Коричнево-чёрные глаза недобро смотрели на Лику. Пёс медленно поднял верхнюю губу, обнажая страшные волчьи зубы. Он не трогался с места, не готовился к прыжку. Но твёрдо и мрачно предупреждал: не подходи, чревато.

— Маккей… Маккей! — осторожно позвала Лика и медленно раскрыла ладонь, на которой лежал розовый кружок колбасы. — Ну, ты что… Я тебе вот, принесла…

Пёс даже не моргнул. Верхняя губа всё так же поднята. Ни дать, ни взять — статуя, готовая ожить и разорвать любого.

— Маккей! — ещё раз позвала Лика и окончательно растерялась. Сделать шаг вперёд она боялась, а выйти из вольера было стыдно. Поражение — уже в который раз!

— Лииика! — раздался громкий шёпот. К вольеру подошёл Стас и кивнул в сторону пса. — Это он?

— Да. Уйди, дурак.

— Ещё чего, разорвёт же. Стой, я отвлеку.

— Уйди, сказала! — прошипела Лика.

Из груди Маккея послышалось глухое рычание, словно там закипал невидимый чайник.

— Маккей, фу! — громкий, повелительный голос словно разрезал воздух. — Лика, выходи немедленно! Фу, сказал! Сидеть!

Дверца вольера открылась, Лику сильно дёрнули за руку, колбаса упала на снег. За спиной раздался сухой щелчок замка — как выстрел. Маккей так и не двинулся с места. Лишь внимательно и грозно смотрел на тех, кто осмелился потревожить его.

— Ты опять? Я же просил! — это была неправда. Просить Сергей Иванович не умел, он приказывал. — Запрещаю, поняла?

— Но… Сергей Иванович…

— Неясно?! — загремел хозяин питомника. — Ты пришла к Норту, марш гулять с ним! Ещё раз увижу у Маккея — можешь больше не приходить. Мне такие волонтёры нужны, как щуке тапки.

— С Нортом я уже погуляла…

— Значит, до свидания! Приходи в субботу.

Стас шагнул вперёд и подал голос:

— А мне с кем можно погулять?

— Ты волонтёр? — громыхнул Сергей Иванович.

— Ага, новенький.

— Пока не станешь стареньким, ни с кем.

— А как же я тогда им стану? — осторожно поинтересовался Стас.

— Будешь убирать у Норта, пока Лика с ним гуляет. Вы из одной школы?

— Ну да. Одноклассники.

— Заразила, значит, — Сергей Иванович отошёл к соседнему вольеру и с трудом поднял рулон металлической сетки. — Марш отсюда, скоро ветеринар приедет. Сегодня много работы.

— Пошли, — Лика потянула Стаса за рукав и кивнула в сторону выхода. — И правда, поздно уже…

Ребята нехотя зашагали мимо длинного ряда вольеров с собаками разных мастей. Многие псы, завидев их, подходили к решётке, радостно лая. Некоторые просто виляли хвостами и широко улыбались, как умеют только собаки. Большой рыже-чёрный дворняга спал, свернувшись бубликом.

— Это и есть начальник питомника? — тихо спросил Стас, кивая в сторону Сергея Ивановича.

— Ну да, наш Дог. Я его боюсь очень. Он знаешь, какой злой бывает?

— А Маккея, значит, не боишься?

— Тоже боюсь. Но Маккея жалко.

— Ребята, уже уходите? — из-за одного из вольеров выглянула веснушчатая рыжая девушка с веником в руке и широко улыбнулась. — Может, к Берте зайдёте? Она сегодня не гуляла.

— Мы… — Стас остановился и с надеждой посмотрел на Лику.

— Мы уже уходим, Настя! — торопливо ответила Лика. — Нам ещё к репетитору, не то история вляпает нас в историю. Пока!

— Ну, пока! — Настя весело отсалютовала растрёпанным веником и скрылась.

— Пошли уже! — прошипела Лика и не глядя на Стаса зашагала к выходу. Мальчишка обречённо вздохнул и направился следом, по пути поддевая ногой камешки.

Вечерело. Мокрый грязноватый снег лежал на тротуаре, кое-где поблёскивая первыми робкими лужицами. Сырой февральский ветер немного пахнул весной. Она всегда в феврале прилетает на разведку, принося запахи мокрой пожухлой травы, что с осени пролежала под снежной шубой. Дома подмигивали жёлтыми тёплыми глазами окон.

— Что скажешь? — обернулась Лика, едва они отошли от питомника.

— Норт классный. Сверху ручку приделать — и швабра готова. Пекинес?

— Ну да.

— Тоже бросили?

— Нет, его не бросили. Хозяйка старенькая была, умерла. Она в соседней квартире жила. Ну, я его Насте и отнесла. Хотела к себе, но почему-то не решилась.

— Я бы такого взял, но Мурзик из Норта ситечко сделает. Недавно привозили к нему кошку — я её час из-под дивана выковыривал. Хоть не по частям, и за то поклон.

— Да я не затем тебя позвала сегодня, не оправдывайся. Маккея хотела показать. Понравился?

— Этот Дарт Вейдер? Я думал, тебя тоже выковыривать из-под вольера придётся.

— Зачем? — обиделась Лика. — Он хороший, просто пережил много. Неизвестно, как бы ты себя вёл на его месте.

— Известно — ломал бы руки всем, кто их ко мне протягивал.

— Вот, а на Маккея говоришь!

— Так он не ломает и даже не гавкает. Видела? Просто зубы показывает, так нормальные собаки не делают. У него психика искорёженная, ваш начальник вон как испугался за тебя.

— Ну, в этом не Маккей виноват. Любого бы искорёжили, если бы на цепи держали и травили. Знаешь, кто у него хозяин был? Пьяница и ворюга.

— И на фига пьянице такая псина? Его же кормить надо, не хомяк.

— Ну, не знаю. Но Маккей же не чистокровный ротвейлер. Там ещё кто-то в роду.

— Ещё хуже. От породистой собаки хоть знаешь, чего ждать. А у этого тёмного неизвестно, какие гены взыграют. И что у него в башке, тоже не прочитаешь. Этвас!

— Что?

— Этвас. «Нечто» по-немецки, темнота англоязычная.

— Слушай, ты, знаток собачий! — Лика разозлилась не на шутку. — У тебя есть кот, вот и воспитывай его! А то к тебе зайти невозможно, вся мебель в лохмотьях. Цветы почему выкинули? Потому что твой Мурзик, простите, их в личный туалет превратил. Вот разберись в генетике кошек и всё исправь. А Маккея нечего трогать. Да, били, да, травили, говорят, даже поджигали — видел на морде шрамы? Но он же оборонялся, хозяину пальцы оттяпал. Значит, не хотел злобным стать.

— Ты собаку на одну ступень с человеком не ставь, — снисходительно кивнул Стас. — Пёс это пёс, и мозг у него проще. Хотел, не хотел… Он об этом не думал. Ему делали больно — он ответил агрессией. Закон противодействия изучали ведь! В природе, как в физике, ясно тебе, темнота бескультурная?

— Ты опять?! — окончательно взъярилась Лика и шмякнула Стаса по спине рюкзаком.

— Осторожно, надорвёшься, — тот аккуратно взял рюкзак и повесил себе на плечо. — Тебе ещё зачёт по физре сдавать. Пошли уже. Так и быть, до дома доведу, раз барышня гневается. А то встретишь ещё какого-нибудь хулигана, жалко же парня, сгинет бесславно из-за фигни.

Лика вздохнула, слепила снежок, бросила и промахнулась. И они дружно зашагали по тёмной февральской улице, освещённой жёлтыми глазами фонарей.

О Маккее Лике рассказала мамина знакомая, медсестра Вера Николаевна. Она часто приходила к маме в гости — делала уколы, ставила капельницы, когда в семье болели. С мамой Вера Николаевна училась ещё в одном классе, тогда и подружились. Совсем разные, они понимали друг друга с полуслова.

Ликина мама очень энергичная и красивая. Такая не просто коня остановит, а табун укротит, если надо будет. А Вера Николаевна скромная, незаметная. Всю жизнь она работала в детской больнице — медсестрой. И очень жалела своих маленьких пациентов. Покупала им какие-то игрушки, вещички. Брала у Лики её книжки — яркие, дорогие, — чтобы почитать в палате. Детвора отвечала ей тем же, отчего Вера Николаевна никогда не могла вовремя уйти домой со смены.

В её жизни было большое горе: умер единственный сын Костя. Лика немного помнила его. Костя старше её — темноволосый, серьёзный мальчишка. Он редко улыбался, но был очень добрым. Костю сбила машина — и он в тот же день умер в реанимации, в той больнице, где работала Вера Николаевна.

Горе по-разному входит в жизнь людей. И редко кто может потом выпроводить его за дверь и жить так, словно ничего не случилось.

Вера Николаевна не смогла поверить в то, что беда произошла по-настоящему. Ей казалось, что Костя жив, лишь уехал. Что настанет день, и он вернётся, повзрослевшим и таким же родным. И она не просто ждала, а искала сына. В каждом тёмноволосом мальчишке, а их в больнице было немало…

Один из мальчишек и рассказал Вере Николаевне о питомнике «Друг человека». Питомник появился недавно. Его создали студенты местного университета во главе с преподавателем Сергеем Ивановичем, которого прозвали Догом — за высокий рост и низкий, немного лающий голос. Сюда приносили собак, найденных во дворах и на дорогах. Искалеченных, больных, озлобленных. У многих собак были свои истории — как правило, псы страдали от жестокости глупых и пустых людей. Были и те, у кого, как и у Норта, хозяев отняло время. Или безымянники — чья история так и осталась неизвестной.

Собак лечили и открывали чистые страницы их жизни. Те, кто натерпелся зла от людей, поначалу трудно привыкал к ласке и добру. Но время делало своё дело — и потихоньку обитатели приюта снова обретали веру в человека.

Вера Николаевна хотела взять в приюте щенка, но не нашла — там были только взрослые собаки. Тогда она стала приходить сюда по субботам — приносила кое-какую еду, мелкие игрушки. Как раз в субботу сюда приходили волонтёры — старшеклассники и студенты, которым разрешали гулять с некоторыми собаками. И Вера Николаевна подметила, что одного пса — огромного, чёрного, с небольшим ожогом на морде — волонтёрам никогда не доверяли.

Это и был Маккей. В приюте он жил почти год, но нисколько не изменился за это время.

От студентов Вера Николаевна слышала, что Маккей вырос на цепи, охраняя дом хозяина, который вовсе не любил своего питомца. Он взял Маккея ещё лопоухим щенком за сущие копейки, потому что Маккей не был чистокровным ротвейлером. Он оказался браком, полукровкой. Как правило, таким щенкам редко везёт. Не повезло и Маккею.

Хозяин хотел вырастить грозного сторожевого пса. Но не умел и не хотел ни полюбить, ни воспитать малыша. А потому неоткуда было взяться и терпению — главному условию воспитания. Щенок с детства знал, что такое побои по причине и без. А в плохие дни, когда к хозяину заходили гости и из окон сильно несло водкой, в Маккея летели пустые бутылки.

Бывало, пса стравливали с другими собаками. Правда, это прекратилось, едва стало ясно, что подросший Маккей силён и грозен. В ярость он приходил моментально, а в бою не щадил ни себя, ни противника. И, глядя на это, хозяин начал задумываться о том, не податься ли с Маккеем на собачьи бои. Он не учёл одного: собака должна относиться к хозяину как к безоговорочному вожаку. Но что-то не так было в сложном механизме взросления Маккея. Нарушились, скрипели невидимые шестерёнки. Из признанного вожака хозяин незаметно превратился в кого-то другого… И однажды, когда пьяный хозяин с дружками подошли слишком близко, намереваясь снова бросать бутылки, Маккей прыгнул. Старая цепь не выдержала веса пса и лопнула.

Молча, молниеносно тяжёлое тело обрушилось на противника, сбило с ног. Страшные волчьи зубы впились в руку, которой мужчина едва успел прикрыть горло.

Подоспели дружки, на голову и тело чёрного пса посыпались удары. Что-то острое проткнуло бок. Ухо опалила боль, которую может причинить только огонь, — кто-то включил зажигалку и сунул прямо в шерсть пса.

Слепая ярость придала сил, и Маккей молча, тяжело отпрянул от врага, круто развернулся и умчался.

А спустя несколько дней студенты нашли его неподалёку от университета — с порванным боком, мелкими колотыми ранами, с обожжённым ухом Маккей лежал на весенней земле и тяжело дышал. Кто-то из ребят узнал собаку, ведь пёс жил неподалёку от университета и в хорошие времена гулял с хозяином по «дороге жизни» — так студенты называли аллею к главному корпусу.

Раненого пса хотели отнести в приют. Но даже ослабевший, Маккей был неприступен. Он поднял голову и молча показал зубы.

Тогда вызвали Дога. Сергей Иванович пришёл с носилками, ремнями и какой-то странной трубкой. Студенты недоумённо косились на неё: это ещё зачем?

В трубке оказался шприц — изобретение одного ветеринара. Маккей даже зубы показать не успел — Дог поднёс трубку ко рту, дунул — и тонкая иголка вонзилась псу в бок. Голова Маккея отяжелела, он опустил её на молодую траву и закрыл глаза. А когда открыл — уже находился в вольере питомника «Друг человека».

Теперь жизнь Маккея пошла по-новому. К вольеру часто подходили люди. Их голоса разительно отличались от тех, что пёс слышал прежде. От людей никогда не пахло водкой, а чаще — чем-то вкусным. Рыжая девушка в смешной косынке палочкой проталкивала в окошко вольера миску с едой. Чаще всех приходил Сергей Иванович. Подолгу стоял у вольера, разговаривал. Странный, немного лающий голос Дога обычно разносился по всему приюту. Но в минуты, когда Сергей Иванович работал с Маккеем, он говорил тихо — так, чтобы слышал лишь пёс.

Раны на боку зажили. На морде, от уха протянулся маленький шрам — на память о той ночи.

Но Маккей не изменил себе. Он не лаял, не вилял хвостом, когда волонтёры приносили еду, — только молча, по-волчьи, показывал зубы и отходил в угол вольера. Он ни разу не попытался никого укусить. Сергей Иванович считал, что Маккею нужно время. Это к злу привыкать не надо, оно сразу врывается в жизнь и пытается установить свои правила. А в добро ещё поверить нужно.

В первый раз Лика появилась в питомнике с Нортом на руках: осиротевшему, тоскующему по умершей хозяйке пекинесу нужен был дом.

Лика знала Норта ещё щенком, ведь он вместе с прежней хозяйкой жил в их подъезде. Расставаться с собакой навсегда она не хотела. Да и сам приют — небольшой, но очень деятельный — понравился Лике. Здесь работали те, кто действительно любил и понимал собак. И даже грозный Сергей Иванович никогда не ругался попусту.

Так и сложилось: время от времени Лика заглядывала в питомник, чтобы навестить Норта. Потихоньку знакомилась и с другими собаками. С некоторыми ей даже разрешали гулять, хоть и недалеко. И всегда, проходя мимо вольера Маккея, Лика чувствовала его тяжёлый взгляд.

Она боялась этого пса и в то же время хотела с ним подружиться. Казалось Лике: Маккей понимает всё не по-собачьи — по-человечески. Слишком умными были его глаза, похожие на крупные, почти чёрные сухие ягоды шиповника.

В первый раз, подойдя к вольеру слишком близко, Лика вообразила, что с ходу откроет дверцу и войдёт. И все будут удивляться тому, как здорово у неё получилось подружиться с грозным псом-одиночкой. Но не вышло. Маккей поднял верхнюю губу и показал зубы. Лика сразу же отпрянула от вольера, но не сдалась. Она была не из тех, кто после первого проигрыша уходит с ковра. Правда, и не из тех, кто спрашивает совета тренера.

В следующий раз Лика потихоньку от работников приюта принесла кружок варёной колбасы. Маккей узнал Лику — или, впрочем, ей это только показалось? Она ласково позвала его, медленно просунула руку между прутьями, подержала так пару секунд и бросила розовый блинчик на землю. Маккей не подошёл. Стоял, словно застыв, лишь показывал зубы.

Колбаса так и осталась нетронутой — пёс побрезговал подарком. Но Лика уже загорелась мечтой подружиться с угрюмым одиночкой. Было что-то во взгляде Маккея, что не позволяло отступить. Она приходила в питомник, гуляла с ласковым и весёлым Нортом, гладила остальных обитателей приюта, а потом упрямо подходила к вольеру, где её встречал взгляд чёрно-коричневых глаз.

— И зачем он тебе? — удивлялась рыжая Настя. — Вечный одиночка. У нас много собак, а ты приклеилась к чёрту. Думаешь, весело мне за тобой ходить?

— Не ходи, — беспечно отмахивалась Лика.

— Как же, как же! Дог меня разорвёт, если узнает, куда ты руки свои тянешь. У нас в деревне таких псов по ночам выпускали фабрику сторожить. Ни один вор не совался. А у моей тётки…

— Давай без страшилок, а? Просто у тебя веры в пса нет, так и скажи.

— А ты в каждого проходимца веришь, словно в тятю родного.

— Маккей — не проходимец!

— Нет. Но и ты каждому угощение не протягивай. С руками оторвут.

— Ну, пока не оторвал.

— Оторвёт ещё.

— Не оторвёт.

— Оторвёт.

Эти разговоры заканчивались вечным спором. Впрочем, Настя хоть и ругалась, Сергею Ивановичу ничего не говорила. А тот колбасу на земле, конечно, видел, но тоже никого не расспрашивал.

Между тем Маккей поддаваться не собирался. Всё так же показывал зубы, изредка рычал. И смотрел так, будто предупреждал: не подходи, не сдержусь ведь…

И тогда Лика решила показать Маккея Стасу — другу, однокласснику и советчику. Правда, своей собаки у Стаса никогда не было. Был кот Мурзик, а до него — морские свинки, целое маленькое стадо. Конечно, это не то. Какой контакт надо налаживать с морскими поросятами? Но попытка не пытка, вдруг Стас что посоветует?

Однако Стасу Маккей не понравился, и теперь Лике оставалось надеяться только на себя. И она надеялась.

В школьном зале царила суета. На передних креслах сидели ребята, переговаривались, шумели, шутили. На задних креслах лежали пышные костюмы: длинные юбки, вечерние платья, фраки. Между рядами стояли пузатые, растрёпанные пакеты с реквизитом. «Время классиков» — гласил яркий плакат, который пока что сиротливо лежал на парте у сцены.

— Куда запропастилась Наташа Ростова?! — на весь зал вопрошала Ольга Евгеньевна. — Совести у неё нет, последняя репетиция завтра!

— Наташа Ростова врубается в русский! — донёсся из зала голос Стаса. — Короче, нахально списывает домашку, Ольга Евгеньевна. Потерянное поколение.

— Лика! — голос учительницы задрожал от праведного гнева.

— Неправда! — возмутилась Лика, толкнула Стаса локтем в бок и встала, чтобы её лучше было видно. — Я не списываю, Ольга Евгеньевна! Я безличные предложения изучаю, честно. Врубаюсь в русский, Воробьёв прав.

— Что за жаргон, дорогая моя?! Марш на сцену, тебя ведущие заждались. Воробьёв, а ты почему сидишь? С фонограммами всё идеально?

— Почти, — вздохнул Стас и поплёлся к сцене.

В школе готовили литературный бал. И Лике предстояло его открывать в образе Наташи Ростовой. Впрочем, это неудивительно: среди старшеклассников никто не танцевал лучше её. К тому же образ Наташи Ростовой — хрупкой, темноволосой кудрявой девушки с распахнутыми наивными глазами — очень ей шёл. Лика не была такой уж наивной, зато смело и энергично бралась за любое дело. А когда бралась — дралась за это дело до конца, до самой победной точки.

«Ну и характер!» — вздыхала мама, убеждая дочку не быть такой максималисткой.

«Ну и характер!» — восхищённо усмехнулась школьная уборщица, когда Лика у неё на глазах спокойно залезла на дерево и сняла оттуда грязного серого котёнка.

«Ну и характер!» — грозно кивала головой Ольга Евгеньевна, если Лика на уроках литературы затевала горячие споры и в пух и прах разносила некоторых персонажей.

«Ёлки-палки!» — говорил в таких случаях внутренний голос Лики.

Репетиция бала шла полным ходом, когда к ней будто невзначай подошёл Стас и тихо сказал:

— Мы скоро переезжаем.

— Куда? — не поняла Лика.

— В Севастополь. Отца направляют.

— Как… Уже?..

О том, что Стас уедет, Лика знала и раньше. Семейство Воробьёвых часто переезжало, отец Стаса был военным. Да и сам мальчишка пришёл в их школу всего пару лет назад. Учился Стас неблестяще, особенно хромала у него химия. Но другом стал настоящим: надёжным и честным. Лень и бездействие вызывали у Стаса глубокое отвращение. И он в любое время дни и ночи был готов ввязаться во все затеи Лики. Правда, не всегда доводил начатое до конца. «Я не питбуль, как некоторые! У меня челюсти размыкаются», — говорил при этом Стас.

И вот теперь он переезжал.

— Лика, что за плачевный вид? — одёрнула Ольга Евгеньевна. — У тебя же бал, ты — Наташа! Ощущение чуда, радости, ты же можешь!

— Я… чуть позже, — пробормотала Лика и отошла в глубину сцены, куда минутой раньше скрылся Стас.

— А когда вы переезжаете? — потихоньку спросила она.

— Маман сказала, через две недели. Кончай киснуть, будем переписываться. Каменный век, что ли? Или ты совсем в роль Ростовой вжилась, без телефона будешь обитать на планете? На каникулах в гости приедешь, море же. И вообще, учиться осталось полтора года. Раздуплись уже, плюшка!

— Ладно, раздуплилась, — постаралась взять себя в руки Лика. — Просто жалко, ты же знаешь.

— Ну и мне жалко. Но что я, отцу прикажу?

— Нет, конечно… Слушай, давай ещё раз в приют сходим, а?

— Давай. Зачем? Опять со своей дурацкой колбасой к Дарт Вейдеру соваться станешь?

— Ага. А ты дверцу вольера подержишь.

— Ок. Если Ростова челюсти сомкнула, кранты. Я сегодня еды какой-нибудь куплю.

— Я сама куплю. Ой, а Мурзика вы куда денете? С собой?

— Ага.

— Так коты же к месту привыкают, не то, что собаки.

— Да ладно, больше слушай. Мы Мурзика везде с собой возим, и он ни разу не драпал. Просто люди сами какие-то правила про животных выдумали и передают их, словно реликвию.

— Ну, знаешь ли! — возмутилась Лика. — По-твоему, это всё чушь?

— Условно. Физику читала? Всё в мире относительно. Мы сами за котов придумали, будто они к месту привязываются. И сами придумали, что собака предана человеку до гроба.

— И что, не так?

— Не-а. Есть те, что преданы. Есть те, что предадут. Как у людей.

— Сам же говорил, не ставь собаку на одну ступень с человеком! — поддела Лика.

— И не ставь. Но я не говорил, что все собаки на одной ступеньке друг с другом стоят. Разные есть. Вот твой Норт уже через месяц скучать перестал. А Маккей почти год порвать всех готов на британский флаг. И где ваша статистика, мамзель Ростова?

— Сам ты мамзель! — улыбнулась Лика.

— А если ещё и других собак приюта вспомнить…

— Архипова! — донёсся гневный окрик из зала. — Тебя вся школа ждёт!

— Иду! — звонко крикнула Лика и отправилась на сцену.

Приют находился в паре остановок от дома Лики, но ездить туда на автобусе было как-то стыдно. Да и приятно пройтись по улице полчасика, когда февраль старается сберечь последние сугробы, а март уже дует сырым ветром.

Лика и Стас шагали вместе, неся на плечах увесистые рюкзаки. Длинная улица сворачивала с проспекта в парк, где росли тонкие клёны и старые сосны. Здесь был совершенно особенный запах — хвои, сырости, прелой листвы, которая всю зиму пролежала под снегом. Старая узкая аллея вела к бассейну, а оттуда, через парк, к частному сектору города, где и расположился приют.

— Вот чего ты туда напихала, а? — Стас был полон возмущения. — Сказал же, сам хавчик куплю. Нет, всё со своей заготовительной деятельностью…

— Ага, ты купишь! Два пакетика для котят. Ни в чём себе не отказывайте и отдайте сдачу.

— И правильно! Не фиг собак распускать. Не графья.

— Так это же собаки, а не хомячки!

— Ну и я волонтёр, а не миллионер.

— Жмот ты, — засмеялась Лика и поддела ногой ледышку.

— Да ладно! Как меня по всяким злачным местам таскать, я хороший. А чуть что, жмот. Вы уж определитесь, мамзель Ростова… Скользко-то как!

— Ты под ноги гляди всё-таки, — посочувствовала Лика. — Здесь только недавно плитку положили. Сейчас бассейн пройдём, асфальт начнётся.

— В бассейн так и не сходил, жалко.

— У тебя целое море будет в Севастополе, зачем тебе бассейн?

— В марте самое время в море сигать! Но мы не моржи, мы жмоты. Это разные категории, понимать надо.

— Да хватит уже! Обозвали его разок, подумаешь.

— Зато всю психику поломали. Она у меня нежная, как чертополох весной.

На аллее зажглись разноцветные фонари, в верхушках сосен прошумел ветер.

— Белочка! — тихонько указала Лика на одну из кормушек, которые украшали аллею.

Ребята остановились. Маленький пушистый зверёк, прикрывшись серым хвостом, сидел у кормушки и деловито грыз семечки. Вдалеке раздался собачий лай — сразу несколько голосов. Белочка испуганно взбежала по стволу и замерла.

— Боится, — улыбнулась Лика.

Лай приближался.

— Это чего? — недоумённо спросил Стас.

Лика пожала плечами:

— Не знаю. Наверное, что-то не поделили.

— Стой, — Стас прислушался. Да, лай определённо становился ближе. Он был беспорядочным, взбалмошным, словно несколько собак переругивались друг с другом. И он приближался.

Ребятам стало не по себе.

— Давай отойдём к бассейну, — неуверенно сказала Лика.

Но отойти они не успели. В конце аллеи показалась собачья свора. Здесь было несколько крупных кудлатых псов, собак разных мастей поменьше. Они резво бежали, время от времени запрыгивая друг на друга. Сталкиваясь на ходу, некоторые собаки огрызались, лаяли, взвизгивали. Короткое эхо превращало их голоса в беспорядочную тревожную песню, которая неслась по аллеям парка.

— Собачья свадьба! — дрогнувшим голосом сказал Стас. — Замри, пусть пройдут.

Лика замерла на дороге, боясь пошевелиться и ругая себя за то, что не успела уйти с аллеи под сень деревьев. Стас стоял рядом, сжимая лямки рюкзака.

Впереди стаи бежал крупный грязно-белый пёс с короткой шерстью. Сразу видно — вожак. Дворняга, но в крепком теле чувствовалась сила. Он с ходу запрыгивал на бежавших рядом собак, сбивал с ног, отскакивал и мчался вперёд. За ним, немного отстав, мчались кудлатые псы — видно, щенки одной матери. Рыже-чёрные, похожие друг на друга, эти двое двигались молча, словно охранники. Остальные собаки были поменьше, разных мастей. Они беспорядочно тявкали, наскакивали друг на друга, грызлись — будто переругивались. Одна из собак — небольшая, чёрная, очень худая, — отстала. Она явно прихрамывала на заднюю лапу, потому и плелась в хвосте.

Стая уже пробежала мимо ребят, а чёрная вдруг замедлила хромой шаг и повела носом. Что-то не понравилось ей в Лике, и она остановилась. Лика похолодела и совершенно растерялась. «Не показать страх!» — пронеслось в голове. Но сделать она ничего не успела. Чёрная тряхнула головой и захромала дальше.

— Выдохни, — пробормотал стоявший рядом Стас. — Я белого здесь уже видел. Но с этими впервые.

— Я тоже… Он мне не нравится. И эти двое рыжих всё время с ним, как телохранители.

— Да, неадекват. Ладно, пошли, дежурный скоро уже уйдёт, — и Стас потянул Лику за рукав, бросая тревожные взгляды на аллею, где скрылась свадьба.

— Ага, — очнулась и заторопилась Лика. — Точно, они же до пяти сегодня.

И ребята заспешили по аллее.

…В приюте их встретили рыжая Настя и Артём, тоже волонтёр.

— Маккей ушёл, — вместо приветствия выдала Настя.

— Сбежал? — ахнула Лика.

— Ни фига, сам ушёл! — возмущённо сказал Артём. Я так понял, Дог замок на дверце не до конца защёлкнул. Или он просто сломался. Зверюга открыл и чао.

— Когда?

— Да вот, пару часов назад. Я как раз тут убирала, — ответила Настя, поправляя смешную шапочку с помпоном. — Вышел из вольера — думала, с ума сойду от страха, в руках лопатка. Он когда вот так, близко, ещё больше оказался. Но и не подумал броситься, даже зубы не показывал. Молча прошёл, чисто хозяин. Я в себя пришла, позвала его.

— Ну?

— Что ну? Глянул, как на сумасшедшую, и ушёл. Не пёс, прямо человек.

— А какого, простите, мы с ним возились? — расстроенно сказал Артём. — Скотина неблагодарная! — и выдал ещё пару явно не лирических фраз. Артём всегда ругался, когда был очень расстроен. Он не умел держать себя в руках.

— Сколько волка ни корми… — вздохнула Настя.

— Да ладно, какой он волк? — вскинулась Лика. Ей почему-то стало обидно за Маккея. — Просто он не прижился тут, вот и ушёл. — Только вот… теперь же он совсем диким станет…

Ей вспомнилась стая в парке. Этих псов никак не назвать друзьями человека. Они выросли на улице, жили по своим законам. Человек для них не друг, а просто житель того же мира, сосед по планете. Если бы эта чёрная учуяла запах еды из рюкзака — наверняка вся стая, одуревшая в момент свадьбы, напала бы на ребят.

Неужели и Маккей такой же? Да и с чего ему быть другим? Он вырос рядом с человеком, который его не любил. С самого детства прочно усвоил, что от людей хорошего ждать не приходится. Никогда не имел настоящего доброго дома. И почти год в питомнике ничего не изменил. Маккей никого к себе не подпустил, только зубы показывал. Ну, разве что Сергея Ивановича признал — так его почти все собаки приюта за хозяина считают — вот аура у человека! Правда, одиночка Маккей ни на кого и не бросился…

И всё-таки Лике не верилось в то, что однажды она увидит громадного чёрного пса на улице. В стае или одного, грязного и дикого. В нём уже не будет чувствоваться породы ротвейлера. И почти чёрные глаза, похожие на крупные ягоды шиповника, посмотрят на неё оценивающе: нет ли в сумке чего-нибудь поесть? Так же, как смотрела, принюхиваясь, хромая собака.

— Ну вот, — вздохнул рядом Стас. — Навестили верного друга перед долгой разлукой. — Пошли хоть Норта покормим…

Зачёт по физкультуре наконец-то закончился. И уставшая Лика, кое-как запихнув спортивную форму в рюкзак, побежала на улицу — ждать Стаса у дверей школы. Мальчишек Виктор Иванович всегда задерживал, повторяя, что сильному полу нужна не только зарядка, но и разрядка. В качестве разрядки мальчишки отжимались, выразительно закатывая глаза и строя гримасы отчаяния. Но физрук был непреклонен.

До отъезда Воробьёвых оставалась всего пара дней, и ребята старались после уроков ходить домой вместе, ведь жили они на соседних улицах.

С того дня, как Маккей ушёл из приюта, прошло полторы недели. Лика заходила пару раз проведать Норта, приносила кое-какую еду. О Маккее она не говорила — зачем приставать с расспросами к волонтёрам, когда и так понятно, что новостей нет? Ушёл — и всё. В окрестностях замечен не был. «Неблагодарная скотина!» — повторял Артём. «Чужое не приживается», — вздыхала Настя. Дог с выводами не спешил.

— Вы вещи собрали? — тоскливо спросила Лика, когда Стас вышел из школы и они направились в сторону проспекта.

— Да… Это вообще эпопея. У меня чемоданчик, у матери фура. Сплошные диссонансы.

— Да ты поэтом стал! — улыбнулась Лика.

— Станешь с этими женщинами. Прикинь, меня суют в профильный математический.

— И что? Ты же вроде в алгебре нормально соображаешь.

— Практически Менделеев.

— Это химик.

— И я о том же! — буркнул Стас и махнул рукой. — Какой из меня математик?

— А ты маме говорил?

— Говорил, и убеждал, и доказывал. А она: ты совсем страх потерял — на женщину кричать? Суперлогика!

Лика рассмеялась — даже рассерженный, Стас не терял чувство юмора.

— Ладно, ещё доехать туда надо, — вздохнул он. — Хотя родители уже весь сайт новой школы изучили. Вцепились в этот профильный, как ты в Маккея.

— Где это я вцепилась? — вскинулась Лика. — И где Маккей?

— Может, оттого и ушёл, что ты его своей персоной достала.

Лика знала, что мальчишка просто отвлекает её от грустных мыслей. Но всё равно поддалась на провокацию — сказались усталость и грусть.

— Ну, спасибо! — она огорчённо поддела ногой камешек. — Неужели тебе его совсем не жалко?

— А чего жалеть? Не инвалид.

— Я же тебе про его судьбу сто раз рассказывала.

— И что? Бредни какие-то, собранные по сусекам бабушки колобка. Хозяин — прямо адовый: на цепи держал, не кормил. Маккей твой должен был или коньки отбросить от такой жизни, или дохляком стать. Посиди на цепи пару месяцев, пожуй сухую вермишель…

— Я не говорила про вермишель!

— Ну, ещё объедки какие-нибудь. Ты вон сама небось на диете сидишь, а мясо ешь.

— Ну, ем…

— Вот и ну! Голова у тебя зачем?

— Причёску делать, — улыбнулась Лика.

— Было бы что делать! — вздохнул Стас, обходя здоровенную лужу. — Жил взаперти — и мышцы супер. Не учили — команды знает. Самоучка. Заочник. В профкласс ему. Учителем.

— Так, хватит уже! — рассердилась Лика. — Какие команды?

— Фу, сидеть — не слышала, как ваш Дог говорил? И что Маккей, бросился на тебя в клетке?

Лика даже остановилась: верно, пёс послушался Сергея Ивановича. Верно и то, что он явно здоров и силён.

— Стас, как же это получается? — смутилась она.

— Мозг включай. Хотя кому я это говорю… — закатил глаза Стас.

— Ну, всё, достал! — и Лика шмякнула Стаса по спине рюкзаком. — Сам дурак, следователь нашёлся! Иди в свой профильный и доказывай теорему Ферма.

— Не выражайся! — рассмеялся Стас и легонько подтолкнул Лику к подъезду — они уже пришли к её дому. — А то я тебе свой новый номер не дам. Будешь писать во все профильные школы Севастополя.

…На стене тикали часы. Забытые учебники беспорядочно лежали на столе. Лика сидела, глубоко задумавшись, запустив руки в тёмные кудряшки.

Сегодня она получила тройку по алгебре. И ведь решила в конце концов уравнение, а всё равно тройка, вот что обидно!

Анна Николаевна вызвала Лику к доске. Задача была не особенно сложная, такие они прежде решали. Лика пробежала глазами уравнение и бойко застучала мелом. Правда, уже через пару минут поняла, что решение пошло не так. Посмотрела на цифры, синус и косинус: где же ошибка?..

— Лика, сколько можно? — вдруг раздражённо сказала Анна Николаевна.

— Сейчас… Извините, я ошиблась в самом начале, — торопливо сказала Лика и махнула тряпкой. — Сейчас… А, ну да, я не ввела замену переменных.

И тут учитель по-настоящему рассердилась:

— Сколько это будет продолжаться, Архипова? — если Анна Николаевна называла ребят по фамилии, значит, была очень расстроена. — Сколь-ко? Ты почему не думаешь, спешишь?

— Не знаю, — честно сказала Лика. — Но я уже поняла ошибку, сейчас исправлю, — и она принялась быстро решать уравнение.

— Поздно! — горько резюмировала Анна Николаевна. — Позд-но! Твоя беда, Архипова, в том, что ты пытаешься решить в одно действие задачу с тремя неизвестными. С тремя! Я не про это уравнение, я в целом — про математику. Ты так торопишься, будто саблей машешь в бою. Могла бы в олимпиадах участвовать, но самонадеянность подножку подставляет. Тройка у тебя — трой-ка! А способности на пятёрку. Садись на место, постарайся образумиться. Пусть эта тройка станет для тебя трамплином. Трамп-ли-ном!

…Трамплином. Хорошо говорить Анне Николаевне — ей скоро на пенсию выходить. А что делать, когда тебе шестнадцать, жизнь бурлит Ниагарским водопадом и всё хочется делать одновременно? Верно подметила учительница, задачи с тремя неизвестными Лика хочет решать в одно действие. А сама Анна Николаевна в юности неужели всё раскладывала по полочкам? Все взрослые со времён каменного века считают, что в детстве были идеальными!

Впрочем, ладно, завтра контрольная, можно будет исправить. А сейчас перед глазами стоял Маккей — угрюмый, грозный, сам себе страж, который так и не поверил в добрых людей.

«Ну почему мне всегда всё надо? — с досадой убеждала себя Лика. — Ушёл и ушёл, мало ли собак по улицам бродит. Что я вцепилась в него, как клещ в Тузика? Он же никогда мне другом не был, не хотел. И зубищ его я боялась. Как раскроет свою пасть — сердце к печёнке прижималось. Ой, нет, печёнка, кажется, справа… Этого не приручить, он всегда один. Есть ведь такие, что счастливы в своём одиночестве и друзей за липучек принимают. Так чего переживать?»

Но всё-таки на душе скребли все кошки мира, и алгебра сиротливо ждала на столе.

— Лика, ты спать сегодня будешь? — раздался сонный голос мамы. — Скоро двенадцать, как завтра встанешь?

— У меня контрольная, я готовлюсь, ма, — неохотно отозвалась Лика.

По подоконнику забарабанили капли.

«Дождь, в феврале?»

Точно, дождь. И что за погода — зима не ушла, весна не пришла… А, ну точно, сегодня же последний день зимы.

Лика взглянула на часы: без пяти двенадцать. Ещё чуть-чуть — и придёт весна. Потом посмотрела на календарь: там значилось двадцать шестое февраля. Совсем с этим Маккеем дела забросила, даже комнату убрать некогда. Лика устало потянулась, оторвала несколько листков. Вот, теперь двадцать девятое. Пусть три минутки законно повисит.

В окно заглянула Луна, похожая на жёлтый совиный глаз. «Что, стражник, проверяешь? Сижу, алгебру учу… А весна уже почти наступила… И Маккей ходит где-то один по тёмным улицам… Хоть бы жив остался!»

И так жалко Лике стало Маккея — до боли, до слёз, до самого донышка души! Хоть бы один раз ещё его увидеть… Хоть на улице, на минуточку. Встретить, позвать, заглянуть в глаза… Может, теперь повезло бы, и он оттаял?

Лика оторвала ещё один листок и, поддавшись внезапному порыву, сжала его в руке так, словно это был не кусочек бумаги, а крепкий поводок. Длинный-длинный. И там, на далёком, невидимом конце, поводок прикреплён к ошейнику большого угрюмого пса…

И в тот же миг Луна вспыхнула ярко-ярко. Казалось, кто-то невидимый смахнул с неё пыль, как со старой лампы. Дождь забарабанил с такой силой, что вода серой шторой закрыла двор, деревья, дома. Мгла затянула всё вокруг, но ослепительный свет Луны остался. Он бил в лицо, до боли резал глаза, заставляя зажмуриться.

«Что за…» — успела подумать Лика и прикрыла глаза рукой. Раздался гул — будто где-то далеко промчался поезд. И всё стихло.

Сидеть стало почему-то мокро и холодно. Лика открыла глаза.

Ой.

Нет, не так.

Ох!

Снова не так.

Кошмар!

Вокруг не было родной комнаты. И даже родного города. А была совершенно незнакомая улица. Маленькие, неухоженные дома теснились на ней тут там — без всякой стройности и порядка. Ни фонарей, ни остановок, ни магазинов — просто дома. На улице лежал сырой серый снег. Но — странное дело! — никакого холода. Просто свежо, будто уже апрель. И рассвет, хотя только что часы били полночь…

Лика не верила в сказки, деда Мороза и параллельные миры. Но как разумная современная старшеклассница, она верила в диагнозы и нервные расстройства. Ничего не попишешь, информация — мать интуиции.

«Только не сейчас! — приказала она себе. — Завтра контрольная, а тут шизофрения накрыла. Без паники. Что надо сделать?»

Самое разумное — найти поликлинику или вообще любого врача. Родной дом, ясное дело, во время помутнения рассудка будет скрываться под разными личинами. Значит, держим ориентир на белые халаты.

Лика встала — правда, ноги не очень-то слушались. Огляделась: увидеть бы хоть что-нибудь знакомое! Но реальность показывала издевательскую фигу: только серо-коричневые дома, неприглядные улочки, ни одного фонаря, магазина, почты, в конце концов.

— Гляди, гляди! — вдруг раздался мелодичный тоненький голосок. — Это кто, а? Друг, да? А чего такой маленький? Больной, может?

— Похоже! — отозвался другой голос, чуть пониже, но тоже по-детски звонкий. — Хилый какой-то. Ой, это она, а не он!

Лика испуганно сжалась и обернулась. Даже если прямо сейчас, в этот момент, перед ней предстали бы Красная Шапочка или Кикимора болотная, она не упала бы в обморок. Нервные истощения и не до такого бреда доводят, в школе рассказывали.

Но ничего сказочного перед ней не появилось. Неподалёку стояли мальчик и девочка, намного младше Лики. Оба рыжие, кудрявые, коренастые, сразу видно — родные. Ровесники, но не близнецы. И такие удивлённые, словно прямо сейчас перед ними появился морской змей и спросил, почём нынче сахар.

— Здравствуйте! — только и смогла сказать Лика и окончательно растерялась.

С чего должен начать разговор сумасшедший, который понимает, что шарики заехали за ролики?

— Говорит по-нашему! — изумлённо выдала девочка, хлопая длинными ресницами и схватив за руку мальчугана. — Ларчик, она, правда, живая! Можно, я её себе заберу?

Мальчуган выпрямился, стараясь казаться старше. Но едва раскрыл рот, Лика не сдержалась:

— Конечно, живая, что здесь такого? Вы что, в музее статуй? И что вообще происходит? Я не игрушка, себе забирать!

Возмущённая тирада Лики, похоже, ничуть не испугала незнакомцев. Девочка по-прежнему восторженно смотрела на неё, периодически толкая локтем мальчишку.

— Лада… Да погоди толкаться! — наконец возмутился тот. — Ты мне весь бок продырявила. Сам вижу, что друг… Этот, как там… лилипутчик.

Видимо, брат немного старше сестры, недаром у него тон защитника.

— Лили как? — уважительно поинтересовалась сестра.

— Лилипутчик. Маленький такой друг. Ну, недоросток.

— Я лилипут-недоросток? Сам ты лилипут! — рассердилась Лика. — И вообще, что происходит? Где я, в конце концов? Тут больница есть?

— Ты больная, да? — спросила девочка, выпустила руку брата и подошла поближе.

— Ну, не то чтобы… Просто перенервничала, наверное. А вы кто?

— Я Лар, а это Лада, — вежливо сказал мальчуган. — А ты?

— Лика.

— Имя прямо наше! — обрадовалась девочка. — Ларчик, я её себе забираю! Пусть лилипутчик, зато только мой. Вот, успела! — и Лада весело показала брату язык.

Нет, пора этот цирк прекращать. Сумасшествие ещё не даёт повода издеваться над свободной личностью, если она не опасна для окружающих. Пусть думают, что хотят.

— Ребята, погодите меня делить. Это что за улица? Нет. Это вообще что за город?

Брат с сестрой переглянулись. Лада нерешительно потопталась на месте, качая рыжими кудряшками. Лар закусил губу:

— Ёлки-метёлки, Окован. Район Свободы.

Видно, морской змей со своим сахаром теперь всплыл перед Ликой.

— Окован. Район Свободы, — в ступоре повторила она.

— Ага, — подтвердил Лар. — А ты откуда есть-то? По-нашему говоришь хорошо. Что, от своих сбежала, да? Били, что ли?

Сто-оп! Помирать, так с музыкой, и желательно погромче. Лика вдохнула поглубже и выпалила:

— Ребята, давайте так. Я, наверное, слегка не в себе, но лучше начистоту поговорим. Понимаете, я из другого города. Может быть, даже из другого мира или планеты. Я была у себя дома двадцать девятого февраля, сидела за столом, делала уроки для школы. И вдруг — бам! — оказалась здесь. Ничего не понимаю, улицы не узнаю. Хочу плакать, домой, и на ручки. И тут появились вы.

Немая сцена. Потом Лада осторожно спросила:

— А кто такие февраля?

Морской змей со своим сахаром улыбнулся и сел на шпагат.

— Нет уж, теперь вы говорите, — попросила Лика. — И как можно подробнее. Ну, считайте, что вы разговариваете с полным балбесом.

— С тобой, значит! — деловито и серьёзно кивнула Лада брату.

Тот смерил сестру уничтожающим взглядом, но благородно спустил ей нахальство с рук. Откашлялся и начал:

— Короче, мы брат и сестра, живём тут всё время. Ну, всю жизнь, значит… Окован здоровенный. Ты похожа на друга, только ростом поменьше.

— На чьего друга? — не поняла Лика.

— Ну, на обычного.

— Нет-нет, подожди… Чей друг-то, твой? Кто это?

— Ну, мы — ларты, а они — друзья.

Хоть сказка и дурная, придётся поверить. Значит, сумасшествия у Лики нет. Точнее, оно коллективное, а это уже называется реальностью.

— Отсюда, пожалуйста, поподробнее, — попросила Лика.

— А вдруг ты шпион друзей? — неожиданно выдал Лар.

Лада взвизгнула:

— Ай, точно! Ларчик, ведём её к Дугу, пожалуйста! Я же говорила, она подозрительная!

— Да какой я шпион? — оторопела Лика.

— От друзей можно всего ждать, — сурово возразил Лар. — Дёрнешься — укушу. Нас двое.

— Трое! — возразила Лада. — Ларчик дерётся за троих!

— Тогда уж четверо! — с улыбкой вздохнула Лика. — Ну и друзья у вас, раз вы так людей встречаете. Сразу видно, как вы друг друга любите.

— Да среди друзей разные бывают, — резонно возразила Лада. — И среди нас есть гады, будто сама не знаешь.

Куда делось дружелюбие? Три минуты назад стояли открытые и радостные, хлопали глазами и качали кудряшками. И на тебе — теперь оба смотрят недоверчиво, мальчик даже пытается быть грозным. Ишь, герой, дерётся он за троих…

— А Дуг — это кто? — осторожно поинтересовалась Лика.

— Увидишь, — сухо ответил Лар. — Тут недалеко, шагай с нами. И смотри — без фокусов! Загрызу.

— Загрызёт! — уважительно подтвердила Лада и качнула рыжими кудряшками.

Такая угроза в устах мальчишки выглядела смешно. Но не драться же с ними, в самом деле! Лучше пойти вслед и посмотреть, куда приведёт дорога. Новый путь всегда дарит опыт.

Район Свободы выглядел беспорядочно. Улицы трудно было назвать стройными, они петляли, словно нитки в клубке нерадивой хозяйки. Да и чистотой не отличались. Кое-какие домики совсем покосились. Казалось — толкни их посильнее, развалятся. Попадались и получше, аккуратные и стройные. Но всё равно маленькие, в рост человека. Никакого асфальта здесь не было, лишь протоптанные широкие тропинки. Странно — в Районе Свободы словно и не двадцать первый век шёл, а непонятно, какой.

Ребята привели Лику к коричневому домику с большой, распахнутой настежь дверью. Крыша у домика была неровная, местами проваливалась внутрь, будто кто-то огромный дубасил по ней кулаком.

— Дуг, ты здесь? — крикнул Лар и нарочито громко покашлял. Кашель вышел забавный, словно колокольчик попытался проквакать лягушкой. Лада хихикнула, но брат выразительно показал ей кулак — и она снова приняла строгий вид малыша-пограничника.

— Предположим, здесь! — раздался из домика низкий густой голос.

На улицу неторопливо вышел старик. Высокий, крепкий, с длинными коричнево-белыми волосами. Глаза — словно выпавшие из скорлупы каштаны. Одет просто — впрочем, и Лада с Ларом были в потрёпанных футболках и шортах. Удивительно — на улице ещё снег, а им нипочём.

— Вот это дела! — пробасил старик, окинув взглядом Лику. — Откуда вы, красавица, в наших краях?

— На улице встретили, — объяснил Лар. — Не понимает ничего. Говорит, здесь никогда не жила. Может, шпионка.

— Я первая догадалась! — поспешно вставила Лада. — Почему ты всегда командоваешь? Умный какой нашёлся!

— Не командоваешь, а командуешь, — строго заметил старик Ладе. И обернулся к Лике, — Ну-ка, барышня, встань поближе.

Лика не посмела ослушаться. К тому же, облик незнакомца совсем не был угрожающим, поэтому она смело подошла и встала напротив высокого Дуга. Тот наклонился, заглянул ей в глаза и замер. Лика задержала дыхание, изо всех сил стараясь не отводить взора от странного старика с разноцветными волосами. Лада и Лар стали рядом с ним. Они с интересом заглядывали Лике в глаза, но, видимо, ничего особенного прочитать в них не смогли.

— Ты действительно друг? — спокойно и ласково спросил старик. — Смотри в глаза, пожалуйста, барышня.

— Я не знаю, кого вы называете этим словом, — честно ответила Лика. — Я человек, как и вы. Живу в обычном городе, учусь в десятом классе. Что нужно ещё рассказать?

Дуг не отрывал от неё взгляд. Он ничего не говорил, только смотрел. Но Лике на миг показалось, будто в карих глазах старика блеснул крохотный золотой огонёк — как светлячок в ночном небе.

— Не обманывает! — громко произнёс он и широко улыбнулся. — Совершенно честный друг! Бывает и такое, надо же…

Лада и Лар радостно переглянулись.

— Я знала, знала! — хлопнула в ладоши Лада и победоносно обернулась к Лару. — Я говорила — а ты всё «укушу, укушу»! Зубы свои оскалил, прямо волк!

— Ну ладно, ладно, ёлки-метёлки, — примирительно сказал Лар и кивнул Лике, — извини уж. Разные тут шляются, понимать надо. Недавно приманили Альта, теперь его найти не можем. Хорошо, если к себе в дом взяли. Но ведь всякое может быть, правда?

— Правда, — кивнула Лика и рассмеялась. — Только я сейчас ничегошеньки не поняла! Я же тебе говорила — со мной надо, как с балбеской.

Дуг положил ей на плечо тяжёлую руку и ласково сказал:

— Не спеши, сейчас поймёшь. Ты называешь себя человеком, барышня. Так про себя говорят только друзья. А мы — ларты, мы другие, понимаешь?

— Вы не люди, что ли? — не поняла Лика. — А похожи.

— Репа с редькой похожи, да путать их негоже, — улыбнулся Дуг. — Мы все живём в одном городе — и они, и мы. Среди друзей есть хорошие и плохие. И среди нас тоже разные попадаются. Друзья совсем не понимают нашего языка, а мы плохо понимаем их. Мы очень разные. Ларты — быстрее, друзья — медленнее. Зато они гораздо сильнее и хитрее нас.

— Погодите-погодите… — остановила его Лика. — Значит, люди… ну, друзья здесь плохие, злые?

— Ну, почему сразу злые! — улыбнулся Дуг. — Далеко не все. Есть те, кто нам помогает. Они берут некоторых лартов в свои дома. Правда, не всегда в этих домах всё хорошо. Многие ларты живут там и мучаются. А многие, наоборот, счастливы. Словом, всё, как в любом другом мире…

Странный старик закончил говорить и глубоко вздохнул. Видимо, он устал от речей, но вовсе не хотел одиночества. Потому что ласково улыбнулся Ладе, которая от нетерпения дёргала себя за непослушные кудряшки.

— А вы с друзьями видите друг друга? — осторожно поинтересовалась Лика.

— Их не заметишь! — рассмеялся Лар. — Они же о, какие здоровенные! — и он привстал на цыпочки, показывая высоту. — Меня на плечи Ладе поставь, и то не дотянемся!

— Ещё чего, на мне кататься! — возмутилась Лада. — Ты сильнее, ты меня и держи! Нечего маленьких обижать, а то ка-ак пну!

Лар не стал возражать — видимо, он был благородным старшим братом.

— Но… Я ничего не понимаю. Я тоже человек, но никогда вас не видела прежде, — задумалась Лика.

— Да ладно! — усмехнулся Лар. — Хватит заливать-то — не видела она!

Дуг улыбнулся Лару:

— Чудес на свете столько, что хватит даже на последний день жизни, какой бы длинной она ни была. Запомни, сынок.

— А Окован большой? — спросила Лика.

— Очень, — кивнул Дуг. — Огромный, просто необъятный. Ни один из лартов никогда не мог его покинуть.

Между тем, Ладе наскучило стоять на месте, и она принялась подпрыгивать, стараясь достать ветки дерева, — те, что пониже. Лар смотрел-смотрел и тоже включился в игру.

— Дети, — тепло улыбнулся Дуг. — Не сидится им на месте.

— Да, — кивнула Лика. — И вдруг сердце словно сжал ледяной кулак. — Значит, я не смогу попасть домой?

Услышав это, Лада и Лар перестали прыгать и остановились, переводя дух. «Что, правда?» — шепнула Лада Лару. Тот в ответ пожал плечами, Дуг задумался.

— А зачем тебе домой? — звонко спросила Лада. — У нас хорошо, вот увидишь! Я тебя к себе заберу и в обиду не дам!

Пожалуй, в другое время Лика бы рассмеялась, но сейчас к глазам подступили предательские слёзы. Да, Лада и Лар ей очень понравились. Странный город Окован не казался мрачным или страшным. И Дуг отнёсся к ней очень тепло. Но никогда не увидеть дома… Как же мама, Стас, одноклассники? Школа, уроки танцев и музыки? Работа в приюте и Норт?.. Домой, как хочется домой из этого незнакомого мира! За свой старый, потрескавшийся письменный стол, где уютно светит старая жёлтая лампа. К самым трудным задачам по алгебре, к строгому взгляду Анны Николаевны. К приюту, из которого сбежал угрюмый Маккей… И непослушные блестящие капли одна за другой побежали по щекам.

— Подожди, барышня, ручьи разливать! — вдруг решительно сказал Дуг. — Безвыходных ситуаций не бывает. Ты попала в Окован, значит, и обратный путь есть, нужно только дождаться его, увидеть.

Лика всхлипнула:

— Да какой путь? Я ничего не сделала — просто очутилась здесь с бухты-барахты. А как попасть обратно, в эту бухту-барахту?

— Про это, увы, мне пока неизвестно, — вздохнул Дуг.

— У нас ни бухты, ни барахты… — рассеянно подтвердила Лада. — Если только где подальше есть…

— Пожалуйста, отведите меня к людям! Ну, к друзьям, — поправила сама себя Лика. — Может, там мне помогут?

— А не боишься? — ужаснулась Лада.

— Чего?

— Ну… Они разные бывают.

— Но они такие же, как я. Неужели никто ничего не подскажет? — взмолилась Лика. — Где их можно найти?

— Вообще везде. Но, наверное, лучше в Районе Порядка. Может, проводим? — нерешительно предложила Лада. — Ларик, ты не забоишься?

— Ещё чего! — по-мальчишески задиристо вскинулся Лар. — Чего здесь бояться? Не на край света идём. А если малявки боятся, пусть дома сидят.

— Сам ты малявка! — обиделась Лада. — Я уже настоящая громила, вот!

— Громила-разгромила, — поддразнил Лар.

— Барышня права, — кивнул Дуг. — Идите, но будьте осторожнее.

— А вы с нами не пойдёте? — несмело предложила Лика.

Дуг улыбнулся:

— Я уже старый, да и слишком большой. Друзья меня не любят, даже опасаются. Идите одни, так будет лучше. В добрый путь. Любая дорога ведёт к новым решениям.

Солнце в Оковане совсем такое же, как и в обычном мире. А вот всё остальное гораздо больше. Даже самые мелкие камешки под ногами были не меньше куриного яйца. Впрочем, это не особенно интересовало Лику, которая шагала вместе с Ларой и Ладой по кривым улочкам Окована. И старалась привести в порядок мысли.

Итак, она в неизвестном городе, который настолько велик, что, сколько ни иди, не выбраться. В городе живут люди и ларты. Люди — большие. Ларты — те же люди, но ростом поменьше. И что они не поделили, почему разговаривают на разных языках и упрямо отказываются друг друга понимать? А что, если… И Лика остановилась, поражённая внезапной догадкой.

— Ты чего? — дёрнула её за рукав Лада. — Ой, белая какая… Есть небось хочешь? Вот мы балды, у Дуга не попросили. У него всегда есть, такой запасливый.

— Ничего, — Лика тяжело вздохнула. — Я тут подумала… Вы не понимаете язык друзей. А вдруг я тоже не смогу с ними разговаривать?

— Не-а, немного понимаем, — улыбнулась Лада. — И они вроде тоже. Но мы сказать по-ихнему не можем.

— Не можем! — подтвердил Лар.

Вот интересно: миры разные, а ошибки одни и те же. Впрочем, может, в Оковане и правда так говорят — «по-ихнему»?

— Странно! — удивилась Лика. — В моём мире много разных языков, и каждому можно научиться. Даже китайскому, а он самый сложный. А вы друг друга не понимаете. Как это получилось-то? Или вы недавно жить вместе стали?

— Кончайте страху нагонять! — беспечно махнул рукой Лар. — Топаем к Гаю! Он нормальный ларт и у него такой друг добрый. Нам бы такого с Ладой.

— Ага! — подтвердила сестрёнка. — Я тоже такого хочу. А Ларик всё ушами хлопает.

— Ну да! — удивилась Лика. — И такие у вас бывают, значит? Ну, тогда смелее вперёд!

— И они снова зашагали. Действительно, зачем заранее бояться? Может, всё ещё хорошо кончится.

— Разговор опять полился, как весенний ручеёк.

— А вас родители отпускают так далеко гулять? Может, надо было разрешения спросить?

— Ты что? — округлила глаза Лада. — Мы же взрослые! Незаметно?

— Ага! — с обидой отозвался Лар. — Как нас вопросами мучить, так можно. А до соседнего района дойти — уже маленькие.

Лика не нашла, что ответить. Ничего себе — взрослые! Да им лет по восемь, ну, десять. И в таком возрасте уже сами? Пожалуй, ларты не такие замечательные, как показалось. Если Лика не вернётся домой через час, мама весь город перевернёт. Однажды Лика после школы отправилась к подруге, а маме послала смс. Но что-то произошло со связью — смс мама не получила. И то, что случилось потом, подруга долго называла последним днём Помпеи. Мама перетряхнула всю телефонную книжку, поставила на уши учителей… Лика потом два часа обзванивала всех, кого задел панический штурм.

А здесь, видно, дети сами по себе. Впрочем, не сама ли Лика ещё неделю назад обижалась на маму из-за этой её опеки? Как она тогда говорила, душные мамины объятия? Да уж, вот как всё меняется…

Между тем, коричневые домики попадались всё реже. Кое-где ребятам встречались дети и взрослые. Удивительно — все они были как-то странно, беспорядочно подстрижены. Волосы разноцветные — это мода такая? Одеты легко, будто и не весна вовсе, а день летнего солнцестояния. Большинство просто проходили мимо, не замечая Лады и Лары. Были и те, кто удивлённо косился, но вслух ничего не говорил. Лишь какая-то девушка с длинными белыми волосами весело крикнула:

— Ребятня, другом обзавелись?

Лар неопределённо махнул рукой. Лада хотела было что-то сказать, но встретила внимательный взгляд брата и тоже промолчала.

Наконец, домики остались позади.

— Потише топайте, — вдруг строго сказал Лар. — Скоро Район Бездомных. Здесь того… опасно.

Улица, и без того беспорядочная, совсем исчезла. Вместо домиков появились серые развалины — видимо, когда-то здесь стояло большое здание, побеждённое временем. Лада и Лар ступали осторожно, избегая наста, который громко хрустел под ногами. Да и сами ребята изменились — держались ближе друг к дружке, оглядываясь по сторонам. Хоть и хотелось им казаться взрослыми, но страх одолевал. «А всё-таки идут, не бросили меня», — тепло подумала Лика.

Вот уже и развалины совсем близко. Кажется, здесь когда-то стояло сразу несколько зданий — как в обычном городе. Теперь они сильно обветшали, окна зияли пустыми дырами. «Словно череп с глазницами», — мелькнула мысль у Лики.

— А обойти подальше нельзя? — шёпотом спросила она у Лара.

— Ну, так и обходим, — так же тихо ответил он и махнул рукой налево. — Туда соваться нельзя.

По разрушенному дому бродил ветер. «У-у-у!» — гудел он в пустых окнах. Ему подпевала старая дверь, чудом уцелевшая на петлях. Солнце, ещё не ушедшее за горизонт, пыталось заглянуть внутрь дома. Но освещало лишь старые, все в трещинах, стены.

Что-то знакомое чудилось Лике в обветшалом здании. Что-то неуловимое в серых облупленных стенах, которые сиротливо и мрачно зияли пустыми окнами. Но Лика шагала за ребятами, которые, оглядываясь, вели её вперёд. Минута, другая, третья… Стена, вторая, третья… В одно из пустых окон солнце всё-таки смогло попасть — Лика приметила старые-старые сиреневые обои на стене. И даже замусоленный и грязный уголок репродукции какой-то картины.

Вот здания и позади. Впереди показалась полоса леса. Каким уютным, зелёным она выглядела по сравнению с Районом Бездомных!

— Район такой маленький? — удивилась Лика.

— Здесь самое узкое место, — тихонько объяснил Лар. — Проскочим, потом — в лес, он большущий. А там и Район Порядка начнётся.

— Мы сегодня-то хоть дойдём?

— Нет, конечно! В лесу заночуем, — спокойно, без тени насмешки сказал Лар.

— Ура, наконец-то! — обрадовалась Лада.

Лика резко остановилась. В лесу? Заночуем? Да мама с ума сойдёт!

— Вы же говорили, здесь недалеко!

Ребята остановились, обиженно переглянулись.

— Ну, так и есть недалеко, — недоумевающе сказал Лар. — Всего два дня ходу.

— Ты что, не хочешь в лесу ночевать? — разочарованно протянула Лада. — Ну-у… А я так мечтала… — и она печально, демонстративно опустила плечи и низко наклонила голову.

Вот те на — мечтала лягушка на дереве зимовать! Похоже, эти двое просто рады приключению, потому и вызвались проводить.

— Ребята, мне позарез домой надо! — взмолилась Лика. — Вы не понимаете! Меня мама ищет, с ума сходит от волнения. Да у неё инфаркт случится от переживаний! Стас уезжает, попрощаться надо. И в школу завтра…

— Тише! — вдруг зашипел Лар и оглянулся.

Но Лика уже не слышала, её захлестнула обида. Они, оказывается, просто рады путешествию, а вовсе не из-за доброты вызвались проводить! А она тут, как в мешке. Знала бы, что в такой переплёт попадёт, телефон бы прихватила. Хотя проку от него в Оковане, как с моржа шерсти.

— Я не хочу жить у вас, понимаете? Не хо-чу! И путешествовать не хочу! Мне домой надо! — и она с обидой и злостью подняла с земли камешек и запустила в дом.

— Тише! — отчаянно повторил Лар. — Молчи! — и в ужасе зажмурился, втянул голову в плечи, словно ожидая беды.

— Да чего ты так боишься? То смелый какой, проводить вызвался, а то…

Лика снова подняла камешек и запустила в окно. Он ударился в уцелевшее стекло, раздался звон — словно настраивал инструменты целый ансамбль неумелых скрипачей. Осколки обрушились на бетонный пол — и беспорядочная, минутная музыка разбилась, но эхо ещё долго повторяло ноты.

Несколько секунд, несколько ударов сердца. А затем — скрип наста. Шаги!

— Бежим! — взвизгнула Лада. И первой помчалась к лесу. Бежала она, как оленёнок, высоко поднимая ноги, нелепо, но очень быстро.

Лар рванул за ней, на бегу махнув рукой Лике. Лика тоже побежала, но догнать ребят не могла. Ноги скользили, дыхание сразу сбилось, в ушах застучали барабаны. А позади раздался негромкий, гулкий смех.

— Куда же вы? — донёсся в спину незнакомый насмешливый голос. — Мелюзга!

Лика оглянулась, поскользнулась и остановилась, задыхаясь. Из-за дома вышел высокий парень в грязной белой футболке. Белые, длинноватые всклокоченные волосы — как сигнал о том, что закон их обладателю не писан. «Догонит, без шансов!» — подумала Лика. И тут же увидела, как следом за парнем из-за старой стены показались ещё двое — пониже, коренастые. Рыжие волосы — и совершенно чёрные чёлки.

Лада и Лар между тем отбежали уже довольно далеко — с их скоростью они бы, конечно, спаслись. Но Лар оглянулся и увидел, что Лика стоит на месте. И мальчишка — взъерошенный, испуганный воробей! — вдруг резко затормозил и, запыхавшись, повернул назад. Он немного сбавил темп, но ни на секунду не сбился со своего отчаянно смелого маршрута… Лада услышала и тоже остановилась. Но не побежала назад, а сжалась от ужаса, не зная, что делать. Так и осталась на месте, округлив глаза и не отрывая их от белого.

Лика же не двигалась потому, что не знала, как поступить. Она оказалась в чужой стране, с чужими законами. Не знала, кто перед ней и на что они способны. Но не сомневалась, что сейчас случится что-то плохое. И твёрдо знала, что немедленно надо что-то сделать. А потому сжала руки в кулаки и смело спросила:

— Вы кто?

— Надо же, друг! — пропел белый и картинно, нарочито медленно покачал головой. — Мелкий какой. Руку тебе оторвать сейчас или завтра?

— Трой… Ну, пожалуйста! — Лар подошёл ещё ближе. Мальчишка старался казаться спокойным и смелым, но это не очень хорошо получалось — даже на расстоянии было заметно, как дрожат его руки. — Дай пройти. У нас важное дело…

— Плевать! — зло протянул белый. — Не суйся на мою территорию! Говорил я это, ну? Говорил, спрашиваю?

Двое рыже-чёрных молча кивнули, глядя на Лара. Они что, немые — ни одного слова!

— Говорил, — осипшим голосом подтвердил Лар и низко, безнадёжно опустил голову.

— Что, в прошлый раз мало получил? Мало, спрашиваю?!

В стороне тихо заплакала Лада. Лика взглянула на неё — и сердце сжалось: маленькая рыжая девочка… И оно, это сжавшееся болью сердце, не позволило больше стоять в стороне.

— Слушай! — вмешалась Лика. — Я приехала издалека и не знаю ваших законов. Но ты всё-таки нас пропусти, пожалуйста. Мы не сделали ничего плохого. Ну, зашли на твою территорию, но это из-за меня. Они меня провожали, понимаешь? Не сами к тебе сунулись.

— Ах, из-за тебя! — так же лениво протянул Трой и презрительно прищурился. — Заткнись. Стой и смотри.

— Ларик, беги! — взвизгнула Лада, прижав руки к щекам. В голосе её звенели слёзы отчаяния.

Но Лар не успел бы убежать — двое рыже-чёрных чётко, слаженно подскочили к нему. Схватили за локти — Лар и не пытался вырваться, он ещё больше сжался, нахохлился, как воробей в тесной клетке.

— Не надо! — захлебнулась отчаянием Лада. А Лика шагнула вперёд, даже не зная, что сейчас делать…

— Отвалите! — вдруг раздался густой, низкий голос. И такой громкий, что эхо подхватило его и понесло по пустым коридорам обветшавшего дома.

Такой голос может быть у громадного камня, если бы он ожил. Почти бас. Холодный, полный неумолимой решимости.

Все оглянулись: из-за дома показался ещё один высокий… Нет, высоченный. Ну, час от часу не легче. Белый Трой выглядел внушительно — но этот был ещё больше. Высокий, черноволосый, коротко стриженный. Лицо хмурое, смуглое. Одет во всё черное, изрядно потрёпанное. Чёрный был явно моложе белого и его приятелей. Он повернулся боком — и Лика отчётливо увидела на лице небольшой шрам.

«Ну всё! — мелькнула мысль. — Главарь…»

Чёрный не спеша подошёл к компании. Но хотя шаг его был неторопливым, в каждом движении чувствовалась настороженность. Словно взведённый курок — тронь его, и сразу выстрелит.

Чёрный в упор посмотрел на Лара, плачущую Ладу, бросил взгляд на Лику — как обжёг. Молча, ни на кого не обращая внимания, взял Лара за плечи, слегка подтолкнул к Лике. Двое рыже-чёрных заворчали, но не двинулись с места.

— Тебя не звали, Кей, — угрожающе протянул Трой.

— Так позови, — усмехнулся Кей.

— Нас трое, — в голосе Троя послышалась неуверенность, но сдаваться он не собирался.

— Выбирай, кого я первым с собой на тот свет заберу, — отрезал Кей.

Развернулся к Лару, сухо кивнул:

— Марш отсюда.

Ребята отступили на несколько шагов, но топтались на месте. Лика поняла: ни Лар, ли Лада не знают чёрного. И что теперь делать, тоже не знают. Они бы убежали, конечно. Но совесть не пускала. Всё-таки он их защитил, а теперь останется один с тремя.

— Ну? — уже громче рявкнул Кей, тряхнув головой, будто отгоняя назойливую муху.

— Не уйдём, — несмело сказала Лика и глянула на ребят. Лар еле заметно кивнул.

Кей застыл, поражённый такой наглостью. Рыже-чёрные переглянулись — кажется, их сейчас уже разберёт смех. Малявки собрались защищать гиганта.

— Связался с сумасшедшими, — театрально вздохнул белый Трой и бросил злобный взгляд за чёрного. — Компания идиотов. Пошли, а то заразимся. Но прощаться не будем.

И, сунув руки в карманы, сплюнул и повернулся спиной. Все трое скрылись так же быстро, как появились, — ещё минуту были слышны их шаги, но вскоре стало тихо. Лар и Лада опасливо переглядывались — видимо, они испугались Кея больше, чем Троя, и не знали, что теперь делать.

«Придётся самой», — решилась Лика. Отважно подошла к Кею, который даже позы своей не изменил, так и стоял — скала скалой. И громко, будто отвечая урок, сказала:

— Спасибо, Кей, большое спасибо! Вас же так зовут, правда? Я Лика, а это Лар и Лада. Мы…

— Я тебя знаю, — без улыбки произнёс Кей. — Ты та дурочка с колбасой.

И посмотрел на неё в упор чёрно-коричневыми глазами, похожими на сухие ягоды шиповника.

Пожалуй, самый лучший выход из такой ситуации — грохнуться в обморок. Но Лика терпеть не могла показывать свою слабость и лицемерить тоже не любила.

Эти глаза, такие знакомые, было невозможно не узнать. Она видела их каждую субботу в приюте «Друг человека», куда приходила с неизменной колбасой. Эти глаза всегда казались ей по-человечески умными и понимающими. Но разве могла Лика догадаться, что могучий чёрный пёс Маккей умеет превращаться?

— Пора бы сказать что-то, — протянул Кей. Хоть он и казался равнодушным, но не сводил с Лики внимательного взгляда.

— Да, — неожиданно подала голосок Лада. — Вы спасли Ларчика! Этот белый здорово напугался!

Кей покосился на девочку и процедил:

— Не новость.

И снова посмотрел на Лику, явно ожидая, что разговор начнёт она. Эх, была не была! Опыт сумасшествия уже есть, как-никак.

— Вы… Ты… Маккей? — спросила Лика. Ты правда Маккей? Тот самый пёс?

— Ну ёлки-метёлки, ты заговорила совсем, как друзья! — разочарованно протянул Лар. — Они тоже так нас называют. Всё, я расстроился.

Мальчишка уже пришёл в себя после пережитого страха и восхищённо разглядывал своего спасителя, который даже позы не потрудился изменить.

— И я! — поддакнула Лада. — Только познакомились, и уже обзывается. Ты её, Ларик, от смерти спас, а она вон какая… Фу!

Но Лара интересовало уже другое.

— Ты что, его знаешь? — кивнул он Лике.

— Ничего не понимаю, — честно призналась она. — Погодите, ребята, не обижайтесь… Я сейчас объясню. Я знаю собаку по кличке Маккей. В моём городе она… он… жил в приюте. Ну, это такой дом для собак.

— Кхм, — скептически кашлянул Маккей.

— Ну, не важно… Я туда ходила, хотела подружиться. А он только скалился… И он, кажется, он и есть… Ну, Маккей он. Умеет превращаться в человека…

— Отличная речь, браво. Но я не превращался, — холодно сказал Кей.

И всё. Больше ни слова — вот так объяснение!

— Но ты же в вольере не такой сидел! — возмутилась Лика.

— Такой, — и снова взгляд, от которого вишня без морозилки застынет.

— Да где такой?! — не выдержала Лика. — Сейчас ты человек, че-ло-век!! А тогда был шерстяной и на четырёх лапах. Ты не разговаривал, ты зубы показывал. И вообще, о чём я говорю?! С кем я говорю?! С ума сойти…

— Я и сейчас могу зубы показать, — усмехнулся Кей.

Разговор зашёл в тупик.

Холодный мартовский ветер прошумел по верхушкам сосен, снова ударил распахнутой поломанной дверью. И вдруг ослепительная мысль озарила Лику — так резко, что стало почти больно: Маккей не врёт. Он не менялся — изменилась она! Прежде Лика была человеком и смотрела на Маккея глазами человека. А теперь она стала собакой! И все, кто её окружает, тоже собаки. Лар и Лада — щенки одной матери, поэтому они ровесники, но не близнецы. Дуг — большой старый пёс. И даже белый Трой и чёрно-рыжие братья…

Карусель догадок завертелась с бешеной скоростью. Вот так «удача» — не просто попасть в чужой мир, но ещё и сменить обличье! Здравствуй, мама, я твой Карлик Нос, узнай меня…

— О… — только и смогла вымолвить Лика. — Значит, я тоже теперь собака. Обалдеть. И зачем я тогда иду к людям? За сухим кормом?

— Ты не ларт, — пробасил Кей.

Лика прислонилась спиной к дереву — после таких выводов идти уже не было сил.

— Не-е, ты, точно, не ларт! — сказал Лар. — Волосы, как у друзей. Бегать не умеешь, одета не по-нашему. Точно, ты мелкий друг! Ну, декоративный, наверное.

— Я же говорила, хочу её себе оставить! — подытожила Лада.

Карлик Нос растворился, махнув на прощанье своим поварским половником. Но легче не стало.

— Значит, я просто уменьшилась, — отстранённо, даже равнодушно протянула Лика. — Я осталась человеком, но вижу мир вашими глазами. С ума сойти. А Стас говорил, что собаки — дальтоники…

— Кто говорил? — переспросил Лар.

— И этот обзывается! — опять надулась Лада. — Всё, живи сама, как хочешь! Не буду к себе брать!

Лика улыбнулась:

— Дальтоники — это не обидно вовсе. Они не различают цвета, видят всё одинаково, понимаешь? Кто бы мог подумать, что у вас всё так устроено! Прежде мне казалось, бездомные собаки просто живут на улице. Ну, есть у них самые простые законы — там, лапы вверх, значит, сдаюсь. А у вас город, районы, дома даже есть… Или это коробки, которые люди иногда оставляют на улице?

— Почём я знаю, ёлки-метёлки! — развёл руками Лар.

— Ага, не знаем! — радостно подтвердила Лада. — Пойдём уже в лес, а? Надоело на месте топтоваться.

— Топтаться, — поправила Лика. — Подожди, Ладочка, я не разобралась ещё.

— По дороге разберёшься! — махнул рукой Лар. — Пошли, в самом деле.

— Ну ладно, — пожала плечами Лика и шагнула вслед за ребятами.

— Счастливо, — раздался в спину голос Кея.

Все трое моментально остановились. Кей повернулся спиной, явно намереваясь идти в другую сторону.

— Ты что, не с нами? — спросила Лика.

— Нет, — не оборачиваясь, обронил тот.

— Пойдём вместе?

— Зачем?

Лика закусила губу. На миг показалось, будто она снова стоит в приюте «Друг человека» с колбасой в руке. Да, колбаса действительно выглядела нелепо. «Трудных подростков тортиком не вылечишь», — говорит мама. Но в те минуты Лике очень хотелось подружиться с угрюмым псом-полукровкой. И вот — невероятно! — она может с ним разговаривать. Он стоит перед ней — настоящий, живой парень с короткими растрёпанными волосами. Вот только ни шага навстречу не сделал — всё тот настороженный взгляд. Впрочем, нет. Маккей их только что спас. Услышал, узнал, рискнул.

— Маккей! — решительно сказала Лика. — Я очень благодарна тебе. Нет, мы все благодарны, правда, ребята? Пойдём с нами. Мне всегда хотелось познакомиться с тобой поближе. Ты ведь помнишь, правда, помнишь?

— Ага, пойдём, Маккей! — подхватил Лар.

— Я Кей, — процедил тот и в упор посмотрел на Лику. — Что, защитник понадобился?

Если бы это сказал Стас, Лика врезала бы ему по башке рюкзаком и обозвала дураком или ещё пообиднее. Но обозвать Маккея язык не повернулся. Он старше, внушительнее и словно в броне. Такую рюкзаком не пробьёшь, даже если туда положить все учебники школьной программы.

Дело решила Лада. Просто, как умеют только дети, она подбежала к Кею, ничуть его не страшась. Погладила по руке, словно давным-давно знала, склонила голову набок и пропела, качая кудряшками:

— Ну, пожа-алуйста! Ну, пошли, очень прошу!

Кей слегка вздёрнул бровь. Только зубы не показал, как прежде, — и на том спасибо. Молча развернулся в сторону ребят и широко шагнул.

— Ур-ра! — взвизгнула Лада.

— Идём, ёлки-метёлки! — воскликнул Лар, который теперь ничего не боялся.

— Спасибо, — вежливо сказала Лика.

Маккей не ответил.

Сосновый лес не был особенно густым, зато деревья здесь росли высоченные. Кое-где снег подтаял, и холмы походили на облупленные яйца всмятку. Вечерний воздух, прозрачный и чистый, немножко дрожал, и оттого в нём ещё звонче слышались голоса синичек. Большой пёстрый дятел сидел на сосне и увлечённо барабанил по стволу. Птицы в Оковане не потеряли своего обличья, лишь стали немножко больше.

— Нам через ельник надо, там можно и ночь скоротать, — бодро сказал Лар. Видно, эти места он хорошо знал.

— Я первая! — тут же перебила Лада. — Я тут всё-всё знаю!

Лика оглянулась: где ельник-то? Кругом одни сосны. Старые, смолистые, корявые, они были похожи на людей, застывших по взмаху волшебной палочки. Но сосны вдруг расступились — и перед путниками действительно возник небольшой ельник, в сумрачном свете казавшийся голубовато-серым.

Лике уже давно хотелось есть. Но Лар и Лада словно вообще не чувствовали голода, а Маккей и вовсе вёл себя так, будто шёл сам по себе.

— Ну, давайте здесь! — предложил Лар, оглядев полянку, на которую они вышли.

Действительно, красиво. Ёлки стояли полукругом вокруг большого поваленного дерева, уже начавшего зарастать зелёным мягким мхом. Снег под ним растаял, под ногами мягко шелестела прошлогодняя хвоя — немножко сырая, но в целом весьма пригодная для ночёвки. Ещё несколько пеньков рядом, не хватало только костровища.

— Огонь разведём? — спросила Лика. — У меня зажигалка с собой.

— Да ну его, — махнул рукой Лар. — Что в нём хорошего?

— Он красивый, — поддержала Лику Лада. — И тёплый. У меня волосы замёрзли.

Все посмотрели на Маккея, и Лика вдруг вспомнила о зажигалке, которую ему когда-то сунули в ухо.

— Можно развести. Но здесь воняет кошатиной, — сказал Маккей и тоже посмотрел на Лику. Словно догадался, что она вспомнила о том случае, и бросил вызов. Но Лика не отвела взгляд.

— Тогда нужны ветки, — бодро сказала она. — Ребята, помогайте искать! Берите сначала самые тонкие и сухие, ладно?

И все вместе принялись за дело. Правда, Лар и Лада скоро превратили это в весёлую игру. Найдя сухую веточку, они гонялись друг за другом, пытаясь отнять. Но всё-таки кучка хвороста сначала была крошечной, потом стала маленькой, потом небольшой, средней… Маккей принёс палки потолще. Лика обнаружила в кармане листок черновика по алгебре — шпаргалку, которую готовила к контрольной. Тщательно разгребла место, выложила маленький шатёр из веточек, в середину набросала хвороста — всё, как в летнем лагере, куда она ездила каждое лето. Лад и Лада с интересом наблюдали.

— Вы никогда не видели, как разжигают костёр? — улыбнулась Лика, поймав их любопытные взгляды.

— Кое-что помню, — задумчиво сказал Лар. — Когда мы жили с мамой, друг зажигал пару раз.

— Друг? Вы что, жили с человеком?

— Ну, мама жила. А мы свободные.

— Как это? — не поняла Лика.

— Да заблудились мы, — печально вздохнула Лада. — Сначала были с мамой, а потом вдруг р-раз — и одни. Нас Дуг нашёл. Я больше ничего не помню. Вот Ларчик побольше знает.

— Не так уж и побольше, — смутился Лар. — Дуг когда нас нашёл, мы почти замёрзли. Заблудились, от голода чуть не померли.

«Или хозяин отнёс куда подальше», — подумала Лика, но огорчать ребят догадками не стала. Значит, брат с сестрой не породистые. Не угодили хозяину.

— Слушайте, а у вас есть нация? — спросила она.

В ответ — недоумевающие взгляды. Только Кей посмотрел так настороженно, будто понял, о чём речь. Но не бросать же тему, младшие ждут.

— Ну, люди разделяют собак… лартов… на породы — в зависимости от вашего внешнего вида, роста, шерсти.

— Шерсти? — вытаращила глаза Лада.

— Цвета волос, — поправила Лика. — Например, Дуг здорово смахивает на сенбернара — это очень красивая порода. Добрая, умная, внушительная такая. Был один сенбернар — Барри — он спасал людей из-под снега в горах. Детей, взрослых — это давно было, много лет назад. В Альпах, в горах таких, есть даже перевал Большой Сен-Бернар. Мне мама рассказывала.

— Погоди-погоди, друзья уважают лартов? — недоверчиво спросил Лар.

— Про Барри многие знают. Есть и другие собаки, которые стали героями. О них помнят, рассказывают. Вообще…

— Ух! — воскликнула Лада. — А я думала, мы так просто…

— А как он умер? — внезапно подал голос Маккей.

— Я не зна… — собралась было сказать Лика, но осеклась. Нет, зачем врать? Отважно встретила взгляд чёрно-коричневых глаз и честно призналась. — Барри спас сорок человек. А сорок первый его убил. Не разобрался, решил — волк нападает. Ну и вот.

— Волк? — распахнула глазища Лада. — Волк же совсем-совсем другой!

— Ну да. Но он не разобрался, испугался и выстрелил.

— И вся благодарность, — отрезал Маккей. — Конец истории.

Лика осеклась. Но посмотрела на Лара и Ладу и решилась возразить:

— Ошибки случаются всегда и у всех. Но нельзя из-за них перечёркивать весь мир! Вот ты целый год прожил в приюте. И что, видел там плохих людей? Если твой первый хозя… ну, друг оказался гадом, разве из-за этого все такие? Ведь мы хорошо к тебе относились, а ты только зубы показывал. А всё из-за твоего первого друга. И, вообще, друг — слово неправильное, в моём мире оно обозначает не то. Это не обязательно человек. Это тот, кто не предаст, поможет. Друг — это суть, понял? Вот Лар для Лады — и брат, и друг. И Лада тоже. И Дуг ребятам друг. А ты сразу всех поголовно во враги записал…

Ответа Маккея Лика ждала с опаской и обидой. Слишком она разгорячилась, вот и высказала ему всё это. И кто её дёргал за язык? Вот всегда так — не сдержится — и как в омут головой. «Покажет зубы — и разговор окончен», — тоскливо подумала Лика.

Но Маккей не показал зубы. Посмотрел на притихших ребят, на ветки для костра, оглянулся вокруг, на тёмные высокие деревья. Потом угрюмо взглянул на Лику и усмехнулся:

— Переводчик с человечьего и знаток собачьего. Давайте костёр разводить. Где твоя зажигалка?

— Ты знаешь, что это такое? — удивилась Лика.

— Представь, не только команды выполняю.

— Я никогда так не думала, а ты опять с агрессией, — и Лика протянула зажигалку к листу бумаги.

Маккей промолчал. Лар и Лада, притихшие, стояли рядом. Прежде они не были знакомы с Маккеем, поэтому его разговор с Ликой понимали не очень хорошо. Зато чувствовали себя под надёжной защитой. Хоть и угрюмый Кей, но всё-таки пошёл с ними, не бросил.

Костёр разгорался с трудом. Но когда первые язычки пламени затрепетали на ветке, маленькая полянка стала уютной и тёплой. Зато ели вокруг сразу почернели, выросли.

Лада устроилась прямо на земле, около поваленного дерева. Лар присел рядом, прижавшись к сестре, — похоже, эти двое совсем не мёрзли. Лика села на ствол, Маккей стал рядом и молча смотрел на огонь.

— Красиво, — вздохнул Лар.

— Ага, — поддакнула Лада. — Хорошо! Только в животе бурбурчит.

— У Гая наверняка вкусного навалом, — утешил её брат. — Дотерпи. А лучше спи, во сне есть не хочется.

Ладу не надо было просить дважды. Глаза её уже закрывались, кудрявая голова уткнулась в коленки. Лар тепло улыбнулся:

— Балда.

Но уже через пару минут и его одолел сон.

Голова у Лики тоже отяжелела. Сон, мягко подкрадываясь, накатывал ласковым туманом. Но нельзя было оставить без присмотра костёр, который так приятно дышал теплом в весеннем сумраке. И потому Лика сидела на толстом упавшем дереве и смотрела на пламя, время от времени вытирая глаза, если слишком щипал дым. Казалось, мир сузился до этого уголка леса, где весело потрескивал огонь. А там, за спиной, было темно и тихо, лишь изредка ветер шуршал ветками сосен.

Маккей присел на другой конец ствола. Отблески пламени играли в чёрных волосах. «Ну, точно, ротвейлер!» — подумала Лика, взглянув на него. Та же постоянная готовность к бою и что-то угрожающее в облике. Впрочем, Лика очень хорошо помнила его прежний вид. Кей не был чистокровным ротвейлером, в его родословной явно присутствовала и другая порода — но какая именно, Лика не знала. Да и к чему теперь знать? Этвас — он и есть этвас…

Молчание становилось неловким.

— Ты спать не будешь? — осторожно спросила Лика.

— Нет.

— Почему?

— Не хочу. Спи сама.

«Спи сама»?! Он правда сказал что-то человеческое или почудилось?

— Да я ничего… не устала.

— Врёшь. Просто не хочешь слабой показаться.

— Да хватит уже! — рассердилась Лика. — С тобой разговаривать вообще невозможно!

— А охота, да?

И всё тот же хмурый взгляд в упор.

— Нет! Сиди тут и молчи дальше, как истукан! А я спать буду.

Противоречиво, но ничего не попишешь. Лика со злостью опустилась на землю. Странное дело — она оказалась сухой и по-летнему тёплой. Лика демонстративно отвернулась, подтянула повыше коленки и уткнулась в них носом. Вот так, она будет спать! А этот обалдуй пусть сидит один и злится на весь свет.

Но сон не шёл — было слишком обидно. За что Маккей так? Ведь ничего плохого она не сделала. «У него психика поломанная» — вспомнились слова Стаса. Может, и правда Кей просто разучился чувствовать, сопереживать? Хотя ведь спас же их сегодня, не побоялся связаться с шайкой белобрысого Троя. Может, там какие-то свои счёты? И потом пошёл с ними ночью через лес, будто они давным-давно дружат. Но в то же время постоянно показывает зубы — не подходи, мол. Держит за дурочку с колбасой. Что с ним сделал жестокий хозяин? И как можно было превратить милого щенка в холодного настороженного… зверя? Нет, зверем Лика Маккея назвать больше не могла.

«Как же тебя изуродовали! — подумала она. — И ведь не одного тебя… Почему одни получают власть надо другими? Кто-то решил, что, к примеру, цветное ухо — брак, и ты уже не нужен. Разве это честно?»

Лика хорошо знала, зачем были выведены разные породы собак. Она много читала об этом и понимала, зачем это сделано. Но сейчас она переживала несправедливость, от которой пострадал Маккей. И остро чувствовала ту незаметную грань, где законы становились кнутом. Как, оказывается, это быстро. Как легко и в то же время неисправимо.

И от этих размышлений так стало больно, что по щекам потекли слёзы. Она радовалась, что сидит лицом вниз, и старалась дышать тихо. Но слёзы всё-таки появлялись и капали на свитер. Одна, другая, третья…

Маккей подошёл очень тихо. Присел рядом.

— Хватит реветь, я всё слышу.

— Ну и пусть.

— Перестань. Я тебя не обижал.

— Я не обиделась.

— Тогда чего ревёшь?

— Жалко.

— Не обижал я тебя!

— Не себя жалко, а тебя.

— Что?!

Последний вопрос прозвучал в ночной тишине, как далёкий раскат грома. На секунду Лике показалось, что Кей сейчас сделает что-то очень плохое. Но он спокойно сказал:

— Подними голову.

Она подняла и посмотрела в чёрно-коричневые глаза, горевшие обидой.

— Никогда. Никогда меня не жалей, понятно? Думаешь, я не знаю, что ты мне колбасу из жалости совала? Мне этого не надо.

Лика недоумённо моргнула — причём тут колбаса? И вдруг поняла.

— Маккей… Кей… Я не дрессировала тебя, когда заходила в вольер. Я хотела стать тебе другом, понимаешь? Ты мне нравился. Ты не сдался, ты боролся за свою свободу. Жалость — это не насмешка, а доброта. Это честно.

Маккей ничего не говорил, только смотрел на Лику. И хотя он не шевелился и ничем не выдал своих чувств, Лика как-то смогла угадать его сомнение.

И она почувствовала тёплую и сильную волну в душе, которая всегда заставляла её идти до конца, до победной точки. Когда просто знаешь: вот это надо сделать именно так, до донышка. Ту самую волну, которой удивлялись многие учителя и знакомые. Которую называли по-разному: силой воли, характером, упрямством.

Не упрямство на самом деле двигало Ликой. Она увидела в Маккее человека. И теперь ей представлялся не щенок, а черноволосый мальчуган, которого воспитывал равнодушный взрослый. Мальчуган вырос и возмужал, стал недоверчивым и угрюмым, но не злым. Он сохранил в себе справедливость — самое заветное зёрнышко человека. Можно не быть внешне добрым — не это страшно. Но если нет в тебе справедливости — потеряна сущность.

Лике хотелось подружиться с тем Маккеем, которого она уже немножко поняла. Не перевоспитывать, не переучивать, а подружиться с таким, каков он есть. И потому она сделала простую вещь: взглянула Маккею в глаза и улыбнулась. Кей всё так же мрачно смотрел на неё, а Лика по-детски дурашливо запела:

— Подели-ись улыбкою своей…

— Вы совсем обалдели, что ли?! — вдруг раздался громкий незнакомый голос. И перед остолбеневшими Ликой и Маккеем из здоровенного дупла в стволе поваленного дерева — того самого, на котором они сидели, кряхтя, вылез… маленький дракончик. Умильные крылышки, длиннющий серый хвост, упитанный живот, нахальная клыкастая пасть. И воротник-бабочка на шее в придачу.

— Что вылупились? — обиженно вопросил он. — Пришлёпали, развели огонь, теперь вопят. Совесть вообще есть, остолопы безмозглые? Может, ещё хором споёте? Валяйте, я похлопаю, — и крылышки дракона демонстративно затрепетали.

— Это что? — только и смогла вымолвить Лика. Маккей повёл плечом:

— Кошатина. Я сразу сказал, пахнет.

— Кот?!

— У вас их по-другому называют?

— Нет, они у нас по-другому выглядят, — растерялась Лика. — Пушистые и мягкие.

— А я лысый по-твоему, лапушка? — возмутился дракончик и почесал короткой лапкой живот. — Гляди, шёрстка.

— Какая-то она у тебя очень короткая и незаметная.

— Можно подумать, у тебя пузико волосатое!

— Так я и не кот. И у наших котов крыльев нет.

— Да они у вас вообще неполноценные! Как без крыльев с этажа сигать?

— А ты умеешь летать? — осторожно спросила Лика.

— А ты — думать? — обиженно поинтересовался дракон.

— Они летают только сверху вниз, — пояснил Маккей. Видно, его очень забавляла ситуация, хотя он и не улыбался. — Теперь вали отсюда, всех перебудишь.

— Нет, кто бы говорил! — театрально вздохнул дракончик. — Рявкает здесь, медведь. А костёр у вас тёпленький, никуда не уйду. Это моё бревно, я вас не приглашал.

Маккей поднялся, в два шага перекрыл расстояние и мигом схватил наглеца на шиворот. Но тот ловко извернулся и зашипел.

— Кей, подожди! — взмолилась Лика. — Я же никогда не видела таких котов. Не трогай его! Ну, что он нам сделает?

— Пошлёт по известному адресу! — скромно уточнил дракончик. И на каждой лапке сложил весьма выразительную фигу.

— Оставь его! Ну, пожалуйста! — и Лика осторожно погладила Кея по руке. — Мы только поговорим.

Кей разжал кулак, но дракончик не упал. Он расправил свои крохотные крылья и мягко приземлился на бревно — как на невидимом парашютике. И спокойно принялся охорашиваться, словно не его сейчас держали за шкирку, а он сам кого-то.

Лика шагнула ближе:

— Как тебя зовут?

— Барсик, — важно ответил тот. — Для своих Барс. Но ты пока в их число не входишь.

— А бабочка у тебя зачем?

— У друзей спроси, прицепили, — шикнул Барсик. И вдруг сощурил зелёные глаза, — а, ты тоже из них! Точно! Ещё одна на мою голову!

— За шкирку и в пруд, — прозвучал в тишине голос Маккея.

— Подожди, — остановила Лика. — Барсик, как ты тут оказался?

— Тебе в стихах или спеть? — огрызнулся кот.

— Дайте поспать! — вдруг раздался сонный голос Лара. Мальчишка поёжился и открыл глаза, — уже утро, что ли? Чего вы так расшумелись? Ой, Барс, привет. Опять удрал, да?

Немая сцена слегка затянулась. Но, кажется, Барсика она забавляла. Он неуклюже подпрыгнул, перевернулся в воздухе и приземлился на пузичко.

— Морду почеши, а то мне неудобно дотягиваться, — попросил он Лику.

Та совсем растерялась от такой наглости.

— Брезгуешь? Тогда я сам.

И Барсик принялся тереться мордочкой о её руку.

— Ты как здесь оказался-то? — повторил вопрос Лар и тихонько, чтобы не разбудить Ладу, встал размять ноги. — Опять сбежал, да?

— Сбегают ларты. Мы уходим.

— За шкирку и в пруд! — снова раздался грозный голос Маккея.

— Да погодите вы! — прошипела Лика. — Дайте разобраться.

— Не напрягайся, деточка, — усмехнулся Барс.

— Какая я тебе деточка?!

— Человеческая, — резонно сказал кот и вольготно откинулся на ствол дерева. — Уф, хорошо! — и сощурился, глядя на огонь.

Лар весело хихикнул и подошёл к Лике. Неуклюже похлопал по плечу, как умеют только младшие братья, когда пытаются казаться старшими.

— Не дуйся, он вечно так. Ёлки-метёлки, как нога затекла! — и принялся прыгать на месте.

— Да погоди ты прыгать! — Лике порядком надоели эти загадки. — Вы знакомы? Откуда он вообще взялся?

— Из Района Порядка, конечно! — Лар удивился так, будто Лика не знала, сколько будет пятью пять. — Да, мы приятели.

— Это ты так думаешь, — язвительно уточнил Барсик, всё так же глядя на огонь и щурясь.

— Приятели? Кот и собака… прости, ларт?

Барсик смерил Лику взглядом:

— Что, идёт вразрез с твоим уставом?

— Да нет… У людей коты и собаки часто вместе живут. Особенно если сначала собака появляется, а потом кот. Но вообще всякое бывает.

— Вот и полюбуйся, — Барс взглянул на Кея. Тот еле заметно усмехался, но молчал. — Сегодня у тебя такая суперкомпания, Лар. Человечку взял, этого громилу. Куда идёте?

— К Гаю, — беспечно махнул рукой Лар. — Такая штука… — и замялся, глядя то на Лику, то на Маккея. Видимо, мальчишка только сейчас задумался: а можно ли рассказывать чужие тайны? И пока не решил, принялся растерянно ворошить рукой лохматую шевелюру.

— Дай я, — вмешалась Лика. — Я случайно попала к вам. Хочу вернуться домой, Лар и Лада мне помогают. И Маккей тоже, с ним мы давно знакомы.

Барс кивнул в сторону Кея:

— Про этого слышал — героическая бездомная личность. Говорят, недавно бился с самим Троем. Или врут завистники блохастые?

Лика даже спиной почувствовала, как напрягся Маккей. Лар окончательно притих, не зная, что сказать. Только Лада мирно посапывала, свернувшись калачиком на весенней земле. И, пожалуй, видела во сне что-то очень доброе, потому что улыбалась.

— Ладно, давай об этом потом, — торопливо сказала Лика. — Значит, коты нас людьми называют? Не друзьями?

Уф, подействовало! Барс прищурился — вот-вот начнёт пускать искры!

— Мы вообще реалисты. Вы небось даже пожрать с собой не взяли.

— А ты взял? — оживился Лар.

— Конечно. Так и быть, поделюсь. Всё равно пропадёт.

Барс ловко вскочил, просунул хвост в дупло ствола, из которого вылез, и вытащил несколько здоровенных сарделек, изрядно испачканных в песке:

— Приступайте, разрешаю.

— Ура! — просиял Лар и отломил кусочек. — Давайте Ладе оставим. Лика, валяй, это же ваша еда — ну, друзей. Маккей, будешь?

— Колбасу? — протянул тот и насмешливо посмотрел на Лику. — С кошачьего стола?

— Это не колбаса, а сардельки, — смутилась Лика.

— Что кот, что дракон, всё одно — проходимец.

— Как поэтично! — в тон ему высокомерно усмехнулся Барсик. — Ладно, мне пора.

— Ты домой? — спросил Лар, с аппетитом уплетая сардельку.

— В гости. В Районе Порядка живёт маленькая забавная человечка. Я иногда хожу с ней поиграть. Милая и добрая.

Лика покосилась на Барсика и промолчала. Видно, правду говорят, что не хозяева котов заводят, а наоборот.

— Очень забавная человечка Верочка, — продолжил Барс. — От Гая недалеко. Нужен будет совет, советую. Нужна будет рекомендация — рекомендую. Жёлтый дом с серой крышей. Некогда мне с вами, деточки. Увидимся ещё. Может быть, когда-нибудь, но не со всеми.

Барс взмахнул лапкой. А потом, смешно, но быстро и ловко перебирая лапами, скрылся за деревьями.

— Он всегда так, — восхищённо присвистнул Лар. — Чисто привидение.

— Проходимец! — презрительно бросил Маккей.

Лика промолчала. Барсик понравился ей. А что посмеялся, так на то он и кот. Или всё-таки дракончик?..

Едва рассвело, Лар разбудил Ладу — настала пора отправляться в путь. Лика тщательно затушила костёр — она знала, как опасен огонь в лесу весной. В том, что время в мире лартов бежит гораздо быстрее, уже не было причин сомневаться. Лика провела здесь немногим более суток, а казалось, прошло уже несколько недель.

Компания двинулась в путь. Лар и Лада шагали впереди, то и дело останавливаясь. Ладу радовало всё: запах хвои и прелой листвы, выглянувшей из-под снега. Звенящие голоса синиц, перестук трудолюбивых дятлов. Воздух, который бывает таким прозрачным только в марте, пока не исчезло покрывало снега…

Лар не умел радоваться так открыто, но с удовольствием вторил сестре. Правда, нет-нет да и бросал быстрый взгляд на Кея, — словно сверяя невидимые часы. Мальчишка безоговорочно признал угрюмого нелюдимку старшим. Лика тоже поглядывала на сурового спутника: показалось ли ей ночью, что Маккей едва заметно оттаял? Но тот по-прежнему молчаливо шагал рядом, пристально глядя по сторонам. Он всё время был настороже, ожидая опасности. «Глупый, ох глупый! — думала Лика. — Ну как можно жить вот так, солдатиком, который сам себя назначил на вечное дежурство? Рискуешь разучиться радоваться…» Почему-то вспомнился трюк, который девчонки частенько применяли на прогулке с мальчишками: специально оступиться и упасть. Этакая проверка на сочувствие. И Лика, увидев, что Лар убежал вперёд, и не успев хорошенько обдумать идею, вдруг взяла да и брякнулась, в самом деле пребольно ударившись ногой о корень старой сосны.

К ней тотчас подскочила Лада:

— Больно, да? Кровь есть?

— Ничего, — Лика потёрла ушибленную ногу, смахивая грязь с джинсов.

— Давай руку, — Лада протянула свою ладошку.

— Я тяжёлая, сама встану, — пробурчала Лика и вопросительно посмотрела на Кея.

Тот молча наклонился, без церемоний взял Лику за руку и легко поднял.

— Спасибо, просто подвернулась нога.

— И зачем она подвернулась? — вдруг усмехнулся Кей и взглянул на Лику.

Да так взглянул, что никаких сомнений не осталось: он понял! Щёки залила краска, Лика наклонилась и ещё старательнее принялась оттирать ткань. Вот угораздило же поспешить, а? Но уже через минутку на душе стало немножко спокойнее: всё же Кей не разозлился и тайну не выдал — значит, не такой каменный истукан, что-то живое в нём есть. Печёнка там или селезёнка, как наверняка добавил бы Стас.

Лесная дорога петляла по опушкам и оврагам почти весь день. А к вечеру, когда уже стемнело, вывела путников к огромным одноэтажным домам, стоявшим друг за другом по прямой, словно корабельная сосна, улице, скудно освещённой старыми фонарями. Лика отчаянно вглядывалась в каждое окно, всматривалась в стены и подъезды. Её не оставляла надежда, что Окован — это лишь название, которым новые друзья обозначили её родной город. И она искала таблички с названием улицы, но тщетно.

Около дома, обнесённого весёлым зелёным забором, к Лике подскочил Лар и громко шепнул:

— Друг идёт, прячься!

В конце улицы показалась высокая тёмная фигура. Кей моментально оказался рядом, тихо скомандовал:

— Сюда! — и неожиданно дёрнул Лику за руку к себе так, что она полностью укрылась за его спиной.

Лар сразу стал рядом, тоже пытаясь загородить её. А Лада подходить не стала, громко спросила:

— Ну и зачем мы её прячем? Она ведь тоже друг. Ларик, зачем, а?

Лар что-то прошипел, Кей тихо рыкнул, Лада обиженно замолчала и стала поддавать ногой камешки. Фигура между тем уже была совсем близко — и Лика разглядела молодого мужчину в тёмном пальто и шапке, с большой сумкой на плече. Каким огромным теперь казался ей обычный человек — даже выше Маккея! Зато каким неторопливым — как в замедленном кино! Все его движения были угловато-плавными. Вот он поправил сумку, сунул руку в карман, другой рукой дотронулся до блестящих очков… Покосился на Маккея и Лара. Те спокойно стояли, уставившись в сторону и почти ничем не выдавая напряжения. Лада же, слишком поздно разобравшись, что от неё требуется, от нерешительности гоняла по дороге камешек. Мужчина глянул на неё, улыбнулся — даже улыбка у него была медленной! — и зашагал мимо.

— Почему мы её прятовали? — снова спросила Лада.

— Ты что, с ним знакома? — набросился на сестру Лар. — А вдруг это плохой друг?

— Так бы сразу и сказал! — беспечно отозвалась она. — Всё важничаешь. Пойдём, Гая скоро выпустят.

Лика нерешительно поднялась и выглянула из-за спины Маккея. Улица была пуста.

К дому Гая они добрались уже почти ночью — по пути то и дело встречались люди, приходилось постоянно пережидать. Каждый раз, стоя за широкой спиной Маккея, Лика с волнением следила, не заметят ли её? Какой будет реакция людей? Но её никто так и не увидел.

Зато как обрадовалась она, услышав звонкий голосок Лады:

— Вот он! Гай, Га-ай!

И через пару минут перед ними появился молодой парень. Даже в сумерках было заметно, какое у него весёлое и доброе лицо. Правда, Гаю явно не хватало роста: взрослый, он был лишь немного выше Лара. Коренастый и слегка нескладный, Гай уверенно стоял на ногах. Но ставил их широковато — как будто не ноги это вовсе, а две лопаты упирались в землю, готовые её вскопать.

— Привет, ушастые! Зачем звали? — покосился он на Кея, широко улыбнулся и кивнул. — Гай.

Лика ждала настороженного взгляда чёрно-коричневых глаз. Молчаливого кивка. Но суровый, замкнутый Кей вдруг без всякого отчуждения и даже уважительно произнёс:

— Маккей.

Чудеса на том не кончились. Гай обернулся к Лике и, ничуть не удивляясь, спросил:

— А вас как зовут, девочка?

— Лика… Ты… Вы первый, кто назвал меня человеческим словом, да ещё на вы…

— Разве я неверно его употребил? — ещё шире улыбнулся Гай.

— И это ещё удивительнее.

— Он же с людьми живёт, — тихонько пояснил Маккей.

— Верно! — подтвердил Гай и вдруг очень громко шмыгнул носом. — Простите, девочка. Зов природы.

— Кончай выкать! — рассмеялся Лар. — Все знают, что ты джентльмен. Мы к тебе за помощью.

— Весь внимание, уважаемые! Только давайте-ка подальше от дома отойдём, а то хозяйка услышит и меня домой позовёт.

— Как раз к хозяйке нам и надо! — обрадовалась Лика и коротко рассказала Гаю свою историю. Тот слушай молча, лишь изредка удивлённо качая головой и шмыгая носом, каждый раз ужасно этого стесняясь.

— Почему вы думаете, уважаемая девочка, что моя хозяйка вам поможет? — спросил Гай, когда воцарилась тишина.

— Потому что мне нужна помощь такого же, как я, человека. Она хороший друг, добрый?

— О-очень! — Гай расплылся в широкой улыбке и снова шмыгнул носом. — Что ж, пошли! Мне как раз пора домой. — А вы, — он кивнул остальным, — побудьте пока у калитки. Некрасиво являться такой большой компанией.

Дом Гая, аккуратный и белый, был окружён невысоким зелёным забором. Гай толкнул калитку — она, что-то скрипуче проворчав, распахнулась, открывая небольшой дворик, где, должно быть, летом полно цветов.

Сердце Лики билось, словно маленькая беспокойная птица: что-то будет сейчас? От волнения она даже не спросила, как зовут хозяйку Гая.

Вот и дверь дома. Гай поднёс к ней руку и изо всех сил принялся стучать (до высокой ручки он просто не дотянулся бы).

— Минуточку! — раздался голос, и дверь медленно открылась. На пороге стояла пожилая женщина: чистый домашний халат, аккуратная причёска, очки, журнал в руке…

— Пришёл? — нараспев сказала она. — Загулялись вы сегодня, сударь, я было собралась идти искать!

«Пора!» Лика шагнула вперёд:

— Здравствуйте!

— Проходи же скорее, не мёрзни на пороге, — всё тем же ласковым голосом продолжала хозяйка, по-прежнему глядя только на Гая.

Тот оторопел. Взглянул на Лику и громко, взволнованно повторил:

— Посмотрите же!

— Здравствуйте! — ещё раз, но уже отчаянно сказала Лика.

— Ты там что-то нашёл, дорогой мой? Завтра, Гай, уже поздно, — женщина наклонилась и попыталась поймать его.

Гай ловко увернулся.

— Ну же, ну! — крикнул он и даже подпрыгнул.

Но женщина не отвечала. Она медленно и внимательно осмотрела двор, затем шагнула назад, в комнату. Гай — к ней, и она спокойно и очень ласково взяла его за плечо, погладила. Закрывая дверь, взглянула туда, где стояла Лика. Взгляд добрых глаз прошёл мимо. Несколько секунд — и замок в дом человека щёлкнул, словно разделяя два мира. Там, по другую сторону двери, слышались голоса Гая и его хозяйки.

— Тебя не увидели, — прошелестел над ухом знакомый низкий голос.

Лика покачала головой. Очень хотелось плакать, но что проку лить слёзы? И она вздохнула и прошептала, не оборачиваясь:

— Идите отсюда, Кей, а то вас услышат.

— Кто, друзья? У них отвратительные уши. Они слышат только того, кто рядом. И то не всегда понимают, как видишь.

— А где наши?

— У калитки.

Лика повернулась было, но идти не хватило сил. И она опустилась на высокую ступеньку, которая доходила ей едва не до пояса. Ступенька была холодная и мокрая, сидеть на ней неприятно и одиноко.

Мысли исчезли. Идеи и планы тоже.

Маккей присел рядом. Он ничего больше не сказал и даже смотрел в другую сторону, чуть наклонив голову набок. Но от этого молчаливого жеста жизнь стала немножко лучше, чем казалась минуту назад. И слёзы, которых Лика так стеснялась, защипали глаза и побежали по щекам, как дождевые капли. Она стыдилась этой слабости, отворачивала голову к двери. Но чем дольше смотрела на стену дома, тем печальнее сжималось сердце. Теперь оказалось совершенно ясным: научившись понимать собак и кошек, Лика стала невидимой для людей. Не надо было прятаться за широкую спину Маккея там, на тёмной улице. Для людей она и без того пустое место — невидимка и неслышимка. А значит, шансов узнать, где она и как вернуться домой, нет.

Слёзы уже текли ручьём, и свет фонарей, без того размытый темнотой, казался мерцающим облаком. Где-то там, в радостном нетерпении, ждали Лар и Лада — двое детей, которые не побоялись Троя и пошли провожать незнакомку, потому что верили в то, что помогут ей. И рядом сидел Маккей, который хоть и казался мрачным и угрюмым, но не предавал своих.

Большая тёплая рука легко потянула за рукав:

— Пошли, наши ждут.

— Сейчас.

Что она скажет Лару и Ладе? Они так верили в свою идею! Они устали. И куда теперь идти?

Маккей всё понял без слов. Бесшумно поднялся, проскользнул в калитку и исчез в темноте. До Лики донёсся неразборчивый шёпот. Потом в палисадник прошмыгнули три фигуры.

— Туда, — раздался шёпот Маккея. — Быстро, мы утром придём, — а сам он вернулся на крыльцо.

Лика с Ладой исчезли в глубине дворика.

— Куда ты их? — потихоньку спросила Лика.

— В летний домик Гая. Видела, в углу двора? Сейчас тебе не до расспросов.

— Спасибо.

Лике действительно не хотелось пересказывать ребятам случившееся. Она сделает это завтра, когда снова научится ясно мыслить.

Несколько минут прошли в молчании. Лишь изредка из-за входной двери смутно доносились голоса Гая и его хозяйки — видно, они так и не поняли друг друга.

— Что случилось? — вдруг спросил Маккей.

Ничего себе вопросик! Лика обиженно покосилась на него:

— Ты же видел.

— Потому и спрашиваю.

— Я невидимка для людей.

— И что?

— Слушай, ты специально? — рассердилась Лика. — Мне казалось, ты подобрел немного.

— Подобрел.

— Тогда кончай издеваться!

— И не думал.

— Заканчивать?

— Издеваться.

И снова невозмутимое молчание. Лика обиженно шмыгнула носом и уставилась на забор.

— Что случилось? — снова тот же невозмутимый низкий голос.

— Ты опять?! Я сейчас разревусь.

— Реви. Но ответь.

Лика вскочила со ступеньки и яростно повернулась к Маккею:

— Сколько можно? — уже не понижая голоса (всё равно не услышат!) крикнула она. — Ты что — глухой, слепой, дурак? Меня не видят люди. Как я попаду домой?!

— Пока не знаю.

— Тогда чего задаёшь один и тот же вопрос?

— Можно подумать, эта тётушка тебе бы сейчас путь указала. Да она как курица бы кудахтала, а потом всех соседок позвала на блины. Чего ты ждала?

Лика даже отпрянула:

— Но она же человек — как я. Если двое говорят на одном языке, они же могут что-то решить.

— Мы с тобой сейчас тоже на одном языке говорим. И что? Ты ревёшь и обзываешься.

— А ты сидишь и издеваешься.

— Гениально.

— Слушай, что ты мне доказываешь? — вскипела Лика. — Почему ты всегда ведёшь себя так, будто вокруг одни дураки? Ты скалился на меня в вольере, хотя я ничего плохого тебе не делала. Ты почти весь путь сюда молчал, а сейчас взялся изводить меня вопросом.

Маккей резко развернулся к ней — всем корпусом, словно к врагу, с которым предстоит поединок. В чёрно-коричневых глазах сверкнул золотой огонёк ближайшего фонаря.

— Я тебя не извожу. Ты лезешь в бой, ни в чём не разобравшись. А потом удивляешься, откуда столько шишек.

— Да?! Зато ты всегда такой мирный и добрый. В вольере сидел — прямо лапочка! А сунься, руку бы оторвал.

— Я что, идиот? Почему я должен был оторвать тебе руку?

— Потому что ты вырос со злым человеком.

— Да с чего ты взяла? — рявкнул Маккей. — Вот вцепилась в эту идею и носишься с ней! Ты, случайно, не бульдог?

Лика замерла, даже слёзы перестали бежать. Так замирает спортсмен у трамплина перед прыжком в воду. Так замирает актёр за сценой за минуту до выступления. Так замирает сердце, когда решение уже есть, ты его чувствуешь, но ещё не дотянулся окончательно.

— А что… Это не так?

— Нет. У меня был нормальный друг. Иногда любил выпить, но нечасто.

— Но он же тебя бил.

Маккей поднял брови:

— Ещё одна колбаса. А это ты с чего взяла?

— Слышала от людей.

— А они откуда взяли, не поинтересовалась?

— Ну… не знаю.

Маккей шумно вздохнул, встал и положил руку Лике на плечо. Голос его звучал немножко насмешливо и торжественно, но ничуть не обидно. Он говорил с ней на равных, не свысока. Как друг — в человеческом смысле этого слова.

— Ты всегда так. Берёшься за дело, не разобравшись. Никто меня не бил, понятно?

— Но тебя же нашли тогда работники приюта. Ты весь в ранах был.

— Да.

— И… кто тебя так? Не хозяин, значит?

Чёрные-коричневые глаза Маккея не мигали. Он отвёл взгляд и грустно сказал:

— Друг умер уже. Это пришли его приятели, напились там… Ну, я одному и дал…

— Ты что, жил один?

— Почти нет. Всего несколько дней.

«Маккей твой должен был или коньки отбросить от такой жизни, или дохляком стать», — вдруг всплыли в голове слова. Значит, Стас был прав тогда! А она просто придумала красивую историю и собралась дописать к ней счастливый финал. Мда, вот что значит решать в одно действие задачу с тремя неизвестными.

Но сдаться без боя не позволило упрямство.

— А почему с тобой никто в приюте подружиться не мог?

— Почему никто, — пожал плечами Кей. — Один смог, ваш самый главный. Только это всё равно не то уже.

— А мне ты зачем зубы показывал?

— Раздражала. Дрессировщица пришла, тоже мне. Да я и не знал толком тебя тогда.

Лике стало так стыдно — прямо вот исчезнуть на месте. Ну почему она превратилась в невидимку для людей? Лучше бы для собак. Надо же — быть такой глупой! Дурочка с колбасой и есть. Ещё можно и похуже сказать.

— А сейчас я тоже тебя раздражаю? — несмело поинтересовалась она.

— Всё-таки ты бульдог, — усмехнулся Маккей. — Я о другом говорил: ничего страшного не случилось. Подумаешь, трагедия — тебя не увидела эта тётка. Не спеши с выводами. Это не значит, что пути домой нет, Лика. Ну, и кто из нас… дальтоник?

Последние слова Маккей произнёс, чуть улыбаясь. И Лика, впервые услышав от него своё имя, вдруг почувствовала себя очень легко. И всё вокруг — холодная ступенька, облачко фонарного света, закрытая дверь — показалось лишь шагом к цели. А Маккей — большой, темноволосый, с глазами-угольками, уже не выглядел таким неприступным. Его рука всё так же лежала у Лики на плече. Рука настоящего друга, который понял её бесшабашность и поспешность, но не оттолкнул, не посмеялся, а начал охранять. И она отважилась повторить свой вопрос:

— Ты не ответил… Я по-прежнему тебя раздражаю, да?

Маккей улыбнулся уголком рта:

— Эх ты, дурочка с колбасой. Пошли к нашим. Гай ещё вечером туда пару бутербродов притащил от хозяйки. И поспать надо.

Едва рассвело, небо затянули тяжёлые серые тучи. Они расползались между облаками, словно манная каша в тарелке. И даже весёлый дом Гая и его хозяйки поскучнел, потеряв свои краски.

Гай проведал друзей, доверительно сообщив, что сегодня хозяйка из дома не выйдет, ей нездоровится. Ещё вечером она постоянно хваталась за тонкую стеклянную палочку и совала её себе под мышку. А к утру лекарствами пропахла вся квартира. Верная примета — сегодня можно общаться, его домик в распоряжении друзей.

Лада и Лар были несказанно огорчены тем, что хозяйка Гая не увидела Лику. Оба растерялись — дальнейшего плана действий у них не было. Зато Лика хоть и спала всего несколько часов, усталости почти не чувствовала. Мысли были как никогда ясными — словно звёзды в морозную ночь. Она твёрдо решила попытать счастья ещё раз, но теперь уже с каким-нибудь другим человеком. В мире, где она очутилась, столько новых, непонятных ей законов! Вдруг, к примеру, её теперь не видят только женщины?

Маккей идею поддержал. Но твёрдо запретил Ларе и Ладе идти с ними. Он был прав — брату и сестре действительно требовался отдых. Хоть энергия в ребятах била ключом, но дети есть дети, два дня путешествия порядком утомили их. Гай радушно согласился составить им компанию до вечера.

Оставался вопрос: куда идти? Знакомых людей в Районе Порядка больше не было. И тут Гай, в очередной раз шмыгнув носом (а не мопсом ли он был — начала задумываться Лика), предложил отправиться на местный рынок.

— Хуже некуда, но я постараюсь! — услышав такую идею, мрачно подытожил Кей.

— Ну отчего же? — возразил Гай. — День будничный, утро раннее. Людей предполагается немного. К тому же вам не надо забираться в центр рынка. Подойдёте к нему и постоите немного.

— А если Лику увидят сразу несколько друзей? — хмуро возразил Кей.

— Ничего страшного! — заверила Лика. — Ну, поднимется переполох, но, может, это и к лучшему. Не в цирк же меня потащат.

— Ну-ну… А мне тогда что — просто уйти? Спасибо, до свидания?

— Посмотрим по ситуации. Кей, пойми, эту версию надо проверить до конца! — Лика волновалась и оттого горячилась. — Мне тоже страшновато. Но почему я должна бояться людей, если сама человек?

Слова повисли в сыром, густом воздухе, и Маккей минуту-другую стоял, взвешивая их. Потом решительно повернулся к Гаю:

— Рынок где?

— Совсем недалеко! — приветливо отозвался тот. — Идёте по этой улице. Минуете несколько домов, потом большой зелёный круглый дом, а около него и рынок.

— Ждите. Если к вечеру не вернёмся, идите домой сами, — кивнул Кей Ладе и Ларе. — Пошли, — и зашагал, не оглядываясь, широким шагом.

Лика, на душе у которой скребли кошки, поспешила следом.

— Удачи! — крикнул вдогонку Лар.

— Я первая это сказала! — донёсся возмущённый голосок Лады.

…Дорога была пустынной, лишь изредка по улице проезжали машины. Словно огромные железные жуки, они шуршали шинами по камешкам. И каждый раз Лика опасливо и в то же время с надеждой косилась на окошки водителей — заметят, нет? Она видела и то, как напряжённо замирал Кей, шагавший впереди. Он на миг застывал, еле заметно повернув голову, но ни разу не обернулся.

Лику не замечали. Жужжа моторами, жуки убегали вдаль. Но едва улица кончилась и показался огромный синий дом, стали появляться прохожие — в основном, женщины. Медлительные, с сумками и без, пожилые и молодые, высокие и не очень. Заметив самую первую, Лика уже по привычке спряталась за спиной Маккея. Но тот живо вытащил её оттуда.

— Не прячься. Сама так решила.

Впрочем, почти сразу стало ясно: Лика невидима для всех. Люди косились на Кея, покрепче сжимая сумки. Некоторые старательно делали вид, что не видят его, картинно смотрели вперёд. Замечая это, Кей усмехался. Действительно, теперь, в мире лартов, такое поведение казалось забавным. Впрочем, среди людей были и те, кто действительно не обращал никакого внимания на огромного пса.

Круглый зелёный дом показался Лике немного знакомым. Около него стояли машины. У входа была и надпись. Но — увы! — Лика не смогла её прочитать. Знакомые с детства буквы теперь превратились в неведомые закорючки. Они дразнили, смеялись, но ни одной завитушкой не подсказали своей сути. Впрочем, ничего удивительного, хотя на душе стало тоскливо.

— Рынок там? — махнула Лика рукой.

— Да, — кивнул Маккей. — Но теперь он зачем?

— Пожалуй, незачем, — вздохнула Лика. — Может, только дойдём во-он до той улицы? Знаешь, она кажется мне знакомой. Правда, сейчас всё так изменилось, я ни в чём не уверена… Но давай пройдём, ладно?

— Давай, — кивнул Маккей. — Всё равно нас пока не ждут.

Они свернули на узкую кривую улочку. Здесь уже почти не было автомобилей, идти стало гораздо проще. Лишь около одного дома стояла очень большая машина с круглой цистерной. Лика с трудом узнала в ней грузовик, в котором возят воду для полива. Ну, точно, он — вот и гибкая змея шланга притаилась на земле… Странно: март на дворе — и вдруг поливальная машина. Впрочем, мало ли, для каких нужд люди везут воду.

Прежние привычные предметы теперь стали незнакомцами, которых Лика училась узнавать заново. Ей пришло в голову спросить Маккея, не знает ли он, где питомник «Друг человека».

— Нет, — отрезал тот и бросил на неё хмурый взгляд.

«Наверное, жалеет, что ушёл», — подумала Лика, но не стала продолжать расспросы.

Улочка всё больше забирала вправо. Плитка под ногами закончилась, теперь дорогу покрывал неровный асфальт, весь в длинных трещинах-ранах. На обочине росли густые, давно не стриженые кусты, в которых щебетали невидимые птицы. Лика вглядывалась в дома, но чувство чего-то близкого, знакомого исчезло. Нет, она никогда не бывала здесь раньше. Вполне возможно, это действительно её родной город. Но не все же улицы и маленькие рынки она в нём знала!

Маккей шёл молча, неторопливо. По своему обыкновению молчал, но сейчас Лика была благодарна за это. В голове теснились мысли. Обгоняя друг друга, они наплывали, не давая сосредоточиться.

Хуже всего — тревога о маме. Да, время в Оковане бежит гораздо быстрее, чем в обычном мире. Но вдруг и дома часовая стрелка уже обежала несколько кругов? Лика исчезла в полночь. И если уже наступило утро, страшно даже представить, что сейчас делает и думает мама…

Тревога о маме спорила с мыслями о Маккее. Когда Лика вернётся домой, он снова станет огромным чёрным псом, нелюдимым и угрюмым? Вот же Кей, шагает рядом, — высоченный парень с короткими чёрными волосами, который редко улыбается и не слишком галантен, зато надёжен и честен.

— Стой! — вдруг резко сказал Маккей и схватил Лику за руку. — Иди назад, быстро.

Лика растерянно оглянулась — раздумья совершенно отвлекли её от дороги. Между тем, кривая улочка заканчивалась тупиком. Лика помнила похожий неожиданный тупик в своём городе, причём почти в самом центре, на склоне горы, в частном секторе. Здесь, в Оковане, стояли другие дома, а гор не было вовсе. Тупик выглядел совершенно иначе, но таким же неожиданным. И тоже внушал смутную тревогу. Так бывает, если входишь в чужой подъезд, поднимаешься на этаж и вдруг слышишь, что за тобой вошёл кто-то ещё…

— Не слышала? — прошипел Маккей. — Иди назад! Я позже приду.

Но Лика стояла, непонимающе уставившись на него. И видя, что сейчас она будет выяснять, что случилось, Кей не то вздохнул, не то рыкнул, схватил Лику за руку и широким шагом направился прочь. Лика еле поспевала за ним. Оглушённая, запутавшаяся, она молча спешила за Кеем, который крепко сжимал её руку, увлекая по обратной дороге. Сердце её стучало гораздо быстрее, чем шаги по камешкам.

Дом, другой… Оказывается, и ушли-то недалеко. Скоро кривая улочка кончится. Вот и грузовик впереди…

— Отсюда сама дойдёшь! — приказал Кей и слегка подтолкнул Лику в спину.

— Погоди! — наконец, выдохнула она. — Что случи…

— О-па! — раздался резкий приглушённый крик. Знакомый, очень знакомый…

Сумерки только начинались — или так казалось из-за хмурого неба? Перед Ликой и Кеем выросли высокие силуэты: беловолосый Трой и двое рыже-чёрных братьев. Ещё секунда — и позади них появилась черноволосая сутулая тётка с длинным острым носом и маленькими хитрыми глазами. Её тёмное и грязное пальто — широкое, с чужого плеча — едва не волочилось по земле, а волосы были собраны в маленький плоский пучок на затылке. Тётка не говорила ни слова. Руки её словно жили отдельно — они были постоянно в движении и крупно дрожали, то теребили воротник пальто, то искали что-то в карманах. Казалось — сейчас тётка даст им команду, и они, как змеи, поползут к тому, чего она захочет.

Ещё пара секунд — и показалась девчонка, тоже черноволосая. Чуть старше Лара, но похожая на него не больше, чем барсук на тельняшку. Низко опущенная голова, словно втянутая в плечи, взгляд исподлобья, оценивающий прищур. Девочка, которая будто бы и ребёнком никогда не была. Она неторопливо, вразвалку, подошла к тётке и стала у неё за спиной.

Компания производила пугающее, страшное впечатление. Что-то нечеловеческое мелькало в их настороженных глазах и жестах. Что-то примитивное, но вместе с тем поглотившее всё их существо. Такими бывают и люди в обычном мире, когда их жизнь не наполнена ничем хорошим, осмысленным. Когда вся суть её сведена к самым простым нуждам, когда исключены все вопросы и сомнения. Это страшно — стать таким. Но ещё больше это страшно для окружающих, потому что самому уже не бывает ни больно, ни стыдно.

Маккей выпустил руку Лики и загородил её собой. Он немного наклонил голову и чуть согнул руки, и в этом жесте Лике показалась твёрдая решимость идти до конца. «Он готов на всё! — подумала она. — Он не рассчитывает на разговоры…»

Трой, не торопясь, встал напротив. Из всех пятерых он казался самым разумным, но и самым опасным.

— Я предупреждал… — протянул он, растягивая слова. Голос у него был немного визгливым, чуть скрипящим, словно железное ведро, если по нему поскрести стеклом.

— Я тоже, — напряжённо, но стараясь казаться спокойным, ответил Кей.

Трой явно не спешил. Он раздумывал, оценивал силы. Видно, прав был Барс, вспоминая какой-то случай с дракой. И будь Трой только с двумя братьями, может быть, и ушёл сейчас. Но позади него стояли девчонка и тётка, стрелявшие глазами то на Троя, то на Кея. Молчавшие, предвкушая продолжение. Выглядеть трусом перед ними белому очень не хотелось.

Лика не боялась ни Троя, ни его дружков. Она не знала их историю, но уже догадалась, что перед ней — та самая стая, которую они со Стасом встретили возле бассейна в тот памятный день. И хотя в человеческом облике стая выглядела тоже устрашающе, Лика не боялась. В сердце не осталось места для страха за себя — его затопил страх за Кея. Он один, и помочь некому. Да, он не отступит, он верен себе до конца. Но псы дерутся яростно и сильно, Лика видела прежде. Может, не до смерти, но до увечий. К тому же, в каждом жесте противником сквозило исступленное, звериное соперничество между Троем и Кеем — белым и чёрным. У Троя оно казалось болезнью, манией. Он нуждался во власти, во всех её подтверждениях, даже самых ничтожных. Так нуждается лишь тот, кто сам ничего не стоит. Кому надо опираться на других, чтобы удержаться даже на низеньком пьедестале.

Лика импульсивно шагнула в сторону:

— Трой, пропусти нас, пожалуйста! Мы торопимся!

— Не лезь! — рявкнул Кей, дёрнув её за руку и возвращая на место.

— О-о! — Трой окинул Лику нарочито медленным, оценивающим взглядом. — Старина, хвалю. Времени не теряешь, отхватил себе хозяйку. Миленькая. Где намордник?

Раздался тихое, немного хрипловатое хихиканье тётки. Отражаясь от стёкол домов, оно перекатывалось в воздухе, пока не затихло.

— Не мечтай, — процедил Кей. — Ты-то себе никогда не найдёшь.

Он явно ударил по больному — глаза Троя вспыхнули злыми искрами:

— К свободным не пришлёпывайся, образина! Без поводка жить не можешь.

— Ну, — только и сказал Кей.

И шагнул вперёд.

Будь у Лики чуть больше времени, она бы поняла, что Маккей шагнул специально. И, может быть, шагнула вместе с ним. Но она не успела и осталась на месте.

Трой же бросился сразу, стараясь с ходу сбить Кея с ног. Трой был ниже, уже в плечах, старше, но быстрее. К тому же через несколько секунд чёрно-рыжие братья, что до сих пор молча стояли позади, тоже ринулись на противника.

Лика никогда не видела такой драки ни в жизни, ни в кино. Все четверо моментально сплелись в яростный клубок. Но сразу, сразу было понятно, что при всей своей силе и ловкости Кею не выдержать боя с тремя противниками.

Тётка и девчонка не двигались с места. Они зачарованно смотрели на клубок тел, восхищённо пытаясь разглядеть в нём Троя. А оттуда, из клубка, неслись крики ярости и боли. Кей дрался молча, Трой же постоянно подстёгивал себя и приятелей. Он что-то кричал, теперь его голос уже не скрипел, а дребезжал. На секунду перед Ликой показалось его лицо с прилипшими белыми волосами — из носа шла кровь, но глаза горели бешенством и торжеством. Затем мелькнуло лицо Кея — кажется, его обхватили за шею.

«Убьют, убьют!..» — вспыхнула мысль. И Лика закричала, собрав все силы:

— На помощь, на помощь!!

Крик растворился в сыром весеннем воздухе, даже не отозвавшись эхом. И Лика с ужасом вспомнила, что её не услышат, она невидимка. Даже если сейчас на дороге покажутся люди, никто не станет разнимать дерущихся псов.

Взгляд упал на уже знакомую старенькую машину с цистерной воды, которая стояла совсем близко. Резиновая змея по-прежнему тянулась от неё по земле… Лика встрепенулась, подскочила к машине, с трудом подняла шланг. Она знала, что где-то рядом должен находиться кран. Только бы бак оказался полон! Только бы хватило сил открыть кран! В спину ударил глухой звук падающих тел, чей-то голос. И хотя Лика не была уверена в том, что это Кей, она изо всех сил крикнула:

— Иду!! — и в тот же миг по глазам ударила белая вспышка. Шланг стал гораздо легче, машина — меньше. Вот он, кран, вот! Лика вцепилась в него и на удивление легко повернула. Пара секунд — и из шланга ударила струя воды — ура! Лика прижала пальцем отверстие, чтобы серебряная ледяная струя стала ещё сильнее. Резко повернулась к сваре — и остановилась, как вкопанная.

Перед ней мелькали лохматые спины, хвосты, оскаленные пасти. Трое псов разных мастей яростно грызли четвёртого, чёрного, который всё-таки ещё не лежал на земле. Чёрный пёс явно терял силы, но он орудовал и лапами, и зубами, молниеносно раздавая удары направо и налево.

— А-а! — только и смогла крикнуть Лика, сделала несколько неверных шагов и, глубоко вдохнув, направила шланг в самую гущу драки. Холодная, сильная змея врезалась в центр клубка, разбив его на четыре тела. «Хоть бы не кончилась вода!» И Лика наотмашь била струёй то в лохматого белого пса, то в двух рыже-чёрных. Краем глаза она заметила в стороне двух чёрных собак, которые развернулись и затрусили прочь. «Только бы не кончилась! Только бы!» — как пароль, повторяла про себя Лика, отчаянно водя шлангом. Но Белый и не думал огрызаться. Захлёбываясь хрипом, он вскочил на ноги, пытаясь увернуться от ледяной струи. Лика не отступала, без конца водила шлангом. Пальцы болели и устали, по рукам растекалась горячая боль огромного напряжения. Но Маккей уже встал на ноги. В агонии атаки он не чувствовал своих ран и яростно бросился к белому. Тот отпрянул, развернулся и, хромая, побежал прочь. За ним, словно по команде, затрусили рыжие, всё ещё повизгивая — кажется, им тоже досталось в драке.

Лика исступленно дёргала шланг, но вода уже не могла дотянуться до них, бессильно опадая на асфальт. Она видела, как Маккей, высунув язык, опустился на землю. Подбежала к крану, закрыла, разжала деревянные холодные пальцы. Попыталась поднять голову — и мир закрутился волчком, накатила страшная слабость.

— Ой! — раздался в ушах детский крик.

И Лика потеряла сознание.

— Лика, Лика! — большая тёплая ладонь легонько хлопала по щеке. — Ну, давай, давай же…

Темнота тяжело кружилась, накатывала тошнота, укутывая плотным душным одеялом. Но Лика подняла веки. На неё в упор смотрели чёрно-коричневые знакомые глаза. Лицо Маккея было в ссадинах и грязи, волосы слиплись от пота и воды. Мокрая майка разорвана. Но он улыбался — открыто, счастливо, впервые не стесняясь своей радости.

— Жива?

— Вроде…

Мир ещё немного кружился, но Лика смогла оглядеться. Вокруг незнакомые большие дома, она сидит на деревянной скамейке около одного из них. Ноет затылок и плечо — видно, крепко саданулась. Маккей снова человек, ничего не изменилось. Значит…

— Кей…

— Встать можешь? — спросил он. — Здесь лучше не сидеть, ещё выйдет кто-нибудь.

— Ага.

Кей осторожно потянул Лику за руки. Она поднялась, нетвердо переступая. Кружение потихоньку замирало, словно останавливалась огромная старая карусель. Но мысли по-прежнему бежали, играя в салки и чехарду.

— Кей…

— Сначала отойдём. Или тебя отнести?

— Не надо.

Они медленно отошли в сторону и направились по улице. Кей не отпускал холодную руку Лики. Сам хромал, на правой руке и в вырезе футболки виднелись раны и царапины. Ни дать ни взять — парень, который только что побывал в драке.

— Идти больно? — пробасил он. В голосе и следа не осталось от прежней чужой сдержанности.

— Да нет, только голова, как кастрюля. Давай вон там посидим, под деревом. Вроде не у дома.

— Пошли.

Они сели прямо на землю. И Лика впервые подумала о том, как странно, должно быть, всё это выглядит со стороны, глазами людей. Пёс, который вроде бы один — и в то же время с кем-то общается. В таких случаях, наверное, люди и говорят: «Ишь, как весне радуется!»

Ну и пусть. Зато Маккей рядом. И совсем не так страшно пострадал, как она боялась.

Напряжение последних минут схлынуло, сердце сдавила горячая волна. И Лика заплакала — громко, отчаянно, навзрыд.

Слёзы — это тоже слова, просто мы не можем их произнести. И порой эти слова немножко волшебные, потому что уводят из сердца страхи. Вот и Лика плакала — и чувствовала, что весь ужас последнего часа растворяется в слезах. Кей не мешал ей, обнял и крепко прижал к себе. Так они и сидели, пока манная каша на небе не стала тёмно-серой, затеняя всё вокруг.

— Лика… — тихо сказал Кей. — Ты меня спасла. Спасибо.

— Я думала, они тебя убьют, — всхлипнула она.

— Ну, мало не показалось бы. Как ты справилась со шлангом?

— А что тут особенного?

— Он большой, а ты маленькая.

Маленькая? С её-то ростом волейболистки?

— Кей, ты что, не видел?

— Чего?

— Я, когда к шлангу подскочила, снова человеком стала.

Кей удивлённо поднял брови и заглянул ей в лицо:

— Точно?

— Конечно, — надулась Лика. — Я что, псих?

— Нет, — Кей ласково прикоснулся к её носу, стирая грязь. — А когда в себя вернулась?

— А с чего ты решил, что сейчас я «в себе»? Я не такой родилась, как ты помнишь!

— Не помню, — улыбнулся Кей. — Так что случилось?

— Да я вообще мало что понимаю. Увидела вашу драку, перетрусила ужасно. Потом что-то вспыхнуло — и я стала человеком. Ну, полила вас из шланга, сознание потеряла. Ещё кто-то кричал, ребёнок, кажется.

Кей задумчиво потёр бровь:

— По-моему, ты вообще не менялась.

— Тебя же били, когда тут меня разглядывать.

— Ну, не только меня!

— Вот давай без этого, а?

— Давай. Хотя ребёнок был.

— Был?! Где? Почему кричал?

— Был. Пацан маленький. Пальцем на тебя показывал. Я испугался, что сейчас хозяин машины прибежит, тебя сцапал и унёс.

— Кей, какой ты всё-таки дурачок! — в сердцах сказала Лика. — Тех троих ты не испугался, в драку полез. А мальчишка, может, единственный, кто меня увидел. И где теперь его искать?

— Нигде, — спокойно пожал плечами Кей.

— И что делать?

— К нашим идти. Вечер, надо их забирать.

Лика осмотрелась по сторонам:

— А ты знаешь дорогу?

— Мы недалеко, но с другой стороны. Небольшой круг дали. Идти сможешь?

Лика встала, отряхнула джинсы и свитер — ну и вид! Одежда мятая, грязная, да мама в обморок упала бы. Впрочем, она, наверное, и так в нём находится уже несколько дней.

— Сможешь? — переспросил Кей, встревоженно заглядывая в лицо.

— Смогу, — Лика выпрямилась и постаралась улыбнуться. Голова уже почти не кружилась, да и чувствовала она себя гораздо бодрее, хоть и не ела весь день. Но Кей всё-таки взял её за руку.

— Ещё упадёшь, — нахмурился он, стесняясь заботливого жеста.

— Битый небитого везёт, — хихикнула Лика.

— Что?

— Сказка такая есть. Как больной волк вёз здоровую лису.

— Я не о том. Нечего меня битым называть, бывало и похуже.

— Ну, не буду, не буду, хвастун.

И они пошли вдоль улицы, где вот-вот должны были зажечься фонари. Лика больше не смотрела вокруг, не искала таблички на домах, не пыталась найти что-то знакомое. Всё это завтра. А сегодня она просто шла рядом со своим другом, смотрела на тёмное небо, где уже кое-где поблёскивали звёзды. Такое небо любят фотографировать — как символ реальности и надежды.

«А ведь, когда я вернусь домой, Кея уже не будет рядом», — мелькнула мысль. И в груди снова забилась беспокойная, усталая птица. Не будет Кея — он опять окажется один. Станет жить там, где жил до встречи с ней… А Лика? Как будет жить Лика? Какими глазами начнёт она смотреть на собак, которых научилась видеть в другом обличье? Не их вина, что у людей и животных разные языки, а переводчиков нет.

И словно почувствовав её трудные мысли, Маккей взглянул на Лику и улыбнулся. Он редко улыбался, а так — ещё ни разу. Тепло-тепло, будто убеждая в том, что всё закончится хорошо.

Они остановились около старого жёлтого одноэтажного дома. Краска на нём давно выцвела, кое-где и вовсе обсыпалась. Зато сетчатый забор был совершенно новеньким. «В этом — весь человек, — подумала Лика. — Как бы ни жил, заборы и двери — в первую очередь».

— Так, — задумчиво протянул Кей. — Нам сюда, — и показал направо. Рынок сзади… Точно.

— Что за город, ни одной незнакомой морды! — вдруг раздался мелодичный голос.

Лика и Кей остановились.

— Кошатина! — поморщился Маккей и посмотрел вверх.

На крыше дома царственно восседал Барс — нахальная клыкастая драконья физиономия. Со времени расставания он немного потолстел — пузико напоминало шарик, крылышки по сравнению с ним казались игрушечными, а лапки слишком коротенькими. Ни много ни мало — крылатый пончик. Но выглядел кот вполне довольным.

— Барсик! — радостно воскликнула Лика. — Что ты тут делаешь?

— Считаю синяки на пострадавших. Замрите, сейчас спущусь.

Он распахнул крылышки, отступил на пару шагов назад и изо всех сил подпрыгнул. Взмыть вверх не очень получилось, но спуск на землю вышел вполне плавным.

— Аист из меня не супер, — вздохнул Барс, шлёпнувшись рядом с Ликой.

— Вы, детки, с войны? Ну и видок у вас. Бьётесь за территорию? Агрессивно.

— Нет, не бьёмся, — отмахнулась Лика. — Так… Случайно вышло.

— Ну да, нечаянно напоролись на чьи-то кулаки, как же. С характером этого громилы весьма вероятно. Он же паинька, просто мыша в чепчике. Давайте о главном. Гимнаст висел под потолком, а громче хлопали медведю. Иными словами, тебя никто не заметил, барышня.

Лика едва не закашлялась от удивления:

— Ничего себе! А ты откуда знаешь?

— Я, лапушка, много чего знаю, — Барс хитро прищурился и покосился на Кея. — О, вы уже и подружились! Загляденье. Ты всё-таки нашёл себе хозяйку, поздравляю.

— За шкирку и в пруд! — ощетинился Кей.

— За ошейник и на цепь! — невозмутимо огрызнулся Барс.

— Подождите ругаться, — попросила Лика. — Барс, я очень рада тебя видеть, но ты всё-таки подлец. Ты знал, что люди меня не заметят, и ничего не сказал? Друг называется.

— Ты меня не оскорбляй — я вам не друг, так что нечего пальчиком грозить! — обиделся Барс и почесал клыкастую морду. — Я не знал, а предполагал — уразумей разницу. Иначе зачем вы пришли к Верочке?

— К Верочке? Какой Верочке?

— О-о! — схватился за голову Барс. — Что я слышу — к какой Верочке?! Вы и сюда попали случайно? Гениально. Они просто брели и забрели — ну милота в кружевах!

— Жёлтый дом с серой крышей, — пристыженно вспомнил Кей, потирая лоб. — Точно, было. Девочка, он ходит к ней играть.

— Я ж говорил: нужен будет совет — советую. Нужна рекомендация — рекомендую. Ну, у этого громилы мозг в мышцу ушёл, причём в одну. Но ты-то, лапушка? Тебе уши для серёжек, а голова для причёски?

И тут Лика поняла. Ох, она опять поспешила! Проскочила мимо решения, увлечённая своей целью. Барс не случайно говорил о девочке. Он догадался или знал, что дети видят мир не так, как взрослые. И тот мальчишка, который заметил Лику в момент возвращения в мир лартов, кричал от удивления и испуга. Именно потому, что заметил… Ёлки-палки, разгадка была совсем рядом!

Лика растерянно оглянулся на Кея. Кажется, тот подумал о том же, потому что посмотрел на Барса и от души выдал:

— Ну, ты и гад!

— Ну, ты и тупица! — отпарировал кот. — Что, так и будете до ночи упиваться догадками? Как стемнеет, Верочку не выпустят. Пошли. Так и быть, познакомлю.

Калитка забора была открыта — видно, ограда оградой, а замки не у всех в чести.

— Верочка-ааа! — выразительно пропел Барсик и поскрёбся в дверь. — Верочка-а, кушать хочу-у!

Через пару минут дверь жёлтого дома распахнулась — и на пороге показалась девочка. Точнее, её силуэт — в коридоре было темновато.

— Лютик пришёл! — донёсся голосок-колокольчик. — Подожди, несу молочко!

— Лютик? — шёпотом переспросила Лика. Они пока что стояли неподалёку. Не показываться же перед Верочкой на пороге её дома, да ещё в таком потрёпанном виде. Лучше пусть девчушка выйдет во двор.

— И что? — отмахнулся кот. — Как я ей объясню, что я Барс?

— Милота в кружевах, — поддел Кей.

— Это сокращённо от Лютый.

— А кот — сокращённый тигр.

— Лютик! — на пороге снова показалась Верочка с маленькой миской. — Пойдём кушать.

— Лапочка Лютик! — не удержалась Лика.

— А Верочке домой пора, — пригрозил Барс.

Но мстить не стал — мотнул головой и спустился с крыльца, покачивая пузиком. Верочка вышла за ним и закрыла за собой дверь. «Пора!» — решила Лика и шагнула вперёд.

— Здравствуй, Верочка! Ты не бойся…

Навстречу ей удивлённо распахнулись огромные серые глаза. Девочка лет пяти в тоненьком пальтишке. Две тугие косички с цветными резинками и мисочка молока в руке.

— Привет! — сказала Верочка и восхищённо улыбнулась. — Какой пёсик! Как его зовут?

Хм. Железная логика у детей. То, что перед ней человек супермаленького роста — дело обычное. А вот громадный раненый пёсик — это да!

— Его Маккей зовут, — ответила Лика и с опаской покосилась на Кея — он-то как отреагирует?

Но Кей просто опустился на одно колено и тепло улыбнулся, наклонив голову набок:

— Здравствуй. Ты — Верочка?

— Ага.

Ещё один гол от детства — Верочка понимала язык собак! Она видела их в шерсти и четверолапыми, но при том понимала!

— Что, съела? — прошипел Барс, глядя на Лику. — Выходи из анабиоза, лапушка. Чай, не вишня в морозилке. Верочка понимает не всё, но многое.

— Ясно, — покосилась Вика на Барса. — Верочка, а меня Ликой зовут!

— Ага.

— Ты слышишь меня?

— Ага, — и всё тот же восхищённый взгляд на Кея.

— Погоди, Маккей никуда не убежит. Давай с тобой поговорим?

— Ага. А Маккей учёный?

Красноречиво, нечего сказать. Помощница хоть куда.

— Учёный. Ты не бойся. Я девочка, хожу в школу. А ты, наверное, в садик ходишь?

— Фу, не люблю садик. А Маккей добрый?

— Добрый. А в какой садик ты ходишь?

Надо же было такое спросить у ребёнка — номер садика! Барс скривился и едва не покрутил у виска. Зато Кей продолжал стоять, как прежде — видно, боялся испугать Верочку. Но та ничуть не смутилась.

— В жёлтый. Он дупель?

Лика снова покосилась на Барса.

— Пудель, — еле слышно подсказал тот, давясь от смеха. Лика тоже рассмеялась:

— Нет, не пудель. Он рот-вей-лер. Хм… Ну ладно. Верочка, видишь, какая я маленькая? А раньше я была большая.

— Тебя заколдовали? — Верочка распахнула глаза. Кажется, ей только сейчас стала интересна Лика.

— Нет… Да… Не знаю. Но я невидимка, понимаешь? Меня никто не видит, а ты увидела. Ты, наверное, волшебница.

— Ага. Волшебница, — Верочка радостно закивала.

Отличный разговор — столько информации…

— Верочка, ты знаешь свой адрес? Где ты живёшь?

— Невского, пять, — чётко оттарабанила Верочка.

Ура, трижды ура её маме — выучила дочку свой адрес говорить! Такая улица есть в родном городе! И, затаив дыхание, Лика задала главный вопрос:

— А в каком городе?

От волнения похолодели руки, вспотел лоб. Но когда Верочка без запинки назвала её родной город, сердце запело… Какое счастье — она сможет добраться домой! Завтра же она выяснит, как добраться от улицы Невского до её проспекта. Она сможет вернуться, обязательно! Вот только… мама её не увидит. И даже если взять в проводники ребёнка, кто поверит в правдивость его слов?

— Всё, сдулась? — раздался ехидный голос Барса. — Лапушка, ты когда начнёшь по существу спрашивать? Ну, выяснила про город — и?

— А что? — окончательно растерялась Лика.

Барс снисходительно посмотрел на неё. Нахальные зелёные глаза прямо-таки заискрились от удовольствия.

— Всему вас учить надо! Говори: Верочка, сейчас Маккей скажет тебе пару слов. А ты, зверюга, скажи что-нибудь поприличнее. Хотя о чём я мечтаю…

— А сам почему не можешь? — спросил Лика.

— Меня она не понимает, а его поймёт. Не тяни, спрашивай.

Лика повторила слова Барса девочке. Верочка так и расцвела и даже руками схватилась за щёки:

— Он говорит? У тёти Маши есть Рекс, он тоже может.

— Прогресс! — поддержал Барс. — Ну же, громила, не молчи.

Кей метнул на Барса уничтожающий взгляд, но тут же взял себя в руки и осторожно склонился над малышкой. Голос его звучал ласково и добро:

— Верочка, ты живёшь с мамой?

— Ага, — кивнула она, восхищённо глядя снизу вверх. — А ты?

— Нет, один.

— Давай жить у меня!

— Ну… — растерялся Кей. — Я такой большой, твоя мама не разрешит.

— А ты под кроватью.

— Нет, там я не помещусь.

— Спроси, есть ли у неё старший брат или сестра, — тихонько подсказал Барс.

— Верочка, у тебя есть брат или сестра? Они старше тебя? — послушно спросил Кей.

— Оля.

— Она взрослая?

— Да. Она уже смертьсестра.

Кей ошалело покосился на кота.

— Медсестра, — шепнул Барсик.

— Оля тоже понимает собак? Как и ты?

— Не-а. Она меня ругает. Ставит в гугл (Лика едва сдержала смех. Оказывается, угол — классная вещь!). А можно нос потрогать? У Рекса мокрый.

— Можно, — Кей присел ещё ниже. И терпеливо ждал, пока Верочка протянет к нему руку и добрых десять минут будет ощупывать нос.

— Всё, на сегодня хватит, — негромко скомандовал Барс. — Уходим, а то Верочку искать начнут. У неё мама — цунами с приветом, в смысле темперамента.

Барсик ласково и аккуратно взял девочку за руку, потёрся щекой — ну настоящий кот! Верочка погладила его по голове, подставила мисочку:

— Лютик не покушал!

— Ну, нам пора… — неохотно сказала Лика. — Прости, Верочка, не принесёшь ли кусочек хлеба? Мы такие голодные. Только ты маме не говори, это тайна.

— Ага, — пообещала Верочка и скрылась за дверью.

Через пару минут она вынесла надкусанный круассан.

— Он невкусный, я не буду, — милостиво объяснил Верочка. Вот тебе, — гордо сказала Верочка и протянула Кею половинку батона варёной колбасы — видно, сразу из холодильника.

Маккей выразительно поднял брови и посмотрел на Лику:

— Это у всех девчонок в крови, да?

Зато с Верочкой он был гораздо ласковее. Взял колбасу и осторожно положил голову ей на руку.

— Классный мокрый нос! — засмеялась девчурка, погладила волосы Кея и скрылась за дверью.

Была уже почти ночь, когда Лика и Кей добрались до домика Гая. Барс с ними не пошёл — что-то пробурчал о том, что пора бы домой возвращаться.

— Ты далеко живёшь? — спросила Лика на прощание.

— Там, — многозначительно ответил Барс и хитро прищурился.

— Спасибо тебе за всё! Я пока многого не поняла, надо подумать.

— Думай, лапушка, думай, — милостиво позволил Барс. — Мысли украшают, когда они есть.

— Можно вопрос?

— Вопрос — можно. Ответ — не знаю.

— Почему ты нам помог? Ты специально ждал нас у Верочки?

— Это два вопроса, я считать умею. Но так и быть, скажу. Ты мне понравилась. И да, ждал.

— Он недоговаривает, — недовольно пробурчал Маккей.

— А я не обязан душу раскрывать каждому встречному-поперечному.

— Не обижайся, Барс! — попросила Лика. — Но я тоже думаю, что ты знаешь гораздо больше, чем говоришь. Мне даже кажется, тебе известно, как мне стать прежней.

Барс скривился и недовольно хмыкнул:

— Лапушка, отстань. У тебя есть всё, чтобы справиться самой.

— Хорошо. Можно ещё вопрос, самый-самый последний?

— Ну.

— Откуда ты знал, что Верочка сможет и меня увидеть, и Кея понять?

— Ишь, чего захотела! — рассмеялся Барс. — У меня девять жизней, два облика и глаза всегда открыты. Скажу только, что видит-то Верочка его как раз псом, только говорящим. Дети — они такие, у них всё по-настоящему, без личин. Мне пора. Когда увидимся в следующий раз, постарайся меня вспомнить. Чао!

И Барс растворился в темноте. Лишь ближайший фонарь мигнул ему вдогонку, словно попрощался.

— Столько загадок… — растерянно подытожила Лика.

— Меньше, чем было, — Маккей положил ей на плечо тяжёлую руку. — Подумаешь завтра, пошли.

Действительно, Верочка жила совсем недалеко от Гая. Всего несколько домов, которые в темноте казались чёрными великанами.

Калитка была открыта — Гай позаботился о том, чтобы друзья вернулись без лишнего шума. Оказалось, его хозяйка всё ещё болеет. Лар и Лада выглядели очень довольными — сразу понятно, что они хорошенько отдохнули и поели.

— У Гая так… отлично! — щебетала Лада. — И хозяйка добрая, но я её не видела пока. Посмотрите, какой коврик, одеялко — как во дворце! Ой, а у нас гость… Угадайте, кто?

— Не знаю, — улыбнулась Лика. — Может, Барсик опять явился?

Она посмотрела на Кея, но тот с сомнением покачал головой:

— Кошатины нет. Ларт, точно.

— Ну, я только одного ларта знаю — Дуга! — рассмеялась Лика.

— Угадала, угадала! — обрадовалась Лада. — Он вышел вас встречать, но вы, наверное, разошлись, темнотища.

— Уже пожаловал! — и в проёме калитки показалась знакомая высокая фигура. — Что вы так шумите, дети? За версту слышно. Пойдёмте за калитку.

— Дуг! — всю усталость у Лики как рукой сняло. Она подскочила к старику, тепло обняла его:

— Как же я рада вас видеть!

— Ну-ну, спокойнее, барышня! — Дуг ласково приобнял её, заглянул в лицо. — Лютика не прихватили с собой? Пойдёмте, пойдёмте за калитку, всё обсудим там. Гай, ты с нами?

— Спасибо, но скоро хозяйка выйдет, — широко улыбнулся Гай. По привычке шмыгнул носом и тут же извинился. — Прошу прощения. Приятного вечера, увидимся. Лика, надеюсь, вы нашли то, что искали? У вас обоих весьма странный вид… День был полон приключений?

— В точку! — усмехнулся Кей. — Дуг прав, надо выйти со двора. Увидимся ещё.

Гай тепло попрощался с Ладой и Ларом, уважительно поклонился Дугу, галантно кивнул Лике:

— Надеюсь, мы не прощаемся, девочка.

— Не знаю, — честно сказала она. — Но большое спасибо. Ты нас очень выручил.

Вся компания, стараясь не шуметь, выбралась за калитку. Правда, «стараясь» и «не шуметь» — вещи разные. Младшие прыгали около Дуга, словно малышня в детском саду, если за ними пораньше пришла мама. Надо же — как радовались приключению — и на тебе! Дети…

— Отойдём подальше, на окраину Района Порядка? — предложила Лада.

— Ты совсем как ларт говоришь! — довольно заметил Лар. — Пойдём!

И они дружно зашагали по уже знакомой улочке по направлению к лесу. Дуг шёл неторопливо, немножко важно, уверенно — он хорошо знал эти места. И Кея, похоже, тоже знал — не задал ни одного вопроса. Они просто шли рядом, размышляя.

Лада и Лар вспоминали домик Гая и наперебой рассказывали Лике, как весь день играли в догонялки.

— Гай всё беспокоился, что нас услышат, — тараторила Лада. — Он немножко зануда.

— Тебя не услышишь! — смеялся Лар. — Просто у Гая хозяйка болеет, не до нас ей было. А вечером пришёл Дуг… Лика, ты слышишь?

Лика кивала, улыбалась, но слушала очень рассеянно. Она так и эдак складывала всё, что узнала за день, и никак не могла отогнать эти мысли. Факт номер раз: дети умеют понимать язык собак. Но не все дети, а только маленькие. Факт номер два: они видят Лику. Факт три: Лика превратилась туда-обратно, когда очень испугалась, но при этом не произнесла никакого пароля. Неизвестные налицо, а вот решения пока нет, хотя Барс сказал, что она может до него додуматься… Ох, этот Барс! Все кошки такие — вечно самые умные. Вот у Стаса Мурзик вообще, как человек, — всё понимает. Если Стасу плохо, всегда ляжет на плечо, помурлычет, обнимет. Недавно у них мама болела — Мурзик от неё не отходил, на плече спал. Как-то даже шершня прогнал, когда тот в окошко влетел… Но до чего же коты себе на уме!

«Вернусь домой — если Стас не уехал ещё, навещу Мурзика, скажу ему пару ласковых за весь кошачий род!» — пообещала себе Лика. И в тот же миг на душе стало тоскливо. Она вернётся — и Кей, уже ставший таким родным, больше не будет идти рядом. Он колючий, да и собеседник не всегда хороший — и пусть. Она тоже не ахти какой оратор.

А Лада и Лар? Они, конечно, самостоятельные, но ведь дети. Скучают по домашнему теплу, вон как домиком Гая восхищались… Так, а с чего это сюда пришёл Дуг? Он же отказался наотрез — и вдруг здесь. Просто беспокоился? И про Барса спросил… Стоп-стоп… Не про Барса — про Лютика! Он назвал его Верочкиным прозвищем!

Лика, шедшая впереди, затормозила так резко, что вся компания едва не налетела на неё.

— Ты чего? — удивлённо спросила Лада. — Подумаешь, залезли к соседям, никто не видел же!

Похоже, она пропустила рассказ о сегодняшнем дне. А ещё Маккея плохим собеседником посчитала.

— Кажется, нам пора причалить, — негромко заметил Дуг. — Самое время.

Лика оглянулась. Район Порядка остался позади, впереди показался знакомый лес. Но до него виднелось небольшое футбольное поле и заброшенная детская площадка. Старая, местами заржавевшая площадка, которая когда-то была разноцветной. Три лесенки, грибок без шляпки, пара скамеек, вертушка и качели, ярко освещённые фонарями. Только фонари и были здесь новенькими. Видно, в городе потихоньку наводили порядок и начали с освещения.

— Здесь и присядем, — скомандовал Дуг. — Красавица, ты — на качели. Лада и Лар, побегайте пока.

— Да набегались уже… — начал Лар.

Дуг только поднял брови:

— Не слушаться?

— Слушаться, — мрачно ответил Лар и потянул а собой сестрёнку. — Пошли, нас не любят.

— Это ненадолго! — крикнул им вслед Дуг. — Я скоро позову! Что касается вас, юноша…

— Нет, — отрезал Кей.

— Так я и думал. — Что же, стойте тут. Итак, красавица, давайте начнём разговор. С пользой ли вы провели эти дни?

— Думаю, да, но хотелось бы большего, — пожала плечами Лика, присев на старые качели. — Я поняла, что меня видят дети, а взрослые — нет. Что нахожусь в родном городе, но в незнакомой его части. Что каким-то непостижимым образом смогла стать на несколько минут человеком…

По мере того, как Лика говорила, взгляд Дуга скучнел. Если прежде он смотрел на неё с теплом и даже уважением, то теперь — просто вежливо. Старик тяжело присел на скамейку, положив руки на колени, сцепив их в замок. Он вдруг показался Лике немощным, даже больным. Лицо его в жёлтом свете фонарей было изборождено глубокими морщинами, длинноватые густые волосы устало падали на высокий умный лоб.

— Значит, без пользы… — задумчиво, словно сам себе сказал он.

— Что вы имеете в виду? — спросила Лика. — Я не поняла вас. Отчего вы так помрачнели — я сделала что-то не так?

— Перестань оправдываться! — вдруг резко перебил Маккей. — Ты ни в чём не виновата. Какой вопрос — таков ответ. Дуг, яснее выражайся. Она устала, столько пережила сегодня, толком не ела, а ты суд вершишь. Хватит!

Дуг поднял глаза. Большие, серые, они внимательно посмотрели на Кея — и потеплели. И всю немощь сняло как рукой. Старик совсем не рассердился на Маккея. Наоборот — улыбнулся ему.

— Вот она — польза! Ишь, как защищает! А ведь ещё недавно одиночкой ходил. Не правда ли, юноша?

Маккей рассердился ещё больше, но возражать не стал. Взялся за трубу качелей и легонько толкнул вперёд. Скрип-скрип — раздался голос ржавых труб. В стороне Лада и Лар затеяли игру в догонялки.

— Не о той я пользе говорил, дорогая барышня, — объяснил Дуг. — Ты всё о своём, а я — о нашем. Понимаешь? О том, что оно стало общим. Пока мы шли, Кей мне кое-что интересное рассказал. Тебе понравился наш мир?

— Не знаю, — честно призналась Лика. — Я ведь недолго здесь. Ладу и Лара жаль, им бы хозяина найти. В общем, у вас — как и у нас, добра и зла хватает.

— Верно, очень верно говоришь! А про Маккея что ж молчишь? Его не жалко будет оставлять?

Лика обернулась. Кей молча сжал трубу и снова толкнул — так, чтобы качели уплыли вперёд и Лика не видела его лица. Но и без того она хорошо знала, что Кей отлично умеет скрывать свои эмоции. И заглянуть в чёрно-коричневые глаза Лика всё же успела — они были очень напряжёнными. Маккей ждал ответа, но даже себе в том упрямо не признавался.

— Кей стал мне другом, — осторожно начала Лика. Встретила ободряющий взгляд Дуга и решила начистоту. — Меня эта мысль вообще не отпускает. Как представлю, что больше никогда с ним не увижусь, так плакать хочется…

Она не смотрела на Кея — теперь стало нестерпимо стыдно. Качели, скрипя, тяжело поднимались и опускались, будто большая усталая птица. Но спину Лике прожигал взгляд. И она, даже не оборачиваясь, знала, что ставшие такими родными глаза сейчас горят изумлением.

— Вот и настоящий ответ о пользе, — неторопливо подвёл итог Дуг. — Молодец, смелая барышня, и не серчай на меня, старика. Спрашивай, у тебя же много вопросов. Кей, сынок, останови её, не усердствуй так.

Птица, напоследок взмахнув крыльями, вернулась вниз и замерла, прижатая рукой Кея. Носки ботинок Лики зарылись в мокрый песок. Она сердито выдернула их и принялась вытряхивать.

— Дуг, вы ещё в первый день знали, как мне вернуться домой, да?

— Так, учти. В первую встречу я не сказал тебе ни слова неправды. Я не знал, как тебе попасть домой. Потому что не знал главного — нужна ли ты была здесь. Сейчас мы выяснили — нужна.

— Значит, вы уже видели таких, как я?

Дуг тяжело вздохнул:

— Не просто видел. Мой хозяин был таким. И потому он отлично понимал собак. Однако совсем не помнил своих путешествий в мир лартов. Понимаешь, и у разума, и у чувств есть память. Так вот, когда человек возвращается от нас в свой мир, память разума отключается. Человек не помнит, что видел нас другими, разговаривал с нами. Но те чувства, что здесь приобрёл, запоминает. И потому, вернувшись домой, лучше понимает нас. Мой хозяин знал меня, как никто другой. Он был врачом, ветеринаром. Столько жизней спас…

— Он умер? — осторожно спросила Лика.

— Да. Тяжело болел, тут уж и люди бессильны, не то, что собаки. Меня хотели отдать в приют, но я не смог. Пришёл сюда, в Район Свободы, коротать свои дни. Да и Лару с Ладушкой помочь надо было, малыши ведь, а совсем одни остались. Я их у реки нашёл — видно, не решились утопить.

И снова повисло молчание. Глубокое, трудное. Дуг, всё так же опершись о колени, смотрел куда-то вдаль. Кей не отрывал глаз от Лики. А та всё складывала, складывала кусочки задачи, ответ которой был уже так близок.

— Дуг… А других людей… ну… перешедших из мира в мир, вы видели?

— Конечно. Их много. Только они потом об этом ничего не помнят. Вообще, почти каждый ребёнок нас очень хорошо понимает. Ну, за редким исключением. Во многих детях есть вера в зверя. Не во всех, но — во многих. И такие дети не любят осторожности. Не хотят понимать, что пёс может укусить, зарычать. Верят в то, что собака — такая же, как они. Такие дети видят мир иначе. Конечно, с годами это проходит, но у некоторых возвращается. Потому они и попадают к нам, когда очень того хотят. Их сюда приводит память чувств. Ведь ты в тот вечер хотела оказаться рядом с Кеем, правда?

Лика взглянула на Маккея — тот улыбался, уже не скрывая своей радости. И смотрел на неё так, как умеет только самый близкий друг, который верит тебе беззаветно. Который не будет сначала задавать вопросов, а просто пойдёт рядом.

— Правда, — храбро сказала Лика. — Очень хотела.

— Ну вот. Конечно, случается, что люди попадают к нам по ошибке. Такие здесь чужие, они могут натворить много бед. Так откуда мне было знать, первая ты или вторая?

— Вы правы, конечно. Только… как же всё-таки оказаться прежней? Просто захотеть?

— Не только. Ты обратила внимание, что в моменты перехода у тебя в руках всегда были какие-то предметы? Это то, что и вы, и мы видим одинаково — ну, почти одинаково. Этот предмет и становится твоим проводником. Но только в том случае, если здесь, у нас, тебя ждёт какая-то задача. Или если ты её уже выполнила. Как думаешь, выполнила?

Ох, и трудный вопрос задал Дуг! Знать бы ещё, какой была эта задача… Да, Маккей оттаял. Да, Лика спасла его в драке. Да, помогла Верочке поверить в чудо. Но вдруг этого недостаточно?

— Дуг, — вдруг осторожно вмешался Кей. — Кота ты подослал?

— Этого подошлёшь! — рассмеялся Дуг. — Ему просто интересно стало, вот и всё. Но вообще он хороший малый. И никакой не Барс. Лютик — замечательное, напевное имя.

— Он так дёргался в ответ на него.

— Однако не попросил тебя передать Верочке, как его зовут, правда?

— Так ты не нас выходил встречать, а его?

— Можно и так сказать.

— Лика, тут заговор, — усмехнулся Кей. И посмотрев на неё повнимательнее, серьёзно спросил, — что молчишь?

— Думаю. Я не знаю, выполнила ли я свою задачу.

— Как сказал бы Лютик, мысли украшают девушку, когда они есть, — усмехнулся Кей.

Но Лике было не до шуток.

— Да, но они не помогают вернуться домой.

— Значит, ещё не время.

— Тебе хорошо говорить! А мама, наверное, уже в больнице…

— Не бойся, — успокоил Дуг. — Время у лартов бежит гораздо быстрее. Люди считают, что один год жизни собаки — примерно семь человеческих. А с чего они взяли, что собака по человеческим меркам должна жить семьдесят-восемьдесят лет? Нет, наше время другое. Даже если ты пробудешь в Оковане ещё несколько дней, дома едва ли пройдёт час.

Как легко, свободно стало на душе Лики! Ура, ура! С мамой ничего не случится! Никто не станет её разыскивать, всё в порядке!

— Спасибо! — крикнула она и бросилась обнимать Дуга.

— А сразу ты не мог ей сказать? — донёсся в спину голос Кея.

— Ещё раз — не серчай на старика, — засмеялся Дуг, обнимая Лику, которая едва дотянулась ему до подмышек. — Привык жить один, понимаешь… Ну что, шагаем до леса? Там и заночуем.

— Дуг, так вы ради меня пришли? — спросила Лика.

Старик неловко помедлил. А затем взглянул на Лара и Ладу, которым уже надоело играть, и теперь они просто сидели на скамейке, терпеливо дожидаясь окончания разговора.

— Не совсем. Ты уж не обижайся, барышня. За них я волновался — за Ладушку и Лара. Ты и сама разберёшься, не маленькая. А они несмышлёныши ещё.

— А откуда вы знали, что Кей с нами?

— Откуда, откуда… Догадался. Уж больно неприкаянным он из приюта явился. Не рад был тому, что ушёл, — сразу видно. Впрочем, Маккей не любит, когда о нём рассуждают. Посмотри, как напрягся — сейчас голову отгрызёт. Лучше давай ребятишек звать.

К огромному удивлению Лики и Дуга, брат с сестрой вовсе не собирались снова ночевать в лесу. Им не терпелось вернуться домой, в Район Свободы. И хотя была глубокая ночь, оба уверяли, что за день отлично отдохнули в гостях у Гая и теперь полны сил. Чего нельзя было сказать о Лике — она валилась с ног от усталости. Кею тоже не помешал бы отдых, но он упрямо в том не признавался. В конце концов, Дуг объявил, что забирает Лара и Ладу и прямо сейчас ведёт домой.

— Они же всё равно отдохнуть никому не дадут, будут всю ночь скакать, — ласково глядя на ребят, сказал старик.

— А вы не боитесь идти мимо тех развалин? — осторожно спросила Лика. — Ну, где мы Троя встретили.

— Мы же с Дугом! — искренне изумился Лар. Кажется, он считал старика могучим чародеем.

— Не бойся за нас, — успокоил тот. — Нет там Троя. Да если и будет, не до того ему теперь. Кажется, кое-кто здорово ему наподдал.

Дуг бросил лукавый взгляд на Кея и Лику, а потом скомандовал ребятам:

— Пошли! Только вперёд далеко не убегать. Я не щенок — за вами гоняться.

Брат с сестрой тепло и легко попрощались с Ликой — они были уверены, что завтра снова увидятся. Дуг не спешил их разуверять. Но что-то в поведении старика подсказывало: сам он так не считает. И ждёт от Лики какого-то важного решения. Он ласково обнял её, кивнул Кею и вместе с ребятами пошёл к лесу. Лика и Кей смотрели им вслед. Отойдя шагов на тридцать, Дуг вдруг повернулся и громко сказал:

— Маккей, он в кармане! — и пошёл дальше.

— Кто в кармане? — не поняла Лика.

Кей не ответил и ничего проверять не стал. Он неотрывно смотрел вслед уходящим фигурам и мрачно думал о чём-то.

Когда Дуг, Лада и Лар скрылись из виду, Лика вспомнила:

— А ведь до леса мы могли и вместе дойти! Зачем же тут расстались?

— Пусть, — сказал Кей. — Так проще.

— Ты говоришь совсем как Дуг, — поддела Лика.

Хотя шутить ей вовсе не хотелось, на душе было тягостно. Медленно и устало они пошли по тому же пути. Странное дело — свет фонарей сюда не добирался, и всё же Лика различала под ногами широкую протоптанную дорогу. Кей молча шёл рядом. Сейчас, когда они остались одни, он перестал так старательно скрывать, что в драке ему тоже досталось. Заметно прихрамывал, изредка держался за левую руку.

— Ты очень устал? — спросила Лика.

— Нет, — чего-чего, а гордости не убавилось!

— А я очень. Пойдём до той полянки или пораньше присядем? Я уже не вижу ничего.

— Раз очень, присядем. Вот справа пенёк, давай.

Лика почти ощупью нашла пенёк, который приметил Кей. Благодарно опустилась на него — как же гудели ноги!

— А ты где сядешь?

— Уже сижу, — раздался из темноты знакомый низкий голос. Ну, конечно, Кей просто сел на землю. — Спать будешь?

— Надо бы, но пока не могу, — призналась Лика.

— Опять вопросы?

— Да нет… Жалко.

— Чего?

— Возвращаться.

Кей помолчал, только шумно вздохнул. Дуг так и не объяснил, как именно попасть домой, — и всё-таки Лика чувствовала, что вот-вот сможет. Стоит лишь по-настоящему захотеть — и она обязательно окажется дома. Раз это могут другие люди, сможет и она. И всё бы замечательно, но очень, очень жаль расставаться с теми, кого уже успела полюбить.

— Кей… Можно спросить? Только не злись.

— Можно.

— Почему ты всё-таки ушёл из приюта? И куда ты ушёл?

Долгая пауза. Лика поёжилась, обхватила руками колени. Посмотрела на небо — вон сколько звёзд. И светят они ярко-ярко, совсем не так, как дома.

— Надоело взаперти сидеть. Я не этого хотел.

— А чего именно?

— Тебе ни к чему. Тема закрыта.

Мда, ответил. А ведь совсем было оттаял… Как там сказал про него Стас? Этвас.

— Ладно, — согласилась Лика. — Знаешь, мне очень жаль Ладу и Лара. Как ты думаешь, они с Дугом счастливы?

— А сама как считаешь?

— Ну, я же не знаю, как они там живут. Но кто-то взрослый им нужен.

— Дуг пытался их пристроить к хозяйке Гая. Погладила, покормила, не взяла. Куда, мол, такую ораву.

— Да, им бы хорошего хозяина.

— Бери себе. Дуг так надеется на это.

Лика уже привыкла к ночному мраку, глаза начали различать то, что не видели прежде. Она повернулась к Кею — тот по-прежнему сидел на земле, устало и как-то безнадёжно опустив голову.

И вдруг Лика поняла. Кей хотел выбрать её своей хозяйкой. Он может, но совершенно не хочет жить на улице. Трой посмеялся над тем, что Кей шёл с Ликой, съязвил что-то о поводке. Но Кей не возразил! И Барсу не возразил. Он действительно выбрал Лику. Он её охранял, как умел. Ни разу не оставил одну. Защищал. И тот первый шаг в драке сделал только потому, что боялся за неё…

Маккей не умеет и не хочет этого сказать, он по-прежнему жмётся в угол вольера. Вот и «тему закрыл». А теперь, жалея Лара и Ладу, и вовсе вида не подаст, что оттаял. Он отпустит Лику в её мир без звука. Потому что этвас.

Какая же она была глупая!

Думай, Лика, думай…

И решение вдруг всплыло в голове само собой. Вера Николаевна! Она привела в приют Лику, потому что очень хотела заботиться о ком-то. Но так и не нашла, о ком, — ведь в приюте не было щенков, только взрослые собаки. Вера Николаевна добрая и сердечная, она станет отличной хозяйкой. А Лика — разве не поможет ей Лика? Конечно, поможет. Теперь-то она уже не будет соваться в чужой вольер с колбасой.

И вместе с решением пришла уверенность, что именно так и будет. Что Лада и Лар станут жить теперь неподалёку от Лики, она сможет их навещать. И, может быть, разучившись понимать язык лартов, научится его чувствовать.

Обрадованная, она повернулась к Кею:

— Я придумала, у кого они будут жить. У той женщины, которая привела меня в приют! Она хотела себе щенка, но там не нашла. Кей, всё сложится, я уверена! Вера Николаевна очень хорошая. И ей нужны именно такие друзья, как Лар и Лада.

Кей молча смотрел на Лику. В слабом отблеске Луны было видно, какая напряжённая у него поза. Ну, пора отважиться! И Лика пошла напролом:

— Кей, а ты… Если я вернусь и снова стану прежней… Ты хотел бы жить у меня? Только давай честно.

Какая стояла тишина — в мире лартов что, совсем нет ветра? Слышно даже, как колотится сердце. Кей молчал, и Лика отвернулась и стала смотреть в сторону. Ну почему всегда в такие моменты хочется плакать? «Нельзя, не смей!» — приказала себе она. Это помогло. Она не будет плакать — да и с чего бы? Никакой катастрофы нет. Но всё-таки рядом сидит её друг и решает свою судьбу. И немножко — её судьбу тоже.

— Ну, дурочка и есть, — раздался низкий голос Кея. Правда, без тени насмешки.

Лика отвернулась ещё дальше — так, что едва не заболела шея. Вот не будет поворачиваться к нему! Так тебе, носись со своей гордостью.

— Лика.

Фигушки!

— Лика… Не обижайся. Повернись. Пожалуйста.

Надо же — какие мы слова, оказывается, знаем!

Лика повернулась и зло, обиженно посмотрела на Кея. А тот улыбнулся, встал, подошёл. Присел рядом на землю — и оказался почти одного роста с Ликой. Осторожно обнял и притянул к себе. Она посопела немножко и уткнулась ему в плечо.

— Я был бы очень рад, — тихо сказал Кей. — Но что скажут твои?

— Мама поймёт, — убеждённо сказала Лика. — Мы с ней никогда об этом не разговаривали прежде, но поймёт, я уверена. Только вот… Как мы друг друга найдём? Я вернусь в свой мир и останусь прямо на том же месте, да? Или окажусь дома?

— Думаю, дома.

— Но когда я возилась со шлангом…

— То тебе надо было стать прежней и в то же время остаться здесь. Но сейчас по-другому. Тебе просто пора домой. Понимаешь? Чтобы найти дом Лару и Ладе. Ну и всё остальное.

— А предмет? Дуг говорил, что нужен какой-то предмет.

Маккей помедлил. Потом осторожно освободил руку и достал из кармана какую-то вещицу. Вложил её Лике в ладонь:

— Держи, — мягко сказал он.

Лика машинально сжала пальцы. В ладони оказался… мужской галстук. Галстук? Галстук?!

— Терпеть их не могу, — объяснил Кей. — Удавка какая-то. Но так принято у людей — обязательно нацепить на ларта.

— Это… ошейник, что ли?

— Да. Мой. Держи. Ты прямо сейчас будешь возвращаться?

— Не знаю. Давай просто посидим, ладно?

— Ладно.

И они сидели долго-долго, почти не разговаривая друг с другом. Разное бывает молчание. Когда нечего сказать — или если очень многое хочется сказать. Когда обижен — или если не знаешь, как начать разговор. Когда ничего не понимаешь — или понимаешь всё.

Оба знали, что настал момент расставания. Оба немножко боялись завтрашнего дня. И оба в него верили.

— Кей… — наконец, спросила Лика, — а как я тебя найду? И как найду Ладу и Лара?

— Просто, — улыбнулся Кей. — Приходи к питомнику. Мы тебя там встретим, я ребят приведу.

— Мне так не хочется снова видеть вас другими…

— Ты будешь возвращаться в Окован. А мы будем рядом — и там, и тут.

— Но Дуг сказал, я почти всё забуду… — Лика заглянула Кею в глаза. И прочитала в них улыбку.

— Но я-то не забуду. И теперь мы друг друга поймём в любом мире. Ну, давай. Сейчас получится.

Уже занимался рассвет. Первые, ещё робкие лучи солнца едва осветили край неба. Отчётливо были видны все деревья — до веточки. И глаза Маккея — почти чёрные, похожие крупные на ягоды сухого шиповника. Лика покрепче сжала галстук и подумала о доме. Ей очень-очень надо домой, к маме. Чтобы всё встало на места. Ей пора. Она многое поняла и поймёт ещё больше. А дом, её мир ждёт.

— До встречи! — сказала Лика.

Маккей на секунду сжал её крепко-крепко, прислонившись щекой к макушке. «Я приду!» — прошептал он и тут же отпустил, словно побоявшись, что может задержать переход. Лика погладила его по плечу и сморгнула слёзы. В глаза ударила уже знакомая вспышка света, заставляя зажмуриться.

А когда Лика вновь открыла глаза — оказалась дома. Часы показывали два ночи. Начиналась суббота.

«Ну, эй! — гласило возмущённое сообщение. — Сколько можно жить без Интернета, Стас?»

«Я в цивилизации, всё нормально!»

«Вы добрались, уже на месте?»

«Да. И нечего так орать!» Смайлик.

«Как можно орать в смске?»

«Ну, ты же орёшь».

«Стас, важные новости!»

«Валяй, уже полчаса рекламируешь».

«Интернет нормальный?»

«Вроде да».

«Лови!» — и на экран начала загружаться фотография. Так… Лицо Лики — улыбается. Кого-то держит — что за фотография, наполовину чёрная… Мама дорогая!

«Это Дарт Вейдер?! Ты ещё жива?!»

«И нечего так орать!» Три смайлика.

«Кааак?! Где нашла?!»

Опять три смайлика.

«ЛИИИКААА!! Ты в своём уме? И тебя не выгнали из дома?!»

Один смайлик.

Через время строчка: «Всё ОЧЕНЬ хорошо. Скоро позвоню».

Стас покачал головой и взялся за чемодан. Ну и девчонка! Этвас.