Город был довольно большой и шумный.

Он был не таким местечком, которое оживает только в летний сезон, когда толпы отдыхающих заполняют улочки, пляжи и набережную и на каждом свободном пятачке разворачивается бойкая торговля надувными крокодилами, кремами от загара, для загара, аэрозолями от комаров, капитанскими фуражками и соломенными шляпами того особенного покроя, какой носят исключительно на курортах. Бог его знает, куда деваются эти шляпы потом, – быть может, их уносит ветром на остров Потерянных Шляп, где они грустно перекатываются по песку, вспоминая короткое, но яркое время, когда они украшали чьи-то головы. Единственная радость для них – коротать вечность за воспоминаниями о бурной юности.

Так вот, наш город совсем не был похож на эти городки, где из всех радостей – лежать под солнцем, кататься на бананах, воевать с чайками за кукурузу и, если повезёт, обмазаться целебной грязью и опять же лежать.

Город был портовый и деловой. На рейде стояли молчаливые корабли, мигая в тёплой темноте огнями и терпеливо ожидая своей очереди подойти к грузовым терминалам, где целое стадо кранов, похожих на грустных жирафов, вертело шеями, разгружая контейнеры.

Поезда маневрировали по путям, которые переплетались и были похожи на рентгеновский снимок цветочного букета. Локомотивы переругивались пронзительными гудками, они увозили и привозили эшелоны цистерн и грузовых вагонов.

Конечно, были в этом городе и набережные, и пляжи, и широкие бульвары, вымощенные выщербленными плитами. Старые сосны и каштаны сплетались ветвями над бульварами и поднимали корнями эти плиты, так что в темноте следовало идти осторожно, иначе можно легко споткнуться. А гулять по бульварам стоило именно в темноте.

Улица Золотой Рыбки поднималась от центра в гору, начиналась она за центральным рынком и шла вверх.

Именно там, на этой улице, и началась наша история. А началась она с убежавшего арбуза.

Жара стояла страшная, небывалая, и цикады орали так, что хотелось надеть беруши. Отчего-то они всегда орали во время такой жары.

После утреннего похода на море всё семейство Верёвкиных лежало пластом. У младшего брата Игоря почти трёх лет от роду было ужаснейшее воспаление его детского характера. Игорь Степанович орал, капризничал, швырял всё, до чего мог дотянуться, и вёл себя хуже, чем Наруто в первом сезоне. Мама сказала, что он перегрелся и устал, и с трудом уложила его спать. Ну и сама с ним заснула.

Папа рухнул на диване с бутылкой газировки и сказал, что никуда не двинется ближайшие два часа. Отдых давался ему тяжело. Ещё бы! Утром они сначала спускались вниз к остановке, прячась в прозрачной тени редких акаций, потом ждали маршрутку до пляжа, потом искали место потише – подальше от кафе с грохочущей музыкой и толп отдыхающих, потом папа надувал матрас для мамы и круг для Игоря, потом ловил уплывший матрас, потом снова надувал круг, потом прилёг на полотенце, но тут же подхватился и побежал снова надувать круг, потому что Игорь Степанович забавы ради выдёргивал затычку.

Затем папа пошёл освежиться, прыгнул с камня и ударился о какую-то старую железку на дне. Из моря он вышел мрачным. С Майей он так и не поплавал. А потом им пришлось проделать весь путь обратно. Мама несла откормленного капризного кабанчика, которого по какому-то недоразумению им вручили в роддоме вместо её ангельского сына, а папа хромал позади – тащил сумки с полотенцами, водой и сдутым матрасом. Круг он повесил себе на шею. Понятно, что после такого экстремального отдыха папа только лежал и смотрел в стену. Кушетка была ему коротка, волосатые ноги перевешивались через край. Он протягивал руку и отпивал из бутылки на столе. В тишине было слышно, как ноет Игорёк в спальне и шипит газировка во рту папы.

Майе его было немного жалко.

Потом газировка кончилась, папа повернулся на бок и сообщил, что пришёл её час. Оказывается, именно для этого её и растили все десять лет – чтобы она смогла подать ему стакан газировки на старости лет. А на сдачу купить себе что-нибудь.

Майя поупрямилась немного для порядка, но согласилась. Сгонять в магазин за газировкой и заодно прикупить чипсов или мороженого – неплохой вариант. Магазин недалеко, на углу. При этом она прогуляется одна – девочка всегда любила это чувство, когда гуляла сама по себе, но рядом с домом, в безопасности.

Майя покатила на самокате – одна бутылка ей бы точно не помешала кататься.

Но чёрт её дёрнул купить арбуз! Шла бы себе, облизывала вафельный стаканчик и горя не знала. Верно говорят: не делай добра, и ничего плохого не случится.

Но ведь арбузы лежали зелёной прохладной горой в глубине павильончика – огромные, полосатые и сочные. Как принцы за зелёной решёткой. А рядом в кресле дремал продавец – смуглый и прожаренный солнцем. Будто дракон, он охранял свои арбузные и дынные сокровища.

Майя постояла, потрогала тёплые пыльные прутья.

– Хочешь дыню, девочка? – Продавец приоткрыл глаза и сел. – Дыня хорошая, сорт «Орлеанская дева».

Майя покачала головой.

– Тогда арбуз? – Продавец огляделся и с огорчением махнул рукой: – Э, нет маленьких. Тоже хороший сорт, «Последняя сладость». Вот этот возьми?

Он протянул арбуз примерно с её голову.

Порыв морского ветерка прошёл сквозь прутья решётки и обдал Майю запахами. И сразу так арбузика захотелось.

Вот она и купила. Но другой. Килограммов на пятнадцать. Огроменный. Продавец потёр большой с горбинкой нос и с сомнением на неё посмотрел – точно донесёшь? Майя зыркнула в ответ зелёными глазами – мол, сама разберусь. Поставила арбуз на самокат, повесила пакет с газировкой на ручку и покатила. Арбуз качался и то и дело норовил соскочить, так что идти приходилось осторожно.

Продавец залёг обратно в кресло, но она спиной чувствовала: наблюдает и смеётся! Смеётся и подглядывает, как она мучается.

Майя с прямой спиной дотащила арбузище до угла и обернулась, чтобы гордо посмотреть на продавца.

Повернула самокат, и… арбуз качнулся и с глухим стуком упал на землю. Полежал секунду, подождал, пока Майя откроет рот, и покатился прочь, как колобок от прожорливого зайчика. Майя была занята – она ловила бутылку газировки.

В общем, когда она подняла глаза, арбуз удалялся от неё, набирая ход и прыгая на кочках. Майя пискнула, прыгнула на самокат и рванула следом.

В глухой полуденный час, где-то между часом и тремя, когда благоразумные люди не выходят на улицу и вообще стараются не принимать вертикальное положение без особой нужды, вниз по улице Золотой Рыбки катился большой арбуз. За арбузом на самокате мчалась девочка в небесно-голубом сарафане.

Арбуз пролетел повороты на Казачью, потом Станичную, Заставную и Атаманскую – крохотные улочки, уходившие круто вверх по склону холма, – и, набирая ход, полетел дальше. Вот от него шарахнулись прочь сонные голуби, вот подскочила на ограду рыжая кошка, две старушки на скамейке у стены в тенёчке синхронно схватились за сердце, когда мимо промчался зелёный метеор.

Арбуз сунулся под колёса тонированной «Лады», которая выруливала из Гранитного переулка. Водитель ударил по тормозам, и его крики перекрыли даже грохот музыки.

А арбуз набирал скорость. Позади остались Кварцевый, Янтарный, Песочный и Щебёночный проезды. Они перелетели Вишнёвую улицу, и в глаза Майе ударило солнце, сверкающее на волнах. Она вцепилась обеими руками в руль, самокат дребезжал на камнях, которые выворотили из земли корни старых акаций, а проклятая ягода катилась вниз.

«Когда ж он разобьётся?» – подумала девочка. Она пригнулась, чтобы ветки вишни не ударили по лицу, и чуть не сбила с ног мальчишку на самокате, который выезжал со двора. Тот возмущённо прокричал что-то наверняка обидное, но Майе было не до него – мерзкий арбуз продолжал творить бесчинства и беззаконие на дорогах. Только что из-за него с воплем врезался в забор важный бородатый дядька на моноколесе – арбуз зацепил его полосатым боком и покатился себе дальше.

Ветер свистел в ушах, дома проносились так быстро, что сливались в один очень длинный дом, и Майя с ужасом осознала, что не сможет остановиться, – так быстро она ехала. Справа в поле зрения появился неопознанный объект. Майя помотала головой, стряхивая с лица паутину, и поняла, что это мальчик, которому они с арбузом чуть не причинили тяжкие телесные повреждения.

Он толкался ногой, разгоняясь, и не без удовольствия на конопатом лице наблюдал за погоней.

– Это твой арбуз? – прокричал он, поравнявшись с Майей.

– Ну, допустим, – уклончиво ответила Майя, но ветер унёс половину фразы.

– Здоровенный! – радостно согласился мальчик. – Меня Петя зовут!

Майя решила, что мальчик умом не блещет, и сосредоточилась на погоне. Не стоит делать эту странную ситуацию ещё более странной – а знакомство с мальчиком Петей во время скоростного спуска по улице вслед за бешеным арбузом обычным делом не назовёшь.

Петя ускорился, чуть обогнал её и крикнул:

– Там проспект!

– Чего? – не поняла Майя, она как раз объезжала здоровенную белую чайку, не пойми откуда взявшуюся на дороге.

– Проспект, говорю! – всё так же радостно заорал Петя. – Имени Ленина! Три полосы! В каждую сторону!

Майя и сама видела. Там, внизу, блестела лакированными крышами река автомобилей. Арбузу осталось пролететь два квартала и всё. Майя представила, как пятнадцать килограммов «Последней сладости» врезаются в лобовое стекло какого-нибудь автомобиля, и от ужаса чуть не закрыла глаза. Но тут случилось такое, отчего она едва не упала с самоката.

На предпоследнем повороте, в Айвовом переулке, арбуз затормозил и вдруг повернул налево. Майя, уже ничего не понимая, вошла в поворот, пригибаясь к рулю, как велогонщик. Настырный мальчик Петя не отставал.

Арбуз прокатился вверх по склону, резко вильнул вправо и нырнул в боковую улочку. Майя влетела следом.

– Тупик! – крикнул Петя. – Отбегался!

И верно – дорога упиралась в закрытые железные ворота гаража. Над тупиком из двора частного дома рядом с гаражом поднималась в бледное жаркое небо разудалая кавказская музыка.

Майя ударила по тормозам – самокат завилял. Она сбросила скорость, но всё ещё ехала слишком быстро.

Девочка поняла, что сейчас арбуз размажет по гаражу, а следом размажет и её. Но сделать ничего уже не успевала. Прощай, мама, прощай, папа, прощай, неразумный брат Игорь Степанович и их кот-сфинкс Лысик!

Арбуз подпрыгнул на неровно уложенной плитке, ударился в ворота и… исчез.

Железная стена надвигалась, музыка наяривала, Майя отчётливо разглядела облупленную лиловую краску и пятна ржавчины. Всё это стремительно приближалось, а потом она врезалась в ворота, и наступила темнота. Самокат ударился обо что-то большое и упругое, Майя повалилась на землю, а сверху на неё с ужасающими криками упал кто-то ещё. По голосу Майя поняла, что это был настырный мальчик Петя. Он пребольно ударил её по ноге своим самокатом, и она тоже заорала.

Так они кричали некоторое время, пока не стало понятно, что боль постепенно проходит, а вот понимания, что случилось, у них не прибавляется.

Майя, как мудрая женщина, прекратила истерику первая. Она встала и с шипением растёрла голень. Больно-то как!

Что произошло? Где они? Где этот арбузный монстр? «Последняя сладость»! Теперь она понимает, почему его так назвали!

– А мы где? – спросил Петя. Судя по голосу, он так и сидел на земле.

– Понятия не имею. – Майя поводила вокруг руками. Пусто, пусто, железная стена, горячая от солнца, под ногами… шины?

– Мы же в гараже? – с удивлением сказал Петя. – А как мы тут оказались?

Он не договорил, но Майю мучил тот же вопрос.

А как арбуз не разбился, прокатившись километра два по асфальту? А как он сквозь железную стенку прошёл?

– Может, ворота открылись, и мы заехали? – Майя попробовала остаться в рамках разумного. Папа ей всегда говорил: если можно объяснить просто, не надо усложнять.

– А потом сразу захлопнулись, ага, – сказал Петя. – И мы ничего не заметили.

Майя нахмурилась. Вообще непонятно, почему она должна терпеть какого-то приблудного мальчишку, который разрушает её теории! Это её погоня и её арбуз. Кстати, а где арбуз? Где этот полосатый гад?

Она принялась шарить вокруг, но под руки попадались только железки, какие-то пакеты и мальчик Петя.

– Ай! Ты чего? – Он заворочался в темноте.

– Арбуз ищу, – сказала она. – Ладно. Если ворота не открывали, как мы тогда тут оказались?

– Прошли насквозь. – Петя шмыгнул носом.

– Чего?!

– Обыкновенная трансгрессия, – сказал Пётр. – Или телепортация на сверхкороткие расстояния.

– Ты умеешь… э… трансгрессировать? – спросила Майя. Вот же угораздило её подцепить психа по дороге!

– Нет. А ты?

– И я не умею.

«Может, не псих?» – подумала Майя. Богатая фантазия, «Гравити Фолз» пересмотрел.

– Твой арбуз умеет, – уверенно заключил Пётр.

Майя поняла, что у него серьёзная травма головы. Приложился об железку головой.

– Ну да, мой арбуз и не такое умеет, – вздохнула она. Надо срочно вызывать скорую помощь – может, у него кровь хлещет. А она мобильник дома оставила.

– У тебя голова не болит? – спросила она.

– Попа болит, – мрачно сказал Петя. – Я на неё упал.

Глаза постепенно привыкли к темноте, и стало видно больше. Позади из-под ворот пробивалась полоска света. Были видны мешки, инструменты, несколько шин, в которые они врезались. Дальше стояла машина – большая, чуть блестящая в темноте, мощная даже на вид.

Петя потрогал шильдик на капоте и уважительно сказал:

– «Майбах».

– Крутая, да? – Майя в машинах не разбиралась совершенно, зато успела мельком осмотреть голову Пети: крови видно не было.

– У тебя нет телефона?

Петя только горько вздохнул, и сразу стало понятно, насколько у него нет телефона.

– Как же нам отсюда выбраться? – Она подёргала ворота. Заперто.

– Давай покричим, позовём кого-нибудь, – предложил Петя.

– И что мы скажем? Извините, нас сюда заманил арбуз и мы прошли сквозь запертые двери?

– Ты же сказала, что они были открыты? – Петя опять шмыгнул носом.

– А может, потом захлопнулись! – нашлась Майя. – Вдруг там замок автоматический.

Петя чихнул и полез вперёд, пробираясь вдоль машины.

– Ты куда?

– С той стороны тоже ворота, – пояснил он. – Может, открыты. – Он опять чихнул.

– Ты чего расчихался?

– У меня эта… астма, – важно сказал Петя. – Страшное дело.

Он явно повторял слова кого-то из взрослых, но Майя не слушала. Она увидела арбуз!

Вот же он, лежит, наглый, полосатый голубчик, и чуть заметно мерцает на боку прохладный зелёный блик. Майя подкралась и потянулась к нему. Арбуз легко откатился.

Майя открыла рот. Нет, он точно сам двигался! Может, это она головой ударилась? Причём давно, ещё в начале погони, и теперь лежит под забором с разбитой головой, а бродячие собаки с умными чёрными глазами жалостливо облизывают её раны, и всё это ей только кажется?

– Петя? – шёпотом позвала она. – Подойди, пожалуйста, сюда.

Пётр, чихая и спотыкаясь, подошёл.

– Ну чего?

– Арбуз видишь?

– Нет, – хлюпнул носом Петя.

– А он есть, – сказала Майя. – За колесо закатился.

Петя присел на корточки.

– Теперь вижу, – подтвердил он. – И что?

– Попробуй его взять. – Голос у Майи был сахарный, как сок арбуза «Последняя сладость».

– Зачем это… апчхи! – Голос Пети был полон сомнений. – Пусть себе лежит. Мало ли что. Может, взорвётся.

Майя, кстати, такой вариант вовсе не исключала. Она подняла шину и спряталась за ней.

– Ну пожалуйста! – попросила она жалобно. – Хочу понять: мне всё это кажется, или он и правда двигается?

Петя глубоко вздохнул, огляделся. Поводил руками и выудил длинную палку. Протянул её. Осторожно дотронулся.

Арбуз не двигался.

Ну всё, значит, она ударилась головой, поняла Майя. Вот тебе и сходила за лимонадом!

Петя толкнул ещё раз. Не двигается.

Протянул руку.

– Вроде не двигается, – сказал он. – Сломался, что ли?

Он похлопал арбуз. И тот исчез.

Майя уронила шину и завизжала. Арбуз крутанулся и прыгнул прямо на неё.

И Майя тоже исчезла.

Ворота гаража заскрипели, открылись. Солнечный свет упал в темноту и раздвинул её по углам, прорезав в ней расходящуюся дорожку. Чёрный «Майбах» приветливо сверкнул фарами.

В проёме стоял мужчина лет пятидесяти в светлой рубашке с короткими рукавами и лёгких брюках. На ногах его были шлёпанцы, а на лице бродила довольная улыбка. Обеими руками он держал большую клетку, завешенную плотной тканью.

Он охнул, глядя на беспорядок в гараже.

– Э, что такое? Арсен!

Спустя некоторое время высокая калитка рядом с гаражом открылась, и оттуда выглянул мальчик с сонными чёрными глазами.

– Что, дядя Гамлет?

– Это ты такой беспорядок устроил? Опять в машину залезал? Ты знаешь, сколько она стоит?

– Дядя, ты ж говорил, что дороже меня ничего нет.

– Когда это я такое говорил? – удивился дядя.

– Вчера, после третьей бутылки. Когда вы маму поздравляли и ты эту птицу доставал.

– Э, ты спать должен был уже! – Гамлет покачал головой. – Скажи, зачем такой бардак устроил?

– Это не я, – обиделся Арсен.

– А кто?

– Может, кошки?

– Кошки? Зачем кошкам «Майбах» Виктора Олегыча?

– Машина зверь, кошка тоже зверь – понимает.

– Арсенчик, ты мне зубы не заговаривай, давай лучше приберись, мне ехать пора.

– А чего я, пусть кошки убирают…

– Арсен, я сейчас забуду, что ты мой любимый племянник. Гаянэ, сестра, твой сын опять забыл, что он не главный в доме!

– Ладно, ладно, – замахал руками обиженный Арсен. – Уберу я эти шины.

– И про птицу не болтай, понял? – Гамлет открыл багажник и поставил туда клетку. – Тайна это. Секрет!

– Тоже мне, секрет… Обычный попугай, – пробурчал мальчик.

– Э, понимал бы что! – Гамлет помахал рукой. – Это не просто птица, это…

Тут он замолчал и уставился на арбуз под ногами.

– Забыли, что ли? – пробормотал он. – Ну, у Гаянэ ещё таких много. А мне пригодится.

Он поднял арбуз и закинул на заднее сиденье.

– Всё, дорогой, я поехал. – Он потрепал Арсена по голове, тот вывернулся и возмущённо стал поправлять причёску. – Через неделю приеду.

– Опять попугая привезёшь? – поинтересовался Арсен.

Дядя повёл могучей волосатой ладонью – мол, много ты понимаешь – и захлопнул дверь. Машина мягко выкатилась из гаража и, шурша шинами, поехала вверх.

– Не трогал я тут ничего, – мрачно сказал Арсен. – О, а это откуда?

Он с интересом посмотрел на два самоката у стены гаража.

– Что вообще происходит? – шёпотом спросила Майя. Впрочем, она могла кричать, вопить, орать и рыдать – их никто бы не услышал. Они были в полной темноте. Очень сильно пахло арбузом.

Майя чувствовала себя странно. Она понимала, что она Майя Верёвкина десяти лет, приехала три дня назад из Тулы на море, любит барбарисовый лимонад, зефир и мультики про Леди Баг. Но при этом Майя чувствовала, что она маленькое чёрное семечко внутри большого полосатого и весьма коварного арбуза. А рядом такое же семечко, которое зовут Петя.

– Мы внутри арбуза, – сказало семечко Петя.

– Быть не может! – возмутилась Майя.

– Ну докажи, – предложил Пётр.

– Запросто! – сказала девочка. – Я в тебя врезалась, и мы оба без сознания лежим.

– Ага, нас накрыло арбузом, – хихикнул Петя.

– Да ну тебя! – Майя возмущённо замолчала, прислушиваясь.

Рядом сопел Петя. Их немного качало. «Майбах» катился куда-то по горной дороге.

«Я похищена арбузом, – подумала Майя. – За что?»

– Как думаешь, куда нас везут? – наконец спросил Петя.

– Откуда я знаю! – возмутилась Майя. – Этого вообще не может быть! Я сплю! И ты мне снишься! И арбуз снится! Это всё кошмар!

– А вдруг мы отсюда не выберемся? – грустно сказал Петя. – Или ещё хуже…

Он замолчал.

– Что может быть ещё хуже?! – разозлилась Майя. – Мы застряли в сумасшедшем волшебном арбузе!

– А что будет, когда он захочет его разрезать? – зловещим голосом сказал Петя.

Майя содрогнулась.

– Нет, – сказала твёрдо она. – Ни за что!

– Обычно так с арбузами и поступают, – ещё более грустно сказал Петя и хлюпнул носом.

– У тебя что, астма не прошла?

– Не, – прогнусавил Петя.

– Ты же семечко! Ты в арбузе!

– Ну и что… – пробормотал Петя. – Всё равно чихается.

– Не надо на меня чихать! – занервничала Майя.

– Я… не… могу!

И Петя чихнул.

Когда за спиной у Гамлета Давидяна, персонального водителя Виктора Олеговича Наворотного, очень уважаемого человека в масштабах края да и, что греха таить, всей страны, раздался оглушительный хлопок, он сначала ничего не подумал. Ударил по тормозам, резко свернул на обочину, распахнул дверь и вывалился на землю. А потом очень резво для своей комплекции пополз в сторону леса. Перевалился через отбойник и скрылся в кустах.

Гамлета можно было понять. Он работал на своего старого армейского друга Наворотного без малого двадцать лет, и за это время с ним случалось всякое. Путь олигарха Наворотного на вершину пищевой цепи был извилист, тёмен и усеян совсем не розами. Чего только не случалось с Гамлетом Давидяном! И пулями в машину стреляли, и бомбы подкладывали, и отравленных гусей подсылали, и быков-берсерков натравливали, и с самолётов ядохимикаты распыляли. Всякого навидался водитель Гамлет на службе у зернового олигарха Наворотного. А прожил так долго, потому что сначала прятался, а потом разбирался.

Вот и сейчас тело у Гамлета само по себе упало, уползло и спряталось. А потом выглянуло из кустов.

В машине на заднем сиденье кто-то сидел. Водитель был готов поклясться: когда он уезжал из гаража от любимой сестры Гаянэ после празднования дня рождения, на заднем сиденье были только арбуз и птица в багажнике. А теперь…

Дверь открылась. Из машины вылезла худенькая светловолосая девочка лет десяти. За ней вылез мальчик – чуть пониже, крепенький, с тёмными волосами.

За ними выкатился арбуз. Упал на землю, подпрыгнул, как мячик. И подкатился к багажнику. Сам.

Дети переглянулись и пошли за ним.

«Засиделись мы вчера, – грустно подумал Гамлет. – Не надо было пятую банку бабушкиной браги открывать. Арбузы мерещатся. И дети».

Телефон завибрировал в кармане. Гамлет посмотрел на номер и затосковал. Телефон не замолкал. Гамлет посмотрел на небо. На облака. Птиц.

Телефон замолчал. Гамлет облегчённо вздохнул, но тут телефон зазвонил снова. Водитель поморщился и нажал «Ответить».

– Ну и где моя птица? – спросил телефон.

– В машине, – ответил Гамлет.

– А ты где?

– Рядом с машиной, – честно ответил он.

– Так вези её! У меня три тыщи человек только тебя ждут!

– Да… – Гамлет замялся. – Виктор Олегыч, тут такое дело…

– Гамлет! – Голос в трубке стал очень серьёзным. – Ты же мне привезёшь птичку? Ты знаешь, сколько она стоит? Гамлет, ты до стольки считать не умеешь! Давай, друг, ноги в руки и живо сюда! Иначе твоя связь времён прервётся. Я тебе обещаю!

– Да, конечно, скоро буду, – без запинки ответил Гамлет, глядя, как дети открывают багажник. – О чём речь, Олегыч, дорогой!

– Живо сюда, я вижу по джипиэс, где ты околачиваешься!

– Я мигом, – заверил Гамлет. Положил трубку, огляделся, выломал сухую ветку и потрусил к машине. Неважно, откуда взялись эти дети с арбузом, ему просто надо доставить груз шефу.

Майя неуверенно потрогала багажник. Открывать его не хотелось. Ей вообще ничего не хотелось, только запереться в комнате, зарыться под одеяло и не выходить наружу примерно год.

– Нам точно надо открывать? – спросила она. – Может, просто уйдём? Тот дядька убежал.

– И что, всё было зря? – возмутился Петя. – Я, между прочим, из арбуза ради этого вылез. То есть сначала проглотился, а потом вылез.

Майя покосилась на него. Вылез – это Петя приврал. Он просто чихнул, и они оказались на сиденье машины. А рядом лежал арбуз, целый, довольный и сверкающий. Как всё это произошло, она так и не поняла. Но подозревала, что это проделки подлой «Последней сладости».

– Может, пойдём? – робко предложила она. – Вон, я город отсюда вижу. К вечеру дойдём…

Арбуз грозно подпрыгнул, как бы намекая, что далеко они не уйдут.

Петя толкнул багажник. Перед ними стояла большая клетка, накрытая плотной синей тканью.

– Нам её открыть? – спросил Петя у арбуза.

Тот нетерпеливо покрутился. Петя протянул руку…

– Мальчик, отойди от клетки! Христом Богом прошу! – хрипло попросил мужской голос.

Дети оглянулись. За их спиной стоял водитель. В руке он держал здоровенную палку и тяжело дышал. По красному лицу и лысине Гамлета Давидяна катился пот. Весь его организм протестовал против такого развития событий.

– Ничего не хотел, – сказал он. – Просто сестру благословить, да? Кто бы узнал? Я просто к сестре заехал.

– Извините, – сказала Майя. – Мы тоже не хотели. Мы случайно.

Она ничего не понимала, кроме того, что водитель очень нервничал, а в руке у него была здоровая палка.

– Виктор Олегыч сказал: сразу вези её из аэропорта в агрокомплекс, – пробормотал Гамлет. – А я подумал: убудет, что ли, от этой птицы? Пусть сестре подарок сделает. Семье, роду нашему…

Дети переглянулись.

– Да мы вообще ничего, – подтвердил Петя. – Это всё он. – Мальчик указал на арбуз.

Гамлет уставился на ягоду. Потом посмотрел на Майю. Лицо у него сморщилось, будто бы он хотел заплакать – но ведь такие большие взрослые и лысые дяди не плачут.

– У меня дочка как ты, – сказал он. – Отойди, пожалуйста, девочка.

Майя медленно отодвинулась от машины в одну сторону, Петя – в другую. Гамлет осторожно подошёл и захлопнул багажник. Неуверенно улыбнулся.

– Я поеду тогда? – спросил он.

– Ага, – кивнули дети, отодвигаясь ещё дальше.

Улыбка облегчения расцвела на красном лице водителя Давидяна.

– И арбуз этот заберите, – сказал он, а после радостно пнул его.

И исчез.

Ноги у Майи подкосились, она села прямо в горячую пыль. Петя подошёл и похлопал её по плечу.

– Так я думал, – сказал он.

– Что думал? – прошептала Майя. Она плакала. Как такое вообще могло с ней случиться? Она ведь просто вышла купить газировки! За что ей это всё?

– Мы ему нужны. Арбузу.

– Зачем?!

Петя подошёл к машине, открыл багажник. Майя встала и вытерла слёзы.

– Как думаешь, что там такое? – спросила она. – Что за птица?

– Наверное, волшебная, – предположил Петя. – Всё равно он нас не отпустит, пока не откроем.

Арбуз покачался на месте – дескать, не отпущу, верно рассуждаешь.

Петя протянул руку, и в последний момент Майя тоже решилась – схватилась за ткань.

– На счёт «три», – прошептал Петя.

Майя зачем-то заметила, что у него серые с голубым глаза. И они сдёрнули покрывало.

– Вот же долго вы! – капризно заметила девочка в клетке.

Дети остолбенели. В клетке сидела девочка, на вид лет пяти, совсем кроха. Волосы у неё были золотые – и это было не метафорой, они и правда сверкали на солнце. Одета она была в белую рубашку до пят с красным геометрическим узором. Материал рубашки был странным, похожим на мелкие птичьи перья – если бы можно было сшить рубашку из крохотных белоснежных пёрышек. На шее у неё сверкало ожерелье из золотых кукурузных зёрен. Глаза у девочки были ярко-зелёные.

– Открывайте уже! – возмутилась девочка. Майя заметила, что она не прикасается к прутьям и вообще держится от них подальше. Клетка была не такой большой, и давалось это ей с трудом.

Петя подёргал клетку. Дверцы в ней не было. Не было и замка.

– А как?

– Ну придумай, ты же умный! – Девочка села и обняла колени. Майя подумала, что говорит она совсем как взрослая. Пока Петя рылся в инструментах, она разглядывала девочку. Майя была умной и сразу поняла, что все беды, которые с ней приключились сегодня, произошли из-за этой малявки.

– И как тебя зовут? – спросила она.

– Цинтли, – сказала девочка. – А ты Майя.

– Откуда ты знаешь?

– А он Петя, – продолжила девочка. – Я знаю. Я вас выбрала.

– Выбрала? Зачем? – Майя совсем ничего не понимала. Она просто вышла купить газировки, потом на неё напал арбуз. Вернее, сначала он втёрся в доверие, заставил себя полюбить, а потом убежал и поманил за собой. А теперь оказывается, что всё это из-за какой-то маленькой девочки, которую везёт в багажнике лысый дядька. И где птица, про которую он говорил?

– Я вас выбрала, чтобы вы мне помогли отсюда убежать.

Петя нашёл ломик и попытался разогнуть прутья. Без особого успеха. Потом он попробовал пилу, плоскогубцы, домкрат и кирпич, найденный на обочине.

Безрезультатно.

– А ты кто? – продолжала допытываться Майя.

Девочка пожала плечами.

– Я Цинтли. Была, есть и буду. Я рождаюсь, расту, даю жизнь, умираю и снова рождаюсь.

Майя ничего не поняла.

– А это кто? – Она ткнула в арбуз.

– Это Шочи. Мой брат. Он искал тех, кто мне поможет. Меня украли и заперли.

– Да как же её открыть! – простонал Петя. Он выбился из сил и сел в багажник рядом с клеткой. Майя села с другой стороны. Арбуз Шочи сочувственно молчал.

– Отпусти нас, – попросила Майя. – Мы просто дети. Мы не знаем, как тебе помочь.

Цинтли зарылась в колени.

– Я только до вас дотянулась, – сказала она. – Большой город, мало земли, мало сил.

– А тебе земля силы даёт? – спросила Майя.

Цинтли не ответила словами, но Майя вдруг представила, точнее – ощутила себя огромным полем, в котором зреют тысячи золотых зёрен. Она увидела сразу все времена года: весну, когда поле пашут и засевают; лето, когда грозы проходят над ним, причёсывая его зелёные волосы гребнями дождей, а после солнце сушит их; осень, когда зёрна наливаются и клонят стебли к земле, и зиму, когда земля засыпает, отдыхая от труда.

Она почувствовала силу: огромную силу дождя, солнца и зерна – и тоску Цинтли, которая была оторвана от земли.

Петя, который, похоже, почувствовал то же самое, открыл глаза.

– Я сейчас! – сказал он. – Я быстро!

Он сорвался с места и исчез в лесу.

Майя смотрела на Цинтли.

– Твой дом… – сказала она. – Он далеко отсюда?

– Очень, – ответила Цинтли. – Но ты мне поможешь.

Она не просила, она говорила с полной уверенностью. Майя не знала, что сказать, но тут в небе послышался далёкий звук. Рокот мотора. Он постепенно приближался, и вот над дорогой завис вертолёт. Спустился ниже, почти задевая скалу лопастями, оттуда вывалилась верёвка, и по ней ловко, как обезьяны, спустились пять мужиков в чёрной форме, в шлемах и с автоматами. А следом, не так ловко, плюхнулся мужик в нежно-голубом костюме.

Глянул на Цинтли и замахал руками, отгоняя вертолёт, как назойливую муху. Вертолёт исчез в небе. Трое бойцов разбежались по сторонам, обыскивая лес.

А мужчина в сопровождении двух суровых дядек с автоматами подошёл к машине. Мельком посмотрел на Цинтли и тут же отвёл глаза. Зато Майю и арбуз изучил очень внимательно. Откашлялся.

– Ты, девочка, кто? – спросил мужчина.

– Майя Верёвкина.

– Майя? – Мужчина вздрогнул. – И что ты… э… тут делаешь?

– Разговариваю с Цинтли, – вежливо ответила Майя.

– Разговариваешь с кем? – Мужчина упорно не смотрел на клетку.

– С Цинтли. – Майя указала на девочку в клетке. – С ней.

– А, ну да, ну да, – забормотал мужчина.

Трое с автоматами вернулись, волоча за собой Петю.

– В лесу бегал, – пояснили они.

Мужчина уставился на Петю с большим недоумением. В голове его, казалось, бродили какие-то очень большие мысли, задевая черепную коробку.

– А ты кто?

– Петя Наливайко, – сказал мальчик.

– Какая наливай-ка?

– Наливайко! – обиделся Петя. – Сами-то вы кто?

– Да и правда, кто ж я такой, – забормотал мужчина. Он прошёлся возле багажника, дёргая галстук. – Я, дорогой Петя Наливайко, Виктор. Виктор Олегович Наворотный. Не слышал?

Петя помотал головой. Виктор Олегович отчего-то обрадовался.

– Вот, – обратился он к своим бойцам, скучно держащим автоматы. – Устами младенца, так сказать… Губернатор слышал. Полпред слышал. А Петя не слышал.

Он стянул галстук и отбросил в сторону. Один из бойцов тут же поднял его и сунул в карман.

– Понимаешь, Петя, вот есть у тебя тепличный комплекс. Вообще у тебя их много, но этот – любимый. По последнему слову техники. Клубника, малина, голубика, морошка, арбузы…

Он с сомнением посмотрел на Шочи, который прикидывался простым арбузом.

– Десятки тысяч квадратных метров. Миллиарды рублей. Тысячи рабочих. Представил?

– Ага, – сказал Петя. Руки он держал в карманах и многозначительно косился в сторону Майи.

– Молодец! – ещё больше обрадовался Виктор Олегович. – И вот! Поливаем, удобряем, ухаживаем – а растёт плохо всё. Неважно растёт. Нет, конечно, растёт, но не так, как хочется. Что делать?

– Больше удобрять? – предположил Петя.

– Больше нельзя, люди отравятся, – вздохнул Наворотный и приобнял Петю за плечи. – А вот представь, что есть такое средство, которое улучшает производительность земель в разы! Раньше с гектара пятьдесят тонн клубники собирали, а будем пятьсот тонн! И никаких вредных удобрений, всё эко, понимаешь, френдли! Здорово? Волшебство?

– Волшебство, – согласился мальчик. Они подошли почти вплотную к машине, и он весь издёргался, явно на что-то намекая Майе.

– Волшебство! – вдохновенно повторил Виктор Олегович и озабоченно посмотрел на Петю. – Ты чего морщишься?

– У вас… одеколон… – пробормотал Петя и чихнул. – Извините…

– Ничего, бывает, – отмахнулся олигарх. – Допустим, такое средство – птица. Очень редкая птица. И когда она поёт, это самое волшебство и происходит. И вот, Петя, и ты, Майя, только представьте. Вы платите огромные деньги, и вам это волшебство привозят. Спецрейсом! Из Южной Америки. Без таможни. За очень большие деньги, повторяю. Кого вы за ним отправляете? Самого верного человека, конечно. Но водитель ваш, друг ваш старый, армейский, вместо того чтобы пулей мчаться к вам, исчезает, и найти его не могут сутки. Оказывается, он к сестре поехал и датчики джипиэс как-то отключил! А потом он появляется, но пропадает на пустой дороге. И вместо него рядом с очень дорогой птицей крутятся двое очень подозрительных детей и называют вашу птичку по имени, которого никто, кроме вас, не знает. И что вам делать теперь?

Виктор Олегович глубоко вздохнул и посмотрел на них тяжёлым взглядом.

– Отпустить? – предложила Майя. – Всех?

– Всех? – удивился олигарх.

– И Цинтли тоже, – сказал Петя. – Вы её украли.

– Я за ней хорошо буду ухаживать, – пообещал Наворотный. – Лучшее зерно, ключевая вода. Орнитологи из Московского зоопарка.

Майя почувствовала, что он издевается. Наворотный вовсе не собирался никого отпускать. И ещё она поняла, что он не видит в клетке девочки – а только птицу.

– Где Гамлет? – спросил Виктор Олегович, и сразу стало понятно, что шутки закончились. На них смотрел мрачный и очень недобрый человек.

Дети переглянулись.

– Вы нам всё равно не поверите.

– А вы попытайтесь, – предложил олигарх.

– Он в арбузе.

Виктор Олегович втянул со свистом воздух, потянулся к галстуку, но вспомнил, что уже снял его.

– Что-что? – холодно спросил он, и дети прижались спиной к открытому багажнику. Майя почувствовала, что Петя суёт ей в руку что-то мягкое, рассыпчатое. Земля!

– Он правда в арбузе, – закивала она. – Но лучше вы не трогайте его. Честно, не надо.

Виктор Олегович покосился на Шочи. Арбуз молчал.

Он кивнул, и один из бойцов осторожно приблизился к арбузу. Вынул нож.

– Мы вообще ни в чём не виноваты, так и знайте! – предупредил Петя.

Боец замахнулся, и дети зажмурились. Послышались крики, выстрелы, вопли, удары об землю, и снова всё смолкло.

Дети открыли глаза. На земле валялось пять автоматов, один нож, галстук и арбуз. А Виктор Олегович с ужасом смотрел на него.

– Это что… это как…

– Говорила же, не трогайте, – сочувственно сказала Майя. – Он тот ещё гад!

– Редкий паразит, – подтвердил Петя. Рука его так и дёргалась, насыпая землю в клетку.

– Издеваетесь… Это что за сорт? – Виктор Олегович прищурился. – «Кубанский полосатый»? «Розовый монстр»?

– Сорт называется «Последняя сладость», – сказала Майя.

Олигарх покачал головой и вытащил пистолет. Направил на них. Дети застыли.

– Нет такого сорта, – сказал Виктор Олегович, и Майя поняла, что целится он вовсе не в них, а в клетку. Петя бросился в сторону, а она развернулась и просунула кулак с землёй сквозь прутья. Острые края процарапали кожу до крови, Майя упала на колени, зажмурилась и высыпала землю.

Выстрел грянул над головой.

Майя открыла глаза. Шочи крутился на месте, самодовольный, сверкающий и полосатый, а на земле валялись пистолет и нежно-голубой галстук.

Клетка была открыта.

Цинтли плыла над ними, она была маленькой девочкой и в то же время великолепной птицей – зелёной с красным оперением, чьи крылья закрывали половину неба. Она описала круг, взглянула на них и стала подниматься всё выше, пока не превратилась в точку, а после исчезла совсем.

Дети смотрели на неё, пока могли видеть. А потом разом вздохнули и переглянулись.

– И как мы домой попадём? – спросил Петя.

Позади раздался весёлый стук. Арбуз подпрыгнул ещё раз, привлекая внимание, и покатился к серой скале. Разогнался, ударился и исчез.

– Ну, это лучше, чем пешком до города топать, – сказала Майя. Петя кивнул, и они шагнули в скалу вместе, взявшись за руки.

Оказались они на улице Золотой Рыбки, причём вместе со своими самокатами. Цикады всё так же истошно орали. Чёрная кошка на стене смотрела на них ленивыми глазами. Горячий ветерок гнал сухие листья в гору.

В руке у Майи была бутылка газировки, казалось, уже безнадёжно потерянная. Петя почесал нос и чихнул. Помолчал.

– Значит, ты там живёшь, – пробормотал он наконец, когда стало ясно, что надо что-нибудь сказать.

– Дом тридцать пять по улице Золотой Рыбки, – сказала Майя. – Ты заходи завтра.

– А почему не сегодня?

Майя тяжело вздохнула.

– Потому что весь день сегодня я буду лежать! – Она повернулась и покатила вверх по улице.

На углу Петя её догнал.

– Слушай… – Он перевёл дух. – Как ты думаешь… это всё… действительно было?

Майя посмотрела на тонкий белый шрам на руке. В том самом месте, где она разодрала кожу о прутья клетки. Или он и раньше там был?

– Понятия не имею, – честно сказала она. – Но ты приходи.

Петя неуверенно кивнул и поехал вниз по улице. Майя добралась до дома – конечно же, арбузный развал рядом с магазином был, но продавец там сидел совсем другой – толстый и пожилой, – и арбузы были совсем другие, ничуть не похожие на сорт «Последняя сладость», но это не беда, потому что Майе совершенно расхотелось есть арбузы.

Она заехала во двор, зашла в тёмный прохладный подъезд их двухэтажного дома и собралась уже открыть дверь, как ей показалось, что по крыльцу с мягким звуком перекатился большой полосатый арбуз. Самодовольный и сверкающий.

Но такого же не бывает, верно ведь?

Майя распахнула дверь и сказала:

– Пап, я тебе газировку принесла. Ещё холодная!

– Мам, а Леся едет в Турцию, на море. – Я выразительно вздохнула и печально посмотрела на маму.

– Ну что ж… С родителями?

– Нет, с няней.

– Я бы на твоём месте не завидовала! – Мама подняла вверх указательный палец. – Во-первых, в городском лагере тоже можно прекрасно отдохнуть! Сколько новых друзей! Приключения! Во-вторых… Ты вообще знаешь, что такое поехать куда-то с няней? Нет, не знаешь! Я костьми лягу, чтобы ты никогда с нянями не сидела, Витюша!

– Мам, ну не называй меня так!

– С чего вдруг тебе перестало нравиться твоё имя?

– Да никогда оно мне не нравилось! Можно же как-то по-другому сокращать! Лина, например! Витюша – это Витя! А не Виталина. Я же девочка, в конце концов!

– Ну прости, прости. Но ты не права. Кто-то один раз над тобой пошутил – и всё, детское имя тебе уже не нравится.

Во-первых, не один раз, конечно. Во-вторых, я вообще не понимаю, почему нельзя было меня назвать нормальным именем: Даша, Глаша, Лена, Катя… Столько имён! А они выбрали ВитаЛину. Два имени в одном. Кто как хочет, тот так и называет.

– Я могу тебе про своих нянь рассказать! Знаешь, что это было? – продолжала мама.

Я эти истории сто раз слышала. Про то, как плохо жить с нянями, и про то, как мама костьми ляжет, чтобы я с ними никогда не жила и не отдыхала. Но сейчас придётся ещё раз послушать.

– Никогда не забуду! Вот няня Татьяна! Знаешь, как она учила меня плавать?

– Знаю. Она тебя вывезла в лодке на середину реки и выбросила в воду.

– Именно!

– Зато ты научилась плавать.

– Конечно научилась. Надо было как-то спасать свою жизнь! Представляю, что в наше время сказали бы психологи о таком методе обучения! А няня Жанна!

– Которая любила слушать певца Юрия Антонова?

– Она самая! Когда Юрий Антонов звучал из радиоприёмника, она заставляла меня сидеть молча! А знаешь, как часто в девяностые годы по радио звучал Антонов?! Да почти всё время! А няня Наташа…

– Хотела стать актрисой…

– Да, и она сделала операцию по улучшению формы носа и целый месяц ходила с крестом из пластырей на носу, а потом…

– Потом она чихнула.

Эти страшилки про нянь я слышу с детского сада. Мама рассказывала их, когда забирала меня из группы после ужина самой последней, а потом и в школе, когда я сидела на продлёнке или одна моталась по кружкам. Честно говоря, я бы совсем не против была, если бы меня из школы забирала няня, пусть даже вообще без носа или с четырьмя ушами, лишь бы не сидеть весь день в школе. Я готова была бы и помолчать под любого певца, если бы мне готовили вкусный обед и помогали с уроками. Но у мамы, как она говорит, «детская травма». И ещё маме с папой летом никогда не дают отпуск. Потому что они в туризме работают. В туризме летом – самый сезон. Так глупо, что они всю жизнь в туризме, а сами нигде не были. А уж я и подавно. Потому что родители летом работают, а с «чужими людьми ребёнка никуда отпускать нельзя».

– Я тебе точно говорю, городской лагерь, да ещё и творческий – это здорово! Ты никуда уезжать и не захочешь!

В прошлом году меня записали на гимнастику в парках, в позапрошлом я всё лето ездила с родителями на работу и сидела там в игровой комнате. И каждое лето мама вот так говорит: «Ты никуда уезжать и не захочешь». А я очень хочу уехать. Хоть куда-нибудь.

И тут Леся, как назло, позвонила.

– Ну что, узнала, куда поедешь?

– Узнала.

И так мне обидно стало, что никуда я не поеду, а буду просто жить дома и весь день ходить с группой таких же несчастных невыездных детей по библиотекам и музеям, что сама не знаю, зачем ляпнула:

– В Мексику.

– Куда? – удивилась Леся.

– В Мексику! Страна такая. Экзотическая. У меня же мама с папой – в туризме. Им такое организовать – раз плюнуть.

– Ничего себе! Крутяк! А там море есть?

– Не знаю пока. На месте разберёмся. Но наверняка есть. Это же Мексика!

– Пойдём тогда купальники купим! Как здорово! И ты, и я – на море едем. Будем друг другу фотки отправлять!

– Ага. Здорово, – говорю, а сама уже жалею, что ляпнула. Где я фотки из Мексики возьму?

– А у нас в Турции будет бассейн с винтовой горкой, – похвасталась Леся.

– У нас в Мексике тоже наверняка такой будет, – неуверенно сказала я.

Мы с Лесей встретились у входа в торговый центр и пошли искать купальники. Леся так много спрашивала про поездку и так восхищённо говорила о Мексике, что я уже готова была перевести всё в шутку и сказать, что ни в какую Мексику я не собираюсь, и тут Леся сказала:

– А у нас в Турции будет номер люкс – из окна вид на море. И питание – всё включено. Можно сколько угодно есть не только во время обеда там или ужина, но и в перерывах! Каждые тридцать минут перекусы.

– Ты, – говорю, – поосторожнее с перекусами. А то в купальник не влезешь.

– Влезу, – махнула рукой Леся. – Там ведь ещё спортивные занятия включены. Йога, аквааэробика…

– А-а-а-а.

– Ты хоть про Мексику-то расскажи!

– Ну, в Мексике, конечно, столько еды и занятий не будет. Зато там приключения. Это же необычная страна! Там… Пока не знаю что.

– Я тебе даже завидую немного, – поморщилась Леся, так что я сразу поняла, что она очень много завидует. – Но это не потому, что в Мексику. А потому что ты ведь с родителями едешь, а я – с няней. Вот зачем мне в одиннадцать лет няня, как будто я грудничок какой-нибудь! Хотя с Алёной, может, и весело будет.

Одиннадцать Леське только в сентябре исполнится, а вот мне уже одиннадцать есть. И мама с папой постоянно твердят: «Тебе уже одиннадцать лет!» И звучит это так, будто всё хорошее в моей жизни уже позади.

– Конечно, тебе с Алёной весело будет, – говорю, – она и на дискотеки с тобой будет ходить, и в море плавать.

– Да, наверняка.

«Конечно, ей весело будет», – думала я. В Турции с горкой и едой между едой с кем угодно весело будет, даже с бабой Ягой или нашим физруком.

Дома я первым делом спросила маму про Мексику. Мол, что это за страна и как туда путешествуют. Мама меня, как всегда, в интернет отправила – загугли, говорит, я про Мексику ничего не знаю. И на всякий случай уточнила, что она продаёт туры для горнолыжников, а летом – в Сочи.

Вот почему я не сказала Лесе, что еду в Сочи? Я же там была! Нашла бы старые фотографии… Но делать нечего.

Полезла в интернет изучать Мексику по видеороликам. Нашла самый длинный, он назывался «Что вы не знали о Мексике». Я о Мексике не знала вообще ничего. А тут прямо много всего узнала.

«Мексика – страна пляжей, шоколада, чили, кукурузы и кактусов. Лететь до аэропорта Канкуна – почти тринадцать часов, – рассказывала в видеоролике улыбчивая девушка. – Это страна с большим населением, когда-то здесь проживали индейские племена, а потом сюда прибыли испанцы и образовали колонию. В 1821 году Мексика снова стала независимой. Сейчас Мексика – очень развитая страна, где выращивают кофе, фрукты, кукурузу и авокадо, который здесь называют зелёным золотом». Я посмотрела ролик четыре раза и самое важное про Мексику записала в блокнот. А наутро Леся улетела в Турцию и прислала мне фото с чашкой какао и эмодзи с самолётиком. Я не растерялась и ответила ей тремя эмодзи с самолётиками. И сразу перевела телефон в авиарежим. Как будто я тоже в самолёте. В Мексику ведь не три часа лететь, как в Турцию, а целых тринадцать!

Начинался мой городской лагерь. К десяти утра мама отвезла меня в библиотеку на Новослободской. Я немного замаскировалась перед дорогой – надела папину кепку и выпросила у мамы тёмные очки – и всю дорогу оглядывалась, чтобы никого из общих с Лесей знакомых случайно не встретить. В библиотеке за круглым столом сидели четыре грустные девочки и один мальчик. Девочки уже разбились на пары и болтали, а мальчик что-то смотрел в своём телефоне. Я тихо поздоровалась и тоже достала телефон. Потом вспомнила, что включать его нельзя – я ведь в Мексику лечу до самого вечера. Взяла первую попавшуюся книжку с полки – «Я всё делаю сам». И сижу – листаю. Наконец пришла молодая женщина с усталым лицом и поздравила нас с началом смены городского лагеря.

– Правила у нас простые! Лагерь – творческий, поэтому никто не ограничивает вашу свободу. Делайте что хотите, проще говоря! Базируемся вот здесь, в этой библиотеке. В день у нас одна экскурсия в музей, музеи будут разные. В музей едем на специальном микроавтобусе, по дороге не теряемся, от экскурсии в залах музея не отстаём. Обед здесь же, в библиотеке, в кафе. Выходить можно – до забора, только отмечайтесь, если выхо́дите. В свободное время – а его у вас будет достаточно – можно рисовать, читать книги, разговаривать друг с другом и делать творческие проекты. Кому нужна помощь в творчестве – обращайтесь. Всё понятно?

– Да-а-а-а, – печально ответили мы хором.

– Меня зовут Инна, – сказала женщина с усталым лицом на прощанье и вышла.

– А меня тоже зовут Инна, – зачем-то сказала я, чтобы совсем грустно не было.

Парень с телефоном засмеялся, и все остальные – тоже.

– Тебя не Инна зовут! Тебя зовут Виталина.

– Откуда ты знаешь? – удивилась я.

– Ты же позже всех пришла, – сказал парень. – А у нас до твоего прихода была игра на знакомство. И все познакомились. В списке только одно имя осталось – Виталина.

– Можно просто Лина, – говорю.

– Вадим.

– А я Лера, – улыбнулась кудрявая девочка.

– Маша.

– И я Маша.

– Вирджиния…

– Серьёзно? – удивилась я.

– Да, – обречённо вздохнула крупная темноволосая девочка с печальными глазами.

– Да уж, – понимающе кивнула я. – Не у одной меня родители с фантазией. А как тебя друзья зовут?

– Вирджиния. Так и зовут. Но у меня не очень много друзей.

– Мы тут все решили подружиться, – сказала кудрявая Лера. – Иначе в этих городских лагерях слишком скучно. Ты в первый раз?

– В первый, – сморщилась я.

– Да-а-а-а, – участливо закивала Лера, – сочувствую.

– Ой, да ладно! Придумаем что-то весёлое, – бодро сказала одна из Маш. – Я тут уже третью смену. В первую мы делали уроки по математике на два месяца вперёд. А во вторую – рисовали огромный плакат с обитателями моря.

– Звучит не очень весело, – почесала голову вторая Маша.

И тут я придумала!

– А что если, чтобы никому скучно не было, представим, что мы в какой-нибудь экзотической стране? И будем делать фотографии, как будто мы там? Любую страну можно взять, например… Мексику! – предложила я.

– Ой, да ну! – замотал головой Вадим.

– Почему бы и нет? – сказала Вирджиния. – Я была в Мексике. Там поинтереснее, чем в библиотеке.

– Если честно, я одной подруге наврала, что лечу в Мексику, – призналась я.

– Глупо как! – нахмурилась Лера.

– А я тебя понимаю, – улыбнулась Вирджиния. – Я тоже часто что-то придумываю. Хочешь, я тебе помогу? Расскажу всё, что знаю про Мексику.

И она рассказала, как бедные мексиканцы живут в деревнях в домиках с соломенной крышей, спят в гамаках и готовят на огне. Как много в Мексике ярких красок, и что из-за частых землетрясений люди живут в невысоких домах, потому что боятся строить высокие. И про фонтаны, и про игуан, которых можно прямо в городе увидеть. Нам всем было немного жалко мексиканцев. А потом Вирджиния рассказала про мексиканскую еду, и нам всем захотелось кукурузных лепёшек – так аппетитно она рассказывала про перец чили, который мексиканцы добавляют во всё, даже в мороженое. Так они любят его добавлять, что если хочешь съесть что-то без перца, об этом нужно отдельно попросить. И мексиканцы, конечно, удивятся: как так – без чили?

– А ты знаешь, у мексиканцев часто бывают двойные имена, прямо как у тебя, – улыбнулась Вирджиния, и я сразу почувствовала себя немного мексиканкой.

– Я могу завтра принести сомбреро! Это такая очень дорогая шляпа с полями – специальная, мексиканская. Её делают вручную – мы её из Мехико привезли. Ты в ней сфотографируешься и отправишь своей подруге!

– А я могу лепёшку приготовить, если найду рецепт, я люблю готовить, – поддержала одна из Маш.

– Ты её сфотографируешь и тоже пришлёшь подруге, – посоветовала Вирджиния.

– А море? Где она море возьмёт? – спросила Лера.

– Я умею фоторедактором пользоваться, – вдруг сказал Вадим. – Я тебя сфотографирую и вмонтирую в картинку с морем.

– Только в Мексике – океан, – уточнила Вирджиния.

– Да хоть в обнимку с акулой могу сделать.

– Вы правда поможете? – растерялась я.

– Ну конечно, всё равно же делать нечего.

– Опять же, творческий проект! – подмигнула мне Лера.

Неделя пролетела незаметно. Вирджиния рассказывала нам про Мексику, мы пробовали мексиканскую еду, фотографировались в сомбреро и в песочнице, к которой Вадим в фоторедакторе дорисовывал океан и увеличивал мини-кактусы из библиотеки до размеров суперогромных мексиканских кактусов. Мы погрузились в мексиканскую культуру и выучили несколько испанских слов (оказалось, мексиканцы говорят по-испански!).

Одна из Маш уговорила свою бабушку связать мне настоящее пончо – чтобы я могла похвастаться ярким «сувениром». Утром и вечером я отправляла Лесе фотографии и сообщения «из путешествия». От неё тоже приходили новости – но гораздо реже, ей явно было чем заняться, и времени на общение не было. Вот Леся в турецком бассейне на надувном фламинго, вот «всё включено», горы малины и клубники, вот пенная вечеринка – и всё. Дальше у Леси интересное закончилось, одни эмодзи остались, а я всё продолжала забрасывать её мексиканскими сообщениями, рассказала, как потерялась в горах и была спасена смелым и красивым индейцем. Он предложил мне руку и сердце, но я была вынуждена отказаться – ведь я ещё не окончила среднюю школу! Девочки и Вадим помогали мне так увлечённо, нам было так весело, что мне казалось, все дружат уже целую вечность. Как будто мы и правда все вместе поехали в Мексику и провели там прекрасную неделю.

Только вот по утрам, когда мама везла меня в библиотеку, и по вечерам, когда мы ехали домой, я одевалась как шпион и всё время нервничала и боялась, что кто-то из одноклассников или общих с Лесей знакомых увидит, что я здесь, в городе.

– Вы – прекрасная смена, – натянуто улыбнулась Инна с усталым лицом. – Такие творческие и увлечённые! Всем бы так, а то обычно сидят в своих телефонах… А вы – другое дело! Вы молодцы! Правда, интересно отдыхать в городском лагере?

Мы переглянулись. Все думали об одном и том же: «Конечно, было интересно, но это потому, что нам друг с другом повезло. Просто хорошая собралась компания, а не то, что городской лагерь – лучше нормального отдыха». Это мы все понимали. Но девушке ничего не сказали. Точнее, покивали. А потом договорились не теряться после лагеря, и я всех позвала на мексиканскую вечеринку к себе домой. До Лесиного приезда ещё три дня оставалось, а до школы – целых четыре! Вирджиния с Машей составили список продуктов, и я утром побежала в магазин. Так торопилась, что совсем забыла о маскировке – тёмных очках и кепке.

Смотрю – подъезжает машина, а там Лесина няня Алёна за рулём рукой мне машет. Я сразу отвернулась и шагу прибавила, а она, как назло, из окна высунулась и кричит на всю улицу: «Виталина! Смотри, кто приехал». И уже неудобно стало убегать. Я осторожно так оборачиваюсь – а в машине никого.

– Леська, ну что ты там копаешься, вылезай! Подружка твоя!

И тут я Леську увидела. Она из машины медленно выходит… Щёки красные, и с испугом таким на меня смотрит.

– Привет, – говорит. – А я думала, ты в Мексике ещё.

– Я вчера прилетела, – говорю. – Ты тоже вернулась?

Леська только рот открыла ответить, а тут уже её Алена перебивает.

– Прилетела… Ха! Если бы. По таким пробкам никуда не долетишь. Восемьдесят километров за четыре часа… Такое впечатление, что люди вообще никуда не торопятся! Не прилетела, а приползла! Главное, неделю назад, когда мы Леську на дачу везли, – продолжала она возмущаться, – за полтора часа доехали, а обратно… Да-а-а… Дорога. Как я устала! Никогда больше за город на машине не поеду! Пусть тебя родители возят. У меня нервов на эти пробки не хватает! Леся, не убегай, помоги варенье перетащить. Сама же будешь подругу угощать! Витюша, у них на даче в этом году столько малины! Полный багажник варенья. Ты варенье любишь?

– Люблю, – тихо сказала я. А Леська носом зашмыгала, и мне её жалко стало. Я сразу поняла, что она про Турцию наврала, а сама на даче была. А потом я вспомнила, что и сама наврала. И себя мне тоже жалко стало. Схватила Лесю за руку и в сторону отвела: – Лесь, я ведь тоже в Мексику не летала. Я в городском лагере сидела. Мне обидно стало, что у тебя номер люкс, вид на море и «всё включено»… Глупо, да?

– А как же фотки? В пустыне? И лепёшки кукурузные и… – спрашивала Леська сквозь слёзы.

– Да это мне ребята из лагеря помогали. Пустыню мы в песочнице сняли, а Вадим нафотошопил верблюда и игуану. Я вообще не уверена, что в Мексике верблюды водятся. Еду сами готовили. А твои фотки? В бассейне на надувном фламинго?

– Это я Стёпку из надувного бассейна выгнала. И селфи сделала. Просто выбрала ракурс…

Я засмеялась. И Леська засмеялась.

– На даче совсем неплохо было с Алёной. Она своими делами занималась и Стёпкиными. А я книжки читала, малину ела, гербарий сушила. И с девочкой из соседнего дома подружилась.

– В городском лагере тоже было отлично! Если совсем честно! Мы всю неделю в Мексику играли. Я вязать научилась и лепёшки готовить. Завтра у нас вечеринка будет. Мексиканская. Мама разрешила всех к нам позвать. Приходи!

– А можно?

– Конечно! Ты же моя лучшая подруга!

– Лучшим друзьям, наверное, врать не надо…

– Знаешь что, мы с тобой не врали, а сочиняли! Потому что когда к вранью подходишь творчески – это уже не совсем враньё получается! К тому же никто от наших с тобой выдумок не пострадал.

– А что, может, ты и права, – улыбалась Леська.

Очень весело у нас вечеринка прошла! Играли в индейцев майя и готовили домашнее мороженое.

А первого сентября на первом уроке Елена Сергеевна сочинение задала: «Мои летние приключения».

– Напишите, ребята, кто как провёл лето и чем оно вам запомнилось!

Мы с Лесей переглянулись и друг другу подмигнули.

И я написала большое интересное сочинение. А начиналось оно так: «Лето я провела в Мексике…».

Если бы в парке не починили тарзанку, Лера бы в жизни туда не пошла на весь вечер, и потом бы не опоздала, и мама бы не рассердилась.

И на следующий день Лера не сидела бы дома. Да ничего бы не было: ни похищения, ни приключения, ни заклятия… Если бы не тарзанка!

Тарзанка была в парке за мостом, ещё с прошлого лета. Но тогда Леру не отпускали одну в парк, тем более вечером. А теперь Лере почти одиннадцать лет, она самостоятельная. И домой Лера всегда приходит вовремя, и ключи не теряет, и на мамины сообщения отписывается. Так что можно было гулять до восьми. А потом ещё пять минуточек. Даже три раза. Ну, если бы она попросила.

Но Лера не просила. Она вообще маминых звонков не слышала. Потому что тарзанку починили и повесили на неё большую чёрную шину. В такую можно залезть впятером. И одна из этих пяти – Лера, а другой… ну, Лёша Данильченко. Вот.

И мама бы, наверное, поняла, почему Лера всё не уходила с тарзанки. Если бы Лера сняла трубку. Но телефон был в рюкзаке, а рюкзак валялся в траве, потому что никто с рюкзаком на тарзанку не полезет – там и без того места нет.

В общем, Лера пропустила шесть маминых звонков. Они остались на тарзанке втроём: Лёша, Лера и Радомир из Лериного класса. Радомир был совсем лишним. Но всё никак не собирался домой. А потом он всё равно выпрыгнул с тарзанки – у него в рюкзаке тоже телефон зазвонил. Ну вот, Радомир пошёл отвечать. И в тот самый момент, когда Лера и Лёша остались вдвоём, если не считать комаров… именно в тот самый момент, когда за мостом зажглись фонари, и стало совсем красиво, и можно было взять Лёшу за руку, и спросить… Ох, в этот момент Радомир крикнул:

– У кого телефон?

Лёша сказал, что не у него. И выпустил Лерину руку. А она, как дура, пошла к рюкзаку. А там в телефоне сообщения и пропущенные вызовы.

И надо было бегом домой. Лера мчалась, жалея, что не взяла в парк ролики. У неё над головой орала какая-то дурная птица, а мама снова звонила и ругалась. Но ведь Лера живая и здоровая! Чего так кричать!

Хотя лучше бы мама и дальше кричала. Но когда Лера пришла домой, мама сказала металлическим голосом:

– Дай сюда ключи!

– Ну пожалуйста… – шёпотом попросила Лера. – Ну пожалуйста-пожалуйста! Ну там же Лёша! Ты же понимаешь?

– Нет, не понимаю. Не можешь следить за временем – сиди дома, как маленькая!

– Ну и… Ну и!

Лера бросила ключи на пол и ушла в свою комнату. Хлопнула дверью, потом ещё раз и ещё.

– Хватит мне по голове стучать! Ешь и спать ложись!

Лера не стала ругаться. И, уже лёжа в кровати, попросила нежным голосом:

– Ну верни ключи! Ну мамулетта!

– Ты свою мамулетту в гроб загонишь! Всё, завтра сидишь дома!

Вот ведь! Все нормальные родители своих детей гонят гулять, чтобы дома не торчали в каникулы. А у Леры мама, наоборот, запирает её, как пленницу. А ведь завтра после обеда Лёша с Радомиром опять собирались в парк. И Лера хотела с ними!

Лера решила, что поставит будильник, проснётся, когда мама ещё на работу не ушла, и снова попросит вернуть ключи. А пока немножечко, совсем капельку посидит в телефоне. Вдруг Лёша что-нибудь запостит. Или ей напишет?

В общем, когда Лера проснулась, мама уже давно была на работе. В квартире было тихо, жарко и очень обидно.

Первым делом Лера помчалась в коридор. Вдруг мама всё-таки передумала и оставила ключи на тумбочке. Или под тумбочкой. Может, они просто упали. Случайно!

Так однажды было зимой. Лера свои ключи положила на край тумбочки, а они упали в мамин сапог. И утром никак не получалось их найти. Лера уже решила не идти в школу, но тут мама надела сапог, и всё… Мама тогда не верила, что ключи случайно туда упали, – думала, это Лера сама! А ей это даже в голову не пришло. А зря!

Ну вот, теперь Лера перетряхнула всё. Мамины кроссовки и свои, и туфли от школьной сменки, и даже босоножки, хотя по ним и так понятно, что внутри ничего нет.

Никаких ключей! Сиди, Лера, дома, раз у тебя мама такая строгая. Даже злая!

Ну понятно, что Леру никто не запирал насовсем. А если пожар? А если ей плохо станет и надо будет врача позвать? У них в двери был замок, который снаружи закрывался на ключ, а изнутри – на ручку. И если бы Лере понадобилось выскочить из квартиры, она бы выскочила. Но пойти в парк или за мороженым она бы не смогла.

Может, в другой раз ей бы вообще из дома выходить не хотелось. Она бы сидела и весь день смотрела аниме в своё удовольствие. А тут вот так! Всё из-за мамы! Всё из-за тарзанки! Всё из-за… Лера снова похлопала дверью своей комнаты. Но мамы дома не было, никто не ругался. И вообще, было так тоскливо… Прямо ужас!

Хоть вой!

Лера легла на ковёр и немножко повыла. Получилось смешно! Лера не выдержала и расхохоталась. А потом услышала странный-странный звук.

Песенка! Она звучала непонятно откуда. Из-за стены? Из вентиляции в ванной? Из кухонного крана?

Странная какая песенка… Таинственная.

– Ну и ладно, ну и забирай меня! – обиженно сказала Лера. – Всё равно я иначе отсюда не выберусь.

Вода в кране загудела и смолкла. Внизу, во дворе, что-то бахнуло. Наверное, шина лопнула. Скукотища.

И тут тренькнул домофон.

– Лера! – Это был Лёша Данильченко. – Можно мы с Радиком к тебе в гости придём?

У Леры перехватило дыхание. Лёша сам решил прийти к ней в гости! Лёша знает, где она живёт! Ох, ну надо же!

– Конечно да! Заходи! У меня девятый этаж! – И Лера помчалась переодеваться из пижамы в шорты и топик.

А потом начала смотреть в глазок. Сейчас дверцы лифта раздвинутся и выйдет Лёша! Ну и Радомир тоже.

Но дверцы лифта не шелохнулись. И на лестнице никто не пыхтел и не топал. Лере показалось, что на стене мелькнула птичья тень… Но в глазок плохо видно!

А потом в дверь позвонили!

– Открывай! Это Лёша! – прозвучал глухой голос. Будто Лёша говорил через ткань.

В глазке никого не было видно! Розыгрыш? Нашли дурочку!

– Лер! – прохрипел вдруг Лёша за дверью. – Ну открой! Мне очень надо!

– Сейчас! Секунду!

И она щёлкнула замком. Никакого Лёши за дверью не было. И Радомира, кстати, тоже!

Лера выглянула на лестничную площадку. Что-то небольшое и белое с воем пронеслось мимо, чуть не задев Леру по лицу! Она взвизгнула, схватилась за щёки и поскорее захлопнула дверь. Разыграли, значит! Видео записали и выложат теперь, как она визжит.

– Вот дураки!

– Лера, извини! – сказал вдруг Лёша.

Но Лёши рядом не было. Зато под потолком металась белая крупная птица с чем-то блестящим на лапе. Птица кричала. Сперва неразборчиво, а потом знакомо:

– Лёша, я тебя убью! – перебила сороку Лера. – И что это вообще? Ты совсем?

Невидимый Лёша вздохнул совсем близко, почти Лере в ухо.

– Ну так вышло! Я бы не мог объяснить. Ты бы не поверила.

– Да я и сейчас не верю! Тебя же нет!

– А я – вот!

И Лёша дотронулся до Лериной руки. Невидимый! Мама!

– Совсем ненормальный!

– Да не ори ты! Я нормальный, просто невидимый!

– Это как? Ты умер, что ли?

Лёша тяжело вздохнул.

– Размечталась! Меня заколдовали!

Лера ахнула. Сорока заголосила. Это было немного похоже на кваканье и треск, как веткой по забору.

– Зачем ты мне её притащил! И чего, кстати, мне? Мог бы Радомиру, например.

– Его на дачу увезли!

Это Лёша зря сказал! Значит, если бы Радомир был дома, Лёша к нему бы пошёл?

Лера скрестила руки на груди, как мама, когда сердилась. Она молчала изо всех сил. А невидимый Лёша сказал:

– Ты можешь мне помочь? У сороки проблемы с заклятьем. То есть у меня с ней!

Лере стало интересно. Но она молчала. Как же неудобно, что Лёша невидимый, – нельзя посмотреть, какое у него выражение лица. Врёт он или не врёт?

А сорока тем временем улетела на кухню. Шагала по столу между мультиваркой и сахарницей. Сейчас можно было разглядеть, что там у неё на лапе блестит. Штучка такая круглая. Вроде золотого чайного ситечка. Ну или позолоченного.

Сорока подлетела к корзинке с фруктами и клюнула персик!

– А можно я тоже возьму? – спросил Лёша.

Было очень интересно смотреть, как персик исчезает в воздухе. По кусочкам!

Только, пока Лёша ел, он не мог ничего рассказывать. Лере казалось, что она сейчас просто лопнет от любопытства!

– Так почему ты стал невидимым? И какая тебе помощь нужна?

Лёша что-то промычал сквозь персик. Некрасиво!

– Хочешь стать невидимой?

Лера задумалась. Если она станет невидимой, то сможет, например, гулять по ночам! А мама будет думать, что Лера спит в комнате. Или ещё куда-нибудь без билета тоже можно. В аквапарк, например. Или вообще на море! Невидимая девочка войдёт в поезд, и никто у неё билет не спросит. Но на поезде – это долго!

– Ну соглашайся! Это не страшно! – Невидимый Лёша дёрнул Леру за рукав.

Сорока доклевала персик и взлетела на форточку. Сидела там и покачивала своим золотым шариком. Смотрела на Леру.

Внизу опять бахнула шина, в трубах загудела вода. Песенки не было слышно.

– Ну не знаю. Какой-то это глупый дар, мне кажется. А можно, чтобы я могла в одном месте исчезать, а в другом появляться?

Сорока стрекотнула. Потом сорвалась с места, закружилась над Лериной головой и начала опускаться ниже, мелькая перед глазами. Белые перья, золотой шарик, белая полоса и золотая! Голова закружилась. Лера ухватилась за стол, зажмурившись. В лицо подуло очень горячим, а по ногам – очень холодным. Потом сорока клюнула Леру в макушку.

– Отстань!

Лера раскрыла глаза. Замахнулась. И поняла, что по ту сторону стола стоит Лёша Данильченко и жует ещё один персик. Сок капает ему на футболку, а щека оттопырилась, потому что Лёша очень много откусил. А потом Лёша исчез. А через секунду он снова проявился. Лицо у него было озадаченное. Лёша выронил персик и повернулся к сороке.

– Эй! Ты же обещала! Так нечестно! Ты чего?

Сорока тренькнула. Персик покатился по полу. Лёша опять исчез. Сорока закричала и вылетела в форточку. Только золотой шарик мелькнул перед глазами.

– Ты куда? – ахнула Лера.

Сорока не ответила. Лёша тоже молчал. От него не было никаких звуков!

– Лёш, ты здесь?

В квартире было тихо. Никакого Лёши. Непонятно откуда снова звучала песенка, теперь с другими словами:

– Кыш отсюда!

Лера стукнула ладонью по столу. Песенка смолкла. А стол как-то странно спружинил, будто был надувным и упругим. Леру подбросило невидимой волной прямо к потолку. А потом… Ой!

Она проскользнула сквозь потолок и пол верхней квартиры. Так легко, будто из воды вынырнула. В верхней квартире на кухне была соседка, она жарила на плите блины. У соседки громко кричал телевизор и гудела стиральная машина. Леру она не услышала и даже не увидела – она же стояла лицом к плите. А невидимая волна тащила Леру вверх, ещё выше, до самой крыши.

Ох, какой там был вид! Жалко, что Лера не взяла с собой телефон. Она бы видео засняла! Какие вокруг крыши разные! Какая маленькая школа! А парк вообще как из игрушечной железной дороги! Даже голова немного кружится от ветра и солнца!

– Ух ты!

Это было лучше, чем на колесе обозрения! Это было вообще! И ни капельки не страшно. Только воздух гудит и дрожит! И провода качаются. И люди какие-то на Леру смотрят. Вышли на балконы дома напротив и начали снимать её на мобильник. Ну вообще!

Лера им махала и раскланивалась. А потом внизу завыла пожарная машина. И ещё одна сирена скорой помощи. Строгий мужской голос сказал в микрофон:

– Девочка, стой, где стоишь!

Внизу из пожарной машины выдвинулась лестница.

Ой! Это они за Лерой сейчас полезут! На балконах прибавилось зрителей! На другом конце крыши из белого чердачного домика вышел человек в пятнистом костюме и направился к Лере.

– Надо подальше отсюда!

Лера взмахнула руками. Перед глазами замигали облака, земля стала крошечной и очень пёстрой! Волосы разметало ветром! Солнце светило прямо в глаза! Потом вокруг закрутилось облако.

– Ах!

По ногам вдруг брызнула прохладная вода. Что-то сильное и невидимое опустило Леру на тёплый мягкий песок.

Лера огляделась. Она сидела на пляже, совсем рядом с морем. В воде плавали, ныряли, плескались и катались на матрасах загорелые люди, большие и маленькие. А вдали, под пляжным навесом, стоял дядька с рупором и кричал:

– Уважаемые гости нашего города! Приглашаем вас на часовую экскурсию на катере вдоль побережья!

Ничего себе! Лера решила, что сейчас она искупается, а потом велит сороке отнести её обратно домой!

Жалко, конечно, что у неё не было с собой купальника. Но Лера в шортах и топике тоже неплохо поплавала. А вот матраса или круга сильно не хватало. Потому что качаться на волнах – это самое лучшее, что может быть. Почти так же прекрасно, как исчезать в одном месте и появляться в другом. Надо было попросить у сороки способность наколдовывать разные предметы. Ну ничего. Недалеко от Леры, совсем на мелководье, плавала девочка с огромным фиолетовым надувным кругом. Точнее, по бокам это был круг, а спереди – голова единорога.

– Какой хорошенький! – сказала Лера, подплывая ближе. – А можно за него подержаться?

Хозяйка единорога кивнула. Она была помладше Леры и совсем незагорелая. Наверное, приехала только сегодня или вчера.

– А тебя как зовут? Меня – Лера.

Девочка ответила тихо и неразборчиво. Лера переспросила.

– Соня?

– Тоня. Антонина.

– Мне одиннадцать. А тебе сколько?

– Семь!

– Ой, какая ты маленькая! Ты в первом классе, да?

Тоня помотала головой. Наверное, она только детский сад окончила. Совсем мелкая. И ей такой круг купили! Ну надо же!

– Можно покататься на твоём единороге?

Тоня пожала плечами. Лера схватила единорога за шею и заболтала в воде ногами. Единорог наклонил голову, как живой!

– Ему так больно! – громко сказала Тоня.

– Ну он же не живой!

– Живой! Он по ночам оживает, просто ты не знаешь!

Совсем малышня! Ну её! Лера отплыла подальше, нанырялась, а потом выбралась на берег.

Очень хотелось есть. Вот бы сейчас горячей кукурузы или чебуреков! По пляжу ходили продавцы, предлагали вкусное. А денег не было. Лера огляделась. Может, у кого-нибудь из кармана выпали монетки, сразу несколько? Ну или, может, просто перенестись домой, взять кошелёк и вернуться? Или еды взять из холодильника? Лера представила, как она сидит на песке с половником и ест суп из мультиварки!

Она рассмеялась и стукнула ладонью по песку.

– Хочу домой!

Но ничего не происходило. Лера осталась на месте, никакая сила не поднимала её в воздух! Лера снова стукнула по песку! Ничего! Это что же, Лера тут так и останется? Одна, в незнакомом городе, без телефона, денег и мамы? И даже без тапочек!

Она замолотила по песку руками и ногами. Песок попал в какую-то тётеньку – та заворчала. Лера отвернулась и стала смотреть на море. Оно было совсем не праздничным и не весёлым. Солнце плясало на волнах и слепило глаза. Очень хотелось плакать.

Потом по волнам пронеслась птичья тень. Лера обрадовалась. Сорока?

Но это была чайка!

– Хочу домой! – снова крикнула Лера. – Я устала, я есть хочу!

– Девочка, иди к нам есть! – услышала Лера тоненький голос.

Неподалёку, в раскладном кресле, сидела маленькая Тоня. Она была закутана в огромное полотенце, тоже с единорогами. У её ног лежал фиолетовый круг. В руке у Тони была огромная кукуруза. Тоня ею размахивала, как волшебной палочкой!

– Иди к нам! Мама, можно девочка к нам придёт?

Тонина мама кивнула и тоже замахала кукурузой.

Добрые какие! Прямо чудо!

Лера вскочила. И тут же повалилась обратно. В небе кружила белая сорока, светила своим золотым шариком. Снова звучала песенка. Теперь, кажется, её пели волны!

– Так… Значит, я вернусь, только если кто-нибудь другой тоже загадает желание?

Сорока заверещала. Потом кивнула. Вот же гад этот Лёшка Данильченко! Ничего ей не объяснил! Ну и ладно, с ним Лера разберётся, когда домой попадёт. Кого бы найти?

– Девочка, ну иди к нам! Лера! Тебя Лера зовут, я вспомнила!

Вот и ответ. Маленькая Тоня, которая верит, что её единорог живой. Надо ей предложить, пусть он оживёт. И всё получится!

Кукуруза оказалась горячая и солёная, очень вкусная. А ещё Леру угостили помидорами и лавашом. И виноградом. И холодным чаем. Только пришлось немного врать про маму, папу и базу отдыха. Никто же не поверит про то, откуда Лера тут взялась! Когда виноград закончился, Лера предложила:

– А пойдём поплаваем? Побежали, кто первый в воду?

Тоня помотала головой.

– Ну давай! Мне надо тебе одну тайну рассказать! Хочешь тайну?

Тоня кивнула и посмотрела на свою маму. Та сказала:

– Девочки, посидите спокойно, чтобы еда улеглась. А я окунусь немножко.

Когда она ушла, Лера пересела на подлокотник Тониного кресла и сказала шёпотом:

– Хочешь, чтобы твой единорог вправду ожил? Я могу так сделать. У меня есть волшебная сорока, она умеет исполнять желания. Любые! Хочешь живого единорога?

Тоня помотала головой.

– Не хочу!

– Я не вру. Правда!

– Я всё равно не хочу!

– А почему?

– Не скажу! Уходи!

Лера отступила от кресла. Над её головой пронеслась белая сорока! Затрещала противно. Ну и что же делать? Она снова села на песок и посмотрела на волны. Мимо прошла мама Тони, мокрая и счастливая.

Сорока скакала вдоль прибоя, клевала там что-то. Золотой шарик подпрыгивал в пене. На сороку никто не обращал внимания. На Леру тоже. Что же делать? Мимо снова прошла Тонина мама. На руках она держала Тоню, а Тоня – свой огромный круг с головой единорога. Надо, наверное, их попросить о помощи. Или подойти к кому-то другому и…

– Ой, уплыл, уплыл! Мама, лови скорее!

Это кричала Тоня.

Круг с единорогом подпрыгивал на волнах. Мама поставила Тоню на песок и вбежала в воду. Тоня сразу же шлёпнулась. И тут стало понятно, что одна нога у неё обычная, а вторая – с большим розовым шрамом. В воде этого не было видно. И под полотенцем в кресле тоже. Тоня не может нормально ходить!

Лера вскочила с места.

– Сорока, лети сюда! Тоня, хочешь, чтобы у тебя обе ноги были нормальные? Скажи, что хочешь?

Тоня приоткрыла рот. Заморгала. И сказала тихо.

– Хочу здоровую ногу. Очень хочу!

– Исполняй!

Лера уставилась на сороку. Та крикнула три раза, растопырила перья и начала кружить над их головами. Клюнула Леру, клюнула Тоню. Песенки не было слышно. Мир завертелся, как на карусели, сперва медленно, а потом всё быстрее. Золотой шарик мелькнул перед глазами так близко, что Лера видела только его. А потом вообще ничего!

Мир стал золотым. Будто Лера попала внутрь сорочьего шарика.

Кажется, так оно и было. Лера подпрыгивала, как на батуте! А главное, рядом с ней подпрыгивал Лёша Данильченко. Совсем даже видимый! И в заляпанной футболке!

– Это что? Это мы где? Ты зачем меня сюда заманил?

– Я не заманивал! Она меня обманула! Сорока-воровка! Она меня украла! – закричал Лёша и вцепился в Леру. – Я так уже три часа болтаюсь. Никогда больше на аттракционы не пойду! Ни за что!

– И я тоже! – Лера стукнулась об Лёшу плечом. – Эй ты, птица драная, выпусти нас!

– Сорока-воровка!

Над их головами пронёсся оглушительный птичий крик! Звучала бесконечная песенка:

А потом такой же оглушительный мужской голос сказал:

– Брошка, это что за безобразие! Верни артефакт немедленно!

Золотой шарик тряхнуло в последний раз. Потом стенки его разошлись в разные стороны, как лепестки цветка. Золотой шарик лежал на ладони седого великана в большущей кепке. На козырьке этой кепки мог бы приземлиться самолёт.

Сорока сидела на плече великана. Она тоже была огромной. Как здание школы, например. Голос великана звучал как в динамике.

– Это ты кого мне принесла, Брошка? Как тебе не стыдно детей воровать!

– Верните нас назад, пожалуйста! – сказал Лёша.

– Ну пожалуйста! – добавила Лера. – Только увеличить не забудьте.

Великан кивнул.

– Не забуду! А вы не сердитесь на Брошку. Она сорока молодая, глупая. Даёт обещания и не выполняет!

– Ну бывает, да, – сказал Лёша. – Я тоже так могу.

– И я, – вздохнула Лера.

Великан кивнул.

– Всё, Брошка, лети. Вари кашку, корми деток и больше не бери чужое. Обещаешь?

Сорока снова вскрикнула. Взмахнула крыльями. Будто кондиционер включили на полную.

– Вот умница! А вас я верну домой.

– И всё будет как раньше? – спросил Лёша.

Великан кивнул.

– Стойте! Подождите! Так нельзя! – заторопилась Лера. – Из-за этих желаний у одной девочки нога теперь не болит. Не надо, чтобы там обратно!

– Ну конечно! – кивнул великан. – Нога будет здоровой. А уж вы, извините, – обыкновенными.

Он снял кепку и взмахнул ею как волшебной палочкой.

Снова пронёсся вихрь. Лицу было холодно, а ногам горячо. Волосы встали дыбом.

Потом Лера снова оказалась на своей кухне. Напротив неё сидел Лёша Данильченко и жевал персик. Щека у него топырилась, а на футболку капал сок.

– Ничего себе история! – выдохнула Лера и сунула, наконец, ноги в тапочки.

Лёша кивнул и вылез из-за стола.

– Я лучше пойду пока. Ты вечером в парк придёшь?

– Если мама отпустит, то обязательно!

Лёша захлопнул дверь. Лере показалось, что по стене кухни промчался золотой шарик. Она вздрогнула. Но это в доме напротив открыли окно, и оттуда выскочил солнечный зайчик. Совсем обычный. Или нет?

Пляж с раскалённой галькой и горько-солёными волнами надоел Юле на третий день.

Нос и плечи у неё обгорели, в море она накупалась до красных глаз, лукума тоже наелась. Пришло время расширять горизонты. Душа требовала приключений! Юля натянула поверх купальника шорты и футболку, завязала хвост на макушке и сказала родне:

– Давайте уже что-нибудь поделаем!

– Обязательно, – лениво отозвалась мама с шезлонга. – Только лучше вечером, когда жара спадёт.

Мама с папой с блаженными лицами лежали на шезлонгах, слушали аудиокниги в наушниках и наблюдали, как турецкие лодки-гулеты скользят по лазурным водам. Юлин младший брат Марк залипал в телефоне, как будто и не заметил, что он уже не дома в Москве, а в турецкой деревне. Пожалуй, отвлечь его мог только запах жаренного на мангале мяса из кафе, но до обеда было ещё далеко.

Марк был весь в родителей: невысокий крепыш, любитель спокойного отдыха. Не то что длинноногая Юлька, покорительница аттракционов. Марк в Москве ходил на робототехнику, а Юля – на скалодром. Однажды Марк реанимировал Юлин телефон, который она уронила в ванну. С тех пор родители пересказывали его подвиг всем знакомым. У Юли от этой истории уже сами собой сжимались челюсти и дёргался глаз.

Юля огляделась: над пляжем нависала скала, поросшая кустарником, на вершине которой громоздились камни, похожие на останки древней крепости. Юля сузила глаза, точно хищник, заприметивший добычу.

– Пойду прогуляюсь! – бросила она родителям и, сменив шлёпанцы на любимые кроссовки, зашагала в сторону скалы.

Марк оторвался от телефона. Куда это она? Он натянул футболку и шорты, спрятал телефон в один из десяти накладных карманов, где хранились всякие полезные мелочи, и засеменил вслед за сестрой.

Юля прошла через арку-грот в скалах и оказалась в песчаной бухте, где горная река соединялась с морем. Вдоль реки она двинулась наверх, в горы. Марк спешил, чтобы не отставать от сестры.

По дороге Юля обнаружила указатель с картой развалин. На разных языках там было написано следующее: «Руины древнего города Олимпос. Ведутся раскопки». Юля пробежала взглядом скучные исторические сведения и выхватила один интересный факт: «В I в. до н. э. Олимпос служил базой морским пиратам. Они правили в городе до тех пор, пока его не захватил римский полководец Исаврик».

– Это ж надо, какие древние пираты! – поразилась Юля и сразу прикинула, много ли пиратских сокровищ раскопали археологи или что-то ещё осталось? Ну вдруг?

Вход в город сторожил охранник. На заборе с длинными железными прутьями висела табличка: «Вход 30 лир».

– Тридцать лир?! Но у меня нет… А детям разве не бесплатно? Вы не смотрите, что я высокая, вообще-то, мне одиннадцать, – затараторила Юля, которой было двенадцать с половиной.

Но охранник лишь сочувственно разводил руками. Марк тем временем прилежно читал историю Олимпоса, не пропуская ни строчки.

– А ты что здесь делаешь?! – огрызнулась Юля, заметив брата.

– Иду смотреть древний город, – сказал Марк и церемонно предъявил охраннику красную музейную карточку.

«Ну конечно, всё у него есть», – скривилась Юля. Охранник любезно пропустил Марка внутрь.

– Купить тебе билет? – поинтересовался Марк.

– Нет уж, спасибо, займусь чем-нибудь другим! – сказала Юля.

– Ну давай вместе сходим! – не выдержал брат. Вечно он таскается за Юлей! Впрочем, сейчас от него была хоть какая-то польза.

Получив заветный билет, Юля рванула по тропе с криком:

– Дальше каждый сам за себя!

Марк ринулся следом, но куда ему было угнаться за сестрой!

Юля не тратила время на осмотр колонн и древних арок – её целью была крепость на вершине. У подножия горы Юля обнаружила натянутую оранжевую ленту и табличку с предупреждением: «Внимание! Проход на гору запрещён!». За лентой начинался крутой подъём, явно не приспособленный для туристов.

«Ага, – обрадовалась Юля, – может, и археологи ещё сюда не добрались». Юля прошмыгнула под оранжевой лентой и полезла наверх.

Занятия на скалодроме не прошли даром: Юля ловко покоряла гору и чувствовала себя в своей стихии. Пахло терпкими травами и хвоей, зудели цикады, комья сухой земли осыпалась из-под кроссовок.

Вдруг снизу послышалось кряхтение: это Марк с усердием карабкался на гору.

– Ты-то куда?! Ещё и в сланцах! Убьёшься! – крикнула Юля и пробормотала себе под нос: – А потом скажут, что я виновата. Слезай!

Марк не слушал её и упрямо лез наверх. Юля покачала головой: сумасшедший. Тут, словно в подтверждение её слов, камень вырвался у Марка из-под ног. Сланец соскочил у него с ноги и полетел вниз, прямо на острые камни. Юля вскрикнула, но брат успел схватиться за корень дерева и так и повис, перебирая ногами в воздухе.

– Держись! – крикнула Юля и стала как можно скорее спускаться к нему, хотя это оказалось гораздо сложнее, чем подниматься. Юля больно оцарапала ногу, но отвлекаться было некогда: каждый камень приходилось внимательно проверять на прочность.

Поравнявшись с братом, Юля скомандовала:

– Ну что за дурень! Давай мне руку, а ногу ставь вон туда!

Марк глянул вниз и побледнел.

– Давай, теперь один путь – наверх, – сказала Юля, и они полезли дальше.

Юля забралась на вершину первой и втащила брата. От видов с горы всё внутри заискрилось. По волнам гуляли лодки и парусники, на берегу друг за другом вставали зелёные горы. Не верилось, что это настоящее, а не фотография. Взмокший Марк в единственном сланце лёг на спину посреди бывшей крепости и восстанавливал дыхание.

– Ну, не зря страдали! – приободрила его Юля. Впрочем, она могла бы каждый день лазать по горам. Только желательно без балласта в виде младшего брата.

Марк порылся в карманах, вытащил оттуда аптечную бутылочку хлоргексидина и протянул сестре. Она впервые обратила внимание на ссадину у себя на ноге.

– Да ладно, и так заживёт! – сказала она, но бутылочку всё же взяла и ссадину промыла. – Ты всё подряд, что ли, с собой таскаешь?

– Нет, вот альпинистское снаряжение сегодня забыл, – проворчал Марк, поднимаясь на ноги. – Ну и как теперь спускаться?

– Да подожди, сначала надо найти монету.

– Какую монету?

– Пиратскую, – сказала Юля и смутилась оттого, как по-детски это прозвучало.

– Ты полезла сюда, чтобы найти пиратскую монету? – уточнил Марк таким тоном, словно превратился в маму.

– Да! – огрызнулась Юля. – А вот ты зачем полез, я не знаю!

Марк поджал губы и промолчал. Юля пошла искать среди валунов сокровища, хотя уже и сама поняла, что ничего не найдёт. Но хочется же иногда помечтать! Ладно, хотя бы фотографии получились красивые. Юля отряхнула руки от пыли. После подъёма в горле пересохло и страшно хотелось пить. Может, у Марка есть вода? Она обернулась, но на скале было пусто. Брат исчез.

Юля метнулась к обрыву. То ли от высоты, то ли от тревоги за брата у неё закружилась голова. Никого.

– Эй! – позвала она, и тут заметила следы на пыльной земле: отпечатки босой ноги и подошвы сланца вели за крепостную стену.

Юля пошла по следу. За стеной обнаружились неплохо сохранившиеся каменные ступени. Медного цвета ящерка при Юлином появлении скользнула в траву.

Лестница была в сто раз безопаснее, чем скалолазание, но снизу её невозможно было увидеть. «Пираты своё дело знают», – с уважением подумала Юля и снова поймала себя на ощущении, что пиратское золото ждёт её где-то здесь…

Ступени привели Юлю в странное место, которое явно не пользовалось популярностью у туристов. Всё здесь заросло разномастными деревьями и высокой травой – настоящие джунгли, куда с трудом пробивается свет. Внутри скалы открывался вход в пещеру, а на камне у входа сидел недовольный Марк и пинцетом вытаскивал у себя занозу из большого пальца ноги. Увидев его, Юля сразу расслабилась.

Разумеется, у Марка была с собой маленькая бутылка воды. Утолив жажду, Юля предложила:

– Заглянем в пещеру? – И шагнула в прохладную тьму.

Одержав победу над занозой, Марк отправился вслед за сестрой. В пещере стоял саркофаг с табличкой на древнегреческом и изображением головы Медузы горгоны, которую легко было узнать по змеям вместо волос и устрашающему взгляду. Видимо, она была призвана охранять покой обитателя саркофага и его сокровища.

– Сейчас она обратит нас в камень, и мы останемся тут навсегда… – произнесла Юля загробным голосом.

– Тут уже всё разграбили, – сказал практичный Марк и кивнул на две дыры, пробитые в корпусе саркофага.

– А слабо руку туда засунуть? – предложила Юля.

– М… мне? – напрягся Марк.

– Ну, вдруг там что-то осталось?

Юля лукаво улыбнулась, подначивая брата. Тот закатил глаза, но всё же поднёс руку к тёмному нутру дыры и посмотрел в лицо Медузе горгоне. Ей явно всё это не нравилось.

Сзади послышались шаги. Брат с сестрой обернулись и застыли как статуи: на входе в пещеру стояла большая фигура в плаще с капюшоном. На поясе под правой рукой у гиганта висел меч в ножнах, под левой – боевой топор. Запястья его были закованы в массивные золотые браслеты, на ногах – кожаные сандалии, каких уже веков десять никто не носил.

– Э-э-э, здравствуйте? – пропищал Марк.

Гигант заревел на непонятном языке:

– Эр эз ко́раказ!

Будто громом разразилось над головами детей древнее проклятие. От ужаса они пригнулись. Но ничего не происходило.

– По-моему, нам пора, – сказала Юля и подняла руки, как бы говоря: всё-всё, мы уходим.

– Эрро! Эрро! – грозно проворчал незнакомец и в знак серьёзности своих намерений сжал рукоять меча.

Марк тоже вскинул руки, и дети медленно двинулись на выход, стараясь держаться на безопасном расстоянии от странного человека и не поворачиваться к нему спиной.

– Это что, призрак саркофага? – прошептала Юля.

– Чтоб я ещё раз куда-то с тобой пошёл! – процедил Марк.

– Да тихо ты, – шикнула Юля и примирительно улыбнулась древнему воину.

Тот злобно глянул на неё из-под капюшона. У него были чёрная кудрявая борода, острый нос и суровые брови. Одет он был в лохмотья из кожи и широкий бронзовый пояс, напоминающий броню. А на браслете у него изображён крылатый конь Пегас.

Дети уже находились у выхода и готовились пуститься бегом, когда у Марка в кармане затрещал телефон: пещеру сотрясли вопли его любимой группы. Священный ужас отразился на лице воина. Он выхватил разом топор и меч и стал озираться в поисках невидимого врага. Наконец проревел что-то грозно-героическое во тьму пещеры. Марк с Юлей отчётливо услышали слово «пиратис» и тревожно переглянулись.

Воспользовавшись тем, что воин отвернулся, Марк быстро переключил телефон в беззвучный режим. Музыка резко смолкла. Воин горделиво ухмыльнулся, как бы говоря: учитесь, дети, вот как надо вести себя с чудовищами – рявкнуть на них хорошенько.

Юля стала хлопать в ладоши. Польщённый воин поклонился и убрал оружие.

– Пиратис Ферон ту Киликия, – представился он.

Юля задохнулась от восторга.

– Да ладно! Киликийский пират! – Она тоже учтиво поклонилась и сказала: – Юля. А это Марк.

Пират нахмурился и вскричал:

– Романи?!

– Нет, нет, мы не римляне! – замотал головой Марк и пробормотал Юле: – Римляне – главные враги киликийских пиратов, я на стенде прочёл.

– А-а! Нет, мы из России! Рос-си-я! – по слогам произнесла Юля. – А Римская империя… пуф! Нету! – Она скрестила руки, изображая «нет».

– Ха-ха! – победно вскричал Ферон, радуясь неизвестно чему, и от счастья даже обнял детей. От него так несло по́том и рыбой, что дети поморщились и постарались скорее высвободиться из объятий пирата.

– Так, нам нужен переводчик! – сказал Марк и быстро нашёл приложение, которое переводило с древнегреческого и обратно. Заодно отправил маме сообщение: «Мы ещё погуляем, всё нормально, не волнуйся». Это как раз мама звонила и напугала пирата.

Расхаживая туда-сюда и размахивая руками, Ферон сначала бурно радовался, что Римская империя развалилась, а потом стал отвечать на вопросы Марка и Юли. Саркофаг этот принадлежал не ему, а его другу-капитану. Раньше в пещере пираты хранили съестные припасы, потому Ферон сюда и пришёл. И что же он обнаружил? Пиратская база разграблена, здания в руинах, крепость пала! Подлые римляне, чтоб их склевали вороны!

– А правда, что киликийские пираты однажды похитили Юлия Цезаря? – в восхищении спросила Юля.

– Этого богатенького патриция? – фыркнул Ферон. – Было дело. Пока ждали выкуп, этот спесивый щенок неделями читал нам свои стихи. Клянусь, я чуть не спятил! Мы уж собирались плюнуть на всё и скинуть его за борт, как подоспели его ребята с выкупом и, хвала Митре, наконец-то забрали этого болтуна. А вы-то его откуда знаете?

– Да так, кое-что слышали, – отмахнулась Юля. Зачем портить пирату настроение новостями о том, что Цезарь стал императором? – А ещё говорят, Цезарь потом настиг пиратов и с ними расправился. Это правда?

Ферон расхохотался.

– Это он такое рассказывает? Да-а, у паренька богатая фантазия! Нет, мы славно погуляли на Делосе на те пятьдесят талантов, которые выручили за Цезаря, ещё и на плаванье в Египет хватило.

– Круто! – завистливо протянула Юля.

– Ага. Как видите, и я жив-здоров, и ребята мои… – Ферон глянул туда, где скрывалось море, и помрачнел, вспомнив, что теперь его и команду разделяют ни много ни мало двадцать три столетия.

– А как же вы оказались в двадцать первом веке? – задал Марк самый главный вопрос.

– Ведьма, – процедил Ферон, сузив глаза. – Туллия, римская ведьма, отправила меня сюда. Мы стояли на якоре в бухте Олимпоса, когда она явилась на корабль и говорит: «Возьмите меня в команду». Ну, мы подняли её на смех – мало того что женщина, да ещё и римлянка! У неё глаза полыхнули красным огнём, и она пророкотала: «Отправляйся же за край времён, откуда тебе никогда не вернуться!» – и бросила в меня горсть песка. Я сперва расчихался, а потом всё перед глазами поплыло. Очнулся – а город в руинах.

– Ого! – сказала Юля.

Ферон со вздохом опустился на камень и продолжил свой рассказ. Искусственный интеллект-переводчик едва поспевал за ним.

– В первые дни я думал, что попал на тот свет и буду вечно блуждать здесь один. А потом вас увидел. И тут выяснилось… Жрецы говорили, что Митра сделала киликийских пиратов неуязвимыми перед лицом врагов. И что же? Тьфу! Правильно меня бабушка учила: всегда носи с собой защитный амулет из мандрагоры. Да я разве слушал? Я ж пират, кого хочешь на кусочки порублю! – Ферон сокрушённо покачал головой. – Вот вам, дети, мудрость веков: всегда слушайте свою бабушку. И носите с собой чёртову мандрагору, запомнили?!

Дети закивали. Марк попытался утешить пирата:

– Ну, в двадцать первом веке тоже неплохо живётся. Хотите сходить с нами в деревню и посмотреть?

Оголодавший за несколько дней Ферон с радостью согласился. Они продрались через густые заросли, которые Ферон лихо рубил топором, и вышли к реке. За те пару часов, что дети провели в древнем городе, вода почему-то поднялась.

– Раньше тут было мелко, дно виднелось! – поразилась Юля.

– В это время вода всегда прибывает, – объяснил Ферон. – Надо идти вброд.

От такой удачи Юля аж подпрыгнула. Не то что Марк, который страдальчески поглядел на реку и минут десять собирался, прежде чем войти в воду. Он предусмотрительно сложил телефоны и деньги в непромокаемый пакет на молнии, который, разумеется, нашёлся в его запасах.

Ферон дал детям в руки верёвку, чтобы их не унесло течением, обвязал её вокруг себя, и они двинулись в путь. Река была по пояс, но быстрая и, несмотря на жару, такая ледяная, что от холода зубы стучали.

Юля всё равно была в восторге:

– Жалко, некому нас сфотографировать!

Они выбрались на берег и пошли в деревню. Охранник проводил пирата удивлённым взглядом, но решил, видимо, что это кто-то из аниматоров, и вернулся к своим делам.

На туристической улице они наелись кебабов и мороженого. Ферон распробовал сладкую газировку, от которой так щекотало в носу, что он хохотал и требовал добавки. Затем увидел в витрине пёстрые шорты и угрожал торговцу мечом, чтобы заполучить их все. К счастью, до полиции дело не дошло: у Марка ещё оставались лиры, которых хватило на одни шорты (Ферону приглянулись леопардовые), солнечные очки и маску для плавания. Ферон примерял дары и был абсолютно счастлив. Особенно ему понравилось фотографироваться в новых очках и шортах на Юлькин телефон: он корчил рожи, принимал героические позы, а потом хохотал и умилялся, разглядывая свои портреты.

Троица отправилась тестировать маску в бухте Олимпоса. Ферон поднырнул под волну и голыми руками поймал морскую черепаху. Юля и Марк осторожно гладили крепкий шершавый панцирь черепахи и не верили своим глазам. От восторга у Юли мурашки бежали по телу. Несмотря на ворчание Ферона, который предлагал скорее разводить огонь, черепаху отпустили на свободу. Впрочем, Ферон быстро отвлёкся на игру в пляжный волейбол.

Наконец все трое утомились и улеглись на шезлонгах, покрытые каплями морской воды. Они лежали и потягивали через трубочку холодную газировку.

– Вот это каникулы! – сказала Юля.

– Ага, – согласился Марк и зажмурился.

Лёжа на пляже в солнечных очках и леопардовых шортах, Ферон смотрел, как волны ворочают белую гальку у кромки воды.

– Я хочу домой, – произнёс он.

Юля и Марк с сочувствием посмотрели на пирата.

– Боюсь, что… – начала Юля.

– Погоди, а что если… – перебил Марк и стал что-то печатать в телефоне. – Вот на форуме пишут, что теоретически это возможно, но… Нам понадобится помощь!

Марк вскочил и понёсся на другой пляж к родителям. Те всё ещё валялись в шезлонгах.

– Привет, ну что, идём ужинать? – улыбнулась ему мама.

– Да-да, сейчас. Пап, а можно взять твой ноутбук?

– Зачем? – насторожился папа, извлекая из уха наушник.

– Ну, понимаешь, нам надо одну штуку сделать…

– Какую?

– Портал в прошлое, в первый век до нашей эры.

Мама округлила глаза. Папа задумался.

– Очень надо, чтобы другу помочь, – сказал Марк.

– Нет, ну теоретически… – отозвался папа.

– Пап, ты инженер-разработчик, я три года хожу на робототехнику, давай хотя бы попробуем! – настаивал Марк. – Тем более на форуме пишут… и я тут одно видео про квантовую телепортацию нашёл…

– Нет, ну попробовать, конечно, можно, но…

– Ура! – закричал Марк и потащил папу вместе с ноутбуком знакомиться с киликийским пиратом.

– А ужин? – крикнула им вслед мама.

Несколько часов папа с Марком и Юлей ковырялись в программах и в недрах инженерных форумов. Активные пользователи со всего интернета подсказывали им, что делать. Подключились даже один нобелевский лауреат и пять астрофизиков. Папа позаимствовал в ближайшем кафе генератор и по инструкции соорудил из зеркал и других подручных материалов нечто вроде лазера.

– Ферон прибыл из прошлого именно в этой точке на пляже, и, возможно, здесь образовался портал, который – чисто теоретически – можно снова открыть, – пояснил папа.

– Хватит болтать, начинай своё колдовство! – потребовал Ферон.

– Тут пишут, что точность прибора – плюс-минус двести лет, – предупредила Юля.

– И по дороге вы можете распасться на атомы, – добавил Марк.

– Сюда-то я попал – значит, и обратно как-нибудь влезу. Открывай портал! – приказал Ферон и выпрямился, готовый принять вызов Судьбы.

Папа вздохнул и сосредоточенно ввёл максимально точные параметры на ноутбуке. Юля от волнения топталась на месте. Включился лазерный луч и взрезал воду, а генератор загудел от перегруза.

Сначала ничего не происходило. Но вскоре из ряби на волнах стало проявляться что-то вроде голограммы античного корабля. Ярко блеснул в лучах уходящего солнца нос в виде лошадиной головы, целиком отлитой из золота.

– Мой корабль! – возликовал Ферон.

– Ух ты! – ахнули Марк и Юля, а папа приставил ладонь к глазам, потому что золото его ослепило.

На борту проступили человеческие фигуры в лохмотьях и туниках.

– Никон! Сифакс! Алкей Одноглазый, Диодор! – заорал Ферон, от счастья подпрыгивая на берегу. – Ну как вы там без меня?

– Ферон, змей ты морской! Глядите, живой вернулся из преисподней! – счастливо приветствовали своего капитана пираты. – Да здравствует Ферон!

Привязанная к мачте молодая черноволосая ведьма-римлянка в льняной зелёной тунике недовольно покачала головой.

– Что вы с ней сделаете? – забеспокоилась Юля.

Пират с загорелой лысиной ухмыльнулся и занёс над римлянкой остро заточенный меч.

– Нет! – закричали Юля и Марк. Римлянка зажмурилась.

– Стой! – скомандовал Ферон. – Мы возьмём её в команду! Нам нужны такие способные и безжалостные пиратки!

Туллия от удивления вскинула брови и заулыбалась. Лысый пират нехотя опустил меч и, пробормотав: «Добро пожаловать в команду», принялся освобождать Туллию от верёвок.

На экране ноутбука появилась красная цифра 60 и начался обратный отсчёт.

– Поспешите, – спохватился папа. – У вас всего шестьдесят секунд, прежде чем прибор сгорит от перегруза.

– Спасибо вам за всё! – воскликнул Ферон. Он снял с руки золотой браслет с Пегасом и наклонился к Юле. – Всех сокровищ Эллады не хватит, чтобы выразить вам мою благодарность. Примите эту безделицу на память о Фероне.

Он вложил браслет в Юлины ладони, подмигнул Марку и в последнюю секунду запрыгнул на палубу корабля. Пираты дружно втащили его на борт, и корабль исчез в пучине времён. Генератор издал хлопок и отключился, лазерный луч померк.

Юля была так поражена, что не могла вымолвить ни слова, чего с ней, на памяти Марка, ещё не случалось.

– Ну что, пиратская банда, идём ужинать? – сказал папа, положив руки детям на плечи. – И надо вернуть хозяину кафе деньги: сломали мы его генератор.

Марк усмехнулся и весело подтолкнул Юлю локтем. Сестра, всё ещё не веря в произошедшее, застегнула тяжёлый браслет на своём тонком запястье и провела пальцем по золотому крылу Пегаса. Юля обняла Марка и папу, и так, в обнимку, они зашагали в кафе, где их уже дожидалась мама. Юле не терпелось всё ей рассказать.

– И ч-что? И к-как теперь? – растерянно спросил Лёня и медленно, словно нехотя, повернул голову налево; – в этом его движении было непреодолимое предчувствие беды.

Рома переминался с ноги на ногу. Он тоже посмотрел налево: на окно, потом на залив, потом опять на окно. Водяной воздух казался каким-то особенно резким, даже опасным. Как будто случайно можно было вдохнуть что-то острое или колючее.

– А вот так теперь! – заключил он. – Плохо дело! Звоним Фоксу! Окно подало знак! – Рома помолчал и добавил: – Чёткий знак!

Окно выходило на залив и было самым большим в доме, с пышным обрамлением из лепнины, изображавшей виноградную лозу, персики, ананасы – то, что никогда не росло здесь, в окрестностях северного города на берегу неласковой воды. Всё это придавало окну вид нездешний, странный, иногда притягивающий какой-то тайной, иногда пугающий. Да к тому же оно располагалось ровно посередине стены, выкрашенной в бледно-голубой цвет, ставший от времени сероватым и оттого грустным. Однако окно как ни в чём не бывало наслаждалось своим величием и даже напоминало солнце: прочие окна словно выстроились вокруг него: неяркие, неприметные на выцветшем небе уставшей от времени стены.

Всегда до прозрачности чистое оно будто рассказывало о чём-то холодной воде залива.

Каждый раз ровно в семь вечера в этом окне зажигался свет. Из-за фиолетовой занавески он был слегка призрачным, будто связанным с другим миром, но всё же достаточно ярким. Он освещал узкую полоску улицы, ведущей к заливу, светил дальше и дальше – в самое море. Следила за домашним маяком старая Брюнхильда. Так её звали Рома, Фокс и Лёня: настоящее имя хозяйки окна им было неизвестно.

Брюнхильда напоминала всех бабушек мира морщинистым лицом – точно как высушенный дубовый листок, – округлой осанкой, тишиной, которая укрывала её с ног до головы. Проще говоря, старостью. Но было в ней и что-то особенное, брюнхильдовское: редкие волосы, похожие на птичий пух, торчали в разные стороны и покачивались от малейшего движения, глаза – не взрослые, не детские, а какие-то птичьи, чёрные, будто их вырезали из бархатной бумаги – два аккуратных кружка. За её спиной висел большой, в тяжёлой резной раме портрет чёрно-белого кота. А рядом с ним стояли напольные часы. Их бой – тяжёлый, как топот, – слышен был, наверное, даже на соседней улице! Когда Брюнхильда вглядывалась в прохожих, у её глаз собирались морщинки – крохотные стрелочки, которые указывали дорогу к вечности.

Лёня никогда не видел её вблизи, но иногда представлял её и, наверное, думал о старой Брюнхильде больше, чем Фокс и Рома. А может, больше, чем кто бы то ни было на свете. Он воображал, что в морщинках дремали сны и мечты всей её жизни. Те, которые сбылись. Те, которые не сбылись. Совсем как у его бабушки! Она умерла в прошлом году. Лёня часто вспоминал, как забегал к ней домой после школы, – она жила на первом этаже двухэтажного деревянного дома с собственным двориком, где у подъезда стояли скамейка и всегда закрытый на тяжёлый замок сарайчик с граблями и лопатами. В памяти он по-прежнему слышал, как на кухне постоянно журчало радио, как бабушка по-взрослому, серьёзно так с ним разговаривала: «Леонид, ну и что мы будем с этим делать?» – а он отвечал ей, и вдруг его речь переставала спотыкаться о согласные. Лёня помнил, как она гремела посудой и выставляла на стол торжественный суп и царские макароны, а на них важно лежал карп с хрустящей корочкой, и над ним вздымался ароматный кориандровый пар. Такие блюда водились только у бабушки – никто, нигде и никогда больше не сумел бы приготовить их вот так, как она. Лёня почему-то знал это наверняка. Порой ему казалось, что это не Брюнхильда там, в окне, а его собственная бабушка, – особенно когда туман размывал очертания, особенно когда из-за фиолетовой занавески доносились бубнящие звуки радио.

Брюнхильда всегда складывала руки перед собой в замок и всматривалась в даль. Иногда она щурилась, иногда смотрела во все глаза, хотя за окном ничего, казалось, не менялось, только вода в заливе была всегда разная.

– Н-ну и к-куда она т-там с-смотрит? – спрашивал Лёня.

– Понятно же! В море! Видит что-то! – отвечал Рома.

– Чётко! – утверждал Фокс.

Даже в белые ночи, когда в семь вечера светло как днём, у Брюнхильды загорался свет – пусть незаметно, но неизменно.

Рома первым обнаружил загадочное окно: был обычный вторник, до белых ночей оставалось совсем немного, и зимний вечерний мрак уступил место робкому свету. Рома купил крендель, шикнул на ворон, посчитал цветные майки, которые сушились на верёвке в арке, спустился по улице Сторожевой Башни – всё было как всегда. Но без Лёни и Фокса. В тот вечер ему хотелось пройтись одному: вчера у него был очень тяжёлый день. Он посмотрел на воду, на небо, и вдруг – окно! Сколько раз он проходил мимо, но никогда не замечал, какое оно огромное, даже жутковатое. Только он взглянул на него, как фиолетовая занавеска засветилась изнутри и в окне появилась старуха. За её спиной Рома разглядел портрет кота и высокие часы, стоявшие на полу. Они отбивали семь часов вечера с таким гулом, что, если бы в тот миг рухнул весь дом, Рома бы не удивился. Он забыл про крендель – ловкая чайка вырвала его из Роминой руки, но он и не сопротивлялся: на свете больше не было ни кренделя, ни дома с родителями, ни уроков, ни чаек, ни людей. Была одна великая – новая – тайна!

Целую неделю около семи вечера Рома подходил к дому Брюнхильды и ждал: зажжётся – не зажжётся. Домой ему не хотелось: у него недавно родился младший брат – малыш Бо, мама была занята младенцем, отец вечно придумывал, как заработать денег, и их маленькая квартира в Рыбном переулке превратилась в кричащее, недовольное, заполненное пелёнками и бутылками однообразное пространство. Рома тосковал по тем временам, когда дома было тихо и нежно. Он смотрел на огромный портрет кота в окне Брюнхильды, и почему-то ему становилось спокойнее и начинало казаться, что всё ещё наладится.

Когда в понедельник, ровно в семь вечера, окно Брюнхильды загорелось фиолетовым светом, Рома решил всё рассказать Лёне и Фоксу:

– Ну и вот, каждый день! Ровно в семь! Каждый! В общем, я всё отследил.

– Чётко! – уверенно сказал Фокс.

– Я знаю, в чём тут дело. – Рома понизил голос и подошёл ближе к Фоксу и Лёне, как будто собирался сообщить нечто настолько страшное, что боялся даже произнести это вслух. – Короче, тут по ночам… проплывает пиратский корабль-призрак… И на нём всякие мертвецы и чудовища!

– Отк-куда з-знаешь? – спросил Лёня. – Что, п-прямо п-пираты там? И м-мертвецы?

– И пираты тоже мертвецы! – уточнил Рома.

– Т-так откуда з-знаешь?

– Ну знаю, и всё! Дед рассказывал!

– Он же умер до т-тебя!

– Ну он папе рассказывал! Да чё ты привязался? Не веришь – сходи на залив ночью!

– А я тоже слышал! – поддержал Фокс. – Про этот корабль!

– Т-тебе кто сказал?

– Да все об этом знают! Тут чётко!

– В общем, – прошептал Рома, – маяк Брюнхильды указывает путь этому кораблю. И поэтому пираты-призраки, ну и чудовища проплывают мимо и не трогают нас!

– А если маяк п-погаснет? – спросил Лёня.

– Ну-у… – задумался Рома, – тогда пираты собьются с курса и могут врезаться в наш берег. Это вообще самое ужасное будет. Они же все с ножами, с мечами там разными. Всех убьют! И поселятся в наших квартирах!

Лёня представил, как в квартиру его бабушки придут жить пираты. Он, может, и не стал бы возражать, потому что родители продали её каким-то «лишайникам» – так он называл новых жителей старой бабушкиной квартиры на первом этаже. Рома тоже бы поблагодарил пиратов, если бы они хоть что-то изменили в его доме. Слишком там стало тесно и грустно. А Фоксу эта идея совсем не понравилась: у него была отличная собственная комната с видом на руину, которую он не променял бы ни на какое море за окном.

– Ну нет! – сказал Фокс. – Это нельзя так оставлять!

– А что делать-то? – спросил Рома.

– Да! Ч-что?

Второго мая на берегу залива Рома, Фокс и Лёня встретились по важному и торжественному поводу. С собой они принесли заранее пойманную бронзовку. И там, на берегу, три раза по кругу передали друг другу в закрытых ладонях беспокойное насекомое и поклялись никогда никому не рассказывать о своей тайне – окне с маяком. И ещё поклялись защищать город от пиратов-призраков. Тот день стал великим днём основания братства маяка. Несколько раз в неделю члены братства отправлялись на дежурство: ровно в семь вечера они стояли под окном Брюнхильды и ждали, когда засветится маяк. Если всё было в порядке, они спокойно расходились по домам: призраки не собьются с пути, не врежутся в их берег, не выскочат с корабля с ножами и мечами. «И не выгонят этих лишайников из бабушкиной квартиры», – с грустью думал Лёня, но целый город был важнее одной-единственной квартиры, и потому он даже никогда не произносил свои мысли вслух. За всё время – больше месяца! – Брюнхильда ни разу ещё не подвела и исправно включала маяк, отгоняя страшный корабль от города.

Кроме того вечера.

Семь. Часы неистово отгромыхали, но света всё не было. Семь ноль три. Семь ноль пять. Семь ноль семь. Маяк не зажигался.

Лёня позвонил Фоксу, и вскоре тот прикатил на самокате и с рюкзаком. Беды и напасти, казалось, обходили его стороной: всё у него было как-то легко, понятно, и комната – своя, большая, где всё как хочешь, никто тебе слова не скажет, и родители не строгие, и младшего брата не было – он сам младший, и бабушки-дедушки живы-здоровы, да ещё и с дачами, куда Фокс каждое лето мигрировал, переезжая из озёрного дома на дачу в лесу. Иногда он брал с собой Рому и Лёню: с ними было не то чтобы веселее, но как-то интереснее, даже познавательнее, как будто ты долго сидел взаперти и наконец вышел в огромный мир. Никто, кроме них, не звал его Фоксом: это было его тайное имя, которое напоминало ему о погонях, разбитых коленках, тёмных дворах, заброшенных зданиях с сырым запахом, о Лёне и его непонятной тоске, о Роме и его постоянном желании новых приключений.

Фокс, Лёня и Рома смотрели то на окно, то на залив, в любой момент ожидая нашествия пиратов.

– М-мне кажется, они п-придут с севера, – сказал Лёня. – П-потому что они, скорее всего, из в-викингов!

– Чётко! Тут же кругом шведы были! А север у нас где? – спросил Фокс, вглядываясь в даль залива.

Синий цвет воды сделался бурым, тревожным.

– С-север… – задумался Лёня. – Так, сейчас п-посмотрим…

– Да какая разница, где север! – перебил его Рома. – Может, они вообще не викинги, а индейцы! Или египтяне! Надо спасать город! А не вот это… география ваша!..

– Будем вооружаться! – решительно предложил Фокс. – Палки, камни, бутылки! Всё должно быть чётко!

– Я с-считаю, нужно в-взять мечи в замке! – предложил Лёня.

– В музее? Мечи? – повторил Рома. – Не дадут! Ещё и вечером!

– Ну, скажем, что на г-город идут п-пираты! – настаивал Лёня. – П-призраки!

– Не поверят!

– Вот именно! – поддакнул Фокс. – Никто не поверит! А когда поверят, будет поздно! Всех порежут! Все наши дома займут!

– А к-как мы их увидим, п-пиратов? Они не п-прозрачные, как все п-призраки?

Рома задумался, будто пытался вспомнить:

– Не! Они огромные! С чешуёй! Не все, конечно, но у кого-то есть. С жуткими глазами! Или вообще без глаз!

– И ещё у них острые руки-плавники. Они как взмахнут, – показал Фокс, – так всех и положат сразу! Ну, это как косой!

– С-страшно, – вздохнул Лёня и снова подумал, что такие пираты точно бы справились с «лишайниками» в квартире бабушки.

– Ещё как страшно! – подтвердил Рома. – Но если их закидать камнями, они могут отступить!

– А им не б-больно?

– Так они неживые! – И Фокс воинственно развернул самокат в сторону залива. – Главное – напугать их!

– Бежим собирать оружие! – призвал Рома. – Я – за камнями!

– Я – за бутылками! – обрадовался Фокс и представил, как с силой грохнет об асфальт стеклянную бутылку, как она разлетится на острые осколки.

– У бабушки в-вилы для листьев во д-дворе! Сгоняю за ними!

– В семь тридцать у маяка! – скомандовал Рома. – Если они сойдут на берег раньше, будем действовать поодиночке! Кричите, бросайте в них что угодно! Они боятся шума! Ну и на связи!

– Братство маяка! – прокричал Фокс и понял, что у них до сих пор нет девиза.

– Братство маяка! – повторил Рома.

– Б-братство маяка!

Ветер нагнал облаков, небо потемнело, в июньском воздухе запахло внезапной осенью.

Фокс умчался на самокате к своей любимой руине: возле неё всегда можно найти бутылки, Лёня побежал к бабушке за вилами, Рома – за камнями в сторону парка. Вообще, с камнями у него как-то не задалось. Ему хотелось бы перекрыть прошлую каменную историю новой, и, кажется, это был подходящий случай.

Рома бежал и вспоминал, как в апреле они вместе с Фоксом и Лёней провернули невероятное дело с могильным камнем на Сорвальском кладбище. А началось всё с того утра, когда мама громко возмутилась:

– Хоть бы уже земля под тобой треснула! Скоро будем есть твою проклятую резину!

– Верочка, да не проклятая она! – ответил папа. – Это уникальный состав! Просто нужна реклама. Правильная подача, понимаешь?

– Я понимаю, что ещё месяц такой жизни – и…

В этот момент заплакал малыш Бо. Мама взяла его на руки из детского кресла:

– Ну-ка не реви!

– Обещаю! Скоро всё наладится! – промямлил папа и весь за секунду согнулся, как горелая спичка. Но его глаза сияли каким-то болотным огоньком. – Я уже всё придумал! Я придумал главное – название! Вот, послушайте: первый непромокаемый непродуваемый резиновый плащ «ПОМПУТ» – «Помощник путешественника»! А? Как вам? С таким названием мои плащи разлетятся за неделю! «ПОМПУТ»!

Малыш Бо снова заплакал.

Полгода прошло с тех пор, как папа объявил, что отныне он будет не простым сотрудником «где-то там», а сам себе начальником! Он завёл собственное дело – изготовление «уникальных» плащей из «уникального» резинового состава – и целиком посвятил себя этому занятию.

Вся семья тогда включилась в отцовское предприятие: из тома Диккенса – а точнее, прямиком из «Больших надежд» – бабушка достала деньги, отложенные, как она говорила, на чёрный день, и торжественно пожертвовала «на дело»; мама научилась готовить множество блюд из одного только картофеля – вскоре он превратился в мясо, десерты и фрукты; старый кот Вольтер ушёл из дома – видимо, чтобы никто в семье больше не тратился на ветеринара, а Рома постоянно рассказывал всем о чудо-плаще, который станет настоящим другом в путешествиях! Да что там! С таким плащом ни друзей не надо, ни даже путешествий: надел его – и уже хорошо, тепло и радостно. И чайки кричат под капюшоном, и море тебе, и пальмы, а если не море, то горы с белыми ламами.

Но никто почему-то не спешил приобретать знаменитый «ПОМПУТ». Все сидели по домам и потому не боялись ни ветра, ни дождя.

– Я уверен, ему бы понравилось название! – произнёс папа и разволновался, даже выпрямившись от волнения.

– ЕМУ?! – возмутилась мама. – Слышать больше не хочу! Это бред! Это всё бред! И плащи твои бред, и этот персонаж!

– Данте Майвиссуто – не персонаж, а мой прадед! – вмешался Рома.

– Час от часу не легче! – Мама пыталась успокоить малыша Бо, но он заливался отчаянным плачем. – Сам без мозгов и ребёнку голову задурил! – И тут она строго и устало посмотрела на Рому. – Ты Рома! Просто Рома! И никакого итальянского прадеда у тебя не было! Да его вообще не было! Данте из Рыбного переулка! Тоже мне!

– Как это не было? – возмутился папа. – А могила на Сорвальском кладбище?

– Какая ещё могила? Ты сам-то видел её? – с придыханием спросила мама.

– Я не видел. Потому что не искал. Но она там есть.

– И что ж ты её не найдёшь, если она там есть?

Папа промолчал.

– Потому что это всё сказки! – заключила мама. – Придумал себе родственника! Скажи ещё, что это твой Данте надоумил тебя уволиться и пустить семью по миру! И вообще, так звали поэта. Мог бы выбрать имя попроще!

– Ничего я не выбирал! – оправдывался папа. – Имя просто такое. Популярное. Фамилия ведь у него другая! Своя!

Рома устал всякий раз отвоёвывать у мамы право на родство с неаполитанским путешественником и карбонарием Данте Майвиссуто. Папа сказал, что Данте был его дедом. Конечно, они никогда не встречались: дед умер задолго до папиного рождения, и никто о нём ничего в семье не знал, кроме самого папы. А тому успела рассказать его бабушка Анна, пока окончательно не потеряла память. И Рома в это верил. Во всяком случае, очень хотел верить.

Ещё бы! Кто откажется от такого прадеда? Данте Майвиссуто был путешественником: он летал на дирижабле, ездил на осле, плавал на каяке и бродил по подземным лабиринтам в башмаках, сделанных из голов аллигаторов! Это чтобы отпугивать невидимых подземных хищников. Он состоял в тайном обществе и сражался за свободу народов. Каких? Разве это важно? Разных народов! Он и языков знал столько, что если их записывать в столбик, то и листа не хватит. Получится длинное стихотворение без рифм:

Тамильский

Бенгальский

Фарси

Эвенкийский…

Иногда перед сном Рома складывал похожие стихи – это лучше, чем считать овец. Во всяком случае, интереснее, потому что все эти языки ещё нужно найти и запомнить. И засыпаешь быстрее.

По преданию, прадед Данте, сражаясь за свободу народов Севера, женился на девушке Анне. Она была моложе его лет на тридцать, а может, и на сорок, и вскоре осталась вдовой с тремя, а может, и с пятью детьми! Анна прожила почти целый век, но под конец память совсем её покинула, и она уже ничего не могла вспомнить о доблестном Данте. Но папа говорил, что это была настоящая любовь – дольше человеческой памяти, сильнее законов, по которым гаснут звёзды, и ярче северного сияния, – совсем как у них с мамой.

– Хоть бы на тебя метеорит упал! – Мама наконец успокоила малыша Бо и понесла его в спальню.

В ту самую минуту Рома придумал эту странную затею с могилой его итальянского прадеда. Он позвал Лёню и Фокса: когда они отказывались от вылазок на стройки, руины, а тем более на кладбища? Втроём они отправились «на новое дело». Конечно, тайно.

Весной Сорвальское кладбище оживает. Первыми появляются птицы, а потом, ближе к середине мая, – люди, шаги, разговоры, треск и прочая жизнь. Рома любил бывать в этих краях летом, пройтись по тропинкам, проложить свою. О кладбище тут напоминают только редкие надгробия с финскими, шведскими, иногда русскими именами. А так – просто парк на холме. С прошлых времён могил здесь осталось немного. «Ничего страшного, – подумал Рома, – если одной будет больше. Никто не заметит».

Лёня выбрал старый камень, вросший в землю и уже позабывший, что когда-то он был могильным: слова на нём стерлись и стали неразличимы.

– Ещё вот тут грязно! – сказал Рома, осматривая камень, который они втроём целый час оттирали до блеска, чтобы чёрной краской написать пять латинских букв: DANTE.

«Н-на что не п-пойдёшь ради друга!» – возмущался Лёня, подправляя потёкшую букву T. Но на самом деле эта затея нравилась всем. Фокса впечатлил сам поход на кладбище, а Лёня втайне даже завидовал Роминому предку и сам бы хотел быть потомком такого великого человека. Даже если он никогда не существовал.

Кладбище оказалось безлюдным, но они всё равно вздрагивали при каждом мышином шорохе, при каждом взмахе крыльев и скрипе сосны.

– Вот тут ещё подотри! Правее! – Фокс руководил надписью.

– В-во! Т-теперь порядок!

Вокруг камня они соорудили ограду из старых досок.

– Давай ещё мху подсыпем! – предложил Фокс. – Для древности!

– И т-трагичности! – уточнил Лёня.

Они уходили с кладбища уставшими, но с незнакомым до этого чувством, которому так и не придумали названия.

Ничего хорошего из этой затеи не вышло. Рома сфотографировал могилу, показал родителям, но мама не поверила и ещё больше разозлилась, а папа малодушно промолчал. «Как он может? – не переставая думал Рома. – Как он может молчать? Почему не поедет со мной к могиле и не скажет маме, что он есть? Он есть! Этот Данте!»

С тех пор Рома старался проводить дома как можно меньше времени: пусть они сами там живут, ругаются, топчутся в этих комнатах – без него. Как раз на следующий день после фиаско с могилой Данте Рома увидел окно и Брюнхильду.

В парке он насобирал полные карманы камней и, надеясь, что в этот раз они сослужат ему добрую службу, направился к маяку. На обратном пути он встретил Фокса. Тот ехал на самокате с рюкзаком, набитым бутылками, жестяными банками и двумя осколками зеркала. Втайне от всех ему бы даже хотелось, чтобы эти пираты сошли на берег и началась большая битва! Но чтобы она скоро закончилась и потом бы все разошлись по домам. Фокс любил свою комнату – неистово и преданно – и разрывался между привычкой к уюту, шторам со звёздами, нежному ковру, тёплому свету ночника и желанием посмотреть на мир с какой-то другой стороны. Он чувствовал, что эта сторона наверняка окажется опасной.

– Вроде пока тихо! – сказал Фокс.

– Угу!

– Давай, становись!

Рома встал на самокат Фокса, и они вместе покатили по брусчатке, гремя камнями и бутылками.

Но раньше всех вернулся Лёня.

Сарайчик у бывшей квартиры его бабушки оказался открытым, и он взял старые грабли. Они тут хранились, наверное, ещё до его рождения. Лёня снова подумал о «лишайниках», захвативших его любимые комнаты. «Что они там сейчас делают? Это моя кухня! Это я тут сидел вместе с бабушкой! Это мои шаги слышались в коридоре!» Он погрозил «лишайникам» граблями и помчался к маяку Брюнхильды.

Когда Рома и Фокс подкатили на самокате, Лёня уже стоял на посту, размахивал граблями и кричал:

– Свет! С-свет!

Маяк как ни в чём не бывало светил, и свет его, тихий и долгий, уходил далеко-далеко в залив, а в распахнутом окне дрожала, как крылья мотылька, фиолетовая занавеска.

– Как же так? – недоумевал Рома. – А пираты-призраки?

– Да! Что с пиратами-то? Теперь они не придут? – Фокс бросил жестяную банку и наступил на неё. Банка заскрипела, захрустела и сжалась. – Не придут?!

Лёня молчал и смотрел на окно. Брюнхильда сидела на своём привычном месте, нежно и робко положив руки на подоконник. Лёне стало радостно и спокойно.

– Н-нет, – тихо сказал он. – С-сегодня не придут.

День в цирке начинался с суеты. Цирковые как будто сразу просыпались в ней, минуя обыкновенные утренние ритуалы.

Ни раздумий за чашечкой кофе, ни ещё пяти ленивых минут под одеялом. Сразу вперёд, быстрее: уже опоздал, фыркают лошади, ругается дядюшка Ру, звякают миски на раздаче, визгливо кричат и трясут прутья клеток обезьяны Чарли и Бо.;

Иногда Бирюза думала, что цирковые не знают покоя даже во сне. Ночь полна шорохов, шёпотов и скрипов. Когда ни проснись, кто-то всегда настраивает гитару или роняет булавы и мячи в песок у костра.

Каждое утро Бирюза пыталась проснуться пораньше, чтобы поймать хоть пару мгновений прозрачной ледяной тишины, которая могла бы принадлежать только ей одной. Но в цирке одиночества не бывает, и каждый рассвет она встречала под аккомпанемент чьих-то разговоров за парусиновой стеной.

То утро оказалось другим. Проснувшись, Бирюза не сразу поняла, что именно не так, а потом вдруг осознала: тишина.

Неторопливо, давая миру время опомниться, Бирюза почистила зубы и умылась.

Но все молчали: люди, обезьяны, лошади, костёр, миски на раздаче, ветер, колёсные оси и прутья клеток.

Бирюза вышла из фургончика, и яркий солнечный свет ударил в лицо, поэтому она не сразу поняла, что другие фургончики исчезли. Её собственный стоял посреди поляны, примятой десятками колёс и конских копыт. Больше ничто не напоминало, что ещё недавно здесь ночевал цирк: ни обрывка ленты, ни блёстки, ни яблочного огрызка.

Конь Рыжик, долгие годы кротко тащивший за собой её фургон днём и выступавший на арене вечером, тоже пропал. Оглобли лежали на земле, будто обессилев.

Бирюза подошла к кострищу. Вечером здесь готовили еду, пели песни, а теперь тут не было ничего, кроме золы.

Бирюза вдруг впервые подумала, что в утреннем одиночестве нет ничего хорошего.

– Дядюшка Ру! – крикнула она. – Лина! Малыш!

Никто ей не ответил. Деревья, окружавшие поляну, зашумели вопросительно. Бирюза собиралась покричать ещё, когда из-за деревьев появился человек.

Ни у кого из тех, кого она знала, не было таких ярко-рыжих волос, и никто не глядел так бойко, весело и зло.

– Доброе утро, красавица, – сказал он с улыбкой. – Вид у тебя потерянный. Могу помочь?

– Возможно, – пробормотала она, забыв поздороваться в ответ. – Прозвучит странно, но вы не видели, куда исчез цирк дядюшки Ру? Десяток фургонов. Мы ночевали все вместе, как всегда, а сегодня тут никого. И я ничего не слышала. Как это вообще возможно?

Рыжеволосый вовсе не выглядел удивлённым. Он понимающе покивал, как будто подобное происходило в его краях каждый день.

– Яснее некуда. Твоих друзей прибрал к рукам местный король. Он, видишь ли, решил, что королевство его недостаточно знаменито своими людьми искусства, артистами и художниками. Вот и отдал приказ всех тут же отправлять ко двору, чтобы денно и нощно творили под чутким присмотром, а не тратили время на развлечения и разговоры. Королю помогает местный колдун. Ему бы ничего не стоило забрать циркачей посреди ночи так, чтобы никто этого не заметил. А с тобой, барышня, вышла промашечка. Ты кто? Гимнастка? Певица? Или нет, подожди, угадаю. Танцовщица! Верно?

– Я готовлю еду, а танцевать с прошлого года не могу, – пробормотала Бирюза. – И что мне теперь делать?

– Известно что. Идти в город, искать пригожего мужа и жить самой обыкновенной жизнью, – сказал рыжеволосый. – Это самое лучшее, здесь вам всякий скажет! Вернуть циркачей всё равно не получится, потому что пока ещё никто не смог.

Но у Бирюзы – хотя она и не успела пока выпить кофе – уже были другие планы.

– А я всё равно попробую, пожалуй. Самая обыкновенная жизнь – не по мне. – Про себя Бирюза подумала: «Как мало времени понадобилось мне, чтобы в этом убедиться! Может, стоит хотя бы попробовать спуститься в город, вдохнуть запах свежеиспечённого хлеба, купить корзину, чтобы каждый день ходить с ней на рынок, вежливо кланяясь мяснику, а потом однажды ответить на его улыбку… Целыми днями судачить с кумушками, печь пироги по воскресеньям и коптить рыбу по субботам, развешивать бельё, каждый хлопо́к на ветру которого будет напоминать о парусиновых стенках цирка… Нет, нет и нет – даже думать об этом невозможно».

– Попробуй, – подозрительно легко согласился рыжеволосый. – Но чтобы попасть ко двору короля, придётся пройти немало испытаний. Не уверен, что это тебе под силу. Сколько тебе лет?

– Шестнадцать. – Для верности она накинула один год, но незнакомец всё равно всплеснул руками.

– Ну вот, видишь! Совсем дитя, куда тебе тягаться с королевским двором! И думать забудь! Как, кстати, вышло, что в шестнадцать ты не танцуешь на арене цирка, а варишь каши для других?

– Танцевала на канате и упала. Это было год назад. С тех пор хромаю. – Бирюзе не хотелось говорить об этом, но рыжеволосый, по счастью, и не собирался расспрашивать.

– Вот как. Тем более! Лучше отступись сейчас, пока можешь. Нет ничего приятнее, поверь мне. Не придётся ни бороться, ни страдать, ни бояться.

– Но мой цирк…

– Да, конечно, смириться с тем, что жизнь никогда не станет прежней, будет непросто. Но что с того? Запах выпечки в городке посреди сонных гор быстро заставит тебя забыть о прошлом. Поверь мне, это самый разумный путь. А что будет, если решишь идти наперекор королю и его колдуну? Ничего хорошего. Слишком многие пытались. Никто не преуспел – а значит, надежды нет.

– Надежда всегда есть, – возразила Бирюза. – Если бы хоть когда-нибудь её совсем не было, это противоречило бы самому определению надежды.

Рыжеволосый посмотрел на неё с интересом.

– А ты, видимо, любишь книжки читать. Тем хуже. Людям вроде тебя в трудные времена тяжелее всех приходится.

– Хватит меня пугать! – Бирюза вдруг разозлилась. – Кто ты вообще такой? И какое тебе до меня дело?

– Ах да! – Рыжий картинно хлопнул себя ладонью по лбу. – Забыл представиться. Меня зовут Редрик Лис, но ты можешь звать меня просто Рыжий. – Он отвесил изящный поклон. – А как зовут тебя? Попробую угадать снова. Чёрные локоны, необыкновенные голубые глаза. Незабудка? Роза? Гортензия?

– Бирюза.

– Вот как. Стоило догадаться, что ты не из этих мест. В наших краях красивейшим девушкам дают имена в честь прекраснейших цветов.

– Меня из-за глаз Бирюзой прозвали. Рыжий… Ты, выходит, здешний?

– Выходит, что так.

– Значит, всё здесь знаешь. Отведи меня к королю. Я объясню ему, что случилась ошибка. Ведь моя труппа здесь проездом. Мы не его подданные – он наверняка их отпустит.

Рыжий покачал головой:

– Это вряд ли. Король так просто не отпустит тех, кто попался ему в руки. Но, во всяком случае, вряд ли я подвергну тебя слишком большой опасности, если провожу немного. Ты ведь не можешь танцевать – ни на канате, ни даже на твёрдом полу, – а значит, Его Величеству до тебя дела не будет. Что ж, идём. Можешь спуститься со мной в город, а там решишь, что да как.

Бирюза не стала брать с собой ничего – оказалось, что теперь, когда рядом нет ни дядюшки Ру, ни её названой сестры дрессировщицы Лины, ни фокусника Виктора, ни остальных, не родных по крови, но ставших семьёй, в её скромном имуществе нет никакого смысла. К чему брать с собой книги, которые некому почитать вслух, или разноцветные ленты, которыми не с кем меняться?

Она надела очень простое синее платье и высокие сапожки, положила в дорожную сумку немного еды, бутылку воды, термос с чаем, компас, который дядюшка Ру подарил ей в детстве, все деньги, что удалось скопить, сборник стихов, подаренный Линой, а ещё запасные носки, смену белья и тёплую куртку для ночных холодов.

– Я готова.

– Тогда идём!

И они с Рыжим пошли вниз по тропе, петляющей среди деревьев. Бирюза ни разу не обернулась.

Да и что толку, когда всё, что осталось от твоего дома, – один старый фургон с пустыми оглоблями?

Рыжий шёл быстро, и Бирюза не сразу приноровилась к его широкому шагу. Тропинка петляла так непредсказуемо, словно её прокладывал не человек, а заяц.

– Далеко ли от города до королевского двора? – спросила Бирюза. Она уже слегка запыхалась. На привале надо бы найти себе палку покрепче и сделать из неё посох.

– Далеко, – ответил Рыжий, не оборачиваясь, – далеко, через тёмный лес, в котором гаснут все лучи, от первого до последнего, через Озеро слёз, бездонное и тёмное, как ночное небо, через пустыню, в которой плакать нельзя, чтобы не потерять последнюю влагу… И лишь потом через полный ловушек и опасностей лабиринт из роз, которые давно не расцветали… Только минуя всё это, можно попасть ко двору короля.

– Сложно.

– А я предупреждал. И это ещё не всё: не забывай про колдуна! Люди поговаривают, что у него есть волшебный шар, через который он видит намерения всех, кто хочет найти короля. И, само собой, колдун всячески мешает этим смельчакам. Но у тебя есть все шансы избежать его внимания: у тебя безобидный вид, а это хорошо.

Лес наконец закончился, и они очутились в городе, который оказался точь-в-точь таким, каким его представляла Бирюза.

Её сразу обступили, щебеча, девушки. Они делились с ней лентами и городскими новостями, с восхищением заглядывали в её яркие глаза. Наверное, они позавидовали бы её красоте, но Бирюза, по счастью, хромала, а такой изъян надёжно защищал от зависти.

Местных юношей он, впрочем, не слишком смущал: они поглядывали на неё приветливо, и многие из них были и хороши собой, и добры.

– Ну, что думаешь? – спросил её Рыжий ближе к вечеру, когда они вместе ужинали в местной таверне. – Не хочешь остаться здесь?

Но Бирюза упрямо покачала головой:

– Нет. Я иду дальше, ко двору короля.

И с рассветом они покинули город.

Рыжий больше не заговаривал о том, что не собирается провожать Бирюзу до самого королевского двора. Они шли и шли, вместе разжигая костёр на привале и вскладчину покупая у крестьян еду.

– Почему ты так хочешь вернуть их? – спросил её Рыжий однажды, когда они вошли в самый тёмный лес. – Ведь они даже не были твоей семьёй, разве не так?

И Бирюза рассказала ему о хлопанье парусины на ветру, и о запахе кукурузы, и о том, как сиял купол цирка, когда она запрокидывала голову, танцуя на тонком канате, звенящем, как струна. О том, как учил её дядюшка Ру, как Лина наносила ей на лицо грим и блёстки, как смеялся над её ошибками Малыш – но всегда по-доброму. О фокуснике Викторе, который отдал ей, малышке, подброшенной циркачам, свой ящик для номера с разрезанием ассистентки. Ящик стал кроваткой, ассистентка пела Бирюзе колыбельные, а номер навсегда ушёл из программы. Об обезьянках и лошадях, которые не меньше прочих цирковых понимали в красоте и искусстве.

Бирюза рассказывала, и тьма над самым тёмным лесом рассеивалась. Показался крохотный кусочек неба – яркого и пронзительно-синего. Небесная синева скользнула вниз, как капля росы, упавшая с листа, и попала прямиком в глаза Бирюзы – и глаза засияли ярче. Теперь тьма расступалась перед ней: убирались с дороги мхи и сухие усики ползучих растений, испуганно мигали и гасли чьи-то хищные золотые глаза.

– Не радуйся раньше времени, – сказал Рыжий, когда они вышли наконец из леса и глаза Бирюзы потускнели от усталости, а спина согнулась от боли. – Посмотри: перед нами Озеро слёз.

И оно действительно раскинулось перед ними – глубокое и солёное, чёрное и непроницаемое для взглядов или лучей.

– Ни мостов, ни лодок, – пробормотала Бирюза растерянно. – Как нам перебраться?

Рыжий пожал плечами:

– Я не обещал тебе помогать. Только проводить сколько смогу. Давай разожжём костёр и перекусим; может, что и придумаешь.

Так они и сделали, но ни весёлый треск огня, ни еда не помогли Бирюзе что-нибудь придумать. Зато, копаясь в сумке в поисках тряпицы с солью, она наткнулась на томик стихов, подаренный Линой.

В свете костра она открыла книгу и начала читать – сперва про себя, а потом, увлёкшись, вслух. Рыжий слушал её молча, а вместе с ним слушал, склонившись над ними, лес, слушало, тихо волнуясь до того неподвижными водами, Озеро.

Бирюза читала стихи про возлюбленных, победивших смерть, чтобы найти друг друга… И воды Озера волновались всё сильней.

Они волновались и становились светлее. Бирюза, подняв на миг глаза от книги, увидела, что нечто неизвестное медленно поднимается на поверхность – как будто сгусток сияния.

Чем ближе оно было, тем ярче становилось, делясь при этом на множество огоньков. Наконец они явились на поверхность, и Бирюза увидела русалок с сияющими, как звёзды, волосами и серебристой нежной кожей. Русалки зачарованно слушали стихи, тихо хихикая на весёлых строках и очень нежно вздыхая – на грустных.

– Почитай ещё! – тихо сказала одна из русалок, чьи волосы завораживали и сияли ярче других, когда Бирюза умолкла, переводя дух.

И она продолжила читать и читала, пока не дошла до последней страницы.

– Как хорошо! – сказала самая яркая русалка, щурясь, словно довольная кошка. – За это мы тебе поможем.

И, растянувшись цепью через Озеро, русалки образовали мост из сцепленных рук, по которым Бирюза с Рыжим перешли на другой берег.

Бирюза хотела их поблагодарить, но, обернувшись, увидела, что воды Озера снова стали чёрными и спокойными, будто никаких русалок в них никогда не водилось.

– Я и не знал, что в Озере слёз водятся русалки, – сказал Рыжий, улыбаясь так хитро, что у Бирюзы не возникло ни малейших сомнений в том, что он с ней не вполне честен.

Они пошли дальше и вскоре оказались в пустыне без конца и края – только золотые барханы, похожие на масло, до самого горизонта. И сразу же, только ступив на горячий песок, Бирюза почувствовала, что ей хочется пить так, как не хотелось никогда раньше. А пить было нечего: запас воды у них вышел, а Озеро слёз было слишком солёным, чтобы наполнить в нём фляги.

И сразу вслед за тем ей стало грустно – так грустно, как не было никогда. Отчего-то ей показалось, что страшный король забрал не только её цирковых, а весь мир, и нет больше на свете ничего, кроме этой сухой и мёртвой пустыни. Бирюзе захотелось плакать.

– Главное – не плачь, – сказал Рыжий. – Если проронишь хоть одну слезинку, погибнешь.

И Бирюза пошла дальше – шаг за шагом по песку, горячему, как угли.

Неужели всё здесь навсегда мертво?

Быстро моргая, чтобы не дать ни одной слезинке скатиться по щекам, Бирюза оглядывалась по сторонам. Не сразу, но она начала замечать, что здесь не так пусто, как ей показалось на первый взгляд.

Под большой камень скользнула юркая ящерка. Из-за бархана, как острая лента, крохотная змейка рассекла надвое песок. И перекати-поле – не живое, но и не мёртвое – деловито прокатилось мимо них, а за ним, перебирая лапами, пробежал рогатый жук.

– Не всё мертво, – прошептала Бирюза пересохшими от жажды губами, и ей стало легче. Появились силы идти дальше: от ящерки – к змее, от перекати-поля – к жуку, от солнечного луча – к причудливому камню.

Во всём была жизнь – а значит, и надежда.

– Гляди-ка, – сказал Рыжий, – впереди лабиринт! Ты совсем близко.

Лабиринт, сплетённый из миллиона сухих розовых кустов, начинался сразу на границе пустыни.

– Про лабиринты мне Виктор рассказывал! – Бирюза оживилась, потому что сразу, как они ступили в тень от лабиринта, её перестала терзать жажда. – Надо всё время поворачивать направо! Ты знал?

Но когда она обернулась, оказалось, что Рыжий пропал. И пустыня куда-то пропала – за спиной не оказалось ничего, кроме тёмной клубящейся пустоты, и негде было искать её провожатого.

– Что ж, – пробормотала Бирюза. – Значит, дальше надо идти самой.

И она пошла через лабиринт, всё время поворачивая направо. Острые колючки то и дело цеплялись за её одежду, а сухие бутоны роз хрустели под ногами.

Здесь не было ни ящерок, ни солнечных лучей – а лабиринт всё длился, длился и длился. Сколько бы Бирюза ни поворачивала направо, каждый раз за углом её встречал новый поворот. Ни просвета, ни намёка на выход – она хромала всё сильнее, и ей снова хотелось плакать.

«Почему бы и нет, – подумала Бирюза, – ведь Рыжий ничего не говорил о том, что и здесь нельзя плакать. Речь шла только о пустыне».

И она заплакала. Из её бирюзовых глаз катились и катились слёзы, тоже бирюзовые, и чем больше она плакала, тем легче ей становилось. Мельком она вспомнила о ловушках и опасностях, которые упоминал Рыжий, но сейчас всё это казалось неважным. Она плакала, думая о дядюшке Ру, Лине, Малыше, Викторе и его ассистентке, обо всех детях и взрослых, которые никогда не увидят сияющих звёзд под куполом цирка, если ей не удастся дойти до двора короля.

Она плакала так долго, уже не замечая собственных слёз, что не сразу увидела, как бирюзовые солёные лужицы, которые она оставляла за собой, начали наполняться отражением безоблачного летнего неба. Небо и слёзы, одинаково бирюзовые, соединялись и переполняли лужицы, расплёскивались и разрастались. В конце концов они превратились в реку, которая подхватила Бирюзу и понесла вверх и вперёд, через стены лабиринта.

Все ловушки и опасности, предсказанные Рыжим, скрыла яркая, свободная, весёлая вода. Она же выплеснула Бирюзу за пределы лабиринта и плавно поднесла прямо к площади перед королевским дворцом – тёмным, похожим на сгорбленного перед прыжком зверя.

На площади её уже ждали – высокий нервный мужчина (по всей видимости, сам король) и – вот сюрприз – Рыжий, который улыбался ей.

– Отличная работа, Бирюза! – сказал он, и девушка поняла то, о чём ей следовало бы догадаться с самого начала.

– А ты и есть тот самый колдун, так?

– Верно.

– Зачем тогда помогал мне всё это время?

Рыжий пожал плечами и улыбнулся:

– В сказке у каждого своя роль. Ты теперь знаешь свою?

– Да. Кажется, знаю. – Бирюза вспоминала, как голубело небо над самым тёмным лесом, как слушали стихи, нежно вздыхая, русалки, поднявшиеся из глубин, как грациозно рассекала песок змея и как сияли, кружа голову, золотые огни под куполом цирка.

Высокий и нервный король, всё это время молчавший, напряжённо смотрел на неё, потирая руки так суетливо, что, казалось, сухая кожа вот-вот высечет искры.

– Вы забрали труппу цирка дядюшки Ру, ваше величество, – сказала Бирюза, и её голос в пустынном дворе зазвучал очень громко. – Но не стали брать меня.

– Мне ни к чему хромоножка, – пробормотал король, глядя куда-то себе под ноги. – Я собираю только тех, кто способен на что-то красивое.

И тогда Бирюза начала танцевать. Она танцевала тот же танец, что до того исполняла на канате высоко-высоко под куполом, пока однажды не сорвалась, засмотревшись на золото огней.

Её руки порхали, как птицы, а волосы плыли за спиной, как флаг. Она была гибкой, как змея в пустыне, лёгкой, как сухой розовый бутон, быстрой, как русалка, и точной, как стихи…

Всё это нервный высокий король увидел в её бирюзовых глазах, потому что танцевала она плохо, заваливаясь на один бок и с трудом держа равновесие из-за давно искалеченной ноги.

И всё же, когда она закончила, он поджал губы и покачал головой.

– Ладно, – пробормотал он, больше не глядя ни на неё, ни на Рыжего. – Отдай ей этих циркачей.

– А что с остальными, мой король? – спросил колдун. Он говорил почтительно, но в глазах у него плясали черти.

– Отпусти всех. – И король пошёл в сторону замка.

– Давно я подводил его к этому, – сказал Рыжий, глядя королю вслед. – Он всё никак в толк не мог взять, почему художники за его стенами перестают рисовать картины, а певцы теряют голоса. Ведь он отбирал необыкновенных придирчиво, как коллекционер… Но необыкновенным может стать всякий – особенно после Озера слёз и самого тёмного леса.

– Что ж, – сказала Бирюза осторожно (как-никак, от колдунов никогда не знаешь, чего ожидать), – я, пожалуй, пойду.

– Да-да, конечно, иди, – ответил Рыжий и подмигнул ей. – Спасибо за помощь. Держу пари, жизнь тебя ждёт удивительная!

И Бирюза пошла через широкий двор и большую арку туда, где уже прядали ушами лошади, голосили возбуждённо обезьяны и ждали её, готовясь отправиться в путь, цирковые люди, свободные и счастливые, как птицы.