Симеон-младшенький говорит:

– Отдыхайте, люди добрые, а ты, воевода, за злой язык, за недобрый глаз ещё попляши.

Тут весь народ успокоился; один воевода пляшет. До того плясал, что с ног упал. Лежит на земле, словно рыба на песке. Бросил Симеон-младшенький берестяной рожок.

– Вот, – говорит, – моё ремесло!

Ну, царь смеётся, а воевода зло затаил. Вот царь и говорит:

– Ну, старший Симеон, покажи своё мастерство!

Взял старший Симеон молот в пятнадцать пудов, сковал железный столб от земли до синего неба. Второй Симеон на тот столб полез, во все стороны поглядывает. Царь ему кричит:

– Говори, что видишь?

Отвечает второй Симеон:

– Вижу – на море корабли плавают, вижу – на поле хлеба зреют.

– А ещё что?

– Вижу – на море-океане, на острове Буяне, в золотом дворце Елена Прекрасная у окошка сидит, шёлковый ковёр ткёт.

– А она какова? – царь спрашивает.

– Такая красавица, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Под косой месяц, на каждой волосине по жемчужине.

Захотел тут царь Елену Прекрасную себе в жёны добыть. Стал за ней сватов посылать. А злой воевода царя подучивает:

– Пошли, царь-батюшка, за Еленой Прекрасной семь Симеонов. Они великие искусники. А не привезут царевну прекрасную – вели их казнью казнить, головы рубить.

– Ну что ж, пошлю! – царь говорит.

И велел он семи Симеонам Елену Прекрасную добыть.

– А то, – говорит, – мой меч – ваши головы с плеч!

Что тут делать? Взял Симеон-мореход острый топор, тяп-ляп – да и сделал корабль, снарядил, оснастил, на воду пустил. Нагрузили на корабль товары разные, подарки драгоценные, а царь велит воеводе злому с братьями ехать, за ними надсматривать. Побелел воевода, а делать нечего. Не рыл бы другому яму – сам бы в неё не попал.

Вот на корабль сели – паруса зашумели, волны заплескали, и поплыли по морю-океану к острову Буяну.

Долго ли, коротко ли ехали – до чужого царства доехали.

Пришли к Елене Прекрасной, принесли подарки драгоценные, стали за царя сватать.

Елена Прекрасная подарки принимает, рассматривает. А злой воевода ей на ухо шепчет:

– Не ходи, Елена Прекрасная, царь стар, не удал! В его царстве волки воют, медведи бродят.

Разгневалась Елена Прекрасная, сватов с глаз прогнала.

Что тут делать?

– Ну, братцы, – говорит Симеон-младшенький, – вы на корабль идите, паруса поднимите, в путь-дорогу готовьтесь, хлеба запасите, а моё дело царевну добыть.

Тут Симеон-хлебороб за один час морской песок вспахал, рожь посеял, урожай снял, на всю дорогу хлеба напёк. Корабль изготовили, стали Симеона-младшенького дожидать.

А Симеон-младшенький ко дворцу пошёл. Сидит Елена Прекрасная у окна, шёлковый ковёр ткёт. Сел Симеон-младшенький под окошечком на лавочку, такую речь повёл:

– Хорошо у вас на море-океане, на острове Буяне, а на Руси-матушке во сто крат лучше! У нас луга зелёные, реки синие! У нас поля бескрайние, у заводей берёзки белые, в лугах цветы лазоревые. У нас заря с зарёй сходится, месяц на небе звёзды пасёт. У нас росы медвяные, ручьи серебряные. Выйдет утром пастух на зелёный луг, заиграет в берестяной рожок – и не хочешь, а за ним пойдёшь…

Заиграл тут Симеон-младшенький в берестяной рожок. Вышла Елена Прекрасная на золотой порог. Симеон играет, сам по саду идёт, а Елена Прекрасная за ним вослед. Симеон через сад – и она через сад. Симеон через луг – и она через луг. Симеон на песок – и она на песок. Симеон на корабль – и она на корабль.

Тут братья быстренько сходни сбросили, корабль повернули, в сине море поплыли.

Перестал Симеон на рожке играть. Тут Елена Прекрасная очнулась – огляделась: кругом море-океан, далеко остров Буян.

Грянулась Елена Прекрасная о сосновый пол, полетела в небо голубой звездой, среди других звёзд затерялась. Выбежал тут Симеон-звездочёт, посчитал на небе звёзды ясные, нашёл звезду новую. Выбежал тут Симеон-стрелец, пустил в звезду золотую стрелу. Скатилась звезда на сосновый пол, снова стала Еленой Прекрасной. Говорит ей Симеон-младшенький:

– Не беги от нас, царевна, от нас никуда не спрячешься. Если так тебе тяжко с нами плыть, отвезём тебя лучше к тебе домой, пускай нам царь головы рубит.

Зажалела Елена Прекрасная Симеона-младшенького:

– Не дам тебе, Симеон-певец, за себя голову рубить. Поплыву лучше к старому царю.

Вот они день плывут и другой плывут. Симеон-младшенький от царевны на шаг не отходит. Елена Прекрасная с него глаз не сводит.

А злой воевода всё примечает, злое дело затевает.

Вот уже дом близок, берега видны. Созвал воевода братьев на палубу, подал им чару сладкого вина:

– Выпьем, братцы, за родную сторону!

Выпили братья сладкого вина, полегли на палубе кто куда, заснули крепко-накрепко. Не разбудит их теперь ни гром, ни гроза, ни материнская слеза. Было в том вине сонное зелье подмешано.

Только Елена Прекрасная да Симеон-младшенький того вина не пили.

Вот доехали они до родной стороны. Спят старшие братья непробудным сном. Симеон-младшенький Елену Прекрасную к царю снаряжает. Оба плачут-рыдают, расставаться не хотят. Да чего поделаешь! Не давши слова – крепись, а давши слово – держись.

А злой воевода вперёд к царю побежал, ему в ноги пал:

– Царь-батюшка, Симеон-младшенький на тебя зло таит – тебя убить хочет, царевну себе забрать. Вели его казнить.

Только Симеон с царевной к царю пришли, царь царевну с почётом в терем проводил, а Симеона велел в тюрьму посадить.

Закричал Симеон-младшенький:

– Братцы мои, братцы, шесть Симеонов, выручайте своего младшенького!

Спят братья непробудным сном.

Симеона-младшенького в тюрьму бросили, железными цепями приковали.

Утром-светом повели Симеона-младшенького на лютую казнь. Царевна плачет, жемчужные слёзы льёт. Злой воевода ухмыляется.

Говорит Симеон-младшенький:

– Царь немилостивый, по старому обычаю исполни ты мою просьбу предсмертную: дозволь последний раз на рожке сыграть.

Злой воевода голосом кричит:

– Не давай, царь-батюшка, не давай!

А царь говорит:

– Не нарушу обычаи дедовские. Играй, Симеон, да поскорей, заждались палачи, затупились у них острые мечи.

Заиграл младшенький в берестяной рожок.

Через горы, через долы рожок тот слышен, долетел рожок до корабля. Услыхали его и братья старшие. Пробудились, встрепенулись, говорят:

– Знать, беда стряслась с нашим младшеньким!

Побежали они к царскому дворцу. Только схватились палачи за острые мечи, хотели Симеону голову рубить, – отколь ни возьмись, идут старшие братья: Симеон-плотник, Симеон-звездочёт, Симеон-хлебороб, Симеон-мореход, Симеон-стрелец, Симеон-кузнец.

Наступили они силой грозной на старого царя:

– Отпусти на волю нашего младшенького и отдай ему Елену Прекрасную!

Испугался царь и говорит:

– Берите братцы младшенького, да и царевну в придачу, она мне и так не нравится. Забирайте её скорей.

Ну, и был тут пир на весь мир. Попили, поели, песен попели. Потом взял Симеон-младшенький свой рожок – плясовую песню завёл.

И царь пляшет, и царевна пляшет, и бояре пляшут, и боярышни. В стойлах лошади в пляс пошли. В хлевах коровушки притопывают. Петухи-куры приплясывают. А пуще всех воевода пляшет. До того плясал, что упал – и дух из него вон.

Свадьбу сыграли, за работу принялись. Симеон-плотник избы ставит; Симеон-хлебороб хлеб сеет; Симеон-мореход по морям плавает; Симеон-звездочёт звёздам счёт ведёт; Симеон-стрелец Русь бережёт; Симеон-кузнец подковы куёт… На всех работы на Руси-матушке хватит.

А Симеон-младшенький песни поёт, на рожке играет – всем душу веселит, работать помогает.

«Как же так, – думает бедолага, – без волов мне хоть пропадай – ни полосу вспахать, ни дров привезти, ни на базар съездить. А детей у нас много, если что – жена ещё народит… Отдать, что ли, сына?»

– Ну так что? – подгоняет его страшная птица, сама от нетерпенья когтями землю скребёт, а когти-то словно крючья стальные.

«Нет, – решил мужичок, – не бывать малому ребёнку в этих когтях!»

– Возьми тогда меня, – просит. – Мне и без того недолго осталось земные муки терпеть!

– На что мне тебя? – нахмурилась птица. – Ты весь табаком пропах, чего доброго, детишек моих потравишь.

– Ну, тогда забирай волов, – вздохнул бедняк.

– Что ж, – отвечает хищная тварь, – повезло тебе. Кабы ты сына родного отдал, не жить тебе на свете и одной минуты. А за волов лохматых я славный откуп дам. Пусть один из твоих сыновей придёт ко мне и попросит всего, чего захочет – не будет ему ни в чём отказа.

– Как же он найдёт тебя?

– А пусть идёт горными долинами, через пороги речные, сквозь чащи дремучие, пока не дойдёт до серебряной поляны. В случае чего пусть спросит у первого встречного, где дворец Вороньего царя – ему всякий скажет.

Так сказал Вороний царь, ухватил лапами обоих волов, взмахнул крыльями в полнеба, да и скрылся за дальним лесом.

Что делать бедняку? Поплёлся домой со своим меньшим. А тот между тем всё видел, всё слышал.

– Где волы? – спрашивает дома жена.

Как рассказал ей муж обо всём – она сразу в слёзы:

– И что нам теперь делать? И как мы без волов, коли ты ещё и не сеял?..

Тут старший сын с лавки поднялся.

– Полно, матушка, плакать попусту. Слышала ведь – отблагодарит Вороний царь за волов. Собирайте-ка меня в дорогу, пойду плату обещанную получать.

– Куда пойдёшь, на смерть верную? – пуще прежнего мать разрыдалась. – Никуда не ходи, как-нибудь проживём…

– Не хочу как-нибудь, хочу, чтоб по справедливости!

– Так ведь обманет Вороний царь, пропадёшь ни за что!

– А как пропаду, так в семье одним ртом меньше будет…

Делать нечего, собрали его в путь, дали в дорогу лепёшку да луковицу. Направился старшой искать Вороний дворец. Поднялся в горы, прошёл долинами, перебрался по камням через реку, вошёл в лес. Ясное дело, проголодался и присел под деревце отдохнуть да перекусить. Достал лепёшку и луковицу, глядь, откуда ни возьмись – хромоногая старая ворона.

– Хлеб да соль! – каркает.

– Ем, да свой, – отвечает ей парень.

– Не поделишься ли со мной лепёшкой?

– Да чем тут делиться, тут мне одному еле хватит. Путь-то у меня не близкий…

– А куда направляешься?

– А вот ищу Вороний дворец, говорят, его здесь всякий знает.

– Всякий не всякий, а я тоже туда тороплюсь. Да только крылья уже не держат и ноги не идут. Может, посадишь меня на плечо, вместе и доберёмся, а дорогу я покажу?

– Что ты, я и без того еле ноги волочу, а ты вон какая здоровенная, – отвечает старший сын. – Нет уж, иди сама, а дорогу мне кто-нибудь другой подскажет.

Ничего ворона не ответила, только крыльями замахала и в чащу унеслась.

– Вишь ты, хитрюга! – покачал парень головой. – Говорит, летать не могу, а сама вон как упорхнула! Не иначе, хотела на мне задаром прокатиться…

Сложил остатки еды в котомку и пошёл искать дворец Вороньего царя. Да куда там, не зная дороги! Думал ещё у кого-нибудь спросить, только никто ему больше не встретился, так что вскоре совсем бедняга заплутал.

А дома его бедняки-родители ждут, ночей не спят. День не спят, другой, третий – нет старшого, да и только.

На четвёртый день средний сын говорит:

– Пойду-ка я брата выручать, а заодно и выкуп требовать. Приготовьте мне, маманя, лепёшку с луковицей – может, мне больше повезёт.

– Надо ли, сынок? – снова плачет мать. – Чего доброго, и брата не выручишь, и сам пропадёшь. Не надо нам царёвой награды…

Не послушал средний, пришлось и его в дорогу собирать. Уложили ему в котомку еду и со слезами до околицы проводили.

Пошёл он тем же путём, что и старший, добрался до леса, а над лесом вороны кружат.

«Не иначе, – думает сын, – там и есть Вороний дворец!»

И решил передохнуть. Уселся под деревце, достал лепёшку, лук… Вдруг из леса старая ворона хромает. Подошла и просит:

– Угости, добрый юноша, немощную старуху лепёшкой! Три дня уж ни крошки в клюве не бывало…

– Ещё чего! – отвечает юнец. – Ваш царь у нас последних волов отнял, а я с тобой последним куском делиться должен?

– Ну хотя бы донеси меня до дворца на плече, а то ведь я от голода ни летать, ни ходить не могу…

– Вот пусть тебе твой царь плечи и подставляет!

В ответ подпрыгнула ворона, захлопала крыльями и улетела.

Подивился средний сын вороньему нахальству и двинулся в чащу. Да только с ним та же история, что и со старшим – в одиночку дороги не нашёл, начал по дремучему лесу кругами ходить и вконец заблудился.

Ждали-ждали обоих братьев дома, да всё впустую.

Наконец младший сын подал голос:

– Видно, пришёл и мой черёд. Не знаю, доберусь ли до того дворца так, может, хоть братьев отыщу. Вдруг не добрались они до Вороньего царя, а плутают где-нибудь…

Как ни умоляли его родители, как ни плакали – никаких уговоров он слушать не стал, обнял только мать, взял котомку с лепёшкой да луковицей – и в путь.

Долго ли, коротко ли шёл, а только дошёл до того самого деревца, под которое братья его прежде садились, и так же, как они, за еду принялся. И тут как тут – хромая ворона.

– Покорми голодную, мальчуган!

Тот, не мешкая, разломил лепёшку надвое и половину вороне протянул.

– На, ешь на здоровье!

– А луком не поделишься?

– И луком поделюсь. Вместе и закусывать веселей.

Склевала ворона угощенье.

– Ну, спасибо тебе, добрая душа! А далеко ли путь держишь? Из этого леса ведь мало кто выбраться может.

– Ищу я своих братьев, а они пошли искать дворец Вороньего царя. Выходит, и мне туда…

– Я бы тебя проводила, да только старая стала – летать тяжело, хожу еле-еле… Посади меня на плечо – вместе и дойдём…

– За чем дело стало? Конечно, садись! – и подставил младший вороне плечо.

Идут они по лесу. Мальчик ворону несёт, а она указывает, куда повернуть, как обойти, где пролезть.

Два дня и две ночи шли, через два леса прошли, четыре поля, холмов с десяток одолели, а оврагов и ручьёв перешли так и вовсе несчитано.

А на третий день вышли на поляну, да не простую – мальчик как глянул, так и ахнул: и цветы, и трава, и кусты, и камни на ней – всё из чистого серебра! А в самой середине поляны – холм высокий, тоже весь серебряный, и на нём – расписной дворец.

Говорит ему ворона:

– Ну, вот и дворец нашего царя. Дальше ступай сам, а за доброту твою получай от меня совет бесценный. Как спросит тебя царь, чего ты хочешь в награду за отцовских волов, не проси у него ни денег, ни золота, ни камней драгоценных, а пусть отдаст тебе то, что он под подушку кладёт, когда почивать ложится.

Сказала – и словно в воздухе растворилась.

Поднялся наш путешественник на холм, вошёл во дворец. А там стража из одних ворон. Проводили его к Вороньему царю. Сидит царь на серебряном троне и на гостя зорко поглядывает.

– Как же ты дорогу сюда нашёл? – спрашивает.

– Так ведь язык – он и до Киева доведёт, – нарочно отвечает мальчик, чтоб хромую попутчицу не выдавать.

– Ладно, раз уж пришёл, исполню я своё обещание – дам тебе то, что попросишь. Только не торопись, а перво-наперво все мои богатства осмотри, тогда и выберешь.

Начал младший сын по царёвым палатам ходить, во все кладовые заглядывать. Три дня ходил – так всё и не осмотрел.

На четвёртый день приходит к царю.

– Да, государь, добра у тебя – не счесть. Только одному ведь много не унести. Лучше отдай мне то, что ты под подушку себе на ночь кладёшь.

Враз помрачнел Вороний царь: «Это откуда же он мою тайну знает?» А делать нечего: слово царское дал – держи его по-царски!

Попробовал было мальчика отговорить, обещал и волов, и подводы, полные золота – а тот ни в какую: подавай ему то, что под подушкой, да и только!

Нечего делать – пришлось царю в свою спальню идти. Достал он из-под подушки маленькую меленку, на каких перец мелют, вернулся на свой трон и каркнул гостю сердито:

– Бери и убирайся поскорей, а то заклюю насмерть, хитрец негодный!

Сунул мальчик меленку в котомку и бросился наутёк. Только когда до леса добежал, тогда и дух перевёл. Оглянулся – вроде нету за ним погони.

Присел он на травку, развязал котомку – и тут только сообразил, что не взял с собой никакой еды.

«Экий я дурень – поверил старой вороне! Лучше бы в самом деле золота взял, а то получил какую-то меленку…»

Только подумал, как вспомнил, что царь вместо неё горы золота обещал.

«Нет, – думает, – неспроста это».

Повертел меленку в руках, постучал по ней, вовнутрь заглянул – ничего в ней особенного нет. Опять загрустил младший сын, и с голоду подумал:

«Эх, сейчас бы стол с яствами, какими Вороний царь угощал!..» – да ненароком и провернул мельничную рукоятку.

И что же? Не успел моргнуть, перед ним – накрытый стол со всякими разносолами.

– Так вот что это за чудо-меленка! – ахнул мальчик. – Вот уж в самом деле, царский подарок…

Хотел было на еду наброситься, да только как же это – он будет тут пировать, а родные его, небось, голодные сидят? Нет уж!

Взялся он за рукоятку, крутанул её и говорит:

– Пусть все мои родные сю-да явятся сейчас же и пропавшие братья тоже!

В тот же миг так оно и сделалось – все братья, сёстры, отец с матерью и, конечно, неразумные два брата – все за столом очутились.

Были тут и слёзы радости, и удивление, и попрёки старшим братьям за их жадность.

Повинились они – видно блуждание в тёмной чаще на пользу обоим пошло.

Покрутил снова младший брат рукоятку, прибавил ещё разных кушаний.

И уж попировали они на славу. А потом и домой отправились. И дорога до родной хаты была хоть и долгая, да весёлая.

С тех пор меленка все их желания исполняла. И жили они дружно и счастливо, а всё потому, что лишнего не просили, а тем, что имели – с другими делились!

Уселся волк, поднял морду и завыл протяжно. Воет, воет, а гуси между тем крыльями захлопали да и улетели.

Смотрит волк им вслед и думает: «И чего я сдуру их послушался, петь начал?.. Теперь кто ни попадётся – сразу съем!»

Глядь, по дороге ковыляет седой старик.

– Старичок, старичок, я тебя сейчас съем!

– Что ж, пожалуй, ешь. А для пущего аппетиту понюхай-ка моего табачку.

– Ну, раз для аппетиту, то давай.

Достал старик кисет, развязал и подаёт волку.

Сунул серый туда свой нос, да одним вдохом и втянул в себя весь табак. Ну и, конечно, чихать начал. Целый час чихал, едва отдышался. А старичок уже за три версты ушёл.

Вот плетётся голодный волк по дороге. Видит – луг, а на лугу овечье стадо пасётся. Подкрался волк к самому упитанному барашку, ухватил его за загривок.

– Барашек, барашек, вот тебя-то я точно съем!

– Что ж, деваться некуда, – отвечает баран. – Садись на травку да раскрой рот пошире. А я с разбегу в него и заскочу.

– Благодарствую, – говорит волк. – Оно и впрямь скорее получится, а то уж больно я проголодался.

Сел перед бараном с разинутой пастью, а тот разогнался и со всех ног как саданёт волка рогами! Выбил ему передние зубы, да и вовсе чуть дух из него не вышиб.

Еле-еле серый очухался. Помотал головой, пощёлкал оставшимися зубами и говорит:

– Съел я его или не съел?

А мимо тот самый косарь домой возвращался. Услыхал волчьи слова и говорит:

– Ну, барашка ты не съел, зато лёгкого хлеба вдоволь напробовался!

Да где там! Приказал им разгневанный всадник идти, куда покажет, а сам следом поехал.

Пригнал он братьев ко дворцу падишаха, велел стражникам стеречь пленников, вошёл к падишаху и с поклоном сказал:

– О повелитель, я перегонял своё стадо, а жена с маленьким сыном следовали за мной на большом одноглазом верблюде. Но потом они отстали и, наверное, заблудились. Когда я поехал их искать, то нагнал трёх незнакомцев. Поговорив с ними, я понял, что они украли моего верблюда, а жену и сына, должно быть, убили!

– Почему ты так решил? – спрашивает падишах.

– Они сами сказали, что верблюд был большой, слепой на левый глаз и вёз женщину с ребёнком. А ещё сказали, что он вошёл в город, хотя они его не видели.

Задумался падишах.

– Что ж, если они всё это знали, то выходит, ты прав. Пусть приведут этих воров!

Когда стражники ввели братьев, падишах грозно воскликнул:

– Презренные воры! Немедленно отвечайте – где украденный верблюд и те, кого он вёз?

– Прости, могущественный правитель, но мы не воры и никогда не видели ни верблюда, ни жены, ни сына этого человека.

– Но вы же ещё до разговора с ним знали приметы его верблюда. Как можно знать о том, чего не видел и о чём не слышал?

– О великий падишах, – отвечают братья, – наш отец с детства учил нас наблюдать, запоминать и размышлять. Так что иногда мы можем догадаться о том, чего никогда прежде не видели.

Усмехнулся падишах на эти слова.

– Если так, то мы сейчас проверим, на что вы способны.

С этими словами подозвал он своего визиря и что-то прошептал ему на ухо. Тот сразу вышел, а вскоре двое слуг внесли большой сундук и поставили его между падишахом и братьями.

– Ну-ка, раз вы такие умные, догадайтесь, что в этом сундуке! – велел падишах. – Сколько времени вам на это понадобится?

– Нам вовсе не нужно для этого времени, – ответил старший брат. – В сундуке лежит что-то небольшое и круглое…

– Скорее всего, это гранат, – добавил средний.

– Причём не слишком спелый, – подхватил младший.

Изумлённый владыка приказал открыть сундук, вынул из него то, что в нём лежало, и показал всем, кто стоял вокруг.

Это действительно был зелёный гранат!

Тогда падишах повернулся к хозяину верблюда и сказал:

– Как видишь, эти люди не воры и не лжецы. Просто они обладают острым умом и смекалкой. Так что извинись перед ними и отправляйся искать своего верблюда в городе.

Самих же братьев он приказал накормить как самых дорогих гостей, но ему не терпелось узнать их секрет.

– Как вы всё-таки догадались о том, чего не видели? – спросил он, едва они насытились.

Старший брат ответил:

– Крупные верблюжьи следы в дорожной пыли не были затоптаны – значит, верблюд был большой и прошёл недавно.

– Понятно, – кивнул падишах. – А кто догадался, что он слеп на левый глаз?

– Догадаться было нетрудно, – сказал средний. – Трава вдоль дороги была выщипана только с правой стороны – выходит, слева верблюд её не видел.

– А про женщину с ребёнком как вы узнали?

– Это совсем просто – опять же по следам, – ответил младший. – В том месте, где верблюд опустился на колени, были видны отпечатки женской обуви и следы детских ножек.

– До чего же просто! – воскликнул восхищённый падишах. – Но вот узнать, что в сундуке лежит один гранат, причём именно незрелый – это, по-моему, невозможно!

– Да, это было не так легко, – согласился старший. – Но я рассуждал так: раз большой сундук без труда несли двое слуг, значит, он не слишком тяжелый. Когда они ставили его на ковёр, было слышно, как внутри него перекатилось что-то маленькое и круглое.

– А раз сундук принесли очень быстро, – сказал средний, – то я решил, что в нём гранат, потому что прежде заметил – возле входа растут только гранатовые деревья.

– В самом деле! – сказал падишах и обратился к младшему брату: – Ну, а ты как догадался, что гранат незрелый?

– Для этого даже смекалка не нужна, – ответил тот, – достаточно посмотреть в окно!

Повернулся владыка к окну и увидел, что все плоды на деревьях зелёные.

– Как же я забыл, что ещё не пришла пора им созревать! – покачал головой падишах. – Что ж тут скажешь – правильно учил ваш отец. И я вас за такую науку богато награжу. Хотя, думаю, вы со своим светлым разумом и без богатства не пропадёте!

Много друзей и товарищей было у Хусаина. С ними он скакал по степям, выезжал на соколиную охоту, состязался в стрельбе из лука. Но больше всего любил Хусаин уезжать в горы на охоту за дикими зверями. Сколько раз возвращался он домой радостный и довольный, а слуги несли за ним его добычу.

Старый хан беспокоился за сына и не любил, чтобы тот далеко уезжал в горы.

– Незачем тебе показывать свою удаль в этих опасных забавах, – повторял он, встречая сына.

Но Хусаин только смеялся. Он был уверен в своей силе и ловкости. Долгое время всё шло хорошо.

Но вот однажды Хусаин снова собрался на охоту в горы. На этот раз он отправился один, не взяв с собой никого из слуг. Только своему старому конюху он сказал, что едет за диким вепрем, который недавно появился в этих местах. Испугался старый конюх:

– Берегись, Хусаин, как бы не напал на тебя этот зверь.

Засмеялся юноша:

– Полно, старик, не бойся. Разве в первый раз я отправляюсь на такую охоту?

Стегнул коня – и ускакал. Ускакал Хусаин – и не вернулся.

Вечер наступил. Звезды зажглись над степью, потянуло запахом полыни. Вышел старый хан из своей шёлковой палатки гневный и хмурый.

– Где Хусаин? Где мой сын?

Молчали слуги, потупили глаза в землю. Боялись они сказать старому хану, куда уехал Хусаин. Снимет с них хан головы за то, что отпустили юношу одного.

Ночь опустилась над степью. Не находит хан себе места от тоски. Топнул он ногой и взмахнул шёлковой плёткой.

– Эй! Слуги!

Сбежались слуги со всех сторон. Стоят, глаз поднять не смеют, ждут, чего от них хан потребует.

– Скачите во все концы: в горы, в степь, вдоль реки. Ищите моего сына! Помните: кто привезёт мне весть, что с Хусаином случилось что-нибудь недоброе, тому я залью глотку кипящим свинцом. Ступайте!

Просвистела ещё раз ханская плётка. Кинулись слуги врассыпную, вскочили на коней, поскакали в степь, в горы искать Хусаина – ханского сына.

Не скоро нашли они бедного юношу. Лежал Хусаин с растёрзанной грудью под большим развесистым деревом. Видно, напал на него дикий вепрь и вонзил ему в сердце острые клыки.

В горести и страхе стояли слуги над телом ханского сына. «Что теперь будет? Как сказать хану о страшном несчастье?» Плакали слуги и от горя при виде погибшего юноши, и от страха перед тем, что их ожидает, если принесут хану страшную весть.

И сказал тогда старый конюх товарищам:

– Друзья, все вы знаете пастуха Али, что живёт в хижине у горного ручья. Нищий пастух Али, а ум и искусство его славятся далеко. Он всё знает и умеет: и кувшины лепит из глины, и арканы для ловли коней плетёт, и новую пастушью свирель придумал. Пойдём к Али и спросим, как нам быть.

Пастух Али сидел у порога своей хижины и плёл корзину из ивовых прутьев. С горестью выслушал он рассказ старых слуг:

– Мы пришли к тебе, Али, за помощью, – сказали они, кончив свою печальную повесть. – Научи, как нам спастись от страшной казни, которая нас ожидает.

Долго думал Али, поникнув седой головой.

– Хорошо, – сказал он наконец, – до утра ещё далеко. Ложитесь и отдохните здесь у костра. Постараюсь помочь вашей беде.

Растянулись усталые слуги вокруг огня и быстро заснули. А старый Али не спал. Он принёс тонких досок, сухих конских жил и принялся что-то мастерить ножом.

Наутро слуги были разбужены нежной музыкой. Они вскочили и увидели старого пастуха. Али сидел, поджав ноги, и держал в руках не виданный ими прежде музыкальный инструмент. Тонкие струны были натянуты на нём. Али перебирал их пальцами, и инструмент пел в его руках, как живой.

– Теперь идёмте к хану, – сказал старый пастух.

Окружённый испуганными слугами, вошёл он в палатку хана.

– Ты принёс мне весть о Хусаине? – грозно спросил его хан.

– Да, великий хан, – ответил Али. И заиграл на том музыкальном инструменте, который он смастерил ночью.

Застонали, заплакали струны. Словно жалобный шум леса пронёсся под шёлковым шатром ханской палатки. Резкий свист ветра смешался с воем дикого зверя. Громко вскрикнули струны, словно человеческий голос, молящий о помощи. И снова звериный рёв и жалобный шум леса…

Ужас охватил всех слушающих – так ясно рассказала музыка о том, что случилось. Хан вскочил с места:

– Ты принёс мне весть о гибели Хусаина? Но ты знаешь, что я обещал вестнику несчастья залить горло горячим свинцом?

– Хан, – спокойно сказал старый пастух, – я ничего не рассказал тебе. Я не произнёс ни одного слова. Если ты гневаешься, то накажи этот инструмент, который я смастерил и назвал домброй.

Хан в ярости и горе приказал плеснуть свинцом на домбру. И свинец выжег круглое отверстие под струнами.

Так старый Али своей находчивостью и мастерством спас жизнь ханским слугам. А у жителей степей появился с тех пор новый музыкальный инструмент – домбра. Очень полюбили его казахи и стали петь под музыку домбры свои прекрасные песни.

Удивился юноша:

– Ремесла я не знаю. Я же говорю тебе, что я – царевич.

Засмеялась девушка:

– Быть царевичем – это ещё не занятие. Сегодня ты царевич, а завтра нет. Чем тогда будешь семью кормить? Пойди научись какому-нибудь ремеслу. Научишься – тогда выйду за тебя замуж, а нет – больше не показывайся.

Опустил голову царевич, вышел из сакли печальный. Какому ремеслу научиться – не знает.

Вернулся он во дворец, рассказал отцу о своём горе. Улыбнулся царь:

– Не печалься, сынок. Это дело поправимое.

И приказал он созвать к себе во дворец мастеров-ремесленников со всего царства. Пришли на царский зов кузнецы и печники, бондари и ткачи да плотники. Стоят в золотой зале, ждут царя, – между собой шепчутся, не знают, зачем их царь призвал.

И вот выходит из покоев царь и с ним царевич. Поклонились им ремесленники.

– Здравствуйте, мастера, – говорит царь. – Собрал я вас сюда вот по какому делу. Хочет мой сын, царевич, выучиться какому-нибудь ремеслу. Кто из вас может его в науку взять?

Зашептались мастера, головами закачали. Нелёгкая это задача – царского сына простому ремеслу учить.

– Ну, что же, никто не решается? – спрашивает царь.

И подзывает он к себе мастера-слесаря, который во дворце все замки ставил:

– Я знаю, ты хороший мастер. Берёшься обучить царевича слесарному делу?

Растерялся слесарь.

– Отчего не обучить, ваше величество, – отвечает. – Да не знаю, угожу ли.

– А сколько времени нужно, чтобы хорошим слесарем стать? – спрашивает царевич.

Подумал слесарь:

– Да года три нужно…

– Ну, это мне не подходит, – говорит юноша. – Столько времени моя невеста ждать не станет.

Подозвал царь бондаря и спрашивает:

– Сколько времени нужно, чтобы царевича твоему ремеслу обучить?

Низко поклонился бондарь царю:

– Два года, ваше величество.

– Нет, и это слишком долго, – говорит царевич.

Мастера за мастером всех царь спросил. Наконец дошёл до последнего. Это был старый ткач – редкий искусник. Ткал он ковры такой красоты, что любоваться на них из других стран приезжали.

– Ну, а ты, старик, неужели не поможешь? – спрашивает царь.

Подумал старый ткач, потёр лоб:

– Хорошо, ваше величество. Я обучу царевича моему ремеслу.

– А за сколько времени? – спрашивает царевич.

– В три дня, – говорит старик.

– Вот на это я согласен, – обрадовался царевич. – Три дня – срок невелик!

Пошёл царский сын за старым ткачом и пробыл у него три дня. А когда вернулся во дворец – умел он ткать такие ковры, что были они не хуже работ его учителя. Выткал царевич чудесный ковёр и повёз его показывать своей невесте.

Приезжает он в селение, входит в саклю, ковёр перед глазами красавицы раскидывает:

– Вот, погляди, чему я научился. Пойдёшь теперь за меня замуж?

– Теперь пойду, – говорит девушка.

Привёз её царевич во дворец. Очень девушка царю и царице понравилась. Благословили они сына, сыграли счастливую свадьбу, и зажил царевич с женой в мире и согласии.

Несколько лет прошло. Умер старый царь, и стал царевич царём.

Вот как-то раз и говорит он жене:

– Хочу я пройти по своей земле, чтобы разузнать и проведать, что подданные про меня говорят, не затевает ли кто измену. Но сделаю я это потихоньку, чтобы никто не знал.

Оделся он в рубище нищего, взял сумку и палку и отправился бродить по стране. А государством управлять жене поручил.

Долго ходил царь по городам и сёлам. Можно бы ему скоро и домой возвращаться. Да однажды вечером заблудился он в горах и попал в дикое ущелье. Называлось оно Змеи-ным, и недобрая шла про него слава. Сбился царь с дороги и попал в руки разбойникам.

Потащили его разбойники в свою пещеру. А царь кричит:

– Не смейте меня трогать! Я – царь.

А разбойники смеются:

– Вот ещё выдумал! Станет наш царь в таких лохмотьях по горам шататься!

– Если ты царь, так давай выкуп! – кричат одни.

– Прикончим его. Что с него взять? – говорят другие.

А царь и отвечает:

– Денег у меня с собой нет, но убивать меня вам всё-таки невыгодно. Я могу соткать такой ковёр, какого ещё никто не видал. Про-дадите его – много денег получите.

Задумались разбойники:

– А долго ты ткать будешь?

– Нет, недолго. В три дня всю работу закончу.

– Ладно, – говорят разбойники, – три дня подождать можно. Принимайся живее за работу.

Кинули они царя в подземелье, дали ему шерсти и шёлку.

Принялся царь ковёр ткать.

Ещё и третьи сутки не кончились, как ковёр готов был.

Вышел он весь голубой, золотыми цветами заткан. По всем четырём краям диковинные узоры бегут, между сказочными цветами невиданные птицы крылья распустили. Глянули разбойники на ковёр – так и обомлели.

– Да, такая работа дорого стоит. Повезём ковёр в город продавать.

Взяли они ковёр и поехали в город. Целый день по базарам и по купцам ходили, чудесный ковёр купить предлагали. Да не нашли покупателя. Дивятся все мастерской работе, оценивают ковёр в тысячи рублей, а купить – ни у кого денег не хватает.

Так и вернулись разбойники вечером в горы. Злые вернулись и заходят к царю в подземелье.

– Никто твоего ковра купить не может. Денег даже у купцов не хватает. Ни к чему твой ковёр. Завтра казним тебя.

А царь и говорит:

– Погодите ещё немножко. Поезжайте завтра прямо во дворец и просите, чтобы вас к царице допустили. Уж она-то купит мой ковёр.

Подумали разбойники, посудили и согласились.

Утром поехали двое из них в царский дворец.

Приезжают, просят допустить их к царице. А придворные не пускают:

– Занята царица, не до вас ей.

Развернули тогда ковёр разбойники.

– Поглядите, что мы ей продавать привезли.

Ахнули придворные, в глазах у них зарябило.

– Ну, ради такого чуда придётся о вас доложить.

И пропустили разбойников к царице. А царица грустная сидит, целые дни плачет. Скучает она, беспокоится о муже. Давно все сроки прошли, а царя всё нет и нет.

Вошли разбойники, поклонились:

– Погляди, царица, какой ковёр у нас. Не купишь ли?

Глянула царица на ковёр – и обмерла. Это не узор диковинный, это буквы причудливые по краю ковра вытканы, а из букв надпись выходит:

«Я в плену у разбойников в Змеином ущелье. Присылай помощь, не то меня казнят».

И виду не показала умная царица, что прочитала надпись. Заплатила разбойникам, не торгуясь, сколько за ковёр спросили. А как только они из комнаты вышли, царица всех своих главных полководцев к себе потребовала и приказала тотчас в горы отправляться, царя выручать.

Сидят вечером разбойники в своей пещере, делят деньги полученные. И вдруг – шум за дверями, крики, топот: целый отряд военных на ущелье наступает.

Ворвались полководцы в пещеру, стали стены ощупывать, подземный ход искать. Спустились в подземелье – и вышел оттуда царь: бледный, оборванный, в лохмотьях.

Схватили тут разбойников, руки всем связали и в город на суд повезли.

А царица мужа на лестнице во дворце встречает и говорит:

– Уж не думала я тебя в живых видеть.

Отдохнул царь, поел, вымылся, опять своё платье царское надел. Вышел вечером с царицей в сад, сел под розовыми кустами. А царица и говорит ему:

– Ну, что бы ты стал делать, если бы ремесла не знал? Не помогло бы тебе, что ты царь! Убили бы тебя разбойники.

Ну, думает купец, обычай так обычай. Разложил на золотом подносе ткани, какие подороже, и понёс во дворец шаха.

Посмотрел правитель подарок, принял его с благодарностью и начал купца расспрашивать – откуда он родом, давно ли странствует, много ли наторговал? Мамед про всё рассказал, ничего не утаил.

Шах говорит:

– Приходи сегодня вечером ко мне в гости, в нарды сыграть.

Пришёл Мамед под вечер к шаху, а тот уже за нардами сидит, его ждёт.

– Садись, купец! – приглашает. – Только вот какие у нас правила. Есть у меня кошка, но не простая, а учёная: может она на своём хвосте удерживать семь глиняных чайников. Так вот, если удержит она их, пока мы играть будем – весь свой караван с товарами, всю прибыль и всё имущество со слугами вместе ты отдаёшь мне, а самого тебя свяжут и посадят в темницу. Если хоть один чайник упадёт – забирай всю мою казну, а со мной делай всё, что хочешь!

Думает купец: «Что делать? С шахом не поспоришь… Ладно, сяду играть, может, повезёт – неужто кошка целых семь чайников на хвосте удержит?»

Согласился.

Позвал шах свою кошку. Пришла она, села на ковёр и хвост дугой выгнула.

– Ставьте чайники! – велит шах.

Внесли слуги семь глиняных чайников и ставят их один за другим кошке на хвост.

Вот началась игра.

Кидает Мамед кости, двигает шашки, а сам на кошку поглядывает. Но та сидит, будто окаменевшая, а чайники у неё на хвосте даже не покачнутся.

Играет купец, игру нарочно затягивает – когда же, думает, кошачий хвост согнётся? А кошка сидит, чайники горят, и хвост не гнётся.

Наконец не выдержал Мамед – проиграл.

Хлопнул шах в ладоши.

– Эй, слуги! – кричит. – Забирайте весь его караван со всем товаром и всё его добро, а его самого свяжите покрепче и в темницу на цепь посадите!

И вот сидит Мамед на цепи, бранит себя, что в неведомую даль забрался, проклинает шаха и кошку его учёную…

Тем временем дома жена его Зарнияр ждёт мужа, а его уж сколько времени как нет, и вестей о нём никаких.

Немудрено, что стала она тревожиться. А тут прибегает слуга Мамеда – оборванный, еле дышит…

– Беда, хозяйка! Пропал твой муж! Какой-то разбойник-шах его обобрал и в темницу сунул. И слуг всех забрали, я один убежал. Что делать, как хозяина выручать?

– Ты погоди шуметь, – говорит Зарнияр. – Лучше расскажи, как всё было.

Рассказал слуга про нарды и про кошку с чайниками.

Собралась Зарнияр на подмогу мужу. Снарядила караван, собрала слуг побольше, сама переоделась в мужскую одежду, а волосы под тюрбан спрятала.

А перед самой дорогой велела наловить побольше мышей и посадить их в сундук.

Отправились они в путь. Нигде не задерживаются, верный слуга дорогу показывает.

Добрались до злосчастного города, остановились на том же постоялом дворе. Сразу же отправилась Зарнияр к шаху с подношением, а слугам приказала взять сундук с мышами и за ней следовать. А прежде научила их:

– Как сяду я с шахом за нарды, запускайте мышей в комнату – сначала по одной, а потом по нескольку!

Дошли до дворца, вошла Зарнияр к шаху.

– Да продлятся дни твои, повелитель! Позволь, великий шах, приезжему купцу по обычаю страны твоей поднести тебе скромные дары!

Принял шах подарок и тут же предложил сыграть с ним в нарды.

– С превеликим удовольствием, – поклонилась Зарнияр. – А на каких условиях, милостивый владыка?

Назвал шах те же условия, что и Мамеду назначал.

– Будь по-твоему, – согласилась Зарнияр.

Снова пришла кошка, гордо уселась перед игроками, а слуги поставили ей на хвост семь горящих чайников.

Начали поочерёдно кости бросать. Шах посмеивается про себя, думает – долго этот безусый купчишка не протянет!

А тем временем слуги Зарнияр достали из сундука мышку и выпустили в комнату.

Забегала мышка по ковру. Увидала её кошка, глаза у неё загорелись, спина выгнулась, и чуть было она хвостом не дёрнула. Но хозяин так свирепо на неё глянул, что она снова замерла.

Игра всё продолжается, а слуги ещё несколько мышей запустили. Шмыгают мышки по всей комнате – тут уж никакая учёная кошка не усидит! Замяукала сообщница шаха дурным голосом, подскочила, опрокинула все семь чайников и ну за мышами гоняться!

Закричал шах на свою кошку, да уж поздно. Хотел было стражу позвать, а Зарнияр его опередила – кликнула своих слуг. Те вбежали, схватили шаха и начали его по приказу хозяйки плетьми хлестать.

Заверещал злодей, взмолился:

– Пожалейте меня, люди добрые! Отпущу всех пленников, всё отнятое верну!..

– Так ты и без того всё вернёшь, – смеётся хитроумная Зарнияр. – Сам же условия ставил – теперь расплачивайся!

После велела она выпустить из темницы мужа своего и всех прочих, кто там был, а шаха-разбойника на их место посадить. И никто за него не заступился – уж больно его не любили за жадность и злобу.

А Зарнияр с Мамедом домой вернулись и зажили в мире и согласии.

Вот как всё обернулось! Недаром говорят: женский ум хоть невелик, зато догадлив.

Страшновато в лесу ночью, то ветка хрустнет, то филин заухает. Вдруг слышит старик стук какой-то впереди себя на тропинке. Прислушался и различил слова:

Подошёл поближе, видит – две колотушки деревянные пляшут, друг о дружку постукивают. Сунул он колотушки в карман – пригодятся на что-нибудь, и дальше пошёл.

Идёт и слышит – впереди как будто тихонько скрипка наигрывает:

Подошёл поближе и видит – в самом деле, скрипка перед ним сама собой играет и пляшет, прямо чудеса! Подхватил он и скрипку и дальше пошёл.

Через некоторое время слышит старик – опять кто-то словно пляшет и припевает:

Подошёл, смотрит – жёлуди под дубом собрались и отплясывают, хоровод водят. Собрал он жёлуди в горсть и в другой карман сунул.

Идёт старик дальше, видит – поле, на котором когда-то они со старухой спину гнули, а неподалёку и усадьба помещичья виднеется. Решил в стогу заночевать, да подумал – придут сейчас работники на поле сено убирать, прогонят его. Достал жёлуди и колотушки, скрипку в пляс пустил, думает – хоть минутку посижу, посмотрю да послушаю, а потом и дальше пойду. Принялись жёлуди отплясывать, колотушки постукивать, а скрипка и вовсе разошлась – на всю округу музыка стоит и веселье.

Видит старик – бегут к нему помещичьи слуги да работники – что такое, откуда шум, откуда пение?.. Увидели скрипку пляшущую, колотушки стучат, жёлуди хоровод водят. Такое на всех веселье напало – кто ни посмотрит, в пляс пускается, а жёлуди всё припевают:

Наплясались слуги и работники вдоволь и говорят между собой – надо позвать старика к нашему помещику, пусть развеселит его дочку. А то уже столько лет даже улыбки не проронит, сидит всё бедная, плачет и дуется, ничем ей не угодишь. Все женихи от неё отворачиваются, бегут, хотя она и собой хороша, и приданое за ней большое. Говорят, обещал уже помещик тому, кто её хотя бы улыбнуться заставит, половину своих владений подарить.

Собрал старик свои игрушки, и пошли они к помещичьему дому. Помещик перед домом расхаживает, а дочка на балконе сидит и грустит, ничто её не радует.

Видят – приближается к дому ни большая, ни маленькая толпа, а впереди старик идёт, что когда-то у помещика в поле работал. Подошли, достал старик жёлуди и колотушки, скрипку с плеча снял – и принялись они наигрывать, петь да плясать, так что пыль столбом. Никто не мог устоять, пошёл плясать и помещик, а все, кто мимо ни проходят – тоже в хоровод становятся.

Смотрела-смотрела дочка помещичья на пляску, и тоже развеселилась, рассмеялась. С балкона спустилась и начала вместе с другими отплясывать всем на удивление.

Пришла пора помещику выполнять своё обещание. Расщедрился он на радостях – хоть не пол-имения, но клочок земли возле избы стариковой решил ему подарить. Завели старик со старухой свой огород и тут уж не только горох посеяли – всего у них стало вдоволь.

Долго потом не мог забыть старик, как скакал верхом на зайце. Но и заяц тоже об этом помнил и к старику в огород больше не показывался.

Долго горевала и плакала жена бедняка. Единственным утешением её остался маленький сынок. Звали его Фэт-Фрумос.

Стал теперь Фэт-Фрумос последней надеждой и опорой матери. Хоть и совсем мал ещё был, но уже во всём ей помогал, работал не покладая рук. Однако жили они по-прежнему бедно – ведь непроглядная тьма стояла на земле, и не могли они ничего вырастить.

Принялся как-то Фэт-Фрумос расспрашивать о своём отце. Не хотела мать ничего говорить, боялась, что и сын на поиски солнца отправится вслед за ним. Но так он настойчиво расспрашивал её, что, наконец, поведала бедная женщина ему всю правду.

Задумался Фэт-Фрумос над рассказом матери, и думы эти больше его не оставляли. Также как отец, захотел он отправиться на поиски солнца. Но понимал он, что ещё мал и не справится с драконами. Много сил надо иметь, чтобы с ними сразиться, много ловкости и умения. Но мечта, что когда-нибудь он одолеет драконов, завладела Фэт-Фрумосом.

Работал малыш усердно, и сама собою за работой сложилась у него песенка:

Солнышко похитили драконы,Темнота всю землю поглотила.Только воин сильный, закалённыйОдолеет пагубную силу.Крепнут мои руки, крепнут плечи,Час придёт с чудовищем сразиться.Одолею эту злую нечисть,Вызволю я солнце из темницы.Снова в небе птицы защебечут,Снова мир угрюмый озарится.Одолею эту злую нечисть,Вызволю я солнце из темницы!

Пел как-то за работой Фэт-Фрумос свою песню, а в это время проезжал мимо в своей повозке царь этой земли, по прозванию Чёрная Голова. Остановился царь и думает – кто это тут солнце освободить собрался? Если бы нашёлся такой смельчак, Чёрная Голова был бы тогда не прочь солнце в свою сокровищницу прибрать. Его только там не хватало, а так уже всего было вдоволь – и золота, и драгоценных камней. Но разве так сверкают золото и камни, как сверкало бы в сундуке Чёрной Головы лучезарное солнце!..

Так подумал царь и решил разузнать, кто это поёт детским голоском. Вышел из повозки и начал Фэт-Фрумоса расспрашивать – сам ли он сложил эту песню? Рассказал ему мальчик, что когда подрастёт, обязательно отправится на поиски солнца. Вот и придумал он песню – так легче ему дождаться заветного дня.

Думает Чёрная Голова – такой мальчик и правда может солнце освободить. Но чтобы попало оно прямо ко мне в сундук, возьму-ка я его к себе во дворец, пока не подрастёт. Тогда уж точно солнце достанется мне.

Жалко было Фэт-Фрумосу оставлять мать, он ведь был её единственной подмогой. Но Чёрная Голова обещал, что будет у него во дворце всего вдоволь, так что и матери он сможет помочь. Пошёл Фэт-Фрумос жить к царю во дворец.

И правда – живёт он во дворце, горя не знает, матери помогает. Проходит время, Фэт-Фрумос всё сильнее становится, камни тяжёлые ворочает, булыжники играючи через забор перекидывает. Чувствует, прибывают у него силы, окреп он уже довольно, чтоб сразиться с драконами. Стал он просить у Чёрной Головы оружия да коня хорошего, чтоб отправиться в путь.

Распахнул перед ним Чёрная Голова все двери и говорит – выбери себе и оружие и коня, какого хочешь. Выбрал себе Фэт-Фрумос палицу по руке, саблю самую длинную. А с конями беда – ни один конь под ним не выдерживает, прогибается. Всех лучших коней пересмотрел, ни один не подходит. Остался один, последний, самый невзрачный – стоит в сторонке, едва заметил его Фэт-Фрумос. Чем-то он ему понравился, решил и его попробовать. И только вскочил в седло – преобразился конь, взвился и полетел стрелой!

Доволен Фэт-Фрумос – наконец-то можно выезжать ему против драконов, сбылась его мечта. Оседлал он коня, наточил саблю, палицу за пояс заткнул. С матерью простился и выехал на дорогу. Бежит скакун – горы сотрясаются, с места сходят, берега рек песком осыпаются…

Скакал-скакал Фэт-Фрумос, притомился под ним конь. Решил он пустить его в поле, а самому отдохнуть. Прилёг у края дороги, слышит – шум какой-то, как будто всадник по дороге скачет. Приблизился всадник к Фэт-Фрумосу, и тут его конь как вкопанный остановился, испугался.

– Уж не Фэт-Фрумос ли ты, воин, что конь мой тебя боится? – спрашивает всадник.

– Так и есть, я Фэт-Фрумос-воин, еду сражаться со злыми драконами, солнце вызволять.

Рассмеялся тут всадник злобным смехом.

– Да знаешь ли ты, что я дракон Длинная Тень, как раз один из тех что украли солнце и спрятали так, что во век не найти? Не советую тебе бороться со мной, никто из людей ещё не одолел ни одного из нас.

Услыхав слова эти, вскочил Фэт-Фрумос на ноги, вызвал дракона на бой. Слез Длинная Тень со своего коня, начали они биться мечами. Да оказался дракон не простым противником. Сцепились они врукопашную, ухватил Фэт-Фрумос дракона за горло, думал уже, что одолел. Но тут опутал дракон Фэт-Фрумоса такой длинной тенью с головы до ног, что не может тот ни саблю, ни палицу выхватить. Вспомнил он тогда слова своей песни, набрался сил и разорвал длинную тень в клочья своими крепкими руками. Тут и пришёл дракону конец.

Поехал Фэт-Фрумос дальше, прислушивается, ни скачут ли остальные драконы навстречу. Долго ехал и решил спешиться, сам отдохнуть и коня пустить в поле. Прилёг у края дороги, слышит – топот, словно всадник навстречу ему мчится. Доскакал всадник до Фэт-Фрумоса и остановился его конь как вкопанный, боится дальше скакать.

– Уж не Фэт-Фрумос ли ты, воин, что конь мой тебя боится? – спрашивает всадник.

– Так и есть, я Фэт-Фрумос-воин, еду сражаться со злыми драконами, солнце вызволять.

Рассмеялся и этот всадник злобным смехом.

– Да знаешь ли ты, что я дракон Страшная Темь, как раз один из тех, что украли солнце и спрятали так, что не найти? Не советую тебе бороться со мной, никто из людей ещё не одолел ни одного из нас. (Не знал он, что Фэт-Фрумос уже одного его брата победил).

Услыхав это, вызвал Фэт-Фрумос и этого дракона на бой. Слез Страшная Темь со своего коня, начали они биться. Бились-бились, начал уже одолевать дракона Фэт-Фрумос. Но тут окутал дракон его с ног до головы такой страшной темью, что не может тот даже пошелохнуться. Стоит Фэт-Фрумос как вкопанный, а дракон смеётся злобным смехом. Запел тогда Фэт-Фрумос свою песню:

Крепнут мои руки, крепнут плечи,Час придёт с чудовищем сразиться.Одолею эту злую нечисть,Вызволю я солнце из темницы!

Почувствовал силу в своих руках, выхватил палицу из-за пояса и стал крутиться на одной ноге, а палицей Страшную Темь в клочья разбивать. Разлетелся Страшная Темь на куски, тут и пришёл дракону конец.

Едет Фэт-Фрумос дальше, прислушивается, ни скачет ли последний дракон навстречу. Долго ехал, решил опять спешиться, сам отдохнуть и коня пустить в поле. Прилёг у края дороги, слышит – топот, словно всадник навстречу ему мчится. Доскакал всадник до Фэт-Фрумоса и остановился его конь как вкопанный, боится дальше скакать.

– Уж не Фэт-Фрумос ли ты, воин, что конь мой тебя боится? – спрашивает всадник, а сам огромный, как туча грозовая.

– Так и есть, я Фэт-Фрумос-воин, еду сражаться со злыми драконами, солнце вызволять.

Рассмеялся огромный всадник особенно злобным смехом.

– Да знаешь ли ты, что я дракон Тяжёлая Туча, самый страшный из тех, что украли солнце и спрятали так, что не найти? Не советую тебе бороться со мной, никто из людей ещё не одолел ни одного из нас. (Не знал он, что Фэт-Фрумос уже двух его братьев победил).

Услыхав это, вызвал Фэт-Фрумос и последнего дракона на бой. Слез Тяжёлая Туча со своего коня, начали они биться. Труднее всего пришлось Фэт-Фрумосу с Тяжёлой Тучей. Одолевает он дракона, тот на него тяжёлой тучей наваливается. Хочет Фэт-Фрумос тучу в клочья разметать, а она опять вокруг него собирается, давит, к земле пригибает своею тяжестью.

Упал Фэт-Фрумос, слышит взмахи огромных крыльев – как будто коршун над ним кружится. Взмолился тихонько Фэт-Фрумос, просит коршуна принести ему воды напиться, чтоб набраться сил. Сжалился коршун над ним, полетел к воде, принёс Фэт-Фрумосу напиться. Опустился к нему, чтоб напоить, а Тяжёлая Туча подумал, что тот уже мёртв, раз коршун на него садится. Отпустил он Фэт-Фрумоса, опять не тучей, а драконом обернулся. Вскочил тут Фэт-Фрумос, выхватил свою длинную саблю и отсёк ему голову. Тут же превратился мёртвый дракон в чёрную тучку да исчез, как будто его и не было.

Поблагодарил Фэт-Фрумос коршуна за помощь, а тот говорит:

– По всему свету я летаю и всё знаю, знаю и где солнце спрятано. Поезжай в замок драконов, что за лесом, за горами, на краю земли. Долго будешь ехать туда, но наконец доберёшься, только никуда не сворачивай.

Поехал Фэт-Фрумос, долго пришлось ему ехать, как и сказал коршун. Сам отдыхает и коня в поле отпускает, чтоб сил набраться. Пришлось переходить им и через неприступные горы, продираться через заросшие леса. Наконец добрались до края света. Подъ-ехали к драконьему замку высокому, мрачно-му. Слышит Фэт-Фрумос – какой-то шум стоит, словно ветер воет. Прислушался и догадался, что в замке жёны драконов между собой громкими голосами разговаривают, и с ними их мать Долгая Ночь. Говорит она:

– Не слыхать что-то драконов, сынов моих, пора бы им уже вернуться. Беспокойно мне, не погубил ли их Фэт-Фрумос-воин? Как бы не заявился он сюда солнце вызволять, как пел он в своей глупой песне, которую донёс до меня ветер.

Говорит жена Длинной Тени:

– Пусть только попробует сунуться сюда. Разольюсь я на его пути ручьём, попьёт он воды и мёртвым упадёт – отравится.

Жена Страшной Теми говорит:

– А я вырасту на его пути яблоней. Съест моего яблока и мёртвым упадёт – отравится.

Жена Тяжёлой Тучи говорит:

– Я буду виться перед ним виноградной лозой. Съест он мою виноградину и мёртвым упадёт – отравится.

Развеселились драконьи жёны, начали хохотать и смеяться над участью Фэта-Фрумоса, так что эхо в горах раздавалось.

Сказал Фэт-Фрумос коню, чтоб скакал тот вокруг замка. Услышала Долгая Ночь топот копыт и подумала, что это её сыновья-драконы возвращаются. Выбежала вместе с драконьими жёнами навстречу им, а Фэт-Фрумос в это время в замок заскочил и поскорее в подземелье по лестнице спустился. Видит, пробивается откуда-то лучик света и всё подземелье озаряет. Подошёл – стоит сундук огромный, и солнце в нём спрятано. Откинул Фэт-Фрумос тяжёлую крышку сундука – выкатилось солнце и засияло в небе.

Озарился весь мир небывалым светом. Люди из домов выбегают, рукой глаза заслоняют – отвыкли уже от солнца. Радуются, не верят своему счастью. Цветы навстречу солнцу распускаются, птицы поют, весь мир преобразился. Смотрят люди друг на друга и не верят, что могли они так долго без солнца жить.

А Фэт-Фрумос едет тем временем обратно, долог его путь. Но всё равно он кажется короче, ведь дело уже сделано. Исполнил он то, что хотел, вернул солнце людям. Едет и видит – разливается перед ним ручей с прозрачной водой, так и манит напиться, подкрепить свои силы.

Хотел было Фэт-Фрумос напиться из ручья, да вспомнил слова жены Длинной Тени. Ударил он по ручью своей саблей, и правда – видит, вместо ручья перед ним мёртвая дракониха лежит.

Едет дальше, видит – яблоня вырастает на его пути, ветки прямо к нему протягивает, а на них румяные яблоки. Хотел он свои силы яблоком подкрепить, да вовремя вспомнил слова жены Страшной Теми. Ударил он яблоню саблей, глядь – и эта дракониха перед ним мёртвая лежит.

Долго пришлось ещё ехать Фэту-Фрумосу, утомился он, совсем от голода и жажды изнемогает. Видит – расстилается перед ним прекрасная виноградная лоза, гроздья так и горят на солнце. Думает он – хоть одну виноградину съем, подкреплю свои силы. Протянул руку к лозе, тут конь его как скакнёт, чуть наземь его не сбросил. Вспомнил тут Фэт-Фрумос слова жены Тяжёлой Тучи. Ударил лозу саблей, и повалилась дракониха мёртвой на землю.

Чует конь, что уже приближаются они к дому, поскакал веселее. Слышат – позади вой и шум такой, словно огромная грозовая туча приближается. Смотрят, а в ней сама мать-дракониха, разинула свою пасть и словно пол-Земли темнотой поглотила.

Фэт-Фрумос уже и до дому почти добрался. Неужели настигнет его лютая мать-дракониха? Совсем уже близко к нему темнота подступает. Да на счастье поблизости стояла кузница, где кузнецы как раз работали, горн раздували. Услыхали они приближающийся шум, выскочили из кузницы посмотреть, что там такое. А Фэт-Фрумос в это время с дороги свернул, как будто к кузнице направился. Влетела дракониха за ним со всего размаха в кузницу и прямо в пламя попала, там и сгорела.

Добрался Фэт-Фрумос до своей хижины, мать выбежала ему навстречу. Обнялись они, и поняла она, что это её сынок солнце из темницы вызволил и на небо вернул, как пел он когда-то в своей песенке. Стали они жить счастливо, и на всей земле воцарились мир и покой.

Недоволен был только царь Чёрная Голова – так и не удалось ему солнце в свою сокровищницу получить.

Полез парень в гору. Идёт, а ход всё выше и больше становится. Шёл, шёл – и пришёл к медным воротам. Дальше пути нет. Постоял паренёк, да и стукнул слегка в ворота. Ни ответа, ни привета. Стукнул тогда он погромче – опять никакого ответа.

Тогда паренёк заколотил в ворота что есть мочи.

Открылись ворота. Вышла пригожая девушка, спрашивает:

– Откуда это ты, такой смелый, взялся?

– Хозяина я ищу. Девятиголовый в батраки меня нанял. Может, знаешь, где он?

– Здесь он. С утра спит крепким сном.

– Утром он меня и привёз. Я всё его в лодке дожидался. Он ушёл, ничего не сказал. А теперь уже дело к ночи…

– Какой терпеливый выискался! Голодный небось? Пойдём, накормлю.

Накормила его девушка, спрашивает:

– Боишься Девятиголового?

– Нет, не боюсь.

– Думаешь, угодить ему сумеешь?

– Не знаю. Стараться буду.

Понравился паренёк девушке. Говорит она ему:

– Угодить Девятиголовому ты не сможешь. Перехитрить да победить его я бы тебе помогла, кабы ты меня слушал во всём.

– Всё сделаю, как скажешь. Я не трусливый.

– Ну, слушай. Скоро проснётся Девятиголовый. Станет тебя посылать работать, а ты говори, что нанимался работать днём. А ночью глаза у тебя слепнут: не видишь ты ничего. Станет он тебе грозить, а ты своё тверди. Не отступай. Станет он тебя бить, мучить, а ты терпи и молчи. Голоса не подай. Не испугаешься?

– Выдержу.

– Вот, коли выдержишь, я скажу, что дальше тебе делать.

Как сказала девушка, так всё и случилось.

Проснулся Девятиголовый и стал паренька посылать работать. А тот и говорит, что ночью ничего не видит. Работать только днём может. Девятиголовый обозлился. Стал его толкать, стал грозить. А паренёк всё своё твердит: «Ночью я ничего не вижу. Я днём работать нанимался».

Набросился тут на него Девятиголовый. Стал его бить, мучить по-всячески.

А паренёк молчит. Терпит.

Бил его, бил Девятиголовый, а парнишка хоть бы звук проронил. Закусил губы, терпит.

Устал, наконец, Девятиголовый бить его. Отшвырнул паренька в сторону. Плюнул с досады. «Так я и не услыхал его голоса! У, проклятый! Каменный, что ли?!» – плюнул ещё раз и пошёл спать.

Как захрапел Девятиголовый, пришла девушка.

– Молоде́ц, – говорит, – выдержал!

А молоде́ц ни рукой, ни ногой шевельнуть не может. Как отшвырнул его Девятиголовый уходя, так он и лежит.

Присела над ним девушка, стала каким-то зельем смазывать ему раны, ссадины. И паренёк вдруг почувствовал, что всю боль как рукой сняло, а сам он – словно больше, сильнее стал. Дивится он.

– Не дивись, паренёк, – говорит ему девушка. – Это к тебе перешли силы Девятиголового. Сколько у Девятиголового сил убыло, пока он тебя мучал, столько у тебя их прибыло. Поешь да спи. Много тебе ещё надо набраться сил, чтобы одолеть Девятиголового. В следующую ночь он тебя снова будет мучать. Не оплошай: терпи молча.

В следующую ночь всё повторилось. Стал Девятиголовый посылать паренька работать, а тот своё твердит:

– Я, хозяин, нанимался днём работать. Ночью я не могу. Я ничего не вижу.

Как услыхал это Девятиголовый, давай его что есть силы мучить.

Стиснул паренёк зубы, терпит.

Долго бил-колотил его Девятиголовый. Наконец устал, плюнул снова.

– Вот проклятый какой! – говорит. – Так голоса и не подаёт.

Выругался и пошёл спать.

Как послышался храп его, пришла девушка. Залечила пареньку раны своим зельем. И как только прошла боль, почувствовал он, что против вчерашнего силы у него удвоились.

Говорит ему девушка:

– Нет, этих сил ещё мало. Придётся тебе ещё терпеть.

В третью ночь Девятиголовый мучал паренька ещё страшнее.

Терпит парнишка, терпит, но когда показалось ему, что больше он выдержать не сможет, – бросил его Девятиголовый. Выбился он из сил, зубами со злости заскрипел.

– Тьфу! Надо же! Так до сих пор и не услыхал я его голоса!

Ушёл Девятиголовый. Завалился спать.

Пришла девушка. Залечила зельем все раны, все царапины, все ушибы.

Говорит ей парень:

– Знаешь, у меня против вчерашнего сил втрое прибавилось!

Обрадовалась девушка.

– Это хорошо, – говорит она. – Я тебе припасла острый меч и вот это зелье. Бери меч и иди руби Девятиголовому его поганые головы. Торопись. Не давай ему новых сил набраться. Только помни: станет он тебя огнём жечь – заливай этим зельем огонь и руби, руби его что есть силы. Пока не срубишь ему все головы, не отступай и не медли.

Схватил парень меч, бросился к Девятиголовому и отрубил ему сразу три головы.

Рассвирепел Девятиголовый. Стал жечь парня огнём.

А парень от огненных языков, как угорь, увёртывается, зельем огонь заливает.

Долго они так бились. Наконец стал Девятиголовый ослабевать. Тут парень собрался с силами и одну за другой отсёк у него головы.

Как упала последняя голова, содрогнулась гора, а потом загрохотало всё вокруг и на том месте, где была гора, появился прекрасный город.

Подошла тут к парню девушка и говорит:

– Коли люба я тебе – будь королём в этом городе.

– Ты добрая и красивая девушка. Я тебя полюбил, как только увидел. Но кто ты?

– Я дочь морского короля, – говорит девушка, – моего отца убил Девятиголовый. Королевство наше он заколдовал, а меня держал в неволе. Теперь власть Девятиголового кончилась. И мы можем сегодня же отпраздновать нашу свадьбу.

– Нет, – говорит парень, – я на свадьбу должен родных позвать. Да надо, чтобы и приятели мои сплясали на нашей свадьбе!

– Будь по-твоему, – согласилась девушка, – зови всех. Вот тебе мой перстень. Поверни три раза его вокруг пальца, и где захочешь – там сразу и будешь. Только смотри, не хвастайся мной, а то быть беде.

Надел парень перстень невесты на палец, повернул его три раза – и он уже дома. То-то рады были отец с матерью! Они уже не чаяли сына живым увидеть, а он вдруг сильный, большой да ладный, как с неба свалился! Рассказал он тут всё, что с ним приключилось, позвал отца с матерью на свадьбу и пошёл родных да приятелей звать.

Идти ему мимо барского двора. А барин по двору прогуливался. Увидал парня, давай его расспрашивать – делать-то ему нечего.

– Где же это ты пропадал? Давно тебя не видел.

– За морем счастья искал, – отвечает парень и уйти хочет.

– Ну и нашёл счастье? – продолжает расспрашивать барин.

– Нашёл. Иду звать родню да приятелей на свадьбу.

– Ну, а кто же невеста твоя?

– Девушка добрая.

– А хороша она собой?

– Не знаю, барин, как и сказать.

– Может, так красива, как моя старшая дочь?

– Да нет, барин.

– Может, так хороша, как моя средняя дочка?

– Нет, барин.

– Может, так прекрасна, как моя младшая доченька?

Рассердился тут парень, да и говорит:

– Да отстань ты, барин, от меня со своими дочерьми! Где им тягаться с моей невестой! Она во сто раз красивее их!

Только сказал так-то – и не стало тут на пальце перстня.

Идёт он по дороге, горькими слезами заливается.

Как он теперь к невесте своей вернётся? Где найдёт её?

А по дороге, навстречу ему, идёт старая бабка. На плече у неё вязанка дров, и под тяжестью их она еле идёт, согнулась вся.

Пожалел её паренёк.

– Давай, бабушка, я тебе помогу, – и взял у неё с плеча вязанку.

А была это не простая бабушка, а сама матушка Лайма, – та, что добрым людям счастье приносит.

Остановилась матушка Лайма, спрашивает:

– Ты чего плакал, сынок?

Рассказал парень ей всю правду.

Говорит ему матушка Лайма:

– Ты почему же не послушал невесту? Добрый совет она тебе дала.

– Да я, бабушка, не хвастался. В сердцах с языка сорвалось. Обидно мне стало за невесту мою!

– Ну, ладно! На тебе башмачок. Надень его и беги к Луне. Расспроси её, как найти дорогу к заколдованному городу-горе.

Тут только парень и понял, какое счастье ему на долю выпало.

Бросился он к Луне, спрашивает он её о дороге. А Луна говорит:

– Я гуляю по ночам. Не приметила я дороги. Спроси лучше Солнце.

Прибежал парень к Солнцу. Просит:

– Укажи мне дорогу к заколдованному городу-горе.

Невеста там у меня осталась. Помоги мне.

– Не знаю я этой дороги, – отвечает Солнце. – Спроси у Отца ветров. Может, он тебе и поможет. Ветры всюду летают, все щели знают.

Помчался он к Отцу ветров. Стал просить его указать ему дорогу.

Выслушал его рассказ Отец ветров, взял двенадцать свирелей и подул в них. Одиннадцать ветров тотчас прибежали. Только двенадцатого, северного, не было.

Тогда дунул Отец ветров ещё раз, да так, что горы задрожали, а деревья к земле склонились.

Прошло немало времени. Хотел Отец ветров дунуть ещё раз, только поднёс свирель к губам – северный ветер Зиемелис тут как тут.

– Где это ты замешкался?

– Прости, Отец. Что прикажешь? Далеко я был, у заколдованной горы.

– Вот это мне и надо. Отведи туда этого парня.

– Что ты, батюшка, где же ему за мной угнаться?

Не мели пустяков! У него на ноге башмачок матушки Лаймы.

Полетел Зиемелис, а парень – за ним. Не отстаёт, на пятки ветру наступает. Раз, два, три – вот и заколдованная гора.

Парень, как увидел свою морскую королевну-красавицу, – от счастья не знает, что и сказать.

В тот же день женился он на красавице. И живут они счастливо до сих пор.

Но уж больше он никогда, даже сгоряча, не хвастает.

И тут явился к ним бедно одетый мальчик. Поклонился и говорит:

– Великий хан и почтенные старцы, отправьте меня на переговоры к Жаныбеку. Может, мне удастся спасти город от гибели.

Хоть и невесело было старикам, но не могли они не рассмеяться при таких речах. А хан и вовсе разгневался:

– Ступай вон! – крикнул. – Мал ещё, чтоб взрослым советы давать.

Но вот поднялся один из старейших.

– Не сердись, владыка, – говорит. – Злоба – плохой советчик. Всё равно другого выхода у нас нет – вдруг этот ребёнок сумеет нам помочь.

Посовещался хан со старцами – в самом деле, выхода нет, а день уже к вечеру клонится. Ладно, решили, пусть мальчик идёт.

А тот и говорит:

– Приведите мне самого старого верблюда и самого бородатого козла.

Удивился хан, однако велел дать мальчику то, что он просит.

Влез маленький посол на верблюжий горб, а козла повёл на верёвке. Явились они к хану Жаныбеку, а тот, увидев их, рассердился не на шутку.

– Что ж, у них во всём городе не нашлось более подходящего посла – старого и бородатого?

Но мальчик, не моргнув глазом, отвечал:

– Великий хан, если ты желаешь беседовать с самым старым горожанином – поговори с этим верблюдом, а если тебе нужен самый бородатый, то вот тебе козёл – длинней его бороды во всём городе не сыщешь!

Удивлённо поднял хан брови.

– Ты, оказывается, храбр и умён не по годам! – сказал он. – За это я, пожалуй, дам тебе в награду то, что ты пожелаешь.

– О всемогущий завоеватель! Я беден, своей земли у меня нет ни клочка. Подари мне столько земли, сколько поместится в шкуру моего верблюда.

Ухмыльнулся Жаныбек на эту просьбу.

– Ты всё-таки глупее, чем я подумал. Но раз обещано – получай свою землю.

И он приказал заколоть старого верблюда, а шкуру его набить землёй.

Но мальчик взял шкуру, разрезал её на тоненькие полоски и связал их между собой. Получился такой длинный ремень, что им можно было опоясать весь город!

Снова изумился хан находчивости малыша. И хоть был он раздосадован тем, что его перехитрили, но ханское слово ему пришлось держать. Снял он осаду и объявил, что город отныне принадлежит маленькому послу хана Султанмамата.

Вот так порой спасение приходит оттуда, откуда его совсем не ждёшь!

– Благодарю тебя, дружище, но где уж мне покупать! Не то, что денег – ничего у меня не осталось, только один старый конь, и того кормить нечем. Из последней муки лепёшки слепили, а что потом станем есть – не знаем…

– Ну, раз так, то возьми мою добычу даром, без денег – ответил охотник. – Сам я и так не пропаду, а ты хоть семью накормишь.

Принял крестьянин подарок и говорит:

– Добрая ты душа, вовек этого не забуду. Отныне я тебе верный друг. Всегда, когда будешь мимо моего дома проходить – заглядывай ко мне, приму тебя как самого дорогого гостя.

Через три дня снова ходил стрелок на охоту, настрелял, как всегда, много дичи. На обратном пути видит – дряхлый старик сидит, прислонясь к ограде.

– Доброго здоровья, отец! – поздоровался охотник.

– Какое там здоровье, сынок, – еле-еле простонал старик. – Много лет служил я при дворе падишаха нашего. А как состарился – погнали меня прочь. Живу теперь одним подаянием…

– Коли так, тогда прими и моё подаяние – вот эту дичь!

– Что ты, что ты, – испугался старичок, – Ведь она, верно, больших денег стоит…

– Дорого стоит только зоркость глаза да верность руки. А у меня рука ещё и лёгкая – без добычи не останусь. Так что ешь на здоровье и поправляйся.

И сложил стрелок всю дичь возле старика. Прослезился тот и говорит:

– Недолго мне жить осталось, но до самой моей смерти считай меня своим преданным другом. И всегда заходи ко мне – буду встречать тебя, как родного сына.

Прошло ещё три дня. Вновь возвращался стрелок с богатой добычей, глядь – сидит перед открытыми воротами в очерченном на земле круге бедняк, а во дворе на коврике перед золотым подносом хозяин дома пьёт чай из расписной пиалы.

– Ты что это сидишь возле чужих ворот? – спросил охотник бедняка.

– Да вот, брал я в долг у этого богача, пришло время платить, да нечем. Посадил он меня в круг, и если до вечера никто за меня плату не принесёт, стану я его рабом. А у меня ни родни богатой, ни друзей нету. Видно, придётся мне до конца дней гнуть на богача спину.

– Вот негодяй! – возмутился охотник. – Нет, не дам ему человека за бедность его мучить. Забирай мою добычу и неси её этому мироеду – будешь с ним в расчёте.

Бедняк сперва не поверил, а когда понял, что не шутит стрелок, обнял его и говорит:

– Ну, друг, по гроб жизни я твой должник за то, что от кабалы меня спас. Хоть и беден я, отныне мой дом – твой дом. Если помощь в чём-то нужна будет – только дай знать, жизни за тебя не пожалею!

А ещё через три дня – надо ж такому случиться! – наш стрелок на охоте первый раз в жизни без дичи остался. Сколько ни блуждал – ни зверя, ни птицы не встретил.

Пошёл огорчённый охотник обратно, а в это время в том же лесу падишах охотился. Сам верхом, а слуги на него барса выгоняют, на весь лес шумят – вот, оказывается, кто всю дичь распугал!

Решил стрелок тоже в охоте поучаствовать. Встал он в цепь загонщиков, приготовил лук и стрелы.

Вот появился со стороны гор загнанный зверь. Начал падишах в него стрелы пускать одну за другой, а попасть никак не может. В ярости закричал владыка на своих слуг, словно они в чём-то виноваты, а барс между тем обратно в горы кинулся.

Тут наш стрелок вскинул лук, выпустил стрелу – и с первого раза повалил зверя.

Ещё больше разгневался падишах.

– Кто посмел вперёд меня стрелять? Схватить дерзкого и повесить его при всём народе, чтоб другим неповадно было!

Связали стрелку руки и собрались в город вести.

– Милостивый повелитель! – просит стре-лок. – Позволь мне проститься с друзьями перед смертью.

Удивился падишах – какие ещё друзья, когда жить осталось всего ничего?

– Ладно, – говорит, – пусть идёт, только следите за ним, чтоб не сбежал, а ровно через час ведите его прямо к виселице.

Повели стрелка, а падишах тем временем велел принести ему крестьянскую одежду. Переоделся он и последовал вслед за стрелком – уж больно ему интересно посмотреть, что это за друзья у простого охотника.

Вот дошёл стрелок в сопровождении трёх охранников до дома своего бедного соседа, постучал. Как увидел его крестьянин – обрадовался, в дом пригласил.

– Я бы с радостью, – ответил стрелок, – но видишь – я под охраной, и ведут меня на казнь.

И поведал другу о том, как прогневил падишаха на охоте.

Ахнул крестьянин, а потом говорит страже:

– Погодите немного, не уводите его!

И вывел из хлева своего тощего коня.

– Пусть падишах примет от меня последнее, что у нас есть – может быть, тогда он помилует тебя.

«Странно! – подумал переодетый падишах. – Ему что, не жаль своих детей, что он свою последнюю скотину неизвестно за кого отдаёт?»

Пошли они дальше.

– Вот здесь живёт мой второй друг, – сказал стрелок возле другого дома. – С ним тоже надо проститься.

На стук вышел из дома старик, которого охотник когда-то от голодной смерти спас. Радостно протянул он руки навстречу гостю, но увидев стражу, понял, что с его другом беда приключилась. А когда узнал, в чём дело, пришёл в отчаянье.

– Вот горе-то! – плачет. – Ну ничего, я пойду к падишаху и брошусь ему в ноги. Если нужна владыке чья-то жизнь – пусть берёт мою взамен твоей. Всё-таки я столько лет ему служил – может, он сжалится и выполнит мою просьбу…

«Невероятно! – поразился падишах, стоя за деревом. – Хоть он и старик, но чтоб согласиться умереть за другого – в это я поверить не могу!»

Отправились они дальше вместе с двумя друзьями. Прошли немного, стрелок говорит:

– Ну вот, остался ещё один друг, которого мне хотелось бы повидать.

– Хватит-хватит, – торопит его старший стражник. – Час уже проходит, а если опоз-даем, повесит нас падишах вместе с тобой.

– Эх вы, вояки! – смеётся стрелок. – Ничего, раньше смерти не помрёшь. А время ещё есть, успеем…

Третий друг тоже встретил его как родного.

– Заходи, дорогой, – пригласил он. – Ты, вижу без добычи, так сегодня я тебя угощаю…

– Да я сегодня и сам стал добычей, – ответил охотник и рассказал другу о своей беде и о предстоящей казни.

– Ни за что этого не допущу! – воскликнул бедняк. – Денег на выкуп у меня нет, но если падишах не захочет тебя помиловать, я просто заколю его вот этим ножом!

Услышав эти слова, падишах прямо затрясся от возмущения.

«Мыслимое ли дело – из-за какого-то нищего охотника поднимать руку на своего властителя?!»

Повели охранники стрелка, друзья его следом пошли, а падишах поспешил в свой дворец, переоделся и вместе со свитой прошествовал к месту казни.

Когда перед всем народом палач накинул петлю на шею охотника, крестьянин выступил вперёд вместе со своим конём.

– О всемилостивый падишах, – сказал он. – Вот мой единственный конь – возьми в уплату за жизнь моего доброго друга!

Падишах ничего не ответил.

Тогда к его ногам бросился седой старик.

– Смилуйся, о всемогущий владыка! – воскликнул он. – Всю жизнь я преданно служил тебе и никогда ни о чём не просил – так будь же великодушен, выполни мою единственную просьбу: помилуй моего друга и спасителя. А вместо него прикажи казнить меня!

Изумлённый падишах по-прежнему молчал, глядя на приговорённого и на его безумных друзей.

И тогда, не дождавшись его ответа, третий друг стрелка без лишних слов выхватил длинный нож и бросился на падишаха.

Струсил великий владыка, замахал руками и опрометью кинулся во дворец.

И хотя он так и не произнёс ни слова, все решили, что он отпускает стрелка. Тут же сняли друзья с него петлю и принялись его обнимать. И весь народ ликовал при виде такого торжества настоящей дружбы над царственным гневом.

А что касается падишаха, то он убежал в самую дальнюю комнату своего дворца и заперся там на засов. Его ещё долго била сильная дрожь – у него-то ведь не было ни одного друга!

Много народу попало в рабство к царю. Некому стало возделывать свою собственную землю, чахли сады, зарастали поля. А злой и хитрый царь с утра до вечера придумывал всё новые испытания, и каждый день пригоняли в каменоломни всё новых рабов.

Прослышал как-то один бедный старый портной, живший на краю царства, что разослали гонцов во все концы царских владений – призывает царь во дворец всех портных. Подъехал гонец на скакуне к лачуге нашего портного, посмотрел и увидел, что тот стар и немощен. «Плохой из него выйдет работник», – подумал гонец, и не позвал старика к царю.

Но портной был не прост. Решил он перехитрить злого царя. Положил в мешок кусок козьего сыра и корку хлеба, захватил свою верную дорожную палку и направился во дворец.

Пришёл позже всех, спрашивает – чего хочет царь? Говорят ему – нужно царю, чтоб сшили ему одеяло. Да такое, что если им укрыться, ноги бы из-под него не торчали.

Догадался портной, что придумал царь новую хитрость.

Разошлись портные по царству шить одея-ла царю. Каждый старается ему угодить, делают одеяла один богаче другого. Из самого лучшего атласа их шьют, набивают лёгким лебяжьим пухом, расшивают золотыми нитями. Стараются портные подлиннее свои одеяла сделать, не жалеют ткани.

Добрался и наш портной до своей лачуги. Решил тоже сшить царю одеяло, хотя не было у него ни атласа, ни пуха, ни дорогих нитей. Набрал кое-как по углам разных лоскутов, начал сшивать их между собой – только иголка мелькает.

Приносят портные свою работу в назначенный срок во дворец. Разлёгся царь на своём ложе, требует накрывать его одеялами. Как ни накроют – а царь тут же одеяло поперёк себя поворачивает, так что ноги торчат. Значит, не справились портные с заданием!

Сковали всех портных одной цепью и погнали в горы, в тёмные каменоломни. Плачут бедняги, убиваются – не увидят они теперь белого света. Будут с утра до ночи тяжёлыми молотками долбить, добывать камни для новых дворцов царя.

Тут является к царю и наш старик портной со своим пёстрым одеялом из лоскутов. Увидели одеяло царские слуги, схватились за бока от смеха. Мыслимое ли дело, такое бедняцкое одеяло в царский дворец принести! Смеялись-смеялись, потом рассердились. Хотят его прогнать, но упрям бедный портной – требует, чтоб непременно привели его к царю.

– Что ты мне принёс, глупец? – рассмеялся царь. – Лучшие портные сшили мне богатейшие одеяла, да и те не справились, где уж тебе тягаться с ними. Не может осёл со скакуном равняться – как его не вычёсывай, он ослом и останется.

– Бывает, что от страха и осёл быстрее коня скачет, – отвечает портной.

Посмотрел царь – плохой каменотёс выйдет из этого портного, ни на что он не годен. Ну, да если он так хочет… Надо от него отделаться как-нибудь.

Разлёгся царь опять на своём ложе. Накрыли его слуги пёстрым одеялом, царь поскорее повернул его поперёк себя, так чтобы ноги торчали. Радуется своей хитрости, смеётся. Тут огрел его наш портной по ногам своей верной палкой, да так, что царь взвыл от боли. Поджал поскорее ноги, и хотя одеяло поперёк него было, да ноги спрятались. Вот и вышло, что сшил портной такое одеяло, что царских ног не видно из-под него.

Царское слово верное – надо полцарства старику отдавать. Плачет царь злыми слезами, не знает, как ему от такой беды избавиться. Да и перед слугами стыдно, что какой-то портной его палкой огрел! Хотел было он казнить портного. Да от боли совсем у царя в голове помутилось, забыл он, какими словами приказы отдавать.

Тут говорит портной:

– Должен ты мне, царь, полцарства. Но не нужно мне ничего – поверь, всё, что надо, у меня есть. Вместо этого выпусти на волю всех рабов, которых ты заковал в цепи и заточил в свои тёмные каменоломни, заставил непосильно работать, оторвал от жён и детей.

Что делать царю – ведь сам он говорил, что царское слово верное! Пришлось ему отпустить всех хитростью пленённых рабов на волю. Уж тому был он рад, что царство при нём целиком осталось. Проучил его портной, и не стал он больше придумывать своим подданным таких испытаний.

С песнями и плясками вернулись отпущенные рабы в деревни, к своим полям и хижинам, славят портного. Начали работать по-прежнему – зазеленели опять поля, расцвели сады, снова радость вернулась в дома.

А в память об этом избавлении стали люди с тех пор шить одеяла из лоскутов.

Толпятся женщины, выбирают товар, спорят, торгуются – и Ярты-гулок за ними, как бы ему получше сторговаться, – до того увлёкся, что не заметил, как убежал далеко от отца. Спохватился и видит, что остался один в толпе – зовёт отца, но где там! Базар как людское море – кричи, но никто тебя не услышит, не дозваться ему отца.

Опечалился сначала Ярты-гулок, чуть даже не заплакал. Не знает, куда идти, а долго ли заблудиться в такой толпе! Но был он не робкого десятка, и потому решил, что и без отца прекрасно доберётся домой.

Повертел мальчик головой по сторонам, и вдруг видит – чудо из чудес. На высоком шесте над толпой как будто парит невиданной красоты птица, сама вся голубая, шея словно из бирюзы, а крылья так и отливают разноцветным блеском, будто все драгоценные камни сияют вместе. Обрадовался Ярты-гулок, что не потратил ещё свои монетки, – купил бы он себе такую птичку вместо сладостей!

Направился Ярты-гулок к тому месту, где возвышался шест – далеко оказалось идти до чудесной птицы. Пришлось ему обходить то гружёные товарами повозки, то верблюдов, а то и просто людская толпа так кипела, что непросто было даже такому малышу как Ярты-гулок проскочить сквозь неё. Наконец добрался он до птицы и видит – что-то странное: такие невесёлые здесь у всех лица, как в воду опущенные. А больше всего горевали три человека, сидевшие возле шеста. По виду они были бедными ремесленниками.

Спросил тихонько Ярты-гулок одного торговца – что стряслось, почему эти люди плачут? И поведал ему этот человек вот что:

– С давних пор люди знали, что живёт где-то чудесная птица, Биль-Биль-Гое. Приносит она людям счастье, если кто услышит её пение. Редко слетает она на землю и мало кто видел её. Но вот однажды нашему хану пришло в голову – пусть искуснейший резчик вырежет для него птицу Биль-Биль-Гое, и пусть будет она так же прекрасна как настоящая. Призвал он лучшего резчика в городе и объявил ему своё желание. Долго трудился резчик, наконец вырезал птицу для хана и посадил на шест. Пока нёс её во дворец, удивлению всех, кто её увидел, не было предела. Никогда ещё не видели люди, чтоб так искусна и тонка была работа резчика.

Но хан не был доволен, наоборот – стал он ругать бедного резчика. Гневался он и упрекал его, что птица эта тусклая, как простой кусок дерева, не сверкает и не сияет она разными цветами, как должна сиять Биль-Биль-Гое. И сказал хан мастеру, что если не будет это исправлено за одну ночь, то наутро его бросят в темницу.

Поспешил резчик к своему другу – мастеру драгоценных камней, и тот украсил птицу всеми самоцветами, что у него были, добавил туда и перламутра, и бирюзы, и золота. К утру птица засияла и засверкала небывалым блеском, и оба мастера принесли её во дворец.

С поклоном подали они птицу владыке, но тот опять остался недоволен. Хотелось ему теперь, чтобы птица двигалась, вертела головкой и поднимала крылья, а иначе не желал и смотреть на неё.

Взяли тогда оба мастера свою птицу и отнесли её искусному механику. За одну ночь он ухитрился придумать для неё такой сложный механизм, что птица стала исполнять всё, что хотел хан, и даже открывала клювик.

Теперь-то уж будет доволен привередливый властитель – думали все три мастера, неся птицу во дворец. Каково же было их удивление, когда, взглянув на птицу, хан ещё больше разгневался. Теперь он просто рассвирепел и набросился на мастеров с новыми упрёками. Захотелось ему ни много ни мало, а чтобы птица пела сладкие песни, как настоящая Биль-Биль-Гое, а без этого она просто ни на что не годится.

Опечаленные ушли от него искусные мастера. Знали они – то, что запросил хан, им не под силу. Были они достойны хорошей награды, но вместо этого на следующий день стражники должны были заточить их в темницу. И вот этот день настал. Горестно ждали они своей участи, а рядом с ними плакали все, кто так восхищался чудесной птицей.

Услыхав этот невесёлый рассказ, Ярты-гулок тоже очень опечалился. Заплакал он вслед за остальными, уже не удивляясь их слезам. Ведь мудрено было вернуться живым из ханской темницы.

Тут раздались громкие крики, толпа расступилась и показались фигуры ханских стражников, вооружённых мечами. Приблизились они к сидевшим на земле возле шеста резчику, механику и мастеру драгоценных камней, которые ожидали своей участи – не выполнили они последний и самый трудный приказ хана, и теперь, скорее всего, им предстояло расстаться с жизнью. Заплакали, запричитали окружавшие их жёны и дети, с мольбой протянули руки к стражникам, но те были непреклонны. Один из стражников приказал мастерам встать, а другой схватил шест с сидевшей на нём птицей, чтобы разбить оземь прекрасное творение, которое, по мнению хана, ни на что не годилось.

Но тут случилось чудо – ожившая птица повернулась на шесте, взмахнула крыльями и открыла свой клювик.

– Не трогайте этих людей! – громко приказала она.

В испуге отшатнулись стражники, чуть не уронив свои мечи, замерла и затихла толпа. Обратили все взоры на прекрасную птицу, которая опять несколько раз взмахнула крыльями и пропела:

Птица я чудесная,Распеваю песни я!Долго, неустанноБуду петь для хана!

Радостно зашумела толпа, вытерли слёзы все, кто оплакивал мастеров. А мастера расправили плечи и подняли головы – видно, не всё ещё потеряно, пусть ведут их во дворец. Пусть увидит хан, что выполнен его приказ – будет услаждать птица его слух своим пением.

Рекой потекла толпа во дворец, а впереди всех шли три мастера и несли на шесте чудесную птицу. Но по бокам на всякий случай шли стражники.

В это время хан восседал на своих подушках, предвкушая расправу над мастерами. Он был уверен, что они, конечно, не справятся с такой непосильной задачей.

Вдруг услыхал он приближающийся шум толпы и выглянул в окно. К своему удивлению, увидел он в толпе радостные лица, а вместо горестного плача донеслись до него смех и ликование.

Бросился хан к дверям и приказал не пускать народ во дворец. Ввели стражники к нему трёх мастеров. Остановились они перед владыкой со своей птицей, чтобы послушал он её пение.

Расположился хан на подушках и приготовился слушать. А птица на шесте взмахнула несколько раз крыльями и пропела:

Хан-то наш такой мудрец,Он всем подданным отец,Нет его добрей!И с тех пор, как мир стоит,Слава про него гремит —Лучший из людей!

Услышав это, хан благосклонно склонил голову, а птица продолжала:

Доблестный правитель,Мудрый повелитель,Небом ты нам дан!Щедрый, несравненный,Ты краса вселенной,О могучий хан!

Так заливалась птица, и очень понравилось хану её пение. Казалось бы, ничего нельзя было лучше и желать, но он и не подумал наградить мастеров. Хан решил, что если он не бросит их в темницу, это уже будет им достаточной наградой. А птицу он приказал вынести на площадь и вознести шест как можно выше. Он хотел, чтоб все люди видели и слышали, как славит его, хана, сделанная мастерами чудесная птица.

Народ, который не пустили во дворец, с нетерпением ждал на площади возвращения мастеров. Резчик, механик и мастер драгоценных камней вернулись к своим жёнам и детям – хоть и с пустыми руками, зато живыми и невредимыми – и они радостно обнялись. А по толпе пробежал слух, что птица Биль-Биль-Гое сейчас будет петь и для простого народа.

И вот из дворца вышли ханские слуги в расшитых одеждах, они несли на шесте чудесную птицу, а позади в окружении свиты шёл хан. Шест вознесли и укрепили на площади, слуги поставили неподалёку специально вынесенный ханский трон. Протрубили трубы в знак того, что высокий правитель сейчас снизойдёт и склонит ухо к восхваляющему его пению. Уселся владыка на своих подушках и дал птице знак, чтоб она начинала. Наступила тишина, все замерли, чтобы послушать пение прекрасной птицы.

А птица повернулась на шесте, поклонилась во все стороны, помахала крыльями и пропела:

Хан-то наш такой гордец,Хан-то наш такой глупец,Нет его дурней!И с тех пор как мир стоитСлава про него гремит —Худший из людей!

Не сразу расслышал хан, что песенка птицы немного изменилась, и продолжал радостно улыбаться. Но тут смех пробежал по толпе, и хан испуганно заёрзал на своих подушках. То, что он услышал дальше, ему совсем не понравилось. Птица пропела:

Жадный и жестокий,Пьёт он наши соки,Коротышка-хан!Любит пошуметь он,Любит погреметь он,Как пустой казан!

Толпа громко смеялась, а ханские слуги в испуге бросились бежать. Они боялись услышать то, что им слушать не подобало. И хан остался один на своих подушках. Он протянул было руки, чтоб схватить шест, достать птицу и разбить её на мелкие кусочки. Но кто-то из толпы подхватил птицу, и её стали передавать друг другу, пока она не пропала из виду, затерявшись среди людей. Наконец попала она в руки одного крестьянина, им как раз оказался отец малыша по имени Ярты-гулок. Когда он взял в руки чудесную птицу, из-под её крыльев выскочил его маленький сынок и бросился ему на шею. Всё это время он прятался внутри искусной птицы и пел за неё!

Обрадовался отец, что нашёл наконец своего пропавшего сыночка, и отправились они домой. Бережно нёс крестьянин чудесную птицу – вот и досталась она малышу, который так мечтал о ней! Не верил Ярты-гулок своему счастью. Радостно бежал он за отцом вприпрыжку, напевая свою песенку. Он уже мечтал о том, что, когда вырастет, станет таким же искусным мастером, как те, кто вырезали и украсили его любимую голубую птицу.

А песенка про злого хана была уже у всех на устах, до того понравилась она людям. Распевал её народ повсюду – и на огромных базарах, и на площадях, и в маленьких улочках, и в хижинах, и на постоялых дворах… Тянулись с рынка караваны верблюдов, и вместе с ними летела во все концы ханских владений насмешливая и задорная песенка.

Конечно, хан запретил своему народу петь негодную песню. Приказано было многочисленным слугам и стражникам разнести по всему ханству весть, чтоб никто под страхом смерти не смел даже вспоминать её слова.

Но тщетно пытались слуги поймать песенку. Рыскали они повсюду, и как только слышали песню, бросались туда, чтобы схватить смельчака. Но тут же песенка замолкала и звучала уже позади них непонятно откуда.

Так наказан был злой хан – посмеялись люди над ним от души. Спрятался всемогущий властитель во дворце, чтоб ничего не слышать, приказал даже окна плотно закрыть. Однако стоило ему выйти на прогулку в окружении свиты, как тут же откуда ни возьмись долетали до него насмешливые и задорные слова песенки:

Жадный и жестокий,Пьёт он наши соки,Коротышка-хан!Любит пошуметь он,Любит погреметь он,Как пустой казан!

Ликовал народ, веселились и крестьяне, и горожане – наконец-то осмелился кто-то громко сказать правду об их злом правителе! Пришлось хану до конца дней сидеть в своём дворце в ожидании, пока люди забудут песню, но они её не забыли – так и осталась песенка жить в народе.

А один рыбак сказал:

– Уж не знаю, сказки ли то, или правда, а говорят, старик Каарел когда-то водил дружбу с самой хозяйкой моря. Уж, верно, он-то знает, как приманить рыбу.

– Что-то и мне вспоминается, – сказал другой рыбак. – Я ещё мальчонкой был, дед рассказывал, будто есть у Каарела заветная вещица, что во всякое время рыбу приманивает. Не пойти ли нам к старику – может, он даст её нам на счастье!

На самом краю села жил Каарел. Был он когда-то храбрым и удачливым рыбаком. Но давно уже время согнуло его спину, и не только в море перестал ходить старик, а и за порог своей хижины редко переступал.

Но когда рыбаки постучались в дверь, Каарел вышел к ним и сказал:

– Знаю, друзья, зачем вы пришли ко мне, и вот что я скажу вам: добрый рыбак не на счастье надеется, а на умение своё и на силу своих рук. Но вы затеяли трудное дело. До времени выходите в море, а море этого не любит. Хорошо, идите смело, я помогу вам.

Тут старый Каарел снял с себя шейный платок и показал рыбакам.

– Видите – на платке три узла. Первый узел принесёт вам попутный ветер. Развяжите его, как поднимете парус. Второй узел приманит к вам рыбу. Развяжите его, как закинете сети. Третий узел совсем не развязывайте. А развяжете – ждите беды. И ещё вам скажу: будьте довольны тем, что пошлёт вам само море. Сколько бы ни попалось вам рыбы, не закидывайте сети второй раз.

– Не бойся, Каарел, – ответили рыбаки. – Как ты скажешь, так и сделаем. Слово тебе даём.

– Ну смотрите, слово моряка – верное слово, – сказал старик и отдал рыбакам платок.

Всю ночь рыбаки смолили баркас и чинили сети. К утру всё было готово. Рыбаки прыгнули в лодку и оттолкнулись от берега.

Скоро они вышли из залива и поставили парус. Тут старшина вынул платок старого Каарела и сказал:

– Развяжем первый узел.

Узел развязали. И сейчас же задул свежий ветер, наполнил паруса и погнал лодку вперёд.

Хорошо шла лодка. Без руля поворачивала, как ножом рассекала волны. Далеко в открытое море заплыли рыбаки. И вдруг ветер стих, парус упал, лодка остановилась.

– Верно, это и есть то место, о котором говорил старик! – сказали рыбаки. Поставим здесь наши сети.

Дружно взялись все за работу. Бросили якорь, расправили сети и закинули в море.

– Теперь развязывай второй узел! – крикнули рыбаки.

Старшина вынул из-за пазухи платок старика Каарела и развязал узел. И только он его развязал, в море что-то заплескалось, круги пошли по воде, поплавки дрогнули на сетях. Рыбаки подождали, пока всё кругом утихнет, и стали осторожно выбирать сети. Никогда еще сети не были такими тяжёлыми. Изо всех сил тянули их рыбаки. Наконец края сетей поднялись над водой. Рыба прямо кишела в неводе. Серебристая чешуя блестела на солнце так, что глазам было, больно смотреть.

– Раз, два! – скомандовал старшина.

Рыбаки дёрнули сети – и рыба посыпалась в лодку.

– Хороший улов! – сказал один рыбак. – Спасибо старику Каарелу.

– Так-то оно так! – ответил другой рыбак. – Да нам, чтобы все до самой путины были сыты, надо бы три таких улова. Не закинуть ли, друзья, ещё раз сети?

– Что ты, что ты! – сказал самый молодой рыбак. – Вспомни, что говорил Каарел: будьте довольны тем, что пошлёт вам само море.

– Ну, старым и малым немного надо, – засмеялся старшина. – А нам стыдно будет, если вернёмся с лодкой, не полной до краёв. И рыбаки снова закинули сети.

Но на этот раз не было им удачи. Пустые сети вытащили ловцы. И малой рыбёшки не поймали. Рыбаки приуныли, а старшина сказал:

– Это потому, что мы не развязали третьего узла на платке старого Каарела. Сами видите – не простой у него платок. Каждый узел приманивает удачу. Остался ещё один, развяжем и его. Тогда уже доверху будет полна наша лодка.

– Ой, старшина, – сказал теперь самый старый рыбак, – ведь Каарел велел не трогать этот узел.

– Ну, ты ведь тоже старик, – ответил старшина, – а у стариков известная поговорка – до трёх раз судьбу не испытывай. Только ведь и по-другому говорят: дураки от счастья отказываются.

– И то правда, – сказали рыбаки. – Эх, будь что будет! Развязывай, старшина, узел!

А у старшины давно уже платок наготове. Дёрнул он последний узел и развязал его. И тут море зашумело, волны поднялись за кормой, а поплавки на сетях так и заплясали.

– Ну, пошла рыба! – сказал старшина. – Разве не правду я вам говорил!

Обрадовались старики, еле дождались, пока пришло время тянуть сети. И опять, как и в первый раз, сети показались им очень тяжёлыми. Но рыбаки – крепкий народ.

Дружно налегли они на канаты и выдернули невод. И что же! В сетях билась одна-единственная рыба. Это была на удивление большая щука, а хвост у неё был тупой, точно его обрубили топором.

– Ну и чудище! – подивились рыбаки и с досадой бросили щуку в лодку.

Тем временем солнце уже стало спускаться к воде. Волны успокоились перед закатом. И вдруг какие-то голоса разнеслись по затихшему морю. Рыбаки вскочили и посмотрели кругом. «Кого это ещё нужда до времени выгнала в море?» – подумали они. Но нигде не было видно ни одной лодки.

– Должно быть, это кричала чайка, – сказал старшина.

Тут звонко и протяжно заиграл рожок, будто пастух в селе сзывал стадо. Потом женский голос спросил:

– Все ли дома?

А звонкий девичий голос ответил:

– Все дома. Только бесхвостого козла нет.

И опять заиграл рожок, ещё громче, ещё протяжнее. В лодке вдруг забилась щука, она во всю ширь разевала свой зубастый рот и изо всех сил расталкивала других рыб. Но старшина толкнул её сапогом, а товарищам громко крикнул:

– Поднимайте якорь! Что-то не нравится мне всё это. Уйдём поскорее отсюда.

Рыбаки подняли якорь и повернули лодки к родному берегу.

Но что за чудеса! Как ни налегали они на вёсла – лодка ни с места. Будто море студнем застыло, будто дно лодки приросло к воде. Рыбаки дружно поднимали вёсла, а лодка и на вершок не подвигалась вперёд. Всю ночь промучились рыбаки. Они то бросали, отчаявшись, вёсла, то снова принимались грести, но ничто не помогало. Казалось, никакая сила не может сдвинуть лодку. На рассвете, чуть только заалело на востоке, опять послышались удивительные голоса:

– Все ли проснулись, все ли собрались?

– Все проснулись, все собрались, только бесхвостого козла всё нет как нет!

И снова заиграл рожок, и тоненько зазвенели колокольчики. А в лодке вдруг зашевелилась рыба. С самого дна, извиваясь, выползла удивительная щука, раскрыла свой зубастый рот и захлопала жабрами.

– Что за беспокойное чудовище! – проворчал старшина и вдруг подумал: «Уж не в ней ли всё дело? Не её ли там дожидаются?»

Тут старшина вскочил со скамейки, схватил щуку и бросил за борт. И сейчас же где-то далеко, может, на дне моря, кто-то захлопал в ладоши и весело закричал:

– Смотрите, смотрите, бесхвостый козёл плывёт к дому! Вон как торопится, даже пузыри пускает!

Больше рыбаки ничего не слышали. Поднялся такой страшный ветер, так загрохотали волны, что рыбаки и друг друга-то не могли расслышать. Лодку сорвало с места и понесло по волнам.

Целый день кружились рыбаки в бушующем море. Лодка то взлетала высоко вверх, точно хотела подняться к облакам, то проваливалась глубоко-глубоко вниз, чуть не на самое дно моря. Такой бури, верно, и старики не запомнили на своём веку.

К вечеру лодку прибило к скалистому острову. Рыбаки выпрыгнули на берег и кое-как вытащили лодку на сушу.

– Что это за остров? – спрашивали они друг друга. – Куда это нас занесло?

Тут из-за скалы вышел маленький старичок. Спина у него была согнута колесом, а белая борода падала чуть не до земли.

– Это остров Хиу-маа, – сказал старик. – Не мудрено, что вы его не знаете. Редко кто заплывает сюда по доброй воле.

Старик повёл рыбаков в бревенчатую хижину за скалами, обогрел, накормил, а потом сказал:

– Кто вы такие и откуда? И зачем так рано вышли рыбачить?

– Что же нам было делать? Опустели наши кладовые, голод настал в посёлке, – ответили рыбаки и рассказали старику всё, что с ними было. Только об одном они умолчали – о том, как развязали третий, запретный, узел на платке старого Каарела.

Старик выслушал их и сказал:

– Когда-то я знавал вашего Каарела. Храб-рый он и мудрый рыбак. Море для него – что дом родной. Знаете, куда он направил вашу лодку? Прямо к выгону морской хозяйки. Там пасёт она свою рыбу. Но рыба её хитра и умна – никогда не попадётся в сети. В ваш-то невод попались рыбьи стаи, что заплывают издалека покормиться вместе со стадами морской хозяйки. А вот как бесхвостая щука забрела в ваши сети – никак не пойму. Чем это вы её приманили? Тут поняли рыбаки, от какой беды хотел их уберечь Каарел, но ничего не ответили старику. Тяжело было у них на сердце. Буря на море не стихала, ветер так и завывал в трубе, и крупные брызги стучали в оконце. Верно, не на один день заладила непогода.

Старик уложил рыбаков в углу хижины на старые сети, и они заснули крепким сном. На рассвете старик разбудил рыбаков. Буря всё так же ревела за окном, и волны грохотали о камни. Рыбаки совсем приуныли.

– Что же нам делать? – спросили они старика. – Этак нам никогда не выбраться отсюда. А дома ждут голодные дети.

– Ничего, – ответил старик, – может, и выберетесь. Ну-ка, дайте мне платок старого Каарела.

Старшина нехотя вынул платок и отдал его старику. Посмотрел старик на платок и покачал головой.

– Когда-то я уже видел его. Только, помнится мне, было на нём три узла. Два узла – сами говорите – вы развязали, а где же третий узел?

Что было делать рыбакам? Всё рассказали они без утайки.

Нахмурился старик:

– Плохие вы моряки! – сказал он. – Старого Каарела вы не послушались и меня обмануть хотели.

Стыдно стало рыбакам, низко опустили они головы.

– Ну, – сказал старик, – вижу, что вы и так наказаны. Ради старого Каарела, ради ваших голодных детей помогу вам.

Тут старик взял платок, завязал на нём узел и сказал:

– Смотрите же, чтобы вперёд ваше слово всегда было так крепко, как этот узел.

И только он затянул петлю – ветер за окном разом утих и волны улеглись в море. Будто и не было бури. Рыбаки поблагодарили старика и пошли к своей лодке.

Старик проводил их до самого берега и, когда подняли парус, махнул рукой, будто на прощанье. И сейчас же лёгкий ветер надул парус, и лодка понеслась по тихому морю.

В тот же день рыбаки приплыли к своему посёлку. С радостью встретили их друзья и родные. А улова хватило до самой путины.

Всё хорошо, что хорошо кончается. Но рыбаки никогда не забывали полученного урока. С тех пор слово моряка так же крепко, как и морские узлы, что они завязывают на канатах. Да и вы почаще вспоминайте эту сказку: ведь не только моряки должны быть верны своему слову.