2010 год. Самое начало учебного года. Меня вызывает к себе начальник окружного управления образования и говорит: «Миша, пора. Нужно взять школу». Мне только что исполнилось 25 лет, я сменил место работы и, конечно, готов был открыть новую страницу своей жизни, но директорства у меня в планах не было. Я попытался заикнуться о своем опыте, а, точнее, об его отсутствии, о большом объеме общественной работы в округе, о том, что учебный год уже начался, о том, что подведу директора, к которому только что пришел, но ни один из этих аргументов не смог заставить руководителя засомневаться и изменить свое решение. Сомневался только я. Когда все отговорки были исчерпаны, я спросил, можно ли мне подумать, начальник сказал, что у меня есть время до завтра. На следующий день я дал свое согласие и был назначен директором небольшой школы на западе Москвы. Так начался мой путь руководителя образовательной организации.

В первые недели работы я вынес несколько важных уроков. Во‐первых, я убедился, что решения нужно принимать быстро и придется нести за них полную ответственность, но вот исполнения этих решений можно ждать годами и нужно запастить терпением. Во‐вторых, я понял, что теперь мне придется больше общаться со взрослыми, чем с детьми, и что это, несмотря на то что между ними много общего, намного труднее. В‐третьих, я осознал, что, соглашаясь на эту работу, я принимаю существующие правила игры и все последующие редакции этих правил, и на это время оставляю часть своего мнения в образовательной организации. Но вместе с этим я также понял, что только я решаю, как выполнять приказы и поручения на территории вверенной мне школы и выполнять ли их вообще (ну и ответственность за это несу тоже я), а также где проходит та граница, перейдя которую, я преступлю через свои принципы и лишусь части собственного мнения навсегда.

В общем, работа предстояла непростая, но сформулированные в первые недели принципы позволили мне оставаться собой, быть эффективным руководителем и принимать правильные решения и в отношении школ, в которых я работал, и в отношении людей, с которыми я работал, и в отношении себя самого.

За следующие 11 лет я успел поработать директором трех государственных школ с контингентом от 200 до 6000 человек, одной частной образовательной организации и одной онлайн-школы. Два раза я добровольно уходил из системы общего образования, в эти периоды я занимался образовательным консалтингом – консультировал родителей, педагогов, представителей бизнеса и реализовывал интересные образовательные проекты. Также в перерывах между работой в школах я успел получить сертификат коуча и пройти гонку Ironman.

Я задумал эту книгу два года назад как сборник важных для меня историй, уроков и ценностей, которые помогли сформулировать мои профессиональные принципы. Эти принципы легли в основу управления и помогли добиться значимых результатов. Я не хотел никого ничему учить, я хотел поделиться своим разносторонним опытом, который, надеюсь, позволит читателям посмотреть на образование с разных сторон и расширить свое представление о нем. Иногда я был слишком сентиментален, иногда слишком резок, иногда не мог сдержать эмоций и кричал со страниц книги о несправедливости и консерватизме, который мешает ученикам развиваться и жить. Я делал это потому, что мне небезразлична судьба подрастающего поколения и школы в целом и мне хотелось докричаться до тех родителей, педагогов и чиновников, которые относятся к образованию формально, не замечают существующих проблем или просто ничего не хотят менять, но я ни в коем случае не задавался целью кого-то задеть.

Эта книга будет интересна всем взрослым, у которых в окружении есть дети школьного возраста и кому небезразлично то, что происходит в школе. Педагогам эта книга позволит увидеть, какие практики, инструменты и технологии используются в современном образовании, найти в своей работе новые смыслы, а, возможно, пересмотреть свои педагогические подходы и сделать их более актуальными. Родители смогут найти в этой книге ответы на многие вопросы, связанные с обучением и воспитанием, разобраться в системе, лучше понять ее и стать полноценными заказчиками образования для своих детей. Это поможет говорить с педагогами на одном языке, положительно влиять на учебный процесс и на качество обучения.

Читать эту книгу можно по-разному: последовательно, изучая главу за главой, или выборочно, открывая ту историю, которая кажется вам наиболее актуальной и интересной. Я не ставил перед собой задачу сделать каждую главу универсальной инструкцией, но я буду рад, если те идеи, на которые откликнитесь вы, получат продолжение в окружающей вас жизни, а находящиеся рядом с вами ребята школьного возраста станут главными бенефициарами этих идей.

Приятного прочтения!

Мне 25 лет. Идет второй месяц моей работы в должности директора. За это время я успел познакомиться с детьми и родителями и понял, что есть семьи, с которыми мы будем встречаться чаще, чем с остальными.

В этот день в четвертом классе произошел очередной конфликт одного из учеников с классным руководителем и одноклассниками. Для учеников этого класса такие ситуации уже стали привычными, и они не обращали на них особого внимания, но в этот раз мальчик после ссоры куда-то убежал. Из школы он выйти не мог, поэтому никто не переживал за его безопасность.

Начался урок, все разбрелись по кабинетам, а я решил пройтись по школе и посмотреть, куда мог деться ребенок. Выйдя на школьную лестницу, я замер как вкопанный – за окном между третьим и четвертым этажом на покатом карнизе, держась руками за раму, стоял тот ученик и кричал, что сейчас спрыгнет.

Саша (назовем его так), мягко говоря, был очень подвижным ребенком, с весьма подвижной психикой. Он долгое время мог спокойно сидеть на уроке или в группе продленного дня, быть дружелюбным с одноклассниками и педагогом, но в какой-то момент без видимых причин он взрывался, начинал метаться сам и метать все, что находилось поблизости. В эти минуты он мог подраться с одноклассниками, опрокинуть парту, убежать куда-нибудь. Когда учитель пытался успокоить его и вернуть в класс, он вцеплялся в перила, от которых его не могли оторвать несколько педагогов. В этот момент он дрыгал ногами, кусался и громко кричал. Через 10 минут вспышка могла закончиться, Саша успокаивался и возвращался к уроку. Иногда для его успокоения приходилось звать старшего брата, который учился в 9 классе и умел найти к Саше подход.

С мамой Саши мы не раз общались, предлагали ей обучение по индивидуальному учебному плану, рекомендовали обратиться к врачу или психологу, чтобы специалисты выяснили причину и помогли ребенку справиться с его эмоциональным состоянием. Мама осознавала проблему, знала об истериках сына и даже пыталась несколько раз оформить в поликлинике домашнее обучение, но получала отказ. После этого она оставила попытки что-либо сделать и полностью доверила Сашу учителям.

В тот день об очередном приступе Саши мне сообщил классный руководитель. Мы поднялись на второй этаж, пообщались с покусанными педагогами, восстановили картину случившегося и успокоили детей. После звонка я направился в свой кабинет, заглядывая во все помещения, чтобы проверить, не спрятался ли там наш беглец, но его нигде не было. Я подошел к своему кабинету, находящемуся на первом этаже, опустил ручку двери и отчетливо услышал свой взволнованный внутренний голос: где все-таки сейчас Саша? Я тут же попытался себя успокоить: он и раньше убегал, но потом всегда возвращался. Спокойнее не становилось, что-то подсказывало мне, что в этот раз все немного иначе. Я решил не игнорировать свои ощущения и отправился на поиски ребенка. И как позже выяснилось, это было не напрасно.

Обнаружив Сашу, я остановился. Нас разделял один лестничный пролет. Я смотрел на него снизу вверх и пытался справиться со страхом. За одно мгновенье тысяча мыслей пронеслась в моей голове. Что будет с Сашей после прыжка? Что будет со мной? Как жить с этим дальше? Через несколько секунд я все-таки смог собраться и начал осторожно действовать.

В тот момент я почувствовал себя переговорщиком из одноименного фильма с Кевином Спейси и Самюэлем Л. Джексоном. Саша кричал, что его никто не любит, что он никому не нужен и ему не за чем жить. Я пытался успокоить и утешить его, напоминал о всем хорошем, что происходило с ним в школе, говорил о его любимых учителях, о брате, о том, что мы сможем все решить. Каждый новый аргумент помогал мне отвоевывать по одной ступеньке и медленно подбираться к окну. Сверху по лестнице, со стороны четвертого этажа к Саше также медленно приближалась его любимая воспитательница группы продленного дня, которая по счастливой случайности оказалась в школе.

Через несколько минут, которые показались мне вечностью, я добрался до лестничного пролета между третьим и четвертым этажом, стремительно сделал два широких шага, крепко схватил Сашу за руку и вытащил его из окна. Я вложил его руку в руку воспитательницы и попросил ее отвести Сашу в тихое место и напоить чаем.

После этого я спустился в свой кабинет, сразу же связался с мамой, рассказал ей о случившемся и попросил забрать ребенка домой. Потом я позвонил главврачу поликлиники, описал ситуацию и настоятельно попросил вернуться к рассмотрению вопроса о предоставлении Саше справки с рекомендацией надомного обучения хотя бы до конца учебного года. Через несколько дней документ был готов, и мама написала соответствующее заявление. Саша успешно закончил четвертый класс, а летом перешел в другую школу и там, по рассказам коллег, его эмоциональные вспышки прекратились. Может быть, он просто вырос, а может быть, так благотворно на него повлияла смена коллектива. В любом случае, я за него рад.

В этой ситуации можно долго искать виноватых, обвинять маму, врачей, учителей, одноклассников, самого Сашу, но важнее сфокусироваться на том, что позволило предотвратить трагедию. Для меня эта ситуация про педагогическую интуицию – неформальную профессиональную компетенцию, которая позволяет учителям на тонком плане почувствовать резонанс, услышать детские переживания, довериться своему внутреннему голосу и совершить правильные действия, которые помогут ребенку, спасут его от неприятностей. Саше хотелось, чтобы его просто-напросто пожалели и обратили на него внимание, увидели в нем не агрессивного и неуправляемого ребенка, а обычного человека. Я не знаю, чем могла бы закончиться эта история, если бы я не послушал свой внутренний голос и не пошел искать мальчика.

Утро. Покровка. Я подъезжаю к Институту образования ВШЭ, в котором учусь на магистерской программе, выхожу из такси и вижу на экране телефона уведомление о новом письме на рабочей почте. Мой адрес стоит в копии письма, адресованного руководителю Департамента образования и науки города. Такое бывает не часто, и я понимаю, что дело серьезное и каким-то образом касается школы, которой я руковожу. Так и есть. Управление по работе со СМИ во время мониторинга социальных сетей обратило внимание на гневный пост одной мамы, которая жаловалась на предвзятое отношение со стороны жюри во время проведения городского конкурса проектов, один из этапов которого проходил на базе нашей школы.

Казалось бы – всего лишь какой-то пост. Сколько таких постов в интернете и таких рассерженных мам? Но за этим постом стоит потерявшая доверие к школе семья и самое главное – расстроенный ребенок. Поэтому для меня было крайне важно разобраться в этой ситуации. Ни столько ради репутации, сколько ради определения истинных причин произошедшего и недопущения подобной ситуации в будущем.

Регламент проведения конкурса имел классическую схему. Сначала авторы представляли свой проект в школе, лучшие работы выходили на районный этап, где шел отбор на округ (вместе с этим по условиям конкурса на окружной этап можно было заявиться и без участия в районном туре). На площадке работало компетентное жюри, которое состояло из представителей школ и вузов, ученых и практиков. Проект ребенка был посвящен переработке мусора. Девочка очень бодро рассказала про свою работу, про то, как они всей семьей фасуют мусор по отдельным контейнерам и в целом заботятся об экологии. Однако по итогам проект не вошел в число призеров секции, что вызвало негодование мамы.

У нее было несколько претензий. Во‐первых, она сетовала на то, что эксперты предвзято отнеслись к проекту ее ребенка и поставили ему низкие баллы, а, во‐вторых, возмущалась, что все призовые места получили ученики этих самых экспертов, которые еще и являются учителями нашей школы.

После публикации мамы в социальных сетях началось бурное обсуждение. Родители, конечно, поддерживали семью и говорили, что все куплено. А представители экспертного сообщества задавали очень правильные вопросы: «А действительно ли работа была выполнена в соответствии со всеми критериями? А действительно ли это был проект?» – и т. д.

Аргументов для ответа на претензии мамы было достаточно. Во‐первых, ни один член жюри не работал в нашей школе. Во‐вторых, проект имел хорошую практическую часть, но слабую теоретическую и не соответствовал всем указанным в положении критериям. В‐третьих, на секции в тот день были представлены объективно сильные проекты. Кстати, победители этой секции не были связаны ни с нашей школой, ни с кем-то из членов жюри.

Все эти факты хорошо подходили для формального официального ответа, но они ни на йоту не приближали нас к сути проблемы, а значит, лишили бы возможности профессионально вырасти в этой ситуации. А суть эта заключалась в том, что мы, педагоги, не смогли четко донести критерии оценки до родителей и до ребенка, который участвовал в этом конкурсе, не напомнили о них перед выступлением. Мы не смогли аргументировано оценить эту работу, то есть дать качественные развернутые комментарии, которое бы сняли все вопросы. Мы не смогли указать на все слабые и сильные стороны и раскрыть их, чтобы у семьи появилось полное понимание того, как можно улучшить проект. Нам всегда следует стремиться не только к объективности оценки, но и тому, чтобы процесс оценивания был максимально понятным и прозрачным для обеих сторон.

Если подумать, то родители и педагоги на самом деле преследуют единую цель: они хотят, чтобы дети получили качественное образование, которое поможет реализовать им свои мечты, добиться высоких результатов, оказаться в ситуации успеха и стать счастливыми. Несмотря на это, порой создается впечатление, что они находятся на разных полюсах, в двух противоборствующих лагерях и забывают, ради кого все это делается.

Боюсь, что и в данной ситуации больше всех пострадал ребенок. Мама хотела победить, жюри работало в соответствии с протоколом, а ребенок просто оказался зажат между амбициями и требованиями двух взрослых лагерей. Не придай мама такого значения этой небольшой неудаче и будь жюри более конкретными в своих комментариях, для ребенка это выступление стало бы хорошей тренировкой перед окружным этапом, а шансы проекта на успех сильно возросли.

Я нахожусь в небольшой частной школе в центре города, в которую приехал на семинар по развитию образовательных проектов. Пока участники семинара собирались, организаторы предложили попить чая и неформально пообщаться. Я разговорился с директором школы и в какой-то момент, речь зашла об использовании в школе цифровых технологий и гаджетов. Директор рассказала, что у них в школе мобильные телефоны запрещены (в этом здании обучаются дети с 1 по 5 класс). Каждое утро ребята отдают свои смартфоны родителям, а если телефон обнаруживается в течение дня, его кладут в шкафчик и возвращают после завершения занятий. Я был несколько удивлен и спросил для чего они это делают. На что директор спокойно ответила: «Для того, чтобы дети общались».

Современные дети много общаются друг с другом, только помимо традиционного вербального общения они активно используют текст и голосовые сообщения, которыми обмениваются через социальные сети и мессенджеры.

Несмотря на то, что дети не расстаются со смартфоном даже ночью, они испытывают определенный дефицит общения, в том числе со взрослыми. Особенно хорошо это показал период самоизоляции и всеобщего перехода на дистанционное обучение. Ребята уже через несколько недель стали писать в социальных сетях, что хотят вернуться к очному обучению. Согласно опросу, который мы проводили у себя в школе и в котором приняло участие более 600 обучающихся, 46 % ребят относились к дистанционному обучению негативно, предпочитали очные занятия и живое общение с учителями и одноклассниками.

У дистанционного общения много преимуществ, но оно никогда не заменит живое общение. Общаясь лично, мы ментально касаемся друг друга, делимся энергией, можем лучше распознать эмоции, поддержать друг друга, взяться за руки или обняться. Когда мы присутствуем рядом с собеседником, то проявляем к нему больший интерес и лучше ощущаем внимание, направленное на нас. Все это необходимо каждому человеку, и ни один гаджет, ни одна социальная сеть не сможет компенсировать эту потребность. Особенно хорошо я осознал это после ситуации, произошедшей с шестиклассником Пашей.

Паша отличался гиперреактивностью, ему трудно было усидеть на месте. Его папа, известный режиссер, постоянно находился в командировках, а мама настолько устала от его непредсказуемости, что старалась проводить с ним как можно меньше времени, поэтому составила для него плотный график во второй половине дня, записав в несколько секций.

Паша очень хотел дружить с одноклассниками, но у него это плохо получалось. Пытаясь обратить на себя внимание, он мог дернуть девочку за косу, выхватить у из рук одноклассника телефон, выполнить чужую глупую просьбу. Насмешки и оскорбления становились для него горькой наградой. У него была призрачная надежда найти себе друга, но обычно такие выходки заканчивалось драками и конфликтами. Вскоре весь класс ополчился на Пашу, родители других детей начали писать жалобы и требовать встречи со мной.

Встречались мы не один раз, и каждый раз это была беседа продолжительностью несколько часов, на которой родители показывали переписки и видеозаписи из чатов, прогнозировали, чем ситуация может закончиться и угрожали обращениями в разные инстанции. Родители хотели того, чего обычно хотят родители в отношении ребенка, который мешает всему классу учиться и угрожает безопасности других детей – исключить его. Я сочувствовал обеспокоенным родителям, но еще больше я переживал за Пашу, который подвергся такому массированному прессингу со стороны взрослых и детей.

Я попросил классного руководителя Паши в ближайшие дни организовать встречу с его родителями, а сам в тот же день пригласил Пашу к себе. Я познакомился с ним, мы пообщались, он рассказал про свои увлечения, похвастался новым телефоном, рассказал про успехи на секции волейбола. В какой-то момент я понял, что он пытается вспомнить или придумать новые истории, только чтобы не уходить. Я заметил в его глазах искреннюю радость от взаимодействия с человеком. Он не воспринимал меня как учителя или директора, он просто делился всем, чем давно хотел поделиться. Когда я спросил у него про отношения с мамой, он опустил голову и замолчал. Учителя не раз говорили мне, что Пашу пугали угрозы вызвать маму в школу с целью рассказать ей о поведении сына. Я понял, что расспрашивать нужно родителей, а с Пашей нужно просто говорить.

Через несколько дней мы, как и договаривались, встретились с родителями Паши и продумали ряд мер. Например, мы составили для него специальное расписание, которое позволило по ряду предметов заниматься с учителем индивидуально и компенсировать его дефицит внимания. Также мы договорились о том, что его папа проведет в школе кинопоказ своей новой картины. Паша в тот день много помогал папе и чувствовал свою значимость. Еще через неделю мы провели встречу с родительским активом класса, на которой с помощью медиации успокоили и примирили противоборствующие стороны.

После нашей первой встречи Паша практически каждый день до конца учебного года заходил в канцелярию и пытался попасть ко мне в кабинет, чтобы поговорить. Он увидел во мне человека, который готов был разделить с ним время, уделить ему внимание, порадоваться его успехам и просто побыть рядом. Хотя бы несколько минут.

Уже 20 минут я стою перед учениками седьмого класса в полной растерянности и не понимаю, что происходит. Я не могу успокоить детей и начать урок. Да, я вижу этих детей в первый раз, так как пришел на замену, но за 15 лет своей работы я еще никогда так долго не мог найти общий язык с классом.

Все началось с того, что перед уроком я попросил ребят сдвинуть парты в конец кабинета и расставить стулья полукругом. Я и не ожидал, что это так сильно возбудит их. С первых минут они стали переговариваться, цеплять и провоцировать друг друга, пытались запускать прямые трансляции с телефона, а кто-то даже залез под парту, чтобы там спокойно поиграть в телефон. Мне казалось, что я терплю полное педагогическое фиаско.

Эта история произошла в тот год, когда мы запускали в школе новый образовательный проект «Подростковая школа», направленный на изменение формата обучения для учеников 5–7 классов.

В начальной школе, как правило, большую часть предметов ведет один учитель, который одновременно является классным руководителем. Он хорошо знает своих учеников и тесно взаимодействует с родителями. При переходе на уровень основного общего образования (5–9 класс) жизнь школьника меняется: изменяются предметы, увеличивается число преподавателей, растет количество требований, снижается уровень контроля и внимания за действиями детей со стороны педагогов. Вместе с этим изменяется сам ребенок: происходит личностное и эмоциональное взросление, усиливается проявление самостоятельности, изменяются ведущие виды деятельности. Из-за несоответствия существующих форм обучения, возрастных особенностей и обусловленных ими потребностей, у ребят именно в этот период снижается учебная мотивация, ухудшается успеваемость, а следовательно, падает самооценка и теряется уверенность в себе.

Основная идея нашего проекта «Подростковая школа» заключалась в создании для учащихся таких условий, которые будут учитывать их возрастные особенности и помогут через практику и самостоятельную работу попробовать себя в разных предметных областях, определить свои интересы и осознанно выбрать направление дальнейшего обучения.

Для достижения этих целей мы выделили один день в неделю и назвали его модульным. Занятия в этот день были связаны единой темой и проходили в необычных локациях: в музее, на природе, в лаборатории, на предприятии или в подходящем помещении школы, где ученики могли погрузиться в определенную предметную область. Например, в один из модульных дней в школьном пресс-центре ученики готовились к интервью. На уроке математики они рассчитывали хронометраж и выставляли камеру и свет на необходимое расстояние, на уроке русского языка составляли закадровый текст и вопросы, на уроке технологии учились работать с оборудованием и монтировать материал. Большинству ребят этот проект очень нравился, они отмечали, что уроки в модульный день гораздо интереснее, так как помогают научиться чему-то полезному и увидеть результаты своего труда.

Справедливости ради нужно сказать, что в разных классах этот проект имел разный успех. Основными критиками выступали родители, которые в отличие от детей не были готовы к переменам и считали модульный день развлечением, переживали за пропущенные уроки и требовали возращения к традиционной системе. Но были и дети, а точнее целые классы, с которыми возникали сложности, одним из них был тот самый седьмой класс.

Урок, на котором я волею судьбы оказался, проходил в рамках модуля «Межкультурные коммуникации», ведущими предметами которого были история, обществознание и иностранные языки. Наше занятие (два урока по 45 минут) было посвящено основам публичных выступлений. Казалось бы, – и тема интересная, и навыки, которые в рамках этой темы можно сформировать, – очень полезные, но все пошло не по моему сценарию.

Я в недоумении стоял перед гудящим классом и пытался понять, что я делаю не так. Я никогда не кричу на детей (последние десять лет точно), так как знаю, что моего авторитета, эрудиции и харизмы достаточно для того, чтобы совладать с любым классом и провести интересный и полезный урок. Но в тот момент меня переполняла злость и мне хотелось громко кричать. Останавливало лишь то, что крик противоречил всей концепции проекта «Подростковая школа». Я просто не мог себе этого позволить.

Признаюсь, это был один из самых серьезных вызовов в моей педагогической практике. Я понимал, что если начну выходить из ситуации за счет силы и своего положения, то никогда не пойму истинную причину случившегося и не вынесу из этой ситуации урока, поэтому постарался действовать более деликатно. Я кое-как дотянул до перемены и постарался индивидуально поговорить с самыми активными возмутителями спокойствия, чтобы узнать их получше и понять мотивы поведения. Ребята пошли на контакт.

Самая бойкая девочка показала мне фотографии Москвы, которые она сделала сама и которые стали победителями на фотоконкурсе. Парень, который весь урок пытался стримить, поделился страхом перед предстоящим отбором в волейбольную секцию. Ребенок, который залез под парту, рассказал о своих первых победах на соревнованиях по киберспорту, а еще один дебошир честно признался, что ему неинтересно на уроках, так как все его мысли вращаются вокруг мопеда, на котором он гоняет по дачным дорогам и который может собрать и разобрать за два часа.

Я был удивлен тем, насколько эти дети были разносторонними, талантливыми и увлеченными, и одновременно тем, насколько сильно они дистанцировались от учебного процесса и учителей. Для многих из них существовало два мира: мир собственных интересов, которыми они живут и хотят делиться, и мир школы, в котором никто не ценит их увлечения, но в котором они обязаны находиться. И между этими мирами была пропасть.

Второй урок прошел гораздо спокойнее, точнее говоря, он просто прошел. В какой-то момент, ребята снова стали шуметь, подначивать друг друга, и я опять ощутил жгучее желание закричать. И в этот самый момент один из нарушителей спокойствия, который, видимо, сам устал от этого хаоса, громко сказал: «Да крикните уже на нас. Мы не привыкли, чтобы с нами общались по-другому». После этих слов картинка окончательно прояснилась.

Класс действительно состоял из очень талантливых детей, и в начальной школе на него возлагались серьезные надежды – об этом мне позже рассказал один из старожилов школы. Но вместе с этим класс был очень непростым и шумным. В начальной школе классному руководителю удавалось раскрывать потенциал ребят и ставить развитие индивидуальности во главу угла, но после окончания четвертого класса их таланты перестали цениться, так как силы многих учителей были брошены на поддержание дисциплины. Со временем, это сформировало у ребят определенную модель поведения: если на нас кричат и могут поставить плохую оценку, значит, урок важный и нужно вести себя хорошо, если учитель пытается активно взаимодействовать, придумывает что-то необычное – значит, урок из разряда факультативных, следовательно, можно расслабиться и не воспринимать его всерьез. Я понял, что моя попытка сделать занятие более интересным: изменить расстановку парт, устроить обсуждение лекции TED, организовать короткие выступления перед классом с рассказом о своих увлечениях, стала для них триггером, который моментально снизил важность занятия и переориентировал учеников на сторонние дела.

В прошлом году эти ребята закончили девятый класс. Я очень надеюсь, что в старшей школе учителя смогут разглядеть в каждом из них многостороннюю личность и выстроить с ними уважительные отношения, что поможет изменить отношение самих детей к урокам и к школе в лучшую сторону.

Я только что вернулся из двухнедельного учебного отпуска. Меня пригласил к себе старший администратор, который отвечал за работу здания, и сказал, что один из классов попросил заменить меня на другого учителя. Я спросил, почему, на что он ответил, что ребята две недели занимались с другим преподавателем и им показалось, что он лучше подготовит их к итоговой аттестации.

Моему удивлению, перемешанному с гневом, не было предела. Этот учитель работал в школе лет сорок, никогда не выходил из-за стола и монотонно рассказывал материал, сопровождая монолог скучной презентацией. Я не мог поверить, что они хотят променять меня именно на этого педагога.

Всем видом я старался показать, что меня этот факт не тронул, но мое самолюбие было задето. Я выдавил из себя: «Пусть идут куда хотят, могу отказаться от них прямо сейчас». Старший администратор рекомендовал мне успокоиться и вернуться к разговору чуть позже.

Я вышел из кабинета, вибрируя на низких частотах: сначала мне хотелось написать заявления об отказе от класса, потом захотелось отомстить им и на каждом уроке давать проверочную работу по материалам ЕГЭ, хотелось выявить зачинщиков и серьезно с ними поговорить. Но все это было слишком просто и непрофессионально. Когда эмоции утихли, я стал мыслить более рационально и попытался получше разобраться в ситуации.

На своих уроках я всегда старался уделять время программному материалу, а также делать его максимально прикладным, чтобы ученики смогли использовать полученные знания сразу после урока. Из-за этого на моих занятиях нередко случались лирические отступления и дискуссии на разные темы. Но поскольку ребята активно включались в эти процессы, мне казалось, что это устраивает абсолютно всех.

Большая часть ребят из класса, который написал обращение, собиралась сдавать ЕГЭ по моему предмету, поэтому практическая часть урока была для них менее актуальна, чем отработка экзаменационных заданий. Я давал много полезных советов, но пренебрегал их желанием и потребностью больше тренироваться на конкретных примерах итоговой аттестации. А как я мог знать об этом, если ни разу не спрашивал их мнения.

Я понял, что это проблема носит массовый характер и что многие педагоги не имеют ни времени, ни желания, ни подходящих инструментов для получения обратной связи от учеников. Но самое печальное, что у педагогов нет в этом потребности. Многие учителя считают свои уроки идеальными и не считают нужным совершенствовать их, опираясь на мнение учеников. А ребятам есть, что сказать, только они не торопятся это делать, так как боятся встретиться с гневом педагога и испортить себе жизнь.

Мне всегда казалось, что я умею создавать доверительное пространство, в котором можно высказывать свою точку зрения и задавать любые вопросы. Но в тот раз ученики не решились сказать мне напрямую о том, чего им не хватает, и обратились со своей проблемой к другому педагогу. Это стало для меня хорошим уроком. Я принял решение не убегать от проблемы, а попытаться решить ее. Я учел все претензии, переданные мне коллегой, изменил структуру урока для этого класса и наладил обратную связь от учеников.

Для получения обратной связи после каждого урока я запускал анонимный опрос в приложение Mentimetr. Ребята могли по десятибалльной шкале оценить насколько урок был сложным, интересным, полезным с точки зрения ЕГЭ и поставить общую оценку. Результаты опроса в реальном времени отображались на доске. Я анализировал эти результаты и понимал, как корректировать занятия. Потом я стал применять данную систему и в других классах. В классе, где 90 % ребят собирались сдавать обществознание, я делал акцент на отработку каждой темы с помощью заданий ЕГЭ. В тех классах, где ребята экзамен не сдавали, я смещал фокус на функциональность и давал материал, который пригодится в повседневной жизни. Буквально через месяц наши отношения с классом стали более доверительными, а удовлетворенность занятиями возросла.

Совмещение на одном занятии материала учебной программы, актуальных практических советов на каждый день и заданий в формате ЕГЭ до сих пор является для меня одной из самых сложных педагогических задач.

Мне 20 лет, я студент третьего курса педагогического университета, мой стаж работы в школе – 2 года. Я стою на сцене небольшого зала, в котором оглашают результаты окружного конкурса профессионального мастерства среди молодых педагогов. Председатель жюри объявляет участника, занявшего третье место, потом называет мою фамилию и в заключении объявляет победителя. Признаюсь, я расстроился, что стал вторым, но все же радость переполняла меня. В свои двадцать лет, в своем первом профессиональном конкурсе я стал вторым. Я прошел путь от открытого урока в своей школе до финала, в котором, помимо домашнего задания, нужно было без подготовки решить несколько непростых педагогических ситуаций. Я справился и получил высокую оценку жюри. Я возвращался в школу победителем, с высоко поднятой головой и с большим желанием отблагодарить своих главных помощников.

Вспомните, пожалуйста, сколько раз за сегодняшний день вы сказали «спасибо»: кому, за что, при каких обстоятельствах? А сколько раз испытали чувство благодарности? А когда последний раз вы поблагодарили своих детей или учеников?

Так сложилось, что в школах детей не принято благодарить, больше благодарят сами дети: за урок (даже если он был скучный), за знания, за обед в столовой, за выданную справку и т. д. Не уверен, что каждый раз они испытывают чувство благодарности, но спасибо сказать не забывают. Отчего это слово сильно девальвировалось. Детей же чаще хвалят за видимые достижения, поздравляют с победами, результатами экзаменов и олимпиад, награждают за внешние результаты. Но благодарность – это не оценки и поздравления, не формальное спасибо, а теплое мощное чувство в груди по отношению к личности другого человека, который положительно повлиял на благодарящего. Подобное чувство в отношении детей взрослые испытывают не часто.

Когда я учился в 6 классе, на одном из уроков русского языка мой одноклассник Женя стал доказывать учителю, что тот при объяснении нового материала допустил ошибку. Женя был умным парнем и отличался высоким уровнем социальной справедливости, поэтому спор затянулся минут на десять, пока учитель не попросил его прекратить. На следующий день учительница начала урок с извинений. Она призналась, что в ее объяснении была ошибка и похвалила Женю за внимательность. Но сделала она это скорее из чувства вины, чем из чувства благодарности.

Во время подготовки к конкурсу, меня поддерживали несколько опытных коллег. Они давали мне советы, вносили правки в сценарий урока и делились профессиональными секретами. Я был благодарен им за вклад в мое профессиональное развитие, но еще больше я был благодарен своим ученикам, которые поддерживали меня непосредственно во время открытого урока.

Я всегда знал, что любой отрепетированный урок обречен на провал. Он выглядит искусственно и лишен искреннего удивления детей, ярких эмоций, поэтому ребята не знали заранее ни тему, ни то, что им нужно будет делать. Но вместе с этим, они понимали, что на этом уроке меня будут оценивать и что он важен для меня. В течение всего открытого занятия они искренне поддерживали меня: тянули руки, отвечали, старались проявлять активность, молниеносно реагировали на мои вопросы, не боялись ошибиться, оперативно выполняли задания. Они выложились на все сто процентов и позволили на все сто процентов выложиться мне.

Эксперты высоко оценили мой урок, и я вышел в следующий тур. Меня переполняло чувство радости и то самое чувство благодарности к моим наставникам и моим ученикам. Мне очень хотелось сказать им искреннее спасибо за проявленную смелость, за слаженную командную работу, за доверие, поддержку и огромное желание помочь. Это чувство невозможно было выразить оценками (кстати, ни один ученик не подошел и не попросил поставить ему пятерку), а одних слов было недостаточно. В тот же день я пошел в магазин и купил каждому из них по плитке молочного шоколада, потратив на это треть своей скромной зарплаты. На следующем уроке я сказал ребятам добрые слова и угостил их, а еще мы сделали общее фото на память. По удивительному стечению обстоятельств, спустя год после нашего триумфа эта фотография была размещена на первой полосе Учительской газеты с подписью «Призвание – дети».

Экзамены позади. Неделя до выпускного вечера. В школе полным ходом идет подготовка. Печатаются аттестаты, празднично оформляются помещения, выпускники репетируют свои прощальные номера в актовом зале. В школе царит предпраздничное настроение и ощущается приятное волнение. Ко мне в кабинет заходит заместитель, чтобы обсудить последний вариант сценария выпускного вечера. Мы пробегаемся по каждому пункту и где-то в конце официальной части, комментируя что будет происходить, заместитель говорит: вот тут вы выходите на сцену, обращаетесь к выпускникам, зачитываете приказ о завершении учебного года и начинаете вручать аттестаты. Я останавливаю ее и спрашиваю:

– Зачем зачитывать приказ?

Она немного замешкалась, а потом ответила:

– Не знаю, так всегда делали.

Школа – один из самых древних социальных институтов. Классно-урочной системе Коменского, при которой дети делятся на равные по уровню группы и обучаются в одном классе по конкретному расписанию с чередованием предметов, уже более четырехсот лет. За этот период накопилось столько формальностей, что иногда невозможно представить без них процесс обучения. А мир тем временем изменился, изменились дети и их родители, изменились запросы общества и ритм жизни в целом.

Иногда возникает ощущение, что единственное, что не изменилось за 400 лет – это мы – педагоги. Мы, словно хранители древних реликвий, пытаемся обеспечить их неприкосновенность, их исконный вид, стараемся соблюдать все традиции и обычаи, но на самом деле иногда просто продолжаем работать по инерции. Чтение приказа о завершении года – это меньшее из зол.

Сохраняются полуторачасовые линейки первого сентября, которые больше нужны родителям и администрации школы, чем ученикам, которые на них откровенно скучают. Ребята после лета хотят увидеть друг друга, обменяться впечатлениями, пообщаться, а не стоять и слушать, как взрослые дяди и тети рассказывают о том, какой сегодня прекрасный день и как важно учиться. Первое сентября можно сделать праздничным и запоминающимся другими способами. Директор может записать шуточное видеообращение с поздравлениями, классные руководители могут провести на первом уроке свечку на тему «как я провел лето» или устроить фотосессию в классе, да хотя бы просто поговорить по душам. Конечно, при большом желании можно собраться в школьном дворе, но это должна быть короткая встреча с четким ответом на вопрос: «Зачем»?

Ученики продолжают заниматься в классе за партами, наблюдая затылки друг друга, потому что стоят эти парты в три колонны, в пять рядов, как стояли пятьдесят и сто пятьдесят лет назад. Но ведь можно изменить рассадку и сделать так, чтобы ребята видели друг друга. Одна моя ученица, которая с 1 по 5 класс училась в Дублине, рассказывала, что каждые три месяца их учитель менял расстановку парт в классе и каждый раз они оказывались в новом пространстве, от этого учиться становилось интереснее. Некоторые мои коллеги поступали так же. Другие учителя старались использовать разные локации для проведения занятий: например, учитель обществознания проводил занятия на улице в виде поэтических пикников, на которых ребята читали стихи и пели песни.

Вы скажете, что это трудно: СанПиНы, учебные планы, ФГОСы, правила внутреннего распорядка и другие ограничения. А вы сместите фокус с ограничений на возможности и все получится. Зачастую дело только в желании.

Я часто был зрителем на школьных концертах, где скрипка сменялась чтением стихов, а танец – песней, и почти всегда я думал о том, как сделать этот формат более современным. Сегодняшние школьники имеют огромную насмотренность и знакомы с разными развлекательными форматами, поэтому и от школьного концерта они ждут чего-то необычного. Мало того, он сами способны подготовить этот необычный концерт, но не всегда их видение совпадает с видением педагогов и администрации школы.

Когда я был классным руководителем, то, конечно, старался соблюдать все требования администрации школы, но намного важнее для меня было быть честным со своими детьми. И иногда им приходилось объяснять, почему необходимо соблюдать ту или иную норму, хотя эта норма уже давно потеряла свою актуальность. Когда я стал руководителем, то потребность убеждать других и себя в необходимости сохранить что-то неработающее только ради традиций, отпала сама собой. У меня появилась замечательная возможность отказываться от любых существующих норм, которые не работали или вовсе мешали работе школы.

Благодаря этому подходу мы начали использовать дорогостоящее оборудование, которое мертвым грузом лежало в подсобках из-за страха испортить его, превратили комнату отдыха директора в приемную, а несколько больших помещений, находящихся под замком, – в учебные классы, мы перестали требовать от учеников соблюдения строгого дресс-кода, сократили объемы домашнего задания, ввели взаимозачеты по ряду предметов, стали оперативно выдавать справки об обучении через QR-код и т. д. А еще мы отменили десятки устаревших локальных актов, благодаря чему в действиях педагогов и ребят появилось больше воздуха.

Утро. Я сижу в своем кабинете и разбираю почту. Раздается звонок директора благотворительного воспитательного центра, который находился рядом со школой. Это частный центр, в котором живут дети, попавшие в сложную жизненную ситуацию.

Практически все ребята из центра учились в нашей школе, поэтому взаимодействовать нам приходилось достаточно плотно. В этот раз директор попросила о личной встрече, чтобы обсудить непростой вопрос перевода ученика 4 класса в 8 класс для последующего устройства в колледж. «Вот так задачка», – подумал я, – и мы договорились о встрече.

Речь шла о 15‐летнем Саше, который, согласно его личному делу, числился в 4 классе нашей школы. До этого он учился в сельской школе, а потом информация об обучении прерывалась. Директор центра рассказала, что у его родителей было много проблем, они часто переезжали и перестали следить за учебой сына. В каждой школе он учился по несколько недель, поэтому сильно отстал по программе и ни одного класса больше не окончил. Вместе с тем, парень был смышленым и имел способности к занятию ручным трудом. В нашей школе ему нравилось, он ходил на занятия с шестиклассниками, но даже там ему было некомфортно. Мы прекрасно понимали, что в школе он теряет время и свое совершеннолетие, вероятно, встретит в седьмом классе. Гораздо эффективнее в его случае было бы получить профессию.

Я осознавал всю абсурдность и драматизм ситуации и полностью был на стороне Саши. Не смотря на серьезные пробелы в знаниях, мы организовали промежуточную аттестацию на предмет освоения программы 8 класса. Саша написал работы по основным предметам и получил (не всегда с первого раза) минимальные баллы. Мы словно в машине времени транспортировали его из четвертого класса в восьмой и открыли перед ним новые перспективы. В конце года Саша поступил в колледж и начал осваивать профессию автомеханика.

Спустя 8 лет, когда я уже работал директором Школы «Покровский квартал», мне на мобильный телефон позвонила директор того самого центра. Она хотела узнать, как у меня дела и пригласить на очередной концерт воспитанников. Мне было приятно пообщаться, а в конце разговора я спросил про Сашу. Я был приятно удивлен, когда узнал, что он отлично окончил колледж сразу по двум специальностям, нашел хорошую работу и скоро собирается жениться. Он продолжает приходить в центр и поддерживает отношения с директором.

В другой раз ко мне обратилась девушка Ольга, которая представилась опекуном 16‐летней девочки. Родители девочки погибли, и она жила с бабушкой в небольшом городке. Ольга не являлась официальным опекуном, но готова была сделать многое, чтобы у девочки было достойное будущее. Она хотела, чтобы девочка училась в хорошей московской школе и даже готова была разместить ее у себя дома на все время обучения. Я не знаю, как они встретились, но прекрасно понимал, что Ольга – человек с большим сердцем и настоящий ангел-хранитель. Мы несколько раз созванивались и обсуждали варианты. Дело осложнялось тем, что для поступления в 10 профильный класс необходимо было проходить вступительные испытания, а у девочки были проблемы по нескольким предметам. Мы сделали все для того, чтобы она за лето наверстала программу и подготовилась к поступлению. В августе я подписал приказ о ее зачислении.

Эти истории – про несчастных детей, и взрослых, которым небезразлична их судьба, которые, заметив проблему, не закрыли на нее глаза, а начали искать варианты решения даже в тех случаях, когда это решение было скрыто за многочисленными препятствиями.

Сегодня в обычной московской школе учится более 2000 ребят. И несмотря на лозунги о том, что каждый ребенок талантлив и каждый может раскрыть свой потенциал, далеко не всегда получается уделить достаточное внимание каждому. Некоторые дети особенно нуждаются в поддержке, но за рутинными делами мы часто не в силах ее оказать, а иногда просто не замечаем, что кому-то нужна наша помощь.

Я благодарен тем родителям и законным представителям, которые находят в себе мужество и силы выносить проблемы на обсуждение, что привлекает к их решению дополнительные силы и дает возможность сделать ребенка немного счастливее.

Начался новый учебный год, а сразу за ним – второй этап дистанционного обучения. К декабрю дети и педагоги настолько устали, что родители обозлились и стали писать многочисленные обращения с просьбой вернуть детей на очное обучение не только в школу и Департамент образования, но и мэру, правительству, в антимонопольную службу, в Министерство просвещения и даже Президенту.

Ко мне в кабинет пришли коллеги из школьной пресс-службы и сказали, что сотрудники Департамента образования порекомендовали директорам записать видеообращение об организации дистанционного обучения, чтобы снять напряжение родителей. И у нас с ними состоялся такой диалог:

– Ну что, когда будем записывать? – начали коллеги.

– Напомните, какая главная задача? – спросил я.

– Снять напряжение.

– А вы уверены, что видео решит эту задачу? – продолжал я.

– Не уверены.

– Правильно. Оно еще больше разозлит родителей. Потому что многое из того, что мы заявляем в наших видео, мы не всегда в силах выполнить.

– Но ведь в Департаменте сказали… – не останавливались коллеги.

– Сфокусируйтесь на задаче. Способов ее выполнения может быть много. Что действительно нужно родителям, чтобы снять напряжение?

– Им нужно выговориться.

– Отлично! И какой формат для этого будет уместнее?

– Может быть, проведем прямой эфир с ответами на вопросы?

– Вот, это другое дело. В среду в 18.30.

Актовый зал школы. Я собрал учащихся 9 и 11 классов, чтобы поговорить с ними про экзамены. Я не хотел отвлекать их от уроков, поэтому решил собрать всех на одной из перемен. Поскольку информация была важной, я заблаговременно предупредил учителей, чтобы они сообщили детям и всех отпустили в актовый зал вовремя. Но один класс так и не пришел. Я подождал 5 минут и начал беседу. Я также попросил одного из заместителей прикрыть дверь и никого не впускать, чтобы никто не помешал нашему общению. Через два дня мне стали писать и звонить родители детей из класса, который не смог вовремя попасть на собрание. Они были рассержены, что их дети лишились возможности получить важную информацию. Я начал расследование.

Сначала я пытался повесить всю вину на классного руководителя и учителя, который вовремя не отпустил детей, но потом стало понятно, что ситуация несколько сложнее.

Когда мы с коллегами стали выяснять, почему это произошло, перед нами предстала очень интересная картина, подсветившая несколько системных проблем работы школы. Мы выяснили, что на собрание не попали ребята из естественно-научного класса, у которых в тот момент была информатика. Педагог, проводивший урок, работал у нас всего месяц, и я предположил, что он чего-то не понял. Во время нашей беседы он сказал, что был предупрежден и готов был отпустить ребят, но просто не услышал звонка. Дети подтвердили, что звонка не было и что, только взглянув на часы, они стали собираться, но в зал их не пустили, объяснив, что это распоряжение директора. Оказалось, что именно на той перемене в системе произошла ошибка и звонок просто не прозвенел. Таким образом, из-за маленькой технической проблемы пострадали дети.

Эту ситуацию трудно отнести к экстренным, но она очень показательна. Подобные случаи происходят в школе каждый день. Мы видим их последствия, но редко задумываемся над первопричиной. Мы с энтузиазмом тушим пожар, забывая про источник возгорания. Конечно, иной раз для того, чтобы докопаться до сути, необходимо потратить много времени и сил, но такие «раскопки» укрепляют фундамент системной работы организации и делают пребывание в школе детей и педагогов более комфортным. И лучше потратить неделю или месяц на определение первоначальной причины и решение проблемы, чем в течение длительного времени раз за разом сталкиваться с уже привычными последствиями.

Я поручил технику провести полную диагностику системы звонков и в случае необходимости докупить необходимое оборудование. Отдельно я пообщался с заместителями и напомнил им, что любые поручения руководителя они должны стараться выполнять не из позиции «нам так сказал директор», а исходя из реальной ситуации и здравого смысла, принимая на себя ответственность. Возможно, если бы заместитель, не пустивший детей в зал, уточнил причину их опоздания, он бы принял иное решение, объяснив мне потом, что случилось.

На следующий день я пришел в класс, извинился перед ребятами, рассказал о причинах, приведших к этой ситуации, и поблагодарил их за то, что помогли исправить системную ошибку и уберечь других учеников и педагогов от попадания в подобную ситуацию.

Проект «Подростковая школа» для учеников 5–7 классов в самом разгаре. Мы потрудились над ним на славу и продумали практически все: от организации учебного процесса до списка партнеров и мест для проведения занятий в модульный день. Мы даже придумали специальный «Еженедельник ученика Подростковой школы», в котором после каждого модульного дня ребята должны были фиксировать свои результаты.

Еженедельник был персональной дорожной картой проекта. В нем ребята еженедельно фиксировали, где они были в модульный день и чему научились, а в конце модуля (5 недель) оценивали по шкале от 1 до 10 свой проект: насколько удалось реализовать задумку, насколько ученик доволен своей работой. В конце учебного года благодаря Еженедельнику ребенок мог понять, какое из направлений понравилось ему больше всего, где и каких результатов он достиг.

После первого модульного дня мы раздали Еженедельники ребятам и были удивлены, что абсолютное большинство обучающихся вне зависимости от класса испытали сложности с его заполнением. Ученики привыкли, что их всегда оценивает кто-то и не смогли оценить себя самостоятельно. Нам пришлось работать не только с ребятами, но и с учителями, которые редко практиковали на своих занятиях рефлексию и не учили ребят оценивать себя и свою работу.

Психологическое значение слова «самооценка» происходит от латинского слова «aestimare», означающего оценивание, которое я делаю в отношение своей собственной значимости. Самооценка – понятие более фундаментальное и относится к достоинству и ценности, приписываемым самому себе. Если самооценка высокая, то и чувство относительно образа самого себя приятное, а негативная оценка может привести к самоуничижению. Подобные суждения могут быть связаны с оценками и суждениями значимых взрослых. И если эти суждения чаще будут негативными, то это соответствующим образом скажется на самооценке ребенка и лишит его способности объективно оценивать себя и свои действия.

Под самооценкой в учебном процессе я подразумеваю способность обучающегося объективно оценить свой уровень знаний и способностей. Если не формировать у учеников этот навык, то они будут сильно зависеть от оценки окружающих, как в школе, так и за ее пределами, и это будет влиять на внутреннюю самооценку.

В большинстве школ монополией на оценку обладает учитель. И даже несмотря на договоренности между столичными департаментами образования, культуры и спорта, некоторые учителя не засчитывают оценки, полученные в музыкальных, спортивных и художественных школах, и требуют подтвердить знания на местах. Бывают случаи, когда педагог требует сдать работы участника заключительного тура Всероссийской олимпиады школьников по причине многочисленных пропусков занятий. Ребенок уже был оценен на самом высоком уровне, но учитель все равно боится потерять свое оценочное всевластие.

Оценка учителя часто не имеет никакой альтернативы, хотя способов и форм оценивания достаточно много. Для их использования педагогу не обязательно изучать объемные методические работы, достаточно быть заинтересованным в том, чтобы показывать объективную ситуацию и способствовать ее улучшению.

Представьте ситуацию – второклассникам задали проект по окружающему миру. Один ребенок делает задание с родителями и приносит прекрасно оформленную работу с практической частью и даже со ссылками на источники. Учитель ставит отлично. А второй ребенок делает проект сам, и его работа намного скромнее, как и оценка за нее. Первый ребенок рад успеху, второй расстроен из-за неудачи, хотя, возможно, именно у второго ученика личный результат был намного выше.

В этой ситуации намного важнее не итоговый результат и вид проекта, а персональная динамика каждого конкретного обучающегося, в том числе, их собственное понимание своих сильных и слабых сторон. Акцентирование внимания на этой особенности – задача педагога. Если второй ученик в своем новом проекте впервые добавил графические элементы и постарался сделать выводы, то это абсолютная победа. Если учитель поможет ученику увидеть эти достижения, проговорить и осознать их, то ученик присвоит себе результаты своего труда и вместе с самооценкой его работы вырастет его внутренняя самооценка.

В австралийских школах в порядке вещей выражать свое настроение после каждого урока. Таким образом, ребята учатся рефлексировать и чувствовать, насколько интересным и полезным для них был урок. Если учитель в начальной школе видит, что кто-то из учеников вешает на доску грустный смайлик, то он подходит к нему и в индивидуальной беседе выясняет причины его плохого настроения. Конечно, ребенок может грустить из-за болезни домашнего животного или проигрыша любимой команды, но может и из-за того, что урок показался ему скучным и неинтересным. Это вызов для учителя, но оба в этой ситуации растут. Учитель тренирует эмпатию и педагогическое мастерство, а ребенок учится слышать свои чувства и безопасно выражать их. Если к этому приучать с детства, то внутренний фокус с каждым годом будет усиливаться.

У нас же оценивание носит констатирующий характер и не предполагает вопросов: «Понравилась ли тебе работа?», «Что на сегодняшнем уроке было для тебя самым интересным?», «Что бы ты хотел сделать лучше?» и т. д. А ведь это очень простые и важные вопросы, которые дают много полезной информации и взрослому, и ребенку и формируют способность объективно оценивать свои учебные результаты.

Поскольку в рамках проекта «Подростковая школа» ученикам приходилось перемещаться по зданиям, то по ряду предметов оценки им выставляли несколько учителей. Учителям это давалось непросто, а вот ребята только выигрывали. Во‐первых, у них была возможность сравнить разных педагогов, а, во‐вторых, они могли почувствовать разницу между оценками, полученными за теоретическую и за практическую части работы. К слову, после этого у родителей появилось немало вопросов и просьб скорректировать распределение педагогов по предметам на следующий учебный год. Именно поэтому отказ от монополии на оценку требует от педагогов особого мужества.

В старших классах возможности для оценивания увеличиваются. Работая в десятом классе, я применял дифференцированную систему оценивания. Оценка за некоторые виды работ состояла из трех частей, каждая из которых имела разный вес: оценка учителя составляла 50 % итоговой оценки, взаимооценка обучающихся во время групповой работы составляла еще 30 %, и 20 % приходилось на самооценку каждого обучающегося за его вклад в общее дело. Для оценивания я использовал гугл-формы, а данные сводил в таблице.

Когда я впервые рассказывал об этой системе своим ученикам, они смотрели на меня, округлив глаза. Поначалу мы сталкивались с рядом проблем: кто-то постоянно забывал оценивать своих одногруппников, что сильно сказывалось на общей оценке, кто-то без раздумья ставил себе и всем своим друзьям максимальный балл. Но постепенно ситуация начала выравниваться, и ребята поняли, что благодаря этой системе они не только могут влиять на итоговую оценку, но и развивают навыки критического мышления и командной работы.

Лето. Идут экзамены. В школу приходит неприятная новость: один из наших выпускников пронес на экзамен шпаргалку, за что был удален. Мы начинаем анализировать ситуацию. Самая первая мысль, которая приходит в голову, – виноват сам ученик. Дальше пытаемся подтвердить эту мысль аргументами: парень приехал из другой страны, поступил к нам в 6 класс, начал говорить по-русски без акцента – то есть, мы сделали все возможное.

Позже мы признали, что все-таки сделали не все, раз ученик решил списать. После долгого обсуждения мы пришли к выводу, что ребенок не был уверен в своем результате на экзамене и именно поэтому попытался воспользоваться шпаргалкой. Мы поняли, что налицо проблемы с внутренней системой контроля качества образования и с академической честностью.

В какой бы школе я не работал, я всегда стремился создавать условия академической честности, при которых внутришкольные результаты обучающихся могли бы быть подтверждены любой независимой диагностикой. Эти условия включали в себя правила выставления и исправления оценок, сроки написания контрольных работ, проведения промежуточной аттестации, защиты проектов, пересдач и т д. Эти и другие правила обеспечивают объективную оценку реального уровня знаний и практически исключают субъективные факторы, которые могли повлиять на необоснованное повышение или понижение оценки.

Самая важная цель создания условий академической честности – уверенность каждого ребенка в своем результате (без шпаргалок и других хитростей) и объективный прогноз.

Ценность итоговых оценок в связи с приближающимися экзаменами к 9 классу повышается. Для учеников хорошие итоговые оценки – это шанс поступить в профильный класс, а для учителей – показать свой профессионализм и избежать неприятных разговоров с администрацией. Но в 9 классе все меняется, и внутренняя оценка школы в итоге проверяется независимой диагностикой. Если в основной школе академической честности не уделялось достаточного внимания, то в старшей школе это может привести к неприятным сюрпризам.

Часто в 9 классе оценки ребят начинают изменяться: у одних они улучшаются, а у других ухудшаются. Причины улучшений, как правило, понятны и связаны они с приложением дополнительных усилий. А вот с ухудшением оценок все немного сложнее. Нередко в 9 классе на самые важные предметы администрация ставит самых сильных преподавателей. И часто им приходится вскрывать проблемы, накопленные за весь период обучения с 5 по 8 класс. Ученик начинает получать неудовлетворительные оценки, потому что на самом деле не знает предмета или не любит его. В данном случае учитель не виноват, наоборот, он начинает объективно оценивать обучающихся, что вызывает недовольство у ребят и их родителей. Претензии родителей в этом случае обоснованы, но их стоит предъявлять тем учителям, которые работали с классом большую часть основной школы и не сигнализировали о существующих проблемах, тем самым скрывая реальные результаты.

Бывает и другая ситуация, когда учитель начинает бить тревогу в самом начале 9 класса и информировать администрацию и семью о том, что ученик не справится с экзаменами. Такие прогнозы, как правило, основаны на текущих результатах, которые за год можно значительно улучшить, но некоторые учителя предпочитают начинать готовить оправдание заблаговременно. Однако глубинно эта проблема также связана с недоработками в предыдущие годы обучения и с отсутствием в школе объективной системы контроля качества знаний.

В последнее время Рособрнадзор внимательно следит за соответствием школьных оценок и баллов, полученных во время итоговой аттестации. Если ученик имеет годовую оценку по предмету «отлично», а на экзамене не преодолевает минимальный порог или попадается на списывании – это говорит о субъективности школьных оценок, которые дезинформируют ребенка и семью. Поэтому необходимо как можно чаще проводить контрольные срезы, мотивировать ребят проходить независимые диагностики и своевременно доводить сведения о реальных результатах до администрации школы и семьи.

Началась очередная встреча Школьного ученического совета. В интернет-кафе собралось около двадцати учеников 10–11‐х классов. Я поприветствовал ребят, рассказал о последних событиях, планах на ближайшее будущее и передал им слово. Им всегда было, что сказать. На этих встречах ребята делились своими проблемами и достижениями, задавали вопросы и озвучивали идеи. В этот раз старшеклассники попросили повесить зеркала в туалетах, обеспечить постоянное присутствие стаканчиков рядом с кулером, изменить мелодии школьных звонков и рассмотреть вопрос о сокращении длительности большой перемены. Большую часть этих просьб мы можем легко удовлетворить в течение недели, но не пообщавшись с учениками, мы вряд ли бы заметили эти важные для ребят мелочи.

Я ежемесячно встречался с ученическим советом каждой школы, в которой работал. И честно признаюсь, что именно на таких встречах я узнавал о многих насущных проблемах обучающихся, о которых даже не мог подумать. «Три дня не работает школьный буфет и невозможно купить себе еду, чтобы перекусить во второй половине дня!» – важно! «В одном здании школы проходит ярмарка, а в другом нет!» – важно! Проблемы, озвученные учениками, могли показаться мелочами по сравнению с весьма серьезными задачами взрослых. Но ведь именно эти важные для ребят мелочи во многом определяют качество условий пребывания в школе. Именно поэтому голос детей имеет значение, правда, услышать этот голос можно только при определенных условиях.

Обучающиеся готовы выражать свое мнение только когда уверены в том, что оно не будет раскритиковано, а наоборот найдет понимание со стороны взрослых. Поэтому важно создать в школе доверительное пространство для диалога.

В школах Эстонии таким доверительным форматом являются развивающие беседы с учениками. В начале или в конце учебного года классный руководитель или куратор беседует с каждым ребенком класса. Он интересуется о планах школьника, спрашивает, что ему больше всего нравиться, а что вызывает сложности, помогает наметить образовательный маршрут на ближайший год и поднять мотивацию. Эта беседа носит конфиденциальный характер, поэтому ребенок может быть предельно искренним и поделиться своими успехами, планами и переживаниями. Учитель выступает в этой беседе в роли коуча, который не просто говорит, что и как нужно сделать, а интересуется мнением ученика, поддерживает его и вместе с ним планирует траекторию его развития. Поскольку вся эта беседа построена на доверии, ученик воспринимает ее, как встречу со старшим товарищем. Во многом поэтому она имеет сильный положительный эффект.

Когда я узнал об этой практике, я попробовал переложить ее на работу с педагогами. В конце года я стал встречаться с учителями и обсуждать с ними их профессиональное развитие и результаты их учеников. В ходе одной из таких встреч я спросил у учителя: «Вы интересуетесь у детей, насколько эффективными они считают ваши уроки и что в них можно было бы улучшить?». Он ответил: «Зачем мне спрашивать у них об этом, это вы мне должны сказать, что у меня так, а что не так». Тогда это стало для меня настоящим откровением, и я понял, что педагоги очень редко предлагают ребятам высказать свое мнение (особенно, если это касается учебных занятий) и еще реже слышат его. А без этого очень трудно что-то изменить.

На одной из встреч школьного ученического совета девушка из 10 класса спросила, можно ли ей в рамках факультетского дня (в этот день ребята учились в здании университета) учиться на направлении, которое отличалось от профиля ее обучения. Мы были удивлены этим вопросом и не могли понять, зачем заниматься по другой программе. Но девушка очень четко объяснила нам, что учится на направлении «Математика, информатика, инженерия» из-за своей любви к математике, но точно знает, что будет заниматься дизайном и что математика сильно поможет ей в этой области. Именно поэтому для нее важно учиться на математическом профиле, а факультетский день проводить в здании факультета дизайна. Мы не могли представить, что у старшеклассников есть такие сложные запросы в отношении индивидуального учебного плана. После этого случая мы серьезно задумались над тем, как в будущем можно будет удовлетворить подобные запросы.

Мнение учеников подчас честнее, а поэтому и ценнее, чем обратная связь от взрослых. У взрослых больше страха перед руководством, поэтому они стараются выбирать выражения и округлять углы, чтобы никого не задеть, не обидеть и не выглядеть жалобщиком или дураком. Но эту свою позицию они переносят и на общение с детьми. Не позволяя себе выражать собственное мнение, они не позволяют выражать его своим ученикам, всем видом демонстрируя это. В итоге многие детские проблемы так и остаются неопознанными и нерешенными.

Актовый зал школы. Идет встреча с родителями ребят 5‐х классов, которые участвуют в проекте «Подростковая школа». Мы с энтузиазмом рассказываем о том, какой этот проект интересный и как он может положительно сказаться на выборе дальнейшего направления обучения. Но родители наш энтузиазм не разделяют. Они открыто высказывают свое недовольство, считают уроки в новом формате бесполезными играми, переживают, что настоящие уроки пропадают, что программа не будет пройдена до конца и выступают за выход из проекта. Мы пытаемся аргументированно отвечать на критические замечания родителей, разъяснять, что предусмотрели все риски, но каждый раз встречаем сопротивление и новую серию острых вопросов.

По итогам той встречи лишь один класс отказался от участия в проекте, а все остальные продолжили обучение в новом формате. Но мы сделали для себя важные выводы.

За годы работы в школе я понял, что из всех участников образовательного процесса родители являются самой консервативной группой. Это происходит не потому, что они консервативны по своей природе и не способны к принятию новых идей, а потому что в вопросах образования они ориентируются на свой опыт обучения в школе, который был получен более 20 лет назад. Зачастую именно свою модель обучения они считают единственно верной, несмотря на то, что с тех пор изменилось и общество, и его социально-экономические потребности, и сами дети.

Справедливости ради, нужно отметить, что и педагоги, и руководители школ тоже попадают в ловушку собственного опыта и считают свои подходы самыми эффективными. Но поскольку они чуть глубже погружены в вопросы образования, то им волей-неволей приходится расширять и обновлять свои знания. К тому же, этому активно способствуют органы исполнительной власти в лице департаментов, комитетов, министерств и других региональных ведомств.

А вот обучающиеся являются самыми прогрессивными участниками образовательного процесса. Они внимательно следят за современными тенденциями, легче адаптируются к изменениям и поэтому рады, когда в школе запускается новая современная инициатива.

Мы много раз обсуждали проект «Подростковая школа» с учениками разных возрастов, проводили фокус-группы, привлекали их для создания дизайна образовательных пространств и получали положительную обратную связь. Мы видели заинтересованность ребят, которые говорили, что этот проект может сократить расстояние между школой и реальной жизнью, изменить отношение к учебе. Мы были так ослеплены первыми результатами, что сразу приступили к реализации, забыв поставить в известность родителей. Мы сообщили им о том, что учебный процесс для их детей существенно изменится только в начала октября, перед запуском первого модуля. И конечно, столкнулись с оправданной критикой. Для родителей новая модель обучения была абсолютно незнакомой и больше напоминала эксперимент, проводимый на их детях. Конечно, они выступили за возвращение к привычным условиям.

Нашему образованию необходимы перемены. Система образования начнет стремительно развиваться, когда инициатива будет исходить непосредственно от педагогов и администрации школы, а не от вышестоящего руководства. Навязанные идеи и проводимые реформы не всегда могут быть приняты школьными коллективами, а вот идеи, которые родились в педагогических сообществах в процессе совместного обсуждения, имеют все шансы на успешную реализацию.

Но вместе с тем, нужно помнить, что участниками образовательного процесса являются не только учителя и ученики, но и родители, чьи идеи и предложения могут стать мощной поддержкой в трансформации образования. Для этого важно привлекать их к обсуждению всех новых инициатив.

Поначалу они могут выражать свое непонимание, сомнения или открыто критиковать проект, но со временем, более глубоко погрузившись в детали, они станут более заинтересованными и перейдут от критики к конструктивным предложениям, которые подсветят неочевидные стороны и возможности проекта, смогут существенно улучшить его.

Мы поняли, насколько важно обсуждать с родителями новые педагогические инициативы, и стали делать это на регулярной основе. Мы встречались с родителями в рамках заседаний комиссий Управляющего совета, в рамках тематических встреч, а также проводили опросы, организовывали фокус-группы и индивидуальные беседы. Регулярное привлечение родителей к обсуждению многочисленных образовательных вопросов повысило их доверие к школе и принесло свои дивиденды. Благодаря сарафанному радио, в следующем году в школу стали приходить дети, которые хотели попасть именно в «Подростковую школу», благодаря чему мы набрали дополнительный пятый класс.

Начало учебного года. На уроке обществознания в десятом юридическом классе я дал ученикам задание, написать эссе на тему свободы выбора. Сейчас я сижу в своем кабинете и читаю их работы. Одна из них особенно впечатлила меня. Десятиклассник Дима рассуждал на тему выбора профессии. В своем эссе он рассказывал, что с детства увлекался авиаконструированием, изучал устройство самолетов, посещал воздушные шоу и мечтал стать летчиком. Далее он с сожалением констатировал, что не считает обучение на юридическом направлении своим осознанным выбором. Этот выбор за него сделали родители. Они работали юристами и настояли на том, чтобы Дима поступил в юридический класс. Дима отлично сдал вступительные испытания, поступил в лицейский юридический класс, порадовал родителей, но к своей мечте так и не приблизился.

Нам иногда трудно признать, что у ребенка могут быть интересы и увлечения, отличающихся от наших. Именно поэтому мы часто принимаем решения за детей, не давая им сделать свой собственный выбор.

В последующие два года мы несколько раз обсуждали с Димой тему выбора и возможность смены направления обучения. Это важно было сделать, так как ему предстояло принимать еще более сложное решение о продолжении обучения в университете. В 11 классе Дима все-таки поменял направление, начал участвовать в профильных олимпиадах, стал финалистом городского конкурса школьных стартапов, проводимых Сбербанком, и смог лучше услышать себя. Я наблюдал за его успехами с особой радостью. Он был похож на счастливого человека, который нашел свой путь и занялся своим делом. Пусть даже это дело отличалось от его изначальной детской мечты, но оно было гораздо ближе ему, чем юриспруденция. После школы Дима поступил на социологический факультет Московского университета и, как мне кажется, тем самым смог найти компромисс.

Примеров, когда интересы ребенка противоречат семейный традициям, достаточно много. Иногда взрослые находят в себе силы признать индивидуальность ребенка, а иногда продолжают с ней бороться, чтобы выстроить его жизнь по знакомому сценарию. А ведь появление в семье человека с иными интересами может открыть новую семейную страницу и принести дополнительные бонусы.

На своих консультациях по выбору школы я часто вижу, как родители хотят, чтобы их дети прошли тот же самый, знакомый им путь: хорошая школа, обучение в престижном университете, получение востребованной специальности, высокооплачиваемая работа и высокий социальный статус. Ими движут благие намерения, они хотят, чтобы их дети стали успешными, но в этой гонке забывают, что у детей может быть свой взгляд на жизнь. И тот успешный человек, которого они нарисовали, может не получиться. Как говорит известный российский психолог Юлия Гиппенрейтер: «В наше время принято считать, что успех – это чтобы деньги были. Но богатые тоже плачут, и человек может стать успешным в материальном плане, но будет ли у него благополучная эмоциональная жизнь, то есть хорошая семья, хорошее настроение? Не факт. Так что очень важна «счастливость». А может быть счастливым человек, не очень высоко социально или финансово взобравшийся? Может».

В одной из школ, где я работал директором, существовал ученический театр. После моего назначения художественный руководитель театра пригласил меня на спектакль «Арт практик». Надо сказать, что к своим постановкам они относились максимально серьезно. Если они ставили пьесу современного автора, то обязательно связывались с ним, приглашали на премьеру и просили разрешение на видеозапись. В каждой постановке, вне зависимости от тематики, участвовали ребята разных возрастов. Каждому обучающемуся находилась роль, которая помогала ему выразить себя.

Меня впечатлила и сама постановка, и игра актеров. Особенно запомнилась искренняя игра исполнителя одной из главных ролей. После спектакля руководитель труппы рассказал, что у этого парня очень непростая судьба, что он много раз сбегал из дома, что у него было несколько попыток суицида и что театр стал для него вторым, а может быть, и первым домом. Репетиции и спектакли стали альтернативой не только школьным занятиям, которые не были ему так интересны, но и неблагополучным компаниям, в которые он постоянно попадал. Театр, который работал пять дней в неделю, стал для него отдушиной, где он смог реализовать себя и получить признание. Руководитель театра как никто другой понимал, как важно поддерживать именно этот интерес, и старался сообщать об этом учителям, работающим в классе.

Ребенок в школе может раскрываться не только на уроках, но и в театре, на индивидуальных занятиях, в спортивных соревнованиях, конкурсах, кружках дополнительного образования, везде, где ему интересно. Об этом нужно помнить и учителям, и родителям. Если у ребенка есть хотя бы одно занятие, которое вызывает у него неподдельный интерес и мотивирует с удовольствием ходить в школу, то это можно считать важным достижением. Пусть даже это занятие никак не связано с учебными предметами и академической успеваемостью.

Вечер пятницы. Ко мне в гости пришли выпускники. Мы сидим и болтаем на разные темы, вспоминаем смешные и курьезные моменты обучения в школе, ребята рассказывают про свою студенческую жизнь, делятся планами на будущее, спрашивают, что изменилось в школе с момента их выпуска. Я тоже решил задать им вопрос: что самого ценного вы получили в школе, что теперь помогает вам в университете? После недолгих раздумий ребята назвали 2 вещи: уважительное отношение к личности, которое позволило им поверить в свои силы и повысить интерес к учебе, и факультетские дни, которые помогли понять правила обучение в вузе, проникнуться академической культурой и сильно сократить период своей адаптации в университете.

У многих родителей и учителей часто присутствует иллюзия, что обучение в университете будет проходить так же, как и в их молодости. И часто ребенка готовят именно к этим условиям. Конечно, и сейчас есть такие университеты, где инфраструктура и процесс обучения напоминают далекие советские и постсоветские годы, но эти вузы трудно назвать современными, да и желающих учиться там гораздо меньше. А вот объективно успешные и современные университеты стараются и делают все возможное, чтобы уже в старшей школе потенциальный студент смог очутиться в университетской атмосфере, правильно выбрать направление обучения и подготовиться к освоению программ высшей школы.

У Школы «Покровский квартал», которой я руководил, главным партнером был университет «Высшая школа экономики». Мы находились на одной территории и во многом поэтому очень тесно взаимодействовали. Все началось с момента, когда у Вышки появился свой Лицей. Аккредитацию они еще не получили, а первые выпускники должны были в конце года получить аттестаты. Поэтому Вышка и Школа договорились о том, чтобы первый выпуск Лицея получал аттестаты в «Покровском квартале». После этого у ректора Вышки возникла идея распространить успешный лицейский опыт за пределы университета и открыть лицейские классы на базе общеобразовательных школ. Первыми эти классы появились в Школе «Покровский квартал», они получили название классы Распределенного Лицея.

Ребята в этих классах учатся по программам Лицея НИУ ВШЭ, у каждого из них свой индивидуальный учебный план, который составлен совместно с куратором. В их расписании появились новые предметы, такие, как НИС (научно-исследовательский семинар), помогающий в работе над проектами и теория познания, рассказывающая об основах учения и помогающая научиться учиться самостоятельно. Некоторые профильные дисциплины у лицеистов ведут преподаватели Вышки, а один раз в неделю занятия проходят на профильных факультетах, что помогает ребятам понять, какие требования предъявляются к обучающимся, а также пообщаться со студентами и преподавателями.

Классы Распределенного Лицея со временем приобрели огромную популярность. В нашу школу старались поступить ребята не только из других районов Москвы и ближайшего Подмосковья, но и из других регионов России. Это во многом было связано с тем, что ученики, которые в течение двух лет обучались в этих классах, не только поступали в ведущие московские и зарубежные университеты, но и не испытывали особых трудностей во время адаптации на первом курсе, что помогало им с первых дней максимально проявлять себя. Именно с этим связан небольшой процент отчисления первокурсников и их переход на другие программы.

Вместе с учениками стали изменяться и преподаватели школы. Они видели, как происходит обучение в университете, общались с вузовскими преподавателями, участвовали в исследованиях, проводимых университетом, проходили обучение и стажировки и так же, как и дети, погружались в академическую атмосферу. Они видели, каким должно быть современное высшее образование и постепенно понимали, к чему нужно готовить выпускников.

Со временем педагоги нашей школы стали уделять большое внимание академической честности, стали проверять работы на антиплагиат и требовать соблюдения дедлайнов, начали использовать разные формы контроля и оценивания, уделять больше времени дискуссиям, а процесс защиты индивидуальных проектов обучающихся превратился в яркое, четко регламентированное общешкольное мероприятие.

Учителя увидели, как устроено современное вузовское образование, увидели мотивированных учеников и вовлеченных университетских коллег и захотели соответствовать этому уровню. Возможно, именно поэтому мои выпускники единогласно назвали уважительное отношение со стороны учителей одним из главных преимуществ обучения в школе.

Подход к обучению в университетах меняется. Это не место, где еще четыре года можно отсидеться за партой или спрятаться от ответственности. Это место, которое способно изменить окружение, образ мышления и образ жизни, повысив ее качество. У выпускников бакалавриата НИУ ВШЭ в первый год работы после окончания университета заработная плата превышает среднюю заработную по экономике региона. Но для этого нужно трудиться. Ярослав Кузьминов, первый ректор Вышки, на одном из дней открытых дверей сказал: «Наш вуз является жестким. У ребенка нет ни малейшей возможности расслабиться. Университет его не отпускает». И чтобы понять, готов ли на это будущий студент, ему стоит заранее рассказать о предстоящем обучении, а лучше дать возможность погрузиться в эту атмосферу. И чем раньше это сделать, тем больше времени будет на принятие взрослого осознанного решения.

Актовый зал одной из школ города. Пять команд педагогов по пять человек из разных образовательных организаций вместе со своими директорами проводят встречу по обмену опытом.

Такие мероприятия проводились в городе в период обсуждения Стратегии развития образования до 2025 года. На эти встречи приглашали те школы, чьи руководители и педагоги были заинтересованы в трансформации образования. Эти школьные команды применяли новые форматы обучения, старались сделать занятия более интересными и практичными, имели определенные успехи и готовы были делиться своими наработками с коллегами.

Одна из команд, рассказывая про свой междисциплинарный проект «Муравьиная ферма», поделилась любопытной реакцией обучающихся. Поскольку проект предполагал участие школьников на протяжении всего дня, педагоги поинтересовались: «Что мы можем сделать, чтобы вам было интересно оставаться в школе до вечера?». Ребята практически без раздумий ответили: «В школе не найдется столько еды».

Взрослым нужно раз и навсегда запомнить, что школьники постоянно хотят есть, они постоянно голодные. Они тратят огромное количество энергии на интеллектуальную и физическую активность и поэтому всегда ищут, где бы перекусить. Взрослому человеку бывает трудно это понять, так как мы с вами научились терпеть не только голод, но и другие естественные нужды. Ограничивая себя, мы нередко требуем того же от ребят. Но в пирамиде потребностей Абрахама Маслоу естественные потребности находятся на самой первой ступени, и если ребенок голоден, то вряд ли сможет нормально воспринимать учебный материал.

В одной из частных школ Москвы питанию учеников уделяется особое внимание, ежедневное меню там учитывает индивидуальные особенности каждого ребенка. Пожалуй, это единственная школа, директор которой является доктором медицинских наук. Зато все педагоги наверняка прекрасно понимают, что еда активирует когнитивные процессы и что правильно подобранный рацион может положительно сказаться на учебных успехах. Трехразовое горячее питание входит в стоимость обучения.

В государственных школах дела обстоят иначе. Горячие завтраки получают все обучающиеся с 1 по 4 класс, а вот обеды бесплатны лишь для детей из социально незащищенных семей. Все остальные обучающиеся за обеды должны платить. Стоимость обеда в московской школе составляет примерно 170 рублей. Также в школе можно приобрести буфетную продукцию: выпечку, соки, крекеры, шоколад и т. д. И на первый взгляд, все условия для перебойного питания созданы, но на самом деле существует ряд сложностей.

Во‐первых, буфет работает только до 16 часов, а многие обучающиеся остаются в школе намного дольше. К тому же часто к обеду всю самую вкусную буфетную продукцию раскупают. Финансово самостоятельные старшеклассники нередко заказывают еду через сервисы доставки, а вот у ребят из основной школы таких возможностей пока нет.

Помню, как на одном ученическом совете наши старшеклассники вышли с предложениями продлить работу буфета, поменять ассортимент буфетной продукции и добавить в него больше полезных перекусов, в том числе для веганов. С графиком работы буфета мы сделать ничего не могли, так как он был зафиксирован в общем контракте, а вот повлиять на расширение ассортимента у нас получилось.

Во‐вторых, у комбината питания, с которым школа заключает договор, периодически возникают кадровые проблемы. Сотрудники не выходят на работу, и это приводит к тому, что буфет может не работать по несколько дней.

В‐третьих, не каждая семья может позволить себе платить ежедневно по 170 рублей за обед, тем более, если ребенок не ест большую часть блюд. Возможность собирать обед с собой имеют не все родители, да и условия для хранения и разогрева еды есть далеко не в каждой школе. Все это приводит к тому, что дети вынуждены ходить голодными.

Я помню, как в детстве мы каждую перемену прибегали в школьную столовую, в надежде ухватить пару кусков хлеба из пластиковой коробки, стоявшей рядом с раздачей. Учет еды тогда велся по-другому, и успех нашего рейда часто зависел от настроения буфетчиц и поваров. А как мы любили уроки технологии! После звонка мы бросали лобзики и рубанки и неслись к кабинету домоводства, где наши одноклассницы готовили вкусные салатики или пекли блины. Мы словно первобытные люди проводили половину учебного дня в охоте за едой. И когда нам удавалось разжиться парой кусков хлеба или перекусить чем-то еще в середине дня, мы были счастливы и гораздо лучше чувствовали себя на уроках.

Отсутствие своевременного качественного питания не только негативно влияет и на здоровье учеников, и на обучение, оно становится причиной снижения общего настроения детей и может привести к разного рода конфликтам. Учителям не под силу накормить всех детей класса, но они могут уделять этим вопросам чуть больше внимания и в случае возникновения проблем незамедлительно сигнализировать родителям, коллегам и администрации школы.

В мой кабинет заходит заместитель и говорит, что ко мне на прием записалась бабушка одной нашей ученицы. По закону обсуждать вопросы обучения и воспитания ребенка мы можем только с родителями и законными представителями. Но я никогда не отказывал бабушкам, дедушкам, тетям и дядям во встрече, тем более, когда тема разговора была настолько щепетильной – внучка сменила веру и бабушка очень хотела разобраться, по какой причине это произошло.

Несмотря на тот факт, что мы живем в светском государстве, вопросы религиозного характера возникают в стенах школы и с ними приходится разбираться. Я ни в коем случае не хочу задеть этой историей чьих-то религиозных чувств, но я хочу обратить внимание взрослых на то, что все дети разные и стоит с уважением относиться к их взрослым решениям. Принятие близкими людьми выбора ребенка и конструктивное обсуждение подобных решений является для него очень мощной поддержкой.

На встрече бабушка рассказала, что Аня (назовем внучку так) приняла ислам. Больше всего бабушка переживала по поводу изменившегося внешнего вида Ани и ее поведения: она стала носить длинные юбки, повязывать тюрбан, совершать молитвы и читать религиозную литературу. Бабушка считала ее внешний вид вызывающим и говорила, что Аня таким образом привлекает к себе внимание. Вместе с этим, по словам классного руководителя, поведение Ани в школе никак не изменилось, успеваемость не снизилась, отношения с одноклассниками не ухудшились. Я рискнул предположить, что внешний вид Ани больше всего задевает именно бабушку, после чего тон беседы изменился.

Бабушка начала обвинять одного из учителей школы (он был правоверным мусульманином и регулярно посещал мечеть) в том, что именно он повлиял на изменение мировоззрения Ани. По ее мнению, администрация школы должна была во всем разобраться и, если надо, наказать педагога. Бабушка также требовала провести воспитательную беседу с внучкой, а также увеличить объем ее домашних заданий, чтобы сменить вектор ее интересов.

Родители часто писали обращения в разные инстанции в надежде на то, что их вопросы будут решены. Несмотря на то, что не всегда эти вопросы относились к компетенции школы, мы вынуждены были реагировать на них и придумывать вежливые ответы. Здесь таким ответом было не обойтись. И писать, и разговаривать о религии и вере в школе достаточно сложно.

Мы беседовали с бабушкой в течение часа, и все это время она пыталась убедить нас, что сам факт принятия Аней ислама неправильный, и школа должна сделать все, чтобы ее из этой ситуации вывести, чтобы она образумилась и взялась за учебу. Я попытался напомнить бабушке о закрепленном в конституции праве каждого человека свободно выбирать веру, а также о том, что школа находится вне религии. Даже предмет ОРКСЭ (основы религиозных культур и светской этики), изучение которого начинается с 4 класса, предполагает выбор родителями одного наиболее подходящего для них модуля. Если нет желания подробно изучать одну из представленных религиозных культур, можно выбрать направление «Основы мировых религиозных культур» или «Основы светской этики».

Но меня в этой истории больше интересовали не вопросы веры ребенка, а наличие веры в ребенка у взрослых. Во время беседы у меня сложилось впечатление, что бабушка понимает, что не может ничего сделать, но вместе с этим не может и смириться с произошедшим, поэтому пытается найти виноватых и ответственных среди тех, кто находится рядом, чтобы если не исправить ситуацию, то хотя бы знать, на кого указать пальцем. Признаться себе в том, что она не способна принять собственную внучку с ее новым мировоззрением, она не могла. Об этом она прямо заявила на одной из встреч.

Аня проживала с бабушкой и поэтому эта история интересовала ее намного сильнее, чем маму девочки. У бабушки был некий идеальный образ своей внучки, который она пыталась восстановить, и вместе с этим – личный отрицательный опыт. Бабушка продолжала твердить, что это мы что-то недоделали, где-то недоработали, не так воспитывали, не обращали должного внимания и не совершали соответствующих действий, которые позволили бы предотвратить эту ситуацию. Возражать бабушке становилось все сложнее.

Спустя несколько дней после того разговора к нам в школу пришла прокуратура и начала проверку. Представители прокуратуры разговаривали с педагогом, на которого указала бабушка Ани, осматривали его кабинет, искали запрещенную литературу и другие нарушения, проверяли его на принадлежность к радикальным исламским группировкам. Это была крайне неприятная процедура. Еще через несколько недель куратор из ФСБ рассказал эту историю (без указания школы) на окружном совещании директоров и обвинил администрацию в недоработках, которые привели к принятию ребенком ислама. Я едва сдержался, чтобы не встать и не начать дискутировать с ним на эту тему.

Неприятие особенностей, ценностей и взглядов близкого человека и неспособность что-либо с этим сделать могут испортить самые теплые отношения и привести к состоянию вечного поиска виноватых, которое будет отнимать силы и усугублять ситуацию. Желание сделать окружающих похожими на себя или соответствовать определенному образу лишает возможности понять и принять индивидуальность другого человека.

Межличностные конфликты между детьми и взрослыми часто возникают из-за неоправданных личных ожиданий: сделал не так, как я хотел, не похож на меня, не соответствует, слишком общительный, недостаточно умный, чересчур критичный и т. д. Мы хотим видеть перед собой идеального, если хотите, удобного человека, который спокойно сидит за партой, внимательно слушает учителя и выполняет все задания. И когда ребенок не вписывается в нарисованный нами образ, мы начинаем бороться с ним в надежде привести в соответствие.

Я сижу в кафе со своими бывшими учениками. Они закончили школу почти 10 лет назад и состоялись как профессионалы. Один руководит международной компанией, которую сам создал, а другой занимается продюсированием музыкантов. На наших встречах я обычно рассказывал им, что происходит в современном образовании, а они делились ценными бизнес-советами. Но в этот раз мы практически все время обсуждали актуальные проблемы школы и один из моих собеседников сказал: «Самое важное качество, которое может быть у учителя, – это вовлеченность». Я согласился, но задумался, можно ли сформировать его у педагога и как измерить его уровень. В общем, после нашей встречи вопросов на эту тему только прибавилось.

На мой взгляд, лучше всего суть вовлеченности проиллюстрировал профессор Красноярского университета Борис Иосифович Хасан, который преподавал у нас в магистратуре НИУ ВШЭ. На одном из занятий он рассказал вот такой анекдот: «Студенты спрашивают у профессора: чем отличается участие от вовлеченности? Профессор отвечает: Представьте утреннюю яичницу с беконом. Вот курочка в ней поучаствовала, а поросенок вовлечен».

Для меня самыми ценными сотрудниками являлись те, кто был глубоко вовлечен в процесс детского образования, детского воспитания и в процесс организации школьного пространства в самом широком смысле слова (педагоги, в отличие от поросенка из анекдота, в этом случае ничем не рисковали). Как правило, именно эти люди предлагали ценные идеи по совершенствованию учебного процесса, творчески подходили к своей работе, держали в фокусе внимания учеников и старались сделать свои занятия яркими и максимально полезными.

Конечно, невозможно постоянно сохранять вовлеченность на самом высоком уровне, погружаться в каждый процесс и семь дней в неделю быть в созидательном режиме, иногда стоит отпустить ситуацию. Но нужно помнить, что на другом конце вовлеченности находится безразличие, которое очень опасно, особенно в работе с детьми. Оно мешает замечать детские потребности и проблемы, и превращает работу в функционирование, механическое выполнение своих должностных обязанностей.

Я не знаю универсального решения, способного повысить вовлеченность коллег, но точно знаю, что доверие со стороны государства, предоставление достаточной степени свободы действий, а также личный пример вовлеченного руководителя положительно влияют на этот показатель у учителей. Если педагог не может реализовать свои идеи и реально повлиять на учебный процесс, а вынужден только выполнять требования, спущенные сверху, его уровень вовлеченности будет стремительно падать.

Вовлеченность зависит от личного интереса работника и его удовлетворенности. Как говорил Конфуций: «Выбери себе работу по душе, и тебе не придется работать ни одного дня в своей жизни». Конечно, эти слова звучат наивно и оторвано от реальности, но правильный выбор работы действительно влияет на многие вещи.

Если педагог принял решение работать в школе осознанно, если работа выбрана по душе, а не только по финансовым мотивам или из-за отсутствия понимания, где еще он сможет реализовать себя, то он непременно будет вовлекаться в процесс. Вовлеченный педагог не только замечает все образовательные возможности, которые могут помочь ученикам реализовать себя и добиться поставленных целей, но и умеет преподнести информацию о них таким образом, что мотивация и интерес ребят сильно возрастают.

В Москве существует проект «Субботы московского школьника». Это факультативный учебный день, когда ребята могут посещать многочисленные мероприятия на городских площадках и получать практические знания в соответствии со своими интересами. Занятия в этот день проводятся в вузах, в банках, в технопарках, в правительственных организациях. Весь город работает на образование ребенка и открывает широкие возможности. К сожалению, не каждый педагог видит смысл в шестом учебном дне, считая, что его ученикам это будет неинтересно и в субботу они никуда не пойдут. Но правда заключается в том, что многие ребята даже не слышали о проекте, а многие из тех, кто слышали о нем, не вдохновились, так как информация была подано сухо и непонятно.

А ведь можно действовать по-другому. Зная свой класс, интересы детей, планируемый или существующий профиль обучения, можно мониторить городские возможности и выбирать мероприятия, которые точно будут интересны ученикам. Потом встречаться с детьми и вдохновенно рассказывать им о пользе каждого события. Когда я работал классным руководителем, я каждый день после второй перемены собирал своих учеников, чтобы передать им важную информацию. В конце концов, вопрос не в том, хороший проект «Суббота московского школьника» или нет, а в том, насколько мы заинтересованы в том, чтобы наши ученики имели больше возможностей.

Как-то раз студенты первого курса математического факультета спросили меня на встрече: что нужно, чтобы стать директором школы? Я сказал, что самое главное – получать удовольствие от дела, которым вы занимаетесь, а дальше все сложится. За удовольствием подтянется желание узнавать как можно больше в любимой сфере, знакомиться с новыми людьми, осваивать новые компетенции. После этого формальные аттестация и собеседование не составят для вас труда. Поэтому вряд ли получится стать директором школы, если работа с детьми вызывает отвращение. Также не удастся повысить вовлеченность, если вы находитесь не на своем месте и страдаете на работе.

Начало нового учебного года. После длительного периода дистанционного обучения ребята наконец-то вышли в школу. В этом году мы набрали 15 новых десятых лицейских классов и мне хотелось познакомиться с каждым из них, пока нас снова не отправили учиться по домам. Я успел это сделать. Наши встречи были неформальными: сначала я немного рассказывал ребятам о школе, спрашивал о первых впечатлениях от обучения, а потом отвечал на их вопросы. Причем, в начале встречи я обозначал, что они могут задавать вопросы на любую тему. И лицеисты не стеснялись.

Они спрашивали про музыкальные предпочтения, про страны, которые мне больше всего запомнились, интересовались, как мне работается директором, каких принципов я придерживаюсь, есть ли у меня вредные привычки и т. д. С некоторыми классами в конце встречи мы фотографировались, а один ученик даже попросил у меня автограф. Но самым популярным вопросом, который мне задавали в каждом втором классе, был: «У вас есть TikTok?».

Встречаясь со старшеклассниками, я транслировал им свои ценности, показывая, что они находятся в безопасности, что их интересы мне небезразличны, и что они всегда могут обратиться ко мне напрямую для решения сложной ситуации. Но вместе с этим я ближе знакомился с ними, узнавал об их предпочтениях, пытался понять, как они мыслят, что их волнует больше всего, кто является для них образцом для подражания, как они любят проводить свободное время. Это была не попытка вторгнуться в их личную жизнь, а желание максимально хорошо знать тех, для кого работаешь, чтобы делать условия обучения в школе лучше.

Современный мир изменяется очень быстро и бросает школе серьезные вызовы. Если раньше учитель был главным источником знаний и получить к нему доступ можно было только в стенах школы, то сегодня носителей знаний и мест получения образования стало намного больше. По данным ВЦИОМ, 89 % подростков от 14 до 17 лет ежедневно пользуются социальными сетями. Там они не только развлекаются и общаются, но и учатся, а также создают свой собственный контент.

Представители социальных сетей это понимают и стараются создавать на своих платформах площадки для интересного обучения. Обучение в социальных сетях проходит более динамично и, в отличие от школы, быстрее удовлетворяет актуальные потребности школьников. Подростки могут найти в сети учебные видео о том, как сделать классную аватарку, снять крутое видео и смонтировать его, сделать сайт, запустить рекламную кампанию и т. д. Потом они сразу применяют полученные знания на практике и делятся опытом в своих видеоуроках. Конечно, после знакомства с таким форматом обучения некоторые уроки в школе могут нагонять тоску.

Каждый год в школах увеличивается число старшеклассников, которые переходят в начале десятого класса на очно-заочное обучения и часть предметов изучают самостоятельно. По их словам, они делают это из-за того, что не все предметы одинаково интересны и не по каждому предмету нужно сдавать экзамен, а посещать приходится даже скучные занятия. Это не значит, что скоро на двери школы придется повесить замок и отправить всех детей в цифровые классы. Но эта ситуация явно говорит о том, что подходы к обучению в стенах школы необходимо пересматривать и делать это с учетом реальных потребностей и актуальных интересов обучающихся.

Основатель онлайн-школы «Вебиум» Даниил Дарвин постарался сделать обучение увлекательным и учитывать культурный контекст, понятный подросткам. «Мы используем этот подход в нашей школе при подготовке к ЕГЭ. Оказалось, что многие сложные концепты можно объяснить на близких для учеников ситуациях: на уроках истории используем отсылки к трекам известных исполнителей, русского языка – интервью ведущих журналистов, а обороты английского языка ребята учат на примере сериала Sex Education», – говорит Даниил. По данным компании, это напрямую сказывается на результатах – за год такого обучения ребята улучшают свои результаты на 80 %.

Почему современные старшеклассники в восторге от сериалов «Эйфория», «Трудные подростки» и вышеупомянутого «Sex Education»? потому что это кино про их жизнь. Им нравятся фильмы вселенной Marvel, потому что им нравится тема супергероев. Они в восторге от хорроров, так как ценят простые эмоции, к которым относится страх. Они слушают музыку, которая становится вирусной в TikTok. Они пользуются Яндекс. Музыка и Apple Arcade, так как эти сервисы подчеркивают их индивидуальность, предлагая треки и игры на основе их пользовательского опыта. Они используют маски и фильтры в социальных сетях, так как привыкли к дополненной реальности. Они беспокоятся о мире, поэтому выбирают осознанное потребление, с уважением относятся к секонд-хенду и винтажной одежде.

Педагогам важно понимать, что за внимание учеников с каждым годом придется бороться все сильнее. Предмет интересен, прежде всего, потому что интересен человек, преподающий его. Личность педагога намного масштабнее его рабочей функции, помимо работы у него есть свои увлечения, интересы, видение, и благодаря всему этому, он становится интереснее и ближе для ребят. Чем больше интересы ребенка пересекаются с интересами учителя, чем больше педагог понимает молодежные тренды и увлечения своих учеников, тем лучше он может организовать занятия. Подростки живут в своей вселенной и нам важно с этой вселенной хотя бы немного познакомиться.

Мне позвонила мама, которая с первых секунд стала возмущаться и жаловаться на учителя, а точнее на оценки, которые он поставил ее ребенку. Ученика в тот день не было в школе по уважительной причине, а у него в журнале внезапно появилась оценка «три» за проверочную работу с высоким коэффициентом, которая испортила общую картину. Мама и ученик недоумевали, почему оценка появилась в день отсутствия, почему это была тройка и почему за обычную проверочную работу был установлен такой высокий коэффициент. Мы стали разбираться в этом вопросе.

Оценивание обучающихся – очень деликатный и даже интимный процесс. Учителя обижаются, когда их зарплату называют вслух и сравнивают с зарплатой коллег, так вот и с оценками учеников похожая ситуация. Детям не обязательно знать, что получили другие ребята, намного важнее понимать персональные успехи и динамику, но для этого оценка должна быть объективной и содержательной.

Я уже писал о том, что в школах долгое время существовала монополия учителя на оценку. Педагог мог поставить двойку, исходя из своего отношения к ученику, а не оценивая его реальный уровень знаний. С появлением независимых диагностик повысилось внимание руководителей к расхождению между внешними и внутренними результатами. Завышать оценки стало невыгодно, так как подобная фальсификация легко обнаруживалась в конце года (к сожалению, на этот факт обращают внимание далеко не в каждой школе). Но несмотря на эти изменения, оценку пока трудно назвать объективной.

Аналитики компании Harris Insights & Analytics в сотрудничестве с LEGO Education провели в 2019 году глобальное исследование, опросив более пяти тысяч учащихся, две тысячи родителей и тысячу педагогов из Америки, Германии, Китая, России и Японии. Больше всех стресс из-за оценок испытывают школьники из России – об этом заявили 79 % респондентов.

Я в системе оценивания придерживаюсь нескольких принципов:

Я сижу в своем кабинете и смотрю прямую трансляцию финала школьного акселератора SberZ, который проходит в корпоративном университете Сбербанка. Всего в финал вышли семь команд из четырех школ и среди них было три наших команды. Я с замиранием сердца и гордостью слушаю каждое выступление ребят и переживаю за них. Всего за один год они смогли запустить свои первые бизнес-проекты, которые реально помогают людям. Некоторые стартапы еще до финального представления стали приносить прибыль, а один из них даже захотела приобрести крупная сеть кофеен. Я ни разу не пожалел, что год назад без раздумья согласился включиться в этот новый пилотный проект.

Почему подростки во время походов или туристических слетов получают гораздо больше навыков для выживания, чем на уроках биологии и ОБЖ? Потому что во время походов они напрямую вовлечены в процесс, все знания они сразу же применяют на практике и понимают, что от того, как быстро, четко и слажено они сработают, во многом будет зависеть их жизнь. Собрал хворост – разжег костер и согрелся. Не успел приготовить гречку – будешь сидеть голодным.

В школе Илона Маска Ad Astra, которая была создана для детей сотрудников компании Space X, ребят учили решать проблемы, а не пользоваться инструментами. Илон этот принцип объяснял так: «Нужно наладить сломанный двигатель. При стандартном подходе сначала объясняют, что такое отвертка и гаечный ключ и зачем они нужны. Я считаю, что куда эффективнее дать ребенку двигатель и попросить его разобрать – тогда он сам поймет, зачем ему нужны инструменты».

До сих пор о школе говорят, как о месте подготовки к жизни. Но ведь жизнь обучающихся происходит прямо сейчас, и им гораздо интереснее изучать те темы и осваивать те навыки, которые они смогут использовать каждый день и с помощью которых смогут решить свои актуальные проблемы.

И дело здесь не в количестве компьютеров и не в современном высокотехнологичном оборудовании, которое пока есть не у всех школ, а в том, понимают ли педагоги, что важно стараться связывать каждый урок с настоящим. И если не всегда тема имеет прикладной характер, то всегда можно разобрать ее на актуальном, понятном для современных школьников примере.

Отбирая материал для урока, я всегда учитывал профиль и интересы учеников. С ребятами из юридического класса мы разбирали кейсы из сериала «Форс-мажоры», а с филологами обсуждали последние интервью на YouTube. С обучающимися социально-экономического профиля во время изучения экономической теории и рационального потребления я рассказывал про разные виды карт: кредитные, дебетовые, карты рассрочки. После этого я давал им несколько потребительских кейсов и предлагал определить, какая карта подойдет лучше всего. Несмотря на то, что у многих старшеклассников были свои пластиковые карты и они ими активно пользовались, в учебнике об этом информации практически не было.

Сейчас в крупных городах к образованию детей помимо школ начинают подключаться и другие организации: университеты, частные компании, правительственные учреждения, музеи, театры. Почти всегда они делают это совершенно бесплатно. Постепенно в городе появляется единое образовательное пространство, которое помогает школьникам получать дополнительные знания, формировать прикладные навыки, знакомиться с современными технологиями и получать конкретный опыт. Например, в центре прототипирования одного из университетов ребята учатся работаnm с высокотехнологичным оборудованием: использовать лазерный резак и программировать станок с ЧПУ (числовое программное управление). Но даже если пока таких возможностей в городе нет, каждый учитель или директор школы могут начать их создавать. Для этого можно связаться с рядом расположенными заводами, банками, библиотеками, коммерческими организациями, выставками и попросить провести практическое занятия для ребят. Конечно, когда инициатива исходит от представителей власти, она быстрее находит отклик, но есть немало примеров, когда отдельные педагоги своими силами создавали для учеников своей школы новые возможности для обучения.

В одной из школ, где я работал директором, у большинства ребят не было возможности ездить на экскурсии и знакомиться с тем, что происходит в современном мире. Многие семьи были неполными, а большинство родителей усердно трудились на находившемся неподалеку предприятии. Большую часть времени ребята проводили или в школе, или в ее окрестностях, где были предоставлены сами себе. Школа была для них единственным центром социализации, но уроков и дополнительных занятий не всегда хватало. Тогда я решил приглашать в школу интересных людей, которые не были педагогами, но которые могли расширить представление обучающихся о мире. За время реализации проекта на таких встречах побывали аквалангист, промышленный фотограф, брокер, путешественник, музыкальная группа и другие интересные люди. Причем, каждый гость не только рассказывал про свою деятельность, но старался сделать встречу эмоциональной и полезной практически. Аквалангист, например, привез все необходимое оборудования и учил ребят пользоваться им, а музыканты устроили настоящий концерт. Самое интересное, что для того, чтобы найти этих людей не нужно было много усилий, в основном это были друзья и знакомые сотрудников школы.

Еще один способ сделать учебный процесс более интересным и практико-ориентированным – пригласить в гости выпускников, которые состоялись как профессионалы. Помню, как на одно из занятий в пятом классе к нам пришел выпускник, который работал журналистом. Мы провели встречу в школьном пресс-центре, превратив ее в интервью. Одна группа учеников готовила вопросы, другая снимала весь процесс на видео, третья осуществляла трансляцию, а четвертая работала в кадре и общалась с гостем. Каждый ребенок не только нашел занятие по интересам, но и попробовал себя в новой роли.

Знакомясь с новыми направлениями с помощью людей, которые имеют большой опыт в той или иной сфере, и применяя полученные знания на практике, ребята лучше понимают свои интересы, которые способны повлиять на выбор направления дальнейшего обучения и будущую профессиональную деятельность.

Утро. Ко мне в кабинет заходит заместитель и сообщает, что один из учителей пришел в школу с признаками последствий алкогольного опьянения, то есть с похмелья. Этот учитель давно работал в школе, к работе своей относился посредственно и высоких результатов не показывал. Уже не первый раз перед уроками он вызывал подозрения коллег и учеников, но ему все сходило с рук. В этот раз я не стал медлить, мы составили протокол, я пригласил педагога в кабинет и предложил принять решение добровольно. Увольнение по собственному желанию давало ему возможность пересмотреть жизнь, изменить привычки и начать все сначала, но, к сожалению, этого не произошло. Через несколько лет я узнал, что учитель до сих пор сидит без работы.

Я описал ситуацию, в которой педагог нарушил закон, но даже непьющие сотрудники, добросовестно выполняющие свои обязанности, могут лишиться работы. Причиной может стать объединение школ и оптимизация штатного расписания, внезапный выход сотрудника из декретного отпуска, недостаточно высокие академические успехи учеников, жалобы родителей, личная неприязнь директора школы, чрезмерная политическая активность, требование сверху и другие. Любая позиция в найме достаточно шаткая и нужно об этом помнить. Как пишет известный российский предприниматель Максим Батырев в своей книге «45 татуировок менеджера», всегда помните: вас однажды уволят. Он приводит в пример Стива Джобса, которого уволили из собственной компании. По его мнению, ежедневные мысли о возможном увольнении тонизируют лучше любого кофе и поднимают мотивацию.

Большинство работников системы образования искренне считают, что их работа максимально стабильна и с ней мало что может случиться. Они берут кредиты, оформляют ипотеки и поднимают качество своей жизни в счет будущих достижений. Таким образом они еще больше привязываются к работе. Хорошо, если сотрудник любит свою работу, но если он начинает работать только ради зарплаты, то от этого страдают и ученики, и коллеги, и он сам. Я вспоминаю одного коллегу, на которого по причине низких результатов и регулярных оскорблений детей регулярно жаловались родители. Все говорило о том, что ему не место в школе, но у его были социальные обязательства, поэтому он держался за свою работу мертвой хваткой. Находясь в тисках между нелюбимой работой и ипотекой, он продолжил страдать сам и приносить страдания своим ученикам. Уволить его так и не получилось, но удалось перевести на должность педагога ДО [4].

В книге «Антихрупкость» Нассим Талеб рассказывает историю про двух братьев‐близнецов, которые живут в Лондоне. Джон трудится в отделе кадров крупного банка, а Джордж – водитель такси. Оба они зарабатывают примерно одинаковые деньги. И может показаться, что доход Джона гораздо стабильнее, чем доход Джорджа, который не имеет никаких гарантий. Но на самом деле, у Джорджа есть нечто более ценное. Небольшие колебания заставляют его адаптироваться, постоянно меняться, узнавать что-то новое и всегда находиться под давлением обстоятельств, вынуждающих приспосабливаться. Поэтому внезапный финансовый кризис гораздо сильнее ударит по Джону, так как может лишить его работы, а Джордж сможет пережить его, так как научился быть гибким и приспосабливаться. Именно это свойство Нассим Талеб называет антихрупкостью.

По сравнению с коммерческими компаниями, где от эффективности и своевременности действий напрямую зависит и доход, и положение сотрудника, работу в школе действительно можно назвать более стабильной. Но, во‐первых, эта стабильность часто иллюзорна, а, во‐вторых, может расхолаживать и снижать мотивацию. Поэтому крайне важно регулярно что-то менять: браться за новый проект, проходить обучение, менять место работы, начинать то, что страшно, да хоть общаться с новыми незнакомыми людьми. Такие проблемные ситуации расширяют опыт, тренируют стрессоустойчивость и гибкость мышления, которые в случае форс-мажора помогут найти наилучшее решение и не остаться на обочине.

Независимо от того, какие условия созданы в городе и в школе, каждый учитель в своем классе ежедневно может делать для детей что-то необычное, повышая свою антихрупкость. Несмотря на то, что учителя являются представителями одной из древнейших профессий, ни один учитель не должен позволять себе быть древним. Нельзя оставаться неизменным тридцать лет, ведя уроки по пожелтевшим от времени конспектам. Знания меняются каждую минуту, каждую секунду их становится больше. Выдержать любые перемены или возглавить их сможет только та школа и только те учителя, которые не боятся изменений, а воспринимают их как вызов и дополнительную возможность.

Я пишу эти строки, когда вся страна пребывает в трауре из-за событий в Казани, где 19‐летний парень ворвался с ружьем в школу и убил 9 человек. Сразу после инцидента во многих регионах России начались проверки с целью оценить уровень безопасности в школах, а в некоторых регионах – еще и с целью выявить потенциально опасных подростков, проявлявших немотивированную агрессию во время обучения. Чиновники стали предлагать повысить возраст получения разрешения на огнестрельное оружие, ужесточить наказание за нарушение правил его хранения и даже запретить анонимность в интернете.

Несмотря на то, что это не первый в России случай стрельбы в школе, большинство действий и в этот раз были направлены на организацию проверок, ликвидацию последствий и поиск виноватых. Но, к сожалению, мало кто говорит об истинных причинах трагедии, которые связаны с невозможностью или нежеланием взрослых замечать и признавать детские проблемы и определять их природу.

Ребенок не всегда приходит к родителям или к учителям со своими проблемами, во‐первых, потому что боится быть непонятым, а, во‐вторых, потому что часто именно взрослые стоят у истоков этих проблем.

Я глубоко убежден, что не бывает проблемных детей, бывают дети с проблемами, причем зачастую они не причастны к тем трудностям, в которых оказались. Гораздо больше этому способствуют родители, педагоги, окружение, образ и условия жизни. Все это создает для ребенка либо благоприятную для обучения и для развития среду, либо нет.

Когда у ребенка появляются сложности, с которыми он не может справиться, и рядом не оказывается взрослого, способного помочь, он начинает сам, как умеет, с этим жить и, понятно, что это иногда выливается в очень неприятные ситуации.

За время моей работы в школе было достаточно случаев, когда подростки уходили из дома. Я узнавал об этом от родителей или от сотрудников полиции. Как правило, они убегали от жизненных трудностей, которые создавали взрослые – бил отчим, мама привлекала к воспитанию младших детей, просто хотел привлечь внимание постоянно пропадающих на работе родителей. Хорошо, что всегда ученики находились живыми и здоровыми. А как-то раз сама мама спрятала детей в загородном доме, скрываясь (по ее словам) от преследователей. Мы ездили к маме вместе с социальным педагогом и убеждали вернуться в город, чтобы дети снова могли посещать школу. Нам потребовался почти год, чтобы убедить ее.

Моей радости не было предела, когда спустя несколько лет мальчик, которого нам удалось вернуть в школу, написал мне: «Михаил Иванович, спасибо Вам огромное за то, что Вы сделали. Спасибо, что дали мне шанс учиться». Он стал первым и единственным на тот момент победителем регионального этапа Всероссийской олимпиады школьников по обществознанию. В тот раз нам удалось помочь ему решить его детские проблемы и конвертировать их в достижения.

В случае исчезновения ребенка, первым делом нужно его найти, но намного важнее разобраться с причинами, чтобы не допустить повторения этой ситуации в будущем. Если ребенок постоянно твердит, что не хочет ходить в школу, у него на это есть веские причины, в которых и родителям, и учителям неплохо бы разобраться.

Когда я был классным руководителем 10 класса, один мой ученик на какое-то время перестал посещать занятия, и я упустил это момент из виду. Через несколько недель я стал бить тревогу, связался с родителями и через одноклассников и бывшую классную руководительницу узнал, что он не ходит, потому что двое ребят из класса называют его «голубым». Невинный пропуск школы стал индикатором более глубокой проблемы. Я собрал свой класс, провел с ними серьезную работу, обсудил тему отношений друг к другу, отдельно поговорил с зачинщиками и смог разрешить конфликт так, что через некоторое время мальчик вернулся в школу. Сейчас я понимаю, что если бы эта ситуация на получила достаточного внимания взрослых, то она могла закончиться более печально.

Родителям тоже важно разбираться, с чем связано нежелание ребенка посещать школу или его плохое настроение после уроков. Причиной может быть конфликт с учителем или одноклассниками, неразделенная любовь, сложности с предметом или высокая нагрузка. Изменение отношения ребенка к школе или снижение его успеваемости – сигнал для родителей и повод обсудить эти изменения с ребенком с целью выяснить причины. При этом важно соблюдать границы, не вторгаться в его личную жизнь, а искренне стараться помочь.

Бывают и более деликатные детские проблемы, которые не связаны со школой и о которых им трудно с кем-то говорить. Помню, как однажды на одном из моих уроков ребенок крепко заснул. Одноклассники шепотом объяснили, что у него родился младший брат, который всю ночь кричит и мешает спать. Конечно, я дал возможность парню выспаться. Правда у детской сонливости и раздражительности бывают и другие причины, например, регулярные ночные застолья родителей. В таких ситуациях школа и педагоги должны сделать все возможное, чтобы поддержать ребенка, а при необходимости обратиться в соответствующие социальные службы.

Оставлять подобные прецеденты без внимания нельзя.

Номер моего мобильного телефона был размещен на сайте школы, поэтому любой родитель мог позвонить мне или написать сообщение. Но напрямую звонили не часто, и всегда, когда это происходило, я спрашивал, почему обращаются непосредственно ко мне. Чаще всего родители описывали путь, по которому им пришлось пройти: классный руководитель, старший учитель, руководитель службы, заместитель директора. Иногда уже при первом обращении педагоги отправляли родителя к директору. Я не знаю, что больше расстраивало меня в этой ситуации: неуважение к моему рабочему времени или нежелание коллег погружаться в проблемы и помогать родителям в их решении.

Я часто рассказывал коллегам историю, которую описывает в своей книге «Доставляя счастье» основатель компании Zappos Тони Шей (особенно интересно читать эту историю, зная, что Zappos – компания, которая продает обувь онлайн): «Я помню, как несколько лет назад я оказался в СантаМонике, штат Калифорния, на конференции по продажам, которую устраивала корпорация Skechers. После бурного вечера в баре наша небольшая компания собралась в чьем-то номере, чтобы перекусить. Моя знакомая из Skechers нашла в меню службы сервиса в номерах пиццу «Пепперони» и попыталась ее заказать, но с разочарованием выяснила, что отель не доставляет блюда после одиннадцати вечера. Мы опоздали на несколько часов.

Мы все были навеселе, и кто-то в шутку предложил ей заказать пиццу в Zappos. Она приняла вызов и, набрав номер и включив спикерфон, стала объяснять очень терпеливому оператору Zappos, что она остановилась в отеле Санта-Моники, что умирает от желания съесть пиццу «Пепперони», что служба сервиса отеля уже не доставляет горячие блюда и что она хочет знать, чем ей может помочь Zappos.

Оператора Zappos вначале немного смутил этот звонок, но затем служащая пришла в себя и попросила немного подождать. Через две минуты она назвала нам пять ближайших мест в районе Санта-Моники, которые еще были открыты и где можно было найти пиццу в это время».

На мой взгляд, это высший уровень клиентоориентированности. Каждый сотрудник понимает, на какой бы позиции он не работал, от него зависит репутация компании и ее благополучие. Они понимают, что любой человек является потенциальным клиентом, поэтому пытаются помочь ему. При этом не каждая проблема может быть решена, но для того, чтобы понять это, сотрудники стараются погрузиться в нее и сделать все, что от них зависит. Времени на это, как вы поняли, уходит не так много, зато лояльность и уважение вырастает многократно.

На мой взгляд, ничто не мешает сотрудникам образовательной организации поступать таким же образом. Но как часто вместо этого мы произносим: «Это не моя компетенция. Это не моя ответственность. Спросите лучше у…»? Ученик слышит эти слова от учителей, учителя – от заместителя директора, родитель – от классного руководителя и так далее. При малейшей неизвестности, мы стараемся перенаправить вопрос другому сотруднику, лишь бы не заниматься им самостоятельно. Почему при обращении ребенка или родителя к классному руководителю с вопросом о том, какие документы нужны для оформления льготного питания, нельзя ответить: «Я не знаю, но я возьму паузу и вернусь к вам с ответом завтра», а не отправлять вопрошающего к другим специалистам? За это время можно подойти к ответственному по питанию, расспросить про документы и рассказать об этом родителю. А если такие вопросы будут повторяться, то можно подготовить памятку и сэкономить много времени на ответах на похожие вопросы.

Спустя полгода после того, как я начал вести канал на YouTube, мне пришло письмо от мамы шестиклассника. В нем мама рассказала, что ее сын следит за моим каналом и, поскольку он увлекается графикой и фоторедактированием, он заметил, что обложки к моим роликам можно сделать более современными. Он долго не решался написать мне письмо и предложить свои работы, искал поддержку одноклассников и, наконец, отправил несколько вариантов. По словам мамы, он ждал любого ответа, даже «извини, но твоя помощь не нужна». Но я не ответил ничего, а просто заблокировал ребенка.

После прочтения письма я сразу же связался с мамой и с Женей (так зовут мальчика) и объяснил, что в этот период мне приходило много спама, который я блокировал не глядя. И, видимо, Женя просто попал под горячую руку. Я поблагодарил маму за письмо, которое позволило исправить ситуацию и не оставить ребёнка разочарованным. Мы договорились с Женей, что я использую предложенные им обложки (они и правда были качественнее моих) и что он будет оформлять следующие несколько роликов. Но больше всего я был благодарен маме за то, что она своим письмо дала возможность изменить представление ребенка о директоре школы.

Директор и учитель похожи на мифы, о которых десятилетиями ходят одни и те же легенды. Директор идет по коридору – все встают по стойке смирно, попасть к нему на примем с личным вопросом невозможно, написать письмо по электронной почте непозволительно, а оставить комментарий под фото – так вообще табу. Конечно, сейчас ситуация меняется. Например, в Москве директора вместе с детьми ходят в походы, играют в волейбол, танцуют на сцене, делятся личными историями в интернете, ведут социальные сети и собирают аудиторию, в десятки раз превышающую их непосредственных учеников.

Но в большинстве школ мифологизация образа педагога пока что сохраняется. И эти мифы живут не только потому, что в них верят, но и потому, что государство делает все возможное, чтобы сами мифологические существа продолжали поддерживать свой неправдоподобный образ и понимали, что разоблачение может поставить крест на их работе и карьере. И я понимаю их опасения, так как за последние годы участились случаи, когда педагогам российских школ приходилось под давлением администрации увольняться. Причем причиной увольнения зачастую становились страх руководства школы перед вышестоящим начальством и желание всячески отгородиться от тех работников, которые имеют свой собственный взгляд на педагогические подходы. Хотя что плохого в том, что учителя ведут блог о половом воспитании, читают детям стихи Хармса, или публично жалуются на низкую заработную плату? Ведь каждый человек имеет право на самореализацию и выражение своей точки зрения, и учителя – не исключение.

Будучи директором школы, я начал вести свой канал на YouTube про образование и саморазвитие. И первое видео, которое я записал, называлось «Директор школы тоже человек». Я рассказал в нем о своих увлечениях, взглядах на жизнь и подчеркнул, что директор – это всего лишь должность, которая намного меньше личности. Спустя некоторое время до меня стала доходить обратная связь о моей деятельности. Интересно, что комментарии родителей, детей и некоторых педагогов касались содержания роликов и всегда были положительными, а вот руководство, многие коллеги-директора и их заместители осуждали за глаза мою интернет-активность. По моему мнению, я не делал ничего предосудительного, чтобы задумываться и переживать по этому поводу. Но чуть позже до меня через третьи руки все-таки долетела реплика, что я пиарюсь за счет города. Я принял информацию к сведению, а через некоторое время принял приглашение ютуб-канала «Жиза» и выступил в программе «10 глупых вопросов», где подробно рассказал о работе директора и о своих ценностях. И это лучшее, что я мог сделать, чтобы показать, что директор школы – это, прежде всего, человек.

В системе образования можно столкнуться с двойными стандартами. С одной стороны, работники учебных заведений должны поддерживать положительную репутацию своей школы и города, выступая надежным тылом в критической ситуации, но с другой – преподаватель ограничен в своих действиях. Как можно выиграть эту битву за репутацию, когда истинный потенциал педагогов и директоров часто ограничен скромным арсеналом допустимых инструментов и страхом получить нагоняй за непопулярные действия?

Каждый педагог – личность, он намного больше своей должности и может быть интересен детям чем-то еще помимо преподаваемого предмета. Многие дети в начальной школе не могут представить, что их классный руководитель так же, как и все люди, ест, спит и ходит в туалет. Для них – это непоколебимый эталон, самый важный человек на Земле, у которого нет никаких отрицательных (то есть присущих всем обычным людям) черт. Эта картина сформировалась не за один год. Традиционно учителя воспринимались как источники знаний и были под стать шаманам, которые знали все и могли эти знания передавать. Я помню, как моя старшая дочка, учась в третьем классе, пришла из школы сильно взволнованная и почти шепотом рассказала, что ее учительница поделилась с ней секретом: она коллекционирует панд. Она рассказала что-то сокровенное, впустила в свой закрытый мир и это сакральное знание сделало учителя чуть ближе. Почему бы не делиться такими секретами чаще?

Когда в 18 лет я только начал работать в школе, то стал инициатором десятка разных мероприятий. Я проводил тренировки по волейболу, открыл кружок тележурналистики и видеостудию, основал военно-патриотический клуб «Крепкий орешек» и стал ездить с ребятами в походы и на соревнования. В какой-то момент моя официальная нагрузка превышала 60 часов в неделю, но мне нравился такой ритм и что-то подсказывало мне, что таким образом я инвестирую в свое профессиональное будущее и будущее своих учеников. Я занимался танцами и единоборствами, ходил на бизнес-тренинги и путешествовал, а потом делился своими знаниями, опытом и впечатлениями с учениками. Все это показывало мои разные грани и увеличивало количество точек соприкосновения с ребятами, с большинством из которых мы сохранили добрые отношения, а с некоторыми общаемся до сих пор.

УРОК 26

Учитель – это такой же человек, который имеет свои сильные и слабые стороны, желания и сомнения, увлечения и интересы. И все это совсем не стыдно показывать. Потому что это превращает педагога из мифологического персонажа в реального и делает его более целостным, а значит, и более интересным для ребят.

Я сижу в актовом зале центра мировой торговли на Краснопресненской набережной и слушаю очередное выступление в рамках конференции EdCrunch. Выступает профессор одного из западных университетов. Я не знаю его, поэтому слушаю вполуха и листаю программу конференции. Но в какой-то момент он приковывает мое внимание одной простой фразой. Он говорит о том, что 90 % интересов учителей, как правило, находятся в школе, а 90 % интересов учеников выходит за ее пределы. И что такая диспропорция делает посещение школы непривлекательным. После этого профессор переходит на другую тему, а я фотографирую слайд и сосредотачиваюсь на этой простой мысли.

Я уверен, что главный человек в школе – ребенок. Педагоги помогают ему определиться с интересами, раскрыть свой потенциал и подготовиться к жизни, а администрация школы создает для этого необходимые условия. Но если взрослые и дети говорят на разных языках, имеют разные системы ценностей и среды обитания, то вышеупомянутых целей добиться будет намного труднее. Я уже писал, что педагогам важно знакомиться с подростковыми трендами, чтобы расширять область пересечения интересов и лучше понимать учеников, но и администрации нужно создавать дополнительные возможности для учеников, которые помогут им реализовать себя и почувствовать, что школа заинтересована в том, чтобы быть современной и привлекательной для подрастающего поколения.

На мою почту приходило большое количество писем с предложением о сотрудничестве. Это могли быть учебные курсы, кружки дополнительного образования, театральные мероприятия, спортивные секции и другие проекты. И каждый раз представители компаний, прежде всего, пытались рассказать мне о моей личной выгоде от сотрудничества, реже говорили о том, что получит школа (например, станет базовой площадкой известного баскетбольного клуба). Все они хотели заинтересовать директора, но забывали о том, что оказывать эти услуги они собирались ученикам.

Я никогда не принимал сиюминутных решений ни об открытии кружка, ни об отказе в запуске того или иного проекта. Я просил заместителей организовать опрос среди обучающихся, а представителям компаний предлагал провести бесплатный мастер-класс, чтобы ребята могли посмотреть, как будут проходить занятия, чтобы понять, хотят ли они их посещать. После этого мы понимали, насколько интересно направление нашим ученикам и родителям, и принимали решение.

Иногда организаторам ничего не нужно было объяснять – все было понятно по результатам пробного занятия. Так произошло с гольфом. Организаторы провели бесплатный мастер-класс, подготовили для ребят подарки и сертификаты. Дети были в восторге, однако стоимость услуг составляла 10 000 рублей в месяц, что для 90 % родителей было неприемлемой суммой. На первое платное занятие не записалось ни одного человека.

Хотя было и так, что после объявления о новом направлении, все места на нем были заняты уже на следующий день. Но для того, чтобы это произошло, нужно было пообщаться с десятками компаний, провести сотни опросов родителей и учеников, перенастроить административный фильтр и начать предоставлять возможность рассказывать о себе организациям, которые с первого взгляда не выглядели в глазах представителей школы востребованными у детей. Так, например, у нас произошло с программой акселератора SberZ, обучением в киношколе «Цех» и запуском курсов по подготовке к олимпиадам, которые вели выпускники школы.

Школа должна быть не местом подготовки к жизни, в ней самой должна кипеть жизнь. Наша работа по отбору дополнительных занятий для учеников расширяла границы восприятия и помогала подбирать для ребят самые лучшие программы. Это демонстрировало ученикам и педагогам, что мир намного больше, чем может показаться из школьного окна, и что он точно не ограничивается стенами школы, но и в этих стенах можно многое организовать и многому научиться.

Я сижу в своем кабинете и готовлюсь к вебинару «Чему важно учиться у современных детей», который должен был состоятся через пару дней в рамках всероссийского конкурса «Большая перемена». Под анонсом вебинара на официальной странице проекта кто-то оставил комментарий: «Что за тема? Чему учиться у современных детей? или все-таки Чему УЧИТЬ современных детей?». Видимо пользователь, оставивший комментарий, был уверен в том, что у современных детей учиться нечему. Я начал вебинар с рассказа этой истории, чтобы еще раз подчеркнуть тему и обозначить свою позицию – дети способны очень многому нас научить.

Начиная работать в новом классе, я всегда говорил ребятам, что обучение – это двусторонний процесс, что каждый из них в какой-то из областей знает и умеет намного больше меня и что я буду рад научиться у них чему-то новому.

Нам кажется, что мы точно знаем, чему нужно учить детей, а про то, что и у них тоже можно многому научиться, забываем или просто не допускаем этой мысли. Так сложилось исторически, но за последние 100 лет ученики сильно изменились и из пассивных потребителей образовательного контента они превратились в партнеров, с которыми этот контент можно и нужно обсуждать. А зачастую ребята сами производят полезные материалы, ведь у них есть свой интересный опыт, которым они с удовольствием готовы делиться.

В онлайн-школе, где я работал, была создана подростковая редакция, состоящая из старшеклассников. Ребята регулярно встречались и помогали отделу разработки придумывать актуальные темы и задания. Так на наших уроках рядом с Пушкиным появилась певица Билли Айлиш и другие современные исполнители, условия задач стали отражать актуальные потребности подростков, да и в целом задания стали понятнее и интереснее для учеников. Члены редакции помогали взрослым и школьникам лучше понимать друг друга и делать обучение более современным.

Нам не всегда понятно, чем занимаются наши дети, но это еще не значит, что они занимаются ерундой. Не стоит сразу начинать критиковать и обесценивать их увлечения или пытаться навязать что-то действительно, на наш взгляд, полезное. Лучше для начала попытаться понять ребенка и поддержать его, а чуть позже, после того, как станет ясно, что та деятельность, которой занимается ребенок, не лишена смысла, попробовать перенять часть полезного детского опыта.

Как-то раз в актовом зале я проводил встречу с десятиклассниками и говорил с ними на важные для всего человечества темы: о здоровом образе жизни, об экологии, о полезных привычках и позитивной самореализации. Я был удивлен, что во многих вопросах они знают гораздо больше меня. Например, во время рассказа о раздельном сборе мусора один ученик поправил меня и подробно объяснил, как нужно правильно его сортировать, куда выбрасывать пищевые отходы, а куда отходы, которые можно переработать. А сразу после встречи ко мне подошла группа девчонок и сказала, что они давно вынашивают идею сократить количество пластиковых стаканчиков возле кулеров или вовсе заменить их на бумажные. Тогда я понял, что вопросы экологии занимают их не меньше ЕГЭ.

Я уже рассказывал, как ребята из нашей школы стали финалистами в школьном акселераторе SberZ. Мы весь год следили за тем, как они учились основам бизнеса, развивали свои проекты, переделывали их по несколько раз, запускали и получали первые результаты. Вернувшись после финала, где наши ученики получили признание бизнес-сообщества, они не задрали носы, а наоборот сразу предложили открыть в школе свой бизнес-инкубатор, чтобы помочь всем желающим реализовать свои самые смелые идеи.

Я учусь у детей не только заботе об окружающей среде и бережливому потреблению, но и толерантности, непосредственности, дружелюбию, гибкости, амбициозности, честности, а самое главное – искусству быть самим собой и получать удовольствие от любимых занятий.

Как-то раз, прогуливаясь во время урока по школьному коридору я услышал раздраженный голос учителя, который на протяжении нескольких минут с короткими паузами называл одну и ту же фамилию. Я замедлил шаг, остановился неподалеку от кабинета и прислушался. Через некоторое время мне стало ясно, что происходит в классе.

Учитель пытался объяснять новый материал, а ученик, чью фамилию к тому моменту я уже выучил наизусть, чем-то ему помешал. Но если триггером данной ситуации могло стать какое-то серьезное действие со стороны ученика (к сожалению, я точно не знаю какое), то на момент моего завуалированного включения, причины замечаний больше походили на придирки: перелистни страницу учебника, сделай запись в тетради, посмотри на доску, перестань улыбаться и так далее.

Все то время, которое я стоял у двери, по теме урока не было сказано практически ни слова. Педагога захлестнули эмоции, он уже не мог оторваться от ученика и продолжал его прессинговать. В какой-то момент я заглянул в кабинет, сделав вид, что только что появился на этаже и просто хочу поздороваться, и этим немного разрядил ситуацию. Учитель продолжил урок, а я отправился в свой кабинет.

Учитель, который оказался в этой ситуации, был высококлассным специалистом и замечательным человеком. Именно это удивило меня больше всего. Конечно, мы встретились после уроков и обсудили, что произошло, а также подумали, как можно будет поступить, если подобное повторится. Но я понимал, что и другие педагоги в нестандартной ситуации могут прибегать к тем же методам.

Критика и крик – это два знакомых инструмента взрослых, которые помогают восстановить дисциплину, поднять авторитет и напомнить, кто тут главный. Но причины, по которым взрослые применяют эти инструменты, не имеют к детям никакого отношения. Критика и крик появляются там, где есть неуверенность в чем-то или общая неудовлетворенность жизнью, накопленная усталость и бессилие, ощущение потери контроля и страх показаться слабым. Все это заставляет подсознательно искать любой способ, чтобы почувствовать себя чуть больше и важнее, и детский коллектив подходит для этого как нельзя лучше.

Через пару лет работы учителем я понял, что в долгосрочной перспективе крик не имеет никакой власти над учениками, а наоборот негативно влияет на авторитет. Крик ненадолго подавляет шум, но оставляет неизгладимые впечатления у учеников и приводит не к самым лучшим последствиям. С одной стороны, ребята начинают жить в состоянии страха, а с другой – привыкают к этим драконовским методам и перестают реагировать на другие просьбы успокоиться. Но есть еще и те, кого такое поведение может травмировать. Ко мне часто приходили родители и говорили следующее: «Учитель постоянно кричит, мой ребенок боится, хотя ничего не нарушает и выполняет все задания». Такие дети воспринимают любое повышение голоса на свой счет. Для них нет разницы, на кого кричит учитель, сам факт погружает ребенка в состояние стресса.

Этот случай произошел в самом начале моей карьеры. Во время очередной перемены я сидел в крошечной учительской вместе с двумя заместителями директора. В присутствии этих габаритных мужчин учительская казалась еще меньше. Все занимались своими делами до тех пор, пока не раздался стук в дверь. В помещение заглянул шестиклассник, который робко и очень тихо спросил, можно ли ему позвонить домой. Мобильных телефонов тогда не было, а городской телефон стоял в небольшом коридоре перед учительской. Для звонка необязательно было получать разрешения взрослых, но мальчик этого не знал. Завучи не расслышали вопроса и повышенным тоном переспросили, что ему нужно. Мальчик, краснея, попытался повторить просьбу, но, не дав ему договорить до конца, завучи стали закидывать его комментариями, с каждой новой репликой повышая голос: «Говори громче!», «Что тебе нужно!?», «Это учительская, тут люди работают!», «Что ты встал, как истукан?». От такого напора ребенок побелел, а на его глазах выступили слезы. В какой-то момент я не выдержал и, наплевав на субординацию, осек своих старших коллег. Я напомнил, что у них тоже есть дети, что мальчик не сделал ничего криминального и что к тому же он новенький и не знает местных порядков. Я вышел из учительской и показал, где находится телефон. Мне стало немного неловко перед коллегами, но еще более неловко мне было за них перед тем парнем.

Еще одна причина крика заключается в том, что педагог может чего-то не знать. Вы спросите, это вообще нормально? Конечно. Знать все невозможно, ненормально отрицать это и на каждый неудобный вопрос учеников реагировать раздраженно. Ребенок спрашивает, потому что ему интересно, а может, он хочет немного похвастаться и показать, что он знает этот материал, а может, хочет поспорить с учителем. Одним словом, эти вопросы чаще говорят о любознательности, чем о желании напасть или поставить в неловкое положение. Это нужно ценить, а не пресекать.

Работая в онлайн-школе, мы обсуждали тему буллинга с психологом Александром Колмановским. В ходе нашего разговора выяснилось, что взрослые буллят детей ничуть ни меньше, чем сами дети (интервью можно посмотреть по ссылке).

Логичным продолжением крика является критика, хотя она может возникать и как вполне самостоятельное явление. Кстати, критикуют детей намного чаще, чем кричат на них. Но критика по силе своего воздействия может быть еще более разрушительной. Происходит это тогда, когда критиковать начинают не действия или результаты работы детей, а их самих.

Но даже если критика не переходит на личность, многие ребята сами склонны переносить все, что слышат в свой адрес, на себя, что сказывается впоследствии на их самооценке и порождает много страхов.

Страх – естественная реакция организма на опасность. В этот момент в организме повышается уровень адреналина, увеличивается мышечное сокращение, учащается дыхание. Все это нужно для того, чтобы убежать или вступить в бой – всем известное «бей или беги». Но если раньше опасность представляла реальную угрозу для жизни, то сейчас многие страхи являются приобретенными или воображаемыми. И чаще всего это страх не справиться с чем-то. И немаловажную роль в формировании детских страхов играем мы с вами – взрослые.

Представьте ситуацию. Ребенок написал контрольную на два. Ведь он на самом деле не за контрольную переживает, а за то, что учитель в очередной раз при всем классе намекнет о его невысоких способностях, а родители начнут причитать: «Покажи дневник!», «Какую оценку получил?», «Как всегда два!», «Никаких игр, будешь весь день учиться!» И вот это все. Если ожидания родителей или учителей высокие, а ребенок их не оправдал, то это порождает тревогу и страх.

Ребенок боится последующей за ошибками критики или насмешек одноклассников. Поэтому взрослым (и родителям, и учителям) важно признать право ребенка на ошибку и рассказать о пользе конструктивной критики. Ошибка – это проба мысли, которая позволяет получить ценный опыт, а критика – полезная обратная связь. Чувствуя поддержку со стороны взрослых и понимая, что такое конструктивная критика, ребенок не будет переживать из-за ошибок, а сделает их поводом для улучшения своих результатов.

Для того, чтобы это произошло, необходимо признать, что ребенок может развиваться в своем темпе и отклоняться от написанного взрослыми сценария. У ребенка могут быть свои планы и свое видение. Критика способна вернуть детей на «правильные» рельсы, обесценив при этом их собственные устремления. Ребенок может постепенно начать вписываться в подготовленную взрослыми картину, но его богатому яркому внутреннему миру тоже придется ужаться до тех рамок, которые определили за него взрослые. Подобные способы лишают ученика возможности развиваться в своем направлении и снижают мотивацию к обучению и познанию мира.

УРОК 29

Не стоит кричать на детей, с ними нужно разговаривать, даже в том случае, если они подшучивают, пытаются уколоть или нарушают границы. Важнее рассказать о своих чувствах, чем срываться перед всем классом на крик. А критику стоит превратить в ценную обратную связь и попытку улучшить результаты. Важно сделать ее безопасной, конструктивной и востребованной.

Когда школьники находились на дистанционном обучении, мы заметили, что посещаемость уроков учениками старших классов существенно снизилась. Они приходили только на те предметы, по которым планировали сдавать ЕГЭ, а все остальные занятия посещали очень избирательно.

Педагоги пытались заставлять их ходить на уроки, пугали неаттестацией (классическое оружие учителей против злостных прогульщиков), но ребята все равно ходили лишь на некоторые онлайн-занятия. В конце концов мы решили спросить у учеников, чем был обусловлен их выбор. Большинство старшеклассников честно признались, что дистант стал для них отличным поводом пересмотреть свое личное расписание – убрать из него и без того скучные занятия, которые в онлайн-формате стали еще скучнее, и увеличить время на подготовку к ЕГЭ, просмотр любимых сериалов и компьютерные игры.

Школы сегодня конкурируют не друг с другом, а скорее с игровыми порталами, социальными сетями и видеосервисами. Бороться им приходится за внимание учеников. Не скажу, что это новое для меня осознание, но в пандемию стало особенно заметно, что попытки заставить ребят посещать занятия одними лишь административными способами все чаще заканчивались неудачей.

Когда я работал в онлайн-школе Skysmart, то всегда говорил, что наша цель заключается в том, чтобы дети проводили в образовательных мобильных приложениях столько же времени, сколько в TikTok или в игровых сервисах. Но для этого нужно сделать образование таким же интересным как сериал «Sex Education» или захватывающим, как игра Among Us. А для этого нужно учитывать особенности представителей поколения Z и подбирать для работы с ними подходящие инструменты.

Начнем с отличий современных зумеров. Они не чувствуют грани между реальной и виртуальной жизнью и одинаково хорошо чувствуют себя в обоих мирах. Они обладают клиповым мышлением, постоянно переключают внимание и лучше воспринимают картинки и короткие видео (преимущественно вертикальные и в хорошем качестве), чем текст. Они хуже запоминают информацию, потому что знают, что в любой момент можно погуглить, правда, в процессе веб-серфинга редко доходят дальше первой страницы поиска. Они быстрее обрабатывают большие потоки информации и оценивают их юзабилити [6], но хуже определяют достоверность этой информации, поэтому нуждаются в наставнике, который способен объяснить непонятные вещи. А еще современным ученикам важно кайфовать от процесса и при этом получать быстрые результаты – такие небольшие, но регулярные достижения способны сохранить мотивацию до конца любого долгосрочного проекта.

Теперь поговорим об инструментах. Шведский экономист Кьелл Нордстрем в своей книге «Бизнес в стиле FAANG», говорит, что компаниям стоит ориентироваться на работу крупнейших международных корпораций. При этом не нужно стремиться стать вторым Apple или Netflix, но нужно наблюдать за этими компаниями и стараться перенимать их принципы и используемые инструменты. Такой подход актуален не только для бизнеса, но и для образования.

Для того, чтобы оторвать современных ребят от игр и социальных сетей и привлечь их внимание к обучению, нужно сделать этот процесс более понятным и привлекательным. Одним из инструментов, который может помочь в достижении этой цели, является геймификация. Это методика вовлечения в процесс за счет внедрения элементов игры, накопления бонусов и создания условий коротких промежуточных результатов, которые стимулируют интерес и не позволяют вылететь из процесса. Кстати, работает этот метод и со взрослыми, хороший пример – наклейки, которые дают в супермаркете, которые позже можно обменять на подарок или получить скидку при покупке определенных товаров.

В онлайн-школе Skysmart мы старались регулярно напоминать ученикам об их успехах. Для этого мы использовали большое количество ачивок [7], изображений, символов и других виртуальных наград, демонстрирующих прогресс и подбадривающих обучающихся. У каждого показателя были свои понятные измерители – ученик видел, как он справился с заданием, сколько новых слов выучил, сколько домашек решил, какие навыки сформировал. Все это помогало повысить вовлеченность ребят.

Анализируя работу наших учеников, мы также заметили, что, чем быстрее они узнают о своих результатах, тем оперативнее исправляют ошибки и повышают свой уровень. В онлайн-школе нам помогала интерактивная платформа, которая моментально выдавала количество баллов за любую работу, отображала динамику достижений и предлагала ценные рекомендации. К сожалению, в обычных школах результаты проверочных работ часто становятся известны лишь через несколько недель, дети успевают забыть тему, а вместе с этим теряют мотивацию и уже не возвращаются к анализу ошибок. В этот момент в их знаниях появляются новые белые пятна.

Вместе с тем среди государственных школ немало таких, чьи руководители понимают, что для привлечения внимания учеников нужно использовать самые современные способы. Например, в московской школе «Интеграл» для повышения вовлеченности учеников был разработан Telegram-бот. Система несколько раз в день присылает всем зарегистрированным пользователям увлекательные практические задания, фиксирует скорость и правильность ответов, подсчитывает баллы и формирует общий рейтинг. Полученные в интеллектуальной викторине баллы позже можно обменять на ценные подарки или мерч школы. Кстати, к боту может подключиться любая образовательная организация.

Еще одним привычным занятием для современных школьников является просмотр сериалов. Почему они так привлекают представителей разных возрастов? Потому что люди любят истории (тем более на актуальные темы), зрители ассоциируют себя с главными героями, переживают за них, сочувствуют им, привыкают к ним и хотят наблюдать за ними как можно дольше. Именно поэтому самые популярные сериалы получают продолжение не только в новых сериях, но и в новых сезонах. Почему бы не превратить обучение в сериал?

В онлайн-школе, где я работал, была разработана целая вселенная персонажей, которые сопровождают младших школьников на протяжении всего обучения. Английским ребята занимаются с инопланетянином Элом, которому объясняют, как устроена жизнь на Земле, и помогают решать разные житейские вопросы. А в изучении математики ученикам помогает енот Макс и его друзья, которые учатся в Небесной академии и знают очень много интересных фактов. Такое обучение ученики воспринимают с большим интересом и относятся к нему, как к занимательному квесту или игре. Кстати, некоторые школы уже начали предлагать ученикам курсы в виде мини-сериалов, а также снимать свои анимационные фильмы, которые не только обучают ребят, но и повышают узнаваемость бренда.

Я понимаю, что далеко не каждая школа имеет возможность создавать своих персонажей, продумывать новые виртуальные вселенные или производить высококачественный анимированный контент, но в каждой школе есть педагоги, способные увлечь своим предметом и стать главными героями этого учебного сериала, захватив внимание учеников.

Дело было 1 сентября. Мы с коллегами стояли у школьного крыльца и ждали начала линейки. На школьном дворе постепенно собирались ребята, они обнимали друг друга и своих классных руководителей после долгой летней разлуки и делились впечатлениями. Поскольку наша школа была большой и находилась в центре города, к нам приехало телевидение снимать репортаж про День знаний. В какой-то момент корреспондент подошел к одному из учителей и стал задавать ему вопросы. В конце интервью он спросил учителя, кого он считает самым главным человеком в школе. И педагог гордо сказал: «Конечно же, это учитель». По лицу корреспондента было трудно понять, есть ли у него личное мнение на этот счет, но мое лицо определенно говорило, что я не совсем согласен с коллегой.

Если отвечать на этот вопрос из эгоцентричной позиции, то каждый сотрудник школы, оценив, сколько он всего делает для учреждения, может смело назвать главным себя. Но если взглянуть на этот вопрос клиентоцентрично, то отвечать нужно на вопрос: для кого мы все работаем? И тут ответ очевиден – для ребенка. Вся деятельность образовательной организации направлена на то, чтобы он находился в безопасности, чувствовал себя в школе комфортно, развивал свои способности и добивался высоких результатов. А вот насколько эти результаты будут высоки, во многом зависит от учителей. Я не хочу умалять заслуг педагогов, но хочу, чтобы мы смотрели на работу школы клиентоориентированно, а точнее, детоцентрично.

Уверен, когда ребенок видит подобное отношение со стороны взрослых и ощущает их поддержку, он с большей вероятностью решится на новые учебные подвиги, добьется более серьезных результатов и быстрее раскроет свой потенциал.

Конечно, большинство учителей работают в государственных школах и зачастую испытывают давление со стороны системы. Она диктует, что делать, а чего делать нельзя, следит за каждым шагом, заворачивает инициативы и отбивает желание что-то предлагать. Но вместе с этим, государственная образовательная система обладает огромными ресурсами, которые не всегда имеются в наличие у маленьких частных школ. Это и помещения разного назначения, и дорогостоящее оборудование, и финансовые средства. И если вы приняли решение работать в государственной школе, нужно постараться переключить свое внимание с ограничений на возможности и постараться использовать все доступные ресурсы во благо учеников. Если вы хотите изменить мир, измените свое отношение и сами станьте частью этих изменений.

Я понял, ради чего работаю в школе в 21 год, на третьем году работы. Я осознал, что я здесь ради детей, а не ради взрослых и обсуждения с ними возникающих в кулуарах сплетен, слухов, склок и критики учеников. Я стал приходить в школу ради своего класса и работать для них. Это было здорово, так как в этой деятельности гораздо лучше удавалось быть собой. Я общался с моими учениками на равных, мы вместе ходили в кино и театры, устраивали друг другу сюрпризы, делились опытом и информацией. Я старался учить их, а они учили меня. Это был классный тандем, наверное, именно поэтому мы уже 12 лет продолжаем встречаться.

В самые трудные моменты, когда директор или администрация пытались на меня давить, влиять, критиковали мою работу, я вспоминал, ради кого я тружусь, и успокаивал себя тем, что это издержки работы в системе образования. Этих принципов я придерживался и когда был директором. Я прекрасно понимал, что являюсь посредником между формальными требованиями системы, ее ресурсами, реальными результатами и удовольствием ребят. И я бы очень хотел, чтобы каждый учитель был в школе для детей и максимально пользовался всеми возможностями системы для того, чтобы делать уроки интересными и давать ребятам качественное образование.

В свой первый год работы директором я и мои коллеги решили немного заработать (совершенно официально) и сделали ставку на дополнительное образование. Мы решили упаковать его в клубную систему, сформировать несколько пакетов с разными кружками и в таком комплексном виде предложить эти услуги родителям. Мы провели серьезную подготовительную работу: расширили количество кружков, пригласили к сотрудничеству специалистов из профессиональных секций, провели презентационную неделю для учеников, подготовили яркие брошюры и были настроены на успех. Но после родительского собрания, где я презентовал новую систему, в кружки записалось всего несколько человек. Вечером после собрания я в одиночестве сидел в своем кабинете и размышлял над причинами нашего провала.

Мы допустили сразу несколько ошибок. Во‐первых, мы не провели предварительный опрос о потребностях детей и родителей, а также мониторинг учреждений дополнительного образования в районе. Во‐вторых, мы, как и многие школы, бросились зарабатывать, рассчитывая на то, что родители купят все, что мы им предложим, даже если многие дополнительные занятия, как и школьные уроки, ведут одни и те же учителя. В‐третьих, и это, на мой взгляд, самое главное – мы сами не до конца верили в то, что предлагаем и что у нас это получится, хотя качество большинства курсов было на высоте. Честно признаюсь, когда я стоял перед родителями и рассказывал им про кружки, я чувствовал себя продавцом на рынке, главная задача которого была привлечь покупателей и получить прибыль.

Я сделал много выводов и за следующие 10 лет существенно пересмотрел свое отношение к дополнительному внебюджетному образованию, изменил подход к его организации, что помогло в новой школе увеличить количество платных услуг на 40 %.

В платном дополнительном образовании в школе нет ничего плохого. Наоборот, плата за обучение повышает ответственность исполнителя, позволяет увеличивать количество курсов, заставляет постоянно повышать качество услуг и квалификацию педагогов. Но платные услуги в школе – это больше про расширение возможностей для детей, чем про заработок. Дело в том, что от 50 % до 100 % заработанных средств получает педагог, проводящий занятия, а на счету школы остается совсем незначительная часть, которая уходит на закупку материалов, амортизацию оборудования, уборку помещений, бухгалтерское обслуживание и прочие расходы.

Также расширение количества платных услуг в школе расширяет видение и возможности родителей. Им удобно, чтобы ребенок в течение дня находился в одном месте, так как это позволяет упростить семейную логистику. Также платное образование меняет отношение родителей к обучению и превращает их в полноценных заказчиков. Плата за обучение поднимает ценность образовательного продукта. Родители внимательнее следят за учебным процессом, предъявляют более высокие требования и вносят свои предложения. Правда, все это происходит только в том случае, если руководство школы воспринимает платные услуги не только как способ заработать и достигнуть необходимых показателей, а как дополнительную ценность для детей, семей и педагогов. Только в этом случае получается создать для занятий необходимые условия, подобрать высокопрофессиональные кадры, разработать современные программы, продемонстрировать компетентность и получить высокие результаты.

В нашей школе мы старались предлагать в качестве платных те кружки и секции, которые ведут профессиональные спортсмены, музыканты, преподаватели университетов и т. д. Этих людей непросто было привлечь в школу, но, когда удавалось с ними договориться, от желающих ходить на занятия не было отбоя. Когда платный кружок начинает вести учитель, к которому и на обычные уроки дети ходят без особого удовольствия, вряд ли он станет востребованным.

Платные услуги влияют и на мировоззрение учителей. Они понимают, что посещаемость и успеваемость теперь во многом зависит от них, поэтому стараются сделать занятие таким, чтобы ребенку хотелось прийти на него в следующий раз. Педагогам приходится совершенствовать методы своей работы, осваивать новые инструменты и создавать новые программы обучения, а в награду они получают рост своего профессионального уровня, дополнительный доход, а вместе с ними переоценку своего труда. Кстати, именно платные услуги и возможность устанавливать стоимость занятий позволили привлечь в школу высококвалифицированных специалистов, которые раньше отказывались работать по утвержденному в школе нормативу.

Но бывает и другая ситуация, когда директор школы практически заставляет каждого педагога вести дополнительный платный кружок. В этом случае за удобными и более доступными по цене школьными занятиями кроется много подводных камней. Невысокая цена оправдана не только низкими издержками на маркетинг, но и квалификацией некоторых преподавателей, не имеющих опыта в данном направлении. К тому же, многие учителя серьезно загружены в течение дня, и дополнительное занятие становятся для них событием, отнимающим последние силы. Мало у кого после 7–8 уроков открывается второе дыхание, позволяющее порхать по классу. А еще в школе не всегда есть необходимое оборудование, и педагогу приходится тратить дополнительные силы время и деньги, чтобы сделать занятие качественным. Непонимание этих простых закономерностей приводит к снижению качества платного образования и искажению его принципов.

Согласно исследованиям, многие родители приобретают дополнительные образовательные услуги не только потому, что нужно подтянуть школьную программу или у ребенка есть особенный интерес к данной области, но и потому, что так делают все. Выполнение священного родительского долга успокаивает и позволяет чувствовать себя не хуже других. Но даже при таких мотивах в дополнительном платном образовании есть положительный эффект. Понимание того, что хорошее образование стоит дорого, повышает его ценность в глазах учеников, а вместе с ней и ответственность. Подростки все чаще участвуют в семейном обсуждении трат на обучение и способны выстраивать оптимальную для себя стратегию поступления в университет или колледж.

Я сам в 10 классе осознал, что мое дальнейшее образование зависит только от меня. У моей семьи не было возможности оплачивать обучение, поэтому я взял курс на бюджетное отделение. В 11 классе мы с родителями проанализировали все существующие платные подготовительные занятия и выбрали наиболее подходящий для нашего бюджета вариант. Помимо этого, я нашел несколько бесплатных курсов и приобрел необходимую литературу для подготовки. Моя включенность во все процессы, помощь родителей и выработанная стратегия позволили в итоге поступить на бюджет.

Появление платных услуг в школе и развитие системы платного дополнительного образования – в целом очень позитивное явление. Но школа в этом направлении продолжает конкурировать с другими частными образовательными организациями, а не сотрудничать с ними. А ведь частные компании являются буфером ошибок государства, и их бы не было, если бы государственные учреждения могли справится со всеми своими обязанностями и удовлетворить все запросы родителей и детей. На мой взгляд, государственным школам и частным образовательным компаниям есть, о чем разговаривать и что обсуждать, они могут сотрудничать и показывать более высокую эффективность работы. Негласный запрет московского департамента привлекать к работе частные компании скорее лишает ребят возможностей, чем оберегает их от засилья платного образования. К тому же школы все равно находят разные полулегальные способы взаимодействия. Сотрудничество с частными компаниями не только расширяет образовательные возможности и способствует росту результатов, но и положительно влияет на развитие управленческих компетенций школьной команды и педагогов.

Я надеюсь, что ситуация с платными дополнительными услугами продолжит меняться, у школ появятся прямые и легитимные способы взаимодействия с частными образовательными организациями, а родители будут воспринимать дополнительные платные услуги как инструмент повышения качества образования. Через какое-то время вместе с этим придет понимание, что инвестиции в образования являются одними из самых надежных, оправданных и напрямую влияющих на повышение качества жизни вложениями.

Второе января, 10 часов утра. Я сижу дома на кухне, пью горячий новогодний кофе и радуюсь возможности провести время с семьей. Раздается телефонный звонок, и с другого конца провода ученик 9 класса сообщает мне, что его взяли в олимпиадную сборную Москвы, но для участия в сборах ему необходима справка 079У, которую может выписать только медсестра на основании данных, содержащихся в медицинской карте, которая находится в школе. Без этой справки попасть в команду невозможно, а выезжать они должны были вечером того же дня. В общем, этот звонок быстро развеял мой праздничный настрой.

Честно признаюсь, первым, что хотелось сделать, это сказать, что сейчас праздники, что решить вопрос в ближайшие дни невозможно и попросить его позвонить после 10 января. Но потом я взял себя в руки и постарался понять, насколько ребенку важно попасть на эти сборы, какой уникальный шанс ему выпал и как это может повлиять на его дальнейшее обучение и на всю жизнь. После этого я сделал пару звонков, напряг несколько коллег, выслушал неприятные, но оправданные возражения и договорился о том, что к вечеру справка будет готова. Несмотря на то, что справку вдогонку за автобусом с московской сборной пришлось везти маме ученика, он все же получил возможность принять участие в сборах.

Эта история подсвечивает две важные вещи. Во‐первых, нерешаемых проблем не существует. А, во‐вторых, несмотря на то, что для разных вопросов может потребоваться разное время, фундаментально дело не в сложности этих вопросов, а в желании эти вопросы решать.

У учеников и родителей бывают совершенно разные запросы, помимо вопросов успеваемости и поведения родителям бывает важно узнать, как оплачивать дополнительное образование из средств материнского капитала, где оформить льготное питание, как сменить форму обучения и перейти на индивидуальный учебный план. Я уже писал, что педагог может не знать ответы на эти вопросы, но он всегда может выслушать и постараться помочь.

Случается и так, что эмоции родителей зашкаливают, они считают, что ситуация не терпит отлагательства и требуют сиюминутный исчерпывающий ответ и решение. Обычно это происходит в тех случаях, когда их потребности долгое время игнорировались, но даже в таких ситуациях важно постараться вернуть обсуждение в конструктивное русло. Дело в том, что в таком состоянии трудно прийти к какому-либо решению, потому что фокус внимания смещается с задачи «уладить вопрос», на задачу «найти и наказать любого виноватого». Именно в подобных конфликтах в ход идут обвинения, оскорбления, угрозы жаловаться в вышестоящие инстанции, что только усложняет ситуацию, затягивает ее и портит отношения между семьей и школой.

Правда, жалобы, которые отправляются депутатам, губернаторам и президенту, в конечном итоге все равно возвращаются в школу, и решать проблемы приходится управленческой команде во главе с руководителем. Так устроена наша система документооборота. Конечно, после этого любой вопрос становится более значимым, ставится на контроль учредителя и уже не может остаться без ответа. Чтобы таких ситуаций было меньше, сотрудникам школы нужно постараться внимательно относиться к потребностям родителей и детей, не доводить их до такого состояния, а родителям перед отправкой писем в вышестоящие инстанции стоит поговорить с директором школы или с представителями администрации – иногда это позволяет решить проблему намного быстрее.

Например, в нашей школе мы в начале года всегда знакомили родителей с тем, куда, к кому и по какому вопросу они могут обратиться. И если учитель, классный руководитель или специалист им помочь не могли, они звонили заместителям или напрямую мне. Несмотря на то, что номер моего мобильного телефона был размещен на главной странице сайта, а в школе училось более шести тысяч учеников, я редко получал более двух сообщений в неделю. К сожалению, не все руководители готовы решать проблемы семей, не все готовы даже встречаться с ними, чтобы выслушать.

Некоторые директора живут по своим правилам, смотрят на многие вещи с высоты своей должности, перекладывают ответственность на учителей и заместителей, со временем перестают видеть объективную картину всего того, что происходит в школе, и теряют авторитет. Причиной такого поведения часто является страх обнаружить ошибку. По этой же причине мало кто спрашивает родителей и детей, что им в школе нравится меньше всего и что бы они хотели изменить. Страшно услышать правду, а точнее, еще одно мнение, которое отличается от мнения директора. Хотя именно эта неприятная информация помогает улучшать работу организации. Например, во времена пандемии у нас не все получалось с дистанционным обучением, мы признавались в этом, обсуждали проблемы с родителями и экспертами, прислушивались к их замечаниям и каждый день совершенствовали свою работу.

К сожалению, не все готовы признавать ошибки, считая это проявлением слабости. Но на мой взгляд, именно в этом заключается проявление силы. Потому что только тогда, когда проблема/ошибка признана, можно приступить к ее решению/исправлению. Да, обязательно будут последствия, кто-то может лишиться своего места, но такие решения, как правило, благоприятно влияют на дальнейшее развитие организации и общества в целом. Плохо и то, что и указывать на ошибки власти не принято. Потому что обычно тех, кто на эти ошибки указывает, начинают обвинять, стараются побыстрее заткнуть и убрать из поля зрения. Для многих лучше жить в оштукатуренном мире, в котором не видно изъяна, чем посмотреть правде в глаза. Расходуя силы на сокрытие проблем, а не на их решение, мы будем долгие годы топтаться на месте.

Как-то раз ко мне пришла мама семиклассницы, предварительно сообщив, что ее проблему смогу решить только я. На встрече также присутствовал ответственный по зданию, который не понимал, какие у этой семьи могут быть сложности. Мама жаловалась на одного из учителей, говорила, что он слишком строгий и постоянно делает ее дочке замечания (обсуждает внешний вид, комментирует почерк и т. д). Для девочки, которая училась в этом классе всего неделю, такой подход показался слишком резким. Она рассказала маме, мама пыталась встретиться и поговорить с педагогом, но он под разными предлогами отказывался. Учитель даже не попытался понять ребенка, найти к девочке подход, потому что привык действовать в определенной манере со всеми учениками и не собирался что-либо менять.

Для того, чтобы своевременно узнавать о проблемах семей, необходимо спрашивать об этом. Мы внимательно относились к запросам родителей и мнению детей, старались выслушивать их и находить решение самых сложных вопросов. В бизнесе это называется ориентацией на клиента, а мы называли это ориентацией на семью. Со временем мы поняли, что можно решить практически любую задачу, главное, вовремя получить обратную связь и принять меры. Для этого мы регулярно проводили опросы родителей на предмет удовлетворенности образовательных потребностей.

Интересовались, какие направления дополнительного образования им интересны, выясняли, какие специализации необходимо открыть на каждом профиле, спрашивали, что можно улучшить в системе информирования или деятельности классного руководства.

Несколько раз в год мы проводили опрос для определения индекса лояльности родителей (NPS [8]) и получали ценную информацию. Например, мы заметили существенную разницу между желанием родителей рекомендовать нашу начальную школу (15 %) и профильную (29 %). Это ценная обратная связь помогла изменить подходы к организации обучения в началке и взять курс на выравнивание положения.

Сбор и анализ данных позволяет услышать мнение родителей и детей, увидеть все сильные и слабые места, принять необходимые меры и сделать работу школы более системной и качественной, повысив удовлетворенность и радость семей. Но для этого нужно иметь немало смелости и быть небезразличным к потребностям всех участников образовательного процесса.

Я сижу на малом педсовете по пятым классам во вновь присоединенной к нам школе и слушаю выступления учителей. В течение полутра часов педагоги и классные руководители выходили и рассказывали, сколько в классе отличников, хорошистов, троечников и неаттестованных, в каком классе дети мотивированные, а в каком нет, где работать легче, а где труднее. И только один из четырех классных руководителей помимо успеваемости рассказал про таланты и интересы своих учеников, но эта информация не получила серьезного внимания коллег.

В какой-то момент к доске вышли две учительницы русского языка и стали жаловаться на родителей, которые требуют от них хороших оценок. Одна из них сказала: «Вы знаете, родители такие интересные. Они нас иногда за горло берут и просят любыми способами изменить оценки детям. Почему они так делают?» После этого она добавила, что это вопрос риторический, и села на свое место.

Я внимательно и молча слушал все выступления, а в конце педсовета взял слово, чтобы ответить на тот самый риторический вопрос, а заодно дать обратную связь по всему мероприятию. Я сказал, что совершенно не удивлен тому, что родители требуют хороших оценок, потому что учителя только об этом и говорят. Цифры в электронном журнале стали главным ориентиром, оставив в тени другие способности учеников. Коллеги измеряли объемные успехи детей плоской линейкой, деления на которой начертили сами (ведь оценка в классе во многом зависит от педагога), и именно эти действия привели и к постановке риторического вопроса, и к такому плоскому формату педагогического совета.

Там, где находится внимание учителей, находится внимание учеников и родителей. Иногда это происходит из-за абсолютного доверия, а иногда из-за страха сделать что-то не так. Если постоянно концентрироваться на оценках и не замечать разнообразные таланты ребенка, его внешкольные достижения, можно утрамбовать его многогранную личность в двухмерную реальность, что будет, совершенно точно, более удобным для школы, но губительным для развития самого ученика.

Я уже писал о том, что большая часть интересов современных учеников лежит за пределами школы, но в школе эти интересы почему-то не учитываются и не поощряются. Да и как можно делиться значимыми для себя успехами с теми, кто эти успехи не ценит, потому что живет в очень ограниченной системе координат и смотрит только на поведение и оценки?

Помню, как ко мне пришла мама мальчика и попросила принять его в пятый класс. В другой школе у него были проблемы с усидчивостью и дисциплиной, отчего возникали конфликты с учителями. А между тем парень вел свой канал на YouTube, где показывал химические и физические опыты и имел аудиторию почти 15 тысяч человек, а также участвовал в соревнованиях по кикскутерингу (трюки на самокатах), где занимал призовые места. Когда он пришел в нашу школу, он раскрылся, и оценки по предметам, которые не были для него слишком важным показателем, тоже поползли вверх.

Конечно, очень многое в этом вопросе зависит от классного руководителя, именно он должен лучше всего знать своих учеников и являться связующим звеном между ребенком и другими учителями. По-хорошему, классный руководитель должен быть руководителем методического объединения класса. Он должен обладать всей полнотой информации, быть держателем результатов учеников, мотивировать их, а в случае возникновения трудностей взаимодействовать с другими педагогами.

Конечно, классный руководитель не должен идти просить во что бы то ни стало исправить единственную четверку за четверть, но он должен постараться объяснить коллеге, с чем связана та или иная ситуация, рассказать, как можно найти подход к ученику, чем его увлечь, попросить по возможности дать ребенку шанс и назначить время для пересдачи. В общем, быть включенным и заинтересованным в результатах ребят, особенно если к их неудачам привели объективные факторы или обстоятельства непреодолимой силы, о которых никто, кроме ребенка и классного руководителя, не знал. Именно классный руководитель должен проводить эту работу, своевременно информируя коллег и расширяя представление педагогов о своих учениках.

Неважно, увлекается ли ребенок мотоспортом, учится в художественной, спортивной или музыкальной школе, ухаживает за больной бабушкой или младшей сестрой, пока родители зарабатывают на жизнь, или сам подрабатывает, он заслуживает того, чтобы к этим его делам относились со всем уважением, учитывали в процессе обучения и понимали, что это неотъемлемые части его многогранной личности. Принимая к сведению эту информацию, можно повысить внутреннюю мотивацию ученика, а вместе с ней его академическую успеваемость.

Я работал директором школы меньше года, когда у меня в кабинете появились несколько представителей комиссии по делам несовершеннолетних вместе с полицейским и родственницей одной из учениц, по поводу которой и состоялся разговор. После официального представления, мне протянули постановление об изъятии ребенка из семьи и проинформировали, что прямо сейчас заберут девочку в пансион семейного воспитания.

Для меня, 25‐летнего парня, все, что происходило в кабинете, казалось страшным сном. Я, конечно, не подавал виду, но внутри испытывал сильнейшие чувства. Моя жена в тот момент была беременна нашим первым ребенком, и я не мог себе вообразить, что должны были сделать родители, чтобы у них забрали дочь. Я также не мог понять, почему все это происходит в стенах школы, а не дома, и почему родственник ребенка ведет себя так спокойно.

После оформления ученицу пригласили в кабинет и, ничего толком ей не объяснив, увезли в пансион. Меня успокаивало только одно – раньше я работал в школе, в которой училось около 30 воспитанников того пансиона, и все эти ребята хорошо отзывались о своем доме. Но вместе с этим меня не оставляло чувство беспомощности, граничащее с искренним желанием помочь.

Школа намного больше, чем уроки, оценки, знания, экзамены и другие процессы, школа – это, прежде всего, люди, которые создают атмосферу и обеспечивают условия для обучения и воспитания подрастающего поколения. Не важно, ведут эти люди уроки или приводят учиться своих детей, все они так или иначе заинтересованы в том, чтобы ребятам в школе было хорошо. Именно поэтому им важно не только обсуждать учебные вопросы, но и поддерживать друг друга в самых разных ситуациях, чтобы общий итоговый результат был максимально высоким.

Спустя несколько дней ко мне зашел социальный педагог, который помимо школы много лет занимался социальными и благотворительными программами. Именно от него я впервые услышал фразу о том, что в большинстве случаев ребенку в семье лучше, чем в казенном учреждении, и узнал о том, как мы можем помочь родителям, чтобы их дочь быстрее вернулась в семью.

Через несколько дней мы встретились с мамой, поговорили с ней, что называется, по душам, без нравоучений, объяснили, что нужно делать, и предложили свою помощь. Мы рассказали, как маме встать на биржу труда, как привести в порядок квартиру, и даже стали искать спонсоров, которые смогли бы сделать косметический ремонт. К сожалению, в тот раз мы не смогли ускорить возвращение ребенка в семью, но эта ситуация помогла мне по-настоящему осознать, что мы не должны игнорировать проблемы родителей и стараться помогать им.

Мне было 22 года, когда меня назначили классным руководителем 9 класса. Все родители были старше меня примерно в два раза, но это не помешало нам найти общий язык. Первое родительское собрание я начал с слов: «На ближайшие три года у нас общие дети и общие цели, и я надеюсь, что на эти три года мы станем настоящими партнерами». Так и получилось. На наших собраниях всегда был аншлаг, потому что родители знали, что помимо формальной информации они узнают что-то важное про своих детей. Помню, как провел среди учащихся опрос об их увлечениях, а потом попросил родителей ответить на те же вопросы и с разрешения ребят показал их результаты родителям. Родители сильно задумались, поняв, что практически ничего не знают об увлечениях своих детей. Они, в свою очередь, помогали, чем могли: организовывали мероприятия, помогали с выпуском школьной газеты, доставали билеты в театр, пекли вкусности и откликались на любую мою просьбу. Я доверял им, а они доверяли мне, и наша совместная деятельность, направленная на благополучие наших детей, приносила гораздо больше пользы.

Когда я работал в онлайн-школе, мы отлично понимали, что родители являются важными участниками образовательного процесса, поэтому часть контента мы создавали для них. Мы записывали видео, устраивали фестивали, проводили вебинары и эфиры, приглашали известных педагогов, психологов и звездных родителей, которые делились своим опытом и знаниями. Мы поднимали важные темы и обсуждали, как помочь детям определиться с профессией, как поддерживать их во время обучения, как справится с последствиями буллинга, как научиться учиться, как выстроить безопасные отношения с гаджетами и даже затронули важную тему полового воспитания. Все эти выпуски до сих пор можно найти на YouTube-канале Skysmart Parents. Но далеко не все школы готовы делиться с родителями информацией и даже предоставлять ее вовремя и в полном объеме.

В марте 2020 года в Москве был объявлен режим самоизоляции в связи с пандемией коронавируса. После этого практически каждый день появлялись новые указы мэра, которые сообщали о новых ограничениях, а нам, в свою очередь, необходимо было оперативно внедрять эти изменения в учебный процесс. Поскольку в подобной ситуации мы оказались впервые и все принимаемые решения были новыми (и от этого не всегда понятными), крайне важно было своевременно информировать родителей, чтобы они могли (насколько это было возможно) корректировать свои планы.

После каждого нового изменения мы с командой допоздна сидели в школе, чтобы подготовить подробную и понятную инструкцию, после которой у родителей не осталось бы вопросов. Некоторые коллеги считали, что это чрезмерная мера, что достаточно разместить информацию на сайте школы, но я считал это проявлением уважения и заботы с нашей стороны. Мы стали первой московской школой, которая вместо объявления на сайт школы записала подробную видеоинструкцию об изменениях в учебном процессе. Спустя несколько месяцев в ходе опроса родители высоко оценили наш подход к информированию и написали несколько благодарственных писем.

Пандемия помогла пересмотреть форматы взаимодействия с родителями и сделать их более эффективными. Мы практически отказались от очных родительских собраний и перешли на формат личных встреч, которые организовали с помощью специального сервиса записи на сайте школы. Родитель мог выбрать любого учителя, посмотреть часы его приема и выбрать удобный день для индивидуальной беседы. Я не против родительских собраний, но только в том случае, если они несут пользу для родителей, а не просто тратят их время. Мы проводили общие тематические встречи только в тех случаях, когда вопрос требовал серьезного обсуждения или касался важных событий, таких как итоговая аттестация, реорганизация или запуск нового проекта. Каждая такая встреча была хорошо подготовлена с нашей стороны и поэтому становилась знаковым событием. Родители были заранее проинформированы о повестке и могли подготовить свои вопросы и предложения, внеся таким образом свой вклад в развитие школы.

УРОК 35

Родители – полноценные участники образовательного процесса, которые могут оказать серьезную помощь в процессе обучения детей. Важно уметь находить с ними общий язык и устанавливать партнерские отношения. Для этого важно не только требовать что-либо, но и самим быть открытыми, держать их в курсе всех дел, делиться полезной информацией, советоваться и давать возможность высказывать свое мнение. При таком подходе школа и для родителей может стать местом, где их всегда услышат, поймут и помогут.

Однажды, когда моя дочка училась в 3 классе, она вернулась из школы и рассказала, что один из сотрудников администрации сделал ей замечание по поводу ее накрашенных ногтей. Она восприняла это близко к сердцу и дома сразу же попросила стереть лак с ногтей. Больше она никогда не заговаривала об этом, а желание посещать школу стало еще меньше.

На следующий день я привел дочь на уроки, та самая учительница дежурила на первом этаже перед входом. Я подозвал педагога и задал ей вопрос:

– А что не так с нашими ногтями?

На что она, широко раскрыв глаза и сделав удивленное выражение лица, возмущенно произнесла:

– Как что? Они накрашены!

Потом она пыталась сослаться на несуществующий локальный акт школы, который запрещает ученикам начальной школы пользоваться косметическими средствами, затем стала рассказывать, что сама красит ногти 40 лет и знает, как это вредно. На что я ответил, что о здоровье и внешнем виде своего ребенка я могу позаботиться сам, тем более, когда это не регламентировано никакими школьными документами, а задача учителей – позаботиться об образовании.

Возможно, вы подумали, что я был слишком груб, но я столько раз наблюдал, как педагоги и другие работники школы по каким-то личным причинам начинают уделять чрезмерное внимание вещам, слабо связанным с образованием, и как потом эта ложная фокусировка сказывается на детях, что промолчать не смог. К тому же это был мой родной ребенок.

В школе, в которой я в тот момент работал, ученики вправе были сами выбирать и стиль одежды, и цвет волос. Это не мешало им показывать высокие академические результаты, а наоборот, помогало чувствовать себя свободнее и раскрывать свои способности. Учителя тоже привыкли к разнообразному самовыражению учеников, они спокойно вели уроки вне зависимости от того, во что были одеты дети. Они сосредотачивались на проведении занятий и не делали выводов о способностях или качествах личности по внешнему виду. Вместе с тем, если ребенок приходил в слишком откровенной одежде, то учитель или классный руководитель могли обсудить с ним это, но только после уроков и с глазу на глаз.

Когда я только начинал работать руководителем, то каждое утро встречал учеников на первом этаже при входе. По лицам многих ребят было понятно, что они не очень рады визиту в школу. Дежурные учителя подливали масла в огонь, встречая учеников с недружелюбным выражением лица и вопросами «Опять без сменки?», «Почему вчера не был на уроках?», «Что за внешний вид?» и так далее. Вот что значит – день не задался с утра. Со временем мы постарались изменить риторику и стали желать всем ученикам при входе доброго утра. Вы даже не представляете, какими удивленными и светлыми становились лица детей в этот момент. Иногда мне кажется, что желание регламентировать каждый шаг ученика, в том числе каждый элемент его одежды, а также связанные с этим замечания – не что иное, как бессознательное желание проявить власть на фоне зависти. Иногда соблюдать нормы работники школы требуют по привычке, будучи не в силах обосновать их.

Как-то раз мне написал ученик 8 класса и задал интересный вопрос: на основании каких документов в школе нельзя ходить в головном уборе? Дело в том, что за неделю до этого администратор здания несколько раз останавливал этого ученика и просил снять шапку, а потом проводил воспитательную беседу, ссылаясь на нормы этикета. Парень шапку снимал, но до конца так и не понимал, почему должен это делать. Поэтому он решил написать мне.

Первым делом я также захотел сослаться на общепринятые правила, но взял паузу и постарался изучить вопрос. Оказалось, что в современных правилах этикета эта норма носит рекомендательный характер, причем среди мест, где мужчинам рекомендуется снимать головной убор, образовательных учреждений нет. Может, поэтому во многих странах перестали придерживаться этого правила. Причем я уверен, что джентльмены во всем мире продолжают снимать головные уборы в присутствии дам или на официальных мероприятиях, но вряд ли они делают этого из-за того, что это где-то прописано или из-за страха общественного порицания. И вряд ли надзору за этим правилом уделяют много внимания. В итоге я честно ответил ученику, что эта этическая норма носит рекомендательный характер, а также объяснил, что учителя очень трепетно относится к ее соблюдению и попросил учитывать это.

Наш разговор с противницей маникюра закончился после обеда в кабинете директора. Дело в том, что после моей фразы о педагогической нецелесообразности подобных замечаний она порядком разозлилась и сказала, что разговаривать мы будем только в кабинете директора. После этого она развернулась и ушла. Недолго думая, я набрал директору, и вечером того же дня мы встретились. Мы разобрались в ситуации с маникюром моей дочери, а потом стали обсуждать внешний вид современных подростков. Директор стал доказывать мне, что макияж, маникюр и свободная одежда в основной и тем более в начальной школе негативно влияют на поведение и мировоззрение детей, а также портят их внешний вид. Я понял, что переубедить ее будет невозможно, поэтому не стал тратить время на бесполезные дискуссии.

Когда мы уже перестанем следить за дисциплиной и придираться к внешнему виду в ущерб образованию и добрым человеческим отношениям? Если вы любите и знаете свой предмет, к тому же интересно его преподаете, то ни первое, ни второе не будет вас беспокоить. Ребята будут с открытыми ртами слушать ваш рассказ, а вы будете настолько погружены в процесс, что его не сможет прервать ни фиолетовый цвет волос, ни татуировка, ни огромные тоннели в ушах ученика.

Ко мне в кабинет влетел педагог-организатор и стал с энтузиазмом рассказывать про городскую олимпиаду по технологии. На первом этапе нужно было показать свое знание теоретической части, а потом разработать дизайн-проект школьного пространства и обосновать его значимость для образовательного процесса. Команда победителей, по регламенту, получала финансирование на реализацию своей задумки.

Мне это предложение очень понравилась, но еще больше понравилось то, что нам не нужно было ничего выдумывать. Олимпиада каким-то чудом появилась под давно существующую идею, которая родилась у детей.

Наши ученики давно приходили с просьбой преобразовать пустующую рекреацию на третьем этаже, и сейчас появилась возможность превратить ее в современное трансформируемое пространство для учебы и отдыха. Для этого педагоги вместе с детьми придумали концепцию, нарисовали проект, создали бумажную модель в масштабе 1:200 и просчитали бюджет. В финале они показали высокие результаты, но не вошли в пятерку лучших команд, которые получали ресурсы на реализацию проекта. Однако, понимая, сколько сил и времени наши обучающиеся при поддержке учителей потратили на этот проект, мы решили все равно реализовать его на средства школы.

Как часто вы разговариваете с детьми? А ведь они кладезь удивительных идей. Они являются самыми активными участниками образовательного процесса и могут подсветить те вещи, на которые взрослые не в силах обратить внимания. Именно поэтому я так трепетно относился к встречам со школьным ученическим самоуправлением. Я понял, что если регулярно общаться с учениками, то от них можно услышать много интересных вопросов и полезных предложений. Именно ученики поднимали вопросы об отсутствии зеркал в женском туалете и нехватке стаканчиков рядом с кулером, они инициировали ремонт старой аудитории, замену школьных звонков на современные мелодии и выступили с предложением изменить расписание уроков, чтобы заканчивать занятия раньше.

Но не стоит обольщаться, ребята не всегда предлагают готовые решения, и это отличная возможность превратить их инициативу в учебный проект. Я сторонник того, чтобы элементы обучения присутствовали в любом процессе, а учиться на собственном опыте можно чрезвычайно эффективно. Очень важно, чтобы ученики умели отстаивать свои идеи, аргументировали их, доказывали их состоятельность и доводили замысел до результата. Для этого им приходится пройти серьезный путь, но именно в процессе этого пути они осознают свою силу и способности. Именно поэтому педагогам важно не потушить это ценную искру детской инициативы, а сделать так, чтобы она превратилась в пламя.

Как-то раз перед новым годом ученики лицейских классов выступили на заседании школьного ученического самоуправления с инициативой провести школьную дискотеку для старшеклассников. К тому моменту мы уже давно не проводили дискотек, потому что в нашей старшей школе училось более 800 учеников и собрать их в одном месте было невозможно. К тому же все школьные здания имели солидную историю (некоторым было более 100 лет), и мы не собирали в актовых залах массовые мероприятия в целях безопасности. В дополнение ко всему школьная дискотека стала была дополнительной вечерней нагрузкой и без того перегруженных учителей. Но отказать по этим причинам – значит потушить ту самую искру, поэтому я выбрал другой вариант.

Как и в любой детской идее, в предложении провести дискотеку было много амбиций и мало конкретики. Например, ребята не задумывались всерьез о числе старшеклассников и хотели провести дискотеку через полторы недели после нашей встречи. Во время обсуждения стало понятно, что это задача невыполнима. Поэтому я предложил ребятам посмотреть на их задумку более конструктивно и превратить ее в проект. Я в свою очередь готов был выступил инвестором, которому для принятия положительного решения нужны были точные цифры и детальный план.

Через две недели мы встретились в моем кабинете, где ученики представили первый вариант презентации. Они рассказали, какой они видят дискотеку и что им нужно для реализации. Презентация оказалась достаточно сырой и вызвала много вопросов. Мне не было понятно, на какие классы была рассчитана дискотека, как планировалось подсчитать точное число участников, в какой день и время планировалось мероприятие. В общем, данных для принятия решения было мало, к тому же они скорее отражали желание учеников, а не реальное положение дел. Но я похвалил ребят за проделанную работу, мы обсудили, как получить недостающую информацию и сделать проект более убедительным, а также наметили план дальнейших действий. Я также предложил не ограничиваться школьными зданиями, а рассмотреть варианты сторонних площадок.

Еще через пару недель у нас состоялся второй раунд переговоров. За это время ученики провели опрос, подбили статистику, определили дату проведения, нашли и оценили альтернативные площадки и продумали вопросы безопасности, разработали концепцию оформления и просчитали бюджет. Оказалось, что на дискотеку собирались не более 200 человек и мы вполне умещались в спортивном зале одного из зданий. Чтобы не превысить это число, мы договорились провести предварительную регистрацию, а вход осуществлять по спискам. После второй встречи стало понятно, что в этот раз взрослым не отвертеться, и мы подключились к организации.

Это показательный пример того, как можно использовать естественную мотивацию учеников в обучении или для организации разных школьных мероприятий, а также для знакомства с проектной деятельностью на практике. Но для этого необходимо поддержать инициативу ребят и помочь им воплотить идею в жизнь.

Сейчас, когда я пишу эти строки, в Москве действует режим самоизоляции, ребята учатся онлайн, а в городе введены серьезные антиковидные ограничения. И, к сожалению, реализация подготовленного проекта в этом году находится под большим вопросом. Но сколько бы ни продлилась пандемия, она не сможет отнять у ребят тот бесценный опыт, который они приобрели в процессе подготовки. Старшеклассники всего за месяц практически самостоятельно смогли подготовить реальный проект по организации школьной дискотеки с участием 200 человек.

На этой неделе в школе должна была пройти плановая учебная эвакуация на случай пожара. Это обязательное мероприятие проходит несколько раз в год в соответствии с планом работы школы. Поскольку провести эвакуацию нужно было в 20 зданиях школы, а ответственный за это мероприятие был один, и он физически не мог присутствовать на всех площадках одновременно, мы встретились, чтобы обсудить, как это лучше организовать.

Мы решили назначить ответственных в каждом здании и определили время и даты. После этого я решил спросить, кто и как будет фиксировать время покидания здания и вести учет взрослых и детей. Ответ меня сильно удивил: «Давайте как-нибудь выйдем, пофотографируем это все и разойдемся». Я сказал, что так дело не пойдет и попросил коллегу до конца дня подготовить четкий план действий с указанием ответственных и способов фиксации результатов.

Плановая эвакуация – это отработка действий, необходимых для экстренной ситуации, которая, к счастью, редко происходит в школе. Но лучше отработать все действия на тренировке в безопасных условиях, чем в случае реального возгорания столкнуться с тем, что дети не знают, куда идти и что делать. И формальный подход здесь недопустим.

Я часто приводил коллегам в пример фильм «Детсадовский полицейский». В нем герой Арнольда Шварценеггера на протяжении долгого времени отрабатывал с ребятами действия на случай пожара. В конце истории произошла внеплановая эвакуация, с которой дети успешно справились, потому что выработали механический навык. У них появилось не только знание, но и мышечная память, как действовать, что делать и куда бежать.

Навык формируется в процессе многочисленных повторений. Но мало повторять действия, нужно делать это осмысленно и стремиться улучшать свой результат. А еще лучше иметь рядом человека, который будет подсказывать, поддерживать, а также всем своим видом и поступками демонстрировать свою заинтересованность. Только в этом случае возможен прогресс и серьезное отношение к любому делу. В противном случае это больше похоже на имитацию.

В начале своей карьеры я пытался угодить всем и часто принимал популярные, но малоэффективные решения. Я стремился сформировать исключительно положительный образ руководители и выглядеть лучше, чем есть, в глазах всех участников образовательного процесса. Я устанавливал доплаты при первых требованиях педагогов, шел на уговоры родителей и менял учителей, которые, по их мнению, не справлялись с работой, открывал кружки, в которые ходило всего несколько человек и которые были для школы убыточными, всегда поддерживал инициативы районной управы, совета ветеранов и других общественных организаций и отправлял на них группы учеников, обеспечивая таким образом программу «Зритель». Я пытался казаться хорошим и всячески избегал конфликтов.

Со временем я стал понимать, что этот путь ведет в никуда, что невозможно управлять школой или вести урок, ориентируясь главным образом на то, что скажут окружающие, потому что кто-то всегда останется недовольным. Вместо этого важно фокусироваться на задаче и на той объективной пользе, которую ее решение может принести школе и ее обитателям, даже если в начале пути оно не совсем очевидно. Только с опытом сформировался тот управленческий стержень, который позволил смотреть на любую задачу максимально широко, выслушивать разные точки зрения, задавать неудобные вопросы, говорить «нет» и принимать взвешенные решения, опираясь на здравый смысл и внутренние ценности, а не на то, что подумают окружающие.

Работая в школе, я не раз наблюдал за попытками педагогов произвести внешний эффект и предстать перед детьми и родителями в лучшем свете. Правда, часто это происходило только после того, как к их работе предъявлялись претензии. Лучше всего это было заметно на уроках, которые мы совместно с заместителями посещали после обращения родителей и учеников. Каких только жалоб мы не слышали: на уроках скучно, небезопасно, педагог плохо владеет материалом, кричит, оскорбляет, переходит на личности и так далее. Но когда мы приходили на урок, учителя преображались, они собирали волю в кулак, стискивали зубы, показывали все свои лучшие качества и проводили очень хорошее занятие. Ну почему для того, чтобы показать свои способности нужно дополнительные зрители в лице администрации? Почему этого нельзя делать на обычных уроках с детьми? В общем, на фоне многочисленных жалоб такие уроки больше напоминали театрализованное представление или попытку реабилитироваться.

Мне как директору школы всегда было приятно наблюдать за работой педагогов, которые имеют высокий авторитет среди ребят. Я понимал, что слово этого учителя весит для учеников намного больше, чем мое, и ничуть не переживал по этому поводу. Я знал, что такой учитель никогда не будет пугать своих учеников кабинетом директора, а все сложности решит сам. Но были и те коллеги, которые пытались поднять свою популярность среди учеников любыми доступными способами.

Кто-то приглашал учеников посидеть в кафе после уроков, чтобы стать им другом, кто-то намеренно завышал оценки, кто-то весь урок рассказывал про свою личную жизнь, забывая про программу, а кто-то держал весь класс в страхе, обеспечивая таким образом идеальную тишину. Подобный дешевый авторитет строится на WOW-эффекте и визуальных иллюзиях, которые имеют обыкновение заканчиваться. Ученики не терпят фальши и отлично чувствуют обман, в какой-то момент они понимают, что красивая картинка, представшая перед ними, не в силах помочь им достичь тех значимых целей, которые они перед собой поставили. Печальнее всего, когда это обнаруживается во время итоговой аттестации, когда уже трудно что-то изменить. Наверное, именно поэтому самые требовательные учителя ценятся и запоминаются больше всего.

Учитель должен передавать знания и учить их добывать, быть навигатором в мире образовательных возможностей, наставником и партнером. Только в этом случае он будет иметь искреннее уважение среди учеников и по-настоящему высокий авторитет. Аргументированная, объективная пусть и невысокая оценка гораздо важнее, чем высокий балл, выставленный за красивые глаза. Подготовленный классный час на тему правильного питания будет для ребят намного полезнее, чем посиделки в кафе. А интересный, современный и методически выстроенный урок сможет удержать внимание учеников лучше, чем страх издать малейший шум и получить замечание. Педагог не имеет права формально подходить к своей работе. Он должен за любой деятельностью видеть пользу для своих учеников и держать в фокусе главную цель.

У нас в школе было много зданий, поэтому одной из важных задач стояло проведение общешкольных мероприятий на каждой территории, чтобы ребята знакомились друг с другом и перенимали традиции. Как-то раз у нас проходила новогодняя ярмарка, я узнал о ней, когда пришел в одно из зданий и увидел прилавки с поделками и вкусностями, приготовленными ребятами. Позже мне сообщили, что и в некоторых других зданиях прошли свои локальные ярмарки. Я удивился, что вместо большого общешкольного мероприятия мы опять провели несколько маленьких. На одном из административных совещаний я предложил подумать над проведением большого мероприятия, условно назвав его «Рождественской неделей», которое смогло бы объединить новогодние события в каждом здании единым смыслом.

На дворе стояла середина декабря, я прекрасно понимал, что на подготовку такого мероприятия нужно время и что если оно состоится, то в последних числах месяца. Но на следующей встрече административной команды мой заместитель по воспитательной работе сообщил, что «Рождественская неделя» проведена. Я понял, что мое предложение подумать было воспринято как прямое руководство к действию и что факт проведения «Рождественской недели» был для зама намного важнее, чем смысл, которое несло мое предложение.

Через некоторое время я расстался с тем заместителем, но сделал для себя важные выводы. Я стал тратить больше времени на обсуждение новых школьных проектов и всегда старался сфокусировать внимание коллег на ключевой мысли любого мероприятия – на том, ради чего мы все это делаем. Со временем количество формальных мероприятий, которые проводились ради галочки, отчета или красивых фотографий, в нашей школе уменьшилось.

Я читаю очередной отчет о травме, который прислал мне специалист, ответственный за детский травматизм. В этот раз пятилетний воспитанник детского сада после дневного сна ударился о бортик кровати и рассек себе верхнюю губу. Воспитатели оказали ребенку необходимую помощь, а также, как и положено по регламенту, вызвали скорую. Врачи зафиксировали травму и передали данные в Департамент образования. Мы также отправили в Департамент свой отчет. На этом формальная часть заканчивалась и начиналась неформальная.

Через некоторое время на мою официальную почту пришло письмо от дежурно-диспетчерской службы Департамента образованию с требованием в кратчайшие сроки внести изменения в отчет. Чаще всего вопросы возникали относительно пункта с описанием принятых мер, которые позволят предотвратить подобные травмы в будущем. Иногда для того, чтобы удовлетворить ДДС и заместителя руководителя ДОНМ, курирующего вопросы безопасности, приходилась поломать голову и сильно постараться. Например, в этот раз мы написали, что проклеим бортики кроваток мягким материалом, чтобы избежать травм.

Не всегда все описанные меры реализовались на практике, так как зачастую это требовало много времени, массу согласований и немалых денег, а некоторые решения и вовсе были абсурдными. Но такой серьезный подход к детским травмам научил меня детально разбирать каждый случай и делать все, чтобы в дальнейшем их становилось меньше.

Безопасность ребенка – главная ценность, которую должны исповедовать все работники школы. Жизнь и здоровье (в том числе психологическое) превыше всего, и нужно стараться делать все, чтобы в школе становилось как можно безопаснее. Для этого мало соблюдать правила, прописанные в СНиПах, СанПиНах, требования Рособрнадзора, МЧС и других организаций, важно самому быть инициатором изменений. А для этого нужно внимательно наблюдать за детьми и за состоянием помещений, в которых они находятся. Наблюдение – один из эмпирических способов исследования, который помогает выявлять опасные элементы, улучшать школьное пространство и предотвращать несчастные случаи. Возможно, если бы кто-то из взрослых проверил окно на лестничном марше между третьим и четвертым этажом, я бы начал эту книгу с другой истории.

В большой школе трудно обойтись без травм, потому что дети чрезвычайно подвижны, но есть два подхода к организации свободного времени детей, в том числе перемен и свободных спортивных занятий. Первый подход – жесткий контроль и ограничение их двигательной активности. При таком подходе снижается риск получения травмы, но ученики становятся похожими на посетителей режимных объектов, которые большую часть времени вынуждены в ожидании сидеть на лавках. Второй способ намного эффективнее, он заключается в создании безопасных условий и организации свободного времени ребят. Он требует больше внимания и усилий, но позволяет разнообразить школьные активности и также способствует снижению количества травм.

Я помню, как в школе, в которой я учился, на каждой перемене были организованы дежурства старшеклассников. Они запрещали бегать ученикам начальной школы, отлавливали их и сажали на лавки. Я до сих пор помню грозный тон той фразы: «Не бегать!». А как еще разрядиться после 45 минут, проведенных за партой? В то время никто из учителей не организовывал в рекреациях игры и конкурсы, сейчас в московском образовании такая практика существует. Конечно, далеко не все педагоги занимаются организацией перемен, но почти в каждой школе можно увидеть между уроками, как дети водят ручейки, играют в настольные игры, рисуют и даже поют под гитару.

Такого же подхода нужно придерживаться на уроках физической культуры, где происходит большая часть травм. Часто учителя физкультуры ориентируются на класс, не обращая внимания на индивидуальные физиологические особенности каждого ребенка. А ведь забег на километр для одного ученика станет легкой разминкой, а для другого – настоящим испытанием. И не важно, чего там требуют нормативы. Уроки физкультуры должны быть направлены не на воспитание олимпийских чемпионов, а на укрепление здоровья и получение полезных знаний о нем. Поэтому важно учить ребят чувствовать свое тело, измерять пульс или пользоваться пульсометрами и определять свой оптимальный уровень физической нагрузки.

Также важно уделять особое внимание разминке и технике работы со спортивными снарядами – недостаточное внимание к этим элементам могут привести к травмам. Поэтому если ребенок получает вывих или перелом пальца при приеме мяча, это не всегда его вина, и нужно разобраться в причинах инцидента. Благо, что в спортивных залах каждой московской школы есть камеры видеонаблюдения, которые упрощают выявление этих причин.

Работая директором, я начал более серьезно относиться к отсутствию учеников. Но не потому, что они могли пропустить важное занятие, а потому, что они могли оказаться в неприятной ситуации, в которой бы будем не в силах им помочь. Хоть об этом и нечасто говорят в новостях, на улицах городов России ежегодно погибает несколько тысяч детей. Кто-то сорвался с пятого этажа, лазая по заброшенному аквапарку, кто-то решил прокатиться на крыше вагона метро или зацепиться за последний вагон электрички, а кто-то провалился под лед. Все это очень страшные истории.

В Москве уже давно действует система «Проход и питание», которая с помощью карточек фиксирует прибытие ученика в школу и его выход. Эти данные доступны родителям и учителям. В соответствии с городским регламентом, классный руководитель в течение часа после начала урока должен понимать, где находится его ученик, если его нет в школе. Если ребенок отсутствует, то классный руководитель обязан связаться с родителем и уточнить местонахождение ученика. Хорошо, если он остался дома, и родитель просто забыл предупредить об отсутствии. Намного хуже, если ребенок вышел из дома, но до школы не дошел. В этом случае нужно бить тревогу и подключать полицию. Система «Проход и питание» в паре с системой городского видеонаблюдения спасла не одну детскую жизнь. К сожалению, многие педагоги до сих пор относятся к этому требованию недостаточно серьезно.

Говоря о безопасности, невозможно обойти вниманием проблему школьного шуттинга. За последние полгода в России произошли два случая нападения на учебные заведения – в Казани и в Перми. В обоих случаях были погибшие и в обоих случаях нападающими были обучающиеся. Дети убивали детей. Это страшно. Но еще страшнее, что после этих трагедий власти фокусируются не на выяснении глубинных причин, а на поиске виноватых. Глава СК РФ Александр Бастрыкин обвинил в трагедии Интернет и компьютерные игры, Член общественной палаты Екатерина Мизулина заявила, что виноват рэпер Моргенштерн. После трагедии в Казани шишки сыпались на директора школы, которая не заключила договор на охрану с Росгвардией.

Конечно, проще назвать конкретную фамилию, чем признать, что дело обстоит гораздо сложнее и что к этим событиям приводит целый ряд системных проблем. Это и отсутствие системы профилактики, и дефицит квалифицированной психологической помощи, и отсутствие алгоритмов по раннему выявлению проблем у ребят, и неумение работать с неуспешными, и формальный подход к воспитательной работе. Это и те педагоги, которые снижают оценку за цвет волос или выдирают серьги из ушей, и родители, которые мало времени проводят с детьми, потому что вынуждены работать круглые сутки, чтобы обеспечить их всем необходимым, да и сами школьники, которые периодически издеваются над своими одноклассниками. А еще низкий уровень подготовки охранников, и отсутствие учений для обучающихся и педагогов по отработке действий в случае ЧС.

Конечно, со всем этим трудно разобраться быстро, поэтому часто на эти проблемы закрывают глаза. Но пока мы не научимся признавать эти проблемы, смотреть в их корень и разбираться с первопричинами, подобные ситуации, во‐первых, будут происходить снова, а, во‐вторых, будут превращаться в очередной повод помахать шашкой и закрутить гайки. Давайте относиться к вопросам детской безопасности серьезнее и подходить к их решению системно.

Как-то раз ко мне обратился директор спортивной школы, в которой училось немало наших ребят. В спортшколе начинался набор на новый учебный год, и директор хотел выступить перед родителями. Я сказал, что самый лучший способ донести информацию до родителей – прийти на наши регулярные онлайн-совещания, которые проходят в реальном времени и к просмотру которых могут присоединиться все желающие. Записи этих совещаний потом размещались на нашем YouTube-канале.

Директор спортшколы немного замешкался, но согласился. Я не придал этому значения, так как подобный формат для нас был чем-то привычным. Позже я понял причину его волнения. Во время выступления он сильно нервничал, сбивался, путался в словах и выглядел очень неубедительным. У меня не было никакого желания ставить его в неловкое положение, но публичное выступление с рассказом об учреждении, которым он руководит уже много лет, стало для него настоящим испытанием. Через некоторое время подобная история повторилась с сотрудником банка, который пытался рассказать педагогам о новой бонусной программе.

Государственная школа должна быть максимально открытой для всех участников образовательного процесса, а ее действия – прозрачными и понятными для широкой общественности. Во‐первых, потому что она работает на деньги налогоплательщиков, во‐вторых, потому что это предписано Законом об образовании, а, в‐третьих, потому что избегание публичности со стороны руководства школы порождает большое количество слухов и приводит к искажению существующей информации.

Многие родители имеют положительный опыт взаимодействия с клиентоориентированными организациями и хотят, чтобы школа была похожа на одну из них, хотя бы в части коммуникаций. Для того, чтобы это сделать, для начала можно изменить отношение к родителям и перестать воспринимать их как людей, ничего не понимающих в вопросах образования. Важно относиться к ним как к полноценным участникам образовательного процесса, предоставлять им возможность обсуждать с педагогами и администрацией абсолютно любые вопросы и конструктивно решать их, а также своевременно передавать им достоверную и исчерпывающую информацию.

Если школа избегает контактов с родителями и не информирует их о том, что происходит в ее стенах, то родители начинают писать жалобы в вышестоящие инстанции. Если это происходит, то, возможно, администрация школы пока не готова к горизонтальным отношениям и не хочет вести с родителями партнерский диалог, учитывать их мнение и воспринимать обратную связь. Если таких жалоб слишком много, это значит, что не школа управляет информацией, а информация управляет школой. Ведь все входящие сообщения от вышестоящих инстанций требуют стремительного ответа и вносят коррективы в планы на день целого ряда сотрудников. На мой взгляд, лучше предупреждать эти события и не доводить до того состояния, когда большую часть дня школьная команда вынуждена тушить информационные пожары.

Родители все чаще и чаще задают вопросы: «На что были потрачены средства, полученные от платных услуг? Когда будет сделан ремонт в туалетах? Какие предпрофильные классы планируется открывать? Как будет осуществляться преемственность между начальной и основной школой? Кто будет преподавать английский и математику в следующем учебном году? Как администрация планирует повышать качество обучения?». Представителям школы важно не уходить от ответов, а научиться предугадывать все эти вопросы и заблаговременно отвечать на них. Причем для этого не нужно быть Нострадамусом, важно своевременно информировать родителей о ближайших изменениях, учитывать их комментарии и при необходимости вносить коррективы в проекты. Я и подумать не мог, что родителям важно как можно раньше узнавать о сроках каникул или знакомиться с расписанием кружков. Для меня стало откровением, что многие семьи заранее планируют свой отпуск и еще летом составляют расписание первоочередных дополнительных занятий.

В соответствии с 29 статьей Закона об образовании каждая образовательная организация должна иметь свой сайт и поддерживать его в актуальном состоянии. В законе прописаны все те направления и документы, которые должны размещаться на сайте организации. Несмотря на то, из-за изобилия информации там иногда очень непросто что-то найти, он помогает лучше познакомиться с деятельностью школы. А простота навигации по сайту во многом зависит от желания администрации и ответственных лиц. Мы, например, всегда выводили на главную страницу самую актуальную информацию, к которой чаще всего обращались родители. Помимо сайта образовательной организации школа может вести социальные сети, где может более оперативно взаимодействовать с родителями и размещать более неформальный контент.

Еще один инструмент открытости – онлайн-трансляции. Поскольку наша школа находилась в центре города и была в какой-то степени витриной московского образования, важно было сохранять максимальную прозрачность. Все свои педагогические советы, тематические встречи с родителями и заседания Управляющего совета мы проводили в прямом эфире, а потом размещали ролики на сайте школы и на нашем YouTube-канале. Кстати, председателем Управляющего совета нашей школы долгие годы был ректор Высшей школы экономики Ярослав Иванович Кузьминов, человек публичный, дороживший своей репутацией. Это накладывало на нас дополнительную ответственность, заставляло по несколько месяцев готовиться к заседаниям, но помогало более эффективно решать сложные вопросы и повышать качество образования.

Все это повышало доверие родителей, учеников, выпускников и представителей общественных организаций, а также дисциплинировало нас. Выходя на регулярные онлайн-совещания, я понимал, что их может смотреть кто угодно и что необходимо четко выражать свои мысли и подбирать правильные слова. Несмотря на то, что я обращался к педагогам, я держал в голове мысль о том, что запись могут посмотреть и родители, и дети. Часть контента мы стали адресовать им, старались транслировать наши ценности и ключевые подходы к организации образовательного процесса, чтобы синхронизировать наше видение развития школы. Потом любой участник образовательного процесса мог сослаться на информацию, озвученную в публичном пространстве директором школы или ее заместителем, что сокращало количество вольных интерпретаций и упрощало наше взаимодействие.

Безусловно, при всей открытости и прозрачности школы она должна соблюдать действующее законодательство и следовать здравому смыслу. В открытом доступе никогда не должны появляться персональные данные учеников и учителей, финансовая информация относительно конкретного работника, характеристики на учеников, личные переписки, а также любая информация, которая может быть истолкована неоднозначно или задеть чьи-то чувства.

С одной стороны, чем больше информации школа выкладывает в открытый доступ, тем понятнее она становится для окружающих, но с другой стороны, обилие информации повышает репутационные риски, так как не всегда эта информация положительно воспринимается родителями. И это очень важный управленческий вызов. Если мы говорим на никому не понятном языке или принимаем неэффективные решения, то оправданно сталкиваемся с критикой. Но реагировать на нее можно по-разному. Если игнорировать ее и убеждать родителей в том, что они ничего не понимают, то этим мы будем только умножать поток негативной обратной связи. Но если постараться понять родителей, услышать их и научиться с ними говорить, то со временем казенная риторика будет меняться на понятный человеческий язык. А вместе с тем школа перестанет быть заложником информации и начнет по-настоящему ей управлять.

Учебный год подходил к концу, и мы с коллегами решили провести педагогический совет с целью оценить наши шансы на попадание в московский рейтинг школ. В этом году наши ребята неплохо прибавили в олимпиадах, а также мы ждали высоких результатов на ОГЭ и ЕГЭ, поэтому планировали повышение общих результатов на 30–40 пунктов.

Однако в новом году рейтинг претерпел изменения, в нем появилась группа показателей, предусматривающая баллы за удовлетворенность обучением со стороны родителей. По новой методике расчета баллы начислялись за каждого ребенка, перешедшего из дошкольного отделения в первый класс той же школы, из четвертого класса в пятый и за сохранность контингента с пятого по седьмой класс. Это означало, что большие комплексы получали преимущества перед небольшими школами, чьи академические результаты могли быть выше.

В нашей школе училось всего 750 человек, и все академическое преимущество в 30 баллов нивелировалось переходом десяти четвертых классов в пятый класс крупной образовательной организации. А поскольку таких школ в Москве было немало, наши рейтинговые позиции, как и многих других образовательных организаций, в тот год резко изменились.

Московский рейтинг школ существует более десяти лет. Он измеряет ряд показателей, которые отражают приоритетные направления столичного образования, определяемые городом на основании запросов общества и экономических потребностей, а также показывает эффективность работы образовательных организаций. Когда этот рейтинг только появился, он стал главным ориентиром не только для сотрудников школ, но и для родителей, и для СМИ. Если школа занимала в рейтинге высокие места, она считалась успешной, а если оказывалась пятой в сотне или вовсе не попадала в него, то отдавать туда детей уже не хотелось. Но все было не так однозначно, и, к сожалению, рейтинг превратно понимали не только родители, но и администрация школ.

Для многих школ рейтинг стал не только способом стимулирования педагогов, но и манипулирования ими. Дело в том, что по итогам года лучшие школы получали грант Правительства Москвы, который мог быть потрачен только на оплату труда сотрудников. От количества рейтинговых баллов, внесенных в копилку школы, зависели ежегодные премии учителей и их репутация. Поскольку большую часть баллов школы получали за академические результаты, педагоги выпускных классов уже на старте имели преимущество перед учителями начальной школы.

Я часто слышал, как коллеги-директора собирали педагогические советы и просили учителей придумать, что каждый из них может сделать для повышения школы в рейтинге. Это было похоже на перекладывание ответственности и попытки любыми способами занять более высокое место, не задумываясь о системных преобразованиях. Порой эта гонка доходила до безумия: учеников специально ставили на внутришкольный учет, чтобы в конце года снять с учета и получить за это баллы. На самом деле, рейтинг – важный инструмент именно управленческой команды школы, отражающий результаты ее работы, именно она должна определять цели организации, направления, в которых школа хочет преуспеть, и создавать для педагогов такие условия, в которых они смогут достигнуть поставленных целей.

Мое представление о рейтинге изменилось после того, как одна моя ученица написала на МЕЛе большую статью под названием «ОГЭ должен сейчас быть вашей целью в жизни» (кричат учителя)», где выразила свое возмущение тем, что школа стремится занимать высокие места в рейтинге, так как от него зависит финансирование. Она предполагала, что департамент давит на директора, директор на учителей, а учителя выплескивают свои негативные эмоции на детей. Отчасти так оно и было. В общем, на эту публикацию обратил внимание руководитель департамента образования и попросил меня рассказать, как я использую рейтинг для управления школой. Наша переписка продлилась полгода, и это был самый лучший управленческий тренинг. За это время я научился смотреть на школьные проблемы не только на уровне явлений, но и на уровне сущностей, то есть выявлять первопричину и обнаруживать взаимосвязи существующих проблем. Это помогло принимать долгосрочные и эффективные управленческие решения.

Первопричина нестабильных результатов нашей школы заключалась именно в системе управления и неспособности прошлой администрации создать условия для эффективной работы педагогов. За долгие годы успешной работы школы педагоги привыкли работать со способными и мотивированными детьми и ориентироваться именно на них. Когда во главу угла встало качественное массовое образование школьников, школа начала терять детей, но не придала этому значение и продолжила ориентироваться на одаренных ребят. Только после падения в рейтинге на 125 позиций руководство школы поставило перед учителями новую цель – повысить место школы в рейтинге. Таким образом педагоги были сориентированы на рейтинговые мероприятия и набор баллов, и стали терять из виду основной смысл – развитие способностей ребят.

После того, как я разобрался в рейтинге на примере своей школы, я перестал воспринимать его как ориентир и признак абсолютного качества. Скорее, его можно сравнить с весами, которые показывают, насколько хорошо школа поработала в течение года и в какой форме подошла к лету. Правда, в отличие от весов, количество измеряемых показателей намного больше, да и сам процесс измерения гораздо сложнее. Поэтому, сравнивая текущие результаты с результатами прошлого года, нужно учитывать, какие изменения происходили в методике расчета рейтинга.

Кстати, рейтинг также является эффективным инструментом образовательной политики и помогает реализовывать разные задачи региона. Например, до 2013 года московский рейтинг был инструментом объединения образовательных организаций, которое было необходимо для работоспособности новой системы нормативно-подушевого финансирования. Маленькие школы редко показывали высокие результаты и вынуждены были присоединяться к более крупным учреждениям. С 2013 по 2018 рейтинг преследовал задачи повышения качества, с 2018 года работал на повышение репутации школ, а с 2019 года был направлен на снижение конкуренции и сплочение городских организаций. Подробнее про московский рейтинг вы можете узнать из фильма на моем YouTube-канале.

Помимо московского рейтинга существуют и другие. Например, Forbes составляет рейтинг лучших частных школ Москвы, который учитывает 35 критериев, в том числе стоимость обучения. Также существует рейтинг лучших школ России ТОП‐500, который рассчитывается по методике, схожей с московской (оба рейтинга имеют единого разработчика – Московский центр непрерывного математического образования). Рейтинги агентства Raex показывают лучшие школы по количеству выпускников, поступивших в ведущие вузы страны. Здесь, помимо высоких академических результатов, значение имеет количество обучающихся в выпускных классах. Поэтому на первых позициях оказываются селективные школы, проводящие вступительные испытания, либо крупные школы с большим количеством одиннадцатиклассников.

Есть еще одна разновидность рейтинга – рейтинг обучающихся. Но для того, чтобы он эффективно работал и повышал мотивацию ребят, нужно на старте понимать, для каких целей он предназначен. Например, на базе нашей школы учились классы Распределенного лицея Высшей школы экономики. Ребята в этих классах учились по программам Лицея НИУ ВШЭ с проведением части занятий на факультетах. Тридцать ребят, показавшие лучшие результаты, могли претендовать на очень приличную скидку, которая доходила до 50 % и распространялась на все годы обучения в вузе. Мы не могли отбирать эти 30 человек рандомно, поэтому разработали рейтинг лицеистов, который формировался на протяжении двух лет. Среди измеряемых показателей были посещаемость, академические успехи, результаты участия в конференциях и проектных конкурсах, а также социальная активность. Мы никогда не публиковали этот рейтинг целиком, не подводили промежуточных итогов и не сравнивали публично результаты учеников. Ребята знали, за что и сколько баллов они могут получить, и сами определяли свою активность и выстраивали свой образовательный маршрут.

Такое использование рейтинга было оправданным и понятным.

УРОК 41

Рейтинг – штука хорошая, но он должен преследовать благородные цели и правильно пониматься всеми участниками образовательного процесса. Рейтинг может быть эффективным инструментом управления школой, отражать результаты ее работы, мотивировать учителей и учеников. Ни один рейтинг не должен стать самоцелью, которую нужно достичь ради престижа и выгоды. Также важно помнить о том, что рейтинг – сложный механизм, который не всегда отражает объективные показатели. Он может быть одним из источников получения информации, но не должен быть главным или единственным ориентиром при принятии решений.

Мы с коллегами-руководителями нашего МРСД [11] сидим в колледже связи на Таганке и ждем начала городского селекторного совещания. Как обычно, общаемся, делимся успехами и разными историями. Один из директоров с гордостью сообщает мне, что научил своих педагогов повышать такой рейтинговый показатель, как количество обучающихся, сдавших нормативы ГТО. Я порадовался за нее и искренне поздравил, а потом также искренне поинтересовался, как им это удалось. На что услышал вполне серьезное: «Не скажу, а то тоже научишься свои результаты повышать».

Я много раз слышал мнение о том, что между директорами нет настоящей дружбы, по крайней мере, между теми, которые работают в одном районе. И это объяснимо, ведь когда вопрос касается интересов нескольких школ, то директор защищает интересы своей организации, не учитывая интересы коллег. Я сам не раз убеждался в этом на практике. Но одно дело дружить, а другое дело быть партнерами. Я уже писал о том, что московская система образования ориентирована на результат и раскрытие потенциала детей. Главная задача заключается не в отборе лучших, а в предоставлении возможности каждому ребенку вне зависимости от его способностей. В этих условиях, когда каждая московская школа имеет одинаковые цели и равный доступ к ресурсам, желание скрывать от коллег успешные методики и практики на первый взгляд выглядит странным. С другой стороны, это было вполне оправдано тем, что от школ требовалось регулярно презентовать успешные кейсы на городских управленческих мероприятиях и каждое такое выступление приносило дополнительные очки школе и ее директору. Поэтому придержать успешный опыт до публичной презентации было вполне резонно.

В Москве постепенно сформировалось единое образовательное пространство, центрами которого стали межрайонные советы директоров. В их руках сосредоточены серьезные ресурсы, с помощью которых можно совершенствовать образовательную среду города: инициировать строительство общих спортивных объектов, проводить общегородские мероприятия, создавать площадки для общения и самореализации детей, выступать разработчиками технологий и контента. В этих условиях важно укреплять взаимодействие друг с другом и помогать друг другу повышать свои результаты. Даже рейтинг последние несколько лет включает в себя коэффициент МРСД, то есть учитывает, насколько высокие результаты показал весь межрайон, а не конкретная школа.

Многие руководители и педагоги продолжают воспринимать рейтинг как турнирную таблицу и бороться за каждый балл. Но если бы фокус внимания был направлен не на баллы школы, а на детей, их получающих, то и баллов, и успешных учеников в масштабе города было бы намного больше. Ведь все городские школы занимаются общим делом и, если у кого-то есть эффективный инструмент, который может помочь ученикам проявить свои способности и добиться высоких результаты, почему бы не поделиться им с коллегами? Принцип «win-win» позволяет выигрывать всем – и ученикам, и педагогам, и образовательным организациям.

Естественно, в унифицированной системе хочется чем-то отличаться, в чем-то быть лучшими, но каждая школа и так имеет свой уникальный образ. Как бы школы ни были похожи друг на друга, как бы руководство города ни пыталось убедить всех в том, что все школы одинаковые, они все равно имеют свои отличия. У них разные директора, разные педагоги, методы работы и ценности, разная история и традиции, сообщество учеников и родителей, материальная база и многое другое. Каждая школа принимает к себе учеников, которые тоже чем-то похожи между собой. И никогда две разные школы не смогут с одинаковым успехом реализовать один и тот же проект.

Многие образовательные организации воспринимают соседние школы как конкурентов и пытаются быть лучше них. Но намного эффективнее стремиться к тому, чтобы расти над собой – становиться лучше, чем неделю, месяц или год назад. А соседей можно воспринимать как партнеров, коллег и помощников, которые выполняют ту же самую работу, только делают это по-другому сценарию и другими способами. Чему-то можно у них учиться, а что-то, наоборот подсказывать. И тогда в одном микрорайоне, в одном межрайонном совете директоров может появиться сразу несколько классных школ, которые смогут удовлетворить запросы большинства детей.

Я допускаю, что среди частных школ, работающих в одном регионе, конкуренция немного выше, но не такая высокая, как среди коммерческих компаний, работающих на одном рынке. Когда речь идет о бизнесе, то дело упирается в деньги. Если конкуренты узнали вашу технологию, то они могут воспроизвести ее, что приведет к серьезным финансовым потерям. Но мало какая школа воспринимается ее учредителями как бизнес, это скорее миссия, дело жизни. В школе ежеминутно протекают десятки нелинейных процессов, которые зависят от многих людей, их настроения, отношения к работе, личных переживаний и так далее. В школе трудно воспроизвести чужую технологию, все равно получится по-другому. И маловероятно, что реализация вашего проекта в другой образовательной организации приведет к потере денежных средств или к оттоку учеников. А если ученики и правда стали уходить, то дело не в соседней школе, а в вашей.

Очередной ЕГЭ и очередная неприятность – одна из наших учениц удалена с экзамена по физике за то, что пронесла на пункт проведения экзамена мобильный телефон. Я сразу связался с мамой девочки и договорился о встрече, чтобы разобраться в том, что произошло.

Оказалось, что ученица прекрасно знала предмет и была готова к экзамену, но немного нервничала. Поэтому мама дала ей небольшой мобильный телефон на случай, если ей станет плохо. Девочка спрятала телефон в нижнем белье и пошла на экзамен. Но через час ей, действительно, стало плохо, и она обратилась в медпункт. Во время осмотра ученицы спрятанный телефон выпал, о чем медицинский работник незамедлительно сообщил руководителю ППЭ [12], который в свою очередь составил протокол о нарушении и удалении ребенка с экзамена.

Грустная и очень неприятная история, в которой главной причиной произошедшего стал страх взрослого человека. Родительские и учительские страхи, многократно озвученные в течение года, умножают страхи детей. Они снижают их уверенность в собственных силах и мешают показать тот результат, на который они реально способны. Выпускники начинают воспринимать ЕГЭ как острую палку, которой их тычут в спину, подгоняя к финишной черте. Такой подход тоже имеет право на существование, но, как правило, такая внешняя мотивация недолговечна, а зачастую может еще и травмировать.

Я помню, как в актовом зале школы рассказывал одиннадцатиклассникам про ЕГЭ и упомянул о новом правиле, которое разрешало пересдачу экзамена только на следующий год. Одна из учениц, услышав об этом изменении, несколько раз переспросила, а потом со слезами на глазах и со словами «Жизнь кончена!» выбежала из зала. Она действительно не на шутку перепугалась, хотя в ее случае оснований переживать не было. Но ее страх был настолько силен, что она не смогла сдержать эмоций. Я попросил коллег присмотреть за ней и попытаться успокоить.

К ЕГЭ стоит относиться проще и воспринимать его как возможность поступить в хороший университет. В конце концов, этот экзамен проверяет конкретный объем знаний в определенный момент времени с помощью конкретных инструментов. Не сложнее, чем выучить 800 вопросов из правил дорожного движения и сдать на права.

Педагоги нередко сгущают краски вокруг итоговой аттестации, в отличие от выпускников, которые сдали экзамен в прошлом году. Я часто был свидетелем того, как наши бывшие ученики, пришедшие в гости после выпуска, общались с одиннадцатиклассниками и рассказывали им про ЕГЭ. Они делали это спокойно и конструктивно, советовали учебники и литературу, делились своим опытом и лайфхаками. Такие встречи вдохновляли старшеклассников, и в какой-то момент мы решили привлекать их к подготовке школьников к экзаменам. Через год мы убедились, что они гораздо быстрее устанавливают контакт с учениками, понятнее объясняют материал и показывают очень приличные результаты.

По многолетнему опыту работы я знаю, что детские страхи не такие серьезные, как страхи взрослых, хотя природа у них одна. И чаще всего современный страх – это страх не справиться, как в случае с ребенком, так и в случае с родителем. Именно поэтому последний год обучения превращается для всей семьи в выматывающую гонку, а ребенку в какой-то момент необходим пит-стоп.

Учителей тоже можно понять, ведь они переживают за результаты ребят, которые могут отражаться на них и финансово, и репутационно. Если их ученики не преодолевают минимальный порог или получают низкий балл, это может грозить неприятностями: разговором с руководителем, лишением или сокращением премии, а также переводом из старшей школы в основную. И несмотря на то, что большинство учителей способны хорошо подготовить ребят с разными способностями, из кабинета все равно часто можно услышать демотивирующее: «Ты не сдашь ЕГЭ!» Именно так ЕГЭ превращается в острую палку.

Вместо того, чтобы говорить о ЕГЭ и пугать им, лучше сосредоточиться на предмете и постараться увлечь учеников. Для этого важно актуализировать каждую тему и интересно ее объяснять, приземлять изученный материал на задания в формате единого экзамены, измерять динамику каждого ученика, хвалить даже за небольшие успехи и постоянно напоминать о том, что результат можно улучшить. Если мотивировать учеников таким образом (то есть хвалить за достижения, а не ругать за ошибки), они будут гораздо лучше усваивать информацию и вдохновляться подготовкой.

Администрация школы также должна регулярно информировать выпускников об экзаменах, но не пугать, а рассказывать о существующих возможностях. Когда я выступал перед учениками, то старался показать, что в экзаменах нет ничего страшного. Я транслировал мысль о том, что нужно использовать все доступные источники от самообразования и школьных факультативов до онлайн-курсов и репетиторов, что каждый формат имеет свои преимущества и нужно найти свой. Это поможет посмотреть на сложные темы с разных сторон и лучше понять их. Я также напоминал, что результат на экзамене зависит не только от подготовки, но и от регулярного контроля знаний, и что чем чаще ребята будут знакомиться с промежуточными результатами, тем объективнее будут оценивать свои силы и быстрее ликвидировать пробелы.

На сегодняшний день система сдачи ЕГЭ четко выстроена и ставит учеников из разных регионов в равные условия. Экзамен пишут под видеонаблюдением, процедура максимально прозрачна и честна, все участники предупреждены об административной и уголовной ответственности за нарушение действующего законодательства, поэтому количество нарушений с каждым годом становится меньше. Некоторые ученики, правда, до сих пор пытаются пронести на экзамен шпаргалку и списать, но не уверен, что подобный риск оправдан.

Мне позвонила мама ученика 9 класса и пожаловалась, что ее ребенка не пустили на урок. Ученик находился на очно-заочном обучении и приходил по конкретным дням на индивидуальные занятия к педагогам. В тот раз учитель отправил его домой под предлогом опоздания, но на самом деле причина никак не была связана с ребенком.

После небольшого расследования выяснилось, что педагог не понимал, оплачиваются ли ему эти дополнительные занятия, и вместо того, чтобы уточнить у администрации, решил отменить их в одностороннем порядке. Понятно, что злился учитель не на мальчика, а на администрацию, которая не познакомила его с нагрузкой, но пострадавшим оказался ученик. После инцидента я принес извинения семье и поговорил с учителем. Я настоятельно попросил его, чтобы впредь взрослые вопросы решались без участия детей.

Каждый раз, когда мне нужно было серьезно поговорить с кем-то из коллег, я ждал окончания учебных занятий. Я понимал, что если начну разговор до начала уроков, то те негативные эмоции, которые может испытать педагог, с большой долей вероятности выльются на учеников. Хотя и без встречи с руководителем у коллег было достаточно поводов сорваться на ребят.

В описанном выше случае педагог мог решить свой вопрос со старшим по зданию, бухгалтерией, заместителем директора или обратиться напрямую ко мне. Но, видимо, злости было настолько много, что дожидаться решения было невыносимо, и вся эта злость обрушилась на ученика. При этом я не снимал с себя ответственности и прекрасно понимал, что если педагог не понял свою нагрузку и оплату, это наша недоработка. Именно поэтому мы подробно разобрали этот инцидент с ответственными по зданию, а через несколько недель провели большую тематическую встречу для учителей.

Бывает и так, что педагоги используют детей как свое секретное оружие, которым пытаются защитить свое мнение и интересы перед администрацией школы или родителями. Однажды у одного из педагогов начальной школы возник конфликт с учеником по поводу его прически, а потом и по поводу поведения – мальчик стал отстаивать свои длинные волосы. Родители пообщались с классным руководителем и были крайне удивлены, что их ребенок начал спорить с преподавателем и грубить ему.

После этого разговора педагог пригласил в школу папу, чтобы до конца разобраться в ситуации. Формат встречи оказался не похож на конструктивную беседу двух взрослых людей. Вместо этого учитель пригласил папу в кабинет и попросил всех ребят из класса подтвердить озвученную им ранее версию. Дети, конечно, поддержали учителя. В этот момент в классе находился и тот ребенок, с кем произошел конфликт, он расплакался, подбежал к папе и обнял его. Вместо того, чтобы как-то разрядить ситуацию, педагог попросил их выйти из класса и продолжил урок.

Я считаю последним делом привлекать к взрослым разборкам учеников, манипулировать ими, назначать их судом присяжных и разделять с ними ответственность. Не зря Уинстон Черчилль[13] говорил, что «школьный учитель обладает такой властью, о которой премьер-министр может только мечтать». Очевидно, что не каждый педагог это осознает.

После этого случая мы начали служебную проверку, по результатам которой учителю было вынесено дисциплинарное замечание. Но вместо того, чтобы успокоиться, признать свою педагогическую ошибку и извиниться перед семьей, педагог стал жаловаться на свою нелегкую долю и предвзятое отношение со стороны администрации родителям своего класса, которые сразу же завалили нас письмами о том, какой учитель хороший и как им с ним повезло. Родители пострадавшего ребенка приняли решение перевести его в параллельный класс, только после этого все стороны успокоились.

Каждый раз, когда педагог осознанно пытается решить свои проблемы руками детей, он подрывает основы профессии. Напомню, что педагог в переводе с греческого означает «ведущий ребенка» (paidós – дитя и ágo – веду, воспитываю). Когда происходят подобные ситуации, учитель перестает вести за собой детей и перестает их воспитывать, он прячется за их спинами, показывая свою слабость и педагогическую некомпетентность.

Если конфликт с ребенком затянулся, вышел за пределы класса и к нему подключились родители и администрация школы, то взрослым нужно сделать все, чтобы этот процесс проходил максимально бережно по отношению к ученику. Дети не должны присутствовать во время всех обсуждений и слышать о себе в третьем лице, не должны что-то доказывать или сразу признавать свою вину. Все договоренности должны быть достигнуты между взрослыми, а ребятам потом достаточно сообщить результат и при необходимости провести с ними беседу.

Ну а если педагог что-то не понимает в своей зарплатной ведомости, нагрузке, имеет претензии к администрации школы и не согласен с ее решениями, то об этом можно по-взрослому поговорить с ответственными лицами. Дети тут совсем ни при чем.

Пандемия и дистант в 2020 году грянули внезапно, и нам пришлось в срочном порядке переходить на онлайн-обучение. Для этого нужно было выбрать платформу, создать учетные записи для каждого школьника, чтобы никто чужой не мог зайти на урок, обучить учителей, продумать, как может осуществляться контроль проведения занятий, собрать источники с верифицированным контентом и понятно рассказать о новом формате обучения ученикам и родителям.

Для того, чтобы перевести обучение более чем 4500 учеников в новый формат, нам потребовалась всего неделя. Но вскоре мы стали сталкиваться с проблемами, с которыми раньше не встречались. Например, дети массово пропускали первые уроки, не включали камеры и часто выступали пассивными наблюдателями, а у некоторых семей был всего один компьютер, и дети, учившиеся в разных классах, не могли присутствовать на каждом занятии. Учителя тратили много времени на технические вопросы, иногда не могли подключиться к уроку, а также не сразу поняли, что онлайн-занятие должно иметь другую структуру и методику. Родители стали непосредственными участниками образовательного процесса и зачастую вмешивались в ход урока с комментариями и советами.

До перехода на дистанционное обучение казалось, что цифровые технологии всегда присутствовали в нашей жизни и что мы успели овладеть ими в совершенстве. Но когда дистанционное обучение перестало быть альтернативой и стало единственным вариантом, мы поняли, что работать в сети несколько сложнее и нам еще многому предстоит научиться.

В этой ситуации новым для нас было практически все и можно было использовать этот аргумент в качестве оправдания, но мы заняли другую позицию и постарались использовать это время для профессионального роста. Во‐первых, мы постарались сделать процесс дистанционного обучения максимально понятным для семьи и открыли на сайте специальный тематический раздел. Мы стали информировать семьи обо всех изменениях через рассылки и с помощью классных руководителей. Мы внимательно прислушивались к мнению родителей и учеников и практически ежедневно подкручивали нашу систему дистанционного обучения: вносили изменения в расписание, оптимизировали количество онлайн-занятий и заданий для самопроверки, предлагали разные формы контроля знаний – от независимой диагностики до устного зачета по телефону.

Наши педагоги каждую неделю проводили более 1500 онлайн-занятий. Это были не только уроки, но и консультации, открытые лекции, классные часы. Также учителя вместе с учениками посещали онлайн-концерты, театры, «ходили» в кино и на выставки. И, несмотря на изменение условий и возросшую нагрузку, большинство педагогов старалось сделать все, чтобы ребятам было интересно, и чтобы качество знаний не снижалось, а росло.

Одним педагогам сразу стало понятно, что в нынешних условиях необходимо пересматривать свой подход и учиться новому. Эти учителя с первых дней совершенствовали свои педагогические навыки, посещали разные курсы, осваивали новые инструменты, методики и технологии и, что самое главное, меняли отношение к занятиям и оцениванию ребят. Они поняли, что в онлайн-формате за внимание учеников нужно побороться и для этого важно быть понимающим и дружелюбным, а также коренным образом перестроить свою работу. К другим педагогам осознание пришло намного позже, и эта перестройка стала для них серьезным испытанием. Не каждый учитель смог его пройти.

Любой кризис – это сложный период, но это также возможность что-то изменить, отказаться от старых убеждений и выйти на новый уровень. Эта ситуация показала нам, насколько быстро может измениться мир, и помогла преодолеть многие барьеры: научила слышать и слушать, взаимодействовать по-новому, быть более открытыми и дружелюбными, работать как партнеры, делать уроки интереснее и современнее.

Я сижу в кабинете директора маленькой частной школы и общаюсь с директором и представителем благотворительного фонда. Они расспрашивают меня о моем профессиональном опыте и параллельно рассказывают о проблемах, с которыми столкнулась школа в связи с непростой экономической ситуации в стране. В итоге учредители фонда наняли меня, чтобы я помог эти проблемы решить. Я не очень хотел возвращаться на работу в школу, но мне было интересно узнать, как устроено частное образование, и посмотреть на работу некоммерческой организации.

Моя должность называлась директор по развитию. В мои обязанности входил анализ существующей ситуации, подготовка предложений по ее улучшению и разработка программы развития школы. Учредители фонда хотели помочь школе преодолеть кризис, провести некоторые инфраструктурные и методические преобразования, повысить репутацию организации и вывести ее на новый уровень.

Но с первых дней работы я понял, что цели учредителей школы отличались от тех, что ставили перед собой учредители фонда. Фонд хотел провести системные изменения, которые в ближайшие 2 года помогли бы сделать школу успешной и в финансовом, и в академическом плане. А учредители школы не хотели проводить серьезных структурных изменений и хотели как можно быстрее решить текущие задачи, привлечь новых детей и новое финансирование. На каждой встрече они постоянно твердили, что в школе и так созданы все условия для получения качественного образования и что моя роль заключается в том, чтобы привлекать новых клиентов и заниматься фандрайзингом [14]. Я сказал, что не буду этим заниматься, так как, во‐первых, это не входило в мои обязанности, а во‐вторых, мне хотелось понять причину, которая привела к сокращению числа обучающихся и увольнению некоторых сотрудников.

Вскоре выяснилось, что многие учителя до сих пор не получили отпускные и в августе пришли в школу только для того, чтобы написать заявление об увольнении. Фонд перевел на счет школы 4 млн рублей – именно столько по словам директора школы не хватало, чтобы закрыть долг перед сотрудниками. Я посчитал, что теперь, когда острой потребности в деньгах нет, можно выдохнуть и спокойно заняться стратегией развития, так же думали и учредители Фонда. Но все было немного сложнее.

В августе фонд выделил школе еще 3 млн рублей на ремонт и благоустройство территории. Когда мы с руководством школы определяли фронт работ, они стали вести себя подозрительно: намеренно задерживали обсуждение, игнорировали подписание договоров, пытались сократить объемы и стоимость работ. Стало понятно, что они пытаются экономить целевые деньги. Но зачем, если все долги по заработной плате были закрыты? Оказалось, что финансовая ситуация школы намного хуже.

В какой-то момент один из учредителей школы признался, что дальнейшие преобразования не имеют никакого смысла, пока не решится одна существенная проблема. Дело в том, что здание находилось в аренде и долг перед владельцами достиг 9 млн рублей. После выхода на работу учителей я узнал от них, что многие до сих пор не получили отпускные. Учредители школы сказали, что не хватает еще 7 млн. В итоге к концу августа выяснилось, что общая задолженность школы составляла около 20 млн рублей, что равнялось трети ее годового бюджета.

После этого у меня состоялся разговор с учредителями фонда, во время которого они спросили, верю ли я сам в успех этого проекта. Я ответил, что не верю и подробно аргументировал свою точку зрения. К этому моменту я уже достаточно неплохо владел ситуацией и понимал ход мышления администрации школы. Я сказал, что положительный исход возможен только при исполнении нескольких условий: смена управленческой команды, изменение финансовой модели школы, погашение долга и предоставлении школе дополнительных 30 млн рублей на развитие. Однако поскольку руководство школы одновременно является учредителями, они вряд ли согласятся предоставить карт-бланш новому директору, так как не были готовы к системным преобразованиям. Они относились к школе как к собственному ребенку, которого растили более 20 лет.

В итоге фонд вышел из проекта, я уволился, а школа продолжила работать в привычном режиме. Спустя несколько лет школа потеряла свое здание и существенно сократила свой штат и контингент. Кто знает, может, если бы учредители школы с самого начала раскрыли все карты и рассказали о реальной ситуации, фонд по-другому подошел к решению их вопроса и смог реализовать задуманный проект.

Я, хоть и потерял работу, был рад, что смог быть честным с учредителями фонда и самим собой, а также, что сохранил более 50 млн рублей, которые позже были потрачены на более интересные и честные проекты.

Радиостанция «Говорит Москва». В вечернем эфире мы обсуждаем животрепещущую тему – можно ли на уроках в школе использовать смартфоны. Я выступаю за, а мой оппонент говорит, что без гаджетов можно обойтись. Я пытаюсь оправдать использование гаджетов не только тем, что они стали неотъемлемым атрибутом современной жизни, но и тем, что их грамотное использование может повысить учебную мотивацию ребят и сделать процесс обучения более интересным. Однако, судя по эмоциональным сообщениям и звонкам слушателей, становится ясно, что большинство взрослых мою точку зрения не разделяют и выступают за запрет гаджетов в школе.

Современные школьники являются цифровыми аборигенами. В их детстве появились iPhone и iPad, 4G и Wi-Fi, YouTube и Netflix, социальные сети и другие цифровые сервисы. Подростки вряд ли в ближайшее время откажутся от использования гаджетов, поэтому рациональнее тратить время не на запреты смартфонов, а на разработку методик их эффективного использования в учебном процесс.

В современном мире с помощью смартфона можно решить большинство повседневных задач: перевести деньги, оплатить счета, купить продукты, проконсультироваться с врачом и т. д. Цифровые сервисы позволяют быстрее решать многие вопросы, повышают производительность и в целом делают жизнь удобнее. Мобильные приложения онлайн-школ и образовательные сервисы позволяют также просто и удобно управлять процессом обучения и отслеживать результаты. Они превращают смартфон в полноценный образовательный ресурс и, на мой взгляд, глупо лишать учеников доступа к такому эффективному инструменту.

В конце 2021 года в онлайн-школе Skysmart почти 60 % учеников использовали мобильное приложение для обучения, и почти 90 % из них делали в мобильном приложении домашнюю работу. Это подтверждает мировой тренд роста популярности мобильных приложений.

Понимая современные тренды, мы можем использовать цифровые образовательные ресурсы для повышения эффективности обучения. Через Google Forms можно быстро организовать оценку знаний или провести опрос, Mentimeter или AhaSlides дают возможность собрать обратную связь или провести викторину, Castle Quiz помогает в игровом формате соревноваться в знаниях по разным школьным предметам, доска Miro – отличное место для организации групповой работы и сохранения всех полученных результатов. Это лишь малая часть сервисов и приложений.

Может возникнуть уместный вопрос: а что делать, если современный смартфон есть не у каждого школьника? И тут стоит вспомнить о роли педагога, ведь именно он решает, стоит использовать гаджеты или нет. Хороший урок можно провести с доской и мелом, но задача педагога заключается в том, чтобы использовать все имеющиеся ресурсы максимально эффективно, а для этого нужно иметь о них представление.

Нет смысла готовить урок, предполагающий наличие у каждого ребенка смартфона с выходом в интернет, если известно, что современный телефон есть только у четверых ребят в классе. Но, понимая это, можно, например, провести викторину в Kahoot, для которой достаточно одного телефона на команду. Если в школе есть проблемы с Wi-Fi, то можно провести урок в компьютерном классе или самому «раздать» сигнал ученикам.

В «Краткой истории человечества» Юваль Ной Харари описывает, как пшеница одомашнила людей. Люди думали, что пшеница принесет большое количество еды, и стали ее возделывать. В связи с увеличением количества еды увеличилось количество людей и количество ртов. А поскольку возделывание пшеницы требует много времени, люди осели на одном месте. Пшеница привязала их к себе. Гаджеты и цифровые сервисы создаются не для того, чтобы заменить человека и занять его место, а для того, чтобы помочь людям в решении социальных задач. Смысл не в том, чтобы использовать современные технические средства только потому, что это сейчас популярно, важно поставить технологии на службу учебному процессу, чтобы сделать его более современным, полезным и интересным.

Как-то раз мне нужно было посчитать, сколько детей в нашей школе проживает в разных округах и районах. В московской информационной системе нужной функции для этого не было. Конечно, можно было посчитать детей вручную, но это заняло бы несколько дней. Я стал искать варианты, которые помогли бы мне выполнить задачу быстрее, и нашел сервис, который по адресу определял район и округ, но услуга эта была платной. Поскольку задача была разовой, платить мне за него не хотелось. Оказалось, что 200 адресов можно было обработать без оплаты. Мне понадобилось три адреса электронной почты, чтобы получить всю необходимую статистику по 600 ученикам. Гибкий подход к решению задач в паре с полезным цифровым инструментом помогли справиться с проблемой и сэкономить время.

Нас беспокоит и злит, что наши дети постоянно торчат в телефонах, но причиной этого часто являемся мы сами. Мы подсовываем детям гаджеты, чтобы занять их и выкроить себе пару часов на рабочие задачи, домашние дела или отдых. Гаджеты выручают нас и постепенно это становится привычкой. Ребенок требует нашего внимания, а мы в силу разных причин предлагаем ему вместо себя телефон или планшет. Мы злимся на гаджеты, но на самом деле злимся на себя за то, что стоим у истоков этой проблемы и не в силах что-то изменить.

Запрещать использовать гаджеты – самое простое, но не самое действенное решение. Обычно к тому, что запрещается, интерес, наоборот, вырастает, и дети находят альтернативные способы его удовлетворить. А вот что точно нужно делать, так это обсуждать с детьми существующие угрозы и совместно вырабатывать простые правила. Например, соблюдать правило 20–20–20, то есть отрываться от экрана каждые 20 минут на 20 секунд и смотреть на 20 футов вдаль (около 6 метров) или делать любую другую гимнастику для глаз. Можно договориться и о том, что гаджеты не используются во время приема пищи, общения и откладываются за час до сна. Также в течение дня важно обеспечивать необходимый уровень двигательной активности – прогулки, занятия спортом, посещение бассейна и т. д.

Еще один важный аспект работы с гаджетами, особенно с доступом к сети, – безопасность. Важно рассказать ребенку о том, что все, что попало в интернет, остается в интернете. Поэтому не стоит размещать там личную информацию – адреса, телефоны, номера банковских карт, также стоит отключить геолокацию, чтобы никто не мог вычислить место проживания.

Но самое главное, родители должны дать ребенку понять, что все проблемы, связанные с гаджетами и интернетом, он может обсудить, – неважно, касается дело увеличения времени на любимые игры или кибербуллинга [15]. Если отношения между ребенком и родителем носят доверительный характер, то ребенок обязательно воспользуется этой возможностью. Если же родитель сам обнаружил опасный или запрещенный контент на девайсах ребенка, то сначала нужно понять причину, которая могла привести к этому, а потом постараться спокойно обсудить ситуацию с ребенком. Но не с целью обвинять его, а с целью получить как можно больше информации, которая поможет принять верное решение.

Я готовлюсь к выступлению на Московском международном салоне образования. Тема выступления: «Почему школьники списывают и что с этим делать?» Решил посмотреть статистику Яндекса по запросам «ГДЗ [16]». Результаты меня сильно впечатлили – за 2020–2021 учебный год этот запрос вбивали в поисковики более 700 млн раз. Следом решаю посмотреть результаты недавнего опроса учителей, который проводила наша онлайн-школа. Оказалось, что московские педагоги тратят на проверку домашнего задания от 180 до 350 часов в год, а проблема списывания входит в ТОП‐5 проблем, обозначенных опрошенными учителями. Странная ситуация получается: учителя тратят сотни часов на проверку, переживают из-за списывания, но продолжают, как и раньше задавать большие домашние задания. Не пора ли что-то изменить?

В фильме «Плати вперед» учитель начальной школы Юджин Симонет дает детям необычное домашнее задание. Он предлагает ребятам придумать и реализовать проект, который поможет изменить мир к лучшему. Один из учеников разрабатывает проект «Заплати вперед». Суть проекта проста – нужно сделать доброе дело трем нуждающимся людям, а в награду попросить их совершить по три добрых дела трем другим людям. Незатейливый проект одного из учеников преображает городок, в котором он живет, и реально меняет судьбы людей. А насколько сегодняшние домашние задания практичны, приближены к жизни и полезны для ребенка?

Моей дочери в 3 классе на окружающем мире задали «нарисовать шерсть домашнего животного». Причем для этого в рабочей тетради было отведено специальное место. Она попыталась изобразить там шерсть собаки, но определить, что в итоге получилось, без специального объяснения вряд ли бы получилось. И таких заданий в современных учебниках очень много.

Дело в том, что авторы учебников не всегда являются педагогами и мало общаются с детьми, но задание в конце каждого параграфа – неотъемлемый пункт ТЗ. Вот они и придумывают отстраненные задания, которые имеют сомнительную пользу, но на выполнение которых уходит много времени. Педагоги знают своих учеников намного лучше, могут придумать более интересное и полезное задание или адаптировать то, которое предложил автор. Да, на это требуется больше времени, зато и польза от их выполнения намного выше.

Большинство учителей задает на дом уроки, считая это своим долгом. Кто-то дает детям на дом ту часть материала, который не успели пройти в школе, кто-то планирует с помощью домашки развить у ребят самостоятельность и ответственность, кто-то воспринимает ее, как тренажер для отработки определенных тем или повод выставить дополнительную оценку, а кто-то делает это просто по привычке. Потому что так принято, потому что так было всегда. Однако в российском законодательстве нет ни одного документа, обязывающего учителей задавать домашние задания. Необходимость в домашнем задании определяет образовательная организация и сам учитель, он же решает, каким оно будет.

В 2016 году московский Городской методический центр замерил реальное время выполнения домашних заданий учеников московских школ. Ученикам пятого класса потребовалось 4 часа 45 минут, чтобы выполнить все задания, а ученикам девятого класса – 5 часов 25 минут. Нормы СанПиНа превышены в обоих случаях – на 2 часа 45 минут и на 1 час 55 минут соответственно. А если прибавить время на домашнюю работу к предельно допустимой учебной нагрузке в старшей школе (33 часа), то получится почти 60 часов в неделю, что в 1,5 раза больше, чем традиционная рабочая неделя взрослого человека. А когда заниматься личными делами, увлечениями и просто отдыхать?

Результаты исследования Стэнфордской высшей школы образования в 2014 году указали на то, что многие ученики чувствуют себя вынужденными ставить выполнение домашней работы в приоритет над развитием своих талантов и дополнительных навыков, что порождает неудовлетворенность и разочарование. Опрошенные признавались, что зачастую домашнее задание – пустая трата времени, бессмысленная зубрежка, однако отказ от выполнения приводит к потере баллов и становится риском. А исследование в Университете Овьедо показало, что ученики средней школы, тратившие на домашнее задание более 90 минут в день, хуже выполняли контрольные по математике и химии. Превышение этого лимита негативно повлияло на мотивацию и сосредоточенность обучающихся.

Эксперты из Института Дьюка пришли к выводу, что самую низкую эффективность домашние задания имеют в начальной школе. По их мнению, у младших школьников недостаточно сформированы учебные навыки и навыки самоорганизации, что мешает выносить из домашней работы необходимую пользу. Поэтому ее выполнение может стать для малышей пустой тратой времени, а большие объемы домашних и вовсе отобьют желание учиться. Самым эффективным домашним заданием в начальной школе является домашнее чтение [17]. Кстати, нет ни одного исследования, которое бы безоговорочно доказывало положительное влияние домашнего задания на академическую успеваемость.

Важно учитывать и еще один фактор, влияющий на эффективность домашних заданий – это социальное положение семьи. Этта Краловец и Джон Буэлл рассказали в своей книге «Конец домашнего задания», что домашка – это «наказание для бедных». Поскольку родители с низким уровнем доходов могут быть не так хорошо образованы, они имеют меньше возможностей для помощи своим детям. Кто-то может позволить себе репетитора или дополнительные курсы, кому-то дома помогает бабушка, мама или старший брат, а кто-то остается с заданием один на один. И в этом случае главной задачей для ребенка становится выполнение задания любым способом, чтобы не прослыть неуспешным и не выделяться среди других. Таким образом, одно и то же задание имеет для всех разную сложность. Именно поэтому я рад, что постепенно появляются цифровые сервисы и приложения для самостоятельного обучения, которые позволяют не просто списывать ответы, но и с интересом изучать тему с помощью современного контента и увлекательных механик.

Я считаю, что домашняя работа должна перестать быть всеобщей повинностью, и превратиться в дополнительную возможность. И для этого она должна соответствовать нескольким критериям. Ученики должны понимать цель задания, задание для галочки автоматически перестает быть интересным (кстати, интерес – еще один важный критерий). Задание должно быть задано детям, а не их родителям. То есть дети должны суметь сделать его сами, без чьей-либо помощи, и не должны при этом что-то покупать, искать или выращивать. Задание должно быть понятным, с четкими критериями оценки. Если оно слишком трудное, дети либо попросят помощь родителя, либо все спишут. Также у задания должен быть адекватный объем и реальный срок выполнения. Если ребенок каждый день сидит за домашним заданием до 12 часов ночи, то учителя явно не рассчитали сроки и не согласовывают друг с другом объем. Задавать задание на дом только ради того, чтобы занять детей и впихнуть в их головы как можно больше информации совершено неэффективно. Это приводит детским разочарованиям и к ссорам в семье. Поверьте, им есть, чем заняться, кроме домашней работы.

В начале года мы сообщили родителям шестиклассников, что их дети будут участвовать в городском проекте «Учебный день в технопарке». В этот день ребята проходят часть учебной программы на базе колледжа, учатся пользоваться современным высокотехнологичным оборудованием и осваивают профессию. Детей до колледжа и обратно должны были сопровождать сотрудники школы. Сразу после собрания ко мне в кабинет влетели две мамы и стали возмущаться, что поездки на общественном транспорте очень опасны, что мы рискуем жизнями детей и что нужно рассмотреть вариант с заказом автобуса или вовсе отказаться от идеи посещать колледж. Я еще раз объяснил, что с группой будут сопровождающие, что путь займет не более 20 минут, что по пути следования не нужно будет переходить ни одной дороги, но, как и следовало ожидать, эти аргументы их не убедили.

После этого мы встретились еще несколько раз, и мне приходилось искать новые убедительные аргументы на такие возражения родителей: «Наши дети не умеют пользоваться проездным!», «Они не могут ориентироваться в метро и в городе», «Как они найдут дорогу, если отстанут от группы?». Я не видел в этом серьезной проблемы и пытался, как мог, успокоить родителей. В конце концов одна мама сказала, что ее сын в свои 11 лет до сих пор не умеет самостоятельно завязывать шнурки и делать покупки в магазине. После этого мы перешли к обсуждению вопроса развития детской самостоятельности.

По мнению ряда ученых [18], экскурсии, походы, посещение культурных объектов, классные часы, участие в школьном самоуправлении и даже украшение класса являются формами воспитания самостоятельности. Когда ребенок перемещается из точки А в точку Б в одиночку или с группой одноклассников, он развивает очень важные для жизни навыки. Даже если перемещение происходит под присмотром взрослых, ему приходится брать на себя больше ответственности, ориентироваться в пространстве, общаться с окружающими и принимать решения. Этот опыт во многом способствует развитию его самостоятельности.

Это можно сравнить с навигатором в автомобиле. Если слепо доверять подсказкам системы и долго ездить по автоматически проложенным маршрутам, то можно быстро потерять бдительность, перестать обращать внимание на дорожные знаки и ослабить контроль за процессом движения. И только отправившись по маршруту без навигатора, приходит понимание, как это здорово – принимать собственные решения.

Самостоятельность лучше всего развивается тогда, когда ребенок оказывается в ситуации, в которой он сам должен принимать решения. Конечно, не стоит делать резких движений и, например, бросать ребенка в воду, если он не умеет плавать, но нужно постепенно передавать ему ответственность за некоторые дела, в которых он сам сможет сделать выбор. Важно запомнить простую истину – чем больше ребенок что-то делает сам, тем крепче его уверенность в себе и желание действовать дальше.

Для этого не нужно отвозить ребенка на другой конец города и засекать, как быстро он доберется до дома. Начинать можно с простых вещей – с выбора обоев или в мебели в детскую комнату, с определения кружков, дополнительных курсов или места проведения летнего отдыха. Обозначение границ позволит ребенку понять, что то, что он может сделать сам, родитель за него делать не будет. Например, собирать портфель, выполнять домашние задания или закрывать задолженности по учебе. Обязательно нужно сообщить ребенку о последствиях, которые его настигнут в случае невыполнении – забыл положить в рюкзак доклад, никто его в школу не принесет, придется самому объясняться с учителем. Ответственность – неотъемлемая часть самостоятельности.

По мнению клинического психолога и педагога Елены Левковицкой, к 3 годам стремление к самостоятельности достигает наивысшей точки развития. Задача родителя на этом этапе – обеспечить безопасную среду. С 4 лет дети учатся резать ножницами, наливать сок в стакан, вытирать пыль, подметать пол, убирать постель, одеваться на прогулку и самостоятельно пользоваться туалетом. В 6–7 лет можно доверить ребенку нарезать овощи, сделать бутерброды к завтраку, помыть посуду. А возможность самостоятельно принять душ – это еще и уважение к личным границам ребенка, отмечает эксперт. Уже с 8–9 лет можно отправить ребенка в магазин за мелкими покупками или вынести мусор. К 10 годам ребенок уже в состоянии пользоваться простыми инструментами. Просьбу починить что-либо ваш сын воспримет с радостью, если ранее его самостоятельность не ограничивалась страхами родителей [20].

Не стоит бросаться к ребенку при возникновении малейшей трудности, нужно дать время эту трудность преодолеть.

Вместе с этим важно признавать право ребенка на ошибку и учить его рефлексировать, то есть определять, что у него получилось хорошо, а что – чуть хуже, что можно улучшить и что для этого нужно сделать. Это хороший способ, который превращает ошибки в инструмент учения и способствует развитию уверенности в себе. Ну и, конечно, нужно поддерживать мотивацию. Для этого важно напоминать ребенку о значимости выполняемых действий и поощрять его за их выполнение. Причем не просто говорить «молодец», а давать качественную оценку действиям: «Ты сегодня отлично поработал над проектом, предлагаю сходить в кафе и съесть самый вкусный десерт».

Каждый из нас сам выбирает, давать ли ребенку готовую рыбу или учить его удить, чтобы в любой ситуации он мог рассчитывать на собственные силы и достижение результата.

Мы подводим итоги программы грантов Skysmart, в рамках которой ребята могли рассказать о своей суперсиле и получить возможность бесплатно учиться в нашей школе. Двенадцать тысяч человек со всей страны прислали заявки со своими творческими работами в разных форматах, в которых рассказывали о себе, своих увлечениях и мечтах.

Среди вопросов конкурсной анкеты было поле: «Что мешает достичь желаемого?». И абсолютное большинство ответов в этом поле было одинаковым – лень. Казалось бы, ничего удивительного, но я задумался, почему у детей и подростков с бесконечным запасом энергии, творческими способностями (ведь все они прислали работы), мечтами и желанием учиться (!), основным тормозящим фактором является лень?!

По мнению психологов, человек становится ленивым из-за слишком комфортных условий – когда ему не угрожает голод, холод и другая опасность. Но также часто человек становится ленивым из-за недостатка воли, которой часто не хватает из-за отсутствия вдохновения. То есть лень – лишь внешнее проявление других серьезных проблем. Лень может говорить об информационной перегруженности, эмоциональном и физическом истощении, о принуждении и отсутствии интереса, об однообразии жизни и других проблемах.

Но в этих проблемах мало кто хочет разбираться, поэтому часто ученик получает ярлык «лентяй» и со временем к нему привыкает. А истинная причина этой навязанной идентификации, на мой взгляд, кроется как раз в отсутствии достаточного интереса к школьным занятиям и сниженной из-за этого внутренней мотивации.

При переходе на уровень основного общего образования (5–9 класс) жизнь школьника меняется: появляются новые предметы, увеличивается число преподавателей, меняются требования. Изменяется и сам ребенок: происходит личностное и эмоциональное взросление, усиливается проявление самостоятельности, меняются ведущие виды деятельности. Это приводит к ряду сложностей, влияющих на снижение учебной мотивации. Психологи Эльконин Д. Б. и Драгунова Т. В. говорили об этом как о конфликте между подростками и взрослыми, в котором взрослые препятствуют позитивному проявлению взросления своим отношением к подростку как к маленькому.

Естественные желания учащихся этого возраста – изучать мир, пробовать новое, играть и общаться со сверстниками, много двигаться, – не могут реализоваться в полной мере в условиях классно-урочной системы из-за однообразных форм работы, отсутствия пространства для бесконтрольной самостоятельной деятельности, консервативных способов взаимодействия педагога и ученика. Как отмечал Л. С. Выготский: «Интерес – как бы естественный двигатель детского поведения, он является верным выражением инстинктивного стремления, указанием на то, что деятельность ребенка совпадает с его органическими потребностями. Вот почему основное правило требует построения всей воспитательной системы на точно учтенных детских интересах».

У каждого из нас есть свой опыт обучения в школе. И часто, когда мы видим, что современный урок чем-то отличается от того, что было в нашем детстве, мы испытываем дискомфорт и с сожалением констатируем: «В наше время было по-другому». Но ведь между нашим обучением и обучением наших детей прошло много лет, и мир за это время существенно изменился, а мы хотим, чтобы обучение нового поколения осуществлялось по привычной для нас модели. Причем в других сферах мы более прогрессивны: из Москвы в Санкт-Петербург ездим на Сапсане, а не на бричке.

Наши дети проводят большую часть свободного времени не во дворе, а в социальных сетях, которые стали для них местом общения, обучения и, конечно, развлечений. Во многом поэтому для большинства современных школьников главной мотивацией является интерес. Социальные сети и онлайн-школы хорошо понимают это, а большинство традиционных образовательных организаций – пока нет. В сфере образования все чаще стали использовать понятие «эдьютейнмент» [21] – подход, соединяющий обучение и развлечение, который так нравится детям. Ребята попадают в знакомую для себя среду, которую они наблюдают в повседневной жизни, и процесс обучения выглядит более естественным.

Создатели социальных сетей и видеоплатформ поняли, как завладеть вниманием современных школьников, и у них есть чему поучиться. Мы в онлайн-школе старались делать контент современным и разнообразным, использовать актуальные примеры и связывать его с реальной жизнью. На физике наглядно объясняли, почему нельзя совать пальцы в розетку, открывать окна во время пожара, что будет согревать лучше – толстый свитер или 3 тонкие кофты, как быстрее высушить носки на батарее и многое другое. А на русском языке учили писать не только сочинения, но и посты для социальных сетей, а также продающие тексты. Мы использовали разные форматы и механики заданий: квесты, квизы, кейсы, мемори, кроссворды, комиксы, видео и многое другое. Мы поняли, что нашим детям интересны «Майнкрафт» и сериал «Игра в кальмара», что они увлекаются блогингом и видеомонтажом, играют в шахматы и хотят научиться зарабатывать. Мы смогли лучше понять наших учеников, актуализировать контент и создать дополнительные возможности для их самореализации.

В очередной раз, когда мы проводили большое интервью о результатах обучения, сразу несколько родителей сказали о том, что одним из самых главных результатов они считают повышение интереса к предмету. Мы были удивлены такой формулировке, но потом стали слышать это от других родителей и самих детей. Стало очевидно, что мир изменился и для многих семей теперь важны не только глобальные академические результаты или баллы ЕГЭ, но и краткосрочные победы в разных областях, в том числе изменение отношения к предмету или к процессу преподавания.

Образовательные результаты в соответствии с ФГОС [22] – это ожидаемые и измеряемые конкретные достижения обучающихся, выраженные на языке знаний, способностей, компетенций, они описывают, что должен будет в состоянии делать обучающийся по завершении каждого уровня образования.

Но на формирование требований к результату образования влияют не только ФГОС, но и семья. И поскольку нет единого жизненного пути, подходящего для всех, нет и универсального образовательного результата. Мы видим, что родители смотрят на результаты намного шире, и пока не все важные и ценные для них положительные изменения можно измерить, но это не повод совсем их не замечать.

Когда я работал учителем, то понял для себя очень простую, но в то же время печальную вещь – образовательный результат в школе очень сильно оттянут по времени. Может пройти много лет перед тем, как родители узнают, что их ребенок гений или неисправимый двоечник. И, как правило, эти заключения касаются предметных результатов, которые находятся в фокусе учителей, администрации школы и органов управления образованием. Об этом говорят и критерии московского рейтинга, в котором большая часть показателей касается именно учебных достижений. А помимо долгосрочных академических результатов существуют и другие: спортивная самореализация, творческие достижения, получение практических жизненных навыков, микро-результаты, изменение состояния ученика, его отношения к предмету, объективная самооценка, определение собственных интересов, осознанный выбор направления дальнейшего обучения, получение ценного опыта, зарабатывание первых денег и т. д. Ведь образование – это не только школьная программа, академические знания и достижения, экзамены, оценки и аттестаты. К образованию относится все, что позволяет сформировать ОБРАЗ себя: самопознание, путешествия, отношения, практика в реальных условиях, любой осмысленный жизненный опыт. И этот ОБРАЗ может быть абсолютно любым, а не только тем, что предполагает стандарт, педагог или чиновник.

Если мы продолжим фокусироваться только на формальных результатах, то неминуемо столкнемся с сопротивлением и снижением мотивации учеников. Потому что не для всех эти результаты имеют важное личное значение, а внешняя мотивация носит временный эффект и в какой-то момент превратится в раздражающий фактор, мешающий обучению. Внутренняя мотивация – это долгосрочная мотивация, которая основана на желании и не обусловлена внешним давлением. Понимание себя, своих интересов и особенностей, наоборот, способствует успешному обучению в долгосрочной перспективе.

Многие родители сходятся во мнении, что достигнутые учебные результаты не являются гарантией реализации целей в будущем, а достижения и маркеры успеха имеют значение только тогда, когда есть главное. А главным они считают ощущение полноты жизни и личное счастье. Как говорила в своем выступление политолог и мама троих детей Екатерина Шульман: «Фиксируйтесь не на достижениях, фиксируйтесь на ресурсности. Не опасайтесь, что ваши дети проиграют конкурентную борьбу с другими детьми, наши настоящие конкуренты, которые нам вредят, – это депрессия, упадок сил, биполярные расстройства, аддикции. Постарайтесь не поломать детям голову, чтобы они не были слабыми и больными, постарайтесь сделать так, чтобы они были здоровыми, полными оптимизма и небоящимися. Дальше они нащупают сами то, что им нужно» [23].

Давайте поможем нашим детям сформировать их собственный, неповторимый образ и стать счастливыми людьми, а не будем вести их по заранее проторенным тропам к тем шаблонам, которые существуют в нашей голове.

Как-то раз мне позвонил друг из другого города и начал расспрашивать про онлайн-образование. Его сын через несколько лет должен был пойти в школу, а поскольку перспектив обучения ребенка в школах своего города он не видел, то хотел найти достойную альтернативу в интернете. Я на тот момент работал в большой московской школе и, если бы не опыт организации дистанционного обучения во время пандемии коронавируса, наверняка начал бы его отговаривать, так как к онлайн-образованию всегда относился скептически. Но дистант заставил меня погрузиться в этот вопрос с головой, разобраться и изменить отношение к обучению в сети. Спустя полгода после того разговора я стал директором онлайн-школы и еще больше проникся новым форматом.

Я все чаще слышу мнение о том, что образование, по сути, не изменилось и что в онлайн-формате мы продолжаем применять те же подходы, что и в классах. Конечно, это не совсем так. Технологии выровняли доступ к контенту, сделали занятия более интересными за счет современных учебных материалов, позволили лучше отслеживать персональную динамику и чаще корректировать образовательный маршрут. Но вот чего пока точно не произошло – это сдвига в сознании, что образование может быть принципиально другим. Этот сдвиг не происходит, потому что у каждого есть свой персональный опыт, заморозивший на десятилетия образ школы, учебного процесса, ученика и учителя. И за пределы этих ментальных рамок очень непросто выйти. Именно поэтому методы традиционного образования без каких-либо корректировок переносятся в онлайн и плохо там работают, от чего складывается впечатление, что онлайн-образование неэффективно.

В современном мире все больше внимания уделяется индивидуальности, личным границам, психологическому и физическому здоровью. Людям нравится, когда все это ценится другими людьми и организациями, и дети – не исключение. Как мы можем изменить образование, если мыслим шаблонами четырехсотлетней давности? Как можем раскрыть потенциал каждого ребенка, если продолжаем заставлять его выполнять оторванные от жизни задания, пугать плохими оценками и неудовлетворительными результатами ЕГЭ, ругать за внешний вид и цвет волос, но не способны определить его персональные интересы и похвалить за достижения, выходящие за рамки предмета и школьной программы? Пора переключить тумблер у себя в голове и взглянуть на образование по-новому, но для этого потребуется время и смелость.

Несмотря на то, что за время пандемии все устали от дистанционного обучения, у него есть очевидные плюсы. Заниматься онлайн можно в любое время и в любом месте, выстраивая программу под ритм ребенка. Образовательный контент намного разнообразнее, чем в очном обучении, это повышает мотивацию и дольше удерживает внимание. К тому же, в конце занятия можно оставить честную обратную связь и оценить, насколько понравился урок. Интерактивная платформа помогает сделать учебный процесс более индивидуальным, учитывает особенности ребенка, цели обучения, подбирает подходящий материал и задания, а также отслеживает его персональную динамику. Управляющий партнер Skyeng Саша Ларьяновский сравнивал онлайн-платформу с экзоскелетом, который делает педагога сильнее и оставляет больше сил и времени для общения с учениками. При очной форме обучения таких возможностей нет.

Я понял это в тот момент, когда моя младшая дочь стала заниматься английским и математикой в онлайн-школе. У меня было много сомнений, так как она в течение трех лет наблюдала негативную реакцию на школьные занятия у сестры. Я очень боялся, что ранними занятиями можно еще до школы отбить интерес к обучению. Поэтому непросто было перебороть себя и договориться с дочкой. Но в итоге мы достигли консенсуса.

Я не буду скрывать, Арина с неохотой приступала к занятиям, так как ей приходилось отрываться от своих любимых дел. Но зато во время урока она полностью была погружена в процесс и ни на что не отвлекалась. Сначала я или жена сидели рядом, немного помогали, а спустя пару занятий она стала заниматься самостоятельно.

В общем, пока я воспринимаю онлайн-обучение, как отличное дополнение очного обучения, но не исключаю, что со временем оно может стать достойной альтернативой школьным урокам. Правда, для этого должен произойти не только сдвиг в сознании учителей и родителей, но и в сознании чиновников, ведь на сегодняшний день онлайн-образование носит дополнительный характер. Это происходит потому, что к онлайн-школам предъявляются те же требования, что и к обычным. То есть наличие спортивного зала, столовой и т. д. Зачем они онлайн-школе, непонятно. Почему бы не скорректировать требования к школам, ведущим свою деятельность онлайн? Да потому что это приведет к перестройке всей системы образования, изменению пропорций частного и государственного образования и сужению круга ведомственных, а значит, и подконтрольных организаций, что для государства на сегодняшний день просто недопустимо. Если бы требования к онлайн-школам были скорректированы, то таких школ стало бы больше и количество детей, обучающихся онлайн, возросло.

Вместе с тем я уверен, что очное обучение останется самым массовым и привлекательным форматом, поэтому крайне важно научиться грамотно использовать цифровые сервисы, онлайн-методики и другие современные инструменты, чтобы изменить отношение учеников к школе, процессу обучения и повысить их результаты. Описанные выше преимущества онлайн-образования позволяют оптимизировать количество учебного материала – меньше времени на изучение теории, больше времени для самоподготовки и практики.

Ниже я подготовил несколько советов, которые помогут родителям изменить свое отношение к дистанционным занятиям и сделать их более эффективными.

Соблюдать баланс очных и онлайн-занятий. Для этого можно вместе с ребенком посмотреть на расписание и оценить соотношение занятий офлайн и онлайн. Если всю первую половину дня ребенок учиться онлайн, важно после обеда найти время на спорт или любые другие очные занятия. А если первую половину дня ребенок в школе, то вторую половину дня можно провести за учебой в сети. И логистика упрощается, и безопасность повышается. Напоминаю, что во время любых занятий нужно делать паузы, проветривать помещение и поддерживать достаточный уровень физической активности в течение дня.

Организовать место для обучения. Даже если дети учатся онлайн, они не должны делать это лежа в кровати. За столом, в удобном кресле и с достаточным количеством света заниматься намного приятнее. А чтобы не забыть про занятия, нужно внести их в календарь и включить уведомления.

Помочь детям поставить цель обучения. Это должна быть не формальная цель – сдать ЕГЭ, написать контрольную, – а конкретная, достижимая и, что самое главное, важная для ребенка. Нужно поспрашивать его, какие у него мечты, чего бы он хотел добиться, кем стать, что получить от обучения. Не стоит останавливаться на первой версии ответов, лучше продолжить задавать вопрос «Почему?». Это поможет сместить фокус с «надо» на «хочу» и повысить вовлеченность ребенка.

Выбрать интересные курсы. В школе это сделать не всегда просто, зато во второй половине дня перед детьми открывается огромный выбор. И если, например, удастся найти классные курсы по робототехнике или по программированию, да еще с сильным и интересным преподавателем, то у ребенка наверняка повысится мотивация изучать математику. То, что действительно нравится детям, они делают без напоминаний и угроз.

Объяснить детям, что во время учебы нужно стараться быть активными. Например, важно составлять конспект. Это поможет лучше запоминать информацию, а потом ее воспроизводить. Если во время просмотра видеолекции возникли вопросы, можно поставить ее на паузу и поискать ответы в сети или обсудить их с другими учениками. Все это также помогает лучше запоминать материал. А еще лучше сразу после занятий применять знания на практике. На хороших онлайн-курсах в этом помогает домашняя работа. Она состоит из практических заданий и становится логическим практическим продолжением темы урока.

Ну и напоследок – не забывайте выделять время для отдыха.

Лето. Идет прием в 10 класс. Мы проводим индивидуальные встречи с учениками, рассказываем им про обучение в старшей школе, интересуемся их планами на ближайшие два года и отвечаем на вопросы. Чаще всего эти вопросы касаются учебных планов и учителей, которые будут работать в классе. Но примерно каждый пятый подросток интересуется очно-заочной формой обучения и выражает желание учиться по индивидуальному расписанию, чтобы часть не самых важных и интересных для него предметов изучать самостоятельно.

Несмотря на то, что такая возможность есть у каждого ученика школы, мы старались, чтобы большинство учеников оставалось на очном обучении. Для этого мы пытались показать все его преимущества и даже приняли решение отказывать в переводе на другую форму ученикам Распределенного лицея НИУ ВШЭ, так как лицейскую программу освоить самостоятельно было невозможно. Но, несмотря на это, каждый год примерно 10–15 % старшеклассников писали заявление о переводе на очно-заочную форму обучения и их число с каждым годом росло. С одной стороны, этот процесс хотелось притормозить, а с другой, выбор ребят был понятен – их учебный план был настолько плотным, что они искали любые возможности его разредить.

Особенно это стало заметно в пандемию. Период дистанционного обучения стал непростым для всех школ, но он многому научил тех учителей и руководителей, которые хотели и готовы были учиться. Как в рыночной экономике покупатель голосует ногами и рублем, так в онлайн-образовании ученик голосует своим присутствием. Дистант пошатнул убеждение учителей, что именно ученик должен стремиться к знаниям и во что бы то ни стало посещать каждый урок. А ведь дети давно уже думают по-другому.

Перечисленные школьниками предметы действительно важны для жизни, но их нет в школьной программе по нескольким причинам. Во‐первых, в программе просто нет свободных часов, и многие предметы и так приходится оптимизировать. Например, три часа физкультуры мы пытались реализовывать в формате клубной работы, а базовую биологию и химию объединять в естествознание. Во‐вторых, эти предметы некому вести: учителей с подходящей квалификацией или практическим опытом не так много. А, в‐третьих, например, в случае полового воспитания, существуют определенные риски, связанные с действующим законодательством [24], а также с большим количеством противников проведения данных занятий в школах среди родителей и общественных организаций.

Российский интеллектуал и депутат государственной думы Анатолий Вассерман после своего избрания предложил сократить срок обучения в школе с 11 до 8 лет. «Если учиться по методикам, рассчитанным на формирование целостной картины мира (именно эту цель он считает главной в образовании), тот объем знаний, который сейчас дают за 11 лет, можно усвоить лет за 8», – объяснил он. Возможно, сокращение сроков обучения не самая лучшая идея, так как возникнет другая головная боль – куда детям идти в 14 лет после получения основного образования. Но учебную программу точно можно оптимизировать, чтобы она отвечала потребностям современного общества и устремлениям самих детей.

Иногда школьный ученый план напоминает заваленный хламом гараж: там лежит столько неактуальных и неиспользуемых инструментов, что нет места разместить там что-то более современное и востребованное.

Большое количество предметов – признак того, что мы пока не научились использовать в обучении конвергентный подход, когда ученики могут проследить связь между разными предметами и понять целостную картину мира. Как это работает, Александр Мурашов рассказал в своей книге «Другая школа» на примере финского образования. Там перешли от изучения предметов к изучению явлений, которые ученики в течение 6 недель разбирают с помощью разных дисциплин. Например, изучая миграцию, ученики смотрят на нее через историю (что было до этого?), географию (откуда приехали люди?), экономику (культура еды, которую люди привозят с собой), а также иностранный язык, социологию и другие дисциплины. Возможно, поэтому финское образования считается одним из самых лучших в мире в части применения знаний на практике, что подтверждают результаты международного исследования PISA. Россия в этих исследованиях в 2018 году ни по одному направлению не поднялась выше 30 места [25].

Я пишу эти строки в апреле 2022 года и понимаю, что несмотря на изоляцию России, культурные границы между странами продолжают оставаться весьма условными. Учиться и работать также можно из любого места и в любой стране. В таких условиях роль английского языка как универсального международного средства коммуникации сильно возрастает. Особенно для тех, кто принял решение ориентироваться на западный рынок.

Еще недавно в рамках перехода к стандартам третьего поколения обсуждалось проведение обязательного ЕГЭ по английскому языку. В итоге по инициативе Единой России английский язык был исключен из числа обязательных предметов. В Министерстве просвещения сослались на результаты общественного обсуждения и многочисленные оценки экспертов, подтвердивших нецелесообразность проекта. Потом появилась дополнительная информацию о том, что сейчас на это в бюджете нет денег: ни на закупку оборудования, ни на обучение педагогов. Кажется, мы снова остались у разбитого корыта, а точнее, у своего старого гаража.

У родителей тоже есть свой опыт, от которого порой непросто отказаться. На одном из родительских собраний мы обсуждали выбор профиля после 9 класса. Мы пытались донести одну важную мысль – что профиль помогает сфокусироваться на конкретных предметах, лучше узнать направление и подготовиться к ЕГЭ, но вместе с этим, как и во время любого выбора, от чего-то приходится отказываться. Это не уберегло нас от вопросов: почему на гуманитарном направлении так мало математики? И почему технологический профиль не предполагает большое количество литературы или иностранных языков? В ФГОС есть универсальный профиль, где профилизация осуществляется по любому направлению за счет курсов по выбору. Универсальный профиль подойдет для тех ребят, которые пока не знают, кем хотят быть, куда поступать и что сдавать. Если ребенок точно решил, что будет ИТ-специалистом, то нужно принять тот факт, что на технологическом профиле математики и информатики будет больше, чем гуманитарных предметов.

Иногда возникает ощущение, что мы хотим сделать из ребенка супермена и нагрузить его с детства так, чтобы у него не было ни секунды свободного времени. С трех лет английский и творческие мастерские, с пяти – робототехника и программирование, а в шесть – подготовка к школе и второй иностранный язык. А когда ребенку играть, общаться с друзьями, отдыхать и делать свой выбор? Для некоторых детей это нормально, точнее, они справляются с такой нагрузкой и получают свои бенефиты. Но для большинства ребят это очень серьезная нагрузка, которая может негативно сказаться на желании учиться.

К нам в школу должны были приехать корреспонденты с окружного телевидения, чтобы снять репортаж об одной талантливой девочке. Она своими руками расписывала одежду и обувь, превращая эти вещи в оригинальные предметы гардероба. Она стала получать первые заказы от друзей, знакомых и готова была делиться своим опытом.

Поскольку съемка должна была проходить во время уроков, я решил подойти к учителю и предупредить, что Таня будет отсутствовать. Я заглянул в кабинет математики и объяснил педагогу причину отсутствия ученицы. В ответ я услышал слова возмущения и долгие размышления о важности математики, большом количестве пропусков у Тани и ее отставании, а также о неминуемом ЕГЭ, который она может не сдать. Завершился разговор словами: лучше бы училась, чем занималась всякой ерундой. Я постарался объяснить учителю, что это далеко не ерунда и что участие в подобных мероприятиях зачастую позволяет научиться гораздо большему, чем на уроках, а еще помогает поддержать ребенка в его интересах. Но он не хотел ничего слышать.

В Тихом океане есть архипелаг островов Питкэрн, только один из которых обитаем. Это один из самых маленьких обитаемых островов в мире. На нем живет около 60 человек. На острове есть один спутниковый телефон, одна точка беспроводного доступа в интернет, связь с большой землей осуществляется по воде. Жители слушают радио и смотрят DVD-диски, а большую часть информации о мире получают от туристов. С большой земли к ним приходят новые идеи, знания и технологии, но не факт, что эти новшества получат одобрение и приживутся на острове. Потому что там свои традиции, законы, лидеры, религия, климат и т д. Мне кажется, что в некоторых ракурсах государственная система образования похожа на этот остров, а часть работников напоминает его жителей. Все-таки важно иногда выбираться на большую землю.

Во время пандемии многие наши педагоги помимо обычных уроков проводили открытые лекции на темы, которые не входили в школьную программу, но были интересны самим учителям. Оказалось, что эти темы интересны и ребятам. Так, например, лекция «Фантастические языки: от эльфов Средиземья до дотракийцев «Игры престолов»» нашего преподавателя литературы собрала в онлайне более двухсот учеников из разных классов – как вы понимаете, это гораздо больше, чем на обычном уроке.

Я тоже прочитал несколько лекций о том, как ставить и достигать цели, как повысить свою личную эффективность. Это был отличный период для того, чтобы выйти за академические рамки, поделиться личным опытом и рассказать, что помимо предметных знаний, необходимых для прохождения итоговой аттестации, важны еще и те навыки, которые помогают в разных жизненных ситуациях. Ведь несмотря на то, что ФГОС предъявляет требования к личностным и метапредметным результатам обучения, они все еще остаются на вторых ролях.

Международное сообщество лидеров в сфере образования Global Education Future подготовили доклад «Навыки будущего», в котором рассказали о возрастающей скорости изменений и о том, какие навыки будут необходимы для жизни в постоянно меняющемся мире. Согласно этому докладу, базовыми навыками специалиста XXI века являются:

• Концентрация и управление вниманием

• Эмоциональная грамотность

• Цифровая грамотность

• Творчество, креативность

• Экологическое мышление

• Кросскультурность

• Способность к (само)обучению

Моя старшая дочь выполняла очередное задание и жутко злилась: на школу, на учителя, на непонятные и сложные вопросы. Я решил подбодрить и повеселить ее и сказал: не переживай, школа скоро закончится. Дочка с недоверием, но все же с легкой надеждой в глазах спросила: когда? Я ответил: через 7 лет. После этого, она разозлилась еще больше и в меня полетели заслуженные обвинения (хорошо, что не учебники). В общем, ее настроение окончательно испортилось.

В Норвегии проходит одно из самых сложных соревнований – триатлон Norseman. За один день последовательно необходимо преодолеть 3,8 км вплавь в озере с температурой воды 10 градусов, проехать 180 км на велосипеде по извилистым и ветреным дорогам и пробежать 42 км по шоссе и по горам. Эти соревнования отличают не только суровые условия проведения, но и отсутствие волонтеров, которые обычно раздают воду и шоколадки на точках питания. Поэтому каждый спортсмен приезжает на соревнования со своей группой поддержки, и именно от них во многом зависит итоговый результат.

Мы все учились в школе, и для нас эти годы уже не кажутся чем-то сложным. Мы как-то справились, и дети наши тоже должны сделать это. Но если задуматься, то 11 лет – настоящий марафон, на протяжении которого детям нужна поддержка родителей и помощь учителей. Без них, конечно, можно дойти до финиша, но в каком состоянии и с каким результатом – большой вопрос.

Марафон по праву считается одной из самых сложных олимпийских дистанций. Это связано не только с длиной трассы, которая составляет 42 километра 195 метров, но и с невероятной нагрузкой на весь человеческий организм. Это проверка не только физических способностей, но и характера, силы воли, мужества. Если подойти к дистанции неподготовленным, то исход забега может оказаться весьма печальным – вы наверняка помните судьбу первого марафонца, отчаянно пытавшегося как можно быстрее сообщить радостную весть о победе греческой армии над персами.

Между обучением в школе и данной дистанцией больше общего, чем многие могли бы подумать. Этапы марафона необычайно похожи на этапы обучения. Первоклассника можно сравнить со спортсменом, находящимся на линии старта, а выпускника – с финишером.

Первые пятнадцать километров бежится легко и непринужденно. Все кажется интересным, боли в ногах не чувствуется. Однако под впечатлениями можно забыть о главном – поддержании ровного дыхания и запланированного темпа, которые позволяют сохранить силы до конца дистанции. Многим детям обучение на начальных этапах кажется простым и увлекательным, но с каждым новым классом приходит понимание, что учеба – это труд, и желание учиться может снизиться. Поэтому родителям очень важно научиться правильно мотивировать своих марафонцев.

После пятнадцатого километра, или после 4‐го класса начинается основная работа. Этот этап самый непростой – назад уже не вернуться, но до финиша еще далеко. Именно на этом этапе обычно снижается мотивация и появляется желание все бросить, но если остановиться и сдаться, то можно прослыть «недоучкой» или получить статус DNF (не финишировал).

Настоящий марафон начинается после 35 км, или после 8 класса. На этом этапе очень важно постоянно думать о цели и подбадривать себя, рационально распределять оставшиеся силы, бороться с усталостью и продолжать движение до пересечения финишной черты. И часто именно в этот момент, на последних километрах или в последних классах, крайне важно ускориться.

Не каждому за свою жизнь посчастливится пробежать настоящий марафон. Однако школьный марафон когда-то прошли все мы и обязательно пройдут наши дети. Я подготовил 10 марафонских правил обучения в школе, которые помогут родителям на этом непростом пути.

Девять часов вечера. Я сижу в своем маленьком темном кабинете на старом офисном кресле среди гор документов и пытаюсь осознать все, что произошло в мой первый рабочий день в должности директора школы.

В этот день я успел не только познакомиться с коллективом, прогуляться по школе, поработать с документами и узнать о финансовых и кадровых проблемах, но и с боем уволить предыдущего директора, который хитростью хотел остаться в качестве педагога дополнительного образования. В общем, первый день стал для меня настоящим боевым крещением.

Я помню как, выходя из школы и оглядываясь на мрачное серо-зеленое здание, поймал себя на мысли, что не смогу проработать тут больше пяти лет, но за это время постараюсь сделать все, чтобы изменить школу к лучшему.

Мой первый директорский срок длился чуть больше трех лет. До того момента, как я начал руководить, я не имел релевантного управленческого опыта и даже не работал заместителем директора, но я любил свою работу учителем, хорошо понимал учеников и был глубоко погружен в школьную жизнь. Это сильно помогло мне на старте карьеры руководителя.

Я все время стремился что-то исправлять и улучшать, я не мог равнодушно смотреть ни на детей, которые вынуждены сидеть в школе до восьми часов вечера, так как про них забыли родители, ни на низкие зарплаты педагогов, которым приходилось подрабатывать репетиторами, ни на висящие в коридоре провода, ни на облезлую сцену в актовом зале. Все это заставляло меня изменять окружающий меня мир и постоянно учиться, иногда на собственных ошибках, иногда на ошибках других, иногда при помощи курсов и книг. Но больше всего мне помогали люди, которых я считал своими учителями.

Самое большое количество знаний я получал, когда бок о бок работал с более опытными коллегами. Я не просто пытался повторять то, что они делают, или выполнять их поручения, я старался наблюдать за тем, как они думают, действуют, как общаются с другими людьми и как принимают решения. Я знакомился с их принципами, жизненной философией и частично перенимал их культурный код.

Сначала я удивлялся тому, как возрастным руководителям удается эффективно решать вопросы в таких современных сферах, как информатизация или проектный менеджмент. Но потом я понял, что если ты действительно что-то хочешь изменить, то ни возраст, ни другие преграды не имеют значения, так как решение рождается в голове, а дальше дело за малым – нужно всего лишь найти подходящие инструменты для его реализации.

Со временем я понял: неважно, в какой школе ты работаешь и каким числом сотрудников руководишь, главное – любить свое дело, понимать, ради чего ты его делаешь и к чему стремишься, стараться постоянно улучшать себя, свой труд и людей вокруг. При таком подходе ни высокая должность, ни широкие полномочия, ни масштаб деятельности не смогут нарушить связь с реальностью, а в фокусе внимания всегда будет находиться самый главный участник образовательного процесса – ученик.

https://internetinstitute.ru/wp-content/uploads/2019/02/Detskiy-Runet‐2018‐Report.pdf

Питер Друкер, Эффективный руководитель, Изд. Манн, Иванов и Фербер, 2019 г.

Российское движение школьников

Дополнительное образование

Zenasni F., Besanson M., Lubart T. (2008). Creativity and tolerance of ambiguity: An empirical study. Journal of Creative Behavior, 42 (1), 61–73.

От англ. Usability – возможность использовать

От англ. achievement – достижение

Net Promoter Score – индекс потребительской лояльности, показывающий степень приверженности клиентов бренду

http://openness.vbudushee.ru/

https://knife.media/kpi-school/

МРСД – межрайонный совет директоров

ППЭ – пункт проведения экзамена

Британский государственный и политический деятель, премьер-министр Великобритании в 1940–1945 и 1951–1955 годах

Фандрайзинг – это поиск и привлечение денег и других ресурсов на социальные, образовательные, культурные проекты и в благотворительные фонды.

Намеренные оскорбления, угрозы, диффамации и сообщение другим компрометирующих данных с помощью современных средств коммуникации, как правило, в течение продолжительного периода времени.

Готовые домашние задания

Исследования 2013 года, проводимые американским благотворительным фондом Энни Кейси

Иванов В. Д. Самодеятельность, самостоятельность, самоуправление, или несколько историй из жизни школьников с вопросами письмами, монологами и документами: Кн. для старшеклассников. М.: Наука, 1991. 315 с., Смирнова Е. О., Соколова М. В. Структура и динамика отношения в онтогенезе ребенка//Вопросы психологии. 2007. № 2. С. 28.

Московский государственный психолого-педагогический университет

https://www.m24.ru/articles/obshchestvo/12052021/158056

Edutainment – производное от обучение (англ. education) и развлечение (англ. entertainment).

Федеральные государственные образовательные стандарты

https://www.youtube.com/watch?v=EmaVBjq2XTk

Федеральный закон «О защите детей от информации, причиняющей вред их здоровью и развитию» от 29.12.2010 № 436‐ФЗ

https://fioco.ru/pisa