В книгу вошли самые интересные рассказы классиков и современных известных авторов: В. Осеевой, Н. Тэффи, Кира Булычёва, Р. Погодина, А. Лисаченко, М. Дружининой и других. Весёлые истории расскажут о смелых, смекалистых, изобретательных детях, о настоящей дружбе и даже первой любви.
v 1.0 – создание FB2 – (nvcvet)
У Кати было два зелёных карандаша. А у Лены ни одного. Вот и просит Лена Катю:
– Дай мне зелёный карандаш.
А Катя и говорит:
– Спрошу у мамы.
Приходят на другой день обе девочки в школу. Спрашивает Лена:
– Позволила мама?
А Катя вздохнула и говорит:
– Мама-то позволила, а брата я не спросила.
– Ну что ж, спроси ещё у брата, – говорит Лена.
Приходит Катя на другой день.
– Ну что, позволил брат? – спрашивает Лена.
– Брат-то позволил, да я боюсь, сломаешь ты карандаш.
– Я осторожненько, – говорит Лена.
– Смотри, – говорит Катя, – не чини, не нажимай крепко, в рот не бери. Да не рисуй много.
– Мне, – говорит Лена, – только листочки на деревьях нарисовать надо да травку зелёную.
– Это много, – говорит Катя, а сама брови хмурит. И лицо недовольное сделала.
Посмотрела на неё Лена и отошла. Не взяла карандаш. Удивилась Катя, побежала за ней:
– Ну, что ж ты? Бери!
– Не надо, – отвечает Лена.
На уроке учитель спрашивает:
– Отчего у тебя, Леночка, листья на деревьях синие?
– Карандаша зелёного нет.
– А почему же ты у своей подружки не взяла?
Молчит Лена. А Катя покраснела как рак и говорит:
– Я ей давала, а она не берёт.
Посмотрел учитель на обеих:
– Надо так давать, чтобы можно было взять.
В интернат привезли дрова.
Нина Ивановна сказала:
– Наденьте свитеры, мы будем носить дрова.
Ребята побежали одеваться.
– А может быть, дать им лучше пальто? – сказала нянечка. – Сегодня холодный осенний денёк!
– Нет, нет! – закричали ребята. – Мы будем трудиться! Нам будет жарко!
– Конечно! – улыбнулась Нина Ивановна. – Нам будет жарко! Ведь труд согревает!
Мама подарила Коле цветные карандаши.
Однажды к Коле пришёл его товарищ Витя.
– Давай рисовать!
Коля положил на стол коробку с карандашами. Там было только три карандаша: красный, зелёный и синий.
– А где же остальные? – спросил Витя.
Коля пожал плечами.
– Да я раздал их: коричневый взяла подружка сестры – ей нужно было раскрасить крышу дома; розовый и голубой я подарил одной девочке с нашего двора – она свои потеряла… А чёрный и жёлтый взял у меня Петя – у него как раз таких не хватало…
– Но ведь ты сам остался без карандашей! – удивился товарищ. – Разве они тебе не нужны?
– Нет, очень нужны, но всё такие случаи, что никак нельзя не дать!
Витя взял из коробки карандаши, повертел их в руках и сказал:
– Всё равно ты кому-нибудь отдашь, так уж лучше дай мне. У меня ни одного цветного карандаша нет!
Коля посмотрел на пустую коробку.
– Ну, бери… раз уж такой случай… – пробормотал он.
Две женщины брали воду из колодца. Подошла к ним третья. И старенький старичок на камушек отдохнуть присел. Вот говорит одна женщина другой:
– Мой сынок ловок да силён, никто с ним не сладит.
– А мой поёт, как соловей. Ни у кого голоса такого нет, – говорит другая.
А третья молчит.
– Что же ты про своего сына не скажешь? – спрашивают её соседки.
– Что ж сказать? – говорит женщина. – Ничего в нём особенного нету.
Вот набрали женщины полные вёдра и пошли. А старичок – за ними. Идут женщины, останавливаются. Болят руки, плещется вода, ломит спину.
Вдруг навстречу три мальчика выбегают.
Один через голову кувыркается, колесом ходит – любуются им женщины.
Другой песню поёт, соловьём заливается – заслушались его женщины.
А третий к матери подбежал, взял у неё вёдра тяжёлые и потащил их.
Спрашивают женщины старичка:
– Ну что? Каковы наши сыновья?
– А где же они? – отвечает старик. – Я только одного сына вижу!
Толя часто прибегал со двора и жаловался, что ребята его обижают.
– Не жалуйся, – сказала однажды мать, – надо самому лучше относиться к товарищам, тогда и товарищи не будут тебя обижать!
Толя вышел на лестницу. На площадке один из его обидчиков, соседский мальчик Саша, что-то искал.
– Мать дала мне монетку на хлеб, а я потерял её, – хмуро пояснил он. – Не ходи сюда, а то затопчешь!
Толя вспомнил, что сказала ему утром мама, и нерешительно предложил:
– Давай поищем вместе!
Мальчики стали искать вместе. Саше посчастливилось: под лестницей в самом уголке блеснула серебряная монетка.
– Вот она! – обрадовался Саша. – Испугалась нас и нашлась! Спасибо тебе. Выходи во двор. Ребята не тронут! Я сейчас, только за хлебом сбегаю!
Он съехал по перилам вниз. Из тёмного пролёта лестницы весело донеслось:
– Вы-хо-ди!..
По улице шли мальчик и девочка. А впереди их шла старушка. Было очень скользко. Старушка поскользнулась и упала.
– Подержи мои книжки! – крикнул мальчик, передал девочке свою сумку и бросился на помощь старушке. Когда он вернулся, девочка спросила его:
– Это твоя бабушка?
– Нет, – ответил мальчик.
– Мама? – удивилась подружка.
– Нет!
– Ну, тётя? Или знакомая?
– Да нет же, нет! – ответил ей мальчик. – Это просто старушка!
У Миши было новое перо, а у Феди старое. Когда Миша пошёл к доске, Федя обменял своё перо на Мишино и стал писать новым. Миша это заметил и на переменке спросил:
– Зачем ты взял моё пёрышко?
– Подумаешь какая невидаль – пёрышко! – закричал Федя. – Нашёл чем попрекать! Да я тебе таких перьев завтра двадцать принесу.
– Мне не надо двадцать! А ты не имеешь права так делать! – рассердился Миша.
Вокруг Миши и Феди собрались ребята.
– Жалко пёрышка! Для своего же товарища! – кричал Федя. – Эх ты!
Миша стоял красный и пытался рассказать, как было дело:
– Да я не давал тебе… Ты сам взял… Ты обменял…
Но Федя не давал ему говорить. Он размахивал руками и кричал на весь класс:
– Эх ты! Жадина! Да с тобой никто из ребят водиться не будет!
– Да отдай ты ему это пёрышко, и дело с концом! – сказал кто-то из мальчиков.
– Конечно, отдай, раз он такой… – поддержали другие.
– Отдай! Не связывайся! Из-за одного пера крик подымает!
Миша вспыхнул. На глазах у него показались слёзы.
Федя поспешно схватил свою ручку, вытащил из неё Мишино перо и бросил его на парту.
– На, получай! Заплакал! Из-за одного пёрышка!
Ребята разошлись. Федя тоже ушёл. А Миша всё сидел и плакал.
День был солнечный. Лёд блестел. Народу на катке было мало. Маленькая девочка, смешно растопырив руки, ездила от скамейки к скамейке. Два школьника подвязывали коньки и смотрели на Витю.
Витя выделывал разные фокусы – то ехал на одной ноге, то кружился волчком.
– Молодец! – крикнул ему один из мальчиков.
Витя стрелой пронёсся по кругу, лихо завернул и наскочил на девочку. Девочка упала. Витя испугался.
– Я нечаянно… – сказал он, отряхивая с её шубки снег. – Ушиблась?
Девочка улыбнулась:
– Коленку…
Сзади раздался смех.
«Надо мной смеются!» – подумал Витя и с досадой отвернулся от девочки.
– Эка невидаль – коленка! Вот плакса! – крикнул он, проезжая мимо школьников.
– Иди к нам! – позвали они.
Витя подошёл к ним. Взявшись за руки, все трое весело заскользили по льду. А девочка сидела на скамейке, тёрла ушибленную коленку и плакала.
У Димы кто-то вырвал из тетрадки чистый лист.
– Кто бы это мог сделать? – спросил Дима.
Все ребята молчали.
– Я думаю, что он сам выпал, – сказал Костя. – А может быть, тебе в магазине такую тетрадку дали… Или дома твоя сестрёнка вырвала этот лист. Мало ли что бывает… Правда, ребята?
Ребята молча пожимали плечами.
– А ещё, может, ты сам где-нибудь зацепился… Крах! – и готово!.. Правда, ребята?
Костя обращался то к одному, то к другому, торопливо объясняя.
– Кошка тоже могла вырвать этот лист… Ещё как! Особенно котёночек какой-нибудь…
Уши у Кости покраснели, он всё говорил, говорил что-то и никак не мог остановиться.
Ребята молчали, а Дима хмурился. Потом он хлопнул Костю по плечу и сказал:
– Хватит тебе!
Костя сразу обмяк, потупился и тихо сказал:
– Я отдам тебе тетрадь… У меня есть целая!..
Костя сделал скворечник и позвал Вову:
– Посмотри, какой птичий домик я сделал.
Вова присел на корточки.
– Ой, какой! Совсем настоящий! С крылечком! Знаешь что, Костя, – робко сказал он, – сделай и мне такой! А я тебе за это планер сделаю.
– Ладно, – согласился Костя. – Только давай не за то и не за это, а просто так: ты мне сделаешь планер, а я тебе скворечник.
Я помню.
Мне тогда было семь лет.
Все предметы были тогда большие-большие, дни длинные, а жизнь – бесконечная.
И радости этой жизни были внесомненные, цельные и яркие.
Была весна.
Горело солнце за окном, уходило рано и, уходя, обещало, краснея:
– Завтра останусь дольше.
Вот принесли освящённые вербы.
Вербный праздник лучше зелёного. В нём радость весны обещанная, а там – свершившаяся.
Погладить твёрдый ласковый пушок и тихонько разломать. В нём зелёная почечка.
– Будет весна! Будет!
В Вербное воскресенье принесли мне с базара чёртика в баночке.
Прижимать нужно было тонкую резиновую плёночку, и он танцевал.
Смешной чёртик. Весёлый. Сам синий, язык длинный, красный, а на голом животе зелёные пуговицы.
Ударило солнце в стекло, опрозрачнел чёртик, засмеялся, заискрился, глазки выпучены.
И я смеюсь, и я кружусь, пою песенку, нарочно для чёрта сочинённую.
– День-день-дребедень!
Слова, может быть, и неудачные, но очень подходящие.
И солнцу нравятся. Оно тоже поёт, звенит, с нами играет.
И всё быстрее кружусь, и всё быстрее нажимаю пальцем резинку. Скачет чёртик, как бешеный, звякает боками о стеклянные стенки.
– День-день-дребедень!
– А-ах!
Разорвалась тонкая плёночка, капает вода. Прилип чёрт боком, выпучил глаза.
Вытрясла чёрта на ладонь, рассматриваю.
Некрасивый!
Худой, а пузатый. Ножки тоненькие, кривенькие. Хвост крючком, словно к боку присох. А глаза выкатил злые, белые, удивлённые.
– Ничего, – говорю, – ничего. Я вас устрою.
Нельзя было говорить «ты», раз он так недоволен. Положила ваты в спичечную коробочку. Устроила чёрта.
Прикрыла шёлковой тряпочкой. Не держится тряпочка, ползёт, с живота слезает.
А глаза злые, белые, удивляются, что я бестолковая.
Точно моя вина, что он пузатый.
Положила чёрта в свою постельку спать на подушечку. Сама пониже легла, всю ночь на кулаке проспала.
Утром смотрю, – такой же злой и на меня удивляется.
День был звонкий, солнечный. Все гулять пошли.
– Не могу, – сказала, – у меня голова болит.
И осталась с ним нянчиться.
Смотрю в окошко. Идут дети из церкви, что-то говорят, чему-то радуются, о чём-то заботятся.
Прыгает солнце с лужи на лужу, со стёклышка на стёклышко. Побежали его зайчики «поймай-ловлю»! Прыг-скок. Смеются-играют.
Показала чёрту. Выпучил глаза, удивился, рассердился, ничего не понял, обиделся.
Хотела ему спеть про «день-дребедень», да не посмела. Стала ему декламировать Пушкина:
Стихотворение было серьёзное, и я думала, что понравится. И читала я его умно и торжественно.
Кончила, и взглянуть на него страшно.
Взглянула: злится – того гляди, глаза лопнут.
Неужели и это плохо? А уж лучшего я ничего не знаю.
Не спалось ночью. Чувствую, сердится он: как смею я тоже на постельке лежать. Может быть, тесно ему, – почём я знаю.
Слезла тихонько.
– Не сердитесь, чёрт, я буду в вашей спичечной коробочке спать.
Разыскала коробочку, легла на пол, коробочку под бок положила.
– Не сердитесь, чёрт, мне так очень удобно.
Утром меня наказали, и горло у меня болело. Я сидела тихо, низа́ла для него бисерное колечко и плакать боялась.
А он лежал на моей подушечке, как раз посередине, чтобы мягче было, блестел носом на солнце и не одобрял моих поступков.
Я снизала для него колечко из самых ярких и красивых бисеринок, какие только могут быть на свете.
Сказала смущённо:
– Это для вас!
Но колечко вышло ни к чему. Лапы у чёрта были прилеплены прямо к бокам вплотную, и никакого кольца на них не напялишь.
– Я люблю вас, чёрт! – сказала я.
Но он смотрел с таким злобным удивлением: как я смела?!
И я сама испугалась, – как я смела! Может быть, он хотел спать или думал о чём-нибудь важном? Или, может быть, «люблю» можно говорить ему только после обеда?
Я не знала. Я ничего не знала и заплакала.
А вечером меня уложили в постель, дали лекарства и закрыли тепло, очень тепло, но по спине бегал холодок, и я знала, что когда уйдут большие, я слезу с кровати, найду чёртову баночку, влезу в неё и буду петь песенку про «день-дребедень» и кружиться всю жизнь, всю бесконечную жизнь буду кружиться.
Может быть, это ему понравится?
На первой парте в первом классе сидел сын отважного лётчика-испытателя Андрюша Рудаков. Андрюша был крепким и смелым мальчиком. Он всегда защищал тех, кто послабее, и за это все в классе любили его.
Рядом с Андрюшей сидела маленькая худенькая девочка Ася. То, что она была маленькая и слабенькая, ещё можно было простить, но то, что Ася была труслива, – с этим Андрюша никак не мог примириться. Асю можно было испугать, сделав ей страшные глаза. Она боялась каждой встречной собачонки, убегала от гусей. Даже муравьи и те её страшили.
Очень неприятно было Андрюше сидеть за одной партой с такой трусихой, и он всячески старался избавиться от Аси. А её не пересаживали.
Однажды Андрюша принёс в стеклянной банке большого паука. Увидев страшилище, Ася побледнела и тут же перебежала на другую парту.
С этого и началось… два дня Ася сидела одна, и учительница Анна Сергеевна будто не замечала этого, а на третий день попросила Андрюшу остаться после уроков.
Андрюша сразу догадался, в чём дело, и, когда все ушли из класса, он, чувствуя себя виноватым, смущённо сказал учительнице:
– Я ведь не зря принёс паука. Я хотел приучить Асю ничего не бояться. А она опять испугалась.
– Что ж, верю тебе, – сказала Анна Сергеевна. – Кто как умеет, тот так и помогает расти своим товарищам, а я тебя позвала, чтобы рассказать одну маленькую историю.
Она усадила Андрюшу на его место за партой, а сама села рядом – на Асино.
– Много лет назад в этом же классе сидели мальчик и девочка. Сидели так же, как сейчас сидим мы. Мальчика звали Вовой, а девочку – Аней. Аня росла болезненным ребёнком, а Вова рос сильным и здоровым мальчуганом. Аня часто хворала, и Вове приходилось помогать ей учить уроки. Однажды Аня поранила гвоздём ногу. Да так поранила, что не могла приходить в школу: ни башмак нельзя надеть, ни валенок. А шла уже вторая четверть. И как-то Вова пришёл к Ане и сказал: «Аня, я тебя буду возить в школу на саночках». Аня обрадовалась, но запротивилась: «Что ты, что ты, Вова! Это будет очень смешно! Над нами будет хохотать вся школа…». Но настойчивый Вова сказал: «Ну и пусть хохочут!» С этого дня Вова ежедневно привозил и отвозил на саночках Аню. Сначала ребята смеялись над ним, а потом сами стали помогать. К весне Аня поправилась и смогла вместе со всеми ребятами перейти в следующий класс. На этом я могу закончить рассказ, если тебе не захочется узнать, кем стали Вова и Аня.
– А кем? – нетерпеливо спросил Андрюша.
– Вова стал прекрасным лётчиком-испытателем. Это твой отец, Владимир Петрович Рудаков. А девочка Аня – теперь твоя учительница Анна Сергеевна.
Андрюша опустил глаза. Так просидел он за своей партой долго. Он живо представил саночки, девочку Аню, которая теперь стала учительницей, и мальчика Вову, своего отца, на которого ему так хотелось походить.
Наутро Андрюша стоял у крыльца дома, где жила Ася. Ася, как всегда, появилась со своей бабушкой. Она боялась ходить в школу одна.
– Доброе утро, – сказал Андрюша Асиной бабушке. Потом поздоровался с Асей. – Если хочешь, Ася, пойдём в школу вместе.
Девочка испуганно посмотрела на Андрюшу. Это он нарочно говорит так приветливо, от него можно ожидать всего. Но бабушка заглянула в глаза мальчику и сказала:
– С ним тебе, Асенька, будет сподручнее, чем со мной. Он и от собак отобьётся и мальчишкам в обиду не даст.
– Да, – тихо, но очень твёрдо сказал Андрюша.
И они пошли вместе. Они шли мимо незнакомых собак и шипящих гусей. Они не уступили дорогу бодливому козлу-задире. И Асе не было страшно.
Рядом с Андрюшей она вдруг почувствовала себя сильной и смелой.
Есть у каждого человека один замечательный день – день рождения. И подарки тебе, и сласти. Даже шалости в этот день прощаются.
У Кешки день рождения в конце лета. Мама всегда покупает астры, столько штук, сколько лет Кешке исполнилось. Ставит их в вазочку и говорит: «Вот, Иннокентий, стал ты теперь на целый год старше. Пора тебе начать новую жизнь, серьёзную». И Кешка всегда эту новую жизнь начинал. По крайней мере, он каждый раз говорил: «Ну вот сегодня я уж обязательно начну…»
Он проснулся, когда мама уже ушла на работу. В комнате красиво убрано. На столе в вазочке девять белых пушистых цветков, завтрак и записка: «Дорогой мой, поздравляю тебя с днём рождения. Мама».
Кешка быстро убрал постель, умылся, позавтракал, подмёл пол и помчался во двор.
Во дворе солнце. Под водосточными трубами из щелей в асфальте торчит сухая пыльная трава. Листья на старых корявых липах жёсткие и шершавые – скоро начнут желтеть.
Мишка с Круглым Толиком сидят возле выросших за лето поленниц, похваляются, кто лучше провёл лето.
– А у меня сегодня день рождения, – объявил им Кешка. – Приходите вечером в гости!
Мишка схватил Кешку за уши, стал тянуть, приговаривая:
– Расти большой, расти большой…
Толик тоже немного потянул. Потом оба сказали: «Придём».
Мама отпросилась с работы пораньше, с обеда. Ей нужно было испечь пирог, приготовить для гостей всякие вкусные вещи.
Кешка помогал ей изо всех сил: расставлял тарелки, резал сыр, колбасу, рыбу, раскладывал ножи и вилки. Он всё время прислушивался, когда же зазвонит звонок и войдут гости.
Первыми пришли Мишка с Толиком. Они были какие-то очень чистенькие и неловкие. По очереди пожали Кешке руку, сказали: «С днём тебя рождения» – и подарили Кешке большую коробку, завёрнутую в бумагу.
– Пользуйся.
Потом пришли тётя Люся с дядей Борей. Они подарили Кешке портфель с блестящим замком. Потом пришла мамина сослуживица. Потом мужчина – сослуживец… И пошли один за другим мамины знакомые. Все улыбались, давали Кешке подарки, говорили: «Расти большой, слушайся маму».
– Не люблю я эту канитель, – ворчал Мишка.
– Нас за общий стол посадят или куда-нибудь? – справлялся Толик и шептал: – Чего-то есть охота…
Посадили их за общий стол, даже дали по рюмке и налили в рюмки лимонад.
Гости заулыбались: «Расти большой!.. Умный!.. Слушайся маму!..» Потом они стали маму поздравлять, потом друг друга, потом каких-то своих общих знакомых. Белые астры, стоявшие посреди стола, перекочевали на подоконник.
Толик, Кешка и Мишка пили лимонад, накладывали себе всякой еды, а когда наелись, полезли к столу с подарками. Кешке и Толику очень хотелось посмотреть, что принесли, но Мишка презрительно махнул рукой.
– Ничего там толкового нет. Дребедень – шоколадки какие-нибудь. Толька, доставай нашу игру. Сразимся.
Толик (он проковыривал во всех пакетах дырочки) бросил своё занятие и из груды подарков извлёк коробку, которую они с Мишкой принесли.
– Игра «Кто быстрее?». Для смекалки, – пояснил Мишка.
В коробке лежала расчерченная на линии и кружочки картонка. Каждому игроку полагалось по три деревянные фишки. Нужно было кидать пластмассовый кубик, смотреть, сколько выпадет очков, и на столько кружков передвигать свою фишку. Ещё нужно было убегать от идущего сзади, чтобы не сбил. Если собьёт, начинай сначала.
Ребята двигали фишки, смеялись и поддразнивали друг друга. Первым шёл Кешка. Мишка всё время слетал и начинал снова. Мишка не злился, говорил, будто Кешке везёт потому, что у него день рождения. В другой день он обязательно бы его обставил.
– Смотрите!.. Это же «Рич-Рач»! – изумлённо воскликнул дядя Боря, вылезший из-за стола. – Великолепная игра. Я ею в детстве увлекался. Елизавета Петровна, Люся, идите сюда!
Мама и тётя Люся подошли к ребятам. За ними потянулись и остальные.
– «Рич-Рач»!.. Это же подлинный «Рич-Рач»! – восторгался дядя Боря. – Ребята, у вас три фишки лишние. Можно мне?
– Пожалуйста, – великодушно разрешил Мишка и зашептал: – Ну что, видели, какая игра!.. Это не шоколадки разные, не всякие там тренди-бренди.
А дядя Боря уже кидал косточку и шагал фишкой по полю.
Толик тоже хотел ходить, была его очередь, но это сделала за него тётя Люся. Кешкину очередь отобрала мама. Ребят оттеснили, и Мишка, оставшись один, тоже вскоре выбрался из окружения.
– Тоже мне взрослые!.. В детскую игру занялись, – ворчал он.
– Мы не им подарили, – тосковал Толик, – Кешке подарили.
– Здесь не только вперёд сбивать можно, – высоким голосом объяснял дядя Боря. – Здесь ещё и лягаться можно, если кто сзади окажется вплотную… Вот смотрите, Елизавета Петровна, я вас сейчас лягну.
Кешка насупился. Толик протолкался к игре, посмотрел исподлобья на дядю Борю и угрюмо произнёс:
– Вы, пожалуйста, свою тётю Люсю лягайте, а Кешкину маму не смейте. И вообще мы не вам игру подарили, Кешке подарили…
Толик сгрёб картонное поле с фишками и стал протискиваться к ребятам. Но тётя Люся схватила его за руку:
– Что тебе, жалко, что ли?..
– Ишь, какой шустрый! – кисло улыбнулась мамина сослуживица.
Кто-то захохотал. Дядя Боря начал краснеть и протирать очки. Мама растерялась от неожиданности:
– Толик, как тебе не стыдно?..
Через минуту ребята уже сидели в коридоре на старом тётином Люсином сундуке. Из комнаты доносился смех. Дядя Боря объяснял ещё какие-то новые правила игры в «Рич-Рач».
– «Рич-Рач» какой-то придумал, – ворчал Мишка. – Сам он Рич-Рач.
– Жалко, – бормотал Толик, – рано выгнали… Торту бы хоть попробовать… А то всё сами съедят.
Кешке было стыдно перед ребятами: «Вот пригласил друзей в гости на свой собственный день рождения…» Он вздыхал, думал, чем бы занять своих гостей, наконец предложил.
– Пойдёмте в кухню, там у нас лампочка шипит.
Лампочка на самом деле шипела. Вернее, она тихонько звенела, потрескивала и ещё как будто произносила всё время букву «с». Так: «С-с-с-с!..»
– Ни у кого такой лампочки нет, – похвастал Кешка. – Мишка, скажи, почему она такая?
Мишка задрал голову, начал кружиться под лампочкой. Он глубокомысленно хмыкал, щурился, чесал нос. Потом заявил:
– Наверно, в неё воздух проходит. Дырка, наверно, есть.
– Лампочка с дыркой не загорится, – возразил Толик. – Из неё электричество выскакивать будет.
Мишка хотел что-то растолковать Толику, но в эту минуту в кухню вошла мама. Лицо у неё было уже не сердитое. Она обхватила ребят руками.
– Ладно, будет дуться. Идите в комнату. Никто бы вашу игру не съел… Идите, я вас тортом накормлю.
– Не пойдём мы в комнату. Нам здесь веселее, – сказал Кешка.
Мама погрустнела, улыбнулась растерянно.
– Ладно, тогда я вам сюда торта принесу.
Она принесла им три больших куска с кремовыми загогулинами, бутылку лимонада и конфет.
Ребята уселись к тётиному Люсиному столу. Они ели торт и конфеты.
Потом в кухню выбежала тётя Люся.
– Ну, как вы тут?.. Торт едите?.. Хотите, селёдочки принесу? После сладкого селёдка очень хорошо. Хотите? – и, не дожидаясь ответа, убежала.
Селёдка после торта и конфет оказалась действительно очень вкусной. Ребята ели селёдку и слушали, как шипит лампочка.
– Я догадался, почему шипит, – вскочил вдруг Мишка. – Контакт слабый… У нас однажды такое было. Отец сразу починил.
– А ты можешь? – спросил Кешка.
– Пустяки, делать нечего… Давайте табуретки и ножик.
Мишка подставил под лампочку табурет, взгромоздил на него другой и с помощью товарищей взобрался наверх. Схватился за лампочку, отдёрнул руку.
– Фу-у… Горячая…
Кешка подал ему тряпку.
Мишка обмотал тряпкой лампочку, повернул – и в кухне стало темно. Лишь на потолке жёлтым облачком покачивался отсвет уличного фонаря. Мишка засунул лампочку в карман вместе с тряпкой.
– Теперь нож давайте!..
Кешка приподнялся на цыпочки, вложил в Мишкину ладонь широкий кухонный ножик.
– Сейчас… Сейчас… – бормотал Мишка. – Контакт отогнём – и всё. Без звука работать будет. Как надо…
Мишка сунул ножик в патрон. Посыпались голубые искры. Раздался сухой треск. Мишка вскрикнул, выронил нож, пригнулся – и потерявшие равновесие табуретки загремели на пол. Всё это случилось в одну секунду.
Мишка лежал у стола, за которым они только что ели торт и селёдку. Он удивлённо кряхтел, растирал ушибленные бока, тряс руку. А в коридоре уже раздавались голоса:
– Что случилось?! Почему свет погас?! Замыкание, наверно… Всегда, как только люди соберутся, как только за стол…
В кухню вбежали дядя Боря и мама. Дядя Боря чиркнул спичкой.
– Конечно, замыкание!.. Видите, они что-то с патроном сотворили.
Ребята поднимали Мишку. Он шёпотом оправдывался:
– Эх, забыл выключатель повернуть!..
В кухне уже горела свеча.
– Что вы наделали? – допытывалась мама. – Где лампочка?..
– Вот она… – Мишка вытащил из кармана тряпку. На пол посыпался звонкий стеклянный дождь.
– Осторожнее! – бросилась к нему мама. – Неужели вы спокойно сидеть не можете?..
– Мы её починяли, – бормотал Кешка. – Чего она шипит?
А про себя Кешка думал: «Ну вот, всегда, как только новую жизнь начнёшь, всё не так получается…»
Мамин сослуживец и ещё один знакомый полезли ввинчивать пробки. А тётя Люся стояла посреди кухни и возмущённо отчитывала Кешку:
– Что это у тебя за мода, не понимаю… Людей пригласили на день рождения, а ты свет портишь.
– Ну, ничего страшного не произошло, – убеждала её мамина сослуживица. – Они ведь дети ещё.
Кешкина мама стояла у плиты, смотрела на притихших ребят.
Мишка и Толик подталкивали Кешку в бока: извинись – и дело с концом. Но мама не стала ругать Кешку. Она даже потрепала его по голове. Она, наверно, простила ему: ведь у Кешки был день рождения, а в этот день наказывать ребят не принято.
Утром будильник становится на цыпочки, выглядывает в окно. Хоть он и помнит, какую обещали погоду, но проверить никогда не мешает. Если не знаешь погоды, можно ошибиться с пробуждением.
Будильник видит: за окном дует ветер, сгибаются берёзки, быстрые серые облака бегут по небу. Но дождя нет и не предвидится. Будильник подключается к домашнему компьютеру и получает от него следующие данные: какие уроки сегодня у Алисы в школе, причём ему очень важно узнать, какие из них Алиса любит, а какие только терпит? Что сегодня робот-домработник приготовил на завтрак? Не поссорилась ли Алиса вчера с кем-нибудь из друзей и знакомых?
Это всё не пустые вопросы. Будильник должен решить: каким звуком ему сегодня будить свою хозяйку.
Наконец вся информация собрана. Оказывается, к пасмурной погоде Алиса относится равнодушно, уроки у неё сегодня сносные, если не считать тригонометрии, домработник приготовил геркулесовую кашу, которую Алиса не выносит, но с вишнёвым вареньем, которое Алиса обожает. Вчера Алиса ни с кем не ссорилась, если не считать чисто научного спора с Аркашей Сапожниковым и беспокойства за Пашку Гераскина, который сразу после уроков умчался в Эквадор, потому что выменял в соседнем классе тайную карту клада, зарытого в 1560 году конкистадором Хуаном Монтанья, а вернулся домой исцарапанный, искусанный москитами только в одиннадцать часов вечера. И, конечно, без клада.
Обдумав и взвесив всю информацию, будильник повернулся к Алисе и исполнил на кларнете старинный авиационный марш «Всё выше, и выше, и выше стремим мы полёт наших птиц!», так как именно эта мелодия именно на кларнете лучше всего подходила для того, чтобы разбудить Алису.
От звука марша Алиса открыла глаза, потянулась и подумала: «Почему же это у меня такое хорошее настроение?» Будильник почувствовал её настроение и внутренне улыбнулся, потому что внешне улыбаться не умел.
Алиса вскочила. Распахнула окно, сделала гимнастику и побежала в ванную. Будильник, довольный собой, заснул до следующего утра.
Марсианский богомол, который чуть ли не с незапамятных времен живёт у Алисы под кроватью, услышал, что она поднялась, захрустел суставами и зашагал на кухню, где его уже ждала миска с сушёным горохом. Домработник захлопнул кляссер с марками, до которых был большой охотник, и включил плиту.
Так что, когда Алиса, умывшись и одевшись, вернулась к себе в комнату, завтрак стоял на столе.
Первым делом Алиса покормила синиц, что прыгали по подоконнику, потом подошла к телевизору и попросила рассказать новости.
Телевизор в конце XXI века не совсем то же самое, что телевизор конца двадцатого века.
Внешне он представляет собой плоский экран, прикреплённый к стене. Если приказать экрану включиться, он начнёт двигаться по стене таким образом, чтобы замереть точно перед глазами зрителя.
Потом телевизор начнёт показывать, что ему велят. Если ты хочешь услышать новости, начнутся новости, а если у тебя настроение послушать новую модную песню «Моя бабушка летала на Венеру», то телевизор покажет тебе концерт популярных песен. В XXI веке не человек – раб телевизора, который что хочет, то и показывает, а телевизор – слуга человека, и показывает то, что ты желаешь видеть.
Алиса хотела узнать, что нового случилось в мире, пока она спала.
Экран сдвинулся ближе к столу, и в стене обнаружилось углубление, будто перед Алисиными глазами была дверь в другую комнату. Оттуда вышла дикторша Нина, села за стол напротив Алисы и сказала ей: «Доброе утро». Стена за её спиной стала большим окном. Иногда, чтобы не мешать Алисе смотреть на экран, дикторша исчезала.
– Приближается лето, – начала дикторша. – На деревьях в Москве набухли почки, в лесах появились первые подснежники. Снег остался только в старых еловых лесах, а на полянах и в березняках он уже сошёл.
Алиса смотрела на деревья, гнущиеся под ветром, и думала: и зачем человеку идти в школу, когда можно вместо этого отправиться в лес за подснежниками? Эх, если бы не эта контрольная по географии, села бы во флаер и полетела в лес!
– Ешь, Алиса, – сказал домработник, который стоял за спиной. – Многие великие люди ели геркулес.
– Напомни, кто, – попросила Алиса.
Услышав, что Алиса разговаривает с роботом, дикторша Нина замолчала и ждала, пока Алиса не кончит разговор.
– Кто? – Робот немного подумал и заявил: – Александр Македонский, наверняка Илья Муромец ничего другого не ел.
– А Юлий Цезарь? – спросила Алиса. – По-моему, он не выносил геркулес.
– Проверю, – осторожно ответил робот. – К обеду нужная информация будет в твоём распоряжении.
– Продолжай, Нина, – попросила Алиса.
– Новый рекорд установили вчера строители, – сказала Нина. За её спиной появилось изображение громадного дома. – Вчера они вырастили двадцатиэтажный дом на триста квартир за два часа тридцать одну минуту. Этот рекорд официально зарегистрировали в книге рекордов Гиннеса. При известии об этом рекорде… – Нина обернулась к стене, на ней возникло изображение весёлого черноглазого скуластого человека в оранжевой строительной каске. – При известии об этом рекорде пекинский строитель Чжи Куанджи решил сегодня же построить дом за полтора часа. В этом доме будет на двенадцать квартир больше. К вечеру будем ждать вестей из Пекина.
– Это несолидно, – сказал домработник. – Дом надо строить не спеша, может быть, два или три дня. Что за спешка! Им некогда подумать о красоте.
– А по-моему, красивый дом, – сказала Алиса.
В конце двадцать первого века дома будут строить совсем иначе, чем в двадцатом. Из пластиковых прутьев строители будут возводить «скелет» первого этажа. Потом посыплют основание будущей стены сухими спорами специальных быстрорастущих кораллов. Стоит после этого полить коралловые споры водой, как коралл начнёт быстро расти, обволакивая прутья. Через несколько минут первый этаж готов. Туда могут идти отделочники. А строители уже вяжут из пластика следующий этаж…
– Вчера с планеты Струкка в системе 45-Б вернулась экспедиция Сергеева-Шумского. Пролетая сквозь зеркальное облако в трёх парсеках от Земли, корабль экспедиции подвергся действию неизвестных ещё лучей, в результате чего все члены экипажа удвоились. И на Землю вернулось вдвое больше космонавтов, чем отправилось в путь. К сожалению, это привело к очень большим неприятностям.
Дикторша вздохнула. На экране появилось изображение космического корабля, из которого парами близнецов выходили смущённые космонавты.
Вот видно было, как по полю к ним бегут родственники: жёны, дети, родители… И останавливаются в смущении.
– Раздвоившиеся космонавты, – продолжала дикторша, – не знают, кто из них настоящий, а кто – дубль. Мы надеемся, что их женам и матерям удастся решить эту проблему. В ином случае, как заявил нашему корреспонденту начальник космических перевозок, придётся отправлять родственников в полёт к зеркальному облаку, чтобы они тоже раздвоились.
– Чепуха, – сказал домработник. – Зачем терзаться? У тебя был один сын – стало два сына. Один папа – стало два папы. Один будет летать в космос, а второй останется дома и займётся хозяйством.
– Нет, – возразила Алиса. – Ничего не получится. Мама ещё переживет, дети ещё переживут. А вот с жёнами плохо.
– Почему?
– А потому, что один из космонавтов захочет поцеловать свою жену, а второй скажет: «Какое ты имеешь право целовать мою жену?»
– Я порой не понимаю людей, – вздохнул робот.
– Как нам сообщили из порта Дарвин в Австралии, – продолжала дикторша, – сегодня дельфин спас девочку, которая пошла купаться в районе Большого рифа и чуть не утонула. Дельфин принёс её на спине. Когда взволнованные родители девочки стали благодарить дельфина, он ответил им по-английски: «Не стоит благодарности». Это первый в истории достоверный случай, когда дельфин говорит по-английски.
Улыбающаяся морда дельфина заняла весь экран.
– Простите, – сказала Нина. – Срочное сообщение.
Перед ней загорелся экранчик. Нина прочла сообщение:
– Из Кишиневского зоопарка сбежал дракон, привезённый три года назад экспедицией на корабле «Пегас» под руководством профессора Селезнёва.
– Ой! – ахнула Алиса. – Кузя сбежал!
– Вопрос в том, куда сбежал, – сказал робот. – Если он сбежал к нам, то скажите, чем я буду его кормить? Совершенно не представляю, что жрут эти драконы. Может быть…
Робот посмотрел на марсианского богомола, и от его холодного взгляда перепуганный богомол спрятался под стол.
Богомол тоже не знал, чем питаются драконы и тоже не исключал, что марсианскими богомолами.
– Передаём описание сбежавшего дракона, – продолжала Нина. – Длина – сорок пять метров. Цвет красный, переходящий в зелёный. Отзывается на кличку Кузя.
На экране возникло изображение дракона. Дракон казался очень страшным.
– Знающих о его местопребывании, – сказала Нина, – просят сообщить в общество охраны животных или в пожарную команду.
– Почему в пожарную? – спросил робот.
– Потому что он огнедышащий, – ответила Алиса, отодвигая тарелку с геркулесом и наливая себе чаю.
– Посмотрите теперь сюжет, – сказала Нина, – о соревнованиях рыболовов на реке Сырдарья.
На экране показалась полноводная широкая река, по берегам которой росли финиковые пальмы. Под пальмами сидели рыбаки. Вот они засуетились, начали перекликаться, сбежались к толстому мальчику, который тянул что-то большое и тяжёлое. Общими усилиями рыбаки вытащили на берег двухметрового осётра.
– Ничего особенного, – сказал домработник.
– Ты не знаешь, – возразила Алиса. – Сто лет назад этой реки почти не было – её всю разобрали на орошение. А теперь есть река и есть рыба. Разве плохо?
Тем временем дикторша продолжала рассказывать новости.
– В городе Вавилон, – сказала она, – закончена реставрация Вавилонской башни. Несколько лет реставраторы из сорока стран по кирпичику сооружали это древнее здание. Несмотря на то, что они говорили на разных языках, им удалось найти общий язык – язык науки и искусства.
Роботу Вавилонская башня не понравилась. Он вообще был против увлечения людей древними постройками. Он был убеждён, что хорошие вещи – это новые вещи. А старые никому не нужны. Но эта точка зрения характерна только для роботов.
– Разгорелась жаркая дискуссия, – продолжала дикторша, – в среде биологов. Как известно, на ферме в Караваеве выведено стадо коров, которые дают сливки вместо молока. Тамошний зоотехник Ремеслин решил сделать шаг вперед – его любимая корова Зорька дает в день три килограмма сметаны. Многие учёные осуждают действия Ремеслина, потому что Зорька питается теперь только кислой капустой и солёными огурцами. Вот что сказал нашему корреспонденту профессор Редькин…
На экране появился худенький, лохматый академик, который взмахнул руками и закричал.
– Ремеслин, остановись! Кислую капусту надо есть, как она есть! Солёные огурцы нужны человеку, а не корове! Что будет, если ты завтра изобретёшь корову, которая вместо молока даёт кефир? Ты оставишь народ без клюквы? Ты авантюрист, Ремеслин!
Профессор исчез с экрана, а дикторша сказала:
– Теперь о спорте!
На экране появился шахматный столик. За ним сидели два пожилых человека.
– Сегодня началась три тысячи восемьсот двадцатая партия в борьбе за шахматную корону между Анатолием Карповым и Гарри Каспаровым. В партии разыграна защита Грюнфельда. До сорокового хода партия повторила позицию, уже встречавшуюся в четырнадцати предыдущих партиях. На сорок первом ходу партия отложена. Мы пользуемся случаем поздравить ветеранов шахмат со столетием начала их эпохального сражения.
– Ты за кого болеешь? – спросил домработник.
– Я, как и мой дедушка, – за Каспарова.
– А теперь о погоде, – сказала дикторша. – В Москве облачно, дует ветер. Эта погода заказана сельскохозяйственным управлением, которое считает, что посевы получили уже достаточно солнечного света и тепла. После обеда облака уйдут на Украину, где нужны дожди. Бюро прогнозов приносит извинения жителям села Хивино, на которое сегодня ночью выпал снег. Это произошло из-за того, что компьютер перепутал Хибины, где требовался снег для проведения лыжных соревнований, с Хивином, где снег не требуется, потому что там уже посадили рассаду клубники.
– Эти компьютеры совершенно распустились, – проворчал домработник. – Делают, что хотят.
Алиса поднялась из-за стола, поблагодарила дикторшу Нину за новости и стала собираться в школу.
Так начался обыкновенный день XXI века.
Эта история началась очень мирно. Ничто не предвещало драматических событий.
В середине сентября, в четверг, сразу после школы, Алиса и её друг Пашка Гераскин решили слетать на Волгу, в леса за городом Калязином, где, как говорили, отличные уродились рыжики. Алиса любит собирать грибы, а Пашка готов к любому приключению, лишь бы не сидеть дома.
Они взяли Пашкин флаер и не спеша полетели на северо-запад по тихой просёлочной воздушной трассе. Пашке всё не терпелось спуститься искать грибы, поэтому он, как увидел хороший лес, начал уверять, что, по его мнению, именно здесь растут самые лучшие рыжики. Но Алиса не сдавалась и упрямо вела машину дальше. Настоящие рыжики водятся далеко не везде.
Наконец внизу проплыли белые небоскребы Калязина, показалась река, посреди которой стояла колокольня. Когда-то, в первой половине XX века, Волгу возле Углича перегородили плотиной, вода поднялась и затопила часть старого Калязина, в том числе и собор. Так и осталась колокольня посреди реки, подобно высокой острой скале.
Ещё через несколько минут флаер опустился на берегу небольшой речки. Было тихо, солнце ещё грело, но от реки тянуло холодком. Деревья уже начали облетать, хоть трава ещё была зелёная.
Алиса взяла корзину, а Пашка пошёл рядом, рассуждая о том, что давно пора изобрести грибоискатель, и даже придумал принцип его работы – по запаху. Для того чтобы доказать, что грибоискатель придумать нетрудно, он срывал поганки и сыроежки, нюхал и что-то диктовал на свой очень тяжёлый браслет, в котором объединены телевизор, диктофон и секундомер, не говоря уж о термометре и барометре.
Пашка мешал Алисе своей болтовней, потому что грибы требуют тишины и сосредоточенности, и она велела ему отойти. Тогда он заявил, что скоро начнётся футбол и он будет смотреть его, поэтому выйдет сейчас к речке, по ней вернётся к флаеру и там дождётся Алису. Алиса согласилась.
Пашка побежал направо, забыв о грибах, а Алиса почти тут же увидела в траве небольшую розовую, темнеющую к центру шляпку – рыжик. За ним второй, третий… Но через минуту её занятие было прервано отчаянным воплем Пашки:
– Алиса-а-а! Сюда!
Он кричал так, словно на него напал медведь. Алиса бросилась в ту сторону.
Метров через двести деревья расступились, показалась поляна, за ней текла речка.
Пашка прыгал по краю поляны, размахивая руками.
– Что с тобой?
– А ты посмотри!
И тут Алиса увидела, что Пашка суетится возле недавно погашенного костра, а дальше на траве валяются консервные банки, пластиковые пакеты, скомканная бумага и другой мусор.
Такого Алиса за свою жизнь ещё не видела.
Она знала, конечно, что когда-то встречались люди, которые засоряли леса, жгли деревья, портили реки, и из-за этого потом пришлось потратить громадные средства и усилия, чтобы сейчас привести Землю в порядок. Но эти грустные события давно уже ушли в историю. На всей Земле не нашлось бы человека, который мог не убрать за собой мусор в лесу, разорить муравейник или убить лягушку. Все с грудного возраста понимали, что Земля – это наш дом и наша кормилица. И портить её хуже, чем обидеть маленького ребёнка.
Но вот, оказывается, нашёлся такой человек.
– Этого не может быть, – произнесла Алиса.
– Вот я и кричу, – ответил Пашка.
Алиса оглянулась. Может, этот человек просто отошёл и по рассеянности забыл за собой убрать? Но тут же она поняла, что пытается себя утешить. Мусор был мокрый, а дождь шёл только утром, к тому же на банках и бумажках валялись иглы и бурые листья – они насыпались не только что.
А Пашка, словно угадав мысли Алисы, показал на примятую под деревом траву и углубления от креплений – тут была надувная плащ-палатка, в которой этот негодяй ночевал.
– Ну что, уберём, а потом сообщим лесному патрулю? – спросил Пашка.
– Погоди, – возразила Алиса. – Это ужасное преступление. Если узнает лесной патруль, он будет беспощаден.
– А что будет?
– С ним никто здороваться не станет, – предположила Алиса. – Его жена уйдёт, его дети возьмут себе другую фамилию, никто не захочет с ним рядом работать.
– Да, тяжёлый случай, – сказал Пашка. – Давай тогда сами быстренько уберём – пускай живет.
– А он и дальше будет гадить? Если человек начал совершать преступления, его трудно остановить, пока он убеждён в своей безнаказанности. Я читала об этом. Представляешь, среди нас будет ходить такой тип и ещё ухмыляться.
– Ну что же тогда делать?
– Я знаю, – сказала Алиса. – Мы заставим его самого всё убрать.
– Правильно! – обрадовался Пашка. – И пусть он знает, что только наше чрезвычайное благородство и доброта его спасли. Ему от возмездия никогда не уйти.
Всё было замечательно. Решение принято.
– Постой, – сказала Алиса. – А где он?
– Он? – удивился Пашка. – Он трепещет перед неминуемым наказанием. Он прячет своё жирное тело в утёсах.
– Прости, а в каких конкретно утёсах?
– Не знаю.
– А как мы его найдём и заставим за собой убрать?
– Не подумал, – сказал Пашка. – Из головы вылетело. А в самом деле, как?
Алиса опустилась на корточки, разглядывая мусор. Вся их затея висела на волоске. Если не найти преступника, то как его наказать? Эту проблему ещё никто и никогда не смог решить.
Алиса взяла консервную банку. Надпись на ней была английская. «Бифштекс с жареной картошкой. Саморазогревающийся. Чуть недожаренный. Сделано в Дарвине».
– Вот так, – сказала Алиса. – Уже что-то.
– Дарвин, – произнес Пашка. – Это, наверное, в Англии. Я думаю, что это город, в котором родился Чарльз Дарвин.
Он тоже присел рядом и начал разглядывать пластиковый мешок, на котором был изображён красивый город на фоне невысоких гор. Маленькими буквами под картинкой было написано: «Веллингтон».
– Ну, что я говорил! – обрадовался Пашка. – Веллингтон. Это английский маршал, он победил Наполеона. А в этом городе он родился. Надо лететь в Англию и выяснять, кто там любит рыжики.
– Павел, – сказала Алиса. – Ты как доктор Паганель, который завёл своих друзей в другую часть света, потому что был слишком учёным.
– А что? – насторожился Пашка, который Жюля Верна знал наизусть и сразу понял, что сплоховал. – Разве Дарвин родился в Америке?
– Вернёшься в школу, – строго сказала Алиса, – добровольно пойдёшь к географу и попросишь, чтобы он тебе поставил незачёт за первое полугодие. В прошлом году мы проходили Австралию. Там есть город Дарвин. Веллингтон находится в Новой Зеландии.
– Я и говорю, – ничуть не смутился Пашка. – Но тем не менее Веллингтон победил Наполеона при Ватерлоо. А ты об этом и не подозревала.
И Алисе ничего не оставалось, как улыбнуться и продолжить поиски.
Она теперь знала, что преступник прилетел сюда из Австралии или Новой Зеландии. Вряд ли он специально слетал туда за пакетом и консервными банками. Кстати, остальные банки тоже были австралийскими и новозеландскими. Но всё-таки этого было мало, чтобы его найти. Двадцать миллионов австралийцев и пять миллионов новозеландцев ни в чем не виноваты и никогда не были в лесу под Калязином.
Так как больше ничего найти на том месте не удалось, Алиса пошла вниз, к реке. Там она увидела ещё следы варварства. Тот человек ловил там рыбу, чистил грибы и не только за собой не прибрал, но и оставил у воды грязную тарелку. И тарелка послужила последней уликой. На её бортике была оттиснута в обрамлении волн и ветвей английская надпись: «Подводная база Морсби. Новозеландский океанографический центр».
С тарелкой в руке Алиса поднялась наверх, где Пашка смотрел футбол на миниатюрном телеэкране своего браслета, и сказала:
– Паш, ты тут пока посиди, а я слетаю в Новую Зеландию.
Алиса показала ему тарелку.
– Ясно, – сказал Пашка. – Я с тобой. Как только кончится футбол, сразу полетим.
– Нет, – ответила Алиса. – Я быстренько – туда и обратно. А ты оставайся здесь, потому что может прилететь лесной патруль, а они ничего не знают. Ты им всё объяснишь, скажешь, что я полетела, чтобы притащить этого негодяя сюда.
– Может, всё-таки я, а? Вдруг он будет сопротивляться?
– Я там буду не одна.
– Ну, тебе виднее, – сказал Пашка. – Только я в сторонке посижу, чтобы его безобразие не видеть. А то мне захочется убрать, я не выдержу и всё тебе испорчу.
Алиса за несколько минут добежала по берегу до флаера. У неё была ещё идея, и её она осуществила, когда пролетала над Калязином. Она вызвала сверху городскую гостиницу и, когда на экранчике появилось лицо дежурной, спросила:
– Простите, у вас не останавливался тут один турист из Новой Зеландии?
– Нет, – ответила дежурная. – Из Новой Зеландии у нас туристов не останавливалось. Сейчас вообще не сезон… За последние два дня прилетели только воднолыжники, а также С. Иванов, Пуркинелли и Смайлс с детьми.
– Смайлс? Очевидно, это тот, кто мне нужен.
– Он врач из Канады и проходит стажировку в нашей больнице.
– Тогда он мне не нужен.
Алиса поблагодарила дежурную и взяла курс на Москву. Она гнала изо всех сил. К счастью, аэропорт Внуково расположен по эту сторону города, так что Алиса через сорок минут уже бежала к стойке, где шла регистрация на вылет в Сидней.
Ещё через двадцать минут стратолёт взмыл свечой в небо, покинул земную атмосферу и по крутой дуге пошёл на юго-восток. Через пятьдесят минут он опустился в Сиднее, и Алиса местным рейсом долетела до Веллингтона, откуда на таксолёте добралась до подводной базы Морсби.
Такси опустилось на квадратную платформу, посреди которой возвышалось небольшое строение – сама станция лежала на морском дне, на глубине километра, а платформу с ней связывали скоростные лифты.
Алиса вбежала в строение.
Вид у неё был взъерошенный, осунувшийся, да и одета она была для осеннего леса под Калязином, а совсем не для тёплого океанского климата.
Молоденькая девушка в белом купальнике при виде Алисы вскочила из-за стола.
– Что случилось? – спросила она.
– Простите, – сказала Алиса. – Я к вам на минутку. Мне только надо спросить, кто-нибудь из ваших сотрудников в последние дни улетал на север?
– Я даже и не знаю, – ответила девушка. – Хочешь воды, девочка? Или сока? У нас много сотрудников, и все летают туда-сюда.
– А кто-нибудь из них любит рыжики?
Девушка от удивления открыла рот. И если при этом учесть, что разговор шёл по-английски, а Алиса не знала, как рыжики по-английски, а сказала просто «рыжие грибы», то удивление дежурной можно понять.
– Что произошло? Ты откуда прилетела?
– Из Москвы. Вернее, из леса.
– А что было в лесу?
– Я не могу сказать, – ответила Алиса. – Это слишком ужасно. Я не имею права бросать подозрение на человека, которого не знаю.
– Но на кого?
– Вы мне можете сказать, кто из ваших подводников прилетел сегодня?
– Пожалуйста.
Девушка протянула Алисе стакан сока, а сама набрала запрос на компьютере. Через несколько секунд жёлтая карточка лежала перед Алисой.
Она не успела взглянуть на неё, потому что в дверь влетели три человека, обвешанные камерами, осветительными приборами и штативами.
– Где? – закричал с порога первый из них.
– Вы опоздали, – ответила девушка.
– Как опоздали?
– Его уже почти загнали в сеть, но он скрылся в подводной трещине.
– И не успели сфотографировать?
– К счастью, Семён успел это сделать, – ответила девушка.
Алиса так и не поняла, о чём идет речь. Она уже снова глядела на карточку. На ней в столбик было выписано шесть имен. Она очень надеялась отыскать среди них имя Смайлса. Но имени Смайлса там не было. Там были: Сато, Пирсон, Эминеску, Чакравартин, Поло и С. Иванов.
– Иванов! – буквально подскочила Алиса. – Вот ты мне где попался!
Она не стала ничего спрашивать у девушки. Вниз вёл только один путь – лифтом.
Алиса вбежала в лифт и нажала кнопку нижнего этажа.
Лифт остановился в большом зале, перекрытом прозрачным куполом. Купол был похож на звёздное небо. И Алиса не сразу поняла, что это не небо, а чёрная вода, в которой снуют, плавают и висят на месте светящиеся рыбы и другие морские животные.
В зале было довольно много народу. Все громко разговаривали, спорили, даже кричали. Многие разглядывали цветные фотографии.
– Простите, – спросила Алиса, подойдя к первой группе людей. – Вы не видели С. Иванова?
– Семёна? – спросил седой бородач в плавках. – Минут пять назад здесь был.
Алиса кинулась к другой группе людей.
– Скажите, – спросила она у худенькой японки, – вы не видели С. Иванова?
– Конечно, видела, – ответила японка. – Он мне отдал эту фотографию. Хотите посмотреть?
Она протянула фотографию Алисе. На фотографии было изображено животное, похожее на тюленя, только с очень длинной шеей и маленькой головой. Рядом с животным плыл человек, и ясно было, что животное очень велико, метров шесть длиной, а может, и больше.
– Что это? – спросила Алиса.
– Неужели не догадалась? Это же морской змей! Мы его преследовали и выслеживали шесть месяцев. И если бы не С. Иванов с его гениальным умением фотографировать, всё наше многочасовое преследование морского змея пропало бы впустую.
– Он умеет не только фотографировать, – язвительно сказала Алиса, но японка её не поняла, она уже вновь разглядывала фотографию загадочного чудовища.
Алиса обежала весь зал, подходила ко всем, всех спрашивала о С. Иванове. Все его только что видели, но никто не знал, куда он делся.
Минут через пятнадцать, поняв, что Иванова в подводном зале нет, Алиса поднялась наверх.
– Ну что? – спросила дежурная. – Нашла, кого искала?
– Он только что был. Может, убежал?
– А кто тебе всё-таки нужен?
– Мне нужен ваш гениальный фотограф С. Иванов, – сказала Алиса.
– Но он минуту назад промчался мимо меня как молния, – сказала девушка. – Вот, дал мне фотографию и исчез.
– Куда? – почти закричала Алиса.
– Он не сказал, – ответила девушка. – Но ты не расстраивайся. Может, он ещё вернётся. Хочешь фотографию на память? Первый морской змей!
– Спасибо, – сказала Алиса и вышла на платформу, возле которой на маслянистых ленивых волнах покачивались несколько пустых флаеров.
Алиса поглядела вверх. Ей показалось, что на фоне голубых гор Новой Зеландии она видит точку флаера. Это он!
Теперь он не скроется!
Алиса прыгнула во флаер и полетела вдогонку. Но уже через три минуты оказалось, что она гналась за альбатросом.
Так окончилась её погоня.
Алиса не знала, что ей делать. Конечно, можно вернуться на подводную станцию и ждать, пока С. Иванов вернется обратно. Можно объявить его розыск в Веллингтоне.
Но тут Алиса взглянула на часы и поняла, что прошло уже больше двух часов, как она улетела из леса, и Пашка сидит там голодный и волнуется, куда она делась. Да и сама она устала.
«Ладно, – подумала Алиса. – Пусть Иванову будет хуже. Не надо было скрываться. Я прилечу обратно, мы уберём с Пашкой мусор, а потом расскажем обо всём лесному патрулю. Имя преступника известно. Больше ему не придётся раздаривать фотографии морских змеев».
С такими мыслями Алиса добралась до аэропорта, села в первый же стратолет, который шёл через Антарктиду в Африку, в Дакаре пересела на московский рейс и через три часа и десять минут после отлёта из леса вернулась на поляну у речки.
Она посадила флаер там, где должен был её ждать Пашка.
Но поляна была пуста. Больше того, Пашка, оказывается, не дождался её и всё убрал. Поляна была чиста, и лишь примятая трава там, где была палатка преступника С. Иванова, напоминала о том, что здесь произошло.
– Пашка! – закричала Алиса. – Эй, ты где?
Никто не откликнулся.
Алиса устала, даже грибы собирать не хотелось.
Тем более что её корзины нигде не было видно. Но улетать без Пашки нельзя: у него нет флаера.
Алиса присела на траву и стала ждать. Она разглядывала фотографию морского змея.
– А вот и ты! – раздался весёлый Пашкин голос.
Алиса обернулась. Пашка вышел из леса. За ним шёл молодой человек с полной корзиной рыжиков в руке.
– Здравствуйте, – сказал молодой человек, – простите, что из-за меня вам пришлось потратить столько времени. – Он протянул руку и представился. – Семён Иванов.
– Ах, это вы… – произнесла Алиса, вложив в эти слова всё своё возмущение.
– Да погоди ты, не сердись, – засмеялся Пашка. – Сеня так хотел рыжиков, он сам из Ленинграда, а работает на подводной станции, что взял отпуск на три дня и прилетел сюда. А тут срочный вызов со станции – нашли морского змея…
– Мы полгода за ним охотились, – перебил Пашку Иванов. – Нельзя было терять ни секунды. Я скатал палатку, прыгнул во флаер и помчался на станцию. К счастью, успел сфотографировать чудовище, прежде чем оно от нас сбежало.
– И как только смог, – сказал Пашка, – сразу на стратолёт и обратно. Вы с ним, видно, совсем рядом были.
– Я вас видел, – сказал Семён. – Вы как раз из лифта выскочили и вбежали в подводный зал. А я ждал лифта, чтобы наверх подняться. Меня очень мучила совесть, но ведь я так спешил…
– Всё в порядке, – сказала Алиса. – Вы мне подпишете фотографию?
И она протянула ему фотографию морского змея.
А потом, как Алиса ни отказывалась, Семён заставил её взять корзину рыжиков. Он ещё соберёт, а Алиса из-за него осталась без грибов. Пашка, конечно, поддержал Иванова.
Так что Алиса вернулась домой с грибами.
Сосед Алисы Всеволод Михайлович от случая к случаю работал на телестудии, где играл древних дедов или волшебных злодеев. К тому же любил давать консультации и советы. Не все они были ценными, потому что в сознании деда путалось то, что было при нём, и то, о чём он читал в исторических романах. Он жил на свете так долго, что порой ему казалось, что когда-то он даже встречался с Наполеоном. На самом деле Всеволод Михайлович родился примерно в середине двадцатого века, ему ещё не было и ста пятидесяти лет.
Алиса любила к нему ходить, потому что дед за свою долгую жизнь так оброс воспоминаниями и сувенирами, как дно корабля ракушками. Часто Всеволод Михайлович рассказывал ей удивительные истории, где правда перемешивалась с вымыслом, отчего истории становились похожи на сон.
У деда было одно качество, не всегда приятное для собеседников. Ему казалось, что сто лет назад всё было лучше, чем теперь.
Иногда он вдруг замирал посреди комнаты, держа на весу тяжёлый комплект «Огонька» за 1979 год, и задумчиво произносил:
– Мы выходим с Андрюшей из кино. А там киоск. В нём самая вкусная вещь на свете – мороженое эскимо! Хрустит мороз. Мы стоим с Андрюшей и держим по мороженому за деревянные палочки!
– Зачем деревянные палочки? – спросила Алиса.
– От них был главный вкус. Какой вкус!
– Разве сейчас мало мороженого? – удивлялась Алиса.
– Это не мороженое. – Дед был категоричен. – Это развлечение для хлюпиков, которые поднимаются на Эверест на фуникулере. В наши дни мы шли туда пешком…
Всеволод Михайлович замолк. Потом вдруг сказал:
– Завтра у меня день рождения. Сто пятьдесят лет. Круглая дата. А кто об этом вспомнит?
За окном шёл первый снег, начинался ноябрь, и Алисе стало грустно. Вот прожил человек столько лет, внуков-правнуков много, да все разъехались. Один на Венере живёт, другой улетел в звёздную экспедицию. Некому деду подарок принести.
– А вы не пробовали заказать эскимо на фабрике? – спросила Алиса. – Там же могут сделать всё что угодно.
– Ты угадала, – сказал Всеволод Михайлович. – В прошлом году я туда поехал. Они покопались в архивах и говорят: эскимо снято с производства шестьдесят лет назад. Рецепт утерян. Можем предложить «Марсианский рассвет», «Шоколадный восторг» и ещё сто названий. И кому мешали деревянные палочки?
Алиса пришла домой и задумалась.
Если эскимо нет, надо его достать. День рождения не бывает без подарка.
Алиса достала альбом со старинными монетами, вынула из него металлический рубль с памятником Юрию Долгорукому, выпущенный к Олимпиаде 1980 года, и поехала в Институт времени.
Рабочий день кончился. Роботы уже начали уборку, техники проверяли камеры для путешествий во времени, сотрудники, которые вернулись из командировок в прошлое, сдавали находки. Только в одном зале камеру готовили к работе. Перед ней стоял средних лет человек в длинном полосатом халате и белой чалме, в руке у него был суковатый посох, через плечо висел кожаный мешок.
– Простите, – спросила Алиса, – вы уезжаете в прошлое?
– Да.
– У меня к вам небольшая просьба, – сказала Алиса, протягивая человеку рубль. – Для одного дедушки, у которого завтра день рождения, нужно привезти мороженое эскимо.
– К сожалению, – ответил человек, – я отправляюсь в Среднюю Азию в четырнадцатый век, чтобы поговорить с Ходжой Насреддином. Боюсь, что в те времена мороженое эскимо ещё не делали.
Алисе стало неловко, что она задала такой глупый вопрос. Видно же, что человек едет совсем не туда.
Надо было возвращаться домой. Но Алиса – человек упрямый. Она пошла дальше. В небольшой комнате увидела камеру, возле которой никого не было. На ней надпись: «Не включать. Испытания».
Не включать – так не включать. В Институте времени посторонним вообще находиться нельзя, а к камерам подходить строжайше запрещено.
Алиса сказала сама себе: «Я пошла домой». А ноги уже несли её в камеру. Она включила «пуск». Камера работала нормально. «В конце концов, – подумала девочка, – мне недалеко и ненадолго».
Какой код набрать? Допустим, «1986 год». И она нажала на клавиши.
Через минуту Алиса вышла из камеры, которая была спрятана в подвале старого дома в переулке у Арбата. В подвале было темно, туда редко кто заглядывал. А если бы заглянул, никогда бы не увидел камеру, искусно спрятанную за кирпичной стеной.
Алиса выбралась из подвала и побежала к Арбату. Она уже бывала в прошлом, поэтому не удивилась ни одежде людей, ни шуму.
Шёл мокрый снег, дул холодный ветер. На углу Арбата, у аптеки, Алиса увидела добрую на вид бабушку.
– Простите, – спросила она, – где здесь продают мороженое эскимо?
– Не скажу, – ответила бабушка.
– Почему? – удивилась Алиса.
– Ты никогда не донесёшь мороженое до дома, съешь его на улице. Тут же у тебя начнётся ангина, ты ляжешь в постель и пропустишь занятия в школе. Отстанешь от своих товарищей по классу и останешься на второй год. И никто тебя не пожалеет, потому что ты сама во всём виновата.
Бабушка говорила очень строго, глаза её за толстыми стеклами очков сверкали.
– Это не для меня, – сказала Алиса, – это для дедушки.
– Ах, ты ещё и лжёшь! – возмутилась бабушка. – Ни один дедушка не будет есть эскимо. Эскимо – это мороженое для прогульщиков и второгодников!
Алиса побежала прочь.
«Бабушка не представляет, – думала она, – что у нас нет ангины, свинки, коклюша и скарлатины, что я купаюсь в проруби и поднимаюсь на Эльбрус. Но ведь бабушка не поверит… И то, что на второй год у нас не оставляют, она тоже не подозревает».
Если бы Алиса знала в тот момент, как она ошибается!
Буквально через сто метров Алиса увидела нужного человека. Нужному человеку было лет двадцать. Он медленно шагал по улице и жевал мороженое.
– Где вы его купили? – спросила Алиса.
– В такую погоду… – начал было молодой человек, но увидел отчаянные глаза Алисы и быстро ответил: – У метро. Деньги есть?
– Спасибо! – Алиса бросилась в том направлении, какое указал молодой человек.
Киоск был открыт. У стекла выставлены в ряд пачки, но Алиса не знала, какое из них – эскимо. И сколько оно стоит. Поэтому довольно робко протянула рубль в окошечко и сказала:
– Мне одно эскимо, пожалуйста.
Толстая женщина в белом халате поверх пальто открыла крышку холодильника, вынула оттуда совсем маленькую, невзрачную на вид пачку, из которой торчала плоская деревянная палочка, и начала считать сдачу. Она пододвинула мелочь Алисе, но та не уходила.
– Ты что? – спросила продавщица.
– Скажите, а у вас коробка есть? – спросила Алиса.
– Зачем коробка?
– Мне домой надо отнести, дедушке на день рождения. Я боюсь, что оно растает. Я вам все деньги оставлю. Мне не нужно.
– Нет, вы только поглядите! – громко сказала продавщица, как будто выступала перед большим залом. – Ребёнок о дедушке заботится, себя без мороженого оставляет, а я должна с нее деньги за пустую коробку брать! Да за кого вы меня принимаете? Держи свои деньги, дай мне сюда своё мороженое!
Продавщица отобрала эскимо у Алисы, вытащила из-под прилавка довольно большую коробку из-под торта и положила в неё кучу дымящихся кусков сухого льда. Потом спрятала в лёд целых пять пачек эскимо, закрыла коробку, завязала её и сказала:
– Бери, вот тебе ещё пачка, сама съешь. И не суй мне свои деньги. Пускай мне внук на день рождения мороженого принесёт!
И как ни старалась Алиса отдать продавщице деньги, ничего из этого не вышло. Так и вернулась она в будущее, прижимая к груди холодную коробку, а в кулаке сжимая горстку мелочи.
Когда Алиса вышла из временной кабины, она очень удивилась.
В зале было человек пятьдесят. Среди них её папа, мама, Всеволод Михайлович, врачи, учёные, техники и даже директор Института времени.
– Алиса, ты жива! – закричала мама, схватив её в объятия.
– Осторожно! Коробку раздавишь.
– Я же говорил, что ничего не случится, – сказал директор института. Но голос его дрожал от волнения.
– Как вы успели сюда прийти? – спросила Алиса. – Меня ведь не было самое большее полчаса.
– Ты, по-моему, не умеешь читать, – сердито произнёс директор института, – видишь надпись: «Не включать. Испытания».
– Я виновата, – сказала Алиса, – но мне так хотелось сделать подарок Всеволоду Михайловичу на день рождения.
И она протянула коробку. Дед открыл коробку, из неё повалил белый пар.
– Эс-ки-мо! – изумился дед. – Девочка, дорогая моя девочка… – Больше он ничего не смог выговорить от волнения.
Тут Алиса поглядела в окно и увидела, что деревья одеты в молодую листву.
– Что такое? – удивилась она.
– Сейчас май, – ответила её мама. – И мы полгода живём в ужасе.
– Это экспериментальная машина для исследования времени. Тебе казалось, что прошло полчаса, а ты отсутствовала полгода, – объяснил директор института.
К сожалению, эта история так просто не кончилась.
На следующий день Алиса пошла в школу.
Светило солнце, пели птицы, летали майские жуки. Зацветала сирень.
В классе её ждали. Но она ничего не успела рассказать – её сразу же вызвал директор школы.
Директор ждал Алису в оранжерее. Сам он преподавал генетику и притом был крупным профессором по генному конструированию, так что его растительные питомцы были сами на себя не похожи.
– Алиса, – спросил директор, – знаешь ли ты, что прошло полгода с тех пор, как ты в последний раз пришла в школу?
– Мне очень трудно в это поверить, – ответила Алиса. – Но все об этом говорят.
– А знаешь ли ты, – продолжал директор, как будто не услышав ответа, – сколько всего интересного и важного узнали за это время твои товарищи по классу?
Он сорвал с куста анютиных глазок нечто похожее на огурец и протянул Алисе. Она послушно откусила от этого зелёного, которое оказалось на вкус самой обыкновенной морковкой.
– Да, – ответила Алиса, – знаю, и мне очень жалко, что я так много пропустила.
– Что же будем делать? – поинтересовался директор. – Думаю, тебе придется остаться на второй год в третьем классе. Немного отдохни от своего путешествия, почитай, позанимайся сама, а со следующего сентября пойдёшь снова в третий класс.
– Нет, – сразу ответила Алиса.
– Но почему?
– Я не могу остаться без моих ребят, – сказала Алиса. – Они все мои друзья. Я догоню. В конце концов, я уже взрослый человек.
– Взрослые люди, – резонно возразил директор, – не лазят без спроса в сломанные машины времени и не сводят с ума своих родителей. Считай, что вопрос закрыт. Ты свободна, Алиса Селезнёва.
Алиса послушно вышла из оранжереи и, понурив голову, побрела в класс.
– Ну что там? – спросил её друг Пашка Гераскин. – Ругался?
– Хуже, – ответила Алиса. – Оставил на второй год.
Все ребята ахнули.
– Ни в коем случае! – сказал Пашка. – Я этого не допущу.
– Как же ты не допустишь? – спросила Машенька Белая. – Если наш директор решил… – И она, грустно вздохнув, добавила: – Но без тебя, Алиса, наш класс станет не тем.
– А я знаю, что сделаю, – сказал Аркаша Сапожников, самый умный ученик в классе.
Он включил свою пишущую машинку и начал диктовать. Все окружили Сапожникова и смотрели на лист бумаги, который медленно вылезал из машинки.
– «Заявление, – говорил Аркаша. – Директору школы. Сейчас я веду большую научную работу, и мне совершенно некогда заниматься текущими учебными делами. Очень прошу оставить меня на второй год. С уважением Аркадий Сапожников, третий класс».
– Это что же получается! – закричал Пашка Гераскин. – Значит, Сапожников будет учиться с Алисой и дальше, а мы к ним в гости будем ходить? Где моя пишущая машинка?
Он тут же включил пишущую машинку и принялся ей диктовать.
Сёстры-близнецы Маша и Наташа Белые тоже кинулись к своим пишущим машинкам, а Джавад сказал:
– Нельзя повторяться, это вызовет подозрения. Я скажу всё честно.
В этот момент в класс вошла молоденькая учительница Каролина Павловна и, поздоровавшись, принялась с грустью разглядывать Алису.
Аркаша тихо подошёл к столу и положил перед учительницей свое заявление.
– Ничего не понимаю, – сказала Каролина Павловна, – какую такую работу ты ведёшь, которая тебе мешает учиться?
– А вот мое заявление. – Пашка Гераскин принёс листок бумаги.
– «Директору школы, – прочла вслух Каролина Павловна. – Я должен признаться вам, что только сегодня понял, что весь год недостаточно вдумчиво занимался и материала за третий год совершенно не усвоил. Поэтому мне очень хочется ещё раз прослушать весь курс третьего класса. Надеюсь, что мне не откажут в моей просьбе. С уважением Павел Гераскин».
– Как? – удивилась Каролина Павловна. – Значит, ты меня обманывал? А я всегда думала, что тебе интересно на моих уроках.
– Интересно, – сказал Пашка, – вот я их ещё раз и прослушаю.
Заявления одно за другим ложились на учительский стол.
– Невероятно! Я сойду с ума! – воскликнула Каролина Павловна, собирая со стола листочки. – Такого не было не только в истории нашей школы, но и в истории человечества.
И с этими словами она быстро ушла из класса.
А когда шум в классе немного утих, Алису и Пашку избрали от класса разведчиками, чтобы они подкрались к оранжерее, где уже заседал учительский совет, обсуждая необычные события в третьем классе.
Когда ребята подкрались к оранжерее и спрятались за кустами, совет уже кончался. Говорил директор. Он держал в руке стопку заявлений.
– Мы воспитываем в нашей школе самостоятельных людей и всегда стараемся уважать их мнение, даже если это только первоклассники. Если сегодня по разным причинам весь третий класс хочет остаться на второй год, мы не можем подозревать, что все дети делают это из лени или нежелания трудиться. Таких в наше время почти не осталось. Следовательно, мы должны удовлетворить их просьбу. Но, с другой стороны… – Директор сделал паузу, а Пашка прошептал Алисе на ухо:
– Если он и в самом деле оставит нас всех на второй год, мои родители ужасно удивятся…
– Но, с другой стороны, – повторил директор, – я полагаю, что есть выход. Алиса, ты подслушиваешь?
– Да, – призналась Алиса, выходя из кустов.
– Подслушивать нехорошо, тем более что у нас нет секретов от учеников.
– Извините, – сказала Алиса. – Но мы переживаем.
– Передай своим товарищам, – попросил директор, чуть улыбаясь, – что мы удовлетворили просьбу твоего класса. И весь класс оставлен на второй год. И будет в будущем году снова называться третьим классом. Но если твои товарищи помогут тебе, Алиса, наверстать то, что ты пропустила за полгода, и ты сама поработаешь летом, то первого сентября мы устроим тебе экзамен, и если ты его выдержишь, то всех переведём в четвёртый класс. Тебе ясно?
– Ясно, – обрадовалась Алиса. – Спасибо.
– Ну, конечно, если Паша Гераскин чувствует, что он не справился с годовой программой, мы сделаем для него исключение и оставим его…
– Не надо, – выскочил из кустов Пашка. – Я буду заниматься вместе с Алисой.
На том и порешили.
Разумеется, третий класс не остался на второй год. Уже в конце мая Алиса догнала своих ребят. Правда, всем, и ей в первую очередь, пришлось немало потрудиться.
Летел как-то Митя Печёнкин из другого города самолётом. Не за штурвалом, правда, и не один, а с папой – но всё равно здорово. Облака под тобой проплывают, моторы гудят, стюардессы соком бесплатно угощают и всех спрашивают: «Что на обед будете, курицу или рыбу?» Прямо ковёр-самолёт и скатерть-самобранка, два в одном. В общем, Мите очень понравилось. А вот в соседнем кресле дяденьке ничего не нравилось. Он с самой посадки всё ругался. Сначала по телефону кого-то изругал за то, что ему обычным самолётом лететь приходится, без ванны и серебряных ложечек, – и лимузин себе прямо к трапу потребовал. Потом стюардессу – за то, что попросила телефон при взлёте выключить, и вторую стюардессу – за то, что с ним рядом других пассажиров посадили (это Митю с папой). Потом свежих фруктов требовал: не могу, мол, жить без ежедневной маракуйи. Ни рыбы, ни курицы на обед не захотел – вынь да положь ему индейку, потому как в ней витамина Е много.
Стюардессы всё терпели – вокруг бегали, под голову подушечку принесли, одеялом укрыли – разве что колыбельную не спели, только чтобы унялся. Митя тоже терпел, терпел, а потом как спросит:
– Дяденька, а чего это вы всё капризничаете, как дошколята? У вас, наверное, болит чего-нибудь, да?
Сосед на эти слова сильно удивился, на Митю уставился:
– А ты что, мальчик, меня не узнал?
– Нет, – говорит Митя, – а мы разве знакомы?
– Ну, я тебя не знаю, – тут дяденька даже нос сморщил, – а ты меня точно должен знать. Я – мировая знаменитость! – Тут он подбородок задрал и смотрит на Митю сверху вниз, красуется. Митя поглядел на него недоверчиво и спрашивает:
– Пушкин, что ли? Так у нас в учебнике написано, что вы уже умерли…
Сосед растерялся, покраснел весь.
– Нет, – говорит, – не Пушкин… – И фамилию свою называет.
Митя на это только плечами пожал: «Не знаю такого».
Тут дяденька начал рассказывать, какой он знаменитый артист, что по телевизору всё время выступает и даже шоу кулинарное ведёт, что петь недавно начал, а сейчас на презентацию своего сольного альбома летит. Рассказывает и через каждое слово Митю спрашивает:
– Ну, теперь понял, кто я? Узнал?
– Понял, – говорит Митя, – вы певец. Презентация – это когда перед всеми выступать, мы их в школе со второго класса делаем, особенно по природоведению. Да вы не волнуйтесь так, это только первый раз страшно! Потом научитесь, я-то знаю.
Тут соседу совсем плохо стало. А Митя его всё успокаивает:
– Если хотите, можете мне спеть, потренироваться – только тихонько, а то спят многие.
Петь сосед не стал: пробормотал что-то насчёт студии и звукорежиссёра, так что Митя его не очень-то понял, и от Мити отвернулся.
А там как раз Митин папа сидит и с интересом разговор слушает.
Обрадовался дяденька и папу спрашивает:
– Ну а вы-то меня, конечно, узнали?
– Конечно, узнал, – говорит папа, – это вы сегодня в аэропорту скандалили и на регистрацию без очереди прорывались. Некрасивое поведение с вашей стороны, должен заметить.
Тут уж сосед до конца полёта замолчал. И телефон свой включил, когда положено – после полной остановки самолёта. Телефон у него сразу зазвонил, сосед его к уху приложил, послушал да и говорит:
– Вы знаете, это ничего страшного, что лимузин на лётное поле не пустили. Выйду со всеми, чай не Пушкин!
И вышел.
Папа после этого Митю спрашивает:
– Митя, а ты что же, правда его не узнал? Ведь и в самом деле – знаменитость.
– Узнал, конечно, – говорит Митя, – да только больно уж он зазнаистый оказался. Нельзя так.
А папа улыбнулся и такую нескладушку Мите рассказал:
Как-то раз в осенние каникулы Митя приболел. Ни пойти куда, ни гостей позвать, даже родители на работе. Скучища! Лежи себе, чай с вареньем пей, книжки читай да телевизор смотри. Ну Митя и насмотрелся.
Приходит как-то папа домой, а Митя ему говорит:
– Я, папа, тебя что-то боюсь. Вдруг ты вовсе и не папа? Вдруг тебя инопланетяне клоном подменили? Или, может, ты робот из будущего? Мой папа так рано с работы обычно не возвращается!
– Надо же, – удивился папа, – с чего это собственный сын меня бояться начал? Я, может, не робот, а специально сегодня пораньше отпросился. Прямо из будущего.
– А я не только тебя, я всех подозреваю, – насупился Митя, – даже ворон на дереве. Вдруг они механические? Шпионят, шпионят, а потом вдруг – раз и захватили всю планету. Или вот муравьи, например. Кто их разберёт – настоящие они или роботы? Я такого по телевизору видел – ползает где хочет и все секреты фотографирует.
– Ладно, – сказал папа, – признаю́сь. Пусть я буду инопланетный клон, только руки мой и кушать садись – я тебе борщ разогрел.
– Не буду я борщ есть, – сказал Митя, – вдруг он отравленный?
Но руки всё-таки вымыл.
Папа понюхал борщ и сказал:
– Нет, ещё нормальный, почти свежий. Ты не бойся, я тебя борщом травить не буду, у меня другое задание, секретное.
– А какое? – спросил Митя и взял ложку.
– Так я тебе и сказал, – засмеялся папа, – оно же секретное! И вообще, может быть, ты и сам – вовсе не Митя, а осьминог из другой галактики? Может, ты Митей только прикидываешься, чтобы секрет выведать?
Митя задумался, а папа налил себе борща, сметанки в него положил и кушать начал. Клон, не клон, а аппетит – в точности как у папы после работы.
– Пап, то есть клон, – говорит Митя, – ну скажи, какое у тебя секретное задание? Ну пожалуйста!
– Всё съешь – скажу, – пообещал папа. – И давай-ка пошустрее, пока не остыло.
Митя борщ очень быстро съел. Сразу видно: на поправку пошёл, ещё пара дней и выздоровеет.
– Ну, говори, инопланетный клон, – какое у тебя секретное задание?
– Так и быть, слушай, осьминог из другой галактики, – сказал папа громким шёпотом. – Учёные моей планеты установили, что силу и здоровье землянам придаёт мамин борщ. Жители вашей планеты непобедимы, пока едят борщ. Поэтому я послан на Землю, чтобы съесть его весь. Но помни – это страшная тайна!
Тут как раз мама пришла. Митя ей тут же сообщил, что папа – клон, и страшную тайну выдал. Выслушала мама, как Митя всех боится, и сказала:
– В таком случае, я тоже на самом деле вовсе не мама. Я – кенгуру из преисподней, потому как с полной сумкой с работы на метро прискакала. Ты, осьминог из другой галактики, переложи покупки в холодильник, а инопланетный клон мне тем временем поесть разогреет. Так уж и быть, помогу вам запасы борща уничтожать. А ещё, осьминог Митя, я тебе под строгим секретом сообщаю: главный инопланетный засланец на этой планете – наш телевизор. Так что мы его сегодня от сети отключим: до конца каникул будешь книжки читать и бояться перестанешь.
И все маму послушались, потому как кенгуру из преисподней лучше не сердить – себе дороже получится.
Уехали как-то родители Женьки Петрова по делам, а Женьку с сестрёнкой Маринкой дома оставили. Обед на плите, телефон под рукой. Ничего сложного. Только после обеда надо Маринку спать уложить.
Тоже вроде ничего сложного: одеялом укрыть, сказку перед сном рассказать, и играй себе в соседней комнате во что-нибудь негромкое.
А чтобы Женьке одному не скучно было, Митя Печёнкин в гости зашёл.
Уложил Женька сестрёнку в кровать, шторы закрыл и начал про колобка сказку рассказывать.
А Маринка носик сморщила, губки скривила:
– Не хочу про колобка!
Начал тогда Женька про теремок. А Маринка опять: не хочу! И про репку «не хочу», и про золотую рыбку.
Тут Женька рассердился:
– Будешь капризничать – страшную сказку расскажу. Про змеюку!
А Маринка как обрадуется:
– Хочу про змеюку! Хочу про змеюку!
Аж в кроватке села от радости.
Делать нечего: срочно надо страшную сказку сочинять. Только сочинитель из Женьки так себе: «Жила-была страшная змеюка» придумалось, а дальше не придумалось. Хорошо, Митя тихонько в комнату заглянул – посмотреть, где там Женька пропал. У Мити с сочинительством всё в порядке. Сел он в кресло и говорит тихим страшным голосом:
– Жила-была змеюка, огромная и ужасная. Наверное, удав. Целого слона могла поймать, проглотить и съесть. Пообедала она однажды слоном – и тут ей бабушка говорит…
Тут Маринка глаза открыла, голову от подушки подняла и спрашивает:
– Какая бабушка?
– Не перебивай, – говорит Митя, – обыкновенная змеюкина бабушка. Потому что наша змеюка – маленькая ещё. Вот ей бабушка и говорит: ты, змеюка, ещё маленькая, тебе после обеда спать полагается. А чтобы ты лучше спала, я тебе сказку расскажу, страшную – про большого толстого змеееда. И стала змеюкина бабушка змеюке сказку рассказывать. А сказка была такая. Жил-был огромный страшный змееед. Пообедал он однажды здоровенной змеюкой, а спать ложиться не хотел. Тут бабушка ему и говорит…
– Какая бабушка, – снова спрашивает Маринка, – змеюкина?
– Ты меня не сбивай, – говорит Митя, – и глаза обратно закрой. Вовсе не змеюкина, а его, змеееда, бабушка. Потому что он ещё маленький был, ему после обеда тоже спать полагалось. Так вот, говорит ему бабушка: ложись, маленький змее– ед, спать. А чтобы ты лучше спал, я тебе сказку расскажу. Страшную. Про лютого змееедоеда, которому его бабушка всегда перед сном сказку про кошмарного змееедоедоеда рассказывает…
Тут Митя замолчал: уснула Маринка. Вышли Митя с Женькой на цыпочках из комнаты и дверь за собой прикрыли.
– Интересно, – говорит вдруг Женька, – а что там дальше? У змееедоедоеда – тоже бабушка?
– Нет, – отвечает Митя, – ну что ты! Откуда у него бабушка. Он – выдумка, а у выдумок бабушек не бывает. Давай лучше в солдатиков играть.
И они играли в солдатиков, пока Маринка не проснулась и не села полдничать. А кто плохо полдник кушает – тот змеенедоед!
Однажды, под конец учебного года, классная руководительница Наталья Сергеевна повела третий «А» в зоопарк. В зоопарке столько всего! И пони, и фонтан, и качели с каруселями. Звери тоже есть: в клетках, загонах, вольерах, бассейнах и аквариумах сидят, а люди между ними по дорожкам ходят и в киосках разные вкусности за тройную цену покупают.
Сначала все орлов смотрели, потом слона. Львы и тигры тоже были, а в медведях третий «А» запутался: какой там гризли, а какой гималайский. Только Митя Печёнкин в медведях путаться не пошёл: он и так недавно в зоопарке был, с родителями. Ему медведи уже не интересны – лучше сладкой ваты купить и газировкой запивать. И бегемот не интересен: подумаешь, ноздри с ушами из воды торчат. Вот и пошли все на бегемота глядеть, а Митя после газировки – туалет искать.
Сначала по указателю шёл, потом в какую-то калитку и вдоль стенки. Смотрит – дверь. Тут Митя обрадовался и внутрь забежал – а там темно и коридор какой-то с дверями, прямо лабиринт.
Хорошо, что Митя на компьютере много играл: в играх лабиринты часто попадаются. Из лабиринта выйти – плёвое дело, с таким-то опытом. Просто надо всё время в одну сторону сворачивать. Вот Митя в правую дверь и свернул.
А третий «А» как раз от бегемота в террариум направлялся, где змеи живут. Справа стенка, слева – звериные зимние квартиры за стеклом, пустые, потому как тепло. Скукота!
Вдруг глядь: за одним стеклом кто-то есть. Посмотрела Наталья Сергеевна на табличку, а там написано: «ЦЕПКОХВОСТЫЙ ПОССУМ. Питается фруктами. Встречается в Австралии».
– Ничего себе, – удивилась Наталья Сергеевна, – какие звери в Австралии встречаются. С виду – точь-в-точь наш Митя Печёнкин. Хорошо, что табличка имеется, а то ведь и перепутать можно.
Митя тем временем обратно в коридор вышел и в другую дверь повернул, строго направо.
Подходит третий «А» к следующему окну – а там снова какой-то зверь, на Печёнкина похожий. И табличка: «ЗЕЛЁНАЯ МАРТЫШКА». Точно, зелёная: и футболка, и кроссовки. А штаны синие, джинсы.
Пока Наталья Сергеевна глаза протирала, Митя всем рукой помахал и рожу скорчил, как настоящая обезьяна. И дальше пошёл. А третий «А» дальше не пошёл – побежал. Интересно же, что там, в следующем окне.
– Вот, – говорит Наталья Сергеевна, – редкая птица. ДАУРСКИЙ ЖУРАВЛЬ. Брат-близнец цепкохвостого поссума. Он же зелёная мартышка. Он же горе моё луковое.
И куда-то звонить принялась. Потом какой-то дяденька прибежал и Митю наружу вывел.
– Принимайте, – говорит, – ваш экспонат. И рады бы себе оставить, да не знаем, чем такого кормить.
– Мы, – говорит Наталья Сергеевна, – теперь тоже не знаем. Редкий вид. Цепкохвостый зелёный журавль.
Так Митю в школе и звали целый год. А он и не обижался.
Приехал как-то к Печёнкиным дедушка, погостить. Самый старший Печёнкин. Тоже – Митя. То есть, конечно, Дмитрий Захарович – если по паспорту. Но вообще-то – дед Митя. Так ему больше нравится.
Дед Митя – гость редкий. Живёт далеко. Хорошо, если раз в год заедет. Вот и соскучивается. Приедет, бывало, и ахает: как Митя вырос! На коленках у деда не помещается! И вообще, внук, рассказывай: как дела?
– Нормально дела, – буркает Митя. У него уроки не учены. На планшете не играно. А тут дед – с расспросами!
И всё ведь не унимается:
– Чего новенького?
Митя лоб чешет. Вроде всё как обычно.
– Вот, гардеробщица в школе новая. Такая странная…
Дед как обрадуется:
– Странная? Дай угадаю – синекожая и на коне?
– Она гардероб закрыла и ушла. Хорошо, что пришла англичанка…
– А у неё отмычки, и она гардероб – раз!
– И ключи у охранника попросила. Я тебе совсем не про то говорю!
– Не, ну просто после синекожей гардеробщицы на коне я не мог ничего другого предположить…
– Я не говорил про синекожую гардеробщицу!
– Как же не говорил… А, понял! Это англичанка была на коне. Но ведь с коня, наверное, трудно попасть в замок отмычками?
– Я не говорил про отмычки!
– Ты ещё скажи, что про гардеробщицу не говорил. Действительно, странная у вас школа – все на конях. Даже не знаю, верить тебе или нет.
Тут папа как начал смеяться! Он в дверях стоял и всё слышал.
– Что, сын, побеседовал с дедушкой? Вот такой он у нас фантазёр.
А дедушка говорит:
– Яблочко от яблоньки недалеко падает! Себя в его возрасте вспомни. Кто придумал щёки втягивать на физкультуре, когда в длину прыгаешь? Парусность у них, мол, большая – прыжок тормозится.
– Это когда ветер встречный. При попутном – выпячивать надо, – сказал папа. – Так ведь все же поверили. Сам физрук щёки втягивал!
– А история? – припомнил дед Митя. – Как гуси Рим основали – один серый, другой белый, два весёлых гуся? А география? Где такая страна – Зандостан? Два дня на карте искали! Так кто у нас фантазёр?
Тут Митя сказал:
– Оба вы фантазёры!
И пошёл в интернете писать про секретный класс «Д». Ведь четвёртые классы в их школе есть с «А» и по «Г». А «Д»-класса – вроде бы нет. Но он есть! Только тайный. За решёткой, в подвале. Туда двоечников отправляют, неисправимых. И сырым мясом кормят. Кидают через решётку. Правда-правда! Кто не верит – спросите директора.
Сидит вечером в школе Наталья Сергеевна, сочинения проверяет. Те, что четвёртый «А» днём в классе писал. Писал – и в окошко глазел. А Наталья Сергеевна не ругалась нисколько. Наоборот – говорила: «Смотрите, смотрите». Потому что глазел четвёртый «А» в окно не так просто, без толку, а с пользой для учебного процесса. По заданию. Тема такая у сочинения: «Что я вижу из окошка».
Вот тетрадка, подписана – «Педров». Это – Женьки Петрова. Он всегда отыщет, где ошибиться. «За окном я вижу город. Дома. ДеДский сад…» Сад для дедушек, не иначе.
Вот тетрадь Стасика Якименко. Мяч на обложке. «За окном ребята гоняют в футбол. Нападение у команд слабовато. Но защита хорошая. Счёт ноль-ноль…» Стас и сам футболист. В секции занимается.
Вот – Валерки Вакуева. «Шесть ворон – в направлении на юго-запад. Четыре вороны – в обратном». Вроде троечник. Вечно считает ворон. А смотри-ка: способности к математике. С географией вместе. Может, станет разведчиком? Забросят его в тыл врага – считать самолёты. Или, может быть, выучится на орнитолога. Защитит диссертацию о воронах. Будет специалист мирового масштаба. Так что на школе даже доску повесят, мемориальную: «Здесь начал считать ворон Валерий Вакуев».
Саша Лискина – о цветах написала. Фиалки и примулы. Странно: где там цветы? А, вон – на балконе. В доме напротив. Надо же, ну у Саши и зрение. Хорошо, когда глаза молодые.
Катя – про радугу после дождя. Так ведь радуги не было? Дождик был, это верно. А радуга – кто её видел? Катя – видела. Хорошо уметь видеть радугу, даже в пасмурный день.
Вот листок – без тетрадки. Надо же: кто-то и за Алису сочинение написал. Печатными буквами. Саша, наверное: почерк похож. Вряд ли Алиса сама: она всё-таки крыса. Подшефная. Обитает в живом уголке. «У площадки, где воробьи клюют крошки, за кустом сидит кошка. Рыжая, наглая, очень опасная. Воробьёв надо предупредить!»
Оля – любит покушать. За обедом, в столовой, ей булочки отдают и котлеты, если кто-то не хочет. В Олю булочки входят всегда. «За окном магазин и пекарня. Там делают пирожки. Пирожки есть с брусникой и яблоком. Есть ещё с рисом и луком, с мясом и рыбой. Но с брусникой и яблоком – лучше всего. И закрытая пицца, которая с курицей».
Илья вместе с папой – завзятые рыболовы. «В лужах после дождя – очень много червей. На червя клюёт окунь. Чебак – тоже клюёт…»
И Печёнкин. А что же Печёнкин?
«За окном – горизонт. А за ним – полно других стран. И планет. И летающие тарелки – там, между планетами…»
Встала Наталья Сергеевна с кресла. Окошко открыла – посмотреть, наконец: что там, за ним? Глядь: а там – звёзды. Полное небо! И вечер, и поздно уже, домой надо идти. И огонёк между звёзд – двигается, подмигивает.
Может и вправду: летающая тарелка?
Было раз в классе у Мити Печёнкина родительское собрание. Только родителям идти на него некогда оказалось. Не смогли с работ вырваться. Мама дедушку попросила: сходите, Дмитрий Захарович!
Ну, раз просят – пожалуйста. Пошёл на родительское собрание дедушка Митя.
– Посижу, – говорит, – снова за партой.
На собрании Митю сначала хвалили. Учится хорошо. К физике с биологией интерес проявляет: в кружки ходит, книжки про Архимеда читает. Дедушка Митя довольный, думает: весь в меня!
А потом ему Наталья Сергеевна раз – и испортила настроение.
– Бегает на переменах, как реактивный, дороги не разбирая. С Петровым на пару. Проведите, пожалуйста, с внуком воспитательную беседу.
Пришёл дедушка Митя домой. Митю-внука позвал.
– Ну, рассказывай, – говорит. – В чём причина? Что скажешь в своё оправдание?
А Мите сказать, в общем, нечего. Ну бегали, с Женькой Петровым. Ну попались – дежурным по школе. Шестой «Б», вроде, дежурил. А дежурные, если кто бегает, всегда спрашивают: ваши фамилии? Записали – и в класс сообщили.
– То есть вы прямо так и ответили: Петров и Печёнкин? – удивился дед Митя. – Вот ведь дети – всему учить надо! В другой раз скажи: Иванов. Чтобы я за тебя на собрании не краснел. Школа большая. Кто вас там по фамилиям помнит?
Митя в другой раз так и сделал, как дедушка научил. «Иванов», – говорит. А у Женьки Петрова нет дедушки под рукой, как у Мити. Его учить некому. Вот он и ляпни: «Петров». По-честному, как обычно. А дежурный как засмеётся:
– Где третий?
– Какой третий?
– Сидорова-то не хватает!
Мол, не врите. Пришлось Мите признаться, что не Иванов.
– Эх ты, Женечка, – сказал Митя, – всему-то учить тебя надо. Не мог чью-то фамилию, не свою, им назвать? Больно дежурный фамилии помнит?
Женька пообещал:
– В другой раз – обязательно!
И в другой раз всё сделал как надо. Митя снова сказал «Иванов». А Петров, чтобы не было подозрений, – «Печёнкин». Не своя ведь фамилия!
Дедушка Митя, узнав, так смеялся – даже ругаться не смог. Просил больше на переменах не бегать – фамилию не позорить.
Как-то раз по природоведению задали сообщение. Это когда дома подготовиться надо, а потом в классе рассказать на заданную тему. Ничего, в общем, сложного: нашёл в интернете да выучил. Одна беда: не было Мити с Женькой на прошлом уроке, когда сообщение задавали. Они кабинет технологии отмывать помогали. Сначала, конечно, помогали пачкать: без них бы не справились, особенно с потолком. А всего-то – горсть мятных конфет и бутыль с газировкой.
В общем, не подготовились. А Наталья Сергеевна Митю возьми и спроси. То есть не сразу Митю – Сашу Лискину первой. Саша про дальневосточного леопарда рассказывала – интересно, со слайдами на компьютере. Потом Стас отвечал про какую-то каракатицу, с распечаткой из Википедии. Стоит, глаза в парту уткнул, в бумажку подглядывает. Ну а после Стаса – Мите выкручиваться пришлось.
– Есть, – начал он, – такой зверь… такой редкий зверь… очень редкий, почти вымирающий…
А сам на часы смотрит: сколько ещё до звонка? Пол-урока – не дотянуть.
Саша Лискина Мите подсказывать принялась. Или, может быть, обзываться: их, девчонок, разве поймёшь? «Длиннохвостый дикобраз», – шепчет.
Митя и говорит:
– Блиннохвостый дикобраз!
А Наталья Сергеевна:
– Да? Хорошо, расскажи нам о нём.
Митя давай рассказывать:
– Блиннохвостый дикобраз – редкий зверь. У него сзади хвост такой круглый, как блин. Когда за ним гонится хищник, дикобраз этот хвост раз – и отбрасывает, как ящерица. Хищник, само собой, отстаёт – потому что хвост вкусный, мясистый. Грызёт его, грызёт, а на дикобраза даже внимания не обращает…
– Очень убедительно, – сказала Наталья Сергеевна. – А дикобраз ещё спрашивает, наверное: вам блин с каким сиропом подать? Шоколадным? Клубничным?
Тут Митя обиделся:
– Не верите, что ли? Ну и зря! Чем мой дикобраз хуже Стасовой каракатицы? Кто её, каракатицу, вообще видел? Стас, ты видел?
Стас признался: не видел. Зато в интернете читал. И бумажкой потряс, с фотографией каракатицы.
Митя сказал, что такую статью он и сам в интернет может выложить. И что блиннохвостые дикобразы, наверное, в Стаса тоже не верят – про него же статьи в Википедии нет.
А Наталья Сергеевна Мите велела садиться. Но «два» не поставила. И на литературном чтении похвалила – за освоение дополнительного материала. Хотя про переписку Пушкина с Хансом Кристианом Андерсеном Митя всё выдумал, если честно.
В конце мая четвёртый «А» праздновал. Учебный год кончился, а с ним и начальная школа. Родители выпускной заказали – всё как у больших – в детском клубе. Артиста Фёдорова из театра музыкальной комедии пригласили – детей развлекать. И почётного гостя – Наталью Сергеевну. В следующем году у пятого «А» классный руководитель другой будет, а ей – опять первоклашек учить. Вроде и рядом, этажом ниже и вправо по коридору, а всё равно вроде как расставание – грустно.
Сидит Наталья Сергеевна во главе стола, вспоминает:
– Помнишь, Митя, как ты в первом классе оркестр погремушечников организовал? А твои, Женя Петров, сочинения я хранить буду, бережно. Придёшь потом взрослый – вместе перечитаем.
Саша Лискина спрашивает:
– А мои?
– И твои, Сашенька. Про мир клеток особенно.
Саша в прошлой четверти по природоведению одну тему не выучила, про мир клеток. А Наталья Сергеевна раз – и контрольную письменную по ней провела. Саша думала, думала – и про зоопарк написала. Ну и что! Зоопарк – тоже мир клеток. А когда два льва в одной клетке сидят – значит, они одноклеточные.
Тут все вспоминать принялись. И как магию изучали – превращали соль в сахар. И как в мушкетёров играли, дуэли устраивали – на компотах, кто больше выпьет: на линейках сражаться Наталья Сергеевна запрещала. И как на урок технологий друг к другу ходили: девочки к мальчикам, мальчики – к девочкам. Стас Якименко тогда себя к стулу пришил, не нарочно. А Печёнкин с Петровым в жидком тесте отлично смотрелись, как два пирожка. И ещё Митя всех убедил, что физрук Андрей Александрович – снежный человек, только бритый.
Весёлые выдались четыре года!
Да и дальше, пожалуй, не скучные будут. Вон, артисту Фёдорову кто-то в гримёрке реквизит к выступлению перепутал. Только он вовсе не растерялся. Вышел как есть: шляпа с перьями, сзади крылышки, на боку ножны болтаются.
– Я, – говорит, – герой ваших любимых книжек. Всех сразу! Девочкам фею Динь-Динь надо было, а мальчикам – д’Артаньяна. Разрешите представиться: фея Динь’Тартаньян!
Вынул из ножен волшебную палочку и Наталье Сергеевне отсалютовал – в знак большого к ней уважения.
А четвёртый «А» ему хлопал и радовался. То есть – уже пятый «А». Но об этом – совсем другая история.
Утром мама объявила Павлику:
– Поеду за Кирюшей! Хватит ему гостить у дедушки с бабушкой! Готовься, сынок, встречать брата!
– Чего-о-о? Кирюша? Сегодня?! – Павлик подскочил как ужаленный и бросился со всех ног в детскую комнату.
Ух, сколько всего нужно успеть! И карандаши с фломастерами убрать, а то Кирюша закатит куда-нибудь, потом ищи-свищи! И альбомы лучше спрятать, чтобы в них не запрыгали Кирюшкины хвостатые абракадабры – пусть в своей тетрадке малюет! И книжки придётся в шкаф запихнуть: ведь Кирюшка наверняка начнёт их вертеть-крутить – вдруг порвёт! В общем, дел невпроворот!
Подготовка к встрече дорогого гостя шла полным ходом, как вдруг раздалось звонкое: «Привет! Салют! Мы снова тут!»
Кирюша! Павлик даже не слышал, как он вошёл! А Кирюша вприпрыжку направился к тумбочке, напевая: «За рулём, за рулём! Мы поедем за рулём!»
«За рулём!» У Павлика перехватило дыхание. Как же он забыл спрятать любимую игру! А там батарейки вот-вот сядут! Самому поиграть еле удаётся!
– Кирюша! – Павлик схватил брата за руку. – Зачем тебе «За рулём»? Я тебе лучше сказочку расскажу: «Жил-был серый волк. И была у него синяя борода и красная шапочка…»
– Это у тебя синяя борода и красная шапочка! – вырвался Кирюша. – Хочу «За рулём»!
– Подожди ты! – снова поймал его Павлик. – Прицепляйся ко мне паровозиком! По– едем за… Кудыкины горы!
– А ты знаешь, где это? – вытаращил глаза Кирюша.
– Конечно! – уверенно ответил Павлик. Хотя насчёт местоположения этих загадочных гор ему было ясно только то, что находятся они обязательно за дверью, как можно дальше от злополучной тумбочки.
– Ту-ту-у-у! – прогудел Павлик-паровоз.
– Чух-чух-чух! – простодушно отозвался Кирюша-вагончик.
И поезд тронулся.
Павлик ликовал. Игра «За рулём» спасена! Когда выезжали из комнаты, он на радостях так прокричал: «Ту-ту-ту-у-у!», что кошка Мушка в ужасе шарахнулась в сторону и мгновенно взлетела по шторе к самому потолку. Кирюша хохотал и тоже изо всех сил выкрикивал: «Чух-чух-чух!»
Паровозик направился в кухню, откуда тянуло чем-то вкусным и где радио щебетало по-птичьему и рычало по-звериному. Потому что шла передача «Мы из зоопарка».
– Как вы славно играете! – улыбнулась мама, вытирая руки о передник. – Какие у меня замечательные тигрятки! Ой, то есть ребятки! Скоро будут готовы пирожки!
– Ура! – одновременно запрыгали «паровозик» и «вагончик». И радостно закружили по кухне.
Кудыкины горы больше никого не манили. Игра и подавно была забыта. Всё складывалось чудеснейшим образом.
Но вдруг радио перестало щебетать и рычать и объявило вполне человеческим голосом: «Реклама! Корейско-американская фирма «Драндулет» предлагает автолюбителям особо прочные фары китайского производства! Почувствуйте себя уверенно за рулём!»
– «За рулём»! – опомнился Кирюша. Он оттолкнул Павлика и бросился назад, в комнату.
– Стой! – Павлик отчаянно ринулся за ним и еле успел перехватить Кирюшу почти у самой тумбочки. – Мы с тобой ещё в… жмурки не играли! Давай, а?
– Давай, – озадаченно согласился Кирюша. Давненько старший брат так не уговаривал его поиграть!
– Ты – во́да! – Павлик поспешно завязал платком Кирюше глаза и отскочил в сторону. – Лови меня! Ку-ку!
– Где ты? – Кирюша вытянул руки вперёд и неуверенно направился на Павликов голос.
А Павлик тихонечко, на цыпочках подбежал к тумбочке и осторожно взял игру. «Спрячу в коридоре, за вешалкой», – решил он и начал бесшумно пробираться с драгоценной ношей к дверям.
И тут случилась совершенно непредвиденная вещь. Вдруг р-раз! – распахнулся шкаф, и прямо под ноги Павлику вывалилось всё его добро, второпях спрятанное от Кирюши.
Бабах! Павлик с грохотом растянулся на полу.
– Ой! – вскрикнул Кирюша. Он сорвал повязку и кинулся к брату. – «За рулём»!
Игра «За рулём» валялась рядом. Руль отдельно, шоссейная дорога отдельно. А сам автомобиль вообще куда-то закатился.
– Слома-а-алась! – заревел Кирюша. – Слома-а-алась!
– Чего орёшь! И так вижу, что сломалась! Из-за тебя всё! – пробурчал Павлик и стал собирать обломки игры. – Ну и ладно. Всё равно там батарейки сели.
Это было, конечно, очень слабое, но хоть какое-то утешение.
– Вот, новые батарейки, – растерянно заморгал Кирюша и вытащил из карманов блестящие цилиндрики.
Павлику показалось, что на него опрокинули ушат ледяной воды.
– Откуда? – только и выдохнул он.
– Дедушка дал!
Тёмка весело скакал по комнате и выкрикивал:
И это была чистейшая правда. Потому что завтра, первого сентября, когда все школы дружно распахнут объятия своим ученикам, Тёмка собирался идти первый раз в первый класс.
– На какие отметки ты намерен учиться? – спросил папа, не отрываясь от телевизора, – шёл чемпионат страны по хоккею.
– На одни двойки! – радостно прокричал Тёмка.
– Чего-о-о? – папа так удивился, что даже отвёл взгляд от экрана. – Это почему?
– Потому что я хочу стать знаменитым хоккеистом, как Терентий Барашкин! – Тёмка схватил клюшку и начал бодро ею размахивать. – Вон он сколько голов забил вчера «Мустангам»!
– Не понял, – папа повернулся к сыну, – при чём тут двойки?
– Очень даже при том! – Тёмка стукнул клюшкой по школьному рюкзачку. – После матча Барашкин сказал, что с детства мечтал стать хоккеистом и учился в школе на одни двойки. Ясно? Если бы не двойки, уж не знаю, кем бы он стал!
– Ты всё перепутал! – папа начал объяснять сыну, что к победам ведут спортсмена вовсе не двойки, а трудолюбие и мастерство. Но пере– убедить будущего чемпиона оказалось не так-то просто.
– Стану двоечником, как Барашкин! – заладил он.
Папа уже хотел было позвать на помощь маму, но тут спортивный комментатор Буханкин громко запричитал из телевизора:
– Опять промахнулся Барашкин! Ни одной забитой шайбы сегодня! Разочаровал нас Терентий! Ох, как разочаровал! Двойка ему за решающий матч!
– Слышал? – папа торжествующе кивнул на экран. – Вот что значит привычка получать двойки! Ну-с, на какие отметки ты собираешься учиться?
– На пятёрки, – твёрдо сказал Тёмка.
– Молодец! – обрадовался папа.
А Тёмка немножко подумал и добавил:
– Двойки, конечно, тоже придётся получать. Но так, чтоб привычки не было.
Гошка Заглушкин сочинил отличную дразнилку про Костю Васильева.
И сразу, как прозвенел звонок на перемену, начал его дразнить:
– Сам порхай! – отмахнулся Васильев.
Он выскочил из класса и помчался в конец коридора. Гошка – за ним, не унимается:
Некоторые ребята одобрительно захихикали. А некоторые покрутили пальцем у виска, мол, всё ли в порядке у Гошки с головой.
Вдруг открывается дверь кабинета, возле которого распевал Гошка, и выходит грозный директор школы:
– Кто меня звал?
– Он! Он! – показали все на Гошку.
– Я не звал! – испугался тот.
– Как это не звал? Ты кричал: «Выходи, Василёк…»? Вот он я, перед тобой: Егор Кузьмич Василёк, директор школы, в которой ты, между прочим, учишься. Не слышал про такого?
– Слышал, – покраснел Гошка. – Но я не думал, что вы – Василёк.
– А какая же, по-твоему, у меня фамилия?
– Одуванчик, – пролепетал Гошка первое, что пришло на ум.
– Гм… Может, ещё скажешь «облетевший одуванчик»? – директор погладил себя по лысине.
– Нет, не облетевший! – отчаянно замахал руками Гошка.
– И на том спасибо. Надеюсь, теперь ты запомнишь мою фамилию. Давай дневник!
И директор написал: «Неуважительно предлагал директору школы порхать, как мотылёк». И расписался: «Василёк».
С тех пор Гошка прослыл отважным парнем. Однако с тех же самых пор никого он больше не дразнил.
Вовка грустно разглядывал разложенные на столе открытки. И зачем он их купил! Все открытки, конечно, очень красивые. Глаз не оторвёшь! Но ни одна, ни одна из них не подходила для поздравления бабушки с днём рождения! Ужасно жалко, что все они адресованы кому угодно, только не бабушке:
ЛЮБИМОЙ ДЕВУШКЕ
МИЛОЙ ТЁТЕ
ДОРОГОЙ МАМОЧКЕ
НЕНАГЛЯДНОЙ ДОЧЕНЬКЕ
Других открыток в магазине не оказалось. Вовка и набрал сгоряча таких, какие были. День рождения-то завтра! Открытку «ОБОЖАЕМОМУ ШЕФУ» тоже прихватил на всякий случай. Уж больно хороша! А теперь вот сиди и ломай голову, что с ними со всеми делать.
– Придумал! – наконец радостно хлопнул себя по лбу Вовка. – Допишу кое-чего, и порядок!
Он схватил фломастер и старательно засопел над первой открыткой. Через пару минут на открытке красовалось: «ЛЮБИМОЙ ДЕВУШКЕ моего дедушки». Вовка ещё немножко подумал и решительно добавил: «…которая стала его женой».
Чтобы уж точно никто не сомневался, что открытка предназначена именно Вовкиной бабушке.
Но, к сожалению, необходимое пояснение оказалось длинноватым и неряшливо уползло далеко вниз. Не пойдёт!
Вовка принялся обрабатывать вторую открытку. Он долго что-то высчитывал, хмурил брови, щёлкал языком. В конце концов и эта открытка стала убедительно адресована бабушке. Кому же ещё, если на ней написано: «МИЛОЙ ТЁТЕ Асе моего двоюродного дяди Васи»!
Но во время чудесного превращения открытки Вовкина рука предательски дрогнула. В результате – отвратительная помарка. Опять вся красота насмарку!
Вовка тяжело вздохнул и взялся за следующие открытки.
Для третьей и четвёртой подробных дополнений не потребовалось. Получилось изящно и коротко: «ДОРОГОЙ МАМОЧКЕ моей мамы» и «НЕНАГЛЯДНОЙ ДОЧЕНЬКЕ моей прабабушки». Выбирай любую!
– Вот теперь супер! Класс! – довольно крякнул Вовка. Причём так громко, что разбудил котёнка Классика, дремавшего на диване. Классик решил, что хозяин приглашает его полюбоваться своей работой, бодро вскочил на стол и немедленно опрокинул прямо на открытки стакан с томатным соком, который Вовка собирался выпить, да так и забыл.
Вовка застонал от досады. Он вышвырнул истошно орущего Классика за дверь, забегал по комнате, бешено вращая глазами, потом снова плюхнулся на стул. Еле взял себя в руки.
Итак, оставалась одна открытка – «ОБОЖАЕМОМУ ШЕФУ».
«ШЕФ», к счастью, от сока не пострадал.
– Сейчас и ты у меня станешь бабушкой, – зловеще прошипел Вовка и начал шевелить мозгами со страшной силой.
Надо сказать, что не напрасным было это шевеление. Через некоторое время на открытке нарядно извивалось: «ОБОЖАЕМОМУ ШЕФУ-повару нашей семьи». То есть опять-таки бабушке!
Но буква «у»! Букву «у» из слова «шефу» необходимо было убрать! Иначе неграмотно! Ножичком, что ли, соскрести?
Буква «у» стремительно исчезла под натиском лезвия. А на её месте с точно такой же скоростью образовалась дырка.
Всё! Последняя открытка испорчена!
Вовка в сердцах швырнул «Шефа» на пол и рухнул на диван.
Утром все поздравляли бабушку с днём рождения.
Вовка тоже чмокнул «новорожденную» в щёчку и вручил ей открытку небывалых размеров.
– Спасибо! Какая прелесть! – обрадовалась бабушка. – Это ты сам смастерил?
Вовка скромно шмыгнул носом.
Открытка действительно удалась на славу: с цветами и сердечками, вырезанными из послания «ЛЮБИМОЙ ДЕВУШКЕ»; с голубями и ленточками из «МИЛОЙ ТЁТИ»; с ящиком шампанского и задорной обезьянкой в галстуке из «ОБОЖАЕМОГО ШЕФА» и, конечно же, с поздравлением от всей Вовкиной души.
Галка Воробьёва сидела на уроке «Окружающий мир», а в голове у неё задушевно пел хор «Бурёнушки».
Вчера голосистые красавицы выступали по телевизору. Да так здорово! Галка с мамой даже подпевали им! Ну а сегодня «Бурёнушки» переместились всем хором прямиком в Галкину голову, не умолкая ни на минуту. Они, безусловно, тоже являлись частью окружающего мира – чего только нас не окружает! Но тема урока была, к сожалению, другой.
– Обитатели нашего леса! – объявила учительница Мария Николаевна и начала записывать тему на доске. И тут у неё в руке – хрусть! – сломался мел.
– Ой! – вскрикнула от неожиданности Мария Николаевна. Да так громко! В точности как солистка «Бурёнушек». Ну, Галка сразу и подхватила: «…цветёт калина в поле у ручья…» Все захохотали. А учительница вместо того, чтобы продолжить: «…Парня молодого полюбила я…», коротко скомандовала:
– Воробьёва, дневник на стол!
И написала замечание: ПЕЛА НА УРОКЕ!
Ох, как не хотелось Галке огорчать маму!
«Что бы такое сделать с этим замечанием? – размышляла Галка после занятий. – Как превратить его в мамину радость? Может, добавить ШИ? Получится: ШИПЕЛА НА УРОКЕ. Или СО – получится СОПЕЛА. Или ХРА – будет ХРАПЕЛА. А если добавить СВИРЕ, получится СВИРЕПЕЛА НА УРОКЕ! Но всё это тоже вряд ли порадует маму… Ага, придумала!» – Галка довольно заёрзала на стуле и приписала к слову ПЕЛА буквы У и С. А перед ними вывела слово ВСЁ.
Замечание превратилось в прямо-таки восторженное послание от учительницы: ВСЁ УСПЕЛА НА УРОКЕ!
«Хотя, стоп! Успокаиваться рано! – спохватилась Галка. – Не очень-то понятно, что именно я успела. Может, как раз то, чего делать ни в коем случае нельзя!» И решительно стёрла добавления, а заодно и букву П.
Получилось: ЕЛА НА УРОКЕ!
«Вот теперь то, что надо! Молодчина! – от души похвалила себя Галка. – Мама наверняка будет довольна, что у дочки отличный аппетит – даже на уроке ест! А руки, скажу, на переменке помыла!»
Вечером мама открыла дневник и… совсем не обрадовалась, а, наоборот, возмутилась:
– Почему замечание наполовину стёрто чуть ли не до дыр? Что здесь было написано? Может, ты свистела на уроке? Или гудела? Гремела? Дудела, ревела, тарахтела?!
– Нет! Нет! Нет! – мотала головой Галка.
– Тогда что же ты делала?
– Пела!
– У-у-ф, – облегчённо вздохнула мама. – Это ещё ничего. А вот дневник портить – форменное безобразие. Так что сегодня мультики отменяются, – и мама пошла на кухню, задумчиво напевая: «Ой, цветёт калина в поле у ручья…»
Тёмка раскрашивал весёлых зверушек и поглядывал на Саньку – старшего брата. Санька сидел у телевизора мрачнее тучи – опять здорово влетело от родителей из-за отметок.
Тёмке стало жалко Саньку: «Сейчас я его развеселю!» Тёмка тихонечко выбрался из-за стола, подкрался к Саньке и ка-ак прыгнет! Ка-ак защекочет! Но Санька даже не взвизгнул, как обычно.
– Отстань! – закричал он и скинул братишку с кресла.
Но Тёмка не обиделся – чего на Саньку обижаться! Он бодро заплясал, замахал платочком и запел:
– Не мешай! Ещё раз сунешься – получишь! – Санька вытолкал братишку из комнаты и снова уставился на экран.
Тёмка всё равно не обиделся. Но приуныл – ничего на Саньку не действует! А раньше только покажешь «козу рогатую», и он уже хохочет и «бодается» в ответ. Санька на самом-то деле весёлый! И вообще, классный брат!
И тут Тёмку осенило. Как же он забыл? Вчера по телевизору известный учёный Карапузиков рассказывал, как можно поднять даже самое плохое настроение: нужно вспомнить что-нибудь хорошее из своей жизни. И всё! Но в трудную минуту обычно всплывает только плохое, а приятные события забываются. Поэтому их необходимо записывать в дневник. А когда станет грустно, откроешь дневник, и настроение сразу – хоп! И подскочит!
Дневник у Саньки есть. Это Тёмка точно знал. Интересно, что там написано?
Тёмка вытащил из Санькиного рюкзака дневник и ахнул: сплошные тройки! Местами даже двойки! Только одна четвёрка – по поведению, а пятёрок и в помине нет! Зато есть замечание учительницы: «Вопиющая неграмотность и небрежность! Родители, срочно примите меры!»
«Ну и дневник! – ужаснулся Тёмка. – Профессор Карапузиков зарыдал бы! Нужно всё сделать по-человечески! И поскорее! Чтобы Санька радовался каждый раз, открывая дневник!»
Тёмка заулыбался, предвкушая Санькину радость, и на свободном месте в графе «Предметы» старательно вывел: «Воскресенье. Катание на верблюде в зоопарке». Санька тогда отлично покатался! Поэтому в графе «Оценка» Тёмка поставил заслуженную пятёрку. И расписался.
Потом он вспомнил о других Санькиных приятностях и продолжил:
Просмотр боевика «Свисток для крокодила» 5
Прыжок со шкафа на диван 5
Сделал Тёмке воздушного змея 5
В общем, много хорошего написал Тёмка. Можно было бы, конечно, ещё больше, но позвала мама: «Тёма, пора спать!»
Тёмка положил дневник в рюкзак и отправился умываться. Через некоторое время печальный Санька тоже улёгся спать, не подозревая, в какого бодрячка превратился его дневник.
На следующий день на уроке русского языка Татьяна Евгеньевна первым делом обратилась к Саньке:
– Семечкин! Мама видела моё замечание? Расписалась? Покажи-ка дневник!
Санька раскрыл дневник и остолбенел:
…Научил нашего попугая Кешку всем говорить: «Я Бэтмен, а ты кто?» 5
Десять раз подряд обыграл бабушку в «дурака» 5
«Какой кошмар! Тёмкина работа! Ух, врежу! – Санька стал красным от негодования и смятения. – Что теперь будет!»
– Чего ты замер? Первый раз дневник свой увидел? – Татьяна Евгеньевна взяла дневник и удивлённо воскликнула:
– Ого! Как красиво написано! И грамотно! Ты, оказывается, всё можешь, когда захочешь! Молодец! – учительница одобрительно похлопала по дневнику. – Какую необычную форму ты придумал для сочинения «Мой весёлый выходной»! С отметками! Надо, пожалуй, за оригинальность и старательность добавить тебе ещё одну пятёрку! – и Татьяна Евгеньевна прямо под Тёмкиными воспоминаниями написала: «Домашнее задание по русскому языку – 5». – Только в следующий раз ты всё-таки в тетради пиши. Так же аккуратно и без ошибок!
Санька вернулся домой весёлый, как никогда. Тёмка сразу всё понял.
– Дневник открывал? – заговорщицки шепнул он. – Вспомнил о хорошем?
– Открывал! – засмеялся Санька и щёлкнул Тёмку по лбу. Но совсем не больно, легонько. – Пошли змея запускать!
Диктант на этот раз начался просто замечательно: Татьяна Евгеньевна посадила меня за одну парту с Ножкой, то есть с Надькой Ножкиной, отличницей!
Давно мне так не везло! Теперь, считай, пятёрка, или уж, во всяком случае, не двойка у меня в кармане, а точнее – в дневнике! Ура!
Мы подписали новые тетрадки и приступили к работе.
История, которую диктовала Татьяна Евгеньевна, оказалась очень занятной – про весёлую цирковую обезьянку по имени Ручка. Чего только не вытворяла эта Ручка! И на лошади скакала, и танцевала, и строила рожи зрителям!
Все внимательно слушали и старательно – кто записывал, а кто списывал. Как я у Ножки. А что делать, если в каждом предложении каверза на каверзе сидит и каверзой погоняет. Ну и Ручка! Такое представление устроила, что простыми словами не опишешь.
Наконец выступление неутомимой обезьянки завершилось, и Татьяна Евгеньевна сказала:
– Проверьте, что вы написали, и я соберу тетрадки.
Все начали тщательно – кто проверять, а кто сверять свои записи с соседскими. Как я, например.
В общем, сверяю я, сверяю – всё верно. Всё как у Ножки: вот мягкий знак в слове «обезьянка», вот – в слове «Ручька»… И вдруг меня стукнуло: а что, если моя фамилия Ручкин тоже с мягким знаком? А я на обложке тетрадки написал без него. Как же правильно? И у Надьки, ясное дело, не подсмотришь. Эх, надо было перед диктантом на ней жениться! Мигом превратилась бы из Ножкиной в Ручкину! И я спокойненько списал бы с её тетрадки нашу общую фамилию. А теперь придётся спрашивать.
– Ножка, – зашептал я, – в «Ручкине» есть мягкий знак?
– Сам должен знать, чего в тебе есть, а чего нет, – проворчала Ножкина. – Отстань!
Ух, вредина! Счастье, что я на ней не женился! Ну и ладно, разберусь как-нибудь. Хотя чего, собственно, разбираться? Невооружённым глазом видно, что «Ручка» и «Ручкин» одного поля ягоды. А значит, пишутся одинаково.
И я мастерски втиснул мягкий знак в свою фамилию между буквами «ч» и «к». Получилось очень даже аккуратно.
Я скорчил Ножке такую рожу, что обезьянке Ручке и не снилось, и сдал тетрадку. В числе первых!
А на следующий день было вот что.
Урок русского языка начался с меня.
– Ручкин, – сказала Татьяна Евгеньевна, – ты меня поразил. Причём дважды за один диктант! Во-первых, ты с ошибкой написал свою собственную фамилию. Таких учеников я ещё не встречала! Запомни: нет мягкого знака в слове «Ручкин»!
«Эх, промахнулся, – пожалел я. – Значит, всё-таки Ручка Ручкину не товарищ!»
– Но при этом, – продолжала учительница, – ты написал диктант на удивление хорошо. Как будто знаешь все правила, чего я раньше за тобой не замечала. Или, может, ты списал у Нади Ножкиной?
– Нет! – убедительно замотал я головой. – Я вообще не смотрел в её сторону!
– Молодец! – похвалила Татьяна Евгеньевна. – Но одну грубую ошибку ты сделал: в слове «Ручка» поставил всё тот же мягкий знак. Единственный из всего класса!
– Как это единственный? – возмутился я. – А Ножкина? У неё был мягкий знак! Я точно видел! Два раза проверял!
Тут ребята ка-ак захохочут! А Ножка – громче всех.
– Да я его стёрла, когда ты побежал тетрадку сдавать, – сквозь смех еле выговорила она. – Это была описка!
Вот такая история. Остаётся только добавить, а точнее, убавить – убрать мягкий знак из моей фамилии на обложках тетрадок, куда я успел его впихнуть.
А всё-таки я правильно сообразил, что «Ручка» и «Ручкин» пишутся одинаково!
Классный выдался денёк! Уроки закончились рано, погода отличная. Мы ка-а-ак выскочили из школы! Ка-а-ак начали кидаться снежками, прыгать по сугробам и хохотать! Всю жизнь бы так веселился!
Вдруг Владик Гусев спохватился:
– Братцы! Завтра же контроша по математике! Готовиться нужно! – и, отряхиваясь от снега, поспешил к дому.
– Подумаешь, контроша! – Вовка швырнул снежок вслед Владику и развалился на снегу. – Я предлагаю её пр-ропустить!
– Как это? – не понял я.
– А вот так! – Вовка запихнул в рот снег и широким жестом обвёл сугробы. – Вон сколько тут антиконтролина! Препарат сертифицирован! Лёгкая простуда на время контрольной гарантирована! Завтра поболеем – в школу не пойдём! Здорово?
– Здорово! – одобрил я и тоже принял противоконтрольное лекарство. Потом мы ещё попрыгали по сугробам, слепили снеговика в виде нашего завуча Михаила Яковлевича, съели по дополнительной порции антиконтролинчика – для верности – и отправились по домам.
Утром я проснулся и сам себя не узнал. Одна щека стала раза в три толще другой, и при этом ужасно болел зуб. Вот тебе и лёгкая простуда на один день!
– Ой, какой флюс! – бабушка всплеснула руками, увидев меня. – Немедленно к врачу! Школа отменяется! Я позвоню учительнице.
В общем, противоконтрольное средство сработало безотказно. Это, конечно, меня порадовало. Но не совсем так, как хотелось бы. У кого хоть когда-нибудь болели зубы, кто попадал в руки к зубным врачам, тот меня поймёт. А доктор, к тому же, «утешил» напоследок:
– Зуб поболит ещё пару дней. Так что терпи и не забывай полоскать.
Вечером звоню Вовке:
– Как дела?
В трубке раздалось какое-то шипение. Я с трудом разобрал, что это Вовка отвечает:
– У меня голос пропал.
Разговора не получилось.
На следующий день, в субботу, зуб, как и было обещано, продолжал ныть. Каждый час бабушка давала мне лекарство, и я старательно полоскал рот. Болеть ещё и в воскресенье никак не входило в мои планы: мы с мамой собирались идти в цирк.
В воскресенье я вскочил чуть свет, чтоб не опоздать, но мама тут же испортила мне настроение:
– Никакого цирка! Сиди дома и полощи, чтоб к понедельнику выздороветь. Не пропускать же опять занятия – конец четверти!
Я – скорей к телефону, Вовке звонить:
– Твой антиконтролин, оказывается, ещё и антицирколин! Цирк из-за него отменился! Предупреждать надо!
– Он ещё и антикинол! – сипло подхватил Вовка. – Из-за него меня в кино не пустили! Кто же знал, что будет столько побочных действий!
– Думать надо! – возмутился я.
– Сам дурак! – отрезал он.
Короче говоря, мы совсем разругались и отправились полоскать: я – зуб, Вовка – горло.
В понедельник подхожу к школе и вижу: Вовка! Тоже, значит, подлечился.
– Как жизнь? – спрашиваю.
– Отлично! – хлопнул меня по плечу Вовка. – Главное, контрошу-то проболели!
Мы расхохотались и пошли в класс. Первый урок – математика.
– О-о-о, Ручкин и Семечкин! Выздоровели! – обрадовалась Алевтина Васильевна. – Очень хорошо! Скорее садитесь и доставайте чистые листочки. Сейчас будете писать контрольную работу, которую пропустили в пятницу. А мы пока займёмся проверкой домашнего задания.
Вот так номер! Антиконтролин оказался форменным обдурином!
Или, может, дело не в нём?
В понедельник в 1 «А» пришла новенькая. Все мальчишки в неё сразу, как по команде, влюбились. Кроме Стасика, его в тот день в школе не было. У новенькой всё было ужасно красивое! И имя – Снежана Белкина, и банты – большие и белые, и туфельки – красные и блестящие! Не девочка, а пирожное с кремом! Такую даже за косичку дёрнуть неловко. А как ещё любовь доказывать?
– Вот если нападут на неё хулиганы, я её спасу! – заявил Димка Малкин и руками-ногами замахал, почти как Джеки Чан.
– А если за неё выкуп потребуют, я свою копилку пожертвую! – подхватил Дениска. – Я уже три дня на велик коплю!
– А я ей дам свой мобильник посмотреть, – продолжил список «подвигов» Вадик, – если мама разрешит.
– А я про неё стихотворение напишу! – воскликнул поэт Юрчик и, закатив глаза, завёл:
– А я, – перебил его Мишка Пряников, – я ей свою булочку сегодня за обедом отдам!
Все сразу притихли и с уважением посмотрели на Мишку. Потому что булочка с клубничным джемом – это вам не какие-нибудь хулиганы со стихами! Только Димка упрямо буркнул:
– Всё равно бандиты круче.
Но всем было ясно, что это он просто так сказал – от досады, что не он придумал.
– Не, – покачал головой Никита, – твои хулиганы когда ещё будут, а обед – после третьего урока!
И все с нетерпением стали ждать большой перемены. Один Мишка не ждал, он уже пожалел, что про булочку ляпнул. Да и лучший друг Лёха Костиков покрутил пальцем у виска:
– Лучше б ты сосиску отдал!
Да Мишка и сам знал, что лучше. Потому что такие восхитительные булочки только в школе пекли.
– Может, она откажется, а? – с надеждой посмотрел он на друга.
– С чего бы? – хмыкнул Лёшка.
– Ну, а вдруг она, как твоя сестра, балерина? Ты же сам говорил, что они только воздухом питаются!
Лёха внимательно посмотрел на новенькую.
– Сейчас проверим! – пообещал мальчик и бодро направился к парте Белкиной. Он вертелся юлой, поднимался на цыпочки, приседал…
– А что это ты делаешь?! – открыла рот Снежана.
– Как что? – Лёшка как раз изобразил «ласточку». – Не видишь, что ли? Это же флик-фляк! – припомнил он слышанное от сестры слово.
– Шапокляк?! – наморщила лоб девочка. – Это я, что ли, Шапокляк?! – и она треснула Лёху линейкой.
Костиков даже упал от возмущения.
– Не, – отряхивая брюки, пояснил он Мишке, – не балерина она! Про «флик-фляк» не знает.
– А может, у неё эта… ну… как её… аллергия? – размечтался мальчик. – А что? У моего двоюродного брата есть. Так он ничего, кроме каши, не ест.
– Сейчас! – опять направился к новенькой Лёшка.
– Хочешь? – помахал он перед носом девочки «Красной Шапочкой».
Белкина без слов выхватила из рук мальчика конфету.
– Нет у неё никакой аллергии, – недовольно буркнул Лёха. – Видал, как схомячила?
Мишка загрустил: делиться не хотелось, но слово – не воробей.
– Идея! – воскликнул Лёшка. – Ты протянешь булочку Белкиной, а мой брат, он в третьем классе учится, выхватит её у тебя и убежит. Ты вроде и ни при чём! Конечно, потом ему надо будет полбулки отдавать! Зато другая половина тебе останется!
Мишка подумал и согласился – полбулки лучше, чем ничего.
Наконец наступила большая перемена, и 1 «А» отправился в столовую. Как назло там одуряющее пахло свежеиспечёнными булочками. Первоклашки их мгновенно с подноса расхватали и на Пряникова уставились. Под их ждущего «подвига» взглядами Мишка поплёлся к Снежане.
– Внимание! – зашептал верный друг. – Операция «Булочка» начинается!
К Мишке развязной походкой двинулся Лёшкин брат. Но ещё раньше к нему же направился гроза малышей пятиклассник Прыщ. Однако, прежде чем они добрались до Пряникова, тот споткнулся и грохнулся на пол. Булочка укатилась под стол Снежаны. Туда же кинулся Лёшкин брат, Прыщ, сама Белкина и ещё полкласса. Получилась небольшая свалка. Но самой шустрой оказалась пригретая работниками кухни маленькая собачка с несобачьим именем Зайка. Она-то и унесла в зубах ароматную булочку. Прыщ от досады отвесил Мишке подзатыльник, Лёхин брат погрозил кулаком, а Снежана, потерявшая в битве под столом бант и туфельку, презрительно фыркнула:
– Растяпа!
Операция «Булочка» с треском провалилась.
– Говорил же, что хулиганы круче! – фыркнул довольный Димка.
– Не, – хихикнул Лёшка, – от них она и сама отобьётся! Видал, как она за булочку дралась!
Мальчишки дружно посмотрели на Снежану – растрёпанная, в одной туфельке, с поцарапанным носом… На пирожное с кремом уже совсем не похожа.
– Да уж, – разочарованно протянул Димка, – теперь я понимаю, почему бабушка говорит, что внешность обманчива!
Мишка вздохнул:
– Эх, зря только булочка пропала!
Лёшка с Димкой, не сговариваясь, разломили свои булочки пополам и половинки протянули Мишке, как пострадавшему за любовь.
Когда Костя с кем-нибудь знакомился, то протягивал руку и говорил: «Нитнатснок». Собеседник, естественно, ничего не мог понять. Мальчик охотно объяснял, что его зовут Константин, а своё имя он произносит наоборот. У него с детства такая привычка: любые слова и предложения может перевернуть. Например, скажут ему слово «землетрясение», через секунду он выдаст – «еинесяртелмез». Самые недоверчивые начнут проверять по бумажке: всё сходится – буква к букве.
В школе и во дворе мальчика звали: «Костя-Торобоан». Он не только не обижался, но даже гордился этим двойным именем. Ещё бы, никто из его знакомых не умеет так разговаривать!
Однажды Костя увидел во дворе незнакомую девочку, свою ровесницу. Подошёл, как обычно, назвался наоборот и неожиданно услышал в ответ: «Яисатсана». В первую минуту он опешил: «Ну и чудеса! Что за Анастасия здесь объявилась?» Затем целую речь произнёс на своём придуманном языке, надеясь, что девчонка не поймёт. Однако Яисатсана в долгу не осталась, ответила словами наоборот. Вот так Костя узнал, что девочка с родителями переехала сюда из другого города. Но самое удивительное заключалось в том, что учиться она будет в одной школе с Костей и даже в одном с ним классе!
– Овородз! – восхитился он, что на обычном языке означает «Здорово!». – Давай всегда разговаривать наоборот! – предложил девочке. – Можно о чём угодно болтать, никто не поймёт!
– Йавад! – согласилась Настя.
В классе они даже за одну парту сели, чтобы удобнее было переговариваться. Целый месяц упражнялись. Костя так увлёкся, что даже изложение по русскому языку на оборотике написал. Однако учительница не оценила его стараний и двойку поставила.
Настя, когда узнала об этом, пожала плечами и сказала «Каруд и ун». Костя обиделся на незаслуженное оскорбление, хотел ответить: «Аруд амас!» Но в последний момент сдержался. Дело в том, что Настя ему нравилась. А сказать девочке, своей симпатии, грубые слова, пусть даже наоборот, право, неловко.
Вскоре Костя стал замечать, что Настя не так охотно с ним разговаривает, как прежде, а всё задумчиво поглядывает на Игоря, который сидит за соседней партой. Стало ему обидно. И что она нашла примечательного в этом Игоре? Ну высокий, плечи широкие, каратэ занимается, но зато ни одного слова наоборот сказать не может. Костя даже специальное испытание ему устроил. Подошёл, спросил: «Шёатсирп етсан к огеч ыт?» На обычном разговорном языке это означало: «Ты чего к Насте пристаёшь?»
Игорь, конечно, ничего не понял, хотя лоб старательно наморщил. Но затем с угрозой произнёс: «Чё, по шее захотел?»
А ещё через неделю, когда утром Костя вошёл в класс, то увидел, что Настя сидит за одной партой с Игорем.
– Умечоп ун? – Он почувствовал, как тугой комок подкатил к горлу, и выбежал из класса.
Прошёл месяц, а может, больше. Костя снова стал разговаривать на обычном языке. Он сам не заметил, как это произошло. Просто больше не хотелось ему говорить наоборот, вот и всё. Однажды он возвращался из школы домой и увидел, как группа ребят окружила Игоря и Настю. Эти ребята над чем-то громко смеялись, а затем вытолкнули Игоря из круга, и он, втянув голову в широкие плечи, покорно пошёл прочь.
Костя не задумывался, как ему поступить. Наверно, по-другому он просто не смог бы.
– Норт ен! – вырвалось у него. – Не тронь! – громко проговорил он, подбежав к девочке.
– Это ещё что за защитник объявился? – ребята переглянулись и угрожающе двинулись к Косте.
– Только посмейте!.. – крикнула Настя.
На следующее утро Костя пришёл в класс пораньше, чтобы меньше народу видело на его лице огромный лиловый синяк. Он сел за парту и просидел там с опущенной головой до самого звонка. Урок ещё не начался, когда кто-то остановился рядом.
– Здесь можно сесть? – робко спросил девичий голосок.
Мальчик вздрогнул: «Настя!» Всё ещё не веря тому, что случилось, посмотрел на девочку.
– Оньлоб нечо? – сочувственно спросила она.
– Уже не больно, – хриплым голосом ответил Костя.
– Мы больше не будем разговаривать наоборот?
– А ты хочешь? – спросил мальчик.
– Учох, – смущённо улыбнулась Настя.