странной штукой, сверля меня недовольным взглядом.

– Сейчас что-нибудь дам, – пообещал я.

Рори злобно заскрежетал зубами и принялся жутко пучить красные глаза. Я пригляделся к проблеме, подошел ближе и взял штуку в руки.

– Это тест на беременность, – констатировал глупо.

Рори снова заскрежетал: «Да что ты говоришь, балбес! Я тебе все утро об этом толкую!»

– С двумя полосками, – прошептал я и медленно опустился на табурет.

Захотелось чего-нибудь покрепче кофе. И я даже не заметил, как и когда Рори сбегал вниз и притащил еще один тест. И еще. И все положительные.

– Видимо, Феньке тоже не верилось, – усмехнулся я и перевел взгляд на Рори. – Ну что ты у нас за молодец!

Тот просиял, довольно встряхнувшись. И склонил голову на бок.

Я прыснул и протер лицо. Ну и денек! Интересно только, почему Феня промолчала? Не успела сказать?

От этой мысли настроение резко испортилось, а утро перестало казаться хорошим…

Может, она не собиралась говорить, раз Рори выудил использованные тесты откуда-то, а, скорее, из мусорки? Напряженный выдох зацепился в сдавленной глотке, и я зарычал. Крыс переполошился и дал деру со стола. Пришлось извиняться и задабривать. А тесты я вернул в мусорное ведро и направился к Фене…

***

– Вот так только могу, – пошевелила я пальцами на столе, показывая Сволочи свои максимальные успехи в реабилитации.

– Но ты уверена, что это – предел? – посмотрел он на меня с сомнением.

– Большая вероятность, потому что большие пальцы пострадали больше всего. Сволочь, я в порядке. Правда. – И я улыбнулась. Он же напряженно вздохнул и механически кивнул, поднимаясь из-за стола. – Что-то не так?

– Немного устал, Фень…

Он весь день был какой-то не такой. Мы проснулись после обеда, залезли в душ, занялись любовью.… а потом еще раз… и еще… И всё вроде бы было хорошо, только Сволочь будто что-то жрало изнутри. Я то встречала на себе его задумчивый взгляд, то ловила напряженный вздох. Все его тело выдавало хроническое напряжение каменными мышцами и застывшей позой, но… он же мужик!

– Сволочь, ты мне не говоришь чего-то, – решилась я на взбучку.

Мне ведь можно? Он ведь мой мужик, в конце-то концов!

– Не говорю, – мрачно согласился он, не оборачиваясь от раковины. – Кофе будешь?

– Буду правду.

– Я бы тоже ее хотел… – И он уперся руками в раковину, горбясь.

Я решительно направилась к нему и обняла со спины:

– Что случилось?

Он молчал.

– Что-то по поводу вчерашнего? – не отставала я.

– Фень.…

Только тут позади что-то шлепнулось, и, обернувшись, я увидела, как Рори взбирается по полотенцу на стол… с тестом на беременность в зубах. С одним из. Второй, видимо, шлепнулся на пол, и ему пришлось за ним вернуться. Мы же со Сволочью замерли, наблюдая за проворной крысой в напряженной тишине.

Когда Рори уселся рядом с уликами, довольно шевеля усами, Сволочь многозначительно сложил руки на груди и устало оперся о раковину задом. А я вдруг почувствовала себя преступницей под следствием.

– Вы серьезно? – усмехнулась я, переводя взгляд с одного на другого.

– Он – вряд ли, – указал Сволочь на Рори взглядом. – Скорее, глумится. Потому что он их мне уже приносил…

– И ты поэтому такой надутый все утро? – всплеснула я руками, не веря в то, что вижу.

– Ты беременна. И ты молчишь, – постановил он хмуро.

– Я забыла!

– Что, прости? – опешил он.

– Я забыла! – вскричала я. – Меня вчера вытащили из квартиры прямо с туалета, в котором я эти тесты делала, Сергей! Я просто забыла!

– А это нормально? – с сомнением нахмурился он.

– Нормально, если не является для меня какой-то «жопой», от которой жизнь никогда не будет прежней и вообще остановится! – возмущалась я в голос. – Ты что, думал, что я не сказала, потому что не хочу твоего ребенка?

– Я не знал, что думать, – растерянно признался он. – Так беременность – не «жопа»?

– Конечно, нет! Вот поломанные руки – это «жопа», а беременность – это просто новость!

Сволочь смущенно протер лицо.

– Так и… что ты думаешь по поводу этой новости?

– Ничего еще не успела, представляешь? То оперативники по мою душу, то твое возвращение, то смерть твоей начальницы… Но вообще я счастлива. – Я сделала вид, что задумалась. – Думаю, да.

Он расслабленно выдохнул, опуская плечи:

– Прости, Фень, я черт-те-что надумал…

– Интересно, и долго ты бы думал это черт-те-что?

– Ну, пока бы ты не вспомнила! – округлил он глаза и сцапал меня, крепко прижимая к груди. – Ну даешь! Балбеска ты у меня…

– На себя посмотри! – веселилась я.

– Ну как о таком можно забыть? Ты поэтому вчера в аптеку носилась?

– А ты откуда знаешь? – замерла я в его руках.

– Я всё о тебе знаю, – спокойно признался он, наглаживая меня нетвердыми пальцами. – Не мог же я столько времени не знать ничего…

– Ты был рядом?

– Нет, но нанял охрану. Они мне все докладывали и показывали…

– Обалдеть, Сволочь. Показывали? Что-то у нас всё не как у людей…

– Это точно, – обессилено выдохнул он и утащил меня к себе на колени, тяжело опускаясь на стул. – Я что-то устал…

В кухне повисла тишина. И даже Рори её не нарушал. Он тихо сидел на столе, все еще охраняя улики, будто переживал, что о его аргументах все забудут.

– Я тебя уже за них награждал, – укоризненно заметил Сволочь.

– Я думаю, он не ради награды. Он скучал по тебе.

– Вот как?

– Да. Высматривал тебя в окне каждый день, грустил.

Рори оживился, безошибочно определив, что говорят о нем, и вскарабкался на плечо Сволочи, принимаясь деловито его обнюхивать. Скорее всего, конечно, он скучал не только по Сволочи. Мой холодильник все же не внушал Рори доверия, а урок про долгосрочные перспективы он усвоил хорошо.

– О, ты починила ему ошейник?

Сволочь подцепил медальон на шее Рори и осторожно покрутил в пальцах.

– Да, – улыбнулась я. – Я ему обещала…

Интересно, что у всех есть какие-то потребности, которые мы решаем за счет отношений. У Рори – холодильник, у меня – инвалидность, у Сволочи – инстинкт к созданию пары и семьи. И кажется, что мы настоящие – это все, что помимо. Сомнения, ошибки, эмоции… Мы можем жить и с незакрытыми потребностями. Но не можем жить просто друг без друга и вопреки тому, что мы – не пара. Ведь оборотни не выбирают ведьм, а ведьмы – оборотней. А мы выбрали. И, уверена, ни о чем не пожалеем…

***

Погода благоволила – ни ветра, ни капли дождя. Но несмотря на это, мы сидели за столом расстроенные. Ну, я и Сволочь. Рори с энтузиазмом рылся в корзинке для пикника, Реми лишь высовывал нос из переноски, подолгу размышляя, стоит ли очередная тыквенная семечка риска новой вылазки или нет. Кстати, не смотря на кардинально разные жизненные позиции, Рори был стройнее и меньше, чем Реми. Ел он вкуснее, но, видимо, двигался в разы больше. А ну потаскай столько тестов на беременность из мусорки на стол по несколько раз!

– Я могу узнать, в какой квартире он живет, – предложил Сволочь.

– Не надо, – и я вздохнула. – Может, Натан не хочет выходить после вчерашнего, а мы заявимся на порог…

– Может.

– Ты говорил, что виделся с ним? – вспомнила я.

– Да, приезжал утром после той ночи, когда ты уехала. Мы говорили о тебе.

– И что он сказал?

– Что ты все равно будешь поправляться, несмотря на то, что вы не увидитесь.

Мы помолчали.

– Я думал, что ты поправишься полностью, – добавил Сволочь.

– Знаешь, я думаю, что я и поправилась ровно настолько, насколько мне было нужно.

– В смысле? – нахмурился он.

Я задумалась, нащупывая возможность объяснить.

– Рядом с тобой у меня пропало желание рисковать собой… – начала неуверенно. – Это ужасно, но теперь мне кажется, что вся моя жизнь – попытка отвлечься от обреченности и боли одиночества. Я пыталась заглушить ее чем-то более дерзким, опасным, опустошающим… Мы ведь с тобой никогда не надеялись, что можем расчитывать на обычную жизнь, правда? А зря.

Сволочь слушал меня внимательно, хмурился, сжимал зубы… Ну а что тут скажешь? Хорошо понять что-то важное про себя, пока еще не поздно. Пока есть руки, пусть и не сосем здоровые, и все остальное. Пока есть время все наладить, исправить, найти себя и настоящий смысл, а не обнаружить вдруг, что просто глушишь боль одиночества, когда уже поздно. Я не стала говорить ему, что редкие встречи с ним только обостряли мои страхи, опустошая больше обычного. Мне всегда было с ним хорошо, спокойно и надежно. Но я не могла себе этого позволить…

– Сергей, – я накрыла его сжатую ладонь своей, – всё нормально. Слышишь?

– Да, – машинально ответил он, но думал о чем-то другом. Скорее всего считал себя виноватым, но от этого так быстро не уйти.

Всему нужно время.

Я стянула фенечку с запястья – ту самую, которую обещала Натану – и положила на стол.

– Пошли?

– Пошли…

***

Не сказать, чтобы я нервничал, но коридоры Угро мне никогда не приносили спокойствия. Я стоял у стенки, терпеливо ожидая аудиенции у Сарматова, гадая, чего именно он от меня хочет. Предположения у меня были. И сразу же подтвердились.

– Сергей, я в курсе, что вы ищете работу, не связанную с вашей прежней деятельностью, – не стал ходить он вокруг да около, – и даже внезапная кончина Скляровой не отменила вашего решения…

– У меня семья, Владимир Григорьевич. Я же просил отпуск по факту медового месяца, а теперь меня ждут его приятные последствия. Я не хочу больше жить на работе. – И я посмотрел на него прямо. – Я бы хотел просто начать жить.

Он задумался, вздохнул.

– Я вас хорошо понимаю. И хотел бы предложить вам перейти ко мне в отдел.

Его предложение застало врасплох. Я ожидал, что он будет упрашивать остаться, но не мог предположить, что попытается забрать к себе.

– Неожиданно, – честно признался я.

– График спокойный, вполне допускающий счастливую семейную жизнь, – продолжал он. – Мне не нужен оперативник. Мне нужен свой в отделе контроля за ведением дел, подобных тем, в которых вы – профи. Я просто не могу отпустить вас с таким опытом на вольные хлеба.

Прозвучало двусмысленно.

– Я могу подумать? – настороженно поинтересовался я.

– Конечно, – спохватился он, усмехаясь. – Это не угроза. Я просто сделаю все, чтобы вы сочли мое предложение более подходящим – оклад, премиальные, свобода действий. И вы сможете принимать любые решения относительно дел вплоть до вмешательства в процесс.

Все таки Инна была хорошим руководителем – видела меня насквозь. Как и Сарматов. Либо предоставила ему на меня полное досье, что тоже вероятно, потому что давил он уже на привычные натертые до боли точки.

– Я подумаю.

– Договорились, – протянул он мне руку, и мы распрощались.

На ступеньках Угро меня ждал Данияр.

– Ну как?

– Да так себе, – поморщился я. – Предлагают остаться…

Друг вздохнул. Сам он подвис в нерешительности, куда деваться после всего случившегося. Работать в отделе без меня он не хотел. А я не хотел туда возвращаться.

– Место Инны не предложили? – с надеждой поинтересовался он.

– Мне оно не нужно.

Я кивнул ему, и мы направились к машинам. Звуки города не давали гнетущему молчанию между нами шанса. И я был этому рад. На этом всё. С отделом и прошлой жизнью покончено. А Дан еще не хочет этого принять. Он слишком долго бегал со мной в напарниках, считая меня вожаком. Но ему придется решать за себя самому.

– Так вы с Феней где сейчас? – рассеяно поинтересовался он.

– За городом пока, в моем доме. Отдыхаем от всего.

Июль, наконец, принес стабильное тепло, оставалось только наслаждаться летом и друг другом. Феня даже не пикнула против. Наоборот – собралась едва ли не вприпрыжку вместе с крысами, фенечками, россыпью резиновых уточек для ванной и непромокаемой колонкой. И мы устроили себе настоящий отпуск с ленивыми днями и вечерними чайными церемониями, ночными прогулками по лесу и купанием в озере. Я захлебывался гармонией и счастьем, отдаваясь моменту полностью. И Феня тоже. Я чувствовал – она счастлива. Без четких и ясных планов на жизнь, без гибкости в руках, без надежды снова оперировать… но с уверенностью, что вдвоем мы справимся со всем.

А скоро нас станет трое…

И мне не терпелось быстрее вернутся к ней.

– Хочешь, приезжай как-нибудь? – спохватился я у машины.

Дан улыбнулся:

– Быть может. – И протянул мне руку. – Ну, пока, Серый.

– Пока!

***

Мало кто в электричке обратил внимания, как на отдаленной станции из вагона неспешно вышел старик с рюкзаком и палкой. Он забрал с собой сладковатый летний запах травяного чая, еще оставшийся на дне стаканчиков его соседей, и мимолетное воспоминание о приятном попутчике.

– Какой приятный старик, – улыбнулась женщина мужу и снова уткнулась носом в стаканчик, вдыхая травяной аромат.

Мужчина неодобрительно нахмурился:

– Откуда ты знаешь, что там у него в чае? – в который раз проворчал он. – Нельзя просто так доверять кому попало, Рая!

Женщина промолчала. Она привыкла молчать за годы совместной жизни. А тут вдруг почему-то не сдержала восхищения, которым и позабыла, как делиться. И все, что ей осталось от этого неожиданного теплого знакомства – несколько глотков чая на дне стаканчика. Она растянет его до конца поездки в надежде продлить это забытое чувство.

А старик поправил рюкзак, провожая электричку взглядом, и оглянулся на проделанный путь. Вздохнул. И в который раз опустил взгляд на фенечку на запястье. Было ещё непривычно носить её – она привлекала внимание блеском бусинок, в которых блуждали солнечные лучи, отражаясь на коже россыпью цветных пятен. Но он откуда-то помнил, что она очень важна для него – эта фенечка. Когда он нашел ее на столе под деревьями, сразу понял, что это для него. Откуда? Он не знал. Он снова ничего не помнил кроме рецепта липового чая с медом и того, что ему нужно ехать домой. В пиджаке нашлась тетрадь с записями, фотография собаки, подписанная «Фенхель», паспорт, чужое имя… Но внутри ничего не отзывалось – ни боли, ни радости. А вот в этой фенечке что-то было. Что-то, от чего становилось тепло, а в груди липкой молодой почкой набухала надежда.

Он снова поправил рюкзак, спрятал фенечку под рукав куртки и зашагал к спуску с перрона.

Характеры крыс не вымышленные.

Спасибо вам большое за время и поддержку!

_____

Ваш автор Анна Владимирова