Эту дорогу я знаю наизусть, как любимое стихотворение, которое никогда не заучивал, но которое само запомнилось на всю жизнь. Я мог бы идти по ней зажмурившись, если бы по тротуарам не спешили пешеходы, а по мостовой не мчались автомашины и троллейбусы…

Иногда по утрам я выхожу из дому вместе с ребятами, которые в ранние часы бегут той самой дорогой. Мне кажется, что вот-вот сейчас из окна высунется мама и крикнет мне вдогонку с четвёртого этажа: «Ты забыл на столе свой завтрак!» Но теперь я уже редко что-нибудь забываю, а если бы и забыл, не очень-то прилично было бы догонять меня криком с четвёртого этажа: ведь я уже давно не школьник.

Помню, однажды мы с моим лучшим другом Валериком сосчитали зачем-то количество шагов от дома до школы. Теперь я делаю меньше шагов: ноги у меня стали длиннее. Но путь продолжается дольше, потому что я уже не могу, как раньше, мчаться сломя голову. С возрастом люди вообще чуть-чуть замедляют шаги, и чем человек старше, тем меньше ему хочется торопиться.

Я уже сказал, что часто по утрам иду вместе с ребятами дорогой моего детства. Я заглядываю в лица мальчишкам и девчонкам. Они удивляются: «Вы кого-нибудь потеряли?» А я и в самом деле потерял то, что уже невозможно найти, отыскать, но и забыть тоже невозможно: свои школьные годы.

Впрочем, нет… Они не стали только воспоминанием – они живут во мне. Хотите, они заговорят? И расскажут вам много разных историй?.. Или лучше одну историю, но такую, какая, я уверен, не случалась ни с кем из вас никогда!

В ту далёкую пору, о которой пойдёт речь, я очень любил… отдыхать. И хотя к двенадцати годам я вряд ли успел от чего-нибудь слишком уж сильно устать, но я мечтал, чтобы в календаре всё поменялось: пусть в дни, которые сверкают красной краской (этих дней в календаре так немного!), все ходят в школу, а в дни, которые отмечены обыкновенной чёрной краской, развлекаются и отдыхают. И тогда можно будет с полным основанием сказать, мечтал я, что посещение школьных занятий – это для нас настоящий праздник!

На уроках я до того часто надоедал Мишке-будильнику (отец подарил ему огромные старые часы, которые тяжело было носить на руке), что Мишка сказал однажды:

– Не спрашивай меня больше, сколько осталось до звонка: каждые пятнадцать минут я буду понарошку чихать.

Так он и делал.

Все в классе решили, что у Мишки «хроническая простуда», а учительница даже принесла ему какой-то рецепт.

Тогда он перестал чихать и перешёл на кашель: от кашля ребята всё же не так сильно вздрагивали, как от оглушительного Мишкиного «апчхи!».

За долгие месяцы летних каникул многие ребята просто уставали отдыхать, но я не уставал. С первого сентября я уже начинал подсчитывать, сколько дней осталось до зимних каникул. Эти каникулы нравились мне больше других: они хоть и были короче летних, но зато приносили с собой ёлочные праздники с Дедами Морозами, Снегурочками и нарядными подарочными пакетами. А в пакетах были столь любимые мною в ту пору пастила, шоколад и пряники. Если б мне разрешили есть их три раза в день, вместо завтрака, обеда и ужина, я согласился бы сразу, не задумываясь ни на одну минуту!

Задолго до праздника я составлял точный список всех наших родственников и знакомых, которые могли достать билеты на ёлку. Дней за десять до первого января я начинал звонить.

– С Новым годом! С новым счастьем! – говорил я двадцатого декабря.

– Уж очень ты рано поздравляешь, – удивлялись взрослые.

Но я-то знал, когда надо поздравлять: ведь билеты на ёлку везде распределялись заранее.

– Ну, а как ты заканчиваешь вторую четверть? – неизменно интересовались родные и знакомые.

– Неудобно как-то говорить о самом себе… – повторял я фразу, услышанную однажды от папы.

Из этой фразы взрослые почему-то немедленно делали вывод, что я – круглый отличник, и завершали нашу беседу словами:

– Надо бы тебе достать билет на ёлку! Как говорится, кончил дело – гуляй смело!

Это было как раз то, что нужно: гулять я очень любил!

Но вообще-то мне хотелось немного изменить эту известную русскую поговорку – отбросить два первых слова и оставить только два последних: «Гуляй смело!»

Ребята в нашем классе мечтали о разном: строить самолёты (которые тогда ещё называли аэропланами), водить по морям корабли, быть шофёрами, пожарниками и вагоновожатыми… И только я один мечтал стать массовиком. Мне казалось, что нет ничего приятней этой профессии: с утра до вечера веселиться самому и веселить других! Правда, все ребята открыто говорили о своих мечтах и даже писали о них в сочинениях по литературе, а я о своём заветном желании почему-то умалчивал. Когда же меня в упор спрашивали: «Кем ты хочешь стать в будущем?» – я каждый раз отвечал по-разному: то лётчиком, то геологом, то врачом. Но на самом деле я всё-таки мечтал стать массовиком!

Мама и папа очень много размышляли о том, как меня правильно воспитывать. Я любил слушать их споры на эту тему. Мама считала, что «главное – это книги и школа», а папа неизменно напоминал, что именно физический труд сделал из обезьяны человека и что поэтому я прежде всего должен помогать взрослым дома, во дворе, на улице, на бульваре и вообще всюду и везде. Я с ужасом думал, что, если когда-нибудь мои родители наконец договорятся между собой, я пропал: тогда мне придётся учиться только на пятёрки, с утра до вечера читать книги, мыть посуду, натирать полы, бегать по магазинам и помогать всем, кто старше меня, таскать по улицам сумки. А в то время почти все в мире были старше меня…

Итак, мама и папа спорили, а я не подчинялся кому-нибудь одному, чтобы не обидеть другого, и делал всё так, как хотел сам.

Накануне зимних каникул беседы о моём воспитании разгорались особенно жарко. Мама утверждала, что размеры моего веселья должны находиться в «прямой пропорциональной зависимости от отметок в дневнике», а папа говорил, что веселье должно быть в такой же точно зависимости от моих «трудовых успехов». Поспорив между собой, оба они приносили мне по билету на ёлочные представления.

Вот с одного такого представления всё и началось…

Я хорошо запомнил тот день – последний день зимних каникул. Мои друзья уже просто рвались в школу, а я не рвался… И хотя из ёлок, на которых я побывал, вполне можно было бы образовать небольшой хвойный лесок, я пошёл на очередной утренник – в Дом культуры медицинских работников. Медицинским работником была сестра мужа маминой сестры; и хотя ни раньше, ни сейчас я бы не мог точно сказать, кем она мне приходится, билет на медицинскую ёлку я получил.

Войдя в вестибюль, я поднял голову и увидел плакат:

ПРИВЕТ УЧАСТНИКАМ КОНФЕРЕНЦИИ

ПО ПРОБЛЕМАМ БОРЬБЫ ЗА ДОЛГОЛЕТИЕ!

А в фойе висели диаграммы, показывающие, как было написано, «рост снижения смертности в нашей стране». Диаграммы были весело обрамлены разноцветными лампочками, флажками и мохнатыми хвойными гирляндами.

Меня тогда, помнится, очень удивило, что кого-то серьёзно занимают «проблемы борьбы за долголетие»: я не представлял себе, что моя жизнь может когда-нибудь кончиться. А мой возраст приносил мне огорчения только тем, что был слишком мал. Если незнакомые люди интересовались, сколько мне лет, я говорил, что тринадцать, потихоньку накидывая годик. Сейчас я уже ничего не прибавляю и не убавляю. А «проблемы борьбы за долголетие» не кажутся мне уж столь непонятными и ненужными, как тогда, много лет назад, на детском утреннике…

Среди диаграмм, на фанерных щитах, были написаны разные советы, необходимые людям, которые хотят подольше прожить. Я запомнил лишь совет о том, что надо, оказывается, поменьше сидеть на одном месте и побольше двигаться. Я запомнил его для того, чтобы пересказать своим родителям, которые то и дело повторяли: «Хватит тебе носиться по двору! Хоть бы посидел немножко на одном месте!» А сидеть-то, оказывается, как раз и не нужно! Потом я прочитал большой лозунг: «Жизнь есть движение!» – и помчался в большой зал, чтобы принять участие в велосипедных гонках. В тот миг я, конечно, не мог предположить, что это спортивное соревнование сыграет совершенно неожиданную роль в моей жизни.

Нужно было сделать три стремительных круга на двухколёсном велосипеде по краю зрительного зала, из которого были убраны все стулья. И хотя старики редко бывают спортивными судьями, но тут судьёй был Дед Мороз. Он стоял, словно на стадионе, с секундомером в руке и засекал время каждого гонщика. Точней сказать, он держал секундомер в нарядных серебристо-белых рукавицах. И весь был нарядный, торжественный: в тяжёлой красной шубе, прошитой золотыми и серебряными нитками, в высокой красной шапке с белоснежным верхом и с бородой, как полагается, до самого пояса.

Обычно везде, и даже на праздничных утренниках, у каждого из моих друзей было какое-то своё особое увлечение: один любил скатываться вниз с деревянной горки – и делал это столько раз подряд, что за несколько часов успевал протереть штаны; другой не вылезал из кинозала, а третий стрелял в тире до тех пор, пока ему не напоминали, что и другие тоже хотят пострелять. Я успевал испытать все удовольствия, на которые давал право пригласительный билет: и съехать с горки, и промахнуться в тире, и выловить металлическую рыбку из аквариума, и покружиться на карусели, и разучить песню, которую все уже давно знали наизусть.

Поэтому на велосипедные гонки я явился немного утомлённым – не в лучшей форме, как говорят спортсмены. Но, когда я услышал, как Дед Мороз громко провозгласил: «Победитель получит самый необычайный приз за всю историю новогодних ёлок!» – силы ко мне вернулись и я почувствовал себя абсолютно готовым к борьбе.

До меня по залу пронеслись девять юных гонщиков, и время каждого было громогласно, на весь зал, объявлено Дедом Морозом.

– Десятый – и последний! – объявил Дед Мороз.

Его помощник, массовик дядя Гоша, подкатил ко мне облезлый двухколёсный велосипед. До сих пор я помню всё: и что верхняя крышечка звонка была оторвана, и что на раме облупилась зелёная краска, и что в переднем колесе не хватало спиц.

– Старый, но боевой конь! – сказал дядя Гоша.

Дед Мороз выстрелил из самого настоящего стартового пистолета – и я нажал на педали…

Катался я на велосипеде не очень хорошо, но в моих ушах всё время звучали слова Деда Мороза: «Самый необычайный приз за всю историю новогодних ёлок!»

Эти слова подгоняли меня: ведь, пожалуй, никто из участников этого соревнования не любил получать подарки и призы так сильно, как любил я! И к «самому необычайному призу» я примчался быстрее всех остальных. Дед Мороз взял мою руку, которая утонула в его рукавице, и высоко поднял её, как поднимают руки победителей боксёрских соревнований.

– Объявляю победителя! – произнёс он так громко, что услышали все дети медицинских работников во всех залах Дома культуры.

Сразу же рядом появился массовик дядя Гоша и своим вечно радостным голосом воскликнул:

– Давайте поприветствуем, ребята! Давайте поприветствуем нашего рекордсмена!

Он захлопал, как всегда, так настоятельно, что сразу же потянул за собой аплодисменты со всех концов зала. Дед Мороз взмахнул рукой и установил тишину:

– Я не только объявляю победителя, но и награждаю его!

– Чем?.. – нетерпеливо поинтересовался я.

– О, ты даже представить себе не можешь!

В голосе Деда Мороза мне почудилось что-то странное: он говорил как волшебник, уверенный, что может сделать необычайное, сотворить чудо – и поразить всех! И я не ошибся…

– В сказках чародеи и волшебники просят обычно задумать три заветных желания, – продолжал Дед Мороз. – Но мне кажется, что это слишком много. Ты же установил велосипедный рекорд только один раз, и я выполню одно твоё желание! Но зато – любое!.. Подумай хорошенько, не торопись.

Я понял, что такой случай представляется мне первый и последний раз в жизни. Я мог попросить, чтобы мой лучший друг Валерик остался моим лучшим другом навсегда, на всю мою жизнь! Я мог попросить, чтобы контрольные работы и домашние задания учителей выполнялись сами собой, без всякого моего участия. Я мог попросить, чтобы папа не заставлял меня бегать за хлебом и мыть посуду! Я мог попросить, чтобы вообще эта посуда мылась сама собой или никогда не пачкалась.

Я мог попросить…

Одним словом, я мог попросить всё что угодно. И если бы я знал, как в дальнейшем сложится моя жизнь и жизнь моих друзей, я бы, наверно, попросил о чём-нибудь очень важном для себя и для них. Но в тот момент я не мог заглянуть вперёд, сквозь годы, а мог только поднять голову – и увидеть то, что было вокруг: сияющую ёлку, сияющие игрушки и вечно сияющее лицо массовика дяди Гоши.

– Чего же ты хочешь? – спросил Дед Мороз.

И я ответил:

– Пусть всегда будет ёлка! И пусть никогда не кончаются эти каникулы!..

– Ты хочешь, чтобы всегда было так же, как сегодня? Как на этой ёлке? И чтобы никогда не кончались каникулы?

– Да. И чтобы все меня развлекали…

Последняя моя фраза звучала не очень хорошо, но я подумал: «Если он сделает так, чтобы все меня развлекали, тогда, значит, и мама, и папа, и даже учителя должны будут доставлять мне одни только удовольствия. Не говоря уже обо всех остальных…»

Дед Мороз ничуть не удивился:

– Хорошо, эти желания вполне можно посчитать за одно. Я сделаю так, чтобы каникулы и развлечения для тебя никогда не кончались!

– И для Валерика тоже! – поспешно добавил я.

– Кто это… Валерик? – спросил Дед Мороз.

– Мой лучший друг!

– А может быть, он вовсе не хочет, чтобы эти каникулы длились вечно? Он об этом меня не просил.

– Я сейчас сбегаю вниз… Позвоню ему из автомата и узнаю: хочет он или нет.

– Если ты ещё вдобавок попросишь у меня деньги на автомат, то это и будет считаться исполнением твоего желания: ведь оно может быть только одно! – сказал Дед Мороз. – Хотя… скажу тебе по секрету: я теперь должен выполнять и другие твои просьбы!

– Почему?

– О, не торопись! Со временем узнаешь! Но эту просьбу я выполнить не могу: твой лучший друг не участвовал в велосипедных гонках и не завоевал первого места. За что же я должен награждать его самым необычайным призом?

Я не стал спорить с Дедом Морозом: с волшебником спорить не полагается.

К тому же я решил, что мой лучший друг Валерик-гипнотизёр и правда не захочет, чтобы каникулы никогда не кончались…

Почему гипнотизёр? Сейчас расскажу вам…

Однажды в пионерлагере, где мы летом были с Валериком, вместо киносеанса устроили «сеанс массового гипноза».

– Спать! Спать! Спать!.. – замогильным голосом произносил со сцены бледный гипнотизёр.

– Это какое-то шарлатанство! – на весь зал воскликнула старшая пионервожатая. И первая в зале уснула…

А потом уснули и все остальные. Только один Валерик продолжал бодрствовать. Тогда гипнотизёр разбудил нас всех и объявил, что у Валерика очень сильная воля, что он сам, если захочет, сможет диктовать эту свою волю другим и, наверно, при желании сумеет сам стать гипнотизёром, дрессировщиком и укротителем. Все очень удивились, потому что Валерик был невысоким, худеньким, бледным и даже в лагере летом совсем не загорел.

Я, помню, решил немедленно использовать могучую волю Валерика в своих интересах.

– Мне сегодня нужно учить теоремы по геометрии, потому что завтра меня могут вызвать к доске, – сказал я ему в один из первых дней нового учебного года. – А мне очень хочется идти на футбол… Продиктуй мне свою волю: чтобы сразу расхотелось идти на стадион и захотелось зубрить геометрию!

– Пожалуйста, – сказал Валерик. – Попробуем. Смотри на меня внимательно: в оба глаза! Слушай меня внимательно: в оба уха!

И начал диктовать мне свою волю… Но через полчаса я всё равно отправился на футбол. А на другой день сказал своему лучшему другу:

– Я не поддался гипнозу – значит, и у меня тоже сильная воля?

– Сомневаюсь, – ответил Валерик.

– Ага, если ты не поддаёшься, то это из-за сильной воли, а если я не поддаюсь, то это ничего не значит? Да?

– Извини, пожалуйста… Но, по-моему, это так.

– Ах, это так? А может быть, и ты вовсе никакой не гипнотизёр? И не дрессировщик? Вот докажи мне свою силу: усыпи сегодня на уроке нашу учительницу, чтобы она не смогла меня вызвать к доске.

– Извини… Но, если я начну её усыплять, могут уснуть и все остальные.

– Понятно. Тогда просто продиктуй ей свою волю: пусть она оставит меня в покое! Хотя бы на сегодняшний день…

– Хорошо, постараюсь.

И он постарался… Учительница раскрыла журнал и сразу же назвала мою фамилию, но потом подумала немного и сказала:

– Нет… пожалуй, сиди на месте. Лучше послушаем сегодня Парфёнова.

Мишка-будильник поплёлся к доске. А я с того самого дня твёрдо поверил, что мой лучший друг – настоящий укротитель и гипнотизёр.

Сейчас Валерик уже не живёт в нашем городе…

А мне всё кажется, что вот-вот раздадутся три торопливых, словно догоняющих друг друга звонка (так всегда звонил только он!). А летом я вдруг ни с того ни с сего высовываюсь в окно: мне кажется, что со двора меня, как прежде, зовет негромкий Валеркин голос: «Эй, Иностранец!.. Петька-иностранец!» Не удивляйтесь, пожалуйста: так меня звал Валерик, а почему – в своё время узнаете.

С годами я стал замечать, что дружба очень часто связывает людей с разными и даже противоположными характерами. Сильный хочет поддержать бесхарактерного, словно бы поделиться с ним своей волей и мужеством; добрый хочет отогреть чьё-то холодное, чёрствое сердце; настойчивый хочет заразить своим упорством легкомысленного и увлечь его за собой…

Валерик тоже пытался вести меня за собой, но я то и дело терял его след и сбивался с дороги. Ведь это он, к примеру, заставил меня заниматься в школе общественной работой: быть членом санитарного кружка.

В те предвоенные годы часто объявлялись учебные воздушные тревоги. Члены нашего кружка надевали противогазы, выбегали с носилками во двор и оказывали первую помощь «пострадавшим». Я очень любил быть «пострадавшим»: меня заботливо укладывали на носилки и тащили по лестнице на третий этаж, где был санитарный пункт.

Мне тогда и в голову не приходило, что скоро, очень скоро нам придётся услышать сирены настоящей, не учебной тревоги, и дежурить на крыше своей школы, и сбрасывать оттуда фашистские зажигалки. Я и представить себе не мог, что мой город когда-нибудь оглушат разрывы фугасных бомб…

Я не знал обо всём этом в тот день, на сверкающем ёлочном празднике: ведь если бы мы обо всех бедах узнавали заранее, тогда вообще не могло бы быть на свете никаких праздников.

Дед Мороз торжественно объявил:

– Выполняю твоё желание: ты получишь путёвку в Страну Вечных Каникул!

Я быстро протянул руку. Но Дед Мороз опустил её:

– В сказке путёвок на руки не выдают! И пропусков не выписывают. Всё произойдёт само собой. С завтрашнего утра ты очутишься в Стране Вечных Каникул!

– А почему не сегодня? – нетерпеливо спросил я.

– Потому что сегодня ты можешь отдыхать и развлекаться без всякой помощи волшебной силы: каникулы ведь ещё не кончились. Но завтра все пойдут в школу, а для тебя каникулы будут продолжаться!..

На следующий день чудеса начались прямо с утра: не зазвонил будильник, который я накануне завёл и, как всегда, поставил на стуле возле кровати.

Но я всё равно проснулся. Вернее сказать, я не спал с самой полуночи, ожидая своего предстоящего отъезда в Страну Вечных Каникул. Но никто оттуда за мной не приезжал… Просто вдруг промолчал будильник. А потом ко мне подошёл папа и строго произнёс:

– Немедленно перевернись на другой бок, Пётр!

И продолжай спать!..

Это сказал папа, который был за «беспощадное трудовое воспитание», который всегда требовал, чтобы я вставал раньше всех и чтобы не мама готовила мне завтрак, а я сам готовил завтрак для себя и для всей нашей семьи.

А потом мама грозно добавила:

– Не вздумай, Пётр, пойти в школу. Смотри у меня!

И это сказала мама, которая считала, что «каждый день, проведённый в школе, – крутая ступенька вверх».

Как-то однажды я для интереса подсчитал все дни, проведённые мною в школе, начиная с первого класса… Получилось, что по этим маминым ступенькам я забрался уже очень высоко. Так высоко, что мне всё, абсолютно всё должно было быть видно и всё на свете понятно.

Обычно по утрам Валерик, который жил этажом выше, сбегая вниз, давал три торопливых звонка в нашу дверь. Он не дожидался, пока я выйду на лестницу, он продолжал мчаться вниз, а я догонял его уже на улице. В то утро Валерик не позвонил…

Чудеса продолжались.

Все, словно заколдованные Дедом Морозом, пытались удержать меня дома, не пустить в школу.

Но как только родители ушли на работу, я вскочил с кровати и заторопился…

«Вот, может быть, выйду сейчас, а у подъезда меня поджидает какое-нибудь сказочное средство передвижения! – мечтал я. – Нет, не ковёр-самолёт: всюду пишут, что он для новых сказок уже устарел. А какая-нибудь ракета или гоночный автомобиль! И унесут они меня…

И все ребята это увидят!»

Но у подъезда стояло только старое грузовое такси, из которого выгружали мебель. Не на нём же мне предстояло унестись в сказочную страну!

Я пошёл к школе той самой дорогой, по которой мог бы идти зажмурившись… Но я не зажмуривался – я глядел по сторонам во все глаза, ожидая, что вот-вот ко мне подкатит что-нибудь такое, перед чем весь наш городской транспорт просто замрёт от изумления.

Вид у меня, вероятно, был очень странный, но никто из ребят ни о чём не спрашивал. Они вообще не замечали меня.

И в этом тоже было что-то новое и непонятное. Тем более что в тот первый день после зимних каникул все должны были просто завалить меня вопросами: «Ну, сколько раз был на ёлках? Раз двадцать успел? А сколько ты съел подарков?..»

Но в то утро никто не шутил. «Не узнают они меня, что ли?» – подумал я. На миг мне стало обидно, что они вроде бы отделили меня от себя, – захотелось вместе с ними дойти до школы, войти в класс… Но я уже входил туда много лет подряд, а в Стране Вечных Каникул я ещё не был ни разу! И я снова стал оглядываться и прислушиваться: не шуршит ли шинами, еле касаясь асфальта, гоночный автомобиль? Не спускается ли воздушный корабль, летающий по маршруту «Земля – Страна Вечных Каникул»?

На перекрёстке, возле светофора, стояло много разных машин, но среди них не было ни одного гоночного автомобиля и ни одного воздушного корабля…

Мне нужно было пересечь улицу и затем свернуть в переулок налево.

Я уже шагнул на мостовую, стараясь ступать как можно легче: если меня вдруг подхватит какая-нибудь волшебная сила, пусть ей будет не очень трудно оторвать меня от земли! И вдруг услышал над самым своим ухом свисток. «Ага, предупреждающий сигнал!» – обрадовался я. Обернулся – и увидел милиционера.

Высунувшись по самый пояс из своего «стакана», он кричал:

– Не туда идёшь! Заблудился, что ли? Остановка направо!

– Какая остановка?

Но уже в следующее мгновение я понял, что милиционер – это переодетый в синюю форму посланец Деда Мороза. Волшебной палочкой, перевоплотившейся в полосатый милицейский жезл, он, конечно, указывал мне будущую остановку или, вернее сказать, посадочную площадку того самого… что должно было прилететь за мной и умчать в Страну Вечных Каникул.

Я быстро пошёл к столбу, возле которого, как у мачты с флагом (полотнище заменял прямоугольный плакатик «Остановка троллейбуса»), выстроилась довольно-таки длинная очередь.

И прямо тут же, словно еле-еле дождавшись моего прихода, подкатил троллейбус, у которого впереди и на боку вместо номера было написано: «В ремонт!» Он был пустой, только в кабине склонился над своей огромной баранкой водитель и сзади, возле слегка подмороженного окна, подпрыгивала на своём служебном месте, как всегда, спиной к тротуару, кондукторша в платке. В те годы людям доверяли не так сильно, как сейчас, и троллейбусов без кондуктора ещё не было.

Когда пустой троллейбус остановился и раздвинулись задние дверки-гармошки, кондукторша высунулась и обратилась не к очереди, а лично ко мне (ко мне одному!):

– Садись, дорогой! Добро пожаловать!

Я изумлённо отшатнулся в сторону: никогда я ещё не слышал, чтобы кондукторша так разговаривала с пассажирами.

– Сейчас не моя очередь, – сказал я.

– А им с тобой не по дороге! – кондукторша указала на людей, выстроившихся возле столба. – У них другой маршрут.

– Но мне не нужно «В ремонт»…

Конечно, кондукторша эта была не просто кондукторшей, потому что очередь не произнесла ни звука и потому что под её взглядом я всё-таки покорно залез в пустой троллейбус. Двери-гармошки с лёгким стуком захлопнулись за моей спиной.

– Но ведь он же идёт… «в ремонт», – повторил я, обводя глазами пустой вагон. – А мне – в Страну Вечных Каникул…

– Не тревожься, хороший ты мой!

С доброй кондукторшей, как и с Дедом Морозом, как и с милиционером, высунувшимся из «стакана», спорить было бесполезно: они знали всё лучше меня!

«Если бы все кондукторши были такими ласковыми, как эта, – думал я, – люди бы просто не вылезали из трамваев и троллейбусов! Так бы и катались целый день по городу!»

У кондукторши на ремне болталась сумка с билетами. Я стал шарить в кармане брюк, где лежали деньги на завтрак.

– Если ты заплатишь и возьмёшь билет, – строго предупредила кондукторша, – контролёр оштрафует тебя!

Всё было наоборот! Всё было как в сказке! Или, вернее сказать: всё было в сказке. В самой настоящей!..

Хоть я ехал в Страну Вечных Каникул не в быстроходном автомобиле и не на воздушном корабле, но зато бесплатно и один в целом троллейбусе! Я сел на заднее сиденье, поближе к дверям-гармошкам.

– Тебя не трясёт? – заботливо спросила кондукторша. – Ты ведь можешь сидеть где угодно: хоть впереди, хоть на моём кондукторском сиденье! Для этого тебе и подали отдельный троллейбус!

– Я люблю немного потрястись, – ответил я. – Так приятно подскакивать на одном месте!..

– Лишь бы тебе это доставляло удовольствие! – сказала кондукторша.

И я остался на своём заднем сиденье: мне было как-то неловко разгуливать по троллейбусу и пересаживаться с места на место.

– Первая остановка – твоя! – предупредила кондукторша.

Пустой троллейбус по-стариковски дёргался и трясся сильней, чем всегда, но мне казалось, однако, что всё в нём было исправно, и непонятно было, зачем он катил «в ремонт». Вскоре он притормозил, остановился.

– До свидания, милый! – сказала кондукторша.

Я спрыгнул на тротуар. И увидел прямо перед собой Дом культуры медицинских работников. О чудо! На нём тоже висели дощечки со словом «Ремонт». Но не было ни строительных лесов, ни мусора, без которых не может быть никакого настоящего ремонта.

«Должно быть, это просто такой пароль», – решил я.

И когда навстречу мне из дверей Дома культуры неожиданно выскочил массовик дядя Гоша, я коротко и таинственно произнёс:

– Ремонт!

– Что, что? – переспросил дядя Гоша. – Не понимаю…

Дядю Гошу я знал давно: он выступал на многих ёлках. И мы с ребятами давно уже наградили его непривычным прозвищем из целых двух слов: «Давайте поприветствуем!». У него было вечно сияющее лицо, вечно радостный голос, и мне казалось, что в жизни у него вообще не может быть никаких горестей, печалей и бед.

Хоть сейчас дядя Гоша появился на улице без пальто и шапки, голос его был всё так же весел и бодр:

– Пожалуйте в Страну Вечных Каникул!

И я вошёл в просторный вестибюль Дома культуры – туда, где ещё накануне собирались сотни нарядных ребят, пришедших на ёлку. Сейчас я был в сверкающем, обрамленном гирляндами и флажками вестибюле один-одинёшенек. А на лестнице, как и вчера, стояли лисы, зайцы, медведи и целый духовой оркестр.

– Давайте поприветствуем юного каникуляра! – воскликнул дядя Гоша.

– Кого?! – не понял я.

– Юные жители Страны Вечных Каникул называются каникулярами и каникулярками, – объяснил дядя Гоша.

– А где же они – каникуляры и каникулярки?

– Никого нет… Всё население на данном этапе состоит из тебя одного!

– А где просто эти… которые были вчера? Ну, юные зрители?

Дядя Гоша виновато развёл руками:

– Все в школе. Учатся… – И он снова воскликнул: – Давайте поприветствуем нашего единственного юного каникуляра!

И оркестр грянул торжественный марш, хоть я был одним-единственным зрителем, пришедшим на праздник. Марш гремел гораздо громче, чем накануне, потому что звуки его разносились по совершенно пустому вестибюлю.

А потом с белокаменной лестницы навстречу мне ринулись переодетые зверями артисты…

Я обомлел. Это было уже слишком. Это было чересчур даже для сказки.

Но, впрочем, я тут же оправился от смущения. В ту пору я вообще редко смущался и всегда очень быстро приходил в себя.

Ликующий голос массовика дяди Гоши помог мне овладеть собой. Накануне я попросил Деда Мороза: «Пусть всегда будет ёлка!» – и массовик вёл утренник по той же самой программе, что и вчера, не меняя ни одного слова. Поэтому ко мне он обращался во множественном числе: «Сейчас вы, друзья, подниметесь в большой зал!» И я поднимался. «Сейчас вы, друзья, посмотрите акробатический номер!» И я смотрел.

Я был горд тем, что меня называют так уважительно: «Вы, друзья!» Мне очень хотелось, чтобы рядом очутился Валерик и услышал, с каким почтением обращается ко мне сам главный помощник Деда Мороза. Но потом я сообразил, что, если бы Валерик очутился рядом, тогда в обращении «Вы, друзья!» уже не было бы ничего удивительного: ведь нас и в самом деле было бы двое!

Дядя Гоша был мастером своего дела: обращался ко мне в прозе и стихах, которые сочинял сам. Последнюю стихотворную строку он обычно не дочитывал до конца – он таинственно умолкал, чтобы рифму угадали сами юные зрители.

В то утро дядя Гоша воскликнул:

– Искусством! – угадал я.

– Хорошо, хорошо! Тоже будешь поэтом! – похвалил меня дядя Гоша.

И сразу начался концерт… Мне казалось, что песен и танцев в то утро было гораздо больше, чем накануне, потому что раньше они как бы распределялись на сотни юных зрителей, а в то утро доставались мне одному.

И я был просто в восторге!

«Все ребята сейчас сидят в классе, – радовался я, – зубрят, потеют у доски. А я – снова на ёлочном празднике, как их полномочный представитель, или, сокращённо говоря, полпред!»

Для меня одного пели певцы, и аккомпанировали аккомпаниаторы, и танцевали танцоры. Потом артисты кланялись (тоже мне одному!) и ждали, пока я аплодисментами попрошу их исполнить что-нибудь ещё. Но я хлопать не торопился… Я на несколько мгновений задумывался, как бы размышляя над увиденным и услышанным, а затем уже аплодировал. Разным артистам я хлопал по-разному – одним погромче, другим потише, чтобы все видели, что у меня есть свой вкус и свои взгляды на искусство.

Потом дядя Гоша вновь перешёл на стихи:

Что значит…

– Хором! – подхватил я.

И мне действительно пришлось петь, потому что это входило в программу утренника. На несколько минут я даже пожалел, что со мной рядом не было, как вчера, других школьников и школьниц, потому что петь «хором» одному очень трудно. Особенно, если у человека такой ужасный слух, как у меня. Накануне голоса ребят как бы заслоняли собой мой голос, но в то утро заслонять было некому…

И я запел. Песня была очень длинной, и я не мог остановиться посредине, потому что мне аккомпанировал целый оркестр. Всё шло по вчерашней программе, и поэтому, когда я наконец закрыл рот, зайцы, медведи и лисы захлопали мне очень громко, как и полагалось.

А сам массовик опять перешёл на рифмы:

– Хоровод! – угадал я.

И один пошёл «хороводом» вокруг ёлки. Это тоже было не очень приятно, но всё же легче, чем петь.

Зато потом грянул туш, и появился Дед Мороз в окружении своей свиты. Впереди на лёгких серебристых роликах кружилась Снегурочка. Она подкатила прямо ко мне, и я взволнованно вскочил со своего места, потому что она была внучкой Деда Мороза, а внучка волшебника, конечно, и сама тоже хоть немного волшебница.

– Дедушка поручил мне оформлять прописку в Стране Вечных Каникул. Но до сих пор я была без всякой работы: прописывать было некого! – сказала она. – У тебя есть паспорт?

Она спросила это так деловито, словно была паспортисткой из нашего домоуправления.

– Пока ещё нету… – ответил я.

– Тогда мне некуда поставить штамп о прописке, – сказала она.

– Меня при рождении, кажется, вписали в мамин паспорт, – тихо сообщил я.

– Но туда я не могу поставить свой штамп, – возразила Снегурочка, – ведь твоя мама не выразила желания быть жительницей Страны Вечных Каникул. Ты – первый каникуляр в вашей семье, и во всей вашей школе, и во всём вашем городе…

– А как же тогда быть? – пробормотал я.

– Ничего! Считай, что ты всё равно прописан. Мы отметим это в твоём пригласительном билете. Билет-то хоть у тебя есть?

Я протянул свой измятый и замусоленный вчерашний билет, где был уже оторван корешок с заветным словом «Подарок». Снегурочка повертела билет в руках, что-то пошептала, на миг крепко зажала его между ладонями и вернула мне. Я взглянул на билет – и увидел новое чудо: билет стал новеньким, даже вновь запа́х типографской краской. Корешок с «Подарком» опять был на своем месте, а наверху красовался прямоугольный штамп, на котором было написано: «Прописан постоянно. По адресу: Страна Вечных Каникул».

– В конце утренника дай билет на подпись Деду Морозу, – сказала Снегурочка. – Без его подписи недействительно.

И Снегурочка-паспортистка умчалась на своих лёгких серебристых роликах.

Дед Мороз, как и накануне, встал в центре зала с секундомером в руке, будто судья на стадионе, и объявил соревнования «Кто всех быстрее? Кто всех ловчее? Кто всех умнее?»

Снова ко мне подвели под уздцы «старого, но боевого коня» – облезлый зелёный велосипед (должно быть, дядя Гоша возил его с ёлки на ёлку), я опять взобрался на кожаное седло и нажал на педали. Но, на этот раз я не очень торопился – мне было ясно, что я всё равно буду «всех быстрее», потому что соревновался я сам с собой.

Я ехал счастливый, заранее видя себя двукратным велосипедным чемпионом медицинской ёлки. «Как это здорово – быть абсолютно уверенным в своей победе! – думал я, от удовольствия совсем уже замедляя ход. – Никто не может меня догнать и обойти!»

О спортсменах-гонщиках в газетах часто пишут примерно так: «У них не оставалось времени ни для каких мыслей, кроме одной: “К финишу! Скорей к финишу!..”» А у меня для мыслей времени было вполне достаточно. И я размышлял о том, какие призы вручит мне Дед Мороз за то, что я, бесспорно, окажусь «всех быстрее, всех ловчее и всех умнее». И ещё я думал: «Ведь праздник идёт точно так, как вчера… Может, и подарков в конце принесут столько же? А получать их буду я один!»

Размечтавшись, я подъехал к финишу на самой медленной скорости. Сразу же было объявлено, что я «быстрее всех», и мне был вручен победный приз. Конечно, не такой, как накануне. Самый необычайный приз может быть вручен только один раз, иначе он не был бы «самым необычайным».

На этот раз Дед Мороз вручил мне красивый бумажный пакет, раскрашенный в красный и зелёный цвета. Я заглянул внутрь и с радостью увидел, что в пакете – мои любимые белые и розовые брусочки пастилы, шоколадная медаль в золотой обёртке и мятные пряники.

Я успел засунуть в рот одну конфету, откусить кусочек сладкой коричневой медали и ощутить во рту охлаждающий, словно зубной порошок, вкус мяты: в конце концов, спортсмен должен подкрепить свои силы после одного ответственного состязания и накануне другого!

– Кто всех ловчее?! – провозгласил Дед Мороз.

И я вышел вперёд, готовый вновь ринуться в соревнование с самим собой!

Нужно было запомнить, где дядя Гоша расставил три металлических кольца, и потом с завязанными глазами пролезть или прыгнуть сквозь кольца, как через тоннель, не задев их и не стронув с места.

Дядя Гоша вообще очень любил, чтобы юные зрители закрывали или завязывали глаза: в эти-то минуты он и совершал всё самое загадочное и чудесное. «Вы видите: я – в чёрной куртке! – восклицал дядя Гоша. – Теперь закройте глаза! Откройте!.. Я – уже в красной!.. Закройте глаза! – командовал он. – Теперь быстро откройте! Вот и зажглась наша зелёная красавица!»

Мальчишки редко подчинялись дяде Гоше или закрывали только один раз. Поэтому они видели, что массовик просто сбрасывал одну куртку, под которой была другая. Но зато они улавливали и тот в самом деле прекрасный миг, когда заливалась огнями ёлка, будто кто-то высыпал на неё сверху горсть драгоценных камней.

А девочки, всегда более исполнительные, по команде дяди Гоши аккуратно моргали ресницами, словно куклы с закрывающимися и открывающимися глазами.

Я пристально, чтобы хорошенько запомнить, посмотрел, где дядя Гоша расставлял металлические кольца. Мне завязали глаза носовым платком… Я стремительно прыгнул – и ничего не задел. Но оказалось, что я прыгнул мимо кольца. Второе кольцо повисло у меня на шее. А через третье я пролез как полагалось: не задев и не тронув с места. Таким образом, я набрал одно очко из трёх возможных. И тут же на весь Дом медицинских работников торжественно объявили, что я «всех ловчее».

Дед Мороз вручил мне ещё один приз: пергаментный конверт, раскрашенный в голубой и жёлтый цвета. Я заглянул внутрь и увидел, что там – белые и розовые прямоугольнички пастилы, шоколадная медаль в серебряной обёртке и медовые пряники.

Я ещё немного закусил перед третьим, самым ответственным состязанием «Кто всех умнее?».

Говорят: «Один ум хорошо, а два – лучше!» Но в то утро мне было очень приятно, что мой ум один-одинёшенек участвовал в соревновании: победа ему, таким образом, была обеспечена!

Нужно было отгадать три загадки… Дядя Гоша, обвязав свою блестящую лысину чалмой на манер восточного факира, скрестил руки на груди и произнёс:

– Два кольца, два конца, а посредине – гвоздик!

И, хотя разгадка была хорошо известна мне ещё в детском саду, я ответил не сразу. Сперва я погрузился в глубокую задумчивость, потом потёр немного ладонями виски – и, наконец, не вполне уверенно ответил:

– Кажется, ножницы…

Дядя Гоша вновь скрестил руки на груди и поднял глаза к потолку, увитому гирляндами и хвоей.

– Без окон, без дверей – полна горница людей!

Я снова наморщил лоб, опять потёр ладонями виски и тем же неуверенным голосом сказал:

– По-моему, огурец…

Вообще-то говоря, первые две загадки дядя Гоша всегда задавал дошколятам. Но так как он не менял в своей вчерашней программе ни единого слова, а я как бы представлял в этот день в зале школьников всех возрастов, то мне за мои ответы были засчитаны сразу два очка.

Третья загадка была потруднее и не такая известная – её дядя Гоша обычно задавал ребятам постарше. Но тут уж мой ум жил, как говорится, «чужим умом»: ответ я запомнил ещё накануне. И повторил его… Но тоже, конечно, не сразу, а глубоко поразмыслив и потерев виски ладонями.

Мне был вручён третий приз: целлофановый пакет, раскрашенный в коричневый и синий цвета. Я даже не стал заглядывать внутрь, я уже заранее знал, что там пастила, шоколадная медаль и пряники…

Таким образом, я стал абсолютным чемпионом: победил во всех трёх соревнованиях! Зайцы, лисы и медведи танцевали вокруг меня, воспевали мои достижения и протягивали свои лапы для крепкого дружеского «лапопожатия».

Но потом все расступились: ко мне своей степенной дед-морозовской походкой подошёл Дед Мороз.

В руках у него был мешок, из которого он всегда в конце праздника доставал самые желанные для ребят, самые заветные новогодние подарки. Мне только казалось немного странным, что он, волшебник и чародей, одновременно, как какой-нибудь контролёр у входа, отрывал от билета корешок со словом «Подарок».

«Отдал бы мне весь мешок сразу! – подумал я. – Ведь, кроме меня, дарить подарки здесь абсолютно некому».

И хоть я с трудом удерживал в руках три пакета со своими призами, но как-то, сам того не замечая, потянулся ещё и к мешку.

– Нет, – остановил меня Дед Мороз, – призы ты уже получил… А подарок я могу дать тебе только один: бухгалтерия выписывает подарки по числу зрителей. И тут даже волшебная сила бессильна! В бухгалтерские дела и расчёты мы, честные волшебники, не вмешиваемся. Так что, хоть ты и заменял сегодня целый зрительный зал, получай всего-навсего одну коробку.

Я взял жестяную коробку, мельком заглянул в неё. Так и есть: пастила, шоколадная медаль и тульские пряники. Сбывались мои самые заветные желания и мечты!

Я протянул Деду Морозу пригласительный билет, чтоб он, как всегда, оторвал корешок со словом «Подарок». Он оторвал. Потом положил билет на одну рукавицу, накрыл сверху другой, на миг крепко зажал его между рукавицами – и корешки со словами «Подарок» и «Контроль» снова оказались на своих местах, будто никто их и не отрывал.

– Это чтобы ты завтра снова мог прийти сюда и опять получить свой подарок, – объяснил Дед Мороз.

– И сколько ещё раз будут эти утренники? – спросил я.

– О, сколько захочешь! Ведь ты прописан в Стране Вечных Каникул навечно! А если пожелаешь развлекаться как-нибудь ещё – только обратись, только сообщи, и твоё желание будет исполнено! Слово каникуляра для нас – закон!

– Но куда же я обращусь?

– В старых сказках обращались к разным неодушевлённым предметам, которые назывались талисманами. Или, например, брали в руки зеркальце и просили его: «Ты мне, зеркальце, скажи да всю правду доложи!..» Этот способ давно устарел. Теперь для получения заявок на исполнение желаний мы, волшебники, используем новейшие средства связи. Лучше всего – телефон. Ты наберёшь две двойки – и тебе сразу ответит «Стол заказов»…

Я поморщился:

– Странный немного… телефонный номер. Одна двойка – и то как-то неприятно, а тут целых две!

– О, ты не прав! – воскликнул Дед Мороз. – Мы специально подобрали именно такой номер: чтобы он был привычен и близок сердцу каникуляра. Наберёшь – и сразу ответит «Стол заказов»!

– Как в магазине?

– О нет, это совсем другое дело. Там принимают заказы на продукты, а тут – на исполнение желаний. Так что звони, не стесняйся! Но только по поводу развлечений! Других желаний мы выполнять не можем. А отвечать тебе будет Снегурочка. Она заведует этим «Столом».

– Но ведь она – паспортистка…

– А там работает по совместительству. Страна Вечных Каникул была в вынужденном простое… Из-за отсутствия каникуляров. И у нас произвели сокращение штатов. Теперь благодаря тебе мы опять заработали! Подавай заявки на любые развлечения… Будем удовлетворять!

– А как же школа? – спросят я.

– О, об этом ты не волнуйся, – авторитетно заверил меня Дед Мороз. – Учителя будут только довольны.

– А папа с мамой?

– И они тоже!

Я, конечно, не мог усомниться в его словах: ведь он уже на деле доказал мне, что может запросто совершать чудеса!

«Как это замечательно! – размышлял я. – Если пожелаю, каждый день буду веселиться, получать призы и подарки! Ходить куда захочу и смотреть что захочу!..»

– Значит, Страна Вечных Каникул – не только здесь, не только в этом доме? – на всякий случай ещё раз решил удостовериться я.

– Нет, здесь только столица этого государства. Она называется Докмераб, что в расшифрованном виде обозначает «Дом культуры медицинских работников». Запомни на всякий случай: Докмераб! А сама Страна Вечных Каникул отныне будет для тебя всюду: и дома, и на улице…

– И во дворе?

– Во дворе тоже!

И я отправился во двор. Я шёл по улице, жуя попеременно то пастилу, то шоколад, то пряник. Я был горд тем, что стал единственным в нашем городе каникуляром. И что теперь, если захочу, каждый день буду «всех быстрее» и «всех ловчее». Но главное – «всех умнее»! Хорошо было бы, конечно, чтобы это заметили мама и папа. И все мои приятели тоже. И Валерик… Ведь когда наших успехов никто не замечает, это очень обидно. Тем более что самому рассказывать о них как-то неудобно.

Я шёл во двор, чувствуя себя чемпионом, рекордсменом и победителем!

У нас был большой двор. Конечно, он остался таким и сейчас, но я теперь старше – и то, что в детстве казалось мне огромным, стало большим, а то, что казалось большим, стало просто немалым.

В доме у нас, сколько я себя помню, всегда была «комиссия по работе среди детей». Председателем её был сам управдом. Комиссия заботилась о нас: устраивала разные экскурсии и даже путешествия на пароходе. А ещё она любила заседать и издавать распоряжения, которые тут же расклеивались на столбах: «Категорически запрещается звонить в чужие квартиры и убегать, не дождавшись, пока откроют!», «Запрещается становиться ногами на скамейки, где люди должны сидеть!», «Запрещается переговариваться друг с другом через двор в форме крика: это мешает жильцам отдыхать!» Валерик не входил в «комиссию по работе», но он придумал устроить во дворе крокетную площадку и футбольное поле, которое зимой становилось хоккейным.

Валерки уже давно здесь нет… А то футбольное поле есть и сейчас. И крокетная площадка тоже. И в красном уголке по-прежнему показывает спектакли наш теневой театр, который открыл свой первый сезон ещё тогда, много лет назад, пьесой Валерика «Ах вы, тени, мои тени!».

Управдом называл Валерика «фантазёром», и это слово звучало в его устах осуждающе. А он и правда был фантазёром. В пионерлагере по вечерам, когда, согласно распорядку, уже должен был наступить глубокий сон, он рассказывал нам страшные истории «с продолжением». Это были сюжеты фильмов и книг, которых мы с ребятами не видели и не читали. Валерик всегда обрывал на самом интересном месте, и мы на следующий день просто не могли дождаться вечернего лагерного отбоя. От страха я с головой зарывался под одеяло и слушал оттуда, сквозь узкую щёлочку.

А потом как-то Валерик признался мне, что никаких таких фильмов он тоже не видел и книг не читал, а просто всё придумывал сам, чтобы нам не было скучно.

Помню, «комиссия по работе» приобрела для ребят бильярд, который установили в красном уголке, а рядом на стене повесили объявление: «Сукно не рвать! Киями не драться! Металлическими шарами друг в друга не кидать!» Все стали сражаться за звание лучшего бильярдиста. И тогда однажды Валерик сказал:

– Знаете, как называют теннисиста-чемпиона? «Первой ракеткой»! А лучшего боксёра? «Первой перчаткой». У нас во дворе теперь есть хоккей, футбол, бильярд и крокет… Давайте установим почётные звания «Первая клюшка», «Первая бутса», «Первый кий», «Первый молоток»! И будем бороться за эти звания.

Мы стали бороться!

Я умел играть только в крокет. Так получилось, что на даче, где я несколько лет подряд жил летом, все очень увлекались крокетом. И я тоже, не разгибаясь по целым дням, гонял молотком большие деревянные шары. Ни у кого из моих соседей по дому не было такого богатого крокетного опыта, и я вскоре завоевал почётное звание «Первого молотка».

Но мне, конечно, очень хотелось стать одновременно «Первой клюшкой», «Первой бутсой» и «Первым кием»!

Я пытался участвовать во всех матчах и состязаниях, но меня не принимали.

– Норовишь проскочить через все дужки сразу! Хватит с тебя одного крокета. Совершенствуйся! – говорил мне самый длинный парень во дворе – Жора, у которого было целых два почётных звания: «Первая клюшка» и «Жора, достань воробушка!».

Жоре, единственному среди нас, беспрепятственно продавали билеты на любую кинокартину и на любой сеанс, даже на самый поздний. За это его потом стали звать «Жора, достань билетик!».

Жора был лучшим спортсменом у нас во дворе: спорить с ним я не решался. Но в тот день и во дворе тоже произошло чудо!

Когда я появился со своими пакетами и жестяной коробкой, все ребята бросились мне навстречу так, будто только меня и ждали.

– Хотите? – протянул я им свои призы и подарок.

– Что ты, Петенька? Что ты? – в ужасе шарахнулись от меня ребята. – Всё это должен съесть ты сам. Только ты! И больше никто! Вдруг тебе самому не хватит? Подумать страшно!

Чтобы мои друзья-приятели отказывались от пряников и конфет? Такого ещё не бывало! И почему они называют меня Петенькой? Всю жизнь звали Петькой, а тут… Конечно, все они были крепко-накрепко, просто наповал, заколдованы Дедом Морозом.

– Очень хорошо, что ты пришёл, – ласково сказал Жора. В обычные дни он вообще не замечал, есть я во дворе или меня там нету. – Пойди в красный уголок и поскорей переоденься, – продолжал он. – Ты будешь у нас вратарём.

Я? Вратарём? Да меня раньше и болельщиком-то не признавали – Жора говорил, что у меня нет ещё ярко выраженных симпатий: то я болел за первый корпус нашего дома, то за второй, а чаще всего за тех, кто выигрывал.

И вдруг – вратарём! Я вопросительно взглянул на Валерика: уж он-то не станет меня разыгрывать. Бледное лицо Валерика на холоде побелело ещё сильнее.

– Видишь, я совсем замёрз, ожидая тебя…

Тут уж я не мог сомневаться!

«Ага! Узнали силу Деда Мороза? – мысленно возликовал я. – Он вас ещё и не то заставит сделать! Вы ещё меня капитаном своим изберёте, а может быть, и тренером!..»

Я сделал вид, что ничуть не удивился Жориному решению: приглашение в команду мастеров первого корпуса я принял как должное. И не спеша отправился в красный уголок. Там меня поджидали самодельные наколенники из старой стёганки, которые Валерик и Жора смастерили для того, чтобы вратарь не расшибал себе коленки. На скамейке лежали клюшка и свитер с цифрой «1» на груди – это значило, что я буду защищать хоккейную честь первого корпуса.

Потом профессиональной спортивной походочкой, которую я перенял у Жоры, я вышел во двор и встал у заветных ворот. Валерик, как самый справедливый во всех трёх корпусах нашего дома, был судьёй. Да, его все уважали… Жора мог «достать воробушка», а Валерик едва доставал Жоре до плеча, но, когда они разговаривали, Валерик не тянулся на цыпочках вверх, а, наоборот, длинный Жора всегда наклонялся, чтобы маленькому и худенькому Валерику было удобней его слушать.

Валерик дал свисток – и игра началась.

Я бы не сказал, что она, как пишут в спортивных обозрениях, «шла с переменным успехом». Нет, даже переменного успеха у нашей команды не было, потому что за два тайма я пропустил в ворота максимально возможное количество шайб. И ещё две шайбы загнал в свои ворота сам.

Но моя команда меня не ругала. Наоборот, все старались доказать, что я ровным счетом ни в чём не виноват.

И все меня успокаивали, словно я был каким-то нервнобольным.

– Не расстраивайся! – говорил Жора. – Первый блин комом, а первый матч голом!

Я представлял себе, что бы сказал мне Жора, если б за его спиной не маячила незримо борода моего покровителя Деда Мороза.

– Даже про иного гроссмейстера, знаешь ли, пишут: «Сыграл не лучшим образом!» – утешал меня Мишка Парфёнов, который тоже жил в нашем доме. – Не огорчайся! Ну, что для тебя сделать? Хочешь, я скажу тебе, сколько сейчас времени?..

Я подошёл к Валерику и спросил:

– Ужасно, да? Ты меня презираешь, да?

– Почему же? – ответил Валерик. – Ты ведь давно хотел поиграть в хоккей. И не как-нибудь, а в сборной команде. Вот ребята и доставили тебе удовольствие. Как говорят, исполнение желаний!

Я видел, как прыгала от счастья команда второго корпуса.

«Ну ничего, недолго вам прыгать! – думал я, повторяя про себя номер “Стола заказов”. – Вот сейчас приду домой, наберу две двойки – и ни одна шайба больше никогда не залетит ко мне в ворота!..»

Мишка Парфёнов предложил мне:

– Хочешь сыграть на бильярде? Сейчас как раз моя очередь. Я тебе уступаю!

– Нет… я уже наигрался…

Дед Мороз продолжал действовать: развлечения наступали на меня со всех сторон.

Даже Мишка Парфёнов, довольно-таки жадный и завистливый паренёк, который и на пять минут не давал никому поносить на руке свой знаменитый «будильник», – даже Мишка уступал мне сейчас очередь.

– Слушай, Мишка, а учительница заметила, что меня сегодня не было в школе? – спросил я тихо, предварительно оглядевшись по сторонам. – Или не заметила?

– Ну как же! Заметила!.. И знаешь, что нам сказала?

– Что я прогуливаю!

– Нет…

– А что же?

– Она сказала, что ты отсутствуешь по вполне уважительной причине!

– По уважительной?

– Ну да. Она сказала, что ты проходишь какой-то «курс лечения».

– Как? Как?!

– Курс лечения! Что-то она, наверно, перепутала.

Мишкино сообщение так поразило меня, что я сразу пошёл в красный уголок переодеваться. «Почему курс лечения? – недоумевал я. – Какой же такой курс лечения? А может быть, Дед Мороз внушил ей, что я тяжело болен?»

Я стянул с себя свитер с цифрой «1» на груди, накинул на плечи пальто и задумчиво поплёлся домой.

Уже в парадном, на лестнице, меня догнал Мишка Парфёнов:

– Ты забыл, Петя… там, в красном уголке…

И он вновь нагрузил меня тремя моими пакетами и жестяной коробкой.

– Хочешь шоколадку? – ласково спросил я у Мишки.

– Что ты, Петя! Тебе самому не хватит!

Дед Мороз был на страже моих интересов! И я уверенно зашагал по лестнице, радостно размышляя: «Все ребята сейчас пойдут делать уроки, а я буду делать что захочу: мои каникулы продолжаются! Позвоню вот сейчас Снегурочке!..» И позвонил.

– «Стол заказов»! – ответила мне Снегурочка.

– Я бы очень хотел стать лучшим вратарём у нас во дворе…

– Принимаем заказы только на развлечения. Игре в футбол не обучаем!

– А в хоккей?

– И в хоккей тоже.

– А справки вы даёте?

– Какие?

– Я бы вот очень хотел узнать… Почему наша учительница сказала, что я прохожу курс лечения?

– Твоя бывшая учительница просто оговорилась…

«Бывшая? – удивился я. – Ах, да! Я же навек распрощался со школой!..»

– Она хотела сказать «курс развлечения», – продолжала Снегурочка, – а случайно сказала «курс лечения». Вот и всё. Заявок на развлечения нету?

– Нету… – ответил я. И повесил трубку.

То, что я не хотел развлекаться, видимо, огорчило моего покровителя Деда Мороза, и он решил доставить мне удовольствие сам, по собственной инициативе, чтобы я позабыл о своих хоккейных неприятностях.

Правда, преподнесён был подарок волшебника в несколько необычной форме – папа торжественно усадил меня на диван и сказал:

– Слушай! Мама сообщит тебе от нашего общего имени нечто очень и очень важное.

– Безобразие! – начала мама. – Ты не съел ещё всех пряников и конфет?! Чтобы навести порядок в этом деле, мы решили, что я не буду отныне готовить завтраки, обеды и ужины: нельзя отвлекать тебя от основной пищи! – Она указала на мои пакеты. – Нельзя портить тебе аппетит! Мы с папой будем питаться в столовой или в кафе, которое у нас на первом этаже. А для тебя мы разработали особое меню. Я отпечатала его у себя на работе на пишущей машинке…

Слушай внимательно! На завтрак у тебя теперь будут мятные пряники с кофе. Обед будет, конечно, из трёх блюд: на первое – пастила, на второе – тульские пряники, а на третье – медальки из шоколада. На ужин – медовые пряники с чаем!.. И не вздумай нарушить или хоть чуть-чуть изменить это меню! Слышишь, Пётр?

И тут я понял, что ни один волшебник на всём белом свете не сможет сделать так, чтобы я повелевал своими родителями, – всегда и всюду они будут командовать мной.

«Но пусть их команды и повеления всегда будут такими, как сейчас», – мечтал я.

Всё шло прекрасно! «Буду есть что захочу! – торжествовал я. – Буду ходить куда захочу!» На радостях мне вдруг очень захотелось пойти в цирк, и я снова набрал две двойки.

– Заказ принят! – ответила внучка Деда Мороза. – Номер заказа: один дробь семь. Приняла и оформила Снегурочка.

Я уже привык поздно вставать. Сквозь сон я слышал, как мама упрекала папу:

– Топаешь своими ножищами! А он не должен слышать, что мы так рано поднимаемся: нельзя подавать ему дурных примеров!

Папа снимал ботинки и ходил по комнате в носках и на цыпочках.

Будильник в нашем доме по приказу мамы онемел и просто молча показывал время, как самые обыкновенные безголосые часы.

Но в то утро мама сама разбудила меня.

– Пётр, – шёпотом сказала мама, – ты окончательно не просыпайся: тебе ещё спать да спать! Но я не могу уйти на работу, не предупредив тебя о том, что в цирке бывает несколько представлений в день… Если понравится, можешь остаться и на второе, и на третье.

Когда Дед Мороз успел сообщить маме, что я собираюсь в цирк? И почему она не спрашивает, на какие деньги я туда пойду? И не волнуется, как я туда доберусь, хотя цирк находится совсем в другом конце города?

Никто, конечно, не смог бы ответить мне на эти вопросы. Да и вообще, когда дело касается сказки, лишних вопросов лучше не задавать.

Днём, выйдя на улицу, я не успел даже подумать, на чём бы мне добраться до цирка… Я не успел об этом подумать, потому что прямо к подъезду подкатил тот самый пустой троллейбус с дощечкой «В ремонт!» на заднем стекле.

В нашем доме, на третьем этаже, жил один большой начальник, директор завода. За ним каждый день приезжала машина, которую в доме называли «персональной». Это слово почему-то произносили негромко, вполголоса. Тот легковой автомобиль марки «М», высокий и прямой, точно карета с мотором, сейчас не пустили бы на центральные улицы нашего города, как не пустили бы какую-нибудь старую телегу. Но в то время «эмка» казалась мне роскошным автомобилем. Иногда большой начальник катал ребят в своей персональной машине: взрослых людей в ней, кроме шофёра, помещалось не больше четырёх, а нас, ребят, набивалось по семь или даже по восемь человек. Ну, а в моём персональном троллейбусе могли бы уместиться десятки пассажиров, но ехал я в нём один-одинёшенек.

Мне очень хотелось, чтобы ребята или хотя бы взрослые соседи увидели, как я сажусь в свой персональный троллейбус. Но уж так всегда получается: если хочешь, чтоб тебя увидели, то как раз в эту минуту рядом никого не оказывается. Только один незнакомый пешеход сказал другому:

– Посмотри-ка, здесь теперь сделали остановку троллейбуса!

Я повернулся и гордо сообщил:

– Здесь нет остановки. Это за мной приехали!..

И поднялся по ступенькам навстречу той же самой приветливой кондукторше.

Как и в первый раз, кондукторша стала предлагать мне:

– А не пересядешь ли ты лучше вперёд, поближе к водителю? Там меньше трясёт. А не перейдёшь ли ты лучше на другую сторону? Там солнце не бьёт в глаза.

А может быть, ты хочешь посидеть на моём, на кондукторском месте?

Я уже не стеснялся доброй кондукторши. К тому же путь был более долгим, чем в первый раз, и я успел прогуляться по всему троллейбусу: посидел возле кабины шофёра, и на кондукторском месте, спиной к окну, и под белой табличкой «Для пассажиров с детьми и инвалидов». А троллейбус катил вперёд без всяких остановок, и даже светофоры светили ему всюду своим самым нижним, зелёным, глазом: наверно, Дед Мороз считал, что на моём пути к развлечениям не должно быть никаких препятствий!

Никаких!..

– До скорой встречи, – прощаясь, сказала кондукторша.

«Ага, значит, она приедет сюда за мной после представления», – сообразил я. Спрыгнул на тротуар, побежал к цирку и тут услышал за спиной голос какого-то гражданина:

– Когда это здесь пустили троллейбус?

– Не знаю, – ответил другой. – Должно быть, поставили столбы, провели провода и пустили.

– В том-то и дело, что никаких проводов нету! Посмотрите-ка вверх! Посмотрите!

На тротуаре уже собрались любопытные. Я вместе с ними задрал голову вверх: никаких проводов действительно не было.

– А теперь взгляните туда, взгляните! – не успокаивался всё тот же гражданин.

Я вместе с другими повернулся в ту сторону, куда он изумлённо тыкал пальцем, и увидел вдали свой персональный троллейбус, длинные «усы» которого свободно болтались, словно плясали в воздухе над крышей.

– Никогда не видел ничего подобного, – протирая глаза, сказал какой-то старичок. – Чтобы троллейбус ездил без проводов, как автобус…

– И не грузовой троллейбус (тот и без проводов может на одном моторе), а самый обыкновенный, пассажирский… Не-во-о-бра-зи-мо! – медленно произнёс гражданин в шляпе. И надел на нос очки, чтобы получше разглядеть это чудо.

«И не то еще увидите, если я захочу вас удивить! Стоит только мне зайти хотя бы вон в ту автоматную будку, набрать две двойки и попросить Деда Мороза…» – с этими мыслями, счастливый и гордый, я покинул прохожих, не привыкших вот так запросто, прямо на тротуаре, встречаться со сказкой.

По вечерам здание цирка выглядело наряднее, чем в дневное время: вечером фамилии акробатов, укротителей и клоунов были написаны разноцветными огнями.

А сейчас, днём, кое-какие фамилии даже трудно было разобрать: утром на буквах налипли снежинки, а потом потеплело – и буквы вытянулись, потекли вниз. Но я всё же сумел прочитать, что в представлении участвует знаменитый клоун-богатырь.

Остальные фамилии я прочитать не успел, потому что на меня наскочила какая-то дама, державшая за руку маленькую девочку:

– У тебя нет лишнего билета?

– У меня нету… – ответил я.

Маленькая девочка, которая совсем уже приготовилась попасть в цирк (я видел это по её празднично заплетённым косичкам), скривила губы, еле-еле удерживаясь от плача. И меня тоже стала тревожить мысль: «Как же пройти мимо контролёров туда, где скоро загремит музыка, и забегают по арене светящиеся круги, и будет показывать свои номера знаменитый клоун-богатырь? Тут ведь не Докмераб, не столица Страны Вечных Каникул. И дядя Гоша не встречает меня у входа…»

Так думал я, потихоньку, боязливо приближаясь к тому месту, где широкий поток зрителей словно бы входил в искусственный шлюз – в узкий проход, по обеим сторонам которого стояли контролёрши в форменных костюмах с серебряными полосками на рукавах. Неужели Дед Мороз забыл обо мне?..

Когда до опасного шлюза оставалось всего несколько шагов, я услышал осторожный шёпот:

– Вниз, направо, вторая дверь… Не оглядывайся! Мы с тобой не знакомы!

Выбравшись из общего потока, я всё-таки обернулся и увидел того человека, который шепнул мне на ухо: «Вниз, направо, вторая дверь…» Он тоже был в форменном костюме с серебряной полоской на рукаве и, стало быть, тоже работал в цирке. Но ведь он, значит, мог бы просто так, без билета пропустить меня в зал! И почему я не должен смотреть в его сторону? Почему должен подчёркивать, что мы не знакомы?

«Вниз, направо, вторая дверь!» – повторил я про себя. Вниз?.. Может быть, Дед Мороз хочет, чтобы я проник в здание цирка подземным ходом? Но на той самой второй двери справа не было написано «Подземный ход», а было написано «Служебный вход».

Я вошёл… И ко мне сразу кинулось трое или четверо людей в форменных костюмах с серебряными полосками.

– Никто не видел, как ты сюда зашёл? Никто не слышал, как тебя сюда послали?

– Никто, – ответил я. – А что такого особенного, если б кто-нибудь и услышал?

– Это невозможно! – раздался громовой голос. – Тогда бы всё погибло.

– Что погибло? – тихо спросил я, отступая назад перед огромным человеком в ярком и нелепом клоунском костюме. – Что бы тогда погибло?

Тогда бы весь мой номерСегодня в зале помер!

Эти стихи почему-то очень напомнили мне стихи дяди Гоши.

– Нет, никто ничего не видел, – тихо сообщил я.

Тогда всё будет гладко,Ведь ты – моя «подсадка»!

Дядя Гоша декламировал только во время представлений, а этот знаменитый клоун-богатырь (конечно же, это был он!) всё время разговаривал в рифму. «Наверно, не все люди, которые пишут и даже говорят стихами, называются поэтами», – неожиданно подумал я.

У клоуна-богатыря было свирепое лицо: насупленные брови, огненно-красные щёки, которые напоминали две раскрашенные тыквы, глаза состояли из одних только круглых чёрных зрачков, а белков совсем не было. Но это была маска. А под ней, мне казалось, должно было скрываться лицо, очень похожее на лицо массовика дяди Гоши, – вечно ликующее, неизвестно чему улыбающееся. И лысина, наверно, была такая же блестящая, словно отполированная, хотя над маской торчала мохнатая и густая щётка чьих-то чужих волос.

Да, будет всё в порядке,Ведь в зале – три «подсадки»!

Заметив, что я ничего не могу понять, клоун подтвердил:

Да, всё должно быть гладко,Ведь ты – моя «подсадка»!

– Кто я?

– «Подсадка»! Одна, как говорится, из трёх.

Значит, он иногда всё-таки переходил на прозу.

– И куда я должен подсаживаться?

Не в поезд, конечно, ведь здесь не вокзал!А просто как зритель в наш зрительный зал!Ты тихо подсядешь у всех на видуНа пятое место в десятом ряду!

Я молчал.

– Опять не понимаешь? Это, вероятно, из-за стихов, – прогремел над самым моим ухом клоун-богатырь. – Давай поговорим, как нормальные люди.

– Очень хорошо! – обрадовался я.

– Главное – секретность, или, как говорится, конспирация. Никто не должен знать, что ты – моя «подсадка». Соображаешь?

Я по-прежнему соображал довольно туго.

– Слушай дальше! Ты тихонечко, чтобы никто, как говорится, ничего не заметил, выйдешь отсюда в фойе. Походишь туда-сюда, как самый обыкновенный зритель. Даже можешь купить мороженое: обыкновенные зрители всегда едят мороженое. А потом, когда прозвенит третий звонок, войдёшь вместе со всеми, в общей, как говорится, массе, в зал и сядешь на пятое место в десятом ряду. Сиди и жди, когда я начну выступать. Мой, как говорится, коронный номер – поднятие тяжестей. Чтобы доказать, что мои тяжести очень тяжёлые, я вызову трёх самых, как говорится, обыкновенных зрителей из зала на арену. Первым будешь ты! Только не вздумай поднять мои тяжести…

– Я не смогу, – тихо сказал я.

Клоун-богатырь перешёл на шёпот. Но и от его шёпота подрагивал графин на столе:

– Ты вполне сможешь поднять мои тяжести, потому что они очень лёгкие. Но ты должен делать вид, что их невозможно не только поднять, но даже, как говорится, сдвинуть с места. Соображаешь?

– Как говорится, ага… – ответил я, невольно подражая богатырю, который поднимал лёгкие тяжести. – Только одно мне не совсем понятно.

– Что именно?

– На какие деньги я куплю мороженое?

Клоун загремел своим богатырским хохотом. Он хохотал очень долго. Но лицо его при этом ничуть не менялось: оно по-прежнему было свирепым, потому что это было не лицо, а маска.

– Кто, как говорится, получает на орехи, а кто – на мороженое!

Клоун протянул мне деньги. «Какой добрый, благородный богатырь! – подумал я. – Совсем как в легендах или былинах!..» Значит, именно с его богатырской помощью Дед Мороз решил бесплатно провести меня в цирк, да ещё и угостить мороженым! Мороженое я любил не меньше, чем пастилу, шоколад и пряники.

Ни на одном стуле, ни в одном зрительном зале мне не было так приятно сидеть, как на пятом месте в десятом ряду.

Ведь я был не просто зрителем – я был участником представления, но тайным участником, и никто вокруг об этом не знал.

Сперва на арену вышли четыре медведя. Тяжёлые и с виду неповоротливые, они ловко вскакивали на ходу в мотоциклетные коляски, объезжали арену на самокатах и даже разгуливали на передних лапах, задрав задние вверх. Я не хлопал, не визжал от восторга, как мои соседи, сидевшие в десятом ряду, – я всё время пристально вглядывался в медведей и думал: а может быть, это не настоящие звери? Если тяжести могут быть лёгкими, то и медведи могут быть не медведями. Может, какие-нибудь артисты залезли в бурые шкуры и нацепили медвежьи маски?

Медведи свободно расхаживали по арене… А тигры не пользовались таким доверием: они были в клетках.

Но там, за стальными прутьями, они выделывали такие номера, что я опять стал сомневаться: может быть, это вовсе не тигры? Катаются на шарах, прыгают сквозь горящие обручи. Гораздо ловчее, чем я сквозь обручи дяди Гоши… Вот если бы меня послали проверить, настоящие они или не настоящие? Я представил себе, как дрессировщик провозглашает на весь цирк: «Сейчас обыкновенный зритель, сидящий на пятом месте в десятом ряду, проверит моих зверей. Если он выйдет обратно из клетки, значит, звери не настоящие, а если не выйдет – значит, всё в порядке». От одной этой мысли все мои сомнения сразу рассеялись: нет, конечно, тигры не нуждаются ни в какой проверке! Я готов был подтвердить это прямо со своего места в десятом ряду, даже не подходя к клеткам.

Когда чего-нибудь ждёшь, время тянется томительно медленно. Я не замечал, какой интересной и разнообразной была цирковая программа, потому что с нетерпением ждал выхода на арену знаменитого клоуна.

И вот наконец на арене загремели стихи:

Сегодня в цирк вы пришли не зря –Увидите клоуна-богатыря!

Вслед за клоуном появились две тележки с такими гирями, что казалось, упади они – и на манеже образуются глубокие воронки. Люди в форменных костюмах с серебряными полосками на рукавах везли тележки медленно, тяжело отдуваясь, то и дело останавливаясь для отдыха.

– Мои помощники, или, как говорится, ассистенты! – сообщил клоун. И стал заниматься гимнастикой, готовясь к поднятию тяжестей. Он вытягивал руки – и мускулы его вздымались, как крутые пригорки на ровной дороге. «Наверно, клоун пошутил, что тяжести лёгкие», – подумал я, видя, как естественно выбиваются из сил, надрываются и вытирают пот со лба ассистенты, катившие по арене повозки с гирями.

– Никто на всей планетеНе сдвинет гири эти!Никто не сможет в миреПоднять такие гири!

Громогласно объявив об этом, клоун обвёл застывшим свирепым взглядом ряды зрителей и в рифму спросил:

Может быть, вы не верите?Может быть, вы проверите?

Сразу вверх потянулись руки.

– Возьмём с каждой трибуны первых попавшихся зрителей, – объявил клоун-богатырь.

– Ребёнок! Он, ясное дело, не поднимет! – запротестовал кто-то в зале.

– Вес моих гирь испытают представители разных поколений! – объявил клоун-богатырь. – Как говорится, и старые, и малые!..

И тут же ему на глаза «случайно» попался я…

Я был в десятом ряду, но очутился внизу на арене так быстро, будто сидел в первом. Однако, очутившись там, внизу, я вдруг понял, как это страшно – выступать перед зрителями. Сотни глаз со всех сторон уставились на меня и на гири. И все ждали… Только обычно от человека, стоящего на арене, рядом с гирями, ждут, чтобы он их поднял, а от меня ждали, чтобы я не сумел их поднять. Всё было наоборот.

Я смотрел на клоуна, как на самого настоящего богатыря и героя: он расхаживал по арене совершенно спокойно, будто вокруг не было никаких зрителей и никто с трибун на него не глазел. А у меня тряслись коленки, и я со страху чуть было не поднял гири, которые были такими лёгкими, что, казалось, прямо-таки прилипали к моим ладоням и тянулись за ними вверх. Но я вовремя опомнился, напряг все свои силы и сумел не поднять!

Я даже не сдвинул их с места. Потом я, подражая ассистентам клоуна-богатыря, стал вытирать пот со лба. Пот у меня действительно выступил…

– Что, не под силу? – над самым моим ухом прогремел голос.

– Не под силу, – растерянно ответил я.

– Устами младенца, как говорится, истина глаголет! – торжественно провозгласил клоун. – Теперь вызовем первых попавшихся зрителей с другой трибуны. Начали мы с ребёнка, а сейчас вызовем мужчину. Да покрепче, поздоровее!

Я вернулся на своё пятое место в десятом ряду. Представление продолжалось… А мне хотелось, чтобы оно уже кончилось: не терпелось поскорее вернуться домой и позвонить Деду Морозу. У меня была к нему одна очень важная просьба!..

Я снова набрал две двойки. И снова мне ответил знакомый Снегурочкин голос:

– «Стол заказов» слушает!

– Это я… Петя-каникуляр!

– Оформить заказ на выполнение желаний?

– Да, пожалуйста. Если не трудно…

– Такая наша работа.

– Я бы очень хотел, чтоб все мои друзья очутились в цирке на дневном представлении!

– Обслуживаем только каникуляров! – строго ответил «Стол заказов».

– Но ведь меня это очень развлечёт. Мне доставит огромное удовольствие, прямо-таки наслаждение, если все мои приятели окажутся в цирке!

– Обратись непосредственно к Деду Морозу. Может быть, он разрешит… в порядке исключения. Соединяю!

Я начал повторять свою просьбу, но Дед Мороз перебил меня:

– О, не затрудняй себя: я слышал ваш разговор по отводной трубке. Вообще-то говоря, Снегурочка абсолютно права: по правилам я должен развлекать только каникуляров. У сказки ведь тоже есть свои законы. Если, знаешь ли, волшебники начнут делать всё, что им взбредёт в голову, они такое натворят на белом свете… Но в порядке исключения, так уж и быть, пойду тебе навстречу: организую для всех твоих приятелей культпоход в цирк.

– Завтра? – обрадовался я.

– Нет, не завтра, а в ближайшее воскресенье.

– Почему-у? Мне бы очень хотелось…

Дед Мороз опять перебил меня:

– Я дисциплинированный волшебник и не могу отрывать ребят от занятий. И от всяких общественных дел. Особенно сейчас, когда они в школе готовятся ко дню открытия…

– Что это они там собираются открывать? – лениво перебил я волшебника.

– Вот видишь, я нечаянно нарушил законы сказки: каникуляру нельзя даже рассказывать о том, что делается в школе. Ни о каких занятиях, ни о каких делах! Он должен только отдыхать и развлекаться. Так что больше я ничего не расскажу. А просьбу твою насчёт цирка выполню.

И сразу же в трубке раздался голос дед-морозовской внучки:

– Заказ принят! Номер заказа два дробь семь. Приняла и оформила Снегурочка.

Я уже говорил о том, что мне в ту далёкую пору очень нравились выходные дни. Но, пожалуй, никогда ещё я не ждал воскресенья с таким нетерпением, как после разговора с Дедом Морозом. Ведь на дневном воскресном представлении в цирке должна была осуществиться одна моя необыкновенная затея! Необыкновенная!..

«Будет так… – размышлял я. – Выкатят огромные гири, выйдет клоун-богатырь, а потом уж спущусь на арену и я. Спущусь тихо и скромно, будто первый раз в жизни…

Все наши ребята будут смотреть на меня. И даже Валерик замрёт от изумления. “Устами младенца, как говорится, истина глаголет! – воскликнет клоун. И обратится ко мне: – Под силу ли тебе, мальчик, поднять эти гири?” А я возьму и подниму их вверх! Трудно даже представить себе, что тут начнётся! Все решат, что я великий силач! Ведь остальные “подсадки” не будут подводить клоуна и не смогут поднять гири. А я смогу! Ах, если мой план осуществится! Тогда все ребята сразу и на веки веков забудут о моем позоре на хоккейном поле! Забудут обо всех моих неудачах!.. Обо всех!»

И вот наступил долгожданный день.

Со своего пятого места в десятом ряду я видел, как на противоположной трибуне расхаживают мои друзья-приятели. Но они меня не замечали: должно быть, Дед Мороз нарочно сделал так, чтобы они не смотрели в мою сторону. А я не спускал глаз с Валерика. Он, конечно, сидел рядом с Жоркой и Мишкой-будильником. Он даже положил руку Жорке на плечо. И мне было как-то неприятно на это смотреть…

Девчонка, сидевшая позади них, стала объяснять, что ей из-за длиннющего Жоркиного роста ничего не видно. Тогда Жора немного отодвинулся от Валерика, чтобы девчонка могла смотреть в просвет между ними. И рука Валерика соскользнула с Жориного плеча. Мне стало легче. Может быть, это Дед Мороз нарочно посадил сзади такую маленькую девчонку?

«Ну ничего, Валерик, – думал я. – Скоро, буквально через каких-нибудь полчаса, ты поймёшь, кто больше заслуживает уважения: я или твои новые приятели!»

Мне казалось, что увертюра, которую исполнял оркестр, стала гораздо длиннее, чем была, что медведи катались на самокатах гораздо дольше, чем в первый раз, и что укротитель в клетке гораздо медленнее готовил своих тигров к прыжкам сквозь горящие обручи.

– Сколько можно смотреть на этих зверей! – тихонько ворчал я. – Зоопарк здесь, что ли? Сколько можно слушать эту музыку! Концерт здесь, что ли?

– Всё-то тебе не нравится, – рассердилась женщина, сидевшая рядом. – Вышел бы сам на арену, да и выступал!

Она и представить себе не могла, что я через несколько минут действительно появлюсь на арене.

И вот наконец раздалось:

«Не знаю, как другие, а уж я-то, по крайней мере, пришел не зря. Это точно!» – говорил я сам себе, аплодируя клоуну. И все ему хлопали. Даже Валерик, который не любил выражать восторгов, и тот неторопливо, как-то по-своему, не сгибая пальцев, аплодировал циркачу-геркулесу. Ассистенты, отдуваясь на каждом шагу, опять приволокли гигантские гири.

Весь ряд, в котором сидели мои приятели, первым задрал руки вверх. Только один Валерик не рвался проверить клоуна… Жорина ручища тянулась ввысь, как семафор. Но хоть она была длиннее всех, клоун-богатырь её не заметил. Взгляд его опять совершенно «случайно» наткнулся на мою руку.

После первого представления клоун за кулисами сказал мне:

– Не лети на арену как угорелый: это может вызвать подозрения. Веди себя естественней!

И я попытался вести себя естественнее. И не спеша поднялся со своего стула и робко спросил:

– Вы вызываете меня?

– Ну да, тебя!

– Именно меня?

– Тебя! Тебя, мальчик!

– И я могу спуститься вниз, на арену?

– Можешь!

– А моё место тут без меня не займут?

– Никто его не займёт…

Но я всё-таки обратился к своей соседке так, чтобы слышали все кругом:

– Покараульте, пожалуйста, моё место!

Только после этого я медленным шагом сошёл вниз, на арену. Весь ряд, в котором сидели мои приятели, вытянул шеи вперёд и замер.

– Устами младенца, как говорится, истина глаголет! – объявил клоун. – Вот мальчик по имени… Как тебя зовут?

– Петей.

– Сейчас мальчик по имени Петя скажет нам всем, можно ли поднять эти гири! Или хоть чуть-чуть сдвинуть их с места!

«Ничего!.. Сейчас ты, Валерик, начнёшь уважать меня. И вы, мои дружки-приятели, тоже», – подумал я. И стремительным рывком поднял гири вверх!..

Наступила абсолютная тишина.

И вдруг среди этой тишины загремел голос клоуна-богатыря:

– Перед нами – феноменальный ребёнок! Ребёнок-богатырь!.. Родители мальчика в зале? Я хочу, чтоб они по праву разделили успех своего сына, его триумф. Но раз он пришёл один…

– Он не один! – завопил ряд, в котором сидели мои приятели. – Это наш Петя! Он живёт в нашем дворе! Он учится в нашей школе!..

– Ага, значит, здесь присутствует коллектив, в котором, как говорится, рос и развивался наш юный рекордсмен по поднятию тяжестей?

– Он с нами! – вопил коллектив. – Это наш Петя!

– Чтобы вы по достоинству оценили богатырскую силу этого мальчика, – перекрикивая всех моих друзей, продолжал клоун, – мы сейчас вызовем двух самых крепких, самых плечистых мужчин! Первых попавшихся… Ну, хотя бы вот этих!

Но не тут-то было… Десятки зрителей со всех концов зала ринулись на арену: они хотели потрогать гири, которые я так легко поднял ввысь. «Неужели в зале столько “подсадок”? – подумал я. – Нет, не может быть… Значит, это самые обыкновенные зрители. Какой ужас! Что сейчас будет?»

– Стойте! Остановитесь! – воскликнул я так громко, как не смог бы, наверно, крикнуть даже сам клоун-богатырь. – Сейчас я покажу вам ещё один номер. Но если хоть один выбежит на арену, всё пропало…

Те, что бежали, замерли в проходах между рядами.

– Подождите минутку! – предупредил я. – Одну минутку! Мне нужно сбегать за кулисы!.. И тогда вы увидите такой номер, какого никогда не видали!..

– Что ты ещё придумал, негодяй? – еле слышно прохрипел сквозь маску клоун-богатырь. Мне казалось, что он вот-вот упадёт в обморок.

Я выбежал за кулисы и, задыхаясь от волнения, спросил у женщины в форменном костюме с двумя серебряными полосками на рукаве:

– Где тут у вас телефон?

– Во-он там, на столике, где сидит дежурный пожарник!

Не спрашивая разрешения у пожарника, я набрал две двойки.

– «Стол заказов» слушает! – ответила Снегурочка.

– Я хочу, чтобы гири стали тяжёлыми! Чтобы никто не смог их поднять!..

– Принимаем заказы только на развлечения.

– Но тогда развлечение превратится в мучение… Сделайте, пожалуйста, в порядке исключения!

От волнения я вдруг, как клоун-богатырь, заговорил стихами. И это подействовало на Снегурочку.

– Заказ принят! – сказала она. – Номер заказа три дробь семь.

Вернувшись на арену, я скомандовал:

– Теперь проверяйте! Бегите, бегите сюда… Попробуйте поднять эти гири!

– А где же обещанный номер? Где номер?..

– Номер отменяется! В следующий раз… – пообещал я. А сам подумал: «Сейчас-то и будет главный номер программы!»

Первыми на арену ворвались ребята с нашего двора. А вслед за ними – незнакомые мне мужчины, женщины, мальчишки и девчонки. Все стали хвататься за гири, но – о чудо! – никто не мог их поднять! Я будто случайно толкнул ногой одну гирю – и почувствовал, что она налилась неприступной тяжестью и словно бы приросла к полу.

Сказка пришла мне на помощь! Но как же теперь поднимет эти гири сам клоун-богатырь?

– Я не могу работать в такой обстановке! – прогремел он на весь цирк.

И, гордо вскинув свою свирепую голову, ушёл за кулисы.

– Никто не может сдвинуть гири с места, а ты смог! Ты смог! – обнимали меня дружки-приятели. Они подняли меня на руки и потащили в тот ряд, где сидели сами.

– Куда же вы его? – закричала моя бывшая строгая соседка. – Я сберегла его место!..

Ей хотелось сидеть рядом с ребёнком-богатырём. Но ребята унесли меня к себе. Мишка и Жора теснились теперь на одном стуле, а я сидел на бывшем Жорином месте, прижавшись плечом к Валерику.

– Вот что значит курс лечения! – с завистью сказал Мишка. – Мы ходим в школу, зубрим, с утра до вечера расходуем свои силы. А он сберегает их! Накапливает!.. Вот бы мне кто-нибудь прописал такой «курс»!

– Да, здорово было бы! Если бы и нам тоже. Эх, хорошо было бы! – вздыхали и другие ребята.

Сзади и спереди ко мне потянулись руки: все хотели пощупать мои мускулы.

– Вы ничего не почувствуете: они в расслабленном состоянии, – сказал я. – Отдыхают!

Валерик молчал. А вечером во дворе он подошёл ко мне и вполголоса, но повелительно произнёс:

– Смотри на меня внимательно: в оба глаза! Слушай меня внимательно: в оба уха! Гири были фанерные? Или из какого-нибудь там папье-маше?

Я хотел сказать, что гири были настоящие, что ни один человек в цирке, кроме меня, не смог их поднять. Но язык не слушался меня, голос куда-то пропал. И я не сумел соврать. Первый раз в жизни хотел – и не сумел! Наверно, Валерик меня загипнотизировал…

Только уже дома голос ко мне вернулся. Тогда я набрал две двойки и торопливо, взволнованно заговорил в трубку:

– Я вас очень прошу… Я просто умоляю: заколдуйте, пожалуйста, Валерика! Чтобы он восхищался мною, как все!

– Это невозможно, – ответила Снегурочка.

– Но ведь воля каникуляра должна быть для вас законом!

– Да, это верно. Но тут мы бессильны.

– Почему?!

– Я не могу объяснить.

– Из-за его сильной воли, да?

– Нет, дело совсем в другом.

– В чём?

– Не могу объяснить…

– Это тайна?

Снегурочка повесила трубку. Почему Валерик не поддавался Деду Морозу? Почему он был неподвластен сказке?

Да, это была тайна. И такая, что даже каникуляру не имели права её раскрыть…

Не подумайте только, что я плохо помню те строки из басни Крылова, которые очень похожи на название этой главы. Басню я учил в школе, а то, что я учил там, запомнилось на всю жизнь…

У Крылова написано: «Проказница-Мартышка, Осёл, Козёл да косолапый Мишка», но я козла пропустил. И не потому, что забыл о нём, а просто потому, что… Впрочем, об этом вы узнаете немного позже.

А сейчас я хочу рассказать о том, что было после моего выступления на цирковой арене.

Все ребята стали просить меня поднять что-нибудь тяжёлое. И все теперь обращались ко мне очень вежливо и уважительно.

– Петя, подними, пожалуйста, скамейку в садике, – просил один.

– Петя, там, на улице, стоит инвалидная коляска… Подними её, если не трудно.

– Мне не трудно, – отвечал я. – Но просто не хочется расходовать силы. Вот если будет что-нибудь важное… Какой-нибудь особый случай!

Мишка-будильник попросил меня однажды:

– Петя, подними, пожалуйста, меня и подержи в воздухе минут пять. Это как раз очень важно: я поспорил с ребятами из соседнего двора. Они не были в цирке и не верят.

На этот раз меня случайно выручила мама. Она высунулась в форточку и тем же голосом, каким раньше звала: «Домо-ой! Пора делать уроки!» – категорически приказала мне сверху:

– Домо-ой! Пора смотреть телевизор!..

Простите, телевизоров тогда ещё не было… Я вспомнил, мама крикнула мне сквозь форточку:

– Домо-ой! Пора слушать патефон!

У нас был синий облезлый ящик, который шипел и кряхтел от старости. Я любил по десять раз в день слушать одну и ту же пластинку. Раньше мама возмущалась, что я даром теряю время.

– Перемени пластинку! – заявляла она. – Почитай лучше книгу. Или раскрой учебник.

А теперь мама сама смело крутила тугую ручку, хотя знала, что ручка иногда со стремительной силой раскручивалась в обратную сторону.

– Ты стал недопустимо пренебрегать патефоном! – говорила она. – Смотри у меня!

После истории в цирке Мишка-будильник начал упрямо допытываться, где, в какой поликлинике мне прописали такой замечательный «курс лечения». Мишка вообще был завистливым пареньком, а тут уж прямо места себе не находил.

– Скажи: что нужно глотать, чтобы набраться такой силищи? Порошки, да? Пилюли, да?.. Ведь этот твой «курс лечения» можно и самому себе дома устроить, а? Скажи, Петька… А я тебе буду всегда сообщать точное время! Хочешь? Сейчас девятнадцать часов – ровно!

– Ничего я тебе не скажу: это страшная тайна!

– Боишься, что я стану сильнее тебя, да? А ты мне столько этих пилюль дай или порошков, чтобы я тоже стал сильным, но все-таки был в два или даже в три раза слабее тебя, – торговался Мишка. – Мне и этого будет достаточно. Ты можешь сразу две гири поднять, а я пусть смогу только одну. Мне и этого хватит! А, Петька?..

Ребята рассказывали обо мне легенды. Через несколько дней в соседнем дворе уже знали, что я поднял в воздух самого клоуна-богатыря, у которого было две гири в руках, одна – в зубах, одна – на голове и две – под мышками.

И только Валерик по-прежнему мною не восторгался.

А я так хотел этого!

Мне так хотелось, чтобы он забыл о фанерных гирях и о моем позоре на хоккейном поле, чтобы он стал уважать меня, чтобы ему снова, как прежде, хотелось видеть меня чаще, чем всех остальных ребят в нашей школе и в нашем дворе.

И я решил, что надо тайно провести Валерика в Дом культуры медицинских работников. Пусть он увидит, как для меня одного поют певцы, и танцуют танцоры, и показывают фокусы фокусники. Ведь всякое торжество – только наполовину торжество, если его не могут оценить другие.

Пусть же Валерик увидит, как сам Дед Мороз вручает мне призы! И пусть другие ребята тоже присутствуют в зале в эту минуту моего торжества! Может быть, не все, но хотя бы Жора и Мишка-будильник.

«Вот только как же они туда пройдут? – думал я. – У них же нет постоянной прописки на моём ёлочном празднике. И даже временной тоже нету. А у дверей с вывеской “Ремонт” меня встречает массовик дядя Гоша… Да и Снегурочка-паспортистка поглядывает, чтобы никто не проживал в Стране Вечных Каникул без прописки».

А вывеска «Ремонт», конечно же, приколочена к дверям специально для того, чтобы посторонние не входили в Дом культуры, когда там для меня (для меня одного!) гремит духовыми оркестрами, заливается песнями и кричит вечно радостным голосом дяди Гоши Страна Вечных Каникул.

«Ни для какой нашей “Первой клюшки” и “Первой бутсы” не станет Дед Мороз зажигать новогоднюю ёлку в феврале, – думал я. – А для меня зажигает!»

Как же сделать так, чтобы Валерик и Жора с Мишкой увидели это?

Как сделать?

Может быть, Дед Мороз поможет мне… В порядке исключения?

Я набрал две двойки.

– «Стол заказов» слушает! – ответила Снегурочка.

– Я хочу, чтобы мои приятели попали в столицу Страны Вечных Каникул – в Докмераб на ёлку!

– Обслуживаем только каникуляров.

– А если… в порядке исключения?

– Обратись непосредственно к Деду Морозу. Соединяю!

И я обратился.

– Не могу, – ответил Дед Мороз так решительно, как не отвечал ещё никогда. – Я дисциплинированный волшебник. И не могу устраивать ёлку в феврале. По всем законам этот праздник заканчивается в последний день зимних каникул. Для каникуляра я могу продлить… Потому что его каникулы никогда не кончаются и не имеют последнего дня. Это другое дело! Но для нормальных ребят…

– Как это для «нормальных»? А я разве сумасшедший?

– О нет! Ты просто… не совсем обычный. Для тебя я обязан делать всё, что ты пожелаешь.

– А если… в порядке исключения? – настаивал я.

– Хочешь, лучше поведу тебя самого в Музей изобразительных искусств? Или в Планетарий? Или на выставку мод?

В музее и Планетарии я уже бывал, а моды меня в то время ещё не интересовали.

«В конце концов, моё дело – пригласить, – решил я, – а пройти – это уж их дело! Недаром ведь Валерика называют фантазёром: он что-нибудь придумает!»

И Валерик придумал…

Помню, как вечером у нас в коридоре раздались короткие, словно догоняющие друг друга, условные звонки, при звуке которых я всегда пулей срывался с места, но которых уже очень-очень давно не слышал. Моя мама любила Валерика, но в тот вечер она, кивнув в мою сторону, строго сказала:

– Он ещё сегодня не слушал радио! Скоро будет передача «Танцуйте вместе с нами!», а затем концерт лёгкой музыки. Не отрывай его от приёмника!

В Доме культуры я должен был петь хором и ходить хороводом, а тут ещё – танцевать!

– Я только на два слова, – сказал Валерик. И сразу обратился ко мне: – Ты говорил, что туда, в Дом культуры, приходят артисты?

– Много артистов! Одни поют, другие танцуют, третьи прыгают мартышками и топают медведями…

– Вот это – самое главное!

– Что?..

– Мартышки и медведи!

– Почему?

– Смотри на меня внимательно: в оба глаза! Слушай меня внимательно: в оба уха! Потому что у нас есть три маски: мартышки, медведя и осла. Мы их наденем и пройдем в Дом культуры!

– Но ведь все артисты – взрослые. Дядя Гоша вас сразу заметит.

– «Жора, достань билетик!» выше любого взрослого.

Ты согласен? А мы пройдём как его помощники. Он уж там пробасит что-нибудь такое, абсолютно взрослое. И мы все будем в масках!

– Это замечательно! – воскликнул я. – Только приходите чуть-чуть пораньше: артисты собираются до начала. И ещё учтите, что массовик дядя Гоша всегда прямо на улице, у входа, меня встречает. А вход – возле самой троллейбусной остановки. Так что вы из троллейбуса выскакивайте уже в замаскированном виде!

– В каком?

– То есть в масках, я хотел сказать. А то дядя Гоша сразу заметит, что и Жора тоже никакой не взрослый артист.

– Ладно, – сказал Валерик. – Мы придём. В следующее воскресенье.

– Может быть, завтра?

– Извини, но мы должны идти в школу.

– Ах, я совсем забыл!

– Тем более что мы готовимся к одному важному дню!

– Ко дню открытия…

– Откуда ты знаешь? – перебил Валерик.

– Я всё знаю!..

– Начинается передача «Танцуйте вместе с нами!», – раздался требовательный мамин голос.

И я поплёлся танцевать. А мне так хотелось обсудить с Валериком все детали предстоящей операции «Три маски», или «Проказница-мартышка, осёл… да косолапый мишка»! И, между прочим, выведать: что же такое они там собираются открывать?..

В тот день я на своём персональном троллейбусе подкатил к Дому культуры медицинских работников немного раньше обычного: мне хотелось посмотреть, как мои приятели в масках будут переходить границу Страны Вечных Каникул.

На охране границы, как всегда, стоял массовик дядя Гоша. Увидев меня, он удивился:

– Так рано? У нас ещё артисты не в полном сборе.

– Хочу немного подышать свежим воздухом, – ответил я. – Что-то меня в троллейбусе укачало.

– Растрясло, наверное, – посочувствовал дядя Гоша. – Понятное дело: пустой вагон!

Я стал прогуливаться возле входа, широко раздувая ноздри, втягивая в них холодный воздух и время от времени охлаждая лоб комочками снега: дядя Гоша с сочувствием смотрел, как я прихожу в себя. Но прогуливался я недолго. Вскоре из переполненного троллейбуса, остановившегося возле Дома культуры, выкатились три моих приятеля в масках. Выходившие вслед за ними пассажиры громко возмущались:

– Без-зобразие! Ребёнка напугали!

В троллейбусе плакала девочка.

– Какого ребёнка! Я сама чуть не получила разрыва сердца – повернулась и вижу: медведь!..

Жора в маске медведя выглядел абсолютно взрослым: он был на полголовы выше массовика.

Дядя Гоша стал отмечать что-то в своём блокноте:

– Та-ак, хорошо! Один медведь пришёл! Ослов у нас, помнится, вчера не было… И мартышек…

Он пристальным взглядом окинул невысокого Валерика в маске осла и Мишку Парфёнова, изображавшего проказницу-мартышку.

– Это со мной, из детской самодеятельности! – пробасил Жора.

– Не могли, что ли, за кулисами загримироваться?

– Мы с другой ёлки – опаздывали и не успели переодеться, – не своим голосом басил Жора.

– Какие еще ёлки в феврале?!

Я в этот момент ахнул и схватился за виски…

– Тебе плохо? – всполошился массовик: он берёг единственного в мире каникуляра.

Ребята скрылись в подъезде Дома культуры. И мне как-то сразу полегчало.

Когда в вестибюле грянул оркестр, я шепнул своим друзьям:

– Слышите? Для меня одного!

И взглянул на Валерика. Но его ослиная маска ничего не выражала: ни восторга, ни удивления.

Конечно, я давно уже мог попросить Деда Мороза переменить программу ёлочного представления, показать мне что-нибудь новенькое. Но я боялся: а если в другой программе не будет знаменитых соревнований, которые я так привык выигрывать? И не будет призов, к которым я тоже очень привык! Когда с белокаменной лестницы ринулись мне навстречу лисы, зайцы и скоморохи, я снова шепнул:

– Видите? Всё для меня одного!

К Жоре подбежал дядя Гоша:

– Ты, медведь, из какой концертной организации?

Почему стоишь со своим ослом из детской самодеятельности на одном месте? И с мартышкой тоже… Почему не работаете?

– Мне очень приятно, что они стоят рядом, – сказал я. – Это меня очень развлекает!

Дядя Гоша виновато отступил:

– Твоё слово для нас – закон!..

– Видишь, как он меня слушается? – шепнул я Валерику. – Что захочу, то и будет делать!

Но ослиная физиономия даже не дрогнула. «А что там, за масками? – думал я. – Наверно, в себя не могут прийти от восторга и удивления!»

Но, поднявшись в фойе Дома культуры, осёл, медведь и мартышка пришли в себя очень быстро. Прежде всего, вместо того чтобы развлекать меня, они сами взобрались на деревянных карусельных коней и стали кружиться. Потом они скатились вниз с деревянной горки… Но внизу их уже поджидали разные «звери» из концертных организаций:

– Мы работаем, а вы катаетесь! Развлекаться сюда пришли, что ли?

Конечно, мои друзья пришли развлекаться. Ненаходчивый Жора ответил:

– Это он нас попросил. «Мне, говорит, самому надоело кружиться и кататься – хочу посмотреть, как у вас получится!»

– Да, – подтвердил я, – это так интересно: смотреть, как другие катаются!

– Ну, если тебе интересно, тогда другое дело: всё для твоего удовольствия!

И я после этого сразу попросил моих друзей пойти пострелять в тире: мне это тоже было очень приятно!

А потом они сами стали ко мне обращаться:

– Ты просишь нас посмотреть мультфильмы? Ты просишь нас сбегать в комнату сказок?

И я просил!

«Как это здорово! – думал я. – Всё зависит от моего желания: захочу – и будут кататься, захочу – и увидят фильмы!..»

А потом начался концерт. И мне показалось, что я не слышал накануне этих песен и не видел этих танцев… Всё было как-то по-новому, потому что со мной в зале сидели мои друзья.

Но друзьям не сиделось. И когда Дед Мороз объявил знаменитые соревнования – «Кто всех быстрее? Кто всех ловчее? Кто всех умнее?», – все трое подняли руки, словно они были в классе и хотели ответить на вопрос учительницы.

Этого, конечно, я предвидеть не мог.

– Странные какие-то звери, – негромко сказал Дед Мороз своему помощнику дяде Гоше. – В одних масках, без шкур…

– Это не профессиональные звери, – пояснил массовик. – Они из самодеятельности.

– Ах, так? Тогда объясните им, что в соревнованиях могут участвовать только каникуляры и каникулярки: мы здесь работаем, а не развлекаемся.

– Помоги нам, – умоляюще прошептала мне в ухо проказница-мартышка. Казалось, она вот-вот расплачется Мишкиными слезами. – Заступи-ись… Ведь ты здесь всесильный!

Я вскочил со своего места:

– Меня бы очень развлекло, если бы они приняли участие в соревнованиях. Я получил бы от этого огромное удовольствие! Просто наслаждение!..

– Просьба каникуляра для нас – закон!

Как жалко, что я в тот момент не мог сдёрнуть с Валерика его ослиную маску: моё слово было законом для Деда Мороза! Для самого повелителя всех ёлочных праздников, при одном появлении которого дети начинают прыгать и вопить не своим голосом! Неужели и это не поразило моего лучшего друга? Неужели?!

Дед Мороз застыл с секундомером в руке возле ёлки, а я, как всегда, оседлал «старого, но боевого коня», пришпорил его и поехал по кругу.

Я именно не помчался, как в тот первый день, а всего-навсего поехал, потому что за полмесяца я привык уже, сидя на кожаном велосипедном седле, еле-еле шевелить ногами. «Быстрей, быстрей!» – подгонял я самого себя: мне вдруг очень захотелось выиграть у своих друзей самому, без помощи волшебной силы! Но «старый конь» не слушался меня и «плёлся рысью как-нибудь»…

Велосипед был один, и поэтому соревнующиеся садились на него по очереди. Вторым сел Жора. Он, конечно, был лучшим спортсменом из нас четверых, но велосипед был ему мал: Жорины ноги смешно сгибались в коленях, а колёса крутились не быстрей, чем у меня. С такими ногами Жоре было бы лучше всего соскочить на пол и просто побежать – он добрался бы до финиша гораздо скорее. Но по условиям соревнования нужно было не бежать, а ехать на велосипеде.

Валерик в маске осла тоже не продемонстрировал рекордной скорости. И первое место, таким образом, заняла проказница-мартышка.

– Тебе доставит удовольствие, если я вручу мартышке победный приз? – спросил Дед Мороз.

– Я буду просто счастлив! Это так развлечёт меня, так развлечёт!.. – сказал я, хоть на самом деле мне было в тот миг не до веселья.

– Но ведь там пастила и шоколадная медаль…

– И пряники! – радостно подхватил я. – Пусть мартышка получит всё это. Я нарочно проиграл соревнование, чтобы она могла полакомиться в своё удовольствие. Или, вернее сказать, в моё удовольствие!

– Как это – нарочно проиграл? – запротестовала мартышка голосом Мишки-будильника. – Тогда давай переиграем!

– Сразу видно, что это не профессиональная мартышка, – шёпотом утешил меня дядя Гоша. – Настоящие мартышки никогда не спорят со зрителем. Тем более с каникуляром!

«Какая неблагодарность! – думал я. – Только что умолял помочь допустить до соревнований… А теперь осмелел: “Давай переиграем!”»

Переигрывать мы, конечно, не стали, и Мишке был вручён бумажный пакет.

А потом дядя Гоша установил свои металлические обручи и стал по очереди завязывать нам глаза.

«Может, подбежать к Деду Морозу, – подумал я, – и тихонечко шепнуть ему на ухо: “Очень хочу быть всех ловчее и всех умнее!” Или, может быть, спуститься вниз к телефону-автомату, набрать две двойки и попросить о том же самом Снегурочку?» Её не было на празднике, Дед Мороз объявил, что его внучка захворала, то есть стала немного подтаивать, и что он положил её на лечение в холодильник… Но я-то знал, что она просто дежурит в «Столе заказов». Не позвонить ли туда?

Нет, мне почему-то упрямо хотелось испробовать свои собственные силы и выиграть без помощи волшебства!

Я вступил во второе соревнование…

Наш Жора бегал с завязанными глазами лучше, чем с развязанными. Он сразу проскочил через три кольца, не задев ни одного. Потом он зачем-то с завязанными глазами покачался на турнике, приготовленном для следующего акробатического номера. И, наконец, всё так же, не снимая повязки, прошёлся по залу на руках.

– Мне доставит огромное удовольствие… я развлекусь сразу на пять дней вперёд, если ему будет вручён победный приз! – сказал я, чуть не плача, потому что сам умудрился свалить три кольца из трёх возможных.

С укором поглядывал я на Деда Мороза и его помощника дядю Гошу: «Приучили меня соревноваться с самим собой. И побеждать без всякой борьбы… Приучили! Но зато в третьем соревновании я всё равно окажусь впереди: загадки и отгадки мне хорошо известны!»

– Кто всех умнее! – провозгласил Дед-Мороз.

Дядя Гоша обвязал свою лысину чалмой, принял величавую позу факира и начал:

– Два кольца, два конца, а посредине гвоздик!..

Мы все трое отгадали все три его загадки.

Проказница-мартышка, осёл да косолапый мишка не давали мне хоть на секунду опередить себя: они выкрикивали ответы в один голос со мной. Невесело было мне на этом ёлочном празднике: «Хороши товарищи! Я их пригласил, помог пройти без билета… И вот благодарность!»

Как в ответственном футбольном матче, где в случае ничейного исхода дается дополнительное время, дядя Гоша предложил нам четвёртую, дополнительную загадку.

Скрестив руки на груди, дядя Гоша продекламировал:

С длинной-длинной бородой,Бородой почти седой,С нами в праздник очень дружен,Всем нам в праздник очень нужен…Дайте быстро мне ответ:Как зовется сей предмет?

– Дед Мороз! – дружно выкрикнули мы с Жорой и Мишкой Парфёновым.

– Обычная ошибка! – торжествующе ответил дядя Гоша. – В том-то и тонкость и остроумие этой загадки, что не Дед Мороз!..

– Извини… Но разве Дед Мороз – это предмет? – шепнул мне сквозь свою ослиную маску Валерик.

– Одушевлённый предмет! – возразил я.

– С каникуляром спорить не полагается, – одёрнул Валерика дядя Гоша. – Облегчаю загадку: даю наводящую рифму… Внимание!

Дайте быстро мне ответ:Как зовётся сей предмет?Но подумайте сначала!Сей предмет зовут…

– Мочало, – спокойно сказал Валерик.

– Молодец, осёл! – воскликнул дядя Гоша. – Хоть и из самодеятельности, а молодец!

– Но почему же только в праздник сей предмет «нам очень нужен»? – тихо спросил я у Валерика.

– Наверно, дядя Гоша моется только по праздникам, – шёпотом ответил он.

Итак, медведь оказался ловчее меня, осёл – умнее… А мартышка лучше меня каталась на велосипеде.

По дороге домой Мишка начал допытываться:

– Слушай, Петя, а что такое «каникуляр»? Так тебя называли на ёлке, я слышал… Это происходит от названия твоей болезни, да?

– Какой болезни?

– Ну… ты ведь проходишь курс лечения. Так вот, от названия той самой болезни, от которой тебя лечат… Да? Знаешь, человека, у которого больное сердце, называют «сердечником», у которого печень – «печёночником»… У меня дядя – «печёночник». А ты, значит, «каникуляр», да? Но как же тогда называется твоя болезнь?

Я не отвечал. Вид у меня был мрачный. И тогда Жора с Мишкой стали меня утешать:

– Вот если бы Дед Мороз устроил соревнование «Кто всех сильнее?», ты бы нас сразу победил. Положил бы на обе лопатки!

– Вот если бы нужно было поднимать гири, а не прыгать сквозь кольца, ты бы сразу занял первое место!

Валерик молчал. Он не возражал ребятам, не спорил с ними. Хоть Дед Мороз не мог заставить его поверить в мою силу, как он заставил Жору и Мишку.

Я знал об этом, и мне было стыдно перед своим лучшим другом.

«Но почему же он не поддаётся волшебной силе? Почему?! Даже папа, который всегда был за “беспощадное трудовое воспитание”, и тот поддался. Даже маму, которая изобрела знаменитый закон “прямой пропорциональной зависимости развлечений от отметок в дневнике”, и ту удалось заколдовать. А к Валерику Дед Мороз даже не подступается… И дело, как мне сообщила Снегурочка, вовсе не в сильной Валеркиной воле. А в чём же тогда дело? В чём?!» Это была загадка, которую я никак не мог разгадать…

Однажды мама позвала меня домой со двора (хотя патефон я в тот день уже успел послушать), закрыла за мной дверь и как-то очень озабоченно сказала:

– Я должна серьёзно поговорить с тобой, Пётр! Очень серьёзно!

– О чём? – испуганно спросил я.

– Меня тревожит одно обстоятельство…

– Какое?

– Ты редко ходишь в кино!

Я молчал… А мама взволнованно продолжала:

– Ну сколько раз в месяц ты ходишь на кинокартины?

Я никогда этого не подсчитывал, но всё же ответил маме:

– Три или… четыре раза.

– Это недопустимо мало! Отныне ты будешь смотреть по одной картине в день, после обеда…

Мама говорила так, будто речь шла о пилюлях или о микстуре. Я видел, как на лекарствах, которые она сама приносила из аптеки, было написано: «Принимать по одной таблетке, после еды».

А теперь я «после еды» должен был в обязательном порядке принимать по одному кинофильму. Только волшебник самой высшей квалификации мог заставить мою маму прописать мне такое сказочное лекарство!

«Такое лекарство, – думал я, – любой согласится принимать и до еды, и после еды, и даже во время еды!..

Вероятно, Дед Мороз удивлён, что я ещё ни разу не попросил его отправить меня в кино, и вот решил сам через маму доставить мне это удовольствие!»

Чтобы скрыть свою радость, я сказал:

– Но где же я найду столько новых картин?

– Ничего, – ответила мама. – Некоторые можно смотреть по нескольку раз. К тому же есть ведь ещё и старые, которые ты не успел посмотреть. У тебя не должно быть никаких пробелов!

– Хорошо… Я буду смотреть и старые тоже, – сказал я таким тоном, будто мама дала мне очень трудное задание, но я готов был выполнить его, несмотря ни на что.

– Учти: я буду проверять, не прогуливаешь ли ты киносеансы, не пропускаешь ли каких-нибудь фильмов! Смотри у меня!

Раньше мама проверяла, не прогуливаю ли я школу, не пропускаю ли занятия, а теперь…

– Чтобы я была спокойна и уверена, что ты, Пётр, не пренебрегаешь своими обязанностями и добросовестно ходишь в кино каждый день, – продолжала мама, – тебя будет проверять Дашенька. Или, вернее сказать, тётя Даша.

– Какая тётя Даша?

– Это подруга моей юности. Она на днях поступила билетёршей в новый кинотеатр, который открылся у нас за углом…

– В «Юный друг»?

– Да, она работает в «Юном друге». Туда трудно достать билеты, но у Дашеньки есть свой служебный стул, и ты будешь просиживать на этом стуле каждый день… Хотя бы в течение одного сеанса. Как минимум, Петя!

– А можно я буду ходить в кино через день, но зато вдвоём с Валериком?

Увы, Дед Мороз продолжал быть дисциплинированным волшебником: он обслуживал только каникуляров!

– У Дашеньки один служебный стул, – ответила мама.

– Мы будем сидеть друг у друга на коленях: полсеанса он у меня, а полсеанса я у него… Мы один раз уже так сидели!

– Ну, если Валерик захочет…

Я побежал к Валерику. Дело в том, что в кино мы с ним почти всегда ходили вместе. А потом долго обменивались впечатлениями, иногда спорили. Я спорил громко, размахивая руками, а Валерик отвечал вполголоса, как бы сам с собой беседуя и рассуждая. С годами я понял, что чем человек меньше знает и меньше видел, тем он самоувереннее. Конечно, Валерик тоже бывал не прав, но я понял, что истине не нужно быть крикливой или многословной: её, в конце концов всё равно не могут не услышать и не признать.

– Теперь мы будем ходить в кино через день! – прямо с порога заявил я Валерику. – Совершенно бесплатно. Мы будем сидеть на служебном стуле тёти Даши!

Валерик слегка удивился, но не обрадовался. И даже не поинтересовался, кто такая тётя Даша.

– Ты извини меня… Но я не могу ходить через день, – ответил он.

Валерик любил извиняться. И ещё он любил слова, которые я лично употреблял очень редко: «простите», «пожалуйста», «будьте добры».

– Почему ты не сможешь? – удивился я. – Ты когда-нибудь сидел на служебном стуле?

– Нет…

– И я тоже. А теперь мы можем сидеть на нём через день!

– Но у меня просто не будет времени.

– Чем это ты так занят?

– Контрольная скоро будет. А во-вторых…

– Что «во-вторых»?

– Ты же знаешь… Мы все готовимся ко дню открытия…

– Чего?

– Не могу сказать… Но сейчас вот, например, нам всем очень нужно попасть в зоопарк.

– В зоопарк? Зачем?

– Извини, но этого я тебе тоже не могу сказать…

– Ну и идите в свой зоопарк! Звери вас ждут не дождутся!

– Не можем мы к ним попасть, к сожалению.

– Почему же не можете?

– Закрыт зоопарк: не то на ремонт, не то на учёт.

– И вы не можете туда попасть?

– Не можем.

– Ха-ха!

С этим загадочным восклицанием я удалился домой.

А там сразу же схватился за телефонную трубку. И набрал две двойки.

– «Стол заказов»!

– Мне очень хочется завтра попасть в зоопарк!

– Заказ принят.

– И чтобы вместе со мной туда пошли Валерик и другие мои товарищи.

– Обслуживаем только каникуляров.

– А если в порядке исключения?..

– Соединяю с Дедом Морозом!

Выслушав мою просьбу, Дед Мороз задумчиво произнёс:

– В зоопарк?.. Вместе с товарищами? Ну что ж. Кстати, им, кажется, нужно туда попасть…

– Зачем?! – громко крикнул я в трубку.

– Я дисциплинированный волшебник и не могу рассказывать каникуляру о школьных делах: это может утомить его. А он должен только отдыхать и развлекаться.

У сказки – свои законы!

«Сколько раз можно повторять это?!» – мысленно воскликнул я.

– Заказ принят, – раздался в трубке голос дед-морозовской внучки. – Приняла и оформила Снегурочка. Номер заказа: четыре дробь семь!

Когда я на своём персональном троллейбусе подъехал к зоопарку, ребята были уже там, возле входа.

– Ты зачем приехал? – удивился Валерик.

– А вы зачем пришли? Ведь зоопарк закрыт.

Я сделал вид, будто не знаю, что их всех привёл сюда по моему личному указанию, или, точнее сказать, по моей просьбе волшебник Дед Мороз.

Валерик ничего не ответил. Он с грустью смотрел на фанерную дощечку, висевшую на воротах: «Зоопарк закрыт на учёт».

– А ты заметил, как я сюда приехал? – не отставал я от Валерика.

– Как? По-моему, на обыкновенном троллейбусе.

– Это по-твоему на обыкновенном! Ты не обратил внимания, что я ехал один?

– Но ведь в одиночку перевозят только больных… или, прости меня, ненормальных. Разве ты… – Он посмотрел на меня каким-то неприятно внимательным взглядом.

«Не поддаётся… Опять не поддаётся волшебству! – горестно подумал я. – Но почему?! Его в троллейбусах толкают, наступают ему на ноги, а я еду один и свободно могу переходить с места на место!

И ёлку для меня в феврале устраивают. И гири я в цирке поднял… Неужели он не понимает, как это прекрасно?!»

Валерик снова кивнул на фанерный плакатик «Зоопарк закрыт на учёт».

– Бегемотов пересчитывают… – сказал он. – Мы бы им помогли считать, лишь бы нас туда, внутрь, пустили.

– Вам очень нужно?

– Очень.

– Та-ак… Попробуем что-нибудь предпринять.

И в ту же минуту (в сказках все чудеса совершаются «в ту же минуту» или «в ту же секунду») из калитки, что была возле ворот, выскочил мужчина в очках, бросился прямо ко мне и представился так, будто объявил артиста, выступающего на сцене:

– Экскурсовод зоопарка Львов!

В ответ я назвал свою фамилию и крепко пожал руку экскурсоводу. Очки в толстой роговой оправе и с толстыми стёклами казались непомерно большими и тяжёлыми для его узкого щупленького лица. Эти очки светились такой ни на миг не угасающей приветливостью, что у меня даже зарябило в глазах.

– Будем говорить по-русски? – спросил меня Львов.

– Да… пожалуй, – ответил я.

– А какой язык является государственным в той стране, откуда вы прибыли?

Я замялся. Промычал что-то невнятное. Но потом нашёлся и выпалил:

– Язык веселья и развлечений!

– Это чудесный, весьма привлекательный язык! – воскликнул экскурсовод Львов. – Зоопарк, как вы могли заметить, закрыт для проведения некоторых мероприятий учётного характера, но для посетителей из других стран, которые едут и могут вообще никогда не увидеть наши редчайшие экспонаты, мы делаем исключение.

Экскурсовод так привык общаться с представителями других стран, что сам говорил, мне казалось, с иностранным акцентом. По крайней мере, он произносил слова чересчур чётко, как говорят люди, недавно выучившие язык. А может быть, он произносил каждое слово так нарочито ясно, как бы отдельно от других, для того, чтобы его лучше понимали.

– Вы прибыли к нам из Страны…

– Вечных Каникул! – торопливо прошептал я в самое ухо экскурсовода.

Очки засверкали такой радостью, таким гостеприимством, будто Страна Вечных Каникул была родной или, по крайней мере, любимой страной экскурсовода.

– Сейчас перед вами будут плавать, летать, ползать, бегать, петь и рычать широты всего земного шара! – торжественно и заученно провозгласил экскурсовод, пропуская меня в калитку и показывая спину всем моим приятелям.

– А они?.. – растерянно поинтересовался я.

– Для вас мы делаем исключение! А они смогут посетить зоопарк дней через десять в любое удобное для них время.

– Но ведь они меня сопровождают!

– Ах, так? Тогда пожалуйста.

Очки сразу осветили гостеприимством и приветливостью всех моих приятелей. И я вошёл в зоопарк в сопровождении Валерика, Жоры, Мишки-будильника и всех других онемевших от изумления ребят.

– Где тут у вас катаются на осликах? – спросил я с тем подчёркнутым интересом, с каким, как я замечал, задают вопросы туристы.

– Хотя сейчас ослики тоже проходят переучёт, мы специально для вас запряжём одного из них в санки.

– А упряжь осла, я надеюсь, будет с этими… Как они у вас называются?.. С бубенчиками? – всё больше входил я в роль туриста.

Очки светились готовностью выполнить все мои пожелания. Но тут вмешался сопровождающий меня Валерик:

– Извини, пожалуйста… Но может быть, ты покатаешься потом? У нас ведь есть дело.

– Ах, оказывается, у сопровождающих меня друзей иные пожелания! – воскликнул я. – Что ж, не возражаю.

– Все экспонаты сейчас на зимних квартирах, – сообщил Львов. – Кого мы посетим в первую очередь? Хищников, птиц или…

– Лучше всего кроликов и белых мышей, – перебил его Валерик.

Экскурсовод Львов, видно, привык не удивляться. Он повёл нас к мышам и кроликам с таким удовольствием, словно это были самые необычайно редкие экспонаты, прибывшие в зоопарк с самых дальних широт.

Когда мы вошли в помещение, экскурсовод сказал:

– Простите, здесь несколько спёртый воздух, но ничего не поделаешь. Когда вы приедете к нам из своей страны летом, будет совсем другое дело: экспонаты переселятся на свежий воздух.

Валерик вытащил тетрадку, карандаш и начал задавать экскурсоводу вопросы. Он задавал их часа полтора подряд, не меньше. Гостеприимный блеск роговых очков начал даже немножко тускнеть. Но экскурсовод продолжал отвечать, всё так же чётко произнося каждое слово и обращаясь при этом только ко мне. Хотя вопросы-то задавал Валерик…

Я пропускал ответы Львова мимо ушей: мне не терпелось поскорей добраться до ослика с бубенчиками.

В Докмерабе, столице Страны Вечных Каникул, на осликах не катали. Поэтому я проехал на санках не меньше десяти кругов.

А потом стали кататься и сопровождавшие меня приятели…

Когда бедный ослик совсем замучился, мы закончили нашу экскурсию.

Экскурсовод Львов попросил меня одного снова зайти на минутку в закрытое помещение. Там он протянул мне толстую красивую книгу в кожаном переплёте.

– Сюда заносят свои отзывы и впечатления туристы из других стран, – сказал экскурсовод. – Напишите и вы что-нибудь тёплое…

Я хотел прочитать отзывы и впечатления других туристов, чтобы написать что-то похожее. Но прочитать я не сумел, потому что свои впечатления они заносили в книгу на непонятных мне языках.

Я написал: «Прибыв из Докмераба, столицы Страны Вечных Каникул, я нашёл в вашем зоопарке очень много любопытного!»

– А что произвело на вас наибольшее впечатление? – спросил экскурсовод.

Я дописал: «Наибольшее впечатление на меня произвёл ослик с бубенчиками». И расписался.

Затем я попрощался с экскурсоводом.

– Если снова прибудете из своего Докмераба, заходите, пожалуйста, – сказал он. – Наши звери будут вас ждать!

Я в сопровождении своих приятелей покинул зоологический сад.

На улице я спросил ребят:

– Ну, как? Накатались? Может быть, хотите ещё?

Больше ребята не хотели. Но на меня все они взирали с восхищением. Поняли, что такое каникуляр!

И только Валерик, не подчиняясь Деду Морозу, сказал:

– А ты у нас, оказывается, турист? Иностранец?.. Из какой ты приехал страны?

Он произнес эти слова насмешливо. Он по-прежнему мною не восторгался.

Вот с того самого момента ко мне и приклеилось прозвище «Петька-иностранец»! А прозвища запоминаются даже лучше, чем имена, потому что они почти все разные: у каждого – своё. И сейчас иногда, встретив немолодого уже человека, с которым мы в ту давнюю пору вместе учились в школе, я замечаю, что он не может вспомнить моего имени, но зато сразу вспоминает прозвище: «Иностранец!..»

Я хочу рассказать о вечере того далёкого дня, когда это моё уже известное вам прозвище прозвучало впервые.

Вернувшись домой, я поспешно набрал две двойки и попросил:

– Соедини меня, Снегурочка, с Дедом Морозом.

– По какому вопросу?

– По очень важному!

– Может быть, я сама могу его разрешить?

– Нет, ты не сможешь.

– Соединяю.

Услышав в трубке голос своего покровителя, я быстро-быстро заговорил:

– Дедушка, у меня есть одно предложение! Расколдуй всех моих приятелей: пусть они мною не восхищаются. И не хвалят меня… А вместо этого заколдуй одного только Валерика! Чтобы он уважал меня, и хвалил, и хотел со мною дружить, как прежде…

– О, как тяжело мне тебе отказывать! Но ты просишь о невозможном.

– Ведь ты же волшебник высшей квалификации!

– Да… так считают.

– И ты не можешь этого сделать?

– Нет.

– Почему же?!

– Может, когда-нибудь ты узнаешь об этом.

– Когда?

– Когда придёт время.

– А когда придёт это время?

– Когда пробьёт час.

– А когда пробьёт час?

– О, спроси меня о чём-нибудь другом. Задай мне любой вопрос.

– Хорошо. Я задам. Я спрошу!.. Зачем ребятам так нужно было попасть в зоопарк?

– Ты опять нашёл вопрос, который не должен был находить, потому что я не имею права на него ответить. Пойми: каникуляру не полагается знать о том, что происходит в школе.

– Ты второй раз сегодня отказываешь каникуляру! – воскликнул я.

– О, не терзай моё сердце! Мне так тяжело тебе отказывать! Но ведь я уже объяснял, что сказка имеет свои законы. И всё-таки я отвечу тебе… Но без всяких подробностей. В самых общих чертах…

– Конечно! Конечно!.. Без всяких подробностей!

– И только в порядке исключения…

– Конечно! Конечно!

«И какая же это хорошая фраза: “В порядке исключения”, – подумал я. – С её помощью можно делать всё, чего делать не полагается!»

– Они готовятся ко дню открытия…

– Чего? – нетерпеливо перебил я.

– Кружка юнукров!

– Юнукров?.. А при чем здесь зоопарк?

– Больше я ничего не скажу. Никаких подробностей.

– Но, дедушка, может быть, ты ошибся? Наверно, кружок юнкоров? Юных корреспондентов?

– О, ты обижаешь меня: я никогда бы не посмел вводить в заблуждение каникуляра!

Вообще-то Дед Мороз разговаривал как все обычные люди, но только часто употреблял восклицание «О!» Одна эта буква, поставленная в начале, придавала его фразам некоторую торжественность. И я, сам того не замечая, тоже стал иногда восклицать: «О, я пойду во двор! О, дайте мне вилку!..»

– О, дайте мне немного подумать! – сказал я маме и папе после телефонного разговора с Дедом Морозом.

И ушёл на улицу: мне хотелось побыть наедине со своими мыслями, разгадать, кто же такие эти юнукры.

«Юнукры? – размышлял я. – Может быть, это “юные украшатели”? Но что они украшают? Школьный двор? Или улицу? Ничего интересного! А может быть, “юные укрепители”? Но что они укрепляют? Дисциплину в школе? Тоже нашли занятие! А если ни то ни другое? Кто может ответить мне, объяснить?.. Конечно, только Валерик: ведь он не подчиняется законам сказки. Он может, если захочет!»

Через несколько минут я был у Валерика:

– Дай слово, что ответишь мне на один вопрос!

– Прости, но я должен знать, на какой именно.

– Кто такие юнукры? Объясни! Ведь я же провёл вас всех в зоопарк…

Я не договорил последнюю фразу, сообразив, что она не понравится Валерику.

– А тебе очень интересно узнать?

– О, просто до смерти интересно! – воскликнул я.

– Ну ладно… Смотри на меня внимательно: в оба глаза! Слушай меня внимательно: в оба уха! Это «юные укротители»! Сокращённо получается «юнукры». Понимаешь?

– Понимаю… И чем же вы будете заниматься?

– Дрессировать, укрощать…

– Кого?

– Потом, когда закалим свою волю по-настоящему, может быть, даже и хищников.

– А зачем же ты интересовался в зоопарке кроликами, белыми мышами и ежами? Их ведь никто не дрессирует.

– А мы попробуем! И кроликов, и ежей, и белых мышей… Но главным образом кошек!

– Почему? – удивился я.

– Потому что многие хищники принадлежат к семейству кошачьих. Мы будем на кошках привыкать, тренироваться… Ты вообще-то, я надеюсь, знаешь, что отряд хищных делится на разные семейства? И семейство кошачьих – как раз в этом отряде. А наша домашняя кошка, между прочим, произошла от дикой нубийской буланой кошки, потомки которой и сейчас живут в Африке.

– Это в учебнике зоологии написано?

– Да.

Валерик в последнее время часто произносил разные цитаты из учебников. Мне хотелось тоже пощеголять такими умными фразами, но я не мог: мама спрятала все мои учебники в шкаф и заперла их на ключ.

Так поступила мама, которая раньше считала, что каждая прочитанная книга, как и день, проведённый в школе, – «это крутая ступенька вверх».

– День открытия кружка станет у нас как бы традиционным днём юных укротителей, – продолжал Валерик. – И через год, и через два, и через три мы будем устраивать в этот день представления, сеансы дрессировки и парады юнукров. Каждый юный укротитель будет вести на поводке или нести на руках своё подшефное животное.

– На этих парадах представители семейства кошачьих сожрут всех ваших белых мышей, – сказал я.

– Мы установим мир и дружбу между животными!

А ежи, кстати, тоже ловят мышей. И считаются очень полезными, – сообщил Валерик.

– Так в учебнике написано?

– А что?

– Я учебников не читаю.

– Это я знаю.

– А что там написано про семейство собачьих?

– Прости, но такого семейства не существует.

– Какая ужасная несправедливость! – воскликнул я. – Семейство кошачьих есть, а собачьих – нету.

– Зато есть семейство псовых!

– Ах, всё-таки есть? Ну, тогда я спокоен!

– Про собак-то вообще много чего написано. Но у нас собак не хватает. Никто не хочет их отдавать: всё-таки друзья человека! Я объясняю своим укротителям: «Вы же всё равно и в кружке будете шефствовать над ними, воспитывать их». Говорят: родители не согласны. Мы даже решили дворняжек принимать…

– А меня примете? – тихо спросил я.

– Куда? В кружок? Просто не сможем.

– Та-ак… Значит, дворняжки для вас подходят, а я нет?

– Пойми: ты никак не можешь стать юнукром!

– Почему?

– У юнукров должна быть воля! И потом… мы будем дрессировать на научной основе. А ты учебников не читаешь.

– Та-ак… Понятно. Значит, я вам сегодня открыл вход в зоопарк, а вы для меня вход закрываете…

С этими словами я решительно направился к двери. Но когда я уже взялся за ручку, меня неожиданно осенила одна идея. И я повернулся к Валерику:

– Значит, породистых собак у вас не хватает?

– Нет.

– О, это прекрасно!..

У нас в квартире были соседи. Соседей было трое: муж, жена и их любимица – такса по имени Рената.

Что касается меня, то я не был любимцем соседей. Они даже говорили, что хотят устроить обмен и уехать из нашей квартиры, потому что я – «ненормальный жилец» (опять «ненормальный»!).

Соседям очень не нравилось, что я любил читать Валерику по телефону свои сочинения по литературе; что вообще мы с моим лучшим другом перезванивались каждые полчаса, хоть он жил всего-навсего этажом выше; что Валерик придумывал таинственные игры, по ходу которых мы бросали друг другу в почтовый ящик разные «вещественные условные знаки»: камни небольших размеров, ржавые гайки, старые шнурки от ботинок и металлические бильярдные шарики. Им не нравилось, что все наши самые важные советы и заседания проходили в ванной комнате. Им не нравилось, что, приходя ко мне, мои приятели оставляли следы от своих башмаков в коридоре на натёртом паркете. И ещё очень многое другое не нравилось нашим соседям.

А мне не нравилось, что ранним утром, и днём, и поздним вечером они в коридоре громко, приторными голосами беседовали со своей любимицей таксой:

– Не хочешь ли ты прогуляться, наша ласточка? Не нужно ли тебе куда-нибудь, наша милая? Не стесняйся, скажи нам правду – и мы выведем тебя на улицу, наша красавица!

У красавицы были такие короткие ножки, что казалось, брюхо вот-вот коснётся земли, а обвислые уши напоминали больше увядшие листья, которые скоро должны были опасть на землю.

Иногда соседи обращались к своей Ренате не на «ты» и даже не на «вы», а как-то странно величали ее словом «мы».

– Мы ещё не захотели отправиться к заборчику или к нашему любимому столбику? – вопрошали они на всю квартиру. – Мы сегодня не в духе? У нас сегодня грустное настроение?

Рената была молчалива. Но стоило ей хоть вполголоса тявкнуть, как я тут же появлялся на пороге своей комнаты и заявлял:

– Людям, значит, нельзя разговаривать в коридоре, а собаке лаять можно? Надоел ваш таксомотор!

– Скажи, как ты относишься к Ренате, и я скажу, кто ты! – вслух переиначивала соседка известную русскую поговорку.

В один голос со своим супругом она восклицала:

– Не смей называть нашу таксу таксомотором! А ты, ласточка, его не слушай!

Соседи обожали рассказывать о родословной своей таксы и нередко заявляли мне:

– У её родителей были три золотые медали! Посмотрим, получишь ли ты в десятом классе хоть одну серебряную!

Я и сам не был уверен, что смогу тягаться в этом смысле с родителями Ренаты, и потому ничего не возражал.

И вдруг сейчас породистые и знаменитые предки таксы, фотографии которых висели у соседей на стене, рядом с портретами их собственных родственников, – да, именно предки Ренаты должны были прийти мне на помощь. Я это понял, когда Валерик сообщил мне, что им не хватает породистых собак и что в свой будущий зоопарк они будут принимать дворняжек без всякого конкурса.

Дома я подошёл к телефону, набрал две двойки и сказал Снегурочке:

– Я хочу, чтоб меня полюбила Рената!

– Кто? Кто?..

– Меня очень развлечёт… мне доставит огромнейшее удовольствие, если такса Рената откажется от своих хозяев и будет признавать только меня одного.

Через пятнадцать минут после этого разговора мирная Рената тяпнула своего хозяина за палец. Когда к ней протянула руки хозяйка, она тяпнула и её.

– Ты обозналась! – в ужасе закричала соседка. – Милая Рената! Приглядись к нам повнимательней: это же мы, твои самые близкие люди…

Но такса рассвирепела и не желала вглядываться в лица моих соседей. Она рычала так грозно и непримиримо, что они с криками: «Она заболела! Её кто-то укусил!» – ринулись в комнату и захлопнули за собой дверь.

Соседи привыкли сваливать все свои беды на меня, и я удивился, что они, прячась в комнате, не заявили, что это я укусил их собаку.

Я вышел в коридор и поманил таксу к себе. Она подбежала и стала ласково, покорно вилять своим куцым хвостом. В этот момент соседка выглянула в щёлку и закричала своему мужу:

– Смотри, смотри, он околдовал нашу Ренату!

Если б она только знала, как точны были её слова!

Короче говоря, через час я повёл Ренату к её любимому столбику. А ещё через час выяснилось, что она принимает пищу только из моих рук. Я с удовольствием кормил её своими призами и подарками, которые уже начинали мне немножко надоедать.

– Если бы она была бешеная, – через дверь объяснял я соседям, – она бы кусала всех.

А вот посмотрите: она же меня не кусает. Значит, Рената просто разлюбила вас и полюбила меня! Ведь у людей так бывает? А собака – друг человека: значит, и с ней это может случиться.

За дверью раздались рыдания соседки. Мне даже стало её жалко. Но я знал, что только при помощи Ренаты смогу проникнуть в кружок юнукров, участвовать в представлениях и парадах юных укротителей.

Ночь такса провела у меня под кроватью. Как ни заманивали её соседи на старую лежанку, она твёрдо решила переменить квартиру.

На следующий день соседи привели к таксе своего знакомого ветеринара. Он осмотрел собаку и сказал:

– Мне бы такое здоровье!

– Но в чём же дело? – воскликнула соседка.

– У собаки тоже есть сердце, – ответил ветеринар. – Да, сердце, которому не прикажешь! Вы хотите, чтобы такса осталась в вашей квартире?

– Да, конечно… Разлука с ней была бы невыносима!

– Тогда уступите её вашему юному соседу. Это единственный выход.

Рената стала моей!

Прежде всего я дал таксе новое имя. Юнукры называли мирных домашних животных грозными именами хищников: рыжих кошек – Львицами, пятнистых – Тигрицами. Я назвал свою таксу Рысью.

По десять раз в день выводил я таксу во двор, надеясь, что нас с ней увидит Валерик. Я подводил Рысь к её любимому столбику, но она равнодушно отворачивалась от него, давая мне понять, что столько раз в день этот столбик ей вовсе не нужен. А Валерика во дворе не было: должно быть, он с утра до вечера готовился к своему знаменитому дню юнукров.

Тогда однажды я вывел таксу во двор совсем рано, в тот час, когда Валерик должен был бежать на уроки.

Рысь со всех ног помчалась к столбику (за ночь она успевала по нему соскучиться), а я стал дежурить возле подъезда, чтобы не пропустить Валерика. Наконец он появился… Хоть в запасе у меня было всего несколько минут (Валерик торопился в школу), я решил начать не с самого главного.

– Что это у тебя в руках? – спросил я. – Такое… свёрнутое в трубочку…

– Это плакаты для нашей будущей «Комнаты смеха и страшных рассказов».

– Смеха и страшных рассказов?

– Ну да. Мы открываем её специально для юнукров. Юный укротитель должен быть всегда весёлым и храбрым! В этой комнате он иногда будет веселиться, а иногда страшные рассказы будут закалять его волю!

Я насторожился. Дело в том, что я очень любил смеяться. Я мог смеяться целыми часами и иногда в самых неподходящих местах: например, на уроке или где-нибудь на сборе. И страшные истории Валерика «с продолжением» я тоже мог слушать до бесконечности. Поэтому я сказал:

– Но ведь мне тоже нужно закалить свою волю! Ты сам говорил об этом… Вы пустите меня туда, в эту комнату?

– Видишь ли, – начал объяснять Валерик своим как бы вечно извиняющимся голосом, который моя мама называла вежливым, интеллигентным и непохожим на мой. – Мне очень неудобно тебе отказывать… Но у нас будет не просто весёлая комната. Там на стенах будут вывешены всякие плакаты. Как раз вот эти, которые у меня в руках…

– А что там написано?

– Ну, например: «Кто не работает, тот…»

– Не ест! – подхватил я быстро, точно отгадывая последнюю строчку в стихах дяди Гоши.

– Нет, у нас будет написано немного по-другому: «Кто не работает, тот не смеётся!» И еще: «Смеётся тот, кто…»

– Смеётся последним! – снова перебил я Валерика.

– Опять не угадал. У нас будет написано так: «Смеётся тот, кто не только смеётся!» Понимаешь? Ну, в том смысле, что не только развлекается…

– Но ведь ты знаешь, что я умею смеяться громче всех у нас в школе! И потом… моя воля очень нуждается в закалке. Я сам это чувствую!

– Этого ещё мало!

«Ах, этого ещё мало! – мысленно возмутился я. – Ну, сейчас ты поймёшь, что я вам пригожусь! Что я не с голыми руками собираюсь вступить в юнукры!..»

– Рысь! Рысь, сюда! – крикнул я.

И такса послушно подскочила ко мне.

– Соседкину собаку прогуливаешь? – спросил Валерик.

– Нет, не соседкину, а свою! Теперь она моя.

– Довольно породистая…

– Довольно породистая! Да знаешь ли ты, что её родители имели десять золотых медалей, пятнадцать серебряных и столько же бронзовых!

Я уже не говорю о её дедушке и бабушке!..

– Отдай её нам, – сказал Валерик.

– Это невозможно: Рысь любит только меня.

И просто сдохнет с тоски…

– Не умрёт! А кто-нибудь из ребят будет её воспитывать.

– Твой любимый Жорочка?

– Напрасно ты злишься: Жорка – хороший парень.

– А я плохой?

– Жорка – сильный и добрый.

– А я слабый и злой?

Валерик ничего не ответил.

– А я, значит, не могу воспитывать свою собственную таксу? Не имею права?

– Извини меня, Петя… Но ведь ты же не можешь ходить в школу. А кружок наш будет как раз при школе.

– Почему это я не могу?

– Потому что ты проходишь «курс лечения», а больные школу не посещают.

– Это вам учительница сказала? Она всё перепутала!

В эту минуту из подъезда выскочил Мишка-будильник и громко сообщил:

– Восемь часов двадцать минут!

Они с Валериком побежали за ворота, на ту самую дорогу, по которой я и сегодня мог бы идти зажмурившись…

Из другого подъезда выскочил Жора, догнал их… И они побежали втроём.

Дед Мороз аккуратно выполнял мою просьбу.

Я понял, что смеяться мне теперь придётся в одиночку. И в одиночку придётся закалять свою волю. И, уж конечно, одному придётся сидеть в темноте на служебном стуле подруги маминой юности.

Я вернулся домой. Снял трубку и набрал две двойки.

– Собака очень утомляет меня, – сказал я Снегурочке. – Просто даже отягощает… Пусть она вернётся к своим хозяевам.

Словно предчувствуя разлуку, такса стала тереться о мою ногу.

– Рысь, брысь! – отогнал я её.

– Что такое? – спросила Снегурочка.

– Это я собаке… Она наскучила мне!

– Всё понятно. Заказ принят. Номер заказа тринадцать дробь семь. Больше никаких желаний не будет?

Я хотел что-нибудь попросить. Помолчал немного…

Но, так ничего и не придумав, спросил у Снегурочки:

– А почему у вас к каждому номеру прибавляется это самое «дробь семь»?

– Для пущей сказочности, – ответила Снегурочка.

– Для сказочности? – удивился я.

– Ну да. Разве ты не замечал, что семёрка – одна из самых волшебных цифр? Почти все чудеса в сказках совершаются «за семью морями», «за семью замками», «за семью печатями», «в семь дней и семь ночей» или где-нибудь «на седьмом небе»!.. Значит, сегодня заказов на развлечения не будет?

– Нет. Что-то я немного устал…

Я и правда устал, потому что в Стране Вечных Каникул был очень напряжённый график развлечений.

Утром я выходил из дому, за углом садился всё в тот же троллейбус, впереди и на боку которого было написано «В ремонт!», и прибывал на нём в Докмераб. Там я пел «хором», ходил «хороводом», соревновался сам с собой, побеждал, забирал все призы, которые были у Деда Мороза, получал жестяную подарочную коробку и уходил домой.

Конечно, я мог попросить Деда Мороза изменить эту программу, но я по-прежнему боялся, что в другом представлении не будет соревнований, в которых я уже так привык побеждать. И что я не буду каждый день получать пряники, пастилу и шоколадные медали. Хотя от всего этого меня уже понемножку начинало тошнить.

Над столом у меня теперь вместо «Расписания уроков» висело «Расписание развлечений». Согласно этому расписанию, которое каждый день менялось, я после ёлки непременно должен был идти в цирк, или на дневной концерт, или на какую-нибудь выставку.

А сразу же после обеда я, по маминому приказу, отправлялся в кино.

Вечером, вернувшись с работы, мама высовывалась в окно и, если я был во дворе, требовательно звала меня слушать патефон. Иногда в окно высовывался и папа.

– Домо-ой! Пора смотреть диафильмы! – командовал он.

Да, кроме кинофильмов, я ещё должен был дома в обязательном порядке смотреть диафильмы.

Раньше папа, который был за «беспощадное трудовое воспитание», требовал, чтобы я сам вешал на стену свой пододеяльник, предварительно, конечно, вынув из него одеяло, и чтобы сам возился с чёрным аппаратом, вставляя в него узкие ленты диафильмов. Теперь папа не разрешал мне вешать экран-пододеяльник и не позволял близко подходить к аппарату – он всё делал сам, а я был только зрителем.

– Твое дело – смотреть! – говорил папа. – Это тоже нелёгкое занятие.

И правда, это было не очень легко, если учесть, что в нашем домашнем кинотеатре, как и на медицинской ёлке, одна и та же программа повторялась каждый день. Мои приятели теперь поздно возвращались из школы – готовились ко дню юнукров.

Во дворе и в красном уголке я общался теперь главным образом с пенсионерами. Кстати, однажды, когда я заказал в «Столе заказов» в качестве очередного развлечения катание на поезде метро (ничего другого я уже просто не мог придумать!) и когда я спустился на эскалаторе вниз, дежурный по станции усадил меня в первый вагон под табличку: «Для пассажиров с детьми и инвалидов».

Я долго упирался, отказывался, но он решительно настаивал: «Нет, нет, сиди, пожалуйста: здесь твоё место! Видишь, написано: “Для инвалидов”».

В красном уголке я играл с пенсионерами и инвалидами в их любимые «сидячие игры»: лото и домино. И ещё я привык слушать разговоры о разных болезнях. Я теперь точно знал, от чего бывают спазмы сосудов, каковы признаки грудной жабы, склероза и язвы желудка. Вернувшись домой, я подробно ощупывал себя и находил признаки всех болезней, о которых слышал во дворе. Кажется, я старел… Нет, не взрослел (поскорее вырасти и стать взрослым было в те годы моей самой заветной мечтой!), а именно старел и дряхлел.

Однако не все мои новые друзья поддавались возрасту. Бывший спортсмен дядя Рома всё время говорил о пользе физических упражнений. И однажды я решил с его помощью потренироваться в хоккейной игре: мне очень хотелось научиться защищать ворота и когда-нибудь взять реванш за своё первое позорное поражение.

Мы договорились, что я буду стоять в воротах, а дядя Рома попытается клюшкой забивать мне голы. Помню, дядя Рома, который очень любил физические упражнения, размахнулся, ударил – я упал и не пропустил шайбу.

Но в ту же минуту упал и дядя Рома… Ему стало нехорошо.

– Простите меня, дядя Рома, – пролепетал я.

– Ничего, ничего… Просто переоценил свои возможности, – сказал он. – Каждому возрасту – свои игры…

Вечером Валерик, встретив меня, спросил:

– Играешь в хоккей с пенсионерами?

– А что такого особенного? Достойные, всеми уважаемые люди… Пользуются заслуженным отдыхом!

– Они-то заслуженным!.. – сказал Валерик.

И усмехнулся: – Эх ты, пионер-пенсионер!

Так приклеилось ко мне ещё одно прозвище.

«Когда же, – думал я, – сбудется наконец предсказание Деда Мороза, и я узнаю, почему Валерик не подвластен волшебной силе?..»

Уже целые сутки я голодал… Я не мог больше питаться пряниками, пастилой и шоколадом.

Признаться в этом маме и папе я не хотел. Но когда они ушли на работу, я стал шарить в буфете и на кухне между оконными рамами, где мама обычно охлаждала продукты.

«Колдовство какое-то! – злился я. – Ничего нет… Нарочно едят в кафе и в столовой, чтобы я умер с голоду».

На моем столе, и в буфете, и на подоконниках лежали пакеты с призами и жестяные коробки с подарками, но я не мог даже смотреть на них. На улице я теперь всегда заранее, по запаху, угадывал приближение кондитерских магазинов и тут же переходил на другую сторону.

В полдень я попросил у соседки кусок обыкновенного чёрного хлеба.

Как я мечтал теперь о простом чёрном хлебе! Или о картошке с жареной колбасой!.. Или о том, чтобы посидеть просто вдвоём с Валериком и поговорить о наших общих делах, как это бывало раньше. Но общих дел у нас с ним уже почти не осталось…

Соседка чёрного хлеба не нашла.

– Хочешь пряников? – спросила она. – Или сладкого пирога?

Это было поразительно! Ведь наша соседка всегда утверждала, что для человеческого организма «пироги и пышки – это синяки и шишки». Соседка вообще любила по-своему переиначивать пословицы и поговорки. Она всегда учила свою Ренату: «На чёрный каравай пасть разевай!»

И вдруг у неё не оказалось ни кусочка чёрного хлеба!..

В последнее время мои отношения с соседями резко изменились. Оба они официально заявили, что я стал наконец «нормальным жильцом».

И дело было не только в том, что я расколдовал и вернул им их любимую таксу. Моих соседей очень радовало, что я уже не читал Валерику по телефону свои сочинения, что вообще телефон отдыхал теперь от моих разговоров, что уже никто не бросал в почтовый ящик «вещественные условные знаки» и что никто из моих приятелей не оставлял в коридоре следов от своих ботинок. Соседей радовало моё одиночество…

В тот день я решил не идти на ёлку за призами и подарками. А пошёл прямо в кинотеатр «Юный друг».

У входа меня поджидала подруга маминой юности. Лицо у тёти Даши было бледное и расстроенное.

– Что случилось? – спросил я.

– У меня неприятности по работе, – сообщила тетя Даша. – Из-за тебя никто не покупает билеты на места в последнем ряду. Получается недогруз зрительного зала!

– Из-за меня?

– Да, по всему району прошёл слух, что у нас в последнем ряду – «опасная зона».

– Но при чём же здесь я?

– Перестань подсказывать зрителям, кто там, на экране, будет жениться, а кто разводиться, кто куда уедет и кто кого убьёт… Зачем же ты забегаешь вперёд и рассказываешь им содержание? Чтобы меня уволили с работы?

В кинотеатре «Юный друг» фильмы шли примерно по неделе – таким образом, каждый из них я смотрел не меньше семи раз.

Однажды я обратился к Деду Морозу с просьбой, чтобы кинокартины не повторялись.

– О, я рад был бы тебе пойти навстречу! – ответил он. – Но где же взять столько фильмов? Ты и так смотришь абсолютно все, на которые дети до шестнадцати лет допускаются…

– Тогда покажи мне то, на что дети не допускаются! – воскликнул я.

– О, этого я не могу… Я же дисциплинированный волшебник!

Дед Мороз не выполнил моей просьбы, поэтому всё, что происходило на экране, я выучивал почти наизусть и во время сеанса объяснял своим соседям, что будет дальше. Но вместо того чтобы поблагодарить меня, они возмущались:

– Перестань шептать! Сидит на каком-то странном стуле, между рядами и ещё шепчет. Надо позвать администратора!

Я ожесточился: «Почему это всем должно быть в кино интересно, а мне одному скучно и неинтересно? Нарочно буду подсказывать!..»

И вот места по бокам от служебного стула опустели… Получилось, что я не только езжу в персональном троллейбусе, но и сижу в персональном ряду! Тогда я начал рассказывать о предстоящих на экране событиях ребятам, которые сидели впереди меня.

И вот какая из всего этого получилась неприятность: подруга маминой юности могла потерять работу. Что стоило ей вообще выгнать меня со своего служебного стула? И больше никогда в жизни не пускать меня на этот особый стул? Казалось бы, ничего… Но Дед Мороз не разрешал ей так поступить. Да, только Валерик оказался и дед-морозоустойчивым! Но почему?

– Ты рассказывай мысленно, про себя, – робко советовала мне тётя Даша.

Я обещал.

В тот день впереди меня сидели какие-то мальчишки. А по обе стороны от служебного стула места опять пустовали: здесь была «опасная зона».

Когда начал медленно гаснуть свет, почти все мальчишки, седившие впереди, обернулись ко мне. И один из них предупредил:

– Попробуй только подскажи!

– Очень мне нужно! – ответил я.

В самый разгар картины, когда на экране враги напали на след героя, мальчишки стали перешёптываться между собой: «Его поймают! Его найдут!..» И тут я не выдержал:

– Не бойтесь! Его не поймают. Он спрячется…

– Попробуй только выйди на улицу после сеанса! – ответили мне в темноте.

На всякий случай я не стал дожидаться конца сеанса.

– Ничего, мы тебя и завтра найдём! – прошипел мне вдогонку всё тот же парень. Он знал, что я хожу в кино ежедневно.

«Скажу маме, что зрители меня травят!» – решил я.

И без всякого сожаления навсегда распрощался со служебным стулом подруги маминой юности…

А в доме у нас в тот день происходило что-то необычайное. То и дело я слышал за дверью на лестнице топот ног. «Ишь ты, – думал я о Валерике, – сидит себе дома, как командир в штабе, а к нему бегут, топают ногами! Что у них там происходит?»

Время от времени на лестнице раздавались мяуканье и собачий лай. Рената задвигала своими обвислыми ушами и вместе со мной стала напряжённо прислушиваться.

Я чуть приоткрыл дверь и в щёлочку стал наблюдать за ребятами. Что это они так торжествуют? Чему так радуются? Наверно, устроили конкурс животных: для зоопарка отбирают!..

Увидев, что Мишка-будильник тащит на руках пятнистого щенка, я высунулся на лестницу:

– Леопарда несёшь?

У Мишки была радостная и, я бы даже сказал, ликующая физиономия.

– Что это у вас… такое? – спросил я.

– Завтра открываем кружок юнукров! И «комнату смеха» тоже.

– А сегодня что? Генеральная репетиция?

– Да, готовимся.

– Очень уж много у вас беготни, – сказал я.

– Двадцать часов восемнадцать минут! – сообщил мне на прощание ликующий Мишка. И скрылся за поворотом лестницы.

А я бросился к телефону. «Сейчас выпрошу у Деда Мороза… В порядке самого исключительного исключения!» – решил я. И набрал свои привычные двойки.

– «Стол заказов» сегодня закрыт: санитарный день! – ответил мне голос Снегурочки.

«Додумались! Устроили свой санитарный день как раз накануне такого дня! – со злостью думал я. – Чистюли какие! И что они там, интересно, моют? Дезинфицируют бороду Деда Мороза?..»

На лестнице не прекращался топот моих приятелей.

– Ой, как здорово! Как потрясающе!.. – повизгивали девчонки.

«Подумаешь, телячьи восторги! Какой-то там кружок, “комната смеха и страшных рассказов”! Что такого особенного? – рассуждал я. – Чего они так ликуют? Придумали себе праздник и радуются. Я вот могу хоть каждый день ходить в настоящий театр, в настоящий цирк, могу хоть каждый день устраивать себе праздники… И то не радуюсь! Не бегаю как угорелый по лестнице!»

Но когда сверху раздалось пение, я не выдержал и побежал туда, к Валерику…

На лестнице я на мгновение остановился, прислушался и разобрал припев:

Когда в дверях показался Валерик, я сказал:

– Уж очень вы громко орёте…

– Прости, но я думал, что звук резонирует кверху, то есть как бы уходит вверх…

– Это в учебнике написано?

– А что?

– А то, что ваш звук резонирует книзу…

– Прости, мы будем петь тише. У вас кто-нибудь спит?

Он хотел закрыть дверь, но я удержал его:

– Можно я немножко попою вместе с вами? Знаешь, как я умею петь! Каждый день пою «хором»… Или, вернее сказать, за целый хор! И ещё хожу «хороводом»…

– Мы разучиваем «Гимн юных укротителей». Его будут петь завтра только юнукры!

– А я не могу прийти на это ваше открытие?.. Не могу?

Валерик задумался.

– Погоди. Кажется, есть выход.

– Какой?!

– Мы пригласим тебя экскурсантом.

– Я не хочу экскурсантом! Я хочу воспитывать какую-нибудь собаку… Или пусть даже белую мышь! И хочу смеяться в «комнате смеха»!

Валерик молчал.

– Ага, молчишь! И по телефону звонить перестал.

И в почтовый ящик ничего не бросаешь…

– А что же ты сердишься? У тебя теперь свои дела, у меня – свои.

Но я-то хотел, чтобы дела у нас с ним всегда были общие! Я почему-то вспомнил, как Снегурочка однажды по телефону назвала нашу учительницу моей «бывшей учительницей». «Может быть, и Валерик становится моим бывшим лучшим другом?» – со страхом подумал я.

Я не хотел этого. Я любил Валерика. И решил удрать из Страны Вечных Каникул!

Всю ночь я репетировал свой предстоящий разговор со «Столом заказов».

– Позвоню Снегурочке, – шептал я, с головой спрятавшись под одеяло, – и скажу ей: «Мне доставит огромнейшее, просто самое большое удовольствие в мире, если вы отпустите меня из Страны Вечных Каникул! И пусть никто в школе не требует у меня оправдательных справок… Пусть никто не спрашивает, где я был эти полтора месяца!»

«Интересно, когда начинается рабочий день в “Столе заказов”? – размышлял я. – Наверно, как в продовольственных магазинах, в восемь утра!»

Ровно в восемь я был у телефона. Набрал две двойки, но вместо голоса Снегурочки услышал злые короткие гудки: занято! Я ещё минут пять подряд крутил диск, но «Стол заказов» не освобождался. Занят! С кем же это, интересно узнать, Снегурочка разговаривает? Может быть, появился ещё какой-нибудь каникуляр? Вот было бы хорошо! Тогда бы моего побега никто и не заметил. «А вернее всего, – решил я, – просто угадали волшебным путём, о чём я хочу попросить, и не хотят откликаться. Тогда я буду действовать сам, без помощи волшебной силы. А если она попытается мне мешать, я буду бороться!..»

Окрылённый таким смелым замыслом, я побежал собираться в школу. До начала уроков оставалось всего минут двадцать… Но как быть с учебниками и тетрадями? Ведь моя мама заперла их в шкафу!

– Зачем ты берёшь портфель, Пётр?! – строго спросила она.

– Так приказал Дед Мороз, – не задумываясь, соврал я. – Он придумал какую-то новую игру: «А что у тебя в портфеле?» Мне нужны учебники и тетради…

– Ну, если это для игры, тогда хорошо, – сказала мама.

Она взяла ключ и отперла шкаф. Никогда ещё – ни раньше, ни потом – не укладывал я книги и тетради в портфель так бережно и с такой любовью, как в то далёкое утро…

– А почему ты так рано поднялся? – спросила мама.

– Сегодня очень уплотнённый день, – ответил я словами, которые часто слышал от папы. – Я хочу успеть и в музей, и в планетарий, и в цирк, и даже, может быть, на выставку мод.

– Молодец! – похвалила она. – Работяга!

Портфель распух, но он не казался мне в то утро тяжёлым: я нёс его так же легко и радостно, как носил раньше подарки с ёлочных праздников.

Идти в школу обычной дорогой я не решился: меня на перекрёстке мог вновь окликнуть свистком милиционер, заколдованный Дедом Морозом, и направить в сторону от школы – к троллейбусной остановке. Но я знал, как добраться до школы проходными дворами. И смело отправился в путь!

В утренних дворах было пусто. Только дворники сгребали снег в сугробы, словно все, соревнуясь друг с другом, лепили одни и те же белоснежные остроконечные башенки. А ледяные дорожки посыпа́ли песком и солью.

«Зачем? – удивлялся я. – Ведь во дворах хозяйничают ребята, а они никогда не спотыкаются на ледяных дорожках, они так любят кататься по этим узким зеркальным островкам!»

И вот наконец я дошёл до последних ворот, сквозь которые уже была видна наша школа… и на которых было написано: «Проход запрещён». Неужели специально для меня закрыли ворота?!

Где-то в углу двора одиноко приткнулась к стене автоматная будка, стёкла которой заросли густым снежным мохом.

«А не набрать ли мне сейчас две двойки? – подумал я. – И потребовать, чтобы распахнулись ворота! Нет, пожалуй, не стоит. Лучше сам перелезу!» Я чувствовал, что в это утро «Стол заказов» работает против меня.

Лезть через ворога было очень трудно, потому что в руках у меня был портфель, туго набитый тетрадями и книжками. С одного валенка слетела галоша, и я понял, что это шутки Деда Мороза. Вслед за галошей упал и валенок.

«Если даже вниз полетит и второй, – со злостью думал я, – прибегу в школу в одних носках. И просижу так в классе все пять уроков. До самого открытия кружка юнукров!»

Но тут сзади раздался грубый голос:

– Русскому языку тебя, что ли, не учили? Читать не умеешь?

Русскому языку меня учили, хотя по этому предмету я никогда не имел больше тройки.

Обернувшись, я увидел усатого дворника в белом переднике.

– Я опаздываю в школу… Пустите! – умоляюще проговорил я, сидя на металлической перекладине ворот.

Но дворник, конечно, стал отвечать мне по шпаргалке Деда Мороза. А может быть, это был сам Дед Мороз, который оставил дома бороду и нацепил белый фартук.

– Если свалишься, кто отвечать будет?

– Если я свалюсь, так не к вам во двор… а на ту сторону. И ребята меня подберут.

– Брось валять дурака!

Отчаяние и решимость овладели мною. Я перебросил портфель через ворота, чтобы он не мешал мне. И полез дальше вверх, цепко хватаясь за металлические прутья, которые обжигали мои пальцы, вылезавшие наружу из дырявых перчаток.

Дворник хотел схватить меня, но руки у него были коротки, или, вернее сказать, просто я залез уже слишком высоко. Добравшись до вершины, я приветливо помахал дворнику озябшей ногой, с которой слетел валенок, и стал спускаться вниз по другую сторону ворот. Я уже был совсем близок к цели, но дворник протянул свои ручищи в брезентовых рукавицах сквозь металлические прутья: он всё ещё надеялся помешать мне. Тогда я зажмурился и спрыгнул. Прыгал я с небольшой высоты и всё же упал…

Хотел вскочить, отряхнуться. Но кто-то склонился надо мной. «Неужели дворник перемахнул через ворота»? – подумал я. И в ту же минуту увидел над собой милиционера.

– Ушиблись, гражданин? – спросил он, почему-то обращаясь ко мне на «вы».

– Нет! Я побегу в школу…

– Ни в коем случае. Вы – пострадавший.

Наверно, Дед Мороз заколдовал всё наше отделение милиции!

– Вот нарушили порядок, полезли через ворота и пострадали.

– Мне совсем не больно.

– Не пререкайтесь! Сейчас приедет машина. И я вас отправлю.

– Куда? В отделение?

– Нет, на лечение, – не то в шутку, не то всерьёз ответил он.

И тут же раздалась пронзительная, всегда сжимающая сердце сирена «скорой помощи». К нам подкатила машина с красными крестами на боках. Из кабины выскочила санитарка. Поверх шапки у неё был белый платок, тоже с красным крестом. Она склонилась над моей озябшей ногой:

– Бедный! Никак, обморозился!.. И ушибся?

Она осторожно натянула мне на ногу валенок, который подал ей дворник сквозь металлические прутья с той стороны ворот.

– Доставьте его в своё медицинское учреждение. Срочно! – сказал милиционер.

Они с санитаркой положили меня на носилки с колёсиками и вкатили эти носилки внутрь машины. Санитарка уже не села к шофёру в кабину, а устроилась подле меня.

Вообще я очень любил, когда меня носили на носилках, как пострадавшего. Это бывало во время учебных воздушных тревог. Но ехать в настоящей карете «скорой помощи», в настоящее медицинское учреждение я не хотел.

– Портфельчик ваш? – спросил на прощание милиционер.

– Мой, – ответил я. Схватил портфель и прижал его к сердцу.

Машина дала пронзительный сигнал, и мы помчались.

– Тебе удобно? – спросила санитарка.

Голос её показался мне очень знакомым. Я поднял глаза и увидел… кондукторшу из моего персонального троллейбуса. Да, да, это была она! Только без сумки с билетами, а с белой косынкой и красным крестом на голове.

– Вы-ы?.. – изумлённо произнес я.

– Узнал, родимый?

– И кондукторша, и санитарка?..

– Что поделаешь: у нас в Стране Вечных Каникул было большое сокращение штатов. Теперь совмещаем профессии.

Сквозь маленькое окошко над головой я узнал затылок того самого водителя, который всегда крутил огромную баранку в кабине моего персонального троллейбуса. И он, значит, тоже обслуживал «скорую помощь» по совместительству.

Тем же самым ласковым голосом, каким она предлагала мне прогуливаться по троллейбусу с места на место, санитарка сказала:

– Может быть, неудобно лежать на спине? Можешь перевернуться на бок. Чувствуй себя как дома.

– А куда вы меня… сейчас? – спросил я тихо.

– В медицинское учреждение. Тебя там подлечат немного… Да вот и приехали!

Дверь распахнулась, и я увидел, что мы прибыли в… Докмераб.

– Но ведь это… – проговорил я.

– Дом медицинских работников, – перебила санитарка. – Медицинское учреждение! Здесь тебе окажут необходимую помощь.

Подбежал дядя Гоша. Они с санитаркой схватились за ручки носилок. И внесли меня в столицу Страны Вечных Каникул, словно какого-нибудь восточного владыку или повелителя.

Как только мы миновали входную дверь, дядя Гоша спросил:

– Ты хочешь, чтобы тебя теперь всё время носили на руках… или, прости, на носилках? Если хочешь – пожалуйста!

– Нет! Не хочу. Ни в коем случае!

Я спрыгнул на пол.

– Желание каникуляра для нас – закон, – провозгласил дядя Гоша.

И санитарка с носилками тут же исчезла.

– Наконец-то ты прибыл, – сказал дядя Гоша, хотя час был очень ранний. – Дед Мороз уже здесь и с нетерпением ждёт тебя.

«Всё ясно: узнал о моём неудавшемся побеге. И пусть знает. Я этого скрывать не буду!» С такими мыслями я переступил порог вестибюля.

Дед Мороз курил возле гардероба.

– Видишь, нервничает! – шёпотом объяснил дядя Гоша. – А ведь ему курить пожарная охрана запрещает, он весь огнеопасный – усы, борода!

Я ещё никогда до той поры не видел курящих и нервничающих Дедов Морозов. И поэтому изумлённо остановился возле дверей.

А волшебник выбросил папиросу в урну и, забыв о своей обычной степенной неторопливости, прямо-таки бегом направился ко мне, задрав полы роскошной красной шубы, расшитой золотом и серебром.

– Ты здесь? Вот и прекрасно. Значит, можно начинать? «Идёт к нам, дети, Новый год!»

Этими словами он каждый день начинал представление, хотя на дворе уже была середина февраля.

Я остановил Деда Мороза:

– Не хочу больше встречать Новый год в феврале!

– Что? Что?! – изумился он. – А зачем этот портфель? Ты решил теперь носить призы и подарки в портфеле? Боюсь, они там помнутся. Принеси лучше завтра авоську.

– Завтра я сюда не приду…

– Не придёшь?

– Выпишите меня, пожалуйста, из Страны Вечных Каникул!

Я протянул Деду Морозу пригласительный билет с постоянной пропиской.

– Везде трудней прописаться, чем выписаться, – сказал Дед Мороз. – А у нас, в Стране Вечных Каникул, наоборот: выписаться гораздо трудней.

– Почему? – испугался я. – Почему трудно меня выписать?

– А ты о нас подумал? Мы же все останемся без работы до следующих зимних каникул!

– Почему?

– Потому что придётся закрыть Страну Вечных Каникул. Ты же у нас единственный каникуляр! Мы должны тебя беречь и лелеять!

– А эти зайцы, лисы, медведи? – спросил я.

– Развлекая тебя, все мы трудились. Значит, никто из нас не был каникуляром. Ты понимаешь?

– Да-а…

– Вот и выходит, что страну-то придётся закрыть за неимением населения.

И правда, в каждой стране ведь должно же быть хоть какое-нибудь население. Ну хотя бы состоящее из одного человека! Я понимал это. И всё же решительно произнес:

– И закрывайте её! Кому она нужна? А ты, дедушка, вполне можешь уйти на пенсию. Как дядя Рома… И в дни зимних каникул работать… на общественных началах. Так многие пенсионеры делают. Я их теперь хорошо знаю. Подружился!

– А как поступить со Снегурочкой?

– Молодым везде у нас дорога! – воскликнул я.

– О, это верно, – задумчиво произнес Дед Мороз. – Может быть, перевести её на другую работу? До следующих зимних каникул… Куда-нибудь на Крайний Север. Или в Антарктиду!

– Зачем так далеко?

– Чтоб не растаяла… до следующих зимних каникул.

– Так вы меня отпускаете? – с надеждой спросил я.

– Сейчас напиши заявление: «Прошу выписать…» и так далее, – деловито сказал Дед Мороз. – Я сбоку поставлю резолюцию. И пойдёшь к Снегурочке: она у нас ведает вопросами прописки и выписки.

Я достал из портфеля новенькую тетрадку. Но мне жаль было вырывать из неё чистый лист. Тогда я вынул из середины розовую промокашку, написал на ней заявление чернильным карандашом и протянул Деду Морозу. Он послюнявил немного кончик моего карандаша и вывел в левом углу лиловую резолюцию: «Из каникуляров отчислить. Страну Вечных Каникул закрыть! Дед Мороз».

– Отдай Снегурочке: она всё оформит.

– Дедушка, – тихо сказал я, – у меня к тебе есть ещё одна очень большая просьба…

– Ну, на прощание готов исполнить. О чём твоя просьба?

– Я ведь почти целую учебную четверть пропустил.

Не можешь ли ты все знания за это время как-нибудь мне в голову… вложить, что ли?

Дед Мороз обнял меня и накрыл своей бородой:

– Этого ни один даже самый могущественный и квалифицированный волшебник сделать не сможет!

Знания – без учения и труда? Нет, этого, милый, никто не сможет…

Я видел, что ему не хотелось отказывать мне в последней просьбе. Не хотелось, чтоб наше прощание было грустным. И он погладил меня рукавицей по голове:

– А вот сделать так, чтоб ребята в классе тебе помогли, – это я могу…

– Не надо, не беспокойтесь, – ответил я.

Я был уверен, что Валерик поможет мне и так, без вмешательства волшебной силы. Я знал своего лучшего друга…

– Ну что ж! Как хочешь, – сказал Дед Мороз.

Он уже готов был уйти, но тут я вспомнил:

– А оправдательная справка? Меня же не пустят в школу. Раньше, если я пропускал занятия, мне давала справку мама. Или выписывал доктор.

– Снегурочка оформит, – сказал Дед-Мороз.

Я пошел к Снегурочке. Вернее, она сама катила мне навстречу на серебристых роликах. Я протянул ей промокашку с резолюцией Деда Мороза.

– А пригласительный билет? – спросила Снегурочка.

Я протянул ей билет. Снегурочка положила его на одну ладошку, накрыла другой, потом потерла ладошку о ладошку и отдала мне. Но это уже был не билет, а справка о том, что я «в течение полутора месяцев проходил курс лечения в медицинском учреждении». Внизу стояла подпись: «Врач Ёлкина-Иголкина».

– Сегодня у нас день закрытия! – громко в рупор объявила Снегурочка. – Закрывается Страна Вечных Каникул, закрывается её столица – Докмераб, закрывается «Стол заказов»!

Когда я вышел на улицу, дощечек со словом «Ремонт» у входа уже не было.

«На дне закрытия я сегодня уже побывал. Может быть, успею ещё и на день открытия!» С этой мыслью я, «вылеченный» и «отремонтированный», помчался по тротуару, размахивая портфелем.

И вскоре очутился на той самой дороге, по которой я мог бы идти зажмурившись, если бы в моём городе по тротуарам не спешили пешеходы, по мостовой не мчались автомобили и троллейбусы и на каждом углу не подмигивали бы своими разноцветными глазами светофоры.

Сказки кончаются благополучно: одни свадьбой, другие пиром. И такими, к примеру, словами: «Я там был, мёд-пиво пил, по усам текло, а в рот не попало…» По случаю своего возвращения из Страны Вечных Каникул я тоже закатил пир – если не на весь мир, то по крайней мере на весь двор. Тут-то и пригодились мне все призы и подарки, от которых (о, чудо!) меня как-то сразу вновь перестало тошнить.

Мёда и пива не было, но были медовые пряники. И я там был, чай с пряниками пил. По усам ничего не текло, потому что усов у меня тогда ещё не было, но в рот попало. И немало!..

Вчера в нашей квартире раздались три торопливых, словно догоняющих друг друга звонка. Я побежал открывать дверь так стремительно, как бегал, услышав эти звонки, раньше, много-много лет назад… Соседка изумлённо протёрла глаза: ей показалось на миг, что она вместе со мной вернулась в те далёкие годы. На пороге стоял Валерик… Он приехал в наш город на несколько дней.

Валерик почти не изменился: был таким же маленьким и худеньким, как прежде, словно навсегда остался мальчишкой. Только на носу появились очки, и от этого, как сказала мама, «лицо его стало ещё интеллигентнее».

Мама почему-то очень смущалась: то называла Валерика на «вы», то на «ты». А один раз даже назвала по имени-отчеству. Когда он закурил, она вскрикнула: «Ты куришь!» – как вскрикнула бы много лет назад, когда мы были школьниками…

Мы с Валериком подошли к окну и выглянули во двор, где было всё то же футбольное поле и та же крокетная площадка.

Валерик неожиданно повернулся ко мне и голосом заклинателя произнёс:

– Смотри на меня внимательно: в оба глаза! Слушай меня внимательно: в оба уха!

И я вдруг вспомнил, как однажды, в последний день каникул, сказал Валерику-гипнотизёру: «Ах, если бы эти каникулы никогда не кончались!»

Валерик тогда вот так же, как вчера, пристально взглянул на меня и голосом заклинателя произнёс: «Смотри на меня внимательно: в оба глаза! Слушай меня внимательно: в оба уха! Вообразим, что твое желание сбылось! Что тогда будет? Всё начнется с Дома культуры медицинских работников, куда ты сегодня идёшь на ёлку!..»

И он стал придумывать сказку – ведь я уже говорил вам, что он был сочинителем и фантазёром. А я… Я в тот день провалился в Страну Вечных Каникул… Как проваливаются в сон. Как иногда погружаются в мечту, может быть, вздорную, но неотвязную.

Наверно, Валерик и правда был немножко гипнотизёром: я поверил, что всё, о чём он рассказывал мне, случилось на самом деле. Я так твёрдо в это поверил, что даже сумел сейчас, через много лет, пересказать вам эту историю от своего имени, кое-что, конечно, изменяя и добавляя на ходу.

Рассказывая, я вновь переживал своё детство… И вновь удивлялся, почему Валерик был неподвластен волшебству. Хотя, в общем-то, ясно почему: сказка сама была подвластна ему, его выдумке и фантазии – ведь это он сочинил её… Впрочем, не всё в этой сказке выдумка. Нет, не всё…

Кружок юных укротителей у нас был. И Дом культуры медицинских работников тоже был. И ёлка там была. Это я точно помню.