© S. Fischer Verlag GmbH, Frankfurt am Main, 2017

Originally published as „Oma! schreit der Frieder“

First published in German by Sauerlander Verlag, Aarau, 1984

Originally published as „Und wieder schreit der Frieder: Oma!“

First published in German by Sauerlander Verlag, Aarau, 1985

Originally published as „Oma und Frieder, jetzt schreien sie wieder“

First published in German by Sauerlander Verlag, Aarau, 1992

© Комарова В., перевод «Бабушка! – кричит Фридер», 2010

© Комарова В., перевод «Бабушка! – снова кричит Фридер», 2012

© Комарова В., перевод «Бабушка и Фридер – друзья навек!», 2010

© Издание на русском языке. ООО «Издательский дом «Самокат», 2022

– Внук, заходи! С днём рождения! – зовёт бабушка.

Фридер мчится в свою комнату… и останавливается на пороге как вкопанный. Он сразу замечает: экскаватора нет! На столе лежат гольфы, и красный свитер, и три пакета чипсов, и пять свечей – всё здесь. Но экскаватора – нет.

Но он же видел его – только что, совершенно отчётливо, через замочную скважину!

Или он ему просто приснился?

– Поздравляю, от всей души поздравляю, – говорит бабушка, чмокает Фридера в щёку и поёт тонким голосом «Многая лета».

Бабушка всегда так поёт в день рождения. Потом она показывает на свечи и на подарки и спрашивает:

– Ну что, ты рад подаркам?

Фридер сглатывает, кивает и медленно идёт к столу. Щупает свитер, поднимает гольфы, шелестит пакетами с чипсами и тайком поглядывает, не видно ли экскаватора. Но его действительно нигде нет.

– Что ж ты ничего не говоришь? – удивляется бабушка. – Это ведь красивые, хорошие вещи, правда?

– Да, бабушка, – Фридер кивает и ещё раз сглатывает. Что-то застряло у него в горле. Кажется, это слёзы.

– Тогда примерь-ка свитер, – говорит бабушка, – и гольфы. Вдруг не подойдут!

Свитер колется, но Фридер ничего не говорит, он давится слезами. Надевая гольфы, он быстро заглядывает под стол: может быть, экскаватор там?

Но его там нет.

– Всё впору! – говорит бабушка довольно. – А теперь идём на кухню, обедать! Будет шницель, потому что сегодня день рождения. Твой день рождения!

И с этими словами она уходит на кухню.

Разочарованный Фридер стоит в колючем свитере, тёплых толстых гольфах и не может понять: неужели экскаватор растворился в воздухе?

– Ну иди же, именинник, – зовёт бабушка из кухни, – а то шницели остынут.

Фридер глубоко вздыхает, сопит и сморкается, проглатывает слёзы и тащится на кухню.

Бабушка стоит у кухонного стола, а перед ней на столе… большой, роскошный красный экскаватор. Бабушка ловко подцепляет ковшом шницель со сковородки и везёт его к тарелке Фридера.

Фридер застывает с открытым ртом. Вот он! Наконец-то нашёлся!

– Вот так, – говорит бабушка и сгружает второй шницель себе на тарелку. – Мне захотелось посмотреть, как работает эта новая штуковина!

И тут Фридер как закричит! Изо всех сил!

– Ура, бабушка! – вопит он. – Ура, ура, вот он, мой экскаватор!

И бросается к бабушке. А потом – к экскаватору.

– Я хоть и старая, но не слепая! – говорит бабушка и несёт на стол картошку. – А ты, нехороший мальчик, подглядывал в замочную скважину!

Фридер усмехается и весь краснеет. Он становится почти таким же красным, как экскаватор. Фридер хватает его и перегружает картошку ковшом из миски на тарелки. И почти совсем ничего не падает!

В общем, день рождения в конце концов получился просто замечательный.

– Это мой самый замечательный день рождения! – уверяет Фридер.

– Ты так говоришь каждый год! – уверяет бабушка. – И подглядываешь в замочную скважину.

Но Фридер больше не краснеет. Он уже привык к этим словам.

Ключ от входной двери бабушка с собой не взяла, Фридер это заметил. Она никогда не берёт его, когда выходит во двор развешивать бельё.

Ведь Фридер обычно всегда дома и ждёт. Всегда. Но не сегодня!

Фридер усмехается, садится в прихожей на пол, прижимает палец к губам и ждёт.

Проходит довольно много времени. Но бабушка всё не идёт и не идёт. Фридер уже весь извертелся, но наконец он слышит, как кто-то, пыхтя, поднимается по лестнице. Это бабушка.

И вот она зовёт:

– Внук, открывай, я уже пришла!

«Прямо как в сказке «Волк и семеро козлят», – думает Фридер, – совсем так же. Козлята открыли дверь, и случилось плохое. А я не открою».

Он тихо хихикает и не двигается с места.

Бабушка стучит в дверь:

– Ты что там, оглох, что ли? Открывай!

«Ещё чего, – думает Фридер, – ни за что не открою».

И сидит тихо, как мышка.

Бабушка стучит сильнее:

– Ты что, с ума сошёл? Открывай немедленно! Я уже все ноги себе отстояла.

Фридер чуть не прыскает со смеху, но вовремя сдерживается и сидит тихо.

Он ведь решил, что его нет дома. Вот и пусть бабушка подождёт. И пусть отстоит себе все ноги.

Но бабушка ничего об этом не знает, она изо всех сил колотит в дверь и жалобно зовёт:

– Внук, внучек, открой! Или с тобой что-то случилось? Скажи, что ничего не случилось!

Фридеру немного жаль бабушку. Потому что она говорит таким несчастным голосом и так переживает из-за него.

Чтобы она не переживала, Фридер очень громко кричит:

– Нет, ба, ничего не случилось. Просто меня нет дома!

Некоторое время за дверью совсем тихо, потом бабушка вскрикивает:

– Тебя – что?

– Меня нет дома! – вопит Фридер в ответ. – Потому что я всегда должен тебя ждать, да!

– Только не ори так, я же не глухая, – отвечает бабушка, потом бормочет ещё что-то, а потом больше ничего не слышно.

Фридер внимательно слушает. Ничего. Абсолютно ничего.

Фридер ждёт некоторое время, прислушивается… опять ничего. Почему бабушка больше ничего не говорит? Может быть, она ушла и оставила его сидеть тут совсем одного?

Фридер ещё раз зовёт бабушку.

– Бабушка, бабушка, ты ещё здесь?

Молчание.

– Бабушка, – зовёт Фридер погромче, – ба, скажи что-нибудь!

Снова никакого ответа.

– Пожалуйста, бабушка, милая! – орёт Фридер совсем громко и при этом чуть не плачет.

Ничего.

Фридеру всё становится ясно.

Бабушка ушла. Навсегда.

Он вскакивает, распахивает дверь и собирается громко-громко зареветь…

Перед ним на лестнице сидит бабушка, а по её фартуку разгуливают четыре бельевые прищепки.

– Ой, да ты что, бабушка! – Фридер глубоко вздыхает. – Как же ты меня напугала!

– Так надо же головой думать, что ты делаешь, – говорит бабушка, но смотрит не на Фридера, а на прищепки на своём фартуке.

– А что это у тебя, ба? – спрашивает Фридер.

– «Волк и овцы», – говорит бабушка, – я играю! Но у меня опять овцы волка съели.

– Да ты что, бабушка! – повторяет Фридер, улыбаясь, и широко открывает дверь. – Иди домой. И поиграем по-настоящему. Я ведь снова дома, знаешь!

– Ну слава богу, – говорит бабушка. Она встаёт кряхтя и берёт корзину для белья и прищепки. – Тут на лестнице сквозит. И я всё время проигрываю.

С этими словами она шагает мимо Фридера на кухню. Фридер улыбается и вприпрыжку бежит за ней. А потом они приносят доску и шашки, садятся на кухне и играют в «Волка и овец». Бабушка всё время выигрывает.

Потому что Фридер позволяет ей выигрывать.

Или потому что она так усердно тренировалась на лестнице?

Фридер стоит на кухне: на голове – шляпа, в руке – сумка. Он смотрит вокруг. Потом кладёт на кухонный стол сначала шляпу, а рядом с ней – сумку.

Вот так.

Теперь он, значит, на кухне. И теперь он – как будто бабушка. Что делает бабушка на кухне? Она моет посуду. Но мыть посуду скучно, и вообще бабушка её давно уже помыла. Всё на своих местах. Кухня сверкает чистотой.

Что же ещё бабушка делает на кухне? А, ясно, она готовит еду.

Значит, надо что-нибудь приготовить. Лучше всего – рисовую кашу. Фридер её очень любит. Для рисовой каши нужны рис, и молоко, и корица, и сахар. Это Фридер давно уже знает. Рис стоит в кухонном шкафу. Фридер приносит табуретку, залезает на неё, открывает дверцу шкафа – и так сильно дёргает за пакет с рисом, что тот рвётся, и рис сыплется на пол. Но это пустяки. Можно ведь всё подмести.

Теперь нужен сахар. Банка с сахаром тоже стоит в шкафу. Фридер осторожно вынимает её, осторожно слезает с табуретки и хочет поставить банку на стол. Но тут банка опрокидывается – можно сказать, сама, – и сахар сыплется в бабушкину шляпу и сумку. Вот ведь незадача…

Ну ничего, теперь можно заняться корицей. Но Фридер не может её найти. Он вытаскивает из шкафа все миски, тарелки и кастрюли, но корица исчезла. Ладно, ничего страшного, это может подождать. Теперь нужно молоко.

Фридер достаёт из холодильника молоко и наливает его в кастрюлю. Только… почти половина молока разлилась. Но это пустяки, всё можно вытереть.

Теперь молоко нужно подогреть. Фридер ставит кастрюлю с молоком на плиту.

Теперь нужно зажечь под ней огонь. Фридер ищет спички, ищет, ищет – и не находит. Но спички ему совершенно необходимы. Без них не будет никакого огня. А без огня молоко не подогреешь, это ясно.

– Бабушка! – кричит Фридер и распахивает дверь. – Принеси мне спички, ба, и побыстрее!

– Разве я твоя служанка? – кричит бабушка в ответ. – Я в детской, играю в интересную игру, если хочешь знать!

Фридер прислушивается. Что там бабушка делает? Играет в интересную игру? Надо посмотреть.

Фридер мчится из кухни в детскую. Там сидит бабушка. Игрушки она разбросала по всей комнате. Гоночные машинки лежат на кровати, детали лего – все, абсолютно все – валяются под кроватью и на столе, принадлежности для рисования – на полу, плюшевые игрушки – на стуле.

А бабушка занимается тем, что выкидывает кубики из коробки.

– Вот! – говорит она довольно, встаёт и бодро шагает мимо Фридера на кухню.

Фридер изумлён. Комната выглядит как неизвестно что! Вот это беспорядок! Он никогда ещё такого не устраивал!

– Бабушка! – вопит он возмущённо. – Моя комната теперь как свинарник!

– Как ты мне, так и я тебе! – кричит бабушка в ответ. – Моя кухня теперь тоже как свинарник! И вообще, тебе ещё рано зажигать плиту, сколько раз нужно это повторять!

– И вообще, – кричит Фридер, – тебе нельзя разбрасывать мои игрушки, сколько раз нужно это повторять!

– Да ладно уж, – говорит бабушка, выглядывая из кухонной двери, – я замечательно поиграла. Когда бабушки становятся Фридерами, они именно так играют!

– А я, – говорит Фридер, усмехаясь, – я замечательно поготовил. Когда Фридеры становятся бабушками, они именно так готовят.

– Да, к сожалению! – говорит бабушка и тоже усмехается.

Потом она чмокает Фридера в щёку и говорит:

– Знаешь что? Теперь я снова буду бабушкой, а ты – снова моим внуком. Я уберусь на кухне, а ты уберись у себя в комнате, ладно? А потом я сварю нам что-нибудь вкусное. Рисовую кашу, хорошо?

Фридер кивает, Фридер вздыхает и начинает укладывать кубики в коробку, собирать лего, и плюшевые игрушки, и вот это… и вот то…

Вообще-то ему нравится снова быть Фридером. Сто́ит только подумать о просыпанном сахаре, о бабушкиной шляпе и сумке…

Бабушка вздыхает и стонет, и трёт, и метёт, и убирает. Наконец она закончила уборку. Фридер тоже.

А потом бабушка и Фридер вместе сварили рисовую кашу. С корицей и сахаром. Бабушка сразу нашла корицу. Потому что она знает, где что стоит.

А потом бабушка и Фридер вместе играли. В лего. И построили очень красивый, очень большой дом. Потому что Фридер знает, как это делается.

Но тут бабушку как прорвало:

– И как же ты это себе представляешь? Само по себе стекло ведь не починится, тут стекольщик нужен! Господи боже, вот беда-то какая! И всё потому, что ты вздумал в комнате в футбол играть. Да кто ж так делает, хотела бы я знать!

Фридер ничего не отвечает, Фридер стоит, и ревёт, и крепко держится за бабушку.

Она хватает его за плечи, подталкивает к двери и говорит:

– Ладно, пошли за мячом!

И тащит ревущего Фридера вниз по лестнице.

Мяч лежит в палисаднике. Лежит себе тихо и мирно, весь такой чёрно-белый. Осколки тоже тут. Их немного, но они всё-таки есть.

– Даже пальцем к ним не притрагивайся, – говорит бабушка и, наклонившись, осторожно собирает осколки в кучку. – Не хватало ещё, чтоб ты порезался!

Фридер стоит, и всхлипывает, и ничего не трогает.

Бабушка поднимает мяч, глядит на него, а потом, подняв голову, смотрит на разбитое окно и бормочет:

– Ведь именно это окно я хотела завтра помыть!

– Теперь его не надо мыть, бабушка, – шепчет Фридер, сопит и утирает слёзы.

– Ну что, озорник, – говорит бабушка, всё ещё держа мяч в руках.

Она задумчиво смотрит на него, а потом медленно добавляет:

– Раз уж мы тут, внизу…

Она кладёт мяч перед собой, сильно замахивается и ударяет. Мяч летит прямо Фридеру в голову.

– Ой! – говорит он и хватается за голову, а потом за мяч. – Да ты что, бабушка!

– Бей давай! – кричит бабушка. – Две недели не будешь есть мороженого. Надо ж тебя как-то наказать!

Фридер сопит и кивает, Фридер вытирает слёзы, потом улыбается и бьёт по мячу. Бабушка очень ловко хватает его и бьёт опять, Фридер бросается мячу навстречу и ловит.

– Это был почти что гол, – ликует бабушка, – а ну, отойди, сейчас у меня получится!

И она снова сильно замахивается и бьёт, но на сей раз мяч приземляется на клумбе с красными тюльпанами, мирно растущими в палисаднике.

– Да ты что, бабушка! – кричит Фридер и улыбается во весь рот, а потом быстро бежит к клумбе. Три тюльпана поникли. Но, к счастью, не сломались. – Ну ты даёшь! – говорит Фридер и приносит мяч.

– Даже здесь нельзя поиграть спокойно, – жалуется бабушка. – Нигде нет места!

Фридер кивает и смотрит вверх на разбитое окно.

Тут бабушка берёт его за руку и говорит:

– А давай пойдём в парк, хорошо? Там и поиграем!

Мяч, Фридер и бабушка отправляются в парк. Там они играют до тех пор, пока не начинают валиться с ног от усталости. То есть бабушка и Фридер. Мяч-то совсем не устал.

А что касается голов, то их – почти все – забила бабушка.

Фридер с интересом смотрит.

– Что это? – спрашивает он и показывает на буквы.

– БА! – говорит бабушка. – Ты ведь меня так иногда называешь, верно? С длинным словом тебе ещё не справиться, а две буквы будут в самый раз. Ну вот, а теперь ты это сам напиши. Но только в своей комнате. И пиши аккуратно, ты меня понял?

– Ну конечно, – кричит Фридер, хватает лист и карандаш и исчезает в детской.

Там он садится на пол, кладёт лист перед собой и рассматривает буквы. Внимательно и долго. А потом начинает писать. С буквы «Б». Она похожа на крючочек с половинкой бублика внизу. Это совсем просто. Так думает Фридер. Он решает начать с половинки бублика. Приставляет карандаш к бумаге и рисует полукруг. Вот. Но получилось совсем не так, как у бабушки. Бабушкин полукруг круглый. У Фридера он угловатый. Надо попробовать ещё раз. Кажется, получается уже лучше… Фридер сильно нажимает карандашом, и – чик! – на бумаге дыра.

«Ну ладно, – думает Фридер и сопит, – бублик – это трудно. Попробую крючок». Это должно быть легко. Он высовывает язык и принимается за дело. Палочка вверх, палочка вбок. Так. И что же? На бабушкино «Б» это не похоже. Это какие-то каракули. Бабушкино «Б» гладкое и прямое, а его – какое-то извилистое, да ещё и с дыркой. Безобразие!

Фридер недоволен. Писать очень тяжело. Этого он не ожидал. Может быть, с буквой «А» дела пойдут лучше. Даже наверняка. «А» выглядит совсем-совсем просто. Её сумеет нарисовать даже младенец.

И Фридер начинает: палочка наискосок вверх, палочка наискосок вниз. А теперь ещё маленькая чёрточка между ними. Но чёрточка не получается. Она вдруг оказывается совершенно в другом месте. Фридер даже не знает, как так получилось. И пробует ещё раз: маленькая чёрточка между двумя другими.

И тут карандаш ломается.

– Да что ж это такое! – Фридер в ярости бросает карандаш в угол и смотрит на свои каракули. «А» у него почти получилась. Но только почти. Писать тяжело. Он не умеет писать. Вот невезуха!

И он громко рычит:

– Да ну вас всех, противные!

– Ты меня звал, внук? – кричит бабушка из кухни, и Фридер рыдает в ответ:

– Бабушка, я совсем не могу писать, я не умею писать. И карандаш сломался. И в бумаге дырка. И ещё… и ещё…

– Да не кричи ты так, я не глухая! – отвечает бабушка. – Лучше иди сюда, у меня для тебя кое-что есть!

Фридер вытирает слёзы ярости и мчится на кухню. Там около стола стоит бабушка, а перед ней лежат две большие-пребольшие буквы. «Б» и «А». Они сделаны из теста для пирога. Фридер это сразу понял.

– Ой, бабушка! – изумляется он и трогает буквы пальцем.

– Вот так-то! – говорит бабушка и всовывает ему в руку комок теста. – А теперь попробуй сам. Сначала слепи «Б». Только постарайся, чтобы получилось красиво!

Фридер улыбается, а потом делит кусок теста пополам и раскатывает две длинные колбаски. И лепит правильное «Б». Точно такое же, как на бумаге. Бабушкино «Б», конечно, не его! Всё получается совсем легко. Очень-очень легко – крючок и половинка бублика! Фридер хватает новый комок теста и принимается за «А». Это уж проще простого. Две длинных колбаски из теста, а между ними – маленькая колбаска. И пожалуйста – «А» готово!

Фридер сияет. И бабушка сияет.

Она тоже берёт себе комок теста, и мнёт его, и раскатывает, и лепит – так что в конце концов у них получается полный противень булочек-букв. Сплошные «Б» и «А»… которые можно есть. Это самое замечательное.

Бабушка и Фридер вместе задвигают противень с булочками-буквами в плиту.

Волнуясь, Фридер садится перед плитой на корточки и ждёт, когда же булочки испекутся.

Ждать приходится довольно долго.

– Ничего, тише едешь – дальше будешь, – говорит бабушка и тоже ждёт.

Но не на полу, а на стуле.

Наконец булочки-буквы готовы. Фридер с интересом смотрит, как бабушка достаёт противень из плиты.

И смотри-ка, булочки-буквы стали ещё красивее. Они сильно увеличились в размерах и стали коричневыми и хрустящими. Фридер хватает хрустящую «Б» и обжигает пальцы. Но это ничего. Ведь хрустящая «Б» такая красивая.

– Да подожди немножко, нетерпеливый какой, – говорит бабушка. И осторожно выкладывает буквы на кухонный стол. Одну за другой – так, чтобы всё получилось правильно: сначала «Б», потом «А», потом снова «Б», и опять «А». И так пять раз. Пять раз получилось коротенькое слово «БА». Фридер читает. Ему всё понятно. Читать легко.

Фридер радуется. И бабушка тоже.

А потом они оба, бабушка и Фридер, торжественно стоят перед столом и ждут. Потому что свежевыпеченные БА-булочки сразу есть нельзя. А то может заболеть живот.

Фридер распахивает дверь и кричит:

– Я голодный!

– Руммельдибумм! – раздаётся в ответ. Фридер прислушивается. Что это?

Но тут снова слышится:

– Руммельдибумм!

Фридер напряжённо слушает. Это голос бабушки, он его всегда узна́ет. Только что это с ней такое?

– Бабушка? – зовёт он испуганно. – Бабушка, это ты?

– Кики! – слышится из кухни, и Фридер мчится туда. Может быть, бабушке плохо? Она так странно говорит… Она никогда ещё так не говорила.

Бабушка стоит в кухне, стол накрыт для ужина. Всё как всегда.

– Что с тобой, ба? – спрашивает Фридер и испуганно смотрит на неё.

Бабушка ставит на стол миску, которую держала в руке, и говорит:

– Мампфпампф!

Потом призывно похлопывает по стулу Фридера и говорит:

– Дадада!

И смотрит на Фридера. А Фридер смотрит на бабушку. Что с ней стряслось? Может, она сошла с ума?

– Дадада! – снова говорит бабушка, снова хлопает по стулу, а потом садится, кладёт себе на тарелку хорошую порцию картофельного пюре и моркови и безмятежно принимается за еду.

– Мампф-пампф эббеле блууси! – говорит она и довольно гладит себя по животу.

И, повернувшись к Фридеру, снова повторяет:

– Дадада! – и смотрит на его стул.

Фридер стоит, будто оцепенев. Такой он бабушку никогда ещё не видел. Может, у неё чего-нибудь болит? Горло или ещё что-то? Но на вид она совершенно здорова, она ест, она улыбается… и вдруг Фридер понимает. Бабушка говорит по-иностранному! С ним!

Одним прыжком он плюхается на свой стул, быстро накладывает себе пюре и ухмыляется бабушке:

– Мампф-дампф?

Бабушка усмехается в ответ, качает головой и говорит:

– Мампфпампф! Ма-а-а-ампфпа-а-а-ампф!

И Фридер повторяет:

– Мампфпампф.

– Кики! – смеётся бабушка и кивает.

Потом она говорит: «Блуууси!», и Фридер тоже говорит: «Блуууси» – и начинает есть.

Он любит картофельное пюре. И морковку тоже.

– Кинкельбринкель? – спрашивает он, показывая на морковь.

– Кики! – смеётся бабушка.

– Блуууси, – смеётся Фридер.

– Шнодд тирфрациклатци бумм, – говорит бабушка и накладывает себе ещё пюре.

– Тектектек, – говорит Фридер, наморщив лоб, и тянет миску с пюре к себе.

– Ха? – спрашивает бабушка, а Фридер, покачивая указательным пальцем, отвечает:

– Тектектек! Эле ибибиб!

– Кики! – говорит бабушка. – Улебумм ибибиб!

А потом хватает миску и вычерпывает из неё остатки пюре.

Фридер хихикает, водружает на гору пюре морковь, а потом запихивает всё это себе в рот, огромными порциями.

Бабушка делает то же самое.

– Блуууси! – тянет она и улыбается Фридеру.

– Блуууси! – улыбается он в ответ.

Весь ужин Фридер и бабушка говорят только по-иностранному. Один лучше другого. До тех пор пока бабушка не говорит:

– Всё, внук, я устала!

Тут Фридер прыгает ей на колени, чмокает в щёку и шепчет в ухо:

– Милая, милая Бабалаламамалала!

– Ладно уж, ладно, – вздыхает бабушка и начинает убирать со стола. – Внучочо-ок!

– А завтра мы снова будем говорить по-иностранному, бабушка? – кричит Фридер и ставит миску из-под пюре в раковину.

– Ну, если я до завтра не разучусь, – говорит бабушка и кладёт миску из-под моркови туда же.

От страха Фридер цепенеет под одеялом. Привидение! К нему пришло настоящее привидение! Фридер чувствует, как руки и ноги становятся ледяными, его начинает бить дрожь.

А привидение всё воет и воет, оно уже подошло совсем близко к кровати, Фридеру всё прекрасно слышно!

Что же теперь делать? Двинуть привидение кулаком в брюхо? Но на это у Фридера не хватает смелости.

Самому притвориться привидением и испугать того, кто пришёл? Но в детской нет скатерти, она лежит в кухне на столе, а без скатерти привидение не изобразить, это ясно.

Надо позвать бабушку!

Но если Фридер так и останется под одеялом, то бабушка его не услышит. А если он высунет голову наружу, то привидение нападёт на него и искусает или сделает ещё что-нибудь ужасно страшное, Фридер в этом совершенно уверен.

Лучше уж совсем ничего не делать. А просто лежать под одеялом. Тогда привидение подумает, что Фридер спит, и уйдёт.

Да, пусть оно уйдёт! Пожалуйста!

Фридер крепко зажмуривает глаза, дрожит, и слушает, и ждёт…

Но больше ничего не слышно.

Фридер ещё плотнее заворачивается в одеяло и опять долго-долго ждёт и слушает… он и вправду ничего больше не слышит.

Привидение ушло?..

Или нет?..

Осторожно, очень осторожно он стягивает одеяло с лица и одним глазком – тоже очень осторожно – выглядывает наружу…

Перед его кроватью стоит бабушка и бормочет:

– Ну слава богу! Мальчик спит!

Фридер рывком сбрасывает с головы одеяло, глубоко вздыхает и шепчет:

– Слушай, бабушка! Здесь было привидение!

– Ну надо же, – говорит бабушка и улыбается. Фридер отчётливо это видит, хотя в комнате уже почти совсем темно.

Фридер садится на кровати и шепчет:

– Точно, ба, я всё-всё слышал!

– Скажи пожалуйста, – говорит бабушка, всё ещё улыбаясь. – А я-то думала, ты любишь привидений!

Она наклоняется, поднимает с пола большую простыню и машет ею перед носом у Фридера, завывая на самой высокой ноте:

– Хухухухуу-у!

Тут наконец до Фридера дошло.

Он с упрёком говорит:

– Ох, бабушка, как же ты меня напугала! А детей пугать нельзя! Ну ладно, погоди же!

Фридер выпрыгивает из постели, несётся на кухню, хватает скатерть, стягивает её со стола и накидывает себе на голову. С громким криком «Хухухуху-у-у, я – маленькое привидение!» он влетает обратно в детскую.

Бабушка взвизгивает и отпрыгивает в сторону, маленькое привидение бросается за ней, но тут бабушка хватает простыню, накидывает её на себя, и воет, и визжит – ещё громче и ещё зловещей, чем раньше.

Фридер не отстаёт.

Как самое что ни на есть привиденческое привидение, он диким прыжком бросается на бабушку, та не остаётся в долгу и кидается на него, и так они привиденчествуют довольно долго, испуская самые жуткие на свете вопли.

До тех пор пока с бабушки не сползает простыня. Она обматывается вокруг бабушкиных ног, и бабушка падает на кровать Фридера – плюх!

Маленькое привидение одним прыжком оказывается на ней – большое привидение повержено!

А теперь Фридеру пора спать. Потому что уже поздно и потому, что бабушка от усталости еле дышит.

– Бабушка, а будем завтра снова играть в привидений? – спрашивает Фридер, когда он наконец лежит в своей кровати и одеяло плотно подоткнуто со всех сторон.

Бабушка вытирает лоб, вздыхает, чмокает его в щёку и говорит:

– Посмотрим! Я всё-таки старая женщина, а не скорый поезд. Может, лучше я тебе что-нибудь почитаю? Что-нибудь страшное!

Фридер кивает, просияв, и наконец-то засыпает.

С тех пор они каждый день приходят в сад, и бабушка сажает, бабушка сеет, бабушка перекапывает, бабушка поливает, а Фридер смотрит на всё это и скучает. Он не считает, что сад – это хорошо. В нём ничего ещё не растет. По крайней мере, ничего такого, что уже можно было бы собирать.

Вокруг стоят одни только тоненькие кустики. Когда-нибудь на них будут висеть ягоды, так сказала бабушка. Это будет крыжовник. Но как Фридер ни приглядывается, он не видит ни одной ягоды. А яблоня! На ней, конечно, есть уже много листьев, но яблок никаких, даже самых маленьких.

А грядки! Это просто коричневая земля, хоть бабушка и утверждает, что теперь в ней лежат семена, из которых вырастут морковки, редиски и цветная капуста.

И она не разрешает Фридеру ходить по грядкам. Из-за этих самых семян, которых и увидеть-то нельзя. А когда они прорастут и сделаются маленькими растениями, придётся ещё целую вечность ждать, пока они превратятся в настоящие овощи.

В общем, для Фридера это слишком долго. Уж лучше купить овощи в магазине, так гораздо быстрее.

Фридер вздыхает и устраивается в дальнем углу сада. Там вообще ещё ничего нет. Одна только рыхлая земля без семян.

Фридеру скучно, и он начинает делать в земле дырки, как бабушка. Но вместо того чтобы что-то в них сажать, Фридер туда плюёт. «Может, потом вырастет слюнявое дерево», – думает он. Но он и сам в это не верит. Такого не бывает. Фридер кладёт голову на колени. Жарко…

И он засыпает.

– Внук, да где же ты? Иди сюда, будем есть, – зовёт бабушка, и Фридер вскидывает голову. Он действительно заснул. Ну и ну! И ему даже приснился сон. Про высокое слюнявое дерево… Надо же.

Фридер трёт глаза, встаёт и хочет бежать к бабушке, но вдруг останавливается как вкопанный. Рядом с ним, как раз там, где он только что сидел, из земли растет банан! Жёлтый, немного изогнутый банан, его нельзя не заметить! Может быть, Фридер всё ещё спит? Он присматривается повнимательнее. Это действительно банан! Фридер осторожно трогает его, на ощупь он как настоящий. Жёлтый, изогнутый, гладкий и растёт прямо из земли.

Фридер изумлён. Он ещё никогда такого не видел. Нужно показать банан бабушке, немедленно. Фридер бросается бежать и… снова останавливается. На этот раз около куста, на котором никак не хочет расти крыжовник. Но сейчас на нём вместо ягод висит сосиска! На кусте выросли сосиски! Четыре штуки! У Фридера отваливается челюсть. Потому что он ещё кое-что увидел. Яблоню! На ней, правда, нет ни одного яблока, зато есть яблочный сок! В бутылке, которая висит на самой низкой ветке! А вон там, на живой изгороди, висят мармеладки. Их не меньше двадцати штук, они наколоты на тонкие прутики.

Фридер становится весь пунцовый от волнения.

– Бабушка! – кричит он изо всех сил. – Бабушка, иди скорее сюда и посмотри!

Но бабушка уже здесь, и она тоже очень удивлена:

– Ты погляди только, ну надо же!

И сокрушается, вертя в руке банку из-под горчицы:

– А горчица не уродилась. Стеклянные банки очень плохо растут в саду, вот ведь жалость какая, правда?

И тут же улыбается во весь рот.

Тут Фридер тоже начинает смеяться! Он хватает бабушку за руку и смеётся:

– Ох, ба!

– Но так быстро всё поспевает не каждый день, если хочешь знать, – усмехается бабушка. Она покрепче берёт Фридера за руку, и они вместе идут собирать то, что так быстро выросло…

А мармеладки Фридеру можно собирать самому. Он осторожно снимает их одну за другой с колючек изгороди. И съедает все.

Фридер вздыхает и думает: «Вот было бы здорово, если б такие мармеладки вырастали тут каждый день!»

У Фридера раскраснелись щёки, он сияет. Когда выступают клоуны, он смеётся так, что начинает икать, а у бабушки от смеха с головы сваливается серая шляпа и падает ей на колени.

Воздушные акробаты изумляют Фридера до глубины души, а бабушка говорит «Ух ты!», когда они делают в воздухе сальто.

Но вот на манеж выходят тигры. И Фридер хватается за бабушкину руку. На всякий случай. Это не помешает. Хотя, по правде говоря, бабушка и сама очень боится диких зверей…

В антракте играет оркестр, а потом начинается новый номер, ещё лучше, ещё увлекательнее и интереснее, чем предыдущий.

Цирк совершенно замечательный. Весь-весь, от опилок на манеже до самого купола шатра.

И бабушка тоже так считает.

– Смотри внимательно, внук, – шепчет она. – Сейчас придёт фокусник!

Бабушка ждёт этот номер больше всего. Фокусы – это она любит.

– Куда же запропастился этот мороженщик, – бормочет бабушка и, повернувшись в кресле, озирается вокруг. – Да где же он, ведь сейчас уже придёт фокусник!

Тут оркестр играет энергичный туш, и на манеж выбегает фокусник в развевающемся красном плаще. Он кланяется и начинает показывать фокусы.

У Фридера отваливается челюсть. Чего только фокусник не умеет!

Вот он низко кланяется, снимает свой цилиндр, а из него выпрыгивают настоящие, живые кролики. С ума сойти!

Фокусник лезет в карман брюк и вытягивает оттуда большой букет пёстрых цветов. И тут же достаёт ещё один – просто огромный.

А потом он кладёт женщину в купальнике, которую привёл с собой, в ящик и… Фридер перестаёт дышать… начинает пилить. Настоящей пилой!

И перепиливает женщину в ящике точно посередине! А она даже не пискнет.

Оркестр снова играет энергичный туш, и вдруг – женщина встаёт из распиленного ящика. Целая и невредимая! Фридер просто потрясён!

– Ага, вот и мороженщик явился, – говорит бабушка рядом с Фридером, потом встаёт и машет обеими руками: – Сюда, сюда, ко мне!

Но к бабушке спешит не мороженщик, а фокусник. Одним прыжком он оказывается рядом с ней, хватает за руку, и тянет озадаченную бабушку на манеж, и улыбается, и кланяется. А Фридер остаётся один.

Что же фокусник хочет сделать с его бабушкой?

Фридер перестаёт дышать. Он хочет крикнуть, но не может выдавить из себя ни звука. А что, если фокусник сейчас распилит его бабушку?

– Бабушка! – кричит Фридер громко-громко, и его бросает то в жар, то в холод.

Бабушка стоит на манеже, широко раскрыв глаза, и, прежде чем она успевает сказать хоть слово, фокусник нахлобучивает свой цилиндр ей на голову и снова снимает его. На голове у бабушки сидит белый голубь. Настоящий, совершенно живой.

Голубь взлетает высоко вверх, бабушка визжит и хватает себя за волосы, а публика смеётся и аплодирует. Фокусник кланяется и жмёт бабушке руку. В руке у неё появляется роза. Настоящая! Бабушка сияет, машет Фридеру и зовёт:

– Внук, Фридер, иди ко мне!

Быстро как молния Фридер перелезает через ограждение, бросается к бабушке, становится рядом с ней и берёт её за руку. Так надёжнее.

– Бабушку пилить нельзя! – говорит он фокуснику, говорит очень громко и отвешивает глубокий поклон.

Фокусник смеётся, публика тоже, оркестр играет туш, а бабушка вся краснеет. Она держит перед лицом розу, сияет и степенно кланяется во все стороны.

А потом они снова идут на свои места – бабушка и Фридер. Только Фридер собрался сесть, как к нему подскакивает фокусник и вытаскивает у него из кармана брюк ярко-жёлтый огромный леденец. Раньше его в кармане не было. Фридер это точно знает.

Фридер ошеломлённо смотрит то на леденец, то на фокусника. Тот снова смеётся, машет Фридеру рукой и прыгает назад на манеж. Леденец он с собой не взял. Фридер осторожно лижет леденец. Он настоящий и замечательно вкусный. Фридер ухмыляется и наслаждается леденцом, а бабушка нюхает розу, и у обоих сияют от счастья глаза. Цирк – это великолепно, сомнений нет. Но самое замечательное – это выступление фокусника, тут бабушка и Фридер единодушны.

Потом наконец-то пришёл мороженщик, но бабушка ничего не купила.

– Что-то уже не хочется, – сказала она и помахала розой, а Фридер закивал, продолжая лакомиться ярко-жёлтым леденцом, потому что этот леденец был действительно огромный. Волшебно большой и волшебно вкусный.

Обычное простое мороженое ему вообще, ну просто вообще, даже и в подмётки не годится!

Ждать приходится недолго. Уже слышатся бабушкины шаги. Она открывает дверь и удивлённо говорит:

– Та-ак, и что же это такое?

– Это посылка, бабушка. Для тебя, – бормочет Фридер из-под коробки. Его голос звучит глухо. – Неси меня в квартиру!

– Ну надо же, – удивляется бабушка, – до Рождества ведь ещё далеко!

Она высоко поднимает коробку. Ноги Фридера свисают наружу, а бабушка охает и стонет: «Тяжёленькая посылочка!». Она тащит посылку с Фридером на кухню и там ставит её на пол.

Фридер тотчас же снова прячется в ней и сидит тихо.

Через некоторое время он бормочет: «Открывай посылку», – и ждёт, что будет делать бабушка.

– Да что там, – говорит она, возясь у плиты. – Сейчас ведь ещё не Рождество. Вот настанет Рождество – тогда и распакую!

И она чем-то громыхает у плиты.

Фридер настораживается. Бабушка хочет распаковать посылку только на Рождество? Так до него же целая вечность! Значит, ему придётся ещё много-много дней просидеть в коробке. Фридеру становится жарко.

– Бабушка, – глухо умоляет он, – давай ты лучше сейчас откроешь!

– Ничего-ничего, – говорит бабушка, – только на Рождество, и точка.

Но потом громко говорит сама себе:

– Но я ведь такая любопытная!

Она ощупывает коробку со всех сторон, трясёт её, стучит по крышке, а Фридер хихикает и ждёт… И вот наконец бабушка высоко поднимает коробку и кричит обрадованно:

– Так вот оно что! Тут внутри – мой внук!

Фридер встаёт. Ему жарко, он весь растрёпан.

Он смущённо ухмыляется и говорит бабушке:

– Вот ты удивилась, правда?

– Да уж, – говорит бабушка и проводит рукой по разлохмаченным волосам Фридера. – Я ведь почти догадалась: там что-то такое есть!

Она чмокает Фридера в щёку, а потом показывает на стол:

– Кажется, сегодня настоящий день посылок!

И действительно, на столе стоит посылка – маленькая, в плотно перевязанной картонной коробке.

– Это мне? – спрашивает Фридер взволнованно.

Бабушка кивает, и Фридер бросается к посылке, рвёт верёвку и раздирает бумагу. Распаковывать посылку – это самое приятное.

Когда коробка наконец открыта, в ней обнаруживается пирог, который бабушка только что испекла.

– Ой, бабушка! – смеётся Фридер.

А бабушка гордо говорит:

– Вот ты удивился, правда?

– Да уж, – ухмыляется Фридер. – Я ведь почти догадался: там что-то такое есть!

А потом бабушка и Фридер сидят за столом, едят пирог с изюмом и говорят о посылках. О тех, которые они сегодня получили.

А потом у обоих болит живот. Потому что пирог ещё слишком тёплый.

Фридер глубоко вздыхает и тихонько крадётся обратно в свою комнату. Там он садится на кровать. Он больше не может спать. Он – не может. А вот бабушка…

Ужасно глупо! Фридер снова вздыхает… и тут ему приходит в голову отличная мысль. Просто нужно что-нибудь сделать, чтобы бабушка проснулась, и тогда можно будет праздновать. Надо пошуметь, бабушка от этого всегда просыпается. Но потом она ещё и сердится. Нехорошо, если она и в свой день рождения будет сердиться…

Фридер думает. И тут его осеняет: надо петь, громко и красиво. Пение – это ведь не шум. Он споёт деньрожденскую песню. Поздравительную песню для бабушки. Она, наверно, обрадуется.

Фридер продолжает размышлять. Фридер размышляет долго… и наконец ему в голову приходит ещё кое-что. Это сделать совсем просто. И даже очень легко. Фридер прыгает на кровати. Это будет ещё один деньрожденский сюрприз. Отличный сюрприз. Почти такой же отличный, как деньрожденская песня, только ещё лучше.

Фридер хихикает. Тихо-тихо он прокрадывается в кухню, а немного погодя снова тихо-тихо выскальзывает из кухни. Он мчится в бабушкину комнату, срывает с бабушки одеяло и кричит:

– Бабушка, вот теперь уж точно начинается день рождения! Вставай, быстро! Желай себе, что хочешь!

– Тогда я желаю ещё часа два поспать, – стонет бабушка и трёт глаза. – А потом попразднуем, ладно, внук?

– Нет, сейчас! – рычит Фридер. – Я сейчас хочу праздновать. У меня есть сюрприз! Для тебя!

И вытаскивает из-под бабушкиной головы подушку.

– Я хочу спеть тебе песню, бабушка, – кричит Фридер бабушке в ухо, – деньрожденскую бабушкину песню!

И запевает громко-громко, изо всех сил. Деньрожденскую бабушкину песню. Она звучит как припев из песни про шагающих утят, только по-другому.

В одной руке Фридер держит бабушкино одеяло, в другой – подушку и поёт на самой высокой ноте:

Надо милой бабушкеДетство возвратить,Мы ведь с ней утята,И так прекрасно на свете жить!

Песня звучит красиво, поэтому Фридер поёт её ещё раз, и ещё раз, а бабушка, остолбенев, сидит на кровати и зажимает уши. Закончив петь, Фридер прыгает к бабушке на кровать, чмокает её в щёку и кричит:

– Поздравляю, поздравляю! Спеть тебе ещё раз?

– Попозже, – слабо возражает бабушка и ищет рукой одеяло.

– Тогда ты теперь вставай, – говорит Фридер и отпускает одеяло и подушку.

Они падают на пол, а Фридер тянет бабушку за руку.

– У меня есть ещё один сюрприз для тебя!

– Ещё один… – бормочет бабушка, зевая. Вздохнув, она встаёт с кровати и, тяжело ступая, в одной ночной сорочке идёт за Фридером. На кухню.

На пороге кухни она останавливается и протирает глаза.

– Вот ты удивилась, правда? – восклицает Фридер, сияя.

Бабушка действительно удивлена.

Фридер накрыл стол к завтраку. На столе расставлено всё, что нужно, и очень аккуратно. Хрустящие хлебцы, мёд, джем, мюсли, тарелки, чашки, ложки, нож. Даже бабушкин кофейник здесь. Но кофе в нём ещё нет.

– Ну и ну… – удивляется бабушка, и по её голосу понятно, что она растрогана. – Вот это да, внучек… неужели ты всё это сам сделал?

– Ну конечно, – ликует Фридер. – Это я давно уже умею. Ты только свари кофе. Мне ведь нельзя зажигать газ.

– Вот это правильно, – кивает бабушка, – ты у меня послушный мальчик.

Она подходит к плите, и тут Фридер подскакивает к ней сзади и дёргает за ночную сорочку.

– Слушай, бабушка, у меня есть ещё один сюрприз! Сегодня я буду твой прислужник! На весь день рождения. Ты только позови меня, и я принесу всё, что тебе нужно. Ты рада? – спрашивает он и низко кланяется. Почти до самого пола.

– Ещё как, – улыбается бабушка и ставит на плиту чайник. – Я всегда хотела, чтоб у меня был прислужник. Покорнейше благодарю!

Фридер сияет и ещё раз низко кланяется, а потом бабушка и Фридер садятся за стол и начинают завтракать – в половине шестого утра.

Прислужник Фридер размешивает бабушке сахар в кофе. Прислужник Фридер даёт бабушке мюсли. Прислужник Фридер намазывает бабушке мёд на хрустящий хлебец. И поскольку бабушка сегодня именинница, он добавляет к мёду ещё и джем. И почти совсем ничего не накапало на скатерть.

Новорождённая бабушка сияет, и жуёт, и зевает, и липко чмокает прислужника Фридера в щеку.

А потом имениннице разрешается ещё два часа поспать. Так она захотела. Прислужник Фридер хорошенько накрывает её, садится на корточки у кровати – тихо, как мышка – и охраняет бабушкин деньрожденский сон.

Только иногда он тихо-тихо, по-настоящему тихо, поёт бабушкину деньрожденскую песню. Через некоторое время бабушка начинает подпевать, тоже совсем тихо, потом спит ещё чуть-чуть, а потом снова немножко поёт. И наконец встаёт.

Прислужник Фридер широко распахивает для бабушки дверь, а в ванной комнате выдавливает ей на зубную щётку особенно большую порцию зубной пасты. Пока бабушка умывается и чистит зубы, прислужник Фридер ставит перед дверью ванной бабушкины домашние тапочки и приносит из кухни её фартук.

Бабушка выходит из ванной, и они завтракают ещё раз с самого начала. Потому что пришло положенное время для завтрака. А за едой они вместе поют деньрожденскую бабушкину песню. Почти на два голоса.

– Такой день рождения мне по душе, – говорит бабушка и наливает Фридеру молока.

Прислужник Фридер пьёт его и зевает. А потом засыпает прямо на кухне за столом. Потому что бабушкин день рождения начался так рано.

– Бабушка! – кричит Фридер и дёргает бабушку за юбку. – Бабушка, я хочу тебя чем-нибудь порадовать, прямо сейчас!

– Да отстань ты от меня ради бога, внук! – ворчит бабушка и водит лейкой над цветами. – Не мешай, ты же видишь, мне некогда.

Бабушка поливает цветы на своей клумбе. Тюльпаны и нарциссы. Бабушка очень любит цветы, Фридер это знает. Она не устаёт их пропалывать, не устаёт поливать. А Фридер стоит рядом и скучает.

– Бабушка! – кричит Фридер и скачет вокруг неё. – Ну мне всё-таки хочется тебя хоть чем-нибудь порадовать, ба!

– Дай мне поработать, это и будет для меня самая большая радость, – говорит бабушка, очень осторожно, очень бережно поливая три красных тюльпана.

Фридер сердится. Бабушке важны только тюльпаны! А своего внука она и не замечает.

– Бабушка! – кричит он, загораживая ей дорогу. – Послушай, бабушка, ты что, цветы любишь больше, чем меня?

– Что за чушь, – говорит бабушка, отодвигая Фридера в сторону, поднимает лейку и снова поливает. Она неутомима.

Фридер тяжело вздыхает. И пробует ещё раз.

– Бабушка, – ноет он, – ну скажи, что тебе сделать приятного?

– Уйти с дороги и быть послушным, – говорит бабушка, – или, может, ты оглох? – И она взмахивает лейкой – так, что на Фридера падают три капли воды. Или четыре.

– Бабушка, ты что! – хнычет Фридер и возмущённо трёт голову.

Бабушка его полила! Надо же! Он ведь не тюльпан!

– Это всё оттого, – невозмутимо говорит бабушка, – что кто-то не хочет меня слушать. Вот и получил!

Тут Фридер решает, что лучше уйти. В дальний угол сада. Там он садится на корточки и дуется. Он же хотел бабушку порадовать. А она взяла и полила его! Фридер яростно трёт голову. Волосы уже высохли. А может, и не намокали.

Фридер глубоко вздыхает и решает, что всё равно доставит бабушке какую-нибудь радость. Ведь ему так хочется! Только как это сделать? «Уйди с дороги и будь послушным», – сказала бабушка. С дороги он и так уже ушёл – бабушка его просто отодвинула в сторону. А «будь послушным» – он и так всегда послушный. Но это же не радость! Радость – это неожиданность. Надо сделать что-то, что бабушку ужасно изумит, а потом обрадует.

И Фридеру тут же кое-что приходит в голову. Совершенно замечательная, радостная неожиданность. Вот бабушка удивится!

Фридер смотрит на бабушку. Она стоит у бочки с дождевой водой. Бочка далеко, очень далеко от клумбы с цветами. Фридер ухмыляется и срывается с места. Он опрометью несётся к клумбе. И молниеносно начинает рвать цветы – тюльпаны и нарциссы.

Он соберёт сейчас большой букет. Для бабушки. Она же так любит цветы!

И Фридер рвёт без остановки. Дело спорится.

Букет получился просто огромный, Фридер еле удерживает его.

«Огромный Букет Огромной Радости», – думает он и косится в сторону бабушки. Она всё ещё черпает воду из бочки… Но вот она уже идёт… К счастью, букет уже готов. Все цветы сорваны, все-все. Клумба совершенно голая…

Фридер обеими руками высоко поднимает Огромный Букет Огромной Радости и кричит навстречу бабушке:

– Бабушка, смотри, какая у меня есть радость! Для тебя!

Бабушка громко охает, выпускает из рук лейку, полную воды, и протирает глаза. И стоит, уставившись на клумбу…

– Вот ты удивилась, правда, бабушка? – кричит Фридер и мчится ей навстречу. Огромный букет он крепко прижимает к себе.

– Нет! – стонет бабушка.

– Да! – ликует Фридер. – Это всё для тебя. Ты рада?

Он впихивает огромный букет бабушке в руки и весело прыгает вокруг неё.

Бабушка стоит, прижимая букет к груди, глаза у неё широко раскрыты, она изумлённо смотрит то на букет, то на клумбу, абсолютно голую… и вдруг Фридер понимает: бабушка не рада. Совсем не рада. Это совершенно ясно.

Бабушка жалобно стонет, а потом напускается на Фридера:

– Да какая муха тебя укусила? Это ж надо – оборвать все цветы! А я-то как раз собиралась клумбу дальше поливать!

Фридер сглатывает.

– Теперь её не надо поливать, бабушка, – тихо говорит он.

Тут бабушка совсем рассердилась:

– Я, конечно, старая, но не слепая! Негодник ты этакий, обрывальщик цветов! Как ты до такого додумался, хотела бы я знать!

Бабушка мрачно глядит на цветы, а потом мрачно глядит на Фридера.

Он снова сглатывает, сопит, потупившись, и тихо шепчет:

– Мы их снова посадим, да, бабушка?

– Ха! – кричит бабушка и возмущённо встряхивает букет. Но Фридер уже и сам сообразил: что сорвано, то сорвано. Эти цветы больше не прирастут.

– Мы посадим новые, да, бабушка? – Фридер шмыгает носом, и три слезинки скатываются у него по щекам.

– На будущий год, – говорит бабушка хмуро, и Фридер опускает голову ещё ниже. Будущий год ещё не скоро. Это целая вечность. И всю эту вечность бабушкина клумба будет стоять пустой.

Больше на ней ничего не цветёт…

Фридер с рёвом бросается к бабушке и вжимается лицом в её фартук:

– Я просто хотел тебя порадовать, бабушка!

И бабушкин фартук становится насквозь мокрым от слёз.

– Не судьба, – говорит бабушка и тяжело вздыхает. – Ну, что случилось, то случилось.

Она берёт зарёванного Фридера за руку и шагает с ним к бочке. И ставит букет в воду.

– Гляди-ка, – говорит бабушка, – как мы бочку украсили. Вот ей и будет радость. А ты высморкайся.

Фридер сопит и сморкается. Фридер глядит и удивляется. Бочка с дождевой водой прекрасна. Она похожа на огромную вазу со множеством цветов – красных, жёлтых и белых. Они свисают над её краями. Это очень красиво!

Некоторое время бабушка и Фридер стоят и не могут налюбоваться бочкой с цветами. А потом Фридеру становится скучно.

– Бабушка, – говорит он и теребит её за юбку, – послушай, бабушка, я больше никогда не буду делать тебе радости, ладно? Я пойду поиграю и буду послушным.

– Будем надеяться, – говорит бабушка, усмехаясь.

И чмокает Фридера в щёку. А потом шлёпает его по попе.

– Бабушка! – кричит Фридер и дёргает бабушку за юбку. – Когда же мы пойдём домой, ба? Я хочу смотреть телевизор!

– Да отстань ты от меня ради бога, шпингалет! – ворчит бабушка, сгребая опавшую листву в высокую кучу. – Ты же видишь, я работаю! И вообще, в саду на свежем воздухе гораздо лучше, чем дома. И к тому же полезнее, если хочешь знать!

– Смотреть телевизор тоже неплохо, – бурчит Фридер и пинает кучу листвы. Которую бабушка только что так старательно сгребла.

– Ты что делаешь, негодник! – кричит бабушка. – Перестань сейчас же!

И грозит Фридеру граблями.

Фридер оставляет листву в покое и снова канючит:

– Бабушка, ну скоро мы пойдём? Уже вечер!

– До вечера ещё далеко, – говорит бабушка. – Мы пойдём, когда начнётся дождь, и точка.

И она заносит грабли над опавшими листьями, подгребает их и собирает в кучу возле яблони. И снова сгребает листву – в общем, она очень занята.

Фридер тяжело вздыхает. Потом смотрит на небо. Оно всё серое, от края до края. Но дождь не идёт. Ни одной капельки. А по телевизору как раз сейчас начнётся детская передача. Та самая, которую ему так хочется посмотреть.

Но бабушка домой не собирается, он это уже понял. Ей больше нравится возиться в саду со всякой ерундой. Фридеру в саду тоже нравится. Но ведь передача вот-вот начнётся… Фридер опять вздыхает.

Если б только начался дождь! Тогда бабушка пошла бы с ним домой. Ещё и торопилась бы! Потому что вымокнуть под дождём – это очень вредно для здоровья.

Фридер вздыхает в третий раз. Он стоит под яблоней у бочки с дождевой водой, вздыхает и размышляет. Хорошо бы пошёл дождь. Прямо сейчас. Дождь…

И тут его осеняет идея! Раз дождь не хочет идти, то тогда его сделает Фридер. Сам! И он уже знает как!

Фридер смотрит в сторону бабушки. Она подгребает листья с дорожки к яблоне. Даже головы не поднимает.

Фридер быстро бежит за своим игрушечным ведёрком. Он уже давно с ним не играет, такое ведёрко – только для малышей. Но для его замысла оно очень может пригодиться.

Фридер опускает ведёрко в бочку, пока оно не наполняется до краёв, а потом задирает голову и смотрит на яблоню. Ему ведь нужно на неё взобраться. С полным ведёрком воды. Но это нетрудно. Он уже не раз влезал на эту яблоню. Она невысокая. Он залезет, даже с полным ведёрком.

Фридер ставит ногу на толстый нарост на стволе, подтягивается, ухватившись одной рукой за сук, перехватывает руку, переставляет ноги, забирается всё выше и выше – и из ведёрка почти ничего не выплёскивается! Фридер доволен. И вот он уже наверху! Усаживается на своём любимом суку, высоко над бабушкой, которая сгребает листья там, внизу. Ведёрко с водой он крепко прижимает к животу. Одна рука Фридера ныряет в него и брызгает водой на бабушку, она как раз подходит к яблоне с охапкой листвы. Попал! Бабушка стряхивает капли, вытирает волосы, что-то бормочет и идёт дальше. Вверх, на Фридера, она не посмотрела.

Значит, это был слишком маленький дождик. Понятно. Надо, чтоб он пошёл сильнее, а то бабушка ничего не заметит. Зажав ведёрко между колен, Фридер опять брызгает водой, на этот раз обеими руками.

Бабушка опять стряхивает капли, вытирает волосы, что-то бормочет и снова идёт дальше… Она не смотрит вверх, она продолжает работать.

«Надо, чтобы дождь пошёл как следует, – думает Фридер. – Чтобы был настоящий ливень». Фридер хихикает и ждёт, когда бабушка встанет точно под ним. А потом опрокидывает ведёрко, и вся вода с плеском выливается на бабушку.

– Э-э-э! – взвизгивает она, роняет грабли и смотрит вверх. Фридер не может удержаться от смеха.

По бабушкиному лицу и по груди текут ручьи, а фартук промок насквозь!

– Бабушка, я – дождь! – весело кричит Фридер, размахивая пустым ведёрком.

Бабушка вскрикивает:

– Да ты с ума сошёл, что ли? Какая муха тебя укусила? Облил бабушку, она теперь вся мокрая! Ну, погоди ж ты у меня!

Бабушка хватается за ветку, ставит ногу на нарост на стволе яблони и, кряхтя, подтягивается. Тут Фридеру становится страшновато. Бабушка хочет добраться до него. И лезет за ним. А когда доберётся – уж тогда она ему задаст, это ясно.

Фридер быстро подвигается вперёд, туда, где ветка становится всё тоньше и тоньше, он ползёт всё дальше. И вдруг – хрусть! – ветка ломается, и Фридер летит вниз. В бочку, полную дождевой воды. В самую середину!

– Ох! – вскрикивает бабушка, выпускает из рук сломанную ветку, одним прыжком оказывается у бочки и вытаскивает оттуда промокшего до нитки Фридера. Он отплёвывается, с него течёт вода.

– Мальчик мой! – дрожащим голосом спрашивает бабушка. – Ты не ушибся? С тобой ничего не случилось?

– Не-е-ет, бабушка, – прерывисто дыша отвечает Фридер, вытирает волосы, трёт глаза, выплёвывает воду. В ушах у него всё ещё булькает. Фридер цел и невредим, но насквозь промок, гораздо сильнее, чем бабушка. И ему холодно, он дрожит и стучит зубами. – Бабушка, я только хотел сделать дождь…

Фридер шмыгает носом, теперь и из глаз у него льётся вода, но на сей раз это слёзы.

– Дождь Господь Бог делает, если хочешь знать, – говорит бабушка и берёт Фридера за руку. Они выходят из сада и со всех ног бегут домой. По дороге начинается настоящий дождь. Бабушка показывает наверх, на дождевые капли, укоризненно качает головой, а Фридер кивает, ревёт и стучит зубами.

Дома они принимают горячую ванну – сначала Фридер, потом бабушка.

Потом заваривают горячий чай, сразу на двоих. А потом бабушка закутывает Фридера в шерстяной плед и закутывается сама, и оба они – похожие на толстые-претолстые сосиски – устраиваются рядышком перед телевизором. Детская передача, оказывается, ещё не началась. Она начинается только сейчас. И про что же эта передача? Про историю дождевой капли!

– Этого нам только не хватало, – ворчит бабушка, а Фридер кивает и ухмыляется. Дождя им обоим на сегодня уже достаточно – и бабушке, и Фридеру. Но всё-таки они не уходят, а сидят и смотрят.

Потому что, когда смотришь телевизор, промокнуть нельзя.

– Бабушка! – кричит Фридер и дёргает за бабушкину юбку. – Бабушка, отгадай, кто я!

– Да отстань ты от меня, шпингалет! – ворчит бабушка. – Не мешай, я занята.

Бабушка на кухне, она гладит. Без передышки. Рубашки, штаны, носовые платки. В корзинке для белья ещё полным-полно неглаженых вещей.

Фридер не отстаёт.

– Бабушка, – ноет он, – ну попробуй всё-таки отгадать!

Фридер набирает в грудь побольше воздуха и идёт вокруг бабушки вперевалочку – мелкими, дёргаными шажками. Резко поворачивает голову налево. Потом направо. И останавливается как вкопанный.

– Отгадай теперь, бабушка, кто я? – спрашивает он и с надеждой смотрит на бабушку.

– Приставучка, вот ты кто! – говорит бабушка, не поднимая головы от гладильной доски. Она гладит, и гладит, и гладит. Без устали. Рубашки, штаны, носовые платки. Фридер тяжело вздыхает. И уходит в детскую.

Если бабушка гладит, тут уж ничего не поделаешь. И она не любит отгадывать, он это давно уже знает. Но вообще-то она никогда бы не догадалась, кто же он. А Фридер – он робот.

Бабушка ведь старая, она никогда ещё не видела роботов. Это совершенно точно. А Фридер – видел. Вчера по телевизору. Робот ему понравился. Он был похож на серебристый ящик, а на нём – много-много кнопок. И ходить умел, только очень странно – короткими резкими шажками. И руками он двигал, как одеревенелый. И пищал что-то тонким голосом. Это было здоровско!

И Фридер снова начинает ходить как робот. Сначала вокруг столика в детской. Получается! А чтобы ещё больше походить на робота, Фридер что есть силы верещит:

– Роб-роб-роб-роб!

– Эй, внук! – кричит бабушка из кухни. – С тобой что-нибудь случилось?

– Нет, бабушка! – кричит Фридер в ответ и движется в направлении двери. – Просто я маленький робот!

И он громко, изо всех сил, орёт:

– Роб-роб-роб-роб!

– А я – большой робот и сейчас отшлёпаю тебя как следует! – кричит бабушка. – Играй потише, ты меня понял?

– Роботов не шлёпают! – бормочет Фридер себе под нос. – И роботы не играют. Они робят. Очень громко!

Фридер хихикает, поворачивается и быстро-быстро влезает на детский столик. Там он замирает, вытянувшись в струнку, как солдатик, потом машет руками и с громким криком «Роб-роб-роб!» прыгает на пол. Детали лего подпрыгивают на полке. Довольно громко получилось! Отлично!

Фридер снова забирается на стол и прыгает. И приземляется с приглушённым «Роб-роб-роб!». Детали лего врассыпную летят с полки, вслед за ними – кубики. Вот это грохот! Просто отлично!

А в дверях уже стоит бабушка.

– Ты что, с ума сошёл? – ругается она. – Дом обрушится!

– Но я же робот, который умеет прыгать, бабушка! – кричит Фридер, снова забираясь на стол. – Смотри, как я прыгаю!

И приземляется на негнущиеся ноги прямо посреди кубиков.

– Какая муха тебя укусила? – вскрикивает бабушка. – Растопчешь все свои игрушки! Сейчас же прекрати, или я с тобой по-другому поговорю!

– Не-могу-прекратить! – роботовским голосом кряхтит Фридер, ухмыляется и прыгает. – Роботам надо прыгать. Они же робят, всё время робят. Это же ясно!

Тут бабушка хватает Фридера и – он даже не успевает вырваться – нажимает ему на нос. На самую середину. И довольно крепко.

– Вот так! – говорит она. – Теперь ты выключен, если хочешь знать. Слава богу, роботов можно выключать.

И с этими словами она снова отправляется обратно на кухню.

А Фридер стоит на месте, будто прирос к нему.

Одна нога в воздухе, руки над головой. Теперь он – выключенный робот. Бабушка его выключила. Отлично! Выключенным роботом Фридер никогда ещё не был. Замечательно! Фридер стоит совершенно неподвижно, как одеревенелый, и ухмыляется.

Он не шевелится и не издаёт ни звука. Выключенные роботы не двигаются, это же ясно.

Фридер стоит так довольно долго. Тихо-тихо. И уголком глаза косит на бабушку. Она гладит. Без передышки. Фридер украдкой вздыхает. Он стоит уже очень даже долго, он – выключенный робот. У него заболела нога. Точнее, большой палец на левой ноге.

– Бабушка… – тихо шепчет он.

– И слышать ничего не хочу, – откликается бабушка. – Выключен – значит выключен.

И она берётся за следующий носовой платок.

Фридер шмыгает носом и продолжает стоять смирно. Нога разболелась по-настоящему. И руки тоже. Они чешутся, как будто по ним бегают мурашки. Сотни или даже больше.

– Бабушка, – умоляет Фридер, – бабушка, включи меня снова!

– Ещё чего! И не подумаю, – восклицает бабушка. – Я люблю выключенных роботов. Я включу тебя снова, только когда всё переглажу. Делу время, потехе час.

И действительно, она берёт следующий носовой платок. В корзинке для белья ещё много вещей. Очень даже много.

Фридер стонет. Ему скоро станет плохо. И нога отвалится, совершенно точно.

– Бабушка, пожалуйста! – умоляет он совсем уже тонким голоском. – Пожалуйста, милая бабушка!

Бабушка ухмыляется и подходит к нему. Слава богу! Она нажимает Фридеру на нос. И дёргает за ухо – за правое.

– Включено! – говорит она. – Только на очень слабую мощность, договорились?

Фридер глубоко вздыхает, встряхивает руками и ногами и говорит укоризненно:

– Ох, бабушка! Я ведь чуть-чуть не испортился. Детей нельзя выключать так надолго.

– Детей нельзя, – посмеивается бабушка, – а роботов можно. Я ведь думала, ты робот.

– А кто же ещё! – кричит Фридер и направляется к бабушке – как робот, мелкими, дёргаными шажками.

И сильно тянет за тесёмку её фартука.

– Ха! – кричит она. – Негодник!

И хочет схватить Фридера.

Тот ликует:

– Ага, бабушка, теперь и я тебя включил!

И быстро-быстро пятится назад мелкими шажками. Прочь от бабушки, пока она его не схватила…

– Что ты сделал? – переспрашивает бабушка, снова завязывая свой фартук.

– Включил тебя, бабушка! Ты же – большой робот, – кричит довольный Фридер и шагает в сторону кухни.

– Ну погоди! – пыхтит бабушка… Очень громким и низким голосом она издаёт клич «Роб-роб-роб!» и шагает вслед за внуком. Мелкими дёргаными шажками. На кухню. Там они вместе ходят как роботы. Вокруг гладильной доски.

Маленький робот движется быстро и тихо. Большой робот – медленно и громко. Так громко, что соседи начинают стучать в стену. Тогда маленькому роботу приходится уменьшить громкость у большого. Громкость регулируется в тапочке. В левой. И так они робят ещё некоторое время. До тех пор пока маленький робот не чувствует, что проголодался.

Он садится за стол, и большой робот несёт роботовскую еду.

– Дай мне машинного масла и всяких протирочных тряпок! – требует маленький робот.

– Фу, гадость какая, – говорит большой робот и приносит какао с печеньем.

– Тоже хорошо, – сияет маленький робот. – Приятного роб-роба!

И отпивает большой глоток какао.

– Приятного роб-роба! – кряхтит большой робот и берёт печенье.

А потом оба робота на всякий случай выключаются. Нажимают кнопки на носу и на тесёмке фартука – и теперь они снова – бабушка и Фридер. Потому что бабушке и Фридеру гораздо вкуснее пить какао и есть печенье, чем роботам.

– Бабушка! – кричит Фридер и дёргает за бабушкину юбку. – Бабушка, давай устроим праздник! Как у взрослых!

– Да отстань от меня, шпингалет! – ворчит бабушка. – Праздник, как у взрослых – ещё чего не хватало! И вообще, ты хоть знаешь, как они празднуют?

– Они пьют красное вино и курят сигареты, – говорит Фридер, прыгая вокруг бабушки. – Я тоже так хочу!

– Глупый мальчик, – говорит бабушка и строго смотрит на Фридера. – Красное вино тебе совершенно не понравится. А о сигаретах не может быть и речи. Таких вредных для здоровья вещей я в своём доме не потерплю, если хочешь знать.

И она надевает шляпу.

– Я сейчас пойду за покупками, а ты веди себя хорошо. И чтоб ни звука.

Бабушка чмокает Фридера в щёку и уходит.

Фридер стоит в прихожей и сердится. Бабушка не хочет с ним праздновать! Гадство! А ему так хочется праздника. Как у взрослых. С красным вином и сигаретами.

– Бэ-э-э! – кривляется Фридер, обращаясь к закрывшейся входной двери. И, раз уж дверь закрыта, а бабушка уже спустилась по лестнице, он добавляет ещё: – Глупая, глупая бабушка.

Бабушка ведь ничего не услышит. Она идёт за покупками. За полезными продуктами к ужину. Хрустящие хлебцы и мягкий сыр. Для праздника это совсем не годится. Только для обычного скучного ужина. Фридер сердито топает ногой и вдобавок высовывает язык. Только топать ногой и высовывать язык, если никто этого не видит и не слышит, тоже глупо.

Фридер стоит и раздумывает. И вдруг ему приходит в голову идея.

Надо самому устроить праздник!

Да! Он уже знает, как это сделать. Видел по телевизору. Там люди были одеты в красивую, блестящую одежду. Они курили, пили красное вино и праздновали. Фридеру всё это очень понравилось.

Фридер несётся в детскую. Для праздника нужно одеться нарядно, это ясно. Фридер распахивает шкаф и роется в нём. Швыряет вещи на пол. Копается в рубашках, штанах и носках. Ничего нарядного нет. А уж блестящего – тем более. Одни только практичные пёстрые вещи. Фридер мчится к шкафу бабушки и роется в нём. Швыряет вещи на пол. Здесь тоже ничего блестящего нет…

Но вот он вытягивает из шкафа что-то длинное. Это бабушкина ночная сорочка – розовая, с двумя ленточками у шеи. Она выглядит замечательно. Фридер надевает её через голову. Сорочка волочится по полу, а ленточки болтаются у Фридера на животе. Их надо завязать бантиком. Но бантики Фридер завязывать не умеет. Это очень трудно.

Ну ничего, праздновать можно и без них. Сорочка розовая и длинная – она, без всякого сомнения, праздничная. Почти как настоящее вечернее платье.

Медленно и торжественно Фридер шествует на кухню. Там он становится на колени и обыскивает кухонный шкаф. Ему нужно красное вино. Вот оно! Ура! Полбутылки. На самой нижней полке в кухонном шкафу.

Фридер осторожно несёт бутылку к столу. Потом осторожно достаёт стакан и аккуратно ставит его рядом с бутылкой.

Теперь не хватает только сигарет. У бабушки их нет, это ясно. Фридер стоит и размышляет. Ему обязательно нужны сигареты! Без сигарет праздника не бывает.

И вдруг его осеняет.

Можно сделать сигареты самому!

И он уже придумал как! Это очень легко. Фридер подбирает полы вечернего платья, оно же бабушкина ночная сорочка, и мчится в туалет. Там он дёргает за рулон туалетной бумаги, отрывает от него кусочки и сворачивает их в маленькие рулончики. Получается! Рулончики выглядят почти как сигареты, почти как настоящие.

Фридер радуется и несёт рулончики-сигареты на кухню. Теперь наконец можно начинать праздновать.

Медленно и торжественно Фридер садится за стол.

Медленно и торжественно наливает в стакан красное вино – и почти ничего не пролилось.

Медленно и торжественно Фридер поднимает стакан, медленно, торжественно и очень громко говорит:

– Ваше здоровье!

Так нужно говорить, когда праздник.

Фридер ухмыляется. Он рад. Красное вино замечательно смотрится в стакане! Фридер отпивает большой глоток… и глаза у него лезут на лоб. Фу, гадость какая! У вина ужасный вкус! Оно горькое-прегорькое! Фридер не знал, что у красного вина такой гадкий вкус. Лучше всего снова выплюнуть его в стакан. Но так нельзя. В телевизоре нарядно одетые люди ведь не плевались, они говорили: «Ах, какой изысканный вкус!» И курили.

Фридер тоже говорит: «Ах, как вкусно!» – и берёт сигарету из туалетной бумаги. Теперь ему нужно покурить. Курить наверняка вкуснее, чем пить вино. Но оказывается, курить ничуть не вкуснее. Вкус просто отвратительный. Даже если дыма нет. Фридер кашляет, поперхнувшись, и проглатывает половину сигареты! Этого только ему не хватало! Сигареты же не едят! Сейчас она застрянет у него в горле!

От страха Фридер делает большой глоток вина. Половина проливается на бабушкину вечерне-ночную сорочку, на ней расплывается большущее пятно. Другая половина оказывается у Фридера в желудке, и от этого ему делается очень жарко. И как-то странно. В голове шумит. В животе бурчит… Фридер сглатывает, ещё раз и ещё… и тут ему становится плохо. Да как!

Он бросается в туалет, спотыкается, наступив на ночную сорочку, она громко говорит «тр-р-р», и в ней появляется дыра. От пола до колена. И тут выпитое вино неудержимо рвётся из Фридера наружу. И попадает прямо в середину унитаза. Фридера тошнит, Фридер стонет…

Тут в дверях появляется бабушка. Она хватается руками за голову и причитает:

– Да что ж это такое? Негодник в туалете, в моей лучшей ночной сорочке! И вдобавок его рвёт!

– Бабушка, мне так плохо! – жалобно стонет Фридер, сгибаясь пополам. По щекам у него текут слёзы.

– Я, конечно, старая женщина, но не слепая, – говорит бабушка, хватает Фридера в охапку и поддерживает ему голову. Фридера тошнит, он стонет, бледный как полотно, и крепко держится за бабушку.

– Это всё оттого, – говорит бабушка, – что кто-то не хочет слушаться! Вот его теперь и выворачивает.

Она умывает Фридеру залитое по́том лицо. И руки тоже. А про пятно на ночной сорочке и дырку в ней не говорит ни слова. Она только тяжело вздыхает, качает головой, а потом говорит:

– А теперь иди на кухню, поросёнок ты эдакий! Будем ужинать.

– Я больше никогда не захочу никаких праздников, бабушка, никогда больше, – шепчет Фридер и плетётся за бабушкой, путаясь ногами в ночной сорочке.

– Ну-ну, – говорит бабушка, усмехаясь, и показывает на стол. Там стоит бутылка малинового сока. Красного, как красное вино. И ещё на столе лежат сигареты. Коричневые, как шоколад.

– Ух ты, бабушка! – удивляется Фридер и тоже улыбается. – Мне уже больше не плохо, ба! Наверное, я всё-таки хочу праздновать.

– Слушай меня, негодник, – говорит бабушка, беря хрустящие хлебцы и сыр, – сначала в живот должно попасть что-то основательное, а уж потом можно праздновать, ты меня понял?

Фридер кивает и сияет.

А потом бабушка и Фридер приступают наконец к празднику. Он продолжается весь вечер. Праздник с малиновым соком и шоколадными сигаретами.

А потом бабушка посадила себе на блузку красное пятно. Капнула красным малиновым соком.

А потом бабушке стало плохо. Потому что она съела слишком много шоколадных сигарет…

– Бабушка! – кричит Фридер и дёргает за бабушкину юбку. – Бабушка, я хочу, чтобы у меня был друг! И чтоб его звали Батци.

– Да отстань от меня, шпингалет! – ворчит бабушка. – Не мешай, ты же видишь: я занята.

Она стоит на коленях перед кустом чёрной смородины и обирает его. Ягодку за ягодкой. Корзинка ещё далеко не полная.

Фридер топчется рядом и скучает. У него нет никакой охоты рвать смородину. Он не любит собирать ягоды. Он любит их есть.

– Ну, бабушка, мне так хочется друга Батци, – вздыхает он и берёт смородинку из бабушкиной корзинки. Нет, три!

– Руки прочь, сладкоежка! – говорит бабушка и отталкивает руку Фридера от корзинки. – И вообще, зачем тебе друг? У тебя же есть я!

– Друг лучше, – ноет Фридер. – Ты никогда со мной не играешь! Совсем-совсем никогда!

На это бабушка отвечает только: «Ха!», и Фридер поспешно отходит подальше.

Если бабушка говорит «Ха!», это чаще всего не сулит ничего хорошего…

Фридер решает пойти погулять. Гуляет он всегда вокруг садовых грядок. Сначала налево – вокруг грядки с салатом. Потом направо – вокруг других овощей. Скучно. Фридер вздыхает – тяжело и долго. С другом – с Батци – он бы сейчас поиграл. Погоняли бы в футбол. Или поборолись. Или позлили бы бабушку… Вот было бы здорово! Надо подкрасться тайком, как индейцы, и быстренько развязать бабушкин фартук… Он потянет за правую завязку, а Батци – за левую. И, когда бабушка встанет, фартук с неё упадёт. Прямо в садовую грязь. Потом она вскрикнет «Ха!» и примется ловить виновников. Но виновники очень проворны, они умеют бегать быстро-быстро, как индейцы. И они вместе спрячутся. Батци и он. За бочкой с дождевой водой. И будут там сидеть и хихикать. Вместе.

Фридер не может сдержать смеха. А потом снова вздыхает.

Потому что в саду нет никакого Батци. Куда ни посмотри – нигде его не видать. Здесь только бабушка. Гадство!

Недовольный Фридер приседает на корточки. Рядом с салатом. И даже немножко наступает прямо на салат. Но только одной ногой. Если бабушка такое увидит, она будет ругаться. Она терпеть не может, когда наступают на её посадки.

Фридер убирает ногу. Салат ведь ни в чём не виноват.

Он растёт себе, весёлый и зелёный. «Вот если бы тут вырос Батци… – тоскливо думает Фридер, – это было бы гораздо лучше. Дурацкий салат!»

Но друзья не растут на грядках, Фридер это давно знает. Он мрачно шмыгает носом и ворчит про себя… и вдруг прислушивается.

Кто-то кричит. Высоким, тонким голоском:

– Фридер, Фридер, иди сюда! Будем играть. Батци пришёл!

Кто-кто пришёл? Фридер вскакивает и глядит… Это бабушка машет его игрушечным ведёрком и кричит на самой высокой ноте:

– Эй-эй! Вот и Батци! Э-эй!

Фридер озирается вокруг… он не видит Батци, он видит только бабушку.

А она всё машет ведёрком и кричит:

– Иди сюда, будем играть! В куличики!

Наконец Фридер понимает. Он стремглав несётся к бабушке – к бабушке-Батци.

– Ну что ты, бабушка! – ухмыляется Фридер. – Батци же не маленький! – И отнимает у неё ведёрко.

– Отдай! – взвизгивает она и пытается отобрать его назад.

– Поймай меня, Батци! – кричит Фридер и мчится прочь. Батци, пыхтя, бросается за ним. Они носятся вокруг грядок с салатом и вокруг грядок с другими овощами.

Около бочки с водой Батци наконец поймал Фридера. Потому что Фридер дал себя поймать. Ведь его друг не такой быстрый, как он. Это же ясно.

– Моя взяла! – пыхтит Батци, вытирает лоб и сияет. Больше всего ему сейчас хочется присесть.

– Не́чего-не́чего, – кричит Фридер, – теперь давай бороться!

И командует:

– Раз, два, три, давай!

И вот Фридер и Батци бросаются друг на друга и борются. Да как! Батци щиплется, а Фридер боксирует. Но не сильно. Ведь его друг не такой крепкий, как он. Это же ясно.

– Стоп, – задыхаясь, говорит Батци и потирает ушибленное боксёром колено.

– Моя взяла! – ухмыляется Фридер и потирает исщипанную руку. Друг Батци хорошо умеет щипаться…

– Теперь мне нужно поиграть во что-нибудь спокойное, – стонет Батци. Седые волосы спутались и падают ему на лицо. – Я ведь старая женщина, а не скорый поезд!

Фридер размышляет… и ему приходит в голову идея! Он хватает Батци за руку и шепчет:

– Слушай, Батци, а давай позлим бабушку!

Батци глубоко вздыхает:

– А это обязательно?

– Ну конечно! – ликует Фридер. – Давай съедим всю смородину. Тогда бабушка точно рассердится.

– Я тоже так думаю… – бормочет Батци. Но так как он – хороший друг, то послушно труси́т за Фридером к кусту смородины. Там они оба садятся на землю перед корзинкой, доверху наполненной ягодами, ухмыляются друг другу и начинают пожирать смородину.

Батци кормит Фридера, Фридер кормит Батци.

Время от времени Фридер стоит на страже, проверяя, не идёт ли бабушка. И Батци тоже время от времени стоит на страже…

Фридер хихикает, лопает ягоды и шепчет:

– Только мы не скажем бабушке, кто съел все ягоды из корзинки, ладно, Батци?

– Ни слова! – уверяет Батци, и за это Фридер чмокает его в щёку. На щеке остаётся красный след. От сока чёрной смородины.

Но когда корзинка наполовину опустела, у Фридера вдруг разболелся живот! А Батци внезапно исчез. Вместо него откуда ни возьмись появляется бабушка. Она гладит Фридера по животу, утешает его и очень сильно ругается. На Батци. Потому что это он виноват в том, что Фридер объелся смородиной.

– Ох уж этот свинтус Батци, чтоб я его больше в нашем саду не видела, – ворчит бабушка. Фридер хохочет во всё горло, а потом даже начинает кашлять от смеха. Так что бабушке приходится стучать ему по спине.

И боль в животе проходит. Бабушка её выбила. Или она вышла из Фридера вместе со смехом.

– Бабушка! – кричит Фридер и дёргает за бабушкину юбку. – Бабушка, пойдём скорей! По-моему, к нам приходил Николаус!

Бабушка вздрагивает и выпрямляется в кресле. Её газета падает на пол. Бабушка читала и, как водится, немножко вздремнула за чтением.

Она протирает глаза и ворчит:

– Да отстань от меня, шпингалет! Ты знаешь, который теперь час? Скоро полночь! Я думала, ты давно уже спишь!

– А если я не могу заснуть, – жалуется Фридер и взволнованно дёргает за бабушкину юбку. – Должен ведь прийти Николаус. По-моему, он уже приходил.

– Быть того не может, – говорит бабушка и снова поднимает газету. – Марш в кровать. Смотреть, что Николаус принёс, полагается утром, если хочешь знать.

К Фридеру и бабушке Николаус всегда приходит ночью, тайком. И кладёт им что-нибудь в домашние тапочки. Что-нибудь сладкое и ещё какой-нибудь сюрприз.

Фридер особенно любит сюрпризы. Он их каждый год любит. А в этом году – особенно. Тапки выставлены на лестницу, за входную дверь. Чтобы Николаус их сразу увидел. А уж утром на подарки можно посмотреть Фридеру и бабушке.

Но до утра ещё так далеко! Фридер не в силах столько ждать, ну просто никак. Кто же сможет заснуть, если в тапке, наверно, уже лежит сюрприз?! Фридер, во всяком случае, не может. Ему так хочется посмотреть! Прямо сейчас!

– Бабушка! – умоляет Фридер и пошире раскрывает глаза. На бабушку это иногда действует. Но не сегодня.

– Ещё чего, – ворчит бабушка и снова отводит Фридера в постель. – Николаус терпеть не может любопытных детей, я это точно знаю.

С этими словами она выходит из детской, а Фридер сидит на кровати и злится. Вот всегда нужно ждать! А ему ведь так хочется поглядеть! Так хочется! Но нет, нужно спать! Фридер тяжело вздыхает и крепко закрывает глаза. Глаза снова открываются, совершенно самостоятельно. Фридер тут ни при чём. И вдруг его ноги оказываются на полу, тоже совершенно самостоятельно. И вдруг его ноги бегут к двери, и вдруг его рука открывает дверь… и вот уже весь Фридер целиком выскальзывает в коридор, бесшумно прошмыгивает к входной двери, тихо открывает её… На лестничной площадке стоят тапки. Аккуратно, рядышком, как их поставили вечером. Тапка бабушки, большая и клетчатая. Тапка Фридера, маленькая и клетчатая.

У Фридера захватывает дух, он сразу видит: Николаус приходил! Бабушкина тапка полна подарков! Из неё торчат три пакетика мятных карамелек. Блестит кусочек мыла, красиво завёрнутый в шуршащую бумагу. Вот бабушка обрадуется! Она ведь так любит мыло.

Фридер радостно улыбается и берётся за свою тапку… Улыбка у него гаснет, а рот так и остаётся открытым, потому что… тапка пустая! Фридер не верит своим глазам. Он встряхивает тапку. Ничего. Внутри – только грязный носок и больше ни-че-го! Носок Фридер забыл в тапке, когда раздевался перед сном.

Николаус забыл про Фридера. Первый раз в жизни! Фридер сглатывает, на глаза наворачиваются слёзы.

Тихо-тихо он ставит тапку обратно на пол.

Тихо-тихо прокрадывается обратно в детскую.

Тихо-тихо забирается в кровать.

И только там начинает реветь. Он ревёт долго и негромко. Уткнувшись в живот плюшевого медвежонка. Но вдруг Фридер перестаёт реветь. Он что-то слышит. Кто-то крадётся по коридору…

Фридер замирает и выпрямляется в кровати, держа в руке вымокшего от слёз медвежонка…

Кто это там крадётся?

Может быть, Николаус?

А может быть, бабушка?

– Бабушка, я не сплю! – кричит Фридер, надеясь, что отзовётся Николаус и скажет своим низким, ворчливым голосом: «Вставай, Фридер, и иди посмотри, что у тебя в тапке!»

Николаус не отвечает. Бабушка тоже не отвечает. И больше никто никуда не крадётся. Всё тихо. Разочарованный Фридер снова откидывается на подушки… и вдруг как подпрыгнет! Кто-то кричит. Очень громко. Это бабушка! Фридер всё очень хорошо расслышал.

Фридер молнией выскакивает из кровати и мчится на лестницу… Там стоит бабушка. Она сияет и держит в руках свою тапку. Она полна подарков. Увидев Фридера, бабушка делает виноватое лицо и шепчет:

– Только не выдавай меня Николаусу! Я никогда не могла дотерпеть до утра. Нужно так долго ждать! Посмотри, что мне принёс Николаус!

И она суёт Фридеру под нос мыло. Фридер кивает и вздыхает. Бабушка так радуется! Он бы тоже порадовался. Но, к сожалению, не может. Потому что его тапка, к сожалению, пуста…

Николаус забыл его, к сожалению.

Фридер вздыхает, и на глаза у него опять набегают слёзы.

Они капают на пустую тапку. На пустую? На полную!

Фридер как заворожённый глядит на тапку, потом он моргает и опять глядит не отрываясь… Его тапка полна. Да ещё как! Она чуть не лопается! Подарков в ней намного больше, чем у бабушки!

Фридер плюхается на пол. Посреди лестничной площадки. И с изумлением смотрит на свою тапку. В ней лежат шоколадные крендельки, орехи и конфеты. А из грязного носка выглядывает крохотный ярко-красный самолёт. С настоящими колёсами. Фридер давно уже хотел такой.

У Фридера краснеют щёки, они становятся такими же красными, как самолёт, и он ликующе кричит:

– Ух ты, бабушка! В моей тапочке полно всего!

– Я, конечно, старая женщина, но не слепая, негодник ты мой нетерпеливый, – говорит бабушка. – Давай-ка сюда носок. Грязные носки положено стирать, а не запихивать в тапку, куда Николаус кладёт подарки. Сколько раз тебе говорить?

Но при этом бабушка ухмыляется и засовывает себе в рот мятную карамельку.

– А смотреть, что принёс Николаус, можно только утром, бабушка ты моя нетерпеливая. Сколько раз тебе говорить? – говорит Фридер и жуёт шоколадный крендель.

Бабушка грозит ему тапкой, но Фридер уже бежит на кухню. И вот в двенадцать ночи, в полной темноте, бабушка и Фридер сидят за кухонным столом, грызут орехи, лакомятся сладостями и разглядывают свои подарки.

Фридер долго размышляет, когда же Николаус вернулся, чтобы наполнить его забытую тапку. И почему раньше он про него забыл…

От этих размышлений у него слипаются глаза, и бабушка несёт внука в кровать – вместе с крохотным ярко-красным самолётом.

Потом она желает Фридеру спокойной ночи и чмокает его в щёку. Губы у бабушки делаются липкие. Потому что щека у Фридера вся в шоколаде от шоколадного кренделя.

– Бабушка! – кричит Фридер и дёргает за бабушкину юбку. – Бабушка, смотри, что у меня есть! У меня нога хромая!

– Да отстань ты от меня, шпингалет! – ворчит бабушка.

Она стоит на коленях в саду на грядке, выдёргивает сорняки и не смотрит на внука.

Фридер не отстаёт.

– Бабушка, – просит он, – ну посмотри же хоть разок! На мою замечательную хромую ногу!

Наконец бабушка отрывает взор от грядки и сразу начинает ругаться:

– Какая муха тебя укусила? Что ты несёшь? Что там у тебя?

– Хромая нога, – весело кричит Фридер и старательно хромает перед бабушкой туда-сюда. Только что на улице он видел одного мужчину. Тот был калекой! И хромал. Одна нога у него совсем не гнулась, и он волочил её за собой.

Это выглядело так странно. И Фридеру понравилось. Он решил, что тоже так попробует. Прямо сейчас. И вот он хромает, и у него получается не хуже!

– Смотри, бабушка! Смотри, как хорошо я умею хромать! – кричит Фридер и, подволакивая ногу, обходит вокруг бабушки.

– Я, конечно, старая женщина, но не слепая, – резко отвечает бабушка. – С такими вещами не шутят, если хочешь знать!

И она с яростью напускается на сорняки.

– Радуйся, что у тебя ноги целы и невредимы. Радуйся, что ты не калека. А теперь прекрати всё это! Сейчас же! – И бабушка угрожающе замахивается вырванным сорняком.

– Ты что, бабушка, – ворчит Фридер и быстро хромает прочь от бабушки. – Ты что, я же просто играю!

– Так не играют! – негодует бабушка. – Я не хочу этого видеть, ты понял?

И она действительно бросает сорняк вдогонку Фридеру.

– Бээ-э, – тихонько огрызается Фридер и уходит. В дальний угол сада.

Что это с бабушкой? Почему она так рассердилась? Даже бросила в него сорняком. Только потому, что у Фридера хромая нога. Только потому, что он притворился хромым. Но это же весело. Одна нога может ходить, а другая – нет. И вообще, почему ему никогда нельзя играть так, как он хочет, никогда! И вообще…

– И вообще, в калек бросаться нельзя! – возмущённо кричит Фридер бабушке.

Та не отвечает, только говорит: «Ха!». Фридер замолкает. Так лучше.

Если бабушка говорит «Ха!», то чаще всего ничего хорошего ждать не приходится.

Фридер отходит ещё немного подальше. За куст смородины. Теперь бабушке его не видно. Вот так! Теперь он будет хромать. Сколько захочет. Прямо сейчас. Вот так! Фридер ухмыляется и высовывает язык. Как можно дальше. Повернувшись к кусту смородины. Но он не ему показывает язык, а бабушке, которая за кустом…

– Теперь я всё-таки буду калекой, – бормочет Фридер и начинает хромать: – Хромая нога – раз-два, хромая нога – раз-два.

И Фридер прихрамывает в такт – то направо, то налево, то вперёд, то назад…

Но он не видит камня, который лежит у него на пути.

Бух! Фридер лежит, уткнувшись носом в землю. Растянувшись во весь рост. За кустом смородины. Фридер ловит ртом воздух… и чувствует… свою хромую ногу! Она болит! Да как! Просто огнём горит!

От ужаса Фридер перестаёт дышать. А потом вопит:

– Бабушка! Ой! Ой, бабушка! Моя нога, моя хромая нога!

– Сейчас же прекрати! – кричит бабушка в ответ. – Сколько раз тебе говорить! Что за отвратительная игра! Слышать ничего не хочу!

Испуганный Фридер снова закрывает рот. Бабушка не верит ему. Он это отчётливо слышит. Но ведь ему действительно больно! Он ушибся. По-настоящему!

Фридер осторожно ощупывает ногу. Он чувствует что-то мокрое… это кровь! Сверху донизу – кровь! Совершенно точно!

Фридер крепко зажмуривается. Наверное, у него оторвалась нога! Но она ведь болит. А если что-то болит, то оно не оторвано, это Фридеру ясно. Фридер осторожно двигает ногой, очень осторожно… она болит. Болит так сильно, как у него никогда ещё ничего не болело. Совершенно точно.

Наверное, нога теперь всегда будет болеть, если ею пошевелить. И Фридер больше не сможет ею двигать. И она перестанет сгибаться. И станет хромой. Настоящей хромой ногой. Тогда он никогда больше не сможет бегать и прыгать. Будет только хромать. Всю жизнь…

Фридер лежит, распластавшись на земле. Он лежит и плачет. Очень тихо и жалобно. Вдруг рядом с ним появляется бабушка, она хватается руками за голову и причитает:

– Да что это такое? Негодник лежит в грязи и ревёт! Сейчас же вставай, грязнуля!

– Я не могу, бабушка, – Фридер жалобно стонет, – у меня нога хромая. И кровь!

– Что-что у тебя? – говорит бабушка. А потом больше ничего не говорит. Она поднимает Фридера, ставит его на ноги и коротко спрашивает: – Где болит?

Рыдая, Фридер показывает на колено. Там действительно кровь. Две капли. Или три. Бабушка вытирает их. Слюной.

– Негодник ты мой хромоногий, – говорит она и отпускает Фридера. – Ну-ка, попрыгай.

Фридер шмыгает носом. Осторожно делает шаг, потом ещё один и ещё. Получается! Хорошо получается! И нога у него вовсе не хромая! И болит она только чуть-чуть. Или даже совсем не болит.

Дикими прыжками Фридер скачет вокруг бабушки и кричит на самой высокой ноте:

– Смотри, бабушка, как я прыгаю! Я прыгаю высоко, до самого неба!

Фридер подскакивает особенно высоко… и приземляется в бабушкины руки.

Она прижимает его к себе и шепчет, уткнувшись ему в волосы:

– Если бы ты только знал, как я рада, попрыгунчик ты мой непоседливый.

Фридер сияет, и кивает, и чмокает бабушку в щёку. Он тоже рад. И ещё он ужасно грязный.

Оттого, что упал, и оттого, что у бабушки все руки в земле.

– Грязнуля ты, – говорит бабушка и тянет Фридера к бочке с дождевой водой. Фридер вздыхает. Дождевая вода очень мокрая. И страшно холодная. Но Фридер не пищит. Даже когда бабушка поливает ему холодной водой голову. Даже когда бабушка поливает ему холодной водой руки и ноги.

Фридер терпеливо всё сносит.

– Теперь попрыгай, чтобы высохнуть, – говорит наконец бабушка и улыбается. Фридер набирает побольше воздуха и прыгает. Так быстро и так высоко, как только может. Он скачет вокруг бабушки, он подпрыгивает высоко – до самого неба. Почти до самого неба. На целых и невредимых ногах. И с грязным пятном на носу. Его бабушка не заметила.

– Бабушка! – кричит Фридер и дёргает за бабушкину юбку. – Бабушка, вставай и поиграй со мной! Прямо сейчас!

– Да отстань от меня, шпингалет! – ворчит бабушка, не открывая глаз. – Поиграй сам. Ты же видишь – я сплю.

Она поудобнее устраивается в кресле и принимается храпеть. Фридер стоит рядом и сердится. Бабушка спит. У неё послеобеденный сон. Воскресный послеобеденный сон. Сам Фридер давно уже не спит после обеда. Спать ужасно скучно. Но вот бабушка – она спит. По воскресеньям после обеда она всегда спит. Вот ведь глупость какая.

Играть одному скучно. Особенно в воскресенье, когда бабушка спит. Фридер тяжело вздыхает, очень глубоко и довольно громко. Может быть, бабушка сейчас проснётся и поиграет с ним? Но она не просыпается. Она храпит.

Фридер стоит и размышляет. Бабушку будить нельзя. Если разбудишь – она рассердится. Но можно ведь спросить бабушку о чём-нибудь? Спросить – это ведь не будить.

Очень тихо Фридер дёргает бабушку за юбку и очень тихо шепчет ей в самое ухо, в левое:

– Эй, бабушка, ты ещё долго будешь спать?

Бабушка чмокает губами и поворачивается на другой бок. И храпит себе дальше. Фридер стоит рядом. Он разочарован. Чмоканье – это не ответ. А вот бабушкин храп – пожалуй, ответ…

Что же ему теперь делать? В голову ничего не приходит, совсем ничего… или всё-таки?.. Да, он кое-что придумал! Если бы сегодня было не воскресенье, то бабушка не стала бы спать. Значит, надо сделать так, чтобы сегодня было не воскресенье. И он уже знает, как это сделать!

Фридер тихо, очень тихо хихикает и тихо, очень тихо подкрадывается к отрывному календарю, который висит в углу. На его листке – ярко-красное число. Если число ярко-красное – это всегда воскресенье. Фридер давно это знает. Если число чёрное – это рабочий день. По таким дням бабушка не спит. Никогда. Значит, теперь надо сделать так, чтобы число на календаре стало чёрного цвета. Фридер ухмыляется, тянется вверх и отрывает от календаря сразу несколько листков. Теперь воскресенья нет, число на календаре чёрного цвета, и бабушке придётся проснуться.

– Бабушка, – вопит Фридер, – бабушка, вставай! Сегодня среда!

С громким «Ха!» бабушка вскакивает с кресла, трёт глаза, нашаривает свои очки, вглядывается – и начинает причитать:

– Какая муха тебя укусила? Ты зачем рвёшь календарь?! Глазам своим не верю!

– Верь, бабушка, – кричит довольный Фридер. – Воскресенье прошло!

И гордо указывает на листок календаря.

– Я, конечно, старая женщина, но не слепая! – ворчит бабушка. – Хоть десять листков оторви, негодник ты эдакий, – всё равно сегодня воскресенье! А после воскресенья будет понедельник, сколько раз я тебе говорила. А до понедельника ещё дожить надо, если хочешь знать.

И с этими словами бабушка снова закрывает глаза и храпит так, что дрожат стены.

– А в воскресенье всегда ужасно скучно, сколько раз я тебе говорил, – ворчит Фридер и сердито бросает листки календаря на пол.

Бабушка не видит этого. Бабушка не слышит. Бабушка спит. Гадство.

Недовольный Фридер уходит в детскую. Недовольно хватает своего плюшевого медвежонка и дёргает его за ухо. Мишка тоже спит. Но он не должен спать. Никто не должен спать, если Фридер бодрствует.

Мишке, наверное, больно… и тут у Фридера появляется идея. Ему нужно заплакать. Как следует заплакать. Когда он плачет, бабушка всегда вихрем мчится к нему. И утешает. И играет с ним. Фридер старается выжать из глаз слёзы… Но ничего не получается! Из глаз не выдавливается ни слезинки. А они нужны позарез!

Фридер делает глубокий вдох, крепко зажмуривается и начинает тихонько хныкать. Слёзы не показываются, он хнычет слишком тихо, это ясно.

Фридер перестаёт выдавливать из себя слёзы и размышляет. Слёзы – это вода, а вода есть у него во рту. Это слюни. Их огромное количество. Слюни – они ведь почти как слёзы, правда? Фридер широко разевает рот и навешивает капли слюны себе на щёки. И около глаз. И на подбородок.

И ещё одну большую порцию плюхает на нос. Отлично! Теперь у Фридера всё лицо в слюнявых слезах. Осталось просто изобразить плач. И он принимается хныкать: «Ы-ы-ы-ы!» А потом погромче: «Ы-Ы-Ы-Ы!»

Немножко похоже на собаку, которой наступили на хвост. А ещё немножко похоже на Фридера, которому не с кем поиграть в воскресенье.

– Внук! – кричит бабушка. – Играй потише, не то дом обрушится!

– Я вовсе не играю, бабушка! – кричит Фридер в ответ и усердно наносит на щёки новые слюнявые слёзы. – Я плачу!

И он издаёт прекрасное, замечательно громкое хныканье.

– Плачь потише! – кричит бабушка. – Я сплю, ты же слышишь!

– А мне надо плакать, ты же слышишь! – вопит Фридер в ответ, хихикает, слушает и ждёт… Сейчас бабушка явится, вот сейчас. Но бабушка не приходит. Она храпит. Фридеру всё хорошо слышно. Плач не помог, это ясно.

И Фридер возмущённо верещит:

– Глупая, глупая, глупая бабушка!

Он хватает мишку и дёргает его за лапу. И за другую. И за третью. А потом щиплет его за нос. Примерно так, как ущипнул бы бабушку… И тут мишкин нос внезапно рвётся и из дыры сыплются опилки. Они жёлтые, и их очень много. Они сыплются на Фридера.

Фридер испуганно смотрит на них. Он этого не хотел. Мишка! Теперь он испорчен и истекает опилками… они как мишкины слёзы. Только льются из носа. Мишкино брюхо всё засыпано ими. И Фридеровы штаны тоже.

На полу уже целая куча опилок. А мишкин нос совсем сдулся.

Тут Фридер начинает жалобно подвывать, сначала тихо, а потом уже по-настоящему. Тут в дверях появляется бабушка, сна у неё ни в одном глазу.

– Ха! – восклицает она. – Он ещё и игрушки ломать взялся!

Но больше бабушка ничего не говорит. Она хватает Фридера, хватает мишку и тащит обоих на кухню.

Фридер сразу замечает: там накрыт стол. На нём пирог и какао.

Бабушка бегает по кухне, в одной руке у неё мишка, а в другой – иголка с ниткой. Она чинит мишке нос. Она наливает какао и режет пирог. Фридер сидит, ухмыляется и сияет. И кормит мишку пирогом. И себя кормит пирогом. И бабушку тоже кормит пирогом.

– Ох, бабушка, – говорит Фридер и улыбается ей. – Ох, бабушка, как хорошо, что ты проснулась.

– Да уж конечно, – говорит бабушка и зевает. – Наверно, спать после обеда лучше по средам. По воскресеньям как-то плохо получается.

– Бр-р-рум-м-м, – говорит мишка и ныряет носом в какао. Нос становится коричневым. Но мишка коричневый и без какао. Теперь он опять цел.

И бабушка больше не спит.

И Фридер рад.

– Бабушка! – кричит Фридер и дёргает за бабушкину юбку. – Бабушка, я хочу поговорить по телефону. С тобой!

– Да отстань от меня, шпингалет! – ворчит бабушка. – Поговорить по телефону, ещё чего! У нас и телефона-то нет.

Бабушка роется в корзинке с клубками шерсти, достаёт вязанье и принимается вязать: петля лицевая, петля изнаночная, петля с накидом. Фридер разочарованно стоит рядом. Когда бабушка вяжет, тут ничего не поделаешь…

– Ну, бабушка… – тихо ноет Фридер, а потом плетётся в детскую. Но, уходя, он быстренько прихватывает с собой банан. Этот банан отложен на ужин, Фридер точно знает. И он его крадёт.

Так бабушке и надо! Раз она не хочет разговаривать с ним по телефону.

Но вообще-то Фридеру совсем не хочется банан. Ему хочется телефон. А бабушке не хочется. Гадство!

Фридер стоит в детской, в руке банан. Скучно. Банан у него есть, а телефона – нет. Нет телефона? Да нет же, есть! Фридер сейчас его сделает! И он уже знает как! Отличная идея! Банан будет трубкой. Он и выглядит так же. Жёлтый и изогнутый. Фридер ухмыляется и приставляет банан к уху. Но ничего не слышно. Конечно, не слышно. У банана ведь нет шнура! А от трубки должен обязательно отходить телефонный шнур.

Фридер распахивает дверь и вопит:

– Бабушка, найди мне шнур, только быстро!

– Я тебе что, служанка? – кричит бабушка в ответ. – Я вяжу, ты же знаешь!

– Всё надо делать самому, – вздыхает Фридер, громко захлопывает дверь, но тут же снова распахивает её. Он знает, где взять шнур. Длинный-предлинный.

Фридер хихикает и тихо, очень тихо крадётся на кухню. К бабушке. Она вяжет не поднимая головы. Фридер молниеносно запускает руку в корзинку с шерстью и вытягивает длинную красную нить. Она послушно тянется, становясь всё длиннее, и Фридер, не выпуская её из рук, скрывается в детской. Бесшумно и быстро.

Так, теперь шнур у него есть. Длинный шнур для бананового телефона. Фридер обвязывает банан ниткой вокруг «талии». Получилось! Теперь у него есть настоящий телефон! Ну, почти настоящий…

Фридер прижимает банан к уху и кричит:

– Динь-динь-динь!

Потому что телефон должен звонить. А потом говорит в банан:

– Алло, это Фридер!

И слушает. Теперь банан должен что-то сказать. Но он ничего не говорит. Ведь бананы не умеют говорить, Фридер давно это знает. Даже если это бананы-телефоны…

Фридер делает ещё одну попытку:

– Алло, это Фридер!

А поскольку за этим должен последовать ответ, Фридер сам же и отвечает:

– Алло, это тоже Фридер!

Но больше ничего не придумывается. Гадство. И вообще, говорить с самим собой по телефону – что может быть глупее?

Фридер в ярости бросает банан на пол, в ярости заносит над ним ногу, правую, и гневно бормочет:

– Вот я тебя сейчас как раздавлю! Банановая каша из тебя получится!

Он поднимает ногу ещё выше, чтобы со всей силы топнуть по банану… но тут банан уползает. Кто-то тянет его за длинную нитку к двери…

Фридер широко раскрывает глаза… и тут вдруг банан издаёт «динь-динь-динь!»

Телефон! Он зазвонил! По-настоящему! Одним прыжком Фридер оказывается рядом с бананом и прижимает его к уху.

– Это бабушка! С кем я говорю? – квакает в трубке.

Фридер ухмыляется. Бабушка! Она звонит ему.

– Это Фридер! – взволнованно кричит Фридер и зажимает себе пальцами нос. Чтобы так же красиво квакать.

– Я, конечно, старая женщина, но я не глухая! – квакает трубка-банан. – Кто это говорит? Наверно, я не туда попала…

– Я тоже, бабушка! – кричит Фридер с зажатым носом. – Я тоже не туда попал.

– Вот как, – квакает трубка в ответ, – вот как. Тогда будьте добры, не могли бы вы передать кое-что Фридеру? Будьте так любезны.

– Конечно, бабушка! – кричит Фридер и напряжённо вслушивается.

– Ему привет от его бабушки, а если этот негодник снова украдёт пол-ужина, я его так отшлёпаю! Я, конечно, старая женщина, но не слепая. До свиданья. Приятно было с вами побеседовать!

– Мне тоже, бабушка! – кричит Фридер и хихикает.

А банан уже снова издаёт «динь-динь-динь!».

Фридер даже не успевает как следует ответить, как трубка квакает:

– А теперь иди на кухню. Я делаю фруктовый салат. И захвати свою телефонную трубку, договорились?

Фридер с готовностью кивает и мчится на кухню. Там сидит бабушка, держа около уха клубок шерсти. Она говорит: «Клик-клак!» – и кладёт трубку. В корзинку с шерстью.

– Бабушка, а мы ещё будем звонить? – говорит Фридер. И улыбается бабушке.

– Попозже, – отвечает бабушка. – Сначала поедим, а потом уж поиграем.

И она усердно нарезает фрукты для салата.

Когда после ужина бабушке и Фридеру захотелось ещё разок поговорить по телефону, то бабушкина трубка была на месте. А у Фридера трубки больше не оказалось. Её съели. Вместе с другими фруктами в салате.

– Бабушка! – кричит Фридер и дёргает за бабушкину юбку. – Бабушка, давай быстрей, мы же хотели пойти купить ботинки. Для меня!

– Да отстань от меня, шпингалет! – ворчит бабушка и берёт свою сумку. – Я старая женщина, а не скорый поезд. Ботинки от нас никуда не убегут.

– Убегут, убегут, – кричит Фридер, прыгая перед бабушкой, – потому что ты всегда всё так медленно делаешь!

– Нетерпеливый какой! – говорит бабушка. – Веди-ка себя как следует. А то мы вообще никуда не пойдём!

Но вот она уже открывает дверь, и взволнованный Фридер берёт её за руку.

И вот они уже идут по улице. В обувной магазин на углу.

– Я хочу белые ботинки, – говорит Фридер, быстро снимая свои старые сандалии.

– Нам нужны коричневые ботинки, – говорит бабушка продавщице, – на них не так заметна грязь.

Продавщица убегает и приносит коричневую обувь. Целую стопку коробок. Сандалии, полуботинки, сапоги. Все – коричневого цвета.

Фридер сердито смотрит на эту коричневую гору и подгибает пальцы ног – чтоб на них ничего не налезло! Коричневые ботинки ему не нравятся, совсем не нравятся. Фридер дуется, но продавщица уже натянула ему коричневый полуботинок. На левую ногу. Фридер вытягивает её подальше от себя, как можно дальше.

– Мне не нравится, – объявляет он и умоляюще глядит на бабушку.

Но бабушка не смотрит на Фридера, она смотрит на его ногу.

– Давайте лучше сапоги, – говорит она. – Мальчику нужны сапоги.

Продавщица тут же стягивает с Фридера полуботинок и надевает ему на ногу коричневый сапог. Он ещё коричневее, чем полуботинок.

Фридер стонет.

– Они жмут, бабушка, – шепчет он. – Я хочу белые сапоги.

Это нездорово, когда сапоги жмут. От этого пальцы на ногах искривляются. Фридер это знает. И бабушка это знает.

– Слушай, бабушка, – шепчет Фридер, – мне все коричневые ботинки жмут. Правда-правда!

Но это не помогает. Бабушка качает головой, а продавщица неутомимо натягивает Фридеру на ноги коричневые сапоги. Светло-коричневые, тёмно-коричневые, каштанового и шоколадного цвета. Одни коричневее других.

Всякий раз Фридер стонет:

– Жмёт, ой-ой-ой!

– Да что ж такое, – говорит бабушка, – быть такого не может.

Продавщица, вытирая пот со лба, притаскивает новую гору коробок с коричневой обувью. На этот раз – на размер больше.

– А эти слишком велики! – жалуется Фридер. – Бабушка, я не могу в них прыгать!

И он – для пробы – подпрыгивает повыше и падает. Прямо бабушке в ноги. Фридеру совсем не больно. Но лучше остаться лежать. Он выжимает из глаз несколько слезинок и, хныча, потирает колено. Правое.

– Внук, вставай! Ты не ушибся? – с тревогой спрашивает бабушка и поднимает Фридера. А он не смотрит на бабушку, он с укором глядит на коричневый сапог на своей левой ноге и моргает, чтобы из глаз покатились слёзы. Но они не катятся.

Бабушка глубоко вздыхает и говорит продавщице:

– Что ж, приносите нам белые сапоги. Только померить.

Фридер навостряет уши. Ну наконец-то! Продавщица убегает и приносит белые сапоги. Удивительно красивые белые сапоги с серебряными звёздами слева и справа. Они чудесные! Фридер глядит на сапоги и сияет. Вот они, в точности такие сапоги, какие он всегда хотел. Они совершенно точно будут впору. Белые сапоги с серебряными звёздами всегда впору!

Фридер даже дышать перестаёт, когда продавщица надевает ему сапоги. Они мягкие, серебряные звёзды блестят… Нет сомнений, это самые прекрасные сапоги на свете.

– Бабушка, – шепчет Фридер, – они мне как раз. Мы их возьмём!

– Мы возьмём точно такие же, но коричневого цвета! – говорит бабушка продавщице. – Чтоб были немаркие. Есть у вас такие?

Фридер надеется, что продавщица скажет «нет», но та кивает и приносит точно такие же сапоги. Коричневого цвета. И без серебряных звёзд.

Фридер не успевает и слова сказать, а она уже стянула с него белое чудо с серебряными звёздами. И вот на нём уже унылые коричневые сапоги.

Фридер не успевает и глазом моргнуть, как бабушка хватает его ногу, щупает, где внутри сапога пальцы, довольно кивает и говорит:

– Вот это хорошая, правильная обувь! Мы их берём.

Тут Фридер вскакивает и вопит:

– Но я не хочу их! Не хочу никаких правильных сапог! На них звёзд нету!

Он срывает сапоги с ног, швыряет их подальше и орёт:

– И вообще не хочу я никаких сапог! Не нужны они мне, вообще не нужны!

Разревевшись, он выбегает из магазина. В одних носках. Ну и пусть, ну и ладно. Весь зарёванный, Фридер бежит по улице. Добежав до дома, он садится на ступеньки у двери, рыдает и ждёт бабушку.

Ступеньки холодные. Фридер чувствует, как холод пробирается сквозь штаны. Ну и ладно. Ну и пускай.

Он наверняка заболеет. Очень серьёзно. Так бабушке и надо. Раз она хочет купить ему эти дурацкие коричневые сапоги. А ведь Фридеру гораздо больше хочется те белые, с серебряными звёздами. Но их бабушка не купит. Ему никогда, никогда не покупают то, чего он хочет, никогда!

Фридер, громко всхлипывая, трёт глаза кулаками, сидит на ступеньках и ждёт. Бабушки нет уже целую вечность.

Но вот наконец она идёт.

Только Фридер с ней не разговаривает. Ни слова не говорит.

Бабушка тоже молчит. Она отпирает дверь ключом, и мрачный Фридер, громко топая, поднимается вслед за ней по лестнице.

Наверху, на кухне, бабушка поворачивается к нему и говорит:

– Обуйся-ка, внук! Негоже бегать босиком, уже холодно, сколько раз я тебе говорила!

Фридер молчит, уставившись на свои ноги в носках.

– Пожалуйста, внук, – снова говорит бабушка, – обуйся. А то ты у меня заболеешь.

Ясно дело, он заболеет. Да ещё как. Бабушка сама виновата. Фридер стоит и молчит. Ему ужасно себя жалко.

– Внук, – терпеливо просит бабушка, – обуйся! Сделай мне одолжение, надень новые сапоги, ладно?

Надеть новые сапоги? Те дурацкие коричневые? Ни за что.

Фридер и не подумает это сделать. Пусть бабушка сама их надевает! Фридер не двигается с места, словно прирос к полу, он не поднимает головы, даже когда бабушка начинает шелестеть бумагой. Она распаковывает покупку. Она возится с ней долго. Громко шуршит обёрточная бумага. Но потом Фридер всё-таки поднимает голову. Потому что бабушка машет и машет у него перед носом чем-то белым.

Чем-то белым? Но ведь новые дурацкие сапоги – коричневые, верно?

А эти – не коричневые! Эти – белые!

Фридер широко раскрывает глаза, а бабушка уже становится перед ним на колени, поднимает его ногу, правую, и натягивает на неё сапог, поднимает левую и натягивает на неё второй сапог. Сапоги – белые. Оба. И серебряные звёзды блестят на них. Фридер глубоко вздыхает и не отрываясь смотрит на свои белые сапоги с блестящими звёздами.

– Ой, бабушка!

– Я подумала, что эти, в общем-то, подходят лучше всего, – говорит бабушка и ухмыляется.

– Ура! – кричит Фридер и высоко подпрыгивает прямо перед бабушкиным носом. Но на этот раз он не падает. В белых сапогах невозможно упасть.

Фридер смеётся, и сияет, и обходит вокруг бабушки, сначала слева направо, потом справа налево.

А потом садится на пол рядом с бабушкой и гладит сапоги, свои замечательные белые сапоги, и бабушка их тоже гладит, его любимая, самая-самая любимая бабушка.

Наконец бабушка встаёт, охая, растирает себе спину и идёт заваривать мятный чай.

– Чтобы у тебя насморк не начался, негодник ты мой босоногий, – говорит она и улыбается. Фридер приносит сахарницу, бросает бабушке в чай шесть кусочков сахара и говорит:

– Потому что ты моя любимая бабушка – Покупальщица-Белых-Сапог-С-Серебряными-Звёздами!

А потом бабушка и Фридер сидят за кухонным столом, пьют чай и до самого вечера говорят только о новых сапогах. А когда Фридеру приходит пора идти спать, он ложится в кровать… прямо в них.

– В виде исключения можно, – говорит бабушка и накрывает Фридера и сапоги одеялом.

– В виде исключения можно, – улыбается Фридер и засыпает, очень довольный.

– Бабушка! – кричит Фридер и дёргает за бабушкину юбку. – Бабушка, я хочу сегодня побыть разбойником!

– Да отстань ты от меня, шпингалет! – ворчит бабушка. – Играй себе во что хочешь.

И бормочет себе под нос: «Петля лицевая, петля изнаночная, петля с накидом…»

Бабушка сидит на кухне и вяжет свитер. Скоро он будет готов.

– Ну, бабушка! – кричит Фридер. – Разбойники не играют! Они разбойничают!

Одним прыжком он оказывается рядом с бабушкой и молниеносно выдёргивает спицу из её вязанья. А потом мчится с ней в детскую. Тоже молниеносно.

– Ты что, с ума сошёл? – кричит бабушка. – Сейчас же отдай спицу, негодник!

– Я не негодник, я разбойник! – кричит в ответ довольный Фридер и бьёт спицей по столу так, что она дребезжит. Теперь спица – это его сокровище. Разбойничье сокровище. Разбойники похищают сокровища и прячут их. Так написано в его любимой книжке с картинками. Сокровища у разбойников блестящие, и спица тоже блестящая. Просто замечательное сокровище!

Но теперь её нужно спрятать. Фридер озирается вокруг. Кровать – вот отличное место! Фридер ухмыляется и прячет спицу под подушку. Вот так! Теперь она похищена, припрятана, и бабушка ни за что не найдёт её. Фридер приглаживает подушку и сажает на неё плюшевого мишку. Пусть стережёт сокровище.

А Фридеру пора разбойничать дальше и награбить всего побольше, побольше… Но сначала надо сбегать в туалет. Фридер мчится туда… А возвратившись, сразу замечает: мишки нет. Вот только что он сидел тут, на подушке. Там, где спрятана спица.

Спица на месте. А мишки нет. Где же он? Фридер ищет. В детской мишки нет. Ни на полке, ни в коробке с деталями лего, ни среди кубиков. В шкафу его тоже нет. И на шкафу. И под ковром. Может, он выпрыгнул из окна? Фридер выглядывает на улицу… там только улица, люди, машины и собаки… куда ни глянь – мишки не видать. Но где же он тогда?

– Бабушка! – кричит Фридер и мчится на кухню. – Бабушка, ты не видела моего мишку? Он пропал!

– Да что ты, – говорит бабушка, разглядывая своё вязанье. – Его, наверное, разбойники утащили. У нас тут, знаешь, разбойники завелись.

– Только один, – говорит Фридер. – Этот разбойник – я, бабушка!

– Ах, вот как, – говорит бабушка и усмехается. – Ну тогда ты, наверно, сам себя и ограбил.

– Я же не дурак, – говорит Фридер и сглатывает. Его мишка! Он ему очень нужен. Без мишки Фридер не может заснуть. Никак! Мишку надо найти. Сейчас же! И Фридер принимается искать. На кухне. Перед бабушкиным креслом, за бабушкиным креслом. И под бабушкиным креслом. Мишки нет, нигде нет.

– Бабушка, помоги мне искать, – умоляет Фридер и заглядывает даже в холодильник.

– И не подумаю, – говорит бабушка, спокойно сидя в кресле. Совершенно спокойно.

Фридер несётся в ванную. И ищет.

В ванне мишки нет.

В унитазе мишки нет.

В стиральной машине мишки нет.

Но из корзины для грязного белья свисает что-то коричневое, оно такого же цвета, как мишкино ухо! Фридер бросается к корзине, тянет… и вытягивает свой красный носок. То есть это раньше он был красный, а теперь – коричневый. Грязно-коричневый…

Носок падает у Фридера из рук.

Он стоит, озирается и шмыгает носом… Мишка исчез. Бесследно. Фридер размышляет… и вдруг ему всё становится ясно! В доме есть ещё один разбойник! Настоящий! Он стащил мишку, когда Фридер ходил в туалет! Потом он спрятался в бабушкиной кровати и тайком выжидает. А потом устроит налёт. С пистолетом или даже тремя. Как выпучит глаза, как завопит: «Прощайтесь с жизнью, пиф-паф!» Так написано в книжке с картинками. В точности так!

Теперь Фридер знает всё.

Быстро как молния он мчится на кухню, залезает под стол и взволнованно шепчет бабушке:

– Бабушка, прячься! Быстро! У нас тут разбойник! В твоей кровати!

– Придётся ему оттуда вылезти, – говорит бабушка и сматывает шерсть в клубок. Совершенно спокойно. – В моей кровати сплю только я. Ну и иногда ты!

– Но, бабушка, – шепчет Фридер из-под стола, – у разбойника пистолеты. Два… Или семь!

– Да хоть сто, – говорит бабушка и угрожающе размахивает шерстяным клубком. – Пусть он только придёт, этот разбойник! Я уж с ним разделаюсь!

Фридера охватывает жар. Бабушка не боится! Она совершенно спокойна. А разбойник наверняка уже подкрадывается, всё ближе и ближе…

На лбу у Фридера выступает пот.

– Бабушка, – шепчет он, – а вдруг разбойник скажет: «Прощайся с жизнью!»

– Чего-чего? Прощайся с жизнью? – переспрашивает бабушка и всё равно сидит совершенно спокойно. – Он уже стащил у меня спицу, зачем же ему ещё и моя жизнь?

Фридер уже почти в отчаянии.

– Но, бабушка, – говорит он дрожащим голосом, – бабушка, твою спицу стащил я! А мишку – разбойник!

– Да, действительно, – говорит бабушка. В её голосе совсем не слышно страха. – Действительно! А я и забыла. Я же старая женщина, а не скорый поезд.

И вдруг она очень громко вскрикивает:

– Ха! Вот он!

Разбойник! Бабушка поймала разбойника! Или… разбойник поймал бабушку? Затаив дыхание, Фридер осторожно, очень осторожно выглядывает из-под кухонного стола.

Разбойника нигде не видать. На кухне стоит бабушка. Одна только бабушка – с его медвежонком в руке.

– Мне его разбойник прямо под зад подсунул, – восклицает она и машет медвежонком. – Он и расплющился, вот ведь жалость какая!

Фридер сидит на корточках под кухонным столом. Он глядит во все глаза. И тут наконец до него доходит. Всё-всё!

– Эх, бабушка! – говорит он укоризненно. – Ты что ж это! Украла у меня мишку!

– Как ты со мной, так и я с тобой, – говорит бабушка и ухмыляется. – Ты ведь украл у меня спицу. Давай неси её обратно, сейчас же!

Фридер пыхтит, выползает наружу и приносит спицу. Сейчас же.

– А мишку моего раздавили! – говорит он и хватает расплющенного медвежонка.

– А спица моя теперь кривая, – говорит бабушка и рассматривает изогнутую спицу.

– Ну понимаешь, разбойники – они такие, – ухмыляется Фридер, берёт спицу и крутит её в руках, пытаясь выпрямить.

– Да уж, разбойники – они такие, – ухмыляется бабушка, берёт мишку и теребит его, стараясь вернуть ему прежнюю форму.

Бабушка и Фридер очень стараются, теребят и крутят, и вот – у мишки теперь только две вмятинки. А спица только немножко погнута…

– Главное, что разбойники ушли! – говорит бабушка и чмокает Фридера в щёку.

– Главное, что мишка снова тут, – говорит Фридер.

И тоже чмокает. Медвежонка. В немножко помятый нос.

– Бабушка! – кричит Фридер и дёргает за бабушкину юбку. – Бабушка, мне так жарко! Сделай что-нибудь!

– Да отстань ты от меня, шпингалет! – ворчит бабушка. – Думаешь, мне не жарко?

Бабушка лежит в саду, в шезлонге, прикрыв голову носовым платком. От солнца. Оно вовсю пали́т с неба. Жаркий-прежаркий летний день. Фридер весь в поту. Ещё чуть-чуть – и он растает…

– Бабушка, – ноет он и чувствует, как пот капает ему на нос, – бабушка, купи мне мороженого. Мороженое помогает от жары!

– Я с места не сдвинусь, – говорит бабушка, вытирая лоб. – Слишком жарко. И точка.

Бабушка закрывает глаза, всхрапывает и засыпает.

Фридер стоит рядом, потеет и сердится. Как можно спать в такую жару! Бабушка может. А он – нет. Ему сейчас хочется мороженого – холодного, сладкого.

– Если мне не дадут мороженого, из меня вытечет весь пот и я умру, это точно, – ворчит Фридер. Но ворчит совсем тихо. Нельзя тревожить спящую бабушку. Но ведь спящая бабушка не купит ему никакого мороженого…

Фридер тяжело вздыхает. Ему ужасно хочется мороженого… В огромном вафельном рожке. Чтоб его было много-премного, и чтоб оно было малиново-красное.

Или зелёное, как киви.

Или жёлтое, как ваниль.

Или всё вместе.

Во рту у Фридера текут слюнки, а со лба течёт пот.

Фридер издаёт протяжный стон… и вдруг ему приходит в голову идея. Он сам купит себе мороженое. Да-да! Он уже большой и давно умеет сам ходить за покупками. Денег у него, правда, нет. Свинья-копилка стоит дома, в детской. Ну ничего. Мороженщик, конечно, продаст ему мороженое в долг. Фридер попросит одну только маленькую порцию. И принесёт немножко бабушке. Это будет сюрприз. Вот она удивится! Фридер радуется и на цыпочках крадётся к садовой калитке.

Мороженщик стоит там, в начале улицы. Фридер знает, он его видел. Только где в точности, Фридер не помнит. Но ничего. Он наверняка найдёт мороженщика. Фридер выскальзывает из сада, и вот он уже на улице.

Очень даже просто.

Улица выглядит опустевшей… ни машин, ни людей. Только дома́. А мороженщика нету. Фридер смотрит направо, Фридер смотрит налево.

– Пойду налево, – решает Фридер. И шагает направо. Идёт вниз по длинной, тихой улице. Ни машин, ни людей, ни мороженщика. Но это ничего. В городе много улиц. И где-нибудь стоит мороженщик. Наверняка. Фридер заворачивает за угол… вот сейчас он увидит мороженщика…

Но его нет. Только улица, длинная и тихая. И жара…

Фридер храбро идёт дальше, прибавляя шагу.

Мороженщик должен же быть где-то тут, вот за этим углом. Но за углом опять только дома и улица… длинная и тихая.

Фридер останавливается, отдувается и глядит вокруг… Пот щекочет живот. Пот капает в уши. И никого нет, у кого можно было бы вежливо спросить: «Будьте добры, как пройти к мороженщику, пожалуйста?»

– Ладно, спрошу у бабушки, – решает Фридер. – Пойду обратно.

И он поворачивает назад и идёт по улице вверх. И вдруг видит перекрёсток. И четыре улицы, которые отходят от него налево, направо, вверх и вниз.

Фридер вертит головой, делая ею почти полный круг. Куда же ему теперь идти?

Где сад и бабушка?

– Налево, – говорит Фридер и шагает направо. Он бежит. Всё быстрее и быстрее. Рубашка приклеилась к животу. Язык во рту горит. Ноги устали.

А сад и бабушка в саду никак не хотят появляться.

– Не та улица, – Фридер запыхался и поворачивает назад. И бежит бегом. Но улица всё равно не та. Очень даже не та. Все улицы не те. А эта – особенно. Фридер снова разворачивается и снова бежит вперёд.

Бежит, вытирая пот, смотрит вокруг и видит всё то же, что видит уже давно: длинные, тихие, не те улицы. Широкие улицы и узкие улицы, но нигде нет ни сада, ни бабушки. И тут Фридер понимает то, о чём давно уже догадывался: он заблудился. И больше никогда не найдёт дорогу назад. Сада нет. Бабушки нет. Теперь он так и будет всю жизнь бегать и искать, бегать и искать – по не тем улицам, по жарким, тихим улицам…

Он потерялся и больше уже никогда не вернётся домой.

– Бабушка-а! – кричит Фридер. Кричит изо всех сил. И зигзагом перебегает дорогу.

– Бабушка-а! – всхлипывает он. – Я хочу к бабушке.

По щекам текут слёзы и пот. Ослепший от слёз и пота, Фридер спотыкается, летит головой вперёд… и утыкается во что-то мягкое. И что-то холодное и мокрое капает ему на голову.

Фридер крепко обхватывает это мягкое и тихо, жалобно стонет:

– Я хочу к бабушке!

– Очень хочется на это надеяться, – говорит этот кто-то мягкий. – Негодник ты, беглец несчастный!

Мокрая, холодная капля падает Фридеру на нос. Фридер широко раскрывает глаза, очень широко… и смотрит на багрово-красное бабушкино лицо. Бабушка! Вот же она! Она здесь! Очень даже здесь!

Бабушка тут же напускается на него:

– С ума ты сошёл, что ли? Просто так взял и убежал! А я тут ношусь по жаре, вся с ног сбилась! Больше никогда так не делай! Так можно тепловой удар получить! И инфаркт к тому же!

– Я просто хотел купить мороженого, бабушка, – шепчет Фридер и крепко держится за бабушку. Очень крепко.

– Да уж куплено, – говорит бабушка и показывает ему два вафельных рожка.

Из одного вяло выползает розовый ручеёк и капает Фридеру на лицо.

– Мне же пришлось тебя везде искать, – говорит бабушка укоризненно и вытирает Фридеру щёки. Они все в мороженом, в слезах и в поту.

– Ох, бабушка, – глубоко вздыхает Фридер, крепко держась за бабушкину руку. – Ох, бабушка, я так сильно испугался.

– А уж обо мне и говорить нечего, – отвечает бабушка. – Теперь мне срочно нужно новое мороженое. И за него заплатишь ты. Из своей копилки. Это будет тебе штраф.

Фридер всхлипывает и шмыгает носом. Фридер сияет и кивает.

Бабушка и Фридер рука об руку шагают к мороженщику. Он стоит там же, где всегда. Слева от сада за углом. И бабушка покупает мороженое.

– Две большие порции, – просит она. – Чтоб заесть весь этот ужас. Малиновое, ванильное, шоколадное и киви – по два раза. Расплатится свинья-копилка, а пока что я внесу за неё.

Фридер улыбается, кивает и принимается за дело. Он почти не потеет, разве только совсем чуть-чуть. Немножко – из-за пережитого страха и немножко – от жары. Он крепко держится за бабушкину руку. И лижет мороженое с левой стороны. Нет, с правой. Или всё-таки с левой?

Да какая разница.

Мороженщик ведь наконец нашёлся.

И у Фридера в руках мороженое.

А главное – бабушка с ним.

– Бабушка! – кричит Фридер и дёргает за бабушкину юбку. – Бабушка, я хочу тебя посердить!

– Да отстань ты от меня, шпингалет! – ворчит бабушка. – И убери руки из миски, сколько раз тебе говорить!

Бабушка стоит на кухне и замешивает тесто для пирога. Тесто красивого жёлтого цвета. Пальцы Фридера так и тянутся к нему. Он облизывает их и хитро улыбается бабушке:

– Ну что, бабушка, теперь ты рассердилась?

– Ничего страшного, – говорит бабушка и продолжает усердно размешивать тесто. – Озорник ты эдакий, тестолиз.

Похоже, бабушка не сердится, Фридер это ясно видит.

Фридер вздыхает и размышляет. Ему ведь так хочется позлить бабушку! Просто так. Но ему ничего не приходит в голову. Или всё-таки?..

Фридер ухмыляется сам себе и снова дёргает бабушку за юбку.

– Послушай, бабушка, – говорит он, – а почему ты такая старая?

– Тут уж ничего не поделаешь, – говорит бабушка невозмутимо и продолжает перемешивать тесто, – человек стареет сам собой. И с тобой то же самое будет!

– Вот уж нет! – кричит Фридер, прыгает вокруг бабушки и распевает во всё горло: – Старая перечница! Старая перечница!

– Ах ты, негодник! – возмущается бабушка, яростно перемешивая тесто. – Сейчас же замолчи, не то я тебе задам! Для этого я ещё не такая старая, управлюсь, если хочешь знать.

– Нет, старая, нет, старая, – визжит довольный Фридер. – Ты – старая-престарая драчунья-ворчунья!

– А ну, повтори! – кричит бабушка, гневно замахиваясь ложкой для теста. Фридер стремглав летит в детскую. Убегая, он громко вопит:

– Я ухожу, если хочешь знать. Найду себе новую бабушку. Помоложе!

И с грохотом захлопывает дверь детской.

Фридер ухмыляется и довольно фыркает. Получилось! Бабушка сердится! А теперь ему надо исчезнуть. Чтобы бабушка подумала, что его нет и что он ищет себе новую бабушку, помоложе. По правде-то он её не ищет. А только понарошку, шутки ради.

Фридер оглядывает детскую… и одним махом заскакивает в шкаф. Там он удобно устраивается на своих рубашках и свитерах. В шкафу темно. И пахнет не особенно приятно. Но это ничего.

Главное, что его нет! Бабушка будет искать его, и не найдёт, и рассердится ещё больше. Фридер ухмыляется, сидя в тёмном шкафу, и ждёт. Довольно долго. Он ничего не видит и ничего не слышит… Нет, слышит. Бабушку. Она зовёт:

– Фридер, внук, иди сюда! Можешь облизать миску с тестом, и пирог скоро будет готов.

– Облизывай сама, – бормочет Фридер, хихикая. И сидит тихо, как мышка.

– Эй, внук, – кричит бабушка, – ты чего там притих? С тобой ничего не случилось?

В её голосе совсем нет злости. В нём скорее испуг, Фридер это ясно слышит. Но пугать бабушку он не собирался. Он хотел её просто рассердить. И Фридер громко и глухо кричит из шкафа:

– Ничего не случилось, бабушка! Просто меня нет.

– Тебя – что? – кричит бабушка в ответ.

– Меня – нет! – вопит Фридер изо всех сил. – Я ищу новую бабушку, сколько раз повторять!

Тут бабушка замолкает. Фридер ждёт и прислушивается. Что же там делает бабушка? Ведь теперь она должна его искать… Фридер смотрит в замочную скважину… Бабушка стоит посреди комнаты. Фридер это ясно видит. Он замирает и даже зажимает рот руками, чтобы не дышать. Бабушка ищет. И не знает, где он. Ура! Она стоит и смотрит. Просто стоит и смотрит, и на лице у неё много-много морщин. Семь, а может – сто.

Она выглядит как очень, очень старая бабушка. Как бабушка, которой грустно… Фридеру становится не по себе. Вот бабушка садится на его кровать, глубоко вздыхает и берёт к себе на колени плюшевого медвежонка. Так, как она обычно берёт к себе на колени Фридера.

– Мишка, – говорит бабушка, качая его на руках. – Мишка, наш мальчик ушёл. Он отправился искать себе новую бабушку, так он сказал.

Мишка покачивается у бабушки на коленях.

А Фридер сидит в шкафу и слушает.

– А ведь он прав, мой-то мальчик, – шепчет бабушка, – я и в самом деле старая. Никогда уж мне не бывать такой быстрой и ловкой, как раньше.

Она проводит ладонью по лицу. Фридеру в шкафу становится очень жарко… бабушка выглядит такой усталой…

Она молчит и гладит медвежонка, а потом неожиданно громко говорит:

– Только внука своего я никогда не била! Но раз он обозвал меня драчуньей-ворчуньей, то я его отшлёпаю.

Мишка в ответ издаёт глухое рычание, потому что бабушка встряхнула его. Фридер в шкафу сглатывает… он бы и сам порычал вместе с мишкой, или даже поревел бы немножко, или ещё что-нибудь такое сделал… Бабушка сидит на кровати, такая одинокая. Вдвоём с мишкой, а больше – никого.

– Мишка, – шепчет бабушка мишке в ухо, – как ты думаешь, знает ли этот мальчишка, как я его люблю? Теперь он ушёл, наш мальчик. Остались только мы с тобой, да, мишка?

Фридеру в шкафу делается совсем не по себе. Рыдания подступают к самому горлу. И рвутся из носа и рта.

Бедная бабушка! Бедный мишка!

И он, Фридер, тоже такой бедный! Один в шкафу, один на всём белом свете… Фридер сидит в шкафу и подвывает. Очень тихо и жалобно.

Тут бабушка распахивает дверцы шкафа, и Фридер вываливается наружу, прямо ей в руки.

– Бабушка, – всхлипывает он, – бабушка, я же здесь! И я тебя тоже люблю!

И Фридер ревёт так, что у бабушки намокает фартук, а у мишки – его плюшевый живот.

– Мой дорогой мальчик! – говорит бабушка. – Как я рада!

И она вытирает слёзы. У Фридера – с лица, а у мишки – с живота. И чмокает обоих. Фридера – в щёку, а мишку – в нос.

Фридер шмыгает носом и улыбается. А потом они все вместе отправляются на кухню. Мишка держится за бабушкину левую руку, Фридер держится за бабушкину правую руку. А потом они все вместе вылизывают миску с тестом. Фридер – языком, бабушка – пальцами, а мишка – носом.

И у кого же на этот раз заболел живот? У мишки! Потому что он не привык вылизывать тесто…

– Бабушка! – кричит Фридер и дёргает за бабушкину юбку. – Бабушка, сегодня я спать не пойду! Ещё долго не пойду. И вообще спать не буду!

– Да отстань от меня, шпингалет! – ворчит бабушка. – Не говори мне такой ерунды! Ночью все люди спят. Марш в кровать, и точка!

– Но я же совсем не устал, бабушка, – ноет Фридер, уже одетый в пижаму, и подпрыгивает перед бабушкой. – Можно ведь когда-нибудь подольше не ложиться!

Бабушка строго смотрит на внука. И Фридер добавляет:

– Ну пожалуйста, милая бабушка.

Но на бабушку это не действует. Она смотрит ещё строже.

– У тебя уже глаза закрываются, песочный человечек[2] засыпал их песком, – говорит она и хочет схватить Фридера.

– Вовсе нет! – кричит он, быстро отпрыгивает прочь и раскрывает глаза пошире. Чтобы бабушка увидела, что в них нет никакого песка. – Сегодня песочный человечек придёт попозже. Или вообще не придёт! – кричит Фридер и хитро улыбается бабушке.

Она вздыхает, берёт очки и книгу сказок и говорит:

– Ну ладно, ещё десять минут.

Фридер присаживается к кухонному столу и решает, что так и просидит здесь. Всю ночь.

Бабушка читает ему «Красную Шапочку». Это любимая сказка Фридера, он её хорошо знает. И воодушевлённо повторяет за бабушкой фразу за фразой. Как Красная Шапочка пошла навестить бабушку и как собирала для неё цветы, ведь бабушка больна, ей нужно подкрепить силы – пирогами, и вином, и цветами. И как потом появился страшный волк, он притворялся таким ласковым и добрым, а потом оказался злым и проглотил бабушку ещё до того, как к ней добралась Красная Шапочка с цветами, пирогами и вином. И как Красная Шапочка даже не заметила, что в кровати в ночном чепце лежит вовсе не бабушка, а злой волк.

«Я бы сразу заметил, – думает Фридер. – Моя-то бабушка уж точно не похожа на злого волка, даже в кровати».

И он подпирает голову руками, слушает и радуется, что всё кончается хорошо.

Сказка дочитана, десять минут уже давно прошли.

– Спать, спать, – зевает бабушка, захлопывая книжку. – Песочный человечек уже стучится в дверь.

– Ко мне он не стучится, – говорит Фридер. – Я не пойду спать. Мы же договорились.

– Да неужели? Что-то не припомню, – говорит бабушка и громко зевает. – Ладно, я устала и иду спать. А ты делай что хочешь.

– Иди, бабушка, иди, – говорит Фридер и устраивается на стуле поудобнее. – Я буду тебя охранять. Чтобы злой волк не пришёл и не съел тебя.

– Замечательно, – говорит бабушка. – Тогда спокойной ночи.

Она чмокает Фридера в щёку и уходит.

Фридер ухмыляется. Бабушка устала. Она ведь старая. Но он не уснёт. Всю ночь. Будет сидеть здесь на кухне, совсем один. Фридер пододвигает стул к окну. С вечернего неба пушистыми хлопьями медленно падает снег. Он падает и падает, без остановки. Это очень красиво! Столько пушистых снежинок, одна за другой… одна, две, три… девять… сто… Фридер считает. Считать он умеет хорошо. Уже до девяти. И немножко до ста. Дойдя до девяти, Фридер начинает счёт сначала. Считает и сбивается. Снежинки падают так плотно, сверху вниз, сверху вниз…

Фридер сбивается всё чаще. Считать снежинки – очень утомительное дело… На кухне холодно… Даже смотреть на снежинки – и то утомительно…

Глаза у Фридера слипаются.

Но он снова их раскрывает. Как можно шире. Он не пойдёт спать. Сейчас не пойдёт и потом тоже. Вообще никогда не пойдёт. Теперь наверняка уже очень поздно. Очень поздняя чёрная ночь. Такая поздняя, что все Фридеры давно уже спят и все бабушки тоже. Фридер моргает всё чаще. И решает: сейчас он расскажет себе что-нибудь. Если человеку что-нибудь рассказывать, то он не уснёт.

Он расскажет себе про Красную Шапочку. Эту сказку Фридер знает лучше всего. И громко начинает:

– Жила-была одна маленькая девочка…

Как громко звучит его голос в тёмной ночной кухне.

Так громко, что можно испугаться. Фридер откашливается и начинает сначала. На этот раз он говорит тише – всё тише и тише… и не отрываясь смотрит в чёрное ночное зимнее небо.

Фридер шепчет:

– …Красная Шапочка собирала цветы… в снегу… и хлеб, и вино… а потом пришёл злой волк… он тоже собирал цветы… в снегу… и у него замёрзли лапы… и у Красной Шапочки тоже… и тогда…

Голос Фидера всё слабеет, глаза закрываются. Он соскальзывает со стула и бормочет:

– …А потом пришла бабушка…

– И сейчас она отнесёт тебя в постель, негодник ты мой полуночный, – шепчет вдруг кто-то.

Фридер хочет вскочить. Волк? Злой волк! Он пришёл! И хочет его съесть! Фридер хочет убежать. Быстро-быстро. Но не может. Ноги не слушаются.

– Не ешь меня, – стонет он и съёживается на холодном и жёстком полу кухни. – Пожалуйста, не ешь.

– Не буду, не буду, – говорит бабушка, берёт Фридера на руки и несёт его в кровать.

– Волк пришёл, он ест бабушек, – сонно бормочет Фридер и сворачивается клубочком на полу кухни. Но пол вдруг становится таким мягким. Пол вдруг становится кроватью. В кровати лежит плюшевый мишка, а у кровати стоит бабушка.

– Я буду тебя охранять, – говорит она и укрывает Фридера одеялом до самого кончика носа. – А если волк придёт, ну я ему задам!

Фридер утыкается носом в мишкин живот и улыбается во сне. Его бабушка ничего никому не задаст, даже волкам… но хорошо, что она тут, рядом.

Бабушка берёт Фридера за холодную руку и сидит рядом с ним до тех пор, пока он не засыпает. Так крепко, что даже не заметил, как приходил песочный человечек.

А злой волк так и не пришёл. Оттого что бабушка пригрозила его побить. Или оттого, что злые волки бывают только в сказках…

– Бабушка! – кричит Фридер и дёргает её за юбку. – Бабушка, моя комната такая скучная! Я хочу другую, прямо сейчас!

– Да отстань ты от меня ради бога, внук, – ворчит бабушка и берёт сумку для покупок. – Комната скучная, надо же такое придумать! У тебя замечательная детская, это самая лучшая комната во всей квартире, если хочешь знать.

И с этими словами бабушка надевает шляпу. Сейчас она пойдёт за покупками, а Фридер… Он останется дома.

– Стены вот эти, они такие ску-у-у-учные, – ноет Фридер и скачет вокруг бабушки. – Они синие, а мне больше нравятся красные. Потому что красный – самый красивый цвет!

– Синие цветочки гораздо лучше, – не соглашается бабушка и легонько шлёпает внука. – Для мальчиков – в самый раз. И точка!

Бабушка подталкивает Фридера к детской, к той самой, с синими цветочками для мальчиков, и говорит:

– Будь умницей и играй тихо. Договорились?

Входная дверь захлопнулась. Бабушка ушла. Фридер стоит в коридоре и сердится. Синие цветочки для мальчиков совсем не лучше, они очень даже дурацкие, такого дурацкого синего цвета! А ему так хочется, чтобы в детской были красные стены – красные, как малиновое варенье.

Малиновое варенье такое вкусное! Фридер может есть его всё время. Если бы комната была красная, она напоминала бы огромную банку с малиновым вареньем… Вот было бы здорово! Но бабушка не согласна, она считает, что для мальчиков синие цветочки – лучше.

Фридер показывает стене язык. Но от этого она точно не станет красной, она останется синей, с цветочками, хоть Фридер и бьёт по ней сердито кулаком, приговаривая:

– Цветочки дурацкие, и бабушка тоже дурацкая…

Обои никуда не исчезают, а бабушка, к счастью, не слышит, что он сказал. Её нет.

Фридер садится на пол и размышляет.

Сама по себе стена красной не станет, это ясно.

Значит, нужно сделать что-то, чтобы стены стали как малиновое варенье. Надо раскрасить их в красный цвет. Но у Фридера красной краски нет. Он её давным-давно уже израсходовал. Потому что это его любимый цвет. Но у него ещё есть красный карандаш, маленький огрызок.

Фридер ищет этот огрызок и почти сразу находит. Обрадованный, он раскрашивает – очень медленно и очень тщательно – маленький синий цветочек на обоях красным цветом. Получается замечательно! И Фридер быстро-быстро раскрашивает ещё один цветок, потом ещё и ещё. Тут огрызок карандаша ломается и делает на обоях дырку. Дурацкий карандаш!

Фридер в сердцах бросает его на пол. Он раскрасил только несколько цветочков, а их ещё много-много, на всех четырёх стенах. Раскрашивать каждый цветочек по отдельности – это страшно медленно. Тут нужна настоящая краска, которую можно размазывать по стене. Тогда дело пойдёт гораздо быстрее.

Фридер стоит и размышляет.

И вдруг ему приходит в голову идея!

Если превращать комнату в банку с малиновым вареньем, то именно малиновое варенье и надо взять, это же ясно! Его и надо намазать на стены.

Фридер мчится на кухню и принимается рыться в кухонном шкафу. Там много-много банок с вареньем: жёлтое сладкое персиковое, зелёное кислое крыжовенное и красное малиновое. Малиновое стоит в самом последнем ряду. Фридер осторожно вынимает из шкафа банки одну за другой и осторожно ставит их рядком на пол. Потом он залезает в шкаф и берёт две банки малинового варенья. Для детской наверняка потребуется не меньше двух банок. Его комната ведь самая большая в квартире, так бабушка сказала.

Обидно только, что у ног нет глаз. Фридер вылезает из шкафа задом наперёд с банками малинового варенья в руках и задевает ногой ряд банок, стоящих на полу. Раздаётся «дзын-н-нь», и по кухне разносится сладкий запах: три банки разбились.

Но Фридер мчится в детскую и немедля приступает к делу. Зачерпнув рукой варенье, он плюхает его на стену. Получается отлично! Он тут же добавляет ещё. Великолепно! Теперь всё это надо хорошенько размазать. Двумя руками получается быстро. Прежде чем снова залезть пальцами в банку, Фридер облизывает их. Потому что варенье очень вкусное. Он снова достаёт варенье, на этот раз обеими руками, потому что так быстрее, ведь банок-то две.

Вот здорово! Бросить вареньем в стену, размазать, облизать пальцы. И ещё раз. И снова. Большой кусок стены уже стал красным. Фридер сияет! Замечательная идея – обмазать стены малиновым вареньем! Вот бабушка удивится! Но обе банки уже опустели. Фридер бежит на кухню, ищет, но… малинового варенья больше нет.

Есть только банки с жёлтым вареньем, банки с зелёным вареньем и жёлто-зелёная каша на полу – там, где банки встретились с ногами Фридера.

Ой-ой-ой… Фридер быстро закрывает глаза, осторожно перешагивает через сладкую кашу, снова открывает глаза и возвращается в детскую. Может быть, там всё-таки осталось ещё немножко малинового варенья?

На пороге комнаты он останавливается и с ужасом смотрит на стену. Детская теперь выглядит совершенно по-другому, она как будто в крови! Крупные капли варенья стекают на пол, как капли крови из коленки Фридера, когда он её поранит. Вот ужас!

Он не хочет жить в комнате, как будто полной крови… И бабушке такое не понравится – это уж точно! Всё красное надо стереть! Фридер бросается к стене и начинает тереть её руками, а потом – рубашкой.

Варенье не оттирается! Оно приклеивается к рукам и к рубашке, которая тоже становится красной.

«Нужно полизать стену, – решает Фридер, – как следует полизать. Тогда любая грязь слезет!»

И принимается за дело – вверх по стене, вниз по стене, направо и налево.

На вкус стена ужасно сладкая. Фридер храбро лижет дальше, на лбу у него выступает пот, а в животе урчит.

И тут в дверях появляется бабушка. Она хватается за голову и кричит:

– Какая муха тебя укусила! Это ж надо – стены облизывает! Просто глазам своим не верю!

– Верь, бабушка, – Фридер мрачно кивает и хватается руками за живот. – Бабушка, мне плохо.

– Я, конечно, старая женщина, но не слепая! – говорит бабушка. – Ты зачем стены измазал, маляр несчастный?!

Она трогает стену пальцем, облизывает его и взвизгивает:

– Ха! Варенье!

– Малиновое, бабушка… – шепчет Фридер, и тут ему становится по-настоящему плохо.

Бабушка больше ничего не говорит. Она тащит внука в ванную комнату, поддерживает ему голову, пока его тошнит, а потом сажает в ванну, наполненную чудесной тёплой водой.

– Малиновому варенью, – качает головой бабушка, – место на столе, а не на стенке, если хочешь знать!

Фридер кивает и роняет в воду несколько слезинок.

– Что же нам теперь делать? – всхлипывает он и цепляется за бабушку.

– Я посмотрю, что ты там натворил, а ты пока посиди в ванне! – отвечает она и уходит. Из кухни тотчас доносится её крик: – Ха! И тут тоже свинарник! Кот из дома – мыши в пляс!

– Бабушка, мне так стыдно… – шепчет Фридер.

Бабушка возвращается, вынимает внука из ванны, растирает полотенцем, приговаривая: «Ну, что случилось, то случилось… Чего уж там…», – и несёт в детскую. Фридер сразу замечает: там лежат бумажные рулоны. Много – пять, а может, двадцать. Бумажные рулоны с красными цветочками!

– Вот, это обои! – говорит бабушка и подмигивает внуку. – Мы их наклеим на всё это безобразие. Я давно уже собиралась заново оклеить твою комнату. И красные цветочки такие милые! – С этими словами она чмокает Фридера в щёку. – Эх ты, горе моё малиновое!

Фридер смущённо улыбается. А потом немножко краснеет и делается как малиновое варенье. Или как красные цветочки на обоях.

– Бабушка! – кричит Фридер и дёргает её за юбку. – Бабушка, давай уедем! В пустыню, прямо сейчас!

– Да отстань от меня ради бога, шпингалет, – сердится бабушка. Она складывает в корзинку всё, что нужно для пикника в саду. – Ещё чего – в пустыню! Там слишком жарко, это вредно. А вот в саду хорошо!

И с этими словами она накрывает корзинку платком и тщательно подтыкает его края.

– В пустыне ещё лучше, – бурчит Фридер. – Мы никогда никуда не ездим, совсем никогда. И сад этот – дурацкий.

Но бурчит он совсем тихо, так, чтобы бабушка не слышала. Она ведь очень любит сад.

– Для чего ж идти далёко? Глянь, всё доброе вблизи[3], – декламирует бабушка, поднимает корзинку, берёт Фридера за руку, и они отправляются в путь.

Фридер хныкает и часто вздыхает, почти всю дорогу.

В саду бабушка сразу принимается копать и сажать, поливать и рыхлить. И пыхтит при этом. Комочки земли прилипли к её рукам и даже к носу.

А Фридер сидит в песочнице и вяло лепит куличики. Один, второй, третий. А потом ему это надоедает. Куличики – чушь, это для младенцев.

В пустыне сейчас было бы гораздо лучше, там ведь так интересно! В пустыне есть только песок, и его много, гораздо больше, чем в песочнице. И ещё есть верблюды. Их называют кораблями пустыни, потому что они, когда идут, раскачиваются, как корабли в море. Так Фридеру рассказывала бабушка.

А в саду одни воробьи. Они не раскачиваются, а только громко чирикают на яблоне, будто спорят друг с другом. Но в пустыне тоже есть деревья. Они называются пальмы и похожи на огромный ананас. Огромный, как дом.

А воды вообще нет или только совсем немножко, и нужно долго идти, пока не найдёшь хотя бы один глоток. Наверное, это хорошо, что сначала нужно помучиться от жажды. Это интересно! И ещё в пустыне жарко. Всегда.

Здесь в саду тоже жарко, но это не пустыня. Куда ни глянь – никаких верблюдов, и пальм-ананасов тоже нет. Дождевой воды в бочке вполне достаточно, а песка в песочнице – совсем чуть-чуть. Фридер тяжело вздыхает. Вот бы оказаться сейчас в пустыне, как по волшебству! Но бабушка не хочет, ей больше нравится копаться в саду. Фридер вздыхает ещё раз.

И тут ему приходит в голову идея.

Он сам сделает себе пустыню, это же легко! Нужно только взять песок из песочницы и разбросать его по грядкам, да пошире, погуще!

Фридер немедленно принимается за дело: зачерпывает песок формочками и бросает его на грядку с салатом. Два кочана салата скоро покрываются песком. Но формочки такие маленькие! Целая вечность пройдёт, пока песочница опустеет. Надо кидать руками, так получится гораздо быстрее. Фридер энергично принимается за дело – песок разлетается во все стороны. Как песчаная буря, летит он и засыпает салат. Отлично! Фридер роет, и швыряет, и прищуривает глаза, чтобы песок в них не попал.

И вдруг самая большая порция песка падает… прямо на бабушку!

– Ха! – вскрикивает она. – Ты что ж это, озорник, бросаешься песком в свою бабушку! С ума сошёл, что ли?!

Фридер широко раскрывает глаза и не может удержаться от смеха. Бабушка вся обсыпана песком, волосы у неё совсем жёлтые.

– Какая муха тебя укусила?! – сердится бабушка и отряхивается. – Зачем ты повыкидывал из нашей замечательной песочницы весь песок? И всё на мои грядки! Просто глазам своим не верю!

– Верь, бабушка! – говорит Фридер. – У нас тут будет пустыня, настоящая жёлтая пустыня!

Но он уже и сам видит, что это некрасиво – песок на салате!

– А вот у меня сейчас терпение иссякнет, как вода в пустыне, и я тебя отшлёпаю как следует, пескометатель несчастный! – грозит бабушка. – Ну-ка, вылезай, надо засыпать песок обратно.

Фридер кивает, шмыгает носом и вылезает из песочницы. Бабушка и Фридер возятся в грядках, пока в песочнице не собирается четыре кучки песка – маленькие, как холмики над кротовой норой.

– Боже мой, – огорчается бабушка, – ничего не получается!

Фридер снова шмыгает носом и кивает. Песочница выглядит такой пустой…

– Бабушка! – плачущим голосом говорит он. – Что же нам теперь делать?

– Давай чего-нибудь попьём! – предлагает бабушка, вытирая лоб. – Мне ужасно хочется пить.

Она берёт Фридера за руку и идёт с ним в дальний угол сада. Там на земле лежит скатерть, большая и жёлтая – такая же жёлтая, как песок в пустыне. А на середине скатерти стоит ананас, он почти как пальма. Фридер изумлён. Всё как в настоящей пустыне!

– Ну, пошли, пустынный житель, – торопит бабушка, – а то я сейчас просто умру от жажды!

Она громко стонет, и Фридер тоже, и так со стонами бабушка с внуком идут прямо по скатерти – туда, где их ждут ананас и корзинка для пикника. В ней лимонад, и бананы, и булочки с сыром. Всё жёлтое. И ещё кусочек шоколада, только он коричневого цвета.

– В пустыне ничего такого нет, если хочешь знать! – говорит бабушка и откусывает кусочек булочки. – Здесь в саду гораздо лучше. И здоровее к тому же!

Фридер кивает и хитро смотрит на бабушку:

– Да, бабушка, но если б у нас был ещё верблюд… тогда было бы совсем здорово. Пожалуйста, милая бабушка!

– Я, конечно, старая женщина, но я не верблюд! – отвечает бабушка строго. – Хоть десять раз скажи «пожалуйста»!

Фридер широко улыбается и произносит «пожалуйста» – ровно десять раз!

– Бабушка! – кричит Фридер и дёргает её за юбку. – Бабушка, я хочу тебе что-нибудь подарить. Что-нибудь очень-очень хорошее!

– Да отстань от меня ради бога, шпингалет! – ворчит бабушка. Она поднимает вязанье повыше и смотрит на внука поверх очков. – Хочешь подарить мне что-нибудь хорошее? Тогда будь послушным, веди себя как следует и не дёргай меня по пустякам. А то у меня спицы из носка вываливаются, озорник ты эдакий!

И она снова принимается за вязанье: петля лицевая, петля изнаночная…

Носок уже почти как настоящий!

– Ну, бабушка! – кричит Фридер. – Послушай, бабушка! Никакой я не озорник, я подаритель подарков. А послушный я и так всё время.

И Фридер бьёт по клубку шерсти, так что тот прыгает, разматываясь, по всей кухне.

– Безобразник! – возмущается бабушка, наклоняется за клубком и грозит им Фридеру. – Послушный ты, как же! По моим клубкам не бить, ты меня понял? А теперь не мешай, не то схлопочешь!

Бабушка поправляет очки, сердито считает петли и не смотрит на внука.

– Детей обижать нельзя! – бормочет Фридер. Он тоже сердится. Ведь ему так хочется сделать бабушке подарок, какой-нибудь хороший подарок! Но бабушка не хочет, ей бы только вязать какой-нибудь дурацкий носок. Бэ-э-э! Фридер высовывает язык, ведь бабушка этого не видит.

Но она видит и ворчит:

– А ну-ка, веди себя прилично! И если ты ещё хоть раз скажешь «бэ-э-э» своей бабушке, я тогда…

– …Тебя отшлёпаю! – подхватывает Фридер и быстро-быстро убегает в детскую. На всякий случай.

Хотя бабушка никогда не бьёт его, ведь бить детей строго запрещено. Но дверь Фридер захлопывает поплотнее. Вот так! Если у бабушки сейчас выпадут спицы из носка, то она сама виновата. И он сделает ей подарок, всё равно сделает! Фридер оглядывает детскую. Что же подарить бабушке? Какую-нибудь игрушечную машинку? Но они ему самому нужны, их так весело запускать по полу.

Плюшевого мишку? Но и мишка ему тоже нужен, особенно когда приходит время ложиться спать.

Футбольный мяч? Да, наверное, он ведь уже старый, и на нём есть пятно. Фридер распахивает дверь детской и кричит:

– Бабушка, хочешь мой футбольный мяч? Я могу его тебе подарить. Ты рада?

– Как тебе сказать… – отзывается бабушка, – я всё-таки старая женщина, а не футболист. Одна петля лицевая, одна изнаночная, одна лицевая, одна изнаночная… Да что ж это такое, ёлки-палки, когда ж я довяжу наконец этот носок?

Фридер прислушивается. Бабушке не нужен футбольный мяч, это ясно, но зато ей хочется поскорее довязать носок.

Она сама так сказала. И тут у Фридера появляется замечательная идея. Нужно просто-напросто довязать носок – тогда бабушка обрадуется. Это и будет подарок, замечательный подарок! Правда, вязать Фридер не умеет. И даже никогда не пробовал. Но часто видел, как вяжет бабушка. Вязать – проще простого. Нужно только усердно считать. Считать Фридер умеет хорошо, почти до ста. И ещё нужно наматывать шерсть на пальцы и ловко постукивать спицами, справа и слева – всегда попеременно, а где право и лево, Фридер давно уже знает.

Фридер сияет и радуется. Наконец-то он придумал, что подарить бабушке! Довязанный носок обрадует бабушку гораздо больше, чем старый футбольный мяч.

Но чтобы Фридер мог довязать носок, бабушку надо отвлечь от вязанья, это ясно, а не то она, чего доброго, сама всё сделает! Он слышит, как усердно бабушка вяжет!

Фридер стоит и размышляет. Как отвлечь бабушку от почти готового носка? Ничего не приходит в голову, совсем ничего… Или всё-таки?.. Точно!

– Бабушка! – кричит Фридер и несётся к ней на кухню. – Бабушка, я думаю, тебе очень-очень надо в туалет!

Если бабушка уйдёт в туалет, он сможет быстро-быстро довязать носок, вот как.

– Одна петля изнаночная, одна лицевая, – бормочет бабушка не поднимая головы, – ну иди, пожалуйста, и сделай всё как положено. Одна изнаночная, одна лицевая…

– Но бабушка, мне туда совсем не надо, – уверяет Фридер. – Бабушка, мне не надо, это тебе надо!

– С этим я сама как-нибудь разберусь, – ворчит бабушка и не встаёт. Она считает петли, вяжет и сидит неколебимо, как утёс, в кресле на кухне. Ну что за человек!

– Бабушка! – умоляет Фридер. – Бабушка, тебе сейчас надо уйти, а то я не смогу сделать тебе подарок!

– Ах, вот как, – ухмыляется бабушка, – ну раз надо – значит, надо! По правде сказать, мне, кажется, в самом деле пора в туалет.

И действительно, она встаёт, кладёт вязанье на кресло, рядом с ним – очки и направляется в ванную. Фридер торопливо кричит ей вдогонку:

– Только тебе там надо долго просидеть, ладно, ба?

– Бабушка! – кричит Фридер и дёргает её за юбку. – Бабушка, отгадай, кто я?

– Да отстань от меня ради бога, шпингалет! – ворчит бабушка и стряхивает с кофты землю. – И не мелькай всё время перед моим носом! А то у меня голова закружится!

Бабушка в саду стоит на коленях посреди грядки с салатом, вырывает сорняки и аккуратно складывает их в кучку. Фридер скачет вокруг неё, высоко подпрыгивает, вытянув вверх руки и прижав их к голове. И машет ладошками прямо перед носом бабушки. Аккурат посередине грядки с салатом.

– Ну, бабушка! – кричит Фридер ещё громче и подпрыгивает ещё выше. – Ну, отгадай же! Кто я?

И чтобы бабушка наконец догадалась, он три раза вприпрыжку обегает вокруг бабушки и перепрыгивает через салат, сразу через три кочана, не меньше.

И раз уж Фридер оказался посреди салата, он отщипывает салатный лист и грызёт его. Точно перед бабушкиным носом, чтобы она наконец отгадала, кто же он.

Бабушка не отгадывает, она совершенно спокойно рвёт сорняки и не смотрит на внука. Куча травы становится всё выше, а салатный лист совсем не вкусный.

Фридер бросает его к сорнякам и опять скачет вокруг бабушки, на этот раз в другую сторону, и просит:

– Пожалуйста, ба, отгадай! Знаешь, кто я?

– Приставучка ты, вот кто! – говорит бабушка и продолжает полоть. – Мои грядки с салатом – это тебе не детская площадка! Прыгай в другом месте, внук, ты же видишь: я работаю!

Фридеру ясно: бабушка ничего отгадывать не хочет, совсем ничего. Ей приятнее копаться в дурацкой грядке с салатом.

– Ну, бабушка! – с обидой в голосе восклицает он и снова подпрыгивает перед ней как можно выше. – Ты только посмотри, какие у меня замечательные длинные уши! Посмотри хорошенько, ты же их видишь!

И Фридер энергично машет высоко поднятыми ладошками – вверх и вниз.

– Я пасхальный заяц, ба!

И решительным прыжком Фридер приземляется точно на кочан салата! Салат, к сожалению, расплющился. А бабушка разозлилась!

– Вон с моей грядки! – ругается она. – Сколько раз тебе говорить! Ты растопчешь весь наш ужин, озорник. С ума сошёл, что ли?

Бабушка сердито вырывает сорняки и бросает их Фридеру прямо на сандалии. Фридер отпрыгивает в сторону и упрямо бормочет:

– Я всё равно пасхальный заяц! А ты – старая бабушка, которая ничего не может отгадать!

– А ты – несносный мальчишка, который никого не слушает! – возмущается бабушка и грозит внуку раздавленным кочаном салата. – Шагай отсюда, да побыстрее. А пасхального зайца я себе совсем по-другому представляла, если хочешь знать!

– Бабушка! – кричит Фридер и дёргает её за юбку. – Бабушка, я хочу получить письмо. Прямо сейчас!

– Да отстань от меня ради бога, шпингалет, – ворчит бабушка, перемешивая тесто для пирога – сначала справа налево, потом слева направо. – Письмо! Ты ж его даже прочитать не сможешь. Зачем оно тебе?

Фридер тихонько подбирается к миске с тестом.

– Потому что все люди получают письма, – говорит он, запуская руку в тесто. – А я – никогда!

– Ха! – восклицает бабушка и отталкивает Фридера от миски. – Убери отсюда руки, озорник, и уходи из моей кухни. Миску оближешь позже.

– Не хочу облизывать, хочу письмо! – ноет Фридер и вытирает пальцы о штаны. Но бабушка смотрит на него строго и грозит ложкой.

Фридер тяжело вздыхает. Когда бабушка так смотрит, лучше уйти. Но у двери в кухню он ещё раз оборачивается и говорит тихим голосом очень послушного Фридера:

– Мне так хочется получить письмо, бабушка!

– А мне вот хочется послушного внука, – возражает бабушка и энергично перемешивает тесто. – Такого, который не отвлекает свою бабушку, когда она печёт пирог. Ты меня понял?

Фридер вздыхает второй раз, совсем тяжело, и послушно идёт в детскую. Но дверь комнаты он захлопывает с такой силой, что стены трясутся.

Так, сейчас бабушка, конечно, сердится, потому что она терпеть не может, когда хлопают дверями. А Фридер терпеть не может того, что он никогда, никогда не получает писем. Каждый день он видит тётеньку-почтальона с толстой сумкой, видит, как она опускает письма в почтовые ящики. Но для него в её сумке никогда ничего нет! А ведь ему так хочется получить письмо! В нём наверняка будут написаны всякие замечательные вещи, как в книжке с картинками, но только для него, для него одного.

Фридер достаёт с полки все свои книжки с картинками и кладёт их на пол. Он может прочитать их все, от корки до корки. Он помнит, что там написано, а уж картинки знает лучше некуда.

Фридер садится на корточки и открывает одну из книжек. Там нарисовано, как на ветках деревьев раскачиваются страхобразы, а с ними – мальчик в шкуре волка.

Фридер точно знает, что про мальчика там написано так:

«А теперь, – сказал Макс, – мы устроим шурум-бурум!»

И все устраивают совершенно невероятный шурум-бурум, а потом бурум-шурум.

Это Фридеру нравится.

Он ухмыляется и громко говорит:

– А теперь, сказал Фридер, мы устроим шурум-бурум!

Раз письма́ он не получит, то уж шурум-бурум точно устроит.

И он уже знает как. Он станет страхобразом, будет качаться на деревьях и страшно-престрашно рычать. Рычать он хорошо умеет. Но в комнате деревьев нет, на чём же ему тогда качаться?

– Бабушка! – кричит Фридер, распахивая дверь детской. – Принеси мне что-нибудь похожее на дерево, я на нём качаться буду!

– Разве я твоя служанка? – кричит бабушка в ответ. – И вообще, качаться надо во дворе, если хочешь знать.

– Но мне здесь надо! – не унимается Фридер. – Я же страшный-престрашный, злой-презлой страхобраз!

– А я – твоя добрая-предобрая бабушка и пеку пирог, – отвечает бабушка, – сколько раз тебе повторять!

Фридер снова с грохотом захлопывает дверь комнаты. Всё нужно делать самому! От бабушки никакой помощи не дождёшься! Фридер оглядывается вокруг, а потом залезает на стул. Стул – это никакое не дерево, качаться на нём нельзя. Но если как следует попрыгать, то стул начнёт шататься.

Фридер испускает громкий вой и энергично прыгает на стуле.

– Внук, Фридер! – зовёт бабушка из кухни. – С тобой ничего не случилось?

– Не-е-ет, бабушка! – вопит Фридер. – Я пр-р-росто стр-р-рашный стр-р-рахобр-р-раз! У-а-а-а, у-а-а-а, у-а-а-а!

– Я, конечно, старая женщина, но не глухая! – кричит бабушка. – Играй потише, а то дом обрушится!

«Ещё чего», – думает Фридер, громко воет и сильно раскачивает стул.

И тут стул, к сожалению, опрокидывается и падает на пол. Вместе с Фридером.

Но Фридеру совсем не больно! Он смотрит на свои коленки – обе целы. Но тут же чувствует, что всё-таки слегка ударился. Попой. И даже немножко очень сильно.

– Внук, Фридер! – опять зовёт бабушка из кухни. – Что там у тебя? Почему ты затих?

– Ой, бабушка… – скулит Фридер, сидя на полу. Спина у него не гнётся. – Стул упал вместе со мной.

Бабушка уже в детской. Она поднимает Фридера и ощупывает его сверху донизу. Когда она доходит до попы, Фридер стонет.

– Это всё потому, – говорит бабушка и легонько шлёпает его, – что кто-то не хочет ничего слушать. Раз по-хорошему ты не понимаешь, придётся объяснять по-плохому. А теперь шагай на кухню, безобразник, можешь облизать миску из-под теста, это хорошо помогает от ушибов.

Фридер кивает, шмыгает носом и хватается за бабушкину руку. На кухне он сразу бежит к столу, где стоит миска, хватает её… Но там больше нет теста! Она отмыта до блеска, только на дне лежит что-то белое. Что-то белое, а на нём что-то написано, и всё это в точности как письмо. Даже почтовая марка наклеена, маленькая и пёстрая.

– Ой, бабушка! – удивляется Фридер. – Это письмо, настоящее! Оно для меня?

– Во всяком случае, не для меня, – говорит бабушка. Она заглядывает в духовку, следя за пирогом. Скоро он будет готов.

Фридер сияет и осторожно вытягивает из конверта большой лист бумаги. На нём много-много чёрных букв. Он долго рассматривает их, очень долго… до тех пор пока бабушка не предлагает:

– Ну, давай его сюда. Я тебе всё прочитаю.

Фридер становится у плиты рядом с бабушкой, и она громко читает ему:

– Ух ты, бабушка! – Фридер в восхищении. – Вот это да! Письмо! Только для меня, для меня одного. И его написала ты!

– В точности так, догадливый ты мой, – улыбается бабушка. – Неси скорее сливки, будем их взбивать!

А потом Фридер взбивал сливки. Совершенно самостоятельно. Взбивать сливки – это замечательно, почти так же замечательно, как получать письма, и даже лучше, чем облизывать миску из-под теста.

А потом бабушка вытерла стол. И пол, и Фридера, и стул, и холодильник, и себя. Потому что всё было белым. Белым, как письмо. Только гораздо слаще.

– Бабушка! – кричит Фридер и дёргает её за юбку. – Бабушка, давай быстрее, а то автобус без нас уедет!

– Да отстань от меня ради бога, шпингалет, – ворчит бабушка и берёт свою сумочку, коричневую, и шляпу, чёрную. – Я старая женщина, а не скорый поезд. Никуда автобус не денется, мы успеваем.

– Ну, бабушка! – кричит Фридер ещё громче. – Он не будет ждать, это точно. Ты же всё так медленно делаешь!

– А ну-ка, не груби! – говорит бабушка строго. – Иначе мы никуда не поедем, ты меня понял?

Но Фридер уже бежит вниз по лестнице. Бабушка спускается следом. Фридер очень рад. Он любит ездить на автобусе, потому что там можно хорошенько рассмотреть, что делает водитель!

Наконец они подходят к остановке. Автобуса ещё нет, на остановке много людей, они тоже ждут. Но они, конечно, едут не так далеко, как Фридер с бабушкой.

Фридер нетерпеливо переминается с ноги на ногу. Где же застрял этот автобус? Бабушка крепко держит его за руку и предупреждает:

– Послушай, внук, когда мы будем заходить внутрь, всё время держись за мою руку, ладно?

Фридер кивает, но совсем не слушает, потому что как раз подъезжает автобус – большой и синий. Он тормозит рядом с остановкой. Двери со скрипом раскрываются, и Фридер тут же вырывается из бабушкиных рук. Надо поскорее попасть внутрь, чтобы занять место впереди, где можно смотреть, как водитель управляет автобусом!

Люди сзади напирают на Фридера и толкают его вперёд. Автобус быстро заполняется пассажирами. Но место за водителем ещё свободно. Фридер протискивается туда, садится и кладёт обе руки на сиденье рядом с собой. Потому что здесь будет сидеть бабушка!

Но где же она? Фридер оглядывается на двери. По ступенькам, пыхтя, поднимается старый дедушка. Но бабушки нет. Двери за дедушкой захлопываются. Автобус трогается с места. И Фридер видит, что бабушка осталась на остановке, она кричит и машет руками. И вот она уже исчезла из виду.

Фридер сидит, оцепенев от страха! Бабушка не едет с ним! Бабушка не вошла в автобус! Она осталась на улице, а Фридер здесь, внутри, и автобус его увозит.

Вся радость мгновенно улетучивается.

Что же теперь делать?

Ехать на автобусе одному? Этого он никогда ещё не делал!

С ним всегда ездила бабушка, она сидела рядом, и вообще – маленьким детям нельзя ездить одним в автобусе, это наверняка запрещено. Он даже не знает, куда едет этот автобус! Может, на край света, и потом он уже никогда не вернётся домой.

Так не пойдёт! Фридер шмыгает носом. Ему нужно выйти, сейчас же, это ясно. Но как? Двери закрыты, автобус едет всё дальше.

Фридер вскарабкивается на сиденье и смотрит назад. Может быть, бабушка просто спряталась и всё-таки тут, в автобусе? Но вокруг – только чужие люди, они читают газеты, или смотрят в окно, или просто дремлют. Фридер и сам прекрасно понимает, что бабушки в автобусе нет, он видел её на улице, совершенно отчётливо! Фридер шмыгает носом. Бабушка!!! Что-то сжимает ему горло – кажется, это слёзы.

Фридер отважно сглатывает их. От слёз двери точно не откроются. Только водитель может их открыть. Нужно просто попросить его. Фридер косится на водителя. У него суровый вид, он жуёт свой ус и крутит руль. Крутит и время от времени сигналит.

Фридер осторожно сползает с сиденья, встаёт рядом с водителем, очень осторожно дёргает его за рукав и шепчет:

– Скажите, вы можете остановиться, пожалуйста? Я хочу выйти!

– С водителем разговаривать запрещено, – бурчит водитель и громко сигналит. – Следующая остановка через две минуты.

И он заворачивает так резко, что Фридер неловко падает на пол. Вот невезенье! Он чуть не ушибся. На глазах немедленно выступают слёзы. Фридер сидит на полу автобуса и жалобно всхлипывает:

– Я хочу к бабушке! Хочу к своей бабушке!

– Тысяча чертей! – ругается водитель. – Ребёнок без присмотра, только этого мне не хватало.

Он резко тормозит. Пассажиры вытягивают шеи, пробираются вперёд к кабине и взволнованно переговариваются:

– Что случилось? Что с ребёнком? Где его мама? Мальчику плохо! Его сейчас стошнит!

Но Фридера вовсе не тошнит. Его не укачивает в автобусе, но только когда с ним бабушка. Он совсем бледный и всё время всхлипывает:

– Я хочу к бабушке! Я хочу к своей бабушке!

Тут пассажиры совсем разошлись.

– Где же она? Где она живёт? Нужно возвращаться, немедленно! Ребёнка надо вернуть бабушке, сейчас же! Что за безответственность – ребёнок один в автобусе! Ну же, где живёт бабушка?

Но Фридер, к сожалению, забыл, где бабушка живёт.

– Тысяча чертей! – снова ругается водитель. – Ну тогда едем назад, к той остановке, где мальчишка вошёл, сто тысяч чертей и одна ведьма!

Он резко разворачивает автобус и возвращается назад! Вместе со всеми пассажирами и Фридером, который так и сидит на полу, всхлипывая и утирая слёзы. Пока старый дедушка, вошедший вместо бабушки, не поднимает его. Он усаживает Фридера рядом с собой и вытирает ему нос и щёки большим носовым платком.

– Высморкайся! – командует дедушка. Фридер сморкается, и ему уже гораздо лучше. Он возвращается к своей бабушке, так сказал водитель, и дедушка тоже так сказал. Улицы, по которым они едут, уже не выглядят совершенно чужими, кажется, они Фридеру знакомы. Вот обувной магазин, там они с бабушкой купили однажды замечательные белые сапожки! Вот булочная, где бабушка всегда покупает булочки! А вот там, вот там… Фридер широко раскрывает глаза и кричит изо всех сил:

– Бабушка! Вот моя бабушка!

Дедушка вздрагивает и тоже кричит:

– Остановите, немедленно остановите!

– Тысяча чертей! – ворчит водитель. – До остановки ещё далеко…

Но по улице навстречу автобусу действительно несётся бабушка. Фридер никогда ещё не видел, чтобы бабушка так быстро бегала. И она совсем-совсем бледная.

Водитель тормозит так, что шины визжат. Двери открываются почти рядом с бегущей бабушкой.

– Бабушка! – радуется Фридер, бросаясь к дверям. – Бабушка, я тут! Я снова тут!

Бабушка резко останавливается. Сумочка у неё падает, шляпа соскальзывает с головы, а внук выпрыгивает из автобуса прямо ей в руки и кричит:

– Бабушка! Автобус привёз меня назад, ты рада?

Бабушка крепко прижимает Фридера к себе, она немножко дрожит, и голос у неё тоже дрожит, когда она бормочет:

– Ах, внук-внук, я чуть не умерла от страха!

– Я тоже, бабушка! – говорит Фридер. – Я чуть не потерялся!

– Господи, ты вернулся, родной мой! – Бабушка ещё сильнее прижимает Фридера к себе и вытирает глаза. – Никогда больше так не делай!

Фридер кивает и крепко сжимает бабушкину руку. Он её больше ни за что не выпустит!

Пассажиры в автобусе сгрудились у окон, они смеются и машут руками, и дедушка машет большим носовым платком, а водитель автобуса сигналит три раза, и автобус снова уезжает. Бабушка и Фридер машут им вслед и рука об руку направляются к булочной.

– Мне нужно что-нибудь съесть после всего этого ужаса, не то станет совсем плохо! – сказала бабушка.

– Мне тоже! – кивнул Фридер. И обрадовался. Потому что бабушка купила пирожные со взбитыми сливками сверху. И они вместе понесли их домой.

И там съели. Тоже вместе.

– Бабушка! – кричит Фридер и дёргает её за юбку. – Бабушка, давай устроим сегодня день телячьих нежностей!

– И откуда ты таких слов понабрался? – удивляется бабушка.

Она стоит в ванной комнате и складывает грязное бельё в стиральную машину. Машина уже почти полная.

– Ну, бабушка! – кричит Фридер ещё громче и прыгает перед ней. – Я хочу нежностей, ба! Телячьих!

– Не кричи так, я не глухая, – говорит бабушка совершенно спокойно и кладёт в стиральную машину носки, штаны, фартуки и рубашки. Плюшевого медвежонка отправляет туда же – ему срочно надо помыться. – И не прыгай тут у меня на грязном белье!

Бабушка наклоняется, охая, и вытаскивает у Фридера из-под ног два носка.

– Послушай, внук, ты же видишь – мне сейчас не до нежностей, – продолжает она. – Я занята. Я тебя очень люблю – и этого достаточно.

Она гладит Фридера по голове, проводя носками за ухом. Фридер разочарован. Разве это нежности, когда лишь слегка погладят по головке!

Бабушке больше нравится стирать, это он уже заметил. Она нажимает на кнопки, вода с шумом бежит в стиральную машину и принимается в ней бурлить.

Довольная бабушка кивает и снова принимается разбирать грязные вещи.

Фридер плетётся в детскую и плотно закрывает за собой дверь. Но делает это тихо, потому что сегодня ему не хочется хлопать дверью, сегодня ему хочется нежностей, а для этого нужна тишина.

И к тому же стиральная машина работает слишком громко, так что бабушка и не услышит, как он хлопает дверью. Фридер тяжело вздыхает и оглядывается. Детская очень большая и странно пустая. В ней только мебель: шкаф, стол, стул и кровать. Ещё полка с книжками и коробка с игрушками. И всё какое-то неуклюжее, с углами… Какие тут могут быть нежности! Для нежностей нужны круглые вещи!

Фридер подходит к книжной полке и перебирает книжки с картинками. Они ему очень нравятся, особенно когда бабушка читает ему эти книжки вслух, но нежничать с ними не станешь, они просто красивые и к тому же прямоугольные.

Фридер подходит к столу и проводит по нему рукой. Стол на ощупь приятно гладкий, но к нежностям тоже не приспособлен, у него целых четыре угла.

Фридер сопит и роется в корзине с игрушками. Кое-что круглое там есть – мячики. Но они резиновые и холодные… И машинки и экскаваторы тоже холодные и твёрдые, хотя и яркие…

В общем, в коробке нет ничего, что по-настоящему подошло бы для нежностей. Фридер, пригорюнившись, садится на свой стульчик и сопит очень громко. Голову он кладёт на стол. Стол такой жёсткий…

Вот если бы с ним был его плюшевый медвежонок… Он мягкий и для нежностей подходит в самый раз, если уж бабушка не хочет.

Но медвежонка стирают. Фридер сам это видел. Достать его из стиральной машины прямо сейчас не получится. А потом его прицепят за уши к бельевой верёвке, и он будет сохнуть целую вечность. Это уж точно.

Фридер шмыгает носом. Ему нужен его плюшевый мишка, нужен прямо сейчас. Потому что никто другой не хочет с ним нежничать. Про бабушку и говорить нечего – она же стирает!

И вдруг Фридер чувствует себя как-то странно. В животе у него делается совсем пусто. Так же пусто, как у него в руках. Он жалобно всхлипывает, бежит к кровати и утыкается лицом в подушку с маленькими синими слонами. Слёзы льются прямо на них, и слоны становятся совсем мокрыми.

Бедный Фридер! Никто его не любит! Бедный мишка, бултыхается совсем один в стиральной машине и ничем не может помочь своему хозяину! Фридер плачет, громко всхлипывая… и вдруг чувствует, что ему надо в туалет. Не очень сильно, но всё-таки.

Он нехотя выбирается из детской… и тут же в изумлении останавливается. На полу в коридоре лежит конфета!

Раньше её там не было, иначе Фридер её обязательно увидел бы!

А дальше лежит ещё одна. И ещё одна, и ещё. Настоящая дорожка из конфет! Она ведёт к двери ванной комнаты. Удивлённый Фридер вытирает слёзы: так ему лучше видно. Он подбирает все конфеты. Их много, и, конечно, их разложила бабушка! Бабушка! Где же она? В ванной, это ясно, ведь конфеты привели его туда. Фридер распахивает дверь ванной… Там стоит бабушка, в одной руке у неё мишка, в другой – фен. Она сушит мишку феном.

– Ну вот! – говорит бабушка и встряхивает медвежонка. – Я подумала, что он тебе скоро понадобится! Такие плюшевые игрушки ведь сохнут целую вечность!

И она кладёт мишку Фридеру в руки. Фридер сияет, и кивает, и на радостях обнюхивает свежевыстиранного медвежонка. Тот пахнет совсем как новый. Фридер показывает бабушке все свои конфеты и говорит:

– Бабушка, мне было так грустно, а теперь уже нет. Только я очень хочу в туалет.

Бабушка смеётся и звонко чмокает внука в щёку. Фридер идёт в туалет, усаживается там с мишкой на коленях и конфетами в карманах.

А потом приходит бабушка, и спускает за ним воду, и вытирает ему попу (как будто Фридер ещё маленький), и застёгивает ему штаны (как будто он ещё маленький), и несёт Фридера вместе с мишкой на кухню (как будто он совсем маленький).

Там бабушка садится в кресло, а Фридер с мишкой в руках уютно устраивается у неё на коленях. Она крепко обнимает прильнувшего к ней внука, и Фридер счастливо вздыхает:

– Вот это настоящие телячьи нежности, правда, ба?

– Ну конечно, родной мой, – отвечает бабушка и чмокает Фридера в обе щеки. – Ты мой самый любимый телёночек на всём белом свете, если хочешь знать.

И Фридер снова счастлив. Да ещё как!

– Бабушка! – кричит Фридер и дёргает её за юбку. – Бабушка, смотри, какой снег идёт! Я хочу лепить снеговика. Прямо сейчас!

– Да отстань от меня ради бога, шпингалет, – сердится бабушка и показывает за окно. – Я, конечно, старая женщина, но не слепая! Какой там снег! Три снежинки всего. Из них никакого снеговика не слепишь.

Бабушка сидит в кресле на кухне, в руках у неё газета, на носу – очки.

Фридер стоит рядом. Он разочарован. Если внимательно посмотреть в окно, видно, конечно, что снег идёт еле-еле. На снеговика его действительно не хватит! Гадство! Ведь так хочется, чтобы снега было много, чтобы можно было слепить снеговика, толстого и большого – почти такого же большого, как дом.

– Послушай, внук! – говорит бабушка и гладит Фридера по голове. – Ты сейчас пойди во двор поиграй, а я почитаю газету, ладно?

Фридер тяжело вздыхает. Он любит играть во дворе, но сегодня игра у него не ладится, а ничего другого не придумывается…

– Бабушка, – ноет он и снова дёргает бабушку за юбку, – ба, ну пойдём же, поиграй со мной…

– Нет, я сказала, – ворчит бабушка и, охая, кладёт ноги на табуретку. – Сначала я прочитаю газету, а уж потом буду с тобой играть. Я старая женщина, а не скорый поезд. Марш во двор и надень куртку, тёплую.

Фридер недовольно смотрит на газету. В ней очень много страниц, бабушка будет читать вечно. Так долго ждать он не может. Лучше уж пойти во двор. Фридер надевает куртку, тёплую, и сердито плетётся по лестнице вниз. Исподлобья осматривает двор. Там стоят мусорные баки, а на перекладине для выбивания ковров висят маленькие качели. Это его качели. Но зимой, когда идёт снег, на качелях ведь не качаются! Зимой лепят снеговиков и играют в снежки.

Фридер время от времени посматривает на небо – не пойдёт ли снег наконец как следует?

И время от времени поглядывает на кухонное окно – не выглянет ли бабушка, не крикнет ли:

«Внук, Фридер, я иду! Подожди меня!»

Но снегопад не усиливается, наоборот, снег идёт всё тише. И бабушка у окна тоже не появляется. Она сидит и читает. Ну что это такое! Фридер сердито топает ногой. Бабушка должна выйти и поиграть с ним! И нужен снег, много снега! Но бабушка не идёт, и снег тоже не идёт. Гадство, гадство, гадство!

И тут вдруг Фридера осеняет. Раз уж нельзя слепить снеговика, он сделает мусоровика. Из мусора! Его в баках, конечно, предостаточно. Фридер хихикает, и ему приходит в голову ещё одна идея, гораздо лучше. Он сделает не мусоровика, он сделает мусорную бабу!

Фридер мчится к мусорным бакам, встаёт на цыпочки и откидывает крышку одного из них. И начинает в нём рыться. Мусор немного воняет, даже очень сильно воняет. Но это ничего.

Сейчас Фридер будет делать мусорную бабу! Почти сразу он находит немного помятый бочонок из-под огурцов. Отлично! Это будет живот. Фридер вытягивает бочонок наружу и ставит его на землю. Теперь ему нужна верхняя часть бабы. Баба должна быть круглая и толстая, поэтому надо найти что-то круглое и толстое.

Фридер усердно роется в скользких картофельных очистках и наконец находит нечто круглое. Три подгнивших апельсина, вполне даже больших. Они просто немножко заплесневели и стали мягкими.

Фридер кладёт их на бочонок из-под огурцов, живот мусорной бабы. Выглядит замечательно. Но один апельсин он снова убирает. Двух вполне хватит. Трёх грудей ни у кого не бывает! Их только две! Фридер хихикает, аккуратно бросает третий апельсин обратно в бак и ищет мусорной бабе голову. Тоже круглую.

Фридер копается в увядших листьях салата и пустых пластиковых бутылках и находит две жестянки. Для головы они не годятся, но из них получатся отличные ботинки. Фридер аккуратно прикладывает жестянки к животу бабы – бочонку из-под огурцов. Теперь у бабы есть ботинки: большой и маленький. Нету только головы. Но, как Фридер ни старается, как ни роется в вонючих тряпках, ржавых гвоздях и драных ботинках, подходящей головы он не находит.

– Бабушка! – вопит Фридер, повернувшись к окну их кухни. – Бабушка, я не могу найти для тебя голову. Принеси мне что-нибудь, только быстро!

– Разве я твоя служанка? – кричит бабушка в ответ. – Моя голова там, где положено, – крепко сидит у меня на плечах, понятно?

Фридер вздыхает. Всё нужно делать самому!

И он принимается рыться в следующем мусорном баке. Этот воняет ещё сильнее, но отсюда Фридер вытаскивает резиновый мяч: он серый, помятый и растрескавшийся, почти как лицо у бабушки. Отличная голова! Фридер осторожно ставит мяч на апельсины… Держится хорошо.

Мусорная баба почти готова. Не хватает волос и ещё рук, но у бабушки всё равно волос немного, так что хватит и салатного листа. Фридер нахлобучивает его на мяч. От рук он решает отказаться. У снеговиков ведь часто не бывает рук, так что и у мусорной бабы их не будет. Довольный Фридер рассматривает своё творение. Оно весёлое, разноцветное и гораздо ярче, чем снеговик. Бабушка немедленно должна на него посмотреть.

– Бабушка! – кричит Фридер, задрав голову к окну. – Бабушка, иди скорее посмотри, что я сделал!

Бабушка выглядывает из окна и вскрикивает:

– Какая муха тебя укусила? Ты зачем рылся в мусоре, грязнуля? Просто глазам своим не верю!

– Верь, бабушка! – кричит довольный Фридер. – Потому что я сделал тебя, мусорная баба – это ты!

– И вовсе это не я, заруби себе на носу! – ругается бабушка. – На ЭТО я совсем не похожа, ни в коем случае! А теперь иди домой и вымой руки, только быстро.

Фридер шмыгает носом. Бабушке не понравилась мусорная баба. Но, если совсем по-честному, она довольно сильно воняет. И он тоже.

Недовольный Фридер медленно поднимается вверх по лестнице, тащится в ванную, а когда добредает до кухни, то ошеломлённо останавливается на пороге.

– Бабушка! – кричит Фридер и дёргает её за юбку. – Бабушка, скажи, когда будет Рождество?

– Да отстань от меня ради бога, шпингалет, – ворчит бабушка. – Придётся немного подождать, нетерпеливый ты мой! Скоро настанет Рождество, скоро. Как только я закончу.

Бабушка, в своей самой нарядной блузке, стоит на кухне и раскладывает на блюде рождественское печенье – очень медленно и очень аккуратно. На блюде ещё много-много места.

Фридер, одетый в свои самые нарядные брюки, нетерпеливо прыгает вокруг стола. Нет, невозможно больше ждать! Ну когда же, когда же настанет Рождество – с красиво наряженной, сверкающей ёлкой и множеством замечательных подарков?

Бабушка с Фридером будут петь, а потом – разворачивать подарки, и лакомиться печеньем, и праздновать до глубокой ночи. Это самый лучший праздник в году!

И он всё никак, ну никак не наступает!

– Бабушка! – кричит Фридер ещё громче. – Бабушка, давай начнём праздновать прямо сейчас!

– Ещё чего! – возражает бабушка и аккуратно подкладывает на блюдо ещё шоколадных сердечек. – Всему своё время. И не кричи так, а то Рождество вовсе не придёт!

Но бабушка говорит это не всерьёз. Она кладёт Фридеру в открытый рот шоколадное сердечко и выставляет его из кухни.

– Побудь в своей комнате, внук, пока я тебя не позову, – говорит она. – И спой что-нибудь, ладно? Тогда и ждать придётся не так долго.

Фридер недовольно сопит, но послушно идёт в детскую. Петь ему, видите ли, нужно! Как же можно петь, если рот занят? И потом, рождественские песни они с бабушкой всегда поют вместе. И от пения время не проходит быстрее, это точно. Или всё-таки?.. Фридер садится на свой стульчик, проглатывает последний кусок шоколадного сердечка, поворачивается к кухне и совсем немузыкально крякает:

– Тихая ночь, святая ночь…

Может, бабушка сейчас откликнется:

– Как нам Фридеру помочь?

И он тут же пулей выскочит из детской и побежит туда, где всё готово для встречи Рождества!

Фридер прислушивается. Бабушка ничего не поёт, она всё ещё на кухне. Она там уже целую вечность. Фридер вздыхает и снова принимается петь.

Он горланит всё громче.

– Пой потише! – просит бабушка из кухни. – А то дом развалится!

– Ну тогда позови меня, бабушка! – кричит Фридер в ответ. – А то что это, всё пой да пой.

Но бабушка не зовёт его. Фридер больше ни секунды не может сидеть смирно. И ждать больше не может. Пение совершенно не помогло.

И тут ему приходит в голову идея!

Приход Рождества можно ускорить! И он уже знает как. Надо просто зажечь свечи на ёлке, потому что, когда они горят, Рождество уже совершенно точно на пороге.

– Бабушка! – кричит Фридер и дёргает её за юбку. – Бабушка, я совсем ещё не хочу спать!

– Да отстань от меня ради бога, шпингалет, – сердится бабушка. – Ты знаешь, сколько сейчас времени? А ну, марш в кровать.

Бабушка сидит в кресле перед телевизором, положив ноги на табуретку, глаза у неё закрыты. В телевизоре – нарядно одетые люди, они беседуют друг с другом, очень тихо и очень вежливо.

– Ну-у-у, бабушка-а-а-а, – ноет Фридер и косится на телевизор. – А если я не могу уснуть? У меня глаза всё время открываются. Наверное, они хотят смотреть телевизор.

– Вовсе они не хотят! – твёрдо говорит бабушка. – Потому что сейчас показывают передачи для взрослых. Ты меня понял?

Охая, она встаёт и отводит Фридера в детскую. Укладывает его в кровать, укутывает ярко-красным одеялом, чмокает в щёку и говорит:

– Лежи тут и спи у меня. Завтра будет новый день, и точка. И больше не хочу ничего слышать.

С этими словами она выходит из комнаты и плотно закрывает за собой дверь.

Фридер лежит в кровати и недоумевает. Ну если он и правда совсем не хочет спать! Он пробовал, честное слово! Но глаза у него совсем не сонные. Сейчас бы телевизор посмотреть – то, что надо. Как нарядные люди беседуют и, конечно, пьют красное вино, а вот спать они не спят, это уж совершенно точно.

Только Фридеру надо спать. Потому что так хочет бабушка! Вот ведь глупость!

Фридер сердито бьёт кулаками по ярко-красному одеялу, но от этого совсем не устаёт, а делается ещё бодрее! Вот бабушке, ей хорошо! Она может смотреть телевизор сколько хочет. Только она совсем и не хочет. Сидит перед телевизором и храпит, Фридеру всё слышно даже через закрытую дверь. Нарядные люди зря стараются и беседуют друг с другом – никто на них не смотрит.

«Ничего, теперь я посмотрю, – решает Фридер, – вот прямо сейчас!» И он вылезает из кровати, на четвереньках выбирается – тихо, совсем тихо – из детской, а потом крадётся дальше по коридору и почти бесшумно заползает на кухню. Там в кресле спит бабушка и храпит так, что стены трясутся.

Фридер тихо хихикает и юркает под бабушкино кресло.

И ложится на живот между бабушкиными тапочками. Оттуда ему прекрасно видны телевизор и нарядные люди в нём.

Фридер ухмыляется и взглядом приникает к экрану. Замечательно! Теперь он может смотреть телевизор хоть до утра. Бабушка ничего не заметит, она же спит.

Нарядные люди чокаются бокалами, и машут друг другу, и болтают друг с другом, как будто куры кудахчут. Фридер тоже машет им потихоньку и тоже немножко кудахчет, но только тихо, чтобы бабушка не услышала. Что говорят люди в телевизоре, Фридеру не разобрать, да это и неважно. Главное, он может на них смотреть – столько, сколько хочет!

Теперь он, конечно, уже очень долго смотрит телевизор, так долго он его никогда ещё не смотрел, а люди всё кудахчут и кудахчут. У Фридера почти закрываются глаза, но только почти. Он тотчас же открывает их и снова таращится на экран. В кресле над ним храпит бабушка, а в телевизоре… нарядные люди вдруг исчезают. Вместо них вдруг появляется громадная рука с огромным ножом, он опасно поблёскивает… Вдруг слышится музыка, такая пугающая, такая «ту-тум-ту-тум, тутумтутум». Фридер чувствует, как у него сводит живот. Что собирается делать эта рука со страшным ножом и куда же подевались нарядные люди?

Да вот же они – разговаривают, а ножа даже не замечают.

Но Фридер-то заметил!

Он смотрит – и глаза его становятся размером с блюдца… Он смотрит, как нож придвигается всё ближе и ближе к людям. У Фридера перехватывает дыхание… Нож зарежет людей, это же ясно! Но так делать нельзя, людям будет больно! Им нужно бежать, быстро-быстро, пока до них не добрался этот страшный нож!

Фридер хочет закричать: «Берегитесь, берегитесь, сейчас придёт злой волк!» Так, как это бывает в сказках, когда героям грозит опасность. Но здесь людям угрожает вовсе не злой волк, им угрожает нож, он всё ближе и ближе, горло у Фридера сжалось, он не может издать ни звука. В телевизоре внезапно раздаётся страшный крик, и всё делается красным… От страха Фридер совершенно оцепенел, а красного становится всё больше и больше. Наконец Фридер жалобно вскрикивает:

– Бабушка, бабушка, бабушка, бабушка!

На большее у него не хватает сил.

Страшный крик внезапно обрывается, но красное всё ещё тут, оно очень близко. От ужаса Фридер зажмуривает глаза и тут же снова открывает их. Его вот-вот схватит чья-то рука…

Всё, теперь ему конец!

Оцепеневший Фридер в ужасе обнаруживает перед собой… красное лицо бабушки.

– Какая муха тебя укусила, озорник? Тебе в кровати лежать полагается, а не под моим креслом.

Фридер, пыхтя, выбирается из своего укрытия.

– Бабушка… – стонет он, – бабушка, как хорошо, что ты здесь! Люди не убежали, и нож их всех заколол!

– Это всё оттого, – говорит бабушка и ставит Фридера на ноги, – что некоторые тайком смотрят телевизор! Ясное дело, у них появляются страхи! – Она грозит телевизору кулаком: – Это ж надо – так пугать детей! Запрещать надо такие вещи! Отвратительная передача, просто отвратительная!

Фридер кивает, сопит и держится за бабушку. И косится на телевизор. Экран теперь чёрного цвета, люди исчезли, страшный нож – тоже. Слава богу!

– Ну а сейчас – в кровать, – велит бабушка и зевает, – глаза-то уже закрываются, у тебя и у меня.

Фридер тоже зевает, и бабушка отводит его в детскую, но, увидев красное одеяло, он вдруг снова просыпается.

– Бабушка… – шепчет он, – бабушка, одеяло такое красное! Я не могу под таким спать!

– А я думала, ты любишь красный цвет… – удивляется бабушка.

Но всё же застилает кровать Фридера другим бельём. Небесно-голубого цвета.

Фридер радостно забирается под одеяло, безо всякого принуждения… И снова выпрыгивает из кровати.

– Бабушка! – шепчет он и боязливо оглядывается вокруг в полутёмной комнате. – Нам надо найти нож, обязательно, ба! Помоги мне!

– Ещё чего придумал, шпингалет! – недоумевает бабушка. – Сейчас ведь уже за полночь!

Она глубоко вздохнула, сладко зевнула и… вместе с Фридером принялась искать нож – посреди ночи, по всей квартире. И через некоторое время бабушка и Фридер действительно его нашли! На кухне в ящике стола.

– Здесь ему самое место, а не в этой отвратительной телепередаче! – сказала бабушка. – Между прочим, это мой нож, и им никого не режут, если хочешь знать. Разве только колбасу.

И она принесла из холодильника колбасу и отрезала несколько кусочков. Бабушка с внуком уплели их за обе щеки – посреди ночи.

А потом бабушка положила нож вместе с колбасой в холодильник и плотно его закрыла. На всякий случай. И тогда Фридер смог наконец заснуть… Но – на всякий случай – в бабушкиной кровати!

– Бабушка! – кричит Фридер и дёргает её за юбку. – Бабушка, я хочу, чтобы кто-нибудь пришёл ко мне в гости! Только ко мне одному!

– Да отстань от меня ради бога, шпингалет, – ворчит бабушка, водя утюгом по клетчатой рубашке Фридера. – У тебя же есть я – только для тебя одного, зачем тебе ещё какие-то гости?

Бабушка аккуратно складывает рубашку и берёт следующую, в красный горошек.

– Ну, бабушка, – дуется Фридер и прыгает вокруг гладильной доски, – тебя я и так всё время вижу. Тебя я уже знаю. А гостя – ещё нет!

Бабушка гладит рубашку и не смотрит на Фридера.

– Отойди от утюга, внук, – говорит она. – Сегодня у нас никаких гостей не будет. Я занята, ты же видишь!

И она берётся за стопку носовых платков. В корзине для белья ещё полным-полно вещей.

Фридер плетётся в детскую. Когда бабушка гладит, он только мешает, это он давно уже знает. Когда бабушка гладит, она с ним играть не будет. Гадство! Вот если б сейчас к ним пришёл гость, кто-нибудь незнакомый, он обязательно поиграл бы с Фридером. И принёс бы ему подарок, потому что в гости полагается ходить с подарком. Но никто не придёт – к нему, во всяком случае. Это Фридеру ясно.

Значит, придётся играть одному, и ужасно долго – до тех пор, пока бабушка всё не перегладит. Гадство! Фридер оглядывается вокруг и легонько ударяет по футбольному мячу, но сейчас же останавливается.

Ему не разрешается играть в футбол в квартире, потому что от этого иногда разбиваются стекла. Шуметь тоже нельзя, от этого дом может обрушиться, бабушка всегда так говорит. Но дом ещё ни разу не обрушился, а бабушка всё гладит и гладит. Фридер тяжело вздыхает.

Нельзя делать ничего, что ему нравится, и гость к нему тоже не придёт, и вообще он тут совсем-совсем один. Фридеру становится ужасно себя жалко, и он встряхивает плюшевого мишку. Тот лежит на кровати Фридера, тоже совсем один.

Бедный мишка.

– Слушай, мишка, – говорит Фридер и трясёт его посильнее, – хочешь, я приду к тебе в гости?

Но мишка отвечает только «бр-рум-м-м» – он всегда так делает, если его потрясти.

– Это значит «да» или «нет»?

Фридер решает, что это значит «да». Он ставит мишку прямо и очень строго говорит ему:

– Сиди тут и веди себя хорошо, договорились? А я скоро приду к тебе в гости!

Фридер идёт к двери, кричит «динь-динь-динь», возвращается к мишке и говорит с достоинством:

– Добрый день, я – гость. Ты рад?

И сильно трясёт мишку за лапу. Мишка с долгим «бр-рум-м-м» падает на спину и остаётся лежать. Тихо, как мышка.

Фридер сердится. Ну и глупая же игра, когда хозяин падает на спину и только ворчит, если к нему приходит гость! И вообще, мишка ведь его знает, и он знает мишку, так что приходить в гости к мишке, с которым всё равно живёшь вместе, – это очень глупо!

Фридер сбрасывает мишку с кровати и сам ложится на неё.

Раз ему ничего интересного не приходит в голову, тогда он ляжет спать. Вот! Прямо в одежде. Прямо в тапочках. Бабушка этого не видит, она ведь гладит. Фридер ухмыляется, устраивается под одеялом поуютнее и кладёт на голову подушку. Становится темно, как ночью. Но до ночи ещё далеко, и время спать ещё не пришло, а в кровати страшно жарко. Фридер чувствует, как у него выступает пот – на голове, на животе и ногах, и вообще, он же совершенно не устал…

Фридер внезапно выпрямляется. Подушка летит на пол. Он что-то услышал, очень отчётливо! Где-то звонят, совсем рядом!

Фридер прислушивается, замерев в кровати. Вот снова звонят, ещё и ещё раз. Это звонок в прихожей, Фридер хорошо его знает. Быстро, как молния, он выпрыгивает из кровати, мчится к двери и… останавливается. Открывать входную дверь, если звонят незнакомые люди, ему нельзя, бабушка это строго-настрого запретила.

– Бабушка! – кричит Фридер. – Бабушка, иди скорее, открывай! Там кто-то есть!

Но бабушка не отвечает и не приходит, даже когда Фридер зовёт её снова и снова. Да где же она? Фридер вдруг чувствует нечто странное в животе. Бабушки нет. А снаружи кто-то стоит и непрерывно звонит к ним в дверь. И если Фридер сейчас откроет, то этот кто-то войдёт, и, наверное, это будет бандит с пистолетом, который хочет их ограбить.

Что же теперь делать? «Нужно спрятаться, только быстро», – решает Фридер, но не двигается с места. Его ноги как будто приросли к полу. Как же тут спрячешься, если снаружи стоит грабитель, не уходит и всё время звонит.

– Уходи, грабитель, – умоляет Фридер, но очень тихо, чтобы тот его не услышал. И еле-еле выдыхает: – Бабушка, ну когда же ты придёшь!

Но грабитель не уходит и всё звонит и звонит, а бабушки всё нет и нет. Вдруг звонки прекращаются, и Фридер слышит ворчливый голос:

– Да когда же этот озорник наконец впустит меня! Я уже все ноги себе отстояла!

Бабушка! Это её голос, Фридер его прекрасно знает. Он облегчённо вздыхает, широко распахивает входную дверь и кричит:

– Бабушка, как ты меня напугала! А ведь детей пугать нельзя!

– А гостя нельзя заставлять ждать, это неприлично! – наставительно говорит бабушка и чинно входит в прихожую в пальто и шляпке. – Вы позволите здесь раздеться?

И тут наконец до Фридера доходит.

– Ох, бабушка! – говорит он с укоризной. – Ох, я-то думал, что ты – грабитель!

– Грабители не звонят в двери! – объясняет бабушка, снимает пальто, потом шляпку, а сумочку держит в руке. – Грабителям ты дверь никогда не открывай, договорились? Но, когда приходят знакомые или друзья, приглашай их пройти в дом.

С этими словами она направляется к двери детской и вежливо стучится.

– Тук-тук-тук, тут есть кто-нибудь?

Фридер хихикает, подбегает к двери и распахивает её.

– Тут есть я, бабушка! – говорит он. – Прошу, проходи!

И делает поклон почти до пола.

Бабушка-гость направляется к стулу Фридера, кряхтя опускается на него и аккуратно ставит сумочку на колени.

– У вас здесь очень мило, – оглядывается она вокруг. – Правда, немного не убрано, но мило!

– Вы совершенно правы! – соглашается Фридер. Он тоже садится на стул и аккуратно складывает руки на коленях. Бабушка-гость любезно качает головой и кивает Фридеру. Потом она откашливается «кхм, кхм», и Фридер тоже откашливается «кхм, кхм», а потом ему больше ничего не приходит в голову. Зато кое-что приходит в голову бабушке-гостю. Она вертит в руках свою сумочку, открывает и закрывает её, щёлкая замочком, и… Тут до Фридера опять доходит, что к чему.

– Бабушка! – говорит он и делает глубокий поклон, едва не упав со стула. – Бабушка, ты принесла мне что-нибудь?

– Ну конечно! – басит бабушка-гость с усмешкой. – Потому что так полагается! – И она вынимает из сумочки нарядный свёрток и передаёт его Фридеру со словами: – Надеюсь, вам понравится, и большое спасибо за гостеприимство!

– Ура! – кричит Фридер и разрывает подарочную бумагу так, что кусочки летят во все стороны. – Ура, мне принесли подарок!

И на свет появляется его клетчатая рубашка, тщательно отглаженная и сложенная.

– Удивила я тебя, правда? – спрашивает бабушка, быстро собирает клочки бумаги и аккуратно разглаживает их.

– Ну… да… – мямлит Фридер и сглатывает.

Он ведь знает эту рубашку, он носит её почти каждый день. Это не настоящий подарок. Но когда принимают гостя, надо быть вежливым, поэтому Фридер пожимает бабушке руку и зачем-то делает книксен, бормоча:

– Я тоже вас сердечно благодарю, большое спасибо!

И разочарованно рассматривает рубашку.

– Не стоит благодарности! – хитро улыбается бабушка. – Давай посмотрим, впору ли рубашка!

– Она впору, бабушка! – шепчет Фридер и опять сглатывает. – Я ведь её давно знаю!

Но бабушка уже развернула свежевыглаженную рубашку, и из неё что-то выпало, прямо под ноги Фридеру. Крохотная игрушечная машинка, ярко-жёлтая, с чёрными колёсами, совсем как настоящая!

Фридер изумлён, он очень рад. Вот это подарок, самый настоящий и к тому же совершенно замечательный!

– Бабушка, – кричит Фридер, – бабушка, ты – самый лучший гость!

И запускает машинку по ковру.

– С этим я спорить не буду, – соглашается бабушка, берёт сумочку и идёт на кухню. – Я же тебе говорила совсем недавно: главное, что у тебя есть я! А теперь давай ужинать!

Фридер благодарно улыбается и бежит за бабушкой, крепко сжимая в руке новую машинку.

– Бабушка! – кричит Фридер и дёргает её за юбку. – Скажи, бабушка, ну когда же я пойду в школу?

– Да отстань от меня ради бога, шпингалет, – ворчит бабушка. – Завтра утром пойдёшь, ровно в восемь, сколько раз тебе говорить! А теперь закрывай наконец глаза и спи, и чтоб завтра ты у меня был бодрым в такой важный день. Твой день!

Бабушка стоит рядом с кроватью Фридера и аккуратно вешает на стул Фридеровы брюки и рубашку, свежевыстиранные и отглаженные, кладёт чистые трусы и носки, а начищенные до блеска ботинки аккуратно ставит под стул.

Но взволнованному Фридеру не до сна. Завтра, ровно в восемь, он пойдёт в школу! Фридер этому уже давно радуется! Потому что они с бабушкой купили удивительно красивый ранец – синий с жёлтым слоном. Бабушке больше хотелось ранец коричневого цвета, чтобы он меньше пачкался. Но потом она поняла, что детям надо покупать пёстрые, яркие ранцы. Теперь все так делают.

Новый, с иголочки, ранец стоит на столе. Он только того и ждёт, чтобы Фридер надел его и отправился в школу. Фридер просто сгорает от нетерпения.

– Бабушка! – просит он, вылезая из кровати. – Послушай, бабушка, мне нужно ещё раз примерить ранец. Вдруг он не подходит к спине.

– Ещё чего, озорник! – говорит бабушка строго и укладывает Фридера назад под одеяло. – Подходит он, подходит! А уж про твой подарок первокласснику[5] и говорить нечего! А теперь спи, родной, и чтобы я больше ни звука не слышала.

Бабушка ещё раз чмокает Фридера в щёку и торжественно произносит:

– От всего сердца поздравляю тебя с наступающим первым школьным днём, спокойной ночи и пусть тебе снятся приятные сны!

С этими словами она выходит из детской и плотно закрывает за собой дверь.

Фридер лежит в полутёмной комнате и вообще не может спать, ну нисколечко. Его взгляд всё время возвращается к замечательному новому ранцу на столе. Он стоит там и ждёт его, Фридера, который завтра наконец-то станет школьником.

Но ещё больше Фридеру хочется посмотреть на свой подарок первокласснику. Только это невозможно. Бабушка спрятала его где-то на кухне.

– Так мне спокойнее, – объявила она и даже не сказала Фридеру, что же в нём лежит. Потому что в этот подарок можно заглянуть, только когда первый школьный день уже закончится. Так бабушка объяснила.

Ведь после первого школьного дня человеку полагается награда.

Фридер глубоко вздыхает. Награда пригодилась бы ему уже сейчас, и даже очень, потому что школа всё никак не начинается. Никак? А может быть, всё-таки?.. На улице уже почти светло, вдруг бабушка перепутала время? Такое иногда случается, она ведь уже старая. И тогда школа начнётся без него? Нет, так дело не пойдёт! Бабушка должна это понять!

Фридер выпрыгивает из кровати, закидывает ранец на спину и мчится на кухню. Ранец подпрыгивает у него за спиной.

– Бабушка! – кричит Фридер. – Бабушка! Кажется, школа уже начинается!

– Ха! – пугается бабушка, подпрыгивая в кресле. Вязанье выпадает у неё из рук. – Ну и напугал ты меня! Сейчас же беги обратно в кровать, озорник! Вечером никто в школу не ходит, что ты такое выдумал! Марш с глаз моих долой, и точка! Твоя бабушка – тоже человек, и день был длинным, а завтра он будет гораздо длиннее, ты меня понимаешь?

Фридер, насупившись, кивает, сопит, поворачивается и плетётся с ранцем на спине обратно в детскую. Ночью никто не ходит в школу, тут не поспоришь. Но он всё равно не сможет заснуть. И совершенно точно не сможет проспать всю эту долгую ночь.

Фридер вздыхает и снова ставит ранец на стол – очень аккуратно. Бедный ранец, ему тоже надо ждать. И тут Фридер снова вспоминает о подарке. Ему хуже всех, ведь он лежит на кухне совсем один. Не будет же бабушка вечно там сидеть и вязать, она наверняка скоро пойдёт спать.

Фридер снова вздыхает. Бедный, бедный подарочек! Он синий, как ранец, только без жёлтого слона. Но зато замечательно блестит, прямо как рождественская звезда. Фридер уже хорошо знает, как подарок выглядит снаружи, вот только что внутри?..

Фридер вздыхает в третий раз.

Пройдёт целая вечность, пока наконец не настанет время идти в школу, и наверняка ещё гораздо больше времени пройдёт до того, как уроки закончатся и он сможет открыть свой подарок! Бабушка же сказала, что его первый школьный день будет длинным.

А вдруг то, что лежит в блестящем синем конусе, может испортиться? Заплесневеть, как сыр или, там, колбаса? Тогда их ни в коем случае нельзя есть, иначе очень сильно заболеешь!

Фридер чувствует, как у него холодеет в животе. Вот будет номер, когда завтра в школе соберётся много-много детей со своими подарками, и они начнут лакомиться разными вкусностями, а в его футляре обнаружится одна тухлятина!

Бабушка ведь уже старая! Наверняка она забыла очки, когда ходила за покупками, и, недоглядев, купила какие-нибудь просроченные вонючки. И ничего не заметила, а просто положила всё это ему в подарок!

Фридер сглатывает. Ему ясно: подарок надо найти. Прямо сейчас. Необходимо тщательно обнюхать его, тогда всё сразу станет ясно. Но чтобы это сделать, надо попасть на кухню, а там ведь сидит бабушка и вяжет! Или нет? Фридер тихонько подкрадывается к двери детской и прислушивается. Бабушка вяжет? Или храпит? Если храпит – это лучше, значит, она спит перед телевизором, тогда можно быстро схватить подарок и убежать к себе в комнату.

Фридер напряжённо прислушивается. Но не слышит вообще ничего. Ни стука спиц, ни бормотанья телевизора, ни храпа бабушки. Ну и хорошо! Значит, бабушка уже в кровати или в ванной, чистит свою вставную челюсть.

Фридер хихикает и проворно, как ласка, прошмыгивает по коридору в совершенно тёмную кухню.

Где же подарок?

Вытянув руки вперёд, Фридер ощупью добирается до табуретки. Вот он, его подарок. Только очень странно, почему он такой круглый и шершавый, как корзинка. Ведь футляр со сластями – гладкий и с острым кончиком! Да это вовсе не он, это бабушкина корзинка для покупок. Но где же тогда подарок? Фридер продолжает поиски на столе, под его рукой шелестит бабушкина газета, он щупает дальше, и тут пальцы натыкаются на что-то гладкое и круглое… но маленькое! Неужели футляр со сластями усох?

Пальцы Фридера опускаются в нечто маленькое и круглое и оказываются мокрыми. Он облизывает пальцы, у них вкус, как у… кофе! Фу, гадость какая! Фридер наткнулся на бабушкину кофейную чашку, но своего подарка так и не нашёл. Бабушка наверняка спрятала его в своём кресле. Может быть, она даже сидела на нём, и футляр весь смялся! Вот ужас! Завтра у него будет сплющенный, раздавленный бабушкой подарок!

Фридер торопливо ищет бабушкино кресло, ощупывает его сиденье… и в ужасе отпрыгивает! А-а-а-а! Что-то укусило его, прямо в кончик пальца. Что-то острое и колючее! Какой-то дикий зверь, совершенно дикий, это ясно! И он кусается! Наверное, не хочет, чтобы Фридер нашёл свой подарок!

Фридер нагибается и быстро-быстро заползает под кухонный стол. Но под ним почему-то очень тесно, Фридер больно стукается головой. Но хуже всего, что он застрял, как в ловушке. Вот сейчас прибежит дикий зверь и укусит его, и тогда Фридер уже никогда не пойдёт в школу, а его футляр со сластями исчез навсегда.

Дикий зверь наверняка уже сожрал его со всем содержимым, и завтра у всех детей будет подарок, а у Фридера – нет.

И он кричит как можно громче:

– Бабушка! Бабушка! На помощь! Здесь дикий зверь! Сделай что-нибудь, бабушка-а-а-а-а-а!

Вдруг в кухне становится светло, как днём, в дверях появляется бабушка в ночной сорочке. В руке у неё зубная щётка, и она вскрикивает:

– Это что ещё такое? Шпингалет лежит под табуреткой и орёт так, что стёкла лопаются!

Она снимает со спины Фридера табуретку, в которой тот застрял, поднимает его с пола и спрашивает:

– Тебе приснилось что-то плохое, внук? Неужто про школу?

– Не-еет, бабушка, – шепчет Фридер и осторожно оглядывается вокруг. – Тут дикий зверь, ба! На твоём кресле. Он хочет меня поймать!

– Что ещё за дикий зверь такой? Пусть только покажется, уж я ему устрою! – восклицает бабушка и угрожающе размахивает зубной щёткой. – В моём кресле сижу только я! И иногда там лежит моё вязанье!

Бабушка наклоняется к креслу, высоко поднимает вязанье и ухмыляется. Фридер смотрит и удивляется! Его укололи вязальные спицы! А вовсе не какой-то дикий зверь! Но кто же тогда съел подарок? Его же нет!

– Бабушка! – чуть не плачет Фридер и крепко цепляется за её ночную сорочку. Так ему спокойнее. – Бабушка, я не смогу пойти в школу. Мой подарок пропал! И в нём, наверное, всё протухло и воняет!

И он ещё крепче прижимается носом к бабушкиной ночной сорочке.

– Что-о-о-о? – не понимает бабушка. – Протухло и воняет? Что за чушь!

Она вдруг исчезает, а потом снова появляется, и перед глазами Фридера возникает нечто ярко-синее, шуршащее и сверкающее. Бабушка трясёт у внука перед носом… подарком первокласснику!

Вот же он!

И вовсе он не воняет, ни капельки! Фридер сразу чует это. Он бросается к подарку и хватает его так крепко, как только может, а бабушка развязывает бантик, которым сверху завязан конус, и качает головой, бормоча:

– Протухло и воняет, ты сказал? С ума сошёл, что ли? В холодильнике всё сохраняется свежим, даже подарки первокласснику, если хочешь знать!

Фридер кивает и смущённо улыбается. Он уже понял, что его подарок первокласснику – самый-самый настоящий, самый правильный. И с ним он уж точно сможет скоро пойти в школу.

– Ох, бабушка! – довольный Фридер крепко прижимает блестящий конус к себе. – Ох, бабушка, теперь я всё-таки смогу пойти в школу!

– Я тоже так думаю, – соглашается бабушка, всё ещё качая головой, забирает у Фридера подарок и… высыпает его содержимое на кухонный стол. На столе оказываются замечательные вещи: конфеты, зефир в шоколаде, просто шоколад и жёлтый банан.

– Чего уж там… – говорит бабушка. – Так мне будет спокойнее.

И хватает конфету.

– Ура! – кричит Фридер и набрасывается на сласти…

И вот бабушка и внук сидят посреди ночи за столом на кухне, разворачивают конфеты и зефир и лакомятся, причмокивая и облизывая пальцы. Фридер кормит бабушку конфетами, а бабушка кормит Фридера шоколадом, всё очень вкусно, и замечательно, и совсем ничего не протухло.

Они съели почти всё, что было в подарке. Но только почти. Потому что Фридер заснул, уткнувшись носом в самую серединку зефира в шоколаде.

Бабушка отнесла его в кровать и чмокнула в щёку, измазанную зефиром и шоколадом.