Я родился в середине ХХ века в Москве в Филях. «Село Фили (ранее Хвили) располагалось вблизи Москвы на речке Фильке, в четырёх верстах от Дорогомиловской заставы. Известно с 1454 года», – сообщает интернет. Улица, на которой стоял наш дом, называлась Красная. Рядом была и Чёрная улица. Сейчас ровно по нашей бывшей Красной улице идёт линия метро от станции «Багратионовская» к станции «Фили».

Там я прожил свои первые десять лет. Когда стали строить линию метро, дома на нашей улице снесли. Дом наш был государственный: одноэтажный маленький деревянный сруб. В доме была общая кухня и три комнаты. В каждой комнате жила семья. Типичная коммуналка. Правда, без удобств.

Готовили на керогазах, потом на керосинках. За год до сноса провели нам газ и появилась на общей кухне газовая плита с четырьмя конфорками. Электричество часто отключали. Тогда зажигали свечи и керосиновые лампы. Воду брали из колонки, которая была недалеко от нашего дома. Когда я подрос, ходил за водой сам, особенно когда мама стирала бельё в корыте. Зимой колонка обрастала льдом и было очень сложно и скользко к ней подобраться.

Холодная деревянная наша уборная была на улице, не очень близко к дому, чтобы не воняло. Зимой отхожие дыры в уборной обрастали льдом. Естественно, народ пользовался горшками, не бегать же ночью по нужде, особенно в холодную пору. Мне потом много лет снился кошмарный сон, как я поскальзываюсь и падаю в эту огромную дыру в уборной (она была рассчитана на взрослого) в жуткую массу, на поверхности которой всегда кишели миллионы червей-опарышей.

Регулярно приезжал ассенизатор на машине с металлической круглой бочкой и гофрированным шлангом. Через этот шланг вечно воняющий золотарь всасывал фекальную массу. Много позже я узнал, что в медицине опарыш применяется в некоторых клиниках как дешёвый, эффективный и безопасный способ очистки ран от мёртвых тканей и нагноений. Личинку помещают на рану и оставляют на некоторое время, в результате чего опарыш съедает все мёртвые ткани, оставляя рану чистой. Этот метод используется в медицинских центрах Европы и США.

Зимой топили печку. У каждой семьи в комнате была своя печка. Коммуналка! Каждый сам по себе. Отец по утрам колол дрова. Они хранились в нашем сарае. Вечером топили печь. Зимним утром из-под одеяла не вылезешь – холодно. Печь плохо держала тепло. Потому отец вставал спозаранку и опять топил печь. В комнате тринадцать метров квадратных мы жили впятером. Мать, отец, я с сестрой на пять лет меня моложе и дед – отец папы. В соседней девятиметровой комнате жили очень бедные Книжнерманы: пожилая тётя Лиза и два её сына. Их отец погиб на войне. И в третьей, двадцатиметровой комнате жили богатые Грановские: тётя Роза, дядя Юзик, их дочка Эммочка и баба Фира – мать тёти Розы.

Каждая комната имела одно окно, которое выходило на свой маленький садик. Во многих домах на Красной улице жили евреи. Остальные жители, как водится, были антисемитами. Это был город Москва. И не сказать, что совсем окраина.

Дед мой плохо говорил по-русски. Его родной язык был идиш. Это еврейский язык германской группы, исторически основной язык ашкеназов, на котором в начале XX века говорило около одиннадцати миллионов евреев по всему миру. Мои родители родились в городе Бердичеве в Украине. Там, в черте оседлости, сформировалась своя субкультура с языком идиш. Дед был 1871 года рождения, на год моложе Ленина. Отец родился в 1907 году и до четырнадцати лет тоже не знал русского. Однако со временем русский язык моего отца стал очень богатым и литературным благодаря тому, что отец много читал.

Баба Фира, наша соседка, была старше моего деда лет на десять. Она в свои почти девяносто лет работала посудомойкой в какой-то столовой и была бойкой, сухонькой, маленькой старушонкой.

– Фира, старая воровка! – орал мой дед на коммунальной кухне. – Где мои очки?

– Да вот же, Исаак Беркович, они у вас на лбу, – с испугом отвечала бабка Фира.

– А-а, старая воровка, уже подсунула?

Обвинения в воровстве были небезосновательны. Часто дед повторял историю, как он пошёл на улицу в туалет, ровно на секундочку, и забыл запереть дверь в нашу комнату. Исчезло почти новое габардиновое пальто – совокупный заработок отца за четыре месяца. Дома была только бабка Фира и тётя Лиза Книжнерман – божий одуванчик. Кто ещё мог украсть? Но Фира ушла в глубокую отрицаловку, и дед ничего не смог доказать. Милицию никогда не тревожили – себе дороже выйдет. Решали всё сами. Отец на общей кухне бил в кровь зятя бабы Фиры дядю Юзика Грановского по этому поводу, но всё впустую. Впрочем, это был не единичный случай воровства, и мой отец регулярно бил дядю Юзика.

Одинокой соседке бабке Лизе Книжнерман с двумя детьми отец помогал. Покупал регулярно для неё дрова. Позже устроил обоих её парней на хорошую работу в типографию.

Тётя Роза Грановская работала инспектором продуктовых магазинов и каждый день приходила домой с сумками, полными дефицитных продуктов. Это были взятки. Мой отец работал директором книжного магазина на Войковской. Мать работала врачом в районной поликлинике на Филях. Типичная советская интеллигенция.

Однажды к отцу на работу пришёл инспектор с проверкой. Отец был опытным руководителем, он потребовал документы у инспектора и сразу просчитал, что он подослан соседкой Розой Грановской. Это был инспектор продуктовый, а значит, книжные магазины не имел права проверять. Отец отнял у него удостоверение, и тот долго умолял не вызывать милицию. В итоге инспектор был отпущен с миром. Отец был очень добрым человеком, но вспыльчивым.

Когда провели газ, дрова стали не нужны. Печи отапливались газом. Однажды мой дед варил себе на кухне кашку, зажёг спичку, поднёс к конфорке, только повернул не ту ручку – включил газ в духовке. Стоит и мешает кашку, а она не варится. Наконец глянул, а огонь-то не горит под мисочкой. Он опять зажёг спичку и поднёс… тут и рвануло! Деда швырнуло спиной об нашу дверь! Дверца от духовки на замену, деду ничего.

Надо сказать, что дед мой был евреем соблюдающим. Он ежедневно молился, надевал тфилин и талес, читал Тору. Местные старики выбрали моего деда раввином и по пятницам собирались у нас в тринадцатиметровой комнате на шабат. Частенько и по субботам. Можно представить себе какую радость вызывали эти собрания у моей матери. Двое маленьких детей, в стране жёсткая антирелигиозная политика, если донесут на работу, то неприятности гарантированы. Отец смотрел на это спокойно, хоть и говорил, что он атеист. Но никто не донёс, Господь милостив.

Когда мне пошёл восьмой день, мать привезла меня из роддома. В нашей комнатке уже молились десять бородатых еврейских стариков. А когда моя мама вышла на кухню, чтобы что-то себе приготовить, то назад в комнату она уже не смогла попасть. Дверь была закрыта изнутри. В комнате истошно орал младенец – я. Конечно, она сразу все поняла. Мама была врачом и негативно относилась к антисанитарным условиям. Мама кричала, рыдала и билась об дверь, но напрасно. Через некоторое время дверь открылась, вышел седой старец и сказал маме:

– Ну что ты орёшь? Уже всё в порядке. Он же еврейский мальчик, а сегодня его восьмой день.

После этого инцидента я не мог ходить и говорить больше года.

Когда я пошёл в школу, то мне сразу доходчиво объяснили, что вред, который несёт религия, сравним с опиумом для народа. Родители мои всего боялись, будучи обычными советскими людьми, и не вмешивались в просоветскую и атеистическую школьную пропаганду.

Любя своего деда, я счёл своим долгом объяснить ему, что он находится в плену вредных заблуждений.

– Бога нет! – орал я глуховатому деду, а он бегал за мной с палкой, норовя ударить.

Дед оказался стойким к моей антирелигиозной агитации. Что взять с осколка дикого и отсталого царизма?

Иногда, чтобы сделать дедушке приятное, я подходил к нему и кричал:

– Бог есть! – и истово крестился. Это ещё больше раздражало деда. Бил меня всем, что под руку ему попадало. Только через много лет после смерти моего любимого дедушки я узнал, почему он так возмущался. Мне – ребёнку – никто не объяснял, что христианство и иудаизм – это монотеистические религии с различными концепциями, ритуалами и обрядами. А сам дед неважно владел русским языком.

Незадолго до смерти у дедушки стали трястись руки. Потому, когда он утром выносил свой большой синий эмалированный ночной горшок, поочерёдно орошал из него меня и мою маленькую сестру. Родители спали за ширмой в нашей единственной комнате и были недоступны дедушке и его горшку. Потом мать, ругаясь, вытирала пол и стирала наше постельное бельё в корыте. Помню, как я, лежа на кровати, старался увернуться от льющегося из дедова горшка живительного дождя.

Дед мой умер в восемьдесят восемь лет. Он не захотел уступить дорогу трамваю и пошёл на таран. Трамвай оказался сильнее деда, который попал в больницу, где и умер от воспаления лёгких. Дед умер совсем не вовремя, как раз наш дом сносили и могли бы на деда дать лишние метры.

Мыться ходили в Покровские бани раз в неделю. Когда я чуть подрос, то стали брать и меня. Удивительно, но Покровские бани существуют до сих пор и работают как бани. Калек и инвалидов в мужском отделении было огромное количество. Все воевали. Однорукие, одноногие. Сосем безногие, которые передвигались на самодельных тележках с шарикоподшипниками вместо колёс, отталкиваясь утюгами от земли. Почти все люди в бане были в шрамах от осколков и пуль. Большинство мужиков татуированные.

Татуировки были и оригинальные: у одного мужика при ходьбе нарисованный кочегар закидывал уголь точно ему в задницу, у другого – парочка, вытатуированная на той же складке под ягодицей, при ходьбе методично сношалась. Надписи «Не забуду мать родную», профили Сталина, Ленина носили на теле через одного.

Отец мой участвовал в обороне Москвы, но потом его списали из-за куриной слепоты. Он ничего не видел в сумерках и ночью. Причиной был авитаминоз. Потом, при нормальном питании, зрение у него восстановилось. Однорукие мужики в бане постоянно просили отца потереть им спину мочалкой. Он никому не отказывал. Потом и они в ответ тёрли ему спину. Такой была традиция. Потом отец мыл меня, деда и себя.

Парились в парилке. Был случай в одно из посещений бани. Когда мы зашли в парилку третий раз, мой дед обратил внимание на одного старика, который во время всех трёх наших заходов неизменно лежал на верхней полке. Оказалось, что он мёртв. Мужики спокойно его вытащили, отнесли в предбанник. Вид смерти был тогда для людей привычным.

В начале нашей Красной улицы была пивная. У трамвайной остановки. Это был центр притяжения народа и самое тусовочное место в округе. Там постоянно ошивалось большое количество инвалидов. Почти все они были в военных гимнастёрках со звякающими рядами орденов и медалей. Многие побирались на пиво. Перед Всемирным фестивалем молодёжи 1957 года все инвалиды исчезли с улиц Москвы. Мгновенно. Об их трагических судьбах достаточно написано.

Невероятно, но я жил первые свои десять лет в таких же примерно условиях, как мой дед, прадед и другие предки на протяжении сотен лет. Туалет на улице, печка, свечи. Конечно, вместо колодца появилась колонка, а вместо очага керосин. Но это не изменило жизнь принципиально. Первый телевизор я увидел лет в восемь-девять. Раз в день по нашей мощённой булыжником улице проезжал грузовик. И вдруг… за последние несколько десятилетий мир кардинально изменился. Компьютеры, интернет, смартфоны, криптовалюта и прочее. В течение моей жизни произошла такая революция в условиях быта людей, которой не было никогда в истории человечества. И никто не удивляется: а почему вдруг?

Мои родители пахали шесть дней в неделю. Не удивительно, что все советские дети воспитывались в детских садах, школах, пионерлагерях. Только в 1967 году в СССР была введена пятидневка с восьмичасовым рабочим днём. В школах и вузах сохранилась шестидневная рабочая неделя с семичасовым рабочим днём.

Мой отец в 1939 году попал в трудлагерь. Он вспоминал, что выжил благодаря тому, что каждый вечер рассказывал товарищам по несчастью «Графа Монте-Кристо». В Советском Союзе очень заботились о преемственности поколений. Я очень хорошо помню мой первый «концлагерь» – летний детский сад от «Москниги» под Вереёй. В середине пятидесятых я проводил там ежегодно две или три летние смены. Помню голубую деревянную терраску, на которой воспитательницы проводили над нами педагогические эксперименты.

Воспитательницами работали грубые деревенские толстые тётки. Не знаю, было ли у них образование. И не совсем понимаю, почему они с истеричной жестокостью боролись с плохими словами, которые иногда выскакивали из наших детских уст. Возможно, больше не с чем было бороться. За плохие, но не матерные слова нас заставляли высунуть язык, затем тётки его хватали и сладострастно тёрли белым вафельным полотенцем. Иногда просто стегали крапивой по голым ногам.

За матерные слова раздевали провинившегося догола на голубой терраске, и все дети обязаны были по очереди его ущипнуть или шлёпнуть ладонью. Я сам пару раз прошёл эти мучения. Рыдая, конечно.

Но не это было самым печальным. Самое ужасное было в том, что воспитательницы вели поощрительную практику доносов и стукачества. Поощрялись доносы детей друг на друга. Доносчику верили беспрекословно без суда и следствия. Эта практика и страх наказания породили нездоровую зависимость одних детей от других. Правда, случаев ложных оговоров не помню.

Однажды я сказал «плохое» слово, вроде «какашка», при Глазкове. На всю жизнь запомнил его фамилию. Он превратился в моего истязателя и хозяина. Заставлял всё время выполнять его прихоти. Кончилось всё плохо – я его избил сначала руками, а потом и ногами. Меня раздели голым на голубой терраске и покарали руками моих товарищей по счастливому советскому детству. Потом вызвали мою мать, но она за меня заступилась. Когда она уехала, я был вынужден много дней постоянно выслушивать от воспитательниц оскорбительные эпитеты в адрес моей матери. Глазков не пострадал, но со мною больше не связывался.

Другой раз при выскочившем «плохом» слове я сам пошёл с повинной к воспитательнице. Тёрли полотенцем язык, я плакал, но зато остался независимым от сотоварищей.

Я так подробно всё это рассказываю, потому что через много лет понял, как меня программировали по-советски, по-ленински. Детский сад был первым коллективом в моей жизни, и нас пытались, наверное, так «социализировать». Толстые грубые воспитательницы вызывали у всех детей отвращение, ненависть и страх. Уже в детском саду воспитатели скорее бессознательно, чем осознанно, выстраивали аналог, прообраз исправительно-трудового учреждения. Они заботливо превращали детей в будущих зеков нашей бескрайней социалистической Родины.

Свою трудовую деятельность я начал полотёром. Во время учёбы на первом курсе МАТИ (Московского авиационно-технологического института), куда поступил по настоянию матери. Военная кафедра института означала службу в армии офицером, а не солдатом. Мама боялась, что солдатская служба не пойдёт мне на пользу, мягко говоря.

Как-то на перемене я подошёл к нашему преподавателю марксистско-ленинской философии – молодому крепкому парню небольшого роста, который вызывал у меня инстинктивную симпатию и доверие. Имя его не помню. Он чем-то напоминал мне моего пионервожатого Олега.

Я обратился к нему на первый взгляд со странной просьбой: помочь мне найти работу в свободное от учёбы время. Он не удивился, а дал мне телефон своего приятеля, который работал мелким начальником в конторе бытовых услуг «Заря». Я позвонил туда и приехал. Оказалось, что «Заря» в основном оказывает услуги по уходу за окнами и паркетными полами. Причём всем государственным учреждениям города. Стеклопротирщицами были, как правило, женщины, а полотёрами – мужчины. Меня оформили полотёром и приставили в ученики к опытному мастеру.

Работа была простая: сдвигаешь мебель в одну сторону, красишь пол мастикой и обрабатываешь его полотёрной машиной, снабжённой щёткой из стальной проволоки. Щётка сдирает влажный верхний слой паркета, и он становится чистым. Потом передвигаешь мебель в другую сторону и повторяешь процесс. Да, паркет очень портится. А кого это волнует?

Мой учитель, алкоголик Виктор, рассказывал интересные истории. Однажды его подрядили привести в порядок деревянный пол на какой-то заводской проходной. Он пришёл рано утром и испачкал мастикой стены чуть выше плинтуса. Когда появился комендант здания, закрывающий наряды полотёрам, то, услышав, как уборщицы ругают полотёров, поверил, что работа успешно проделана. А рабочие с утра своими ногами уже привели пол в обычное состояние.

Была история, как он с товарищем взял подряд на циклёвку полов в двадцатидвухэтажном одноподъездном доме. До сдачи дома была неделя. И они всю неделю не выходили из этого дома, даже ночью, но работу выполнили. Заработали за неделю баснословные деньги – по пятьсот рублей.

Запомнилась его история, как он служил в армии через несколько лет после войны. В Закарпатье. Их воинское под разделение постоянно перемещалось, и в каждом селе Виктор находил невесту. Играли свадьбу с обильной едой и выпивкой, на которой присутствовали все его сослуживцы. Какое-то время он жил и спал с молодой женой, потом его подразделение переезжало, и всё повторялось на новом месте. После войны чего только не случалось.

Через неделю я стал работать самостоятельно. Машину мне выдали. Работал два-три раза в неделю по три-четыре часа. Только по вечерам, когда люди заканчивали свой рабочий день. Моими объектами были Полиграфический институт на Садово-Спасской и один из корпусов Тимирязевской сельхозакадемии. Работа была однообразная и скучная. Начинаешь с первого этажа, потом переходишь на второй и затем на третий. Примерно за месяц надо было обработать все три этажа и опять вернуться на первый, который к тому времени уже становился грязным. В конце месяца я закрывал наряды у коменданта здания. Получалось около двухсот рублей в месяц чистыми.

Никогда позже я не зарабатывал столько, даже будучи старшим научным сотрудником. У нас было «пролетарское государство», быть пролетарием было материально выгодно, но тухло. Рабочие производили реальные материальные ценности и зарабатывали намного больше инженеров, как правило прожигающих жизнь в курилках и на овощебазах.

Через пару месяцев я заскучал, но тут комендант Полиграфического института посоветовал мне взять напарника. И работать веселей и производительность выше. Я пригласил в напарники своего одногруппника Мишу Петрянина, который жил в Подмосковье у станции Трудовая. Он был старше меня и опытней. Мы стали работать с ним вместе только на Полиграфическом. Он часто прогуливал, но клялся, что его вклад в общее дело будет неоценимым. Через месяц он отправился подписывать наряды с комендантом Полиграфического института. Собственно, в этом и должен был заключаться его вклад.

Миша Петрянин и комендант пили горькую всю ночь. Утром мой еле живой напарник принёс подписанные наряды, согласно которым мы заработали рублей по пятьсот каждый. Я – наивный юноша, окрылённый невероятной удачей, сдал наряды в свою контору «Заря».

Случился страшный скандал. Оказалось, что мы получаем лишь процент от той суммы, которую Полиграфический институт выплачивал нашей конторе «Заря» за работу полотёров. Институт оказался на грани банкротства. Его бюджет не был рассчитан на такие расходы. Ректор института впервые узнал о существовании каких-то полотёров. Коменданта уволили. Перед нами поставили выбор: или мы увольняемся сами, или против нас заводится уголовное дело. Разумеется, мы уволились.

В 1961 году XXII съезд КПСС принял «Программу построения коммунизма». На том же съезде был принят и «Моральный кодекс строителя коммунизма» как часть устава КПСС. После завершения съезда сразу «стремительным домкратом» началось строительство коммунизма – убрали тело товарища Сталина из Мавзолея и тут же рядом его закопали.

Уже в 1962 году в фундамент этого эпохального строительства был заложен краеугольный камень – расстрел властями забастовки рабочих Новочеркасского завода имени товарища С. М. Будённого.

Советскому народу объяснили, что коммунизм вполне возможно построить в отдельно взятой стране, как построили и социализм. Идя навстречу решениям родной партии, многие из нас – книжников – решили, что логичным и правильным будет сначала построить коммунизм в отдельно взятой семье. В своей семье, разумеется.

Недаром нас учили, что «всеобщая связь явлений в природе является объективным основанием индуктивного умозаключения».

Всё очень быстро забывается. Во времена брежневского застоя, как теперь говорят, одной из главных задач, которая стояла перед советским народом, была задача… нет, не построения коммунизма, отнюдь, а задача по добыванию пропитания своей семье. С одеждой проблем особых не было, если только вы не хотели выглядеть модным и элегантным. Телогрейки на ватине продавались свободно.

На рынках практически было всё, кроме колбас и прочих хитрых мясных изделий. Но рыночные цены были доступны лишь немногим. Вопрос снабжения продуктами решался по-иному.

В гастрономах и продуктовых магазинах постоянно стояли бесконечные очереди. Обычно люди образовывали очередь задолго до открытия магазина, а потом с боем прорывались внутрь. В магазине распределялись, кто, куда и за чем. Конечно, в каждом магазине был вход со двора для разгрузки продуктов или ставший нарицательным чёрный ход. С чёрного хода тоже иногда стояла очередь, но небольшая и очень дружественная.

С чёрного хода отоваривались «свои»: родственники, друзья и «полезные» знакомые работников магазина. Ответственные работники тоже всегда заходили, как у них принято, «сзади». А таким, как я, чтобы любили и обслуживали самым дефицитным товаром, нужно было обладать лишь одним ценным качеством – платить с благодарностью, сколько скажут. «Живёшь сам – дай жить другим» – такова была стратегия выживания в брежневские времена.

Напротив «брежневско-андроповского» дома 26 на Кутузовском проспекте располагался гастроном, который на многие годы стал для меня родным. Я заходил со двора чёрным ходом в мясной отдел как к себе домой. Уверен, я не был для мясников просто покупателем – скорее близким товарищем. Пил чай с начальником мясного отдела и с простыми рубщиками, слушая их истории, рассказывая свои. Искреннее дружеское общение – вот главный секрет моих связей, а это всегда дорогого стоит. В этом гастрономе был и отдел заказов, через который можно было купить вообще любые продукты. Разумеется, я помогал продуктами своим родным и друзьям.

После обрушения СССР я как-то прочёл, что мясо в магазины завозили в то время из стратегических запасов страны после двадцатилетнего хранения на складах Воронежа в замороженном виде. Но я прекрасно помню, что покупал, как правило, «охлаждёнку» – почти парное мясо по два рубля за килограмм. Языки, например, как субпродукт стоили один рубль двадцать копеек за килограмм, но никогда не бывали в открытой продаже. Только «своим». Венгерских кур покупал ящиками по десять штук, благо мне достался от Лёвы Бергера, уехав шего в США, финский холодильник Rosenlew с огромной морозилкой.

Директор овощного магазина на Кутузовском, 24, рядом с домом Брежнева, Костя Мячик меня встречал неизменным: «Обсчитайте его пожалуйста». Двойной смысл такого указания вызывал лишь смех у присутствующих.

Позже я подружился с директором гастронома, где выдавали свадебные продуктовые наборы. Это явилось венцом моей карьеры по добыванию продуктов. Дело в том, что люди, которые подавали заявление в ЗАГС о намерении вступить в законный брак, получали талоны как на покупку одежды в специальных магазинах для новобрачных, так и талоны на приобретение продуктовых свадебных наборов. В таком наборе наши родные партия и правительство заботливо выдавали счастливым новобрачным, кроме всего прочего, и ультрадефицитные продукты: водку и колбасу. За полную стоимость, безусловно. Я мог приобрести любое количество таких наборов в любой день.

Выше всего ценилась финская колбаса. Она была двух видов: варёно-копчёная и сырокопчёная. Колбаса была абсолютной валютой – в обмен за неё можно было получить любую услугу и любой товар. Про водку нечего и говорить. Водка высоко ценилась во все советские времена.

В принципе, деньги были не очень и нужны – за них ничего не купишь, если нет связей. Народ обменивался дефицитными товарами и услугами. Но такие возможности были у немногих. Заведующие отделами в гастрономах или продуктовых магазинах были настоящей элитой – сливками общества. Вроде сегодняшних чиновников, дербанящих госбюджет.

С одеждой была примерно такая же картина, за исключением того, что свежая еда нужна каждый день, а новая одежда – только на большие праздники. Тот же Лёва Бергер оставил мне в «наследство» пожилую и очень стильную еврейскую даму Фаину Григорьевну. У нас с ней быстро сложился тандем: её связи – моя машина. Фаина была «своей» в многочисленных универмагах Московской области. Мы пару раз в месяц объезжали некоторые областные универмаги, где она отоваривалась дефицитом: обувью, одеждой, аксессуарами. Потом она пару недель «фарцевала» этим товаром, не выходя из своей квартиры. Я, конечно, тоже имел возможность приобрести всё, что хотел. Так я одевал своих родных и близких.

Но кем мы были по сравнению с сегодняшними «своими»? Всё не изменилось, а скорее «усилилось»: воры, коррупционеры, расхитители государственной собственности стали элитой нашего общества – солью земли российской, её славой.

В самом начале восьмидесятых мой школьный одноклассник Лёша Чернуха предложил мне составить ему компанию по занятиям карате. Я с радостью согласился, тем паче что заниматься карате было запрещено. Запретный плод всегда сладок, особенно людям с авантюрной жилкой.

Примерно в 1980 году вышел закон, запрещающий занятия карате, йогой, атлетической гимнастикой, женским футболом и бриджем, поскольку они являются видами спорта, чуждыми советскому образу жизни. С бриджем вопросов не было – карты, вино и женщины всегда олицетворяли разгульную, порочную, а стало быть, антисоветскую жизнь. В уголовном кодексе была статья о мерах борьбы с азартными играми, к которым относился бридж и, как ни странно, бильярд. Кстати, бильярд впервые был запрещён ещё в 1920-е, как «развлечение богачей и пережиток прошлого». В 1930-е бильярд снова разрешили, но в 1947 году запретили опять и приравняли к азартным играм.

С женским футболом тоже вопросов не возникало: советские женщины не должны играть в футбол, они и так устают на производстве и дома.

Запрет йоги тоже был объясним – это совсем не вид спорта, а некая философия, и очень далёкая от марксистско-ленинской. Начнёт советский человек йогой заниматься, а захочет ли он потом заниматься строительством коммунизма – это ещё вопрос.

Атлетическая гимнастика (или культуризм, как тогда называли бодибилдинг) также очевидно не соответствовала идеалам советского человека, который должен думать не о построении своего тела, а о построении коммунизма в отдельно взятой стране.

Наконец, карате тоже представляло опасность для государственного строя СССР. Карате могли использовать и использовали криминальные элементы в своих шкурных интересах, а вполне могли бы использовать и для насильственного свержения советской власти! По Москве тогда гулял слух, что был жестоко избит племянник первого секретаря Московского горкома КПСС В. В. Гришина, и, когда к дядюшке Гришину на стол попала статья «Осторожно, каратэеды!» некоего Д. Иванова, большой начальник повелел: «Чтобы я про это карате больше и слыхом не слыхивал!»

В итоге по 219-й статье «Незаконное обучение карате» нарушителям грозил тюремный срок до двух лет и огромный штраф до пятисот рублей. А что происходит с любой запрещённой деятельностью? Нет, она не исчезает – она уходит в подполье! Регулярные милицейские рейды по подвалам и спортивным залам, в которых «подпольщики» обучались боевым приёмам, никого не пугали, поскольку сами менты с удовольствием тоже там обучались.

Вот в таком подпольном партизанском отряде оказались и мы с Лёшей Чернухой. Командиром нашего отряда, или на языке каратистов сэнсэем, был Вадим Вязьмин – совершенно уникальный тип.

Мы с Лёшей попали в новый набор. Нас было человек пятнадцать-двадцать, новичков разного веса, роста и возраста. Занятия были платными, разумеется. Деньги тихонько сдавали специально обученному человеку.

Наша школа карате называлась «Дхарма Марга» – это была школа древнеиндийского карате, или школа боевой йоги, как нам объяснили.

Нас обучали приёмам самообороны, а потом ставили в спарринг с опытными бойцами. Помню молодого человека, кстати, милиционера, который, узнав, что мне тридцать лет, сочувственно сказал:

– Вы уже очень немолоды, реакция, стало быть, плохая. Следите за моей правой ногой. Я буду бить только правой ногой и только вам в лоб. Защищайте свой лоб всеми силами и способами.

И ведь пару раз попал мне в лоб минут за пять спарринга, несмотря на все мои усилия. Правой ногой. Но не сильно.

Сэнсэй Вадим говорил, что может ударом руки отбить горлышко у свободно стоящей бутылки, а ударом ноги опрокинуть пятидесятивёдерную полную бочку. Перед началом занятий он частенько рассказывал случаи, которые с ним происходили, и эти истории поражали наше воображение. Расскажу тут парочку, но прошу иметь в виду – я ничего этого не видел, только слышал от главного героя – сэнсэя Вадима. Обычно история звучала так.

«Возвращаюсь я вчера поздно ночью домой (Вадим жил в доме 24 по Кутузовскому проспекту – рядом с домом 26, где жили тогда Брежнев с Андроповым). Подходят ко мне двое:

– Закурить есть?

– Я не курю и вам настоятельно не советую. Вы что, настолько невежественны, что никогда не слышали о вреде курения? Может, и читать не умеете? В школу-то ходили? – вежливо спрашиваю. А в ответ слышу:

– Тебе что, давно рожу не били?

– Очень давно не били, не помню даже, когда били. А не хотите ли попробовать, уважаемые товарищи, побить мне рожу? – ещё вежливей отвечаю».

– Так, а теперь, вот вы двое, вышли сюда, – обращался сэнсэй к нам, ученикам. – Встаньте напротив. Ты бей первым прямо мне в лицо, не бойся.

Дальше он показывал, как надо обороняться против двух несчастных дурачков, которые и не подозревали, с кем связались.

Как-то раз мне очень «повезло» – сэнсэй показывал на мне очередной приём. Предложил мне ударить его ногой в пах, по яйцам. Я ударил. Одной рукой он отбил мою ногу, другой разбил мне все губы, что привело его в некоторое волнение. Я подумал, что он извинится за этот удар, но оказалось, что его беспокойство было вызвано совсем другим:

– Не подумайте, что я ударил его, – обратился сэнсэй к ученикам. – Нет, я остановил кулак в миллиметре от его лица. Он сам подался вперёд и разбил губы о мой кулак. Запомните, если я бью в это место, то выбиваю все зубы. Все передние зубы до единого. Не думайте, что мой удар способен лишь разбить губы. Нет, нет.

Один рассказ Вадима запал мне в память:

– Захожу я в свой подъезд, и вдруг выскакивает из тёмного угла под лестницей парень с ножом. «А ну, снимай дублёнку, – говорит мне. – И деньги все давай». Теперь показываю – вот ты иди сюда, встань и угрожай мне ножом. Смотрите: я левой рукой отвожу в сторону его правую руку с ножом, разворачивая его боком ко мне, а правой с разворота бью по затылку – вот так. И у меня получилось! У меня получилось! Я всегда мечтал попробовать нанести такой удар, но не было возможности. И у меня получилось, чёрт возьми! Как что получилось? Вы не поняли? У него выскочили глаза. Оба глаза выскочили. Поймите, голова наполнена жидкостью, в которой плавает мозг. При очень резком ударе получается гидравлический взрыв и глаза выскакивают. Я в кино видел и всегда мечтал попробовать. Получилось. Резкость удара должна быть, понятно?

– А что стало с парнем? – после гробового молчания спросил кто-то.

– Да какая разница, что с ним стало. Я ушёл сразу. И дело не в нём. Вы что, не понимаете, для чего я вам это рассказал?

Через год-полтора регулярных занятий моего друга Лёшу Чернуху травмировали. Что-то порвали с обратной стороны колена. Он хромал потом все тридцать лет до самой своей смерти. Когда Лёша перестал ходить на занятия, я внезапно прозрел. Только тогда с удивлением заметил, что остался в одиночестве: все товарищи из нашей группы исчезли после травм разной степени тяжести. Даже группы, образованные позже нашей, значительно поредели. Я с запоздалым удивлением понял, что нас, новичков, использовали в качестве живых груш для бойцов из базового отряда Вязьмина, отрабатывая на нас удары и приёмы. А мы при этом ещё платили за это деньги. Нет, чему-то нас научили, безусловно, но дорогой ценой. Больше я не приходил к сэнсэю Вадиму, испугался за своё здоровье.

Сейчас, почти через сорок лет после этих событий, я посмотрел, что пишут в интернете о Вадиме Вязьмине, 1950 года рождения. Оказалось, что мой дорогой сэнсэй теперь:

• психоаналитик, который провёл ряд теоретико-прикладных исследований в области психологии индивидуального и коллективного бессознательного, структурной психолингвистики, сигнатологии, архетипологии, психологии восприятия, психофизиологии и так далее;

• разработчик Визио-архетипического системного теста – уникального инструмента точной структурной диагностики психических и физиологических процессов и проблем;

• разработчик Золотой Игры – великолепного инструмента исполнения желаний и успешного решения любых жизненных задач;

• специалист по древним и современным методам врачевания;

• основатель проекта интегрально-экологической медицины;

• живописец – автор множества картин;

• литератор, автор девяти романов, множества стихотворных произведений;

• заслуженный мастер боевых искусств (Национальная федерация боевых искусств), вице-президент НФБИ;

• автор прицельных методик надёжного решения любых личных и прочих проблем.

Эта нечеловеческая конгениальная многогранность просто сносит с ног сильнее любого удара по затылку. А может быть, Вадим Вязьмин инопланетянин?

Закончу цитатой из книги самого сэнсэя Вязьмина: «Жил некогда великий мудрец. И вот пришёл к нему странник и спросил: “Скажи мне правду, что есть жизнь и что есть смерть, что есть мир и что есть человек и зачем всё это? Ответь, создана ли эта чудесная и ужасающая своим величием Вселенная или существует от веку? И что есть мудрость, и что есть глупость, и к чему мне стремиться? И если стремиться к мудрости, то как глупости избежать? И если есть Бог, то как стремиться к Нему, если Он недостижим? И если…” Тут он заметил, что, увлекшись задаванием вопросов, оказался совсем в другом месте и задаёт их привязанной к колышку козе…»

Конец семидесятых или начало восьмидесятых годов XX века. Некие тбилисские евреи собрались эмигрировать в Израиль из СССР брежневской закваски. В Тбилиси у них был подпольный цех, а это значит – баснословное богатство. Почему решили уехать? Почувствовали опасность – стали сниться тюремные нары, а может, и предупредили их, что лучше сматываться.

Я сам провожал отъезжающих евреев в те времена – везли всё, что только можно. Даже мебель, которая была страшным дефицитом в СССР. Израиль потом ввёл денежные премии тем семьям, которые не тащили с собой эту рухлядь. Даже помойки Израиля не выдерживали столько мебели.

Так вот, эта семья грузинского еврея, назовём его Мамукой (близко к оригиналу), все свои активы перевела в бриллианты, которые были тщательно спрятаны в большом старом диване. В этот же диван были заселены большие колонии клопов – это чтобы никто не догадался! Не думаю, что они читали «Двенадцать стульев», хотя всё возможно.

Приехали в Израиль. Всё барахло вскоре прибыло, кроме… ага, этого дивана с «бруликами». Они, конечно, бросились во все инстанции, а инстанции в ответ посылают их куда подальше вместе с их диваном. Надо сказать, что к тому времени израильские власти были уже изрядно замучены провинциальными евреями и их диванами, чемоданами, картинами, корзинками и картонками. В Израиле провинциальный советский еврей быстро оказался в самом низу социальной лестницы и жизни. Заслуженно вполне.

Поплакали, порыдали Мамукины – всё нажитое непосильным трудом потеряли в одночасье – их можно понять. Стали обустраиваться. Проходит полгода, и вдруг раздаётся звонок:

– Звоним из Лос-Анджелеса. Мы тоже евреи из Тбилиси. Вот мы получили ваш жуткий клоповый диван вместо нашего комода. На этом вашем диване был пришпилен булавкой ваш тбилисский телефон, мы позвонили, и там нам дали этот израильский телефон. Скажите, а наш комод случайно не у вас?

– Да, да, ваш комод случайно у нас, а какой ваш адрес?

– А может, и наш ковёр случайно у вас? Туркменский, красный такой, немножко драный?

– Да, батоно, и ковёр у нас, у нас ваш ковёр, дайте скорее ваш адрес, мы привезём вам и комод, и ковёр.

– А кто заплатит за перевозку?

– Мы, мы всё берём на себя, поймите, наша бабушка умирает, она может спать только на этом диване. Бабушка уже не спит полгода, еле ходит, будьте людьми. Все расходы берём на себя, бабушка – наше всё.

Прилетел Мамука с братьями в Лос-Анджелес, договорился с теми евреями быстро – дали отступного, а как же – бабушка умирает без дивана… Интересная деталь: клоповый диван стоял на улице во дворе дома и был не раз обильно орошаем дождями. Потом высыхал на знойном солнце Калифорнии. К приезду Мамуки диван находился в катастрофическом состоянии. Ещё немного дождей – и из него посыпались бы бриллианты. Братья взяли полусгнивший диван, погрузили, привезли и затащили в большой номер мотеля неподалёку…

Три часа говорили с Израилем по телефону, пока потрошили диван.

– А ожерелье, которое купили у Армена, директора гастронома, есть?

– Да, папа, тут.

– А кольцо с бриллиантом в пять и два карата, чистота три, цвет два, как сейчас помню, купили у старого Омарика, помнишь, он был когда-то генералом КГБ?

– Ищем, мама, подожди, помню, конечно…

Всё нашлось, всё вернулось. А как всё это богатство они лихо потеряли в Израиле – это другая история.

Бедный растерзанный диван был брошен в номере и, вероятно, дал немалую пищу воображению работников мо теля.

Недавно позвонил мой старый товарищ художник Владимир Михайлович Берёзкин, который давно и практически безвылазно обитает в городе Париже. Возможность заработка привела его на недельку в Москву. Встретились. Ему исполнилось восемьдесят восемь лет. У меня ассоциация – «бабочка» – по 88-й статье в дни моей молодости судили за валютные операции. А он говорит – это два повёрнутых вертикально знака бесконечности. Пообщались. Я бы сам мечтал быть таким живчиком в восемьдесят восемь: юркий, ловкий, порывистый, глаз горит, мозг быстр и изощрён, как в молодости. Отрастил окладистую бороду и огромные усы пепельного цвета. Внешне стал походить на русского барина XIX века. Берёзкин всегда отличался отчаянной оригинальностью. Вспоминали нашу невероятную поездку из Москвы в Тбилиси и обратно летом 1979 года.

В те далёкие времена страна готовилась к Олимпиаде, заодно строила социализм и не подозревала, что переживает брежневский застойный период. Всё как обычно: кому застой пустой, а кому навар густой.

У Берёзкина образовалась кучка картин на продажу. Он был известным реставратором – приобретал картины в плохом состоянии и делал из них «конфетки». Однажды он обратился к нашему общему другу Вилену Харитоновичу Апакидзе с просьбой помочь реализовать шедевры, которым Берёзкин подарил новую жизнь. Вилен служил генералом ОБХСС в Тбилиси и курировал самых богатых людей Грузии на тот момент. Собственно, Вилен Харитонович и познакомил меня с Берёзкиным.

Вилен живо откликнулся на просьбу художника-реставратора и предложил привезти картины в Тбилиси. На самолёте это было бы сложно, учитывая размеры картин и их неясное происхождение. Решили транспортировать их на автомобиле. Дорога дальняя, и Вилен предложил Берёзкину взять меня в качестве второго водителя. К тому же у меня в Тбилиси остались дела, о которых расскажу позже.

И вот летом 1979 года мы с Владимиром Михайловичем выехали ранним воскресным солнечным утром из Москвы. Машин в воскресенье мало, а грузовиков вообще нет. Впереди две тысячи километров. Автомобиль – «жигули» «шестой» модели – принадлежал Берёзкину. Задние сиденья сложены – там лежит штабель картин чуть не до потолка. В багажнике из-за картин совсем немного места, но обязательно присутствуют: двадцатилитровая канистра с бензином, катушка зажигания, центральный провод, свечи, ремень генератора и прочие запчасти. Каждый водитель умел в то благословенное время произвести элементарный ремонт самостоятельно. На коленях атлас автомобильных дорог, и всё. Никаких интернетов в помине нет, как и мобильных телефонов.

Первый печальный эпизод произошёл в Тульской области. За рулём был я. Догнал голубой автомобиль «москвич», а правило дальней дороги гласит: догнал – обгоняй. Если бы он ехал в твоём темпе – ты бы его не догнал. Абсолютно пустая дорога. Населённый пункт. Начал обгон и чувствую – он меня не видит. Это всегда чувствуется. Не все регулярно поглядывают в зеркало заднего вида, а это залог здоровья. Чёрт меня дёрнул погудеть. И тут произошло ужасное: он испугался, дёрнул руль вправо, затормозил, а дальше как в замедленном фильме: голубой москвич очень медленно взлетел, перевернулся, на солнце блеснуло его тщательно промазанное антикоррозийкой чёрное днище, затем он плавно приземлился и заскользил крышей по траве рядом с деревянным частоколом какого-то дома. Я затормозил и остановился. Была полная тишина, если не считать стрекота кузнечиков и далёкой радиомузыки. И никого. Первым очнулся Володя:

– Гоним, валим, рвём когти. Чего встал? Все живы и здоровы, не видишь? Здесь к тому же населённый пункт. – И я погнал. Через километров восемьдесят был пост ГАИ. Никто нас не остановил. Но в памяти отпечаталась навсегда картина летящего чёрным дном вверх голубого москвича.

Второе неприятное происшествие произошло в Липецкой области. Надо отметить, что на протяжении всех двух тысяч километров пути состояние асфальтовой дороги в Липецкой области было самое ужасное: ямки, ямы, ямищи. За рулём был Берёзкин. Конечно, скорость упала, он старался объезжать бесконечные ямы. Но вдруг левое колесо рухнуло в яму, раздался нехороший стук. Мы остановились и к нашему ужасу обнаружили вмятину сверху на левом крыле. Видимо, амортизатор вытек и не сработал. Много позже я узнал, что ямы или надо медленно объезжать, или, на оборот, на высокой скорости пролетать над ними. Главное, не тормозить перед ямой.

Воронежскую и Ростовскую области прошли без происшествий. Дорога была хорошая. Где-то остановились поесть. У нас с собой было достаточно еды. Поедать пищу в столовых на дороге было бы очень опрометчиво. Поздно вечером решили заночевать в Краснодарском крае. Берёзкин держал среднюю скорость под сто шестьдесят километров в час, я ехал не более ста сорока. Остановились на посту ГАИ, где ночевали дальнобойщики, кое-как разложили сиденья и попытались заснуть.

Утром подошёл милиционер:

– Откуда машина? Куда едем? Что везём?

Володя вышел из машины. В те времена было принято обязательно выходить из машины для объяснений с властью. Отдал документы и вежливо заговорил:

– Здравствуйте. Мы художники из Москвы. Приехали рисовать ваши невероятные пейзажи. В машине холсты и краски. Я, кстати, работаю художником журнала «Советская милиция». Вам нравится наш журнал? Вы его читаете?

Милиционер дико глянул на Берёзкина и молча протянул ему документы.

Проехали Краснодарский край, в Кабардино-Балкарии недалеко от Нальчика нас опять остановила милиция. Владимир Михайлович вышел и протянул документы молодому кабардино-балкарцу:

– Здравствуйте. Мы художники из Москвы. Приехали рисовать ваши удивительные горные пейзажи. В машине холсты и краски. Я, кстати, работаю художником журнала «Советская милиция». Вам нравится наш журнал? Вы его читаете?

– Говно журнал. Редкое говно. Ну-ка машину открыл – показал, что везём.

– Спасибо вам большое за критику. Мы обязательно примем её к сведению и постараемся сделать наш журнал лучше, – спокойно говорил Берёзкин, открывая заднюю дверь. Мент откинул тряпку, закрывающую картины, приподнял верхнюю и заглянул: это была паркетированная доска XVII века с изображением батальной сцены. Кракелюры покрывали всю плоскость картины.

– Чьи картины? – строго спросил мент.

– Мои, – честно ответил Берёзкин.

– Сам малевал? – подозрительно покосился служитель закона.

– Я ещё и не так могу. Я работаю исключительно в реалистическом стиле. Вам нравится социалистический реализм? Или вы предпочитаете авангард?

– Свободны, – прекратил разговор милиционер и отошёл.

Заночевать остановились в Орджоникидзе (с 1990 года город Владикавказ). Мы очень волновались, как будем проходить последние двести километров по Военно-Грузинской дороге. Володя решил, что за рулём будет только он и потому ему необходимо как следует отдохнуть перед тяжёлой дорогой. Каким-то чудом мы нашли маленькую гостиницу на окраине города.

– Здравствуйте. Мы художники из Москвы. Приехали рисовать… – Берёзкин прогнал весь свой текст и незаметно положил в паспорт червонец. Нашлись две койки в восьмиместном номере. Мы их взяли. Но Владимир Михайлович решил в любом случае спать в машине. Такие ценности нельзя оставлять без присмотра даже во дворах честнейшего города имени Серго Орджоникидзе. Кстати, город Орджоникидзе был переименован в Дзауджикау в 1944 году, а после смерти Сталина обратно в Орджоникидзе. Не возлюбил Сталин своего старого друга Серго, наверное, за то, что пришлось его пристрелить.

Молодость, усталость и хороший ужин в какой-то шашлычной позволили мне хорошо проспать всю ночь. Запомнилась длинная комната, восемь кроватей в ряд, один платяной шкаф, стол и три стула. Туалет в коридоре был один на весь этаж. Нормальные советские условия.

Утром встретились с Владимиром Михайловичем. Он был очень озабочен:

– Видимо, из-за того, что я ночевал в машине, кто-то решил, что там большие ценности. Рано утром подходили разные молодые чернобровые люди и пытались заглянуть внутрь. Некоторым я пытался объяснить, что мы художники, а в машине холсты, но чувствую, что не очень поверили. Короче, собирайтесь, немедленно выезжаем. Я поведу.

Когда мы выехали со двора этой гостиницы, то почти сразу Берёзкин заметил за нами «хвост». Надо отметить, что преследователи особенно и не скрывали своих намерений. Их было пятеро в серой старенькой «Волге».

– У меня годовалая «шестёрка», у них антикварная двадцать первая «Волга», – задумчиво сказал Володя. – Сейчас я им покажу, почему меня называли «Смертельной колотушкой» в молодости.

Я пристегнулся и в ужасе упёрся в торпеду рукой. Мы погнали. Берёзкин оказался хорошим автогонщиком. Мы находились в совершенно незнакомом городе, а он сворачивал на какие-то улицы, пролетал на красные светофоры, опять куда-то поворачивал, и наконец произошло то, что и должно было случиться: после очередного лихого поворота мы оказались в тупике. Вернее, в квадратном дворе двухэтажного старинного дома. Мы быстро развернулись и прижались к стене, чтобы нас не было видно с улицы. Наша «Волга» давно отстала, но мы были готовы немедленно стартовать.

Смешно видеть, как во многих фильмах грабители подъезжают к банку и упираются капотом в стену, а после грабежа начинают торопливо разворачиваться под градом пуль. Есть правило: ставь машину так, чтобы сразу валить при случае.

Во дворе у большого деревянного стола сидел на скамейке одинокий старик с палочкой и грелся на солнышке. Больше никого не было видно – всё-таки был рабочий день. Старик медленно встал и подошёл к нам:

– Вам кто нужен, уважаемые?

– Здравствуйте. Мы художники из Москвы. Приехали рисовать суровые пейзажи вашего Дарьяльского ущелья. Но вот заблудились. Не знаем, как найти дорогу.

Старик немного подумал:

– Подождите немного, я сейчас приду и всё вам объясню, – и заковылял прочь. Мы остались ждать.

Старик никак не мог быть членом ОПГ, решившей нас ограбить, а может, и убить. Он появился через десять минут. Рядом с ним шла женщина и несла в руках огромный поднос, на котором красовались толстые ломти красного роскошного арбуза. Она поставила поднос на стол:

– Угощайтесь, пожалуйста, гости дорогие.

Мы потеряли дар речи. Затем со словами благодарности вышли из машины, сели за стол и принялись уплетать вкуснейший арбуз, который оказался на удивление холодным. Старик спокойно и внятно объяснил нам, как выехать в нужном направлении, выяснилось, что он работал шофёром до пенсии. Мы помыли руки, ещё раз горячо поблагодарили старика за настоящее кавказское гостеприимство и поехали.

Без происшествий выехали на Военно-Грузинскую дорогу. Однако тут нас ждало ещё одно испытание. Не знаю, как сейчас выглядит эта дорога, но в то время это была очень узкая асфальтовая дорога, которая поднималась вдоль Дарьяльского ущелья. Извилистая, с закрытыми поворотами, не везде можно было и разъехаться. С левой стороны ничем не огороженная пропасть. В одном месте далеко внизу, где шумел Терек, виднелся остов красной машины – это позитивно влияло на головы горячих джигитов.

Вдруг образовалась пробка. Машины впереди двигались очень медленно и постоянно гудели. Наконец за очередным поворотом мы увидели удивительную картину: по Военно-Грузинской дороге шла отара овец. Рядом шагал невозмутимый чернобородый пастух – чабан в бурке и чёрной папахе. В руке он держал длинную палку с крючком, за поясом висел кинжал. Мы невольно залюбовались красавцем и стали вспоминать, кто был автором рисунка на пачке сигарет «Казбек». Эрудит Берёзкин знал точно: Роберт Грабе или Евгений Лансере.

Идущие впереди машины демонстрировали нам технологию прохождения отары овец: надо было непрестанно гудеть и, высовывая руки в окна, бить ладонями по двери автомашины. Наконец и мы въехали в море овец. Это было жутко: мы двигались очень медленно, но овцы шли очень тесно, практически вплотную, и, как они умудрялись в последний момент выскакивать из-под колёс, было непонятно. Мы проехали это стадо овец и облегчённо вздохнули, но было рано радоваться. Видимо, в этот день происходило «Великое переселение овец», и нам пришлось преодолеть ещё несколько больших овечьих отар. Тем не менее мы успевали насладиться величественными видами Кавказских гор: развалины замка Тамары, гора Казбек, огромная надпись «Сталин» на неприступном отвесном склоне и прочее. На Крестовом перевале мы очень вкусно пообедали в большой деревянной шашлычной.

Спустились вниз без происшествий и скоро были в «Нахаловке», где жил в огромной квартире наш дорогой друг Вилен Харитонович. Он уже ждал нас за богатым грузинским столом.

За месяц до этого нашего приезда я прилетал в Тбилиси, чтобы привезти Вилену полный комплект журнала «Русская старина». Комплект этот я купил у Алексея Венгерова, а он собирал его много лет. Потом Алексей Анатольевич не раз говорил мне, что никогда более ему не удавалось собрать столь полный комплект «Русской старины» со всеми приложениями и дополнениями.

Комплект журнала включал около ста восьмидесяти томов. Я упаковал журнал в двадцать картонных коробок, перевязал их бельевой верёвкой и привёз на своём «москвиче» в аэропорт Домодедово. Потом пришлось десять раз бегать к стойке регистрации, притаскивая по две коробки. Никаких тележек не было и в помине. А вся очередь стояла и ждала, пока я принесу весь багаж. Машину я обычно оставлял в аэропорту, это было совершенно безопасно и, конечно, бесплатно.

Пару дней мы праздновали с Берёзкиным наше счастливое прибытие в Тбилиси, наконец я собрался лететь в Москву. Вилен высыпал передо мной кучу денег за «Русскую старину». Хватило бы на два автомобиля. Моих там было немного, я ещё не рассчитался с Венгеровым. Но как везти такой объём вожделенной бумаги? Ни в какие карманы не поместится. И Вилен Харитонович предложил простой способ перевозки бумажной массы: моё туловище равномерно обкладывают пачками денег по всему периметру и обматывают медицинским бинтом. Предложение было немедленно принято и претворено в жизнь. Я стал толще на несколько сантиметров в диаметре, но мог легко передвигаться и свободно сидеть в кресле самолёта.

За час до отправления в аэропорт появился коллега Вилена дядя Нодари и принёс горячий чанах. Подкрепились на дорожку. Доехали до аэропорта без приключений, багажа у меня не было, и после регистрации я прошёл в зал ожидания.

Вот тогда я с ужасом понял, что чанах был не очень свежий. Потребность отправиться в туалет нарастала, а мысль о деньгах, которыми я был упакован, заставляла сдерживать свои порывы. Наконец стало ясно, что поход в туалет неизбежен. Напомню что в те прекрасные времена пользоваться унитазом в общественных местах можно было, только расположившись на нём сверху в позе орла. Я залез ногами на шаткий унитаз, принял позу орла и с ужасом увидел, как повсюду из-под бинтов торчат пачки денег. Я, разумеется, не видел себя сзади, но мог предположить, что и там аналогичная картина. Это был настоящий экстрим. Одна мысль не покидала меня: а если что-то упадёт, как доставать и как потом мыть?

К счастью, все закончилось благополучно. Уже дома в Москве я разделся, жена размотала бинт, и вокруг меня равномерно легли кучи купюр. Пересчитали – ничего не пропало. Рассчитался с Венгеровым, он, как обычно, был очень недоволен и сокрушался, что продешевил. Вечная его манера.

Прошёл месяц. Позвонил Берёзкин и позвал меня в обратный путь. Я прилетел в Тбилиси, погостил пару дней у Вилена Харитоновича, и наконец солнечным воскресным днём мы двинулись домой в Москву. В машине Берёзкин где-то припрятал крупную сумму, полученную за картины. Нас провожала группа товарищей Вилена, с которыми успел подружиться общительный Владимир Михайлович, и кто-то настоял, чтобы мы по дороге заехали на станцию техобслуживания и поменяли масло по кругу. Автомобиль Берёзкина был тщательно отремонтирован, пока он гостил в Тбилиси, но были проведены только жестяные работы. Мы приехали на станцию техобслуживания на выезде из города, где директором был какой-то бывший футболист «Динамо» (Тбилиси). Нас уже ждали и очень быстро поменяли масло по кругу. Вскоре мы рванули вверх к Крестовому перевалу. Дорога была знакомая, и к вечеру мы были километрах в ста от Миллерово Ростовской области, когда произошло трагическое событие с автомобилем. Нам и раньше мигали встречные, но мы не понимали почему, а когда явственно стал слышен скрежет, мы остановились. Оказалось, что нам плохо закрутили пробку заднего моста, когда меняли масло. Пробка где-то выскочила, и за нами стелился шлейф масла, вот почему нам мигали. Когда всё масло выбило из редуктора заднего моста, он стал скрежетать, а когда мы остановились, то раскалённые детали редуктора прикипели друг к другу. Автомобиль было невозможно даже транспортировать на тросе.

Мы остановили проезжающую мимо машину и спросили совета. Тогда все безбоязненно останавливались, хотя место, где мы встали, было безлюдным и далёким от цивилизации. Мужик объяснил, что надо снять колёса, барабаны, ступицы, потом вынуть полуоси. Затем снять карданный вал и вынуть редуктор. Затем назад поставить полуоси, и тогда можно будет транспортировать автомобиль до ближайшей техстанции в Миллерово.

Мы приуныли. Володя стал строить план, как он на попутках доберётся до Миллерово, потом на автобусе до Ростова, затем самолётом до Москвы и вернётся назад со знакомым мастером и новым редуктором заднего моста. А я пока подожду здесь. Не скажу, что я пришёл в восторг от этого плана. Далеко у горизонта мы увидели крыши домиков, и Берёзкин решил отправиться туда за помощью. Сначала мы остановили машину с московскими номерами и дали водителю номера наших домашних телефонов с просьбой предупредить наших боевых подруг, что мы задерживаемся на неопределённый срок ввиду поломки. Забегая вперёд, скажу, что позвонил и предупредил – спасибо, неизвестный друг.

Берёзкин ушёл. Я самостоятельно снял карданный вал, затем одно колесо, барабан, ступицу и попытался вынуть полуось. Тщетно. Почти стемнело, когда вернулся Берёзкин. С ним пришёл комбайнёр Витёк с сумкой инструментов, мощным фонарём и сыном лет восьми. Витёк был спокойным огромным мужиком с большими трудовыми руками.

Витёк стал снимать полуось. Постучит – потянет, опять постучит и опять потянет. Через полчаса стало ясно, что полуось прикипела и её невозможно снять. Я запаниковал и предложил Берёзкину отправить Витька домой. А тот как робот: постучит – потянет, и так ещё минут двадцать. Когда идиот бы уже понял, что полуось невозможно снять, случилось чудо – Витёк снял полуось.

Всё повторилось со второй полуосью. С упорством маньяка Витёк стучал и тянул, стучал и тянул. После часа такой работы слабоумный бы понял, что полуось приварилась и никогда не снимется, но тут случилось второе чудо – Витёк снял и эту полуось. Мы возликовали, а Витёк собрался домой:

– Теперича уж вы сами как-нидь. У меня малец, вишь. Жена прибьёт.

Пришлось увеличить размер вознаграждения. Витёк поставил полуоси на место и ушёл далеко за полночь. Мы легли спать в машине.

Рано утром мы остановили грузовик, набитый под завязку красными газовыми баллонами. Он за червонец дотащил нас прямо до ворот техстанции в Миллерово. Было утро понедельника, и перед воротами станции скопились толпы товарищей, жаждущих починить свой автомобиль. Берёзкин был уверен, что транзитных обслуживают без очереди. Когда нам удалось прорваться к старшему мастеру станции, мы увидели печальную картину. Молодой здоровый кудрявый парень явно страдал с похмелья и был недоговороспособен. Надо понимать, что статус мастера техстанции был в то время чрезвычайно высок. Он был всемогущ.

– Мы художники из Москвы, – запел свою песню Берёзкин. – Я дам вам десять рублей, только поставьте нас, пожалуйста, скорее на ремонт.

– Я дам тебе двадцать, только чтобы ты исчез к чёртовой матери, – закричал кудрявый.

– Это невозможно, – спокойно отвечал Берёзкин. – Машина не на ходу, и мы будем жить на вашей станции, пока нас не починят.

Мы ещё неоднократно прорывались к руководству этой станции, грозили, умоляли, и в итоге нас поставили на ремонт после обеденного перерыва. Наш мастер Сашок – здоровый бугай (нам везло в эти сутки на русских богатырей) – сразу заявил, что на складе есть только редуктора от третьей модели, но они подходят на шестую. Мы согласились. Потом выяснилось, что на складе нет пробки заднего моста. Той самой, которую нам плохо закрутили, потому она выскочила и упала где-то на бескрайних просторах нашей страны. Сашок посоветовал поискать пробку у спекулянтов за воротами станции. Я вышел за ворота, безошибочно определил группу нужных товарищей и купил пробку за червонец. В тех краях плюнуть и то, наверное, стоило червонец.

Потом я вернулся в помещение мастерской и прилёг на старый и грязный диван в углу. Разбудил меня Берёзкин, когда уже стемнело. Мы выехали со станции, и я предложил бедному Владимиру Михайловичу немного отдохнуть, ведь он не успел глаз сомкнуть с раннего утра.

Я сел за руль, Берёзкин уснул, а разбудил я его утром около своего дома в Москве. Он был очень удивлён. Мы решили впредь называть его «Горный орёл», а меня «Ночная бабочка».

Примечание. Владимир Михайлович Берёзкин родился в столице Бурят-Монголии далёком Улан-Удэ в 1933 году, когда этот город ещё назывался Верхнеудинск. Летом и зимой на улице сорок. С разными знаками. В начале пятидесятых Володя стал чемпионом Забайкальского округа по боксу в весе пера – в то время до сорока девяти килограммов. Невысокий, поджарый и очень быстрый, Володя Берёзкин вполне заслуженно получил прозвище «Смертельная колотушка».

Окончив физико-математический факультет Восточно-Сибирского университета имени А. Жданова, Берёзкин поступил в Московский полиграфический институт по специальности «Графика и книжная иллюстрация». Тогда и сделал Володя выбор, который предопределил всю его дальнейшую жизнь. Берёзкина увлекла портретная миниатюра.

Жанр живописи – портретная миниатюра – появился ещё в эпоху Возрождения. В России в первой половине XIX века была невероятная мода на миниатюрные портреты на кости. С появлением фотографии мода на портретную миниатюру завяла, и жанр этот практически исчез, что легко понять, поскольку создание таких маленьких портретов требовало значительных усилий. А кто любит работать? Сегодня миниатюрные портреты можно встретить, наверное, только в производстве Федоскино.

Владимир Берёзкин решил возродить жанр портретной миниатюры на слоновой кости, справедливо полагая, что конкурентов у него не будет. И добился на этом поприще большого успеха. Кстати, конкурентов не появилось, разумеется.

Я не раз наблюдал разные стадии работы миниатюриста Берёзкина. Сначала берётся тонкая пластина из слоновой кости толщиной 0,5–1 миллиметр. Пластина должна быть тонкой до полупрозрачности. Под неё подкладывается золотая фольга, обычно сусальное золото, что усиливает свечение красок. Пишет миниатюру Берёзкин очень тонкими кистями, чтобы через полупрозрачные акварельные краски просвечивал естественный тон слоновой кости. А, например, глаза на портрете он пишет кистью в один волос! Разумеется, вся работа проходит под мощным увеличительным стеклом или лупой. Но кистью в один волос! Какие уж тут могут быть конкуренты?

Готовую миниатюру вставляют в дорогую оправу. Такой медальон можно надеть на шею или повесить на стену кабинета. Миниатюрные портреты царственных особ в драгоценных оправах были традиционным украшением в прекрасное старое время.

Занялся Берёзкин активно и реставрацией картин. Он покупал по случаю «убитые» работы старых мастеров и приводил их в порядок. Особенно он приноровился восстанавливать европейскую живопись XVI–XVII веков. Равных не было ему в этом деле. И сейчас нет. Такая деятельность позволила Берёзкину со временем приобрести мощные связи. Вершиной его карьеры в СССР было изготовление на заказ портретных миниатюр для семьи Брежнева и других членов политбюро.

В мае 1988 года в Москву прибыл с визитом сороковой президент США Рональд Рейган. А угадайте, что подарил ему Михаил Горбачёв? Правильно, миниатюрные портреты самого Рейгана и его жены Нэнси работы моего дражайшего друга Володи Берёзкина. Вот вам и «Смертельная колотушка».

Пути Господни… Когда и где император Японии увидел миниатюры с портретом Рейгана и его жены, доподлинно не известно, но Владимира Михайловича пригласили в Японию для написания миниатюрных портретов на кости японского императора Акихито, его жены Митико, а также их родных и близких. Берёзкин взял свою вечно молодую жену, юную дочь и не мешкая отправился в Японию. Некоторое время жил там и работал. Его работы в итоге так понравились императору, что художник был осыпан золотом. На эти честно заработанные буквально своими руками деньги семья Берёзкиных приобрела квартиру в Париже и стала там жить-поживать. Поближе к величайшим музеям мира, куда Берёзкин как экскурсовод водил все эти годы особо важных персон по просьбе посольства России.

Там, в Парижике, и обитает он по сей день. Реставрирует старую живопись, пишет миниатюры, что позволяет ему вполне безбедно существовать. Иногда приезжает в Москву, но не отдохнуть, а, наоборот, по просьбе старых друзей отреставрировать очередного из малых голландцев, которые, как известно, отличались ювелирной техникой живописи.

Берёзкин уверен, что нам в ту памятную поездку 1979 года из Тбилиси в Москву нарочно плохо закрутили пробку заднего моста. Хотели убить, чтобы потом обвинить Вилена Апакидзе. Я не уверен в достоверности этой версии. Но всё возможно.

Листая старые фотографии в интернете, я неожиданно наткнулся на фотографию «мерседеса», стоящего на открытой стоянке у гостиницы «Украина», и вспомнил эту замечательную историю.

В начале восьмидесятых мне пришлось volens nolens заняться продажей своей машины, и я попал в круг спекулянтов автомобилями, о чём написано выше. В это же время я близко сошёлся с Лёвой, фамилию которого уж и не припомню. Лёва был крупным мужчиной, одиноким, проживал с огромной собакой у гостиницы «Украина» на Кутузовском проспекте.

Лёва придумал крайне оригинальный способ получения нетрудовых доходов. С 1952 по 1973 год у нас в стране выпускалась изумительная машина ГАЗ-69, называемая в народе «козёл» или «козлик». Это был неубиваемый автомобиль повышенной проходимости. Металлическая мечта любого провинциального жителя. Общеизвестно, что «в России две беды – дураки и дороги», видимо, «козёл» был создан специально для передвижения «дураков» по жутким российским дорогам. И не только по российским, утверждает «Вики»: «За два десятилетия производства ГАЗ-69 и ГАЗ-69А было выпущено свыше 600 тысяч машин. ГАЗ-69 экспортировался в 56 стран мира».

ГАЗ-69

У Лёвы был прикормлен начальник какой-то подмосковной воинской части, где стояли рядами новые в масле «козлики». Законсервированные – видимо, на случай атомной войны. Лёва покупал такого «козла» рублей за пятьсот, затем доставал новые документы в ГАИ, где у него тоже был свой человек. Потом не спеша изготавливал новые шильдики с номером шасси и перебивал номер двигателя, если он был.

Новый «жигулёнок» стоил у спекулянтов тысяч двенадцать при номинале в семь с половиной, а уж такая редкая птица, как «козлик», легко улетала за все пятнадцать. Спрос на него был огромным.

Лёва никуда не спешил, и пара таких операций в год обеспечивали ему вполне шикарную жизнь. Напомню, что все люди в СССР работали, а кто не работал, мог запросто сесть за тунеядство. На зависть всем спекулянтам Москвы у Лёвы была чудесная работа – он числился секретарём заслуженного деятеля искусств Молдавской ССР Владимира Алексеевича Артамонова (1929–2016). А у скульптора Артамонова была совершенно фантастическая машина – Mercedes-Benz 540K Special Roadster красного цвета, один из двадцати пяти, изготовленных в 1939 году. Об этом «мерседесе» и пойдёт речь ниже.

* * *

Скульпторы братья Владимир и Валентин Артамоновы работали вместе. Они творили памятники. Кроме бесконечной череды однообразных памятников Ленину, они прославились памятником А. В. Суворову в Тирасполе. За «Суворова» и получили братья «заслуженных деятелей искусств» с соответствующими преференциями.

Во время описываемых ниже событий Артамоновы трудились над памятником Эрнсту Тельману, открытому в 1986 году в Москве. На открытии памятника присутствовал сам генсек Михаил Горбачёв, председатель ГДР Эрих Хонеккер и целая толпа важных немцев из ГДР. Кстати, замахнувшийся кулаком бронзовый Тельман не хочет никому «въехать в рыло», как полагали тогда многие, он делает давно забытый жест немецких коммунистов – «рот фронт». (Кто сегодня помнит Тельмана?)

Понятно, что братья Артамоновы были товарищами, обласканными партией и правительством, а значит, людьми состоятельными.

Владимир Артамонов коллекционировал всякий антиквариат и был человеком очень импозантным. Одевался он невероятно элегантно, как «стиляга», с неизменным шёлковым шейным шарфиком Nina Ricci.

Как к нему попал Mercedes-Benz 540K Special Roadster, я знаю только по рассказу самого Артамонова. Не без помощи своих друзей из обеих Германий Артамонов провёл разыскание истории этого «мерседеса».

В 1939 году Mercedes-Benz 540K Special Roadster стоил целое состояние, и приобрести его могли только олигархи того времени. Первым владельцем этого авто был то ли румынский король Михай I, то ли Ева Браун, а по словам Артамонова, оба – в порядке очереди.

Князь Гогенцоллерн румынский король Михай I (1921–2017) в шесть лет унаследовал трон деда Фердинанда I. Однако после смерти Фердинанда отец Михая вернулся из изгнания, где пребывал за морганатический брак. Отец Михая короновался в 1930 году как Кароль II. В сентябре 1940 года случился в Румынии прогитлеровский переворот маршала Ионы Антонеску, который втянул Румынию во Вторую мировую войну на стороне Гитлера. А королём снова стал Михай, правда, только номинально.

В августе 1944 года, когда стало ясно что Гитлер про играл войну, Михай подсуетился и скинул Антонеску, перейдя на сторону союзников. За такую ловкость румынский король получил высший военный орден СССР – орден Победы. Всего-то было семнадцать кавалеров этого ордена: Сталин, Жуков, Эйзенхауэр и другие. В 1947 году коммунисты заставили «короля-комсомольца» Михая отречься от трона и эмигрировать в Швейцарию, где он устроился на работу пилотом коммерческих авиалиний. В 1997 году права на королевские поместья и замки он уступил новому правительству Румынии за тридцать миллионов евро.

В 2005 году, по случаю 60-летия Победы, король Михай, единственный на тот момент живой кавалер ордена Победы, посетил Москву, где Президент РФ В. В. Путин вручил ему юбилейную медаль «60 лет Победы».

Орден Победы Михай получил в двадцать четыре года, но еще восемнадцатилетним (в 1939 году) он получил MercedesBenz 540K Special Roadster.

Mercedes-Benz 540K Special Roadster

Этот вариант «пятьсот сорокового» с кузовом Special Roadster был самым дорогим.

По версии Артамонова, именно этот «мерседес» подарил Гитлер Еве Браун (1912–1945) в самом начале сороковых. Ева Браун – красавица, отличница, но не комсомолка – стала официальной женой Гитлера за сорок минут до своего самоубийства.

* * *

Артамонов рассказывал, что «мерседес» Евы Браун доставил в Москву знаменитый советский скульптор Л. Е. Кербель (1917–2003). В 1945 году в Германии он был автором монумента в память героев штурма Берлина и памятников советскому солдату-освободителю. Он же в 1962 году изготовил «холодильник с бородой» – Карла Маркса на Театральной площади в Москве.

От Кербеля, вернее, от человека, на которого был оформлен «мерседес», автомобиль перешёл к Владимиру Артамонову. Он отреставрировал автомобиль в своей мастерской и перекрасил кузов в ярко-красный цвет.

В один прекрасный день начала восьмидесятых Лёва пригласил меня домой к скульптору. Владимир Алексеевич жил в том же «сталинском» доме за гостиницей «Украина» на Кутузовском проспекте, что и Лёва. За чаем выяснилось, зачем понадобился именно я. У меня был друг, женатый на сотруднице французского посольства. Другими словами, я имел несанкционированные связи с иностранцами.

Артамонов поведал мне, что его мечтой является обмен «мерседеса» Евы Браун на новый «мерседес». Мне тогда это совсем не показалось смешным. «Мерседесами» владели в те времена только «первые» люди страны. И скульптор рассказал мне о своём тайном плане.

Легально вывезти «мерседес» Евы Браун из СССР было невозможно. Потому он решил его разобрать, а крупные детали распилить на сегменты, чтобы затем дипломатической почтой вывезти частями за границу. Причём с помощью жены моего друга, француженки. Весил «мерседес» «всего» три с половиной тонны. Потом собрать, сварить, продать на аукционе, деньги поделить, купить Артамонову новый «мерседес» и… Я пришёл в полное изумление. Взрослые люди, а живут в выдуманном мире. Разумеется, я категорически отказался участвовать в этом безумии, но обещал подумать, как помочь.

Я уже отмечал удивительный факт – этот «мерседес» стоял открытым на стоянке у гостиницы «Украина». У меня был знакомый, Володя Серёгин, который подвозил туда девчонок, садился в этот роскошный «мерседес» и предлагал покатать на нём ошеломлённую такой перспективой дурочку, но только после того, как она покатает его… и так далее. Соблазнял чужим «мерседесом», редкий был аферюга.

Скульптор Артамонов, как человек творческий, продолжал изобретать схемы по обмену своего «мерседеса» на новый, пока его не пригласили в КГБ. Там быстро поставили ему голову на место. Он испугался и затих, о чём поведал мне тот же Лёва. И тогда у меня родилась идея.

* * *

Я уже сталкивался с автографами В. И. Ленина и знал, как высоко их ценят в нашей стране. Мой приятель Саша Дынников за несколько тетрадочных листов, написанных рукою Ленина, переехал из комнаты в коммуналке в отдельную квартиру, правда, не без помощи известного поэта Роберта Рождественского. Мы с Сашей сверяли текст этого автографа Ленина с официально изданным текстом этой же работы – много расхождений, и очень принципиальных.

В советское время коллекционировать или даже просто хранить автографы Ленина было запрещено. Нет, не было официального запрета, чтобы люди не боялись разболтать о своём «сокровище». Негласный запрет всегда был страшнее.

Сразу после смерти Ленина в НКВД был создан специальный отдел, занимающийся поиском и изъятием любых ленинских документов у всех частных лиц и организаций. Все члены партии по постановлению ЦК РКП(б) должны были сдать в Институт Ленина имеющиеся у них ленинские письма и другие документы. После смерти высокопоставленных партийных работников их жилища, как и жилища их родственников, друзей и любовниц, посещали сотрудники органов на предмет поиска и изъятия важных «секретных» документов. За рубежом ленинские документы скупали по невероятным ценам или просто похищали.

В 1921 году был создан Институт Маркса и Энгельса. В 1923 году – Институт Ленина. В 1931 году они были объединены в Институт Маркса-Энгельса-Ленина, который стал в 1956 году Институтом марксизма-ленинизма (ИМЛ) при ЦК КПСС.

Главной задачей Института на всех его этапах являлись сбор и хранение документов Маркса, Энгельса, Ленина, а также материалов о их жизни и деятельности. Естественно, институт собирал документы вообще обо всех деятелях партии под предлогом изучения истории КПСС.

Институт вёл активный поиск документов и в антикварных конторах, торговавших рукописями. Денег на эти цели политбюро ЦК и советское правительство не жалели!

Была проделана колоссальная работа по возвращению в Россию личных архивов Ленина, оставленных на хранение за рубежом в период эмиграции.

Разумеется, эти задачи решались при самом активном участии ОГПУ, НКВД, ГПУ и КГБ. Например, одним из сотрудников Института марксизма-ленинизма был фанатичный любитель автографов Льва Троцкого герой Советского Союза Рамон Иванович Лопес, он же Хайме Рамон Меркадер дель Рио (1913–1978). Сколько было ещё таких же заядлых коллекционеров, не узнает уже никто и никогда.

Такой пристальный интерес со стороны органов к ленинским документам легко объясним. Ленин был объявлен новым мессией вместо Иисуса Христа, и каждое мгновение его жизни должно было быть вне подозрений, как жена Цезаря.

А Ленину со товарищи было что скрывать: психические и венерические болезни, очень нерусское происхождение, сексуальные похождения, патологическая жестокость, якобы оправданная революцией и гражданской войной, сотрудничество с царской охранкой и немцами, теснейшая дружба с Троцким, Зиновьевым, Бухариным и другими «верными ленинцами», которых Сталин превратил во врагов народа, и многое другое.

В 1958–1966 годах вышло пятое издание сочинений Ленина в пятидесяти пяти томах. Всё, что он только «официально» написал с 1893 по 1922 год. Примерно сорок тысяч страниц печатного текста за эти двадцать девять лет. Это получается в среднем по четыре страницы в день! У Ленина был размашистый почерк, значит, умножить на пять как минимум: страшно даже подумать, какое количество бумаги исписал этот человек. А ведь Ленин умудрялся ещё писать на полях всех книг и брошюр, которые читал или бегло просматривал. Про надиктованные машинисткам труды даже не будем вспоминать.

Невозможно представить, какой объём работы проделали наши доблестные работники внутренних органов по сбору документов и автографов Ленина, а также его соратников.

После развала Советского Союза в ноябре 1991 года Институт марксизма-ленинизма прекратил своё существование и автографы Ленина стали появляться в антикварных магазинах Москвы. Как правило, это были книги и брошюры (часто неразрезанные) с его автографом на титуле и пометками внутри. К сожалению, в этих автографах никогда не было ничего сенсационного – «остренького», но это только на мой взгляд. Цена автографов Ильича на зарубежных аукционах резко упала примерно до десяти тысяч долларов и ниже за книгу с ленинскими почеркушками на полях.

Откуда вдруг они появились? Так из архива Института марксизма-ленинизма, откуда же ещё. Воровали все кому не лень. Прибавочная стоимость влекла товарищей, подкованных учением Маркса.

Потом вмешались опять наши бдительные органы и завели уголовные дела, по итогам которых одни «коллекционеры» отбыли в места не столь отдалённые, а другие успели сбежать за границу.

* * *

Вернёмся назад, в начало восьмидесятых, к скульптору Артамонову и «мерседесу» Евы Браун. Я предложил, скорее в шутку, чем всерьёз, поменять «мерседес» на автографы Ленина. К моему неописуемому удивлению, этот проект осуществился. Полагаю, не без помощи влиятельных друзей Артамонова, а они были у него в изрядном количестве.

По счастливому стечению обстоятельств через какое-то время Артамонову стало известно, что некие автографы Ленина польского периода эмиграции выставлены на продажу на каком-то зарубежном аукционе. Якобы очень важные документы. В подробности меня никто не посвящал, естественно.

* * *

Примечание. В июле 1912 года Ленин приехал в польские земли, находившиеся в составе Австро-Венгрии, и прожил там два года. Когда 28 июля 1914 года началась «Великая война», Ленина сразу посадили в тюрьму, видимо приняв за русского шпиона. Но ненадолго. Путешествие из Кракова в Вену Ленин проделал в товарном вагоне. Из Вены, преодолевая огромные трудности, он выехал в Швейцарию. Забрать с собой архив Ленин не мог. Всё это было упаковано и оставлено в польском Поронине.

«Пришлось только бросить часть (большую, почти все) книг в Галиции… боюсь очень за их судьбу», – писал Ленин сестре в ноябре 1914 года. (Письма к родным, с. 404.)

После смерти Ленина, «архив был передан директору Института Ленина тов. Каменеву. Однако среди переданных материалов нет взятых австрийскими властями книг Ленина, книг и всей переписки тов. Зиновьева, а также всего находившегося в квартире Ганецкого, в том числе важных документов, оставленных Лениным на хранение. Всего то гда перешло в руки польской жандармерии около 1000 кило». (За два года скопить архив в тонну! Вот это действительно титан мысли!)

* * *

История закончилась благополучно. Артамонов переоформил «мерседес» Евы Браун на указанного ему сотрудника КГБ, после чего «мерседес» оказался за границей, где его обменяли на автографы Ленина, а счастливый скульптор впоследствии стал «рассекать» на новом «мерседесе». Последнее сообщение в прессе о скульпторе Владимире Артамонове было печальным: «Шестого марта 2006 года вооружённые преступники ворвались в частный дом заслуженного скульптора России Владимира Артамонова, избили хозяина и похитили уникальную коллекцию холодного оружия XVIII века. В. Артамонов госпитализирован с травмами различной степени тяжести». (Умер В. А. Артамонов в 2016 году.)

Мой приятель Лёва, секретарь Артамонова, давно исчез с моего горизонта.

В 2005 году артамоновский Mercedes-Benz 540K Special Roadster был продан в Германии на аукционе. Вся история автомобиля, начиная с Михая, была расписана на двух страницах, целый столбец был посвящён Артамонову.

Миллиардер и глава «Формулы-1» Берни Экклстоун в 2007 году за свой аналогичный Mercedes 540К выручил на аукционе восемь миллионов сто тысяч долларов США.

* * *

Институт марксизма-ленинизма неоднократно менял свою вывеску, пока в 2005 году не был присоединён к Институту социологии в качестве Центра комплексных социальных исследований.

Библиотека Института марксизма-ленинизма тоже не раз меняла название, пока с 1 апреля 2014 года не превратилась в Центр социально-политической истории – филиал Государственной публичной исторической библиотеки России.

Наконец, на базе прекратившего свою деятельность Центрального партийного архива Института марксизма-ленинизма появился Российский центр хранения и изучения документов новейшей истории, который в 1999 году был преобразован в Российский государственный архив социально-политической истории путём слияния с Центром хранения документов молодёжных организаций.

Где-то там за семью печатями хранится секретный ленинский архив, дабы никто и никогда не узнал сокровенных тайн вождя мирового пролетариата.

Кто мог в те советские времена побывать за границей? Дипломат, спортсмен, артист цирка, советский разведчик и прочее. В нашем ближнем круге общения таких тогда не было. У кого-то до революции бабушка была в Париже, так она рассказывала, что… и все слушали с огромным интересом. Не слушать же советских журналистов, вещающих с парижских помоек о тяжёлой жизни французского рабочего класса.

В начале восьмидесятых меня познакомили с Володей Серёгиным. Он покупал книги русского авангарда начала ХХ века. Когда мы познакомились поближе, то оказалось, что он женат на самой настоящей француженке и часто бывает во Франции. В самом Париже.

История его женитьбы довольно занимательна. Однажды Серёгин по своему обыкновению отправился на Красную площадь «бомбить» фирму: покупать у иностранцев всё, что только они захотят продать, чтобы затем «фарцевать» – продавать втридорога. И там он познакомился с Патрицией Амедюри. Патриша жила в каком-то убогом французском захолустье: деревне или селе, а скорее всего, на ферме вместе с коровами. Окончив сельскую школу, Патриша зачем-то выучила русский язык и стала его преподавать фермерским детям. За такое исключительное усердие её отправили в Москву в составе делегации французских свинопасов в качестве ассистента переводчика. До посещения Москвы Патриша никогда не бывала ни в одном крупном городе мира, включая города Франции.

Безусловно, Патриция вместе со своей группой не могла не посетить Красную площадь, где на своё несчастье и встретилась с Серёгиным. Представьте себе здоровенную деревенскую французскую девицу, которая, кроме фермерских бычков, никого в своей жизни не встречала. А тут совершенно сумасшедший Володя. Сумасшедший не в переносном, а в самом прямом смысле – каждый год Серёгин месяц-другой проводил в «дурке» – психбольничке, где его приводили в чувство. Но и в нормальном состоянии он фонтанировал завиральными идеями и был способен на совершенно неформальные поступки. Серёгин сразу предложил Патрише показать ей Москву. Он потащил её по самым злачным и удивительным местам города, но подозреваю, что до Серёгина никто из мужчин не оказывал Патрише так много внимания. Бедная Патриша совершенно потеряла голову, сердце, а потом, возможно, и невинность.

Короче, Серёгин охмурил Патришу, и они поженились срочным образом сначала в Москве, а потом и в Париже, который оба впервые посетили. Через год Патриша родила девочку, и Володя, теперь уже Серёгин-Амедюри, с чувством выполненного интернационального долга бросил их навсегда. Он стал гражданином Франции, и весь мир лежал перед ним с распростёртыми объятиями, а не только Патриша.

Володя был у меня с Патришей пару раз в гостях, и я её хорошо помню: ещё бы – настоящая француженка из глубинки. Кстати, угроза наказания за несанкционированные связи с иностранцами придавала некую остроту нашему общению.

Серёгин вывозил контрабандой из СССР во Францию всякие вещи. Я его неоднократно провожал в Шереметьево и иногда становился свидетелем, как Володю потрошили таможенники. Тогда он отдавал мне всё, что ему запрещали провозить во Францию. И более никогда никакого наказания.

Однажды он увёз во Францию фикус. Оформил документы на фикус, и «Совтрансавто» фикус увезло. Секрет был в том, что фикус был упакован в ящик из толстых досок какого-то редкого и ценного дерева. И на самом деле Серёгин вывез пару кубометров этого дерева, оформив на вывоз фикус, без которого якобы не могла жить мифическая бабушка его жены.

Родители Серёгина были в разводе. Познакомился я с ними обоими, поскольку они передавали мне посылки от Володи, которые я продавал, а на вырученные деньги покупал для него книги. Обычно посылками были очень дорогие профессиональные фотоаппараты: Leica, Hasselblad, Canon и прочее.

Как-то я приехал к отцу Серёгина, Юрию Ивановичу, за очередным фотоаппаратом. Юрий Иванович только вернулся из Франции, и я застал у него небольшую группу товарищей, пришедших послушать байки о приключениях Юрия Ивановича в волшебном городе Париже. Мне разрешили тоже послушать истории о жизни простых французов. Рассказ Юрия Ивановича Серёгина меня потряс и врезался в память. Вот что я услышал.

– Сразу должен вам сказать, дорогие мои друзья, что болоньевый плащ в Париже купить довольно сложно. Я обошёл весь Париж, поверьте, но болоньевые плащи нашёл только в одном месте – на марше опюс. Это такое важное и культовое торговое место. Так вот: зелёного цвета плащей нет вообще, поверьте. И никаких других, кроме красных, тоже нет. Я ходил туда каждый день к шести утра, к открытию, и бродил примерно до обеда как проклятый. Только красные плащи по пять франков. Я пытался торговаться: предлагал сначала по три, потом по четыре, обещал взять много, но… нет – только по пять франков. И только красные болоньевые плащи. Пришлось брать. Всем вам привёз, не сомневайтесь. Всем. Но только красные…

Я попрощался и ушёл, потрясённый открывшейся передо мной таинственной жизнью города Парижа.

Примечание. В СССР плащи-болонья были сверхмодными в 1960-х. Капроновую ткань болонья начали выпускать в итальянском городе Болонья, но в Европе, как и в Италии, ткань не прижилась. Зато ткань под названием «болонья» стали с успехом производить на наро-фоминском шёлковом комбинате, в цеху плёночных покрытий, единственном во всём СССР. Советские люди считали болоньевый плащ очень удобным, так как его можно было свернуть и засунуть даже в карман. Из журнала «Здоровье» 1978 года: «Болонья – это капрон, обработанный акрилосодержащим полимерным составом, который придаёт ткани водоотталкивающие свойства, но одновременно делаёт её и воздухонепроницаемой, что снижает гигиенические свойства ткани».

Сам Володя Серёгин-Амедюри, получивший в Москве прозвище Амидопирин, вскоре пропал из моей жизни. На прощание он меня «кинул», оставшись должен изрядную сумму. От общих знакомых я слышал, что он ещё много раз женился, рожал детей и убегал дальше, оставляя за собой только слёзы. Потом вдруг в 2000 году я увидел его в телевизионном репортаже о посещении Жириновским Франции. Серёгин стоял за спиной Владимира Жириновского и что-то ему шептал, наверное переводил.

После этого телевизионного события прошло почти двадцать лет. Однажды я сидел с приятелем в кафе на Кутузовском проспекте, как вдруг вошёл Серёгин. Он меня не узнал. Сам он изменился очень, но остался узнаваем. Совершенно лысый череп и морщинистое, жёванное жизнью лицо с выпуклыми рубцами ожогов на шее. Я подошёл к нему, представился, он сразу вспомнил меня и стал расспрашивать об общих знакомых. Потом Володя, увидев документы, разложенные у нас на столике, поинтересовался их назначением. Мой приятель охотно объяснил, что это экспликация морского порта в Польше с нефтехранилищем, которые продаются. Серёгин сразу принял важную позу, сделал серьёзное выражение лица и сказал моему обалдевшему товарищу:

– Совершенно случайно вам повезло. Дело в том, что я являюсь президентом интернациональной всеевропейской ассоциации объединения портов Балтийского моря. Эту должность я занимаю уже четыре года. В следующем году выборы нового президента, так что ещё есть время, чтобы вам помочь.

Я захохотал. Потом объяснил моему товарищу, не стесняясь присутствия Серёгина, что перед нами аферюга необычайный и всю эту ерунду про президента космических портов Вселенной он придумал экспромтом. Попросил обратить внимание на порты самого Серёгина. Володя ничуть не смутился, а усмехнулся:

– Я живу в этом доме и пришёл позавтракать. Потому и одет соответственно. А про Балтийские порты я совершенно серьёзно. – И он стал сверлить взглядом моего вконец растерявшегося товарища.

С трудом мне удалось отогнать Серёгина. На прощание он дал мне свою визитную карточку. На ней не было ни телефона, ни адреса. Только три слова, напечатанных курсивом: «Серёгин Владимир Юрьевич». Больше я его не встречал.

Для полноты информации глянул в интернет и нашёл любопытную статью в МК от 13 ноября 2003 года. Цитирую: «Четверо разбойников в масках и армейском камуфляже напали на известного российского живописца Александра Шилова… Налётчики потребовали отдать им деньги и ценности. Александр Максович пытался защитить жену и гостей, однако негодяи несколько раз ударили художника по лицу, после чего обшарили весь дом… Пожалуй, наиболее ценной потерей для Шилова стали часы с золотым браслетом, полученные им из рук президента России…

Дело в том, что местный церковный староста Серёгин давно уже положил глаз на территорию, где стоит шиловский особняк. …Староста вообще личность странная. Кроме фамилии Серёгин, он имеет и вторую – Амедюри, а ко всему прочему французский паспорт. Откуда он появился в Уборах, никто не знает. Церковь почти всегда закрыта, постоянного священника здесь нет, и полновластным хозяином Серёгин здесь себя чувствует уже давно.

Полтора года назад староста начал войну с местным жителем, чей дом вплотную соприкасается с церковной территорией. В итоге его дом неожиданно сгорел. Сейчас на этой территории идёт строительство: Серёгин нанял таджиков, которые уже соорудили баньку. Но этим староста не ограничился. Он претендует на всю прилежащую к храму землю – в том числе и на ту, где стоит особняк Шилова. …Церковный староста прилюдно заявил, что не даст художнику житья и добьётся того, что Шилов всё бросит и уедет из Уборов. Конфликт постепенно накалялся.

Местные жители не исключают, что нападение на художника – мера устрашения и предупреждения со стороны церковного старосты».

Я полагаю, что, скорее всего, с Серёгиным случилось обычное весеннее обострение, но вместо пациента «дурки» он по недосмотру психиатров неожиданно оказался старостой церкви.

Не помню, кто меня познакомил с Лёней Юсимом в конце семидесятых. Лёня спекулировал в основном современными книгами, и, в принципе, наши деловые пути не пересекались. Но когда на его дороге попадались букинистические и антикварные книги, он звал меня.

Лёня тогда – почти полвека назад – был похож внешне на типичного современного раввина, а может быть, они постарались быть похожими на него тогдашнего. Небольшого роста, немного полный, скорее, плотный и мясистый, Лёня почему-то обожал высоких женщин. Его возлюбленные девушки обычно были баскетболистками под два метра. В конце концов на одной из баскетболисток он женился. Подозреваю, что на самом деле привлёк Лёню не её рост и высокие спортивные достижения, а её отец-генерал. Тесть Лёнин был генералом очень непростым: огромная квартира в центре Москвы, дача и масса других преференций. Думаю, такое богатство не могло не привлечь бедного еврейского парнишку.

Лёня первое время как сыр в масле катался, а потом ему, видимо, наскучило. Жил Лёня со своей женой, разумеется, в квартире её отца-генерала. Регулярно по выходным счастливая семья собиралась вместе у обеденного стола. Белые скатерти, хрусталь, немецкий фарфор, старинное серебро, прислуживающие за столом вышколенные солдаты, личный повар – всё, как положено генералу с приставкой то ли «лейтенант», то ли «полковник», а может, и «армии» – я уж подзабыл.

Так вот, практически каждый раз за таким изысканным генеральским обедом Лёня, поедая суп, вдруг останавливался и, пристально глядя на генерала своими хрестоматийными выпуклыми вишнёвыми еврейскими глазами, говорил:

– А всё-таки Сталин был редкой сволочью, палачом, и уверен, что пассивным мужеложцем.

Генерал багровел, давился супом (Лёня садистски выбирал время поедания супа), страшно кашлял, выворачиваясь наизнанку, и, придя в себя, долго и громко орал на зятя. Лёня спокойно смотрел при этом на тестя и улыбался. Конечно, узнав эту историю от Лёни, я спросил его, зачем он это делает. Лёня отвечал, что ненавидит тестя – махрового сталиниста, антисемита и негодяя, а потому старается, чтобы он скорее сдох. Не знаю, когда сдох Лёнин тесть, да и Лёне этого не удалось узнать, поскольку он вскоре развёлся со своей баскетболисткой, что и следовало ожидать. Подозреваю, что количество антисемитов в стране после этого неудачного брака увеличилось.

Второй женой Юсима была Алла – очень худая еврейская девушка, лишь на голову выше Лёни. Не думаю, что из баскетболисток, хотя кто её знает.

Лёня к тому времени активно занялся частной практикой: подготовкой в вузы абитуриентов по математике и физике. Для спекуляции у него совсем не оставалось времени. Разумеется, при такой деятельности Лёня стал помогать своим ученикам с поступлением в некоторые вузы и не бескорыстно. В результате Лёня очень разбогател по меркам того времени и после рождения дочери Анны решил эмигрировать по еврейской линии.

Лёня подал документы на выезд, но тут случилась с ним довольно рядовая история. У Лёни нашлись приятели-аферисты, которые подали на него исковое заявление в суд, требуя возврата мифического долга. В начале восьмидесятых такая форма шантажа и вымогательства была обычным явлением. Как правило, отъезжающие евреи платили. Это было проще, чем ввязываться в долгие суды с непонятным исходом. Но не таков оказался Лёня Юсим. Он заявил: «Ни копейки вымогателям», нанял адвоката и стал судиться с мошенниками.

Судебная тяжба длилась пару лет. Лёня продолжал подрабатывать нелегально репетитором, спекулировать книгами, а его жена Алла активно занялась йогой и сидела целыми днями в позе лотоса. Однако Лёня оставался советским гражданином, значит, обязан был где-то трудиться. И всё это время Лёня числился конюхом на Московском ипподроме. Задавал якобы фураж лошадям. Каких только знакомств у него не было.

В сентябре 1981 года Лёня привёл меня домой к суперзнаменитому киноартисту Савелию Крамарову, который через месяц должен был покинуть СССР. Я был удивлён, узнав, что Крамаров еврей, но совсем растерялся, увидев, что он продаёт. Савелий продавал четыре свитка Торы. Каждый свиток был написан на пергаменте, намотанном на два деревянных валика. Честно говоря, я никогда ранее не продавал и не покупал такие свитки. Крамаров объяснил мне, что он верующий, соблюдающий законы Торы еврей. Потом заметил, что такая святая вещь, как свиток Торы, не может быть объектом купли-продажи. После чего торговался со мной как умалишённый, хотя, возможно, он репетировал при мне роль шекспировского венецианского купца. Лёня взирал на нашу торговлю с улыбкой. Свитки мы раскатывали и скатывали в длинном крамаровском коридоре на полу, пока не сошлись в цене.

Конечно, позже я притащил эти свитки в синагогу на Архипова, где важный широкобородый раввин мне заявил, что им дарят подобные свитки в таком количестве, что они не знают, куда их девать. От него я узнал, что кошерный свиток Торы включает от шестидесяти двух до восьмидесяти четырех листов пергаментного дубления, соскоба и подготовки в соответствии с точными спецификациями закона Торы и содержит ровно триста четыре тысячи восемьсот пять букв. Листы пергамента, сшитые специальными нитями, изготовленными из сухожилий ног того же кошерного животного, образуют один длинный свиток. Чернила готовят из сока галлевого ореха.

Писец пишет пером или тростником, макая кончик в чернила. Хотя текст на иврите читается справа налево, каждая буква в свитке Торы выписывается слева направо. Чтобы не допустить ошибок, писец копирует текст с другого свитка. Буквы свитка Торы пишут только ассирийским шрифтом и никаким иным. Линии должны быть идеально прямыми и ровными. Существуют законы написания каждой буквы. Если хоть одна буква отсутствует или криво написана, то весь свиток Торы становится некошерным. Свиток Торы вращается вокруг двух деревянных валов, прикреплённых к концам свитка. Каждый валик изготавливается достаточно длинным, чтобы выступать за пределы свитка. Их используют в качестве ручек, которыми можно держать свиток Торы и прокручивать для чтения.

Если свиток случайно упал на пол, вся община обязана поститься на протяжении всего этого дня. Почему соблюдающий законы Торы Крамаров раскручивал свитки на полу в своём коридоре, я до сих пор не понимаю.

Согласно Талмуду, каждый, кто написал хотя бы одну букву в свитке Торы, как бы написал весь свиток. Я пару лет назад участвовал в церемонии, которая завершала написание свитка Торы. Писец обозначил последний параграф в свитке только контуром и каждый из присутствующих удостаивался чести обвести одну из букв по контуру. Мне досталось написать самую маленькую и наиболее распространённую букву еврейского алфавита «Йуд» (י). Эта буква висит в воздухе и обозначает «рука».

Кстати, к пергаменту запрещено прикасаться руками, поэтому при чтении свитка пользуются особой указкой в виде руки – «Йад». Вот такое совпадение.

Ради спасения свитка Торы евреям даже предписано в крайнем случае нарушить субботу. Наконец, свиток Торы можно, оказывается, продавать, но только в том случае, если нельзя иначе приобрести средства на женитьбу, учёбу или выкуп пленных. Тут Савелий Крамаров не подвёл – в США он женился даже дважды, тем самым выполнив сполна свой долг перед евреями и свитками Торы.

Эти свитки много лет хранились у меня дома, пока я их не отдал какому-то сердобольному еврею, чтобы похоронить на еврейском кладбище, как это требует закон для некошерных свитков. Да, все четыре свитка, которые я купил у Савелия Крамарова, оказались некошерными. Их поместили в глиняный сосуд и похоронили на кладбище.

Мне был урок: рискованно покупать то, в чём не разбираешься. Но эти свитки с рукописным текстом на пергаменте из телячьей кожи были такими прекрасными и такими длинными, что невозможно было не купить такую красоту. Наверное, кровь моего дедушки раввина с Филей взыграла во мне при виде свитков Торы.

Возвращаюсь к Лёне. Наконец справедливый советский суд признал Лёнину правоту. Жуликам-вымогателям в иске было отказано, и Лёня с семьёй оказался в Чикаго в конце 1982 года. Со временем Лёня устроился преподавать свою любимую математику в каком-то университете. Его жена Алла тоже где-то работала и продолжала заниматься йогой.

Условия жизни в Чикаго таковы, что без автомобиля никуда не доберёшься, а Алла оказалась плохим водителем. Однажды она въехала в зад другого автомобиля, и стоимость её обязательной страховки возросла. Потом опять такая же авария повторилась, и вновь по её вине. Страховка снова прилично выросла, чем Лёня был крайне недоволен. Наконец, и в третий раз задумчивая Алла влетела в багажник другого автомобиля. На этот раз очень и очень дорогого автомобиля. В этом автомобиле ехал довольно пожилой старичок, который оказался настоящим живым мультимиллионером. Дальше случилось то, что обычно бывает в голливудских фильмах: старичок с первого взгляда влюбился в Аллу. Выяснилось, что она заодно с багажником разбила ему и сердце. Алла, не будь дурой, немедленно ушла от Лёни и вышла замуж за этого «мультика». Живёт с ним по сей день, если он ещё не протянул ноги.

Эту историю рассказал мне сам Лёня, когда я в очередной раз посетил Чикаго. Лёня не долго страдал, а быстро женился на преподавательнице из своего университета, тоже приехавшей когда-то из СССР. Я познакомился с ней: она была маленького роста и толстенькая. Я подумал, что Лёня медленно деградировал от баскетболистки до коротышки. Но ещё не вечер, и у Лёни вполне может возникнуть опять баскетболистка.

Лёня, как положено еврейскому папе, очень много времени уделял своей единственной дочери Анне. Видимо, Лёня был действительно хорошим преподавателем, поскольку Аня оказалась невероятно продвинутой девочкой в математике и физике. Аня окончила два лучших университета Америки – Stanford и Yale, причём совершенно бесплатно – как особо одарённая студентка. Получила специальность психиатра и психоаналитика. В Stanford Аня познакомилась с дочерью сорок второго президента США Клинтона, через неё с певицей Мадонной и знатоком каббалы раввином Филиппом Бергом – ловким аферистом, не упускающим ни одной возможности заработать деньги. Берг много лет старательно охмуряет Мадонну якобы каббалой, что на самом деле не очень сложно, учитывая, что Мадонна – это далеко не Эйнштейн.

Главная функция престижного университета не образование, оно везде примерно одинаково, а установление перспективных связей. Не кадры, а связи решают всё сегодня.

Через Мадонну Анна познакомилась и выскочила замуж (по примеру своей матери) за богатого немолодого фотографа из Голливуда, благодаря чему у неё завелись пациенты из звёзд американского кинематографа. Многим очень богатым актёрам ничего не мешает быть круглыми идиотами. А какой нормальный человек будет платить по пять тысяч долларов в час только за то, чтобы тебя тупо слушала Лёни Юсима дочь?

Лёня никогда не забывает сказать, что гордится своей дочерью, и это абсолютно нормально и понятно. Когда мы беседовали с ним последний раз, я его в этом поддержал:

– Ты был мелким жуликом, Лёнечка, зато твоя дочь стала крупной аферисткой. Она же психолог и психоаналитик! Есть прогресс, есть движуха! Она тебя превзошла по части мошенничества. Есть чем гордиться.

У Анны Юсим есть свой сайт, цитирую в автопереводе: «Анна Юсим – дипломированный психиатр с частной практикой в Верхнем Ист-Сайде Нью-Йорка и преподаватель медицинской школы Йельского университета.

После работы в качестве исследователя нейробиологии и завершения учебы в Стэнфордской и Йельской медицинских школах и стажировки в Нью-Йоркском университете доктор Юсим почувствовала, что в её жизни чего-то не хватает. В своих поисках она путешествовала, жила и работала в более чем 50 странах, изучая каббалу и буддийскую медитацию, работая с южноамериканскими шаманами и индийскими гуру.

Её первая книга посвящена науке о духовности и помогает людям жить более счастливой и более осмысленной жизнью. Книга объединяет традиционную психиатрию с универсальными духовными принципами, которые она узнала в своём личном путешествии к самореализации. В настоящее время она живёт на Манхэттене с мужем.

Доктор Юсим опубликовала более 60 научных статей, научных рефератов и рецензий на книги по различным темам психиатрии. Она получила множество наград, отличий и стипендий…»

Мне кажется самым важным, что она в своей теории объединила каббалу, буддийскую медитацию, шаманизм, религию вуду, факиризм, экзорцизм… – короче, все известные мистические и откровенно сатанинские практики и теории. Главное – это идти по дороге толерантности, ибо только по ней ты можешь сегодня достичь славы и стипендий.

Примечание. Настоящую каббалу можно изучать только женатым мужчинам-евреям, достигшим сорока лет и имеющим сына и дочь. Женщинам и не евреям запрещено изучать каббалу. Напоминает ли певица Мадонна мужика-еврея? Из этого логично вытекает, что все публичные «учителя» каббалы типа Берга и Лейтмана – это откровенные мошенники. Благодаря им слово «каббалист» потихоньку становится синонимом слова «аферист».

Подозреваю, что с проблемами шаманизма дело обстоит не лучше. Женщина-шаман – это, конечно, торжество феминизма, но, боюсь, о существовании феминизма большинство шаманов даже не подозревает.

Одна из главных идей книги доктора Юсим состоит в том, что «древние колдуны знали, как лечить многие болезни, и лечили их заклинаниями. Есть основания предполагать, что эти колдуны и шаманы владели навыком биоэнергетического психотренинга, подобно современным специалистам по парапсихологии и экстрасенсорному воздействию. Поэтому под “заклинанием” подразумевается специфический способ взаимодействия врача и больного, в настоящее время не используемый…».

Вот так и дурят народ. Такое время настало: время мошенников всех сортов и видов, интриганов и карьеристов, болтунов и аферистов. Время лженаук и псевдоучёных: психологов, искусствоведов, политологов, экономистов и прочее.

А какова элита Америки? Певцы и артисты, политики и откровенные жулики вроде Илона Маска или Филиппа Берга. Главное – это привлечь инвестиции, а уж каким образом… Местечковая, дворовая элита – ни капли аристократизма, одним словом – толерантность.

Любой психолог – это по большому счёту мошенник, но Анна Юсим, безусловно, выдающаяся аферистка мирового размаха. В настоящий момент она активно продвигает свою книгу в Китае с помощью первой жены сорок пятого президента США Трампа Иваны Зельничковой.

Почему именно в Китае Анна Юсим успешно собирает свой денежный урожай? Об этом ниже.

Важное примечание. «Психобум» в Китае. За звание первой психиатрической больницы в мире соперничают две больницы: одна вблизи северогерманского города Эльбинг (1326), другая в испанском городе Валенсия (1410). Во времена Средневековья психических больных воспринимали как «одержимых» и общественно опасных. Их либо казнили, либо изолировали. Именно тогда появились первые сумасшедшие дома. В России до XVIII века душевнобольные находились на попечении монастырей.

В России первая психиатрическая клиническая больница – сегодня больница № 1 имени Н. А. Алексеева (бывшая имени П. П. Кащенко) была основана в 1894 году в Москве по инициативе головы города Н. А. Алексеева.

В Китае первая больница для душевнобольных была основана американским миссионером Джоном Глазго Керром в Кантоне в 1898 году. Как видим, Россия и Китай отстали от Европы на пятьсот лет в этом направлении. Но если в России никто особенно не заморачивался по поводу юродивых и прочих душевнобольных, то в Китае дело обстояло иначе.

Дело в том, что в традиционной китайской культуре отсутствует понятие бессмертной души в нашем понимании или души, в которой присутствует божественное содержание. В традиционных китайских мировоззрениях: конфуцианстве, даосизме и буддизме – отсутствует идея Бога. Это, по сути, не религии, а философские концепции. А при отсутствии идеи Бога не может быть и идеи бессмертной души. В Китае есть понятие духа умершего. Это некий аналог призраку или привидению вроде тени отца Гамлета.

А если нет души, то нет и душевнобольных, а значит, и не может быть никакой психиатрии. Кроме того, в конфуцианской этике забота о душевнобольных строго относилась к обязанностям семьи, а не внешних институтов.

Вскрытие черепа для того, чтобы выпустить злых духов, практиковалось с самого начала истории цивилизации, и Китай не был исключением. Самая распространённая практика обхождения с душевнобольными в старом Китае – годами держать их, скованных цепями, в помещениях, надёжно спрятанных от посторонних глаз.

Как отдельная наука психология появилась только во второй половине XIX века. Основателем психологической науки был В. Вундт (1832–1920) с его трудом «Основы физиологической психологии», изданным в 1874 году. Другой психолог, У. Джеймс (1842–1910), распространил знания Вундта по всей территории Америки. Впоследствии он стал первым профессором этой науки в Гарвардском университете. В настоящее время существует бесконечное количество психологических теорий.

Только в 2001 году в Китае произошло официальное признание психиатрии как профессии. В том же году там прошла Третья Национальная конференция по охране психического здоровья.

Нет сомнений, что психиатрия и психология целиком попали в Китай с Запада и развивались там по западным образцам. Бурное развитие психиатрии и психологии продолжается в Китае и поныне. В КНР этот процесс называют «психобум». Сегодня в Китае огромную популярность обрёл фрейдистский психоанализ, хотя на Западе он находится в упадке с 1960-х годов.

Вот почему любые западные книги по психиатрии и психологии в Китае встречают с бешеным интересом. Есть основания предполагать, что КНР может стать в обозримом будущем одним из лидеров мирового прогресса в сфере лечения душевнобольных.

В один чудесный день высшее руководство нашей страны вдруг решило быстренько присвоить себе все богатства СССР и зажить в роскоши, как миллионеры из голливудских фильмов. Развалили страну, наплевав на всенародный референдум, поделили все ресурсы, активы, недра – короче, всё нажитое непосильным трудом трёх поколений советских людей.

Немного передрались при делёжке, не без этого, но в итоге зажили богато, красиво и, как правило, за кордоном, там намного комфортней.

Кроме руководства страны, к деньгам и власти рванули самые организованные на тот момент структуры: КГБ и ОПГ. Они быстро слились в экстазе и заняли командные высоты. С народонаселением им несказанно повезло – как всегда, «народ безмолвствовал». Осталась одна проблема – не допустить другие КГБ и ОПГ к власти, а такие будут всегда – молодые и борзые.

Открылись границы, и миллионы советских людей кинулись за рубеж. Они осели практически во всех странах и на всех континентах, кардинально изменив мир. Именно советские люди нашли всевозможные лазейки в работе всех западных институтов и научили наивных цивилизованных «дикарей» особо изощрённым способам воровства, коррупции, подлогов, обманов и прочее. Наши люди обычно предпочитали нарушать законы, как писали в УК РФ, «с особым цинизмом».

Советский человек, воспитанный на моральном кодексе строителя коммунизма, неожиданно оказался самым аморальным человеком в цивилизованном мире. Русская мафия стала самой беспринципной и жизнестойкой. Все эти воспетые Голливудом доны Корлеоне на деле оказались дешёвыми фраерами. Это наши советские люди, распространяясь по всему миру, как раковые клетки, повсюду, где только не появлялись, убивали: честность, доброту, доблесть и прочие качества, которыми был некогда славен западный мир. А ведь были времена, когда люди верили друг другу на слово. Существовали такие понятия, как Честь, Совесть, Порядочность, Репутация и прочее.

Две мировые и гражданская войны, сталинские чистки, хрущёвское самодурство, брежневский застой, андроповские облавы и т. д. выхолостили народ: выбили всю элиту, всю аристократию. Уничтожили «ум, честь и совесть» у советского человека. Зато появились отличные кадры для построения крепких мафий и прочих ОПГ – КГБ.

Таким образом, девяностые годы стали морально-этической, кадровой и финансовой преамбулой новой жизни.

Примерно за пару лет до павловской денежной реформы 1991 года в стране случился компьютерный ажиотаж. Все бросились спекулировать компьютерами. Привлекал «навар» – он был невероятным. Многие состояния возникли тогда на компьютерах.

Трудно сегодня поверить, но все расчёты в то время осуществлялись коробками, полными денег. Именно картонными коробками, набитыми денежными купюрами разного достоинства. Передаёшь такую коробку и говоришь: «Здесь сто тысяч» или «Триста тысяч». Откроешь коробку и понимаешь, что считать деньги придётся несколько часов. Каждая коробка обычно была полностью набита пачками по сто купюр в каждой. Пачки были разного достоинства. Иногда пересчитывали пачки, привычно оценивая их толщину на глаз: пачки с рублями, трёшками, пятёрками, червонцами, четвертаками, полтинниками, сотнями… Машинок для счёта купюр тогда ещё никто не видел. И ведь верили. Передавали коробки другим товарищам, и те принимали деньги тоже на веру, не считая.

Всё быстро забывается, минувшие дни представляются в радужном свете, негативные события вытесняются из памяти, как поучал старина Фрейд. Да, было время – картонные коробки, полные бумажных денег, являлись денежным эквивалентом сотен тысяч рублей. Помню лишь один случай, когда человек, с которым я расплачивался, пересчитал взятую наугад пачку и заявил, что там только девяносто девять купюр. Я не стал спорить, хотя был уверен, что он врёт, а просто добавил ещё одну пачку – время было дороже.

Таскать коробки вечером из машины домой, а утром обратно в машину на глазах у соседей тоже не очень хотелось, потому картонные коробки, набитые деньгами, ночевали в багажнике. Это было абсолютно безопасно, ведь никто не знал, что лежит в багажнике моих «жигулей». Даже жена. Не потому, что я ей не доверял, а потому, что берёг от лишних переживаний. Есть старая истина: «Не говори о своих делах жене и матери – береги их».

И вот что странно: никогда я не слышал ни об одном случае обмана при расчётах коробками, содержимое которых не было времени пересчитывать. Зато после павловской реформы по обмену денег в 1991 году количество взаимного доверия в стране резко сократилось сообразно денежной массе.

Наша база располагалась в институте физкультуры на улице Казакова. Туда привозили коробки с компьютерами, и оттуда они разъезжались по покупателям. Компьютеры покупали госучреждения. У всех организаций имелся, как полагается, бюджет, который к концу года должен быть израсходован, чтобы на следующий год не урезали бюджет. Мы находили такие предприятия и заключали с ними контракт на поставку компьютеров. Зачастую они платили не наличными, а «по перечислению». Институт физкультуры имел счёт в банке, а банк выдавал нам уже наличные, и, конечно, коробками, полными денег в банковских упаковках.

Компьютеры использовали на госпредприятиях с двумя целями: как пишущие машинки и для игры. Самой популярной игрой была «Ларри у проституток». Игрок, управляя Ларри, должен был в итоге переспать с проституткой, что было совсем не просто. Ларри сбивали машины, как только он выходил из дома, в барах его случайно убивали в перестрелках, нужные для игры пароли он находил на стенах загаженных сортиров, а добыть деньги на проституток Ларри мог только в казино, где он бесконечно зависал с переменным успехом. Советские труженики сутками проводили время с Ларри, помогая ему переспать с проституткой. В итоге получилось, что компьютеры и этот Ларри тоже сыграли свою роль в окончательном развале Советского Союза.

Компьютеры приходили из-за границы различными путями. Как-то раз мне пришлось прокатиться на поезде в Брест и обратно. В камере хранения вокзала Бреста меня ждала небольшая партия компьютеров. Однако запомнился мне один яркий случай, который, на мой взгляд, очень хорошо характеризует жизнь того странного и неустойчивого времени.

Позвонил как-то приятель из Парижа, объяснив, с кем и в каком купе международного вагона знаменитого поезда № 15/16 Париж – Берлин – Москва с фирменным названием «Экспресс Восток-Запад» он отправил пару компьютеров. Поезд прибывал на Белорусский вокзал днём. Я попросил нашего общего друга Колюню мне помочь – коробок много, одному не справиться. И вот сумрачным зимним днём приезжаем мы на Белорусский вокзал. Паркуюсь на площади вокзала. Выходим на абсолютно пустой перрон встречать поезд. Я пытаюсь найти носильщика, но тщетно. Вдруг мы с Колюней слышим страшный грохот – идёт одинокий носильщик со своей тележкой, которая громыхает по обледенелому перрону, и этот звук резонирует в стенах вокзала, отражаясь и возвращаясь многократно. Ору носильщику, что хочу его нанять, и он высокомерно кивает. Спрашиваю, где останавливается международный вагон, он машет рукой, приглашая следовать за ним. Тележку он не останавливает, а в таком грохоте разговаривать невозможно.

Наконец мы оказываемся в самом конце перрона, где уже собралась небольшая толпа встречающих. Все бросаются к «нашему» носильщику – он же абсолютный монополист. Понимая своё неоспоримое значение, этот товарищ отечески кивает народу, как малым детям. У меня носильщик начинает вызывать чувство крайней озабоченности. Этакий «король перрона», высокомерно поглядывающий на своих случайных подданных. Из грязи в князи по известному сценарию Киплинга: «Но нет спасенья от раба, который стал царём!»

Подошёл поезд. Мы вместе с другими проникли в вагон, нашли нужное купе и нужного человека. За несколько ходок вытащили все коробки на перрон и погрузили их самовольно на единственную тележку единственного носильщика. Стали ждать хозяина тележки под неодобрительные взгляды остальных товарищей. Носильщик мелькал за окнами вагона, где, судя по всему, вёл оживлённую торговлю, продавая свои нехитрые услуги. Его можно было понять. Шло время, люди, вышедшие из всех других вагонов поезда, быстро рассосались, и скоро перрон опустел. Осталась только небольшая группа у нашего вагона. Культурный народ подобрался – все терпеливо ждали носильщика у своих коробок и чемоданов, а он продолжал маячить за окнами международного вагона.

Вспомнив стандартную фразу советской продавщицы: «Вас много, а я одна» – и прикинув возможности тележки, я испугался оказаться последним в очереди за услугами носильщика. Представилась картина, как он царственно выкидывает мои коробки со своей тележки. Или как мои коробки с компьютерами окажутся раздавленными багажом других пассажиров. Носильщик явно собирался впихнуть вещи всего вагона на свою тележку. Глянув в окна вагона и убедившись, что носильщик находится далеко от единственной открытой двери вагона, я принял рискованное решение: развернул тележку и бросился бежать со всех ног по перрону.

В страшном грохоте тележки, окутавшем Белорусский вокзал, я смутно различал за спиной негодующие, возмущённые крики людей, брошенных на произвол судьбы у международного вагона. Однако ничего не поделаешь – каждый выживает в одиночку. Потом меня догнал Колюня и заорал:

– Сейчас нас догонят и таких звездюлей наваляют…

Эта перспектива заставила меня резко увеличить скорость бега, а грохот тележки, полагаю, стал слышен в Кремле. Наконец мы выбежали на площадь Белорусского вокзала, где практически уже бесшумно подкатили к моей машине. Я открыл багажник моей «девятки» «жигулей» и стал быстро перегружать туда коробки – задние сиденья были предусмотрительно сложены. В этот момент к нам подскочил какой-то мужик, безошибочно определивший государственный статус тележки по большому овальному жетону с номером, закреплённому на ней сверху.

– Носильщик, – взмолился он, обращаясь ко мне. – Умоляю, опаздываем на поезд, хорошо заплачу, только помоги, у меня дети, много вещей, времени в обрез…

– Я не носильщик, – отвечал я, не переставая грузить коробки в машину. – Но тележку я тебе сейчас отдам. Сам справишься, надеюсь?

Мужик, осыпая меня благодарностями, схватил тележку и умчался. Колюня задумчиво посмотрел ему вслед и сочувственно произнес:

– Сейчас его поймают и таких звездюлей наваляют…

– Надеюсь, что нет, – отвечал я Колюне, выруливая с площади. – Смотри – король перронов Белорусского вокзала, оказавшийся единственным носильщиком, ещё даже не появился на площади в поисках своей тележки. Торгуется, видимо, до сих пор в международном вагоне. Любопытно другое – куда делись его коллеги? Как может работать на огромном вокзале лишь один носильщик? Убил он остальных, что ли? Правда, время сейчас причудливое, чего только не бывает.

И Колюня со мной согласился.

Я послал этот текст для конструктивной критики своему другу – тому самому, кто отправил мне поездом тридцать лет назад компьютеры из Парижа. Он оставался всё это время в полном неведении по поводу этого абсолютно реального случая с тележкой носильщика на Белорусском вокзале. Его реакция показалась мне странной.

– Это отвратительная история, – сказал он. – Ты выглядишь в ней очень неприглядно. Выбрось эту историю из книги – не позорься.

Подумав, я решил всё-таки оставить эту историю. Я не претендую на роль праведника, а слов из песни не выкинешь, как известно.

В начале девяностых мы всей семьёй отправились туристами в Китай. Я давно мечтал побывать в этой стране, а стоимость поездки была очень привлекательна. Точно помню – сто пятьдесят долларов на человека с перелётом и недельным проживанием в пятизвёздочной гостинице, включая завтрак и обед. Сегодня это кажется фантастикой.

Мой огромный интерес к Поднебесной был вызван некоторыми из классических китайских романов, прочитанных ещё в молодости.

До «Сна в красном тереме» я не добрался, а о современной китайской литературе напишу в другой раз.

Итак, летим в Китай всей семьёй, вчетвером. В нашей группе примерно из тридцати-сорока человек собственно туристами оказались только мы, остальные летели в Китай за товаром. Их называли «челноками», поскольку они, как челноки, сновали непрерывно туда-сюда. Покупали товар, сдавали его рыночным торговцам и летели обратно за новой партией барахла. Важный фактор: билет «Аэрофлота» стоил очень дёшево – это был пережиток советских лет, а перевес багажа – очень дорого. В результате получалось, что тур в Китай с проживанием и питанием был дешевле, чем перевес багажа в двадцать пять килограммов. Потому многие торговцы нанимали «челноков», которым платили, чтобы они просто летали туда-сюда и привозили товар.

Наша страна насыщалась товаром после десятков лет тотального дефицита. Рынок России в то время был поистине бездонным.

В самолёте все курили на протяжении восьми часов полёта. Некоторые, судя по запаху, курили ганджубас. Уже через пару часов после взлёта мы сидели в плотном смоге. От едкого дыма слезились глаза. Было жалко детей. В середине полёта принесли обед: треть куриного крылышка и чайную ложку гречневой каши. Не преувеличиваю. Рядом со мной пустовало место, я сказал стюардессе, что мой сосед отошёл в туалет, и благодаря такой хитрости съел ещё одну жалкую порцию. Однако бдительная стюардесса следила за мной и, обнаружив обман, поступила весьма нелюбезно. Она встала рядом и, показывая на меня пальцем, закричала на весь салон:

– Этот человек съел мою порцию. Я осталась без обеда. Теперь я буду голодной. Посмотрите на этого бессовестного.

Я пришёл в полное изумление, но тут же вскочил во весь рост и заорал на весь салон:

– Товарищи, караул, нас обворовывают! Не бывает порций по трети куриного крылышка. Эта бессовестная попрёт домой полные сумки продуктов, которые украла у нас. А ну-ка, принесите накладные, мы посмотрим, какой должен быть выход продуктов в каждой порции для каждого пассажира вашего чёртова «Аэрофлота».

Больше эта стюардесса не появлялась. Наверное, лихорадочно пожирала наворованные продукты, сидя в туалете. Я, конечно, не раз громогласно напоминал другим стюардессам, что жду документы, но тщетно.

Пекинский аэропорт встретил нас потной духотой. В тот год случилась уникальная жара и влажность. Нас привезли в отель, и в последующие дни мы встречали народ из нашей группы только за завтраком и обедом.

Обедали мы в ресторане, который располагался через торговую площадь от нашего отеля. Когда мы шли после обеда в отель, пересекая площадь, то всегда останавливались у лавочки моего «приятеля». Тот, ни слова не говоря, вытаскивал наружу складную лестницу, я взбирался на неё и оказывался над толпой. Вся площадь простиралась подо мной как на ладони. Я поднимал руку по-ленински и кричал:

– Однажды! – вокруг меня сразу начинал собираться народ. Я продолжал: – В студёную зимнюю пору. Я из лесу вышел; был сильный мороз…

Сейчас могу с уверенностью сказать, что никогда в жизни я не имел такой огромной, внимательной и благодарной аудитории, как на той площади в Пекине. Огромная толпа китайцев слушала меня, затаив дыхание, разумеется, не понимая ни одного слова. Китайский народ любопытен чрезвычайно. Закончив читать стихотворение, я спускался с лестницы, и мы спокойно шли в отель. Моя семья стоически воспринимала этот ежедневный ритуал. Привыкли.

Замечу, что тогда, на заре туристической деятельности, участие в экскурсионной программе было обязательным. Ежедневно с утра нашу группу ждал экскурсионный автобус. Первый день все «туристы» страшно ругались, что надо в десятый раз ехать в «тупой храм», но уже на второй день автобус был «коррумпирован» и отправлялся только на рынки Пекина.

Мы самостоятельно осмотрели все достопримечательности Пекина, включая мавзолей Мао, благо иностранцев туда пропускали без очереди. Везде брали экскурсоводов. Великая китайская стена нас поразила. Но самое большое впечатление произвёл на нас пейзаж в Летнем дворце императора. Невероятной красоты пейзаж, простирающийся до горизонта, оказался творением рук человеческих. Императору создали красивый пейзаж для услаждения взора. Искусственный пейзаж до горизонта – где такое увидишь?

Конечно, мы посетили рынки Пекина: Жемчужный, Шёлковый и др. В универмаге «Дружба» купили сервиз. Об этом сервизе я ещё напишу.

У нас был реальный шанс лишиться всех средств уже на второй день нашего пребывания в Пекине. Все наши деньги – пару тысяч долларов, я носил в плоской сумке, которую надевал под рубаху. Когда мы уходили на завтрак, я прятал эту сумку под подушку. Легко представить нашу панику, когда, вернувшись с завтрака, мы обнаружили, что старательная горничная успела сменить постельное бельё. Разумеется, моя сумка с деньгами исчезла.

Я в истерике набросился на бедную китайскую девушку, которая долго не могла понять, что мне от неё надо. Наконец, каким-то чудом она поняла и привела меня в подвал, где в маленьком помещении скапливалось грязное бельё со всех номеров отеля. В потолке зияло огромное отверстие, из которого белыми хлопьями сыпались простыни и наволочки. Я стал перекидывать бельё из центра к стенам с яростью и отчаянием. Не знаю, как долго это продолжалось, но, когда я уже совсем загрустил, я вдруг увидел свою сумочку. Я схватил её, подошёл к китаянке, которая всё это время с ужасом наблюдала за мной, открыл сумку и показал ей пачку долларов. Горничная из жёлтой стала белой – только тогда она поняла, какая радужная перспектива её ожидала. Это был её просчёт. И мне урок. Я уяснил тогда, что с наличными (как и с любимыми) – не расставайтесь и каждый раз навек прощайтесь, когда уходите на миг…

Когда настала пора отправляться домой, мы стали свидетелями незабываемых событий, которые я просто обязан описать.

Утром наша группа собралась в вестибюле отеля для посадки в автобус. Напоминаю: на улице была страшная жара много за сорок и сильная влажность. Только моя семья была в майках. Остальные товарищи нарядились сразу в несколько пуховых пальто: они натягивали их друг на друга. Из карманов этих пуховиков торчали кроссовки. Обычный человек надевал три пуховика, но были рекордсмены, которые умудрялись натянуть и шесть. Затем эти чудовищные колобки, обливаясь потом, отправились к автобусу.

Смысл такого «карнавала» был ясен: карго стоило денег, каждый дополнительный килограмм веса багажа тоже оплачивался, а вес пассажира по умолчанию был не лимитирован.

С трудом разместились в автобусе и поехали. Аэропорт встретил нас адской атмосферой – кондиционеры внутри здания не справлялись с работой и духота стояла инфернальная. Выяснилось, что теперь нашим попутчикам предстояла самая сложная часть всего предприятия – добраться до салона самолёта.

Первым препятствием была регистрация на рейс и сдача багажа. Ребята бились за каждый килограмм, за каждую клетчатую сумку с товаром. Крик и стон стояли жуткие. Это была настоящая война с «Аэрофлотом».

Запомнился парень, который обошёл стойку регистрации сзади и кинул на ленту транспортёра свой тюк. Он хотел таким образом бесплатно доставить свой багаж в Москву. Без опознавательных наклеек. Его товарищи закричали ему, что он совершает чудовищную ошибку, тем более что его тюк оказался на ленте, которая тащила багаж на рейс не в Москву, а чёрт знает куда. На наших глазах этот парень совершил настоящий подвиг – он бросился плашмя на ленту транспортёра и исчез в тёмном чреве аэропорта. Как сложилась дальнейшая судьба этого героя, нам не удалось узнать – все эти колобки были на одно лицо и их невозможно было идентифицировать.

Вторым препятствием оказалась посадка в самолёт. Представитель «Аэрофлота», которого звали Малик, вышел к народу и сказал, что не пропустит никого в трёх и более пуховиках с карманами, набитыми обувью. Раздались крики: «Малик, но холодно же» – под всеобщий хохот. Малик был непреклонен, он уверял, что перегрузка самолёта приведёт к катастрофе. И тут выступил слепой. Это был настоящий слепой, мы заметили его ещё по дороге в Пекин и были тронуты заботой товарищей о своём несчастном друге.

– Малик, дай пройти слепому, – вдруг заорал высокий худой слепец.

– А тебя, слепой, я хорошо запомнил, – отвечал Малик. – Я пропускал тебя трижды за последнее время из сострадания, но, думаю, хватит. Ты нагло пользуешься моей добротой. Сколько ты напялил на себя? Хочешь, чтобы самолёт разбился?

– Где этот Малик? – вдруг страшно закричал слепой. – Подведите меня к нему и нож, дайте нож. Что ты? Смерть? Иль исцеленье калекам? Подведите, подведите меня к нему, я хочу видеть этого человека…

Через мгновение слепой оказался напротив Малика, а в поднятой руке слепого неожиданно блеснул нож. Все заорали, Малик засвистел в свисток и прыгнул в сторону, толпа закрутилась, заплакала моя дочь, но группе ребят всё-таки удалось прорваться в кабину самолёта. Мгновенно появились китайские полицейские. Их командир, видимо, знал русский, поскольку Малик стал что-то ему говорить, указывая на слепого.

– Он врёт, – закричал слепой. – Какой нож у слепого? Как не стыдно возводить напраслину на калеку. Где свидетели?..

Толпа вокруг слепого орала, что Малик вымогал у них деньги за проход в кабину самолёта, а у бедного слепого никакого ножа не было и не могло быть. Но полицейские поверили Малику и слепого увели.

Две женщины – мать и дочь – перешли кордон в лице Малика так: сначала прошла дочь с небольшой сумкой, а затем, пока народ ругался с этим Цербером, мать тихонько подносила свои баулы к условной границе, а дочь быстро перетаскивала их на другую сторону, выжидая моменты, когда Малик отвлекался. В конце этой контрабандной операции мать гордо прошла с последней сумкой.

Потом и моей семье удалось прорваться, хотя Малик пытался заставить нас сдать ручную кладь – а это был драгоценный сервиз – в багаж. Как прорывались остальные, мы уже не видели, но самолёт вскоре заполнился, и мы взлетели. Слепого в салоне не оказалось, и судьба его мне неизвестна.

Да, работа «челнока» требовала богатырского здоровья и змеиной хитрости. Нелегко доставались им деньги. А кому легко?

Начало девяностых. Звонит мне очень достойный и в высшей степени порядочный человек – Мария Яковлевна – с вопросом, интересует ли меня Шагал. Кто-то из знакомых продаёт графическую работу этого художника. Называется «Проповедник». Сейчас я быстро нашёл её в интернете, а тогда такого слова, «интернет», никто не знал.

Отвечаю, что может быть интересно, если цена устроит. Продавцы хотели достаточно много: рисунок Шагала оценили примерно в стоимость трёх автомобилей «жигули». Если не считать недвижимости, то автомобиль был, наверное, в те годы самой дорогой вещью в стране. Предварительно соглашаюсь с ценой. Продавец назначает мне встречу непосредственно у Пушкинского музея. Только там сидят эксперты по западноевропейскому искусству. Разумеется, договариваемся на день, когда экспертиза работает и принимает посетителей.

Встречаемся в означенные день и время. Продавцов двое. Главный представляется как Жора. У него в руках большая картонная папка с рисунком Шагала. Поднимаемся по лестнице в отдел экспертизы. Посетителей никого, принимают нас сразу. Сидят три женщины и смотрят на нас подозрительно и настороженно. Жора открывает папку, и кто-то из экспертов восклицает:

– Этот рисунок Шагала принадлежит Григорьеву. Я очень хорошо его знаю. Вы не возражаете, если я позвоню ему в Ленинград?

Жора не возражал. Женщина позвонила и выяснила, что картина была продана. Всё в порядке. Эксперты подтвердили подлинность работы Шагала, и мы с Жорой спустились к моему автомобилю. Я открыл багажник и попросил положить туда папку с Шагалом. Однако Жора категорически отказался. Он объяснил, что папка ему очень дорога как память о предках и он не может с ней расстаться. После чего он открыл папку и предложил мне забрать картину. И тут у меня непроизвольно вырвалось:

– Но это не та картина!

Жора вполне искренне удивился:

– Ты что? Что значит не та? Ты нормальный вообще? Я на твоих глазах показывал эту картинку только что экспертам, потом ты видел, как я положил её в эту папку и вот я тебе её предлагаю. Ещё раз к экспертам идти? Что ты хочешь, объясни?

Я смотрел на картину: вроде те же грязные разводы по углам листа, те же точки, насиженные мухами, – всё то же, но, кажется, что-то не так. Я засомневался, но потом решил, что, видимо, ошибаюсь, и поверил Жоре, а не своей интуиции и своим глазам. Отдал деньги.

Когда позже я захотел продать «Проповедника» Шагала, то экспертиза не подтвердила подлинность этой работы. Она оказалась подделкой. Я стал жертвой «подменки». В папке было два отделения: в одном лежала подлинная работа, в другом – подделка. Жора показал экспертной комиссии оригинал, а мне показал и продал подделку. Вот почему он не хотел расставаться с папкой.

Найти Жору я не смог – те люди, которые его рекомендовали, как оказалось, были с ним знакомы поверхностно. В сговоре с Жорой упрекнуть их было совершенно невозможно, поскольку много лет и до и после этого случая я никогда не имел ни малейшего повода усомниться в их честности и порядочности.

Почему я вспомнил этот эпизод с работой Шагала? Во-первых, это был мне урок, что надо больше доверять своим глазам и чутью, а не словам случайных продавцов. Во-вторых, я понял, что слишком не уверен в себе и надо меняться в лучшую сторону. И в-третьих, я ещё раз убедился в старой истине: обмануть можно любого – никогда нельзя зарекаться от роли лоха, которого развели на мякине.

За многие годы моей деятельности меня много раз пытались обмануть: не скрою – иногда это получалось, но, к счастью, довольно редко. Этот случай запомнился мне как исключительно обидный: ведь я увидел «подменку», мог бы и не покупать, но купил и попал, как последний дурак. Очень обидно.

Позже эту картину, не как оригинал, а как подделку под Шагала, я обменял у Миши Скупщика на какую-то вещь. Разумеется, подделка была оценена в разы дешевле оригинала. Куда тот её дел, я не в курсе. Но у Миши были в приятелях серьёзные эксперты: за деньги атрибутировали и не такие работы.

А художник Марк Захарович Шагал, на мой взгляд, переоценен. Он практически всю свою долгую жизнь занимался плагиатом. Кого он копировал? Самого себя, конечно. Поймав в молодости свой неповторимый яркий стиль, он всю оставшую ся жизнь тупо перепевал самого себя на разные лады. Шагал совершенно никак не развивался как художник, как творец. Полная противоположность, например, Пикассо, который не боялся пробовать все возможные стили, манеры, формы… Ну и немаловажную роль в завышенной оценке творчества Шагала сыграла, разумеется, международная еврейская диаспора. Даже потолок в парижской опере позволили испортить этому однообразному до оскомины плагиатору самого себя.

В начале девяностых мои приятели открыли казино и устраивали там по пятницам концерты для привлечения публики. За концертом следовал фуршет. Постоянным посетителем бесплатных фуршетов и тусовок (по всей Москве) был художник Николай С. Импозантный мужчина в неизменном чёрном френче привлекал общее внимание, несмотря на налёт некой бомжеватости и провинциальности. Художник заискивающе и подобострастно дарил окружающим буклеты, открытки и прочие бумажки с репродукциями своих работ.

Однажды Николай пришёл с бутылками водки, на этикетках которых значилась его фамилия и физиономия. Правда, водку он не дарил, только показывал. Видимо, лучше было её не пробовать. Простой, но мощный пиар-ход: взял пару пустых бутылок, налил воды и наклеил чёрно-белые ксероксные этикетки со своей фамилией и рожей. Потом показываешь, скромно поясняя, что все заводы Москвы начали выпускать водку с твоим именем. Напомню: девяностые годы. Частью богатый, но пока ещё доверчивый народ.

Николай С. частенько появлялся со своим другом – человеком маленького роста в кислотно-зелёном пиджаке. Это был знаменитый колдун Юрий Лонго. Юра, внезапно умерший молодым в 2006 году, запомнился мне очень ярким чудодеем. Уверен, что человек, который работал официантом вагона-ресторана в поезде дальнего следования, всегда немного «колдун». Однажды мы стояли рядом и смотрели, как крутится барабан с парой сотен билетов. Разыгрывались какие-то призы.

– Сейчас выиграет номер четыре, – с улыбкой сказал Юра. Так и случилось.

– Как ты угадал? – поразился я.

– А сейчас выпадет сто тринадцать, – продолжал он угадывать. И опять попал.

– Но как? – я был абсолютно потрясён.

– Ну я же колдун, – скромно улыбнулся Юра.

Позже мои приятели, владельцы казино, с презрением отвергли моё предположение о «постановке». Цена призов была слишком ничтожна. Этим точным пророчествам Юрия Лонго я – архискептик так и не нашёл здравого объяснения по сей день.

Именно Юрий Лонго научил Николая С. назваться «Ника С.», что сразу выделило бедного художника из общей массы обычных Николаев.

Гениальный колдун Юра научил новоиспечённого Нику, как стать богатым художником. Неважно каким, главное – богатым. Итак, технология, которую колдун, по его словам, вычитал у О. Генри. По этой инструкции практически любой человек может стать богатым художником, совсем не умея рисовать.

Первый этап: надо взять фотографии нескольких суперзнаменитых людей и с этих фоток написать их портреты, желательно маслом на холсте. Любой пэтэушник (например, выпускник Ростовского художественного училища, как Ника), даже троечник, может легко это сделать с гарантией портретного сходства. Это не фокус, а ремесло, которому легко научиться при желании.

Любое ремесло в какой-то степени доступно всякому. У нас вся страна поёт и пляшет, а научиться рисовать ещё легче. Посмотрите, сколько предложений в интернете от копиистов и портретистов. А чем уличные художники хуже уличных музыкантов? Напомню, что в СССР было великолепное образование. Любого балбеса и бездаря ремеслу могли научить. Педагогические методики были отличные.

Второй этап: готовый портрет, например, английской королевы надо отправить почтой прямо ей, родимой, в её главную резиденцию – в Букингемский дворец в Вестминстере. Адресок найти – не проблема. Почтой, что не дорого. И ждать ответа. Они, англичане, люди, как известно, вежливые и потому обязательно пришлют тебе ответное письмо: «Спасибо, дескать, Ника С. за портрет» и так далее. Точно таким же макаром отправить портреты президенту США, президенту России (это самое важное!) и всяким там Софи Лоренам и Аллам Пугачёвым. Пусть не все они, но многие пришлют ответные благодарственные писульки-цидульки. Так у них, у культурных людей, принято.

Третий этап: тут надо потратиться немного больше, чем на первых двух этапах, но не вложишь денег – не заработаешь. Издаётся именной альбом с репродукциями этих картин-портретов. Под каждой картинкой подпись, например: «Портрет английской королевы. Хранится в личном собрании английской королевы. Висит в портретной галерее английских королей Букингемского дворца. Зал Плантагенетов». Или: «Портрет Софи Лорен. Хранится в личном собрании Софи Лорен на её вилле Кастелли Романи. Зал Леонардо». И так далее. Деталей побольше. Дьявол, как известно, там.

Четвёртый этап: этот альбом демонстрируется потенциальным заказчикам. Крайне важно комментировать картинки из альбома в правильном духе. Кто является потенциальным заказчиком портрета у Ники С. последние четверть века в России? Это вороватый чиновник или криминальный бизнесмен, то есть реальный лох. Не все богачи лохи, разумеется, но в нашей стране – подавляющее большинство. Воровать особого ума не надо. Образование у них на соответствующем уровне. О художниках, кроме Шишкина, Айвазовского и Репина, не слышали. Да и тех знают по обложке «Родной речи» для первого класса советской школы.

Вот этим лохам и надо тыкать в морду альбомчик с портретом английской королевы. Особо недоверчивым можно и настоящее благодарственное письмо из королевской канцелярии живьём показать. Оно, конечно, в альбомчике пропечатано, но кто кому на слово верит? Потом между делом рассказать о приёме в Букингемском дворце, как королева плакала от счастья, увидев Нику С., как кидалась ему на шею с поцелуями и так далее. Объяснить надо клиенту, что он ничем не хуже королевы, значит, должен иметь в своём доме на Рублёвке портрет, написанный исключительно Никой С. О том, что художник никогда и в глаза не видел английскую королеву (равно как и других, чьи портреты писал), надо надеяться, клиент никогда не узнает.

Пятый этап: закупка орденов, медалей, чинов и званий, международных премий и гран-при. Про дешевизну орденов и медалей уже много написано, а для экономии денег международные премии можно самому утверждать – хоть каждый день по пачке, а потом самому себе же с помпой и вручать.

Очень важно создать грамотно свой официальный сайт. Зашёл недавно на официальный сайт Ники С., где узнал, что «за многие годы лишь один российский живописец смог добиться всемирного признания… запись в Мировой книге знаний о вхождении… в сотню лучших художников ХХ-XXI веков является мизерным дополнением к карьерному успеху российского живописца, спокойно работающего в различных жанрах…» и прочая и прочая… Но поразительно, «Яндекс» не дал ни одной ссылки на запрос «Мировая книга знаний». Что касается «различных жанров», в которых Ника С. «спокойно» работает, то можно смело утверждать, что никогда, ни в какие времена и ни у каких народов ещё не было художника, который бы работал практически во всех мыслимых и немыслимых жанрах. Первый и пока единственный – это Ника С. Кстати, он ещё и десяток собственных направлений в искусстве создал. Потому, видимо, и «спокойно работает». На том же сайте мы читаем, что «заказать и купить картину мастера не составит особого труда. Упрощённая система приёма заказов и выполнение работ с помощью фотографий…». Конечно, пока есть заказчики, чего сильно уж беспокоиться.

В дополнение пара реальных историй о Нике С.

Эту историю рассказал в большой компании, где случайно оказался и я, известный певец и лидер популярной рок-группы. Вкратце: «Звонит мне как-то художник Ника С. и говорит, что нашло на него вдохновение и он написал мой портрет. А теперь очень хочет приехать ко мне домой и подарить этот гениальный портрет. Откуда адресок узнал – непонятно. Отвечаю, что портрет мне не нужен, и прошу его больше никогда мне не звонить. Вроде бы инцидент исчерпан. Но нет. Через несколько дней выхожу из дома, а он меня уже у ворот ждёт. И портрет, упакованный в плотную бумагу, мне суёт. Подарок как любимому певцу. Ну нельзя же человека обижать, взял я портрет. Забросил его сразу на чердак не распаковывая. Там он и валяется. Я портрета этого никогда не видел и видеть не хочу. А вы, друзья, если встретите когда-нибудь в его альбоме мой портрет, то помните – я Нике не только не позировал, но и толком с ним не знаком».

А вот история о ликвидности творений Ники С.

В течение многих лет в Москве, в ЦДХ, дважды в год проходил Российский антикварный салон. На открытии салона собиралась обычная тусовка заинтересованных лиц. Как-то в конце второго десятилетия нового века на открытии очередного салона я был удивлён, увидев у одного из моих знакомых галеристов огромный портрет певицы Кристины Орбакайте. Внизу на табличке значилось, что автор – художник Ника С. Я поинтересовался у знакомого, почему он продаёт совершенно не соответствующий месту товар. Это же не антиквариат. Галерист поведал мне историю, как он хотел купить по случаю некий набор антикварных предметов. Но продавец настаивал, что продаёт только целиком всю свою кучку барахла. К этой куче было прицеплено «паровозиком» и творение Ники С. Пришлось купить.

– Сегодня на открытии салона должна быть сама Алла Пугачёва, – сообщил он мне вздыхая. – Вот я и вывесил картину на самое видное место.

Вдруг глаза его загорелись.

– Господь услышал мои молитвы, – зашептал он.

Я оглянулся. Невероятно, но к нам царственной поступью приближалась сама Алла Борисовна, не сводя с портрета глаз. Далее привожу сцену дословно.

– Почём дочурка?

– Алла Борисовна, – затараторил окрылённый продавец. – Знаю точно, что ваша дочь Кристина платила пятьдесят тысяч долларов за этот портрет. Мне он достался по случаю и очень дорого. Только из уважения к вам, будучи вашим самым пламенным фанатом и поклонником, прошу всего десять тысяч.

Алла Борисовна улыбнулась:

– Штучку хочешь?

Неважно, как закончилась эта история, важно, что никогда, ни на одном из серьёзных аукционов не было продано ни одной картины Ники С. Потому что они абсолютно неликвидны. Независимо от жанра. Никто не может продать работы Ники С., кроме него самого, разумеется.

Недавно я был на юбилее одной фирмы. Хозяин фирмы на свой юбилей пригласил Нику С. Тот притащил с собой свои картины и стал их тут же продавать. Мне очень понравилась работа, на которой был изображён замок «Ласточкино гнездо» в Крыму. А в небе над «гнездом» сияло вместо солнца огромное лицо нашего дорогого и любимого президента. Очень миленькая картинка, а главное, политически грамотная.

Потом Ника С. высокомерно вещал горстке поклонниц, что президент для него светит ярче тысячи солнц, а затем шептал нам, скабрезно улыбаясь:

– Как я стебанулся? Вы поняли, с какой тонкой иронией я высмеял этого царька, давно живущего на небе в облаках?

Может, дело в сегодняшнем состоянии нашей страны? Процветают только мошенники? Псевдохудожники, псевдопевцы, псевдоразведчики, псевдобизнесмены, псевдоминистры и даже псевдо…

Cередина девяностых. Мы в составе небольшой группы друзей отправились в морское двухнедельное путешествие на огромном лайнере, который потихоньку совершал круиз вокруг света со всеми остановками. Мы взошли на борт в Нассау и вышли в Акапулько, пройдя через Панамский канал. Лайнер был немецким и абсолютно все пассажиры, кроме нас, были немцами. А вся команда корабля – от капитана до уборщицы – была украинской.

В то время я неплохо говорил по-немецки и синхронно переводил моим друзьям байки экскурсоводов во время наших многочисленных вояжей по городам и весям. Но язык, как известно, требует постоянной практики, иначе теряется, и довольно быстро.

Благодаря неплохому знанию языка я мог довольно свободно общаться с пассажирами. Во время морских переходов многие немцы предпочитали играть в дартс. Именно за дартсом я и познакомился с героем этой истории. Звали его Теодор или просто Тео. Путешествовал он с женой лет на тридцать его моложе и был весёлым, коммуникабельным человеком.

Этот Тео в полном удовольствии проживал где-то середину восьмого десятка своей жизни. Мы частенько болтали с ним тёплыми вечерами в шезлонгах на палубе, лениво потягивая шнапс и покуривая сигарки. Я пытался вытащить из него что-нибудь про войну, в которой он не мог не участвовать. Однако Тео постоянно ловко избегал этой темы. Наконец, когда мы с ним уже основательно подружились, я стал настаивать, чтобы он рассказал мне хоть что-то о войне. Я принадлежу к послевоенному поколению, отцы которого прошли войну, и, возможно, потому меня всегда интересовала эта тема.

Наконец одним прекрасным экваториальным вечером Тео поведал мне исключительно занимательную историю, правда, не о войне, но напрямую с ней связанную. Итак, воспроизвожу по памяти рассказ старого эсэсовца Тео.

– Войну я прошёл в войсках СС. Вы, конечно, знаете, что это аббревиатура от Schutzstafeln – «батальон защиты», но мне больше нравится «эскадрилья прикрытия», поскольку всю войну я прослужил на различных аэродромах.

В СС я пришёл добровольцем, поскольку соответствовал всем требованиям: я ариец до пятого колена, высок, здоров и очень умён, поверьте уж мне на слово. Конец войны и нашу капитуляцию я встретил в родном Гамбурге. Бежать из страны «крысиными тропами» я не стал, не припоминая за собой никаких преступлений. Тем не менее меня судили за преступления, которых я не совершал, потому и пришлось поскучать некоторое время в тюрьме.

В тюрьме я понял главное: победители всегда судят побеждённых исключительно за поражение. Во время войны все стороны действуют бесчеловечно в равной степени, зато потом проигравшие традиционно оказываются преступниками. Раньше победители зачастую просто казнили побеждённых, теперь стали перед казнью гуманно судить. Короче, все эти суды сплошной фарс, и посадили меня в тюрьму только за то, что я воевал на проигравшей стороне. По сути, справедливо. Если бы мы выиграли, то судили бы Сталина с его командой. Такова жизнь.

Всегда надо стараться побеждать. Однако, мой юный товарищ, посмотри на меня теперь – на старости лет я путешествую вокруг света с молодой и сладкой женой, ни в чём не нуждаясь. В Гамбурге у меня свой домик, достойная пенсия. А как там ваши победители живут? Наверное, ещё лучше? Ничего не отвечай – я в курсе.

Это было вступление. После войны многие мои сослуживцы разбежались кто куда. Аргентина, Бразилия, Парагвай, Чили, США, Канада, Намибия… где только не оказались наши люди. Одни бежали из Германии в Испанию, другие из Германии в Италию, а уже потом в обе Америки. Rattenwege – «крысиные тропы».

Мы с сослуживцами считаем датой основания «ваффен СС» приказ от 7 ноября 1939 года и стараемся каждый год праздновать эту дату. Пару лет назад мы решили отпраздновать пятидесятипятилетний юбилей. Тем более кто-то из товарищей заметил, что две пятёрки напоминают наш знак – две молнии – две руны древнегерманского алфавита «футарк». Эти руны означают солнце и победу Sieg и тоже образуют две буквы SS. Кроме того, руна «Зиг» – символ бога войны Тора. Однако я увлёкся и отвлёкся.

Созвонились. Наметили сбор в Нью-Йорке. Самое демократичное место на планете. Там всем на всех наплевать. Мне прислали приглашение, и я отнёс необходимые для визы документы в посольство США в Берлине. Вызывают меня на собеседование с консулом. Приезжаю в назначенное время. В окошке вижу жирного молодого американского ублюдка. Приветливо улыбаюсь этой скотине, а он как завизжит, брызгая слюной:

– Что, фашистская задница? Захотел лететь в Нью-Йорк на сборище таких же мразей, как ты? Хотите отметить свой юбилей эсэсовцев-людоедов? Когда же вы все наконец сдохнете, говнюки? – и швырнул мне мой паспорт прямо в лицо. Я стоически промолчал, а зачем говорить со свиньёй?

Звоню другу в Нью-Йорк, у которого предполагал остановиться, и пересказываю этот душещипательный разговор с консулом США. Друг обещал подумать и перезвонить. Через пару дней звонит:

– Мы всё продумали. Ты летишь в Мексику, Тео. Туда за тобой приедет на машине сын одного из наших товарищей, и вы за пару дней доберётесь до Нью-Йорка. У него с собой будет паспорт человека, очень на тебя похожего. Мы уже нашли такого красавчика. Ни один мексикашка на границе не отличит – мы все у них на одно лицо.

Я покупаю самую дешёвую туристическую поездку в Мексику с посещением Монтеррея, а там два шага до Ларедо и границы с США. Итак, лечу в Мексику. В Монтеррее меня уже ждёт наш парень, сын моего боевого товарища. Границу в Ларедо, проходящую по реке Рио-Гранде, пересекаем как по маслу, никаких проблем, хотя я волновался: не очень-то я был похож на рожу в паспорте. Через два дня приехали в Нью-Йорк, и я остановился у своего друга.

Седьмого ноября мы прошли строем по улицам Нью-Йорка под улыбками их полицейских. Подозреваю, что они даже не слышали о Второй мировой войне. Некоторые смельчаки из нас даже одели офицерскую форму, а кого это в Нью-Йорке испугает? Потом мы несколько дней пили и гуляли в разных ресторанах «маленькой Германии» и не только.

Но всё когда-нибудь кончается. Наконец разъехались мои товарищи по своим городам и странам, остался я один в квартире своего доброго друга на абсолютно нелегальном положении. Назад в Мексику я не мог возвратиться. Во-первых, никто не собирался меня туда везти, у всех были свои заботы. Во-вторых, непонятно, как отвечать на вопросы мексиканской полиции, куда и зачем я исчез. Срок моей мексиканской визы давно истёк. Проблем потом не оберёшься. Дальше злоупотреблять гостеприимством моего друга я тоже не мог. Короче, подумав немного, отправился в полицейское управление города. Там я сделал официальное заявление, что нахожусь в США нелегально, без визы и всяких оснований. Молодой чёрный полицейский был со мной очень любезен:

– Сейчас все суды перегружены делами, я вас поставил в очередь. Приходите через две недели в такой-то день и час. А пока вы свободны.

Прожил я ещё две недели в квартире моего боевого товарища, а затем явился с вещами в означенное время и место. Суд был стремительным как пуля. Никто даже не поинтересовался, как я попал в США. Не успел я оглянуться, как меня приговорили к депортации в Германию, надели наручники и отправили в тюрьму.

Оказывается, пока не было решения суда – до меня никому дела не было, а после решения суда появилась вероятность, что я сбегу и тем самым помешаю отправлению справедливого американского правосудия.

Тюрьма в Нью-Йорке оказалась весьма комфортной, и пребывал я там недолго. Через несколько дней меня с вещами, но в наручниках отвезли в порт и передали с рук на руки капитану корабля, который отправлялся прямиком в Гамбург. Каюта у меня была не отдельная, однако вполне сносная. Путешествие, разумеется, было с остановками и далеко не таким уютным, как на этом лайнере. Где-то через пару недель я весело сбежал с трапа корабля в Гамбурге, посылая воздушные поцелуи команде, с которой успел сдружиться. А они махали мне руками со слезами на глазах.

После этого путешествия я и принял решение о кругосветном путешествии на комфортабельном лайнере. Понравилось. Ведь та депортация из Нью-Йорка в Гамбург стала первым морским путешествием в моей жизни.

Ни для кого не секрет, что в Лондоне проживают сотни тысяч наших соотечественников. Постоянно и наездами. Среди этих товарищей есть и мои друзья. Близкие в том числе. В один прекрасный день эти близкие пригласили меня с семьёй на Королевские скачки в Аскот. Мы тут же снялись и вечерним самолётом оказались в Лондоне. Я много читал об этих скачках в детективах Дика Фрэнсиса (Richard Stanley Francis) и давно жаждал увидеть их воочию.

Ежегодно в конце июня под Лондоном происходят Королевские скачки в Аскоте (Royal Ascot). Любой может прочитать в интернете историю (с 1711 года) и особенности проведения этих скачек на ипподроме Аскота, в графстве Беркшир. Замечу только, что обычно там собирается около пятисот тысяч человек, среди которых все члены королевской семьи, включая и королеву Елизавету II, которая ещё никогда не пропускала этого мероприятия. И пока Елизавета II не появится на ипподроме, соревнования не начинаются. Однако королева никогда не заставляет себя ждать (точность – вежливость королей), потому Её Величество приезжает ровно в 13:50. Конечно, мы её видели и стояли так близко, что руку протянуть – и можно дотронуться.

Разумеется, королева мне персонально улыбнулась, глядя в глаза. Что неудивительно: я, признаюсь, был неотразим в костюме-тройке, при галстуке и дорогущей шляпе Borsalino. Как, впрочем, и мои мальчики. Жена тоже была хороша в только что купленной шляпке и стильном платье. Без шляпки никак нельзя. Дресс-код.

Мы были в секторе для состоятельных. Белые пластиковые столы и стулья. Бесконечное количество ларьков по продаже выпивки и снеди. У нас образовалась довольно большая компания русскоговорящих. Люди средних лет, которые уже успели поработать в Америке, Англии и ещё чёрт знает где. Семьи, которые болтаются по миру как известно что в проруби.

Итак, вокруг очень вежливые и воспитанные дамы и джентльмены. На огромном экране перед нами демонстрируется происходящее в королевской ложе. Мы наблюдаем, как к королеве подходят толстые потные мужики, напоминающие биндюжников, снимают цилиндры, обнажая сальные спутанные волосы, и о чём-то ей говорят. Королева, судя по всему, с ними хорошо знакома и не пугается их появления. А может, вида не подаёт.

Это была лишь преамбула. Теперь самое любопытное, о чём нигде не прочтёшь. Мы общаемся, пьём, едим, делаем ставки в многочисленных передвижных киосках с бегущей строкой. И вдруг… мой сын захотел в туалет, к счастью, по-маленькому. Я взял его за руку, и мы отправились искать туалет. Женские туалеты можно было заметить сразу по многокилометровым очередям. Но мне никак не приходило в голову, что километровые очереди из джентльменов тоже направлены в туалеты. Да, туалетов было много, но явно недостаточно. Мы сразу отправились в начало очереди, где я вежливо попросил джентльменов пропустить меня с мальчиком, которому уже невмоготу терпеть. Джентльмены снисходительно согласились, и мы зашли в туалет.

Я повидал в своей беспокойной жизни туалеты, уж поверьте. От дощатых – над ямой с кишащими опарышами – до белоснежно-кафельных. Туалеты привокзальные, целинные, дорожные, ресторанные, засранные до потолка и стерильно чистые, но тут, на Королевских скачках в Аскоте… Такого зассанного туалета я ещё не встречал. Пол по щиколотку был залит мочой. От запаха слезились глаза. Джентльмены, мать их, массово не попадали в писсуары, а уборщиков не было как класса. Я подхватил сына на руки и поволок за угол на травку, где мы оба и, видимо, далеко не первые весело пописали.

А когда наконец скачки закончились и все собрались домой… На зелёном газоне причудливо тут и там раскинулись дамы в непременных шляпках. Пьяные в грязь. Многие в собственной блевоте, с задранными юбками, в самых непристойных позах. И что удивительно: только дамы, мужчин среди них я не заметил. Такое зрелище меня удивило несказанно. Привожу вкратце разговор с моим другом, постоянно проживающим в Лондоне уже много лет.

– Что за безобразие? Где ваша полиция? Где мужчины, которые сопровождали этих дам? А я их отлично помню! Такой мерзости на нашей благословенной Родине не увидишь. Печально видеть, что некогда великая нация англичан выродилась в ублюдков-алкоголиков. Как ты можешь жить в таком паскудном свинарнике среди дикарей и быть довольным?

– Успокойся. Может, их мужчины отошли и ещё не вернулись к своим дамам, какая тебе разница? А вот насчёт полиции я тебе поясню. Полицейские боятся подходить к этим мирно спящим дамам, дабы их – полицейских – потом не обвинили в грабеже или чего и похуже. А вот на нашей Родине менты сразу бы бросились к этим дамам с целью их обворовать и изнасиловать. А может быть, впоследствии, отправив в обезьянник, продать их на органы.

– Что ты несёшь, окаянный русофоб? – возмутился я. – А если дамы простудятся, лёжа на холодной земле? Наши менты обязательно оказали бы им посильную помощь. Моя милиция меня бережёт!

– Ага, ты забыл, откуда я родом? А то я не советский русский? Здешние полицейские умеют оказывать неотложную медицинскую помощь, но они не врачи и не работники богадельни. Дамы спят и никому не мешают. Позже, уверен, их вежливо проводят, куда надо. А то, что в России ты такого не видел, повторяю, есть следствие страха, и не только женщин перед погаными ментами, которые – повторю – их непременно ограбят и изнасилуют.

– О’кей, значит, ты признаёшь, что страх перед ментами предупреждает появление валяющихся пьяных дам в общественных местах. Следовательно, наша превентивная полицейская система много эффективней вашей. Согласен?

Ответ моего друга был переполнен обсценной лексикой, что было вполне ожидаемо. Когда он завершил свою тираду, я сказал:

– Грязная ругань не может служить контраргументом. Значит, я прав. Тогда поехали к тебе домой и выпьем твоего дорогого вискаря, алтер.

Конечно, мой друг оставил последнее слово в этой дискуссии за собой:

– Увы, понятие «порядок в общественном месте» тоже меняется. И разумеется, в сторону размытия границ действующих норм. Скоро и у вас в Москве будет нормой наличие спящих на улице пьяных дам в шляпках и без. Помяни моё слово.

На этом мрачном пророчестве моего друга позвольте закончить мои грустные, но яркие впечатления о Королевских скачках в Аскоте.

ЦМТ. Ресторан. Сидим празднуем окончание очередного книжного аукциона. На сцене цыганский отряд песни и пляски. Поют что-то типа «Раздану-дану-данай».

Вдруг Сергей Александрович Ниточкин (один из старейших букинистов Москвы) подзывает знаком цыганского начальника. Тот выделяется командирскими ухватками и гитарой с двумя грифами.

Ниточкин протягивает ему банкноту и говорит:

– Сыграйте, пожалуйста, «Караван» Дюка Эллингтона.

– Извините, уважаемый, но мы цыганский ансамбль. Мы играем только «Раздану-дану-данай». Никаких эллингов и тонов мы не в курсе.

Сидим дальше, выпиваем. Ниточкин опять делает знак цыганскому вождю, чтобы подошёл. Подходит. Ниточкин придвигает к нему по столу две купюры:

– Сыграйте, пожалуйста, «Караван» Дюка Эллингтона.

– Вы издеваетесь? Я уже вам говорил: мы только «Раз-дану-дану-данай». Мы цыгане, вы видите? Ромалы. «Эх раз, только раз» хотите?

Сидим дальше, ещё выпиваем. Ниточкин с маниакальным упорством, несмотря на протесты всего стола, вновь машет бригадиру цыган. Тот подходит. Ниточкин показывает на деньги и спокойно говорит:

– Будьте добры, исполните, плиз, «Караван» Дюка Эллингтона.

Мы молча смотрим на цыгана. Он – на нас, потом переводит взгляд на деньги. Берёт, считает и молча уходит.

Цыгане играют «Караван» так, будто они его тренировались играть ежедневно весь последний год. С чувством, с фантазией, с цыганской аранжировкой.

Велика всё-таки сила простой и искренней человеческой просьбы.

Сидим в московском ресторане. Старые приятели. Десятые годы нового века. Один из нас – Сашок, в прошлом спекулянт иконами, – очень разбогател. Он стал вице-кем-то в очень крупном банке. Мы называем его Вице-Пуп – наверное, от зависти. Вице-Пупок любит повторять, закатывая глаза, что у него денег… – внукам работать не придётся. Бедные внуки, они ещё не родились, а уже обречены на паразитический образ жизни.

Рассказывает Пупок за столом о своём отдыхе, а я иногда комментирую, остальные прислушиваются, посмеиваясь.

– Я только из Дубая. Снимал этаж в самом дорогом отеле мира. Пятнашка в сутки, высший класс, – говорит медленно Пупок, смакуя слова.

– А я только из Турции. Снимал номер за сотку в сутки. Суперски отдохнул с женой и двумя младшими, – говорю я тоже медленно, немного пародируя Пупка. Он снисходительно ухмыляется и продолжает:

– У меня был личный дворецкий и двое слуг. В моём номере, размером с этаж, были два бассейна: один с морской водой, другой – с пресной.

– А у меня, – подхватываю с удовольствием, – в Турции было огромное количество обслуги, даже с аниматорами, и бассейнов было восемь: три с морской и четыре – с пресной. Плюс огромный аквапарк с гигантскими винтовыми горками.

– У меня был личный повар, и я мог заказать любое блюдо, а в гараже меня ждал круглосуточно «майбах» с водителем, – у Пупка появляется раздражение в голосе, и он поглядывает на меня неодобрительно. Меня это радует.

– А у меня каких только блюд не было в трёх огромных столовых. Некоторые пробовал впервые. А как заказать то, о чём не ведаешь? Что касается такси, то стоило выйти за ворота отеля, так десятки водителей набрасывались на меня со своими «лайбахами».

Друзья вокруг начинают открыто смеяться, с удовольствием наблюдая за нашим диалогом. Все знают, что я обожаю подкалывать Сашка за его неизменную фанаберию.

– Я каждый вечер посещал закрытый ночной клуб с самыми изысканными напитками и развлечениями, – Пупок старается не обращать на меня внимания. Долгие годы знакомства позволяют ему думать, что он уже приобрёл иммунитет на мои провокации. И тут я наношу сокрушительный удар:

– Знаем мы ваши изысканные развлечения псевдоолигархов – бобруйские проститутки по три рубля дюжина. Дорогой мой друг Сашок, ты был лохудрой, а стал лоходромом. Тебя опять развели. Скажи, пожалуйста: что ты получил такого за свою пятнашку кусков, чего бы я не имел в разы больше всего за сотню? Что особенного ты получил в своём Дубае, за что платил такие деньги?

И он предсказуемо взрывается:

– Я платил деньги за то, чтобы не видеть твоей поганой рожи…

– Вот! Наконец ты попал в самую точку, молодец. Я заставил тебя признать истину: ты платил деньги, чтобы не видеть никаких рож. Ты отдыхал в одиночестве, а я – в окружении людей с разными рожами. Общался, знакомился, обсуждал разные проблемы. Были и очень интересные товарищи. Я люблю людей. Пока ты, как сыч, плавал бобылём, мы играли в бассейне с аниматорами, ну и так далее. Кстати, сколько ты готов мне сейчас заплатить, чтобы я унёс прочь свою поганую рожу?

Все хохочут, и Вице-Пупок вместе со всеми. А что ему ещё остаётся?

Девяностые ознаменовались появлением огромного количества лихих экстрасенсов, колдунов, магов и прочих гадателей. Сам я, грешен, ещё в 1981 году посещал платные курсы экстрасенсов у одной тётеньки-надомницы. Весной того же года одним морозным утром на скользком повороте меня вынесло на встречную и я сошёлся лоб в лоб с автобусом. От удара двигатель приехал ко мне в салон. Хорошо, скорость была маленькая. Я сломал три ребра об руль, хотя был пристёгнут, ещё что-то повредил, короче, я решил, что это был знак не ходить к колдунам. Машину, кстати, удалось восстановить.

Вернёмся в девяностые. Один из моих близких друзей по имени Андрей постоянно лечился у какого-то экстрасенса. По этому поводу мы часто спорили. Разумеется, я пытался убедить Андрея не быть лохом – жертвой обмана. Споры наши закончились тем, что он чуть ли не силком притащил меня с собой на очередной сеанс к своему целителю.

Приехали в Кунцево, район хрущёвок, где снимал однушку этот знахарь. Зашли, познакомились: магу Олегу было на вид лет сорок: атлетический высокий парень в самом соку. Вокруг иконы, свечки – все атрибуты «православного» колдуна.

Мой Андрюша прилёг на лавку в центре комнаты. Чародей взял горящую свечку и стал делать ею пассы над телом пациента, приговаривая:

– Смотри, видишь, над печенью свеча уже не коптит – не напрасно мы с тобой чистили ауру на прошлом сеансе. А вот над правой почкой коптит сильно, видишь? Да, там проблемка. Сейчас сердечко посмотрим: так, свеча коптит умеренно, видишь, видишь? А как в прошлые разы коптила? Помнишь? Сейчас почистим общее астральное тело, потом ментальное, а потом перейдём к конкретным органам.

Через пару минут Андрей уже тихо похрапывал. Спёкся сердешный. Видимо, заклинатель свечей владел техникой гипноза. Разговорились. Знахарь Олег поведал мне, что раньше служил офицером, прошёл Афганистан, водил бойцов в атаку. Определённо была в нём сила, которая подчиняет людей и заставляет идти даже на смерть. Мощный тип. Я не спрашивал, зачем он дурит народ, – и так всё было ясно.

Через полчаса целитель Олег разбудил доверчивого Андрея, и мы ушли.

Андрей не бросил колдуна Олега, а ещё несколько лет ходил лечиться к нему. Умер Андрей молодым, около шестидесяти ему было. Смерть его была внезапной и лёгкой. Теперь уж никто и никогда не узнает, насколько продлил жизнь моему другу Андрею православный экстрасенс Олег.

Приложение. «Молот ведьм». Инквизитор из доминиканских монахов Генрик Инсисторис издал в 1487 году знаменитую книгу «Молот ведьм» – пособие, как выявлять ведьм, судить и уничтожать как класс. Неудивительно, что самого Инсисториса позже осудили за «интерес к сексуальным аспектам колдовства». Старина Фрейд легко бы всё объяснил, но он родился только в 1856 году. Соавтором Генрика Инсисториса был декан Кёльнского университета инквизитор Якоб Шпренгер. Авторы основывались на библейском предписании: «Не оставляй ворожеи в живых» (Исход, 22, 18).

«Молот ведьм» состоит из трёх частей. В первой – о гнусности колдовства, связанного с непременным поклонением дьяволу и, разумеется, плотскими сношениями с инкубом (когда партнёр – «он») или суккубом («она»). Во второй части книги устанавливаются типы злодейств, совершаемых ведьмами, главное из которых – сексуальные сношения с дьяволом. Кстати, современные ведьмы практикуют сексуальные отношения с инопланетянами – это контакт четвёртого порядка.

Третья часть содержит правила для возбуждения судебного иска против ведьмы с инструкцией по допросу свидетелей, а также ареста, заключения под стражу и пыток самой ведьмы. Дело в том, что ведьму нельзя было осудить без её собственного признания. Аналогичная практика была введена негласно и у нас в стране примерно в 1933 году. «Признание – это царица доказательств», – любил поучать товарищ Сталин, будучи последовательным борцом с ведьмами и ведьмаками.

«Ничто не ново под луною: что есть, то было, будет ввек. И прежде кровь лилась рекою, и прежде плакал человек…» – справедливо писал Н. М. Карамзин.

Главная идея «Молота ведьм» заключалась в требовании обязательного сожжения ведьм на костре, что и происходило повсеместно в Европе. Авторы – махровые сексисты и мизогины – утверждали, что мужчина воплощает добро, а женщина – зло. Причём, по мнению авторов, большинство женщин рано или поздно безысходно превращается в ведьм. Стало быть, пожилые тётеньки почти сплошь ведьмы. Вот цитата для иллюстрации: «Женщина более алчет плотских наслаждений, чем мужчина, что видно из всей той плотской скверны, которой женщины предаются… Она была взята из кривого ребра… Из этого вытекает то, что женщина всегда обманывает, так как она лишь несовершенное животное. Ведь Катон сказал: “Если женщина плачет, то она, конечно, готовит козни”».

Безусловно, охота на ведьм стимулировалась экономически: инквизиция имела право отбирать имущество осуждённых. Последний ведовской процесс в Европе 1782 года был весьма гуманным – ведьме просто отрубили голову.

«Молот ведьм» стал инструкцией, по которой инквизиция уничтожила, по различным данным, сотни тысяч невинных женщин. Некоторые историки считают, что Европа потеряла лучших представительниц женского генофонда: настоящих красавиц, спортсменок и отличниц. Надо заметить, что православные деятели в России того времени меньше беспокоились о греховности плоти, чем их католические и протестантские коллеги. Потому русских женщин практически миновала чаша сия – в России за всё время охоты на ведьм пострадало около сотни женщин.

Первое издание «Молота ведьм» на русском языке появилось только в 1932 году, в преддверии сталинских чисток, видимо, для ознакомления следователей ОГПУ – НКВД с опытом средневековых коллег – мастеров заплечных дел. Но было поздно – русские девушки остаются до сих пор самыми красивыми и умными девушками в мире.

Есть у меня приятель Леон. Он совладелец ресторана, в котором мы частенько отдыхаем. Человек он незаурядного ума, эрудированный и начитанный. Интересный «пассажир» с напряжённой биографией. Леон не его настоящее имя, это погоняло. Леон говорит, что клички бывают только у собак, а у людей – погоняло. Он хорошо знает, о чём говорит, за спиной у него семь и восемь, всего «три Петра» – пятнадцать лет заключения в совокупности. Воровал, грабил, что-то ещё, точно не знаю, а спрашивать не принято. Все проблемы, конечно, в далёком прошлом, сегодня он солидный бизнесмен: свой дом на Рублёвке, дочь учится в Оксфорде или Кембридже – короче, всё как у людей.

Его старушка-мать жила где-то в Предуралье, в маленьком городке, откуда и сам Леон родом. И вот какую историю он мне поведал, крепко выпив по своему обычаю и чуть не плача:

– Мамаша моя всю жизнь прожила в нашем маленьком городке у подножия Уральских гор. От помощи моей отказывалась, хотя я ей постоянно предлагал. В общем, мамаша моя промышляла тем, что давала в долг деньги местным алкашам под небольшой процент. Тем и жила.

Как-то обратились к ней пара алконавтов за ссудой, а она им говорит, что, дескать, пока не отдадите мне старый долг, даже не заикайтесь ещё деньги просить. Принцип у неё такой был: пока долг не возвратят с процентами – она по новой денег не даёт. Поругались. Ну они её по запалу и убили. Топором по голове. Её же топором, который в сенях стоял. Да, читал я Достоевского, я много читал, пока сидел, – страшное совпадение. Правда, мамаше моей было под восемьдесят. А алкаши уж точно не собирались выяснять: твари они дрожащие иль право имеют.

Звонит мне сестра, они там, в моём родном городке, с мужем тоже всю жизнь прожили. И всю эту историю рассказывает с рыданиями. В подробностях. Короче, надо лететь на похороны. Покупаю билет на самолёт, договариваюсь, чтобы меня там встретили в аэропорту и отвезли к родному дому. Корешей у меня везде, по всей стране, поверь. Ну и отправляю деньги своей сестре на похороны мамаши, на поминки и на всё такое, чтобы было как надо. Десять тысяч рублей. Тогда это долларов около трёхсот было.

Оказалось, совершил я страшную ошибку, которую не могу себе простить. Слишком много денег я отправил, забыл, какая там жизнь и почём там деньги. Сестра с мужем таких денег отродясь не видели, наверное, на десять тысяч можно было весь наш городок похоронить с оркестром и военными почестями.

Короче, сестра моя с мужем на радостях побежали в магазин и купили ящик водки – двенадцать поллитровых бутылок, сели вечерком у телевизора и стали фильмы смотреть да водовку попивать в своё удовольствие. А к утру оба и померли.

Так что оказался я виновником невольным смерти своей сестры и её мужа. Пришлось хоронить всех троих. То ли водка палёная была, то ли со здоровьем у них неладно было, теперь уж никогда не узнаю, но ругаю себя страшно.

Вот такая трагическая история шекспировского накала случилась у Леона. Кстати, он сам хронический алкоголик. Потомственный и наследственный.

На Красной улице в Филях, где я родился и прожил свои первые десять лет, жили евреи и русские. Другие национальности там не помню. В нашем коммунальном доме жили только евреи, а в доме неподалёку жили одни русские, включая Витьку Колоскова, моего лучшего друга, с которым мы сидели за одной партой. В моей семье вопрос о национальности не обсуждался, хотя дед был раввином и регулярно устраивал синагогу в нашей комнате, нагоняя толпу бородатых старцев.

Это были времена, когда дети спокойно проводили на улице целые дни, не вызывая беспокойства у родителей. Яркое воспоминание: я забрёл на другую улицу, мне лет пять-шесть. Какой-то парень, раза в два меня старше, прижал меня спиной к забору и, озираясь, злорадно прошипел:

– Ты еврей! – И сразу обозначив свои взгляды на национальный вопрос, добавил: – Ненавижу евреев.

– Сам ты еврей, – парировал я. Таков был стандартный дискурс в кругу интеллектуалов моего возраста на нашей улице. Главенствовал принцип: «Дурак – сам дурак». Парень неожиданно смутился.

– Я не еврей, – сказал он.

– Конечно, ты еврей, – обрадовался я, инстинктивно почувствовав его слабинку, и добавил: – Ненавижу евреев.

Вернувшись домой, я застал своего дядю Изю – Израиля Исааковича Перлича – родного брата моей матери. Тогда ещё майора медицинской службы. Красавец, всегда в военной форме, я его обожал.

– Кто такой еврей? – спросил я его с порога. Помню, как испуганно глянула мать, а дядя Изя, посадив меня на колено, спокойно попросил рассказать, что случилось. Я рассказал. Дядя долго хохотал, а потом дал мне инструкцию поведения, которая оказалась исключительно эффективной, в чём я не раз убеждался в течение всей моей жизни.

– Ты правильно ответил, так всегда и поступай, – учил меня дядя. – Если кто-то захочет тебя обидеть, называя евреем или жидом, отвечай, что сам такой.

Так я впервые в жизни услышал слово «еврей». И запомнил урок дяди Изи, что ненавидят евреев только евреи, которые маскируются под русских. Громче всех кричит «держи вора» сам вор, который, убегая от преследователей, старается ввести в заблуждение встречных товарищей. «Русскому человеку, – философствовал дядя Изя, – совершенно плевать на твою национальность, слишком много других проблем. Жизнь советского человека трудна и полна забот, каждый день надо думать, как выжить, потому на ненависть к евреям нет ни времени, ни сил».

Потом много раз на протяжении моей жизни меня пытались обидеть, называя евреем или жидом. Обычно я отвечал так:

– Это абсолютно очевидный факт. Безусловно, я потомственный еврей, или жид, если знать этимологию этого слова. Да, я декларированный еврей – у меня и в паспорте так написано. А ты в зеркале себя видел? Нос у тебя совсем не русский, масть странная. У тебя кто еврей: мать или отец, бабка или дед? – И я всегда попадал в цель. Обычно и окружающие начинали приглядываться:

– И правда, Николай Иванович, рожа-то у тебя не русская, а мы не замечали… и так далее.

Я делю евреев на три группы. К первой относятся собственно евреи, как я. К другой – евреи, которые прекрасно знают о своём происхождении, но старательно прикидываются не евреями путём нарочитого антисемитствования. Наконец, в третьей группе состоят евреи, которые искренне не в курсе своего еврейства. Родители скрыли, но не забыли привить антисемитизм, чтобы отпрыск был твёрд и непреклонен в своём заблуждении. Других антисемитов не встречал.

Частенько доводилось слышать рассуждения, что бывают евреи и жиды, одни хорошие, а другие – плохие, и прочий идиотский бред. Очевидно, что хорошие и плохие люди бывают во всякой нации, этносе и народе. Правда, есть поговорка: «Если еврей дурак, то он дурак за всех евреев». Честно говоря, евреев-дураков доводилось встречать изрядное количество.

С раннего детства мне приходилось слышать о том, как Гитлер уничтожал евреев. Слово «Холокост» я услышал гораздо позже. Замечу, что одни люди, узнав некий факт, принимают его как данность, а другие люди спрашивают: «Почему?» Я спрашивал. Ответы обычно были совсем не вразумительны.

Наиболее распространёнными были дурацкие ответы, что у Гитлера был отчим-еврей, который бил и обижал бедного ребёнка, или, ещё абсурдней, что набожный Гитлер мстил за распятие Христа. Пришлось со временем изучить книги по ариософии – эзотерической философии арийства, которую исповедовали нацисты. Общество Туле, мистика, оккультизм, Арманен-Орден – кстати, всё это оказалось очень захватывающим чтением. Я с упоением читал Фабра д’Оливе об истории человечества, метафизические труды Рене Генона, но моим фаворитом стал барон Юлиус Эвола.

Очень многие правители в истории обращались к мистике, магии и волшебству. Полагаю, им не давала покоя такая мысль: «Как такое полное ничтожество, как я… могло так высоко взлететь? Наверное, я избран судьбою, роком, провидением». Но, к сожалению, обычно властителю не приходило в голову, что избранники бывают и у Бога, и у дьявола.

Наконец через годы я добрался до «Моей борьбы» старика Алоизыча, и всё встало на свои места. В данный момент времени цитировать эту книгу запрещено, а никто и не собирается. Я попытаюсь своими словами изложить главу о евреях в вышеупомянутом труде, причём предельно ясно и кратко.

Итак, всё человечество делится на две группы: основателей культуры и разрушителей культуры. Под культурой понимаются все цивилизационные достижения. Представители первой группы – арийцы – ведут человечество к свету и созиданию, представители второй – евреи – заняты деструкцией и, соответственно, тянут народы мира к тьме. Собственно, всё. Ничего принципиально нового: вся история представлена борьбой этих двух сил. Добра и Зла. То есть арийцы и евреи – единственные бойцы, которые бьются за власть над миром. Остальные народы не в счёт. В чём же сила евреев? По мнению нацистов, в чистоте крови. Что надо делать арийцам, чтобы победить? Соблюдать чистоту крови, разумеется. Другими словами, битва идёт между кровями. У кого чище – тот и победит.

Однако странный антисемитизм получается: евреи противопоставлены арийцам как равный противник. При этом нацисты беззастенчиво украли у евреев идею избранности, ловко превратив её в идею превосходства, причём в самой вульгарной, варварской интерпретации – якобы важна только чистота крови.

Дело остаётся за малым – дать определения предметам дискуссии. И хотелось бы понять критерии, по которым можно различить, кто ариец, а кто еврей, чтобы не перепутать ненароком. А вот тут всё и разваливается. Как определить чистоту крови? Все врут о своём происхождении, как водится. А кто такие арийцы? Германцы? Значит, не только немцы, а и французы, и англичане, и испанцы, и ломбардцы, и чёрт ещё знает кто. Наконец, кто такие евреи? В иудаизме тот считается евреем, у кого мать еврейка. В нацистской Германии признавался евреем тот, у кого хоть одна бабушка или один дедушка были евреями. Вроде бы всё ясно, ан нет – близок локоток, да не укусишь.

К счастью, нашёлся человек в лице рейхсмаршала Германа Геринга, который взял ответственность на себя: «Я сам решаю, кто еврей, а кто – нет!» Но нельзя же всех подозрительных к Герингу водить на предмет установления еврейства, поэтому в гитлеровской Германии случилась страшная неразбериха с евреями. Например, 20 января 1939 года Гитлер приказал уволить всех офицеров-евреев, а также всех офицеров, состоявших в браке с еврейками. Но на 10 августа 1940 года только в VII военном округе (Мюнхен) числилось 2269 офицеров-евреев, служивших в вермахте на основании специального разрешения. Во всех же 17 округах количество евреев-офицеров составляло около 16 тысяч человек. (Здесь и далее все цифры взяты из открытых источников.)

Поразительно, но за подвиги на военном поприще евреи могли стать полноценными арийцами. Например, только за 1942 год было «ариизировано» 328 евреев-офицеров. Да, идею гиюра нацисты тоже заодно спёрли у евреев. Однако какова беспощадная борьба за чистоту крови?

Известно, что после прихода Гитлера к власти начались гонения на евреев. Но хитрые евреи довольно быстро смекнули, где для них самое безопасное место. Ну, может, и не очень безопасное, зато уж точно такое место, где евреи сливались с немцами в единый братский коллектив. Это армия! Вермахт неожиданно оказался самым безопасным местом для евреев в условиях Третьего рейха. И евреи устремились в армию в массовом порядке.

Проверку на принадлежность к евреям проходили только офицеры. Для нижних чинов было достаточным лишь его собственное заверение, что ни он, ни его жена не являются евреями. Скрыть еврейское происхождение было нетрудно – большинство немецких евреев носило немецкие имена и фамилии, а в немецком паспорте не существовало графы, где писалась национальность, в отличие от серпасто-молоткастого советского паспорта.

(Кстати, графа «национальность» в советском паспорте тоже не очень мешала евреям скрывать своё происхождение: по официальным данным, в 1989 году в СССР проживало 540 тысяч евреев, а в 2010 году в РФ их осталось только 156 тысяч, притом что более двух миллионов евреев эмигрировало.)

Всего, по открытым официальным данным, в вермахте служило 150 тысяч евреев. Сколько евреев реально служили в вермахте, не узнает никто и никогда. Вот такой удивительный антисемитизм насаждал у себя в стране старик Алоизыч.

Существуют десятки определений понятию «национальность», как этнобиологические, так и социально-культурные. Мне нравится такое: «Человек принадлежит к той национальности, к какой его относит большинство окружающих».

Полагаю, что на самом деле главные причины гитлеровского антисемитизма лежали в экономической плоскости. В 1933 году евреи Германии владели собственностью на сумму двенадцать миллиардов золотых марок, в то время как общие накопления в сберегательном банке достигали лишь два миллиарда марок, при ВВП страны в шестьдесят миллиардов марок. По многим оценкам, евреи контролировали тридцать шесть процентов экономики Германии и играли значительную роль в СМИ, искусстве, медицине, торговле, юридической сфере и науке. Подавляющим было влияние евреев в финансовом и банковском деле.

Кого же было грабить Гитлеру, как не евреев? А все эти душещипательные истории о вечной борьбе добра со злом не более чем дымовая завеса.

Исследуя причины Холокоста, многие раввины говорят сегодня о миссии еврейского народа в истории и культуре человечества. Отказ от этой миссии ведёт к чудовищным последствиям. Не еврейское это дело – деньги аккумулировать в количестве много большем, чем требуется для достойной жизни. И не еврейское дело – контролировать экономику, финансы, банки и прочее в странах, где евреи проживают в диаспоре. А истинно еврейское дело – не забывать о союзе с Творцом, ибо на всё воля Его.

Вторая половина шестидесятых. Первый курс института. МАТИ. После первого семестра руководство кафедры устроило собрание нашей группы. Пришёл декан – доцент Олег Иванович Качайник. Он преподавал историю КПСС и марксистско-ленинскую философию. Демагог, начётчик, догматик и мракобес. И конечно, махровый антисемит, как принято у последовательных марксистов-ленинцев.

Он быстро глянул на список фамилий в журнале и сразу выбрал мою. Потом я узнал, что это был его обычный алгоритм – доцент выбирал еврейскую фамилию и начинал забавляться, оттаптываясь на бедном еврейском мальчике для битья.

Качайник назвал мою фамилию, и я встал. К безмерному удивлению моих однокашников и меня, он стал гневно обвинять меня в катастрофическом падении нравов нашей группы. Неожиданно я один оказался виноват в том, что упала успеваемость и дисциплина всех сорока человек.

Надо же случиться такому совпадению, что за неделю до этого фарисейского и иезуитского наезда я прочёл «Апологию Сократа» Платона. Там есть практически аналогичный эпизод. Напомню сокращённо: «Ну вот, Мелет, скажи-ка ты мне: не правда ли, для тебя очень важно, чтобы молодые люди были как можно лучше?

– Конечно.

– В таком случае скажи-ка ты вот этим людям, кто именно делает их лучшими? Очевидно, ты знаешь, коли заботишься об этом. Развратителя ты нашёл, как говоришь: привёл сюда меня и обвиняешь; а назови-ка теперь того, кто делает их лучшими, напомни им, кто это.

– А вот они, Сократ, – судьи.

– Все? Или одни способны, а другие – нет?

– Все.

– Хорошо же ты говоришь, клянусь Герой. Ну а вот они, слушающие, делают юношей лучшими или же нет?

– И они тоже.

– А члены Совета?

– Да, и члены Совета.

– Но в таком случае, Мелет, не портят ли юношей те, что участвуют в Народном собрании? Или и те тоже, все до единого, делают их лучшими?

– И те тоже.

– По-видимому, кроме меня, все афиняне делают их добрыми и прекрасными, только я один порчу. Ты это хочешь сказать?»

И я, как по писаному, стал сократовски вопрошать доцента Качайника:

– Извините за вопрос, Олег Иванович, а преподавательский состав нашего института, я полагаю, старается сделать моих однокашников лучше и грамотней? – Ничего не подозревающий доцент удивлённо согласился. – А родители моих соучеников, – продолжал я, – тоже, наверное, прилагают все усилия для повышения учебной дисциплины и успеваемости? – Молчит доцент, почувствовал подвох, старый лис. – Спасибо, что считаете меня гением, способным не только свести на нет всю работу преподавательского состава нашего института, а также благотворное влияние наших родителей, но и перетянуть в другую сторону, – быстро завершаю я, пока не перебили.

Воцарилось молчание. А потом Качайник медленно произнёс:

– Не надо быть гением, чтобы пустить поезд под откос.

– Так поезд – это машина, а мои одногруппники – это живые люди, так что ваш пример несостоятелен. Плохой пример, Олег Иванович.

Разумеется, такой наглости он не смог вынести и заорал:

– Вон отсюда к чёртовой матери, мы ещё с тобой разберёмся.

Это был аргумент, против которого у меня совершенно не было доводов, и я удалился.

Больше никогда доцент Качайник не выбирал меня мальчиком для битья, были, по-видимому, евреи и получше.

Я к тому это рассказал, что сочинения Платона (428–347 до Рождества Христова) никогда не потеряют своей актуальности. Читайте Платона!

В 1973 году у меня родился первенец – сын. Пришла пора отправляться в ЗАГС за свидетельством о рождении нового гражданина СССР.

Мы жили тогда вместе с родителями жены. Мой тесть был человеком обстоятельным, спокойным, солидным и очень положительным. Он работал каким-то начальником в министерстве среднего машиностроения. Короче, я был полной противоположностью своего тестя. Вопрос, почему его дочь выбрала меня в мужья, – к старине Фрейду.

Узнав о моём намерении отправиться в ЗАГС, мой тесть устроил собрание с участием всех членов семьи. Он любил собрания и был уверен, что решения, принятые на собраниях, неизменно претворяются в жизнь.

Мы расселись за чистым кухонным столом. Тесть открыл собрание:

– В нашей стране можно дать новорождённому фамилию как отца, так и матери. Я считаю, что на просторах нашей бескрайней Родины мальчику с русской фамилией будет жить намного лучше и веселее, чем с еврейской. Перед ним легко откроются двери, в которые, – он посмотрел на меня, – как ты уже, наверное, успел заметить, можно стучаться сколько угодно, но, увы, как правило, безрезультатно. Ты согласен со мной?

– Безусловно, согласен, – отвечал я вполне искренне.

– Ну вот и отлично, – закрыл собрание тесть.

На следующий день я пошёл в ЗАГС и дал сыну свою еврейскую фамилию, как и собирался. На вопросы тестя и жены я честно отвечал, что не вижу никакого обмана. Да, я согласился, что с русской фамилией ребёнку будет жить легче, чем с моей. Да, искренне. Но я никогда не обещал дать ребёнку фамилию матери. А почему надо облегчать мальчику жизнь? С какой стати?

На самом деле у меня было очень серьёзное основание дать ребёнку мою фамилию, о котором я тогда разумно умолчал.

Очень уж часто встречал я «чисто русских» товарищей с фамилией вроде Иванов и с отчеством, например, Сергеевич, у которых отец был, скажем, Сруль Каценеленбоген. Эти несчастные Ивановы прилагали массу усилий, чтобы никто никогда не узнал об их позорной тайне, об этом папином скелете в шкафу. И они неминуемо становились ярыми антисемитами, чтобы быть вне подозрений. Советский разведчик Штирлиц тоже всегда первым кричал «Хайль!», а как же.

Возникал когнитивный диссонанс, который разрушал таких типов изнутри. Ложь и лицемерие превращались в образ жизни. Тогда я не мог даже предположить, что все эти «чисто русские» товарищи после развала страны перевернутся и отправятся в Израиль, дабы бесплатно лечить свои, ставшие вдруг «чисто еврейскими», болячки.

Моя первая жена никогда не простила мне этого якобы «обмана». Меня это совсем не беспокоит. Так и живёт мой сын Константин с моей фамилией и цельной личностью, дай Бог ему здоровья.

Конец восьмидесятых. Приезжаю как-то к месту основной работы – в Дом книги на Калининском. Захожу, как обычно, с чёрного хода и сразу попадаю в кабинет главного товароведа по антикварным и букинистическим книгам – Алевтины Кузьминичны Смирновой. Здороваюсь и… столбенею от пачки цветных книг на еврейском языке.

Маленькое отступление: Алевтина была реально выдающимся человеком. Фантастическая память, высочайший интеллект, прекрасное знание старой книги и психологии спекулянтов-книжников сделали её признанной королевой зазеркального книжного мира. Одна слабость у неё была – хотела простого женского счастья. Разведённая, она воспитывала двоих детей.

Нашёлся в итоге молодой и здоровый как лось ублюдок, который польстился на её книжное богатство. Соблазнил бедную Алевтину, женился на ней, обокрал, а потом и убил. Именно что убил, и притом безнаказанно. Даруй, Господи, Царствие небесное Алевтине.

Так вот: стою листаю книги на еврейском языке с роскошными иллюстрациями, лежащие на столе у Алевтины Кузьминичны, и чувствую, что надо брать. Притом что ни слова не понимаю и читать не умею на этом языке совсем. Картинки в книжках завораживают: породистые картинки – в своём времени. На одной книге буквы фамилии: первая на русскую «Ш» похожа, вторая, вроде, «Алеф», вместе получается «Ша», а это, возможно, и Шагал. Кстати, букв еврейских в этой фамилии тоже пять.

– Алевтина Кузьминишна, можно купить эти книги?

Она сразу встрепенулась и внимательно посмотрела на меня.

– А ты читать умеешь на этом языке? Что тут написано?

– Да нет, конечно, ни бельмеса не понимаю, но вы же знаете, что я собираю детские иллюстрированные книжки?

– Может, потом и купишь. Я позвонила уже одному моему старому клиенту. Едет сюда. Он и читать умеет, и расскажет, что это за книги. Мне их на комиссию пока оставили. Просили оценить, а я не могу это сделать. Но картинки хорошие, правда? – Она посмотрела на меня с мудрой усмешкой.

– Давайте я вам триста рублей дам – и разбежимся.

– Нет, я же говорю, человек едет, никак не могу.

Я выскочил из её кабинета, немного покрутился по «Домушке», как мы называли «Дом книги», и вернулся.

– Пятьсот!

– Да что с тобой? – удивилась Алевтина. – Подождать не можешь? Успокойся. Погуляй пока.

Я вышел и наткнулся на Володю Бегемота – фарцовщика всякими тряпками и вещами. Он и его вечный напарник Женя Тень «бомбили фирму». Женя был очень худ, потому и Тень, а почему Володя стал Бегемотом, я уже и не помню. «Бомбить фирму» – это значит скупать всё подряд у иностранцев. Эти ребята никакого отношения к книгам не имели, но постоянно паслись у «Домушки».

– Привет, Володя, что есть интересного?

– Вот есть тёлковский парфюм, – он вынул из своего министерского портфеля огромную пластиковую коробку с набором теней, помад, туши, румян и прочей ерунды. Я купил и бросился назад к Алевтине:

– Подарок вам, Алевтин Кузьминиш, на добрую память, вот – тёлковский парфюм. Фирменный. Восемьсот даю!

Алевтина изумлённо уставилась на меня.

– Что ты нашёл в этих книгах? Подождать не можешь? За подарок спасибо, но книги продать пока не могу. Человек едет, что я ему скажу?

– Скажете, что сдатчик пришёл и забрал назад. Он же не продал, вы сказали, а на комиссию оставил. Хорошо – тысячу рублей!

– Иди погуляй, искуситель, ну подожди ты немного, честное слово, достал уже.

Я понуро вышел из её кабинета, а меня уже ждал Володя Бегемот. В чуйке ему не откажешь. В руках у него была коробка с набором духов. Я купил не торгуясь. Вернулся к Алевтине:

– Вот вам в подарок тёлковские духи, фирменные «на все сто». Алевтин Кузьм, больше чем тыщу двести не дам, больше просто нет и даже времени уже нет, надо срочно бежать, опаздываю страшно, решайтесь – или убегаю.

Никуда я не опаздывал, конечно, но как ещё надавить? Я и так предлагал ей совокупную годовую зарплату среднего советского инженера, куда уж больше.

И Алевтина сломалась. Купил я эти книги и стрелой помчался в синагогу на Архипова. А где ещё можно выяснить, что за кота в мешке я купил? Там, в синагоге, должны же быть люди, читающие на еврейском языке?

Приехал, захожу в огромный молельный зал, а там никого. Потом нашёл кого-то, показали вверх по лестнице и налево. Захожу в небольшую комнату, а там сидят человек десять евреев, и все красавцы как на подбор: чёрные лапсердаки и шляпы, огром ные седые бороды – абсолютные копии мое го незабвенного дедушки. Я сразу проникся к этим старикам «внучовьими» чувствами. Перед каждым дедом лежала огромная книга с еврейскими буквами. Каждый читал свою книгу вполголоса, отчего в помещении стоял гул, как в туннеле метро.

Я присел рядом с ближайшим стариком.

– Шалом. У меня умер дедушка, он был раввином у нас, в Филях (чистая правда), и вот оставил эти книги. А я читать не умею по-еврейски, не успел научиться. Прочтите, пожалуйста, имя автора и название.

Дед долго смотрел на мои книги, а потом показал пальцем на другого старика:

– Подойди к тому, – и сразу уткнулся в свою книгу, забыв обо мне.

Я поблагодарил и подошёл к указанному старцу. Сел рядом, опять пропел свою песню про дедушку, который оставил в наследство книги и т. д. Старец тоже долго смотрел на мои книги, а потом ткнул пальцем:

– Вон к тому иди, – и погрузился в своё бормотание.

– Да что ж это такое? – возмутился я. – Если вы читать не умеете по-еврейски, то как вы свои книги читаете? Вы что, симулируете процесс? За вами следят враги?

Старик спокойно посмотрел на меня.

– Во-первых, не хами, юноша. Во-вторых, я читаю только на иврите, а твои книги написаны на идиш. Буквы одинаковые, а языки разные, ты понимаешь, о чём я говорю?

– Простите, пожалуйста, очень хорошо понимаю. Спасибо, не болейте, – и отправился к третьему старику. Но уже забеспокоился: а вдруг все только на иврите читают? Подхожу, сажусь рядом и прогоняю ему свой текст о наследстве. Он берёт мои книги, смотрит на них и говорит:

– Тебе повезло, это очень ценные книги: вот эта – с рисунками Марка Шагала, автор Давид Гофштейн. Книга «Тройер» – это плач по евреям, которых убивали в погромах на Украине. А эта книга – «Козочка» Эль Лисицкого. Ты знаешь, о ком речь?

– Конечно, Шагала и Лисицкого знаю, а вот имя Гофштейна никогда не слышал.

– А я этих художников очень хорошо знаю, – старик с удовольствием начал рассказывать. – Когда-то я был директором комиссионного магазина на Арбате. Что только не проходило через мои руки. И Шагала с Лисицким продавал, и Малевича. Эх, были годы молодые….

– А теперь на пенсии отмаливаете грехи молодости?

– Нет, грехи я отмолил на зоне. А как освободился – оказался никому не нужен. И имущество моё всё пропало. Вот хожу сюда, тут коллективчик любопытный подобрался. Есть с кем поболтать. Ну и кормят…

Вышел я из синагоги очень довольным. Что стало потом с этими книгами – это отдельная история.

В начале девяностых начался массовый исход евреев из России. Удивительно, но очень многие чисто русские товарищи, особенно из ярых антисемитов, внезапно оказались евреями. Бытовала расхожая шутка: «Чем больше евреев уезжает, тем больше их в России остаётся».

Официальные данные такие: в 1989 году в СССР проживало 540 тысяч евреев, а в 2010 году в РФ их осталось только 156 тысяч. В 2020 году количество евреев в РФ составило уже примерно 120 тысяч.

Ещё любопытные цифры: «Всего за 1989–2007 годы из Советского Союза и стран СНГ выехало 1 670 000 евреев и членов их семей, из них в Израиль – 1 060 000 человек, а на Запад – 610 000, в том числе в США более 350 тысяч, остальные – в Германию, Канаду, Австралию, Францию и другие страны». Только в 2019 году и только в Израиль репатриировался 15 821 еврей из России.

Итак, из 540 тысяч советских евреев только до 2007 года эмигрировало что-то около двух миллионов. И ещё где-то миллион уехали до 2020 года.

В итоге осталось 120 тысяч. Занимательная математика!

На самом деле, сколько уехало евреев и сколько осталось в РФ, никому не известно. Я полагаю, что от трёх до четырёх миллионов евреев уехало из России после развала СССР и раза в два больше осталось. Вот такой странный народ эти евреи, впрочем, давно было сказано: «Вот народ, отдельно обитать будет и меж народов не будет числиться» (книга Бембидар 23:9).

Все эти евреи и прикинувшиеся евреями люди покидали места, где родились и выросли, чтобы поискать счастья в других странах нашей общей планеты. Продавали весь нажитый скарб, включая квартиры, мебель и антиквариат.

И естественно, возникала проблема: деньги надо было вложить во что-то ценное и легко вывозимое. Таможня совсем не дремала. Не знаю, просто ли спрятать бриллианты, чтобы таможенник их не нашёл, – не пробовал. Но провезти тряпку среди других тряпок – проще простого. Это быстро поняли доморощенные контрабандисты и стали скупать действительно ценные картины на холстах.

Возник невероятный спрос на картины, которые бы стоили максимально дорого на Западе. Такими картинами оказались, разумеется, только работы художников русского авангарда начала ХХ века. В первом ряду по стоимости стояли, да и сейчас стоят Малевич, Кандинский, Попова, Гончарова и многие другие художники этого круга.

Спрос породил предложение. В результате появилось огромное количество подделок. Причём подавляющее большинство «фальшаков» производилось в Ленинграде. Казалось, весь город-герой на Неве занялся изготовлением подделок под мастеров русского авангарда.

К нам – спекулянтам антиквариатом – потянулась цепочка посетителей, желающих приобрести ценную картину. Отъезжанты, по-видимому, передавали нас из рук в руки по наследству. Звонили, говорили, от кого звонят, приезжали.

Теперь о честности и морали. Люди приходили ко мне домой, а это значит, что всегда могли легко меня найти при желании. «В те времена далёкие, теперь почти былинные» почти каждую ночь в городских канавах появлялись трупы «испытанных остряков» – отстреленных молодых авантюристов. Они иллюстрировали старую истину: обманывать людей не только аморально, но и очень опасно для жизни! Никогда не знаешь, на кого нарвёшься…

Типичная сцена: приходит ко мне домой отъезжающий еврей, вынимает из кармана записку:

– Я тут звонил в Нью-Йорк, брату Фиме. Связь ужасная, знаете ли, ничего не слышно. Он посоветовал мне купить картину Маневича, или Масевича, или Малевича, я так и не понял. Этот на «Ма» в начале века жил.

– В начале века были два художника с фамилиями похожего звучания: Казимир Северинович Малевич и Абрам Аншелович Маневич. Но я думаю, что вам нужен Малевич, он всем нужен, – с улыбкой пояснял я.

– Да, да, наверное. У вас есть?

– Нет, Малевича у меня нет! А и был бы, у вас денег на него не хватит, он очень дорогой художник, стоит миллионы долларов. Но есть картина, исполненная абсолютно в стиле Малевича и подписана точно, как он подписывался: «К. Малевич», причём подпись «в тесте». То есть художник когда-то черенком кисти расписался в ещё не высохшей краске. Выдавил свою подпись вроде оттиска – не подделаешь. Смотрите сами.

Как правило, мне приносили на продажу «безликих крестьян». Супрематистских работ Малевича обычно не подделывали. Казалось бы, легче всего нарисовать квадрат, крест или круг, но это только так казалось. Думаю, многие поддельщики начинали с этого, но в процессе работы понимали, что не всё так просто.

Скажу честно, картины были высочайшего качества: на старых холстах, с кракелюрами. Я никогда не мог отличить по внешнему виду, подделки это или подлинники. Приносили мне их разные люди, обычно ничего не знающие о провенансе картин. И предлагали мне взять на комиссию, разумеется, не оригинального Малевича, а картину в его стиле и с подписью, похожей на его подпись. Но цена! Цена была совсем небольшой, и это всё решало.

Я обычно несколько раз повторял покупателю:

– Я не продаю вам Малевича. Я не знаю, кто автор этой работы. Она подписана «К. Малевич», но это ничего не значит. Ещё раз повторяю: если бы я был уверен, что это подлинник Малевича, то не продавал бы вам за такие смешные деньги эту картину. Не надо потом делать мне возврат, не надо потом говорить, что я вас обманул. Все риски несёте только вы!

Покупали. Почти всегда покупали. Цена была правильная. Такими деньгами можно было рискнуть безболезненно. И никогда никто не предъявлял мне претензий. И возвратов не было.

Каждый мечтает купить «на грош пятаков», писал В. Гиляровский. Алчность заставляет человека рисковать, особенно когда реальная цена покупки невелика. Я вывел тогда одно важное правило: «Чтобы продать вещь, цена должна быть не высокой и не низкой – цена должна быть правильной!»

Один раз, правда, была попытка возврата. Как-то один немец-галерист звонит и говорит, что акварель В. Кандинского, которую он у меня купил за пару тысяч, оказалась подделкой. И он хочет её вернуть. Пришлось ему напомнить, что он сам заявил себя экспертом экстра-класса. Когда я говорил ему, что не знаю, оригинал это или подделка под Кандинского, он сам самодовольно убеждал меня, что всегда отличит подделку от подлинника. Идеальный клиент – сам себе эксперт. И, самое главное, пояснил ему я, он же должен прекрасно понимать, что настоящая акварель Кандинского такого размера стоит сотни тысяч. Получается, он меня держит за идиота? Больше немец не звонил.

Так что никого мы не обманывали, потому и жили, ни от кого не таясь.

Признаюсь, не хотел об этом вспоминать. Не очень хорошо выгляжу в этой истории. Но, когда я второй раз услышал, как кто-то рассказывает, переврав и перепутав, про скандальное происшествие в синагоге с неизвестным наглым евреем, решился.

Дело было в середине беззаконных девяностых, потому прошу отнестись со снисхождением ко мне – молодому и борзому.

Всё началось с того, что моя единственная и горячо любимая дочь пришла домой с разбитым в кровь лицом. Она только поступила в МГУ и ежедневно отправлялась туда на метро. В тот день она, как обычно, возвращалась домой. Неожиданно в вагоне метро к ней подошёл ублюдок и потребовал денег. Вокруг находились люди, было не поздно. Дочка отказалась его спонсировать, и он её ударил. Народ безмолвствовал.

Я не мог сопровождать её каждый день в качестве телохранителя, и мы приняли решение перевестись на учёбу в США, в Чикаго. Там жил мой друг Лёва Бергер, и первое время он обещал опекать мою девочку. Полетели в Америку, выбрали университет, и она отправилась туда в поход за знаниями.

Прошло время, моя дочь окончила университет и поступила в медицинский колледж. Она стала учиться и жить самостоятельно. Наконец в один прекрасный день она заявила, что выходит замуж.

Все были счастливы, но неожиданно возникла небольшая проблема. Родители жениха, коренные американские евреи, чьи предки в конце XIX века эмигрировали из города Белосток, захотели, чтобы брак совершился по еврейскому религиозному обряду. А раввин их общины, глянув на мою дочь, что-то заподозрил и потребовал справку, подтверждающую принадлежность невесты к еврейскому народу.

Дочь позвонила мне, и я попросил её не волноваться. Не такие проблемы решали. Где можно получить такую хитрую справку? И я отправился в Московскую хоральную синагогу на улице Архипова. Других синагог в Москве я не знал.

По этому случаю я надел шляпу, длинное тёмно-синее пальто и заручился поддержкой главного спонсора синагоги – неприлично же приходить «с улицы». Меня ждал сам Адольф Соломонович Шаевич – главный раввин России.

– Здравствуйте, Адольф Соломонович, вам должны были позвонить по поводу меня из Алеф-Банка.

– Здравствуйте, да, какая у вас проблема?

– Мне нужна справка, что моя дочь еврейка по национальности.

– Свидетельство о рождении её матери и её бабушки по матери у вас с собой?

– Нет. Дело в том, что моя дочь учится в Америке. Но её российский паспорт со мной. Вот посмотрите – в паспорте написано «еврейка».

– А где метрика её матери?

– Тоже в Америке, вместе с её матерью. Они готовятся к свадьбе. Собственно, в связи с предстоящей свадьбой моей дочери я вас и побеспокоил. Тамошний американский раввин требует справку о национальности моей дочери, такой у них порядок. Хупа, свадебный еврейский обряд и всё такое.

Мне казалось, что я подготовил очень хорошую легенду. Раввин долго смотрел на меня, а потом устало произнёс:

– Вы знаете, сколько таких умников, как вы, ко мне приходит каждый день? Мать вашей дочери не еврейка, ваша дочь, соответственно, тоже не еврейка, и не надо думать, что тут одни идиоты.

– Хорошо, – я не стал спорить. – Давайте решим этот вопрос полюбовно. Готов спонсировать вас и вашу синагогу. Какая нужна сумма, чтобы мне выдали нужную справку?

Шаевич тяжело вздохнул:

– Этот вопрос невозможно решить деньгами. Нет таких денег, чтобы мы выдали фальшивую справку. Вы не в ЖЭК пришли, голубчик.

– А что же тогда делать? – я совершенно растерялся.

– Сегодня какой день недели? Ага, вам повезло, как раз сегодня у нас собирается молодёжь нашей еврейской общины. Пойдёмте со мной.

Мы поднялись по лестнице и зашли в небольшой зал. Там сновали молодые люди. Стояли музыкальные инструменты. Увидев раввина, все остановились, чтобы его поприветствовать. Я вгляделся в лица этих юношей и девушек. Помню, меня поразило, что все девушки были некрасивы. Многие с уродливыми лицами и фигурами. Встречались даже откровенно кривые и хромые. Видимо, здесь они пытались ухватить последний шанс найти себе спутника жизни.

– Ваша дочь, – стал объяснять мне Шаевич, – должна приехать сюда и ходить на уроки по изучению иудаизма. Лучше всего вместе с этими прекрасными молодыми людьми. Где-то через годик она сможет сдать экзамен и пройти гиюр. Тогда она станет полноценной еврейкой.

– Как через год? – изумился я. – У неё свадьба через две недели.

– Ничем не могу вам помочь, дорогой товарищ. Только так.

– Адольф Соломонович, неужели нельзя ничего сделать, чтобы быстро получить справку? Совершенно невозможно моей дочери целый год ходить в вашу комсомольскую организацию.

И тут я допустил фатальную ошибку. Надеюсь, что меня извинит потрясение, которое я испытал после того страшного сценария, который предложил мне раввин. Увы, я высказал первое, что пришло в мою расстроенную голову:

– И потом моя дочь настоящая красавица, а у вас тут одни уроды…

– Пошёл вон, – закричал раввин Шаевич. Видимо, случайно я попал в больное место. – Убирайся отсюда, чтобы духу твоего больше тут не было.

Я спустился по лестнице, но не покинул синагогу. Гнев направлял меня. Я зашёл в огромный и роскошный молельный зал Московской хоральной синагоги, строительство которой началось в 1859 году указом императора Александра II. Все клокотало внутри меня от обиды и злости. В зале собирались люди, видимо, на предстоящую службу. Я вышел в центр зала, поднял руки вверх и громко крикнул:

– Евреи!

И все повернулись ко мне.

– Евреи! – громко повторил я. Вокруг меня стали собираться люди.

– Евреи! – третий раз воззвал я. – В честь кого назвали Адольфом нашего раввина?

В ответ воцарилось напряжённое молчание. Наконец кто-то сказал:

– Может, в честь его дедушки?

– Это имя, – громко продолжал я, – табуировано не только всеми евреями мира. Это имя табуировано всеми нормальными людьми. Нет такого имени среди народов Земли. Так знаете, почему нашего раввина назвали Адольфом? – Я сделал паузу и оглядел евреев, собравшихся вокруг меня. – А потому, что он такой и есть! – яростно и радостно закончил я.

Затем я гордо покинул застывшее от ужаса собрание евреев.

Конечно, раввин Адольф Соломонович Шаевич был сто раз прав, а я – нет, но для меня никогда не существовало законов, мешающих счастью моих детей.

Остаток дня я раздумывал, как помочь дочери. А утром следующего дня проснулся с готовым планом получения этой дурацкой справки. И вот вновь вхожу в хоральную синагогу и спрашиваю у служащего дорогу в канцелярию. Захожу в кабинет, где располагается канцелярия.

– Я хочу получить справку, что я еврей. Это возможно?

– Вам сначала надо посетить раввина Пинхаса, нашего председателя раввинатского суда, – отвечает важная полная женщина.

Захожу в кабинет к раввину Пинхасу и первое, что вижу, – это склеенные листы ватмана с молитвой на русском и иврите, которые много лет висели в синагоге в «красном углу».

Я остолбенел от неожиданности. Раньше мне приходилось бывать в хоральной синагоге, обычно приезжал купить мацу к Песаху, и всегда меня коробило от этой молитвы, висящей прямо напротив входа, хотя политическая необходимость была очевидна. Текст молитвы сокращённо:

Я был уверен, что после развала СССР эти листы ватмана с корявым текстом, написанным не без ошибок, были сожжены глубокой ночью и с соблюдением глубочайшей секретности. Тем более что молитва не помогла правительству СССР: оно не «успело повернуться и успеть» в решающий момент.

И тут я заметил, что эти скрученные листы ватмана не просто так висели на стене в кабинете раввина – к ним булавкой была приколота маленькая бумажка с надписью: for sale.

– Вы продаёте эти листы с позорным текстом? – изумился я.

– Вы хотите купить? – спросил молодой черноволосый раввин Пинхас.

– Нет, я не хочу. Неужели кто-то купит? – удивился я, не переставая внутри себя восхищаться остроумием и предприимчивостью моего народа.

– А почему бы и нет? Вы что тогда хотите?

– Я хочу получить справку, что я еврей. А почему у вас такой жуткий акцент?

– Я швейцарец. Вы принесли свидетельства о рождении своё и матери?

– Конечно, принёс, – я протянул ему документы. – А что, в России своих раввинов не нашлось?

– Здесь никто не знает законов, – строго сказал Пинхас и так посмотрел на меня, что я тоже почувствовал себя виноватым в незнании законов. – Никто, поверьте, – продолжал раввин, изучая мои документы. – Потому меня прислали из Швейцарии возглавить раввинатский суд России. Вам на каком языке справку?

– Мне на английском, по месту требования.

– Хорошо, идите в канцелярию, заплатите шестьдесят долларов, и вам выдадут справку. Я распоряжусь. Кстати, вы обрезаны?

– Показать?

– Не стоит. До свидания.

Я получил сертификат о национальности на солидном официальном бланке с печатями. Потом не торопясь с помощью ксерокса изменил на сертификате имя и дату рождения. Отправил документ факсом. В Америке тогда еще верили факсам из России.

Дочь благополучно вышла замуж. Разумеется, я присутствовал на свадьбе. Была хупа, и довольный американский раввин совершил еврейский обряд бракосочетания. Сегодня у моей дочери шесть детей, при этом она работает врачом-педиатром наивысшей категории.

Жалею, что не купил тогда эти листы ватмана с молитвой за здравие правительства СССР. А раввин Пинхас был прав – надо хорошо знать законы.

А как я мог доказать, что предки матери моей дочери были крещёными евреями?

Эту историю рассказал мой друг Газанфар Мамедович, или в миру просто Лёва. Пару слов о нём: Газанфар родился в азербайджанском городе Мингечауре, его служба в армии проходила в Сибири, где он и пустил корни после дембеля. Развал страны позволил ему разбогатеть. Мать его была еврейкой, и он стал рьяно исповедовать иудаизм в собственной интерпретации. На груди он носил звезду Давида, прикрытую православным крестом с мусульманским полумесяцем и звездой. «Бог у всех един», – любит поговаривать Лёва-Газанфар.

Будучи человеком весьма богатым, мой друг быстро вошёл в высшие круги еврейского истеблишмента как галахический еврей. Ниже приведу любопытнейший рассказ Лёвы-Газанфара, но не смогу отказать себе в удовольствии иногда комментировать (курсивом).

«Я решил построить в нашем сибирском городе синагогу. Это большая Мицва – заповедь совершать добрые дела. Вот я и решил, как правоверный воцерковленный еврей, совершить великое доброе дело. А что может быть лучше, чем строительство синагоги? (Лёва – строительный магнат – владеет несколькими строительными компаниями.)

За полгода я смог построить шикарную синагогу в центре нашего города (Евреев там живёт – кот наплакал.) Потом прилетел в Москву и пришёл к главному раввину России, Европы и Мира – Дову Лазарю. Моему очень близкому другу. Знаешь его? Его все знают.

– Дов, брат мой, – обратился я к нему. – Я построил в своём городе грандиозную синагогу, самую большую в Сибири, если залезть на купол – Москву видно. Так вот, как правоверный еврей, я, согласно законам Торы, должен отдать еврейской общине десятину. Я и хочу это сделать – отдать десятину. Строительство синагоги обошлось мне в два миллиона долларов. Могу показать все документы. Значит, десятина составит двести тысяч. Правильно? (Думаю, что всё строительство синагоги обошлось дешевле миллиона.)

– Дов, брат мой, пусть еврейская община заплатит мне оставшиеся миллион восемьсот и пользуется моей синагогой. Молитесь там, справляйте праздники, мы же все братья. Справедливо?

– Лёва-Газанфар, брат мой, – ответил мне раввин Дов. – Конечно и разумеется. Мы страшно тебе благодарны, ты сделал святое дело, брат, твоё имя будет прославлено в веках. Я скажу евреям, чтобы они каждый день молились за твоё здравие.

Хорошо, значит, договорились, решил я и улетел в Израиль. И вот сижу у себя в апартаментах на берегу моря, как вдруг приходит мне факс. Читаю – мой близкий друг пишет: “Караул, посмотри, Газанфар, какую бумагу отправил раввин Дов Лазарь во все инстанции: в полицию, в ФСБ, в Следственный комитет, в налоговую и так далее”. А на следующем листе копия этого заявления, подписанного равом Довом. В каких грехах он меня только не обвинил: и налоги не плачу, и всех обокрал, и незаконно строю, и взятки даю – короче, если верить этому заявлению, то нет преступления, которого я не совершал.

В полном ужасе срочно вылетаю в Москву. Прихожу в синагогу к Дову. Он, увидев меня, страшно обрадовался:

– А, Лёва-Газанфар, брат мой дорогой, посиди немного, подожди, видишь, у меня люди. Сейчас освобожусь и поговорим, родной мой.

Сижу, слушаю. Ты знаешь, как Дов людей принимает? Нет? Примерно так.

– У вас какая проблема? – спрашивает. Выслушав, сразу определяет, кому звонить для решения конкретного вопроса. Например: – Этот вопрос только Сечин Игорь Иванович может решить, сейчас, секундочку, – набирает какой-то номер. – Алё! Это Игорёк? Игорёк – да, это я, Дов, как поживаешь? Слушай, тут надо хорошим людям помочь. Я тебе отправлю бумагу с описанием проблемы. Да, пометку тайную нашу сделаю, что вопрос очень важный и люди хорошие, надо обязательно помочь. Спасибо. Привет жене и детям. И Владимиру Владимировичу большой привет. Он мне тоже передавал? Спасибо огромное. Барух ашем.

Дов Лазарь легко и непринуждённо звонит самым великим людям нашей страны. Как бы решает любые вопросы. Куда он звонит на самом деле, я не знаю. Что? Ты с ума сошёл? Ну, естественно, не бескорыстно. Нашёл бессребреника.

Продолжаю. Наконец все ушли и мы остались вдвоём с раввином.

– Лёва-Газанфар, брат мой драгоценный, как ты поживаешь? Нет проблем? Помощь не нужна? – заботливо спрашивает меня старый лис. Я говорю:

– Нужна, очень даже нужна. – Потом, выдержав паузу, вы хватываю из своей папки его подлое заявление, сую прямо в его крысиную рожу и спрашиваю: – А что это такое?

И знаешь, что он ответил? Никогда не угадаешь. Всю жизнь будешь думать, но не угадаешь. Он не смутился ни на копейку, только посмотрел на меня обиженно и грустно, а потом страдальчески произнес:

– Эх, брат мой, Газанфар, если бы ты знал, что они хотели, чтобы я подписал…

Потом, пустив скупую мужскую слезу, этот чёртов сын, сморкаясь в платочек, медленно удалился. Больше я его не видел. Ты спрашиваешь: кто такие “они”? А я откуда знаю?»

В середине восьмидесятых давешнего века моя карьера спекулянта старыми книгами достигла высокого градуса, как мне теперь представляется. В кругу моих друзей-подельников я пользовался уважением, а это был мой контрольный круг. Главное, у меня появились очень солидные клиенты, вплоть до министров. В принципе, можно очень хорошо жить даже с одним достойным клиентом, а если их больше, то жизнь становится сказкой.

Мой труд доставлял мне огромное удовольствие сам по себе. Наслаждением было держать в руках старую книгу, развлечением было чтение, радостью – общение с разными любопытными людьми. Заработок становился лишь счастливым бонусом, а не главной целью, каким бы парадоксальным это ни казалось.

У меня появились клиенты, о которых можно было мечтать. Они просили помощи в поиске книг для их личных библиотек. Как правило, пользовались спросом книги по истории и искусству, роскошные иллюстрированные издания и прочее.

Но были товарищи, для которых я собирал книги только на одну конкретную тему. Самой востребованной была тема эзотерики, оккультизма, магии и других «волшебств». До революции таких книг выходило великое множество, видимо, любой организм в предсмертной агонии обращается к магии, как к последней надежде. Востребованными были книги поэтов русского авангарда начала века. Потрясающе интересными оказались книги с описаниями первых русских географических открытий – я не мог оторваться от чтения этих редчайших фолиантов. Читал я почти всё, что попадало в руки, а книги по технике скорочтения я прочёл ещё на заре своей деятельности. Без этого никак.

Я хочу рассказать о моих любимых книгах по антисемитизму – совершенно уникальных книгах, которые мне довелось собирать в те годы.

Заказчиком антисемитских книг неожиданно оказался мой довольно близкий приятель Миша Р. Это был энергичный пузатый человек, обвешанный золотыми цепями. Миша родился и вырос в Баку, с раннего детства он начал покупать и продавать всё, что только попадалось ему в руки. Позже он с прозвищем Скупщик переехал в Москву и стал специализироваться на золоте, бриллиантах и прочих «цацках». Всеядность не оставляла его никогда: он был одним из первых, кто ангажировал Леонида Володарского переводить видеофильмы, он был, на свою беду, последним, кто видел живым известного французского торговца антиквариатом Гарига Басмаджяна, загадочно пропавшего в 1989 году. Из-за этого случая беднягу Мишу Скупщика много лет таскали на допросы, чем серьёзно подорвали его здоровье. В начале 2000-х он связался с какой-то чеченской ОПГ и был в итоге убит.

Антикварные антисемитские книги всегда были крайне редкими, поскольку синагоги скупали их по выходе и сразу уничтожали. Раввины не знали ещё об «Эффекте Стрейзанд» и не понимали, что лишь провоцируют своими действиями интерес к антисемитской литературе. Шантаж и вымогательство – самый древний в мире бизнес. Действия синагог привели к появлению многих писателей и издателей, которые с восторгом принялись сочинять и издавать совершенно однообразные антисемитские книги, рассчитывая на гарантированного покупателя в лице раввинов.

За несколько лет мне удалось собрать значительную и, безусловно, уникальную библиотеку по антисемитизму для Миши Скупщика. Судьба этой библиотеки мне неизвестна. В нашем мире лишних вопросов не задают.

Хочу поделиться своими впечатлениями о некоторых знаменитых книгах, которые на слуху – многие слышали, но, в отличие от меня, не читали. Разумеется, я пользовался интернетом, хотя и на память пока не жалуюсь.

Ипполит Иосифович Лютостанский (1835–1915) – мой безусловный и однозначный фаворит. Ему принадлежит самый масштабный и капитальный труд по антисемитизму, когда-либо изданный в России, – «Талмуд и евреи» в семи томах. Закончил сей труд Лютостанский в 1909 году.

В этом многотомнике есть абсолютно всё, что может считаться хоть сколько антисемитизмом, и много более того. Все оригинальные публикации по антисемитизму были в полной мере отражены в этом беспримерном труде. Множество плагиаторов, имена которых не стоят упоминания, черпали материал для своих сочинений из этого бездонного колодца.

Ипполит Иосифович Лютостанский

Что касается самого Ипполита Иосифовича, то, разумеется, и он баловался вульгарным шантажом.

«Темой кандидатской диссертации в Академии Лютостанский выбрал “Вопрос об употреблении евреями-сектаторами христианской крови для религиозных целей”. (Сектатор – то же, что сектант.) Узнав тему кандидатского сочинения, его друзья-евреи устроили Лютостанскому встречу с московским раввином З. Минором, который будто бы уговорил Лютостанского не подавать в Академию диссертацию на такую тему, пообещав за это выплатить компенсацию в пятьсот рублей. Тем не менее в 1876 году Лютостанский опубликовал эту диссертацию…»

Надо отметить: «друзья-евреи» всегда были готовы ему помочь.

Или: «…к началу 1900-х автор вновь появился в Петербурге. Он вновь направился к раввину Драбкину и заявил, что намерен переиздать свою книгу “Талмуд и евреи”».

Лютостанский не раз переворачивался: «…он принял решение покаяться перед евреями и написать опровержение на собственные труды. Покаянная работа называлась “Употребляют ли евреи христианскую кровь?”. Её расширенный вариант был опубликован Санкт-Петербургским раввином Авраамом Драбкиным в 1882 г.». Позже Лютостанский писал: «…и апостол Пётр, несмотря на свою любовь к Иисусу Христу, трижды отрекался от него».

Критики намекали на его корыстолюбие весьма прозрачно:

«Историк В. С. Брачев обратил внимание на то, что у Лютостанского явно нашлись сильные финансовые покровители – его старая работа “Об употреблении евреями христианской крови для религиозных целей” в двух томах выдержала в начале XX века целых три издания, что нельзя объяснить исключительно читательским успехом».

«Финансовыми покровителями» по иронии выступали синагоги, скупавшие тиражи его книг, о чём уже выше упоминалось.

Тем не менее Лютостанский со всем пылом и жаром неукротимой души своей посвятил лучшие годы жизни бессмертной работе «Талмуд и евреи». Это поразительно эмоциональная и искренняя работа – настоящий крик души. Но нельзя не отметить иную и весьма странную сторону этого труда, которую выгодней изобразить читателю примерами.

Все издания многотомника «Талмуд и евреи» были неплохо иллюстрированы. Например, на одной из иллюстраций был изображён олень с подписью: «Жиды так же пархаты и рогаты, как этот олень». Странный пример: почему олень, а не змея, жаба или кровосос типа вши, клопа и прочее? Олень у православных – это символ, ассоциирующийся с солнцем, светом, чистотой, возрождением, созиданием и духовностью. Известно, что Деда Мороза (и всех его иностранных аналогов) возят именно олени. Лютостанский с его блестящим образованием не мог этого не знать.

Необходимое примечание. Слово «жид», по определению самого Лютостанского, «представляет собой видоизменение французского juif, то есть “иудей”… Этим именем называют евреев вообще: на французском, английском, немецком, польском чешском, сербском и прочих языках иного названия нет, как “жид”, то есть иудей. При императрице Екатерине Второй начали вводить слово “еврей”, и это совсем неправильно. Сами евреи (на идиш) называют себя “ид” (ד), то есть жид, иудей». На самом деле и французское juif, и немецкое jude, и русское «жид» образованы от латинского iudaeus – иудей.

Этот пример с оленем абсолютно типичен не только для трудов Лютостанского, но и для всяких антисемитских работ вообще. Всегда присутствует имманентный дуализм: злобная ненависть и восхищение, презрение и восхваление, отборная ругань и скрытая зависть.

Ещё пример из Лютостанского, и на первый взгляд с однозначным смыслом:

«В этот вечер графиня Безобразова, как обычно, отправилась в церковь на вечерню. Графиня была набожна и старалась не пропускать вечернюю службу. Часть пути её лежала вдоль железной дороги рядом с заброшенными пакгаузами и сараями. Смеркалось. Неожиданно на графиню напали два пейсатых жида в шляпах и чёрных лапсердаках. Они попытались изнасиловать графиню, но та оказала им достойный отпор. Вдруг вдали послышался шум приближающегося поезда. Жиды схватили графиню и положили её силком ногами на рельсы. После того как поезд отрезал графине ноги, она потеряла способность к сопротивлению. Проклятые жиды изнасиловали графиню и убежали. Она же с трудом доползла до ближайшего жилья и, умирая, успела рассказать эту чудовищную историю нашедшим её людям».

Однако опять два смысловых уровня. Один на поверхности – для неискушенных детских умов: ужас, ужас; другой – для людей разумных: нелепая фантасмагория.

Нельзя потчевать читателя только ужасами, есть у Лютостанского и развлекательные истории:

«Александр Македонский предложил мудрецам юга десять вопросов.

“Что дальше: земля от неба или восток от запада?” “Восток от запада, – отвечали они, – ибо когда солнце на востоке или на западе, мы можем смотреть на него – значит, тогда оно далеко от нас; когда же оно находится над нашими головами, мы не можем смотреть на его блеск – значит, оно ближе к нам”».

И так далее со столь же убийственной логикой.

Что касается потребления крови евреями в ритуальных целях, то Лютостанский приводит подробный технологический рисунок устройства с названием «ворели» для извлечения максимального количества крови из младенцев. Наглядность всегда убедительна.

Закончу обзор выдающегося произведения «Талмуд и евреи» цитированием слов самого Лютостанского, коими он завершил свой многотомный труд: «…следует, отрубив евреям головы ночью, поставить другие, в которых не было бы ни одной еврейской идеи; а единственное средство оградить себя от них – это, завоевав снова Обетованную землю, послать их туда». Снова странный пассаж, ибо то, к чему призывает автор, – послать евреев на землю Обетованную – есть голимый сионизм. И так всегда: идеи-перевёртыши, многослойность смыслов, а порой антисемитизм и сионизм настолько сплавляются вместе, что и не отличишь, что есть что.

* * *

Сергей Александрович Нилус (1862–1929) – не автор, а публикатор «Протоколов сионских мудрецов». Как без него и об антисемитизме? В 1903 году во втором издании книги «Великое в малом» впервые были вставлены «Протоколы сионских мудрецов», до сих пор соблазняющие «малых сих».

Конспирология вообще очень сильная идея. Обычному человеку невыносимо жить в мире хаоса, где правит случайность, где у человека есть свобода воли и ответственность за свой выбор. Слепое упование на божественный промысел не отменяет нежелательного развития событий, поскольку в монотеизме свобода выбора декларирована. Другое дело, если есть всемирное тайное правительство, которое правит миром и нивелирует, таким образом, последствия выбора каждого конкретного человека. В условиях детерминизма жизнь становится лучше и веселей, что точно было подмечено ещё товарищем И. В. Сталиным с его обычным юморком.

«Протоколы» – это сборник речей, якобы произнесённых участниками тайного мирового конгресса жидомасонов, в которых они опрометчиво раскрыли секретные пути достижения мирового господства.

Главной причиной появления «Протоколов» практически все исследователи считают пиар-кампанию против тогдашнего председателя Комитета (Совета) министров Сергея Витте. Программа достижения евреями экономической гегемонии в мире удивительно совпадала с основными тезисами экономической программы Сергея Витте – «дедушки русской индустриализации». Реформы Витте тем самым представлялись его политическими врагами частью жидомасонского заговора. Ничто не ново под луной.

Почему Нилуса называют не автором, а публикатором «Протоколов»? Потому что текст «Протоколов» весьма вторичен и в значительной части состоит из цитат и заимствований. Оригинальный текст был написан Эженом Сю (1804–1857), основоположником уголовно-сенсационного жанра в его знаменитом романе «Парижские тайны» (1842–1843). Только вместо евреев претендентами на мировое господство у Эжена Сю выступали иезуиты.

Есть и другие гипотезы: «В 1921 году “Таймс” поместила передовую статью, в которой сообщила, что “Протоколы” – это плагиат малоизвестного памфлета середины XIX века, направленного против Наполеона III. Памфлет назывался “Диалог в аду между Монтескьё и Макиавелли”, его автором был французский адвокат и сатирик Морис Жоли. Текстуальные совпадения “Протоколов” с “Диалогом” настолько велики, что факт плагиата совершенно очевиден». А по мнению Умберто Эко, памфлет Мориса Жоли, в свою очередь, содержит заимствования из романа того же Эжена Сю.

Короче, принимать серьёзно или нет эту инструкцию по достижению мирового господства иезуитами или евреями – воля каждого.

Я лично после прочтения этой книги решил, что имею полное право представляться членом всемирного тайного жидомасонского правительства. Посему спешу сообщить, что я правлю миром по четвергам с двенадцати до восемнадцати. Желающие могут обращаться, но исключительно по глобальным общемировым вопросам.

* * *

Алексей Семёнович Шмаков (1852–1916) – один из руководителей Русской монархической партии, черносотенец, гражданский истец по нашумевшему делу Бейлиса. Автор монументального исследования «Международное тайное правительство» (1912), которое представляет собой компиляцию в основном из «исследований» Лютостанского с массой других «исследований» многочисленных «исследователей».

* * *

Владимир Иванович Даль (1801–1872) – автор непревзойдённого по объёму «Толкового словаря живого великорусского языка», на составление которого ушло пятьдесят три года (третье и четвёртое издания словаря содержат всю русскую обсценную лексику).

В 1844 году по приказу министра внутренних дел Российской империи была издана книга в количестве десяти экземпляров (для служебного пользования) «Разыскание об убиении евреями христианских младенцев и употреблении крови их».

Внимательно изучив все материалы, относящиеся к этой книге, с удивлением вынужден констатировать факт, что, скорее всего, я единственный человек, на самом деле читавший её.

В. М. Остроглазов:

«Эта книжка настолько редка, что её, насколько известно мне, нет ни в одной из московских библиотек. Мой покойный брат Иван Мих. Остроглазов не имел её в своём замечательном собрании редких книг. Я, на своём веку пересмотревший несколько сот каталогов русских и иностранных букинистов, а равно перечитавший описания всех библиотек известных библиофилов, – никогда не встречал её названия. Цены на неё нет. “Исследование о скопческой ереси”, напечатанная в числе менее двадцати экземпляров, как сказано в “Книжных редкостях” И. М. Остроглазова, М., 1892 года, № 101, оценялась, как это видно из каталога, за № 339, 1903 года, известного с. – петербургского букиниста Клочкова, в двести рублей серебром, то цена этой книжки В. И. Даля, то есть “Разыскания об убиении евреями христианских младенцев”, которая никогда не встречалась в продаже, конечно, несравненно дороже».

Примечание. Оба Остроглазовых: Иван Михайлович, как и брат его, а потом и наследник Василий Михайлович, начальник Московского врачебного управления, относятся к числу, бесспорно, выдающихся российских библиофилов и собирателей исключительных книжных редкостей.

«Она напечатана в самом ограниченном количестве экземпляров, которые раздавались весьма немногим служебным лицам. В “Русских книжных редкостях”, изданных Н. Березиным, М., 1903 года, № 77, напечатано: “Эта книжка редчайшая”, и на экземпляре этой книжки, им виденном, была следующая современная изданию её надпись: “Печатать десять экземпляров”».

Некий «исследователь мистического сектантства» Александр Панченко сообщает в «Википедии»: «По своему содержанию книга не представляет существенного интереса, так как является всего лишь рефератом, составленным по материалам нескольких десятков польских и немецких антисемитских изданий XVII–XIX веков» (из архива МВД).

Остаётся необъяснимым, почему написание такого реферата не поручили, например, коллежскому регистратору – это же чисто механическая работа.

Нет, не просто так министр МВД граф Перовский поручил чиновнику особых поручений Далю составить вышеозначенный «всего лишь реферат».

В различных источниках довольно часто встречается такой текст:

«В 1841 году Владимир Иванович Даль начал работать в МВД Российской империи чиновником особых поручений при министре Л. А. Перовском. Рост жидовских ритуальных убийств в западной части России весьма обеспокоил и руководителя МВД графа Перовского, и императора Николая Первого. Требовалось в этой теме подробно разобраться. Вот тогда министр Перовский, зная добросовестность и честность Даля (они раньше вместе работали в Оренбурге), и поручил ему исследовать эту тему и написать подробный отчёт для МВД, Сената и императора. Даль получил доступ ко всем архивам МВД о ритуальных убийствах и успел познакомиться со многими важными секретными документами, которых ныне уже нет. В 1862 году большой пожар уничтожил много ценных бумаг МВД».

Тут приведён очень важный факт: «добросовестность и честность Даля»! Даже недоброжелатели Владимира Ивановича признавали за ним эти несомненные достоинства – добросовестность и честность! Надобно добавить к сему, что Даль много путешествовал по России, общался с простыми людьми и отлично знал реалии тогдашней русской жизни. Именно Даль был автором труда «О поверьях, суевериях и предрассудках русского народа», который начал издаваться в 1845 году в журнальном варианте.

* * *

А теперь мой рассказ. Более трети века назад я кинул клич в своём сообществе книжников, что собираю книги по антисемитизму. В один прекрасный день Гена Щучкин предложил мне книгу Даля «Разыскание об убиении евреями…».

Щучкин, давно приказавший всем нам долго жить, был странным типом. Он был высок, худощав и неплохо знал старую книгу. Однако у него была одна странная причуда: когда он напивался, то постарался перевернуть стол со всем, что на нём стояло, на товарищей, сидящих напротив него. Все это знали и старались за ним уследить. Я был однажды свидетелем этого перформанса с тяжёлыми последствиями для содержимого карманов присутствующих.

Я купил у Щучкина эту книгу, прочёл её и продал Мише Скупщику. Я был тоже введён в заблуждение названием этой книги, а уж когда прочёл текст, написанный рукой Бартенева, то был совсем заинтригован.

Повторю: у меня был в руках экземпляр Бартенева – Остроглазова. Согласно «Википедии», именно этот «Экземпляр принадлежал В. И. Далю, который подарил его П. И. Бартеневу, а тот продал его В. М. Остроглазову. После смерти Остроглазова в 1907 году вся его книжная коллекция пожертвована библиотеке Московского университета. Экземпляр был разрезан, а потом вновь переплетён. В книге отсутствуют оригинальные страницы 73–82, посвящённые велижскому делу, но они восстановлены: страницы 73–79 переписаны рукой П. И. Бартенева, а страницы 80–82 – рукой неизвестного. На экземпляре книги имеются надписи. На переплёте рукой В. М. Остроглазова написано синим карандашом:

«Рѣдчайшая книга!!! Извѣстно, что эта книжка находится только в Библіотекѣ А. Б. Лобанова-Ростовскаго. В. Остроглазовъ. 1906. X. 3»,

а также имеется надпись чёрным карандашом:

«Куплена сія книга у Петра Ивановича Бартенева, который продалъ её мне по моимъ усиленнымъ просьбамъ. Книга эта была подарена Бартеневу Далемъ. В. Остроглазовъ. 1906. X. 3».

На вплетённом перед заглавием листке написано чернилами:

«Книжка эта написана В. И. Далемъ, по порученію Л. А. Перовскаго, по бумагамъ министерства внутр. дѣл (въ 1862 г. истребленнымъ въ большой пожаръ) и отпечатана чуть-ли не въ 10 только экземплярахъ. Возвратившись осенью 1869 г. изъ первой моей поѣздки в Одессу, я передавалъ В. И. Далю объ ужасах Еврейскаго усиленія въ тамошнемъ краѣ, сообщенных мнѣ там архіеписк. Димитріемъ. По соглашенію съ Далемъ, вздумалъ я перепечатать эту книжку в Русском Архивѣ съ моимъ предисловіемъ. Шло печатаніе ея въ типографіи Мамонтова, какъ оттуда пришли мнѣ объявить, что еврей-наборщикъ похитилъ нѣсколько листковъ и скрылся изъ Москвы. А. И. Мамонтовъ нарочно ѣздил въ Петербургъ, чтобы достать похищенное по другому экземпляру, но не могъ найти онаго. Позднѣе я списалъ похищенное изъ экз. князя А. Б. Лобанова-Ростовскаго. Петръ Бартеневъ».

На вшитых после заглавия почтовых листках бумаги рукой В. М. Остроглазова написано: «Эта книжка чрезвычайно рѣдкая».

Вот так триллер! Наш старый знакомец Лютостанский в своей книге «Об употреблении евреями христианской крови для религиозных целей» (СПб., 1880. Часть 2. – С. 32) описал этот случай в обычной своей манере:

«Книгу разрезали на части, а когда приступили набирать, тогда жид, бывший наборщиком в типографии, дал знать своему кагалу, и, по общему совету, тот же наборщик ночью выбил стекло в типографии, влез туда, рассыпал весь набранный шрифт, находившуюся там часть разрезанных листов сочинения Даля хапнул и канул в неизвестность, как и постоянно делается у жидов. Полиция разыскивала в обеих столицах, но все напрасно. Затем печатание прекратилось».

Сохранились лишь восемь печатных страниц из «Русского архива», издания 1870 года, на которых перепечатаны первые страницы из книги.

Прошло немало времени, пока сам основатель и издатель журнала «Русский архив», зачинатель пушкинистики Пётр Иванович Бартенев собственноручно списал похищенное из экземпляра князя А. Б. Лобанова-Ростовского. Приведу лишь одну деталь, которая позволит понять значимость этого человека в культуре России: «Познакомившись в 1864 году с Л. Н. Толстым, Бартенев консультировал писателя по историческим вопросам во время написания романа “Война и мир”».

Согласно электронному каталогу Научной библиотеки МГУ, «в отделе редких книг и рукописей библиотеки, в архивном фонде № 33 хранится коллекция В. М. Остроглазова из 281 единицы хранения, однако самая ранняя книга – 1849 года».

Признаюсь – книга меня разочаровала. Вот вкратце типичная история из этой редчайшей книги.

В некой местности в ручье был найден мёртвый мальчик. На голове была небольшая ссадина. Сначала решили, что мальчик поскользнулся, упал в ручей и, ударившись головой, потерял сознание. Но когда его вынули из ручья, то оказалось, что тело его совсем обескровлено. (Кровь в воде не сворачивается, и малейший порез может привести к обескровливанию, особенно в проточной в воде.)

Вспомнили, что давеча по деревне проезжала жидовская бричка. Стали искать и вскоре обнаружили эту жидовскую бричку в ближайшем уездном городе. Жида поймали и арестовали. На допросе он упорствовал и настаивал на своей невиновности, но когда к нему применили допрос с пристрастием, другими словами – стали зело пытать, то он признался во всех своих злодеяниях.

Заканчивается «Разыскание об убиении евреями христианских младенцев и употреблении крови их» подробным описанием Велижского дела 1823 года. Достаточно сказать, что резонанс Велижского дела сподвигнул Михаила Лермонтова написать трагедию «Испанцы», «где мы видим еврейский народ душевно возвышенным, несмотря на жестокие унижения».

Общее собрание Государственного совета, рассмотрев Велижское дело (1834–1835), отметило, что древнее «против евреев предубеждение решительно уже признаётся достоверным и принимается в основу всего мнения».

Государственный совет постановил евреев-подсудимых освободить (немногих выживших после пыток и заключения), a с клеветниками поступить согласно предложению департамента (ссылка в Сибирь и прочее). Вместе с тем Государ ственный совет поручил министру внутренних дел подтвердить в губерниях с еврейским населением известное высочайшее повеление 1817 года о запрете обвинений в ритуальных убийствах. Восемнадцатого января 1835 года резолюцией «Быть по сему» император утвердил мнение Государственного совета.

Девятнадцатый век в России был ознаменован массовыми обвинениями в адрес евреев в употреблении христианской крови в ритуальных целях. Первая серия таких обвинений после войны 1812 года имела, по мнению историка Савелия Дудакова, политическую подоплёку. Он отмечает, что во время движения армии Наполеона на восток поляки и евреи сражались по разные стороны фронта: евреи за русских, а поляки – за французов. И именно по коридору движения французской армии впоследствии прошла волна ритуальных наветов на евреев со стороны поляков.

И последняя замечательная цитата из «Википедии»: «Автор “Разыскания” приходит к выводу, что обвинение в ритуальных убийствах христианских детей обоснованно, но к этому причастны не все евреи вообще, а конкретно секта хасидов».

В. И. Далю приходилось исследовать уклад жизни разнообразнейших сект в России. Согласно его же словарю: «Секта – жен., франц. братство, принявшее своё, отдельное ученье о вере; согласие, толк, раскол или ересь…» Каких только сект не насмотрелся Даль за время своих странствий по России, потому его заблуждение, что иудейские секты тоже могут, в принципе, быть всякими, легко объяснимо. На самом деле у религиозных евреев не может быть сект в такой «далевской» дефиниции. Собственно, все евреи и образуют в некотором смысле единую секту.

Уверен, что само название: «Разыскание об убиении евреями христианских младенцев и употреблении крови их» вводило в заблуждение как евреев, так и юдофобов, что и вызвало нездоровый ажиотаж вокруг этой книги. Признаюсь, что и я дрожащими руками взялся читать эту книгу.

Однако абсолютно все случаи, описанные в этой книге, однообразны в своём неизменном финале – снятии обвинения с евреев. Добросовестность и честность, видимо, играли в то время решающую роль.

* * *

Что касается потребления крови евреями и не только, то с прискорбием могу сообщить, что лично у меня кровушки попили изрядно и не раз. И продолжают пить. Кровососов в этом мире хватает, особенно среди российских чиновников.

В заключительной части своего труда сам Владимир Иванович Даль пишет: «Наш просвещённый, человеколюбивый век, славящийся терпимостью, изгнавший пытку, костёр и всякое преследование за веру – вооружился также неверием против подобного страшного обвинения жидов и с негодованием отвергает всякую возможность такого изуверства».

Вынужден добавить, что наш толерантный век, славящийся размытием границ всяких норм, готов верить в любой навет, в любую фантазию и в любой вымысел, если их только поддержат средства массовой информации.

Легенда гласит, что после разрушения Титом храма в Иерусалиме в 70 году и начала еврейского рассеяния по всему миру состоялось тайное собрание еврейских мудрецов.

На повестке дня стоял главный вопрос: как предотвратить ассимиляцию избранного народа? Рассеяние народа всегда ведёт к его ассимиляции и постепенному исчезновению. Это закономерный и неизбежный процесс.

Есть «цыганский путь» – абсолютно изолированная жизнь, никакой интеграции с другими народами.

Евреи не могли и не хотели жить в изоляции. Как же сохранить национальную идентичность, будучи интегрированным в жизнь страны обитания?

Тайное собрание еврейских мудрецов решило, что единственным средством, которое могло бы предотвратить ассимиляцию евреев, является антисемитизм. Искусственно насаждаемая враждебность и неприязнь к евреям, даже ведущая к их дискриминации, позволит сплотить и консолидировать избранный народ.

Приток новой крови, необходимый для предотвращения вырождения, происходит неизбежно при жизни в интеграции с другими народами.

При этом идёт постепенно и обратный процесс «объевреивания» других этнических групп путём внедрения в их генетический код гена judentum. Например, сегодня практически нет поляков без еврейской крови.

Знамя антисемитизма подхватывают и гордо несут товарищи, которые стараются скрыть своё еврейское происхождение. Это избавляет декларированных евреев заниматься столь щекотливым делом.

Антисемитизм оказался величайшим благом для евреев. Не было больше в мировой истории ни одного случая, когда народ, составляющий доли процента от коренного народа, сохранил бы свою национальную самоидентификацию на протяжении сотен лет совместного проживания.

В стране, где я прожил всю жизнь, мне приходилось убеждаться в благе антисемитизма не раз. Что касается людей без примеси еврейской крови: настоящих русских, татар, украинцев и прочее, то их, как правило, вообще не интересует «еврейский вопрос». Хватает проблем и так.

Зато для людей с еврейской кровью этот вопрос становится магистральной idee fxe всей их жизни.

Кстати, настоящий антисемитизм – это интернационализм.

Закончу традиционно – древним еврейским анекдотом.

Встречаются два еврея.

– Мойша, что я слышал? Ты читаешь антисемитскую литературу? Зачем тебе это сдалось?

– Ой, Сёма! Почитал я нашу еврейскую литературу. Сплошной депресняк: нас все гнали, убивали, мучили, резали, устраивали Шоа и Холокост. Тошно, аж жуть.

А почитал антисемитскую литературу – и что ты думаешь? Мы, оказывается, правим миром, мы всем заправляем, мы самые богатые, всех расставляем на важные посты, всех купили. Сплошной позитив!

У всех нас есть авторитеты, которым мы доверяем. В юности главными авторитетами служат родители, потом учителя, иногда пацаны из старших классов, затем кто-то из друзей, которых зачастую заменяет жена, возможно, священник, нередко мудрецы прошлого, наконец, крупные учёные и власть предержащая. Но всегда кто-то есть.

Простая логика подсказывает, что для манипуляции общественным сознанием властям необходимо создавать лжеавторитеты. Другими словами, авторитетом может и должен стать только ангажированный властью товарищ. Или продажная сволочь, можно и так сказать.

Деятели наук. Наука, разумеется, вне политики. Научные формулы объективны. Учёный – это человек с независимым суждением. Настоящий авторитет? Вот тут и ловятся самые умные и образованные. Пути-дороги, по которым люди достигают вершин своих карьерных лестниц, как правило, однообразны. И нередко академиком, доктором наук, профессором становится… карьерист, интриган, ловкий аферист, жулик и проходимец. Такова жизнь. Остап Бендер мог бы добиться успехов в любой области, не только в шахматах или розыске предметов антиквариата.

Разумеется, не все признанные авторитеты в различных областях науки и техники являются остапами бендерами. Но, увы, большинство и, скорее всего, все, кто стоит на самом верху карьерной лестницы – она же пищевая цепочка. Известно, что хищники, лишённые эмпатии, морали и этики, могут добиться многого в обществе добрых и совестливых людей.

Положа руку на сердце, ответь быстро, читатель: ты бы позволил, чтобы тебе делал серьёзную медицинскую операцию знаменитый академик? Пусть даже ещё не старый. Твой разум от этой мысли не конфликтует с интуицией? Твой инстинкт самосохранения не поёжился?

Деятели лженаук. Что это значит? Лженаука – это наука, которая строится на умозрительных теориях, которые нельзя ни доказать, ни опровергнуть на современном этапе развития. Вроде религиозных теорий. Потому любая лженаука напоминает религию.

Истинная наука имеет недостигаемый горизонт – впереди всегда есть неизведанное пространство для новых исследований и открытий. Лженауку легко распознать по претензии на глобальную универсальность. Например, в случае психологических теорий психологи и психоаналитики берутся объяснить мотивацию поведения любого человека в любых обстоятельствах. Они познали всё – их «наука» мертва. Там, где нет развития, – нет жизни.

Принципиальным для лженауки является использование наукообразной терминологии. Лучше Пелевина не скажешь:

Это Пелевин написал о теоретическом искусствоведении, которое давно стало прибежищем для мошенников всякого рода. Подробней об искусствоведах – ниже. Использование псевдонаучного языка присуще любой лженауке. Но если искусствоведение, психология и психоаналитика – это откровенная разводка лохов, то в случае с современными экономическими теориями не так всё очевидно.

Современный экономист – это, как правило, аферист, который использует спекулятивные экономические теории для оказания платных услуг. Он вроде проститутки. Вообще, рекламирование своих платных услуг присуще любым псевдоучёным-мошенникам. Обычно идут в ход платные «курсы», «тренинги», «семинары» и прочее.

Необходимо отметить, что критика любых квазиучёных обычно вызывает у них истерику, и они неизменно, без всякой фантазии начинают вопить на весь мир, что стали жертвой «заговора», «зависти» или «идеологических гонений» со стороны «конкурентов».

Политологи. Это очень большие авторитеты. Политология является откровенной, наглой и неприкрытой псевдонаукой, а политологи – это проповедники, волхвы, ясновидящие и предсказатели. «Но ясновидцев – впрочем, как и очевидцев – во все века сжигали люди на кострах», – пел когда-то Высоцкий. А сегодня всех этих ясновидцев приглашают на телевидение в прайм-тайм, где они авторитетно объясняют всем страждущим и жаждущим правды, как устроен мир, что хотят правители, о чём они думают и какие события произойдут завтра. Простым людям очень хочется знать, что будет завтра. На этом и играют все эти предсказатели-аферисты. Раньше их называли колдунами.

Чтобы ловко врать, нужно иметь хорошо подвешенный язык и, собственно, всё. Главное – гладко «гнать». Эти остапы бендеры, тряся бородками с проседью – а считается, что народ верит только седому жулью, – несут свою ахинею, получая приличные деньги. Туда не прорвёшься, ведь очень многие умеют ловко и складно «гнать», потому конкуренция в мире политологов невероятная.

Создатели «фактов». На «фактах» построены все новостийные передачи. Как им не верить? Это же только факты – они авторитетны по определению. Именно тут власти манипулируют общественным сознанием прежде всего. В «Новостях» искажают смысл, дают свой угол зрения, просто тупо врут. Как известно, «пипл хавает» всё, что ему показывают в телевизоре.

Для иллюстрации старый анекдот.

Хрущёв и Кеннеди решили бежать наперегонки. Прибежал первым, конечно, молодой Кеннеди. На следующий день газета «Правда» написала: «Вчера проходил забег, в котором участвовали Хрущёв и Кеннеди. Хрущёв пришёл к финишу вторым, а Кеннеди предпоследним!»

Заметим – ни слова лжи. И ничего не изменилось до сегодняшнего дня.

Артисты, спортсмены. Этих людей в последние десятилетия подняли в СМИ до высочайшего авторитетного уровня. Их стали цитировать, они стали что-то изрекать по любому поводу. Это идеальные пропагандисты. Особенно артисты, обученные заучивать любые тексты и произносить их с выражением. Спортсмены не мастера художественного слова, но зато кивать способны долго и энергично.

Большим успехом пользуются артисты и спортсмены, которые приказали всем нам долго жить. О них делаются целые передачи, ведь они «сраму не имут» – что хочешь гони про них, не возразят.

Блогеры. Это авторитеты нового интернетного времени. Миллионы подписчиков теоретически смотрят им в рот. Блогеры, как принято считать, формируют общественное мнение. Значит, все они ангажированы по определению. Кто не хочет ангажироваться, будет сидеть в тюрьме. Примеры общеизвестны. Потому выбор у блогера прост как пареная репа.

Чиновники высших рангов и высших звеньев. Богачи.

Не каждый богач – чиновник, но зато каждый высокопоставленный чиновник – богач. Те люди, кто считает их авторитетами, никогда не прочитают эту книгу. Зачем тогда о грустном? Одно можно сказать: если у человека нет никаких талантов, если он ни на что не способен, если он патологический творческий импотент, то ему одна дорога – в политику.

Вы спросите: а где же искать авторитеты? Кто они? Где они? Отвечаю: а я не авторитет, чтобы кого-то учить отделять зёрна от плевел. Сами, сами…

Я хочу подробно остановиться на авторитетах в области искусства: аукционерах, коллекционерах, искусствоведах. С ними приходилось много общаться, в итоге накопился значительный опыт, которым могу поделиться.

Последнее время многие российские книжные лавки и даже аукционы не брезгуют продажей книг с библиотечными штампами. Мы, старые спекулянты старыми книгами и библиофилы, помним, что в СССР наличие в личной собственности только одной книги с библиотечным штампом могло привести к тюремному сроку и конфискации всего имущества по статье за скупку заведомо краденого. В то суровое советское время все граждане СССР обязаны были знать, что книги, даже из дореволюционных библиотек, давно прекративших своё существование, передавались в фонды других, действующих библиотек. А списанные книги из советских библиотек никогда не поступали в продажу. Потому книгу с любым библиотечным штампом мы боялись взять даже в руки. Мы относились к таким книгам как к иностранной валюте или наркотику.

Первое, что должен сделать любой книжник, – это внимательно, на просвет рассмотреть титульный лист и семнадцатую страницу. На предмет наличия библиотечных штампов или печатей. Или их следов. Малоизвестно, но до революции в некоторых библиотеках ставили штампы и на тридцатой странице.

Теперь в РФ изменились законы? Разрешили книги воровать из библиотек? Вот одно из сообщений на эту тему (от 11 октября 2011 года): «Челябинский бизнесмен попросил разрешения скупать списанные библиотечные книги. Предприниматель подчеркнул, что библиотеки отдают списанную литературу на переработку на базы вторсырья, иначе говоря, сдают в макулатуру. Бизнесмен подчёркивает, что библиотеки могли бы реализовывать ветхие книги на выгодных для себя условиях, получая средства для закупки новой литературы. Однако в министерстве культуры идею бизнесмена не поддержали, сославшись на отсутствие соответствующих организационно-распорядительных документов. После оформления акта списания отдельных экземпляров библиотечного фонда они подлежат постановке на бюджетный учёт в качестве макулатуры. Другой порядок передачи старых книг в законе не регламентирован».

Получается, что жизнь библиотечных книг принципиально не изменилась. А законы? Оказывается, и сегодня существует статья 175 УК РФ. «Приобретение или сбыт имущества, заведомо добытого преступным путём». Цитирую: «…приобретение или сбыт имущества, заведомо добытого преступным путём, наказываются штрафом в размере до сорока тысяч рублей …либо обязательными работами на срок от ста восьмидесяти до двухсот сорока часов, либо исправительными работами на срок от одного года до двух лет, либо лишением свободы на срок до двух лет». И так далее.

Не всё так страшно, как в СССР, но всё равно торговать книгами с библиотечными штампами, а тем более выведенными, категорически не рекомендуется. Как и покупать такие книги.

Нашим российским книжным аукционам, увы, не всегда можно доверять. Приведу анекдотический случай с аукциона 2011 года. Цитирую «Вести ФМ»:

В итоге: «Упаковка из-под аспирина ушла с молотка за тридцать тысяч рублей (примерно тысячу долларов по тогдашнему курсу), увеличив свою начальную стоимость ровно в три раза».

Самое удивительное, что никто не удосужился пошевелить рукой, чтобы погуглить слово «аспирин». А если бы не поленились, то прочли бы, например, в «Википедии»:

Для тех, кто подзабыл: великий русский поэт А. С. Пушкин был убит Дантесом в январе 1837 года. Правнук поэта – Г. Г. Пушкин – видимо, был большим шутником, а работники аукциона предстали перед просвещённой публикой некомпетентными торгашами, мягко говоря.

Прежде чем научиться разбираться в искусстве, надо понять, а что это значит – разбираться в искусстве? А что значит разбираться в людях? А разбираться в вине?

Некий человек выучил фамилии художников, их биографии, все стили и соответствующие им эпохи, заучил терминологию, и что – он разбирается?

А если человек выучил все названия вин, сорта винограда, виды терруара, имена производителей и так далее, но… маленькая проблемка – этот «знаток» не чувствует вкуса: может, в результате болезни, а скорее всего, таким уродился. Память хорошая, а вкуса нет – ну не может человек на вкус отличить вино от ослиной мочи. Вопрос: он знаток вин?

Так и стандартные знатоки искусства: память хорошая, а вкуса нет.

Открою первую тайну, которую должен знать каждый, кто хочет разбираться в искусстве. Настоящую тайну, которую тщательно скрывают от народов мира знатоки всевозможных искусств.

Сама идея, что кто-то разбирается в искусстве, а кто-то – нет, придумана аферистами и жуликами.

Посредничество немного напоминает шантаж и вымогательство – самый древний бизнес в мире. Тебя боги не услышат, ты – лох, дай денег жрецу, и он донесёт по инстанциям. Ты не разбираешься в себе и своих проблемах, ты – лох, дай денег психологу или психоаналитику, и он всё про тебя объяснит.

Всем давно внушили: только дураки думают, что разбираются в политике и футболе. Есть политологи, они круглосуточно живут в телевизоре. Вы же знаете этих седоватых дядей со скользкими рожами и покатыми лбами. Они всё объяснят про политику. А губастые крикуны – про футбол.

Наконец, ясно, что ты, дорогой товарищ, разбираешься в искусстве как свинья в апельсинах, дай лучше денег искусствоведу, он тебе всё расскажет в лицах.

К сожалению, все эти «знатоки» не могут никому помочь, поскольку они обычные жулики, которые сами себя назначили знатоками, многоопытными мастерами, компетентными экспертами. Но у них только память хорошая, и то не всегда, а вкус отсутствует от рождения.

Так что значит разбираться в искусстве? Например, экскурсовод в музее расскажет байки про жизнь художников, как создавались их картины, даже про сексуальные предпочтения художников может – модно же. А вот про живопись ни слова. Кругозор экскурсовода обычно ограничен музеем, где он трудится, а сам он давно неотличим от аудиогида – несёт свою пургу на автомате.

Другое дело – патентованный искусствовед. Он где-то учился, что-то узнал, что-то запомнил и потому может быть полноправным жрецом такой религии, как искусство. А может ли быть прожжённый искусствовед сумасшедшим идиотом? А могут слепые быть экспертами в живописи, а глухие – в музыке? Ну что вы… разумеется, невозможно такое представить. Тем не менее такое встречается сплошь и рядом.

Любопытный факт: искусствоведы встречаются как отдельный вид только у нас, в РФ, а в просвещённом западном мире такой профессии нет. Там есть профессия «историк искусства». Разницу улавливаете?

Историк искусства – это конкретика, а искусствовед – это мутная водичка, где, как известно, хорошо ловится рыбка в виде адептов, подписчиков на свои блоги, восторженных «лайкателей» и прочих лохов вроде тебя, дорогой товарищ.

«Википедия» говорит, что надо «разделять понятия искусствоведения и искусствознания». Ещё цитата:

Так что значит разбираться в искусстве? На мой взгляд, это значит, что:

• самое главное и неуловимое – надо иметь вкус, интуицию. А они присутствуют, как правило, имманентно, от рождения. Можно развить вкус, но только если есть, что развивать.

• надо накапливать опыт личного общения с искусством – без посредников;

• не помешает, конечно, знать как можно больше фактов об искусстве и признанных его творцах. Всё есть в интернете, кстати, и искусствовед тут не нужен.

Разумеется, надо любить искусство, без этого не о чем и говорить.

Открою теперь вторую тайну, которую должен знать каждый, кто хочет разбираться в искусстве. Настоящую сокровенную тайну: «разбираться в искусстве» – это оксюморон. Это обман. Тут, собственно, не в чем разбираться. Или ты чувствуешь – или нет. Или есть вкус и интуиция – или… ты обычный искусствовед. И не обязательно с хорошей памятью – интернет всегда поможет.

Почему я отношусь к искусствоведам с неприкрытой иронией? Полвека я покупаю и продаю произведения искусства, разумеется рискуя своими деньгами. А когда рискуешь деньгами, то волей-неволей начинаешь немного разбираться в «товаре». Но без экспертного заключения о подлинности произведения искусства ничего не продашь. А чем рискует эксперт-искусствовед? Да ничем абсолютно.

Потому искусствовед, который работает на должности эксперта, и не должен разбираться в искусстве. А зачем это ему? Как он мотивирован?

А вот если его замотивировать, в смысле коррумпировать, то он вам такое напишет – только держись.

Особенно я люблю наследников всяких коллекционеров и великих художников. Они становятся экспертами по умолчанию. Папа или дедушка у них был крупный деятель, значит, и они… А с какой стати? И почему коллекции их предков вдруг оказываются бездонными и неиссякаемыми? Видимо, на них целые артели художников работают, чтобы производить подделки под картины их великих предков. Знаете, как это называется? Некрофилия!

Хотите, расскажу вам, что такое хорошая картина? Это просто. Дело в том, что абсолютное большинство людей довольно бесчувственны. Чтобы их расшевелить, подействовать на них, нужны американские горки, фильмы ужасов, громкая музыка в три аккорда, скабрезные стишки и прочее. А живописная картина должна быть соответственно яркой и контрастной. Других не покупают в подземных переходах. Просто не замечают.

Наслаждаться искусством дано далеко не всякому. И конечно, не все произведения действуют на нас. Древние греки придумали идею катарсиса.

Это когда люди бывают потрясены искусством до слёз. Музыкой, картиной, поэзией, фильмом и т. д. Но для этого человеку нужно иметь тонкую эмоционально-чувственную природу. Или нежную «душу». Все мы разные, что прекрасно. Есть чувствительные, а есть и грубые. Это не хорошо и не плохо – это данность. Можно быть бесчувственным и добрым, а можно плакать, слушая «Аппассионату» Людвига вана, одновременно подписывая длинные расстрельные списки.

Вернёмся к среднестатистической хорошей картине.

Самые популярные сюжеты: пейзаж, абстракция, «обнажёнка». Самый непопулярный – женский портрет с ребёнком.

Самый востребованный стиль – подражание периоду конца XIX – начала XX века: импрессионизм, фовизм, модерн, сюрреализм, абстракционизм и прочее.

Самый востребованный размер картины, по статистике: шестьдесят пять на пятьдесят сантиметров.

Самой лучшей считается картина, которую «я бы повесил у себя дома».

И обязательно во всех случаях, чтобы контрастная и яркая!

На самом деле хорошая картина должна создавать эмоции. Искусство должно воздействовать на эмоционально-чувственную природу человека, а не на разум и не на инстинкты. Художник зачастую специально деформирует отображённую на картине реальность, чтобы усилить эффект эмоционального воздействия. Но не каждому дано чувствовать. Большинство пытается включить голову: проанализировать и понять, но этот подход обычно не работает, если перед вами настоящее искусство, а не претензия на него.

Картина, которая висит у вас дома, автоматически становится членом вашей семьи. Вы каждый день соприкасаетесь с ней эмоционально. Если она вам нравится – будете меньше болеть и дольше жить. Если вы приобрели её по совету знатока, который разбирается, а вам она совсем не очень – произведение искусства вас убьёт. Вы и так слабенький духом, раз позволяете себя дурить «экспертам».

На прощание открою третью тайну: верь себе, а не тёте-искусствоведу – она же сама ничего не понимает, только делает вид. Постоянно учись и развивайся. Приобретай только то, что тебе нравится. Не позволяй искусствоведческому жулью себя обманывать.

Весь мир театр

Начну с отрывка из юмористического рассказа Аркадия Аверченко «Яд», написанного более ста лет назад. Актриса – героиня этого рассказа может говорить только фразами из театральных пьес, в которых она играла. Аверченко препарировал и обнажил личность любого большого артиста: «Подошла ко мне, обвила своими прекрасными руками мою шею и сказала, целуя меня в усы:

– Не дуйся, глупый! Я хочу сделать из тебя интересного, умного человека… И я хотела бы, чтобы ты под моим благотворным влиянием завоевал бы себе самое высокое положение на поприще славы. Я хотела бы быть твоей вдохновительницей, больше того – хотела бы сама завоевать для тебя славу.

Она скоро ушла в театр, а я призадумался: каким образом она могла бы завоевать для меня славу? Разве что сама бы вместо меня писала рассказы, при условии, чтобы они у неё выходили лучше, чем у меня. И вдруг я неожиданно вспомнил. Недавно мне случилось видеть в театре пьесу “Без просвета”, где героиня целует героя в усы и вдохновенно говорит: “Я хочу, чтобы ты под моим влиянием завоевал себе самое высокое положение на поприще славы. Я хочу быть твоей вдохновительницей”.

– Странно, – сказал я сам себе. А во рту у меня было такое ощущение, будто бы я раскусил пустой орех. С этих пор я стал наблюдать Ирину. И чем больше наблюдал, тем больший ужас меня охватывал.

Ирины около меня не было. Изредка я видел страдающую Верочку из пьесы Лимонова “Туманные дали”, изредка около меня болезненно, с безумным надрывом веселился трагический тип решившей отравиться куртизанки из драмы “Лучше поздно, чем никогда…” А Ирину я и не чувствовал.

Однажды, когда я после какой-то размолвки, напившись утреннего чаю, встал и взялся за пальто, предполагая прогуляться, она обратила на меня глаза, полные слёз, и сказала только одно тихое слово:

– Уходишь?

– Это слово говорит графиня Добровольская (“Гнилой век”, пьеса Абрашкина). Та самая Добровольская, которую бросает негодяй князь Обдорский и которая бросает ему вслед одно только щемящее слово: “Уходишь?” Вот кто это говорит!

Милая, будем лучше сами собой. Ведь я люблю тебя. Но я хочу любить Ирину, а не какую-то выдуманную Абрашкиным графиню или слезливую Верочку, плод досугов какого-то Лимонова! Я говорю серьёзно: будем сами собой!»

Но героиня рассказа Аверченко уже не может быть «сама собой». И рассказ превращается из юмористического в трагический. Примеривая постоянно на сцене разные маски, она забыла, как выглядит её лицо. Перевоплощаясь в различных людей, она потеряла свою личность.

Немного истории. Церковь всегда рассматривала театр как главного конкурента. Священнослужитель, выступая с проповедью, превращался в актёра волей-неволей. Он «жёг глаголом» сердца людей по мере сил своих и актёрского мастерства. А наблюдая, как паства медленно перебирается из театра в храме в театр на подмостках, жрецы не могли не беспокоиться.

В России Православная церковь всегда считала театр греховным занятием, лицедейством, которое недостойно христианина. По мнению историков РПЦ, ещё в раннехристианский период в театре служение идолам сочеталось с искажением образа Божия в человеке. Известным гонителем театрального творчества в XIX веке был обер-прокурор Священного синода Константин Победоносцев. Он даже запрещал спектакли в период Великого поста.

Однако церковь вынуждена была считаться с усилением влияния своего конкурента. Православные деятели вслед за католическими собратьями вступили в жестокую конкурентную борьбу с театром.

Цитата:

Либерально настроенные епископы и священники не только не считали актёров светского театра грешниками, но и устраивали отдельные церковные представления, которые балансировали на грани чисто религиозной мистерии и театрального искусства.

Существует мнение, что вплоть до революции актёров хоронили за оградой церковного кладбища. Однако в христианской церкви не существует канона, по которому хоронить актёров на кладбище было бы запрещено. Протодиакон Д. Половников пишет, что этот запрет касался прежде всего участников греческих мистерий, которые были, по сути, поклонением языческим богам. В Апостольских правилах указывалось, что «взъемший в супружество… отверженную от супружества, или блудницу, или рабыню, или позорищную (что переводится как актриса, устроительница зрелищ), не может быти епископ, или пресвитер, ни диакон, ниже вообще в списке священнаго чина». Знаменитая оперная певица конца XVIII века Прасковья Жемчугова, уже будучи женой князя Шереметева, раздала немало денег, чтобы загладить грех актёрской юности.

Вплоть до конца XIX века профессия актёра была постыдной. Непременной стороной актёрской профессии был распутный образ жизни: разврат и пьянство. Зачастую актёры погибали в пьяных драках, замерзали, уснув на улице, тонули в реках, прудах, в фонтанах и в обычных канавах.

Другие источники сообщают, что актёров хоронили за оградой погоста, поскольку считалось, что актёр, примеряя личину других людей, терял со временем вместе со своей личностью и бессмертную душу. Как самоубийца. А без бессмертной души человек превращался в пустую оболочку. Церковь отпевает и хоронит не просто физическое тело, а в первую очередь заботится о бессмертной душе человека. Нет души – нет и проблемы.

Маленькое отступление. Анализ многочисленных источников, ссылки на которые заняли бы непозволительно много места, позволяет сделать некоторые выводы: у растений души нет, у животных она есть, но не бессмертная и находится в сердце. У человека две души: одна животная, в сердце, а вот другая – человеческая – содержит в себе частицу Творца и потому бессмертна. Она в голове человека – там, где мозг. Эта бессмертная душа неразрывно связана с личностью индивидуума.

При потере личности и, как следствие, бессмертной души человеком овладевает животная душа. То есть человек становится животным в плане своих желаний и стремлений. А это всего два основных вектора: пища и секс. Другими словами, обжорство, пьянство и разврат. Последнее в самых причудливых проявлениях, ибо если работа актёра ещё как-то сдерживает чревоугодие (надо сохранять форму), то в разврате у настоящего артиста обычно удержу нет.

Другой момент: с точки зрения церкви каждому человеку дана одна-единственная жизнь. Артисты же, перевоплощаясь на подмостках, фактически «проживают» не одну, а многие жизни. Любопытно, что церковь никогда не причисляла шутов к актёрам. То есть грешным считалось лишь «проживание» на сцене чужих судеб, перевоплощение в других людей. Те, кто просто веселил людей, кривляясь и юродствуя, оказывались на церковном погосте. «Бедный Йорик! Я знал его, Горацио: это был человек с бесконечным юмором и див ною фантазиею». Конечно, актёры могли раскаяться, перестать актёрствовать и быть похороненными на церковном погосте.

Кинематограф полностью сокрушил церковь в конкуренции за зрелищность. Наступила эра актёров. Тем не менее людей, которые могут оценить игру актёров, не так много, а тех, кто видит работу режиссёра – создателя фильма, – вообще единицы. Подавляющее большинство людей, то есть электорат, обладает примитивно-конкретным мышлением и воспринимает только сюжет.

Электорат неизменно отождествляет актёра с ролью, которую тот играет. Это значит, что актёр, играющий роли умников, по мнению большинства зрителей, является и в реальной жизни мудрейшим человеком. К тому же, часто наблюдая того или иного артиста в своём телевизоре, простой человек ощущает его как члена своей семьи и проникается к нему горячей родственной любовью.

Великих актёров, то есть актёров, которые могут гениально перевоплощаться, разумеется, немного. Обычно это пустые люди. Ничтожные личности. Именно такие актёры являются мечтой режиссёра, поскольку он может вложить в эту пустую оболочку любую личину.

«Смотришь ему в глаза – там огромный мир, а начинаешь с ним говорить – просто дурак», – сказано жестоко и точно о некоем великом актёре, имя которого умолчу, ибо он уже в мире ином.

Актёр с сильной личностью обычно играет только самого себя. Это называется «амплуа» – это характерные актеры. Однако большинство современных актёров имеют только смазливую внешность. И всё. С одним и тем же Poker face они кочуют по фильмам, что не мешает им быть «звёздами» первой величины. Голливудская присказка: «Этому актёру забыли сказать, что он играет в разных фильмах». Сегодня актёром может быть любой – нужны лишь соответствующие внешние данные.

Ещё одно отступление. Один мой знакомый режиссёр как-то поведал мне всю историю мирового сценического искусства буквально в трёх примерах. Представим себе трагическую сцену: у дамы умер муж или – ещё горше – ушёл к другой.

1. Театр и немое кино до Станиславского: она ломает руки, рвёт на себе всё, что рвётся, лицо искажено страданием и рыданием. (Тяжёлая работа, между прочим.)

2. Система Станиславского победила и властвует: она молча подходит к роялю, берёт случайную вещь, лежащую на рояле (галстук или шляпу мужа), и начинает вытирать пыль с рояля. Крупно её лицо: внешне спокойное, но наполненное неизбывным внутренним переживанием.

3. Современный постмодернизм: она подходит к тому же роялю, берёт ту же случайную вещь, начинает вытирать пыль, но… Случайной вещью оказывается котёнок, прикорнувший на рояле. Камера поочерёдно показывает её лицо, утяжелённое переживанием, и её руку, которую котёнок царапает, потом кусает, затем рвёт – бьёт фонтаном кровь, уже обнажены кости пальцев… Ах, какой «гениальный» замысел режиссёра – эмоциональное страдание не даёт почувствовать физического и прочее. Зритель в восторге – это главное.

Пример 1: у участниц в руках плакаты с портретами Трампа и подписями: «Люблю ненавидеть Трампа», а также лозунги в поддержку сексуальных меньшинств.

Речь суперзвезды и заодно секс-символа нашей эпохи:

Вчитайтесь – это сбивчивая алогичная речь человека больного идиотизмом.

Пример 2, другая суперзвезда:

Замечу, это белая красотка говорит о своём приёмном сыне, и он чёрный. Я лично знаю девочку, которая в три года заявила, что она щеночек, и стала лаять. Однако её родители не стали кормить ребёнка собачьим кормом и водить гулять на поводке. Они не так продвинуты, как звёзды Голливуда, всегда готовенькие калечить своих детей ради любого появления в СМИ. Комментировать, как эта актриса «защищает» своего несчастного приёмного ребёнка, излишне.

Пример 3:

Вот такой скромник, однако о его подвигах загадочным образом неизменно узнаёт общественность. Мокнет в очереди на собственную вечеринку – и эту низкопробную постановку нам выдают за чистую монету. Свою патологическую актёрскую бездарность (всегда The Stoneface) он компенсирует благотворительностью. Электорату неведомо, что у каждой звезды должен быть обязательно свой благотворительный фонд. Все они неустанно помогают жаждущим и страждущим. Это часть имиджа. Реальность остаётся, как всегда, за кадром.

В 2019 году вышел фильм, где некий актёр так перевоплотился, что долго не мог воплотиться обратно. Действительно, человек показал гениальное актёрское мастерство, которое, к сожалению, нивелировалось банальной идеей фильма. Опять надоевшая толерантность к тем, кто не такой, как все, и прочее. Любопытно, что критики в первую очередь отмечают не актёрскую игру, а тот факт, что ради роли актёр скинул двадцать три с половиной килограмма веса. И напоминают всем киноманам, что другой великий актёр как-то ради роли сбросил двадцать один килограмм, а рекордсмен (самый «великий») похудел на тридцатку.

Видимо, актёрское мастерство уходит в прошлое. Ценятся другие качества. И сегодня мы видим новую плеяду суперзвёзд. Безусловно, редких красавцев. Электорат сделал их кумирами, но им глубоко безразличен боготворящий их плебс. Самое главное для артистов – это яркий успех, слава. Разумеется, деньги и материальные блага отнюдь не оставляют их равнодушными. Один мой друг, женатый на актрисе, как-то посетовал: «С одной стороны, она готова всё отдать, лишь бы лишний раз выйти на сцену. С другой стороны, это странным образом сочетается с её мелочной жадностью и патологической любовью к деньгам и украшениям».

Рассмотрим психологический тип большинства артистов, но не будем забывать, что исключения есть всегда и они лишь подтверждают правило.

Психологическое ядро этого вида, по типологии К. Юнга, составляют «сенсорные экстраверты» – «крайне мерзкие субъекты, стремящиеся к рафинированным и изощрённым удовольствиям. Не имеющие морали, могут переживать и страдать лишь от пресыщения и злоупотребления “радостями жизни”».

Каждый день телезрителям показывают душещипательные программы о «любимых» актёрах. Обычно о мёртвых, с ними спокойней, ничего больше не натворят. Их именуют жизнелюбами. В реальной жизни их называли немного по-другому: развратник, потаскун, кобелина и т. д.

Мы всё чаще становимся свидетелями «революционных» художественных форм в театре и кино, доходящих до крайней формы: до физиологического бесстыдства. Чёрный юмор, похабные, скабрезные анекдоты, шутки, а также пародии и передразнивание вошли давно в наш культурный мир (в первую очередь благодаря телевидению) и стали привычными.

Важный момент: речь для подобного типа людей является пределом функционирования их мозга. Многие из них думают только тогда, когда говорят. Слова для них значительны, они ощущают их физически. Поэтому они и не могут подняться «выше» слов. В результате смысл высказываемой мысли перестаёт быть важным, важны лишь вербальное оформление мысли и яркая эмоциональность её изложения, часто с излишней жестикуляцией. Форма важнее содержания.

Многие из них в силу своих способностей занимать лучшие места под солнцем имеют и больше возможностей для удовлетворения своих самых изощрённых желаний и прихотей. Для них нормальные гетеросексуальные отношения становятся слишком ординарными, и достаточно быстро такие пресытившиеся типы соскальзывают в клоаку множественных перверсий, которые традиционно именуются развратом: гомосексуализм, педофилия, групповой секс и иные извращённые формы, мало связанные с функцией деторождения. Однако даже заведя семью, а то и несколько, артисты, будучи крайне эгоцентричными, относятся к своему потомству, мягко говоря, без должного энтузиазма. Подобные настроения передаются детям, и всё это ведёт к естественному вырождению.

Очень часто биографии «любимых» народом актёров наполнены трагедиями в личной жизни, зачастую трагичны и судьбы их детей. Не до детей было актёрам: сцена звала, сияла рампа. Зато если дети выживали в этих спартанских условиях «нелюбви», то, как правило, становились тоже актёрами. Проторённый путь, знакомства, связи. Талант необязателен, как-нибудь научат кривляться перед камерой: вот и актёрские династии появились, к благоговейной радости электората.

Эти «жизнелюбы» в своём приближении к животным более всего похожи на обезьян. Передразнивание, гримасничанье, конечно, иногда в самых «высокохудожественных» формах. И разумеется, неотъемлемой частью «жизнелюбия» является сексуальная неразборчивость без всякого чувства меры. Чувство меры как самоограничение отсутствует у них обычно вместе с моралью и совестью. Никаких границ. Их жизненное кредо – всё надо попробовать.

Очень любопытную теорию, которая многое объясняет, предложил барон Юлиус Эвола (итал. Giulio Cesare Andrea Evola; 1898–1974) – итальянский философ-эзотерик. Свой классический труд он посвятил «регрессии каст» – закону исторической инволюции: переходу власти от одной касты к другой в нисходящем порядке одновременно с деградацией самих каст. Ю. Эвола подробно описывает проявления такого перехода в различных сферах человеческой деятельности: в области власти, войны, в искусстве, отношении к труду, развлечениям и т. п.

Очень кратко напомню о предмете исследования.

Каста – изначально «чистая порода» – общее название социальных групп, на которые исторически разделялось индийское общество. Касты характеризуются эндогамией, наследственным закреплением и ограничениями по выбору профессии. Каст всего четыре: брахманы (жрецы), кшатрии (воины), вайшьи (производители, ремесленники), шудры (рабочие и крестьяне). Но есть ещё социальная группа, которая находится вне каст, – чандалы, или неприкасаемые: их главная обязанность – утилизация трупов, отходов, мусора. К чандалам («недочеловекам») также относятся бродячие фокусники, артисты, акробаты.

Любопытно, что чандала рождался не только от себе подобных, а и от связи женщины высшей касты с мужчиной низшей касты, но не наоборот. Такова человеческая природа, считали индусы: одни «жизненные силы» передаёт по наследству женщина, другие мужчина. Чандала получается всегда низменней, инфернальней, чем его отец. Кроме того, жизненная сила чандалы всегда направлена на деструкцию и разрушение мира.

Как тут не вспомнить браки благородных девиц с красноармейскими командирами, чекистами и прочими выходцами из рабочих и крестьян. Их потомки постарались во славу, вот и живём теперь в прекрасной стране. Я часто вижу в метро пары: белокурая девушка-славянка и смуглый черноусый «гастарбайтер». Обычно она не блещет красотой, а он гордится такой подругой. Мезальянс. Родятся ли у них дети-монстры, деструктивные по своей природе? А может, это всё старые индуистские выдумки?

Вернёмся к барону Юлиусу Эволе. Регресс культуры – это процесс нисхождения и передачи власти от высших каст к низшим. В древности власть принадлежала жречеству, потом аристократии (воинам), затем к власти пришла буржуазия (производители), а в прошлом веке – рабочие и крестьяне, и не только в нашей стране.

Революция кшатриев против брахманов – первый этап деградации цивилизации. А последний этап – революция чандалов и захват ими в первую очередь духовной власти. Политической они тоже не брезгуют, и примеры общеизвестны.

Мы каждый день и каждый час слышим мнение по тому или иному поводу артистов всех мастей. Они кумиры миллио нов. Электорат молится на них. Стоит какой-то бездарной актрисе с вечно приклеенной «улыбкой Джоконды» отрезать себе груди, как это обсуждает всё прогрессивное человечество. Воистину, мы живём в конце времён.

Что делать? Просто честно называть недочеловеков – недочеловеками. Клоуны должны веселить людей, а не мудрствовать лукаво. А людям нельзя забывать заповедь: «Не сотвори себе кумира, а то козлёночком станешь».

Середина весёлых девяностых. В магазин «Метрополь» чуть ли не ежедневно стал захаживать странный человек. Он неизменно был одет в длинный старый плащ цвета «полинялый беж» и двубортный костюм в полос ку, увенчанный галстуком в крупный горошек, а-ля Ленин. В руках он держал невероятно потёртый портфель под цвет плаща. Приезжал он на старенькой «Волге» мышиного цвета с водителем.

Другими словами, он выглядел как американский шпион, которого давеча выбросили с парашютом и устарелыми лет на сорок инструкциями по московской моде. Он привлекал внимание, как артист, сбежавший со съёмок фильма «Дело было в Пенькове» 1958 года.

Быстрой, размашистой походкой этот антикварный плащ взлетал к Игорю Горбатову на второй этаж, где они обычно шептались наедине. Со временем мы познакомились с этим «шпионом» в плаще и некоторым образом подружились. Работал он большим начальником в «Ингосстрахе» и два-три раза в неделю покупал у Игоря Семёновича не что иное, как… бриллианты. Имя его я опущу, будем называть его Страховщик. Портфель у этого Страховщика был всегда набит разной валютой, и эти деньги, как принято у опереточных богачей, он инвестировал в «брулики».

Но не только камешки привлекали его, он оказался страстным собирателем золотых старинных масонских знаков. Позже, когда мы с ним немного сблизились, он пригласил меня к себе домой, где хранил свою коллекцию. Когда Страховщик выяснил, что в теме масонерии я продвинут намного дальше его, то предложил мне быть его «наставником» в изучении этой темы и помощником по собирательству масонских книг и знаков. Более того, оказалось, что Страховщик с недавних пор является членом тайной масонской ложи «Великий Восток Орла России».

Замечу, что мои добрые друзья Олег Лукашин и Игорь Горбатов тоже не избежали искушения стать частью элиты российского общества. Правда, они стали членами не масонской ложи, а Английского клуба, но суть та же. Люди с деньгами стремились найти новый круг общения, новых друзей, подельников и клиентов. Старых друзей, одноклассников и однокашников или приглашали к себе на работу, или безжалостно забывали, если они не могли соответствовать новым вызовам.

Когда есть спрос, то предложение не замедлит себя ждать. Появились жулики и аферисты, которые быстро организовали «масонские ложи», «дворянские собрания» или «английские клубы» и стали зазывать туда нуворишей. И новые русские потянулись к этим остапам бендерам.

Схема была проста: приличный годовой членский взнос – и тебя приглашают на «закрытые» вечера в «суперзакрытые» клубы, где тусуются сильные мира сего. Каждая клубная вечеринка, разумеется, оплачивалась отдельно. Неудивительно, что в эти клубы попадали и настоящие высокопоставленные чиновники – им тоже был нужен новый круг общения. Таким образом, афера переставала быть аферой, а превращалась во вполне реальный клуб по интересам. Люди с радостью заводили новые знакомства и проводили вместе время. Деньги и только деньги являлись барьером для поступления в такие клубы, а этот барьер не каждый мог преодолеть.

Многие небольшие компании, давно покинув стены некогда родного клуба, до сих пор проводят вместе свободное время.

Были, конечно, откровенно мошеннические клубы. Например, «Новое дворянское собрание», которое всем без исключения предлагало дворянские звания с просторной родословной от Рюрика и генеалогическим древом, ветвисто раскинувшимся на гербовой бумаге. Олег Лукашин, например, стал графом, а Игорёк Горбатов – бароном. Если еврей Натан Ротшильд, исповедовавший иудаизм, стал в 1885 году первым еврейским бароном, то чем был хуже Игорь Горбатов? Я некоторое время с подобострастной радостью обращался к нему не иначе как «господин барон», пока не понял, что рискую стать калекой, и перестал подшучивать.

Безусловным жульническим проектом являлась любая масонская ложа. Каким миром они собирались править, если зачастую не могли справиться с собственными жёнами? Опыт показывает, что коллектив из трёх человек невозможно иной раз контролировать, а уж подчинить какому-нибудь плану народы мира… Но люди любят конспирологические теории.

Вернёмся к Страховщику – масону 33 градуса из «Великого Востока Леванта и Магриба». По случаю он купил где-то книжку «Каталог масонской коллекции» Д. Г. Бурылина (СПб.: Т-во Р. Голике и А. Вильборг, 1912) и решил использовать её как руководство к действию. Он стал искать знаки масонских лож, подробно описанных в книге Бурылина: «Ищущих Манны» и «Белого орла», «Дубовой Долины» и «Соединённых Друзей», «Светоносного Треугольника» и «Чёрного Квадрата» (Малевич тогда ещё не родился). А также ключи, кинжалы, циркули, передники и прочую масонскую атрибутику. А как найти всю эту чепуху во времена, когда об интернете никто не слыхал?

Я убедил его начать с книг на данную тему. Тем более что книги по масонству были редкими и позволяли расширить кругозор для эффективного управления миром. Например, вышеупомянутый собиратель масонского антикварного барахла и великий меценат из города Иваново-Вознесенска (с 1932 года – город Иваново) купец Дмитрий Геннадьевич Бурылин (1852–1924) – основатель тамошнего музея.

Его библиотека насчитывала около шестидесяти тысяч томов. Собирал он всё, что поддавалось собиранию: монеты, ордена и медали, часы и оружие, египетские саркофаги, мумии и многое другое. На своё увлечение Бурылин тратил огромные средства, как и положено человеку с синдромом Плюшкина. Его масонская коллекция признавалась лучшей в России. Она включала более тысячи ста масонских предметов: мастерки, ковры с закодированными девизами, грамоты, уникальные масонские знаки разных стран и всех известных масонских лож, символические одежды, рукописи и книги, оружие, ключи, предметы для посвящения в рыцари. После смерти Бурылина часть его коллекции была передана в Эрмитаж и другие музеи, а часть распродана по различным частным собраниям.

Сохранилась легенда, что Бурылин в 1912 году купил билет на «Титаник», но, внезапно заболев пневмонией, не смог никуда уплыть. Узнав о трагедии, по православной традиции он реконструировал старинную церковь.

Частичное описание масонской коллекции Бурылина вошло в двухтомное издание «Масонство в его прошлом и настоящем» под редакцией С. П. Мельгунова и Н. П. Сидорова (СПб., 1914–1915). Это довольно известное издание по истории масонства, в котором рассказывается о развитии тайных обществ в Европе, Америке и, конечно, в России. Авторы книги – известные историки и общественные деятели: М. О. Гершензон, С. П. Мельгунов, Н. К. Пиксанов, И. Н. Розанов, В. И. Семевский, Е. В. Тарле и др. Издание прекрасно иллюстрировано, репродуцированы снимки с весьма редких гравюр, хранившихся в крупнейших музеях мира и в частных коллекциях.

Говоря о книгах по масонству, нельзя не упомянуть книгу Георга Шустера «Тайные общества, союзы и ордена» (СПб., 1905–1907). Шустер исследовал эволюцию человеческих цивилизаций. Он изучал разнообразные формы тайных объединений, истоки которых уходят ещё в эпоху Древнего мира. В своей книге Шустер описывает тайные общества в Египте, Месопотамии, Греции, Палестине, Индии, времён Средневековья, Реформации и прочее. Из предисловия профессора А. Л. Погодина: «В смысле всеобъемлемости и компетентности труд Шустера превосходит, насколько мне известно, всё, что по этой части появилось до сих пор…»

Там, где масоны, там и жидомасоны, а значит, книга Н. А. Бут ми «Каббала, ереси и тайные общества» (СПб., 1914). Автор повествует о франкмасонстве, каббале, учении гностиков и манихеев, о тайных обществах ислама, альбигойцев, тамплиеров, о Реформации с XIV по XVIII век, о натурфилософах, или неоплатониках, а также о разных «строительных союзах».

Н. Бутми приходит к выводу, что большинство тайных обществ христианской эры возникли под тайным или явным влиянием иудеев, при этом большинство учений тайных обществ основаны на иудейской каббале. Целью деятельности таких тайных обществ было и есть подчинение других народов сначала духовному, а затем и физическому господству иудеев. Ничто не ново под луной.

На мой взгляд, заслуживают внимание и следующие «масонские» книги:

• Геккертон Ч., «Тайные общества всех веков и всех стран», 1876 год;

• Вернадский Г. В., «Русское масонство в царствование Екатерины II», 1917 год;

• Орлов М. А., «История сношений человека с дьяволом», 1904 год;

• Пыпин А. Н., «Русское масонство: XVIII и первая четверть XIX в.», 1916 год.

• Бостунич Г. В., «Масонство в своей сущности и проявлениях». Часть 1-я (единственная). Белград. 1928 год.

Я собрал неплохую библиотеку на масонскую тему Страховщику, но в 1998 году он перестал появляться в «Метрополе» и сменил номер телефона. Видимо, стал гроссмейстером масонской ложи «Великий Восток Вселенной» и всё своё свободное время стал уделять правлению миром и человечеством, включая лучших его представителей в виде особ женского пола. А может, стал командовать какими-то космическими силами, межпланетными цивилизациями или прочей мегаглобальной ерундой. Он бы смог. Ещё товарищ Сталин перед выпускниками военных академий 4 мая 1935 года мудро заметил: «Кадры решают всё».

Был у меня приятель Лёша Дмитриев, по прозвищу Крепыш. Он спекулировал современными книгами, что было довольно опасно, ведь на каждой книге сзади стояла её цена. Крепыш однажды спас мне жизнь.

Я стоял на кухне рядом с кастрюлей-скороваркой, где тушилась баранина. В этот момент зазвонил телефон. Пришлось идти в другую комнату. Когда я снял трубку и услышал голос Лёши Дмитриева, то на кухне раздался страшный взрыв. Предохранительный клапан скороварки заело, и этот виновник взрыва оставил глубокую вмятину в бетонном потолке. Мощная крышка скороварки свернулась осенним листом, тяжёлые кухонные полки с посудой сорвало со стен, взрывом выбило и окно. Вся кухня покрылась равномерным раскалённым слоем жирной тушёной баранины. Ребёнок, который хаотично носился по квартире, как муха под лампочкой, к величайшему счастью, был в своей комнате нашей крохотной двушки на четвёртом этаже хрущёвки.

Лёша Дмитриев, который таким хитрым образом спас мне жизнь, однажды познакомил меня с Сашей Ваниным. Ванин был первым воцерковлённым человеком, которого я встретил в жизни. Он регулярно посещал церковь, причащался, исповедовался, молился – короче, делал всё, что положено верующему православному христианину. В начале восьмидесятых этим занимались только старушки, и то если им удавалось сбежать от домочадцев.

Борьба с религией в СССР велась серьёзная и бескомпромиссная. Молодой человек с высшим образованием и притом воцерковленный – практически немыслимое лицо для того времени. Ванин был очень худым бородатым типом в больших очках, за которыми беспокойно сновали глазки, сканирующие пространство. Позже я узнал, что это был «нистагм» – непроизвольные колебательные движения глаз высокой частоты.

У Ванина были братья и сёстры в количестве невероятном – семьдесят два человека. Его отец после войны мотался по огромной Сибири, как бычок производитель. Мужиков было очень мало, а всем бабам было предписано в приказном порядке исполнять демографический взрыв. Аборты были уголовно наказуемы до 1955 года, и отец Ванина с удовольствием претворял решения товарища Сталина в жизнь. Буквально – в новую жизнь!

Всем матерям своих детей, родившихся с 1946 по 1948 год, отец Ванина заботливо оставлял сведения о своих детях. Саша Ванин вёл переписку примерно с сорока из них. Его отец бесследно исчез где-то в 1948 году, и Ванин был одним из самых младших.

Примечание. После войны из-за низкой рождаемости стала резко падать производительность предприятий. Крестьян вынуждали переезжать в города для работы на заводах и фабриках. В результате страна потеряла и сельское хозяйство, и рабочие династии. Пропала преемственность передачи опыта работы на заводах. Работа на заводе стала непрестижной. Постепенно исчезало желание трудиться на благо Родины. Появились стиляги, начала развиваться фарцовка и спекуляция. Можно смело сказать, что Вторая мировая война и демографический кризис стали причиной развала Советского Союза.

Для чего я понадобился Ванину? Он предложил мне поработать на благо труженикам Русской православной церкви, снабжая их религиозной литературой. А где её взять? Важно понимать, что старые книги были в СССР единственным «товаром», который мгновенно превращался в живые деньги! (Пустые бутылки были книгам не конкурентны.) Но далеко не все старые книги принимались в букинистических магазинах страны. Жёсткий геноцид религиозных книг привёл к их исчезновению даже с чёрного рынка. А как достать то, чего нет на рынке? Стал интересоваться у книжников и в результате попал на крайне закрытый рынок религиозной литературы.

Помог мне Боря Монгол – книжник старшего поколения. В далёком прошлом религиозные книги изымали из библиотек и куда-то свозили. Может быть, на макулатуру, а может, в какой-то тайный «спецхран», о котором многие говорят, но никто там не был. Книги в роскошных переплётах, да и просто в красивой полукоже энтузиасты спасали и собирали в закрытых кладовках – подальше от глаз бдительных соседей. Красивым всегда легче устроиться в жизни, а в случае неувядаемой красоты, как у некоторых книг, шансы на выживание резко увеличиваются.

У нас благодаря Ванину были две постоянные точки сбыта такой литературы: Троице-Сергиева лавра в подмосковном городе Загорске (Сергиев Посад с 1991 года) и Данилов монастырь.

В Троице-Сергиевой лавре располагалась Московская духовная академия, и потребность в религиозной литературе там была безграничная. В лавре жил духовник Ванина – старец Кирилл, с которого неизменно и начинал Ванин небескорыстное распространение наших богоугодных книг. Старец Кирилл называл нас лихоимцами, но шутейно.

Иногда этого старца Кирилла (Павлова) путали с сержантом Яковом Павловым, оборонявшим знаменитый Дом Павлова. Старец Кирилл был духовным отцом трёх русских патриархов – Алексия Первого, Пимена и Алексия Второго. Как лихоимец Ванин оказался в этой компании, мне неведомо.

В середине восьмидесятых патриарх Пимен (1910–1990), который был Патриархом Московским и всея Руси последние девятнадцать лет своей жизни, лично заказал у нас «Русское чудо» – книгу «Византийские эмали». Задание было, разумеется, выполнено. Об этой книге будет отдельный рассказ ниже.

В 1983 году РПЦ были переданы здания бывшего Данилова монастыря и там началась реальная монашеская жизнь. До того времени в монастырских строениях размещались разные конторы: от СИЗО для малолетних преступников до заводика по выпуску зонтиков. Общий вид монастыря был плачевный – повсеместная разруха.

Ванин удивительно относился к заработанным деньгам – они не давали ему покоя. Он заходил в первый попавшийся магазин и практически сразу тратил там все деньги, нажитые непосильным «лихоимством». Если это оказывался магазин посуды – он мог купить десятки сковородок, если женского белья – сотню лифчиков для своей жены Алёны. В итоге я стал отдавать ванинские заработки его жене. У них было двое детей и две собаки – русские борзые – высокие и плоские, как листы фанеры.

Ванин был человеком-несчастьем, человеком «форс-мажор». Если бы только с ним случались неприятности, то это можно было бы ещё пережить, но ужас был в том, что неприятности случались, как правило, с теми, кто был с ним рядом. Потому редко кто задерживался надолго у Ванина в друзьях и приятелях. Несколько примеров.

Ванин не был пьяницей, но выпить любил. Художник Саша Козлов как-то пошёл с Ваниным в магазин за водкой. На обратной дороге Козлов упал головой о поребрик и убился в самом расцвете сил и таланта.

Однажды мы долго стояли в безысходной пробке. Наконец Ванин решил поехать дальше на метро. Он распахнул дверь моей «девятки», и в этот момент соседний ряд тронулся. Огромное колесо грузовика вывернуло дверь вместе со стойкой. Водитель грузовика этого даже не заметил.

Самый страшный пример жуткого ванинского «мистического влияния» случился в конце сентября 1986 года, когда мы приехали в лавру с книгами. Нас никто не принял: страшный пожар накануне унёс жизни пятерых студентов Московской духовной семинарии, а корпус общежития выгорел дотла. Кто-то спросит: «При чём здесь Ванин?» Повторю: Ванин приносил несчастья окружающим, где бы ни появлялся.

В Троице-Сергиевой лавре предпочитали сочинения отцов церкви, а в Даниловом монастыре – русскую религиозную философию.

В виде приложения суперкраткий экскурс по душеспасительной литературе.

Русская религиозная философия родилась после победы над Наполеоном в 1812 году. Возникшие из ниоткуда славянофилы именно тогда решили, что народ, победивший «корсиканское чудовище», является «народом-богоносцем».

Одним из основоположников славянофильства считается А. С. Хомяков (1804–1860). Он считал, что победу русской армии над Наполеоном принесла соборность и жертвенность. «Соборность» – это сбор всего народа вокруг славянских ценностей. Например, бороды. Потому в знак своего славянофильства Хомяков носил бороду, что было тогда немодно, но символизировало верность допетровским временам.

Ещё Герцен из Лондона вещал, что славянофильство является оппозиционной идеей. Защита традиционных православных ценностей была всегда направлена против европейских ценностей Петра I и последующих Романовых.

Однажды отважному бородоносцу Хомякову граф А. А. Закревский (1783–1865), который работал тогда разом и министром МВД, и московским мэром (генерал-губернатором), указал на бороду и порекомендовал обриться. Вольнодумцы и оппозиционеры в России всегда были крайне дерзостными. Хомякову тогда было лет за сорок, и он тотчас смело обрился.

Другим богословом, чьи труды были крайне востребованы моими православными клиентами, был владыка Филарет Гумилевский (1805–1866) – знаменитый историк церкви. Его главный труд «История Русской Церкви» (от истоков до 1826 года) часто сравнивался с «Историей государства Российского» Н. М. Карамзина. Энциклопедия Брокгауза пишет о Филарете: «Автор излагает прежде всего подвиги святых мужей и иерархов на пользу русской церкви, а затем идёт рассмотрение ересей и расколов как отклонений от правильного понимания православного учения».

Как ни странно, пользовались большим спросом труды Константина Леонтьева (1831–1891), который считал, что достижение высших целей оправдывает «жертвы и страдания истории», как и его современник Ф. Ницше (1844–1900). Леонтьев утверждал, что человеческие желания социально опасны и, значит, свободу человека надо ограничить государственными институтами. Так писал и Т. Гоббс, но на двести лет раньше. Леонтьев выступал за «церковность, монархизм и сословную иерархию».

Ну и, разумеется, мои клиенты никогда не забывали трёх столпов русской религиозной философии.

Владимир Сергеевич Соловьёв (1853–1900) – религиозный мыслитель, влияние которого на творческую интеллигенцию XIX века трудно переоценить.

Он основал христианскую философию. Основной идеей этой философии была София – Душа Мира, понимаемая как мистическое космическое существо, объединяющее Бога с земным миром. Соловьёв учил, что вера не противоречит разуму, а дополняет его.

Эволюция проходит пять этапов, или «царств»: минеральное, растительное, животное, человеческое и Божье. При этом Соловьёв решительно выступал против моральной нейтральности науки.

Смысл искусства Соловьёв видел в воплощении «абсолютного идеала». Считается, что идеи Соловьёва повлияли на Фёдора Достоевского и Льва Толстого, не говоря уж о легионе других российских деятелей искусства.

Отец Сергий Булгаков (1871–1944) – один из основателей и профессор Свято-Сергиевского богословского института в Париже.

После Первой русской революции 1905 года Булгаков писал о «двух путях» русской интеллигенции. Героизм – это попытка изменить общество насилием и террором, не обращая внимания на свою личность. Подвижничество – преображение собственной личности. Этот путь требует подвига не внешнего, а внутреннего. Булгаков справедливо предупреждал, что путь героизма ведёт Россию к кровавой трагедии.

Булгаков трактовал искусство как способность увидеть и показать «софийность» мира, ибо одно из имён Софии – Красота. Булгаков предупреждал о дуализме бытия: всюду присутствует как «софийное», благое начало, так и печать «падшести», небытия.

Павел Александрович Флоренский (1882–1937) – религиозный философ-учёный, который по-своему трактовал научные открытия того времени. Например, комментируя специальную теорию относительности Эйнштейна, Флоренский делает вывод, что за пределом скорости света начинается нефизический «тот свет». Этот потусторонний мир мнимых величин есть мир, где обитает Творец вечной реальности. Особенно привлекала Флоренского космология древности: идеи пространства-времени первобытных культур, Античности и Средних веков.

Во времена, когда об интернете никто и не подозревал, добывать информацию можно было только из книг. Потому многие из книжников стали собирать библиографическую литературу. Меня на это сподвигнул Саша Ермаков, убедив, что спекулировать антикварной книгой без постоянного повышения боевой и политической подготовки бессмысленно.

Через какое-то время у меня образовалась неплохая справочная библиотека по библиографии. Некоторые книги мне продал Ермаков – у него были дубли, а иные и дарил – завлекал в мир библиографии. И не зря. Любой труд требует постоянного повышения квалификации. Ничто не стоит на месте. Потому любая стабильность иллюзорна. Всегда идёт или развитие, или деградация.

Середина восьмидесятых. Однажды после очередного «набега» на Даниловский монастырь у меня осталась «в осадке» одна книга. Не купили, хотя обычно мели всё без особого разбора. Это было странно и удивительно. Батюшка, возвращая книгу, брезгливо произнёс:

– Это «Кириллова книга». Нам она без надобности.

Пришлось разбираться. Книга была огромная, в старинном цельнокожаном переплёте с застёжками. Текст книги был написан на церковнославянском языке. Первым делом перевёл буквы, которые в конце книги обозначали год издания, в цифры. Каждой букве соответствует цифра сначала в единицах, потом в десятках, сотнях и так далее. Крайне важно знать, что летосчисление на Руси до 1700 года велось «от сотворения мира», или, как говорили, «от Адама», и разнилось с современным «от Рождества Христова» на 5508 лет. Просто надо запомнить, что Колумб открыл Америку ровно в 7000 году от Адама. Моя «Кириллова книга» оказалась напечатанной в 1644 году от Рождества Христова.

Затем я открыл книгу митрополита Евгения «Словарь исторический о бывших в России писателях духовного чина греко-российской церкви» 1827 года. Митрополит Евгений (в миру Евфимий Болховитинов (1767–1837)) был церковным историком и библиографом. Он обследовал древние церкви, их библиотеки и архивы, публиковал исторические документы.

Любопытный момент его жизни: во время Восстания декабристов в 1825 году на Сенатской площади митрополит Евгений мужественно вышел перед бунтарями, увещевая их склонить оружие перед императором.

Одним из главных трудов Евгения Болховитинова стало создание вышеупомянутого «Словаря…», к которому я и обратился. Мой экземпляр был напечатан вторым изданием «Словаря…» в том же 1827 году «исправленным и умноженным с присовокуплением трёх списков писателей: азбучного, хронологического и перечного». Это издание словаря содержит сведения о двухстах шестидесяти восьми писателях духовного чина России IX – начала XIX века.

Итак, 1644 год – это время патриарха Иосифа и царя Михаила Феодоровича. Открываем страницу «Словаря…» на:

Другими словами, митрополит Евгений направлял меня к старообрядцам, раз уж они «более всех книг уважают изданную при Патриархе Иосифе… Кириллову книгу…».

После никоновской реформы, вызвавшей раскол в Русской Церкви, «Кириллову книгу» ожидала судьба многих дораскольных источников. Сам составитель книги отец Михаил Рогов был подвергнут Никоном опале за высказанную им оптимистическую идею, что всех христиан без исключения Бог спасёт от вечных мук. Даже протопоп Аввакум писал, что «Михаил Рогов в книге Кирилла Иерусалимского не делом положил, что христианам мучения не будет».

В то время как в храмы и монастыри после реформы церкви поступали книги новой печати, книги дореформенного издания заботливо собирались старообрядцами. «Кириллова книга» активно использовалась старообрядческими проповедниками в спорах с никонианскими пропагандистами. Особой популярностью «Кириллова книга» пользовалась у радикальных беспоповцев, полагавших новообрядцев еретиками аж «первого чина».

Крайне важным для старообрядцев было «обличение ложного никоновского троеперстия по книге Кирилловой», в которой приводилось учение о двуперстном знамении. Разумеется, сразу вспоминается суриковская «Боярыня Морозова».

«Кириллова книга» несколько раз перепечатывалась в старообрядческой среде. Два раза она издавалась в Гродно, в 1786 и 1791 году, и однажды в Единоверческой типографии, в 1900 году.

Кирилл Иерусалимский (315–386) – один из Отцов Церкви, епископ Иерусалимский, который пытался поднять значение Иерусалима в качестве центра всей Христианской церкви.

Ещё немного истории. Старообрядчество – религиозное течение, отвергающее предпринятую в 1650–1660 годах патриархом Никоном и царём Алексеем Михайловичем церковную реформу. Главной целью этой реформы было принятие единого богослужебного чина Русской церкви с Греческой церковью и прежде всего – с церковью Константинопольской. Фактически патриарх Никон (1605–1681) таким образом пытался реализовать свою idee fxe стать настоящим Вселенским патриархом, реально объединив все ветви Православной церкви.

В результате произошёл раскол Русской церкви и возникла оппозиция – старообрядцы. В 1656 году на поместном соборе Русской церкви все крестящиеся двумя перстами были объявлены еретиками, отлучены от Троицы и преданы проклятию. Страна оказалась на грани религиозной войны. Первым восстал Соловецкий монастырь, который был «разорён» стрельцами в 1676 году. В 1681 году состоялся поместный собор Русской церкви, который настойчиво просил царя о казнях и физической расправе над церквями, скитами, монастырями и даже старообрядческими книгами. Сразу после собора старообрядцы были подвергнуты страшным репрессиям и казням без суда, следствия и показательных процессов, которые милостиво разрешил через двести пятьдесят лет добрейший товарищ Сталин.

Результатом поместного собора явились в 1682 году массовые казни старообрядцев сердобольными и милосердными новообрядцами.

Правительница Софья, именно по просьбе собора 1681 года, издала в 1685 году знаменитые «Двенадцать статей» – государственные законы, на основании которых были преданы различным казням, изгнаниям, тюрьмам, пыткам, сожжениям живыми в срубах тысячи человек-старообрядцев.

При Петре I в 1716 году были отменены «Двенадцать статей» царевны Софьи и старообрядцам была предоставлена возможность полулегального существования при условии платить «за оный раскол всякие платежи вдвое».

В конце XIX века, по мнению некоторых исследователей, до трети русского населения оставались старообрядцами. Старообрядческое купечество богатело и отчасти, став опорой предпринимательства, явилось причиной экономического расцвета России на рубеже XIX и ХХ веков. Запрет занимать общественные должности для старообрядцев был отменён в 1883 году.

Нередко в мировой истории происходили события, когда маниакальное стремление к власти одного человека становилось причиной гибели тысяч неповинных людей. Многие историки считают, что именно раскол привёл в итоге Россию к Октябрьскому перевороту 1917 года. От патриарха Никона до Ленина тянется протестная связующая нить времени.

Старообрядческая Крестовоздвиженская церковь на Преображенской заставе в Москве никогда не закрывалась с момента своего возведения в 1811 году. Туда я и отправился со своей «Кирилловой книгой». Конечно, с руками оторвали. За сколько? Давно было, уж и не припомню.

В XVIII веке жил в России Николай Еремеевич Струйский (1749–1796), известный издатель и поэт. Жил он в селе Рузаевка (ныне Саратовская область). Когда Емельян Пугачёв проходил рядом с Рузаевкой, все родственники Струйского были зверски замучены и убиты. Сам Николай Еремеевич странным образом остался жив, здоров и впоследствии унаследовал огромное состояние. «Наследник всех своих родных».

В 1772 году по рекомендации Екатерины II он заключил свой второй брак с фрейлиной императрицы Александрой Петровной Озеровой (1754–1840), дочерью помещика Нижне ломовского уезда Пензенской губернии.

В подарок новобрачной жених преподнёс не украшения, а храм Пресвятой Троицы в Рузаевке, так как знал, что для невесты большую ценность представляла духовная сторона жизни, а не драгоценности или наряды. Вскоре после свадьбы супруги совершили путешествие в Москву, где Н. Струйский заказал своему старому доброму приятелю художнику Фёдору Рокотову фамильные портреты.

Фёдор Степанович Рокотов (1735–1808) – великий российский портретист, работавший в период Русского Просвещения. Возможно, первый в России «вольный художник», выходец из крепостных, не зависевший от государственных и церковных заказов. Рокотов на протяжении многих лет оставался другом семейства Струйских, а Николай Струйский был чуть ли не единственным почитателем таланта Рокотова и первым собирателем коллекции его картин. Художник и Николай Еремеевич тесно общались в течение многих лет и, возможно, в молодости даже были сослуживцами.

Русских художников XVIII века было немного, а самых известных всего шесть: И. Н. Никитин, А. П. Антропов, Ф. С. Рокотов, И. П. Аргунов, В. Л. Боровиковский и Д. Г. Левицкий. Эти первые русские художники писали огромное количество царских портретов. Писали они, разумеется, и портреты вельмож. Фактически с них началась русская светская живопись. У каждого царедворца должен был висеть в кабинете портрет царствующей особы. Точно как теперь висит фотография президента. Традиция!

Портрет работы Рокотова стоил тогда пятьдесят рублей (зарплата писаря в те годы составляла около двадцати рублей в год). Об этом известно из воспоминаний драматурга Ивана Долгорукова: «Тётка моя ‹…› пожелала иметь портреты сестёр своих родных, матери моей и Ржевской, заказала их, вместе с своими, славному тогдашнему живописцу Рокотову ‹…› Выкупил матушкин портрет у него за пятьдесят рублей – цена самого Рокотова тогдашняя».

Итак, сразу же после медового месяца в Москве Струйский заказал своему другу Фёдору Рокотову портреты: свой собственный и своей жены. Александра Петровна произвела на художника неизгладимое впечатление и, как он писал впоследствии, была «не только невероятно хороша собой и умна, но и чертовски хитра и вежлива». Написаны были эти портреты в 1772 году, вскоре после свадьбы. Николай Еремеевич к этому времени уже оставил военную службу – «за болезнями». Ему тогда было 23, его жене 18.

Два этих портрета вошли в золотой фонд русской живописи. А портрет Струйской стал знаменит под именем «Русской Джоконды»!

Отсылка к «Джоконде» вполне обоснованна. Леонардо первым обратил внимание, что в природе линий нет. В своих экспериментах даже пускал дым в помещение, пока работал над портретами. И изобрёл свою собственную технику – сфумато. Леонардо говорил: «Если вы желаете создать портрет, пишите в пасмурную погоду или с наступлением вечера». Сфумато – это живописная техника, в которой цвета смешиваются вместе, что создаёт изображение, лишённое линий или краёв вокруг фигур, создавая мягкий эффект размытия.

Техника сфумато позволяет сделать мягкие переходы между линиями, цветами и тонами. Эффект размытости похож на исчезающий дым. Термин происходит от итальянского sfumate – «приглушить» или «дымка».

Со времён Леонардо сфумато в живописи стало классической техникой, увлечение которой не обошло и Рокотова в ранний период его творчества. Однако в портрете Струйского Рокотов явно переборщил с техникой сфумато – очень уж размытым получилось изображение, хотя, возможно, художник старался лишь «приглушить» морщины или… шрамы на лице своего друга…

Зато рокотовский портрет Александры Струйской, по мнению многих искусствоведов, является образом идеальной женщины во всей русской портретистике!

Судьба этого полотна, как и написанного в то же время портрета Н. Е. Струйского, потрясающе интересна. Почти сто лет портреты хранились в имении Рузаевка, оставаясь неизвестными широкой публике. Однако в 1903 году в Московский императорский исторический музей обратилась дама, заявившая, что хочет продать две картины, изображающие её предков. Это была последняя наследница рузаевского имущества Е. М. Сушкова, которая, оказавшись в материальном затруднении, решилась расстаться с портретами и продала их вместе с другими рокотовскими работами.

Впоследствии из Московского императорского исторического музея портреты Струйских были изъяты советскими властями и переданы в Третьяковскую галерею. Сегодня полотно, изображающее «Русскую Джоконду», хранится в четвёртом зале Третьяковской галереи.

Николай Алексеевич Заболоцкий (1903–1958) – русский советский поэт – посвятил почти через два века этому портрету знаменитые стихи.

Напомню, что авторству Н. Заболоцкого принадлежат слова всем известной песни:

Вернемся к Струйскому. Часть своего огромного состояния Николай Еремеевич употребил чудным образом. Он приобрёл типографию! В то время в России насчитывались две-три типографии, а у Струйского появилась ещё одна. Как ни удивительно, но изданные Струйским книги становились произведениями искусства: фолианты печатались на атласе или александрийской клеёной бумаге, страницы украшали виньетки и рисунки. Эти тома давали повод просвещённой императрице Екатерине Великой, регулярно получавшей от Струйского книги производства его типографии, похваляться перед знатными иностранцами: «Видите, какие шедевры печатают у меня даже в захолустье».

За заслуги в книгоиздательстве Струйский был жалован драгоценными бриллиантовыми перстнями.

Издания типографии Струйского признаны в XVIII веке лучшими в мире!!!

Ныне они являются библиографической редкостью. Но редкостью издания Струйского стали и благодаря малым своим тиражам: часто не более двадцати – пятидесяти экзем пляров. А издавал Николай Еремеевич, как можно догадаться, преимущественно свои поэтические опусы. В разные годы он издал более пятидесяти книг своего сочинения на русском и французском языках.

Многие современники отзывались о Струйском как о чудаке-графомане. Так, князь И. М. Долгорукий – вице-губернатор Пензенской губернии с 1791 по 1796 год писал о нём: «Дворянин и помещик, владелец нескольких поместий и до тысячи душ крепостных, живший почти роскошно, Струйский, влюбясь в стихотворения собственно свои, издавал их денно и нощно, покупал французской бумаги пропасть, выписывал буквы (шрифт) разного калибра, учредил (в Рузаевке) типографию собственно свою и убивал на её содержание лучшую часть своих доходов».

Вот пример стихотворных опытов Струйского:

Это Струйский к ней пишет, к своей Сапфире, любезной жене своей Александре Петровне.

Все свои поэмы и оды (в основном посвящённые Екатерине II) он печатал без всякой цензуры, издавал их роскошными томами и никогда не пускал в продажу, а ограничивался дарением оных своим родственникам, знакомым, высокопоставленным лицам и, разумеется, непременно императрице Екатерине II.

Тем не менее типография Струйского прекратила существование после запрета частных типографий Екатериной II, напуганной террором Великой французской революции 1789 года. Шрифты и украшения типографии были пожертвованы наследниками Струйского в 1840 году в Симбирскую губернскую типографию, где долго потом служили.

Но была и другая сторона натуры Николая Струйского – он играл с крепостными в странные игры. Его любимая затея состояла в том, что он придумывал (только в голове своей) какое-либо преступление, намечал некоторых из своих крестьян в качестве обвиняемых, учинял им допросы, вызывал свидетелей, сам произносил обвинительную и защитительную речи и, наконец, выносил приговор, присуждая «виновных» иногда к очень суровым наказаниям, а иногда даже к пыткам. Недаром после его смерти крестьяне разнесли ненавистный барский дом, где в подвалах были оборудованы «пытошные камеры», до самого основания.

Удивительно, но одновременно с нашим поэтом за пару тысяч вёрст от него, во Франции, похожими играми баловался другой поэт и писатель, прославивший навечно имя своё, – маркиз Донасьен Альфонс Франсуа де Сад (1740–1814). Что-то, видимо, витало в воздухе в те причудливые времена.

Смерть нашего героя была внезапной и своей странностью походила на его жизнь. Узнав о кончине Екатерины II, которую он превозносил как античную богиню, Струйский «слёг горячкой, лишился языка и в несколько дней преставился».

Николай Еремеевич почил 2 декабря 1796 года в возрасте сорока семи лет и погребён в Рузаевке – против трапезной, около церкви, которую сам построил. Над его могилой, как он сам распорядился, был поставлен простой камень. Разумеется, могила затерялась.

Выдающийся русский поэт Гаврила Романович Державин (1743–1816) проводил Н. Е. Струйского в могилу не эпитафией, а эпиграммой: «Поэт тут погребён: по имени – струя. А по стихам – болото».

В начале 1890-х годов через Рузаевку прошла железная дорога Московско-Казанского направления, и она превратилась в крупный железнодорожный узел, с мастерскими, грязью и угольной пылью.

После Октябрьской революции остававшиеся рузаевские постройки были окончательно разорены местными крестьянами, которые «по справедливости» делили скот, сельский инвентарь и сжигали имения.

Супруга Струйского, Александра Петровна, была «женщина совсем других склонностей и характера…». Несмотря на свою красоту, она предпочитала балам тихие радости семейной жизни и родила супругу восемнадцать детей, из которых до совершеннолетия дожили только восемь. Она пережила мужа более чем на сорок лет и умерла в 1840 году.

После её смерти принадлежавшее ей имущество было поделено между наследниками.

С первым в истории изложением криминальной истории происхождения части византийских эмалей из коллекции Метрополитен-музея (Нью-Йорк)

В 1855 году в Париже по указанию Наполеона III вышла книга Imitation de Jesus-Christ, имевшая цель прославить Францию и стать шедевром типографского искусства всех времён и народов. Эта книга была разослана по всем странам, за исключением враждебной России.

«О подражании Христу» (лат. De Imitatione Christi) – самая значительная работа в католическом христианстве и наиболее распространённый богословский трактат после Библии. Датой создания считается 1417 год. Это первое руководство к духовной жизни, предполагается, написал Фома Кемпийский. Ни одна книга, кроме Библии, не была удостоена стольких переводов, как «О подражании Христу».

Владимир Васильевич Стасов (1824–1906), прославленный русский музыкальный и художественный критик, историк искусств, архивист, общественный деятель, писал об этой книге: «Это издание должно было, по желанию императора, быть “чудом” типографского и иллюстрационного искусства и прославить Францию перед всеми народами мира. И действительно, при богатых, необыкновенных материальных и художественных средствах, которыми владела Франция и её полновластный и бесконтрольный владыка, тогдашний император французов, вышло истинное “чудо”, на которое вся европейская публика не могла довольно надивиться. Наполеон III так гордился своим созданием и придавал ему такое высокое значение, что из числа всех напечатанных 103 экземпляров, оставил для себя самого 75, которые и роздал разным коронованным главам, из числа тех, с которыми состоял тогда в дружественных отношениях…»

Лет через сорок наш российский, петербургский богач и меценат, помощник статс-секретаря Государственной канцелярии Александр Викторович Звенигородский (1837–1903) решил «перебить» по роскоши издания эту наполеоновскую книгу и очень даже «перебил»!

Александр Викторович Звенигородский

В 1894 году вышла в свет, пожалуй, самая дорогая книга в истории России (не считая авангардных книг и первых изданий). На её титульном листе обозначен 1892 год, но работы по изготовлению книги были закончены лишь в 1894 году. Издатель в предисловии говорит, что «ни один экземпляр книги не будет находиться в продаже». Её переиздание невозможно, так как клише рисунков были уничтожены!

Отправимся в конец XIX века и попробуем почувствовать вкус того времени.

Великий авантюрист Генрих Шлиман (1822–1890) в 1873 году находит в раскопках «древней Трои» «клад Приа ма»: более восьми тысяч предметов, в том числе и из драгоценных металлов. Но только сам Генрих Шлиман считал, что этот клад принадлежал троянскому царю Приаму и, как описано в «Илиаде» Гомера, был спрятан во время осады Трои. Современные учёные считают, напротив, что к последнему царю Трои Приаму этот клад никакого отношения не имеет, и датируют шлимановские находки XXV–XXIV веками до нашей эры. Троянская же война была в XIII–XII веках до нашей эры.

Учитывая, что среди современных учёных полно авантюристов почище Шлимана, а методы определения возраста артефактов оставляют желать лучшего, кому тут верить, каждый решает сам.

Важно, что открытия Шлимана послужили тому, что Турция стала «Меккой» для всякого рода археологов и копателей. Началось время бешеной моды на археологические находки.

По турецким законам все раскопки должны были вестись под бдительным оком турецких госслужащих и все находки априори принадлежали Турции.

Тщательные, кропотливые и трудоёмкие изыскания, в основном в интернете, позволили установить подлинную криминальную историю происхождения части византийских эмалей коллекции Метрополитен-музея (Нью-Йорк).

Итак, в начале восьмидесятых годов XIX века некая группа стихийных (как теперь говорят: чёрных) копателей находит порядка шестидесяти штук золотых византийских эмалевых медальонов с изображением православных святых. Весь учёный мир взрывается: найдены едва ли не первые в мире протоиконы. Предварительно они датируются IX–XII веками! «Прообразы» икон. Оценить находку практически невозможно. Историю православной иконописи необходимо пересмотреть и переосмыслить.

Но вдруг… не успели турецкие госхранилища принять свеженайденные эмали, как их похитили! Все до единой. Следствие о хищении золотых эмалей вели лучшие турецкие криминалисты. Увы, вскоре расследование дерзкой кражи зашло в тупик. А потом и прекратилось вовсе.

При чём тут Звенигородский? Через несколько месяцев после хищения этих бесценных эмалей именно к нему тайно обратилась неизвестная, но явно тёмная личность с предложением приобрести часть этих исчезнувших эмалей. Почему часть? Потому что другая часть эмалей, как объяснил продавец, находится в руках его бывших подельников. Негодяи хотят продать эмали главному и ненавистному конкуренту Звенигородского на антикварном рынке – Джону Пирпонту Моргану I (John Pierpont Morgan I; 1837–1913)!

Джи Пи Морган I – знаменитый американский предприниматель, банкир и финансист, был известен всему миру как коллекционер картин, книг и других произведений искусства, многие из которых он дарил Метрополитен-музею (Нью-Йорк), спонсором и президентом которого являлся лично. Морган также был известен как крупнейший меценат: кроме Метрополитен-музея, он жертвовал огромные суммы на Американский музей естественной истории, в Гарвардский университет (особенно его Медицинскую школу), в трудовые школы (эквивалент советских ПТУ) и прочее.

Неизвестный поведал Звенигородскому, что сейчас Джи Пи Морган совершает кругосветное путешествие на своей роскошной яхте (о чём и так кричали все газеты) и скоро подходит к берегам Камчатки. Именно там, на далёкой Камчатке, вдалеке от любопытных глаз Морган и собирается встретиться по предварительной договорённости с похитителями бесценных византийских эмалей.

Звенигородский хочет купить всю коллекцию – это принципиальное условие. Он убеждает продавца, что настоящий православный русский патриот не может допустить, чтобы коллекция попала на басурманский Запад. Поддавшись влиянию Звенигородского, вчерашний вор тоже становится патриотом. И он крадёт эмали у своих подельников и приносит русскому православному коллекционеру практически всю партию теперь уже дважды краденых эмалей. Можно предположить, что был жестокий и бескомпромиссный торг двух истинных патриотов отечества российского, в результате которого Звенигородский стал обладателем бесценного собрания древнейших византийских золотых эмалей.

Да, Александр Викторович позволял себе и раньше такую вольность – скупать заведомо краденое. Потому к нему и обратились. Истинным был коллекционером!

История собирательства Звенигородским его коллекции эмалей очень любопытна и отчасти криминальна. Он с измальства был страстным коллекционером. Уже к сорока годам собрал значительную коллекцию: рейнские эмали, майолика, древняя терракота, изделия из слоновой кости, небольшие мраморные и деревянные скульптуры, золотые и серебряные предметы. Его огромное состояние позволяло такое увлечение. Наконец, он увлёкся древними византийскими эмалями, возможно отдавая дань моде.

* * *

Примечание. Что такое эмаль? Это прочное стеклообразное покрытие, наносимое на металлические предметы и закрепляемое обжигом. Подобные цветные выкладки по металлу известны ещё со времён Древнего Египта и Ассирии. В Древней Руси эмаль обычно называли финифтью. Потом эмали на Руси стали выполнять и на золоте, что именовалось мусией, то есть мозаикой. Особое распространение искусство эмали ввиду своей долговечности получило в Византии, где эмалями украшались короны императоров и предметы церковного обихода. Несмотря на долговечность эмалей, сохранилось их в мире не так много. В те времена считалось, что трудность техники перегородчатой эмали делает эти эмали практически невозможными к подделке.

* * *

Александр Викторович много путешествовал: в Европу, на Кавказ, в Константинополь. Путешествуя по Европе и странам Ближнего Востока, Звенигородский собрал значительную коллекцию византийских эмалей X–XI веков. Через несколько лет коллекция византийских эмалей Звенигородского – одна из самых замечательных. Однако не без скандала. О том, каким образом складывалась коллекция, газеты писали следующее: «Богатейшие собрания ризниц монастырей Грузии подвергались разграблению со стороны коллекционеров. Так, например, эмалевые медальоны с икон оказались потом в коллекции А. В. Звенигородского».

Сам А. В. Звенигородский в предисловии к книге о своей коллекции подробно остановился на покупке лучших образцов грузинской и византийской эмали, указывая даты покупок и имена лиц, у которых они были сделаны. Но поздно. За ним закрепилась нехорошая слава скупщика заведомо краденого. Увы, наш коллекционер и в самом деле позволял себе скупать эмали, украденные в монастырях либо найденные «чёрными» археологами.

К середине восьмидесятых годов XIX века Звенигородский решает, что коллекция его приобрела законченность. У него рождается мысль о создании труда, посвящённого своему собранию. Книга должна быть достойной этой бесценной коллекции, поэтому сначала он ищет автора, который мог бы создать глубоко научный, но доступный любому читателю труд.

По совету Владимира Васильевича Стасова, сыгравшего впоследствии немалую роль в издании «суперкниги», Звенигородский знакомится с профессором Санкт-Петербургского университета, главным хранителем Эрмитажа Никодимом Павловичем Кондаковым. Последний с удовольствием принимает предложение написать об истории и технике византийских эмалей.

Никодим Павлович Кондаков

В результате в 1892 году выходит бессмертная книга «Византийские эмали». Книга посвящена описанию коллекции византийских эмалей X–XI веков из собрания Александра Викторовича Звенигородского. «Византийские эмали», безусловно, остаётся до сих пор самой дорогой по изготовлению книгой во всей истории России. Она обошлась издателю и обладателю описанной в книге коллекции в сто тридцать тысяч рублей. Для сравнения – корова стоила тогда три рубля!

По сей день книга «История и памятники византийской эмали из собрания А. В. Звенигородского» остаётся «непревзойдённым шедевром типографского искусства всех времён и народов». Судите сами: белый шагреневый переплёт с резьбой и инкрустацией, парчовая суперобложка, закладка, вытканная из шёлковых, золотых и серебряных нитей (тонкой золотой и серебряной проволоки!), даже печать цветных рисунков (двадцать восемь иллюстраций), воспроизводящих эмали, сделанная в Германии, поражает и сейчас своим качеством. Все работы были выполнены червонным золотом. Не случайно современники называли «Византийские эмали» «книгой в княжеском уборе», «русским чудом», «царь-книгой» и прочее.

Тираж «Византийских эмалей» – всего шестьсот экземпляров – по двести на русском, немецком и французском языках.

Книга не поступала в продажу, все экземпляры были нумерованными и подписными, с указанием фамилий лиц, которым они предназначались. Книга была разослана «коронованным особам, известным учёным и выдающимся книгохранилищам». Например, королям Италии, Швеции, Румынии, Бельгии, Испании и др. Султану Турецкому, эмиру Бухарскому, императору Австрийскому и т. д. Случайно попавшие на рынок экземпляры продавались по очень высокой цене – тысяча рублей золотом. В немногих экземплярах книги, для близких и друзей Звенигородского, находился его портрет, гравированный на дереве.

В. В. Стасов, назвавший издание «русским чудом», посвятил ему специальную монографию, озаглавленную «История книги “Византийские эмали” А. В. Звенигородского» (Санкт-Петербург, 1892). Это монография вышла также в наироскошнейшем виде на трёх языках – тиражом по сто пятьдесят нумерованных экземпляров на каждом. Звенигородский купается в славе. Но… не в богатстве.

«Что пользы человеку от всех трудов его, которыми трудится он под солнцем?» – вопрошал когда-то царь Соломон. Судьба переменилась к нашему собирателю древностей. Звенигородский разорился. Издание книги оказалось непосильным грузом для его состояния. Ничего не поделаешь – и он решил продать свою выдающуюся коллекцию.

Эмали были заложены в Лондоне, отданы на экспертизу и… две трети его собрания оказались подделкой! А самое печальное – подделками оказались цвет и слава его коллекции – золотые византийские эмали, найденные и сразу похищенные в Турции, а затем купленные счастливым случаем нашим собирателем древностей у похитителей.

И только тогда стало ясно, что вся операция с эмалями от начала до конца была тщательно организованной «постановкой». Мошенники изготовили поддельные эмали, закопали их, якобы нашли, затем похитили и продали. Причём не только Звенигородскому, но и Джону Пирпонту Моргану! Последнего облапошили действительно на Камчатке. И получили за два комплекта подделок хорошую цену от каждого коллекционера. Мораль стара: если ты имеешь дело с ворами – опасайся за свой кошелёк! Звенигородский не вынес такого удара судьбы и умер от расстройства в 1903 году. Но это ещё не конец истории о византийских эмалях.

В январе 1909 года жена тайного советника Н. В. Мясоедова-Иванова, урождённая Звенигородская, обратилась с ходатайством к министру императорского двора с предложением приобрести у неё в государственную собственность известную коллекцию древневизантийских и древнерусских эмалей, собранную её братом, действительным статским советником А. В. Звенигородским. За четыреста тысяч рублей.

Представим уровень решения этого вопроса. Сам император Николай II повелел рассмотреть этот вопрос Совету министров. Делом занимался премьер-министр П. А. Столыпин. Была образована особая комиссия из знатоков византийских эмалей, которую возглавил граф А. А. Бобринский. В состав комиссии вошли академик живописи М. П. Боткин, член Императорской Академии наук Н. П. Кондаков (автор текста к книге «Византийские эмали») и другие специалисты. Комиссия провела два заседания: 9 мая 1909 года и 19 мая 1910 года.

На первом заседании Н. П. Кондаков отметил, что основным препятствием к высокой оценке предметов служило то, что большинство из них, как и эмали других русских коллекций, «сплошь краденые и, строго говоря, должны быть возвращены теперешними обладателями их первоначальным владельцам – кавказским церквам и монастырям». Этот факт выяснился при составлении Кондаковым в 1889 году описи древностей в означенных церквях и монастырях.

В результате Н. П. Кондаков заявил на заседании комиссии, что «если кто-либо сделает попытку продать за границей предметы из коллекции Звенигородского и им подобные, то он сочтёт долгом опубликовать, что вещи – похищенные, и укажет их истинное происхождение».

В ходе заседания вдруг выяснилось имя предполагаемого иностранного покупателя – Джон Пирпонт Морган, крупнейший коллекционер начала XX века (и наш старый знакомый)! Запрошенная Мясоедовой-Ивановой сумма была предложена именно Джи Пи Морганом.

Комиссия пришла к заключению, что «иные византийские эмали – лимбургские и на окладе Мстиславова Евангелия, как старшие по древности и лучшие по работе, могут цениться выше русских, но византийские эмали из коллекции Звенигородского, относящиеся к XII веку, важны в историческом отношении, хоть и ремесленны по исполнению». Что же касается общей денежной суммы, в которую члены комиссии готовы были оценить наследство Н. В. Мясоедовой-Ивановой, то и здесь не удалось достичь единого мнения. М. П. Боткин отметил, что коллекция Звенигородского была заложена в Лондоне всего лишь за сто тысяч франков (тридцать восемь тысяч рублей), так что скачок до четырёхсот тысяч рублей ничем не мотивирован. Граф А. А. Бобринский, в свою очередь, предложил повысить стоимость коллекции до ста пятидесяти тысяч рублей. В результате собрание единогласно приняло следующие пункты:

• коллекция эмалей, предлагаемая к приобретению у Мясоедовой-Ивановой, есть в значительной степени достояние православных церквей и монастырей Кавказа и как таковое не подлежит продаже за границу;

• приобретение коллекции в собственность российского правительства следует признать крайне желательным;

• цена коллекции ни в коем случае не ниже семидесяти пяти тысяч рублей, однако, принимая во внимание особые обстоятельства (невыгодный заклад, редкость предметов такого рода в продаже и в музеях), за неё могла бы быть уплачена более значительная сумма, но не выше ста пятидесяти тысяч рублей (ясно, что речь здесь идёт не о подделках).

Однако коллекцию Звенигородского всё-таки приобрёл Джи Пи Морган, заплатив за неё больше, чем предлагало родное государство. Впоследствии он передал её в Метрополитен-музей (Нью-Йорк). (Это ещё раз доказывает, что далеко не все эмали, описанные в знаменитой книге, были подделками.) Таким образом, некоторая часть эмалей, хранящаяся в Метрополитен-музее, является национальным достоянием Грузии.

В 1918 году академик Н. П. Кондаков покинул красный Петроград и бежал на юг. В январе 1920-го он отплыл из Одессы в Константинополь на французском корабле в одной каюте со знаменитым писателем И. А. Буниным и его женой. Будучи в эмиграции, Кондаков преподавал в Софии и Праге. Умер он за рабочим столом. Похоронен на русском кладбище в Ольшанах (Прага, Чехия).

Известный русский, американский историк (евразиец) Г. В. Вернадский (1887-1973) писал: «История и памятники византийской эмали – может быть, лучшее, что написал Кондаков. Остаётся сожалеть, что из-за роскошного издания книга оказалась так малодоступна».

Книга о византийских эмалях из собрания А. В. Звенигородского, написанная Н. П. Кондаковым, не потеряла и сегодня свою научную ценность и значение. Она остаётся выдающимся памятником русского типографского искусства конца XIX – начала XX века и, конечно, является записной редкостью.

(£400 000 ($749 240). Sotheby’s, 31 мая 2006 года)

Издание выходило в Москве в течение 1849–1853 годов. Состоит из шести альбомов in folio, которые включают пятьсот восемь листов цветных хромолитографий, исполненных единственно Солнцевым, и одного тома с описанием. Тираж – шестьсот экземпляров.

Организатором и вдохновителем этого издания был президент Академии художеств, директор Публичной библиотеки А. Н. Оленин (1763–1843). В 1841 году Оленин писал:

Подготовка издания началась по Высочайшему повелению императора Николая I:

Для исполнения этого проекта Оленин предложил кандидатуру своего воспитанника по Академии художеств, бывшего крепостного, в тридцать два года получившего звание академика живописи, – Фёдора Григорьевича Солнцева (1801–1892).

Исполняя поручения Оленина и часто бывая у него, Солнцев сделался своим человеком в его доме и встречался здесь с Крыловым, Брюлловым, Пушкиным, Гнедичем, Жуковским и др.

С 1830 года на протяжении двадцати с лишним лет Ф. Г. Солнцев совершал многочисленные поездки по старинным русским городам, монастырям и церквям, где тщательно зафиксировал памятники истории и культуры. Оружейная палата и соборы Московского Кремля, Владимир, Юрьев-Польский, новгородский Софийский собор, Ярославль, Торжок, Псков, Печоры, Киев, Рязань, Суздаль, Новый Иерусалим – таков далеко не полный перечень мест, где работал художник.

Солнцев рисовал с таким искусством, что профессор перспективы Воробьёв, заметив (в кабинете Оленина) на столе бляху, принял её за настоящую и хотел сдвинуть рукою, а это оказался рисунок Солнцева.

В 1844 году по распоряжению Николая I был создан специальный комитет для издания «Древностей Российского государства». Его председателем стал археолог, историк и меценат, глава Московского общества истории и древностей российских граф С. Строганов. В комитет вошли также историк И. Снегирёв, писатель, драматург, директор московских театров и Оружейной палаты М. Загоскин, литератор А. Вельтман, с 1842 года занимавший пост помощника директора Оружейной палаты.

Комитет взял на себя подготовку научного и справочного аппарата. Солнцев готовил главное – рисунки для воспроизведения. Император Николай I, покровительствовавший проекту, выделил сто тысяч рублей золотом и лично осуществлял контроль за работой.

Шесть монументальных томов «Древностей Российского государства» включают свыше семисот цветных хромолитографий с рисунков Солнцева, что составляет менее одной десятой части от всех зарисовок, им исполненных.

О значении труда Солнцева лучше всех сказал В. В. Стасов:

В конце XIX века так оценивали труд Солнцева: «Только благодаря ему сохранились многие важные исторические предметы если не в подлинниках, теперь уже утраченных, то, по крайней мере, в верных копиях». А теперь попробуем представить, сколько еще «древностей» были утрачены в пожарах войн и революций…

Искусствоведы и в те времена были отчаянными фантазёрами, если не мошенниками. Как-то Солнцев послал Оленину несколько рисунков, и в том числе латы, или зерцалы, царя Алексея Михайловича. При этом он предлагал срисовать и детские латы Великого князя Дмитрия Донского. Оленин в своём письме благодарил его, но предостерегал: «Худо верить всем наименованиям, данным в Оружейной палате разным предметам старинного нашего оружия, утвари, одеяния и скарба». Мнимые детские латы Великого князя Дмитрия Донского Оленин просит не срисовывать и уверяет его, что они Дмитрию никогда не принадлежали, «ибо в том веке, в котором он жил (1349–1362), не токмо в России, но нигде в Азии и в Европе такого рода лат не употребляли».

«Солнцев в 1838 г. рисовал для академика Импер. Академии наук Броссе ковчег, находящийся в ризничей Успенского собора в Москве, – тот самый ковчег, в котором хранился гвоздь от Христова Креста».

Подобного рода реликвии – это отдельная тема. Ещё в 1543 году Жан Кальвин написал знаменитый «Трактат о реликвиях» (фр. Traitté des reliques), посвящённый подлинности христианских реликвий, включая мощи. Кальвин подверг жёсткой критике подлинность реликвий и выдвинул идею полного отказа от поклонения реликвиям. В результате протестанты полностью отказались от почитания мощей.

Со времён Крестовых походов каждый побывавший на Святой земле паломник считал своим долгом привезти в родные края какую-нибудь святую реликвию. Разумеется, такие реликвии стали ходовым товаром. Подделками торговали как на Западе, так и на Востоке. Поместные соборы регулярно осуждали торговлю подобными реликвиями, но их продолжали подделывать, продавать, а затем выставлять в храмах и монастырях. Такие объекты становились целью паломнических путешествий и приносили немалые доходы их обладателям. На протяжении последних полутора тысяч лет в христианских церквях скопилось колоссальное количество подобных артефактов.

Кальвин в своём трактате писал, что из кусков дерева, которые выдавали за части Креста Господня, можно сделать большой корабль. Практически каждая церковь Европы имела гвоздь, которым Христос был прибит ко Кресту. В разных местах Европы находятся: четыре копья Лонгина, четыре терновых венца, а количество отдельных шипов от тернового венца и не сосчитать.

Ризы Спасителя, полотенце, которым он вытирался, также известны в количестве; плащаниц, кроме Туринской, ещё три. С реликвиями святых Нового и Ветхого Завета такая же картина: частей черепа Иоанна Предтечи хватило бы на четыре-пять голов, рук Николая Угодника в виде мощей – шесть правых и восемь левых и так далее. Нет ни одной вещи, упомянутой как в Новом, так и в Ветхом завете, которая не была бы представлена в товарном количестве. Это касается и мощей всех известных святых. Только в Москве есть двадцать пять храмов, где хранятся мощи Святителя Николая Чудотворца.

Вернёмся к гвоздю от Христова Креста, который рисовал Солнцев. Немного истории: примерно в 320 году святая царица Елена Равноапостольная (мать императора Константина Великого) отправилась в паломничество в Иерусалим для поиска Животворящего Креста, на котором распяли Христа. На протяжении сотен лет кресты, на которых римляне распинали неугодных им людей, сваливались на городской свалке Иерусалима. Был проведён абсолютно научный эксперимент: свежего покойника поочерёдно прикладывали к каждому из извлекаемых со свалки крестов. И случилось чудо – на одном из крестов покойник ожил! Естественно, это был Животворящий Крест – не поспоришь.

Вместе с Крестом Господним Еленой были обретены гвозди, которыми был прибит Иисус. Одни из них Константин использовал для изготовления диадемы, шлема или забрала – вковал их туда, а другие для уздечки своей лошади. Другими словами, общепризнано, что Константин гвозди уничтожил – «вковал», но этот факт, разумеется, никого не смущает.

До XVII века Гвоздь Господень вместе с Ризой Господней хранился в Мцхете, в кафедральном соборе Светицховели. Персидский шах Аббас в 1617 году завоевал Грузию. В марте 1625 года персидский посол Урусамбек привёз Ризу Господню и Гвоздь Господень в Москву в дар патриарху Филарету от шаха Аббаса.

В 2008 году по случаю празднования 1020-летнего юбилея Крещения Руси президент РФ Дмитрий Медведев вручил девять реликвий патриарху Алексию Второму. Среди них – Гвоздь Креста Господня.

Фрагмент Ризы Господней в 2007 году по случаю празднования 90-летия восстановления Патриаршества в России тоже был передан Церкви.

А что говорит наука? По данным радиоуглеродного датирования, практически все сотни Голгофских Гвоздей, хранящиеся в храмах Европы, были изготовлены где-то примерно пару тысяч лет назад. Плюс-минус тысяча лет. Именно такова точность радиоуглеродного датирования. Наш Гвоздь не исключение.

О том, что гвоздей в те времена производилось изрядное количество, можно судить хотя бы по такому случаю: после подавления восстания Спартака примерно в 70 году до нашей эры Красс приказал распять пленных, чтобы трупы, несколько месяцев висевшие потом на крестах, служили доказательством его победы и средством устрашения других рабов. Более шести тысяч пленных, со слов Аппиана («Гражданские войны», книга 1, пар. 120), были распяты вдоль дороги от Капуи до Рима.