В книге собраны известные и малоизвестные интервью Виктора Цоя средствам советской массовой информации – телевидению, радио, газетам и журналам – а также подпольным изданиям «Рокси» и «РИО» в период с 1983 по 1990 год.
Также в книгу вошли расшифрованные видеоинтервью и пресс-конференции, беседы Виктора со зрителями, ответы на записки после концертов и некоторые архивные фотографии. Интервью сопровождают комментарии автора-составителя.
«В этом году – юбилей. Цою исполнилось бы 60 лет. Цоя с нами нет, но Цой жив, и «КИНО» уверенно шагнуло с нами в 2022 год… И сейчас, как никогда, нужно напомнить о том, что именно думал и говорил Виктор по тем или иным вопросам, и познакомить новое поколение людей с широким кругом тем и проблем, волновавших лидера группы “КИНО” в то уже далекое, но тем не менее такое близкое для нас время».
В формате PDF A4 сохранен издательский макет.
v 1.0 – создание FB2 – (nvcvet)
© Виталий Калгин, составление, 2022
© Оформление, ООО «Издательство АСТ», 2022
Оформление обложки – Григорий Калугин
Фотография на обложке – Николай Ковальчук
В 2005 году издательский дом «Антао» издал книгу «Это сладкое слово Камчатка» под редакцией Алексея Рыбина, одного из основателей группы «КИНО». Чуть позже, в 2007 году, вышла книга «Виктор Цой. Дневник интервью». В указанных книгах, благодаря работе и усилиям московских коллекционеров Владимира Митина и Андрея Степанова, было собрано большинство известных интервью Виктора Цоя, а так же информация о концертах «КИНО» по стране.
В этом году – юбилей. Цою исполнилось бы 60 лет. Цоя с нами нет, но Цой жив, и «КИНО» уверенно шагнуло с нами в 2022-й год. Год выдался очень сложным для России, и вообще сложный для всего мира в целом, и я думаю, что сейчас как никогда кстати напомнить о том, что именно думал и говорил лидер группы «КИНО» по тем или иным вопросам, и познакомить новое поколение людей с широким кругом тем и проблем, волновавших лидера группы «КИНО» в то, уже далекое, но тем не менее такое близкое для нас время.
К сожалению, собрать абсолютно все интервью, данные лидером «КИНО», сегодня вряд ли возможно. Однако специально к юбилею Виктора я сделал очередную попытку собрать его отдельные интервью как средствам советской массовой информации вроде газет «Молодой коммунист», «Правда», «Комсомолец Урюпинска», «Пионеры Мариуполя», так и подпольным – например журналам «Рокси» и «РИО». Также в книге собраны ответы Цоя на записки на концертах и некоторые архивные фотографии. Ведь его слова – это он сам. И сегодня его мысли, его мнение – наше с вами достояние. И нам с вами нужно хранить это достояние и гордиться им.
Спасибо моим родным и близким, группе «КИНО», Наталии Разлоговой, Александру Цою, Владимиру «Севе» Митину, Андрею «Дамеру» Степанову, Виталию Фролову, Оксане Омельчак, Алексею Марчена, Оксане Печкобей, Владимиру «Well» Занину, Виктории Миленко, Юлии Зачёсовой, Андрею Коткину, Владимиру Рекшану, Владимиру Янке, Льву Трахтенбергу.
Отдельное спасибо фотографам Александру Астафьеву, Виктору Маздорову, Алексею Щербатых, Олегу Бижко, Николаю Ковальчуку, Сергею Шапрану, Егению Вишнякову, Андрею Кулёву, Александру Федорову, Сергею Паршикову, Шамилю Жуматову, Игорю Простакову, Вячеславу Николаеву, Дмитрию Защеринскому, Игорю Бельведерскому, Вячеславу Кульчицкому, Юрию Хомякову, а так же художнику Юрию Непахареву (Хипову).
Отдельную и особую благодарность за помощь и быстрое содействие в подготовке книги от себя лично и от всех, кому небезразличен это проект, хочу выразить Маганову Данису. Спасибо тебе, Данис, за отзывчивость и за то, что ты есть. Спасибо всем, кто любит и помнит Виктора Цоя. Спасибо всем, кто любит группу «КИНО»[1].
К началу 80-х годов в СССР сформировалось полноценное рок-движение, которое власть даже поддерживала, не желая провоцировать протестную стихию. Так, по государственной инициативе в 1981 году был открыт ставший настоящей легендой первый в Союзе Ленинградский рок-клуб[2].
С тех пор решение вступить в рок-клуб постоянно было в мыслях многих молодых музыкантов, членство в нем давало хоть какие-то возможности более-менее официально выступать перед публикой. Цой с Рыбиным не стали исключением, и, отбросив колебания, музыканты группы «КИНО» 26 сентября 1981 года подали заявку на вступление.
29 сентября группа довольно успешно показала себя перед приемной комиссией совета ленинградского клуба любителей рок-музыки и, ответив на ряд идеологических и других вопросов, 30 января 1982 года была принята в рок-клуб.
К началу 1982 года у ребят уже была готова идеально отработанная сорокаминутная программа, которую было не стыдно «показывать» кому бы то ни было. Конечно же, ни о какой-либо концертной деятельности они пока мечтать не могли, и все музицирование сводилось к исполнению песен в компании знакомых и друзей. Тем не менее очень редкие выступления перед аудиторией рок-клуба все же происходили, и после одного из таких концертов Михаил Садчиков взял у Виктора Цоя небольшое мини-интервью.
– Витя, ну как прошел концерт?
– Нам – понравился. Публике – тоже.
– А это так важно, чтобы вам понравился? Или все-таки важнее, чтобы зал сходил с ума?
– Я делаю то, что нравится самому. Это главное!
– Получается?
– С пленкой не получилось. Подождать бы, сделать бы в студии все наложения, но Борис Гребенщиков торопил, и он оказался прав – пленка пошла в народ, нас начали приглашать на концерты в Москву и другие города.
– Витя, твоя позиция в рок-музыке?
– Хочется делать новую музыку.
– Новую – в чем?
– Хотя бы в текстах, в звуке. В советском роке нам не нравится старомодный звук. А у профессиональных групп еще и тексты – на потребу, на продажу…
По воспоминаниям Анатолия Гуницкого, журнал «Рокси» появился еще в 1977 году, его основал Борис Гребенщиков, который регулярно почитывал западную музыкальную прессу, пролезавшую через дыры и щели в железном занавесе. Он захотел создать что-то аналогичное и в наших унылых условиях. К Борису присоединились Майк Науменко, Юрий Ильченко, Николай Васин, рок-фотограф Наталья Васильева и другие известные люди из андеграундной ленинградской рок-н-ролльной среды. Под редакцией БГ вышло несколько номеров. Принято считать, что название «Рокси» возникло как дань уважения английской группе Roxy music, это основная версия. Впрочем, есть и другая: «Рокси» – сокращение от от «Рок-Сити».
Саша Старцев был главным редактором этого самиздатского издания и пользовался огромным уважением со стороны многих музыкантов, да и всех тех людей, кто был в какой-то степени приобщен к питерскому року. «Рокси» выходил не так уж часто, в среднем один раз в год, тем не менее появление каждого очередного номера становилось событием в рок-н-ролльной и в околорок-н-ролльной питерской среде, кроме того, журнал еще дополнительно перепечатывался, распространялся по Ленинграду и за его пределами. Тогда, в середине восьмидесятых годов, более популярного рок-журнала в СССР, пожалуй, не было. «Рокси» быстро стал одним из наиболее авторитетных самиздатских изданий России. Впрочем, вскоре были и «Рио», и иные журналы – в Ленинграде, в Москве, в других городах.
В ноябре 1983 года лидер группы «КИНО» Виктор Цой дал Александру Старцеву небольшое интервью. Все знают, что в начале 1983 года отношения Виктора Цоя с Алексеем Рыбиным стали заходить в тупик, непонимание нарастало, и появлялось все больше взаимных претензий. В итоге Алексей покинул группу «КИНО», а Цой продолжил репетиции с гитаристом Юрием Каспаряном. Почему именно Алексей покинул группу, ни Цой, ни Рыбин толком никогда не говорили, а если и говорили, то вскользь, почти не касаясь истинных мотивов. Старцев деликатно пробует узнать причины разрыва, но Цой тоже не готов прямо ответить на данный вопрос, больше говоря о своей мечте собрать новый состав «КИНО»…
Виктор Цой:
– Очень важный момент – мое знакомство с Борей. Мне было тогда лет 17. Было у меня песни три написано, в общем только-только начинал. И мы встретились в ресторане, на каком-то дне рождения. Там я спел «Мои друзья». Познакомились, но довольно долго не встречались. Потом был концерт «Аквариума» в университете, на обратном пути в электричке и попел еще несколько песен. Потом опять какой-то день рождения, и тут разговор – добрые слова Бориса, обещания помочь нам. Я тогда уже сошелся с Лешей Рыбиным. Первый концерт в рок-клубе, в 81 году, мы играли в таком составе: я и «Рыба», барабаны – звучала фонограмма электрической ударной установки, Миша Васильев (из «Аквариума») играл бас, а Дюша (Андрей Романов, также «Аквариум») – клавишные. Концерт прошел ровно, понравился и нам, и публике. Потом была сделана пленка. Записали ее в принципе быстро, но между днями записи были большие паузы. Она не дописана, вышла без наложений, голый костяк, такой «бардовский вариант». Я успел только в три песни наложить бас, и то сам накладывал. Мы бы, конечно, доделали, но вышла какая-то лажа со студией, и мы выпустили пленку. Слушать ее мне было стыдно, но уже сейчас, задним умом, понимаю – Борис был прав, пленка сделала свое дело. На мое удивление она очень быстро и хорошо разошлась. Последовали приглашения на концерты из разных мест страны, мы начали ездить в Москву, были там много и часто, в Ленинграде с выступлениями было сложней, играли часто на квартирах. Как правило, играли акустический вариант. «КИНО», кстати, задумывалось как полуакустическая группа, первое время нас было трое, потом «третий» ушел в армию.
– В общем, роль БГ в съемках «КИНО» бесценна?
– Именно так. «КИНО» рождалось в разговорах, в долгих дружеских беседах. Я потом, после этой первой пленки, пробовал писаться самостоятельно, но понял – мне одному все это дело не поднять. БГ продюсировал запись, помог с первым концертом, и мы довольно часто выступаем с ним в одной программе, отделение мы, потом – «А».
– Твоя позиция в рок-музыке?
– Трудно сказать. Можно, наверное, 24 часа в сутки говорить об этом. Делаю то, что нравится – наверное так. Хочется, конечно, делать новую музыку, интересную, ставить эксперименты.
– Новую в чем?
– В тексте, в звуке, в составе. Пока это планы, но вот как раз сегодня мне сообщили приятную новость – у нас будет возможность репетировать на электрических инструментах.
– Хорошо, а что тебе не нравится в рок-музыке как она есть?
– В каких масштабах?
– Скажем, в ленинградских…
– Старомодный звук. Я, правда, не знаю, может и получше стало, на концерты почти не хожу.
– Почему «КИНО» не было на фестивале в мае?
– Как раз в это время у нас происходил «распад» – кстати, зря «Рыба» все это дело выносит на страницы «Рокси», да и не прав он во многом, и не нравится мне, как он говорит о моей жене – в общем, не по-мужски все это… Я думал даже выступить один, под акустическую гитару на фестивале, начал даже готовить программу, но так и не выступил. Как-то смутило, что больше никто не рвался выступать сольно.
– Твои кумиры?
– Боуи. «Рокси мьюзик», «Ультравокс», Ким Креол – недавно видел концерт по видео. Практически все «новые романтики» – «Хьюман лиг», «Язу» – это направление мне очень импонирует. «А», естественно, хотя, возможно, я пристрастен. «Странные игры» – веселая команда, в принципе «Мануфактура», когда появилась…
– А профессионалы?
– В принципе у всех недостаток – тексты, хотя и мои, если вы слышали только первую пленку, слабые. И в звуке – те же недостатки, как-то старо все это выглядит.
– Каким же будет новое «КИНО»?
– Я, Виктор Цой, гитара, скорей всего акустическая, и вокал. Юрий Каспарян, электрическая гитара. Владимир Арбузов, из «Мануфактуры», мы с ним, кстати, давно договаривались играть, да все не получалось – бас-гитара. И за неимением барабанщика возьмем известного многостаночника – Александра Кондрашкина.
– Знаешь, интересный вырисовывается состав.
– Правда я с ними никогда не играл, но в принципе могу представить, как это все может получиться… Хотелось бы, конечно, взять клавишника… Перкуссиониста… Саксофониста…
– Как выглядят твои новые песни, как будут звучать на записи?
– Будет больше инструментала. Наверное, и сами песни уже другие. Может быть, не такая конкретность текста… Может быть, я сам стал серьезнее, профессиональнее, трудно сказать.
Виктор Цой, еще пока не ставший легендарным, но уже достаточно популярный, впервые приехал в Новосибирск в 1984 году. Было это в период с 16 по 23 ноября. Вместо трех дней из-за непогоды Цой не мог улететь целую неделю. Во время своего пребывания в Новосибирске Цой дал два неофициальных концерта, которые прошли в одном из общежитий при НГУ в Академгородке, а также в кафе «Волна» (по другой версии «Чайка») на ОбьГЭС. По воспоминаниям некоторых очевидцев, один из этих концертов прошел совместно с другим популярнейшим в то время исполнителем – Майком Науменко из группы «Зоопарк».
Из воспоминаний Д.Радченко:
– А как зовут?..
После рекомендации Гребенщикова стало ясно, кого пригласить в Новосибирск следующим. К ноябрю так и вышло. Прежде чем читать дальше, необходимо понять, что Цой приехал к нам тогда, намного опередив свою популярность. У нас его еще не знали. Лишь студенты университета смогли позволить себе тогда такую «подпольную» роскошь.
Сперва Цой весьма удивил. Разговор шел о том, какой будет его будущая группа, какую музыку он предпочитает, и он неожиданно произнес название – «Japan». И это-то в 84-м! Когда «новая волна» была известна еще весьма немногим. Заподозрив сдуру в нем интеллектуала гребенщиковской школы, я взялся было обсуждать с ним особенности стиля Сильвиана, и тут Цой удивил еще больше, когда открыто и просто сказал: «Не знаю я ничего этого. “Japan” мне интересны потому, что это Восток, и у них безладовая бас-гитара. У нас Титов взялся играть на такой. А музыку я вообще знаю плохо, только пару лет слушаю, как стал песни писать». Такой бесхитростный ответ бил наотмашь, и о «заумном» больше не говорили. Впрочем, Виктор поведал, что участники его нового проекта под названием «Кино» теперь взялись постоянно снабжать его музыкой – и новой, и старой. Даже рок-н-роллом 50-х. Я сразу спросил, можно ли в Ленинграде достать записи Бадди Холли (у нас с классическим рок-н-роллом всегда было туго). «Бадди Холли? – переспросил Виктор Цой. – А что в нем такого особенного?» И я взялся рассказывать ему про эту первую всеамериканскую звезду подростков 50-х. Их героем стал тогда этот скромный парень в роговых очках, а не красавец Элвис. У него почти не было голоса, но слова песен брали за сердце. Двух лет не прошло, как он вошел в зенит славы, едва заработав свой первый миллион, как трагическая случайность оборвала все: в 1959 году, в самом расцвете творческих сил, Бадди Холли разбился на своем маленьком самолете. И тут я заметил, с каким снисхождением восточного принца слушает Цой мой пылкий рассказ. Вот она – скрытая пружина: сам он был из другого теста…За окнами стыла на ноябрьском ветру Вокзальная магистраль, а я продолжал свой рассказ о событиях, которые один в один походили на те, что произойдут с самим Цоем через пять лет: главная пластинка звезды выходит посмертно. Горе американских подростков не утолить. Могила становится культовым местом. Ему посвящают песни, стихи. Если при жизни он только звезда, то после смерти – пронзительная легенда…
Цой дослушал и спокойно, тихо сказал:
– Разве это герой? Вот Моррисон, Хендрикс – это я понимаю.
Я возразил:
– Но гибель Холли – такое было впервые! К тому же ее причина – не наркотики, не алкоголь (когда сам виноват), а роковая случайность!..
– И все же здесь нет героизма. Так, нелепость…
Я хотел было возразить, что еще немного и Рейган выбьет из Советов свободу слова, что не сегодня-завтра Новгородцев начнет его гонять по Би-би-си… Будь я поумней, сказал бы: «Виктор, ты же поэт, а значит – провидец. Неужели ты не видишь, что через год-другой это станет им выгодно? Тем более, что в эпоху видео это для них единственный выход?!» Но я был туп и сказал так: «Виктор, да ведь тебя-то они первым и выпустят. Сперва маленькую пластинку, потом – большую. Куда им деться?»
Фотографы Андрей Маракасов, Виктор Маздоров запечатлели выступления Цоя в Новосибирске, и их фотоработы сегодня можно легко найти в глобальной сети.
Андрей Маракасов, фотограф:
Мы же просто когда-то жили этим. Года до 1987 я пытался фотографировать происходящее в Новосибирске на свой «Зенит», а когда хватало денег, то и слайды делал. Концерты, квартирники… Про Цоя мне сложно говорить – всего пара вечеров, автографы, несколько вопросов и ответов – вот и все. Про его значение – это уже другой разговор. С Цоем на удивление слайды получились более-менее неплохо, около 20 штук.
Лет 5 назад у меня попросили фотки, я начал оцифровывать архив. Раза 4 выставлялся на выставках, в «Комсомолке» разок напечатали…
– …Вам привет от него (
– Такой вопрос. Группа как таковая, вообще это очень долгая история, как появлялась группа.
– Такой вопрос сложный, вот. Ну, группа как таковая, вообще это очень длинная история, как появлялась группа. Она сейчас уже есть, а когда она появилась, я даже затрудняюсь сказать, потому что первая запись была сделана в 82 году. И мне помогали ее делать в основном музыканты из группы «Аквариум», наверное, вам известной, вот… Потом выступать приходилось мне все время с музыкантами, которых я просто так приглашал поиграть. Своих музыкантов у меня не было, вот, и в 84 уже году, примерно зимой, мы начали писать второй альбом так называемый. И тогда уже более-менее состав начал оформляться, как то есть хоть мы начали писать его вдвоем, потом появился бас-гитарист Саша Титов. Это очень хороший бас-гитарист. Я его очень люблю. Он сейчас играет в группе «Аквариум» так же параллельно, как и в «Кино», вот. Раньше играл в группах «Земляне», «Август». Ну, может быть, это весело, но играет на самом деле очень классно. Потом появился барабанщик, очень хороший барабанщик. Я его даже считаю одним из лучших барабанщиков в Ленинграде, потому что он не столько техничен, как музыкант, сколько он понимает, что он современный, что он модный, очень стильный человек, и играет по последнему, так сказать, крику. Вот, ну и как таковая группа появилась, в принципе, после записи весной, и мы сразу стали готовиться к фестивалю, который у нас был. Вы, может быть, тоже знаете, Фестиваль самодеятельных рок-групп ленинградских. Готовились, играли на фестивале очень успешно, стали лауреатами. Значит, сейчас, летом, у нас сезон был закрыт, мы все разъехались и валяли дурака, кто где. Сейчас, наконец, собрались, начали репетировать, в среду у нас концерт, хотите – приезжайте (
– Образование у Вас какое?
– Образование среднее, среднее специальное. Я в свое время, в общем, учился в художественном училище, сначала хотел стать художником. Потом расхотел. Потом… Ну, в общем, единственная специальность, которую я имею, это резчик по дереву, которая за мной числится, но работаю я не резчиком по дереву, а кочегаром (
– Какие советские рок-группы ты выделяешь?
– Выделяю? Ну из ленинградских, конечно, «Аквариум», «Зоопарк», «Странные игры»… «Секрет» мне нравится, хотя многим не нравится, на самом деле. И группу Курёхина…
– А джаз-рок?
– Не знаю.
– Панк-рок?
– Тоже не знаю.
– «Динамик»?
– Ребята, мне стыдно обнаруживать свою серость, но я почти не слышал группу «Динамик» (
– Что-нибудь демонстрируется, Вам нравится, Ваши ощущения?
– Нет, опять же, очень, очень стыдно, но я не слышал.
– Из музыкантов кто-нибудь помогает работать?
– Нет, никто не помогает, все бездельники (
– А кроме себя лучшим гитаристом в группе кого считаешь? (
– Ну, надо сказать, что я себя гитаристом вообще не считаю, потому что я играю на гитаре достаточно посредственно и выполняю в основном функции такие ритмической игры. Ну, какой-то аккомпанемент я могу, в принципе, сыграть, но дальше этого дело не идет. Я занимаюсь тем, что пишу песни и занимаюсь их аранжировками. То есть, я работаю с ребятами, ребята все играют лучше меня. А что касается лучших гитаристов, то я не знаю. Ну, вот Ляпин, гитарист хороший, знаете наверно, в «Аквариуме» играет. Но мне кажется он ужасно несовременным, то есть это просто и в Ленинграде, на самом деле, он уже начинает терять популярность. Всем уже надоело выслушивать по полчаса, как он играет на гитаре, это уже сейчас не котируется.
– Как появляются песни?
– Это всегда по-разному. Как правило, песни появляются одновременно с музыкой. Иногда появляется сначала текст, иногда появляется сначала музыка, какой-то мотив. Начинается все с самого простого: появляется какой-то скелет, потом он начинает обрастать какими-то… ну, я придумываю партию для второй гитары, в принципе примерно представляю, что будут делать там другие инструменты, вот, и потом встречаюсь с ребятами, играю и пою эту песню. Уже с ними мы это окончательно дорабатываем, то есть группа «КИНО», она принимает участие в аранжировках. Ну, а почему мне все делать.
– Нет, вчетвером. У нас барабанщик Георгий такой, Саша Титов – бас-гитарист, ну я играю так, и есть гитарист, который выполняет все функции гитариста, Юра его тоже зовут.
– Как?
– Юра. Каспарян фамилия.
– Он недавно в группе?
– Нет. Он как раз со мной давно играл…
– А «Рыба» еще с тобой играл…
– Играл. Но мне больше нравится новый гитарист. Потому что я очень ценю в людях их чувствительность к современной музыке, к современным каким-то… Даже не чувствительность, а именно вот интерес. Когда люди останавливаются на чем-то, вот им нравится, например, группа такая-то, вот, они новые группы знать не хотят уже, и все… мне это не нравится… А «Рыба» – он… ему вообще наплевать. Я уверен, что он не слышал ни одной пластинки там… – 84 года которая. А он слушает… Мы с ним в принципе встречаемся, он мне, например, ставит мне какую-нибудь пластинку группы «Camel»», если знаете, и говорит – вот отличная пластинка, или группы «Deep Purple», вот говорит – отлично… А я не могу с ним согласиться, и… в общем…
– А тебе что нравится, честно говоря?
– Очень много, я даже просто затрудняюсь перечислять. Мне не нравиться «хеви-металл» это все, что я могу сказать. Мне в принципе нравятся группы такого несколько электронного звучания. Нравится Дэвид Боуи. Нравиться «Roxy Music», нравится Джексон. Дело в том, что это сегодня у нас концерт такой, левый, я сижу на стуле, играю на гитарке, а на электрические концерты приезжайте посмотрите. Там уже идет речь о костюмах, о свете, о гриме.
– Когда вы вообще начали, когда пришла идея записи?
– Идея пришла сразу. Записываться, ну я думаю, что любому человеку, который даже не пишет песни, а который просто играет на любом инструменте, ему всегда хочется записаться. Поэтому идея сразу же появляется у всех. А начали мы… я ответить затрудняюсь… Я начал играть примерно в 80-ом, в конце 81-го года, в общем, или в середине 81-го. То есть я написал эти 15 или 16 песен, которые и вошли в первый альбом, вот. В 82-ом году мы их записали.
– У тебя жилплощадь имеется? Адрес какой?
– Жилплощадь? Имеется. Спасибо… Я живу не в коммуналке, но тоже достаточно стесненно. В проходной комнате. Нет, не на Васильевском. В новом районе.
– Расширение не требуется?
– Жилплощади? Требуется (
– А как Вам Андрея Макаревича работы?
– Сейчас очень модно ругать Андрея, так все говорят. Все это ерунда… пора кончать. Я на самом деле считаю, что он конечно, оставил свой след.
– Или оставляет?
– Нет, оставил, конечно. И след достаточно яркий в истории русской рок-музыки. Но то, что он делает сейчас – я не знаю. Его вообще не слышно. Иногда он приезжает в Ленинград, но так просто, по каким-то другим делам.
– Человек абсолютно занятой, это правда?
– Правда.
– А Вам приходила когда-нибудь в голову мысль записи для Курёхина?
– Не знаю. Нет, вместе мы не писались лично никогда.
– Очень сильно влияет на Ваши песни творчество Гребенщикова.
– Ребята, мне, на самом деле я предоставляю, судить об этом вам. Потому что мы, у нас такая коалиция своя, мы все, мы втроем такие приятели, вот. И часто очень встречаемся, общаемся.
– А вместе играете?
– Играем. Ну как вместе. У нас бывают концерты например такие вот втроем. Одно отделение играю я, они мне там подыгрывают. Второе отделение играет Майк, мы там с Борькой подыгрываем, третье отделение играет Борька, мы с Майком там ему подыгрываем (
Это, как правило, очень интересные концерты такие.
– В каких ты городах побывал с концертами?
– Очень много в Москве, в городах, которые, пригороды, в соседних городах, в городах вокруг Ленинграда играем.
– А дальше Новосибирска не забирался?
– Нет.
– Впечатление от Новосибирска или еще нет?
– Нет, есть некоторые впечатления. Дело в том, что у нас в Ленинграде уже на протяжении месяца не появляется ни кусочка синего неба нормального. И мне очень было приятно и очень запомнилось, здесь сегодня такой был день очень светлый, очень. Вот по этому пока самые приятные.
(
– Нет, Майк с ним общался как-то один раз, как зовут…
– Гена.
– Вот, а я как-то… Они у нас были на гастролях, а я в то время чем-то был занят. В общем…
– А он, кстати, о Вас хорошо отзывается.
– Я знаю (
– «Урфин Джюс» не очень нравиться. Всегда трудно говорить о группах, которые тратят очень много энергии…
– А Вы в Новосибирске в первый раз?
– Да. В Новосибирске впервые.
– А Вы слышали группу «Ломбард»?
– «Ломбард»? Нет.
– «Проходной двор»?
– Вот название такое «Проходной двор» я слышал. Не помню где.
– Я к нему отношусь отрицательно. Точно так же как вот…
– Нет. Никакого предубеждения. Просто нам, ни мне, ни Майку, ни Борьке, ни группе «Дом» всем… (
Иван Степанов:
Осенью 1984, согласно советской традиции, первый курс студентов Новосибирского государственного университета им. Ленинского комсомола выезжал на сбор урожая картофеля. Но не всем студентам повезло испытать это удовольствие. Меня, например, в первый же день заезда выгнал, без права возвращения обратно, сам начальник этого мероприятия. А еще две группы математиков были оставлены работать на складах УРСа Советского района города Новосибирска (Управления рабочего снабжения). Это были группы «академгородошные», в них входило большое число жителей Академгородка. В тот год дети многих уважаемых людей поступили учиться. Может в этом и был секрет этой странности.
Три первокурсника отбывали «картошку» на военной кафедре. Один, Влад, по письму академика Ершова, директора ВЦ, так как его ценные консультации для Вычислительного Центра Сибирского отделения Российской Академии Наук (ВЦ СО РАН), требовались ежедневно. Я, так как меня выгнали безвинно с нормальной «картошки», а где-то мне числиться, и что-то сделать со мной было надо. Ведь неучастие в этом мероприятии влекло за собою автоматическое отчисление из состава студентов. И еще был Вадик, человек с нестандартным мышлением из Бердска. Третий год подряд успешно поступавший на мехмат НГУ. Два раза его почему-то отчисляли. Но он набирался опыта и полезных знаний, и третий раз пошел сразу отбывать «картошку» на военную кафедру. Справедливость же должна быть! Он уже два раза был на «картошке»! А положено было в НГУ только один раз, на первом курсе, для дружбы и сплочения. Так что, как он оказался на военной кафедре, я до сих пор не знаю и никогда уже не узнаю.
Вся моя 421 «ФыМыШацкая» группа была в полях, а комнаты, где люди жили, в моем распоряжении и под моим строгим контролем. Я был в то время, пожалуй, самым значительным «комнатовладельцем» в общежитии 8–1 НГУ. Хотя я и был первокурсником, но в среде других первокурсников, оставшихся в этом самом общежитии, слегка выделялся. Да и более старшие студенты на равных общались со мной. Ведь я был опытный, «прожженный» товарищ. Школа ФМШ в прямом и переносном смысле давала ряд конкурентных преимуществ. А уж опыт и пронырливость в решении бытовых вопросов внушали священное уважение другим первокурсникам. У меня было несколько личных тазов для стирки, ведро, много посуды и столовых принадлежностей. Дополнительные одеяла, электрочайник, плитка, утюг, да и много других очень полезных вещей! А главное, опыт добывания всего, что надо, и создания комфорта.
Осень 1984 года, ранний вечер. В «восьмерке» (так все называли наше общежитие) была блочная система – две комнаты по два человека, две – по четыре, душ и туалет, два умывальника на всю эту компанию в блоке. В «двушках» жили старшекурсники, женатые студенты и другие заслуженные люди, но комнаты были маленькие. Первый курс же жил по три-четыре человека в большой комнате. Так что абсолютно пустые большие комнаты были в моем распоряжении. А в «двушке» жил аспирант Андрей с женой и маленьким ребенком. Он зашел ко мне и предложил посетить выступление Виктора Цоя, которое состоится внизу, в переходе между восьмеркой первой и второй. Говорил, что друган его приехал, хочет спеть перед ребятами, а молодежь на «картошке», хорошо бы набрать людей, а то неудобно будет, если в пустом переходе петь. Сказано – сделано! Человек пятьдесят нам удалось найти. Уселись на стульях и стали ждать концерта. Пришел Цой с гитарой. Он так аккуратно с ней обращался, так бережно, что у меня это вызвало какое-то удивление и раздражение. Гитара, какая бы она ни была, это просто инструмент. Но, может быть, у музыкантов другие отношения с инструментами, свои, особенные. Ведь это их продолжение и средство выражения себя. Спел две песни: «Я сажаю алюминиевые огурцы…» и «Восьмиклассница». Скромно похлопали, и Цой, аккуратно сложив гитару в чехол, ушел недовольный. А что он хотел?! Стал петь, так пой песен десять хотя бы! Но десяти песен, которые бы с интересом слушали специально собравшиеся люди, на тот момент у него не было. Андрей спросил меня, нет ли у меня лишней койки в комнате, а то негде спать Вите. У него самого в «двушке» маленький ребенок с женой, некуда положить. Андрей, конечно же, знал, что найти койко-место для меня на ночь в нашей общаге вообще не проблема. Я пообещал ему это все устроить. Он же предложил мне посидеть в компании, попить чаю. Назвал комнату, куда я и прибыл вскоре. Компания была небольшая, человек 7, судя по разговорам, все друг друга хорошо знали. Пили не чай, вернее не только чай, но и водку. Предложили налить и мне водочки, я отказался. В шестнадцать лет я бросил пить совсем, даже кефира опасался. Так что пил чай. Беседа была неспешной и неинтересной мне. Единственная песня, которую я помнил из тогдашнего репертуара Виктора Цоя, была «Эта странное место Камчатка». Я, как камчадал, поинтересовался, жил ли он там? Как оказалось, не жил. Соответственно общих знакомых-приятелей из камчатских кланов Сон, Ли, Ким у нас не могло быть. Тексты его песен, прослушанных мной этим вечером впервые, были слабыми. Группа «Примус», в те времена, пела «Девочка сегодня в баре», и «Восьмиклассница» была подражанием, да еще и тема школьниц младше меня мне была абсолютно не близка. Мне нравились тогда девочки на год – два – три взрослее меня. Про «алюминиевые огурцы» вообще, какая-то фигня. Я таких текстов написать мог в любое время сколько угодно, на любую предложенную музыку. Интеллект будущего кумира миллионов и глубокое его переживание мира не бросились мне в глаза. Сидел пил, закусывал, все как все. Темы для общения не было, было скучно. Я принес заранее ключ от пустой комнаты. Мне надоело скучать, и я предложил Цою отнести вещи и гитару в его комнату, где он может переночевать. Я собирался покинуть эту теплую, но не мою компанию. Виктор отказался туда отнести вещи, видимо, веры в людей и сохранность своих вещей в незнакомом месте у него было мало, а опыта жизни много. В то время в нашем общежитии точно не воровали, я знал об этом наверняка. Но это его вещи, его гитара, его дело. Один пятикурсник из компании позвал меня с собой и дал мне два комплекта общежитского белья. Мол, мне пригодится, мне еще учиться и учиться, а это все – из списанного. Постельные принадлежности были новыми. Я показал Цою дорогу к комнате, кровать, где ему предстояло спать. При нем я быстро поменял белье, отдал Виктору ключ и ушел к друзьям. Миша, мой друг, играл на гитаре, пел песни. Хорошие, любимые нами песни. Мы пили чай. Ели хлеб с маслом и сахаром. Я критиковал Цоя за то, что тот так трясется над инструментом, Миша же его защищал. Мол, гитара очень дорогая и очень хорошая. Миша тоже был музыкантом, а я нет, и не понимал этой тонкой материи. Вечер, как всегда, удался. Утром сосед вернул мне ключ, я сходил в комнату, где должен был спать Виктор. Спал он ночью или не спал – было непонятно. Следов его пребывания не ощущалось, это было хорошо, убирать комнату не было надобности. Я обратно поменял белье на кровати. В результате оказанной услуги, у меня образовалось два дополнительных комплекта белья, что в условиях общежития было совсем неплохо. Визитом Виктора Цоя в Новосибирский Академгородок я был доволен! Как-то мой друг Сергей, лет пятнадцать назад просил свидетельствовать меня о том визите Виктора Цоя перед его подчиненными. Те не верили своему начальнику! Для истории вопроса привожу список свидетелей. Анисимов Михаил, Кузнецов Сергей и я, ваш покорный слуга. Были, конечно, и другие, но всех не упомнить. Хотя, что такого, концерт из двух песен в 1984 году Виктора Цоя в Новосибирском Академгородке?! Вот, у Андрея Макаревича за 2100 рублей в 1985 году был куплен видеомагнитофон «Акай-777», воспетый в песне «Этот видеомагнитофон». Третий, на тот момент в Академгородке. Но это уже другая история…
– В свое время я был басистом в группе «Палата № 6», впрочем, вряд ли это сейчас важно. Свои песни пишу примерно лет с 19-ти, первая называлась «Мои друзья», а затем весь тот материал, который вошел в альбом «45».
– В чем Виктор видит для себя истоки творчества?
– Трудно сказать, сейчас это для меня физическая потребность, как спать, например. Я могу просто смотреть в окно, иногда толчком служит какая-то книга, фильм… Берешь гитару в руки, играешь на ней, просто перебираешь аккорды, и вдруг находишь какой-то рифф, появляются слова. Вещь может совершенно поменяться в процессе работы над ней, я имею в виду и ритмический рисунок, и текст. Бывает, что фразы, слова, которые были сначала в одной песне, потом оказываются в другой, может быть, даже служат поводом для написания новой.
Вместе с тем, существуют разные тексты, в смысле отношения к ним слушателей и в смысле моего подхода к ним. Например, вопрос: что означает для меня слово «Камчатка»? Ничего конкретного, я там никогда не был, оно лишь подчеркивает некую абсурдность текста, его фантастичность. «Камчатка» и «Алюминиевые огурцы» это чисто фонетика, и, может быть, какие-то ключевые моменты, не связанные между собой и имеющие задачу вызвать ассоциативные связи. Можно назвать это реальной фантастикой. Можно в какой-то мере сравнить этот подход с театром абсурда Ионеско. Только у нас не мрачное разрешение элементов действительности, а более веселое. Но есть и другие вещи с совершенно конкретной ситуацией, например, «Бездельник», «Битник», в чем-то – «Троллейбус». Или – «Время есть, а денег нет» – эту ситуацию может понять любой.
– До сих пор не утихают споры – сколько все-таки у «КИНО» альбомов – три или четыре? Второй по счету альбом «Начальник Камчатки» или третий? Что такое «46»? Есть даже люди, в основном, правда, из других городов, полагающие, что первый альбом называется «От КИНО к Ино».
– Первый альбом, который предшествовал нашему концертному выступлению, назывался «45». Назывался он так потому, что по времени звучания он длился 45 минут в первоначальной версии, с песней «Асфальт». Потом мне показалось, что это неудачная песня, мы ее убрали оттуда, а название сохранили.
– Этот альбом был записан в составе Виктора, Алексея Рыбина (гитара), Михаила Васильева (бас) и Бориса Гребенщикова, который продюсировал этот альбом.
– Борис сыграл гитарное соло в номере «Время есть, а денег нет» и на металлофоне в «Алюминиевых огурцах». Я считаю, что у группы «КИНО» три альбома на данным момент – «45», «Начальник Камчатки» и «Это не любовь».
– Дело в том, что для меня отношения внутри группы были всегда очень важны, важнее даже, чем музыкальные возможности того или иного человека. С Алексеем же в последний период нашего сотрудничества отношения все более и более осложнялись, и это мешало работе. Возможно, играло роль то, что все песни на «45» были моими, альбом сразу же стал популярным, а Алексей – человек, я бы сказал, с обостренным чувством лидерства. Я не стал бы ему препятствовать, если бы он захотел исполнять свои вещи на концертах, у нас был договор, что он подыгрывает мне, а я – ему. Но вся беда в том, что за все время нашей совместной деятельности он не написал ни одной песни – «Звери» и несколько других были написаны раньше. Он также постоянно говорил, что он лучше меня поет, лучше аранжирует, лучше играет на гитаре. С последним я, правда, вполне согласен. Что же касается аранжировок, то на «45» в основном мои аранжировки, ведь, когда я пишу песню, я представляю себе, как она должна звучать. По поводу пения – в рок-музыке давно уже сложилась традиция, что автор сам исполняет свои произведения. С этой точки зрения мне не очень нравилось, что Леша на концертах, которые он для себя организовывал, исполняет мои вещи, не ставя меня об этом в известность. Кроме того, возможно, его представления о темах, звуке, несколько отличались от того, что делало «КИНО», и он говорил, что организует собственную группу, которая будет, по его мнению, круче. Ну, насколько мне известно, он говорит то же самое и сейчас…
– То, что называют «46» – рабочие записи, где мы играем вдвоем с Юрием, и мне очень жаль, что они разошлись. Во всяком случае, это произошло против нашего желания.
– Всю зиму 1984 г. Ходили слухи о том, что «КИНО» записывает новый альбом, в мае был фестиваль. «КИНО» в составе Цоя, Каспаряна, «Густава» Гурьянова и Александра Титова выступило так мощно, что сразу попало в первую пятерку ленинградских групп. Курьезом сейчас кажутся сомнения орг-комитета по поводу допуска группы на фестиваль вообще.
– Юрий уже был, Густав – это мой старый приятель, я, собственно, знал, что он умеет стучать, но не знал как, и решил: а, ладно, как-нибудь на фестивале отыграем. Но все оказалось гораздо лучше, чем я мог себе представить, и Густав отлично вписался в то, что мы хотели делать. Александр появился с подачи Борьки, в процессе записи «Начальника Камчатки».
– Альбом «Начальник Камчатки» вышел почти сразу после фестиваля и породил очень разноречивые, но в массе своей критические отзывы. И это несмотря на то, что там играли Сергей Курёхин, Гребенщиков, Игорь Бутман и другие известные музыканты.
– Одно время мне «Начальник» очень не нравился. Очень вялый по звучанию альбом. Но любопытно, что сейчас, по прошествии более года, я замечаю, что такой звук – атмосфера занудства – входит в моду.
– Сезон 1984/85 гг. «КИНО» провело в концертной деятельности. Концерты были более или менее удачные, в зависимости от настроения. На фестивале-85 все ожидали примерно того же, что и на предыдущем. Но, оказалось, что у «КИНО» еще много неиспользованных резервов.
– Понимаешь, когда я смотрю на любую западную группу, я почти всегда вижу там освобожденного вокалиста. Когда я смотрю на группы рок-клуба, то ничего подобного не замечаю. Все заняты еще и инструментом – гитарой или клавишными – и это сильно снижает возможности. Мы не знали, конечно, что у «Алисы» будет Кинчев, но я думаю, что мы с ним не конкуренты, настолько у нас разный подход к сценическому движению.
– Но все же, играть музыку лишь втроем намного тяжелее, – добавляет Юрий Каспарян, – без ритм-гитары играть очень трудно.
– Да, возможно, с точки зрения музыки это было ошибкой, но с точки зрения зрительского восприятия, это было намного интереснее, – резюмирует Виктор.
– Летом 1985 года вышел альбом «КИНО» «Это не любовь». По своему звуку он был совершенно не похож на предыдущий, равно как и на фестивальную программу.
– Видишь ли, на этот альбом мы не возлагали вообще никаких особых надежд. Там собраны некоторые старые песни, «Весна», например, и вещи, предназначенные, так сказать, для внутригруппового использования. Дело в том, что возможности студии, в которой мы работали, были ограничены, так что о живых барабанах вопрос даже не стоял. Использован самый что ни на есть традиционный звук – три гитары, никаких накладок, кроме одной вещи, и ритм-компьютер. Вначале это отсутствие свободы выбора несколько угнетало, но в процессе работы даже стало нравиться, и под конец записи мы, можно сказать, даже стремились к такому звуку. В общем, я могу сказать, что для тех условий, в которых мы работали, мы сделали все, что смогли.
– Любовь вообще – это слишком сложно сейчас. А женщины… Есть женщины, которых я люблю, к ним я отношусь хорошо, а есть такие, которых я не люблю, по отношению к ним я делаю вид, что отношусь к ним хорошо.
Они оба с Юрием улыбаются. Это трудно передать – всю ироничность Цоя, когда любая фраза начинается всерьез, а кончается с такой интонацией, что не совсем понятно, смеется он где-то внутри, или нет. Скорее всего, и то, и другое одновременно.
– Подход к иронии – глубоко закрытый. Когда пишу песни типа тех, что вошли в «Это не любовь», мне очень смешно. По идее, мы предназначали этот альбом молодым ребятам – лет под 20, а оказалось, что эту иронию улавливают более старшие люди – возраста 23–25 лет. Видимо, для более молодого возраста требуется повышенный драматизм ситуации. Может быть поэтому молодежь так любит хэви-металл – требуется максимум энергии.
– А куда же девалась вся фестивальная программа? Упорно поговаривают о том, что «КИНО» записало сразу два альбома, но один пока держит в загашнике.
– Да, он пока не сведен окончательно. Туда как раз войдет фестивальная программа и, может быть, «Последний герой». Хоть он и записан с «модным» ныне звуком, – Виктор улыбается, – но все же не показывает энергетических возможностей этой песни. Мы писали его в другой студии, но тоже практически вчетвером, кое-где подыгрывал Игорь Бутман. Это будет ритмическая музыка, танцевальная. Может быть, альбом будет называться «Ночь».
– Трудно, наверное, перечислить все песни Виктора, где упоминается слово «ночь». «Дождь для нас», «Прогулка романтика», «Кто будет моим гостем», «Последний герой», просто «Ночь» и т. д. Интересно, что это – такое же важное понятие, как «дом» для Макаревича, «любовь» для Гребенщикова?
– Ночь для меня – это особое время суток, когда исчезают все отвлекающие факторы. Но не только. Ночь наполняет меня ощущением мистики. Все предметы, явления, вещи становятся ночью другими. Ты сам, наверное, замечал, что дневной человек и ночной человек, один и тот же, разумеется, это, тем не менее, разные люди. Можно сказать, что ночь дает мне чувство романтики.
– Известно, что «КИНО» неоднократно упрекали в примитивизме, монотонности вокала, в том, что, в сущности, они поют одну и ту же песню, но с разными словами.
– Мы играем очень конкретную музыку. Гребенщиков, например, может позволить себе экспериментировать с трубами, скрипками, флейтами. По сути, это в какой-то мере импровизационная музыка. Я же не могу представить себе в моих вещах такого, я их слышу и чувствую по-другому, мне это просто не близко. Хотя и была одна попытка – «Сюжет» с «Начальника». Звук на наших трех альбомах, мне кажется, достаточно отличается друг от друга, хотя цельность звучания на каждом достигалась сознательно. Ну, а монотонность вокала – не знаю…
– Если говорить о Западе, то я слушаю такое количество музыки, что из целой пластинки мне может понравиться одна песня или даже проигрыш где-то…
– И хочется сразу сыграть так же, – усмехается Каспарян.
– Нет, не так же, но… А из наших – традиционный набор плюс «Джунгли» и «Поп-Механика». Если говорить о философии или взгляде на жизнь, то мне очень близок Майк, когда он говорит: «Живи, как живется». Другими словами, то же самое говорится в «Дао Дэ Цзин», где излагается принцип «недеяния», но это не означает призыва лежать на спине и плевать в потолок.
– Мы трое – я, Юрий и Густав, – очень большие приятели. Можно сказать, что мы чаще встречаемся по внерабочим, так сказать, вопросам. С Александром дело обстоит сложнее – он все-таки занят в «Аквариуме». Поэтому, возможно, скоро мы будем брать или дублера, или замену. Естественно, без каких-либо обид друг на друга, – почти хором говорят они с Юрием вместе. – Но на ближайшем концерте мы, наверное, будем играть с Игорем Тихомировым из «Джунглей». Мы очень рады, что и ему это очень интересно.
– Если будет возможность – обязательно возьмем клавишника. Или еще одного гитариста, хотя клавишника хочется больше. Иначе придется повременить с окончательным освобождением меня от инструмента. Слишком бедно звучат песни в две гитары и барабаны. Затем сложилось мнение, что Юра ничего не представляет из себя, как гитарист. Тебе это может показаться странным, но я считаю, что он играет не хуже Ляпина…
– Нет, ну Ляпин – все-таки Ляпин… – робко возражает Юрий. – А мнение такое сложилось потому, что мы сознательно отказались от длинных запилов и выделения гитары, как солирующего инструмента. Мы стремились к цельному звучанию всего ансамбля. Но теперь я вижу, что придется это мнение опровергать, хотя еще раз хочу сказать: мы любим лаконичную музыку. А в общем, – планы и перспективы – будем работать, а там видно будет.
– Мы – модная группа, – улыбаются они дружно.
Да, без «КИНО» трудно представить сейчас ленинградскую рок-сцену.
Фотограф Наташа Васильева-Халл, которая присутствовала на интервью и вела фотосъемку, вспоминала:
Саша Старцев, редактор тогда еще подпольного «Рокси», брал у Цоя интервью, а потом мы смотрели по видику фильм Феллини «Казанова» (видики тогда были новостью, а такие фильмы – тем более, для меня во всяком случае). «Какой интересный фильм», – сказал Цой через 15 минут, но до конца не досмотрел – они с Каспаряном куда-то торопились…
Видеосъемка Джоанны Стингрей
Виктор Цой:
– Концерт – это единственная возможность донести песни до публики, единственная возможность высказать ее в каком-то максимально понятном контексте. И для меня неразрывны понятия просто написания песен и исполнения на концерте. Все равно что пишешь песни прямо на концерте. Только на концерте мы можем показать людям то, над чем мы думаем и показать людям наши какие-то… новые костюмы, показать самих себя, потому что иначе только по записям невозможно ориентироваться на группу, поскольку у нас нет возможности снимать видео, то только на концерте. И это очень важно.
Я думаю, что трудно, конечно, быть все время на одном уровне популярности, но, наверное, это потом, что мы стараемся делать собственную музыку, и в принципе, когда я записал первый альбом, он сразу стал популярен, и мне не пришлось искать пути, чтобы найти контакт с публикой. Я просто делаю то, что делаю. Пишу такие песни, которые получаются, мы стараемся их аранжировать, не беря ни с кого пример. Может быть… мы естественно слушаем очень много музыки, и стараемся что-то взять оттуда, но без подражательства.
Проблемы… ну, проблемы есть у всех. Быть музыкантом и играть то, что ты хочешь – это большое счастье для меня. Жить мне поэтому очень интересно. Я не очень думаю о собственных проблемах.
Я думаю, что, конечно, это молодые, молодые ребята. Может быть, студенты, иногда школьники. Но я знаю очень много людей достаточно взрослых, 20-ти лет, 30-ти лет, им тоже нравится наша музыка. Они слушают…
Джоанна:
– То есть, ты хотел бы обсудить с ними, как можно работать не ради денег и как иметь хорошую аппаратуру и тому подобное, так?
Виктор:
– Я хотел бы, чтобы люди на западе поняли, что это не что-то такое проходящее, это часть русской культуры, которую уже никуда не выбросишь. Именно главное различие заключается в том, что все, что нами движет, это энтузиазм и тяга, просто внутренняя тяга к творчеству, чего может быть нет даже у многих звезд на Западе, которые просто выполняют контракты… мне так кажется.
Джоанна:
– Я рассказывала о вас музыкантам на Западе, многие хотели бы с вами познакомиться и, быть может, поиграть вместе. Как тебе такая идея?
Виктор:
– Конечно, было бы здорово. Большое счастье, что мы можем говорить с людьми на таком уровне, и, конечно, мы хотели бы встречаться с западными музыкантами, играть с ними, говорить с ними о музыке. Я слышал, что многие просто работают, просто играют за деньги. Если дать им денег больше, они пойдут в другую группу. У нас я не представляю этого. Потому что я думаю, что никто из нас не пошел бы в другую группу, если бы там были лучшие условия.
Джоанна:
– Какие русские и западные музыканты оказали на тебя влияние? Кто из них тебе особенно нравится?
Виктор:
– Здесь мне нравятся группы, которые занимаются тем же, чем и мы. Неофициальные группы. «Аквариум», «Алиса», «Зоопарк»… Их довольно много. На Западе очень трудно… может быть какая-то группа начинает и записывает хороший альбом, интересно слушать этот альбом, интересно, что дальше будет с этой группой. Но обычно, как только предприимчивые люди на Западе чувствуют, что можно заработать деньги на этом, они покупают и музыка перестает быть интересной.
Поэтому больше меня интересуют группы, которые работают на независимых фирмах грамзаписи, на фирмах, где они могут делать больше того, что они хотят.
Никогда не хотел, и никогда не пытался стать официальным музыкантом, потому что это связано с гораздо большими проблемами для меня, чем просто, например, где-то работать и играть с ребятами ту музыку, которую я хочу.
Если вдруг… официальные музыканты так или иначе попадают в зависимость от каких-то организаций, и… они уже не могут делать то, что хотят, им приходится работать просто за деньги.
Что я могу хотеть… хочу играть просто нашу музыку, музыку, которую мы делаем. Хочу, чтобы люди слушали эту музыку, хотя бы немногие люди, хотя бы те, кто могут, прийти на концерт и послушать запись.
Разница в том, что творческого начала в этом всем у официальных, если бы мы были официальными музыкантами, то оно, если бы осталось, то совсем немножко, пришлось бы играть много концертов, не то, что мы хотим, пришлось бы идти на огромное количество каких-то компромиссов, зато мы бы получили возможность играть на хороших концертных площадках. Но я думаю, что это было бы уже не творчество, как таковое.
В том положении, в котором мы находимся, мы может быть и не имеем возможности получить хороший звук на концерте или хороший звук на записи, зато мы можем играть то, что мы захотим или играть именно так, как мы чувствуем, что надо играть.
Из-за плохих возможностей записи мы никогда не можем сделать на пленке то, что именно мы хотим, и я не очень уверен, потому что язык, видимо, будет не понят и… Тексты играют очень большую роль… Но, конечно, нам очень приятно, что нашу музыку будут слышать люди на Западе…
Джоанна:
– Видеоклипы стали огромной частью музыкальной индустрии на Западе. «КИНО» – группа очень визуальная, с ярким внешним обликом и имиджем. Хотели ли бы вы делать видеоклипы?
Виктор:
– Очень жалко для нас, что мы не можем сниматься на видео и не делать… Потому что очень много мыслей, много каких-то сюжетов, которые мы могли бы сделать, но… это невозможно, очень жалко, потому что мы действительно хотели бы много работать над показательной стороной вопроса. Но не в ущерб серьезности музыки и песен… Работать над стилевой окраской песен, над видеоокраской…
Мы стараемся, нам нравится заниматься еще и костюмами, заниматься какими-то еще стилевыми проблемами. Остальные группы, они пытаются выглядеть, может быть, сами того не хотят, но пытаются выглядеть как их герои западные… одеться также. Вот… Ну, мы, в принципе, тоже, мы прошли через это и сейчас стараемся сделать собственный стиль одежды, собственный стиль поведения, собственный стиль движения, стиль шоу.
Но если брать даже то поколение, которому принадлежу я, Юра, при разных условиях, естественно, у нас по-разному сформирована психика и мировоззрение, и именно вот эти отличия и могут быть, я думаю, интересны западной публике, равно как и нам интересно то, что происходит на Западе.
Джоанна:
– Для кого ты пишешь свои песни?
Виктор:
– Трудно сказать… Я не пишу песни для кого-либо специально. И конечно, мне хочется, чтобы все люди могли меня понять, но я не знаю… Я не очень хорошо знаю западных зрителей, и не знаю, насколько им все это будет понятно и… Поскольку я сам человек родившийся здесь, то, видимо, и моя психология отличается от западной… может быть в этом и будет сложность, проблема…
Мне кажется, что песни, которые я пишу… тексты песен… они очень многозначные, они очень ассоциативные, могут рассматриваться с очень многих углов зрения и каждому человеку могут дать то, что он хотел бы взять из этой песни. Песни о жизни… о любых проявлениях жизни, которые я замечаю, о людях, о психологии человека…
Иногда у каждого человека появляется ощущение, что он в клетке, в какой-то психологической клетке. Хочется, чтобы нашелся выход какой-то, может быть, собственных желаний. Человек просто не живет… не может найти собственное призвание… освободиться от того, что ему мешает, от того что давит… хотя бы от того, что он работает не на той работе, на какой хотел бы…
Потому что песни, которые я пишу, и песни, которые мы играем – мы делаем только так, как мы хотим. Если бы мы зависели от кого-то, то нам бы пришлось выполнять какие-то условия.
Джоанна:
– Какие у тебя надежды на будущее?
Виктор:
– В будущем? Во-первых, я надеюсь, что в будущем не будет проблем, не будет войны, и конечно, я буду писать музыку, и будущее будет в будущем.
– Что главное, по-вашему, в музыке? В чем секрет ее популярности?
– Я думаю – актуальность. А в общем, песни должны быть хорошими.
– Мы знаем Ваши стихи – и простые, жизненные, на волнующие всех нас темы, и более сложные, с подтекстом. Что Вам ближе?
– Я не представляю себя и без того, и без другого. Мир многолик, многолики и стихи.
– В чем Вы лучше можете выразить свои мысли – в стихах или в музыке?
– Точно не знаю. Наверное, текст и музыка едины, ведь мысль в них одна. А вообще, стихов я не пишу, только песни.
– Какие современные эстрадные группы вас интересуют больше всего?
– Те же, что и вас: «Аквариум», «Зоопарк», «Алиса». Кстати, «Алиса» сейчас возобновила работу с Кинчевым, наверное, мы их увидим на рок-фестивале.
– А из западной музыки?
– Для нас интереснее всего работа независимых фирм грамзаписи. До нас же доходит чаще всего музыка «продающаяся», музыка для танцев. Уши привыкают к стандартам. А у независимых фирм небольшим тиражом выходят пластинки групп, не ориентирующихся на стандарты. Нам это ближе.
– Виктор, не находите ли Вы у нас или на Западе аналогов своему творчеству?
– Я их не ищу. Хотя мы слушаем очень много музыки. Это входит в нашу работу. Возможно, какое-то влияние есть, но каждая наша песня проходит через собственную призму.
– Что Вы предпочитаете – концертную или студийную работу? И что Вы стараетесь использовать больше, акустическую или электрическую музыку?
– Концерты и записи неразделимы. Сейчас очень остро встает проблема звука на концертах «КИНО». Мы хотим превратить концерты в нечто «горячее», поэтому мы ориентируемся на тех, кто слышал наши песни в записи и знает их.
– Какие у «КИНО» проблемы?
– Только организационные. В музыке у нас тупиков нет. Мыслей и желания работать много.
– Что Вы ждете от публики?
– Я хочу, чтобы среди слушателей были только те, кому близка моя музыка. Приятно играть для тех, кто понимает тебя.
– В заключение традиционный вопрос о творческих планах.
– В апреле мы закончим запись нового альбома. Потом поедем в Киев для участия в съемках короткометражного художественного фильма. Ну и будем готовиться к рок-фестивалю здесь и в Вильнюсе.
Сразу после второго концерта один из корреспондентов нашей газеты подошел к Виктору с надеждой что-то от него услышать. Виктор (как впрочем, и все остальные музыканты «КИНО») был в неконтактабельном настроении, на вопросы отвечал односложно, то есть «да» и «нет». Однако, кое-что все же удалось наскрести.
– Виктор, что ты можешь сказать о сегодняшнем концерте.
– Не знаю… Плохо аппаратура настроена… Или просто плохая.
– В «Вечернем Таллине» вчера, кажется, было написано, что ваша группа образованна в 1980 году. Как все начиналось?
– «КИНО» появилось не в 80-м году, а в 1982 году. В 80-м году я не мог еще создавать группу, мне было 16 лет. А началось все с того, что я начал писать песни.
– Ты пишешь просто стихи? Или, может быть, писал раньше?
– Нет, я не пишу стихи. Я всегда писал только песни.
– Как Таллин?
– Таллин нормально. Но мы не успеваем его посмотреть.
– В прошлом году состоялся массовый выезд ленинградского рок-клуба в ЦБК г. Таллина, который завершился, скажем так, немного странным концертом (точнее концертами). Твое выступление там было, пожалуй, одним из лучших. Скажи, это был твой первый приезд к нам?
– С концертом – первый. А вообще я уже был здесь раза два еще до ЦБК.
– Твое отношение к «Аквариуму»…
– Очень серьезное.
– А последние работы Гребенщикова?
– На мой взгляд, то что пишет Гребенщиков, повторяю, очень серьезно. Но я сейчас несколько с ним расхожусь в вопросе… социологии. Поэтому мне не очень близко последнее творчество «Аквариума», хотя с БГ мы друзья.
– Как ты считаешь, твои концерты что-то дают тем, кто в зале?
– Да, я думаю, что дают. Какой-то импульс, какую-то разрядку, если они хорошие.
– Ну, а сегодня?
– Сегодня? Может быть, была разрядка, но, на мой взгляд, больше за счет второго концерта.
Аппаратура работала плохо, и поэтому очень сложно и тяжело играть, приходилось все время думать об аппаратуре. А когда приходится думать об аппаратуре, меньше времени остается, чтобы думать о том, как и что делать.
– Вы сейчас отыграли все, что хотели или все-таки меньше, чем могли бы сыграть?
– Меньше, конечно, чем могли бы, но дело в том, что я вообще всегда был против самой идеи сольных концертов. Всегда считал, что лучше две группы, чем одна, лучше три, чем две. Но раз уж так получилось… Мы постарались не очень утомлять публику. Если бы концерт был растянут на три часа, то это было бы, наверное, хуже.
– Как ты относишься к «перестановкам» в ленинградском рок-клубе. Я имею в виду «инициативную группу».
– Я не знаю, что эта группа хочет изменить. Но пока что она еще ничего не изменила. И говорить поэтому о ней не стоит.
На прощание Виктор сделал запись-пожелание всем читателям «ПроРоКа». Редакция уточняет, что «ПроРок» не продается.
Автограф:
Читайте!
Купите!
Пошлите друзьям
«Про рок»
Всем Привет!
Ц
О
Й
Алексей Генник:
Могу рассказать о концерте в ЛГИ – там были только Цой и Каспарян – во втором отделении были «Телевизор» с Борзыкиным – с которого все ушли. Цой же был прекрасен… Это примерно конец ноября 1986-го… К тому времени у меня уже был опыт вписок на «Аквариум» или «Звуки Му» – как грузчика аппаратуры или помощника звукооператора, но здесь концерт проходил официально, для студентов Горного. Из «КИНО» приехали только Цой и Каспарян. И дали жару – конференц-зал на ушах стоял, все требовали «Восьмиклассницу» (они так и не спели ее) – зато были «Алюминиевые огурцы», «Троллейбус», «Генерал», «Я иду по городу в зеленом пиджаке» – короче, было очень круто. Цой был в кожаном плаще, Каспарян в короткой косухе, без баса и ударных они дали концерт на полтора часа. Еще раз – с последующего «Телевизора» все наши друзья просто ушли – это не от неуважения к Борзыкину (хотя и сегодня я его слушать не могу) – просто после Цоя хотелось полноты бытия…
– Несколько слов о своей группе, о ее составе и планах на будущее?
– Состав
– Так. Передайте микрофон… У меня нет. (
– Виктор, что значит для Вас рок-музыка: хобби, работа или судьба?
– (
– Давай любить друг друга. Девушки с последнего ряда. (
– Как ты относишься к металлу и металлистам?
– (
– Почему Вы так назвали свою группу?
– (
– Виктор, снятся ли Вам по ночам песни? Когда вам приснилась «Ночь»? «Ночь» в кавычка как песня.
– Нет. Песни по ночам не снятся.
– Ну, здесь просьба исполнить песни…
– «Безъядерная зона» и «Троллейбус».
– У нас на обеих гитарах порвалось по две, по три струны… Анархия мать порядка… Уважаемые товарищи… Так… Здесь печатный текст. Я думаю что… Напоминаю вам, что в соответствии со статьей… здесь оторвано… Гражданского кодекса РСФСР наниматель обязан вносить квартирную плату за занимаемое жилое помещение ежемесячно, но не позднее…
– Здесь стихи: Известно всем давным-давно – нет групп похожих на «КИНО». Сравнится вряд ли кто с тобой – наш дорогой товарищ Цой. (
– Тоже просьба сыграть песню «Транквилизатор». «Троллейбус». «Я иду по улице в зеленом пиджаке». Тоже такая песня…
– Виктор, исполни пожалуйста песню «Уходи». И если можно, то пусть Каспарян исполнит какое-нибудь соло в стиле хэви-метал. (
Юрий Каспарян:
– Самолет могу запустить!
– Понравилось соло? Есть еще вопросы, ребят? Нету?
– Когда новый альбом будет?
– Надеемся, что в ближайшее время, но… нет пока возможности. Негде записывать.
– А насчет концертов что?
– Насчет чего? Концертов? Каких?
– Следующих!
– Следующих…
– В «Юбилейном»?
– Я думаю, что мы вряд ли будем играть в «Юбилейном»…
– А нету больше с собой…
– Я думаю, что это займет слишком много времени… Ну, если нет больше вопросов, то спасибо всем большое…
– Ваш любимый писатель, композитор, художник. Называть быстро. (
– Писателей любимых много, композиторы – Имре Кальман, поэт – Шинкарев, художник – Котельников, называть быстро – не знаю.
– Из всех Ваших песен, есть ли Ваша самая любимая или любимые все?
– Нет самой любимой, все тоже не очень любимые. Я думаю, что те, которые еще не написаны или которые недавно сделаны, они как-то мне больше нравятся, остальные как бы уже не мои.
– Ваш любимый афоризм?
– Чай не водка – много не выпьешь. (
– Чем объясняется такой состав?
– Такой это вот… Отсутствием, так сказать остальных, отсутствием аппаратуры.
– Какой именно транквилизатор использует товарищ Каспарян? (
– Это мы у него спросим.
– Каким вам представляется в будущем группа «КИНО»?
– Таким же, как и сейчас. Такой же. Я имею в виду по составу.
– Виктор, приглашаем вас выступить в музыкальном училище имени Римского-Корсакова, я слышала, что ты окончил училище имени Щукина, где можно посмотреть на твои картины?
– Училище имени Щукина не оканчивал, в училище имени Римского-Корсакова с удовольствием выступим, а на картины посмотреть… редко очень выставляюсь, трудно посмотреть.
– Витя, куда делось пиво из «Солнечных дней» в свете борьбы за безалкогольность? Кстати «Последний герой» в лучшей версии значительно лучше слушается.
– Так. Пиво делось вовсе не за борьбой за безалкогольность, просто замена строчки мне больше нравится, больше соответствует. Так. Не знаю, наверное, не всем понятно. «Последний герой» действительно, может быть, лучше слушается, ну тут, но в таком варианте, так как там его не сыграть.
– Как Вы относитесь к «Аквариуму»? Считаете ли Вы, что эта группа выше всех по ступени?
– К «Аквариуму» отношусь положительно. Единственное то, что я сторонник более жесткой музыки. Насчет того, что это группа выше всех на ступень… Я думаю, что сейчас в Ленинграде на данном этапе эта группа единственная которая… у которой уже… все сформировано относительно своего… (
– Что в Ленинградском рок-клубе Вас больше всего огорчает, и что Вы хотели бы оставить неизменным?
– (
– Какая из групп Ленинградского рок-клуба, Вам нравится, и вообще Ваша любимая группа рок-клуба.
– Нет любимых групп, единственно мне нравятся с точки зрения, так сказать, убедительности, может быть, есть у меня там свои претензии к музыкальной части, ну это группы: «Странные игры», «Алиса», «АукцЫон». (
– Вы воспеваете подростков, музыку улиц, а хотелось ли Вам быть близким людям среднего, пожилого возраста? (
– Мне хотелось бы быть близким своим ровесникам. Вот, если близким на самом деле, потому что, тем, кто старше, они, так сказать, могут все это понять, может быть, но не могут почувствовать.
– Виктор, что у Вас больше всего вызывает протест?
– (
– Кто Вы больше, поэт или композитор?
– Я не считаю себя ни поэтом, ни композитором. Как это называется? Автор-исполнитель? Я член группы «КИНО».
– Считаете ли Вы себя звездой ленинградского рока?
– (
– Хотели бы Вы, Виктор, устроить небольшое соперничество с солистом какой-либо рок-группы, например, с Борисом Гребенщиковым. Только честно.
– Так… Я несколько не понимаю, какого рода соперничества: в смысле девушек, в смысле физической силы или в смысле, так сказать, конкуренции как музыкантов? Вот. Я думаю, что, так сказать, устраивать его смысла нет, поскольку если иметь в виду какое-то музыкальное соперничество, то оно имеет место быть, ну, а кто тут побеждает, это виднее вам. Я думаю, что пока Борька. В смысле массовости. (
– Ваши любимые заграничные ансамбли (
– Опять-таки нет любимых заграничных ансамблей, но очень много слушаю музыки различной, нашей и зарубежной. А конкретно кто, трудно сказать. Ну, какие-то новые ребята мне нравятся…
– Как Вы относитесь к своим фанам? Вас греет, что они есть? Какое бы напутствие Вы им сказали? (
– Повторить?
– Как Вы относитесь к своим фанам? Вас греет, что они есть? Какое бы напутствие Вы им сказали?
– Конечно, это очень приятно, когда кому-то приятно то, что ты делаешь. Что касается напутствия, то… (
– 29 декабря у нас концерт новой группой… филологический факультет не знаю чего… устраивает… Где – еще не знаю… В рок-клубе узнаю. Теперь чтобы новое играть – надо какой-то худсовет… Что?
– Вы сказали, что никогда не выступите в «Юбилейном», почему? А как же Б.Г.? Считаете ли Вы, что он в чем-то сдался, отступил. Снялись бы Вы в музыкальном фильме?
– Так. Что касается «Юбилейного», я не сторонник, в принципе, массовой культуры, вот, и поэтому такой большой зал, я уверен, что туда придут много случайных людей, которые просто приходят, там… Вот на «Аквариум», я думаю, многие приходят просто потому, что в газетах группа «Аквариум», слухи… Вот. А нравится ли им на самом деле, я не уверен. Или, может быть, они попали под влияние своих знакомых, которые слушают «Аквариум». Вот хочется так, чтобы немного было, но чтоб все понимали.
– Считаете ли Вы, что он в чем-то сдался? Отступил.
– Ну, я не знаю, это его дело. Вот. Но… Я не думаю, что он в чем-то отступил. Просто эта музыка, которую он делал, занимался, она вот сейчас пришла к тому, что (
– Снялись бы Вы в музыкальном фильме?
– Видимо мы будем сниматься в музыкальном фильме. Вот. Ну, он такой. Называется музыкальным. Новый фильм Сергея Соловьёва, знаете ли вы такого? Называется «Здравствуй, мальчик Бананан». Там же будут использованы песни группы «Аквариум», «КИНО». Я забыл…
– Что это – рок становится моден, сейчас кругом рок, а не боитесь, что на рок мода когда-нибудь пройдет, так же как и на джаз и поп? Или рок вечен? Наташа.
– Ну… Я думаю, что мода, явление, которое захватывает, так сказать, верхний слой и увлекает за собой немного народу, который, как я уже говорил об «Аквариуме»… Все это на самом деле им может быть и не надо. Под общим таким воздействием приходят… Ну, а пройдет. Если пройдет… Рок-музыка может исчерпать себя как социальное явление, как явление, которое уже, ну просто не будет выражать каких-то идей, а будет вот таким, как джаз, просто музыка, а не что-то больше. Вот. И тогда, я думаю, надо будет заниматься чем-нибудь другим.
Ведущая:
– Виктор, а что для Вас рок-музыка?
– Образ жизни.
(
– Так все подряд. Я все читаю.
– Виктор, откуда Вы берете темы своих песен, Вы видите то, о чем поете в жизни или это просто фантазия?
– Я думаю, что это все вокруг.
– И еще вопрос. Как Вы относитесь к слушателям своих песен, к тем, кто, например, визжит в зале, к тем, кто, так называемые фанатики вашего ансамбля (
– Я не думаю, что если кто-то и визжит в зале, то он, скажем, не вдумывается в смысл песни (
– Считаете ли Вы, что у Вас есть какие-то корни-аналоги? Кто из бардов или музыкантов прошлого и будущего Вам близок? (
– Я думаю, что корни и аналоги, ну я не знаю насчет аналогов, опять-таки мне об этом судить трудно, а корни, безусловно, какие-то есть. Какие конкретные сказать не могу. Кто из бардов близок? (
– Виктор, как тебе больше нравится, когда молодежь визжит, свистит на концертах и бесится, или когда полная тишина? Не значит ли это, что люди задумались (
– А мне нравится, когда люди, так сказать, отвязываются на концертах (
– Как Вы относитесь к творчеству Леонтьева? (
– Ну прежде всего, я не назвал бы это творчеством. (
– Ваше отношение к современной советской эстраде, или для Вас существует только рок?
– Меня, в принципе музыка, особенно эстрадная, ну, не очень интересует. Меня интересует музыка, как социальное явление. И единственной такой музыкой сейчас является рок-музыка. Поэтому, единственная музыка, которая на самом деле массовая, которая на самом деле народная. (
– Может ли случиться, что группа «КИНО» окажется на профессиональной сцене, если нет, то объясните причину?
– Думаю, пока не может, но с другой стороны, намеренно, так сказать, уходить от этого мы тоже не будем. Если нам будет позволено делать то, что мы хотим, то почему бы и нет.
Ведущая:
– А Вы не считаете, что на профессиональной сцене неизбежен компромисс?
– Ну, какой? Если я буду делать все, что хочу, какой тут компромисс?
Ведущая:
– Ну, «Машина времени», выйдя на профессиональную эстраду, что-то утратила.
– Ну, я же еще раз говорю, что если делать то, что хочешь.
Ведущая:
– Это возможно на профессиональной эстраде?
– Вот я и говорю, что пока невозможно. (
– Виктор, все очень здорово, игра отличная, реклама была нулевая, не переживай.
– Да, ну. Реклама, насколько я знаю, действительно, насколько я знаю, была нулевая. Вчера только, в конце концов, стало известно, то, что будет этот концерт, и, естественно, за это время трудно было… Я ж говорю, что первый блин комом.
– Сегодня отличная акустика, и тебя здорово слышно, выступай здесь почаще. Очень чистый тон. Будешь ли ты и дальше принимать приглашения клуба «Вираука»?
– Я не вижу причины отказываться от приглашения каких-либо клубов. Вот. Что касается акустики, то я думаю, что не совсем все-таки здесь подходящее, и аппаратура для выступления группы. И потом мне нравится играть больше целой группой, а не таким составом, так что… Хотя не знаю, вам виднее. Может быть, действительно очень чистый тон.
– Назовите самые интересные три – четыре группы рок-клуба, и самые (
– Так. Ну, самые интересные, на мой взгляд, группы рок-клуба я уже назвал. В московской рок-лаборатории есть тоже интересные группы, например «Звуки Му» (
– Виктор, как ты думаешь, чем обуславливается такое подражание «Телевизора» твоей группе, начиная от внешнего вида и кончая музыкальными темами?
– Ну, честно говоря, я не замечаю этого подражания, поэтому не знаю, что ответить на этот вопрос.
– Оказало ли влияние на ваше творчество Б. Гребенщикова, если оказало, то какое?
– Так. Ну, мы в очень приятельских отношениях, часто встречаемся и беседуем, соответственно влияние личности, какое-то имело место быть. Какое? Не знаю.
– Виктор, как ты относишься к весьма сейчас популярной программе «Музыкальный ринг», хотел бы ты сняться в ней?
– Отношусь я отрицательно, сняться не хотел бы и уже отказывался от предложений.
Ведущая:
– А почему?
– Потому что считаю такая передача, скажем единственная за месяц о рок-музыке, она не может, ну, она как-то, все это, сделает такую антирекламу группе. Появляется молодая группа какая-то, и ее начинают заклевывать тут же вопросами какие-то люди. После каждой… Ну, трудно сказать…
Ведущая:
– А какая нужна группам реклама на телевидении?
– Я думаю просто, без всяких каких-либо комментариев сбоку, давать, просто показывать какие-то номера. Да, и записывать живьем, а то это…
– Ваши отношения к творчеству таких общепризнанных лидеров советской эстрады как Пугачева и Леонтьев? (
– Ну, что касается Пугачевой, то, может быть, это в большей мере творчество, нежели Леонтьева, но, тем не менее, все это мне не интересно.
– Выходили ли Ваши записи на иностранных фирмах грамзаписи?
– Выходили.
– Летом в США вышла пластинка «Красная волна», в ней была и группа «КИНО», каким образом «КИНО» там оказалось?
– Не знаю. (
– Какие перспективы выпуска Вашей пластинки на «Мелодии»? Научный сотрудник младшего возраста.
– Так. Перспективы есть, но вот я в сомнении, так сказать. Потому что они хотят выпустить пластинку, но не хотят записывать. Хотят использовать старые какие-то фонограммы. Все это, может быть, и не интересно.
– Ваше мнение о тяжелом металле?
– Ну, опять-таки, мне это не очень близко. Вот, но… Музыка как музыка, и имеет право на существование, безусловно.
Ведущая:
– Ну, тут была записка, я, правда, не знаю, куда ее дела, был такой вопрос: «Виктор, что бы ты сделал, если бы был главой советского государства?»
– (
Ведущая:
– Тут еще два вопроса к Юрию Каспаряну.
– Юра! (
– (
Каспарян:
– Все!
– Очень много струн порвал. (
Виктор Цой:
Я стараюсь все время быть в ладу с самим собой. Во всяком случае – я не представляю себя, чтобы мне что-то нужно было учить… Я стараюсь узнавать все сам, учиться. На основе собственных наблюдений. Не верить на слово непонятно кому. Я просто чувствую себя свободным. В конечном счете свободным я не завишу ни от чего. Работа, как таковая предстоит натуральная. Ты реально видишь свои плоды труда, у тебя нет никаких начальников и так далее…
Это не то чтобы сидеть в конторах бюро и шерстить непонятно зачем. Ты кидаешь трубку, и люди, которые живут наверху, им тепло от этого. Это связано с этой…
Это не хобби ни в коем случае, это образ жизни. Не знаю, может быть завтра мне все это надоест, и я вернусь к другим… Это то, ради чего можно пожертвовать практически всем.
– Началось все как обычно. Лет в 14 я научился играть на гитаре, лет в 19 написал первую песню.
– Как называлась первая песня?
– Первая песня называлась «Мои друзья». Вот так вот все и тянется… В электрическом варианте мы играем полной группой, с барабанами, с бас гитарой. Я на гитаре не играю в электрическом варианте. Только пою… В третьем варианте я просто как участник творческих вечером прихожу и пою один.
– Где вы выступаете?
– Знаете, везде.
– Ваше положение сейчас на данный момент Вас устраивает?
– Ну, во всяком случае, это лучшее положение из возможных.
– Там очень странный принцип изготовления видеоклипов. Мы один раз попробовали это сделать, нам очень не понравилось, и мы перестали. Там просто отпускается всего 8 часов на всю съемку. Как правило, 6 из них подключается аппаратура, за 2 часа надо что-то успеть снять, это невозможно. Получается какая-то халтура. Наверное, там не слышно вопросов, да?.. Может быть их повторять?
– Где сейчас «Рыба»?
– Не знаю… Давно уже не видел, несколько лет, наверное… Ой, простите. Спросили, где сейчас «Рыба». «Рыба» – это кличка гитариста. Первого гитариста группы «КИНО», с которым мы по идеологическим соображениям расстались.
Вот вопрос – как приходят мысли на счет текстов песен. Трудно сказать… это очень естественный для меня процесс. Я даже не задумывался как это получается. Просто в какой-то момент я иду по улице или сижу с гитарой, и появляются какие-то строчки… В принципе да, конечно. Это на вопрос – что думаю, то и говорю. Я ответил.
– Сколько раз у вас состав менялся?
– Состав – не менялся практически кроме одного раза, когда басист Саша Титов сейчас играет в группе «Аквариум».
– Как Вы относитесь к группе «Аквариум»?
– Отношусь дружески, приятели. Но несколько с опаской смотрю за тем, что они сейчас делают.
– Почему?
– Ну, путь очень опасный, на котором они стоят. Больших концертов и выходов в профессиональные музыканты. Надеюсь только, что у них хватит сил не потерять собственное лицо.
– Сами не собираетесь?
– Сами не собираемся.
– Боитесь потерять лицо?
– Как я уже сказал, положение, в котором мы находимся.
– Кем Вы работаете?
– Работаю я машинистом котельной. А Юра руководитель самодеятельности.
– Как Вы к брейку относитесь?
– К брейку барабанному? Или к танцу?
– К танцу.
– Я не знаю, мне это не очень интересно. Видимо, это неплохой спорт…
– А к металлу?
– К металлу? Тоже не могу сказать, что поклонник этого стиля. Я считаю, это имеет право на существование, если что.
Арт-рок тоже имеет право на существование. Это все мое субъективное мнение.
Что? Сколько лет у меня спрашивают. 24.
– А другу?
– 23.
– Я не расслышал, извините…
– Где остальные участники?
– В Ленинграде остальные участники. А половина в Москве. Одна половина в Москве, а половина другой половины в Ленинграде. Другая половина второй половины – в Москве.
– Последний концерт перед этим где был? В Москве или в Ленинграде?
– Последний концерт где был… вчера в ЦСКА где-то.
– Вам понравилось?
– В институте, по-моему Курчатова… Да. Понравилось. Простите, я забываю повторять вопросы…
– Как относитесь к истории с пластинкой «Красная волна»?
– К пластинке «Красная волна»? Я считаю, что это целиком и полностью положительный факт ее появления. Вот… и отношусь целиком положительно.
– Почему у группы название «КИНО»?
– Да, часто задают этот вопрос. Как правило, я на него не отвечаю. На этот раз, наверное, я тоже не буду отвечать…
– Про «Сайгон» расскажите?
– Я думаю, про «Сайгон» не всем интересно…
– Вы там собирались свою группу организовывать?
– Нет. «Сайгон» – это кафе у нас есть на Невском. Там собираются все знакомые, во всяком случае, наши. Там группы не делаются. Там пьют кофе просто и разговаривают.
– С какого года вы как ансамбль?
– С какого года как ансамбль? Я не знаю, дело в том, что, когда мы записали первый альбом магнитофонный, никто со мной не играл тогда из теперешнего состава. Тем не менее, это уже тогда назвалось «КИНО», и я считаю, что в то время как раз точка отсчета – это 82 год.
– На «Музыкальном ринге» не будете выступать?
– На «Музыкальном ринге» не будем выступать.
– Отказались?
– Отказались.
– А почему?
– Простите… У Вас какой вопрос был?
– Майк что делает?
– Майк играет в Ленинграде концерт, все в порядке. Правда, иногда в очень странных компаниях. У нас там есть такие… Например, в театре эстрады… каком-то. Еще есть такое озорное ревю Ефима Левинсона – там он тоже каким-то образом играет, но все в порядке, пользуется успехом.
– Правда, что сняли ринг с «Алисой»?
– Было такое дело, да. Но его так и не выпустили.
– Какой вопрос? Повторите вопрос?
– Вопрос был – правда ли что мы снялись в передаче «Музыкальный ринг» с «Алисой». Правда, очень давно снимали, но так эту передачу и не показали. Вот примерно по этим же причинам мы отказываемся сниматься. Они снимают часов 14 материала, из них вырезают самые слабые куски, на мой взгляд… когда группа теряется с ответами и их показывают. Если бы была возможность прямой трансляции, тогда мы бы, наверное, согласились.
– Будете ли вы участвовать в фестивале совместном «Москва-Ленинград». Шавырин говорит, что вы приглашены?
– Москва-Ленинград? С удовольствием, но я первый раз слышу об этом. Вопрос был – будете ли вы участвовать в фестивале совместном «Москва-Ленинград».
– Играете ли вы песню «Восьмиклассница» в акустическом варианте?
– Да… играем. Правда не всегда. Играем ли мы песню «Восьмиклассница» в акустическом варианте – вопрос был. В данный момент не играем.
– Сыграйте!!
– Оставь телефон и иди…
– Вот еще вопрос – «Оставь телефон и иди» – это тоже название песни, если кто не знает. Тоже играем, но тоже не всегда. В данный момент не играем.
– Где будет ближайший концерт ваш?
– Ближайший концерт будет в городе Челябинске. 7 марта.
– В каком варианте?
– В электрическом варианте.
– А в Москве? В Москве будет?
– В Москве не знаю… Если будет возможность, обязательно приедем.
– Возможность устроим!
– Ну хорошо, тогда приедем! Есть ли еще вопросы?
– Как вы определяете свой стиль?
– Никак не определяю, потому что мы так странно относимся к стилю… например, группа UB40, которая была у нас на гастролях играет музыку регги. Группа One Halen – играет металлическую музыку, я не могу никак назвать направление, в котором мы играем, поэтому не могу определить стиль.
– Нет вопросов?
– Фразу «алюминиевые огурцы на брезентовом поле» объясните!
– Фраза совершенно не имеет смысла.
– Просили объяснить фразу – «алюминиевые огурцы на брезентовом поле». Эта песня – попытка полного разрушения реальности, реализма.
– Повторите!
– Повторить вопрос?
– Песню!!
– Как вы относитесь к «Звукам Му»?
– «Звуки Му» – наши друзья.
– А «Ночной проспект»?
– «Ночной проспект» – не очень хорошо с ними знаком, хотя знаком… По-моему, вполне нормальная музыка.
– А «Бригада С»?
В Москве мне больше всего нравятся «Звуки Му» и «Николай Коперник». Из того, что я слышал.
– А «ДК»?
– «ДК» – интересная группа. Но я не понимаю, как к ним относиться.
– А из западных?
– Вопрос – что нравится из западной музыки. Трудно сказать, вряд ли это кому-то известно. Есть очень маленькие, независимые так называемые, фирмы грамзаписи. Где выпускают пластинки очень маленькими тиражами, и, как правило, там музыка более-менее живая.
– Как Вы относитесь к творчеству группы «Облачный край»?
– Тоже еще не знаю. То есть, не определился еще. Я не могу сказать, что мне нравится, но и не могу сказать, что нравится.
– Как относитесь к «Арии»?
– «Ария» – я не знаю, что это такое. В Ленинграде мне интересны такие группы, как конечно «Аквариум», «Алиса» … «Странные игры», «АукцЫон», «Телевизор», наверное, «Зоопарк». Ну что, ладно, спасибо! Спасибо вам всем!
Марк Шлямович:
Поздней весной 1987 года хорошие ребята, во главе с Миндаугасом Черняускасом, организовали чудный фестиваль на сцене вильнюсского Дворца спорта. 3 дня, куча чудесных групп: «ЧайФ», «АВИА» с веселым еще Антоном Адасинским, «Калинов Мост», «Вопли Видоплясова» с удивительным Олегом Скрипкой, «КИНО», «Звуки МУ», «Бригада С», «Не ждали» из Таллина, «Алиса» – всех не упомнить. Вместе с рокерами приехали и истинные поклонники отечественного рок-движения со всего Советского Союза, лучшие рок-журналисты. Всех очень доброжелательно встречали: улыбки и гостеприимство. Красивые литовские девушки, которые по мнению Анатолия Гуницкого (он же «Дрозд», он же «Старый Рокер»), явно происходили от русалок, прекрасная погода, всех аккредитированных персон после концертов каждый вечер на автобусах отвозили на, как бы сейчас сказали, афтер-пати, а тогда веселую, классную дискотеку, где все резвились, как молодые тигрята…
Перед концертом лидер группы «КИНО» дал небольшое интервью корреспонденту белорусского радио.
– Ну, что начнем со знакомства, да?
– Господи! Виктор Цой меня зовут. Что еще. Руководитель группы «КИНО».
– Поскольку это первое знакомство с белорусскими радиослушателями, расскажи немножко о своем пути к «Литуанике» и представь участников группы.
– Никакого пути не было к «Литуанике». Нас пригласили – мы приехали.
– Ну, а сколько вы существуете?
– Существуем около 3-х лет или 4-х или… Неважно. Играем везде, очень много ездим.
– А вы, что, профессиональный коллектив?
– Нет, не профессиональный. Мы можем выступать где угодно.
– А кто Вы по профессии?
– Я по профессии – машинист в котельной.
– А остальные ребята? Сколько их всего?
– Их еще пять. Еще пять. Две бас-гитары, два барабана и гитара. Разные профессии, разные. Перечислять я думаю, нет смысла.
– Ну, и далее. При чем Вы образовались?
– Ни при чем. Ни при чем не образовались.
– А как Вы встретились, почему Вы вышли на сцену?
– Мы просто были все знакомые. По мере приобретения новых знакомых появляются новые участники группы. И все. При Ленинградском рок-клубе сейчас.
– Ну а как Вы вообще как участник группы свой стиль определяете?
– Никак не могу определить. Я не сторонник каких-либо стилей. Просто все должны играть музыку, какая им нравится.
– О чем Вы поете? Что для Вас первично: тексты, музыка?
– Не знаю. Я никогда не задумываюсь над этим.
– Кто пишет Вам тексты?
– Я пишу песни все сам. Соответственно и тексты тоже.
– Ну а о чем эти тексты?
– Ну, я думаю, что это говорить не мне.
– Дело в том, что это знакомство, «Литуаника» – это не в Белоруссии, и мы можем дать только одну композицию – вот почему я спрашиваю.
– Я понимаю. Ну, я думаю так: нет конкретной тематики, обо всем, что происходит вокруг.
– А что более всего лично тебя волнует в жизни?
– Ой! Странный вопрос. Каждый день совершенно разное. И обо всех этих вещах я пою в своих песнях. Поэтому, что меня волнует сейчас – я не знаю, что меня будет волновать завтра – я тоже не знаю. Это вовсе непредсказуемо. Поэтому я не знаю, как можно ответить.
– Хорошо. Что рок значит в жизни молодежи: только ли это музыка?
– Это вообще не музыка. Это социальное явление, прежде всего. Это образ жизни. Музыка это так, способ выражения. Это могла бы быть и не музыка, а что угодно другое.
– Откуда такое название.
– Название тоже, я уже не помню. Мы дали его давно, и почему, сейчас уже трудно вспомнить. Прижилось просто это слово и все. Я не считаю, что существуют какие-то барьеры. Если это приживается, значит, это нужно в этом месте.
– Есть, по-твоему, такое понятие как «слушатель» группы «КИНО»?
– Не знаю. Я не думаю, что есть люди, которым нравится только группа «КИНО» и все, остальное… Может она нравится больше, но я думаю, что они слушают всю музыку, и мне кажется, что просто обычный молодой человек или ненормальный.
– Прозвучал звонок, скоро начинается выступление. Это первый фестиваль, в котором принимает участие «КИНО»?
– Нет, конечно, не первый. Мы принимали много раз в фестивале: Ленинградском фестивале рок-музыки, где-то еще.
«По рассказам очевидцев – выступление «КИНО» на фестивале выглядело на удивление слабо, чуть ли не провально. Где-то в середине программы игра разладилась, а к концу это было вообще ни на что не похоже: какая-то каша, а не «КИНО». Как только закончилась последняя тема, Цой холодно поклонился залу и быстро ушел за кулисы. В ответ – робкие хлопки, недоуменный свист и неразборчивый гул – все были разочарованы – ожидали экстаза и шока. Как выяснилось потом, «киношникам» не дали отстроить звук, и, может быть, поэтому они выступили очень невыразительно. Буквально через несколько дней, в Ленинграде, «КИНО» показало новую программу, после чего разговоры о творческом кризисе сразу же прекратились. Потом они опять начались – последнее время «КИНО» нигде не играет, по рукам ходит недоделанный альбом, Цой дает сольные концерты и снимается в каком-то фильме…»
«…Не считая успеха «Авиа», довольно бледно выглядели представители Ленинградского рок-клуба. «АукцЫон» разделил участь «Коперника». А «КИНО» расточало вокруг себя такую вселенскую усталость, что возникли мысли о «финишной прямой» для Виктора Цоя. Считаю «КИНО» одной из лучших советских рок-групп и надеюсь, что вильнюсская усталость – лишь случайный эпизод в их творческой биографии».
– Рок для меня начался лет в тринадцать. Тогда я слушал «The Beatles», «The Rolling Stones», «T. Rex», короче все, что можно было достать у приятелей. Помню, даже в пионерском лагере, где я отдыхал как-то летом, мы распевали не только детские песенки, но и собственные чудовищные тексты на музыку тех же «The Beatles» – настоящих стихов мы в то время не знали. Потом услышал «Black Sabbath», «Deep Purple», «Uriah Heep» – и заболел хард-роком. Но вскоре эта музыка мне надоела, и я увлекся стилем «новой волны», мелодиями «Sex Pistols». Не помню, как и почему я взял в руки гитару, но было мне тогда лет четырнадцать, и играл я, видимо, что-то ужасное. Начал играть в какой-то любительской группе на бас-гитаре. Но о «роке по-русски» я представления почти не имел, хотя в то время уже существовало много интересных групп. Я же только немного слышал «Россиян» и «Машину времени».
Начал писать песни, но особенно серьезно к этому не относился. Наверное, пока не познакомился с Борисом Гребенщиковым, которого мои опыты заинтересовали. Вместе с ним мы записали первый альбом «КИНО» – «45».
Я не могу объяснить, почему играю именно рок. Быть может, потому, что я воспитан на этой музыке, через нее воспринимаю жизнь. А может быть дело в том, что рок – это сегодня актуальная, живая музыка. Когда-то такой музыкой поколения, значившей больше, чем просто слова и лозунги, был джаз. Для моих ровесников – это рок. Теперь джаз – уже классика. Возможно, когда-нибудь подобное случится и с роком. Но меня пока не волнует далекое будущее. Сегодня я пою потому, что мне нравится. Но это вовсе не значит, что я пою только для себя. Наоборот, цель каждого концерта, каждой композиции – заставить слушателя подумать, что ему по силам изменить к лучшему в своей жизни, в жизни окружающих. Если есть возможность что-то сказать – надо это сделать. И вовсе не обязательно, чтобы всем сразу нравилось. Я за эксперименты. Поэтому с удовольствием играю с Сергеем Курёхиным в «Популярной Механике» – ансамбле, совершенно не таком, как «КИНО». Поэтому рисую, хотя не отношусь к своим картинам серьезно. Также из любопытства снимаюсь в кино. Но все это для меня и не хобби, и не времяпрепровождение, и не основная работа – так я живу, для меня все эти занятия часть моей жизни. А рок-музыка? Может быть, завтра она мне надоест, но сегодня ради рока я готов пожертвовать многим.
– Виктор, с какого времени существует группа?
– Все, собственно, началось в 1982 году, когда появился первый так называемый альбом песен. Ну, тогда группы как таковой не было, я практически выступал как автор-исполнитель, помогали друзья-музыканты из «Аквариума» и других групп.
– А на каких правах сегодня выступает группа?
– На правах самодеятельности. Мы прикреплены к Ленинградскому рок-клубу, там прослушиваются программы, там мы получаем разрешения на выступления.
– Не тормозит ли такое положение творчество?
– Нет, наоборот, мы сейчас практически можем играть столько, сколько хотим. Правда, поскольку это – самодеятельность, то игра не может быть источником, скажем так, пропитания. Поэтому мы все еще где-то работаем. Я, например, в котельной кочегаром.
– А где репетирует группа «КИНО»?
– Где угодно. На квартирах, например. У нас нет условий для работы, нет своей аппараруры, только инструменты – и все. Безусловно, это может быть и импульсом к творчеству, но в первую очередь это отражается на качестве. Если бы у нас были помещения, аппаратура, оператор, тогда можно работать уже со звуком. А так пока слушателю приходится самому додумывать, как это должно бы, в принципе, звучать.
– Есть точка зрения, что на первом месте в советском роке – музыка, а слова не столь важны. Так, например, считает руководитель группы «Поп-Механика» Сергей Курёхин. А какова ваша точка зрения?
– Я считаю, что слова играют огромную роль. Очень часто бывает, что тексты доминируют над музыкой. И это, в принципе, единственный путь для самодеятельных групп, чтобы хоть как-то выжить, поскольку при современном уровне развития воспроизводящей, звукозаписывающей техники мы не можем конкурировать с западными музыкантами, которые имеют возможность записываться в специальных студиях, делать музыку гораздо более качественную. Самодеятельные музыканты просто не в состоянии приобрести всю эту технику, инструменты, ведь это очень дорого, и мы оказываемся неконкурентоспособными даже с отечественными профессиональными группами. А если бы у нас еще тексты были слабые, то нас бы просто никто не слушал.
– Нередко случается, что, как только какая-нибудь группа становится профессиональной, от нее отворачивается половина поклонников.
– Вероятно, это происходит из-за того, что в подобной ситуации группа идет на компромисс. Нам за честность могут простить практически все: и, скажем, недостаточно профессиональную игру, и даже недостаточно профессиональные стихи. Этому есть масса примеров. Но когда пропадает честность – уже ничего не прощают.
– А не получается так, что исполнитель считает себя честным, а на деле…
– Можно считать себя честным сколько угодно. Главное в том, считают ли тебя честным остальные. Человеку же, который заведомо пишет музыку для того, чтобы жить в достатке, но поет о том, что он борец за идею, – просто не верят.
– Почему рок-музыка до сих пор встречает сопротивление?
– Потому что человек, который делает что-то новое, всегда воюет с чем-то старым. Он постоянно находится в конфликте. Это, как правило, всегда несколько рискованно. Но культ посредственности, о котором сейчас много говорят, возник как раз по логике «как бы чего не вышло» и «пусть это не лучше, что есть, но зато все будет спокойно». И тот, кто попадает в эту систему, уже автоматически подгоняется под средний общий уровень, включается в давно отработанную систему.
– Когда говорят об увлечении нашей молодежи рок-музыкой, почти всегда на поминают о том, что она пришла к нам с Запада…
– С Запада пришла лишь форма: электрогитары, ударные, усилительная аппаратура. Но заимствование формы вовсе не означает, что это музыка является целиком заимствованным явлением. Я считаю, что это сейчас по-настоящему живая музыкальная форма, и еще – это музыка, которая остается социальным явлением, это массовое народное искусство.
– В Ваших песнях чувствуется какая-то неустроенность человека. А если для Вас создать условия во всех отношениях идеальные, что будет тогда? О чем будете петь?
– Трудно сказать. У меня есть своя жизненная позиция. Я пишу песни, и это необходимый для меня процесс. Я пишу о том, что происходит вокруг меня. Я не думаю, что при помощи материальных благ можно как-то усыпить действительно талантливого человека. Конечно, ему будет уже труднее, как труднее понять друг друга, допустим, неустроенному и тому, кто уже достаточное время живет в полном комфорте. И последний вряд ли сможет написать правдиво о проблемах первого.
– А как Вы считаете, какие песни о проблемах молодежи нужно писать?
– Понимаете, я пишу песни не потому, что нужно, а потому, что меня лично волнуют проблемы. Вот как раз, когда «нужно», получается нечестно. А если меня не волнует какая-то проблема, если не почувствовал то, что меня бы задело, – я не могу писать песню.
– Получается, что надо писать только о том, что испытал сам? Вы же написали антивоенную песню «Я объявляю свой дом безъядерной зоной», хотя не испытали ужасов войны?
– Понимаете, хотя эта тема разработана многими, за нее, по сути, серьезно никто не берется. Тем же, кто пишет псевдопатриотические и псевдоантивоенные песни, не верят. Я написал эту песню потому, что тема войны действительно меня взволновала и волнует до сих пор.
– Может ли рок-музыка решить какие-то проблемы?
– В принципе, рок-музыка в социальном плане – вещь довольно сильная, среди музыкантов есть люди, которым верят, и они многое могут сделать. Если бы нам чаще давали возможность выступать в газетах, на телевидении, излагать свою точку зрения на разные вопросы, то, может быть, моя музыка и тексты были бы иными. А поскольку, скажем, у меня нет такой возможности, я все стараюсь выразить в песнях.
Феликс Аксенцев:
Выяснив по телефону у решительной супруги Виктора, Марьяны, что без интервью с Цоем никакого материала о «КИНО» давать нельзя, я набрался наглости и позвонил в Алма-Ату.
– А может, давайте завтра? – флегматично предложил Виктор в первый вечер, – я устал, у нас тут ночь.
Что ж. «Это его право – любить ночь». На следующий вечер мы все-таки коротко поговорили.
– Я не могу судить о том, что изменилось. Со стороны виднее, – ушел Цой от ответа на вопрос о динамике стиля. – Вообще меня не интересует, нравятся песни или нет. Мы делаем, что хотим. Иначе вообще ничего не получится. Конечно, тем, кто постарше, не будет интересна «Восьмиклассница». Но все-таки сейчас и темы текстов шире, что ли, и группа звучит лучше.
– Как собирался состав?
– Я собирал не музыкантов. Прежде всего – друзей. А как же иначе? Научиться-то играть можно. Каспарян, например, вначале мало что умел, а теперь снимает с гитары куда больше меня.
(По-моему, такой способ организации группы всерьез возможен только в Советском Союзе. В Ленинграде).
– Что Вы делаете в кино?
– Мне нравится сниматься. Конечно, в фильме будут песни. Но я стараюсь не привносить в кино ничего из того, что делаю в «КИНО». Это разные вещи.
– Совпадают ли «я» в Ваших песнях с Вашим собственным «я»?
– Иногда полностью, иногда частично, иногда не совпадают совсем. Каждый раз по-своему.
– Вы можете что-нибудь пожелать слушателям? – зачем-то спрашиваю я и тут же понимаю, что задал глупый вопрос.
– Не знаю, – говорит Виктор, – не знаю. Ну что им пожелать? Ничего, наверное.
Мы попрощались. Цой передал привет редактору «Рокси» Старцеву, с квартиры которого я тогда звонил, и далекая Алма-Ата исчезла в ленинградской ночи.
Евгений Бычков:
– Я представляю нашим телезрителям наших гостей. Рашид Нугманов – кинорежиссер, выпускник ВГИКа, автор фильма, к которому мы еще сегодня будем возвращаться несколько раз. Виктор Цой, Ленинград, лидер группы «КИНО». Петр Мамонов, Мамонов, Москва, лидер группы «Звуки Му».
Евгений Бычков:
– Сейчас снимается кино…
Рашид Нугманов:
– Совершенно верно.
Евгений Бычков:
– Не в кавычках «КИНО». А просто кино, в котором снимаются люди… Откуда появилась, собственно, идея? О чем фильм?
Рашид Нугманов:
– В этом фильме снимается Витя Цой и Петя Мамонов.
Евгений Бычков:
– Как фильм-то называется?
Рашид Нугманов:
– Фильм называется «Игла».
Евгений Бычков:
– На модную сейчас тему наркоманов…
Рашид Нугманов:
– На модную тему, как уже окрестили мой предыдущий фильм, на модную тему. Опять же, я о моде не думаю тоже, уверяю тебя совершенно серьезно. Хотя разговор, как ты сказал, должен быть несерьезным. Это пока все. Дальше, когда выйдет фильм, будем больше о нем говорить. Если будет интересно.
Евгений Бычков:
– Хорошо. Отлично. А почему привлечение рок-музыкантов, непрофессиональных, в общем, актеров для участия в фильме, «Казахфильм», к тому же?
Рашид Нугманов:
– К рок-музыкантам? Это просто моя давняя любовь, с раннего детства, рок, я воспитывался на роке. Когда мне было 8, 9, 10 лет, я слушал только рок-музыку, благодаря старшему брату своему. Ничего другого, в отношении музыкальном себя, я слушать не хотел. Потом, когда я стал подрастать, началось созревание организма, я начал что-то пытаться соображать в этой жизни, опять же, я обнаружил, что я через призму этой музыки начинаю воспринимать жизнь. Продолжаю, во всяком случае. В фильме, я должен разочаровать поклонников Вити и Пети, не будет в кадре звучать их песни, может, закадрово порадуют кто-нибудь.
Евгений Бычков:
– Они порадуют, в первую очередь…
Рашид Нугманов:
– Да. Инструментальная музыка будет.
Евгений Бычков:
– Кто музыку будет писать? Витя?
Рашид Нугманов:
– Это пока тоже наша профессиональная тайна, которую мы пока не будем разглашать. Я скажу, что это должно быть интересно. Но они играют не музыкантов в этом фильме, даже довольно неожиданные роли. Петя играет хирурга, а Витя играет непонятно кого вообще.
Евгений Бычков:
– Тоже ничего.
Рашид Нугманов:
– Человек пришел из ниоткуда и уйдет тоже, я не знаю куда. В этом случае, я думаю, зритель должен будет сам многое домыслить за Витю и, так сказать, вынести свое собственное суждение, поскольку я не вижу необходимости перегружать поклонников кино, которых очень много, которые будут смотреть кино, перегружать своим личным частным мнением по поводу того же самого.
Евгений Бычков:
– Если можно, немного о фильме «Йя-Хха». Фильм достаточно яркий, хотя и получил свою долю критики.
Рашид Нугманов:
– По-моему, очень хорошие отзывы об этой работе. Но, к сожалению, он дезориентирует очень многих людей, если они смогут когда-нибудь увидеть этот фильм. Во-первых, о чем там говорится? Нет авторской позиции. Я думаю, что нужно иметь большую смелость это сказать по отношению к этой работе, поскольку моя позиция была чрезмерной, и я ее даже пытался припрятать. А если уж надо каким-то словом выразить мою позицию – любовь, любовь к этим людям. Я думаю, что это достаточно серьезная позиция в этом мире, полном всевозможных слов, разговоров, определений и т. п. вещей. А я хочу говорить, прежде всего, о любви.
Петр Мамонов:
– Прежде всего, в творчестве идет речь о профессионализме нравственном, что ли, имеет право что-то делать в кино, в музыке человек с достаточно четкими точками отсчета.
Евгений Бычков:
– Но при этом показан, в общем, весь тот пласт ленинградской неформальной жизни, в которой ты, Витя, вообще вращался и как раз вышел из этого пласта. Меня бы, прежде всего, интересовала, я прошу прощения, Петь…
Петр Мамонов:
– Я все пока…
Евгений Бычков:
– …меня бы интересовала точка зрения человека, который из этого вышел, из этого. Все, что происходило в Ленинграде, а рок-культура зародилась в полной степени именно в Ленинграде, я прошу прощения перед московским представителем, но я все-таки так считаю, все-таки ленинградская рок-сцена мне кажется более свободной изначально, там не было устоявшихся критериев, там все развивалось само по себе. Все-таки московская сцена, она более официально зарождалась.
Виктор Цой:
– Фильм, я думаю, имел целью, когда делался, показать людей, которые заслуживают пристального интереса и внимания и которые этим внимание обделены. Это как раз был, я помню, когда мы снимались, сколько было проблем со съемками, запретов от официальных органов, и с каким трудом все это делалось. Поэтому там некоторый отпечаток андеграунда лежит на всем фильме. Поэтому так не очень хорошо обстоит дело с оптимизмом, потому что непонятно было, как будут складываться дальше дела. Что, собственно, так и было, действительно, потому что мы все играли, и кроме каких-то зуботычин в печати ничего не получали, не считая, так сказать, внимания нашей аудитории.
Рашид Нугманов:
– До сих пор у меня не было широкого общения с людьми, которые видели эту картину, тем более, видели ее немногие. Существует всего 2–3 копии этой картины. Отсюда и недоумения, что мы занимаемся модными вещами. Я, снимая этот фильм, меньше всего думал о моде, о том, что попадаю в струю, я просто отдавал дань любви тем, кто с детства мне неравнодушен. И второе. Говорят, что фильм из каких-то обрезков взломщика склеен, и т. п. вещи. Сравнивают его с «Легко ли быть молодым», фильм, который я увидел только после того, как мой фильм был снят полностью. И я не пытался противопоставлять себя в этом фильме Подниексу в этой картине. Хотя, посмотрев картину Подниекса, во многом не согласен ни с позицией автора этой картины, ни с точкой зрения на неформалов.
Евгений Бычков:
– Может, мы перейдем как-то к музыке от кино? Поскольку кино в стиле рок, у большинства слушателей и зрителей рок воспринимается, в первую очередь, музыкой, ассоциации прямые с музыкой. Я хотел бы сейчас немножко напасть на Цоя. Я знаю, что ты владеешь каратэ. И постараюсь быть более корректным. В первой нашей программе был клип. Это «Фильмы». И мы получаем много писем. Рок явление сейчас модное, вызывает много разговоров, много критики. Я бы сейчас хотел немножко так поиграть в человека… есть разные категории критиканов, критиков, есть критиканство откровенное совершенно. Мнение людей, которое я постараюсь сейчас выразить. А ты постарайся отбиться. А вы меня как-то поддержите. И вот песня «Фильмы». Что такое, Витя? Уууу, ну что это такое, ты любишь эти фильмы. Куда ты зовешь? Где мелодия? Где стихи? К чему ты призываешь? Что ты хотел сказать этой песней? Ну, скажи, что это, музыка, это искусство, что ли?
Виктор Цой:
– Я считаю, конечно, то эта песня ничего общего с искусством не имеет. Я согласен. И единственное, чего бы мне хотелось – это каким-то путем пробраться на телевидение и показаться широким массам, потому что я очень хотел, чтобы на меня посмотрели люди по телевизору.
Евгений Бычков:
– Жаждал славы.
Виктор Цой:
– Конечно, теперь я понимаю, что это было достаточно нечестно все.
Евгений Бычков:
– Песни-фильмы в какой-то степени, может быть, не имеют ничего общего с искусством. Но в каком-то смысле она достаточно характерна для группы «КИНО».
Виктор Цой:
– У нас все песни имеют мало общего с искусством.
Евгений Бычков:
– Хорошее признание. Меня бы тогда интересовало, какой у тебя подход к песням, к музыке. И что ты хочешь этим сказать?
Виктор Цой:
– У нас очень ленивая группа, и если бы мы больше репетировали, то у нас музыка, которую мы играем вместе, была бы несколько интереснее. Когда я играю один, как бы я вполне могу отвечать и распоряжаться тем, что я делаю, а когда уже вместе, как-то я иду на поводу у всеобщей лени. И плюс к тому отсутствие какой-либо базы профессиональной, отсутствие элементарного места для репетиций, все это играет свою роль.
Рашид Нугманов:
– Вот это, наверное, главное условие, потому что условия ужасные работы, скажем прямо, у всех. И героические все люди.
Виктор Цой:
– Приходится репетировать на квартирах…
Рашид Нугманов:
– И происходит такая вещь, что люди, начавшие сейчас разговор об «Аквариуме», о «Машине времени», что они несколько сдают позиции, люди, разговаривая так, не понимают, что столько сил было отдано на то, чтобы остаться группой, и то, что они сделали в свое время, это так много.
Евгений Бычков:
– Создавая песню «Теперь действовать будем мы», так, кажется, там такая строчка, вряд ли ты рассчитывал на то, что ты с этой песней попадешь на телеэкран?
Виктор Цой:
– А я пока и не попал.
Евгений Бычков:
– Попал уже.
Виктор Цой:
– Бывают проколы…
Евгений Бычков:
– Приходится сталкиваться с массой критики в адрес рок-музыки, и в частности, к вам двоим. «Звуки Му», сейчас мы подойдем, группе «КИНО», приходилось отбиваться?
Виктор Цой:
– Отбиваться – нет. А что отбиваться? Как-то так поругивали. А как отбиваться? Как я могу отбиться?
Евгений Бычков:
– Не задевала никогда эта критика?
Виктор Цой:
– Она, как правило, была не по делу. Поэтому я к этому серьезно не относился.
Евгений Бычков:
– Это не мешало жить?
Виктор Цой:
– Ну да. Писали, что не помню, писали.
Петр Мамонов:
– Жизнь идет, и что-то из нее выявляется, выпирает, и просто есть люди, которые лучше других умеют это сказать, проводники существующих дел. И Витя – один из этих людей. Он правильно считает. Брюсов сказал, что, если ты сел за стол писать стихотворение, и знаешь, чем оно кончится, ты не поэт. Все. Разговаривать о том, как я это делаю, серьезно, творчески, человек – он правильно отвечает, вот к этому разговору, откуда песни. Неизвестно, откуда, что это такое. В мире есть множество непознаваемых вещей, и творчество – одна из этих штук сильнейших.
Евгений Бычков:
– Я хочу сейчас немножко прояснить ситуацию, что здесь происходит. Дело в том, что, когда мы собрались и решили обсудить фильм Рашида Нугманова «Йя-Хха», мы как-то не ожидали, что разговор выйдет за рамки чисто обсуждения фильма, и мы снова обратились к ребятам с просьбой снова прийти к нам в студию, хотя сейчас, мы сейчас в ослабленном составе. Нету Пети Мамонова, он уже уехал, к сожалению, и нет такого образующего начала. Он был очень конкретным, мы – нет. И вот чтобы сейчас разговор не закончить, но закруглить, потому что конца этому разговора не предвидится, я хотел бы еще несколько вопросов дополнительных задать. И на этом постараться поставить точку, если не поставить, то закруглить.
Меня очень интересует вопрос с «Аквариумом», честно говоря, потому что группа пользуется бешеной популярностью сейчас. Но интересная такая штука. В Ленинграде, где они, собственно, начинали работу и получили первую такую партию поклонников, сейчас к ним относятся очень холодно.
Виктор Цой:
– Она стала другой. В смысле уровня боюсь судить. Мне нравилась больше музыка раньше, она была жестче. Сейчас они стали старше, может быть, мне их трудно уже понять.
Евгений Бычков:
– Мы когда разговаривали с Петей Мамоновым, он сказал, что, на его взгляд, при всей туманности языка музыкального и текстового, поэтического Бори Гребенщикова, она группа гораздо более публицистичнее, чем даже та же «Алиса». Как ты считаешь в этом плане? Потому что он возвращает, Борис, возвращает людей к утраченным нравственным критериям при всей туманности своего языка.
Виктор Цой:
– Я не считаю слова «туманный язык» чем-то ругательным. Это может быть использовано, как прием, и используется им в течение 10 лет. Другое дело, если бы он хотел писать конкретно, а получалось бы туманно, это было бы плохо. А так все отлично, у него все выдержанно в определенном стиле. И те, кто привык уже, те, кто его любит, уже не мыслит, не хотят ничего конкретного, все привыкли копаться там в этих головоломках.
Евгений Бычков:
– Поэзия Гребенщикова, она, я бы хотел сравнить с группой «КИНО», у вас все достаточно конкретно. Абсолютно конкретно. В каждой песне, в любой можно вычленить идею.
Виктор Цой:
– Как выяснилось нет, меня все время упрекают, и я очень часто слышу вопрос.
Евгений Бычков:
– О чем вы поете?
Виктор Цой:
– Нет, примерно такого содержания. Типа, а как вы думаете, вкладываете ли в свои песни какой-либо смысл? Такое, например.
Евгений Бычков:
– И что ты обычно отвечаешь на это?
Виктор Цой:
– Я обычно отвечаю – не знаю. Мне кажется, что да. Но, тем не менее, раз такие вопросы существуют, уже, значит, существуют люди, которых даже такая конкретность не устраивает.
Евгений Бычков:
– Вить, немножко, может, такой запрещенный вопрос. Скорее, он избитый и банальный. Как ты относишься к популярности? Я сейчас поясню. Дело в том, что ваша популярность уже перешагнула границы страны. Вас снимали телекомпании разных стран, в США вышел двойной альбом «Красная волна», на котором была целая сторона из ваших песен. Скажи, как это твою жизнь изменило? И подход твой к творчеству? Отношение к публике, может быть? Вот интересно.
Виктор Цой:
– Не знаю. Я отношусь к этому спокойно. Я считаю… мне просто нравится заниматься этим делом, играть концерты, писать песни, записывать их где-то на студии. А все остальное как-то так побочно. Хотя не могу сказать, чтобы это было неприятно. Всегда приятно, когда тебя как-то понимают, людям нравится то, что ты делаешь.
Евгений Бычков:
– Сейчас можно говорить о появлении нового поколения ленинградских групп? Потому что все-таки «Аквариум» – это если не вчерашний день, то это люди какого-то старшего поколения. Сейчас появилось огромное количество новых коллективов. На том же фестивале блестяще выступили «Телевизор» и «ДДТ», в частности. Можно говорить о какой-то новой волне ленинградского рока?
Виктор Цой:
– Одна из групп, которые вместе с нами всплыли, тогда было такое, тогда на сцене у нас было такое засилье тяжелого рока, все играли тяжелый рок, и в общем, больше ничего и не было. И вдруг появилась целая такая когорта групп, которые начали играть что-то другое, что-то другое, с элементами электроники, и что-то такое ритмичное, жесткое, и в текстовом смысле, и в музыкальном. И «Телевизор» – одна из них. Там руководитель группы Михаил Борзыкин, который автор всех песен, в смысле, текстов и музыки, и который пишет интересные тексты и музыку.
Евгений Бычков:
– И достаточно острую… Рашид, как твое мнение по поводу того, что сейчас происходит в Ленинграде, и что происходит в Москве, поскольку ты, работая над фильмом «Йя-Хха», как-то вращался в этих кругах, и немножко более хорошо ориентируешься в этих вопросах, чисто специфически, по отношению к ленинградской и московской рок-сцене. Поскольку я бы хотел сейчас немножко пояснить. Ведь в свое время мы слушали, в общем, одно и то же. Мы слушали, в основном, поскольку не было своего, мы слушали западную музыку, потом появилась своя музыка, мы как-то вместе в нее входили, что называется, слушали ту же «Машину времени», «Аквариум». А сейчас есть возможность сравнивать то, и что есть сейчас. Как, на твой взгляд?
Рашид Нугманов:
– Я не знаю, я не могу, наверное, сравнивать с музыкальной точки зрения все, что происходит там.
Евгений Бычков:
– Мы договорились о том, что рок – не просто музыка.
Рашид Нугманов:
– Правильно. Я сразу оговариваю. И по поводу фильма сначала. Когда я его снимал, это было почти 2 года назад. Ситуация была немножко другой, на мой взгляд. Тогда было неизвестно, выйдет ли это все на широкую сцену, чем это закончится. Будущее было довольно туманным, расплывчатым. Да и съемки фильма проходили с достаточными сложностями. Например, трудно было снять «Алису», «КИНО» и т. д. Пришлось снимать их в каких-то подвалах, где нам уже никто этого запретить не мог. Сейчас ситуация изменилась. На прошедшем фестивале шикарные сцены, ленинградском фестивале, шикарная сцена ленинградского Дома молодежи, пели такие очень острые вещи, о которых раньше и не помышлять петь на такой публике. О музыкальной стороне я не говорю. О социальной мне тоже не хочется говорить, о социальной стороне рока. Мне хочется говорить о саморазвитии. Не о связях с обществом, не о чисто специфических проблемах, а о саморазвитии. Мне кажется, что, может быть, я не прав, Виктор меня поправит, но мне кажется, что сейчас какой-то процесс раздробленности пошел. Если раньше это было все-таки более сплоченным, единым, ленинградский рок имелось в виду, что это какая-то крепкая сплоченная компания ребят, которые делают то, что они хотят, поддерживают друг друга, поскольку заниматься этим довольно сложно, то сейчас, поскольку заниматься можно и приветствуется, мне кажется, тот единый дух начинает пропадать и исчезать с ленинградской сцены. Это мое мнение.
Евгений Бычков:
– Ты считаешь, что возможность какого-то официального выхода отрицательно сказалось на ощущениях некоторых музыкантов?
Рашид Нугманов:
– Я не провожу оценок, отрицательно или положительно, я просто – сказалось.
Евгений Бычков:
– В общем, сказалось как-то, как-то сказалось.
Рашид Нугманов:
– Конечно, это все меняется, разумеется, не может стоять на одном месте. Наверное, это процесс еще в брожении, так сказать, он еще не пришел к своему завершению, результату, это очередной этап. И наверное, он приведет к очень интересным результатам. Появятся очень интересные группы, для которых уже не существует тех рамок, которые были раньше, но существуют следующие. И как они их разрешат, это будет очень интересно.
Евгений Бычков:
– Я думаю, на этом можно закончить. Спасибо «КИНО», спасибо Рашиду.
– Виктор, с чего началось Ваше увлечение музыкой?
– Конечно, с гитары. Я не избег общей участи мальчишек моего возраста, схваченных желанием овладеть столь престижным в те годы инструментом. Мне было четырнадцать лет, и занимался я тогда в художественном училище, но постепенно, как ни странно, бесперспективное занятие рок-музыкой взяло верх. Я бросил свои живописные начинания и стал писать песни. Мечтал собрать музыкантов и создать группу. В 1982 году руководитель «Аквариума» Борис Гребенщиков послушал мои песни, они ему понравились, и он помог записать первый магнитофонный альбом, который очень быстро из рук в руки разошелся по всей стране.
– Стала ли Ваша группа теперь профессиональной?
– Пока нет. Но в скором времени, возможно, произойдут изменения. Сейчас, когда многие коллективы переходят на новую систему хозяйствования, мы могли бы ездить с концертами по стране, иметь, допустим, свой счет в банке. Хотя теперь практически мы можем играть почти все, что хотим, а музыка для нас всегда была основным делом. Правда, оно не давало средств к материальному существованию, поэтому все мы еще где-то работали, я, например, в кочегарке. Занятие это довольно распространенное среди самодеятельных музыкантов, дающее не много денег, но много свободного времени.
– Всякое творчество, и Ваше в том числе, – способ выражения мироощущения, миропонимания…
– У меня есть свои жизненные принципы, основываясь на которых я пишу об окружающей меня жизни, о волнующих проблемах. Важно лишь быть не тем или другим, а только самим собой. Пусть для кого-то странным, смешным, неприемлемым, а для кого-то замечательным, но только собою. А рок-музыка для меня, так же, как и для огромной массы молодежи, совершенно естественная и органичная форма самовыражения. В ней нет ничего конъюктурного, заказного. Только ты, твоя совесть – твой главный критик и цензор. И эту позицию не надо афишировать на каждом углу. Ее нужно просто реализовать, воплотить в песне. Как показало время, появилось не случайное поветрие моды, а социальное явление – современная музыка. Причем, как мне кажется, с довольно-таки размытыми жанровыми границами. Я, например, часто выступаю и как автор-исполнитель. Вообще для меня есть просто песня. Можно ее петь одному под гитару, можно группой, можно – в сопровождении оркестра из трехсот человек. Это неважно…
– Как Вы пишете свои песни?
– Беру гитару, начинаю играть. Складывается стихотворный размер, потом строчки начинают обрастать фразами. И наоборот…
– Почему до сих пор есть противники рок-музыки?
– Новое всегда находится в конфликте со старым. Это естественно. Ироничный, иногда агрессивный, искренний и свободный самодеятельный рок никогда не был фальшивым. Противопоставление его духовной глухоте, бездарности, скуке, благополучному мироощущению обывателей и послужило, вероятно, причиной неприязни многих к року. Самодеятельные группы не имели возможности приобрести дорогостоящую технику, инструменты, записываться в специальных студиях, но пели то, что думали, честно и бескомпромиссно. Конечно, можно ругать ребят за серьги в ушах, заклепки, цепи, причудливые прически. Но, если разобраться, эти внешние проявления вызваны протестом против традиционного мышления, образа жизни, культуры. Насколько я знаю свою аудиторию, там плохих людей не больше, чем в любой другой. А молодые музыканты вовсе не разрушители или хулиганы от искусства, а скорее его хранители. Ведь в сложное время, во многом лживое и циничное, именно они сумели сберечь в своем искусстве радость живой жизни, индивидуальность, неприятие конформизма, протест против псевдоценностей.
– А как Вы пришли в кино?
– Пригласили. Сначала в Киев на музыкальный фильм «Конец каникул». В нем участвовала вся наша группа. Сыграл там главную роль и написал пять песен, затем появился Рашид, и была работа о ленинградском роке – фильм «Йя-Хха!». Снялся также у Соловьёва в «Ассе» и в фильме Алексея Учителя «Семь нот для размышлений», тоже о рок-музыке.
– Рашид почему Вы остановили свой выбор именно на Викторе? (
– Собственно, выбора и не было. Как только прочитал сценарий, понял, что это должен играть только Виктор. И не потому, что он единственный выразитель самочувствия современной молодежи или хотел воспользоваться модным имиджем популярного рок-музыканта, чтобы обеспечить успех фильму. Он нужен мне, прежде всего, как личность, талантливый человек. Нас связывают давняя дружба и взаимопонимание, поэтому творческих разногласий в процессе работы не возникает. Мы много беседуем, обсуждаем и в результате, как правило, приходим к единому решению. Система работы, которую мы предпочитаем, предполагает большую долю импровизации, и благодаря Виктору часто находится неожиданный подтекст, нюанс, иное решение сцены. Этим фильмом мы не иллюстрируем свое мировоззрение, свои идеи, а хотим попытаться вместе со зрителями понять этот мир.
– Виктор, поете ли Вы в этом фильме?
– В кадре – нет. Но, видимо, напишу несколько песен для фильма. Я достаточно давно играю и пою и примерно знаю реакцию зала на ту или иную песню, а вот попробовать себя в совершенно другом качестве и попытаться добиться желаемого весьма заманчиво. В последние годы получается так, что я постоянно занят в съемках, заканчивается одна картина, и тут же начинается другая.
– Не будет ли кино доминировать в Вашем творчестве?
– Не думаю. Потому что противник перевоплощения. Главное, оставаться самим собой, а это невозможно для профессионального актера. Хотя трудно загадывать наперед. Мне кажется, кино и музыка, дополняя друг друга, могут сосуществовать в моей жизни.
Марк Шлямович: ну, вот вы послушали, и наверное все поняли. Перед тем как позвать Виктора, я скажу только две информации, так, коротко. Что, первое, этой осенью выйдет четыре фильма, в которых Виктор принимает участие: это «Асса», потом «Игла», потом два документальных фильма: это «Рок», в последние недели можно такую хорошую статью прочесть, и фильм «Город», это по сценарию, и о «митьках» вообще. По сценарию «митьков» написано. Ну, а вторая информация, это то, что, ну, пока мы живем, мы будем стараться организовывать подобные встречи, и вообще надеюсь, что в какой-то ближайший срок группу «КИНО» увидите не только в малом, но и в большом зале. А теперь, если есть вопросы, позвать Виктора?
Только вот свет, если можно, действительно, как в яме находишься.
(
Виктор:
– Спасибо. (
Марк Шлямович:
– Не стесняйтесь, задавайте, пожалуйста. (
Виктор:
– Нет вопросов?
Марк Шлямович:
– Просьбы какие-нибудь?
Вопрос.
(
Виктор:
– Вы знаете, я не думаю о будущем никогда… Угу… Единственный вопрос? О будущем?
Вопрос.
Виктор:
– Вы знаете, я уже рассказывал, но это очень странная история, мы записываемся, в принципе, на пленке, на такие, магнитофонные. Вот. Но недавно фирма «Мелодия» выпустила две маленькие пластинки группы «КИНО», вот. Они продаются в магазинах, не знаю, продаются ли в Таллине. Вот. И еще… (
По вышеприведенным воспоминаниям Марка Шлямовича на один из концертов он пригласил в Горхолл журналистку газеты «Молодежь Эстонии» Эллу Аграновскую, которая после концерта взяла у Виктора небольшое интервью, позднее опубликованное в газете, а еще позднее вошедшее в книгу «Виктор Цой. Стихи, воспоминания, документы», написаную Александром Житинским, вкупе с Марьяной Цой. Фотограф Николай Шарубин по просьбе Эллы сделал несколько удачных кадров, которые сегодня можно увидеть в Интернете и почувствовать атмосферу тех дней.
Элла Аграновская:
– Я была всего лишь на одном концерте – в малом зале Горхолла – Виктор выступал без группы, аккомпанируя себе на гитаре. Тогда же мы и записали интервью. И довольно долго болтали с ним и с Марьяной – они приезжали тогда в Таллин вдвоем…
– Скажите, Виктор, Вам часто приходится выступать в такой «тихой» аудитории, которая наблюдалась в рок-гостиной нашего Дворца культуры и спорта? Обычно Ваша публика кричит, и шумит, и танцует, в общем, очень откровенно выражает эмоции.
– Ну, конечно, нечасто. Но, заметьте, в зале сидели далеко не тинэйджеры, ведь кричат, в основном, они. И потом такие концерты, где я один с гитарой, и не рассчитаны на бурную реакцию.
– А бурная реакция Вам необходима?
– Нет, мне важно – чувствовать. Вот это очень важно.
– Сейчас нашему року открыли все окна, все двери, подул сквозняк, все можно, подполье кончилось. Вы верите в свежесть этого сквозняка?
– Знаете, мне все равно. По большому счету мне все равно, где играть, – в квартире, в подпольном клубе или в зале на десять тысяч человек. У меня есть возможность играть – я играю. Нет такой возможности – я готов это делать бесплатно. Сейчас у меня есть возможность шире выступать – я ею пользуюсь, и то не всегда. В любом случае делаю то, что хочу. Разумеется, насколько позволяет ситуация, в том числе и политическая ситуация в стране.
– И Вы совершенно не думаете о том, насколько искренни те, кто сейчас громко так заговорили о роке, как о больном ребенке, нуждающемся в ласке?
– Нет, я вполне отдаю себе отчет в этой суете. И не доверяю ей.
– А чему Вы доверяете?
– Не знаю… Есть люди, которым доверяю, и есть люди, которым я не доверяю. Есть люди, в чьей искренности сомневаться не приходится, и есть люди, которые мне кажутся нечестными. Допустим, тот, кто два – три года назад кричал, как это ужасно, как это все омерзительно, какое это подонство и пошлятина, сейчас кричит, какие они замечательные, наши рокеры, какие они молодцы и борцы за правое дело…
– Вы себя ощущали когда-нибудь борцом за правое дело?
– Скорее, я просто занимался тем, что мне нравится, и к каким-то препятствиям, которые приходилось преодолевать, относился философски. Потому что точно знал, что ничем дурным я не занимаюсь. По большому счету все эти конфликты с роком на меня не влияли. Они меня не заботят. Заботит отношение людей – в массе. И я бы не согласился поменяться местами с… кого бы лучше вспомнить? В общем, с любым представителем популярной эстрады.
– То, что произошло у нас в стране с рок-музыкой, как Вы думаете, это нормальный, тысячелетний конфликт поколений или нечто принципиально отличное?
– Конечно, в этом есть доля проблемы «отцов и детей», потому что всегда получается так, что у власти стоят «отцы», то есть люди другого поколения, которым непонятно и не близко то, что волнует, тревожит, будоражит «детей». И они считают это не недоступным для себя, а неестественным, быть может, ненормальным. В отличие от «детей», которые считают это своим, считают своей культурой и так далее. Такой конфликт существует всегда и везде.
И даже на Западе всем группам, направлениям и течениям приходилось через это проходить. А потом все новое всегда натыкается на сопротивление старого. Но с нашим роком, конечно, сыграла свою роль и ситуация в стране, которую называют периодом застоя. Это слово, хоть его уже затаскали, по сути своей очень точное – застой. И оно говорит само за себя. Согласитесь, это очень странно, когда пишешь песни, в которых нет ничего крамольного, а воспринимаются они и как крамола, и как мерзость. При том, что сам ты точно знаешь, что можешь собрать многотысячный зал, – и люди придут, и будут слушать, и откликаться, и переживать вместе с тобой. Но ведь, правда, странно – всерьез предполагать, что в зал этот собираются тысячи подонков и мерзавцев? А если почитать некоторые газеты трехлетней давности, то так оно и складывалось в чьих-то недалеких умах и еще преподносилось как истина в последней инстанции. Странно, когда ты знаешь, что можешь работать, что ты живой, а тебя не замечают и делают вид, что тебя в природе нет. А ты на самом деле просто другой, не такой, как все привыкли, – не такой блестящий, переливающийся и радующий глаз. И за это тебя исключают из поля зрения. Вот это, я думаю, в другой стране было бы невозможно. Это, я думаю, характерно только для нас.
– Держать и не пущать?
– Да, именно. И просто – не замечать. На официальном уровне. В то самое время, когда массы, огромные массы, и видели, и знали, и любили. И ведь множество людей в результате от этого сильно пострадало. Мы ведь молодые, и мы еще как-то успели. А были и постарше, которые не успели – и сломались, и ушли, даже из жизни ушли. Тот же Высоцкий – яркий пример.
– Но приходилось наблюдать яркие примеры и другого рода. Когда на ленинградском «Музыкальном ринге» рок-публика «рассчитывалась» с бардами. Честно говоря, не очень приятно было наблюдать, как молодые полные апломба и непоколебимой уверенности в истинности своего вкуса юноши оголтело набрасывались на постаревших, усталых людей, которые пронесли через жизнь свою искренность и свою вышедшую из моды романтику. Я ни в коем случае не хочу приравнивать, не хочу, чтобы прозвучало обидно, но вот я слушала Ваши песни, которые мне очень понравились, – чувства те же. Те же чувства, которые переполняли этих несчастных бардов, которых Ваши поклонники старались затоптать всеми силами. Музыка другая, ритм – другой, но слово, стих, выражающий чувство, – о том же. В чем тогда конфликт? Вы понимаете?
– Думаю, что да. Их поэтический язык, язык символов, образов, которые составляют песню, сейчас звучит фальшиво. И то, что они продолжают это петь сегодня, не замечая фальши, рождает недоверие и неприятие. Я не понимаю, как сегодня можно слушать песни о том, что все замечательно, когда мы сидим в палатке, у костра, и до чего здорово, какая у нас здесь любовь, дружба и так далее. Мало кто этому поверит. И не верят. И правильно делают. Возможно, когда-то это было актуально, и когда-то, быть может, действительно молодежь сидела у костров и пела. Но сейчас ведь они не верят во все то – в романтику стройотрядов и все ей сопутствующее. Не верят! Потому что все это – прошло.
– А во что все же верят?
– Понимаете, нас действительно обманули со всем этим.
– И вы ощущаете, как Вас обманули?
– Конечно, ощущаю.
– А среди Ваших знакомых есть люди того поколения «от костра»?
– Есть. Но они… Это как раз те люди, которые поняли, что уже – проехали… Ну, взять, например, Борю Гребенщикова, когда он поет один с гитарой, или, ну, не знаю… Клячкина… Это же разных интересов люди.
– Я недавно услышала, как Гребенщиков поет Вертинского. Замкнулся круг, да?
– Вот Вертинскому мы верим. Как человеку, который душой чист. И в нем самом, в его стихах, песнях чувствуется искренняя вера, без оттенка «коммерческого» характера.
– У Вас не было мысли публиковать свои собственные стихи?
– Нет, я считаю, что они должны звучать вместе с музыкой, вернее даже, с группой. Последний же год я не занимался музыкой вообще, а занимался съемками в кино.
– Вы имеете в виду фильм Сергея Соловьёва «Асса»?
– И этот фильм, и документальные фильмы о роке. Сейчас буду сниматься на «Казахфильме» в картине с рабочим названием «Игла», главный герой – наркоман.
– Вам интересно это?
– Ну, как интересно? Конечно попробовать себя в кино интересно. Я думаю даже, что это – необходимо. Потому что, если я хочу (а я хочу) выходить на профессиональный уровень, если я хочу (а я хочу) достичь равного диалога со зрителем, надо расширять поле своей деятельности. Я не сторонник тех, кто утверждает: люди нас не понимают. Значит, надо сделать что-то еще – чтобы поняли. Поэтому и стихи, и музыка, и живопись, и кино мне нужны для того, чтобы проще было находить с людьми общий язык. Я чувствую, что сейчас еще не всегда могу достичь понимания с кем-то, особенно с людьми более старшего поколения. Мне трудно в этой ситуации, потому что они по-другому мыслят. Естественно, люди и не могут думать одинаково, но понимать друг друга – должны. На то они и люди.
В 2019 году я побывал в Таллине, лично встретился с Эллой Аграновской, ее мужем Николаем Шарубиным, и Элла по моей просьбе прислал мне свои воспоминания о той самой встрече с лидером «КИНО».
Элла Аграновская, журналист:
Стояла весна 1988 года. В моем редакционном кабинете раздался звонок: вечером в Горхолле, по-русски звонко именовавшимся Дворец культуры и спорта им. В. И. Ленина, а по эстонски – просто Linnahall, будет выступать Виктор Цой.
Пауза. Видимо, мне надлежало заполнить ее восторгом. Но я к рок-музыке отношусь, скажем так, достаточно спокойно. Нет, конечно, знала, кто такой Виктор Цой, более того, истошных воплей на предмет того, что рок губителен для нашей молодежи, никогда не исторгала, но и армию фанатов на единицу своей персоны не стремилась пополнить. Впрочем, у Цоя их вполне достаточно без меня.
– Спасибо, скорее всего, не получится.
Звонившая, администратор малого зала, была моей личной знакомой, поэтому себе позволила.
– Ты в своем уме? Это же Цой! Виктор Цой! Отменяй все дела и приходи! Ты меня слышишь?
– Это Цой, Виктор Цой, я тебя слышу.
И тут беседа, если этот обмен маловразумительными междометиями можно назвать беседой, приняла неожиданный оборот.
– Приходи, пожалуйста, ты меня очень выручишь. И приводи всех, кто захочет. Дело в том, что идея устроить «рок-гостиную» и пригласить Цоя – на моей совести. Но я вовсе не уверена, что наберется публика. Если зал будет пустой, начальство меня убьет.
Как уже отмечалось выше, я не была поклонницей рока, но все же руководила отделом культуры в газете «Молодежь Эстонии», той самой Эстонии, где, в отличие от других республик, никогда не делали вид, что рок-музыки у нас нет, более того, регулярно устраивали рок-фестивали.
Пустой зал на концерте Цоя – более абсурдное предположение трудно было придумать. Оказалось, доля истины в этих словах проглядывала: во-первых, концерт по каким-то причинам широко не рекламировался, во-вторых, Цой приехал один. Точнее, с женой Марьяной, но без группы «КИНО»: в малом зале был запланирован сольный концерт – Виктор Цой с гитарой.
Это резко меняло дело, поскольку, если совсем уж откровенно, громких звуков органически не выношу.
Если бы я сейчас решила написать нечто вроде рецензии, на мониторе компьютера выскочили бы пылкие фразы про то, что это был незабываемый концерт – уникальный тембр голоса, лаконичная ритмика, отрывистые звуки негромкой гитары, угасающие в тишине. И все было бы сущей правдой, изрядно приправленной сиропом, что, безусловно, не про Цоя.
На протяжении всего концерта меня преследовали неконтролируемые ассоциации: мне 14 лет, я впервые слушаю песни Александра Вертинского. Кумир интеллигенции первой половины XX века, он давно вернулся из эмиграции, получил разрешение гастролировать, но только в провинции, к столичной сцене и к массовому слушателю допущен не был. Изданную в США пластинку, большую, намного толще, чем наши, моим родителям подарили друзья. Названия песен написаны по-русски, но латиницей. Щелчок, первые аккорды – и я на всю жизнь оказалась во власти этого странного, безголосого, поющего сердцем поэта.
Потом, в интервью, спросила Цоя про Вертинского. И услышала ответ, которого подсознательно ждала: «Вот Вертинскому мы верим. Как человеку, который чист душой…» И на всю жизнь поверила Виктору Цою.
А пока, скрежеща зубами, пережидаю – нескончаемую череду фанатов с неуемным изъявлением восторгов, автографы на случайных бумажках, изнурительную процедуру под названием «можно с вами сфотографироваться?». Кумир продвинутой молодежи второй половины XX века редкостно терпелив.
Господи, наконец-то!
«А, может, поговорим завтра? Встретимся здесь же и поговорим», – говорит просительно. «Давайте завтра Вас сфотографируют для газеты, а поговорим сегодня. У меня ребенок болеет. Не знаю, как сложится завтрашний день».
Цой вопросительно взглянул на Марьяну (они тоже были молодыми родителями) и, не дожидаясь ответного взгляда, соглашается: «А давайте!».
Мы присели в гримерке напротив друг друга. «Вы меня не помните?» – спрашивает он неожиданно. Вопрос непонятен, что и выражаю недоуменным взглядом.
«А я к Вам в редакцию приходил, с Курёхиным…». – «Ааа… Ну да… Разумеется, помню».
Помнила смутно. Курёхин вошел, занял все пространство моего небольшого кабинета – и заискрился фейерверк остроумия. А ведь точно, с ним был приятный, скромный мальчик…
Сглаживая неловкость, быстро выпаливаю первый вопрос: «Скажите, Виктор, Вам часто приходится выступать в такой тихой аудитории?».
На следующий день мне все же пришлось сопроводить фотографа Николая Шарубина на съемку, поскольку он категорически отказался проследовать в Горхолл в гордом одиночестве.
Вечером в большом зале ожидалась творческая встреча с известными кинематографистами. Шумная компания приезжих гостей заполнила служебное кафе Горхолла. За самым дальним столиком примостились Цой и Марьяна. Пробираясь к ним и близоруко щурясь, сначала не заметила Зиновия Гердта, с которым была знакома лет десять. Зиновий Ефимович помахал мне рукой. Я заметалась. Подлетела к Цою: «Извините, пожалуйста. Здесь Гердт, надо подойти… Вы ведь знаете Гердта?». Цой серьезно кивнул: «Конечно, знаю. Ну, не лично, но вообще знаю. Не волнуйтесь, мы подождем». Шарубин остался с Марьяной и Виктором. Я помчалась здороваться с Гердтом…
Позировал Цой на пустой автомобильной парковке рядом с серым саркофагом Горхолла. Это не оговорка – именно позировал, послушно устремляя взгляд в объектив. На ветру развевались белый шарф, полы черного пальто. Мелькнула мысль: белый, черный, серый – как выразительно смотрелось бы в цвете, жаль, пленка черно-белая. Велика ли разница при таком богатстве палитры? Тот, кто сечет в фотографии, меня поймет.
Интервью вышло в газете через несколько дней. В подзаголовке было сказано: «С лидером ленинградской рок-группы «КИНО» Виктором Цоем по многочисленным просьбам читателей беседует наш корреспондент». Фамилии корреспондента не было. По нынешним временам, причина совершенно идиотская: за своей подписью мне надо было срочно опубликовать другой материал, а ставить фамилию автора дважды было не принято.
Конечно, можно было с этим интервью повременить, но фанаты достали звонками: «Когда про Цоя напечатаете?». Надоело от них отбиваться. Изумленные столь неуместной анонимностью коллеги – ведь это же Цой, Виктор Цой! – крутили пальцем у виска.
В разговоре с Виктором Цоем принимали участие: А. Астров, В. Андреев, А. Бурлака, Г. Казаков
Андрей Бурлака:
Это, «классическое», интервью (в разговоре принимало участие много людей) было взято в ДК Железнодорожников на Тамбовской улице, где тогда базировался Фрунзенский МКЦ (молодежный культурный центр), репетировали ДДТ и собиралась редакция моего журнала РИО. Некоторое время мы проводили там так называемые «устные выпуски РИО», на которых выступали приглашенные по такому случаю музыканты, в том числе и Цой. По итогам 1987 года «КИНО» было признано Группой года, к этому и было привязано интервью. Происходило это 25 апреля 1988 года (устный выпуск РИО № 7). После этого мы поехали выпивать…
– Витя, первый вопрос будет такой. Согласно опросу экспертов, который проводился в Ленинграде, группа «КИНО» стала абсолютным лидером советского рока сразу в двух категориях – сама группа названа лучшей группой года, а песня «Следи за собой», соответственно, – лучшей песней года. И все это несмотря на то, что у вас в Ленинграде в прошлом году было всего два концерта. Как ты можешь объяснить этот феномен?
– Не знаю… Мне только странно, что «Следи за собой». Эта песня ни в какой альбом не входит. А почему так – я не знаю. Думаю, что большую роль сыграл новый альбом («Группа крови». –
– Как ты сам оцениваешь этот альбом?
– Наверное, он лучше, чем все остальные. Во всяком случае, актуальнее. Но в нем тоже есть очень много погрешностей. Мы, может быть, и хотели бы его переделать, но потом подумали и решили, что если постоянно переделывать одни и те же песни, то… Понятно что…
– Вы сами его писали?
– Писали сами, а сводили у Леши Вишни. Писали в жутких условиях, вот на такой магнитофон, как у вас, чуть получше. Но тоже на обычную «четвертую» скорость, на такие же кассеты.
– Чем все-таки вызвано то, что в последнее время «КИНО» так редко выступает?
– Вызвано это тем, что я снимался в кино. Это отняло массу времени, и поэтому выступать у меня не было никакой возможности. Я приезжал в Ленинград время от времени. Самый длинный срок – на две недели. И мы все эти две недели доделывали альбом. Смикшировали его, и я сразу в тот же день уехал.
– Может быть, ты немного расскажешь про фильм?
– Ну, я не знаю… Думаю, он скоро появится…
– А это вообще будет интересно?
– (
– Он имеет какое-нибудь отношение к року?
– Нет, никакого. За исключением музыки. Но музыка вся за кадром – в кадре я не пою.
– А музыки в фильме много?
– Я записал полчаса. Сколько из нее войдет – я не знаю.
– Кто еще в нем снимался?
– Петя Мамонов.
– Он тоже поет?
– Он тоже не поет. Мы там не поем. Мы – актеры.
– Как фильм будет называться?
– Мы сейчас все думаем – не можем придумать.
– Кого ты играешь в фильме?
– У меня там самая главная роль – поэтому это и отняло так много времени. Я там такой же совершенно, как здесь. Даже так же одетый… Ну, герой, настоящий, положительный… Хамоват, правда, но этим, я думаю, даже симпатичен.
– В связи с тем, что у вас так давно не было концертов, поползли слухи, будто «КИНО» распалось. Нам бы хотелось, чтобы ты, так скажем, успокоил наших читателей.
– Нет, ну, это, конечно, неправда. Просто вот что получилось – стоило мне приехать в Ленинград как Юрик (Каспарян) уехал на два месяца в свою Америку – опять мы не можем функционировать. Единственное, что мы успели, – сыграть четыре концерта на этой «Ассе» в Москве.
– Ты мог бы определить концепцию «КИНО» как группы. Например, мы в журнале своем писали, что «КИНО» напоминает хорошо настроенный аппарат, где все части подогнаны и идеально соответствуют этому аппарату.
– Ну, я могу, конечно, сказать, что «КИНО» – это образ жизни и так далее… (
– Но в других «образах жизни» есть какие-то внешне проявляющиеся шероховатости, может, даже конфликты, трения. У вас есть? С виду, по крайней мере, «КИНО» производит впечатление абсолютно цельного механизма.
– Всегда есть конфликты, потому что ведь все ленивые очень и больше всего хотят развлекаться, а не работать.
– Чай и лень – синонимы?
– Нет. Но мысль, конечно, очень хорошая.
– Витя, как ты считаешь, чего в вашей музыке больше: естественности или продуманности?
– Не знаю. У нас в группе у всех какое-то чутье – когда я прихожу и показываю новую песню, мы начинаем о ней думать – что должен играть бас, что гитара и так далее. И когда, например, Юрик предлагает вот такую-то партию, как правило, раздается несколько голосов – «это классно», «это лажа», «этого мы играть не будем»… Просто мы стараемся сделать так, чтобы нам всем это нравилось. Но пока не всегда получается.
– Как ты объясняешь заметный прогресс Юры как гитариста? Просто в глаза бросается.
– Не знаю. Я, как только с ним познакомился, сразу понял, что это человек, который является моим единомышленником. Единственное, он тогда не очень хорошо умел играть, но это настолько ничего не значит… Он очень мелодичный человек. Он действительно прогрессирует.
– Зачем тогда понадобилось вводить в состав группы еще одного гитариста – Игоря Борисова?
– Подружились просто… На самом деле это важно: когда гитара, бас-гитара, барабаны – группа очень бедно звучит, и поэтому я даже иногда брал гитару, а мне труднее выступать на концертах, когда я с гитарой, – получается все статично. Поэтому нужен был второй гитарист.
– А два барабанщика, это само получилось или изначально подразумевалось?
– Все получается само собой. Только где сейчас «Африка», я не знаю, и, по-моему, у нас сейчас один барабанщик.
– Как дальше будет развиваться союз «КИНО» и Курёхина – с одной стороны, и союз «Поп-Механики» и «КИНО» – с другой?
– Очень сложно предсказать, как это все дальше будет развиваться. Я пока не знаю.
– Оказало ли влияние слово «вино» на название группы – «КИНО»? Насколько случайно созвучие этих двух слов?
– Наверное, оказало. Подсознательно.
– Откуда взялось слово «бошетунмай»? Сам придумал?
– Нет, не сам. Есть несколько разных версий возникновения этого слова.
– А у тебя какая?
– Классическая. Просто такое вот волшебное слово.
– Что из западной музыки ты сейчас слушаешь?
– Исключительно развлекательную музыку. Раньше, до последнего времени, я слушал независимые группы. Они все очень мрачные, занудные такие. Но, как показала практика, независимость группы не всегда следствие ее хорошего качества. Не знаю, на самом деле, я не вижу сейчас ничего особенно интересного в западной музыке. Ни одной новой группы я назвать не могу.
– Каждая рок-культура – битники, хиппи, панки – существует примерно десять лет. Сейчас, в 1988-м, поколение, начавшееся с «Секс Пистолз» в 1976 году в Англии, полностью выработано. Все, что могло в этой области рока появиться, – появилось и развилось. Подходит время для чего-то нового. Как ты представляешь себе это новое? Видишь ли ты какие-либо зачатки его?
– Ну, я не знаю. Сейчас, по крайней мере, никаких хоть маленьких всплесков не видно. Мне-то другое непонятно: почему в 1988 году наши группы пытаются быть похожими на панков 75-го года, а то еще хуже – начинают играть хард. Почему они выбирают себе аналоги и прообразы? Вот это мне действительно непонятно.
– А тебе хотелось бы, чтобы появились группы, похожие на «КИНО»?
– Нет. Мне хотелось бы, чтобы появились группы, не похожие ни на кого, чтобы все они были разные.
– А тебя самого больше не обвиняют в подражании Гребенщикову?
– Да вроде нет.
– «КИНО» сейчас чуть ли не единственная у нас группа, песни которой можно спеть…
– Не единственная. Вот «Калинов мост» – она мне как раз и понравилась тем, что ее песни можно спеть.
– А в Ленинграде?
– По-моему, Костя Кинчев пишет песни, которые можно спеть. Во всяком случае, раньше писал – я его давно не слышал.
– Как ты относишься к тому, что в Ленинграде в последнее время возникла тенденция к появлению групп, у которых в творчестве мало музыки, но зато очень большое внимание уделяется социально-политической тематике песен?
– Вот это меня всегда просто раздражало. Может быть, это и надо, но мне очень не нравится. Не нравится, что группы как-то размениваются. Очень похоже на… Существуют же роман и статья в газете. Статья, например, о «Семи Симеонах», которые угнали самолет. Сейчас ее все читают, вырывая друг у друга из рук. А есть роман… Роман – это художественное произведение, а статья в газете – это статья в газете. И вот, мне кажется, что в последнее время очень много групп, особенно в Ленинграде, почему-то занимаются публицистикой, а не написанием песен.
– Но ведь рано или поздно появляются романы, которые написаны как бы с использованием этих статей. У того же Дос Пассоса.
– Ну, это разные вещи. Газета – и есть газета. Она сиюминутна. Можно сделать коллаж из газетных статей, который будет отражением времени, который будет документом того времени, но это уже другое. И нужен человек, который его сделал бы.
– Слушай, а тебе не кажется, что все это следствие того, что у нас произошел скачок от советской эстрады к собственно концептуальному року, минуя нормальную поп-музыку, лучшие образцы которой как раз «Восьмиклассница», «Когда твоя девушка больна»…
– Не знаю. Лично я стараюсь заниматься именно поп-музыкой, а не роком.
– А ты не боишься, учитывая сегодняшнюю конъюнктуру, заявлять, что Виктор Цой занимается поп-музыкой?
– Да, я занимаюсь поп-музыкой. Музыка должна охватывать все: она должна, когда надо, смешить, когда надо, веселить, а когда надо, и заставлять думать. Музыка не должна только призывать идти громить Зимний дворец. Ее должны слушать.
– А как ты оцениваешь в этом контексте «Телевизор»? Что движет Борзыкиным – желание использовать ситуацию, рассчитывая на быстрый успех, или это у него от сердца идет?
– Все помнят: Борзыкин начинал с песен. Потом он всех удивил своей смелостью, совершил ряд героических поступков, пел незалитованные песни и тому подобное. Это, конечно, всем симпатично очень, и мне в том числе, но при этом немножко пропали песни. Они немного стали похожи на эти самые газетные статьи. А у нас… «Когда твоя девушка больна» – в ней есть шутка и самые простые рифмы, типа «кино – вино» – и больше ничего.
– А ты не замечал, что у некоторых твоих песен появляются другие, часто полностью неверные трактовки. У тех же «Перемен» – песни в общем-то личной, обращенной к самому себе – возникла другая трактовка, превратившая песню в призыв типа «Дайте миру шанс». Не то чтобы она повредила группе, просто у людей, которые ее раньше не знали, и создался некий свой стереотип, собственно говоря, чуждый «КИНО».
– В общем, да. Так получилось: как только началась гласность – все как с цепи сорвались говорить правду. Это было очень популярно. А в наших песнях нет никаких сенсационных разоблачений, но люди по привычке пытаются и здесь найти что-то эдакое. И в результате «Перемены» стали восприниматься как газетная статья о перестройке. Хотя я ее написал давно, когда еще и речи не было ни о какой перестройке, и совершенно не имел в виду никаких перестроек. Конечно, это не очень хорошо, но я думаю и надеюсь, что в конце концов все встанет на свои места.
– Какие отношения с телевидением? И, в частности, как тебе песня «Война» в передаче «Взгляд» как иллюстрация к Афганистану?
– Я пробовал несколько лет назад иметь дело с телевидением – мы записали песню «Фильм». Позже сняли песню «Война». Они похожи, как братья-близнецы. Мы посмотрели эти ролики, и тогда я решил вообще не иметь дела с телевидением.
– Еще есть ваши ролики на ТВ?
– Есть пиратская запись с какого-то концерта «Алюминиевых огурцов» под акустику. Она, по-моему, даже черно-белая. Еще песня «В наших глазах» лежит, ждет. Ну, сейчас они мне говорят: «Мы перестроились, у нас работают теперь одни профессионалы, у нас все отлично, мы сделаем такой-то ролик – просто…». Только что записали в Москве две песни, но, по-видимому, это будет то же самое, что и раньше. И поэтому пока с ними дела иметь не буду. А что касается передачи «Взгляд» – ну что я могу с ними поделать?.. С большим юмором отнесся.
– Как ты оцениваешь «КИНО» в фильме Rock around the Kremlin?
– Ничего. Есть там такой здоровый элемент бардака.
– Твое отношение к фильму «Рок»?
– Не знаю… Слишком много там: «Глеб, ты хочешь писать?..»
– Картины ты давно рисуешь?
– Давно.
– И много нарисовал?
– Довольно много.
– Ты их сильно ценишь?
– Очень.
– А ты причисляешь себя к «новым художникам»? Ведь твоя картина сильно отличается от всех остальных на их выставке в ДК Свердлова, она совершенно другая.
– Я не знаю. По большой просьбе друзей отдал одну картину на выставку и то боюсь за ее сохранность… Это шутка.
– Какие картины ты больше всего любишь рисовать?
– Иногда я рисую очень реалистические картины. Я учился рисованию, живописи десять или одиннадцать лет, поэтому я умею рисовать. Я знаю анатомию, как падает свет и все такое прочее, иногда рисую собирательные картины, как «История любви», которая и висит в ДК Свердлова. Мне больше нравятся собирательные картины, как некая вещь, которая имеет меньше отношения к академическому искусству.
– Существует такой термин «неоромантика». Как ты сам считаешь, насколько существенна, насколько весома эта приставка «нео», во-первых, для направления в целом и, во-вторых, для работ «КИНО»?
– Думаю, абсолютно несущественна. Просто очередная наклейка. Я всегда был очень романтичным молодым человеком, но я никогда себя никак не называл.
– Ты читаешь какие-нибудь рок-журналы?
– Я с удовольствием их читаю, когда они попадают мне в руки, но почему-то в последнее время они редко ко мне попадают.
– А каковы твои личные отношения с «Мелодией»?
– Еще хуже, чем с телевидением, потому что они – пираты. Выпускают пластинки группы «КИНО» без всякого согласования с нами, то есть в связи с выпуском пластинки («Ночь». –
– А кооперативы – это тоже пиратство?
– Полное пиратство. Никакого отношения к распространению записей группы «КИНО» я не имею. Единственное, что мы сделали, – это записали альбом. Мы закончили запись альбома, и буквально на следующий день я улетел в Алма-Ату. Прилетел, походил по городу, смотрю, у кооперативщиков лежит: «КИНО», 1988, «Группа крови». В Ленинград прилетел – и здесь на каждом углу, в каждом ларьке. А по опросам газеты «Смена» альбом занимает первое место… И все кооперативы говорят, что наиболее записываемая группа – это «КИНО». Ну, думаю, как все отлично-то.
– А какое из средств массовой информации ты считаешь наиболее важным применительно к року? То есть, что для всех нас главнее и нужнее: рок-н-ролльное радио, телевидение или рок-н-ролльный журнал?
– Телевидение – это очень важно. И очень жаль, что оно хромает. Телевидение – самое главное. Потому что материал в газете – это материал в газете. Радио – тоже, но качество там посредственное. А телевидение – здесь и аудио, и визуальное воздействие. Телевидение может дать наиболее полное представление.
– Сталкивался ли ты где-нибудь, в каком-нибудь городе с неприятием вашей музыки?
– Никогда. Последние годы точно. Естественно, в разных местах по-разному. Бывает, более вяло и прохладно, чем в Ленинграде, но все равно, как правило, когда я ухожу, люди хотят послушать еще.
– Любишь петь на бис?
– Не то что люблю – просто мне не трудно.
– «КИНО» предпочитает играть соло или с разогревающей командой?
– Неважно, разогревающая это команда или нет. Просто у нас нет пока возможности сделать достаточно разнообразную длинную программу. Пока хватает минут на тридцать.
– Если представить, что у «КИНО» существует своя концепция построения концерта, к чему она ближе – к тому, чтобы самим искать контакт с публикой или чтобы публика сама искала этот контакт?
– Самим, конечно.
– Такой вопрос – он, кажется, с очевидным ответом, но, чем черт не шутит – для тебя какое из двух зол лучше: полное равнодушие зала или полное неприятие?
– Лучше, если не нравится. Лучше, если раздражает. Все-таки это какая-то эмоция, все-таки мне удалось зацепить этого человека. А ему с этого легче переключиться на положительное. Такой человек сходит на концерт-другой и обязательно найдет что-то свое.
– Витя, вот ты, я не знаю, сознательно или нет, поставил себя в такое положение, что ты по большому счету никому ничем не обязан: захочешь – будешь сниматься, не захочешь – не будешь, захочешь – запишешься, не захочешь – не запишешься… Это сознательно?
– Абсолютно сознательно.
– И дальше ты собираешься поддерживать такое состояние?
– Да, конечно.
– А если на каком-то этапе группа «КИНО» станет тормозом на твоем пути, ты все-таки можешь как-то реализоваться еще – в фильмах, картинах – а остальные участники «КИНО», не считая «Африку» и Тихомирова с его «Джунглями», они в общем-то, привязаны к тебе, во многом зависимы от твоих желаний.
– Совершенно независимы. Юра играет в «Популярной Механике» и исполняет там одну из лидирующих функций, также они все играют с Джоанной, также они играют свою инструментальную музыку, также они тоже пишут картины… И вот что мне хотелось бы сказать: в последнее время появилась такая тенденция в прессе – «Виктор Цой и группа “КИНО”». Почему Цой и группа «КИНО»? Непонятно. Мне эта тенденция очень не нравится, и я бы хотел, чтобы этого не было. Мы делаем все вместе, и проводить разделение не надо…
Михаил Садчиков:
Мы вместе с Красногвардейским МКЦ устроили такую встречу в программе: «На новой волне», во Дворце молодежи. Записки летели как листовки – каждый третий посетитель тысячного зала задавал Цою вопрос.
– Вы счастливы, довольны? Загадываете, что будет дальше?
– Наверное, счастлив. Но, что будет дальше – не знаю.
– Что волнует тебя больше всего? Скажи правду!
– Правду? – задумывается. – Давайте лучше спою – все там, в песнях.
А вопросы слева и справа. Про личную жизнь, про отношения с коллегами. Цою же неуютно. Без гитары он вообще беззащитен.
– «Смена» не ошиблась, написав, что пластинка «КИНО» выходит на Мелодии без вашего согласия?
– Да, и это просто…
– Вы не пробовали протестовать?
– Ходить? Звонить? Требовать? Мне время дорого.
– Говорят, вы уже выступали в США?
– Неправда. Мы отказываемся от предложений поехать в разные страны. Многие группы сейчас рвутся за границу. Часто музыканты знают, что их будут плохо принимать, «загонять» в маленькие залы, и все равно едут. Зачем? Уж лучше поехать туристом.
Черту подводит вопрос:
– Виктор, ты веришь в перестройку?
Зал замирает.
– Пока – да.
И добавляет:
– Все-таки я лучше спою.
Поет «Смерть стоит того, чтобы жить, а любовь стоит того, чтобы ждать». На другой день напрочь отказывается от разговоров на сцене, чего я, собственно, ждал.
Новость о том, что лидер «КИНО» даст в Воронеже два сольных акустических концерта, стала для воронежских любителей рока настоящей сенсацией. Выступал Цой в мае в ДК «Электроника», который, разумеется, был набит битком.
– Все желающие попасть на концерт просто не умещались в трамваи, которые шли до «Электроники», – вспоминает очевидец тех событий. – Фанаты висели на поручнях гроздьями, а вагоновожатая постоянно говорила в микрофон: «Пожалуйста, держитесь крепче, пожалуйста, не вывалитесь!»
На концертах Виктор Цой был немногословен. В ответ на оглушительные визги и крики фанов после каждой композиции произносил краткое «спасибо» и пару раз анонсировал новые песни – на тот момент это были «Пачка сигарет» и «Невеселая песня». Полуторачасового концерта в режиме нон-стоп многим поклонникам Цоя показалось мало. «Виктор, спой еще! Да здравствует “КИНО”!» – кричали они. «Ребята, спасибо, извините, но это уже действительно невозможно!» – усталым голосом сказал музыкант, перед тем как попрощаться.
Альберт Попов, музыкальный журналист:
– Шел 1988 год, второй год работы Воронежского городского рок-клуба. Наработали мы всего интересного и музыкального навалом: и рок-фестивалей, и встреч со звездами, и концертов… А тут новость, как летчик Громов среди ясного неба: в ДК «Электроника» пройдут два сольных акустических концерта Виктора Цоя! Активисты стали хватать клубное руководство за грудки: «Почему не мы его привозим, а… кто? Давайте, тащите Витю в клуб, хотя бы на пресс-конференцию»…
Клуб встретил нас с Цоем переаншлагом (вход-то свободный). Забрались мы с Витей на сцену – и давай играть в пресс-конференцию. До сих пор так и не пойму, кто кого больше мучил: я его – вопросами или он меня – ответами. Цой вообще немногословным был, а тут еще «после вчерашнего». Отвечал он в основном односложно, в лучшем случае выдавал пару-тройку предложений длиною с заячий хвост. Но все остались довольны «беседой», кроме меня, конечно…
Виктор Цой читает записки из зала:
…Встреча у нас регламентирована… Поэтому если записок будет очень много – я могу не успеть на все ответить…
– Виктор, как Вы относитесь к «Битлз», «Роллинг Стоунз», вообще к музыке 50–60-х годов?
– Я в каком-то смысле на ней вырос, поэтому плохо относиться не могу…
– Так… с русским языком у вас не сложилось… с тоски по вам… с тоски по вам – нет там нет такой строчки – с тоски по вам.
– Когда ты приедешь к нам в Воронеж со своей группой?
– Ну тоже пока не знаю, это не от меня зависит.
– Спасибо за песни, нам очень понравилось, но мешает слушать и воспринимать реакция зала. А Вам не мешает?
– Мне не мешает.
– Так, как вы считаете нормальная – это реакция или нет, чем она вызвана у зрителя… И что движет слушателями… Я думаю, что просто здесь много людей, которые знают эти песни… и которые… спасибо…
– Так, ну, тут опять вопросы, которые повторяются… почему нет группы «КИНО»… Это секрет. Секрет. Не скажу. Опять все…
З0–31 мая 1988 года Виктор Цой посетил с концертом Тверь (тогдашний Калинин). Вот-вот должно было наступить лето. Бушующий вокруг дух перестройки привел к тому, что рока в Калинине почти перестали пугаться. Теперь «его величеству» отдали не забытый Богом КСМ, а расположенный в самом центре города Дворец Спорта. Места здесь были стоячие, аппарат и звук получше, а невысокая сцена позволяла наиболее горячим фанам чуть ли не касаться руками своих богов. Весенний застой был нарушен разношерстным сейшеном «трех городов». Тверь представлял «Мета-Центр» («этот стон у нас песней зовется»), за Москву выступал блеваторский (Московская рок-лаборатория – «московская блеватория» –
По воспоминаниям участников тех событий, посетивших концерт, в Калинине в те годы существовал некий рок-клуб – весьма раздолбайская организация, состоящая из людей, мечтающих заработать хоть на чем-нибудь. Они кидали друг друга на деньги и ссорились. Само выступление Цоя (Виктор был один) происходило во Дворце спорта «Юбилейный» (наб. Краснофлотцев 3), в помещении дискотеки «Здрасьте». Организатором концерта выступил Андрей «Сэм» Самойлов, известный в то время организатор подобных мероприятий. После концерта журналист местной газеты взял у лидера «КИНО» короткое интервью.
– Виктор, ты по-прежнему работаешь кочегаром?
– Нет, уже не работаю, хотя мне это очень нравилось. Но, как известно, на любимые занятия времени у нас всегда не хватает.
– А если в переносном смысле?
– В переносном? Тогда возможно. В переносном смысле я останусь кочегаром всю жизнь.
– Как музыкант ты начинал в «Аквариуме»?
– Не совсем так, но работа с Гребенщиковым дала мне очень многое. Мне вообще везет на друзей.
– Твоя группа называется «КИНО». Не выдает ли это уже давнего желания приобщиться к кинематографу, чем ты в последнее время и занимаешься?
– Я как-то не думал об этом. Но сниматься в кино мне действительно нравится. Правда, становиться профессиональным киноактером я не собираюсь. Это против моей натуры. На съемочной площадке командует режиссер, актеры обязаны ему подчиняться. А я не люблю, когда мной командуют.
– Недавно вышел твой новый диск. Как ты к нему относишься?
– Как к пиратству! Это возможно только в нашей стране, чтобы фирма грамзаписи выпустила пластинку, ничего не сказав о ней ее авторам, не заключив с ними никакого договора.
– Что ты думаешь о буме рок-музыки, который переживает сейчас наша страна?
– В нашей рок-музыке много подражательного. Слишком много. А я считаю, что коль скоро музыка эта сочиняется в России, то хоть какие-то элементы русского фольклора присутствовать в ней должны.
20 апреля 1988 года Виктора приглашают выступить в 344-й средней школе Ленинграда, где он дает акустический концерт и отвечает на записки из зала.
Алексей Щербатых:
Уже начал забывать, но, по-моему, это был конец апреля 1988 года. Кто-то у нас в параллельном классе каким-то образом контачил с Рок-Клубом, и ему чудесным образом удалось договориться с администрацией школы и провести вот такие творческие вечера в нашей школе (№ 344 физико-математическая). После Цоя к нам через некоторое время приезжал Кинчев. В общем, фантастика. Цой вроде бы, как говорили, приехал только что со съемок «Иглы». Он про это немного упомянул во время выступления. И он, по-моему, в той же куртке и кроссовках, что и в фильме. Аудио-запись этого вечера, если поискать, тоже можно найти в недрах интернета. Было почему-то очень весело, ответы на записки были самым интересным элементом вечера. Очень подкупало, что Виктор обращался к нам, еще школьникам, как к своим друзьям, и всем желающим оставил автографы…
– Тут пришли записки, лучше сначала ответить на вопросы или дальше петь? Непонятно. (
– Твое отношение к «Алисе» и конкретно к К. Кинчеву? (
– Приятельские отношения с «Алисой» и конкретно с Кинчевым. (
– Как Вы относитесь к Кинчеву? (
– Интересно, все остальные такие же? (
– Как дела с «Ассой», и когда мы ее увидим?
– Вот не знаю?! Я слышал, что осенью, когда был последний раз в Москве, но (
– Что означает «бошетунмай», прошу объяснить популярно?
– Есть несколько версий слова «бошетунмай». Одна из них, это то, что это древнее китайское слово, которое означает – не продавайся. Но я не знаю, правильное оно или нет. Во всяком случае, я этого не имел в виду.
– Спойте свою… А! Ну. Я все просьбы петь песни буду, видимо, просто выполнять и все. Тут тоже просьба спеть песню.
– Ездили ли Вы за границу, и если ездили, то, как Вас там принимали?
– Не ездили за границу.
– Ну, в основном, просьба петь песни… Поэтому.
– Я пытаюсь петь все песни, которые мы играем, иногда просто не очень хорошо получается под одну гитару. Здесь опять скопились записки.
– Расскажи, пожалуйста, о «КИНО».
– Ну, а что рассказать о «КИНО»? «КИНО» – это такая группа. (
– Вот просьба спеть песню «Огнемет», но я не знаю этой песни. (
– Вот об истории группы и о себе.
– Я не знаю, что сказать об истории группы. В 82 году образовалась группа «КИНО». Вот. Сначала группа была акустическая, мы играли вдвоем с приятелем на гитарах и подстукивал нам третий человек на барабанчиках. Потом долгое время я искал какой-то электрический состав, потом нашел, потом и вот появилась группа «КИНО». Потом все стали художниками и киноактерами, композиторами.
– Не собираюсь ли я уезжать в Москву?
– Нет, не собираюсь. Ну, то есть собираюсь, но на какое-то время.
– Что ты можешь рассказать о своей работе в кино, нравятся ли тебе те фильмы, в которых ты снялся?
– Ну, я не могу сказать, чтобы мне нравились фильмы, в которых я снялся. Я имею в виду фильм «Асса», фильм «Рок». Вот еще один фильм, в котором я снялся, мне пока нравится больше, но что с ним случится в результате монтажа, и я не знаю, может быть тоже нет. (
Ведущий:
– Просили о себе рассказать.
– А? Ну, я не умею рассказывать о себе.
– Так. Вот здесь опять вопрос, как называется фильм, где я снимался с Мамоновым. И когда он выйдет, и когда ближайшие концерты «КИНО» и где?
– Вот, это как раз я говорил об этом же фильме, там вторую роль играет Петя Мамонов из группы «Звуки Му». И выйдет он осенью. Название. Когда ближайшие концерты «КИНО»? Неизвестно, потому что Юра, гитарист группы «КИНО», уехал в Америку к своей жене и вернется только в конце мая. Если вернется. (
– Оставь, пожалуйста, все записки в школе, если ты это сделаешь, мы займем первое место по сбору макулатуры.
– Правда ли, что Каспарян, сваливает на рок-фестиваль в штаты?
– Он уже свалил, но не на рок-фестиваль, а к жене, как я уже рассказывал.
– Будет ли «КИНО» на рок-фестивале в полном составе?
– Тоже еще неизвестно, потому что, похоже, что фестиваль будет составлен из новых групп. Вот, а старые группы будут играть на каких-то других площадках в качестве гостей.
– Так. Вот опять просьба рассказать о фильме с Петей Мамоновым.
– Что сейчас с «Алисой», и когда она будет выступать?
– К сожалению, я не знаю, недавно вернулся в Ленинград, вот. А что с «Алисой»? По-моему, все неприятности, которые были, уже более или менее улажены. Поэтому.
– Витя, мы тебя любим. Спасибо.
– Что с «Алисой», и где она? Как Вы относитесь к исключению ее из Ленинградского рок-клуба?
– Так. Кто сказал? (
– Будет ли выступать «КИНО» в ДК Железнодорожников, и каким составом?
– К сожалению, буду выступать опять-таки я один. Так что.
– Очень много записок, поэтому… Хватит?
(
– Спой «Восьмиклассницу», а то руку сломаю. (
– Почему так коротко и неинтересно рассказываете о себе и своей группе, Ваши творческие планы.
– У меня нет планов вообще, и никогда не было. Вот. А почему я так рассказываю о группе, потому что мне кажется, что это не очень интересно. Так что. Ну, я не особенный мастер рассказывать о группах. То есть.
– Когда «КИНО» выступит в полном составе?
– Когда вернется Юра, видимо, сразу же начнем.
– Будет ли большой диск «КИНО»?
– Я не знаю, но говорят, что выйдет. Дело в том, что ко мне никто с этим вопросом не обращался никогда и относительно маленького, который вышел. Поэтому я совершенно не имею к этому никакого отношения.
– Расскажи о своей группе, о каждом участнике. И кто твоя любимая группа из наших и ихних?
– Ну, придется рассказывать. Юра Каспарян, например, гитарист группы «КИНО». (
Любимая группа из наших и ихних. Это. Не знаю. Мне нравятся почти все группы, которые есть у нас, а там нравится очень мало групп. Вот. Хотя я их иногда слушаю в качестве такого, в качестве музыкального сопровождения к развлечениям.
– Относитесь ли Вы к ленинградской системе? (
– Не знаю. Как-то по телевизору показывали передачу про систему очень смешную, я смеялся. (
– Когда и как ты написал свою первую песню?
– В 19 лет, это была песня «Мои друзья».
– Сколько ты получаешь в среднем в месяц? Интересно ли тебе ездить выступать по школам?
– Я, может быть, второй раз всего выступаю в школе. Вот. Что касается, сколько я получаю в среднем в месяц, я не знаю, не считал. Ну, я на самом деле не считаю, потому что… Есть так есть, а нет так нет.
– Слушаешь ли ты Севу Новгородцева?
– Не слушаю. Потому что мне не на чем и некогда.
Как Вы относитесь к Борису Борисовичу Г.? (
– Мне не нравится в последнее время песни группы «Аквариум», новые, я считаю, что они хуже, чем старые.
– Кто из состава «КИНО» работает сейчас в Ленконцерте?
– Так. Работает три человека: Юра, Густав и Игорь Тихомиров работают в группе «Поп-Механика».
– Как Вы относитесь к Элвису и «Битлз»?
– С уважением.
– Спойте, пожалуйста, новую песню.
– Что для тебя главное в жизни, и счастлив ли ты?
– Это два вопроса, на которые очень трудно ответить. То есть, во всяком случае, не сразу.
– Так. Вот тут опять вопрос, как я отношусь к Гребенщикову и его группе.
– Правда ли, что «Мелодия» выпустила два диска-миньона Вашей группы, и как Вы к этому относитесь?
– Я отношусь к этому философски. Потому что не имею, как уже говорил, никакого отношения.
– Все еще работаете кочегаром в котельной?
– Нет, уже не работаю, к сожалению, месяц, как уволился. Теперь не работаю нигде.
– …Ну, «Сашу» совсем не помню, действительно. Нет, ну я даже не помню, как ее играть, забыл. Серьезно. (
(
– Что?
(
– А, тоже. Ну, вот там надо… В две гитары или три. (
– Вот просьба исполнить песню «Просто хочешь ты знать», я не смогу этого сделать, поэтому… Не получится. (
– Витя Олух, почему Элис не взял на концерт. Джек Потрошитель.
– Кто такой Элис? Или такая. (
– Как ты относишься к Башлачёву?
– Ну, действительно я очень любил Сашу, и мы были с ним большими друзьями.
Ребята, это все записки…
– Что дальше?
(
– Нет, вот «Дерево» не получится… Просто некоторые песни очень давно не играл, и боюсь, что забыл слова, или забуду. Ну, тогда я буду петь новые песни.
– А вот веселую песню спой. Молодежная как раз.
– Тут опять накопились записки…
– Почему все время расстраивается гитара? Можно попробовать спеть песню «Троллейбус».
– На самом деле, это очень жесткая гитара, и на ней сейчас уже стерлись пальцы, уже сложно кое-что играть. А? Можно петь старые песни.
– Давайте на этом закончим, я сейчас отвечу на оставшиеся записки. «Грозу за окном»? А что это? Гроза, я жду не грозу… Ну… А если забуду? Ерунда?!
На фестивале «Золотой Дюк» в профессиональном клубе «Семь грехов» состоялась пресс-конференция по фильму Рашида Нугманова «Игла». В зале яблоку негде было упасть. На сцену поднялись Рашид Нугманов и Виктор Цой. Запись этой пресс-конференции, к сожалению, получалась технически – несовершенной. Поэтому приношу свои извинения и надеюсь, что посторонние шумы не помешают вам разобрать то, о чем говорили на этой конференции, которую вел мой коллега, руководитель пресс-центра фестиваля, журналист Борис Берман.
Ведущий:
– Видимо картина взволновала, и есть, о чем поговорить. Что скажете про результат работы?
Виктор Цой:
– Что касается результата работы, первый блин немножко комом. Не могу сказать, что мне удалось остаться в рамках того имиджа, в котором я хотел остаться.
Ведущий:
– А какой имидж? Я зачитаю…
(
В последнее время на экране представители рок-культуры, имею в виду картину «Взломщик» Валерия Огородникова, «Асса» – Соловьёва – они возникают в обрамлении непременно криминальных конфликтов, наркомания, преступность, вот… не было проституции еще. Как Вы считаете, верно ли это? Чем Вы объясняете это? Отражает ли это адекватно жизнь?
Виктор Цой:
– Во-первых, я не считаю, что я появился на экране в обрамлении криминальных конфликтов. Считаю, что в фильме «Асса» я выгляжу, скорее, вставным зубом и никакого отношения к сюжету не имею. Что касается фильма «Взломщик» – я его не видел, но все мои знакомые, говорят, что это очень классный фильм.
Ведущий:
– Рашид, скажите, Вы взяли Виктора на главную роль, потому что он некий знак популярной личности, такой уже состоявшийся стереотип популярного человека или другие причины?
Рашид Нугманов:
– Нет. Я взял его по другим причинам. Потому что он мой друг.
Ведущий:
– А актерские данные? Вы же предполагали, что он не обладает актерскими данными?
Рашид Нугманов:
– Разумеется. Мы с Витей подготавливали фильм уже давно. С мая 1986 года. У нас с ним полное взаимнопонимание…
Ведущий:
– Эта картина Ваш дебют полнометражный… Вы не могли бы пару слов рассказать о себе?
Рашид Нугманов:
– Я по образованию архитектор, 13 лет посвятил архитектуре, а потом поступил во ВГИК…
Ведущий:
– Поскольку Вы архитектор, я хочу прочитать рецензию, написанную архитектором…
(
– Почему Вы пришли в кино?
Виктор Цой:
– Не знаю.
Ведущий:
– Тогда будем думать вместе. Я продолжу чтение рецензий…
Рашид Нугманов – художник, несомненно. Более того, на этом фестивале данная картина самая современная, поставлены технические задачи. Но решена она – лишь наполовину. Что ж, для дебюта и это не мало. Александр Тимофеевский.
Ни на что, не опираясь, ни на чем не настаивая, пользуясь языком зрелища, а не литературы, молодой режиссер показал нам мир, каким он его видит. Видит страшный, опустошенный, жесткий, уродливый. Но в нем так велика потребность любить. Алла Герман.
Серьезных профессиональных проколов в «Игле» не нахожу. Анализируя отклики на фильм Нугманова необходимо учитывать тот факт, что фильм снят на иностранном языке и демонстрируется без перевода. Отсюда вполне типичное осложнение у зрителей. Я говорю не о многозначительных намеках и люминесценции, требующих специальных усилий для дешифровки, но именно о разговоре, живом языке полном точности, афористичности и юмора. Многим из тех, кто сидел сегодня в зале конкурсного показа, знакомы лишь отдельные идиомы, да и то по случайности. Зал, для которого этот язык родной, будет в несравненно выгодном положении и реакции стоит ждать бурной и благодарной. Сергей Пархоменко. Москва…
(
В то перестроечное время кинофестиваль «Золотой Дюк» был ярким событием в общественной жизни СССР, переживающей очередной перелом в своей истории. Апофеозом общественной активности участников и гостей «Золотого Дюка» становится история с обращением «К деятелям культуры», авторы которого призывают осудить деятельность антиперестроечных и националистических сил, создать Народный фронт в поддержку перестройки. Текст подписывают двадцать девять человек; из звезд фестиваля отказываются это сделать только Виктор Цой, свое решение не мотивирующий, и Никита Михалков, замечающий, что «ставит подпись только на кредитных карточках».
Из воспоминаний Рашида Нугманова:
– Это был кинофестиваль «Золотой Дюк», в сентябре 1988 года. (В следующем 1989 году нас на нем не было). Это был первый кинофестиваль в длинной фестивальной истории «Иглы». А на экраны «Игла» вышла только в феврале 1989, но зато по первой категории с 1000 копий. «Золотой Дюк» проходил в Одессе под председательством Говорухина. Что-то вроде «фестиваля зрелищных фильмов». Говорухин вроде бы не очень хотел «Иглу», еще никому не известную и не вписывающуюся в привычные тогда критерии «зрелищности», да еще к тому же заявленную в фестиваль авангардного кино «Арсенал» в Риге, сразу следом за Одессой. Но кто-то продавил ее участие, кажется, Кирилл Разлогов. Теплоход «Федор Шаляпин» отплывал и возвращался в Морпорт, там, где Потемкинская лестница. Мы втроем (Виктор, Наташа и я) держались особняком от всей киношной тусовки. Казалось, нас тоже все как-то сторонятся, мы чужие были, из другого мира. Но после показа «Иглы» изменилось отношение, много лестных слов пришлось услышать. Тем не менее, мы продолжали держаться особняком, пока не появился Никита Михалков – он одним вечером пришел в открытый фестивальный ресторан и прямиком сел за наш стол (это случилось уже после парохода), и потом все вчетвером ездили по региону на встречи со зрителями.
А на пароходе нас много снимал известный и постоянный фотограф всех российских кинофестивалей (имя запамятовал, надо спросить в Доме кино – его там все знают). Порыться бы в его архиве. Кстати, у меня есть вырезка из газеты с того фестиваля с фотографией парохода у Потемкинской лестницы и размышлениями автора об «Игле» накануне ее публичного обсуждения (мы тогда с Виктором вдвоем со сцены отвечали на вопросы участников фестиваля, довольно иронично и заносчиво, по-моему).
На теплоходе участники фестиваля были вынуждены общаться с журналистами несколько часов подряд (теплоход отплыл, и деваться было некуда). И разговор Цоя с Шолоховым, тогда еще никому за пределами Питера не известным, был не первым и очень долгим, поэтому превратился в неспешную беседу о кино. Никто не предполагал, что в эфир войдет именно фрагмент общего разговора.
Рашид Нугманов:
– А я вообще не принимал участия в этом интервью, грелся на солнышке…
Сергей Шолохов:
– Как ты развлекался во время фестиваля?
Виктор Цой:
– На троечку…
Наталия Разлогова:
– Влез на чужие вечеринки…
Сергей Шолохов:
– Вы чувствуете себя на чужом пиру?
Виктор Цой:
– Конечно.
Сергей Шолохов:
– А почему? По-моему, у Вас здесь больше всего берут интервью, больше чем у Рязанова, во всяком случае.
Виктор Цой:
– Какая разница… На самом деле это компания совсем не наша.
Сергей Шолохов:
– Можешь рассказать, как ты оказался в этой компании?
Виктор Цой:
– Случайно. Мне было любопытно провести социологическое исследования о состоянии дел в Советском кино. Поэтому я тут наблюдаю. В общем, собрал кое-какую информацию. И я считаю, что я потратил время не зря.
Сергей Шолохов:
– Но я знаю, что ты делаешь кинематографическую карьеру сейчас, ты снялся в фильме Рашида Нугманова. Кстати, он тоже где-то здесь, да? Не видно его? «Игла», в главной роли. У тебя здесь есть прямой резон присутствовать.
Виктор Цой:
– Нет. Это не так. Дело в том, что это кино отличается от того кино, которое здесь так широко представлено здесь.
Сергей Шолохов:
– Поэтому, ты считаешь, что он случайно здесь оказался?
Виктор Цой:
– Так же как мне присутствовать здесь как музыканту на фестивале джазовой музыки… Никакого.
Сергей Шолохов:
– Ты хочешь сказать, что этот фильм здесь случайно затесался на этом фестивале? «Игла».
Виктор Цой:
– Конечно.
Наталия Разлогова:
– Это кино нового образца. Все, что здесь показано, это фильмы старого образца. Там люди, здесь присутствующие, все в возрасте от 40 и выше. Поэтому, даже когда здесь появляются люди молодые до 30, они выглядят как кооператив джинсов. Вроде сделано только что, а все равно мода устарела на 5 лет. Поэтому мы здесь не на своей вечеринке. Здесь все старого образца, включая молодых людей, которые здесь представлены. Поэтому компанию подобрать себе по интересам невозможно. И фильм тоже, видимо, будет смотреться довольно необычно на всем этом «папином фоне».
Сергей Шолохов:
– Отлично. Скажите, а на фестивале в Риге, на фестивале «Арсенал». Это было бы уместнее?
Виктор Цой:
– Нет, там то же самое кино. Кино старого образца.
Сергей Шолохов:
– Почему, там, говорят, будет авангард…
Виктор Цой:
– Здесь коммерческое кино, грубо скажем… а там авторское кино, но все равно старого образца.
Сергей Шолохов:
– А вы смотрите кино, ходите на просмотры?
Виктор Цой:
– Я пытаюсь. Пытаюсь. Единственный фильм, который мне здесь нравится, это фильм «Господин оформитель» пока.
Сергей Шолохов:
– Фильм Олега Типцова, нашего Ленинградского режиссера? «Господин оформитель» тоже участвуют в конкурсе вместе с «Иглой»…
Виктор Цой:
– Мне кажется, этот фильм будет вторым бельмом в глазу… вместе с фильмом «Игла».
Наталия Разлогова:
– Заметим, картину обошли молчанием. По всем фильмам устроили пресс-конференцию, по «Господину оформителю» – нет. Картину посмотрели – никто про нее слова не сказал, потому что это не папино кино. Поэтому папы просто не знают, как на это реагировать. Они понимают, что в этом что-то есть, но им это совершенно не нравится, они не понимают, о чем тут речь. Поэтому «Игла» будет вторым бельмом, действительно.
Сергей Шолохов:
– На ваш взгляд, «папино кино», какие признаки тут существуют? Как мы можем определить это кино?
Наталия Разлогова:
– Ну, это некоторые традиции нашего кино, драматургия, сценарий, проработанный характер, психологическая достоверность… если авангард, то в рамках традиционного авангарда и традиционных понятий искусства. А существует некое молодое поколение, которое изъясняется на другом языке!
Сергей Шолохов:
– На каком?
Наталия Разлогова:
– Которому не нужна вся эта логика, весь этот проработанный сюжет, вся эта драматургия, кульминации и развязка… не нужна эта психологическая достоверность, которая апеллирует какими-то другими понятиями. Вот некоторым аудиовизуальным рядом, который мы видим, фильм «Господин оформитель» – который будет понятен молодым людям нового образца, а не старого, подчеркиваю. А всем остальным будет, видимо, непонятен. То есть вообще идет сейчас новое молодое кино.
Сергей Шолохов:
– Но вы знаете, вы не совсем справедливы. Илья Глазунов, с которым я беседовал, сказал, что самое сильное впечатление от фестиваля – это фильм «Господин оформитель».
Наталия Разлогова:
– Он художник, возможно, ему это действительно ближе…
Сергей Шолохов:
– Здесь и художники кинематографисты…
Наталия Разлогова:
– Правильно, а возможно, люди будут чувствовать, что за этим будущее, потому – хвалить. Как Соловьёв, который сделал картину на базе рок-музыки. Не потому, что она ему нравится, а потому, что он чувствует, что за этим будущее, что это тот язык понимает основная масса зрителей.
Виктор Цой:
– Надо признать, конечно, что из всех возможных фестивалей и всей возможной кинематографической компании, здесь все-таки собрались самые достойные люди, самые талантливые. И идея этого фестиваля, то есть делать все-таки кино, которое будет интересно смотреть людям, мне очень близка.
Сергей Шолохов:
– Виктор, вот в картине «Асса» в финале – вы поете песню протеста. После мелодраматического финала, когда красавица убивает, так сказать, своего любовника мафиозо, который падает в ванну с розами… и жанр в общем берет свое, после этого идет Ваша песня протеста. Не кажется ли Вам, что тут есть некая спекуляция, специально для интеллектуалов созданная, чтобы они, так сказать, нашли какие-то свои радости?
Виктор Цой:
– А я не считаю эту песню – песней протеста. Вообще не очень понимаю, зачем она нужна этой картине, потому что она выглядит, на мой взгляд, таким вставным зубом…
Сергей Шолохов:
– У меня тоже такое ощущение. Но мне кажется, что здесь есть такой момент спекуляции, и новый мафиозо, отложив томик Фельдмана, ведет свою очередную возлюбленную на премьеру запрещенной «Ассы».
Виктор Цой:
– Ну… это скорее дело режиссера. Я, в конце концов, не мог предположить, каков будет конечный результат. И отвечает за все это только режиссер. Я только рад, что мне удалось в этом фильме выглядеть максимально отдельно от всего остального. Так что…
Наталия Разлогова:
– Песня оказалась в конце вполне естественно, потому что это должно было заставить зрителя досидеть до конца фильма, так как Виктор Цой идет в титрах четвертым, на уровне главных ролей, то это побуждает обсуждать его появление. Если бы поставили песню в начало – то вдруг они уйдут. А так они будут сидеть до самого конца, увидят его и уйдут только после этого. Этим обеспечиваются кассы.
Сергей Шолохов:
– Сергей Соловьёв в Баскаковском институте, институте киноискусства московского, сказал серьезным людям социологам, искусствоведам, киноведам о том, что, когда на картину «Чужая белая и рябой» по кинопрокатам нужно было собрать народ, то арендовали специально солдат, на всякий случай, если не придет зритель. Но когда ему понадобилось созвать стотысячную массовку на концерт Цоя…
Виктор Цой:
– Не сто… десяти.
Сергей Шолохов:
– Десятитысячную, да, массовку на концерт Цоя – Цой только развел руками и сказал – нет проблем, обеспечите милицию. Да?
Виктор Цой:
– Ну, я никогда не был насколько самоуверенным, поэтому я ничего такого не говорил. Единственное, что я надеялся, что людям, которым нравится наша группа, я думал, что в Москве их много, я думал, что, узнав о концерте – они придут. Поэтому я предложил устроить концерт… бесплатный, чтобы снять во время этого концерта необходимый эпизод. Вот. Ну и люди пришли… но я ничего такого не делал, чтобы обеспечить милицию, я ничего такого не знал…
Многим поклонникам тон Цоя в вышеприведенном интервью показался излишне саркастичным. Люди сочли, что на Цоя сильно повлияли отношения с Наталией Разлоговой, что это из-за нее в нем появился сарказм и высокомерие. Многие и теперь высказывают мнение, что поначалу Цой воспринимал все происходившее между ним и Разлоговой как равные отношения, Разлогова же, видимо, считала себя учителем, который открывает ученику новый мир. Но люди просто не знают историю этого интервью.
Когда на следующий день после съемки Шолохов сказал Виктору и Наталии: «Ваше интервью очень здорово получилось», Цой по просьбе Наташи попросил, чтобы ее в кадре не было. Но Шолохов поступил по-своему, и у него были на то основания – в беседе Наталия упоминала «папино кино» (термин времен французской «новой волны», придуманный Годаром).
Кинематографическая общественность пришла в ярость, решив, что это выпад неграмотной молодежи из «трущоб» против жрецов высокого искусства. В результате программу Шолохова упомянул в эфире ныне Первого канала сам Алексей Герман: «Я не знаю, что уж имела в виду девушка, сидевшая рядом с рок-музыкантом, когда говорила о „папином кино“…».
И когда месяц спустя Разлогова приехала в Ленинград с лекциями о «новой волне», мэтру пришлось пересмотреть свою позицию: «Я же не знал, что это сестра Разлогова…» Юмор ситуации заключался именно в том, что страна семимильными шагами шла вперед, а киноэлита этого не заметила и знать не знала людей, которые вдохновляли миллионы.
Сергей Шолохов:
– Что касается интервью Цоя на теплоходе. У меня была идея прочитать этот теплоход как такой некий ковчег, типа, все завершилось, и интересно, кто же попал туда. Кто останется после того, как все будет снесено очередным наводнением. И с удивлением обнаружил, что все представители человеческой флоры и фауны там были отобраны. Там были инноваторы и консерваторы, радикалы, партийные боссы и православные гуру, лидеры перестройки во главе с Коротичем. На этом ковчеге были все. И это было мне очень интересно. А из мира контр-культуры там оказался Цой. И я, естественно, его позиционировал как представителя огромного мира контр-культуры, которого ВЗЯЛИ, как лучшего. Все тогда как бы отправились в светлое будущее, а темное прошлое как бы осталось на берегу… Рашид Нугманов тогда не присутствовал, он на пляже находился, отдыхал и не был на корабле.
На теплоходе я поговорил со всеми – и с Рязановым, и с Говорухиным, и Глазунов там был, Коротич опять же… К тому времени я уже закончил университет, аспирантуру и был взрослый дяденька. И я уже работал на телевидении… Цоя я знал как лидера группы «КИНО» по рок-клубу и по его дружбе с Курёхиным. Но еще больше он мне был интересен как представитель некой другой галактики, потому что все остальные были более-менее похожи друг на друга. Конечно, они отличались немножко, например «Аквариум» от «АукцЫона», но Цой выпадал абсолютно из общего ряда тусовки. И, конечно, когда он засветился в фильме «Игла» с грандиозным своим нежным и в то же время строгим обликом, который покорил абсолютно всех… Он был настоящий такой строгий юноша среди разболтанного рок-клуба, где у всех были всегда какие-то проказы… Там же кто под мухой был, кто под иными экзотическими напитками и веществами, а Цой всегда сохранял в себе присутствие потусторонних сил, не будучи посторонним. Чудесное сочетание этого мира, реальности и сказочности. Цой это как замочная скважина в иной мир… Курёхин стал использовать «КИНО» и Цоя в своих «Поп-Механиках», в рок-секции. Делались весьма интересные постановки… Потом Курёхин и Цой разошлись, но этого я уже не застал, я видел их лишь в момент триумфа…
Насчет того, что в кадр во время моего разговора с Цоем попала Наташа Разлогова… Тогда все же снимали на одну камеру, и потом не было возможности как-то вырезать лишнее… Снимали же общий план. Наташа была против, но я ничего не мог сделать. Момент, когда Наташа поддержала не очень красноречивого Цоя и стала помогать ему формулировать мысли, и стало очевидно, что он разделяет ее точку зрения, и стали ясны мысли самого Цоя. Наташа просто озвучивала его мысли, а Цой солидарно кивал головой.
Тогда на теплоходе кроме социального какого-то драйва был такой драйв смены эпох, смены поколений, и это было здорово…
А вот что касается отношения Разлоговой к Цою как к ученику, то это нонсенс. По ее мнению – это она от него многому научилась. Без сомнения, Наталия открыла Цою некоторые новые жизненные грани, но нельзя ни в коем случае принижать личность самого Цоя и считать его ведомым.
Рашид Нугманов:
– Согласен полностью. Цой не был ни наивным учеником в коротких штанишках, ни спесивым и самодостаточным «всезнайкой». Будучи глубоким человеком, Виктор тщательно выбирал близких людей, а выбрав, доверял их вкусу, прислушивался к их мнению, впитывал их опыт. Он не существовал в пустоте сам по себе, но и ведомым никогда не был. Нет нужды доказывать, что действительно близкие люди точно так же относились к Виктору. Это было взаимообогащающее общение, а не пустопорожнее времяпровождение. Круг Виктора – не стадо баранов, нуждающихся в вожаке, но союз равных личностей, и посторонним в нем не было места: ни гуру, ни ученикам.
Цой был умным человеком, и его не нужно было ничему учить. И слова Рашида Нугманова лишний раз это подтверждают.
Рашид Нугманов:
– Да, Виктор был мудрым. Естественно мудрым, не по-книжному. Учить его, и вправду, не нужно было. Он сам учился тому, что было близко его сердцу и разуму. Пожалуй, единственным буквальным учителем, которого он так и называл – «Учитель» – был Сергей Пучков, обучавший Цоя и Каспаряна восточным единоборствам, но во всем остальном Виктор относился к нему по-дружески. Наташа же стала любовью его жизни и ближайшим другом, которому он доверял более, чем кому-либо другому. Это было очевидно. Виктор, и вправду, проявлял себя как глава семьи: спокойно, уверенно и ответственно, но без всякого «мачизма» при этом – может быть, именно такое некрикливое поведение некоторые далекие от них люди интерпретируют как подавляющее влияние Наташи на Виктора. Спишем это на их фантазии и попытки примерить чужие одежды на себя.
Александр Милкус:
– Несколько дней, когда мне приходилось встречаться с Цоем, беседовать, видеть, как он общается с людьми, меня не покидало ощущение, что его поведение, манера разговора уж слишком неестественны, наигранны. Деланное равнодушие, несколько снисходительная привычка отвечать на вопросы, излишне подчеркиваемое чувство собственного достоинства, превращавшееся зачастую в нескрываемое чувство превосходства, довольно характерны для Цоя. И это не лучшим образом высвечивает человеческое качество рок-кумира.
Но они – составная имиджа Виктора Цоя, который он уже давно определил для себя и которому пытается всегда и везде следовать. Временами мне даже казалось, что ему хочется раскрыться, выйти за рамки теперь уже сковывающего образа, но он и сам в себе это, как черный кокон одежды, сдерживает, не позволяет.
В кинотеатре представляли новый фильм «Игла». На сцену поднялись его создатели-режиссер и актер. И вдруг мои соседки – две девчушки-пэтэушницы лет пятнадцати – радостно заверещали:
– Ой, смотри, – Цой!
После премьеры картины я подошел к Виктору.
– Скажите, почему Вы, популярный рок-музыкант, решили сняться в кино? Хотели повторить опыт Кинчева из «Алисы», который играл главную роль во «Взломщике»?
– Во-первых, мне было интересно. А во-вторых – режиссер – молодой парень, мы с ним старые приятели. Я никогда не пошел бы сниматься к более или менее известному режиссеру. Мне важно было участвовать в изготовлении фильма. Поработать, делая то, что я хочу, а не то, что от меня хотят.
– Но хороший режиссер обычно требует от актеров жесткого подчинения.
– Нет, мы работали, уважая мнение друг друга.
– В последнее время представители рок-культуры появляются на киноэкране в обрамлении криминальных историй, наркомания, преступность, не было, по-моему проституции (я имею ввиду «Ассу», «Взломщика»). И в «Игле» сюжет, в общем-то, построен на том, что главный герой противостоит банде торговцев наркотиками. Отражают ли, по-вашему, эти фильмы жизнь молодежи – ведь они причислены к молодежной тематике?
– Я не считаю, что появился на экране в обрамлении криминальных конфликтов. В фильме «Асса» я выглядел вставным зубом и никакого отношения к сюжету не имел. «Взломщика» я не видел, но все мои знакомые говорят, что это очень плохой фильм. «Игла» – фильм не о том, как плохо быть наркоманом, а о том, как нас одурманивают. И не только наркотиками.
– В фильме много красиво поставленных драк. Это Вы дрались, или за Вас работал каскадер?
– Свободное время я стараюсь посвящать спорту. У меня есть замечательный приятель, который учил кунг-фу. Но я считаю, что, по сравнению с ним, дерусь очень плохо. Мне нравятся тренировки. Хотя я, к сожалению, могу уделять им мало времени.
– Вы – один из представителей «андеграунда» – течения, долгое время не признаваемого официальными структурами. Только последние годы дали Вам возможность, так сказать, легализироваться, давать официальные концерты. Но все равно многие представители того же андеграунда предпочитают «не засвечиваться» в государственных мероприятиях. Вы – «засветились». Не боитесь, что Ваша аудитория, увидев, что Вы стали достоянием всех, от Вас отвернется?
– В свое время Бунюэль сказал примерно такую вещь: «Кино существует для того, чтобы развлекать себя и своих друзей». И когда предоставляется возможность сделать это за государственный счет…
– Виктор, сейчас многие упрекают Вас в том, что в композициях «КИНО» чувствуется влияние «Аквариума». Вы вместе с группой Бориса Гребенщикова записывали концерт, работали в фильме «Асса». Как Вы считаете, отразилось ли на Вашем творчестве влияние Гребенщикова?
– Ну, тогда, наверное, можно сказать, что и у Михалкова с Рязановым направления творчества общие.
– Как Вы относитесь к тому, что сегодня кумирами молодежи стали не герои гражданской или Отечественной войн, как было раньше, а музыканты, рок-музыканты? Люди не из другого поколения, а на два – три года всего старше?
– Нет, по-моему, это совершенно неправильно. Это совсем другие кумиры.
– Вы не боитесь своей власти над людьми?
– Нет.
– Откуда у Вас уверенность, что Вам есть что сказать аудитории, собирающейся на концерты?
– Я говорю – они слушают. Объективная ценность – информация. Каждый человек имеет право сказать. И каждый человек имеет право слушать или не слушать.
– Как Вы относитесь к своей нынешней популярности?
– С юмором.
– Как прогнозируете будущее себя, своей группы?
– Я никогда не прогнозирую больше, чем на один день.
– Если Ваша популярность начнет спадать, Вы будете продолжать то, что делаете сейчас?
– Я всегда делаю только то, что мне нравится. Я не знаю, чем буду заниматься в будущем. Но то, что я буду делать – мне будет нравиться. Это основной критерий для меня в жизни.
– Один из сюжетов фильма «Рок», снятого по сценарию журналиста Юрия Филинова режиссером Алексеем Учителем, посвящен Вам. Снимался он в той самой, теперь уже знаменитой, котельной. Со времени съемок у Вас что-то изменилось?
– Конечно. Теперь я имею возможность заниматься только музыкой и не тратить много времени на зарабатывание денег. Хотя мне немножко жаль, что котельная покинута. Там тепло было.
– То, что теперь Вашу группу часто показывают по телевизору, Вы снимаетесь в фильмах, – заслуга изменившегося времени. Ваше отношение к перестройке ограничивается только чувством благодарности событиям, позволившим выйти из андеграунда?
– Я как нормальный человек считаю, что сейчас гораздо лучше, чем было раньше. Но иногда я не уверен, что это надолго. И я не уверен, что все, что делается, делается правильно. Впрочем, я не политический деятель.
– Что важнее в Ваших песнях – текст или музыка?
– Равнозначно.
– Вы говорили о том, что Ваши поклонники Вас слушают, потому что им нравится. Но возьмем одну из самых известных песен «Я сажаю алюминиевые огурцы…». На Ваш взгляд, может ли нормальный человек слушать ее по десять раз в день? И что после этого он вынесет?
– Там, на мой взгляд, есть некоторый эмоциональный заряд, который может улучшить настроение, разбить некий стереотип мысли. И больше ничего…
– А Вы не боитесь, что это создаст новый стереотип?
– Новое всегда лучше старого.
– Для «Иглы» Вы писали новые песни?
– Когда я писал, они были новые. Но пока фильм выходил, песни распространились. Сейчас их продают на кассетах кооперативы. В фильме есть песня «Группа крови», которую все знают, и есть одна песня, которую никто не слышал. Остальные четыре песни в картину не вошли.
В конце октября Цой едет в Новокузнецк, где выступает 31 октября во Дворце спорта кузнецких металлургов, затем следует на концерт в Кемерово, где выступает 1–3 ноября 1988 года в СКК «Октябрьский». Кстати, что касается Кемерово, то по легендам, давно блуждающими по местной тусовке – организаторы концерта после официального выступления попросили Виктора, проживавшего в гостинице «Кузбасс», сыграть небольшой «квартирный» концерт «для своих», однако до сих пор каких-либо четких доказательств этого факта нет.
Уже довольно давно в Интернете ходит несколько видеозаписей – отрывок концерта, как указано в Новокузнецке, и интервью Цоя местному телевидению. По рассказам очевидцев и местных телевизионщиков существовала видеозапись и кемеровского выступления лидера «КИНО», а так же интервью, которое Цой дал в Кемерово местному журналисту, однако, увы, к сожалению, ничего не сохранилось.
Иван Линник:
– После интервью в Новокузнецке было его интервью в Кемерово, во время выступления в спорткомплексе на «Октябрьском», киносюжет этот снимал я. Кемеровский ролик на экране мелькал гораздо реже, и в общей фанатской копилке он, почти, не присутствует… Автором сюжета был Андрей Андреев. Он и в кадре работал с Цоем. Еще его использовали в программе «Отдел пять» или в «Русской рулетке»…
Остап Григорьянц:
– По крайней мере, фотограф Коновалов утверждает, что квартирник Цоя в Кемерово был. Что касается видео, то кемеровский концерт, как и интервью с Цоем – на видео – уничтожены были во время пожара нашего архива. То, что «плавает» в сети – это Новокузнецк.
– В прошлом году известный рок-исполнитель Виктор Цой работал в котельной…
– Это было связано с тем, что я был лишен возможности заниматься музыкой профессионально. Во всяком случае, тех денег, что я получал за концерты, мне в то время на жизнь не хватало. И приходилось где-то работать. И потом в концертные организации я идти не хотел, в концертные организации тех времен.
– А может это была форма бунта своего рода?
– Нет, просто для меня профессиональная работа на сцене в те времена была некоторым компромиссом, на который я не хотел идти. Поэтому я работал в котельной, потому что все же должны работать. Я выбрал профессию, максимально мне нравящуюся и освобождающую мне некоторое время для занятий музыкой.
– Скажите, Вы довольны сегодня своим положением? Я не имею в виду материальное положение, хотя, наверное, и его тоже.
– Я, собственно, всегда был доволен своим положением. У меня никто не отбирал гитару. У меня никто не отбирал права писать песни. Понимаете? И для меня не принципиально, где я буду писать эти песни и петь, во дворцах спорта или дома, в компании друзей.
– То есть Вам не важно, сколько людей Вас слушает?
– Важно. Но если ситуация не позволяет мне выходить на большую аудиторию, то я в этом не виноват.
– В клипах, на экране мы видим, что Виктор Цой – бунтарь, человек жесткий, так скажем. Это Ваш имидж или это подлинный Цой?
– Что такое имидж? Имидж – это человек?
– Образ?
– Настоящий имидж, я имею в виду, а не сделанный. И для меня просто некоторый способ выражения, способ исполнения песни, из которого, наверное, и составляется этот имидж.
– А почему Вы все-таки выбрали рок в качестве оружия?
– А я не выбирал. Не выбирал, понимаете? Я не готовился к этому. У меня не было выбора. Это был единственно возможный путь.
– Вы себя считаете профессиональным человеком?
– Это мое дело. И я отвечаю за свои слова, безусловно. Я не знаю, как это называется – профессионал, любитель.
С Виктором Цоем, руководителем группы «КИНО», мы встретились перед началом просмотра фильма «Игла». Он сыграл здесь главную роль. Виктор все-таки немножко волновался и сказал, что интервью даст только в том случае, если фильм ему понравится.
– Своей работой, как актера, ты доволен?
– Не вполне.
– Ты волновался, когда ты снимался, тебе это было страшно, неудобно, тяжело?
– Вы знаете, это все-таки не в первый раз было. Хотя это первый фильм, где я играю главную роль и выступаю в качестве музыканта. Но, в общем, нет, потому что для меня важно было быть естественным.
– Почему в этом фильме приглашены практически все непрофессионалы?
– Нам не хотелось никакой игры, чтобы этого не было, чтобы не было театральности в этом.
– Вдруг возникнет какая-то ситуация, что будешь актером, не может такого быть?
– Нет.
– Понятно.
– Этого не может быть. Если я и буду сниматься в кино, то опять в том же самом качестве.
– Почему группа называется «КИНО»?
– Почему-то все задают этот вопрос.
– Это интересно.
– Так, сейчас объясняю. Молодая группа, которая только что собралась, еще не очень представляет, чем она будет заниматься. Или представляет, но это все всегда… Поэтому собирается группа, придумывает название «Хулиганы», скажем. А потом выясняется, что она вполне благопристойная или какая-нибудь, и название не совпадает. Соответственно, название надо брать максимально размытое, абстрактное и какое-то запоминающееся. И когда придумывали название, я исходил из того, что слово «кино» употребляется в языке, на кинотеатрах часто висит, и его можно толковать, его даже нельзя толковать никак. Конечно, найти людей, которые были бы единомышленниками, друзьями и хотя бы немножко музыкантами, очень трудно. Музыкантов много, но у каждого свои идеи, а для меня, конечно, важнее всего, чтобы люди были моими друзьями.
– А ты что-нибудь хотел изменить в своих 26 годах?
– Все для меня это уже важно, все ошибки, все, не знаю, все так и есть, это то, из чего состою я. Вот сейчас. Если бы не было того-то, то я, возможно, были бы другим. Поэтому нет…
– А вот Додолев написал о тебе, что ты из тех музыкантов, рок-музыкантов, которым грозит просто звездная болезнь.
– Я не знаю, откуда можно было сделать такой вывод. Не мне об этом судить. Вы знаете, я отношусь к этому очень прохладно. Я не люблю, когда меня узнают на улицах, останавливают и т. д. Вообще мне чужда демонстративность такая – смотрите, кто идет. Мне, скорее, мне хочется этим заниматься. Мне приятно, что людям нравится музыка, что люди приходят на концерты, что зал всегда полный и т. д. Но я прекрасно понимаю, насколько это вопрос попадания во время. Я в каком-то смысле в него попал, если это нравится, но точно также мог и не попасть. Песни бы от этого хуже бы не стали, музыка тоже, но это было бы…
– Это везение?
– Везение – нет, даже не везение, некоторое чутье, может быть. Это трудно сказать.
– Это аудитория?
– Нет. В любом случае, мы всегда делаем то, что нравится, прежде всего, нам. Я могу сказать в песнях, как, на мой взгляд, лучше, что мне лично нравится, что мне лично не нравится. Если кто-то со мной согласен, слава Богу, я очень рад, если кто-то не согласен, я не буду его убеждать. Я не пишу лозунгов. Понимаете, это не… то есть… Единственное, что бы мне хотелось и хочется, опять же, я не могу сказать, чтобы я призывал к этому песнями, может быть, потому что я пою какие-то вещи, чтобы люди себя чувствовали больше свободными от обстоятельств, чтобы человек сохранял, скорее, себя, нежели какой-то внешний комфорт.
– Ты бы хотел, чтобы группа «КИНО» поехала в зарубежные гастроли? Почему ты не хочешь ехать?
– Потому что я прекрасно отдаю себе отчет, что это никому там не интересно. И что не может быть интересна группа, поющая на иностранном языке, и не известная. А ехать, чтобы, наконец, купить себе что-то, магнитофон, и привезти его сюда, и посмотреть, какие там замечательные машины, какие там замечательные гостиницы, конечно, только время терять. Зачем?
– Что бы ты пожелал нашим зрителям и нашей программе?
– Интересности. Интересности программе и удачи зрителям.
«До 16 и старше…» – советская и российская телевизионная передача Первой программы Центрального телевидения СССР, затем 1-го канала Останкино и ОРТ, посвященная проблемам молодежи. Выходила с 18 октября 1983 по 28 июня 2001 года.
У истоков создания проекта стояли журналисты Алексей Комов, Николай Коровин и Светлана Чиркова, которые впоследствии занимались выпуском и других детских и молодежных программ. Программа освещала актуальные проблемы молодежной жизни: беспризорность, движение «рокеров», темы наркомании и «дедовщины», проблемы досуга и взаимоотношений в семье. За время существования программы в ней появлялись новые конкретные направления, ответвлялись новые журналы: «РЭП» – развлекательно-экономическая программа о проблемах молодежного бизнеса, «Тин-тоник» – о молодежной культуре, дискуссионный «Успех», музыкальные «Джэм» и «Рок-урок», отвечающий на интимные вопросы «Тет-а-тет», обзор новостей из мира компьютеров и высоких технологий «Computer Hall». У каждой из таких передач были свои день недели и периодичность выхода в эфир. Выпуск от 1 ноября 1988 года примечателен тем, что гостем передачи стал лидер рок-группы «КИНО» – Виктор Цой.
…Год назад я работала редактором фабрично-заводского радиовещания. Узнав о концерте в Лужниках – Кинчев, Цой, группа «КИНО» – я отправилась туда, прихватив старенький «Репортер». Пробившись за кулисы, я лихорадочно обдумывала, что сказать дружинникам – уж очень несолидно выглядело мое фабричное удостоверение. Вдруг краем уха услышала: «Цой – в третьей гримерной!» Бросив дружинникам пропуск, я рванулась в гримерную: «Девушка, куда же Вы?!» До концерта оставалось полчаса.
Витя сидел в пустой гримерной, больше похожей на вокзальный зал ожидания. Цой был усталый, он зябко поеживался. Ребята мне объяснили потом, что группа только сегодня из Ленинграда, и с вокзала – прямо сюда, еще даже не устроились в гостиницу. Рядом сидела девушка, почти девчонка – с сердитыми мальчишечьими глазами. Тогда ее часто можно было увидеть рядом с Цоем – как телохранитель, она сопровождала его везде и всюду и, казалось, готова была броситься за него на каждого. Мне она понравилась, и я улыбнулась ей и Вите.
Представившись журналисткой, я уже хотела было соврать – какой-нибудь солидной газеты – как Цой меня перебил:
– Не люблю журналистов!
– Почему?
– Потому что вы никогда не говорите правду.
Спорить было бесполезно, и он был прав – сейчас-то все говорят правду… Неприятно задетая, я упала духом и уныло спросила – а как он относится к журналистам многотиражек: ведь наше с ним интервью будет всего лишь передано по заводскому радио. Цой оживился, девушка тоже улыбнулась.
К тому же мне удалось разрядить ситуацию своей нелепой возней: естественно, тут же у «Репортера» сели батарейки, драгоценное время уходило на мое сопение и бормотание – сейчас, сейчас…
Наконец, запыхавшись и покраснев, я попросила разрешения записывать в блокнот, Витя великодушно кивнул.
И – вот она, запись нашего разговора.
– Если говорить о группе «КИНО» и Викторе Цое – легко ли с Вами работать?
– Со мной? Работать трудно.
– Сегодня много говорят о нашем поколении, его проблемах, в том числе и проблеме наркомании, ведь фильм «Игла», в котором Вы недавно снялись, тоже об этом? Как Вы считаете, почему эта проблема встала вдруг так остро?
– Почему так остро? Потому что гласность. Об этом и раньше все знали.
– Могли бы Вы полюбить все человечество в целом?
– Нет. Я не могу любить тех, кого не знаю.
– Какие черты в людях Вам наиболее неприятны, которые Вы не могли бы им простить?
– Подлость, предательство. Это прощать не нужно. Люди, у которых эти чувства развиты, – мне не хотелось бы, чтобы им нравилась группа «КИНО».
– А какие черты – симпатичны?
– Чувство юмора. Особенно в девушках.
И, продемонстрировав свое чувство юмора, на вопрос – чем для Вас был фильм «Игла» – Витя заявил:
– Фильм «Игла» был для меня возможностью развлекаться за государственный счет.
– Расскажите о Ваших песнях.
– Я пишу песни, и мы их играем. Я никого не заставляю себя слушать.
– Есть ли среди них одна, самая любимая, визитная карточка, что ли, группы?
– Нельзя судить по одной песне о группе. Одна песня – это рассмотрение проблемы с одной стороны.
– Как Вы думаете, как долго будут жить Ваши песни?
Виктор задумался.
– Не знаю. Я пою, и очень рад, что находятся люди, которые приходят и их слушают.
…Вот такое короткое интервью. Но здесь он весь – прямой, искренний, ни тени позы, открытый – до незащищенности. Никогда не забуду, как на концерте в Лужниках тогда администрация постоянно включала свет в зале, чтобы милиции было удобнее выводить танцующую публику. Свет бил артистам в глаза, мешал работать. И если яростный Кинчев орал, выскочив на сцену: «Этот свет – лажа! Тушите – не буду петь», – то Цой лишь как-то беспомощно заслонился рукой и попросил тихо: «Потушите, пожалуйста, в зале свет».
В ноябре 1988 года в Москве решено было провести мемориальные концерты в память Александра Башлачёва. Быстро выяснилось, что молодежный центр, занимающийся организацией мемориала, не может заключить прямого договора ни с одним из престижных столичных спортсооружений. Принудительный посредник при Лужниках – Москонцерт – в разгар подготовки вдруг потребовал, чтобы тяжкие труды по получению денег с мемориала ему компенсировали еще четырьмя коммерческими концертами «Алисы» и «КИНО» в том же Дворце Спорта. А на первом же коммерческом концерте «КИНО» из-за полного непрофессионализма охраны порядка и администрации началось побоище. «Московский Комсомолец» услужливо обвинил в случившемся публику и Виктора Цоя (МК. Дикари. 19.11.1988 г.). Вдохновленные поддержкой демократической прессы первый секретарь райкома партии, директриса Дворца и Ко запретили концерты «Алисы». Москонцерт не возражал – убытки все равно ложились на молодежный центр. Видимо, только страх перед массовыми беспорядками удержал теплую компанию от того, чтобы запретить заодно и мемориал малоинтересного для них поэта. Все произошло именно так, как и должно было произойти, и 20 ноября 1988 года каждый честно сыграл свою роль. Чиновники умудрились-таки наложить на мемориал печать своей навязчивой заботы, вырубив электричество группе «КИНО» на последней песне.
Во время мемориальных концертов памяти Александра Башлачёва толпа зрителей смела стулья в партере, но, несмотря на хамское поведение администрации, Цой уверенно довел выступление до конца. За это группе «КИНО» на целый год запрещают выступать в Москве.
В декабре 1988 года новосибирская филармония пригласила Виктора Цоя выступить в Новосибирске в спорткомплексе «Север». Концерты прошли 13–14 декабря 1988 года.
Вот что вспоминал директор новосибирской филармонии Владимир Миллер:
– Филармония уже не раз организовывала концерты разных музыкальных коллективов и исполнителей. До Виктора у нас побывали Боярский и Розенбаум. Причем нас никто не обязывал проводить такие концерты. Не было никаких указаний сверху. Это была полностью наша идея. И потом все-таки филармония – это, в первую очередь, академическая музыка, и нам было очень интересно противопоставить классике нечто новое. Я посчитал, что в тот момент Виктор был интересен нашему городу, наиболее актуален, и решил пригласить его к нам…
В архивах коллекционеров сохранилась запись интервью Виктора Цоя, которое он дал корреспонденту новосибирского радио Сергею Черникову.
– Какой из этапов был самым трудным и почему?
– Ну это все цельная вещь. Мне везде было интересно. Мне было интересно жить. Ну да, я там считался врагом народа, мне запрещали выступать и петь. Я мог записывать пленки какие-то, редко время от времени в очень маленьких залах мы давали нелегальные концерты. Сейчас можно сделать более-менее официально. Я не враг народа. Но, вы знаете, мне все равно, что происходит. «КИНО» – это такой маленький мирок, который связывается постольку-поскольку с материальным. Для нас гораздо важнее заниматься тем же, чем мы и занимались. Моя задача – написать песню, делать как можно лучше, как я могу это сделать. Где я буду их петь – я считаю, это не моя проблема, я не администратор, я не должен пробиваться на стадион. Если я имею возможность, я буду петь на стадионе. Если нет – я буду петь в подвале, где 10 человек соберутся.
– Говорят, что группа «КИНО» – это такой замкнутый мирок. Но про Ваши песни этого не скажешь. Это песни, которые подчеркнуты из жизни?
– Каждый занимается своим делом. Конечно, лучше играть на стадионе, мы все это понимаем. Лучше куда-то приехать, где местная власть… лучше. Но суть дела, суть песен – это не меняет нисколько. Рок в начале 60-х был несколько романтизирован.
– Что изменилось в мире рока, в мире советского рока с начала 60-х по сей день?
– Вы знаете, все. Все меняется по сей день. Люди, предпочитающие определенный стиль, как в музыке, так и в одежде. У меня свой стиль.
– Опубликовавший рецензию на Вашу работу, последний альбом «Группа крови» – он говорит, что война между небом духовности и землей бездуховной. Вы согласны? Или у Вас есть свое толкование?
– Я считаю, что песни не нуждаются в толковании никаких. Она может быть недопонята по смыслу, но каждый человек имеет собственное толкование. Для одного она может быть хорошей, для другого плохой.
– Мне нравится Ваша концепция. Хотел бы выяснить немножко с грамзаписью. Вы знаете, рассказывают, что Вы случайно узнали о том, что Ваша пластинка выпущена фирмой «Мелодия», Вы могли бы сказать, как это произошло?
– Я не знаю, каким образом это случилось, со мной никто не связывался. Не было ни содержания текста на обложке, ни фотографии, ни оформления.
– А как Вы вообще узнали, что он появился?
– Я увидел у своих знакомых. Ходили слухи, что вроде как выпускают. Но мне ничего ни оставалось, как признать свершившийся факт.
– Но, а как Вы относитесь к этому, вообще к появлению первой пластинки группы «КИНО» в Советском Союзе?
– Вы знаете, это неприятно. Я бы хотел иметь возможность расписаться на той вещи, которую я сделал. А здесь вещь, которая прошла через другие головы и деформировалась.
– Вы будете продолжать сотрудничать с «Мелодией»?
– Нет. Я не собираюсь. Я не сотрудничал с ними никогда. «Группа Крови» не должна была быть выпущена на пластинке. Честно говоря, мне было обидно, что меня даже не спросили, хочу я или нет. Сейчас мне предложили сделать пластинку. Но мы отказались. Потому что магнитофонный альбом – это одно. А пластинка – это другое.
Вообще у меня были переговоры с «Мелодией» по телефону несколько лет назад. Они предлагали мне выпустить пластинку какую-то, речь шла выпустить уже готовый из альбомов, но я сказал – что не хочу. Потом сказал, предоставьте нам студийное время, мы запишем пластинку, на этом наши переговоры прекратились. А потом была выпущена пластинка.
– Вам не кажется, что рок становится в последнее время более коммерческим?
– Ну и что? Думаю, что да.
– Как Вы к этому относитесь?
– Отношение сложное, потому что легко быть непризнанным гением. Сейчас в рок-группах заинтересованы все, охота всем. Группам на мой взгляд труднее оставаться самими собой. Оставаться человеком, не зависящим от материальной какой-то сферы.
– Вас обогатило с тех пор, как вы начали давать концерты? Я имею в виду материально, по деньгам? Насколько я знаю, первое время Вы писали песни и работали кочегаром.
– Вы знаете, сейчас я ушел с этой работы. Я могу позволить себе отдавать время музыкальным занятиям. Мы начали зарабатывать деньги, и можно их вкладывать в студийную работу, это очень хорошо. Все это очень хорошо, но не самое главное.
– Все, что Вы сказали, означает, что Вы еще хорошо помните. Не боитесь, что когда-то наступит тот порог, который Вы даже не заметите, и это в конечном счете станет главным?
– Нет, я надеюсь, что мне хватит ума, чтобы этого не произошло.
– Если бы Вам предложили подвести какой-то итог жизненный, как бы Вы оценили свою жизнь? Довольны Вы или нет? Довольны Вы тем миром, в котором живете или нет?
– Я достаточно замкнут, озабочен сохранением внутренней свободы. Что касается существования какого-то… мне жалеть не о чем. Пока мне повезло.
– Вы действительно чувствуете себя одиноким?
– Есть друзья… их немного. Но я считаю, что друзей и не может быть много. Но, если есть хоть один человек, с которым я могу поговорить. Поэтому я не считаю себя одиноким.
Новосибирская филармония, пригласившая на гастроли Виктора Цоя, организовала его сольные концерты в спорткомплексе «Север», расположенном в сосновом бору, почти на самой окраине города. И тем не менее, несмотря на такую отдаленность концертной площадки, тысячи почитателей пришли на встречу со своим любимцем.
Почти каждую композицию Виктора Цоя в спорткомплексе «Север» встречал шквал оваций, а заключительную песню концерта подхватил весь зал. Во время выступлений Виктор не говорил о себе, о своей группе, как это нередко делают другие исполнители. Мы слушали только его песни, и ничего более. Но именно они и завораживали.
– А как Вы относитесь к своей популярности? – спросил я Виктора.
– Я не ищу популярности, я ищу понимания…
– …как медных труб настал. Какой из этих этапов Вам более всего дорог и почему?
– Ух!.. Ну, это все такая цельная вещь, и мне везде было интересно. В каждом из этих периодов мне было интересно жить все равно, потому что, ну, да я там считался «врагом народа». Мне всячески запрещали и выступать или петь. И все это я мог делать, только записывая пленки какие-то, редко время от времени в очень маленьких залах давали нелегальные концерты. Сейчас у меня есть возможность делать все это более-менее официальным. Сейчас я уже не «враг народа». Ну, вы знаете, мне более-менее все равно, что происходит вокруг, потому что группа «КИНО» это такой маленький мирок, который в общем с внешним миром связывает постольку-поскольку…
Нас не очень волнуют вопросы материальные, для нас гораздо важнее продолжать заниматься тем же, чем мы и занимались, вот собственно, что мы и делаем. Моя задача – написать песни, делать их как можно лучше, насколько я могу это сделать. Где я буду их петь, я считаю, это не моя проблема. Я не администратор. Я не должен пробиваться на стадионы. Если я имею возможность – я буду петь на стадионах, если нет – я буду петь в подвале, где-нибудь в квартире, где 10 человек соберутся – неважно.
– Вы сказали что группа «КИНО» – это такой замкнутый мирок. Но про Ваши песни ведь этого не скажешь. Ведь это песни, которые почерпнуты из жизни…
– Нам важно заниматься своим делом. Что говорить, конечно лучше играть на стадионах. Мы все понимаем – лучше, когда ты можешь куда-то приехать, и тебя не будут, там я не знаю, гнобить местные власти, требуя с тебя то того, то сего. Это лучше. Но сути дела (я имею в виду сути – истины) это не меняет нисколько.
– Рок как движение, он в начале 80-х был несколько романтизированный. Что изменилось в мире рока, в мире советского рока с начала 80-х по сей день?
– Не, вы знаете, конечно, все это продолжается. Конечно, есть группы неформального толка, ну, предпочитающие определенный стиль в жизни, как и в одежде. Я считаю, что это неплохо, но у меня просто свой стиль…
– Ваш рецензент, опубликовавший рецензию на последнюю Вашу работу на магнитофонный альбом «Группа крови», как он его назвал, а я, кстати, не знаю, как он называется…
– Да, «Группа крови»…
– … он говорит, что война между днем духовности и землей бездуховной. Вы согласны с такой концепцией рецензии, или у Вас есть свое толкование?
– Я считаю, что песня настоящая не нуждается в толкованиях никаких. Она может быть многоплановой по смыслу, но каждый человек вправе сделать свое собственное толкование. Соответственно, любое толкование песни субъективно. То есть, оно может быть для одного хорошо, для другого – плохо, и так далее.
– Мне нравится вот эта Ваша концепция. Теперь я хотел бы выяснить немножко с грамзаписью. Вы, знаете, рассказывали, что Вы случайно узнали о том, что ваша пластинка выпущена фирмой «Мелодия». Вы могли бы рассказать, как это в действительности произошло?
– Ну, это в действительности примерно так и произошло. Это магнитофонный альбом «Ночь», который мы записали, который в действительности мне не очень нравится. И который был выпущен почему-то фирмой «Мелодия». Я не знаю, каким образом, со мной не согласовывалось ничего. Ни содержание текста на обложке, ни фотографии, ни оформление.
– А как Вы вообще узнали о том, что он появился?
– Я его увидел у своих знакомых. Ну прошлым летом разносились слухи, что вот вроде бы как выпускают. Вроде как относился к этому, как к слуху, но когда увидел, то уж ничего не оставалось, как признать свершившийся факт.
– Ну а как Вы к этому факту относитесь. Как вообще к появлению первой пластинке группы «КИНО» в Советском союзе?
– Вы знаете это неприятно. Неприятно, потому что я хотел бы сам иметь возможность подписаться под любой вещью, которую я сделал. А здесь это вещь, которая прошла уже через другие головы.
– Вы будете продолжать сотрудничество с «Мелодией»?
– Нет. Я не собираюсь. Я и не сотрудничал с ней никогда.
– Вы хотели бы увидеть вот этот вот альбом «Группа крови», выпущенным на пластинке в том виде в каком он сделан?
– Честно говоря, мне было обидно то, что меня даже не спросили, хочу я или нет выпустить альбом «Ночь». И сейчас мне предложили сделать пластинку, но я отказался. Потому что магнитофонный альбом – это одно, а пластинка – это другое. И хорошая пластинка, она должна быть хорошо записана. У меня шли переговоры телефонные с кем-то из «Мелодии» несколько лет назад. Они предлагали мне выпустить пластинку какую-то. Речь шла о том, чтобы выпустить какой-то из вот уже готовых магнитофонных альбомов. На что я сказал, что нет, я не хочу и, в свою очередь, предложил: предоставьте нам студийное время, студию, и мы запишем, пластинку выпустим. На этом наши переговоры прекратились, и потом был выпущен этот альбом на пластинку.
– Вы согласны с тем утверждением, которое сейчас все чаще появляется, причем и среди тех, кто увлекаются роком, что рок становится более коммерческим?
– Думаю, что… Думаю, что да.
– А как Вы относитесь к этому?
– Отношение сложное. Потому что в каком-то смысле легко быть непризнанным гением. Сейчас в популярных группах заинтересованы все. Потому что это приносит доход всем. Группам тоже, на мой взгляд, труднее, банально говоря, труднее оставаться самими собой. То есть труднее оставаться человеком независящим от материальной какой-то сферы.
– Вас рок обогатил с тех пор, как Вы начали давать концерты? Я имею ввиду в материальном, чисто таком приземленном, и довелось ли Вам бросить наконец свою знаменитую кочегарку, через которую, по-моему, прошли не один Вы…
– Да, вы знаете, сейчас положение общее изменилось, и я ушел с этой работы. Могу себе позволить все время свое отдавать только музыкальным занятиям. Потому что мы начали зарабатывать деньги. Мы можем эти деньги вкладывать, там, в студийную работу. Мы можем эти деньги вкладывать в инструменты и т. д. То есть это очень хорошо все… Все это очень хорошо, если помнить о том, что это все не самое главное.
– Судя по тому, что Вы сказали, Вы сейчас еще об этом помните. Не боитесь, что когда-то наступит тот порог, который Вы даже не заметите, и это в конечном счете станет главным?
– Честно говоря, я… Нет, я надеюсь, что мне хватит ума, чтобы этого не произошло.
– Вот если сейчас вот Вам предложили бы подвести какой-то итог в жизни Вашей до сегодняшнего этапа, как бы Вы оценили свою жизнь? В общем, довольны ли Вы или нет? Довольны ли Вы тем миром, в котором живете или нет?
– Я достаточно замкнут, и я озабочен склонениями внутренней свободы. Что касается того, насколько я, ну не знаю, просуществовал как музыкант и т. д., то мне, во всяком случае, жалеть-то не о чем. То есть, пока мне повезло.
– Вы действительно чувствуете себя одиноким?
– Нет, у меня есть друзья. У меня их немного, хотя я считаю, что друзей не может быть много. Хотя, если есть хоть один человек, с которым я могу поговорить, не делать никаких скидок, что он там из другой среды, другого возраста и т. д. Я не считаю себя одиноким.
В начале февраля 1989 года группа «КИНО» отыграла 7 концертов в Алма-Ате. Именно там 2 февраля местный фотокор Шамиль Жуматов сделал свой знаменитый снимок лидера «КИНО».
Шамиль Жуматов:
– Всегда вспоминаю свой первый опыт съемки Виктора Цоя… Он давал в Алма-Ате концерт, и тогда мне разрешили сделать один снимок. До сих пор перед глазами эта картина. Сидит звезда, и я стою напротив него, такой юный фотокорреспондент, и думаю, как же сделать этот единственный кадр. Пауза затянулась, и Виктор Цой говорит: «Ну же, снимай». А я ему отвечаю: «Можно не двигаться? Я же рискую!» На что он мне парировал: «Я тоже». Фото вышло удачное и было опубликовано в одной из местных газет…
Игорь Коваленко:
– В первый раз голос Цоя я услышал в 85-м году у одноклассницы. Сквозь пургу и треск помех раздолбанной «Весны» он пел «Восьмиклассницу». Качество записи было поганым, но голос и «свой» текст меня заворожили. Помню, как под ту же «Восьмиклассницу» меня пинали ногами в милицейском «обезьяннике»-клетке после концерта, на котором снимался финал фильма «Асса». Впервые я увидел Цоя вживую на съемках «Иглы», где в эпизодах снимался мой племянник Сашка Алибакиев. Помните монетку на веревочке, которую главный герой опускал в телефон-автомат? Я вертел ее на пальце, ожидая битых два часа Сашку, пока ее на забрал у меня матершинник помрежиссера и не отдал молчаливому метису. Месяца через два этот метис упадет, убитый ножом «наемника», а Сашка деловито спросит меня: «А ты знаешь, кто это упал?» Меня интересовало только одно – поскорее свалить с мороза, и я сумничал: «Брюс Ли небось?» На что племянник солидно пояснил: «Это Виктор Цой – из “КИНО”». Познакомились мы в Алма-Ате в феврале 89-го на гастролях «КИНО». Мы стояли у Дворца спорта и ждали Цоя. Ждали долго. Дурной бородач из алма-атинского рок-клуба часто выскакивал заверить, что вся команда давно уехала в гостиницу и господ поклонников просят разойтись. Ему не верили. Бородач матерился и уходил. Толпа редела. Вдруг к центральному входу подкатил «Рафик», и первым вышел бородач, который почему-то отнял у кого-то фотоаппарат. Началась ругань, и тут появился Цой. Все замолкли. «Привет Виктор», – сказала девочка с косичками. «Привет, толпа, – остановился Цой. – Меня ждете?» «Спасибо, что приехал». «Дать автограф?»
Виктор достал ручку и черкнул на паре билетов. «Ладно, я поехал. А ты, отдай «фотик», – сказал он «бороде». «КИНО» погрузились в машину, но просто так их не отпустили. «Рафик» дружно приподняли и несли метров двадцать. А «бороду» побили, но не сильно. В гостиницу я вернулся заполночь с бутылкой «Столичной» в руках. В коридоре кто-то спросил меня в спину:
– Кому несешь?
– Тебе! – зло решил отвязаться я.
– Тогда заходи. – Я обернулся – Цой. В тапочках на босу ногу и с полотенцем через плечо. В номере уже было весело. Цой спросил только:
– А ты кто?
– А я машину сейчас твою нес.
Трепались и гудели до четырех часов утра. Цой все звонил куда-то, пил залпом из граненых стаканов и не пьянел. Говорил, как затрахали его местные журналисты. Все ржали вспоминая школу и ножки учительниц, ссорились с горничной, которую потом все же затащили в компанию. Виктор говорил про поездку в Америку, про сына и мать, звал в Питер и смеялся, когда я сказал, что не приеду, потому что дорого. Даже во хмелю он оставался собранным…
– Музыку вы создаете вместе или Вы создаете песню, а потом уже с музыкантами аранжируете?
– Я пишу песни и, так сказать, гармонии под гитару, потом прихожу, набираю, и мы что-то вместе пытаемся аранжировать, сделать, чтобы она зазвучала. Приобрела форму какую-то.
– А какое бы Вы дали определение хорошей музыки?
– Ну… хорошая музыка должна быть энергичной. Не хочется употреблять слово «честной», но я всегда чувствую, как она сделана человеком, потому что он так делает и никак по-другому не может. А эта сделана человеком, потому что он считает, что таким образом она будет лучше покупаться. Всегда есть небольшая разница, когда ты слушаешь музыку.
– Какие из групп Ленинградского рок-клуба Вам лично нравятся?
– Мне нравится «Аквариум», сейчас на него многие нападают, мне нравится «Алиса».
– Виктор, вот по поводу «Алисы» у нас ходят слухи, что вы с солистом Кинчевым на ножах?
– Это неправда. Мы редко, но встречаемся. И мы приветственнее стали.
– Макаревич как-то сказал, что, если музыка в жизни человека занимает места больше, чем… когда музыка переходит в какой-то автоматизм, это уже ненормально, лично Вы как относитесь к фанатам рок-музыки?
– Я не считаю, что любовь к музыке может кому-то повредить. Другой вопрос – это любовь к какому-то исполнителю. Я не знаю, я против вообще таких вещей. Потому что такие люди становятся очень категоричными. Когда этим занимается еще молодой человек, Бог с ним. Может быть таким нужен образец для подражания. А когда человек 20–25 лет, это уже немножко страшно. Нужно быть более самостоятельным.
Я был в Ленинграде всего три раза. В тот последний приезд (1983 год) я не был связан определенной программой и просто шатался по улицам, дворам, заходил во дворы, рюмочные… В одной из них я познакомился со странным человеком по прозвищу Кость. С собой у него была гитара и бутылка портвейна…
Потом мы сидели в грязном сквере, и он играл свои песни, обещал познакомить с друзьями-музыкантами, говорил, что Боб – его друг, но он знает парня покруче, а фамилия его – Цой. Но уже через час «Кость» был готов, и я еле доволок его до дома – жуткой коммуналки в каких-то трущебах неподалеку от Невского. Костяная мамаша, человек несомненно чрезвычайно добрый, естественно, сказала обо мне все, что думает, а думала она много. А Кость в это время бессовестно храпел. Я бы тоже отдохнул, но пора было на вокзал – и домой. Сейчас понимаю, что останься я в Питере еще на день – два, то непременно познакомился и с Бобом, и с Цоем, и с другими. Что поделать, знать не судьба…
А через года полтора впервые услышал «КИНО» на кассете. Голос, музыка, аранжировки мне сразу не понравились. Но тексты зацепили моментом. Такое никто в то время не пел. И это был кайф! А потом были «Ночь» и «Группа крови». И приезд «КИНО» в Алма-Ату,1989-й…
Погода была омерзительная: раскисший снег чавкал под ногами, как вонючее болото. Алма-Ата была захвачена сыростью и слякотью. Я шел во Дворец спорта на встречу с Виктором и думал, с чего начать разговор – с «Группы крови»? С феномена «КИНО»? С диска «Ночь»? Или, может, спросить о том давнем знакомом – Кости? Он правду говорил, что друг?
До концерта оставалось еще полчаса. Каспарян и Гурьянов весело пинали друг другу мячик, набитый какой-то дрянью. Тихомиров, сидя в углу, похохатывал, читая какую-то пионерскую газету, в которой было опубликовано интервью с Цоем, и ехидно его комментировал. Совершенно левые люди заходили в гримерку, нахально глотали холодную «Пепсику», стреляли у ребят сигареты (господи, тогда это еще не было дефицитом!), беспардонно вмешивались в разговоры. Особенно борзела одна длинноногая деваха, по лицу которой блуждала счастливая улыбка растревоженной идиотки, которой доверили нести знамя. А из-за чуть приоткрытой двери доносился поросячий визг сотен юных алма-атинских поклонниц «КИНО», уже заполнивших партер.
Сегодня последний концерт группы в Алма-Ате. Кто мог тогда знать, что здесь Цой Выступает в последний раз?
…Диктофон включен. Я не буду приглаживать и редактировать то, что говорил Виктор, зачем?
– Виктор, банально, но не могу удержаться: почему все-таки «КИНО»? Странно, есть же «Телевизор», «Последняя серия», «Кадр», «Фильмотека»…
– Не знаю… Так получилось. Версий сейчас много, но конечно, ни одна из них не подходит. Слово такое… емкое, что ли? Синтетическое. Мне нравится.
– Это название группы ассоциируется у всех именно с тобой. Можно ли сказать, ты – автор сценария, режиссер и исполнитель главной роли?
– М-м-м, не думаю. Я бы не хотел так говорить. Что-то есть, конечно, но я всегда говорил, что мы все делаем вместе. Иногда я приношу тексты, мелодию или даже просто какую-нибудь идею. И тогда все начинают предлагать, что будет играть бас, что будет делать гитара, как вообще это будет звучать.
– Вы долго работаете над каждой вещью?
– Всегда по-разному. Никогда не знаешь, конечно, что потом получится. Мы ленивые немного. Иногда можем сделать что-то за одну репетицию, а иногда месяцы работаем, а ничего не получается.
– Конфликты на этой почве бывают?
– Бывают, но, конечно, это не принципиально, потому что мы стараемся все делать так, чтобы в итоге вещь нравилась всем.
– Ты не ревнуешь Тихомирова к его «Джунглям»?
– Нет, зачем же? Мы все должны быть абсолютно независимыми за пределами «КИНО». Но наша группа – это наша группа, мы друзья и просто делаем музыку, которая нам всем нравится. И вот мы работаем так, чтобы всем было хорошо. Если Юра чувствует, что не может реализовать какие-то идеи в «КИНО» – то он может реализовать эти свои идеи в «Популярной Механике». Также и другие.
– А ты – в кино?
– Это только проба. Просто у меня есть очень хороший друг, здесь в Алма-Ате – Рашид Нугманов – и вот он мне предложил роль. Мне эта работа нравится. Но это немножко не то, что мне вообще хотелось бы делать.
– Виктор, «Последний герой», которому ты говоришь «Доброе утро» – это и ты тоже? Или это игра? Игра на публику?
– Я не понимаю… Это, конечно, в песне герой такой. Много таких есть. Нет, не любер, но, может быть, так же и любер. Это просто независимый человек. Или который хочет быть таким. Или ему кажется. Но это не я. Я не герой.
– А ты независим?
– В некотором смысле. В материальном – да. Но в нашей стране нет абсолютно независимых людей. Система заставила быть такими. Идиотские законы, глупые традиции. Я не вижу смысла говорить об этом. Это не интересно.
– Но ты поешь именно об этом! Ты же требовал перемен?!
– (
– Значит, ты – над схваткой?
– Не знаю… Позиция наблюдателя – выгодная позиция… Может быть, я даже хочу что-нибудь сделать, но я музыкант, а не политик или депутат.
– А на Западе тебе было бы проще? Говорят, у вас там был необыкновенный успех?
– Успеха, как такового, не было. Там всех так хорошо поддерживают, если, конечно, ты не совсем лажу играешь. А жить на Западе? Во-первых, там меня никто бы не понял: о чем им там петь? О каких героях? Во-вторых, я не звезда, там много таких, как я. Престиж? Для кого? Говорят, что, кажется, в 1966 году в Монреале, на выставке Хиль пел в одном концерте с «Битлз». Это не анекдот. Но такое бывает. Это везенье.
– А тебе часто везет?
– А что это такое?
– Ты часто слушаешь другие команды?
– Нет, я не хожу на концерты.
– А записи?
– Очень редко. У меня не хватает на это времени.
– Известно, что ты предпочитаешь работать в студии, а не выступать с концертами. Почему?
– Концерты – не лучший вариант для творчества. Также там возможны всякие неприятности с аппаратом, звуком и так далее. Мне больше нравится не исполнять, а делать, писать музыку. А времени для творчества остается очень мало.
– Но твои фаны ждут этих концертов…
– Я понимаю. Это необходимое такое приложение. Я стараюсь избегать таких вещей, все эти фан-клубы… Мне это очень не нравится, но раз это нравится, но раз это есть – ничего не могу поделать. Им нужен кумир… Понимаю.
– А тебе нужен? И был ли вообще?
– Ну, у всех был какой-то такой этап в жизни. Я его давно прошел, и слава Богу.
– Но есть сейчас такие музыканты, с которыми тебе было бы интересно поработать?
– Поработать – нет. Слава Богу, что они играют свою музыку, а я свою. И это прекрасно. Это не рисовка, конечно. Просто каждый должен делать что-то такое, что отличало бы его от других…
Я понимал, что Виктору смертельно скучно отвечать, наверное в сотый раз на эти вопросы. Он и без того в обиде на журналистов. Но у каждого своя работа. У меня – такая. А потом я вдруг неожиданно спросил его, знает ли он Кость? Виктор долго молчал, а потом сказал, что, да, был такой человек, но три года назад его зарезали. Потом он сказал, что ему надо размяться перед концертом, и начал переодеваться. Потом долго думал, что закурить: «Космос» или «Казахстанские»? Выбрал «Космос»…
После концерта Виктор долго «отходил». И беседы уже не получилось. Так… Ответы на вопросы. Но одна штука меня потрясла: будто невпопад он сказал, что, судя по обстоятельствам, своей смертью он не умрет. Нет, не враги, не завистники. Просто так получится. Тогда я не обратил внимания на эту фразу. Почему он оказался прав?
Алексей Гостев:
Разбирая ящик, набитый древними аудиокассетами, с намерением наконец-то их выкинуть, наткнулся на бесценное сокровище. С высоты высоких технологий (простите за каламбур) цена этому добру – 10 тенге, если не меньше. Для меня же это еще одна лазейка в XX век, во времена моей отчаянной юности, когда об Интернете не мечтали даже фантасты. На чудом сохранившемся пластмассовом сэндвиче с хромированной пленочной прослойкой, не поверите, еще фирмы «Тасма» – диктофонная запись концерта группы «КИНО». Этот акт неприкрытого пиратства я самолично совершил во Дворце спорта в один из февральских вечеров 1989 года. Тогда же состоялась моя первая и последняя встреча с Виктором Цоем. История довольно смешная. Я собрался взять у Цоя интервью и для храбрости всю ночь что-то пил со своим лучшим дружком Сережкой. Зная за собой дурацкую черту в самый ответственный момент терять дар речи, мы с Сергеем написали какой-то странный манифест с претензией на шутку/юмор (помню только, что там был отсыл «в ЦК компартии и в ООН»). И с этой бумаженцией отправились в гостиницу «Казахстан». В восемь (!) утра. Под пытками не скажу, почему мы поперлись в такую рань – очевидно, с перепою. Надо же было додуматься… 24-й этаж гостиницы, ломимся в номер люкс. Открывает дверь человек в халате, спросонья, с приятно знакомым лицом. С улыбкой говорит: «Вообще-то я еще сплю». Как будто даже извиняется. «А мы Вас долго не задержим!» – говорю я сурово и вручаю Цою манифест. И еще мешок с яблоками (была у меня такая фишка – всем дарить апорт). На прощание прошу Виктора позвонить по указанному в письме телефону. Он улыбчиво кивает. «Ну-ну», – думаю… А вот дальше начинается глупость, которая едва не погубила мой грандиозный замысел. Вместо того чтобы отправиться домой, как минимум, проспаться, как максимум, дождаться звонка, я весь день шлялся по городу и примерно раз в три часа трезвонил из автомата своей бабушке – справиться, не спрашивал ли меня кто. И вот в один из таких проверочных звонков бабуля огорошила сообщением, что звонил какой-то Виктор. «Я ему все точно передала, чтобы ехал во Дворец пионеров, где вы будете его ждать», – гордо сообщила моя Калерия Сергеевна. У меня земля ушла из-под ног. «Куда ты его послала?» – спросил я изменившимся голосом. «Ну это же Виктор Александрович, ваш руководитель астрономического кружка? Вот я ему и сказала…» Я бросил трубку и чуть не разревелся. А счастье было так возможно, так близко… Какой позор! Потом еще выяснилось, что разговор Цоя и бабушки был продолжительным: она сообщила ему все новости из нашей домашней жизни, как я прогуливаю университет, как мне «звонят всякие подлые твари и вешают трубку»… Вечером, с лицом цвета испорченной вишни, я постучался в гримерку музыкантов и попытался извиниться перед Цоем. «Да, я звонил вам, – остановил своей обезоруживающей улыбкой поток оправданий Виктор Робертович. – Должен сказать, У ВАС ОЧЕНЬ КРУТАЯ БАБУШКА!» И было мне счастье. И слушал я концерт в нескольких метрах от сцены, и записывал его на диктофон. Сохранились два трека – «Камчатка» и «Транквилизатор». А потом было историческое (для меня) интервью, аудиозапись которого, к великому сожалению, не сохранилась… Качество записи было ужасное, если у кого-то есть запись лучше, я только порадуюсь за него. Главное, в конце-то концов, атмосфера.
– Остались ли среди тех, кто составляет круг друзей Виктора Цоя, компаньоны с ясельного возраста? Если да, то как Вам удалось их не растерять?
– Нет, не остались… Не знаю почему. Ну, не остались, и все.
– Когда Вы сочинили свое первое стихотворение? Можете ли сейчас воссоздать его по памяти, начитать?
– Я никогда не пишу стихотворений. Я пишу песни. Первая из них, я написал ее еще для первого альбома, называлась «Мои друзья».
– Насколько лично Вас задела проблема взаимоотношения пацанов? Кого видели в Вас сверстники – короля улицы, лидера или обычного мальчишку?
– Если и задела, то очень незначительно, потому что я с детства был «кошкой, которая гуляла сама по себе». С юного возраста занимался живописью, много времени тратил на это и как-то всегда держался немного отчужденно, сторонился всяких там компаний и… как сказать… никакого участия в общественной, дворовой, комсомольской жизни не принимал.
– Ну а сейчас, спустя годы, с каким чувством вспоминаете школу? Она для Вас как причал, дом, каторга? Вообще, говорят, что современная школа воспитывает подлецов в духе марксизма-ленинизма. Да, это прискорбно, потому что Маркс и Энгельс меньше всего, наверное, мечтали о размножении в пространстве «волшебной страны знаний» жестокости, злобы, душевной глухоты…
– Ну, знаете, у меня мать учительница, мы очень часто переезжали из района в район Ленинграда. Поэтому естественно, что ни одна школа не стала для меня чем-то родным и близким. Да и потом при нашей системе обучения, при советской культуре преподавания трудно хорошо относиться к школе.
– В каком возрасте у Вас произошло первое свидание с музыкальным инструментом? Стала ли эта «помолвка» результатом родительских увещеваний или собственного увлечения?
– У меня нет музыкального образования.
– Случалось ли Вам изменять себе, привычкам, людям?
– Это глубоко личный вопрос и прессы не касается.
– Сколько Вами в общей сложности освоено музыкальных инструментов?
– Что называть «освоено»? Теоретически я могу извлечь какие-то звуки практически из любого инструмента. Но играть могу только на гитаре.
– Попробуйте вспомнить самую значительную высоту, которую преодолели в детстве.
– В детстве нет.
– А в более зрелом возрасте?
– Вероятно, это было то, что я бросил в какой-то момент дело, которым занимался лет десять или одиннадцать. Конечно, на окончательный разрыв с изобразительным искусством – занятием давним и любимым – путем переключения на что-то совершенно бесперспективное (в то время игра на гитаре расценивалась как тунеядство и никому не нужное бренчание) потребовались некоторые силы.
– Нужна ли нам сегодня такая армия, какой она является на данный момент? Ощущали ли Вы на себе в свое время влияние дедовщины, что там вообще сегодня происходит?
– В армии я не служил. В нашей стране, как в армии, так и везде, происходит примерно одно и то же. Везде бардак, нет никакого порядка. Извините, говорю несколько бессвязно, устал.
– Интересное у Вас общение с музыкантами группы «КИНО». В теннис играете, вместе что-то читаете в перерывах. А бывает так, что они отвергают что-то из ваших музыкально-поэтических идей? Сердитесь на них за это?
– Во-первых, они еще никогда ничего не отвергали, поэтому ссориться нам не приходилось. Когда люди хорошо друг друга понимают, вряд ли один из них может написать что-то ужасное.
– Место ли женщине в рок-музыке, и что все-таки рок собой представляет – культ силы или сферу влияния слабых?
– Теряюсь в определениях. По-моему, не то и не другое. Что касается женщины, то ей предоставлено место в роке так же объективно справедливо, как и во всякой другой области.
– Какое событие в социальной внутриполитической жизни страны в минувшем году Вас как-то по особому взволновало?
– Пожалуй, больше всего меня потрясло землетрясение в Армении. Конечно, оно показало, что так жить больше нельзя. Это был предел, призывающий поправлять то, что еще не поздно. Иначе… я не знаю, что может случиться.
– Интересно, в Вашем ответе сейчас промелькнуло что-то потустороннее. А было ли когда-нибудь в жизни какое-нибудь знамение, которое впоследствии сбылось? Как Вы вообще относитесь к картам, пророчествам ясновидящих?
– Не беру на себя смелость не верить во все эти вещи, но абсолютно уйти с головой в эту веру тоже не хочу. Меня вообще будущее никогда не занимало, я человек действия и живу сегодняшним днем.
– И даже судьба перестройки и гласности Вас не волнует?
– Мне это небезразлично.
– А Вы лично поверили в эти процессы?
– Как можно верить или не верить в реально существующее? Необходимость перемен более-менее очевидна.
– Вы, разумеется, в курсе тяжбы Константина Кинчева и журналиста Кокосова. Что думаете по этому поводу?
– Знаете, я настолько привык не верить средствам массовой информации, что, поверьте, воспринимаю эти процессы с изрядной долей иронии. Ну что, вылили очередную лохань помоев на голову, вот и весь ответ.
– Тот же Кинчев, как говорят, когда ему становится невыносимо тоскливо, уходит к бичам. А Вы?
– Мне просто уже некуда потеряться (
– Макаревич в одном из интервью определенно высказался в адрес пишущих ему, что считает этих людей, мягко говоря, неумными. Сославшись, разумеется, на изречение Ахматовой. А у Вас хватает времени отвечать своим корреспондентам?
– Я вообще не отвечаю на письма трудящихся. Во многом потому, что у меня на это нет времени. Сам никогда в жизни этим не занимался. Только иногда, когда меня очень просят, я посылаю афиши или фотографии. Да, собственно, у этих людей и вопросов как таковых ко мне не имеется. Мне же в свою очередь тоже нечего им ответить.
– Вы часто даете благотворительные концерты, перечисляя деньги в различные фонды? Их теперь так много…
– Мы отыграли недавно подобные благотворительные концерты в фонд Армении. Но это происходило в Дании, потому что в Москве группе «КИНО» сейчас не разрешена концертная деятельность.
– Известны ли Вам случаи, когда люди, послушав Ваши песни, как говорится, начисто переписывали собственную жизнь?
– Мне иногда пишут о чем-то в этом роде, но я не знаю, на самом ли деле это так…
В начале февраля группа «КИНО» выступала в Алма-Ате. Мы встретились с Виктором и подарили ему номер газеты «Мы». Виктор с интересом ознакомился с содержанием статьи о самом себе, написал несколько слов для нашей газеты и ответил на наши вопросы.
– Какое впечатление у Вас от концертов в Алма-Ате? Вы довольны собой и публикой?
– Скорее да, чем нет. Правда, я не знаю, как в зале, но на сцене у нас все неплохо звучит. Бывает, что аппаратура плохая, тогда совсем настроение портится.
– После Алма-Аты Вы едете на гастроли?
– Нет, мы же не очень гастролирующая группа. Мы стараемся больше работать дома, в студии.
– У Вас намечаются изменения в стиле?
– Я вообще не знаю, что такое «стиль» и «изменение в стиле». Просто мы всегда играли музыку такую, какой она нам нравится, и будем играть музыку, которая нам будет нравится. Я не знаю, может быть, она изменится, а может быть, и нет.
– После фильмов с Вашим участием, особенно после «Иглы», Вас называют советским суперменом. Вы ощущаете себя им?
– Ну, конечно же, нет, как я могу ощущать себя суперменом?! На самом деле фильм «Игла» был сделан так, что мы наоборот постарались отнестись ко всем суперменским вещам с некоторой иронией и немножко посмеялись над этим.
– Вы зачастили в Алма-Ату. Вам нравится здесь?
– Я, собственно, не зачастил в Алма-Ату. Просто получилось, что я здесь снимался и жил где-то месяца три. А сейчас прошел год, и когда нам предложили выбрать, куда ехать на концерты (много приглашений), то мы подумали, что неплохо бы приехать в Алма-Ату, и вот приехали.
– Группа Ваша сейчас слаженно работает? У Вас не возникает конфликтов?
– Группа собиралась по принципу: дружба прежде всего, а потом уже качества музыкальные.
– Музыку создаете вместе, или Вы создаете песню, а потом с музыкантами аранжируете?
– Я пишу текст песни и, так сказать, гармонию под гитару. Потом прихожу, играю, и мы вместе пытаемся аранжировать, сделать, чтобы она зазвучала, приобрела форму какую-то.
– Где в основном Вы сейчас живете – в Ленинграде, в Москве?
– В поезде между Ленинградом и Москвой.
– Приходит много писем от Ваших поклонниц. Как Вы к этому относитесь, и что можете посоветовать им?
– А что я могу посоветовать?
– Тогда другой вопрос: как относитесь к славе? Она мешает Вам, помогает?
– Конечно, во многом мешает, потому что я больше не принадлежу самому себе. Я не могу выйти гулять, не могу сделать какие-то вещи доступные любому человеку. С другой стороны, это и помогает работать, когда сидишь и знаешь, что очень много людей ждет новых песен – хочется как-то оправдать надежды.
– Вы стали известны и фактически выпали из андеграунда. Как это влияет на Ваше творчество?
– По-моему, никак не влияет. Мы все равно сохраняем совершенно независимый статус. Я готов туда вернуться в любой момент, если мне будет запрещено играть на больших площадках. Мы пропагандируем нонконформизм всегда.
– Какие другие ленинградские группы Вам нравятся?
– Ну, мне нравится «Аквариум», хотя сейчас на него многие нападают из-за… Ну я не знаю, из-за чего. Мне нравится «Алиса».
– Какое бы Вы дали определение хорошей музыки?
– Хорошая музыка должна быть энергичной, и, не хочется употреблять слово «честной», но это всегда чувствуется: вот это сделано человеком, потому что он так делает и больше никак не хочет и не может, а это сделано человеком, потому что он считает, что так нужно, будет лучше покупаться. Есть большая разница, когда ты слушаешь музыку.
– А какую музыку, которая существует сейчас, Вы бы назвали хорошей?
– Не знаю. Мне кажется, сейчас ничего особенно интересного не происходит. А раньше… Это более-менее очевидные вещи, то есть сначала были «Битлз», «Роллинг Стоунз», «Дорз», ну, я не буду перечислять, думаю, что Вы сами знаете.
– Макаревич как-то сказал, что если музыка в жизни человека занимает места больше, чем ей положено, то это уже ненормальное явление. Лично Вы как относитесь к фанатам?
– Не знаю. Я не считаю, что любовь к музыке может кому-то повредить. Другой вопрос – излишняя любовь к какому-нибудь исполнителю. Я против таких вещей, эти люди становятся очень категоричны. Когда этим занимается совсем молодой человек – Бог с ним. Ему в принципе нужен образец для подражания. Но если это человек 20–25 лет, то уже немножко странно – можно было бы стать более самостоятельным.
– Советский рок может внести свою лепту в мировую копилку рока?
– Я не знаю, что такое советский рок, советское кино, театр. Бывают режиссеры, музыканты или актеры. Если есть хорошие музыканты, то они неизбежно вносят свой вклад.
– Год назад ты сказал, что у вас очень ленивая группа. Если честно, я даже не рассчитывал, что «КИНО» выберется к нам.
– У нас очень много предложений, но мы выбрали Алма-Ату, потому, что я очень полюбил этот город. Мы вообще очень мало гастролируем. Лучше больше времени отдавать работе над деланием музыки, чем над ее исполнением.
– В вашей программе не прозвучало ни одной новой песни…
– Мы решили, что лучше показать сборную программу песен «КИНО», потому, что никогда не были в Алма-Ате, но с упором на «Группу Крови».
– Это блестящий альбом, и, кстати, он уже давно стоит в хит-параде нашей газеты. А что вы собираетесь делать дальше?
– Мы никогда ничего не собираемся. Мы играем ту музыку, которая нам нравится в настоящий момент. Потом он проходит, наступает другой момент. Планов никаких мы не строим.
– А как все началось?
– Обычно. Я с детства занимался в различных художественных заведениях. Лет в 18 я все это бросил и стал играть песни. Первый альбом «45» был записан на обычном четырехдорожечном «Тембре», а «Восьмиклассница» – даже на «девятой» скорости, забыли переключить, но получилось классно! Альбом был акустическим, но даже на таком уровне записи это было очень сложно… Он стал довольно популярным в узких кругах любителей рок-музыки, хотя это и не рекламировалось и нe снималось по телевидению. У нас же появилась некоторая репутация, даже авторитет, мы уже сами могли выходить на какие-то студии. Следующий альбом «Начальник Камчатки» был электрическим и несколько экспериментальным в области звука и формы. Не могу сказать, что он получился таким, каким мы его хотели видеть по звуку, стилевой направленности, но, с точки зрения эксперимента, это интересно.
– Потом была «Это не любовь» – открытое гитарное звучание.
– Это тоже был в некотором роде эксперимент. Хотелось отбросить все эти студийные причиндалы – компьютеры, синтезаторы – и сыграть альбом просто на гитарах.
– Ты, помнится, говорил, что тебя он не очень устраивает.
– А я вообще не могу сказать, что меня что-то устраивает. Если бы меня что-то устраивало, я бы этим просто перестал заниматься. Мне нравится альбом «Группа крови», хотя и не весь. Это почти похоже на то, что мы хотели сделать.
– Альбом «Ночь» – единственный, выпущенный фирмой «Мелодия» и, кстати, даже без вашего ведома. Вы хоть в курсе планов этой фирмы?
– Совсем не в курсе. Не знаю и, честно говоря, знать не хочу.
– Но авторские, по крайней мере, вам заплатили?
– Нет.
– Как в Дании прошли концерты? Все-таки они там привыкли к англоязычному року.
– Это был один концерт, благотворительный, в фонд Армении. Принимали хорошо.
– А с чем связана поездка в Америку?
– С выходом там пластинки «Группа крови».
– Значит, в Америку ты все же не отказался поехать?
– Там меня никто не знает, можно спокойно гулять по улицам…
– А как ты сейчас относишься к тому, что о тебе пишут, показывают по телевидению? Ты как-то говорил, что у тебя мечта попасть на телевидение.
– Я соврал.
– Ты часто врешь?
– Очень часто. Почти всегда, честно говоря.
– И сейчас, в том числе?
– Не знаю. Минут через 10 скажу.
– Ну, а если серьезно… За последний год вы стали очень популярны. Это как-то изменило вашу работу?
– Конечно нет, а как это могло изменить? Мы с юмором относимся к популярности. Это вещь случайная.
– Я считаю, что ваша популярность – вещь закономерная. Мог ли ты год назад предполагать такой бешеный успех?
– Я вообще стараюсь никогда ничего не предполагать.
– Знаешь, для многих ты сейчас – как свет в окне. Некоторые уже даже одеваются «под Цоя». Что скажешь?
– Только одно: не сотвори себе кумира.
2 апреля 1989 года группа «КИНО» вместе с «АукцЫоном» и «Звуками Му» вылетает во Францию, где выступила на 13-м фестивале популярной музыки «Весна в Бурже» («Printemps de Bourges») в Бурже, главном городе французского департамента Шер – когда-то столице зажиточной провинции Берри.
Жоэль Бастенер:
Приезд трех советских групп на фестиваль «Printemps de Bourges» был авантюрой, которая осталась в истории потому, что во время той поездки был снят фильм, в котором зрители впервые увидели советские рок-группы на Западе. А группы были не простые! Самые аутентичные и наименее вторичные. Эффектом тех гастролей мы не были довольны, ожидали лучшего приема и от публики, и от прессы. Ведь затея была не из простых – надо было убедить сотрудников госаппарата самого высокого уровня в необходимости организации столь знакового события. Чтобы организовать эту поездку мы вышли на министра культуры Жака Ланга, который обратился к своему советскому коллеге, но Москва наш выбор не поддержала. Советские чиновники хотели отправить за границу совсем другие группы, и не во Францию, а в Германию или США. Один советский дипломат даже сказал мне, что Цою нельзя оформить документы на выезд, потому что у него нет прописки. Мне также объясняли, что нельзя приглашать немытых бездельников из «АукцЫона», поэтому приходилось глушить чиновников МИДа бесконечными объяснительными записками. В результате Ролан Дюма, наш министр иностранных дел, написал напрямую Шеварднадзе, после чего ОВИР все-таки принял Белишкина и других администраторов выбранных нами групп. Отдельной проблемой было потом собрать 26 музыкантов и удостовериться, что они зашли на борт самолета «Эр Франс». Мы так же потребовали, чтобы артистов не сопровождали «люди в штатском» – «Ва-Банк» и «Звуки Му» были в Германии за два месяца до нашей поездки, и их агенты повсюду сопровождали. Во всей этой истории, как и в знакомстве с группами за два года до описываемых событий, основную роль сыграла Натали Минц. Если я был «ушами» нашей команды, то она была ее «носом», ну и мы вместе с братом Натали Николя Минцем были также «глазами» и «голосом». Но без ее нюха, ее женского чутья, мы никогда бы не вышли на нужных людей, никогда бы не заметили вовремя препятствий и не услышали бы правильных записей. Я занимался эстетической стороной вопроса, придумывал художественную часть проектов, делал историческое обоснование, предлагал политическую аргументацию нашим дипломатам и чиновникам. Николя переводил меня на язык журналистов, договаривался о датах концертов, а Натали была идеальным фронтменом для создания полноценного мифа. В тот период мы ощущали себя частью истории, не сомневались ни секунды в том, что делаем все правильно, и отважно рвались вперед. Помню, как мы весьма резко разговаривали с министрами и руководителями аппаратов, мы ничуть не робели, потому что были преисполнены чувства, что под нашим натиском сдвинется с места мировая система координат. С русскими артистами нас тогда роднило именно отсутствие пиетета к мировой системе, мы были как бы вне всего и не собирались подчиняться никаким правилам. Самыми несгибаемыми и уверенными в себе были Цой с Гурьяновым. То есть в определенном смысле мы все были похожи, поэтому наши самолюбия иногда входили в противоречие с самолюбием русских. Все были резкими, амбициозными и считали себя истиной в последней инстанции. Конечно, сейчас эта уверенность в себе кажется инфантильностью, но она оправдана историей России: то, что мы говорили тогда, было правильным, ибо таковым остается и сейчас… Как и тогда слышна в песнях Цоя истинность, и ничуть его музыка не устарела. Лишь результат нашей деятельности оказался разочаровывающим: мир не перевернулся, парадигма не изменилась…
Виктор Цой:
– Наконец-то что-то изменилось. Наконец-то я не знаю, что это за перемены, но это что-то изменилось, хоть немножко. Раньше это было все было одинаково. Много лет. Одинаково совершенно, все законы. И сейчас что-то в этом болоте начинает бурлить.
Проблемы внутреннего в человеке, взаимоотношения человека (
Когда я чувствую, что мне есть что… что-то… какая-то идея или тень идеи появилась в голове, тогда появляется песня. Но я не знаю, когда это произойдет, я не знаю, что именно меня… наталкивает. Проблемы – кто есть лучше, кто живет лучше, у кого квартира лучше, у кого денег больше – меня это не интересует. Меня интересует – какой человек сам.
Бывший кочегар, парень из пригорода Ленинграда, Виктор Цой с его группой «КИНО». Сегодня это звезда нового советского рока. Под давлением их возрастающей популярности власти позволили группе записать сорокапятиминутный альбом на «Мелодии». Пластинку, от которой, впрочем, Виктор Цой отрекается, обвиняя бюрократов в саботаже. Русский рок, какой он? Как он живет? Версия Виктора Цоя.
7 a Paris: Что такое русский рок?
– Я думаю, что русский рок – это выражение оригинального течения мысли, рожденного в политических условиях, в которых мы живем. Если мы адаптировались к западному звучанию, то это потому, что наш мир похож на ваш. Те же мертвые пригороды, промышленные зоны, тот же мир бетона и асфальта. Вот, что определяет грядущие музыкальные вкусы. Вначале группы копировали англичан и скандинавов, и многие отказывались петь по-русски. Это закончилось. Никто теперь не отрицает национальный характер нашего рока. Даже если поклонник до сих пор напоминает западного. Сегодня есть такие группы, которые используют аккордеон в своем исполнении.
7 a Paris: А рок известен всей советской молодежи?
– Есть республики и регионы, где он не существует, особенно на юге. На Украине, например, его не приемлют, кроме как в Киеве и Харькове. По всей Сибири он, напротив, очень распространен. На Урале он закрепился за последний десяток лет. Столицы рока – это Рига (Латвия), Свердловск (Урал) и Ленинград. У нас больше шестидесяти групп состоят в нашем рок-клубе.
7 a Paris: Выгодное ли дело – рок-клубы?
– Да, там каждый может шуметь, как хочет и петь все, что хочет. Можно располагать нашими залами и объявлять наши концерты.
7 a Paris: Но за вами присматривают?
– На концерте – да. Все песни представляются предварительной цензуре. Нельзя, чтобы содержание текстов было открыто политическим. Ловкие люди протаскивают все, что они хотят сказать, но власти не обманешь. Они как публика: понимают с полуслова. Они подавляют все, что оценивают как запрещенное. В этом пункте они очень суровы. Ругань и грубость запрещены.
7 a Paris: Перестройка – это хорошо?
– Прошло всего 2 года с тех пор, как мы можем открывать рот, и никто не знает, сколько времени это продлится, поэтому никто не теряет ни минуты. В общем, все рокеры хотят настоящей демократизации этого общества.
Есть один любопытный факт, по которому можно судить о том, как Виктор «позиционировал» себя за границей. Когда «киношники» прилетели в Париж, ему и музыкантам «КИНО» Натали Минц заявила, что прямо из аэропорта все поедут на интервью. На что Цой возразил, что хотел бы сначала заехать в гостиницу, привести себя в порядок и поесть. Она же, как западный продюсер, ледяным тоном ответила, что все будет так, как написано в их графике. Тогда Цой спокойно сказал: «Останови автобус, я лечу домой». По его лицу было ясно, что он не шутит. Поэтому Натали вздохнула и повезла всех в гостиницу.
Евгений Додолев:
– На пресс-конференции, посвященной выходу «Черного альбома», справа от меня восседала Натали Минц. И она мне рассказывала про первый визит Юрия Шевчука и его команды в Париж. Из-за того, что начало визита выпало на выходные, там случилась какая-то накладка с валютой (в советские времена перед поездкой меняли скромное количество франков, за хранение коих в «мирное время» полагался приговор и срок, между прочим). Короче, оказались музыканты без средств во Франции. То есть совсем. Французы, щедростью и гостеприимством никогда не отличавшиеся, подкармливали рокеров мороженым и леденцами. Те лизали и сосали. Натали Минц, рулившая гастролями, предложила Шевчуку пообщаться на эту тему с местными СМИ. По ее словам, тот пришел просто в ужас: умолял не допустить утечки, говорил, что «за границу больше не выпустят никогда». В общем, не самым героическим образом выступил.
Приятель Натали, Жоэль Бастенер любит приводить этот пример при «сравнительном анализе» ДДТ и «КИНО». Потому что Цой с товарищами приехал в Париж спустя некоторое время с подачи тех же устроителей.
Самая известная песня Цоя «Хочу перемен!» в оригинале зовется… «Changement!» поскольку альбом «Le Dernier Des Héros» издан был во Франции на лейбле «Off The Track Records» за четыре года до российского релиза.
Но не в этом суть. Группу прямо из аэропорта повезли то ли на репетицию, то ли на прессуху. «Сперва в гостиницу», – жестко поставил условие Виктор. Натали, уже зная, что советские рокеры панически боятся скандалов, таковым и пригрозила несговорчивым визитерам. На что Цой совершенно хладнокровно заявил: «Разворачиваемся, возвращаемся в аэропорт». Словом, ультиматум «КИНО» был организаторами выполнен. И французы были впечатлены принципиальностью лидера группы. Респект и все дела…
Впоследствии Натали Минц еще долго рассказывала журналистам про покладистого и сговорчивого Шевчука, с комментом, что только Цой не готов строиться.
Для молодежи Мурманска приезд лидера «КИНО» стал событием из ряда вон выходящим. Цоя поселили в гостинице «Арктика». Особо ярые фанаты круглосуточно дежурили на гранитной лестнице гостиницы в надежде если не заполучить автограф, то хотя бы увидеть «самого Цоя». По воспоминаниям свидетелей, Виктор несколько раз спускался в холл гостиницы, охотно расписывался и курил с поклонниками. Он был немногословен, но счастливые фаны и не требовали от него речей – им было достаточно, что он рядом.
Сам концерт, а точнее, сольное выступление – больше походило на макро-«квартирник» или творческий вечер. Цой, поскольку был один, играл на акустической гитаре, пел основные хиты. Зал был забит битком. В перерывах между песнями Цой отвечал на записки из зала. По воспоминаниям счастливцев, побывавших на концерте, отвечал почти на все, но некоторые все же оставлял без ответа – только хихикал… Мурманские фаны были в восторге. Газету «Комсомолец Заполярья», вышедшую с интервью лидера «КИНО» 13 мая, невозможно было найти в продаже…
Не так давно «КИНО», «АукцЫон» и «Звуки Му» съездили во Францию, где записали пластинку. Первые гастроли после этого в Мурманске. Точнее гастроли не всей команды, а одного Виктора Цоя. Здесь, в небольшом, по сути, зале Межсоюзного дворца культуры он дал шесть концертов.
Проблемы с билетами, судя по всему, приобретали перед его приездом слоновьи размеры. И потому многие протискивались, пролезали, проскакивали без билетов. Их, безбилетников, было очень много. У доброй половины зала значки «КИНО» и В. Цой, прочая символика с «КИНО» уклоном.
Виктор исполнил и совсем новые песни, и совсем старые, например, «Восьмиклассница», «Алюминиевые огурцы» – им радовались особенно. Хотя не меньшую свистопляску в зале вызывали «Троллейбус» или «Группа крови». Это было здорово!
Цой отвечал на вопросы, заданные зрителями. Как водится, больше всего интересовались личной жизнью: есть ли жена, дети, или что он не поделил с Костей Кинчевым…
– Виктор, почему Вы приехали без группы?
– Потому что приглашали только меня.
– Ваш хит-парад советских рок-групп? С учетом «КИНО».
– «Наутилус» мне нравится больше всех. И «Алиса». «КИНО» оценивать не стану. Если я буду скромность разыгрывать, тогда, конечно, поставлю на последнее место. Но какой смысл?
– Кто оказал влияние на Ваш музыкальный вкус?
– Не знаю, у меня нет кумиров.
– Ленинградский критик Евгений Додолев сравнил как-то Ваши стихи и стихи Ахматовой. Как Вы это оцениваете?
– Понимаете, поэты – это поэты… А я не поэт, я песни пишу. Сравнивать смысла нет. Я считаю, что мои тексты не могут существовать без потери в отрыве от музыки. Они рассчитаны на музыку, написаны вместе с музыкой.
– Виктор, охарактеризуйте период до «Группа крови»…
– Эксперементальный.
– Альбом «Группа крови» – лучшее, на что Вы способны?
– Да нет, я так не считаю. «Группа крови» действительно сильнее предыдущих. Но я в нем вижу массу недостатков. Так что поле для совершенствования у меня – края не видно.
– О «КИНО», как правило, очень убогая информация, что в прессе, что в народе. Слухи всякие ходят…
– Я хочу, чтобы нас воспринимали и показывали такими, какие мы есть. А то ведь даже в интервью так все изменят, что себя не узнаешь. Или пишут, например, мол, я сказал: «Хочу быть честным и искренним». По-моему, такое только идиот может заявить. Ведь любому ясно, что честным хорошо, а нечестным плохо…
– Каких людей Вы любите?
– Я люблю индивидуальности.
– В нашем роке наступает кризис, рокеры стали сытыми, а хороший рок на сытый желудок не пишется – это мое мнение, Вы согласны?
– Нет. С чего вы взяли, что мы много добились, стали сытыми? Получили возможность выступать, зарабатывать? Так и должно быть! Раньше я играл в где-нибудь в подвале для тридцати, скажем человек. Появлялась милиция и начинала выспрашивать, почему и по какому праву… А сейчас как раз все нормально.
– Вам как-то задали вопрос «Верите ли Вы в перестройку?» Вы ответили так: «Пока – да». Это было примерно год назад. А сейчас?
– Вроде бы что-то делается, но говорить о результатах… Я не собираюсь орать, что перестройка победила, хотя и стараюсь обычно верить в лучшее.
– В смысле, до победы далеко?
– Да уж, что и говорить, далековато…
– Вы любите гастроли?
– Да.
– Что скажите по поводу поездки во Францию, например, касательно нашего рока, его популярности на Западе?
– Да я и так знал, что он там никому не нужен. Его просто не знают. Смотрят с каким-то удивлением, потому что из СССР: «Ах, у вас еще и группы есть?! Вы еще и на гитарах играете?!»
– В прессе писали, что «КИНО» там не приняли…
– Собственно, принимать было некому. Мы же ездили пластинку записывать. А выступали только перед журналистами – до народа так и не добрались.
– Какое отношение имеет к группе Сергей Бугаев (исполнитель главной роли в фильме «Асса»)?
– Никакого. Правда, мы играли несколько раз вместе, но членом группы он не был никогда. Он вообще не музыкант.
– Ваша характеристика фильмов «Рок», «Асса», «Игла»?
– «Рок» – он какой-то немножко сентиментальный, слюнявый: Гребенщиков с детишками и прочее… «Асса» тоже создана человеком не нашего поколения. «Игла» мне нравится больше.
– Почему?
– Почему? Наглый фильм.
– Вам когда-нибудь надоедает музыка?
– Бывает, не могу же я играть 24 часа в сутки.
– А как отводите душу?
– Мне живопись нравится, но мало времени.
– У Вас художественное образование?
– Да я много где учился, но ничего толком не закончил, кроме художественной школы. Было и художественное училище. Но я ж говорю: не закончил.
– Ваше отношение к славе?
– Палка о двух концах. Я, с одной стороны, рад, что мои песни нравятся. Но, с другой стороны, не рад, когда меня воспринимают как учителя жизни.
– Вы считаете себя свободным человеком?
– Да. Потому что я всегда занимался тем, что мне нравится, и не делал того, что не хотел.
– Виктор, ну, этот вопрос Вам, наверное, уже задавали и не раз. Все-таки пару слов о Ваших недавних гастролях во Франции. Что это были за концерты, и как они прошли?
– Ну, собственно, мы не делали это концертами. Прошли они нормально, то есть играли мы хорошо. А какой будет, так сказать, общественный резонанс, будет видно, потому что сейчас только вышла там пластинка.
– А что вошло вот в эту запись?
– Там такой сборник из всех альбомов.
– Как вообще воспринимают нашу рок-музыку «там» – просто с любопытством, или действительно находят в ней что-то новое?
– Пока ничего нового они не находят. В основном, она, конечно, интересует всех как экзотика. И это совершенно закономерно, потому что, конечно, чтобы был интерес не к советскому музыканту, а к музыканту, должно пройти и время, и люди должны как-то об этом узнать: из телевизора, послушать музыку…
– Понятно. Виктор, вот Вы записали уже несколько альбомов. Но, насколько я знаю Ваше мнение, «Мелодия» выбрала далеко не лучшую Вашу работу. Если взять Ваши предыдущие альбомы, исключая «Группу крови», какая бы работа, по Вашему мнению, представила группу «КИНО»?
– Знаете, один альбом, конечно, не представил бы группу «КИНО», и больше всего похоже на то, что мы есть сейчас – конечно, это альбом «Группа крови». А из старых альбомов мне больше всего нравится первый альбом…
– «45»?
– «45», потому что… Ну, я не знаю, почему, но нравится. Другое дело, что я из него немножко как бы вырос уже.
– В свое время «45» стало чем-то очень свежим, чем-то новым в нашей рок-музыке. И справедливо говорят сейчас, что «Группа крови» – это своего рода Ваш этап, можно так сказать. Если раньше у «КИНО» был какой-то стиль романтизма, городского романтизма, то «Группа крови» – совсем другое направление. Чем это вызвано?
– Знаете, я не занимаюсь анализом своих песен, какие там у них направления. Я просто пишу песни, которые мне нравятся. Как-то так получается.
– А вот я знаю – Вы сейчас работаете над новым альбомом, где-то с осени 88 года. В нем как-то будут продолжены те идеи, которые начаты в «Группе крови»?
– Да, он уже закончен. Как и когда он появится у людей – я не знаю.
– Несколько слов о Ваших текстах. Они очень интересны, и, с одной стороны, всегда чувствуется стремление к лаконизму, никогда тексты не перегружены. А, с другой стороны, в них всегда такая насыщенная смысловая нагрузка. Как удается писать такие тексты? Вообще, как Вы работаете над песнями?
– Как Вам сказать… Я не работаю над песнями. Это для меня не работа, просто так получается.
– То есть это всегда естественно?
– То есть рабочих моментов там нет. Там есть… Я не знаю, я начинаю что-то играть, потом начинаю что-то записывать, делаю какие-то черкушки. А потом получается песня. Для меня самого это всегда загадка – что у меня получится.
– Несколько слов о Ваших работах в кино. Вот было подряд несколько работ и очень, в общем-то, удачных. Это будет как-то продолжено в дальнейшем?
– Это зависит от того, какие будут предложения.
– А сейчас нет каких-то реальных предложений?
– Предложения на самом деле какие-то есть, но все они меня не интересуют. Потому что профессия киноактера, человека как мастера перевоплощения, меня не интересует вообще. Я отказываюсь перевоплощаться.
– Скажите, вот… Ваше творчество так или иначе (ну, по крайней мере, в начале Вашего пути) было связано с именем Гребенщикова. Сейчас стало модно говорить о том, что Борис изменился: был такой, стал такой. Ваше отношение к этому?
– Вы знаете… Я не знаю… По-моему, на моей памяти он столько раз уже менялся, что это сейчас не лучший период для «Аквариума». Но очень много раз, когда я думал, что уже все, почему-то как-то так они опять выруливали, появлялись какие-то новые хорошие песни. Я не знаю, вырулят ли они сейчас.
– А вообще, Ваша оценка сегодняшнего положения в нашей рок-музыке? Ну, в частности, в Ленинграде. Что Вы могли бы выделить? Какие группы, какие имена?
– Трудно сказать. Есть очень много как бы групп, назовем их «подающих надежду». Но дальше этого пока никто не пошел. Я только надеюсь, что пойдут.
– Сейчас очень много говорят о том, что, когда рок находился в таком полулегальном положении, были какие-то свежие идеи, были живые имена. И было к чему стремиться, было на что смотреть. Сейчас появился какой-то элемент коммерции многих. И многие опасаются, что рок будет задавлен этой коммерцией. Как Вы считаете? (Наша, советская рок-музыка).
– Это зависит от людей. Потому что человека, который интересуется материальной стороной жизни, вряд ли можно назвать рок-музыкантом. Какое-то время он продержится, нужно только ему соблюдать систему в музыке. Трудно отличить какие-то искренние группы от просто работающих. Рок-музыка – это не работа, а образ жизни. А есть люди, для которых это работа. Они живут себе дома, это совершенно нормально. Потом они едут на работу, то есть на концерт, надевают рабочий костюм…
– И становятся другими?
– И делают на сцене то, что принято делать.
– Но ведь такие встречи – они Вам приносят деньги. Значит, Вы тоже зарабатываете?
– Да, я тоже зарабатываю. Ну, а что ж, Вы хотите, чтобы мне…
– Вы до сих пор работаете в кочегарке?
– Нет, я не работаю в кочегарке до сих пор. И на самом деле, конечно, я этому рад. В этом была, конечно, и романтика, и все, что угодно. Это очень красиво. Но это же ненормально. Это пользы делу не приносит. Гораздо больше будет пользы, если я буду заниматься своим делом и только им, а не гнуть спину, кидая уголь.
– Раньше Ваш герой был романтик, то есть Вы занимались романтизмом. Ну, а сейчас, судя по «Группе крови», Ваши тексты стали остросоциальны, то есть Вы вышли на какую-то новую ступень. Значит, с Вами выросли и Ваши поклонники. Вы к этому стремились?
– Я не могу сказать, чтобы мои тексты стали остросоциальными, я так не считаю. Там есть… Понимаете, когда была объявлена перестройка, и даже немножко до этого, среди музыкантов появился какой-то такой подъем душевный. И все вдруг сразу, не сговариваясь (у нас был какой-то фестиваль), показали программу с такими какими-то боевыми песнями: что все у нас было отлично. Ну, Вы понимаете. И я в том числе. Часть песен «Группы крови» как раз такого более социального характера. Но только часть, и не самая главная.
– Ну, а говоря словами Вашей же песни, что для Вас «война между землей и небом»?
– Знаете ли, это абстрактно.
– Но все-таки, есть какие-то позиции?
– Понимаете, объяснять песню, это все равно, что объяснять анекдот. Это не интересно. И я не хотел бы ничего рассказывать. Я считаю, что все, что надо, и так уже есть.
– «Группа крови» является цикловым альбомом, то есть полностью законченный цикл. А песня «Прохожий» как-то выпадает оттуда.
– Да. Я на самом деле считаю, что это даже лучше.
– А что такое бошетунмай?
– Это секрет.
– Хорошо. Тогда такой вопрос. Наш руководитель сказал, что перестройка побеждает. Ваше мнение?
– Я не могу сказать, что она побеждает. Пока.
– А Вы участвовали в выборах?
– Нет, я не участвовал в выборах. Правда, не потому, что не хотел, а по другим причинам.
– Сейчас, 14 мая, в Ленинграде будут перевыборы. Вы будете участвовать?
– Я не буду там 14 мая, боюсь что.
– А хотели бы быть?
– Дело в том, что я довольно много все-таки… Я не хотел бы употреблять слово «работаю», но я занят своим делом. Я не очень-то в курсе того, что там, кто, выбирается – не выбирается и так далее. Я хотел бы, если голосовать, то за человека, чтобы я знал, кто это такой. Понимаете?
– Если Вас сравнить с плывущим на доске на волне (Вы сейчас находитесь на волне) – Вы не боитесь оказаться под волной?
– Я не нахожусь на волне.
– Но Вас любят, большой ажиотаж вокруг Вашего имени.
– Это вопрос внешнего характера. То есть я для себя не нахожусь на волне. Я живу точно так же, как три года назад, пять лет назад.
– Скажите, Виктор, каковы сейчас Ваши отношения с официальной культурой, с официальными организациями? Потому что так или иначе Вы все равно от них зависите, вступаете с ними в какие-то отношения как музыкант, как исполнитель.
– Я от них не завишу никоим образом. И я стараюсь никогда ни от кого не зависеть.
– Как Вы думаете, Вам удастся сохранить эту независимость?
– Да, безусловно.
– Скажите, чем Вы можете объяснить появление таких групп и популярность их, как «Ласковый май» или «Мираж»?
– Как Вам сказать… Я на самом деле не вижу в этом ничего плохого. Было бы очень скучно, если бы, например, в кино существовали только серьезные авторские фильмы, а не существовали какие-то детективы, комедии и т. д. Существует некоторый популярно-развлекательный жанр, почему бы и нет?
– То есть это не мешает?
– Это просто другое дело. Это разные вещи.
– Скажите, а кто или что для Вас идеал?
– …
– Авторитет?
– … Нет.
– Ну а в своей музыке Вы от чего-то отталкивались, на чем-то Вы стоите?
– Вероятно, стою. И я думаю на том, что когда-либо слышал, что мне когда-либо нравилось. На это можно перечислять сто наименований или двести – все, что мне когда-либо нравилось.
– Верите ли Вы Горбачеву?
– Сейчас подумаю… Понимаете, с появлением этого человека (не знаю, чем все это кончится), но что-то стало происходить. И я могу это только приветствовать. Я не знаю, насколько он лично сыграл в этом какую-то роль, либо это историческая необходимость. И чем все это кончится – тоже не знаю. Каждый человек надеется на лучшее.
– Вы надеетесь?
– Безусловно.
– Скажите, Виктор, как Вы сами оцениваете Вашу работу в фильме «Игла»? Вы довольны ей?
– Отчасти. С одной стороны, я доволен, я считаю, что это неплохо. С другой стороны, если я начну Вам сейчас ее разбирать, то разнесу в пух и прах.
– Вы сказали, что нет каких-то предложений сниматься в кино, которые бы Вас устроили. Что Вы имели в виду?
– Что я имел в виду? Я не знаю, я всегда отношусь к вещам так: либо мне это интересно, либо мне это неинтересно. Вот, собственно, и все, что я имел в виду. Пока то, что мне предлагают, мне неинтересно.
– Сейчас Вы выступали на сцене в одиночестве. Когда Вы пишете свои песни, свою музыку, Вы всегда пишете ее с ориентацией на группу, или это, в общем-то, Ваши работы, и Вы пишете для себя?
– Когда я пишу песню, она получается у меня под гитару вот так, как есть.
– То есть, сейчас мы видели то…
– То, как оно получается. Потом мы делаем вместе аранжировку там, придумываем что-то, сидим. И вот этот конечный результат, который получается – уже мне одной гитары кажется мало. Я вспоминаю все какие-то партии, какие там есть. Это кажется мне более интересным, потому что, мне кажется, что одной гитары уже недостаточно. Хотя, я думаю, что это тоже интересно.
– Немного такой частный вопрос. Почему в «Группе крови» Гурьянов играет не на акустике, а использует компьютер?
– Потому что мы записывали ее дома.
– То есть это была чисто «домашняя» работа?
– Да.
– И все остальные, наверное?
– Да, конечно. Это раз. Во-вторых, понимаете, иногда лучше использовать компьютер, в условиях наших студий. Потому что он, во всяком случае, как-то отстроен. А живые барабаны могут быть… Надо иметь такую материальную базу, чтобы это имело хоть какой-то вид…
– Кто у Вас сейчас звукорежиссер?
– У нас нет звукорежиссера. Мы работаем если на студии, то с человеком, который знает, что где воткнуто, и как сделать громче, тише и так далее, но продюсируем музыку мы сами.
– Виктор, так или иначе мы все заинтересованы, чтобы нашу рок-музыку знали везде. Вот Вы сказали, что Ваша поездка во Францию – своего рода пробное выступление там. Да? Есть ли какие-то перспективы, есть какие-то планы на дальнейшие Ваши выступления именно за рубежом?
– Знаете, планов много. Но я могу сказать, что я все-таки продолжаю отказываться от большинства предложений выступать где-нибудь за границей.
– Можно ли сказать, что это происходит потому, что Вы по независящим от Вас обстоятельствам не хотите быть хуже, чем Вы есть?
– Я не хочу быть клоуном. Я не хочу быть таким вот: «Вон русские пришли, пошли посмотрим».
– Понятно. Тогда такой вопрос. Как Вы относитесь к английскому циклу Бориса, в частности, к «Radio Silence»? Многие говорят о том, что, взяв для своих текстов английский язык, английскую речь, Борис очень многое потерял в своих песнях, и его музыка стала более стандартной, приближенной к каким-то общим мировым стандартам, потеряла самобытность?
– Я согласен. Она действительно потеряла самобытность. Я не знаю, насколько эта пластинка будет интересна в Америке, но здесь, я думаю… Конечно, это немножко не то.
– Вы говорите, что Вы не хотите быть клоуном. Ну, а поездки во Францию? В нашей прессе писалось, что Гаркуша показывал голую задницу. Стоило ли с голой задницей ехать туда, на Запад? Они ведь там это все видели.
– Знаете, Гаркуша и я – это разные вещи. Я не отвечаю за группу «АукцЫон», а отвечаю за группу «КИНО». Никто из группы «КИНО» голой задницы не показывал.
– Просто хотелось узнать Ваше отношение.
– Мы стараемся минимально использовать, вообще не использовать каких-то внешних эффектов, а просто играть и петь. Поэтому на фоне «голой задницы» мы прошли более незамеченными в концерте. Но сейчас, по-моему, начинают слушать эту пластинку.
22–23 апреля 1989 года с выступлений в Волгограде начинается большая гастрольная поездка по стране.
Юрий Белишкин:
– Местная журналистка Аня Гончарова – единственная, кто дозвонился ко мне и уточнил все детали перед тем, как взять у Вити интервью. Так вот, она общалась 2,5 часа – и с кем? – с Цоем, из которого, по мнению большинства журналистов, кроме «да – нет – не знаю», и слова-то больше не вытянешь. Она просто любила его, как человека, сопереживала и хотела понять…
– В песне «Фильмы» Вы поете: «Оставь меня в покое, не тронь мою душу». Вы действительно замкнутый человек?
– Да, но все же эта песня юмористическая. А вообще, просто у любого человека есть люди, с которыми ему интересно разговаривать, а есть – наоборот.
– Вы учились в художественном училище, а стали музыкантом. Как это случилось?
– Просто надоело одно, захотелось делать другое.
– После концерта памяти Александра Башлачёва, в котором не участвовала группа «Аквариум», в адрес Гребенщикова было сказано: «Боб, ты предатель». Как Вы к этому относитесь?
– Я не хочу браться кого-либо судить. Если человек делает так, как я бы не сделал, все равно я не могу сказать, что он не прав, предатель… Каждый сам творит свою биографию.
– А почему Вы участвовали в этом концерте, кем был для вас Башлачёв?
– Приятелем… Мы очень хорошо относились друг к другу, но не были особенно близкими друзьями.
– В последнее время в aдpec Константина Кинчева все чаще раздается, что акцент в его песнях смещается со слова «мы» на слово «я»…
– Я хорошо знаю Костю: он не болен «звездной болезнью», у него другие причины. К тому же, когда речь идет о песнях, я как раз сторонник слова «я». Оно честнее.
– Года полтора назад в передаче «До 16 и старше» свой отказ от поездок за рубеж Вы объяснили тем, что песни Ваши в первую очередь смысловые, иностранцы не поймут. Недавно Вы вернулись из Франции…
– Вы знаете, после этой передачи я как раз подумал, что меня можно неправильно понять. Так и произошло, потому что многие мне потом говорили: ты такой герой, отказываешься, все, кто ездит, плохие, а сам… Но дело в том, что я имел в виду то, что сейчас на Западе очень сильна мода на Россию: на советскую символику и все остальное. Но отношение ко всему этому очень несерьезное, как к матрешкам: мол, смотрите, русские на гитарах играют, почти так же, как мы. И масса групп, используя возможность, бросилась просто очертя голову за границу, сознательно идя на то, что их там будут принимать на самых плохих условиях как финансовых, так и концертных. Мне меньше всего хотелось выглядеть такой «матрешкой». Ведь дело тут уже не столько в деньгах, сколько в престиже страны. Если уж так хочется за рубеж, то лучше уж ехать туристом. Что касается нас, мы все-таки совершили попытку сделать иначе. Во-первых, сначала выпустили во Франции пластинку. Во-вторых, это было не просто мероприятие типа «Концерт из России», а очень известный в Европе фестиваль рок-музыки. Поэтому я решил поехать и посмотреть, насколько можно установить коммуникацию. Не могу сказать, что это было очень удачно, потому что от нас скорее ждали какой-то русской экзотики, а увидели собственно рок-музыку. Да и до этого мы еще ездили в Данию. Там проводились концерты в фонд Армении, нас пригласили, ну и тут отказаться было трудно. Хотя, скорее всего, я отказался бы при других условиях.
– Недавно в Москве был фестиваль «Звуковой дорожки», в котором участвовала масса разных групп. И вот что меня удивило: народ очень бурно принимает Д. Маликова, Р. Жукова, «Сталкер», а, например, «Урфин Джюс» или «Чайф» – гораздо прохладнее. Что это – настал век поп-музыки или какой-то временный кризис?
– Я думаю, там была определенная публика, большая часть которой пришла отдохнуть, послушать легкую музыку. И перестроиться вот из этого состояния на состояние типа послушать и подумать тоже трудно.
– Как Вы думаете, молодым талантам нужно помогать или, как говорится, талант сам пробьет себе дорогу?
– Для настоящего музыканта обстоятельства внешней жизни не имеют почти никакого значения. Ему для того, чтобы что-то делать, нужен инструмент и больше ничего. Я знаю массу людей, которые говорят: вот если бы у нac была аппаратура… У нашей группы аппаратуры нет вообще, нет, кроме инструментов. Однако мы продолжаем что-то делать, а те сидят и ждут, пока у них аппаратура появится.
– Какой сейчас статус у Вашей группы?
– Никакого. Независимы. Ни на кого не работаем, у нас нет никаких контрактов.
– О фильме «Игла» кинокритики говорят как о явлении в кинематографе, мол, Цой создал новый образ романтичного героя.
– Вообще-то я не создавал ничего, просто старался быть естественным.
– В «Acce» и «Роке», допустим, Вы были собой – рок-музыкантом. В «Игле» – актерская работа. И все же сложилось впечатление, что роль написана именно для Вас, Вы играли почти себя.
– В какой-то степени так оно и было. И все же я позволил себе некоторые эксперименты. Ну, интересно иногда изобразить, скажем, хама. Я в жизни вряд ли повел бы себя так. Но все равно это недалеко уходит от реального персонажа, фильм делался без всяких костюмов и причесок. Я как ходил по улице, так и входил в кадр. Фильм снимал мой приятель Рашид Нугманов. Он позвонил мне и предложил эту работу. У нас был, конечно, первоначальный литературный сценарий, потом Рашид написал режиссерский, со значительными изменениями. В конце концов, от оригинала не осталось почти ничего.
– Вы собираетесь еще сниматься в кино?
– В принципе, мне было бы интересно, но это не от меня зависит. У меня свои идеи относительно кинематографа, а у режиссера, как правило, свои. После этих фильмов мне много предлагали сниматься, но там я должен был действовать как профессиональный актер, носить какой-то костюм, произносить реплики, полагающиеся по сценарию… Мне это неинтересно.
– В фильме «Рок» Вы сказали примерно так: я не знаю, чем буду заниматься завтра, но сегодня для меня рок – это то, ради чего я пожертвовал бы всем. Некоторые первую часть этого высказывания посчитали изменой…
– Изменой? Я просто был честен. Ведь может наступить момент, когда я почувствую, что мне остается только повторяться. Я перестану этим заниматься и считаю, что это не предательство, а, наоборот, честный уход со сцены.
– Может ли материальная сторона жизни рок-музыканта влиять на его творческое кредо?
– Это зависит от человека. Есть люди, которым необходимо жить в хорошей квартире, иметь машину, дачу и так далее…
– У Вас это есть?
– У меня нет… И один готов ради этого идти на компромисс, а другой – нет. Когда я начинал заниматься рок-музыкой, в последнюю очередь я думал о деньгах. Тогда было понятно, что, кроме неприятностей (причем самых серьезных), за это ничего не получишь. Мы были значительно беднее, чем могли бы быть, работая на каких-то работах… И все время сталкивались с гонениями, были люди с совершенно испорченной репутацией.
– Почему в Ваших песнях так много «ночи, дождя, осени, падающих звезд»?
– Не знаю… Это из области анализа творчества, а я им не занимаюсь.
– В «Советской культуре в статье «Лики русского рока» было сказано: «Мир Цоя – братство одиночек, сплоченное отсутствием выхода»…
– Это братство одиночек, но не сплоченное отсутствием выхода. Выход реальный существует… Ну, об этом долго можно рассказывать.
– Отражаются ли как-то на Вашем творчестве перемены в общественной жизни?
– А как они могут отражаться? Я же не певец социального протеста, не пишу песен «на злобу дня».
– Вы поете: «Я один, но это не значит, что я одинок». Вы действительно никогда не ощущаете одиночества?
– Ну почему… Эта песня о конкретном состоянии, там нет жизненной программы.
– Вы противоречивый человек?
– Нет, я совершенно монолитный.
– Во времена «подпольного» рока постоянные гонения на рок-музыкантов заставляли их быть героями. Теперь времена изменились, героизма вроде уже и не требуется. Что же дальше?
– Не требуется? Сейчас его нужно еще больше.
Сергей Шапран:
Я познакомился с Виктором 6 мая 1989 года во время гастролей «КИНО» в Минске. Долго договаривался с директором группы об интервью. Он упорствовал. За это время концерт уже успел начаться и кончиться. Нас было трое журналистов (плюс два радийщика-корреспондента Белорусского радио – других радиостанций в то время не было в принципе), пытавшихся договориться с директором «КИНО» Юрием Белишкиным об интервью с Цоем. А поговорить с Цоем хотелось. И вот мы втроем маемся в коридоре у служебного входа. Помню, что инициативу договориться с самим Виктором я взял на себя. И когда Цой проходил мимо, сказал ему что-то об интервью и о том, что я – из рижской газеты. Цой был внимателен, но ответил, что поздно – надо было подходить до концерта, а завтра репетиции, два концерта и отъезд.
«А я каждое лето бываю в Юрмале, – ответил он. – Там бы и могли поговорить».
Но я как-то уговорил Цоя на разговор в Минске. Кажется, условились встретиться на следующий день перед концертом.
Мы говорили в гримерке Цоя, где, кроме нас, была черноволосая девушка, как мне тогда показалось, очень похожая на героиню фильма «Игла» Дину. Интервью потом выходило и в «Советской Молодежи», и в «Знаменке». По чистой случайности у меня до сих пор сохранилась запись нашего разговора. Первая часть интервью – заслуга радийщиков. Я говорил с Цоем после них. Что же касается фотографий, то я держал «Зенит» в руках едва ли не впервые. Фотовспышку так точно одолжил у приятеля буквально накануне и поэтому обращаться с нею не умел. В результате она вспыхнула лишь однажды. Так получилась горизонтальная фотография. Второй раз вспышка светить уже не хотела. И я, ожидая, пока она зарядиться, спросил у Цоя: «Подождем?» – «Подождем», – ответил он.
Впрочем, и в другой раз она снова не вспыхнула. Предложил Виктору выйти на улицу. Хотел сфотографировать Цоя на фоне наполняющихся народом трибун стадиона, но он отказался и встал возле стены. Еще сказал: «Не могу на вас смотреть – солнце в глаза светит».
Вот собственно и вся прелюдия.
– Можно ли назвать авторской песней то, что Вы делаете, с той лишь разницей, что это сыграно под электрогитару и барабаны?
– Да, конечно. Безусловно. Я точно так же играю эти песни просто под гитару.
– Публика, которая приходит на Ваши концерты, как правило, ведь ходит и на «Ласковый Май», Игоря Николаева и на многих других. То есть существует такая всеядность. Публике в принципе все равно, кто перед ними – «КИНО» или какая-то другая группа. Как Вы относитесь к этой всеядной публике? И какой бы Вы хотели видеть свою аудиторию?
– Знаете, я так не считаю. Конечно, здесь есть люди, которые также ходят на «Ласковый Май» и так далее. Но вот все равно я не считаю, что у нас одинаковая публика. Я думаю, что если б мы играли, например, в одном концерте с группой «Ласковый Май», скажем, то концерт бы в среднем прошел вяло, потому что половина была бы людей, которая любит «Ласковый Май», половина была бы людей, которая любит группу «КИНО». Вот. Так что… Я так не считаю.
– Как Вы можете охарактеризовать любителя группы «КИНО»?
– Ой, Вы знаете, я не знаю… Не знаю… Они такие разные. И что касается вот этого вопроса, то, понимаете… Эстрадная музыка – это же другое дело, это другой, скажем, продукт. И есть человек, который может и ходить, и любить и тот продукт, и… и нас. И я не считаю, что он всеядный, потому что есть какая-то музыка для развлечений и для танцев, и для того, чтобы посидеть пообедать. Есть какая-то другая. Но она тоже имеет право на существование.
– Но есть же группы, у которых масса своих поклонников. Разве Вам не хотелось бы иметь таких поклонников?
– Знаете, у нас они есть. Но и… И это… нет такого артиста, у которого есть вот… на концертах его сидят только вот поголовно его поклонники, которые больше ничего не хотят слышать. Так не бывает. Понимаете? Людям не может нравиться что-то одно. Это редкие… редкость, когда человек говорит, что вот группа «КИНО», а больше ничего не хочу. Обычно людям все-таки нравится несколько групп. И в зависимости от ситуации они слушают или одно, или другое. Вот. Я не думаю, что было бы интересно сидеть в ресторане, там есть, пить что-нибудь и слушать какие-нибудь, я не знаю… сложные поэтические песни или симфоническую музыку. Всему свое время.
– Какие из Ваших песен вам самому нравятся больше всего?
– Ну, Вы знаете, я не задумывался. Мне, в принципе, все нравится. И во всех песнях я вижу какие-то недостатки.
– С каким составом Вы сейчас приехали?
– Ну, с группой «КИНО». Какой у нас еще состав? Если Вы хотите, чтобы я перечислил… Ну, значит, это Юра Каспарян. Он играет на гитаре. Юра Гурьянов играет на барабанах. Игорь Тихомиров играет на бас-гитаре. Ну, я играю на гитаре.
– Насколько тот герой, которого Вы создали в фильме «Игла», близок Вам по духу?
– Ну, очень близок. Я, в принципе, ничего не играл, а старался вести себя так, как бы я мог себя повести, скажем, в такой ситуации, но в рамках, конечно, сценария. Поэтому…
– Кто из отечественных рок-исполнителей Вам близок? С кем Вы дружите?
– Ну, в принципе, я в хороших отношениях с Борей Гребенщиковым, с Костей Кинчевым… Вполне в дружеских с Андреем Макаревичем. С… Ну, хотя мы, в общем, не так часто встречаемся.
– Ваше отношение к тому периоду, когда Вы еще не были официально признаны?
– Вы знаете, я никуда тяжело не шел. Я занимался тем, что мне нравится. И был, так сказать, вполне доволен этим. Поэтому все это не было тяжело. И я никогда не старался добиться успеха там любой ценой. И так далее. Просто так вот получилось. И я, конечно, очень рад, что многим людям нравятся песни. Но… Я не знаю. Это все для меня ситуация как бы внутренняя. Точно такая же, как была и пять лет назад. И три.
– Вы как-то изменились?
– Ну, человек все-таки всегда меняется.
– Как Вы относитесь к тому, что пишут о Вас в прессе? Всегда ли согласны с этим?
– Почти всегда не согласен. Потому что, как правило… я не могу достаточно литературно сформулировать мысль и… Она нуждается в редакции, а редакция… это уже ее делает другой человек. Значит, уже слова меняются. Даже если они меняются местами, то уже… И потом люди общаются же не только словами. Они общаются глазами, руками. Вот. Всего этого не остается. И уже все не узнать.
– Планы на будущее? Когда выйдет новая программа «КИНО»? Как она будет называться?
– Ну, новый альбом уже записан и готов. Когда он выйдет, я еще не знаю, потому что мы хотели все-таки выпустить его, ну, попытаться как-то его оттиражировать, чтобы он дошел до слушателя в хорошем качестве. Потому что все эти перезаписи, они… Вы сами понимаете. Но, как он называется, еще пока не скажу, потому что… еще точно не решили.
– О чем он?
– Ну, знаете… О чем он. Это Вы послушаете и…
– Сколько у Вас пластинок?
– Ну, что называть пластинками? Сколько есть…
– Большие.
– Ну, я… я не очень понимаю… Дело в том, что мы, в принципе, записываем магнитофонные альбомы. Вот. Что касается пластинок, то у нас есть пластинка здесь, на Мелодии, не очень удачная.
– Можно ли сказать, что Ваше участие в пластинке «Красная волна» как-то ускорило ваше официальное признание здесь, в Союзе?
– Нет, он… Эта пластинка вышла в то время, когда факт выхода такой пластинки мог скорее повредить, чем… улучшить ситуацию.
– Что бы Вы хотели изменить в жизни? И что уже смогли изменить?
– Ну, знаете, я считаю, что каждый человек, если должен изменить прежде всего свою жизнь и себя… Что касается себя, то это очень сложный вопрос… Трудно будет объяснить двумя словами. Но я… не считаю, что одному человеку под силу изменить, так сказать, жизнь как таковую.
– Вы в жизни такой же борец, как и на сцене?
– А я не знаю. Я не считаю себя борцом. Понимаете? Я пою песни. И пою о том, что мне нравится, о том, что мне не нравится, что меня волнует, не волнует. Я ни за что особенно не борюсь.
– Александр Градский сказал, что время рок-театра, он имел в виду такие группы, как «Алиса», «Наутилус Помпилиус», «КИНО», проходит. И сменяется поп-музыкой. Сейчас гораздо охотнее слушают «Ласковый май». Вы не боитесь, что Ваша популярность начнет угасать?
– Вы знаете, я никогда не стремился к популярности, поэтому я не боюсь… А что касается… Я не очень понимаю, почему это называется рок-театр, потому что то, что мы делаем, мало похоже на театр. Наоборот, я стараюсь избежать всяческой театральности, какой бы то ни было. Мы и играем так же, как ходим по улицам, – в такой же одежде и не устраиваем никаких особенных там эффектов и так далее.
– Наверное, в первую очередь речь идет о текстах…
– Тоже не факт… Тоже я не считаю, потому что музыка тут играет очень большую роль. Вот… И я не знаю, я пока не видел, чтобы это время проходило. У нас просто очень много плохих рок-групп в стране. Очень много. Потому что, в принципе, форма очень простая. То есть овладеть формой очень легко. Человек, который год или два играет на гитаре, он может собрать четвертых – пятерых таких же ребят. И, в принципе, у них получится вот что-то, формально похожее на рок-музыку. Вот. И они начинают где-то играть, выступать. И таких групп масса. Поэтому… И сейчас, конечно, сложная ситуация. Ну… То есть групп, которые могут собрать большой зал, действительно осталось очень мало. Очень мало. Но я не вижу никаких признаков того, что это как-то отмирает. То есть просто в какое-то время рок был, так сказать, модной темой и запретной. И любая группа, если написано «рок-группа», Вы помните там, приезжа… а если еще какая – нибудь английская, то обязательно были бы аншлаги. Сейчас уже нет. Сейчас к нам приезжают хорошие даже группы – там английские, американские. Они не собирают зал у нас, потому что рок – это стало нормально. Это, ну… музыка. И здесь уже выбор идет не из-за моды, а из… если нравится. Люди идут на тех, кто им нравится.
– Есть ли у Вас любимые исполнители?
– Я никогда не любил кого-то одного. Мне нравились некоторые песни некоторых групп.
– То есть постоянной привязанности не было?
– Нет, конечно.
– Когда рождалась группа «КИНО», вы хотели быть самими собой или все-таки подражали кому-то?
– Ну, мы старались всячески избегать подражаний, конечно. Другое дело, что когда слушаешь много музыки, то неизбежно это как-то на тебя влияет. Поэтому, может быть, в каких-то песнях есть влияние там рэгги, каких-то песен, еще чего-то.
– В чем секрет Вашей популярности у публики?
– Я вообще не думаю о популярности, я ж Вам сказал. Я к ней не стремился. Поэтому я никогда не думаю о том, в чем секрет, как… где… в чем секрет успеха, как его там добиться. И так далее. Я не знаю.
– Но Вы создаете на сцене какой-то образ. Как Вы сами его можете охарактеризовать?
– Я ничего не создаю. Я никаких образов не создаю. Понимаете? Я вот сижу здесь, выхожу на сцену, я вот… Сам образ.
– То есть Виктор Цой на сцене совершенно идентичен Виктору Цою в жизни?
– Ну, а что, собственно, Виктор Цой на сцене? Стоит человек с гитарой и поет. Все. Ну, сидит этот человек, пьет чай… Это не одно и то же. Это разные вещи. Пить чай и играть на гитаре. Но, в принципе. Я точно так же сижу дома, играю на гитаре, как на сцене.
– Как рождаются Ваши песни?
– Это для меня загадка. Я не знаю… Ну, я не знаю. Я начинаю играть, потом появляются какие-то слова. Потом появляется песня.
– А есть ли приглашения за границу?
– Ну, довольно много приглашений. Единственное, что мы их очень старательно просеиваем, потому что сейчас на Западе все русское очень модно. Вот. И мы не очень хотим выступать там как русские. Хотим выступать там как музыканты, неважно откуда. Поэтому ездим довольно редко. Но хотя все равно ездим.
– И как вас там принимает публика?
– Ну… Скорее вот благ… Вы знаете, благодаря этой вот моде на все советское, принимала странно. То есть озадаченно, скажем… Ну, то есть они смотрят и видят, что мы вроде такие же, как они. И вроде не в этих косоворотках, не с балалайками, а вроде такие же, с гитарами, что-то играем.
– Говорили, нравилась им ваша музыка?
– Ну, кому-то нравится музыка, кому-то не нравится. Когда группу никто не знает вообще, и когда она только приезжает, и когда есть еще и языковой барьер, вот, то, конечно, говорить после одного концерта, нравится – не нравится, нечего. Поэтому вопрос в том, как… насколько там будут нравиться пластинки вообще, но это пока не ясно.
– А где вы были?
– Мы были в Дании, во Франции, в Америке.
– Есть ли какой-то вопрос, который мы не задали и на который Вы считаете нужным ответить?
– Нет. Я не считаю нужным… Ну, то есть я отвечаю, когда меня спрашивают. Если меня не спрашивают, я не отвечаю. Я не любитель много разговаривать.
– То, что в прессе появляется мало интервью с Вами, это чем-то вызвано?
– Ну, это вызвано тем, конечно, что я не очень люблю их давать. Это раз. Во-вторых… Ну, во-вторых, наверное, тем, что… пресса все-таки у нас еще перестроилась не совсем. То есть у нас часто публикуют вещи, которые, может быть, не так интересны людям, как… сколь важно их, так сказать, опубликовать в политическом смысле. Вот. Хотя, конечно, то, что сейчас, и то, что раньше, – это день и ночь. Все, я думаю, понимают.
– Есть определенные песни из Ваших предыдущих альбомов, которые Вы продолжаете исполнять на концертах. Это тоже, наверное, имеет какую-то причину, кроме чисто музыкальной?
– Ну, как вам сказать? Какие-то песни, они со временем перестают… теряют актуальность, скажем. И мне самому уже их не интересно петь. И я пою то, что мне интересно.
– Давайте начнем с самого начала: почему именно «КИНО»?
– В смысле – почему называется «КИНО»? Ну, знаете, когда мы придумывали это название, нам было по восемнадцать – девятнадцать лет, и сейчас просто я даже и не помню. Это так, от фонаря просто.
– Вообще, кто или что побудило выйти Вас на сцену? Что послужило толчком?
– Ну, наличие некоторых песен. То есть я начал писать песни. И потом они понравились моим друзьям. Потом они понравились друзьям моих друзей. Потом получилось так, что у нас получился концерт…
– Вы начали писать песни в восемнадцать лет?
– Да, где-то в восемнадцать – девятнадцать.
– У Вас музыкальное образование?
– Нет.
– А как же мелодии появляются?
– Ну, Вы знаете, для того, чтобы появилась мелодия, музыкального образования не… можно и не иметь его. Вот. Поэтому…
– Ленинградской газетой «Смена» Вы были признаны лучшим рок-поэтом прошлого года. На Ваш взгляд, какое существует отличие рок-поэзии от поэзии?
– Ну, я не знаю на самом деле, насколько точен этот термин. Но отличие такое, что я не могу рассматривать, например, свои тексты своих песен в отрыве от музыки. Вот. Поэтому я не очень люблю и не соглашаюсь, хотя иногда их печатают просто как стихи. Но… я считаю, что они очень много теряют.
– Вы говорили, что у Вас сначала появляется мелодия, и потом уже слова.
– Нет, это появляется одновременно. Ну, может быть, появляется мелодия целиком, а слова еще не целиком. Но, в принципе, появляется од… как-то так.
– Слова или мысль?
– Нет, слова… Но как вам сказать?.. Развивается, то есть как-то цепляется от слова к слову.
– То есть рука тянется к перу, перо – к бумаге…
– Ну, да.
– Как Ваши родители относятся к Вашим выступлениям?
– Нет, ну, сейчас они считают, что я занимаюсь своим делом. Но, может быть, они так считали не всегда. Сейчас, когда более-менее понятно, что… как-то этим стоит заниматься. Но я не знаю, когда я, скажем, выражаясь… языком каким-то, получил некоторое признание, то они так уже считают, что…
– Они на Ваших концертах часто бывают? И бывают ли?
– По – моему, они были один раз или два, но в общем не часто.
– После исполнения Вами главной роли в фильме «Игла» один критик сказал, что Ваш герой, пожалуй, единственный персонаж в отечественном кино, который одинок и не тяготится своим одиночеством. Что Вы думаете на этот счет?
– Ну… Пожалуй… Пожалуй, да. Герой фильма «Игла» – это в каком-то смысле человек ниоткуда и… непонятно… То есть он достаточно… он самодостаточен, ему не нужно уже… Он может жить один.
– Дина шагнула с киноэкрана в группу «КИНО»?
– Нет, Вы перепутали.
– Перепутал?
– Нет.
– Тогда объясните?
– В смысле?.. Нет, Вы имеете в виду Марину? Это не Марина.
– Значит, я ошибся.
– Да.
– Как известно, путь к сердцу мужчины лежит через его желудок. А Ваша жена какой нашла путь?
– …Для меня самого это большая загадка.
– Было ли у Вас в детстве, юности предчувствие и желание славы?
– Ну, Вы знаете, я думаю, любой подросток и… мечтает о том, чтобы как-то… как это называется? Самоутвердиться. Вот. Поэтому, конечно… конечно, может быть, и желание и было. А вот предчувствие…
– Агузарова рассказывала, что такое предчувствие у нее было.
– Когда есть желание, понимаете, если что-то… потом, если она приходит, то кажется, что вот это я предчувствовал с самого рождения. А если не приходит, то кажется, что и не было этого предчувствия.
– Вы однажды сказали, что «КИНО» – это группа не музыкантов, а прежде всего друзей. Охарактеризуйте, пожалуйста, своих друзей.
– Ну, как охарактеризовать? Я не знаю.
– Основные черты…
– Ну, вы знаете, я не могу как-то анализировать друзей. Понимаете, у них есть и слабости, и недостатки, и достоинства, но… все неважно. Становятся друзьями не потому, что они содержат набор всех положительных качеств, а по каким-то другим причинам.
– Группа «КИНО» собирается в будущем менять свой стиль? И как долго вообще думает играть?
– Группа «КИНО» ничего не собирается и ничего не намерена, потому что, как я уже сказал, мы вообще никогда не задумываемся о том, в каком стиле мы играем. И как долго… и будем мы популярные или не будем, неважно. Это важно прежде всего для нас – играть и петь то, что мы хотим, то, что нам нравится. И как только это перестанет быть важным – не знаю, когда это случится и случится ли вообще, – мы перестанем этим заниматься.
– Артисту приходится от чего-то отказываться в жизни. От чего Вы вынуждены отказываться?
– Ну, от удовольствия гулять по улицам. От удовольствия жить в одном и том же городе больше месяца, скажем… Ну… Не знаю.
– Ваш имидж? Ваша установка на поведение?
– У меня нет никакой установки. Я веду себя так, как считаю нужным в любой ситуации. Ну, или стараюсь вести себя.
– Что главное для Вас сегодня?
– …Сохранить внутреннюю свободу.
– На сегодняшний день «КИНО» во главе отечественных хит – парадов. Что бы Вы хотели еще достичь или, цитируя Вас же, как прожить следующий день?
– Знаете, я как уже сказал, мы ничего никогда не хотели достичь. Это раз.
– А как прожить следующий день?
– Как прожить следующий день, я даже не знаю, потому что мы никогда не строим никаких планов, никогда не думаем, как мы будем играть там и как нам поступить так, чтобы случилось так-то. Просто мы вот живем и живем.
– Проблемы сегодняшнего «КИНО»?
– Проблемы?.. Ну, проблемы в том, что, конечно, нам сейчас приходится много играть и много работать, и это требует большой собранности. А поскольку мы все, в принципе, разгильдяи, то нам это дается не без труда.
– Гастроли «КИНО» продолжатся?
– Да, вот мы хотим как раз в мае поехать – поиграть концерты. Так что мы едем через какое-то время в Свердловск, Витебск, потом еще куда-нибудь.
– Что представляет из себя ленинградская студия «Бенефис»?
– Ну… ну, это чисто административная организация, которая, собственно, для нас является некоторым… некоторой формой прикрытия. То есть, чтобы мы не были просто вот как… кто-то такие, «КИНО» откуда-то, непонятно. А все-таки…
– Только «КИНО» входит в студию «Бенефис»?
– Нет, там еще много разных коллективов. Но я даже не знаю, каких.
– Вы на сегодняшний день довольны жизнью?
– Я не думаю, что человек мог бы быть действительно доволен жизнью в какой-либо… ну, я не знаю. Когда-либо. Но, с одной стороны, я всегда был ей доволен. И когда я работал в котельной и бросал уголь, я очень был доволен жизнью. И сейчас в принципе тоже.
– Ваши пожелания читателям?
– Удачи.
– А в особенности тем, кому сейчас пятнадцать – семнадцать лет?
– …Вы знаете, я никогда ни… никого не учу. То есть стараюсь никого не учить. Я могу пожелать только удачи.
– Гастроли в Риге предвидятся?
– Не знаю. Вы знаете, там тоже все-таки есть, насколько я мог заметить, и языковой барьер, и, в общем, некоторая разница между… То есть есть разница между людьми, скажем, в РСФСР живущими, и людьми, живущими в Прибалтике. И… И, в общем-то, пока у нас не было даже особенного приглашения, потому что мы никогда гастроли не планируем. То есть мы никогда не говорим, что мы поедем туда, туда и туда. Нас зовут – мы едем. Вот из Риги нас пока никто не звал. И я не знаю… В общем, я не знаю, как там относятся к «КИНО».
– Вы говорили, что каждое лето бываете под Ригой.
– Да, действительно, я там живу, в деревне отдыхаю.
– Где именно, если не секрет?
– Ой, боюсь, что секрет, потому что уже в прошлом году ко мне туда приезжали какие-то компании. Вот. Если я Вам еще скажу, где, то, боюсь, в этом году будет совсем трудно там жить[6].
С 26 по 28 мая 1989 года «КИНО» выступает в Краснодаре. В ходе гастролей Виктор Цой дал несколько интервью корреспондентам местных газет.
Корр.:
– За последнее время вышло несколько картин с Вашим участием. Вы собираетесь продолжить кинематографическую карьеру?
Виктор:
– Не знаю, так как очень трудно отстаивать свои идеи, когда над вещью работают сразу несколько авторов.
Корр.:
– Вы удовлетворенны своей работой в фильме «Игла»?
Виктор:
– Трудно сказать, персонаж получился в целом, как мне кажется, симпатичным, хотя местами блистает отсутствие хороших манер.
Корр.:
– Вы хотели добиться психологической достоверности образа?
Виктор:
– Нет. Мне нравилось кино, которое всерьез похоже на жизнь. Хватит с нас того, что мы видим вокруг себя, на экране хочется увидеть что-нибудь другое, и я надеюсь, зрителям будет ясно, что мы делали этот фильм не без иронии.
Корр.:
– Да, об иронии Виктора Цоя часто упоминают. Все знают, что она есть, но не все понимают – где.
Виктор:
– Ну, что же делать…
Корр.:
– Надо сказать, фильм «ИГЛА» не собрал большого количества зрителей. Вы огорчены?
Виктор:
– Нет. Кажется, Бунюэль сказал в свое время, кинематограф существует для того, чтобы развлекаться самому и развлекать своих друзей. Друзья остались довольны, и я был удовлетворен.
Корр.:
– В титрах «Иглы» Вы указаны не только как исполнитель главной роли и автор песен, но и как композитор фильма. Это Ваш первый опыт в инструментальной музыке?
Виктор:
– Да, и, к сожалению, не вполне удачный. Мы две недели работали в студии над музыкой к этому фильму, сделали фонограмму на тридцать минут, и очень жаль, что она вошла в картину только небольшими фрагментами среди радио– и телепередач с классической и эстрадной музыкой. Согласившись быть композитором картины, я предполагал, что это будет фильм с использованием только рок-музыки.
Корр.:
– Ну и несколько вопросов для Ваших поклонников. Ваш любимый актер?
Виктор:
– Джеймс Дин.
Корр.:
– Любимая актриса?
Виктор:
– Трудно сказать, я их немножко путаю.
Корр.:
– Как вы относитесь к женщинам?
Виктор:
– С юмором.
Корр.:
– Ваш любимый цвет?
Виктор:
– Черный.
Корр.:
– Почему Вы так неохотно согласились дать интервью?
Виктор:
– Потому что ответы никогда не печатают в том виде, в котором они даются. Потом читаешь и сам себя не узнаешь.
Корр.:
– Чем Вы будете заниматься в ближайшем будущем?
Виктор:
– Следить за собой.
– Каждое поколение – поколение своего времени. Мы – поколение рок-революции в музыке. Каким был Ваш путь в нее? Как ощущалось родство с ней? Откуда у восемнадцатилетнего Виктора Цоя, управлявшегося в кочегарке, появилось это мятущееся одиночество и протест против него, неуемная жажда жизни, общения, какой-то героический романтизм?
– Я так жил. Никогда не считал себя героем или борцом. Просто сидел, писал песни о том, что мне нравилось, волновало. Я считал, что это нормально. Меня, конечно, не прельщало то количество неприятностей, которые из-за этого были, но к ним относился достаточно спокойно. Было ли в этих пенях такое, что кому-то нравилось? Наверное, все же да, раз они задевали. Правда, меня меньше всего интересовало мнение о них каких-то администраторов, чиновников…
– Как-то Вы сказали: «Я ничего не создаю. Просто выхожу на сцену и пою. Я сам – образ». Насколько адекватно Ваше «я» на сцене и «я» в жизни?
– Мне часто задают этот вопрос. Трудно ответить на него, также как и на то, насколько похож человек, который идет, на человека бегущего. Он остается одним и тем же. Но вот я сейчас сижу и разговариваю с Вами, а потом буду петь на сцене. Разницы – никакой. У меня нет специальной установки на поведение. Какой я в жизни, такой и на сцене. Я веду себя так, как считаю необходимым в каждой определенной ситуации.
– Вы поете о том, что Вам интересно. А что интересует Вас в жизни сегодня? Не так давно Вы пели: «Мы ждем перемен…». И они наступили. Какие проблемы волнуют сейчас?
– Никогда не бывает такого, когда уже ничего нет нового и уже все известно. Всегда хочется чего-то иного. Кажется: будет что-то впереди лучше. Жизнь бесконечна, и в ней постоянно что-то происходит, меняется. Перемены могут быть даже в лучшие времена.
– Виктор, Вы больше пессимист или оптимист?
– Я никак не пессимист. Хотя не могу сказать, что и оптимист. Вероятнее всего – реалист: ведь в жизни есть и плохое, и хорошее.
– Ваш слушатель – в основном молодежь от пятнадцати до восемнадцати лет. То, о чем Вы поете, близко затрагивает чувства юных. Теперь Вам – 26, потом будет 30. Кому адресуете свои новые песни? На какого слушателя ориентируетесь при этом?
– Я не считаю, что люди, которые слушают нашу группу, только 15–18-летние. А даже напротив. Конечно, много и таких, но в основном они все же старше. Не могу сказать, будто обращался к какой-то определенной возрастной категории людей. Просто пою песни, а они могут нравиться и тем, кому 15, и людям гораздо старшего возраста.
– Может быть, не желая того, Вы стали лидером, неким романтическим героем на сцене. А с песней «Мы ждем перемен» – где-то даже оракулом для молодых: это ведь звучало как призыв, будоражило. Ощущаете ли Вы на сцене бремя популярности?
– Знаете, если бы я писал песни и заранее при этом вкладывал в них какую-то особую ответственность, думал об этом, – было бы плохо. Мне не нравятся люди, которые считают себя пророками и думают, что в состоянии научить других, как жить. Я пою о своих проблемах, увлечениях и никого учить жить не собираюсь. Если песни кому-то нравятся, то этому, конечно рад.
– Немногие рок-команды могут похвастаться стабильностью. Что Вас вот уже четыре года держит всех вместе? Возникают ли между Вами какие-либо разногласия?
– Нет. Творческие – никогда. Ну, а поскольку мы все друзья, то, естественно, случаются какие-то недоразумения, но мы миримся. До серьезных конфликтов, как правило, не доходит.
– Борис Гребенщиков, как известно, Ваш первый поклонник и покровитель. В пору Вашего становления Вы что-либо заимствовали у «Аквариума» или шли совершенно независимой дорогой?
– Как вам сказать. Мне нравился «Аквариум» всегда. Однако и до знакомства с ним, и после, я считал, что это все же не мое. Походить на них мне не хотелось. С Гребенщиковым по-прежнему хорошие отношения. Как у музыканта я у него, конечно, чему-то учился.
– Кто еще из современных исполнителей Вам близок?
– Я в хороших отношениях с Костей Кинчевым, дружу с Андреем Макаревичем.
– «КИНО» возникло на гребне «новой волны». Исполняя рок, Вы не цепляетесь за какой-то один его стиль, направление. Это своего рода «свободный полет» в рок-музыке. Не могли бы попытаться спрогнозировать на ближайшее время, какое же из направлений в поп-музыке или рок-музыке выйдет в лидеры? Ведь не секрет, что интерес к року сегодня заметно упал. Отчего это происходит, на Ваш взгляд?
– Это во многом зависит от тех, кто его играет. Ведь музыкальная форма рок-музыки очень проста. Если научиться играть на гитаре, то этого уже достаточно для изображения нечто, похожего на рок. Подобное не слишком сложно. Поэтому, наверное, и появляется в последнее время так много разных рок-групп, но большинство из них, к сожалению, малоинтересны.
Не случайно интерес к рок-музыке стал немного угасать. Раньше доступ к року оказывался закрытым, и, конечно, в условиях подполья любая рок-группа, даже самая слабая, притягивала, собирала немало слушателей. Сегодня запреты сняты, и все становится на свои места. Сейчас в рок-музыке людей интересует прежде всего личности. Их-то и знают, и любят. И только потом – сами музыкальные вещи. Просто так пойти на какую-нибудь «Лампу» или «Керогаз» никто уже не хочет. Каждый подумает: «Зачем тратить вечер на неизвестно что». Поэтому явление это естественное, то же самое происходит и в других странах.
Что касается того, какое из музыкальных направлений вскоре выйдет в лидеры, я предсказывать не берусь. Прогнозировать тут весьма сложно.
– Когда Вы слушаете какую-либо из новоявленных рок-групп, о чем Вы при этом думаете? Какое они производят впечатление?
– Обычно у каждой группы есть свои недостатки. Бывают группы, у которых слабые тексты, они не очень хорошо играют, но при этом отчего-то все равно нравятся. А бывает группа, что у нее и аппаратура отличная, и ребята с хорошими, чистыми голосами, а слушать их скучно. Нет души, что ли, в их музыке.
– «КИНО» стабильно входит в первую десятку отечественных хит-парадов. Чего бы участникам группы хотелось достичь еще?
– Мы никогда не стремились к популярности. О ней, честно говоря, никогда не задумывались. Играть и любить свое дело – главное для нас. Как только перестанем быть такими, сразу уйдем со сцены.
– У «КИНО» есть проблемы?
– У кого их нет? Сейчас приходится много работать: много гастролируем по Союзу, а такой распорядок требует большого напряжения, собранности.
– Как будет называться новый альбом, и скоро ли он появится?
– Он будет называться «Звезда по имени Солнце». А что касается того, как скоро он появится, сказать трудно. В стране только одна фирма звукозаписи – «Мелодия», с которой у меня очень сложные отношения…
– Что бы Вы пожелали фанатам группы «КИНО» на Кубани?
– Я пожелал бы не делать из нас кумиров, и пусть относятся к нам, как к нормальным людям. И еще – не принимать наши песни, как истину в последней инстанции. Это всего-навсего песни, написанные на тексты одного человека, который может ошибаться. Хотел бы еще пожелать самостоятельности.
Автограф Виктора Цоя:
Читателям
«Комсомольца Кубани»
Привет!
В. Цой
16–17 сентября 1989 года концерты группы «КИНО» проходят в Калининграде. Приглашающей стороной и в роли устроителя концертов выступил калининградский оригинальный дискуссионный и концертный клуб «Спарринг», руководителем которого был продюсер и музыковед Владимир Янке.
16 сентября успешно отыгравший концерт Цой, по просьбе местных журналистов, милостиво соглашается на небольшую фотосессию в коридоре Дворца спорта, хоть и отказывается от интервью, сославшись на усталость. И только журналистке газеты «Комсомолец Калининграда» Дине Власовой удается договориться с Виктором насчет небольшого интервью на завтра. Наконец фотографы и репортеры, которых так весьма недолюбливала группа «КИНО» удаляются, и музыканты возвращаются в гостиницу…
Кстати, на следующий день журналистке «Калининградского комсомольца» так и не удалось взять интервью у Цоя. Раздраженный переживаниями из-за задержки подачи гостиничного транспорта, администратор «КИНО» Юрий Белишкин попросту не пустил никого из репортеров в гримерку к Виктору. Надо отметить, что обиженная Белишкиным журналистка чуть позже, 23 сентября 1989 года, все-таки опубликовала в своей газете статью-отчет о прошедших концертах «КИНО», где не преминула ядовито заметить насчет «звездности» и цербера-администратора в дверях…
А что касается интервью в Калининграде, то Виктор Цой все же его дал. Исключение Цой сделал для корреспондента газеты Балтийского флота «Страж Балтики» (г. Балтийск) – А. Петрова, и оно было опубликовано 24 сентября 1989 года…
– Сейчас много пишут и говорят об армии. Каково Ваше отношение к ней?
– Отношение к армии очень двойственное. С одной стороны, я считаю, необходимо, чтобы мужчины умели защищать Родину, свою семью. С другой стороны, в армии занимаются иногда ненужными делами. Поэтому, если мы говорим об армии в смысле того, чем она действительно должна заниматься, то я двумя руками «за». Убежден: служить в Вооруженных Силах должен каждый парень.
19 октября 1989 года Виктор Цой посетил пресс-центр ИТАР-ТАСС и редакцию газеты «Московский Комсомолец».
Игорь Воеводин:
– Поздней промозглой осенью 1989 года я бродил по Ленинграду в поисках Виктора Цоя. Цой прятался, и, спасая газетный материал, я встречался с кем-то из его группы. Пустые, бессмысленные слова, нулевые реакции – им просто нечего было сказать без Цоя, статья умерла при зачатии. Через две недели, уже в Москве, мне позвонил Юрий Айзеншпис и спросил, не хочу ли я поговорить с Цоем – в столице начинались концерты «КИНО», и нужна была реклама. Помня свои питерские мытарства, я ответил грубо. Многомудрый и терпеливый Айзеншпис сказал, что мы с Цоем неправы оба, но он, Айзеншпис, берется привезти Цоя куда надо и во сколько надо. Польщенный, я ответил: «Завтра в два в редакции». Хитрый Айзеншпис привез Цоя в десять, и за четыре часа провел его по редакциям всех московских газет, шумиха была обеспечена, и в два я увидел измочаленного одними и теми же вопросами, полуослепшего от фотовспышек Цоя. Бесстрастная диктофонная пленка сохранила разговор – очередную попытку заглянуть за фасад, неудачную, как все до и после нее…
В коллекциях многих ценителей творчества «КИНО» можно найти весьма удачные фотографии Александра Астафьева и Геннадия Черкасова, показывающие это посещение Виктором редакции московских газет…
– Виктор, может ли кумир, будь это рок-певец или «идол» иного толка, управлять толпой со сцены, выполнит ли она его приказ?
– Выполнит, но я считаю неэтичным вмешиваться в чужие дела. Просто глупо ставить стулья – люди пришли танцевать, а им не разрешают встать с места. Другое дело, если бы в зале происходило что-то серьезное – тогда вмешиваться необходимо. И дело не в том, что ты – «идол». Просто каждый, считающий себя честным, должен вмешаться. Но вот пример – когда-то давно на концерте «Роллинг Стоунз» толпа убила парня, и Мик Джаггер не вмешался, не остановил убийство… Я бы не смог отвернуться.
– Ходит много слухов о твоих родственниках – будто бы ты сын одного из высокопоставленных чиновников «эпохи застоя», но, порвав с семьей, работал кочегаром…
– Кочегаром я действительно работал, но отец мой – инженер, и я рос в семье, которой далеко до богатства. Писать же начал давно, никогда не знаю, что получится, просто беру гитару в руки.
– Кем бы ты стал, если случится катастрофа, и ты, что называется «исписался», не смог бы больше работать?
– Не знаю, не думал. Надеюсь, что этого не случится, хотя бы потому, что не представляю себе жизни без гитары.
– Послушай, ты пишешь и музыку, и стихи. Но ты отрицаешь, что ты – лидер. Чем заняты остальные в группе?
– Я приношу песню, и мы начинаем над ней работать. Если ребята ее забракуют – она никогда не будет исполнена.
– Ну, что ты от меня хочешь? Понимаешь, у меня есть только то, что есть, живу, когда пишу, я не знаю, откуда приходят слова и мелодии, я только записываю их, пропуская через себя…
– Какие взаимоотношения в группе?
– Нормальные.
– Но, если ты пишешь музыку и стихи, не задевает ли других второстепенность ролей?
– Нет никакой второстепенности, мы все равны. Я приношу песню, они ее либо берут, либо нет. Если берут, то делают аранжировку, если отвергают – я соглашаюсь.
– Всегда?
– Всегда.
27–29 октября 1989 года проходят концерты «КИНО» в Москве, в УДС «Крылья Советов», где с принимающей стороны были Юрий Айзеншпис и Олег Толмачев. На разогреве у «КИНО» играла группа «Альянс». Концерты прошли в буквальном смысле на ура, и после последнего из них утомленный выступлениями Виктор Цой дал интервью журналисту Евгению Станкевичу.
– Это уже новые песни, с нового альбома, их уже знают, уже все поют. Конечно, мы очень рады этому. Меня так пугали до этого, что в Москве, типа, вся публика объелась, никуда на концерты не ходит, тем более в такую даль как «Крылья Советов», дескать, никто не пойдет, ну, все-таки, мне казалось должны прийти.
– Для кого Вы работаете?
– Для всех. Я вообще ни для кого не работаю, а работаю для всех, кому это надо. Числимся в Ленинграде, есть такой театр-студия «Бенефис», но это нас никак не сковывает, успешно сохраняем полную собственную независимость. Нет таких людей, которые могли нам как-то указывать.
– Вас не смущает, что «Ласковый Май» обогнал по популярности «КИНО»?
– А я не считаю, что это очень важно, к хит-парадам отношусь скептически. Не считаю, что это показатель. Ну да, хорошо, но я никогда не стремился, чтобы мы были совсем всенародно популярны. Я не люблю всеядность. Мы никогда не поем песни, которые нам самим… там… не нравятся.
– Как идет отбор песен? Песен написано уже много много, от каких песен Вы отказываетесь?
– Ну, от таких, которые, скажем, потеряли свою актуальность.
– Как Вы относитесь к политической песне?
– У нас нет политических песен.
15 августа прошлого года трагически погиб поэт, певец, композитор, киноартист – Виктор Цой. Виктор Цой торопился жить и очень любил жизнь, хотя мало кому признавался – образ «черного рыцаря» не позволял этого. Он всегда был таким угрюмым, каким его привыкли видеть в черно-белом ящике телевизора. Никогда не расставался с черным костюмом и гитарой-шестистрункой. С ним трудно было разговаривать. Он не любил говорить – он любил петь. По опросам всяческих хит-парадов он сам и его группа «КИНО» занимали только первые места.
Он был тем самым «последним героем», который нарисовал на рукаве группу крови и отправился в бой, потому что «тем, кто ложится спать, спокойного сна» и «мы хотели пить, но не было воды», и тогда он сказал, что «дальше действовать будем мы». Мы – это и беспечная восьмиклассница, и угрюмый бездельник, и ты, которая «так любишь эти фильмы».
«Костер» печатает одно из последних интервью Виктора Цоя, которое он дал нашему корреспонденту Александру Игудину.
– Виктор, что изменилось в твоей жизни за прошедший год?
– Хвастаться нечем – все как обычно. Разве что жить стало труднее и опаснее. Я просыпаюсь утром и не знаю, что будет завтра, сегодня, чего мне ждать от жизни.
– Чем вызвано твое беспокойство?
– Состоянием нашего общества, которое я расцениваю как очень опасное. Вот уже четыре года, как вместо дел все занимаются болтовней, вместо перемен – тишина, вместо свободы – неизвестность. У меня такое впечатление, что мы все больны СПИДом, что скоро может случится непоправимое.
– А если говорить о музыке?
– Здесь все взаимосвязано: дефицит мыла и дети, умирающие от СПИДа, национальные конфликты и запреты на творчество…
– И у твоего подъезда дежурят поклонники…
– К сожалению, да. Из-за них я стал домоседом, хотя раньше никогда им не был. Я не могу погулять по городу, не могу сходить в гости, к друзьям, потому что в меня все тыкают пальцем: «Смотри, Цой пошел».
– Но, может быть, дежурство у твоего подъезда – это единственная возможность для многих взглянуть в твои глаза, заглянуть в душу, узнать, чем ты живешь?
– Моя душа – в моих песнях. А живу я надеждой на лучшее время[7].
Александр Игудин:
– По сути – у меня последнее прижизненное интервью с Цоем в Питере. «Костер» его перепечатал, в оригинале оно было в газете «Ленинские Искры». Интервью я у Цоя брал лично. Только его ответы причесывала редакция… (
Итак, все ясно. Уважаемым читателям осталось лишь самим догадаться, на сколько именно процентов правдиво приведено данное интервью… И если принимать во внимание слова Александра насчет «прически» интервью (что само собой имело место быть), то нужно еще поспорить относительно многих интервью лидера «КИНО», данных им советским журналам и газетам…
Андрей Коломойский:
– Я их тогда встретил в Останкино, случайно, в лифте. Тоже приезжал на «Взгляд». Я собирался в Выборге рок-кафе кооперативное открывать, опыт-то у меня в этом плане к тому времени уже был. Я и концерты организовывал и выставки всевозможные. А горком меня всячески закрывал. Ну, и я поехал ябедничать Политковскому. А Политковский поддержал меня, типа… Ничего эпохального, ничего особенно исторического при встрече не произошло. Цой просто сильно офонарел, когда мы встретились в лифте, это было очень неожиданно. Это же все было до эпохи сотовых телефонов, общения хоть особого и не было, но мы были знакомы. Это была просто неожиданная встреча. При этом я себя чудовищно чувствовал, поскольку по дороге в Москву заболел. Обменялись несколькими фразами о том, кто из нас почему там оказался. Они ехали писаться в студию, и я даже на минуту туда к ним зашел. Да, кофе мы еще в тамошнем буфете выпили. Постебались, что неплохо кормят комсостав – там, по тогдашним временам, было шикарновато…
– Если Вам раньше хотелось перемен, то сейчас появилась «Печаль», так ли это и откуда?
– Ну, я считаю, что рок-музыка брала себя раньше большую социальную роль, ну, то есть больше освещала социальные язвы. Сейчас те, в чьи обязанности должны входить, наконец-таки к ним приступили, я имею в виду газеты, телевидение и так далее, и поэтому сейчас уже нет смелых песен. Сейчас человек может резать правду-матку, мы откроем любую газету и видим там правду-матку.
– То есть, раньше, если рок ходил босиком по битому стеклу, то сейчас все одели ботинки?
– Ну да. Сейчас становится ясным, наконец, кто ехал только на этом и был популярен только на этом, а в ком было что-то еще.
– То есть, вот эта пластинка, которая у Вас выйдет, это уже такой генеральный шаг, к какому-то генеральному направлению, которое должно стать основным для группы, да?
– Ну, я не могу ничего сказать, потому что у нас меняются (
– Сейчас, я смотрю, многие рок-группы стали ездить, и рок-клубовские, и вышедшие из рок-клуба, и появилась какая-то такая коммерческая струя мощная.
– Ездить куда?
– Ну, за границу (
– Процент какой, надо зарабатывать себе на жизнь и зарабатывать больше. Я стараюсь играть как можно меньше концертов, вот, и ездить как можно меньше, и больше время уделять работе, или студийной, или репетиционной, или какой-то там, или писать песни. Поэтому, мы не ездим чаще, чем раз в месяц.
– Но ты говоришь, что надо зарабатывать? А основной заработок это концертная деятельность?
(
– Ну, правильно. Нет, если мы ездим, раз в месяц, нам этого хватает, ездим, играем пять концертов, где-нибудь там…
– Ну, и что будет после этой пластинки?
– Следующая.
– Уже есть что-то для нее?
– Ну, это совсем новое, поэтому… но, видимо, есть какие-то песни, которые сюда не войдут.
– Пока такой основной темы не сложилось?
– Чего?
– Будущей пластинки.
– Нет, не могу говорить о будущем, я думаю только о сегодняшнем дне.
– Чего тебе не хватает на сегодняшний день в жизни?
– Я не думаю об этом… То есть, я не думаю о том, что вот, этого мне не хватает.
– Но песни-то пишешь?
– Ну, так вот и там все об этом есть.
27 октября 1989 года вышел выпуск «Взгляда», в котором принимал участие Виктор Цой. Хоть и говорят о совершенной аполитичности Цоя, но Виктор, будучи весьма сильной личностью, был небезразличен к тому, что происходит в его стране, и, участвуя во «Взгляде» позволил себе «неслыханную дерзость» противоречить будущему главе ГКЧП. В ответ на обвинение Геннадия Янаева кооператоров в спекуляции, Цой сделал следующее очень смелое замечание: «Я считаю, что у нас государство занимается спекуляцией в особо крупных масштабах…». Как бы в доказательство ненормальности социалистической системы сразу после песни-клипа «КИНО» шел сюжет о спекуляции бензином на автозаправках, которые никак не были связаны с кооперацией, а относились к госсектору. В то время, как известно, вся государственная торговля была пропитана тотальной спекуляцией, и, как правильно заметил один из затем выступавших, спекуляция – это не только «скупка и перепродажа с целью наживы», как говорилось в Уголовном Кодексе, но и создание экономических условий, провоцирующих дефицит, который собственно и приводит к спекуляции…
Евгений Додолев:
– Помню свою беседу с формальным руководителем культовой программы «Взгляд» Сергеем Ломакиным. На мой пассаж: «Согласись, “Взгляд” эксплуатировал закономерный интерес публики к социальному року», – он ответил:
– …И показал массовой публике лучшие команды: «ДДТ», «Наутилус Помпилиус», «КИНО». Это была настоящая гражданская поэзия, и мы пробили этой музыкой брешь в цензурной стене. Параллельно с нами и с нашей помощью на музыкальные площадки страны прорывались подпольные музыканты. На так называемой «большой» планерке в Останкино один из музыкальных редакторов однажды сказал: «Огромное спасибо “Взгляду” за то, что он открыл стране советский рок». Бутусов, Цой, Шевчук – это литература неравнодушных людей. Именно литература, просто текстами это не назову. И их помнят и слушают по сию пору. Будет ли кого-нибудь через 20 лет интересовать сегодняшняя эстрада? Сомневаюсь. Тогда музыка делала революцию…
Да, так и было. Но! Но рок-культура, которая существовала в нашей стране до 80-х, как и творчество эстрадников, не была подкреплена жизненной философией. Поэтому никогда не поймет Градский, со своим безупречным вокалом, почему стадионы пели стоя на концертах «КИНО». Не поймет Макаревич, чем он принципиально отличается от Гребенщикова. И не узнает Высоцкий, что он на самом деле был первым настоящим рок-философом…
– Вы согласны, что искусство и кооперация могут стоять рядом на одной ступени?
Знаете, наверное да. Потому что, с тех пор как возникла кооперация, я на своем примере, я уже не могу работать кочегаром и кидать уголь, я могу заниматься своей музыкальной деятельностью. Вот. Потому что могу уже теперь там, не прошло и семи лет… в конце-концов этим как-то обеспечивать свою жизнь.
– Но это не только благодаря кооперации, а только, прежде всего благодаря…
– Однако (
– Понятно. А Ваше личное отношение к кооперации?
– Ну, сложное отношение, я считаю, что кооперация дело очень нужное, единственная проблема в том, что вот ее все упрекают в спекуляции, вот, ну я считаю, во-первых, что у нас государство занимается спекуляцией в особо крупных масштабах, во-вторых, значит, такой или власть слабая, если находятся жулики, которые его могут как-то развернуть.
– Ты, по своей сути, индивидуалист?
– Да, безусловно.
– Как у вас складываются взаимоотношения в коллективе?
– Взаимоотношения у нас прекрасные. Мы вообще все друзья, и только на этом у нас коллектив и держится.
– Что можно считать популярностью, то, что ты собираешь такие многотысячные стадионы, это конечно же показатель – этой популярности. Скажи, для тебя важно, сколько людей в зале?
– Очень. Очень важно. То есть я боюсь, у меня просто страх такой, я боюсь пустых мест в зале, потому что это значит, что не знаю… я, наверное, очень расстроился бы. Я всегда стараюсь, когда мне предлагают какие-то концерты, стараюсь, чтобы их было меньше, внимательно расспрашиваю, как покупают билеты, идут на концерт или не идут.
– А бывает так, что сидящие зрители в зале тебя раздражают?
– Бывает, что кто-то… из сидящих в зале меня раздражает, человек залезает на сцену, начинает меня обнимать, кулаками махать. Это неприятно и мешает. Я понимаю, что это у человека такие чувства, я не злюсь, но все равно это мешает конечно.
– Вот сейчас ты бы мог сказать, что – да, я независим в своем творчестве?
– Я всегда мог это сказать.
– И все-таки у тебя образ молчаливого человека, который говорит только песнями, это придуманный образ или выражение индивидуальности?
– Я вообще молчаливый, стараюсь не говорить, когда можно не говорить. То есть предпочитаю… Я вообще такой. Никакого образа я не сохранял и не создавал, просто я такой и здравствуйте.
Как вы помните, перед приездом ленинградской рок-звезды мы обратились к нашим читателям с вопросом: «Что ты спросишь у Виктора Цоя?». В редакцию пришло около ста писем, в каждом из которых, как и ожидалось, было по нескольку вопросов. Возрастной диапазон желающих ответа читателей был очень широк – от 13-летнего мальчика из 131-ой школы до экскурсовода из бюро путешествий (41 год).
– Условно все пришедшие вопросы можно разделить на три подгруппы. Первая, наиболее многочисленная, – это объяснения Вам в любви, в самых различных вариациях и формах. Девушки прислали нам, как видите, свои фотографии, значки, открытки и т. д., с просьбой передать все это Вам. Вопросы, как правило, они задают на редкость однообразные, касающиеся Вашей личной жизни: женаты ли Вы? Кто Ваша жена? Можно ли с Вами переписываться? Есть ли у них какие-то шансы «закадрить» Вас и т. д. Вы готовы ответить на эти вопросы?
– Знаете, что-то не хочется.
– Тогда такой вопрос: как Вы относитесь к тому, что некоторые девушки влюбляются в актеров, рок-звезд и, в частности, в Вас? (Марина, 15 лет).
– Я этих девушек не знаю, поэтому как к ним относиться – тоже не знаю. Не скажу, что это мне очень приятно, хотя, наверное, любому мужчине такие письма небезразличны. Что касается явления в целом, мне кажется, в этом нет ничего плохого. В юности важно иметь какой-то романтический идеал.
– Почему Вы назвали группу «КИНО»?
– Кто знает…
И наконец, третья группа вопросов, касается она разных и неожиданных сторон певца.
– Как Вы относитесь к тому, что на Вашей кочегарке прикрепят мраморную памятную доску: «Здесь жил и работал Цой»? (Студентка, 24 года).
– Надеюсь, что этого не произойдет. Если же произойдет, то спокойно, так же, как отношусь к славе.
– Когда бросите курить? (Абашин Дмитрий, 16 лет).
– Пока не собираюсь бросать.
– Кем Вы хотели быть в детстве? (Ученица, 14 лет).
– Художником.
– Как Вы учились в школе и прилежным ли были пионером?
– До четвертого класса учился очень хорошо, даже был отличником. Потом стал учиться очень плохо, потому что повзрослел и почувствовал, что все это неинтересно. И в дальнейшей жизни, кроме литературы, вряд ли что-нибудь пригодится. В пионеры вступил как все.
– Когда написали первую песню? (Оба вопроса Шушина Сергея, г. Назарово).
– В 18 лет.
– Какие у Вас отношения с «Наутилусом» и с Бутусовым? (Любовь Г., 18 лет).
– С «Наутилусом» у меня никаких отношений нет, поскольку с ребятами не знаком. Что касается Славы Бутусова, то мы приятели, хотя встречаемся очень редко.
– Есть ли у Вас телохранители? (Дмитрий Горбачев, 18 лет).
– Нет. Вообще-то в Ленинградском Дворце спорта на наши концерты собираются по 15–20 тысяч человек. Кресла в партере ставить не принято – все равно поломают. Молодежь бушует возле самой сцены, и приходиться прибегать к услугам крепких ребят, которые ограждают нас от толпы. А иначе придется лишь раздавать автографы, петь не дадут.
– Витек, дык, елы-палы, ты носишь «тельник»? (Митрий Павлов, скромный герой труда, 27 лет).
– Ты знаешь Митрий, нет. Тельняшку не ношу. Хотя с митьками нахожусь в хороших отношениях.
– Виктор Цой дождался перемен? (Лебедева В., 18 лет).
– Мне остается догадываться, что имеется в виду. Если какие-то социальные и общественные вопросы, то, думаю, никто не будет отрицать, что за последние пять лет очень многое изменилось. Я, правда, не берусь судить – к лучшему или к худшему эти перемены. Остается надеяться, что к лучшему.
– Чем Вы занимаетесь в свободное время? (Зуева Ю.)
– Как несостоявшийся художник рисую для души.
– Какую страну Вы предпочли бы для проживания, какую для творчества? (Зыкин Александр, 29 лет. Учитель).
– Никого в мире не волнует, где живет человек, кроме граждан СССР. Я не ярый патриот и одинаково хорошо отношусь ко всем людям в других странах, но мне везде будет трудно жить, за исключением СССР. Если бываю за границей, всегда наступает момент, когда хочу в Ленинград.
– Почему в последнее время концерты «КИНО» редки? (Медовикова Л., студентка).
– Да, это действительно так. Стечение обстоятельств. После Красноярска мы уезжаем в Америку, и в Союзе ближайшие два месяца концертов опять не будет.
– Думаете ли Вы в дальнейшем сниматься в кино и попробовать себя в качестве режиссера? (Шпакова С., 19 лет, г. Канск, Ярыгина И., 15 лет, г. Сосновоборск).
– Да, мы собираемся с Рашидом Нугмановым снять новый фильм. Попробовать себя в качестве режиссера в ближайшее время не планирую. Очень мало времени. Может, в будущем займусь этим, если, конечно, предложат.
– Есть ли у Вас хоть какое-то музыкальное образование? (Абакумов С., г. Предивинск).
– Нет, абсолютно никакого.
– Как Вы относитесь к балету? (Фомин Максим, 14 лет).
– С уважением, хотя не могу сказать, что являюсь его поклонником.
– К какому стилю принадлежат приемы кунг-фу, которым Вас обучил Ваш друг? (Аносов Сергей, 14 лет, г. Минусинск).
– Вопрос очень темный. Я не настолько серьезно занимаюсь кунг-фу, чтобы вести речь о каком-либо стиле. В Ленинграде есть мой однофамилец, который всерьез занимается этим делом. Отсюда вся путаница. Его зовут Вячеслав, люди видят в газетах фразу «третье место занял В. Цой» и его победу приписывают мне.
– Любите ли Вы шумные вечеринки с девушками? (Наташа и Аня, 16 лет).
– Я люблю веселые вечеринки. Бывают шумные, но скучные, а бывают тихие, но интересные. Я приверженец вторых, как девушек, так и вечеринок.
– Если Вы станете президентом нашей страны, какой системы будете придерживаться – социалистической или капиталистической? (Филиппова С., 14 лет, Яблонская Е., 18 лет).
– Как бы ни сложилось будущее, я не стану президентом, даже если мне предложат. Политика – не сфера деятельности рок-музыканта.
– У Вас есть богатство, любовь, слава и т. д. какая цель может быть у человека, когда он добьется всего этого? (Дусказиева М., 29 лет).
– Это все вещи попутные и не важны для меня. Прежде всего, говорю о материальной стороне вопроса. Я занимаюсь музыкой не ради этого, поэтому не считаю, что добился цели в жизни. О том, к чему я стремлюсь, в двух словах не скажешь.
– В Ваших текстах, начиная с самого первого альбома, упоминается некая ЗВЕЗДА. Что это – талисман, самоцель? (Абашин Д., 16 лет).
– На все вопросы, касающиеся анализа текстов и музыки, я отвечать не буду, потому что сам не знаю, откуда у меня взялась звезда, замок, ключ от замка, небесный пастух и т. д.
– Считаете ли Вы себя поэтом? (Школьник, 16 лет).
– Это не мне решать. Человек может себя считать кем угодно, но в глазах окружающих он им отнюдь не становится. Конечно, мне хочется, чтобы люди относились к моим текстам серьезно, но буду самонадеянным, если скажу, что так оно и есть на самом деле. Поэтому я не знаю, поэт ли я…
– Какие впечатления произвели на Вас гастроли в Красноярске? (Прокопьева И., 18 лет).
– Везде люди приходят на концерты танцевать, петь, в общем, отдыхать. Нигде в Советском Союзе, тем более на Западе, мы не видели, чтобы зрителям запрещали вставать с мест, как это делается у вас. Такой ненормальный порядок был на наших концертах последний раз лет шесть назад. Мы против драк и давок, которые, к сожалению, тоже бывают на наших концертах. Но также мы не поддерживаем и тех, кто искусственно сдерживает эмоции зрителей, как у вас в Красноярске. В целом же мне понравилась Сибирь зимой и гостеприимство красноярцев. Спасибо.
Мы извиняемся пред читателями, вопросы которых, к сожалению, не попали в наше интервью. Самым же оригинальным Виктор Цой признал вопрос 15-летнего школьника из Назарова Сергея Шушина. «Ни один журналист еще ни разу не интересовался, каким я был пионером в школе», – сказал напоследок Виктор. Мы высылаем победителю автографы музыкантов группы КИНО и благодарим всех читателей, приславших свои вопросы.
– Это лучше получается у молодых. И группа «КИНО», без сомнения, очень популярна среди молодежи. А хочется ли Вам видеть на своих концертах тех, кому, скажем, около пятидесяти?
– Я никогда никому не навязывал. Моя установка петь песни. И если меня будут слушать и понимать старшие, я буду рад.
– Как Ваши родители относятся к музыке Виктора Цоя?
– Я не уверен, что она им нравится, но они не считают, что это плохо.
– А из какой Вы семьи?
– Мама-учительница биологии и физкультуры в средней школе, а отец-инженер.
– У Вас мама русская, а папа кореец?
– Да. Но я родился и вырос в Ленинграде, и никаких связей с Кореей у меня нет. По паспорту я русский. Отец тоже родился здесь и не знает корейского языка. Хотя, наверное, какие-то генетические связи у меня остались, что, возможно, проявилось в моем интересе к восточной культуре.
– Вы когда-нибудь сталкивались с тем, что к Вам как-то иначе относились из-за Вашей нерусской внешности?
– В детстве. Меня дразнили «японцем», и я очень обижался. Сейчас мне в голову не придет выяснять, кто по национальности мои друзья. Есть среди них русские, украинцы, евреи, армяне… Но это не мешает нам общаться. Я думаю, вести такой учет просто глупо. Люди не делятся на хороших немцев и плохих французов.
– Рок-музыку часто обвиняют в космополитизме, в том, что она губит национальное сознание, народные начала. Поэтому, дескать, ее надо запретить как «чуждое явление». Что Вы думаете об этом?
– Понимаете, чуждое не приживается. То, что здесь эта музыка многим нужна, уже не требует доказательств. Хотя кого-то она может и раздражать. Как раздражал в свое время джаз. Я его просто не слушаю, понимаю, что это не мое. Я бы очень хотел, чтобы те, кого раздражает рок-музыка, просто ее не слушали. Но запрещать?!
– Вам стало проще работать после 1985 года?
– Да. Теперь я могу заниматься только музыкой. Но, к сожалению, несоответствие слов и действий отдельных организаторов рок-концертов можно видеть и сейчас. Например, во время наших сольных выступлениях в Лужниках. Я, имея некоторый опыт, предупредил администрацию: это рок-концерты, у них своя специфика. Надо освободить партер, чтобы публика, если захочет, могла потанцевать. Никто не стал меня слушать. В партере рассадили людей. В результате – давка, беспорядок, поломанные стулья, приводы в милицию. А виноваты музыканты! Тут же отменили и наше участие в программе «Интершанс». Это странно, после всего того, что мы уже проходили и, как я думал, прошли, снова почувствовать себя пропагандистом чего-то ужасного… И публика воспринимает такое отношение к себе и музыкантам как возврат к застою.
– В Вашей песне есть слова «Мы ждем перемен». Каких же?
– Эта песня написана давно, задолго до перестройки, и обращена к внутреннему миру человека. Если хотите, ее можно расценивать как призыв к поступку. Какому поступку – каждый решит для себя сам.
– Виктор, Вы всегда ходили в черном?
– Да, всю сознательную жизнь, во всяком случае.
– И до сих пор любите ночь?
– Да, в том значении, в каком об этом поется.
– Почему Ваша группа называется «КИНО»?
– Ни почему. Придумали название – и все. Какая разница, дело ведь не в том, как называться, а в том, что делать, Вы же понимаете.
– Какие впечатления остались от работы над «Иглой»?
– Это было тяжело и очень утомительно. Знаете, мотание туда-сюда по стране… Хотя, скорее, было интересно, потому что я был поставлен в оптимальные условия, в каких может работать только киноактер (если конечно называть эту работу киноактерской). Режиссер Рашид Нугманов – мой приятель, у нас схожие взгляды, поэтому мы делали все, что хотели, и мне никогда не приходилось наступать себе на горло. Мы друзья, поэтому, если мне что-то совсем не нравилось, Рашид от этого отказывался.
– В одном из интервью Вы сказали, что во время съемок Вам мешает всевластие режиссера…
– Конечно, у Нугманова было свое мнение, а у меня – свое, что неизбежно. Мы с ним много спорили, и у него было гораздо больше прав. Но мне это не мешало, поэтому мы снова собираемся писать сценарий и снимать.
– Кому принадлежит текст Вашей роли в «Игле»?
– Сценарий, от которого предыдущий режиссер отказался, попал нам в руки за две недели до начала съемочного периода. Мы его прочли и отложили. Снимали ту же историю, но тексты уже придумывали сами на площадках.
– Вас радует успех?
– Да, конечно. Когда так долго над чем-то работаешь, всегда хочется, чтобы это нашло отклик, потому что все, что я делаю, для кого-то предназначено.
– Кто из режиссеров мирового кинематографа, Вам наиболее интересен, близок?
– Мне больше всего нравится Бунюэль.
С 8 по 11 марта 1990 года группа «КИНО» гастролировала в Ташкенте. Концерты с большим успехом прошли во Дворце спорта «Юбилейный». После разогревающего выступления молодой уфимской группы до отказа забитый зал горячо приветствовал Цоя и его группу. Стильные, одетые в черное «киношники» в буквальном смысле взорвали зал. Ринувшиеся навстречу группе фаны заполнили площадку перед сценой, хотя цепь неприступных омоновцев с резиновыми дубинками и пыталась им противостоять. В течение полутора часов «КИНО» исполняло композиции из двух последних альбомов, и, когда после исполнения «Перемен!» зазвучала заключительная «Группа крови», зрители уже не помнили себя от восторга…
Десятки тысяч ташкенцев в эти дни на концертах группы «КИНО». Всю группу в нашу арт-гостинную мы пригласить не смогли. Но Виктор Цой – вот он – веселый, энергичный, задорный, здоровый. «Ой, какой здоровый!» – сказал мой одиннадцатилетний сын, которого Виктор поднял вверх одной левой.
– Виктор, в нашей артистической гостиной традиция – отвечать сразу и действительно то, что ты думаешь. Ответь, почему в фойе Центрального зала спорта «Юбилейный» перед выступлением «КИНО» продавались за «трояк» календари с твоим изображением? Почему не было показано ни одной твоей картины?
– Ты хочешь, чтобы я, приехав на три дня, еще и выставлялся как художник? Конечно это прекрасная идея – в зале выступает группа «КИНО», а в фойе мои картины, и особенно работы нашего барабанщика Георгия Гурьянова – известного авангардиста. За пределами нашей страны известного хорошо, а в Союзе значительно меньше. Но для таких серьезных гастролей, для попытки раскрыть себя наиболее многогранно как творческую личность, к сожалению, почти никогда не хватает времени, я бы сказал глубины организации гастролей. Наши менеджеры, к сожалению, считают своей главной задачей извлечение максимальной прибыли. Творческую сторону гастролей они во внимание не принимают. И зря. Во время моих выступлений в Америке американские менеджеры сразу устроили и выставку моих работ. Это, как они объяснили, значительно прибавило мне «долгосрочной популярности».
У нас, к сожалению, менеджеры еще не научились мыслить перспективно, живут в основном сиюминутным расчетом. Приносит Цой больше прибыли как музыкант – выжмем из этого все, что можно. А художник Цой пусть будет больше известен в Америке или во Франции – ведь наши выставочные залы дают доход во много раз меньше, чем концертные. Говоря все это, я имею в виду отнюдь не только себя, но и менеджеров отнюдь не местного масштаба, а самого высокого ранга.
– На любом уровне менеджер должен уметь считать не только деньги, но и понимать искусство, глубоко разбираться в нем и не менее глубоко уважать интересы публики. К сожалению…
– К сожалению, параллельно со мной в одно и то же время и в одни и те же числа работал Михаил Задорнов – во Дворце дружбы народов, а в театре имени Горького – театр-студия «Третье направление». Все это очень интересные и самобытные исполнители, и ташкентцам, видимо, пришлось не очень легко, распределяя свои симпатии и финансы. К сожалению, такая картина характерна для многих городов.
– Но сказать, что группа «КИНО» так уж много гастролирует по городам Советского Союза никак нельзя. Ансамбль целиком и отдельные его участники в последнее время все больше гости Америки, Франции, Бельгии, Дании и других стран.
– Летом нам вновь предстоят гастроли во Франции. Предыдущие были совместно с «Алиса». А предстоящие, намечены с одной из самых популярных рок-групп Франции.
Но зато: во-первых, мы привезем эту же группу в Союз и дадим совместно с ней концерты в нескольких городах нашей страны. Во-вторых, до начала зарубежных гастролей мы всю весну и большую часть лета проведем в поездках по Советскому Союзу, побываем во многих его городах. Кстати, песни группы «КИНО» сориентированы, прежде всего, на советского зрителя. Это паритет музыки и текста. Тексты со своим глубоким и глубинным содержанием, а не просто набора слов «белые розы, белые розы, беззащитны шипы…» Поэтому до конца оценить наши песни могут только слушатели, понимающие язык, на котором эти песни созданы. Как я уже сказал, это, прежде всего слушатели нашей страны.
– Кстати, твоя фамилия – Цой…
– Мой отец-кореец. В Ташкенте много моих соотечественников по отцовской линии. Не скрою, мне было очень приятно петь для них, видеть, как тепло они относятся к моему творчеству. Впрочем, сразу хочу сказать – все ташкентцы без исключения – я имею в виду тех, кто побывал на наших концертах, – оказали группе «КИНО» очень теплый прием, за что мы искренне благодарны.
– Виктор, директор вашей группы Олег Толмачев рассказал, что все музыканты «КИНО» – большие приверженцы каратэ. Насколько я знаю, твоим первым спортивным залом, как, впрочем, и вставочным, была котельная одного из женских общежитий в Ленинграде.
– Нет, каратэ я начал заниматься с самого детства, задолго до повального увлечения им по всей стране. А истопником в кочегарке работал по вечерам и ночью, учась днем в Ленинградском художественном институте. Уже тогда я был известен в определенных кругах определенных районов города как автор и исполнитель песен. И в некоторых комнатах общежития, где работал истопником, уже висели мои портреты, вырезанные из журнала. Девушки, живущие в этих комнатах, конечно, не подозревали, что я дарю им не только душевное тепло, но и тепло радиаторов.
– Тебя бы в Ташкент на зимние месяцы!
– В смысле моей прежней профессии – не обещаю. Но новые гастроли в Ташкенте, это я говорю от имени всех участников только что прошедших концертов – мы бы восприняли как еще одну возможность встретиться с искренними, эмоциональными, хорошо понимающими музыку людьми.
…Помните эпизод в фильме «Асса» – поэта и музыканта Виктора Цоя друг пытается устроить в ресторан на работу «на эстраде»? Увещевания администраторши и ее ленивое сопротивление Цой слушает безучастно – мыслями он уже там, на ресторанном «пятачке», а его аудитория… многотысячный стадион, в едином порыве подхватывающий: «Мы ждем перемен!»
В тот день, когда я встретилась с лидером группы, эта же песня и такая же кипучая энергия сотрясали своды «Юбилейного».
– Виктор, о Вас сложилось мнение как о не очень-то общительном человеке. Интервью с Вами в прессе и на телевидении столь кратки, что, как своеобразные «рекорды», достойны, пожалуй, книги Гиннеса.
– Все дело, конечно, не в каком-то имидже или интриганстве, чем «болеют» многие исполнители. Скорее, отношусь по своему характеру к категории людей замкнутых, молчаливых. Журналисты же часто предпочитают слушать, нежели расспрашивать и располагать к интересной беседе.
– Вот и хорошо, значит, Вам нужны вопросы! Пожалуйста: почему группа, одна из лидеров советской рок-музыки, называется так непретенциозно – «КИНО»?
– Мы не рассчитывали, что когда-то за «это» придется отвечать всерьез. Ну «КИНО» и «КИНО». Было в этом слове что-то манящее и таинственное, что привлекает людей к этому виду искусства. Свою приверженность ему я, кстати, уже доказал: худо ли, хорошо ли, но снялся в нескольких фильмах. С удовольствием принял бы предложение сниматься еще.
– Тогда вопрос вопросов: каково мнение Виктора Цоя вообще о нынешнем состоянии рок-музыки?
– Не хотелось бы выглядеть категоричным, но серьезным явлением я ее пока не считаю. Слишком много в ней наносного, надуманного. «Роковая» волна, обрушившаяся сейчас на советских любителей рока, несет слишком много пены. Самое плохое, что у большинства появляющихся новых групп за яркими обертками и названиями – пустота. Уверен, что это не будет продолжаться бесконечно долго. Растущий с каждым годом уровень зрительской аудитории будет предъявлять все большие требования…
– Но при всем этом «КИНО» сумело выделиться и продолжает удивлять своим неповторимым своеобразием…
– То, что получилось у нас, прошло серьезный экзамен и сверено с запросами тысяч и тысяч людей. Но при всей лестности отзывов я прекрасно отдаю себе отчет в том, что все это ненадежно и скоротечно. Здесь я не питаю никаких иллюзий. И если Вы сейчас спросите меня о планах на будущее, то я лишь разведу руками – их у меня пока нет. Пытаться угнаться за популярностью – значит, подчинить себя жестокому ритму. Это не для меня.
– Вы производите впечатление человека, который превыше всего ценит свободу творчества, а точнее – собственную независимость.
– Возможно. Я всегда делаю то, что мне нравится, и то, что у меня получается лучше всего. Этими же принципами руководствуются и мои единомышленники. Кстати, может, потому и состав группы неизменен в течение всех лет существования.
– Сколько дорог Вам, Виктор, пришлось пройти, прежде чем выбрать одну?
– Мне 27 лет. Но никакого законченного образования, кроме средней школы, я не имею. Правда, немного учился в художественном училище имени Мухиной. Но жизнь распорядилась иначе, хотя у меня и поныне сохранилось пристрастие к живописи. А к музыке я пришел своим путем: работал где угодно – и сторожем, и в котельной, зато целые дни напролет отдавался любимому делу.
– Что бы Вы пожелали нашим читателям в наше бурное время на прощание?
– Я певец, музыкант, а не политик и прорицатель. Все мои пожелания – в моих песнях.
Эта встреча произошла после второго концерта в Ташкенте ленинградской группы «КИНО». В раздевалке бесславно сгинувшей хоккейной команды «Бинокор» ведущий «Рокодрома» задал несколько вопросов лидеру группы «КИНО» Виктору Цою. Остальные «киношники» в беседе почти не участвовали, хотя отдыхали здесь же – в промокших черных рубахах, уставшие, но откровенно довольные приемом ташкентцев.
– Видите ли, Виктор, я сильно сомневаюсь, что Вам встречалась газета «Комсомолец Узбекистана», но, может быть, Вам будет приятно узнать, что «Группа крови» в течении полутора лет лидировала в нашем хит-параде, а по итогам года Вы названы лучшим композитором.
– Это действительно приятно, спасибо. Хотя, честно говоря, я без особого внимания слежу за этим. У нас ведь как составляются хит-парады – по письмам, верно? Тут навряд ли может быть полная объективность, кто-то напишет, кто-то нет. В стране система абсолютно не налажена.
– За рубежом иначе?
– Конечно! Там четко подсчитывают количество проданных дисков, это же главный критерий популярности.
– А как вообще за рубежом?
– Внешне – красиво. А по работе – классно, профессионально, интеллигентно. Мы были в Штатах, во Франции, в ФРГ. Записывались, общались. Это отличная школа.
– Три года назад на вопрос – какая Ваша любимая группа, Борис Гребенщиков ответил: «КИНО». Он много помогал Вам вначале. Вы, видимо, были близки. Как теперь, после и во время его американских экспериментов, Вы относитесь к Борису? Он ведь сильно изменился…
– Понимаете, я не могу его ни судить, ни оправдывать. Он занимается своим делом, я своим. Он выбрал себе дорогу, что ж… И вообще мы редко видимся, теперь каждый сам по себе.
– Два года о «КИНО» почти ничего не было слышно. Что это за «пропадание»? Каникулы? Отдых?
– Нет-нет. Поиск был. Надо было спокойно обмозговать, как жить дальше. Я поехал в Казахстан, снялся в фильме «Игла»…
– Кстати, что это за тенденция – один за другим рок-н-рольщики уходят в кино? Кинчев, Сукачев, Мамонов, Цой, Гаркуша, Бутусов… И почему именно в кино?
– Это не тенденция. И не уход. Тот же поиск. Кинематограф – чрезвычайно интересное искусство, совершенно по-новому раскрываешься. Этот поиск не обязательно в кинематографе. Поэзия, музыка, живопись, спорт, театр – в комплексе наших увлечений. Мы все люди разносторонние.
– Гребенщикова, я слышал, упрекали в том, что он оставил своих музыкантов буквально без средств. Вам не было таких упреков?
– Нет. Мы же постоянно выступали с концертами. Правда, реже, чем обычно, но все же.
– Когда вышел последний альбом «КИНО», я позволил себе поделиться с читателями некоторыми мыслями. Речь шла о том, что Виктор Цой и его команда по прошествии двух лет признали несостоятельность идей «Группы крови», что два года взросления привели к осознанию наших реалий. В этом не было ошибки?
– Нет, все верно. Вспомните 1987 год. Надежды, оптимизм, все только начиналось. Но голый оптимизм, оптимизм без поддержки, оптимизм ради оптимизма – для глупцов. И поневоле становишься пессимистом. Я не думаю, что новый альбом дотянет до популярности до «Группы крови», но он ближе мне сегодняшнему.
– И тем не менее Вы включаете в программу хит тех времен – «Мы ждем перемен»…
– А разве это не говорит лишний раз о том, что перемены заставляют себя ждать?
– Но почему же не были спеты «Печаль», «Странная сказка»?
– Здесь другое дело. Мы ведь впервые в Ташкенте и не знаем, что ташкентцы слушают. В программе больше известных вещей, так концерты строят повсюду. Впрочем, завтра, наверное, что-то добавим, что-то уберем. Посмотрим.
– Виктор, вот Вы сказали, что теперь каждый сам по себе, и это грустно. А возникает у Вас тоска, ностальгия по временам «Камчатки», по тем временам, когда все были бедны, но едины?
– Порой она не дает покоя, эта тоска. Мы все изменились, и не всегда в лучшую сторону. Теперь мы получаем за концерты хорошие деньги, имеем возможность записываться на Западе, у нас хорошие инструменты и самые большие залы… Жизнь идет вперед. Мы многое обретаем. Но в этом движении все время приходится что-то оставлять, чем-то жертвовать…
Правда, мы пожертвовали слишком многим.
10–11 марта 1990 года, группа «КИНО» была с концертами в Ташкенте. 11 марта я встретился с Виктором Цоем у гостиницы «Узбекистан». Коротко поговорили, так как группа отъезжала во дворец спорта «Юбилейный» на концерт. Вторая часть интервью прошла уже там.
– Первый вопрос, как дела вообще?
– Да нормально.
– И у группы «КИНО», и у Виктора Цоя?
– Все в порядке.
– Что или кто питает твой духовный мир?
– Все. Вообще жизнь.
– Понятно. Твои литературные пристрастия?
– Трудно сказать. Точнее трудно кого-либо выделить. Я читаю довольно много, поэтому трудно сказать. Поэзии есть такие, которые действительно за душу берут и способствуют твоему духовному развитию. Ну… таких, чтобы кто-то прям способствовал, наверное, нет. В принципе, так сказать, тексты песен и стихи – это вещи разные. Поэтому, я думаю, что такого нет. Вообще, у меня к стихам отношусь так… отношения довольно сложные. Не могу сказать, чтобы я взапой читай чьи-либо стихи.
– Сам не пишешь стихи?
– Нет, только тексты, только песни.
– Когда ты начал творить?
– Ну, первое, я не очень хотел это называть высокопарным словом «творить», в общем, песни писать я начал в 19 лет.
– Не так давно.
– Это довольно давно, все-таки.
– Ты раньше работал дуэтом, что за дуэт был и что тогда ты пел?
– Ну, собственно, дуэтом я не работал, просто у меня был один гитарист, который мне подыгрывал, все.
– Это до «КИНО» было?
– Нет, это уже называлось «КИНО», песни там были только мои.
– На первом концерте почему-то Вы пели песню, «…тот, кому 15 лет, убежал из дома», не спели последний куплет, чем это вызвано?
– Как это не спел?
– Ну, это «из наших труб идет необычный дым…» …Вы не спели последний куплет…
– Не может быть.
– Ну, я это так заметил, потом решил задать вопрос.
– Не знаю… Значит, просто… Все, мы уже поехали. Давайте лучше перед концертом или после концерта тогда…
(
– Кто твои родители и вообще о своей семье расскажи?
(
– Ты женат?
– Нет.
– День твоего рождения и год?
– 21 июня 1962 года.
– Родители верили в тебя?
– Да, пока не было призвания – помогали. Я, честно говоря, сам тогда не верил. Все равно мне нравилось этим заниматься.
(
– А успех «КИНО», это случайность или закономерность, как ты думаешь?
– Не знаю, я не занимаюсь подобными рода исследованиями.
– А доволен ты ролью в «Игле»?
– Не совсем, но я считаю, что в среднем и в общем картина мне нравится.
– А у вас еще намечаются какие-то роли в кино?
– Да, мы сейчас работаем над проектом с тем же режиссером, который снял фильм «Игла».
– Если бы ты занимался другой сферой искусства, чем кино, работой с режиссером… на сцене ты выражаешь сам свои мысли. А на площадке известного режиссера, с режиссером тебе было сложно?
– У нас иногда были какие-то трения, но мы достаточно хорошо знакомы, поэтому работали, приходили к общему мнению, и все вопросы быстро решали.
– А с Соловьёвым?
– С Соловьёвым я не знаю… Я с ним работал не очень много, и все что я делал – ему нравилось. Да собственно, я ничего там такого не делал.
– Фильм «Асса», «Игла» они известны, а вот «Йя-Хха» Нугманова, «Рок» Учителя… Хотелось бы узнать твое мнение про эти фильмы вообще: с точки зрения участника, зрителя – и вообще о молодежных фильмах, которые сейчас вообще заполонили все?
– Что касается фильма «Йя-Хха» – то это фильм любительский, поэтому очень низкого технического качества. Неудобного формата. Я думаю, что он никогда не станет представлен широкому зрителю. На самом деле суть проблемы, которая там затронута, я не знаю, может быть, она будет интересна, скажем, не всем. Что касается фильма «Рок» – мне нравится он несколько меньше. Ну тоже, это тоже документальное кино. Оно никогда не пользовалось такой популярностью, как игровое.
– Насчет пластинок … Есть одна пластинка – гигант… (
– Я к этому никакого отношения не имею.
(
– Это не меня надо спрашивать.
(
– Вы знаете, я не знаю. Я… может быть. Хотя это был наш не первый альбом. Первый был «45»…
– Какие группы тебе вообще нравятся? Кого ты слушал? И кого ты сейчас слушаешь?
– Трудно сказать, очень много слушал музыки, не могу выделить кого-то, на кого бы я ориентировался.
– У тебя есть какие-то авторитеты, в искусстве, литературе, кто тебе нравится?
– Мне бывает нравится то, что делают некоторые. Артисты вообще. Но, как правило, кого-то отдельно я не могу выделить, не могу совершенно согласиться с человеком от начала до конца с тем, что он делает. Поэтому авторитетов… таких, с которыми я бы был согласен от начала до конца, наверное нет.
– Ну а вечная классика? Читаешь вообще? Воспринимаешь?
– Да. Да, воспринимаю, но тем не менее…
– Процесс творчества, создания песен как проходит? Сразу приходит мысль, или ты долго мучаешься над песней?
– По-разному, бывает быстро, бывает долго.
(
– Я могу сказать, что в среднем она очень не профессиональна.
– Какую-то группу можете выделить?
Я могу выделить много рок-групп. По форме, как сказать, чтобы не произвести нечто похожее… Чтобы творить музыку, ничего особенного уметь не надо… Появилось очень много групп, которые, сумев извлечь, так сказать, несколько аккордов из гитар, решили, что они вполне готовы уже для сцены, и они занимаются каким-то самовыражением. Рекламируют какие-то свои идеи… На самом деле я в этом вижу кризис рок-музыки. Потому что люди, уже увидев один раз, или два, или три такую группу, они ко всему… к явлению в целом становятся гораздо более критичными…
– Есть такая тенденция, что рок – это какой-то образ мыслей, жизнь какая-то, ты согласен с этим? Отличается как-то твоя жизнь, манера общения от других… нормальных?
– Я думаю, что жизнь любого человека, его мироощущение отличается от других людей…
– Вот ты поешь «…все говорят, что мы вместе…» – это упрек Кинчеву?
– Ну, как вам сказать… Это не упрек. Скорее юмористическая строчка. И потом действительно мне… собственно… (
– С кем ты дружен из групп рок-групп известных? Или неизвестных? Близкие отношения?
– На самом деле при таком роде деятельности ни с кем не близки отношения. Есть хорошие отношения. С кем-то знаком…
– А Башлачёва ты знал близко?
– Да.
– А как думаешь, почему он так кончил?
– Не знаю.
(
– Я против такого определения. Это определение не может быть до конца верным.
– У вас была заграничная поездка?
– Да.
– И как там восприняли?
– Сложно. Не могу сказать, что хорошо. Это было очень трудно для публики, которая не знает языка группы, которая вообще воспитана по-другому.
– И языковой барьер был?
– Конечно. Даже если бы они знали язык, они воспитаны по-другому. На самом деле, людям редко нравится наша музыка, когда они ее слышат в первый раз. Они редко могут оценить…
– А как вам вообще Запад? Жизнь там, культура?
– В каком смысле?
– Ну, по сравнению с нами.
– Что касается вещей, то там жить было бы труднее. Потому что общение между людьми более формализовано. Но это не всегда тоже… Там, конечно, есть разные люди. Но в основном, господствующие диалоги.
– Вот у зрителей было неудовольствие общее, что ты в «Игле» всего спел две песни, почему именно две песни, почему бы не сделать музыкальный фильм?
– Я бы хотел сделать музыкальный. Но я думаю, что фильм и стал популярным не только благодаря группе «КИНО». Минимально благодаря группе «КИНО». Мне хотелось попробовать спеть на чисто таком новом формате.
– Это больше актерская работа или что-то другое?
– Конечно, актерская работа. Но я не считаю себя актером. Это просто… я не знаю…
– Поиск просто швырнул в самовыражение?
– Я не знаю. Я не могу сказать, что это было самовыражение, я считаю, это нормально. Я принципиальный противник актерской системы Станиславского, я считаю, что искусство таким быть не должно. На самом деле, группа «КИНО», не была актерами. Хотя там были просчеты с моей стороны, там просто есть какие-то моменты, фрагменты, которые я потерял.
– Художник и толпа. Хотелось бы тебе, чтобы народ понял тебя полностью?
– Для меня не стоит вопрос художник и народ… Потому что я никогда не делал никаких разделений. Я в каком-то смысле я считаю… Я не считаю, что вот я художник, а вот народ… Конечно, это мечта любого человека. Вступить в коммуникацию с максимально большим количеством людей.
– Считаешь ли ты себя поэтом?
– Нет. Ну то есть, поэт – это широкий смысл. Очень много разных смыслов. Поэтому с точки зрения…
– С Вознесенским ты знаком?
– Нет.
– А как ты относишься к тому, что он тебя упомянул в поэме..? По-моему, он начал на всю страну рекламировать Гребенщикова… Может быть он какой-нибудь рок-меломан?
– Никак.
(
– Что касается власти… То я тоже стараюсь уйти… Никогда не навязывался…
– С тобой пытались разговаривать с позиции силы?
– Пытались, но безуспешно. Для меня. Потому что я сам… (
– Это к вопросу с кулаками.
– Ну, можно и так сказать.
– Это ведь очень болезненная тема. Когда человек добрый, но отстоять свое… Даже в сказках добрый молодец именно силой убивает Змей Горыныча. Просто так, примитивно, отрубая ему все три головы.
– Скажем так. Может быть. Я не вижу в этом ничего зазорного. Во всяком случае я стараюсь сделать все что могу…
– А у группы есть… (
– Нет.
– А вот… (
– Да. Вот… И… В этом есть много неприятных моментов. Потому что, когда я работал в котельной и когда все знали что я беднее всех остальных – это было очень удобно. Меня никто не мог упрекнуть в том, что я куда-то не приехал. Мне это неприятно, а такие случае бывают. Поэтому это для меня проблема.
(
– Группа «КИНО» мечтает о мировом признании? Возможно предполагаете? Где-то внутри…
– Не знаю. Как я уже сказал я очень ценю коммуникацию. Если бы мне удалось наладить коммуникацию со всем миром…
– И последний вопрос. Если это не военная тайна. Хотелось бы немножко поподробнее узнать о новом фильме, который вы задумали.
– Знаете, это пока только проект, причем проект постоянно меняющийся. Поэтому говорить о нем… Поэтому говорить о нем…
– Такой, может быть, чисто воспитательный вопрос. Какие черты тебе не нравятся в девушках?
– Мне нравятся… (
С 13 по 15 марта 1990 года у группы «КИНО» планировалось четыре концерта в Ижевске, но выступления были отменены, и группа поехала в город Пермь, где 16–18 марта с успехом прошла серия концертов в УДС «Молот». По счастливой случайности в архивах местного телевидения сохранился отрывок репортажа с коротеньким интервью лидера «КИНО».
– …Не интересно. Смотреть неинтересно. Я уверен, что мое интервью тоже будет неинтересно.
– Вы считаете, что это зависит только от нас, телевизионщиков?
– От кого же еще? Просто у нас нет профессиональных журналистов в стране, во всяком случае, очень мало, поэтому разговаривать с Вашими коллегами крайне скучно, потому что вопросы все одинаковые, и отвечать на них в сотый раз уже надоело.
– Хорошо, телевидение неинтересно. А кино?
– Кино интереснее, потому что там вопросов не задают.
– Это нужно принимать на счет исключительно телевидения или исключительно на счет усталости?..
– Насчет всей прессы. Абсолютно насчет всей. Всех журналистов земного шара.
– Все-таки я рискну, маленький первоапрельский блиц-опрос. Может, я повторюсь в тысячный раз… вопросы, которые вам задавали. Тем не менее, скажите. Ваша любимая игрушка в детстве?
– Пластилин.
– Что из него получалось?
– Все.
– Виктор, сколько тебе лет?
– Вообще-то двадцать девять. Зачем это тебе?
– Мне, в принципе, ни к чему, а вот женщины интересуются.
– Вот как?
– Да. Еще есть вопрос на счет семейного положения (
– Да нет. Никакой тайны. Я разведен.
– Ну, тогда для полной ясности и гласности сообщи пермским почитателям твоего таланта свой ленинградский адрес и номер домашнего телефона.
– С удовольствием. (
– Большое спасибо. А как тебе Пермь, ты ведь впервые здесь?
– Да, впервые. Город – нормальный советский город: огромный, грязный, угрюмый, нищий, безликий, некрасивый.
– Сколько эпитетов! А Ленинград – лучше?
– Лучше, но не намного. Та же угрюмость, грязь, нищета. «Великий город с областной судьбой», – какой-то поэт сказал. Не помню какой, но попал он в точку.
– Ты коренной ленинградец?
– Да.
– А твои предки?
– Господи, да кореец я! Неужели непонятно?!
– Имеешь ли ты какие-нибудь связи со своей исторической родиной?
– Никаких. Языка не знаю, буддизмом не увлекаюсь. Ношу майки производства КНДР, дома свой видик «Самсунг». И все.
– Ситуация в Северной Корее тебя интересует? Культ «великого вождя» Ким Ир Сена и прочее?
– Ты знаешь, я вообще-то достаточно аполитичен, но за тем, что происходит в Северной Корее, я немного слежу. Это – ремонт сталинизма, торжество коммунистических идей в их самой гнилой интерпретации с добавлением восточной зауми в виде «идей чучхе».
– Хочу задать очень тривиальный вопрос: над чем сейчас работаешь и каковы твои творческие планы. Можно?
– Нельзя.
– Почему?
– Потому что он действительно очень тривиальный.
– Что ты хочешь сказать своим творчеством?
– Именно то, что говорю своим творчеством.
– Каковы твои творческие симпатии?
– Их очень много, всех не упомнишь.
– А среди западной музыки?
– «Битлз».
– Среди советской?
– Кое-кто из земляков-ленинградцев.
– «Тот, кто в пятнадцать лет убежал из дома, вряд ли поймет того, кто учился в спецшколе»… Это про Кинчева и Гребенщикова, не так ли? Как ты к ним относишься?
– По-разному. Борис Борисыч – мой крестный папа, человек высокой культуры и нравственности.
– А Кинчев? Ты с ним открыто конкурируешь?
– Мои личные отношения с Костей тут ни при чем. Я не принимаю лозунгов типа «Мы вместе!», «Народ и партия – едины», «Плечом к плечу!» Все это, особенно если настойчиво навязывается, лишь усиливает человеческую разобщенность.
– Ходят упорные слухи, что тебя с Гребенщиковым выдвигали в народные России.
– Откуда ты это взял?
– Из некомпетентных источников.
– Чушь какая-то! Я и БГ – депутаты? Придумают тоже (
– А интересно, кто сейчас на твоем месте в той знаменитой «Камчатке»?
– Наверно, какой-нибудь начинающий рокер или министр иностранных дел.
– Ты проводишь анологию с Иржем Динстбиром?
– Да, этот чех, который из истопников сразу рванул в МИД.
– Но для этого, ну, как минимум, президент-драматург?
– Президент-драматург – это совсем не плохо. Или президент-ученый. Тоже неплохо. А вот президент Горбачев – плохо: я не вижу никаких тенденций к улучшению нашей дерьмовой жизни. Короче, по-прежнему – «жду перемен». Юра Каспарян (
– Опять-таки, почему?
– Ну, как себя чувствует человек, посетивший высшую цивилизацию и вернувшийся в низшую?
– У него не было мысли там остаться?
– Нет. Он даже Джоанну в Питер перетащил.
– Кстати, о твоей группе. Ваш непроницаемый имидж – это навязанная тобой форма поведения?
– Нет, почему же? Все ребята сами по себе очень спокойные и не скандальные. Густав (
– Но аудиторию наэлектризовываешь на все сто!
– По-моему, они сами себя возбуждают. Есть ведь «фаны» (таких, наверно, – большинство), которым все равно, под что бесноваться. Перед нами здесь выступает группа «ЧК» – глубокий минус. Но и под «ЧК» тоже прыгают будь здоров.
– «КИНО» – это практически единственная группа, к которой у нашего старшего поколения почти нет претензий. Скромно одеты, не «патлатые», не орущие… Как ты к этому относишься?
– Я очень рад этому обстоятельству. Честное пионерское.
– По складу ума ты философ?
– Скорее кочегар, что, в общем-то, одно и то же.
Сегодня на этом месте ты, дорогой читатель, должен был найти давно обещанный материал о «Ласковом мае», каратэ, выпуск «Магического спектра». Но… Вчера поклонники группы «КИНО» отмечали печальную дату – девять дней гибели Виктора Цоя. Можно по-разному относиться к этому певцу. Можно сейчас недовольно ворчать на фанов, в горе расписавших стены домов, но нельзя не признать, что с уходом Цоя, следовательно, и группы «КИНО», со сцены советский рок, как говорится, уже не тот. И не трудно понять ребят-меломанов, ставших в эти дни, как потерянные, ведь для многих из них 15 августа – не только день смерти любимого певца, но и день смерти единственного друга, кумира.
Мы уже публиковали интервью с Виктором Цоем, когда группа «КИНО» гастролировала в Перми («МГ» от 28 апреля). Но по ряду причин тогда оно не увидело свет полностью. Что ж, пришло время отдавать долги, поэтому сейчас мы и прокручиваем эту затертую кассету. Кассету с голосом Цоя. Части вопросов из-за треска и шороха почти не слышно, их приходится восстанавливать по памяти. Прокручиваем мысленно и «видеоряд»: посреди комнаты кресло, в нем спиной к темному окну Виктор, чуть сбоку отдыхают Каспарян, Густав, на столе – гитара.
– Виктор, говорят, ты решил променять «КИНО» на кино? Это так?
– Ничего подобного. Моя жизнь – это группа «КИНО». Мы неразделимы.
Голос звучит глухо. В паузах между фраз слышны невнятные реплики: в комнате много народу – музыканты, администраторы, охрана.
– Ты чувствуешь родство с землей своих предков?
– Не знаю. Может быть. Но родиной считаю Ленинград.
– Интересуешься ли ты политикой, в частности, тем, что творится в Корее?
– Ты знаешь, политика в последнее время стала мне скучна. Что же касается Кореи, то, по-моему, происходящее там уму непостижимо. Додуматься объединить две Кореи – два государства, несовместимые, как вода и огонь! Впрочем, это забота Ким Ир Сена и его дорогого сыночка. И хватит об этом.
– Хорошо. Увлекаешься ли ты спортом?
– Постольку поскольку. Сразу же отвечу и на следующий вопрос: восточными единоборствами уже не занимаюсь, бросил.
Виктор немногословен. Слова будто выдавливает из себя. То ли из-за того, что общение с журналистами ему в тягость, то ли характер такой.
– Известно, что ты неплохо относишься к Кинчеву, уважаешь БГ. А нравится тебе «Наутилус»? Бутусов, например, признается, что его любимая группа – «КИНО».
– Мне нравятся отдельные композиции «Нау».
– Ты не считаешь их творчество повторением «КИНО»?
– Нет, я так не считаю.
– Часто пишут, что Цой – шаман. Использует колдовские приемы воздействия на публику.
– Чушь пишут!
– Твой любимый цвет – черный. Это символ жизни для тебя?
– Нет, это просто мой любимый цвет. И все.
– Ты долгое время занимался изобразительным искусством. Кого из художников ты наиболее ценишь?
– Георгия Гурьянова.
– Виктор, сколько лет ты себе отводишь еще для работы на сцене?
– Я же сказал, что я не шаман и гаданием не занимаюсь.
– Есть ли какие-нибудь планы?
– Планы есть всегда.
– Правда ли, что ты собираешься уехать в Японию?
– Да, я хочу сделать там несколько песен.
Вдруг запись резко оборвалась. Конец интервью. Тишина. Слышно лишь шуршание пленки. Через минуту-другую – песни «КИНО», записанные тогда же, прямо на концерте.
И неожиданно мы ловим себя на банальнейшем сравнении: вот так внезапно оборвалась жизнь Цоя, но не умерли песни и память о нем. Впрочем, сколько бы ни избито было сравнение, но так оно и есть. И от этого никуда не деться…
Что ж, остается поставить точку в этом последнем материале, посвященном Виктору Цою. Последнем, ибо, думаю, следует прислушаться к просьбе Артема Троицкого не поминать имя Виктора всуе… Он этого не любил. Да и не к чему.
– Виктор Цой, кто Вы?
– В каком смысле?
– Кем Вы себя ощущаете? Я имею в виду лидер группы, любимец публики, кумир?
– Очень общий вопрос.
– Общий?
– Да, конкретнее можно?
– Вы считаете себя личностью?
– Да.
– Вы верите в Бога?
– Смотря в каком смысле. Может быть, не в общепринятом.
– А что Вы исповедуете?
– Не знаю.
– Что Вы несете людям, когда выходите на сцену?
– Себя.
– Вот эти слова: пачка сигарет в кармане, и вот на сегодняшний день все будет хорошо – это от оптимизма или от чего-то другого?
– От оптимизма, наверное, если смотреть.
– Так это упрощенно получается, Вы не находите, этот оптимизм? Так мало Вам нужно? Не поверю!
– Если иметь в виду материальный комфорт, то мне достаточно.
23 марта 1990 года Виктор Цой и его легендарная группа «КИНО» давали концерт во Дворце спорта «Юность». Как всегда после выступления мы с коллегой фотожурналистом Сергеем Бижко пробирались в святая-святых – за кулисы (если так можно назвать служебные помещения и раздевалки в спортивном сооружении), всеми правдами и неправдами пробивались к гастролерам (иногда это было легко, иногда невыносимо трудно, иногда практически невозможно) и брали интервью, фотографировали, оставляли на память автографы заезжих звезд…
В этот раз нам помогала юная Алина Солошенко (сейчас – Марасина, одна из ведущих популярной детской телепередачи «Теремок» на канале «Хортица»), собиравшаяся тогда только поступать на факультет журналистики. В моем журналистском архиве сохранилась небольшая диктофонная запись вопросов к Виктору Цою и его ответов. Кто мог подумать, что через пять месяцев кумира молодежи перестроечного времени, талантливого музыканта, певца, снявшегося в нашумевшем тогда фильме «Игла», из-за трагической нелепой автомобильной аварии не станет. Десять лет я не обращался к этой записи. А в минувший понедельник, в канун роковой даты включил диктофон…
– Виктор, если бы Вам пришлось начать свою жизнь сначала?
– То есть Вы хотите спросить меня не мучительно ли мне больно за бесцельно прожитые годы? Нет. Я думаю, что естественно, как любой человек, я совершал какие-то ошибки, которых не хотелось бы делать сейчас. Тем не менее, в основном, глобально я не просчитывался…
– Я считаю, что с одной стороны Вы играете очень простую музыку, но с другой стороны – Ваши философские тексты. Никогда не задумывались, что может быть легче было играть попсу и тоже быть популярным.
– На самом деле популярность не является самоцелью. Самоцелью как раз является музыка. Поэтому все делается для того, чтобы играть музыку, которая нравится мне и группе «КИНО».
– Ваша группа уже существует восемь лет. Что у Вас рождается раньше – музыка или стихи?
– Так! (
– …Тупиковый вопрос?
– Нет, не тупиковый вопрос. Но я не буду отвечать, потому что… Я думаю, что это неинтересно.
– Ваш приход в кинематограф, с чем он связан?
– Так получилось… Это было случайно.
– В некоторых интервью с Вами я читал, что Вы бы хотели продолжить работу в кинематографе. Это правда? Если да, может быть есть какие-то предложения в этом направлении?
– Знаете, предложения – это не совсем подходящее слово. Потому что предложений у меня может быть много разных, но они, как правило, не устраивают. Действительно, есть какой-то проект у нас – снять снова художественный фильм, с тем же режиссером, который снимал фильм «Игла». Занимаемся этим тоже только потому, что нам это интересно, потому что это наш такой знакомый…
– Вы обращаетесь к сложным социальным проблемам. Это не дань моде?
– Как я уже сказал, мы играем музыку, соответственно и песни поем такие, которые нам нравятся. Если это обращение к сложным социальным проблемам, значит, да – нам нравится обращаться к сложным социальным проблемам. Что касается дани моде, опять-таки, если бы мы хотели следовать за модой – вывод такой, что мы хотим добиться популярности и так далее, соответственно идти на какие-то компромиссы. То есть уже играть не музыку, которая нам нравится, а музыку, которая нравится людям. Что принципиально не верно.
– По-моему, как раз в вашем случае, и сегодняшний концерт очень показателен, как вас принимали. Вас кругом так принимают?
– В общем, да! Где-то может быть спокойней по выражению эмоций. Просто там люди поспокойней. Но обстановка всегда очень теплая.
– Я имею в виду такого плана эмоциональная реакция публики…
– Еще более эмоциональная.
– Кажется после 1985-го года до 1988-го был какой-то перерыв в программах. С чем это связано? Над чем Вы сейчас работаете?
– (
– Тогда всю дискографию, если можно…
– В 1982-ом году появился магнитоальбом «45». Потом такой странный альбом, который назывался «46», где-то в 1983. Потом в 1984-ом – «Начальник Камчатки». В 1986-ом году вышли два альбома «Это не любовь» и «Ночь». И «Группа крови» появился уже в 1988-ом году, как раз, потому что я работал в кино…
– А песня «Группа крови» была написана для этой картины, или она существовала отдельно?
– Я никогда не делал ничего для!
– Обычно, иногда по сюжету фильма пишут…
– Песни пишутся и пишутся. Никакого отношения к сюжету. Я по заказу писать не умею.
– Просто органично вплелась… После «Группы крови» был альбом «Звезда по имени Солнце» – последний альбом. Сейчас на чем-то работаете?
– Как Вам сказать. Эта работа, собственно, заключается в написании песен пока. Песни какие-то новые есть. Я думаю, что как только мы немножко освободимся, сейчас просто решили поиграть концерты… Хотя по идее должны начаться съемки фильма.
– О чем этот фильм будет?
– Я сам еще не знаю. Это еще только проекты. И просто не хочу дезинформировать.
– Работа актера достаточно сложная. Все актеры говорят, что это легко только кажется. Как Вы на себе ощутили – было легко сниматься?
– Работа актера может быть и сложная, но я актером не работал! Мне совершенно не было сложно, я просто ходил в кадре…
– Что сложней – выступать на концерте или перед камерой работать?
– Это разные вещи. Для меня не является сложным ни то, ни другое. Я выхожу на съемочную площадку, выхожу на сцену…
– Примерно одинаково…
– Не примерно одинаково. Но мне не приходится никаких над собой делать для этого усилий. Я иду заниматься любимым делом.
– Большое спасибо!
В 2009 году ценитель группы «КИНО» Владимир Занин разыскал Эдуарда Бобровицкого и взял у него интервью, в котором Эдуард рассказал историю своего общения с лидером «КИНО».
– Созваниваясь с Вами несколько раз и договариваясь о встрече, я уже понял по голосу, что в беседе с Цоем в основном вопросы задавали Вы. Кем Вы работали в то время?
Э.Б.:
– В 90-м году я работал на автозаводе (АвтоЗАЗ) в редакции многотиражки, но сотрудничал с газетой «Комсомолець Запоріжжя», и потом я перешел в газету «Наш город». И скорее всего, я не помню точно, надо поднять свои архивы, вот этот материал был опубликован в «Комсомольце Запоріжжя». Потому, что я бесплатно вел в «Комсомольце запоріжжя» такую музыкально-молодежную страницу. Я тогда в этом направлении работал все время в паре с Сергеем Бижко, он фотокором был. Работал он тогда в редакции областной газеты на заводе «Мотор-січ». В то время у нас была такая практика – где-то работать и где-то сотрудничать, делать такие хорошие особые материалы. Музыка, молодежь, эстрада, театры, кино – это была тема тогда, и мы практически не пропускали концерты. Трудно сказать, с кем из звезд советской эстрады мы не встречались. Это был профессиональный интерес. Хотя, конечно, если вспоминать 90-е, это гребень перестройки, горбачевские времена, большая популярность Виктора Цоя и «КИНО», Талькова, подъем таких групп, как ДДТ, то можно сказать, что это еще был и личный интерес.
– На записи интервью слышны еще голоса, кроме Вашего и Виктора. Кто еще участвовал?
Э.Б.:
– Нас было три человека, которые беседовали с Виктором. Сергей Бижко – фотограф, потом я, и была еще девушка Алина Солошенко, которая в то время собиралась учиться на журналистку. Нам это было просто интересно, это была собственная инициатива. Благодаря тому, что концерты шли 2–3 дня, мы всегда ходили и на второй, и на последующий день. В первую ночь Бижко проявлял пленки, печатал фотографии. Печатал он их такими большими, формата А3, примерно. Мы брали эти фотографии и с ними шли на второй концерт. Какие-то он дарил артистам, им нравилось или не очень нравилось. На эти же фотографии тут же брали автограф. Сергей Бижко давно не работает уже в нашей сфере, лет 15. После 90-х недолго он проработал в газете «Индустриальное Запорожье» профессиональным фотокором. Потом он перешел фотографировать свадьбы.
– Интервью проходило в Дворце спорта «Юность»?
Э.Б.:
– Я даже помню, в каком месте Дворца спорта «Юность» это интервью мы брали, это на 3-м этаже, там есть такой… ну, сейчас это конференц-зал, а тогда это просто был зал такой со стульями, как в кинотеатре, такие откидные. Я сидел сзади него, Цой сидел ко мне полубоком, и он во время беседы ко мне так немного поворачивался… Вот это помню.
– К кому Вы подходили за разрешением взять интервью?
Э.Б.:
– Тогда, в те годы… В общем, поскольку лидером группы был Цой, то разговаривать и договариваться надо было только с ним.
– То есть Вы подходили за разрешением именно к Цою?
Э.Б.:
– Да. Это сейчас какие-то импрессарио, организаторы концертов. Сейчас уже все по-другому. Сейчас артисты приезжают на один день, за бешенные деньги. У них в рейдере четко расписано, будет пресс-конференция, не будет. Какую прессу сюда впускать, какую не впускать. Тогда этого всего не было. Мы заходили за кулисы, находили, конкретно, Виктора Цоя. Было удостоверение журналиста такой-то редакции. Спрашивали: «Виктор, мы – молодежная редакция, мы хотим взять интервью о Вашем концерте, о Вас. Вы не против?». Он говорит: «Не против, а куда мы уединимся, чтоб никто не мешал?». Потому что там, в гримерке кто-то мыться пошел, кто-то водку начал пить. Я говорю: «Я знаю здесь есть такой зальчик на третьем этаже». Мы поднялись наверх, нашли этот зал. Пошли, взяли ключи, открыли. Сели, посидели, поговорили. Взяли автографы, пофотографировали – и все. Все сами, никто это не организовывал.
– А где находились остальные участники группы во время интервью?
Э.Б.:
– На втором этаже «Юности», в гримерке. Там такой зальчик, типа раздевалки.
– Откуда Вы и пригласили Цоя для интервью?
Э.Б.:
– Да.
– Как Вам удавалось проходить за кулисы? Ведь я помню, что милиция не подпускала никого к группе. Невозможно было даже подойти за автографом.
Э.Б.:
– Мы были тогда такая парочка чиканутых молодых людей. Мы приходим за кулисы… Ну, тогда же не так все было, как сейчас. Это сейчас охрану не пройдешь. А тогда показал им журналистское удостоверение, а менты стоят: «О, святые люди, журналисты, проходите!
– Интервью брали после выступления группы или до?
Э.Б.:
– Все такие мероприятия проходили всегда после выступления артиста.
– Дату интервью помните точно?
Э.Б.:
– Интервью мы брали в первый день концертов «КИНО» в Запорожье, то есть 23 марта. Это была не пресс-конференция, как сейчас модно говорить, это было просто интервью. Тогда в те годы конференций практически не устраивали. Тогда просто были журналисты, которые всеми правдами и неправдами прорывались на концерты. Мы ходили на концетры, и по своей инициативе шли, договаривались с самими звездами: «Можно ли у Вас взять интервью?» Большинство артистов соглашались, редкие случаи, когда кто-то отказывал. Были у меня курьезные случаи. Например, совершенно не общается с журналистами на протяжении вот уже многого времени Юрий Лоза. Его когда-то там очень сильно обидели. Просто наотрез, нет и все. Когда приезжал к нам Барыкин, он повел себя очень странно, на наш, журналистский, взгляд. Вызвал своего, не знаю кого-то, помощника, импрессарио, пресс-секретарь. Она подошла к нам и говорит: «Он интервью давать не будет, но, если вы хотите вопросы задать какие-то, вы их напишите». Я всю жизнь веду вот такие тетрадки (показывает общую тетрадь на 96 листов). Таких тетрадей мне хватало на год – полтора. И вот мой архив состоит из таких тетрадей, в которых события относятся к определенному году или периоду. Это моя практика. И вот из такой тетеради я вырвал листочек, написал вопросы и отдал ей. На следующий день мы пришли, мне вернули тот самый листочек, на котором в промежутках между вопросами были записаны ответы мелким почерком. Я так запомнил это.
– Во время интервью что-то может быть запомнилось Вам больше всего? Может какие-то казусные моменты? В начале интервью, например, слышно как Цой говорит «извините».
Э.Б.:
– Он, по-моему, курил в тот момент. Был уставшим после концерта и все еще пытался отдышаться. Это ж не так, как под фанеру выступают. Больше никаких казусов я не припомню.
– Остались у Вас какие-то впечатления от выступлений группы «КИНО»?
Э.Б.:
– Ну, поскольку это было почти 20 лет назад, то я не могу сейчас сказать о тех впечатлениях. Я помню что это было очень так… грандиозно. Была такая эйфория. В кинотеатрах в то время был фильм с его участием. Это очень усиливало эффект концертов.
– Какое впечатление сложилось у Вас о Викторе во время интервью?
– Прежде всего – это ГЛЫБА своего времени! Он был очень популярен среди молодежи и разных слоев тогдашнего общества – жившего на грани развала СССР. Меня поразила его простота и совершенная «незвездность». Договориться об интервью было очень просто. В беседе он просто, без всяких-яких отвечал на вопросы, держался скромно, не заносчиво…
– Вы были только на первом выступлении группы или в другие дни тоже?
Э.Б.:
– В другие дни тоже были. Поскольку мы ходили на шару, то мы ходили часто. Особенно на некоторых исполнителей, что нам нравились. Были концерты 3 дня, все 3 дня я пропадал там.
– Айзеншпис присутствовал как-то?
Э.Б.:
– Нет, я его не видел. А может быть он и не приезжал, я не знаю.
– То есть, во времени Вас никто не ограничивал? Просто при прослушивании записи лично у меня сложилось впечатление, что берущие интервью были не готовы.
Э.Б.:
– Нет. Просто, насколько хватило ума задавать вопросы. Я Вам скажу честно, что по молодости я грешил тем, что не готовился к интервью. То есть мы просто приходили и на фоне впечатления от концертов и каких-то знаний об артисте задавали соответствующие вопросы. Это сейчас пресс-релизы, интернет. Материала столько, что уже и на интервью ходить не надо. А тогда… Где брать материал? Где-то что-то прочитал, услышал. Вот и получались иногда вопросы такими, даже банальными. Это было таким экспромтом. Такие жизненные ситуации.
Такое отношение к своей работе у меня потом, конечно, изменилось. А тогда, в 90-м году, это 5 лет, как я пришел из армии, можно сказать, что я был начинающим журналистом. Не первые шаги, но начинающим. В действительности, была какая-то даже самоуверенность.
Как-то попали на концерт Хазанова, я запомнил это на всю жизнь. А он такой, что за словом в карман далеко не полезет. Мы шли договариваться, а мысли были, что это же Хазанов! Мы к нему не попадем. Я тогда был настолько уверен, что нам откажут, что когда нам сказали «заходите», у меня был шок. Ступор такой. Сижу там и думаю, что у него спрашивать? Не готовился вообще. И я ему задаю дурацкий вопрос: «Вы впервые в нашем городе. Как Вам Запорожье?». А он так на меня смотрит и говорит: «Почему Вы думаете, что я впервые в Запорожье? Город мне нравится, я здесь был 5 лет назад». А мне так неудобно стало, что пришлось оправдываться, что я 5 лет назад в армии служил. Я позадавал вопросы, а в конце он мне сказал: «Я знаю, что Вы пришли наобум, но вообще-то, ребята, готовиться надо к интервью». Вот это был такой маленький урок для меня. Этот случай меня немножко тогда перевернул в профессиональном смысле.
– Какими средствами записывали интервью?
Э.Б.:
– У меня в Запорожье, если не у самого первого, то у одного из первых появился диктофон. Тогда для того, чтобы взять какое-то интервью, хитрили как. Побежал на радио, взял репортер, громоздкую такую бобинную махину. Кассетные появились позже. Весил он около 10-ти килограммов, такой с выдвижным микрофоном. В общем, через каких-то знакомых мне продали за 400 рублей конфискованный диктофон «Toshiba». Классный, со встроенным микрофончиком, маленькие батарейки. Благодаря этому диктофону и сохранились какие-то записи. Но, честно говоря, я тогда не задумывался, что это все надо сохранять. Записал на кассету, потом заново что-то записал. Это чудом каким-то сохранилась кассета с интервью Цоя.
– На записи интервью слышны какие-то перепады скорости в некоторых моментах.
Э.Б.:
– Я точно не знаю, может, я что-то нажимал, может, пленка залежалась.
– А такая функция на Вашем диктофоне есть, что запись срабатывает на голос или другие звуки?
Э.Б.:
– Нет, это точно. Скорее всего что-то с кассетой было.
– Кассета, которую Вы любезно предоставили для оцифровки, оригинальная? Именно на нее Вы записывали интервью?
Э.Б.:
– Да, кассета оригинальная, на нее и записывалось диктофоном.
– Никак концерт не записывали, не снимали?
Э.Б.:
– Нет, тогда… нет. Видео какого-то тогда не было. И единственно возможным тогда было только фото сделать, автограф взять на фотографию.
– Вот, кстати говоря, об автографе. На записи в конце интервью, перед тем как выключился диктофон, Вы произносите: «Виктор, можно у Вас…». Просили автограф?
Э.Б.:
– Да. Мы старались взять автограф у всех артистов, с кем пришлось пообщаться. Где-то в моих архивах он хранится.
– А местное телевидение могло снимать концерты?
Э.Б.:
– Не знаю. Нет таких данных у меня.
– Кто-то еще, кроме Сергея Бижко, вел фотосъемку во время интервью?
Э.Б.:
– Нет, только Сергей Бижко. Так что фотографии с этого интервью вполне эксклюзивные.
– А концерт кто-то мог еще фотографировать из тех людей, которых Вы знаете?
Э.Б.:
– Бижко фотографировал и концерт. А из знакомых мало кто ходил на концерты. Да и фотоаппараты тогда не у всех были. Сергей был практически один, кто активно фотографировал концерты и артистов. А из тех фотокоров, кто могли бы ходить на концерты, так их уже может быть и в живых нету.
– Чем сейчас занимаетесь? Я так понял Вы преподаете?
Э.Б.:
– Да, преподаю в ЗИГМУ на факультете журналистики. Но это не основная моя работа. Я 10 лет работаю в пресс-службе налоговой администрации начальником пресс-центра. Это очень срьезная, строгая и ответственная работа. Так что все очень серьезно.
– Ну что же, спасибо за интересную беседу. А самое главное, спасибо за интервью, запись которого Вы хранили почти 20 лет. И я надеюсь, что в вашем архиве еще сохранился автограф Виктора.
Э.Б.:
– Да, я просмотрю архив. До встречи!
Это случилось во время гастролей «КИНО» у нас в Запорожье. Даже не интервью, не дружеская беседа в теплой компании. Просто вышли покурить на лестницу в «Юности» на пять минут перед выступлением, поговорить «про жизнь», так сказать. Да и разговор был ни о чем, простой дежурный разговор знаменитости с «допущенным к столу». Но, тем не менее, я хотел бы рассказать об этом.
Он был, как обычно, весь в черном, с какими-то бубенцами, звеневшими при каждом жесте, с белой гитарой, которую он беспрерывно настраивал и что-то наигрывал, когда не хотелось отвечать. Разговор начался сам собой и постоянно менял направление, может даже и вопреки моему желанию. На сцене тем временем сотрясала воздух команда «Сухой Лед».
– Сегодня под фоняк будете лабать?
– Обижаешь.
– А как тебе вообще эти все ребята?
– Не скажу.
– Чтобы не обидеть?
– (
– Очень редко у нас бывает что-то подобное. Или все обходят наш город стороной?
– К сожалению, не все зависит от нас. Если бы мы могли съездить, куда захотим…
– Вы съездили в Америку?
– (
– Я уже второй раз сюда пришел.
– Нравится?
– Вобщем-то, я не в восторге. Во времена «Детей проходных дворов» было лучше. Да я не отношусь к фанам, так что на куски тебя не раздеру. Просто нравится хорошая музыка.
– Причем тут фаны? Пусть бесятся, если хочется.
– Ты называешь себя «новым романтиком». Почему же Вы исполняете на концертах только новые песни, у которых также много противников, как и сторонников? Ведь в тех же «Алюминиевых огурцах» было гораздо больше «романтики», чем в «Звезде…»
– Начнем с того, что я себя ни кем не называю, я просто пишу то, что мне приходит в голову. Да и потом на вкус и цвет…
– Понял.
– А если серьезно, очень трудно составить хорошую программу. Меньше всего хотелось бы выйти и петь все, что взбредет в голову, даже если это кому-то нравится. И кто может сказать, что вот это (
– А как тебе жизнь артиста? Разъезды, гостиницы в чужих городах, никакой личной жизни…
– Ты знаешь, что-то в этом есть. Но иногда так устаешь, что утром не хочется открывать глаза…
– «Весь мир идет на меня войной»?
– (
– Тебя прельщает амплуа кинозвезды? Все-таки, «Асса», «Игла». Будет ли что-то еще?
– Видно будет.
Затем было несколько обычных жалоб на неважный аппарат и паршивый саунд и все такое прочее. Ребята из «Сухого Льда» гнали под фонограмму свою последнюю песню. Виктор выбросил окурок и сухо кивнул головой, пошел к сцене. Через две минуты он уже пел…
– Сейчас ты выпустил новую работу «Звезда по имени Солнце». Это намек на себя или намек на что-то такое неопределенное?
– Скорее всего «на что-то неопределенное», чем на себя, хотя не знаю.
– Скажи, а вот тот образ, который ты создал на экране в фильмах «Асса», «Игла», как соотносится с самим Цоем на самом деле?
– На экране я ничего особенного не создавал. Я никак не пытался залезть в чужую шкуру, я действовал примерно, я вел себя так, как хотел бы вести себя в таких же обстоятельствах в реальной жизни.
– Ты можешь сказать, что для тебя главное: это твоя творческая карьера, это твоя карьера на личном поприще, или что-то другое, скажем, слава.
– Ну, это все для меня не очень важно.
– Слава?
– Да, для меня важнее сохранить какое-то самоуважение и некоторую внутреннюю свободу, которая у меня сейчас есть, но сохранить ее очень трудно, приходится все время бороться со всякими соблазнами. И я с ними борюсь.
– Например?
– Ну, если вопрос ставить так, что я вынужден буду играть музыку, которую я не хочу играть, но которая нравится людям, было бы нечестно ее играть, но для меня это был бы соблазн.
– Каким бы ты хотел видеть себя лет через 5. Хотел бы ты, чтобы тебя как-то вспоминали, вспоминали в лучшую сторону? Каким ты видишь себя лет через 5–6?
– Не знаю. Я, конечно, хотел бы больше всего никак не запятнать, скажем, свое доброе имя. Чтобы ни у кого не было повода меня в чем-то упрекнуть, все остальное для меня неважно.
– Если бы тебе была гарантирована популярность на Западе, что бы ты выбрал: уехать на Запад или все-таки остаться на Родине?
– Я вообще не понимаю, почему здесь должна стоять проблема выбора. Я здесь живу, играю концерты, и, тем не менее, все это мне не мешает ездить на Запад, записывать пластинки группы «КИНО». Я не помню, чтобы мне приходилось чего-то выбирать. Какая разница, зачем мы ставим себе границы. Везде живут люди.
– А ты не боишься, что будет такая ситуация в Союзе, когда «КИНО» станет не популярным?
– Мы никогда не окажемся не у дел. Я Вам это объясняю уже 10 минут. О том, что для меня вообще это не главное, что даже, если окажусь, например, в тюрьме, и у меня там будет шестиструнная гитара, я уже не окажусь не у дел. Понимаете? Потому что я буду заниматься своим делом. И какие-то внешние факторы: стадион, подвал, квартира, что-то угодно еще, где играть для нас особой роли не играет.
– Ну, в общем, ты можешь сейчас сказать, что это все, о чем ты мечтал в 1981–1983 годах, когда записал свой первый альбом.
– Опять.
– Просто да или нет?
– Объясняю опять, еще раз. Я ни о чем таком не мечтал, Вы понимаете?! То есть, конечно, хотелось быть популярным, чтобы собирались большие залы, но я никогда не считал это самым важным, самым главным. Потому что популярность – вещь, которая зависит от очень многих факторов, от фактора социальной злободневности, например, я мог бы точно так же не попасть в струю, но это ничего не изменило бы, песни остались бы теми же самыми. Понимаете?! Так что…
– Хорошо. Что для тебя является первоосновой в жизни. Для чего, грубо говоря, ты живешь?
– Я живу для того, чтобы заниматься своим делом, и для того, чтобы мне было интересно жить, чтобы мне не было скучно.
– Скажи, а у вас в группе между ребятами чувствуется, что ты лидер? И это как-то сказывается на ваших взаимоотношениях?
– Нет. Мы все друзья. И это замечательно, гораздо больше проводим время, не люблю это слово, не по работе, но чем… Запутался… Ну, в общем, больше развлекаемся, чем занимаемся. То есть, мы очень часто встречаемся вне концертов… Просто все друзья, и так получилось, что мы еще и играем вместе.
– Виктор, Вам приходилось очень часто встречаться с журналистами. Они Вам, наверное, изрядно надоели.
– Ужасно…
– Как Вы относитесь к Пленуму по национальному вопросу?
– Ну, это уже политика. Вы знаете, я вообще никак не отношусь к разным пленумам, и вообще… я все это стараюсь не видеть. Меня интересуют реальные изменения. Если я их чувствую, то они значит есть. Если я их не чувствую, значит – их нет. Вот, потому что это моя жизнь и все… поэтому все это конечно замечательно, но давайте посмотрим к чему это приведет.
– Виктор, у Вас есть какой-нибудь девиз?
– Не знаю… Ну, такого нет, чтобы я сказал себе «Ура!» там…
– Виктор, давайте представим себе сказочную ситуацию. Вы поймали золотую рыбку, и она может выполнить три Ваших желания. Что бы Вы загадали?
– Это очень сложный вопрос. Ну, самое главное, чего бы хотелось, чтобы люди достигли какого-то взаимопонимания, чтобы эти огромные размешанные национальности, вероисповедания, общественный строй, наконец поняли друг друга, если это возможно… И тогда все встало бы на свои места, и уже больше никаких желаний не было бы.
– Виктор, а Вы любите животных?
– Да.
– Ваше любимое животное?
– Трудно сказать. Животные – это такое… Боюсь обидеть остальных.
– А вот то, что ты показывал в фильме «Игла», это наигранные трюки или настоящие?
– В смысле?
– Ну, в «Игле», например, как ты там со всеми быстро расправлялся.
– Ну, нет, я как-то занимался всем этим. Конечно, все это в кино… Конечно, в реальной жизни с таким количеством противников я бы не справился.
Корр.:
– Ты не любишь давать интервью. Почему?
Виктор:
– С тем, что пишут в прессе обо мне я почти всегда не согласен: как правило я не могу достаточно литературно сформулировать свою мысль, она нуждается в редакции, а редакцию делает уже другой человек. В конце-концов я не могу уже себя узнать.
Корр.:
– Почему группа носит такое странное название «КИНО»?
Виктор:
– Когда мы придумывали это название, нам было по восемнадцать. Сейчас я даже не помню.
Корр.:
– Но ты же вышел на сцену? Что побудило рискнуть?
Виктор:
– Наличие некоторых песен. Я начал их писать, они понравились моим друзьям, потом – друзьям моих друзей…
Корр.:
– Тяжело было пробиваться к славе?
Виктор:
– Знаете, я никогда не шел тяжело, занимался только тем, что нравилось. И был вполне доволен этим. Никогда не стремился добиться успеха любой ценой.
Корр.:
– По каким критериям складывалось «КИНО»?
Виктор:
– Мы собирали в группу не музыкантов, самое первое – друзей.
Корр.:
– Какие они, твои друзья?
Виктор:
– Я не могу как-то «анализировать» своих друзей. У них есть и недостатки и достоинства. Твоими друзьями они становятся не потому, что обладают набором всех положительных качеств, а по каким-то другим причинам.
Корр.:
– Кто тебе близок из советских исполнителей?
Виктор:
– Я в хороших отношениях с Б.Г., Костей Кинчевым, дружим с Андреем Макаревичем.
Корр.:
– Твой имидж?
Виктор:
– У меня нет никакой установки на поведение. Я веду себя так, как считаю нужным в любой ситуации.
Корр.:
– Как родители относятся к твоей работе?
Виктор:
– Сейчас они считают, что я занимаюсь своим делом. Наверное, так они считали не всегда.
Корр.:
– Думал ли ты о своем будущем, когда был подростком?
Виктор:
– Будущее меня вообще никогда не занимало. Я человек действия и живу сегодняшним днем. В детстве и даже в юности, я вел кошачий образ жизни.
Корр.:
– Кто-то из кинокритиков отметил, что твой герой в фильме «Игла» – единственный не тяготится одиночеством и этим привлекает.
Виктор:
– Пожалуй. Герой этого фильма – человек из ниоткуда. Он мне очень близок по духу. Я в принципе ничего не играл…
Корр.:
– Ты доволен своей жизнью?
Виктор: Я не думаю, чтобы человек действительно мог быть доволен жизнью… С другой стороны, я был всегда доволен ею. И когда работал в котельной, я был очень доволен жизнью. И сейчас тоже.
– Звездная мечта группы «Пинк Флойд» – полететь в космос. Какая звездная мечта у группы «КИНО»?
– Не знаю, наверное, тоже в космос.
– Если бы тебе была предоставлена возможность из настоящего, самого тягостного дня перенестись куда-то в прошлое, куда бы ты перенесся и почему?
– Не знаю, я как-то не думал на эту тему. И потом, я очень философски отношусь к каким-то неприятностям. Считаю, что все это надо переждать, а потом все образуется.
– Ты веришь во что-то: в Бога, в свою судьбу, в КПСС?
– Во что-то да, трудно сказать во что.
– У меня создалось впечатление, что ты фаталист.
– Может быть, я не занимаюсь самоанализом. Я такой, какой я есть и все…
– Ты доволен своими родителями. У тебя нет к ним претензий, допустим, вот того не показали, тому не научили?
– Я вообще не считаю, что родители могут дать образование, что угодно, но не чему-то научить ребенка. Ребенок – это человек с собственной судьбой, и мне кажется, что мы слишком много значения придаем формированию личности родителями. Я считаю, что личность формируется сама.
– Ты хочешь быть творческим долгожителем?
– Ну, конечно, кто же не хочет.
– Как ты относишься к тому, что тебя бывает, критикуют?
– С юмором.
– Я встречался с Градским, и он сказал, что у Виктора Цоя и Бориса Гребенщикова вообще не музыка, а только стихосложение.
– Это вопрос?
– Да.
– В смысле?
– Ну, вот, что ты думаешь по этому поводу?
– Я так не считаю.
– То есть, ты считаешь, что Градский заблуждается?
– Но это его мнение. У меня есть свое мнение. Кто из нас заблуждается, откуда я знаю.
– Скажи, вот если бы тебе предложили создать новую группу, не «КИНО», посулили бы тебе массу благ, ты бы все бросил?
– Конечно, нет, а что?… Каких благ?
– Ну, скажем, благ материальных, благ моральных.
– Да ну, ну что ты… Вы, что смеетесь? Моральных? А какие моральные блага я могу получить от кого-то? Не понимаю…
– То есть, для тебя группа «КИНО», я так понимаю, не просто группа?
– Просто мы друзья, и вместе вот так существуем, а все остальное так…
– Тебе не кажется, что идет явная переориентация на какие-то более легкие жанры, и тебя просто в скором времени не поймут?
– Это не мои проблемы.
– Хорошо, ты пел год назад: «Мы ждем перемен…», ты это поешь сейчас. А тебе не кажется, что перемен не будет просто-напросто. Или в выражении «Мы ждем перемен…» ты вкладывал что-то, что группа «КИНО» ждет перемен?
– Ну, это вообще очень сложная история, и вообще эти песни очень многие понимают неправильно и поэтому…
– Ну а какой смысл лично ты вкладывал?
– Очень личный, очень личный смысл…
– Виктор, твоя последняя работа называется «Звезда по имени Солнце». Зная, что ты очень много, в отличии от «попсовых» групп, вкладываешь в названия, тексты песен, хочу спросить: название альбома – намек на себя или на что-то неопределенное?
– Скорее на неопределенное, чем на себя. Хотя… Не знаю.
– А сам лично можешь назвать себя «звездой», все-таки ты собираешь стадионы, и я бы не сказал, что Виктор Цой непопулярен. Твой прогноз: сколько просияешь на эстрадном небосклоне?
– Не знаю, не думал над этим. Я не считаю, что это главное – всеобщая популярность. Я, конечно, очень рад, что сейчас «КИНО» собирает такие залы, но, в принципе, все это не было самоцелью. Для нас важно было играть ту музыку, которая нам нравится, и мы будем ее играть, даже если она будет нравится меньшему количеству людей. Я не прогнозирую успех. Меня это не интересует. Меня интересуют песни.
– Такой вопрос: тот образ, который ты создал на экране (фильм «Асса», «Игла»), как соотносится с реальным Виктором Цоем?
– Я ничего особенного не создавал, не пытался залезть в чужую шкуру. Вел себя так, как хотел и как вел бы себя в таких обстоятельствах. И занялся этим, потому что мне было интересно. А когда совершенно недавно предлагали сниматься в роли Маугли в каком-то мюзикле – знаешь, может, это и остроумно, но идея этого мюзикла была совершенно, мягко скажем, не та, что хотелось бы…
– В таком случае, какой образ в кино тебе близок, кого хочешь сыграть?
– Нет, в том-то и дело, что я ничего не хотел сыграть. Я хочу быть самим собой везде – и на киноэкране, и на концерте, понимаете? Для меня важнее всего сохранить самоуважение и свободу, которая у меня есть сейчас. Но сохранить очень трудно. Нужно все время бороться. И, если вопрос встанет так, что я буду вынужден играть музыку, которую не хочу играть, но которая будет нравится людям, было бы нечестным ее играть, правда?
– Сейчас утверждают, что советская рок-музыка переживает кризис. Не боишься, что в скором времени ты, Виктор Цой, окажешься не у дел?
– У нас слишком долго рок-музыка была под запретом, и, когда стало возможным ходить на рок-концерт, любая рок-команда собирала зал. А когда появился выбор, то люди, естественно, пошли на другое. Это совершенно нормально. А относительно «не у дел» – думаю, нам это не грозит. Даже, если буду в тюрьме и у меня будет шестиструнная гитара, я уже не окажусь не у дел – ведь я буду продолжать заниматься своим делом. Мне все равно, где играть…
– Очень долгое время ты был как бы вне нашей системы. А теперь потихонечку вверчиваешься, что ли. Какие «плюсы» и «минусы» во всем этом есть?
– Совершенно не вписываюсь… Что касается музыкальной системы, то мы все равно стоим особняком, хотя, если раньше мы были подпольной группой, то сейчас нас так назвать уже нельзя. Я никогда не считал популярность самоцелью, с одной стороны, а с другой – никогда не считал, что нужно искусственно создавать какие-то препятствия между собой и публикой. Поэтому очень хорошо, что мы играем концерты, на которые может прийти любой человек.
– Если бы тебе была представлена возможность в самые тягостные дни в настоящем перенестись в прошлое – куда бы ты предпочел попасть и почему?
– Не знаю, как-то не думал на эту тему. И потом я очень философски отношусь к неприятностям и считаю, что их надо просто переждать – и все образуется.
– У меня создалось такое впечатление, что ты по натуре фаталист?
– Может быть, я не занимаюсь самоанализом. Я такой, как есть – и все.
– Твой самый большой враг из людей, из человеческих пороков, в самом себе?
– Вот уж не знаю… Не возьмусь судить, что является для человека пороком, что недостатком, а что достоинством. В конце концов, единого мнения на этот счет не бывает. Поэтому, я считаю, что человек таков, каков он есть. Хорош он или плох – а судьи кто?
– Допустим лет через «надцать» ажиотаж вокруг группы «КИНО» спадет, а тебе придется зарабатывать деньги, чтобы кормить семью… Ты уверен, что сможешь решить эту проблему?
– Я не думаю о будущем. Я просто знаю, когда вопрос такой встанет, как-нибудь его решу.
– А пока не стоит, что о нем думать?
– Несколько блиц – вопросов в стиле журнала «Браво»: любимый цвет, наверное, черный?
– Конечно.
– Любимое блюдо?
– Не знаю.
– Любимые цветы?
– Розы.
– Любимая футбольная команда?
– Нет такой.
– Любимый вид спорта?
– Ну, довольно много видов спорта, связанных с восточными единоборствами.
– Любимое время года?
– Лето.
– Любимая западная группа?
– Не знаю, нет такой, вот чтобы прямо любимая. А остальные все – нелюбимые.
– Виктор, и последний вопрос… Заветная мечта группы «Пинк Флойд» – полететь в космос. Какая заветная мечта группы «КИНО»?
– (
– Вы не всегда были знаменитым Виктором Цоем из группы «КИНО», а можете рассказать о худших своих временах?
– Вы знаете, я не знаю, что такое тяжело… Вот. Я, так сказать, к каким-то материальным проблемам отношусь… я имею ввиду материальные проблемы не в смысле отсутствия наличности, а в смысле каких-то бытовых лишений, отношусь к этому философски, и мне всегда жить было довольно весело, но, тем не менее, они у меня, конечно, были. И в Вашем городе, я помню, был несколько раз арестован (во время концертов с Майком в 1985 году –
– Какие профессии Вы перепробовали?
– Какие профессии я перепробовал? Вы знаете, в основном я был кочегаром, какое-то время был сторожем, потом… Кем же я еще был?… Матросом-спасателем. Вы знаете, я считаю, что каждый человек – автор своей биографии.
– Когда ребята Вас слушают, можно увидеть, что они связывают с Вами какие-то надежды свои, верят в Вас и смотрят на Вас, как на сильного человека. А Вы сами себя считаете каким человеком?
– Вы знаете, никакой человек не может быть сильным всегда. Вот. Я думаю, что любой из здесь присутствующих, и, вообще, живущих на Земле, человек в какие-то минуты способен на слабости и способен на сильные поступки. Я не думаю, что чем-то отличаюсь от остальных.
– Во всесоюзном хит-параде Вас признали лучшим поэтом года. Как Вы к этому относитесь, и не собираетесь ли Вы стать членом «Союза писателей»?
– Нет, я не собираюсь стать членом «Союза писателей» и к хит-парадам у меня отношение тоже сложное. То есть я не считаю их каким бы то ни было показателем, вещью реально отражающей ситуацию. То есть мне кажется, что в газету пишет все-таки определенный очень контингент людей. Короче, общественное мнение целиком хит-парады не отражают. Но, тем не менее, все это довольно приятно. Но я к этому отношусь несерьезно.
– А, вообще, Вы человек серьезный? Вы к тому, что Вы делаете, серьезно относитесь?
– Вы знаете, я считаю, что если начать серьезно относиться к любому роду деятельности, то ничего хорошего не получится.
– Любовь и счастье, как Вы определяете для себя эти понятия?
– Ой-ей-ей… Мы сейчас выйдем на высокие материи. На самом деле, я не очень люблю выходить на высокие материи. Когда говорить о таких вещах, это как-то неизбежно. Мне кажется, что все разговоры на эту тему звучат несколько высокопарно. Я думаю, что говорить на эту тему я ничего не буду, кроме того, я считаю, что для каждого человека эти вещи достаточно интимные. Мне не хочется обо всем этом рассказывать.
– То, что Вы делаете в кино, это для Вас что такое, это – хобби? Вы просто переключаетесь на другой род деятельности? Как Вы это для себя объясняете?
– Вы знаете, ни я, ни все мы не ограничены только музыкальной деятельностью, и я не считаю, что единственное, чем стоит заниматься – это музыка, а все остальное неинтересно. Мне все довольно интересно, в том числе и кино.
– Мне говорили многие Ваши поклонники, что Вы им нравитесь за то, что ни на кого не похожи. У Вас существует какой-то определенный имидж, или Вы такой на самом деле?
– Какой? На самом деле я такой, какой я есть.
– А лидером Вы себя считаете?
– Как вам сказать. Считать себя лидером – это опять-таки быть одержимым идеей воспитания масс. Понимаете? То есть, если ты берешь на себя смелость сказать: «Вперед! Все за мной!» – то это уже неправильно.
– Зато у Вас есть определенная мощь. Если бы Вы так сказали, то за Вами пошли бы многие. Только куда их вести?
– Вы знаете, это был бы не я, если бы куда-то кого-то повел. Я считаю, что это глупо и даже, наверное, преступно быть одержимым воспитанием масс. Я не считаю, что можно кого-то перевоспитать, наставить на путь истинный и так далее. Я просто… Я рад, что у меня на настоящий момент довольно много единомышленников, то есть, если людям нравятся мои песни, значит они находят в них что-то близкое. Вот. Но… и… Ну, вот и все…
Дмитрий Гордон:
– Я брал у Цоя интервью. Не телевизионное, тогда я еще не снимал программы, это был 1990 год, апрель. Он приехал с концертом в Киев, и это было за полгода до его гибели. Мой друг, который был директором «Киевконцерта», устраивал это выступление. Цоя привез Юрий Айзеншпис, недавно вышедший из тюрьмы. Цой не давал интервью, но мой друг попросил Айзеншписа это устроить, и Айзеншпис помог. Мы с фотокорреспондентом Феликсом Розенштейном пришли, там была вся группа «КИНО». Виктор Цой сидел в кресле, нога была на столе, потом он ее снял. Он был естественным, но не потому, что он не уважал кого-то, нет. У нас было очень хорошее интервью, у меня до сих пор сохранилась фотография, она есть в Интернете… Интервью продлилось минут 20, попросили, чтобы оно было недолгим, ведь это было перед концертом. Цой был такой замкнутый парень… Спрашивал я его о музыке, о личном, о времени. Я всегда задаю вопросы, которые интересны мне лично…
– В одном из недавних интервью ты заявил, что, подбирая себе музыкантов, прежде всего исходишь из их чисто человеческих качеств. Но ведь хороший человек – еще не профессия…
– Согласен, но согласись и ты, что настоящее взаимопонимание ценится едва ли не на вес золота. Музыкантами не обязательно рождаются – ими зачастую становятся, а вот единомышленников посылает в подарок Господь Бог.
– Многие твои песни узнаваемы с первых аккордов. Не означает ли это некий застой, кризис жанра?
– Думаю, нет, просто у «КИНО» сформировался свой собственный стиль, и это, я считаю, здорово. Мы долго искали музыкальную форму, импонирующую зрителям, и как только почувствуем, что надоели, сразу же сменим пластинку.
– Современный отечественный рок часто упрекают в излишней остросоциальности. Кто же, по-твоему, Виктор Цой – публицист или лирик?
– Ну то, что не публицист, очевидно. Скорее всего – лирик, хотя…
– Какие, если не секрет, группы нравятся тебе больше? Успеваешь ли вообще следить за ними и не рябит ли в глазах от огромного их числа?
– В отличие от некоторых моих коллег я как раз стараюсь ничего не пропускать. Пристально слежу за «Аквариумом», «Алисой», «Наутилусом-Помпилиусом», интересует также социологический феномен «Ласкового мая». Можно сколько угодно спорить до хрипоты по поводу отсутствия у почитателей «Мая» хорошего вкуса, но лично меня, например, лет в двенадцать или четырнадцать их песни наверняка бы тронули. Кроме того, если вещь популярна, в ней, по-моему, уже что-то есть.
– В последнее время тебе удалось поездить по миру. Как воспринимают на Западе русский рок?
– По-разному, но, в общем-то, там нашими музыкантами просто напуганы. В их гастроли и записи вкладываются большие деньги, а робкие попытки как-то окупить расходы пока безуспешны.
– Чем же тогда объяснить коммерческий успех в США группы «Парк Горького»?
– Рядом причин, хотя сам по себе он тоже весьма относителен. В рок-музыке стиль хэви-метал стоит как бы особняком и, по сравнению с нашим, куда более интернационален. Плюс ко всему «Парк Горького» поет по-английски и имеет отличного менеджера, сумевшего как следует их раскрутить.
– Любопытно, какой стиль нравился тебе в детстве?
– Трудно сказать, поскольку ребенком, помнится, слушал все подряд. Больше, конечно, обращал внимание на красивые мелодии в исполнении Кристалинской, Кобзона, «Веселых ребят».
– Ну а какую музыку предпочитаешь слушать сегодня?
– Всякую.
– Даже классику?
– А почему бы и нет? Только вот джаз, как ни странно, почти не воспринимаю.
– Ты заговорил о феномене «Ласкового мая», а чем объясняешь собственную популярность?
– Вот уж не знаю. Я, во всяком случае, самоанализом не занимался.
– Не раз приходилось видеть, в какой экстаз входят на твоих концертах зрители. Наиболее пылкие и преданные жгут свечи, плачут, визжат, а некоторые, совсем еще юные дамы, от восторга кусают себе даже локти…
– Как бы там ни было, я не считаю, что в зале передо мною толпа, стадо. Все они – личности, и к каждой я отношусь с уважением.
– Что же доставляет тебе наибольшее удовольствие – крики, аплодисменты, цветы?
– Видишь, какое дело… Крики – немножечко диковато, аплодисменты – слишком официально, а вот цветы, пожалуй, в самый раз. Им я всегда радуюсь, как ребенок.
– В жизни ты достиг уже многого. Есть ли сейчас предложения, которые бы незамедлительно принял?
– Есть, наверное, но только лишь в том виде, который меня устраивает. Предлагали, например, спеть пару вещей на английском. Пробовал. Не понравилось. Не исключено, однако, что когда-нибудь это произойдет…
– К какому музыкальному направлению относит себя рок-группа «КИНО»?
– Ни к какому. Я вообще против термина «рок» и не занимаюсь этим. Просто играю музыку, которая мне нравится.
– Вы когда-то занимались живописью. Это увлечение прошло?
– Сейчас я практически не уделяю этому времени, хотя иногда возникает желание.
– Вы закончили художественное училище?
– Нет, не закончил, выгнали. За низкую дисциплину или что-то в этом роде.
– Год назад на концерте памяти Саши Башлачёва вырубили микрофоны. Что Вы тогда почувствовали?
– Никаких особенных ощущений. В этой стране ко всему привыкаешь. Было лишь чувство усталости…
– В нашей стране действительно возникает очень много проблем. Вам никогда не хотелось эмигрировать?
– Нет, никогда. Здесь жить, конечно, гораздо труднее, но, побывав за границей несколько раз, я понял, что мне будет там скучнее. Говорю это не из каких-то там патриотических соображений. Я считаю, что человек живет на планете, а не в государстве.
– Если бы все-таки все-таки пришлось уехать, что бы вы выбрали: Америку или Европу?
– Европу, безусловно.
– Как Вы относитесь к политике?
– Политика – очень широкое понятие… Я считаю, что любое мало-мальски заметное явление уже каким-то боком принимает участие в политике. А специально заниматься политической деятельностью – не для меня. Я не одержим идеей воспитания масс.
– Было ли когда-нибудь желание все бросить, обрубить концы, начать сначала?
– Нет. Я ни о чем не жалею. Я всегда отвечаю за свои поступки. Для меня вообще важно, чтобы мне было интересно жить. Все остальное меня не интересует.
– В кочегарке Вы приобрели потрясающий романтический имидж. Не жалеете о том времени?
– Ну, чего об этом жалеть! Я там работал не из-за романтического имиджа, а потому, что мне нужно было где-то зарабатывать деньги и где-то числиться, чтобы не попасть в тюрьму. Работать было тяжело, и я ушел оттуда при первой возможности. Никогда не считал, что страдаю там «за правое дело».
– Группа «КИНО» с уважением относится к своему зрителю и слушателю?
– Да, конечно. Я считаю, что даже если в зале возникают какие-нибудь эксцессы, нельзя обвинять всех сразу. Любое скопление народа может это породить: есть же разные люди…
– Какую музыку слушает Виктор Цой?
– Последнее время все меньше и меньше слушаю: ничего не нравится. По крайней мере перестало появляться что-либо действительно интересное.
– Считаете ли Вы, что музыка должна нравиться всем, если она действительно хороша?
– Музыка вообще ничего не должна.
– Каким Вы видите будущее группы «КИНО»?
– Я не думаю о будущем «КИНО» и вообще о будущем, потому что жизнь полна случайностей…
Именно это интервью Виктора Цоя опубликованное уже после его гибели сильно поразило поклонников его таланта. И действительно – если принять во внимание скорый трагический уход Цоя, то его слова о том, что «жизнь полна случайностей» по сей день выглядят пророческими и весьма мистическими…
– Виктор, впервые о Вас и Вашей группе «КИНО» мы услышали 1982 году и, по-моему, тогда же слушатели обратили внимание не только на необычную манеру, но и на оригинальные, полные большого смысла тексты песен. Кто пишет Вам музыку и стихи?
– Я сам. И стихи, и музыку. Правда, процесс этот у меня, как правило, не слишком быстрый. Это не поточное производство. Хотя случается, что иная песня создается очень быстро.
– Какому стилю исполнения отдаете предпочтение?
– Я как-то не думал об этом. Просто пою о том, что происходит вокруг меня, что, на мой взгляд, волнует сегодня молодежь. Мне кажется, это главное, а не стиль. И хочу добавить, что очень рад, что мои песни нравятся людям. Для меня это вообще важно, что меня понимают.
– У вас есть свои любимые группы, исполнители, которые оказали или, быть может, оказывают влияние на ваше творчество?
– Наверное, это были «Битлз», как и у многих моих сверстников, впрочем, как и у сегодняшних молодых людей: насколько мне известно, пластинки с записями выступлений этой английской группы в магазинах не залеживаются.
– Ну а среди наших, советских исполнителей? Как вы относитесь, к примеру, к Андрею Макаревичу и его «Машине Времени»?
– С уважением. Когда-то мне очень нравился этот коллектив. Знаете, если попытаться сказать образно, то на своей «Машине Времени» они действительно сумели на каком-то этапе обыграть свое время. Поэтому я их очень уважаю.
– Ваше участие в фильме «Игла» вызвало у многих ваших поклонников большой интерес. Да и сам фильм поднял достаточно острую проблему. Ну а вы получили удовлетворение от работы в кинематографе?
– В общем, да. На съемки фильма я попал, если говорить честно, несколько неожиданно. Как-то мне позвонил Рашид Нугманов, режиссер, с которым я знаком, и предложил попробовать сниматься в кино. Ну вот, я и попробовал…
– Очень часто, даже в достаточно известных группах происходит разлад между певцом и музыкантами. Вспомните хотя бы Жанну Агузарову. Вам это не грозит? И каковы Ваши планы на будущее?
– Говорить о планах на будущее я не очень-то люблю, да и трудно планировать что-либо в наших условиях. Что касается отношений в нашей группе, то все мы большие друзья, и я очень надеюсь, что меня не ожидает участь Жанны Агузаровой. Все-таки уйти из родного коллектива – это всегда трудно…
– Вы согласны с тем, что искусство, в том числе и песня, не может быть аполитичным?
– Да, разумеется.
– Какую же цель ставите Вы перед собой как автор и исполнитель весьма популярных у части молодежи песен?
– Мне кажется, что главной задачей, которая стоит не только перед молодежью, но и пред всем миром, это взаимопонимание. Религиозные мотивы, расовые соображения в прошлом, да порой и сейчас, мешают этому. Иногда говорят, что песня – это универсальный язык. Но ведь песню на чужом языке мы не совсем понимаем. Хотя язык музыки наиболее интернационален.
– Вы получили музыкальное образование?
– Нет, у меня нет музыкального образования. Да, кстати, сегодня нигде и не учат рок-музыке. Конечно, я постарался овладеть нотной грамотой, азами музыкальной композиции. Но научить человека писать песни? Мне кажется, это невозможно. Всю жизнь у разных народов создавались песни, и никто этому, в общем-то, не учил…
– У Вас есть какая-либо профессия?
– У меня много разных профессий, согласно записям в моей трудовой книжке. Но основным, вернее, вторым моим делом после музыки я бы назвал живопись. В детстве я мечтал стать художником, много учился этому, но потом избрал главным – музыку.
– Вам приходилось бывать за границей?
– Да, довольно часто. Правда, не всегда мы там были на гастролях. Часто приходилось ездить по делам: выпускаются наши пластинки. В частности во Франции, США, Японии. Вот сейчас вышел альбом «Группа крови» в США и Японии.
– Вас не приглашали остаться за рубежом навсегда?
– Знаете, при всем моем интересе к зарубежной аудитории я прекрасно понимаю, что мне лучше выступать здесь, в нашей стране. Почему? Наверное, потому, что, как я уже говорил, очень ценю взаимопонимание между мной и слушателями. Хотя не вижу ничего плохого в том, что артисты одной страны, живут и выступают в другой. Мы часто встречали, к примеру, шведов, выступавших и живущих в Западной Европе, США. Искусство действительно не знает границ и принадлежит общемировым, общечеловеческим ценностям…
– Что Вы ждете от встречи с севастопольцами?
– Взаимопонимания[12].
Взяв интервью у Виктора Цоя 15 мая, на другой день после его, как теперь оказалось, последнего в Одессе концерта, я решила не публиковать его. Однако запись беседы не выбросила, сохранила себе на память, поскольку сама являюсь поклонницей его творчества… Как чувствовала…
Мы были вдвоем. Молодой человек, представившийся Славиком из «Вечерки»,
Ждали появления Цоя долго, но вышел он все же неожиданно.
«
Собственно беседа с вернувшимся Цоем:
– Подпольный рок-клуб, своеобразная оппозиция вся и всему (кочегарка – это ведь тоже протест?), затем, признание, слава съемки в кино, всесоюзная популярность. Какая программа выполнена – минимум или максимум? О чем Цой мечтает сегодня?
– Каковы отношения в группе? Цой – лидер, «духовный отец», остальные выполняют указания мастера или сложилась какая-то иная схема?
–
– Следующий вопрос может быть бестактен. О происхождении Цоя. Вставал ли когда-нибудь перед ним национальный вопрос в какой-либо форме? Как Цой относится ко всему, что творится в стране в связи с этим «вопросом»?
– Есть ли у Вас потребность верить в нечто мифическое (например, в Бога?).
– Жизнь популярного рок-музыканта представляется со стороны очень утомительной, зарегламентированной (концерты, переезды, репетиции, запись…). Не потерян ли от обилия поклонников интерес к людям, откуда берутся темы новых песен, если жизнь идет в бешенном ритме, но по однообразному расписанию?
– При всем при том, почему так редко «КИНО» появляется на ТВ, где пластинки, гастроли?
– Скажите, а существует ли такое явление, как Ленинградский рок-клуб сегодня?
– Как Вы относитесь к советской рок-прессе? Что из суждений о Вас нравится, что нет?
– Как Вы относитесь к Артему Троицкому?
– Что цените из классики рок-н-ролла более всего?
– Под чьим же влиянием происходило формирование Вашей личности?
– Каковы Ваши политические пристрастия?
– Я обещала послать своему знакомому и большому вашему поклоннику из Перу новую пластинку «КИНО». Когда я смогу это сделать?
Были и другие вопросы, о которых я умолчу, поскольку именно из-за них я и не хотела опубликовать это интервью, считая его своей творческой неудачей. Дело в том, что эти вопросы были, как я сейчас понимаю, льстивыми, хотя и не в открытую. Цой моментально чувствовал эту скрытую даже не лесть, а намек на нее, опасаясь впасть в самовосхваление, и отвечал очень резко, не поддаваясь искушению полюбоваться собой вместе со мной.
Он остался двадцатисемилетним, символ поколения, которое не подписалось бы ни под какими словами, кроме этих: «Я никому не хочу ставить ногу на грудь. Я хотел бы остататься с тобой, просто остаться с тобой, но высокая в небе звезда зовет меня в путь… Группа крови на рукаве, мой порядковый номер на рукаве, пожелай мне удачи в бою… Пожелай мне удачи!».
– Тяжело ли быть лидером в современной советской эстраде?
– Знаете, я, вообще-то, к хит-парадам отношусь скептически. А лидером советской эстрады я себя, честно говоря, не считаю.
– Ну а как на счет лидерства в группе?
– Так уж получилось, что я оказался в позиции лидера «КИНО». Хотя аранжировкой песен, в конце концов, мы занимаемся все вместе. В коллективе у меня все друзья, да и вообще, у нас в группе полная демократия.
– Как Вы относитесь к поклонникам? Вдохновляют они или наоборот, мешают работать?
– В принципе, хватает и того и другого. С одной стороны, я конечно же, рад, что песни нашей группы любят, с другой стороны… иногда хочется просто побыть одному.
– Виктор, как Вы считаете, кто больше воспринимает музыку «КИНО»: 14–17-летнии подростки или люди постарше?
– Трудно сказать. Я считаю, что у тех же 14-летних уже есть свое определенное восприятие текста наших песен, и, подпевая нам, они хорошо осознают смысл той или иной композиции. А вообще-то, мне кажется, что лучше всего меня понимают слушатели моего возраста.
– Название Вашей группы звучит несколько символично после того, как Вы снялись в трех фильмах. Поступают ли новые предложения, и как Вы вообще относитесь к кинематографу?
– Да, такие предложения я получаю. Но не всякое кино мне по душе. Ведь фильмы бывают разные. В целом, я люблю кино, но желание сняться у меня будет лишь в каком-то особом фильме, с хорошей режиссерской задумкой.
– Известно, что «КИНО» не раз приходилось бывать за рубежом…
– Да, мы были во многих странах. Очень запомнилась поездка во Францию, где мы имели большой успех. В Америке мне нравилась современная архитектура: кругом одни небоскребы, все аккуратно. Незабываемое впечатление осталось от посещения знаменитого Диснейленда. Почему бы у нас в стране не построить такой? Во время гастрольных поездок за рубеж у нас были выпущены пластинки. Вышли они в прошлом году во Франции и Америке. В нынешнем же году диск «КИНО» вышел в Японии.
– Скажите, чем занимается сейчас Ленинградский рок-клуб?
– Он существует практически формально. Свою функцию он давно уже выполнил.
– Любопытно, кто Вам нравится из зарубежных групп?
– Прежде всего, восторгаюсь и ценю «Битлз» – это само собой разумеется. Импонирует манера исполнения «Дорз». Не люблю как таковой рок-н-ролл. А вообще, в каждой песне ценю, прежде всего, мелодию.
– Какое качество цените в людях?
– Индивидуальность.
– Сколько раз Вы бывали в Одессе? Какое впечатление осталось от знакомства с городом?
– В Одессе я был трижды. Первый раз – в детстве. От того знакомства в памяти ничего не сохранилось. Второй раз я был на вашем фестивале «Золотой Дюк». Тогда и состоялось мое настоящее знакомство с городом. Было много экскурсий по Одессе, было время и погулять, и полюбоваться достопримечательностями. Город очень красивый. Ну, а в этот, третий раз, к сожалению, абсолютно не было времени. Разве что походили по знаменитому «Привозу».
– Благодарю Вас за интервью. Чтобы Вы хотели пожелать любителям Вашего творчества?
– Удачи![13]
Вячеслав Кульчицкий:
– Интервью у Цоя я брал в автобусе, который отъезжал от гостиницы «Аркадия», где жило «КИНО», в Николаев или Херсон (точно не помню). Виктор отвечал после пауз, медленно, вдумчиво, поэтому я успевал все записывать в блокнот – естественно, в сокращенном виде. Насчет того, как я брал интервью: записывал все в блокнот. Диктофон тогда был дорогущей роскошью, и я на тот момент такой аппаратуры даже в глаза не видел. Зато спустя пару лет, после распада Союза, диктофоны стали у коллег появляться. У меня лишь в 1996-м появился – футболисты «Ворсклы» в подарок из ОАЭ привезли «Панасоник». Аудиокассетный.
Как-то я рылся в старом хламе после переезда из одной квартиры в другую и вроде на блокнот этот наткнулся с записями. Даже не помню, сохранился ли он сейчас. А вот автографы Цоя и его двух музыкантов на блокнотном листике остались…
У меня какие-то фотографии Цоя из того его приезда в Одессу – есть, но чье авторство, я уже точно и не вспомню. Что-то снимал я, а что-то – Анатолий Фомочкин. Что касается снимка, где Цой на фоне кораблей и яхт, то вроде кто-то мне говорил – не исключено, что и сам Фомочкин, что Виктор с членами группы совершал прогулку возле морвокзала. Видимо, где-то в том районе и снято. Снимал не я – в той прогулке я не участвовал. Скорее всего, все снимал Анатолий Фомочкин, работавший во второй половине 80-х – начале 90-х на Центральном стадионе ЧМП главным по рекламе. Он занимался афишами футбольных матчей, изготовлением программ к матчам в типографии, плакатами, буклетами и всем подобным. Учитывая, что концерт проходил на стадионе, он немного поснимал на фотоаппарат приехавшего в Одессу Цоя. Я же сделал один или два снимка. Поверьте, я уже точно и не помню, какой именно снимок (или снимки) делал я. Вроде бы из всех снимков мой – именно тот, где Виктор сидит в автобусе и смотрит в окно. Помню, что я с Фомочкиным зашел в автобус, в котором «КИНО» должно было ехать со стадиона в гостиницу (или еще куда-то, не знаю…). Виктор как раз «фотогенично» сидел у окна и задумчиво смотрел. Как тут не снять?! Но вот не вспомню, кто снимал. Зато точно помню, что несколько десятков фотографий разного формата сделал дома… Знать бы тогда, что оставь пленки у себя, я бы сохранил их для огромной армии людей, почитающих Цоя. Но кто же знал, как оно будет…
…Это было, как в самом безумном сне – фанаты с белыми мышами в волосах, милиционеры – злые от обреченного понимания, что им никогда не отогнать всех поклонников от дверей цоевской раздевалки. И все они цепляются и толкаются.
Он сидел за этим на скамейке, в черных носках, в плавках и майке. Голова запрокинута, и чуть раскосые устало-грустные глаза полузакрыты. Выжатый большой человек, во всем своем облике сконцентрировавший нежелание кому-либо что-либо объяснять. От этой картины и ее подтекста у меня отвисла челюсть, и тут я получил самый внушительный за всю прожитую жизнь толчок в грудь. Передо мной стоял не вызывающий никакой нежности телохранитель, рассчитывавший своей пятерней вышибить меня из седла… пардон, раздевалки. К вступившемуся Цою я подбежал с ябедой на его персонал:
– Виктор, вот у Вас чувство собственного достоинства сильно развито?
– Ну.
– А вот каково моему чувству собственного достоинства после того, как Ваш телохранитель меня в грудь пихнул?
– Если Вы его в грудь пихнете, Вам легче станет? Иди сюда (
Трусливо вывернувшись на том, что я уважаю чувство собственного достоинства телохранителя, я счастливо избежал необходимости выполнения цоевского радушного предложения…
– Скажите, Виктор, Вы серьезно воспринимаете те изменения, которые происходят у нас последние пять лет?
– Абсолютно несерьезно. Я вообще ни к чему в этой жизни серьезно не отношусь и всерьез не принимаю. Честно говоря, я и саму жизнь серьезно не воспринимаю, потому что слишком на многое ненужное пришлось бы отвлекаться, много всякой бессмыслицы делать. Мне кажется, что если ко всему, о чем вы спросили, относиться серьезно, то это будет очень смешно выглядеть со стороны.
– А Вам бы не хотелось смешно выглядеть?
– У меня другое понятие о юморе, оно проще и вполне меня удовлетворяет.
– А как Вы вообще относитесь к нашему государству?
– А что, обязательно нужно как-нибудь относиться? Честно говоря, никак. Я о нем вспоминаю только тогда, когда сталкиваюсь с очередной трудностью или глупостью. Я живу не в государстве, а на территории, где говорят на одном со мной языке и где я иногда понимаю, как надо жить.
– Сильно ли Вы изменились с тех пор, как были кочегаром?
– Сильно. Внешне. А так… Думаю, ничего ценного в себе я не потерял и ничего дополнительно плохого не приобрел. Если вообще говорить о том, что для меня изменилось, я просто больше стал видеть людей. Видеть, но не общаться. Если бы я допускал до себя все то, что меня сейчас окружает, тогда, наверно, изменился бы, попал в какую-то зависимость от людей и обстоятельств. Но я достаточно свободолюбивый и романтический молодой человек. Не люблю ни от кого и ни отчего зависеть – ни в настроении, ни в быту, нигде.
– Когда что-либо вспоминаешь, то неизбежно даже плохое приобретает теплые оттенки. Не жалеете о том «камчатском» времени?
– Почему-то не могу вспоминать с теплом ни безденежье (я ведь в кочегарке не из-за романтики работал), ни единственную пару почти приличных штанов. Люди, с которыми связано все хорошее того времени, не изменились. Они стали другое петь, говорить, но, в сущности, это их мало изменило.
– Часто в жизни Вы испытываете ощущение неловкости или неудобства?
– Ну, я не знаю. Жизнь у нас вообще-то такая, что если все вокруг себя замечать, на все обращать внимание, то постоянно только и будешь испытывать чувство неловкости и неудобства.
– Как Вы относитесь к мысли М. А. Булгакова о том, что человек не может строить свое будущее, ибо оно зависит от случайностей?
– … Какая-то дура разольет масло на рельсах, а какой-нибудь козел поскользнется, свалится под трамвай, и ему отрежет голову… Планы на завтрашний день – удел либо очень ограниченных людей, думающих, что они в состоянии изменить эту жизнь, либо огорченных, обездоленных, которые подозревают, что сегодняшний день плох, потому что он сегодняшний. Может быть, я излишне категоричен.
– Почему Вы так не любите вопросов о личной жизни?
– Каждый человек, если он не извращенец, этого не любит. Когда у меня не будет возможности петь, я займусь зарабатыванием денег рассказами о себе и близких.
– Режиссер Сергей Соловьёв очень тепло отзывался о Вашем участии в работе над фильмом «Асса». Как Вы относитесь к этой соловьевской картине и к его последней работе «Черная роза – эмблема печали, красная роза – эмблема любви»?
– «Черную розу» я просто еще не видел. А «Асса»… Нормальный фильм. Он мог быть еще лучше, если бы был покороче. На мой взгляд, он затянут. Некоторые считают, что работой над этими фильмами Соловьёв изменил самому себе, стал работать на потребу массовым вкусам. Насчет последнего не знаю, но себе он не изменил. Я смотрел только одну его «доассовую» работу. Про голубя…
– «Чужая. Белая. Рябой».
– Ну да. Один и тот же художник, со своим стилем. Одно другое дополняет. Просто это некоторым непривычно. Соловьёв изменил не самому себе, а тем, кто привык только к картинам, которые он снимал раньше.
– У Вас, насколько я знаю, были очень хорошие отношения с Борисом Гребенщиковым. Он был продюсером первого альбома «КИНО» – «45». Как Вы общаетесь с ним сейчас, и что можете сказать по поводу его нынешнего творчества?
– Мы сейчас очень редко видимся, но отношения у нас по-прежнему нормальные. Что же до его теперешнего творчества… Я лучше воздержусь от оценок. Сейчас очень много разных ценителей его ругают, разбираются в нем, анализируют. У нас в общем-то принято говорить друг другу (я имею ввиду не только Гребенщикова) свое мнение о песнях. Но в лицо, а не за глаза. Тем более не хочу выносить свое мнение на публику, которая не знает, что сейчас творится внутри у человека, о чем он думает.
– Как Вы относитесь к Богу?
– Как к Богу и отношусь. Это не кумир и не повальный целитель. Это Бог, и к нему неуместно применять обычные наши эмоции.
– Вы в состоянии сделать что-либо такое, чего в принципе Вам делать не хочется, а надо бы для поддержания имиджа «звезды»?
– Вряд ли. Только если по очень большому редкому счету. Честно говоря, я не люблю делать насилие над собой.
– Виктор, Вы бы хотели родиться и жить в Архангельске?
– Ну, нет! И не потому, что мне не нравится Архангельск. Я и города-то толком не видел. Просто если уж я родился в каком-то другом месте, то почему, какой смысл хотеть иного.
– Почему? Такой милый город – сиренька вот зацвела к концу июня, тротуары деревянные, река красивая…
– Ради Бога. Я этого не видел, но это вряд ли что-либо изменило бы. Зачем это?
– А почему Вы не посмотрели город? Он, на мой взгляд, яркая индивидуальность. Не было возможности?
– Ну, наверное, не было желания. За последний месяц это уже не помню какой по счету гастрольный город. Сил не хватит разглядеть каждую индивидуальность. Особенно, если это носит не развлекательный, а познавательный характер и связанно с каким-то душевным расходом.
– Вы боитесь смерти?
– Ну… Вы почему-то задаете вопросы, которые меньше всего меня волнуют.
– Это от юношеской черствости.
– Проще бояться жизни.
– Даниил Хармс как-то сказал: «Ненавижу людей, которые способны проговорить более семи минут подряд». Продолжая тему разговорчивых критиков, хочу Вас спросить, как Вы относитесь к словоохотливым людям?
– Нормально. Этим людям, наверное, очень надо высказаться. Скорее всего, это где-то очень обиженные, а может, униженные люди… Нормально отношусь, я-то человек мало общительный, поэтому могу молчать и слушать. Или делать вид, что слушаю. Или вообще не реагировать.
– Что Вы любите читать, слушать?
– Ну, не знаю. Читать последнее время люблю что-нибудь психофизическое…
– Это нечто вроде Фрейда?
– Приблизительно. А еще фантастику и детективы. Очень люблю. Слушаю исключительно развлекающую музыку. Меня раздражает повальная социальность текстов наших групп. Может, это и хорошо, но мне не нравится. Я отношусь к песням, как к произведениям искусства, а не как к умело подобранным вырезкам из свежих газет с призывами и обличениями. Музыка должна радовать, а не призывать к каким-то, пусть даже к очень хорошим поступкам.
– На концерте мне показалось, что Вы немножко боитесь публики?
– Боюсь? Если я чего и опасаюсь, так это чтобы не попали в глаз бенгальским огнем – очень, знаете ли, неприятно было бы. А вообще я людей люблю. Если приходиться не любить, то это редкое исключение.
– Я всегда так долго и трудно добиваюсь интервью у рок-звезд, приезжающих в Архангельск. И Вы не исключение. Скажите честно, за что Вы так не любите пишущих о Вас людей?
– Какие-то вы все нечуткие. Я устал, мокрый весь с концерта, духота стоит ужасная, а тут еще вы с вопросами. А вообще, я к журналистам отношусь нормально и даже уважаю. И уважал бы еще больше, если бы не печатали они дезинформирующие народ сведения, распространение которых не входит в мои планы.
– Поговорил с Вами, и родным повеяло. У меня брат такой же немногословный, и любимое слово у него тоже «нормально». Правда, его сильно утомляет общение со мной. Надеюсь, Вы не слишком устали?
– Да нет, все нормально.
– Большое спасибо за разговор.
– Пожалуйста. Буду рад, если Ваши читатели узнают обо мне что-нибудь новенькое[14].
– Виктор, какая у Вас группа крови?
– Честное слово, не помню (
– В последнее время политическая ситуация в стране заметно изменилась. Те ли это перемены, которых Вы ждали?
– Вопрос конечно, интересный… В те годы, когда писал песню «Хочу перемен», нужно было хоть что-то и как-то менять. Ничто же вокруг не происходило – полная тишина. Гробовое молчание. Тогда любое изменение в этом царстве тишины было во благо. Я подразумевал под переменами освобождение сознания от всяческих догм, от стереотипа маленького, никчемного, равнодушного человека, постоянно посматривающего «наверх». Перемен в сознании я ждал, а не конкретных там законов, указов, пленумов.
– Если бы не было той социальной власти, резкого неприятия условий прежней жизни – стали бы Вы писать песни?
– Навряд ли. Душевный дискомфорт – именно тот источник, который приводит музыканта, поэта к необходимости самовыражения через художественные средства. Для меня этим источником, как Вы верно подметили, стала социальная злость. Для кого-то другого – неразделенная любовь, предательство друга… Масса причин.
– А что легче – уголь кидать или песни сочинять? Исходя, так сказать, из личного опыта.
– Кто его знает, что проще? Но, видимо, если бы мне тяжко давалось сочинительство, бросил бы это дело. Хотя устаешь не меньше, уверяю вас.
– Отсутствие музыкально образования – достоинство или недостаток композитора?
– Ни то ни другое. Желанию писать, сочинять нигде не учат. Рождение мелодии не зависит от того, закончил ли ты школу. Зрителю, который приходит ко мне на концерт, поверьте, все равно, есть ли у меня за плечами консерватория или я сам учился играть на гитаре. Залу интересны мои песни, а не мой диплом.
– Виктор, есть предложение немного отвлечься от музыки и поговорить о кино. В фильме «Игла» Вы снялись в главной роли. Ваш герой пытается спасти девушку от наркомании. Скажите, насколько проблема наркомании актуальна для Вас лично?
– Слава Богу, у меня хватило ума не связываться с наркотиками. Не испытывал судьбу и не пробовал никаких «колес» и прочей чепухи. Тут другой вопрос. Почему молодой человек, девушка садится на иглу? Безысходность, неверие – вот социальный фон наркомании. Термин «потерянное поколение» не с потолка взят.
– Петр Мамонов Ваш, Виктор, альтернативный герой по фильму «Игла». А в жизни? Ваше мнение по поводу стиля «Звуков Му»?
– С Мамоновым мы старые друзья. По сути, это первая группа, с которой мы подружились. Что касается стиля «Звуков Му»… Не привык выступать в роли судьи или школьного учителя, выставляющего оценки по поведению. У них есть свой почерк, есть своя аудитория.
– Виктор, заканчивая нашу беседу, давайте помечтаем. Скажем, Вы получили официальное предложение стать солистом ансамбля песни и пляски имени Александрова. Примете это предложение?
– Действительно, мечта… Вот все брошу, и… Конечно, ни в какие ансамбли солистом, дирижером – кем угодно – не пойду. У каждого настоящего музыканта свой путь, своя тема, свое видение мира. «КИНО» определилось со своей дорогой уже достаточно давно. И пока крутых поворотов не намечается…
Виктор Цой:
– Ох, зря я подписался на эту «авантюру». Если бы не авторитет газеты, думаю, не рискнул бы выйти на столь ответственную, и главное, слишком уж громадную площадку. Зато потом во всех интервью за рубежом буду говорить: «Я играл на стадионе им. Владимира Ильича Ленина». Им там это очень нравится. А если серьезно – то выступать на БСА – огромнейшая честь каждой группе.
Позавчера Виктор Цой завершил кратковременный визит в Токио и вернулся в Москву, с тем чтобы принять участие в торжествах по случаю пятнадцатилетнего юбилея «Звуковой дорожки». Крупнейшая японская концертная фирма «Amuse Corporation» при деятельном участии американской певицы Джоанны Стингрей пригласила В. Цоя приехать в Токио для знакомства. В начале этого года в Японии был выпущен компакт-диск с оригинальной записью альбома «Группа крови» (1988). Фирма «Amuse Corporation» намеревается организовать ныне концертное турне группы «КИНО» в Японии. Виктор Цой, делясь вчера впечатлениями о японском визите, сказал корреспонденту «МК»: «О делах все эти три дня мы вообще не говорили. Казалось, что меня пригласили только для развлечений». Музыкант посетил концерт популярной в Японии группы «Southern All Stars». На него произвела обалденное впечатление постановка этого шоу, которую можно сравнить разве что с постановками «Pink Floyd». «Их мелодичные песни были прекрасны, очень интересно», – сказал Цой и определил музыку «Southern All Stars» как «современный вариант Фрэнка Синатры в японской интерпретации». При этом лидер питерского рока объяснил, что «когда японцы пытаются играть какие-то роки – это, конечно, смешно», поэтому ему было весьма приятно не быть обремененным созерцанием чего-то рокоподобного, а посмотреть действительно добротный и профессиональный эстрадный ансамбль с оригинальным живописным звучанием. «Да, есть чему поучиться», – задумчиво заключил Виктор Цой. Лидер «Southern All Stars» Кейсуке Кувата очень сдружился с Цоем и подарил ему великолепную черную гитару. В. Цой был весьма тронут подарком, ибо, как известно, питает особую слабость ко всему черному.
32 года отделяют нас от того момента, как от нас ушел лидер ленинградской рок-группы «КИНО» Виктор Цой.
Всем известно, что музыка, в большинстве случаев, имеет свой срок годности. Плей-лист регулярно фильтруется, как живое существо с постоянно обновляющимися клетками. Бывает, что песня попадает в некий глубокий нерв, эмоция оказывается долгоиграющей, такой трек может годами оставаться в личном плей-листе, годами.
Лично у меня есть список песен, которые я слушаю уже несколько лет подряд, время идет, времена меняются, я взрослею, а песни остаются – и все тут, никуда от них не спрятаться, рука сама тянется включить. Причем это совершенно разные песни, кардинально отличающиеся по направлениям и стилям, порой даже не ясно, как они могут следовать друг за другом в одном списке. Естественно, есть и такая музыка, в которой эмоция очень короткая, несколько прослушиваний – и вскоре уже пролистываешь ее, а затем удаляешь с концами. Вопрос целиком и полностью субъективный.
Думаю всем понятно, что рекордсмен и долгожитель в моем списке – это группа «КИНО». «КИНО» пережило вообще все, что можно было пережить. А я пережил все это с «КИНО». Творчество Цоя будто бы основа, на которую нанизывается весь остальной плей-лист. Река, с названием «время», унесла буквально все, что хоть как-то задело, за последние лет десять список моих любимых треков обновился уже несколько десятков раз, а может и несколько сотен раз, и только Цой и «КИНО» остается всегда на своем месте, нетронутым и непоколебимым. И это совершенно удивительно.
Вот мне 9 лет, я у бабушки, и я слушаю «Звезду по имени Солнце». Вот мне 20, я еду в Питер, и слушаю «Группу крови», вот мне почти уже 41, и, засыпая, я слушаю песню «Спокойная ночь», она тихо играет из динамика телефона, который лежит на тумбочке рядом с кроватью. Еще поразительней, что с годами из этой музыки разворачивается все больше и больше эмоций и чувств, вдруг открываются грани, которые не были замечены мной до этого момента в одной и той же песне. И все это спустя почти тридцать два года после смерти автора-исполнителя. Магия какая-то, не иначе…
Даже по прошествии стольких лет музыку Цоя можно услышать как на волнах какого-нибудь модного радио, так и из окон студенческой общаги или из крутого «Мерседеса». Кто-то говорит, что тексты Цоя слишком просты, кто-то говорит, что в них бессмыслица… Но, видимо, именно в этом и есть их феномен и гениальность. Это как русские сказки, как детские стихи. Их помнят с детства, они проникают в сознание, и ничем их оттуда не выбить… Это как Курочка Ряба и «Береза» Есенина – разбуди ночью, все расскажут, что «Дед бил-бил – не разбил…», или «Белая береза под моим окном принакрылась снегом, будто серебром…»
Сегодня в Youtube можно найти множество видеороликов, где какой-нибудь доморощенный блогер подходит на улице к людям и ненавязчиво просит угадать автора мелодии, которую он включает в своем айфоне. Или просит угадать, кто изображен на фотографии, которую он держит в руках. На фотографии у него, конечно же, Виктор Цой, и музыка, которую он включает – это группа «КИНО». И девяносто восемь процентов опрашиваемых людей уверенно и безошибочно дает правильный ответ. Как видим, даже по прошествии более чем тридцать лет у Цоя по-прежнему практически стопроцентная узнаваемость.
Песни Цоя слушают разные по возрасту и социальному положению люди. Почему? Ответ этот прост. Например, существует закон, по которому песни, которые были с вами в молодости, остаются с вами на протяжении всей жизни. Музыка «КИНО» уже прошла через тысячи сердец и жизней и пройдет еще.
В 2021 году я был на всех майских концертах «КИНО» на ЦСКА-арене в Москве и в Ледовом в Питере. Я видел, как под «Спокойную ночь» плакали бандитского вида поддатые мужики, солдаты, лысая девушка-неформалка с пирсингом в носу и обычный парень-ботаник возрастом, может, чуть за 20. А ведь он не то что Цоя, он и времен тех безумных не застал, однако музыка и слова Цоя трогают за душу как его, так и всех вышеперечисленных. И это было видно невооруженным глазом… Моя дочь, когда ей не было еще и трех лет, вовсю пыталась подпевать цоевскую «Печаль», хотя только недавно научилась говорить.
Так что согласитесь, «КИНО» – это уникальное явление в отечественной музыке. Великое видно издалека. Цой как Пушкин, только в музыке. Монументальная личность в истории нашей необъятной Родины. Его песни уже давно в наших генах, а музыка «КИНО» всегда дергает за нужную в душе струну… Можно смело сказать, что в русском языке
Кому-то нравится его музыка, кому-то нет, но никто не писал и не пел у нас так в то время. Не выглядел так. Не был так открыт всему миру. Не решались, не считали нужным, не верили, что это возможно. А он просто брал и делал. Делал свой «шаг вперед». Поэтому герой до сих пор. Многое изменилось за много лет. Появился интернет, сменилась власть, можно заказать доставку пиццы в офис и полететь на каникулы в Турцию, а можно и не лететь, как захочешь. Но все это не имеет значения. Мы по-прежнему несвободны, а Цой свободен. Таким он и остался в истории.
Мне хочется верить, что люди, любящие песни группы «КИНО», прочитавшие эту книгу, смогут сохранить свою собственную внутреннюю свободу и пронести сквозь жизнь любовь и уважение к словам Последнего Героя, трагически ушедшего в далеком 1990 году, но навсегда оставшегося молодым, а главное – живым. Спасибо всем тем, кто слушает группу «КИНО». Спасибо всем тем, кто любит и помнит Виктора Цоя.
Виктор Цой в Ленинграде. ЛГИ им. Плеханова. 1986 год. Фото из архива Александра Федорова
Виктор Цой в Пресс-центре ИТАР-ТАСС. 19 октября 1989 года. Фото – Александр Астафьев
Виктор Цой и Юрий Айзеншпис у редакции газеты «Московский комсомолец». 19 октября 1989 года. Фото – Александр Астафьев
Виктор Цой в 344 средней школе. Ленинград, 1988 год. Фото – Алексей Щербатых
Виктор Цой в 344 средней школе. Ленинград, 1988 год. Фото – Алексей Щербатых
Виктор Цой в Алма-Ате. 1989 год. Фото из архива Наталии Разлоговой
Виктор Цой в Калининграде. 1989 год. Фото из архива Владимира Янке
Договор о проведении концерта Виктора Цоя в Воронеже. 1988 год. Фото из архива Льва Трахтенберга
Фото из архива Льва Трахтенберга
Виктор Цой и Юрий Каспарян в Дубне. 1987 год. Фото – Игорь Бельведерский
Виктор Цой и Юрий Каспарян в Дубне. 1987 год. Фото – Игорь Бельведерский
Виктор Цой в Одессе. 1990 год. Фото – Вячеслав Кульчицкий
Виктор Цой в Калинине. 1989 год. Фото из архива Сергея Паршикова
«КИНО» в Харькове. 1989 год. Фото – Николай Ковальчук
Автограф Виктора Цоя газете «Вечерний Киев». 1990 год
Автограф Виктора Цоя. Новосибирск, 1984 год.
Виктор Цой в Харькове. 1989 год. Фото – Николай Ковальчук
Виктор Цой в Новосибирске. 1984 год. Фото – Виктор Маздоров
Виктор Цой в Новосибирске. 1984 год. Фото – Виктор Маздоров
Виктор Цой в Новосибирске. 1984 год. Фото – Виктор Маздоров
Автограф Виктора Цоя газете «Дружные ребята». 1989 год
Автограф Виктора Цоя
Виктор Цой в Минске. 1989 год. Фото – Сергей Шапра
Виктор Цой в Архангельске. 1990 год. Фото – Евгений Вишняков
Интервью Виктора Цоя в Запорожье. 1990 год. Фото – Олег Бижко
Автограф Виктора Цоя для журнала «ПроРок». 1986 год
Виктор Цой в Харькове. 1989 год. Фото – Андрей Кулёв
Виктор Цой в Архангельске. 1990 год. Фото из архива Наталии Разлоговой
Виктор Цой и Юрий Каспарян. Ленинград, ЛГИ им. Плеханова 1986 год. Фото из архива Александра Федорова
Виктор Цой в Калинине. 1988 год. Фото из архива Сергея Паршикова
Игорь Тихомиров. Таллинн. 1986 год. Фото из журнала «ПроРок»
Георгий Гурьянов. Таллинн. 1986 год. Фото из журнала «ПроРок»
Виктор Цой в Таллинне. 1986 год. Фото из журнала «ПроРок»
Виктор Цой в ДК Железнодорожников. Ленинград, 1988 год. Фото – Дмитрий Защеринский
Виктор Цой в Москве. МИФИ. 1982 год. Фото – Дмитрий Простаков
Виктор Цой и Юрий Каспарян в Крыму. 1987 год. Фото – Юрий Хомяков
Виктор Цой в Алма-Ате. 1989 год. Фото – Шамиль Жуматов
Виктор Цой в Харькове. 1989 год. Фото – Николай Ковальчук
Отдельные слова и фразы Цоя в интервью могут повторяться.
Здесь и далее авторский текст выделяется другим шрифтом.
«Аргументы и факты» («АиФ») – советский информационный бюллетень, а затем советская и российская газета. Издается с 1978 года, с 1991 года – как газета. Крупнейшая еженедельная общественно-политическая газета России; тираж – более 1,5 млн экземпляров. Газета является одним из самых популярных российских изданий за рубежом, и в 1990 году вошла в книгу рекордов Гиннеса за самый большой тираж в истории человечества – 33 441 100 экземпляров с числом читателей свыше 100 млн. Лауреат престижных премий в области СМИ.
Опубликовано в газете «Тверская жизнь» в 1991 году.
Опубликовано в газете «Дружные ребята», Алма-Ата, 25 марта 1989 года.
Опубликовано: в газете «Советская Молодежь». Рига. 1989. «Знамя Юности». Минск. 1989.
Перепечатано с сокращениями в журнале «Костер», № 8, август 1991.
Из личного архива поклонника группы «КИНО» aka Шаман Кайсар.
Другой вариант интервью.
Интервью Виктора Цоя во время концертов в Киеве. Конец апреля 1990 г. Журнал «Одноклассник» № 2 1991 г.
Во время гастролей «КИНО» в Харькове в 1989 году и Киеве в 1990 году.
Интервью Виктора Цоя газете «Слава Севастополя». 20 Мая 1990 года во время концертов в Севастополе. А. Бушуев.
Интервью Виктора Цоя газете «Вечерняя Одесса» 4 декабря 1990 года. Вячеслав Кульчицкий. Во время концертов в Одессе. Утро 15 мая 1990 года.
Интервью Виктора Цоя газете «Северный комсомолец», Архангельск. Леонид Чебанюк. Во время концертов в Архангельске 17–19 июня 1990 года.