— Эй ты! Ты псих или призрак?

Он вынырнул из сна, полного ярости и боли, из водоворота кричащих лиц и грохочущего металла, в прохладные, тихие сумерки. Сначала пошатнулся, но затем обрёл равновесие и, карабкаясь по замшелым камням, поднялся по крутому, поросшему лесом склону.

— Самое время для сумасшедших, точно! — голос раздался снова.

Взошла полная луна. Внизу, на краю горизонта, равнинные города мерцали, подобно ритуальным свечам.

Он добрался до круглой, чистой поляны и ступил на траву, залитую лунным светом, таким ярким, что цвета стали почти различимы.

— Ого! Я надеюсь, что ты псих простой, а не сверхъестественный, поелику боюсь я призраков личных моих мертвецов, кому я смерть призвал. Вечно они меня мучают. Но ты, собрат мой по несчастью, пришёл, дабы утешить меня.

Голос слышался совсем рядом. Руки вспомнили о мече и выхватили клинок. Он повернулся и потребовал:

— Покажись.

Нечто выбралось из подлеска, возможно, огромный барсук или маленький медведь, тёмный, взъерошенный, ковыляющий вразвалку, неряшливый.

«Э, нет! Да это человек! — с легким потрясением осознал он. — Таких грязных и оборванных я ещё не видывал, да и на ноги он всего раз поднялся, чтобы воздух понюхать».

Существо шебуршилось у его ног, царапая когтями землю.

— Я спросил вас, добрый сэр, — сказало оно, — кто вы, безумец, призрак или… настоящий рыцарь?

Шок: ответа он не знал, и помнил лишь несколько последних минут, будто бы родился прямо сейчас.

— А как насчёт тебя? Ты тролль?

Оборванец выпрямился, небрежно отряхнулся и отвесил величественный поклон.

— Нет, я подлинный сумасшедший, к вашим услугам, сэр.

Он убрал меч, погладил подбородок и тихо рассмеялся.

— Любопытная задачка. Как сумасшедший узнает, что он сумасшедший? Несомненно, только здравомыслящий человек может распознать сумасшедшего, ибо тот абсолютно убеждён в своей вменяемости. Поcему, загадай мне загадку.

Безумец склонил голову набок, заискивающе улыбнулся, а затем закружился в подобии танца.

— О, вы так умны, так проницательны. Не будьте жестоким, не возноситесь над моим бедным, слабым, больным, взбалмошным умом. Скажите, что вы храбрый и честный рыцарь, что пришли, дабы утешить меня, рассказать истории рыцарские. Сейчас самое подходящее время, да и место самое подходящее.

Он крепко взял безумца за руку.

— Ты не ответил на мой вопрос.

— Как и ты на мой. Позволь мне просто сказать, что я и раньше бывал безумен, что однажды я пасся на этих холмах, подобно зверю, голый, как царь Навуходоносор, когда Господь Бог поразил его. Поэтому я узнаю безумие по личному опыту.

— Вот как!

— Не зайдёте ли вы в мою лунную беседку, сэр? Она целиком соткана из лунных лучей. Я сижу здесь и сплетаю их в ночи. — Безумец снова попытался опуститься на четвереньки.

Собеседник крепко схватил безумца.

— Нет. Ходи как человек.

— Ты добрый, да, добрый, а может, и жестокий, потому как, избавив меня от безумия, ты заставишь меня вспомнить, кем я был.

— И кем же?

— Смотрите! Там! Начинается!

С обеих сторон плоской вершины холма появились два конных рыцаря с опущенными копьями и забралами, с развевающимися вымпелами и лентами, они устремились друг на друга в абсолютной тишине, столкнулись и исчезли, как лопнувший мыльный пузырь.

— А теперь сядь, — сказал безумец, усаживая спутника на землю, — и я скажу, что ты рыцарь великого почтения — запомни эту фразу; мы частенько использовали её в старые добрые времена. Ах, как красиво звучит! Великое почтение. Да. Посмотри сюда. Тук! Тук! На тебе доспехи. Но они помяты, изношены и — о! — запачканы кровью. Посмотри, как обтрепались твои поножи, а на икре огромная чёрная дыра. А вот здесь дыра куда серьёзнее.

Он наблюдал, как безумец ощупывает рваное отверстие в нагруднике, но не чувствовал его прикосновений.

— Да, этим доспехам есть что рассказать, — сообщил безумец.

— Но я ничего не помню.

— Пока нет. Тогда историю расскажу я. Прекрасно. Слушай! Когда король Артур, величайший, храбрейший, правдивейший рыцарь, когда-либо живший на земле…

— Его… очень почитали…

— Да! Точно! Теперь ты вспоминаешь! Как бы то ни было, когда король Артур собрал всех своих почитаемых рыцарей в Камелоте, усадил их за Круглым столом и объявил большой пир в честь своей победы над Пятью королями, в зал вошла Дама из-под Холма, неся две шкатулки. «Эта, сэр король, — сказала она, подняв первую, — содержит в себе удивительную награду для любого рыцаря, именуемую честью». И король потянулся за ней. Дама отвела руку. «А эта, — сказала она, протягивая вторую, — содержит ещё одну награду, а именно мудрость». «Я возьму обе», — объявил король. «Я дам только одну, — ответила дама. — Ты должен выбрать».

Безумец прервал рассказ.

— И что же выбрал король?

— Не знаю. У меня помутился рассудок! Это загадка!

Он поднялся на ноги, вытаскивая меч.

— Ты отнимаешь у меня время, сорока-балаболка. Я бы с удовольствием отрубил твою шумную башку.

— Вот это оригинальное решение загадки! Даже Артур не додумался до такого.

— Настоящий рыцарь выбрал бы честь!

— У настоящего рыцаря честь уже есть. И многие глупцы неразумно приняли смерть с честью.

— Пусть он выберет мудрость, ибо меня это начинает раздражать.

— Многие трагические мужи постигли мудрость, когда стало слишком поздно, и просто умерли, зная, что ошибки их непоправимы.

Он ткнул безумца мечом в подбородок.

— А теперь я приказываю тебе сказать, что выбрал Артур?

— Возможно, ни то, ни другое. Возможно, он не смог, и это его сгубило. Это всего лишь история, а истории правдивы настолько, насколько мы их создаём. Спросите… спросите… любого из этих людей. У каждого из них есть что рассказать…

— У кого?

— Оглянись.

Они были уже не одни на поляне. В лунных лучах явилось множество конных рыцарей и дам, двигающихся в полном молчании.

Он протянул к ним руку, и они исчезли.

— Сядь рядом со мной, — сказал безумец, — и расскажи свою историю.

Он сел, положив меч на колени.

— Я слишком боюсь. Моя история о сыне, что любил своего отца и ненавидел его, что убил своего отца и был убит им, что умер и не умер до сих пор, так же как его отец умер и не умер до сих пор.

Безумец успокаивающе положил руку ему на плечо.

— Сие действительно великая загадка, написанная, как мне кажется, кровью. Как и моя собственная история о друге, что не был другом, о самом верном рыцаре во всём мире, что также был подлым предателем, о грешнике, творившем святые чудеса, о любовнике, что принёс своей возлюбленной только позор, всегда умирающем, но никогда окончательно, — о, я тоже боюсь. Помогите мне, сэр рыцарь! Кажется, я перестаю сходить с ума!

— Кажется, я начинаю вспоминать.

Они обнялись и заплакали, словно побитые дети.

— А теперь давайте войдём внутрь, — сказал оборванец. — Не будем больше медлить.

Теперь поляна наполнилась золотистым туманом, поднимавшимся от земли до уровня их плеч, пока они сидели, так что казалось, что только головы их плавают в море сверкающего, светящегося дыма. И пока они смотрели, пять чёрных точек разорвали туман, поднялись вверх, словно пальцы огромной руки в кольчужной перчатке; показались пять башен, затем зубчатые стены, крепкий замок с открытыми воротами и решёткой, поднятой, словно зубы в ждущей пасти; тёмный, пустой, залитый золотистым туманом, тронутый лунным светом, безжизненный, с пустыми окнами, окутанный тишиной.

— Мне не нравится это.

— Мне тоже, — сказал безумец. — И всё же мы должны войти. Разве ты не узнаёшь этот замок? Это Камелот.

— Я никогда не видел его таким.

Никто из часовых не окликнул их. Звук его железных башмаков отдавался эхом во внутреннем дворе. Босой безумец мягко ступал позади. Они обыскали множество комнат и нашли скелеты женщин, покоившиеся среди паутины и пыли. В большом пиршественном зале Круглый стол сиял, подобно кольцу, вырезанному из лунного диска, сверкающий и переливающийся, но рыцари, сидевшие за ним, были мертвы.

Безумец заскулил. Они медленно обошли вокруг: вот юноша с рассечённым черепом, а вот седой мужчина со стрелой в сердце; и ещё один, настолько растерзанный зверями и растоптанный лошадьми, что в нём нельзя было узнать человека, если бы не эмблема на его окровавленном плаще; далее светловолосый мальчик с перерезанным горлом, один глаз совершенно голубой, как драгоценный камень, другой выклеван воронами; суровый воин, насаженный на копьё.

Среди них сидел король Артур, обливаясь кровавыми слезами.

Рыцарь узнал его. Он был уверен, что безумец, стоявший рядом с ним, узнал тоже и больше не был сумасшедшим. Это была правда. И это был конец. Ужасные воспоминания вернулись.

— Отец мой, — тихо произнёс рыцарь.

— Друг мой, — чётко произнёс безумец.

Ни один из них не мог встретиться взглядом с королём. Вместо этого они рассматривали отражения на полированной поверхности стола, свои и его.

Король Артур сказал:

— Вот и ты!

Затем с раскатом грома исчез зал, исчез замок, и рыцарь закричал, а безумец кричал в ответ, они катались по траве в лунном свете, впиваясь пальцами в горло, царапая лица.

— Ты враг мой! — кричал безумец.

— А ты мой!

— Ты Мордред, отродье кровосмешения, предатель…

— Я родился не по своей воле. Ты, Ланселот, чистейший из людей, тоже предал его…

Они лежали в объятиях друг друга.

— О, утешь меня!

— Помоги мне снова сойти с ума!

— Помоги мне забыть!

— Загадай мне загадку! Загадай мне загадку! Что выбрал Артур?

— Я думаю, он не смог выбрать, и это его cгубило.

Когда луна зашла на западе, они сидели вдвоём среди обвалившихся, покрытых мхом камней Камелота на краю поляны, глядя на равнину.

— Не все истории правдивы, — сказал безумец, снова сходя с ума. — Не все они заканчивались, как рассказывают в книгах. От Ланселота не пахнет святостью. Нет, он затаился, ожидая, когда Артур пробудится ото сна на Авалоне.

— Как и Мордред. Разве его тоже не унесли с поля битвы при Камланне, чтобы исцелить? Одной из королев в лодке была Моргауза, его собственная мать. Она бы его не бросила!

— Я думаю, мы продолжаем жить во сне Артура, дабы оказаться рядом в день его возвращения.

— Но с какой целью? Чтобы убить или обнять? Отомстить или примириться?

— Ах, загадай мне загадку, загадай мне загадку.