Сам автор назвал свою книгу «мозаикой». Действительно, здесь собран узор из различных историй и баек о жизни антикварных дилеров, которых в советское время называли спекулянтами.
Читатель познакомится с аферистами и мошенниками, ворами и бандитами, генералами милиции и министрами, артистами и художниками, а также простыми и добрыми людьми, с которыми повезло встретиться автору почти за пол века плавания в океане антикварного бизнеса.
Все эти истории объединяет увлекательность и простота изложения, ненавязчивая ирония и мягкая эмоциональность. Эта книга откроет читателю причудливый и порою опасный мир торговли антиквариатом – один из многих параллельных «дивных новых миров», о существовании которых многие и не подозревают.
Аркадий Шварцер – человек незаурядной судьбы: спекулянт антиквариатом, народный художник России, эксперт-искусствовед, страстный библиофил.
«Необыкновенно увлекательные истории о мошенниках, художниках, обманутых богачах и интеллигентных ментах: все это было!»
«Шварцер – сказочник, собирающий свои сказки из обломков реальности».
V 1.0 by prussol
Издание печатается в авторской редакции.
© Текст. Аркадий Шварцер, 2021
© Оформление, ООО «Издательство АСТ», 2021
Если бы мне пришлось одной фразой охарактеризовать личность автора, то лучше «корпускулярно-волнового дуализма Луи де Бройля» и придумать нельзя. Это точно он. Его способность из частного извлечь общее просто чарует. Он сказочник, собирающий свои сказки из обломков реальности. При его удивительном интеллекте – такая элегантная скромность. При его эпическом опыте, такое нежное отношение к любому человеку. И его книга тому ярчайшее подтверждение. Аркадий Михайлович Шварцер не просто старый еврей, спекулянт антиквариатом. Аркадий Михайлович – лучший из них. Был, пока не вышел на следующий уровень своей личной реальности. Так сказать: вновь стал частицей.
Моей души – точно.
Автор этой книги – человек незаурядной судьбы: народный художник России, эксперт-искусствовед, страстный библиофил. А еще – бизнесмен: в советское время таких называли спекулянтами. Обладая познаниями и обрастая связями, они выискивали редкие предметы искусства, картины и книги – и вот тогда начинались приключения! Перекупщики обманывали друг друга и покупателей, состояния делались мгновенно и мгновенно же прогорали на подделках, неприметные вещицы оказывались сокровищами, милиция охотилась за преступным бизнесом – а всякий бизнес в СССР был преступным.
В лихие девяностые прожить искусством было невозможно. Зато нувориши появлялись официально и сорили деньгами. То было время легенд и афер.
Вы узнаете, как «Джоконда» стала мировым шедевром и самой знаменитой картиной в мире – это произошло уже в ХХ веке (то была неправдоподобная кража!). Как сильными мира сего заказывались книги баснословной стоимости, шедевры не только полиграфического, но и ювелирного искусства – и существуют они в единственном экземпляре. И многое еще. Проживете еще одну жизнь в незнакомом и ярком мире, который знаком только избранным.
Я родился в Филях, на окраине Москвы, в конце первой половины ХХ века. Отец был директором книжного магазина, а уйдя на пенсию – букинистом. Я вырос в книгах, а моей кроватью всегда были коробки с книгами, накрытые матрасом. Мать всю жизнь проработала врачом.
В юности я окончил художественную школу при ДК им. Горбунова в Филях. Затем Московский авиационно-технологический институт. После института довершил образование в аспирантуре при головном институте Госстандарта. Написал диссертацию. За это время стал автором многих изобретений и государственных стандартов.
Однако свободное время, которое дает учеба в аспирантуре, превратило меня в «асоциального» спекулянта антиквариатом, алчущего и жаждущего, как тогда говорили, «нетрудовых доходов», что не совсем верно.
Я познакомился и подружился с некоторыми трудящимися, которым стал собирать личные коллекции из антикварных предметов. Эти трудящиеся, как легко догадаться, стояли наверху социальной лестницы в СССР.
Моя специализация – русские букинистические и антикварные книги. Со временем стал также немного разбираться в русской живописи конца XIX – начала XX века.
Более трети века я являюсь членом Международной федерации художников. Иногда пишу портреты друзей.
После развала СССР я продолжал заниматься своей работой вполне легально и ожидаемо превратился из презренного «советского спекулянта» в уважаемого «российского дилера». Но замена терминов не меняет сути.
Несколько лет назад начал писать статьи на темы, в которых, льщу себя надеждой, стал практически разбираться. Медведя в цирке учат на велосипеде ездить, а уж человека за полвека можно научить чему угодно, особенно если он сам учится со рвением и удовольствием. Многие мои статьи опубликованы в различных журналах и на интернет-сайтах.
Все истории, собранные в этой книге, – правдивы. Все быль – такое не придумаешь. Поэтому все совпадения не случайны.
Книга содержит две части.
В первой части – истории о разных людях и событиях. Поэтому получилась МОЗАИКА: различные по стилю, размеру и цвету рассказы. Я попытался расположить их в хронологическом порядке.
Во второй части – публикации, основанные на моей профессиональной деятельности. Кто рискует деньгами – тот быстро учится и может многому научить. Разумеется, того, кто хочет учиться.
Теперь подробней.
В этой книге нет скучных биографий, только увлекательные истории из жизни моих друзей и подельников и, конечно, появившихся в шальные девяностые «братков», криминальных авторитетов, а также аферистов и мошенников всякого рода. Это был круг людей, в котором приходилось жить и трудиться.
Особое внимание уделено генералу Вилену Апакидзе, при помощи которого я достиг вершины карьеры спекулянта антиквариатом в СССР. Его «Правила поведения на допросе» должен знать каждый. Аналогов я не встречал. Как и его же «Правила аппаратной борьбы».
В конце первой части вишенками на торте – истории о любви. Известно – жизнь куда причудливей вымысла, посему все мои истории, будучи правдивыми, призваны волновать воображение.
Читатель встретит в этой книге многих известных людей, с которыми сводила меня дорожка спекулянта: среди них Владимир Высоцкий, Майкл Джексон, последний американский посол в СССР Джек Мэтлок и другие.
Во второй части – некоторые мои публикации в журналах и на интернет-сайтах на профессиональную тематику. Обновленные. Я расскажу о выборе объектов инвестирования на арт-рынке, о секретах собирательства антикварных книг, о распознавании подделок произведений искусства и о многом другом, что может знать только человек, который всю жизнь покупает и продает, а это вам не рафинированные и оторванные от жизни и денег советы патентованных искусствоведов.
В завершение – потрясающая тайна А. С. Грибоедова, которую открыли мы с генералом Апакидзе благодаря его доступу к закрытым и секретным спецархивам. Уверен, эта сенсация не оставит никого равнодушным.
Может, это и нескромно, но я не сомневаюсь, что читающей публике будет любопытно ознакомиться с историями из жизни рядового спекулянта антиквариатом.
Время – деньги, как давно известно. В современном мире время стало дороже денег. Потому привычно вошли в нашу жизнь всякого рода тесты. Чтобы чтение этой книги кому-то не показалось попусту потраченным временем, предлагаю тест на читабельность.
Тест включает две истории: одна из первой части и другая соответственно из второй. Прочтите, это не займет много времени, зато потом сможете с полным основанием решить – читать или не читать остальное.
Надеюсь на благосклонность и снисходительность читателя.
Об этой истории говорила вся Москва в середине шестидесятых.
Геннадий Аверин, одиннадцатикратный чемпион СССР по настольному теннису в разных разрядах, член сборной СССР, собирался отправиться на соревнования в Западную Европу.
В те далекие времена поездка за границу давала возможность спортсменам очень прилично заработать. Ради зарубежной поездки спортсмены нередко вступали в жесточайшее соперничество не только на спортивных площадках, но это отдельная тема.
Везли из-за границы все, что можно было привезти. СССР был страной тотального дефицита. Например, стоимость цейсовского профессионального фотоаппарата могла составить несколько тысяч рублей. Пластинка (виниловый диск) с модной музыкой стоила сто – сто двадцать рублей, что равнялось месячной зарплате рядового советского инженера. Денег в валюте спортсменам выдавали на самые необходимые нужды, то есть гроши. Они, конечно, везли с собой за рубеж колбасу и консервы, чтобы не тратить драгоценную валюту, но… особо смелые (а таких среди спортсменов, понятное дело, всегда большинство) были готовы приобрести валюту даже под страхом жесточайшего наказания.
Статья 88 Уголовного кодекса РСФСР 1960 года (на языке валютчиков – «бабочка») «Нарушение правил о валютных операциях» предусматривала уголовное наказание за операции с иностранной валютой. Осуждение по статье 88 предполагало, в зависимости от состава преступления, лишение свободы на срок от трех до пятнадцати лет, конфискацию имущества, ссылку на срок до пяти лет и даже смертную казнь.
Мой добрейший товарищ Геша впервые в жизни решил купить валюту. Друзей-советчиков вокруг было достаточно, а Гена по чистоте душевной и не подозревал, что некоторые из этих «друзей» честно трудятся по совместительству провокаторами КГБ. Методы работы КГБ давно известны: спровоцировать преступление, чтобы его же и раскрыть под фанфары, получив преференции за отличную работу.
Нашелся и у наивного Геши «друг», который уговорил его встать на путь «операций с валютой». Вручил Гене телефон человека, который занимается продажей заграничных денег. Какие будут, те и продаст, выбирать не приходится, а там – на Западе – поменять можно открыто и легально на валюту страны пребывания. Гена позвонил, договорились по телефону эзоповым языком о месте встречи.
Встреча произошла в «трубе» – длинном подземном переходе от «Националя» к Музею Ленина. Поздно вечером. Валютчик, известный в определенных кругах как «Витька из трубы», предложил Гене новенькие хрустящие доллары. Свежие, еще не остывшие от «фирмача», которого только что «отбомбили» на Красной площади.
Маленькое отступление: самым дерзким валютчиком, о котором я только слышал, был человек по фамилии Рабинович. Именно дерзким. Он садился в автобус с интуристами в московском аэропорту и на прекрасном английском языке представлялся работником Министерства иностранных дел, который официально делегирован партией и правительством менять валюту на советские рубли.
А в любом автобусе с интуристами, кроме переводчика – скрытого кагэбэшника, всегда находились и явные работники КГБ. Этим проницательным, специально обученным доблестным сотрудникам органов в голову не могло прийти, что преступник может так нагло и дерзко работать в их присутствии. А Рабинович за время следования автобуса к отелю в центре Москвы спокойно и не торопясь менял иностранцам валюту. Доллары США, например, он менял по шестьдесят копеек за доллар – официальный курс. Продать их можно было легко по три рубля.
Рабинович работал так больше года, сколотив сказочный капитал, но не смог вовремя остановиться (обычная история) и сел по «бабочке» на восемь лет. Многие журналисты тогда писали, что кагэбэшники в автобусе прекрасно понимали, кто такой этот Рабинович, но не хотели устраивать скандал при иностранцах. Это было попыткой «сохранить лицо» якобы всезнающей конторе, смертельно запугавшей всю страну.
После развала СССР Рабинович оказался в США, недавно приезжал в Москву: старый, но такой же наглый и дерзкий. «Хуцпа» – врожденная черта. А горбатого исправит, как известно, только могила.
Вернемся в «трубу», где «Витька из трубы» предложил Гене купить доллары США. Гена раньше никогда в глаза доллары не видел, но слыхал, что они вроде должны быть зеленого цвета. А тут ему предлагают купить… красные доллары. Двадцатидолларовые купюры красного цвета!
Гена смутился:
– А разве доллары красного цвета? Вроде я читал, что они зеленые.
– Зеленые доллары идут только в Америке. Но ты же в Европу собрался? А в Европе идут только красные. Ты что, не знал? Зеленые в Европе на хрен никому не сдались. Короче, будешь брать?
Витька презрительно посмотрел на Гену, и тут… с жуткими криками их «замели» внезапно подскочившие менты. С поличным – в момент покупки/продажи валюты. Вот только какой валюты – не очень понятно. Сегодня каждый житель нашей страны знает, как выглядят доллары, научили народ, а раньше где их мог увидеть советский человек? В своем черно-белом телевизоре, наслаждаясь редким иностранным фильмом?
Понятно, что ментам, к их огромному сожалению, не удалось пришить Гене «бабочку» – 88-ю статью УК, он же фактически не покупал доллары. А за покупку красных фантиков статьи не было. Однако в нашей благословенной России всегда наказывали не только за факт преступления, но и за «намерение» его совершить. А Геша совершил преступную попытку купить настоящие доллары.
В Союзе спортивных обществ и организаций СССР прошло открытое партийное собрание, посвященное поступку Геннадия Аверина. Поступку, не совместимому с высоким званием советского спортсмена. И Гена был осужден товарищами, заклеймен и с позором изгнан из славного сообщества советских спортсменов. Аверин был лишен всех заслуг, званий, чинов, орденов и всего, чего только можно лишить человека. Предыдущие заслуги, верность идеалам коммунизма, молодость и наивность не были учтены. Как, разумеется, не учли и провокативные действия сотрудников органов. Гешу выбросили на помойку советского спорта и жизни.
Время было такое: напряженно строили коммунизм и надо было избавляться от нежелательных элементов. Одни сочувствовали Гене, другие с издевкой интересовались, почем идут сегодня красные доллары, третьи вспоминали о Стрельцове. Великого Эдуарда Стрельцова – по мнению многих экспертов, лучшего футболиста в истории России – вообще посадили по недоказанному обвинению в изнасиловании.
В ста процентах таких случаев спортсмену никогда не удавалось вернуться в большой спорт. Потому случай с Геной уникален. Он совершил немыслимый для любого времени поступок.
Через пару-тройку недель после эпохального партсобрания, на котором Гену убили как спортсмена, он явился в приемную к самому председателю Спорткомитета и попросил принять его по чрезвычайно важному вопросу. Любопытствующий председатель принял Гену, который молча положил перед начальником письмо, написанное дрожащим почерком.
В письме Гена писал, что осознал свой поступок, раскаялся, а так как жить без спорта и товарищей не может, то решил… покончить с собой. Это прощальное письмо после смерти Гены должно убедить товарищей в его полном раскаянии, а Гена идет бросаться с десятого этажа головой вниз. Гена писал, что так он быстро и эффективно умрет, напоследок изведав прекрасное чувство свободного полета. Письмо заканчивалось просьбой простить его хотя бы после смерти и вернуть ему посмертно награды и звания.
Осталось неизвестным, было ли это письмо искренним, хотя сам Гена всегда настаивал, что писал честно и иногда подумывал реально покончить с собой: молодость – задор!
Россия – великая православная страна, всегда была и оставалась такой даже в самые коммунистические годы, несмотря на воинствующий атеизм руководства. Преступник раскаялся и сумел убедить в этом своих судей. А повинную голову меч не сечет. Случилось невероятное: Гену простили, вернули все звания и ордена и потом не раз посылали за рубеж защищать честь нашей бескрайней советской Родины. Кстати, Гена никогда более не подводил свой родной Спорткомитет.
Случай, о котором я хочу рассказать, произошел в конце семидесятых.
Гена с друзьями отправился на отдых. Карьеру спортсмена он уже давно закончил и имел право отдохнуть. Отправились они в место, куда могли попасть только избранные, – в Болгарию, на курорт «Златни пясъци», где отдыхали даже представители стран Западной Европы. Из СССР туда могли попасть только проверенные и верные стране люди. С Геной на отдых в Болгарию отправились: Леша С. (синхронный переводчик) и Саша Л. (спортивный функционер). Фамилии их опускаю.
Леша был заводилой, безоговорочно признанным лидером всех тусовок, тамадой всех собраний и модератором всех компаний. И только он из всех троих владел английским.
Через несколько дней, проснувшись поутру, друзья обнаружили, что все деньги успешно пропиты и «прогуляны». Оставались жалкие двадцать марок ФРГ. Энергичный Леша возглавил, как обычно, экспедицию за добычей средств, а главным действующим лицом был назначен Геша Аверин. Друзья пришли на пляж, где недалеко от моря, под навесом, они давно заприметили столы для настольного тенниса. Там сражались отдыхающие из многих европейских стран. Леша вежливо поинтересовался, кто сейчас чемпион пляжа, и ему указали на молодого атлета из ФРГ. Леша подошел к нему, познакомились, разговорились, и Леша, ткнув пальцем в Гешу, унылого и худого, сказал:
– Извините за предложение, но этот мой русский друг, несмотря на глубокое похмелье, предлагает вам сыграть с ним партию со ставкой двадцать марок.
Немец, глянув на Гену, еле стоящего на ногах, согласился, не представляя, какие неожиданности его ждут в недалеком будущем. Геша играл в стиле «пьяный мастер», но каким-то непостижимым образом умудрился проиграть партию только в финале, на «больше-меньше». Леша вручил немцу двадцать марок и жалобно попросил реванша. На сорок марок. Сыграли, Геша с огромным трудом выиграл эту партию, и тоже на «больше-меньше». Немец заплатил.
Неистощимый Леша с чрезвычайно смущенным видом вновь подошел к немцу:
– Простите, мне очень неудобно переводить вам, что предлагает мой друг. Отнеситесь снисходительно к его состоянию: он с тяжелого похмелья и, по-моему, не совсем понимает, что говорит. Но вы знаете нас, русских, мы, когда выпьем, то….
– Давайте короче, что он хочет? – немец включился.
– Он предлагает сыграть на сто марок и дает вам фору девятнадцать очков.
Немец остолбенел:
– Но у нас же с ним примерно одинаковый уровень, мы играем на равных, как он может предлагать девятнадцать очков форы при игре до двадцати одного?
– Я же говорю вам, – смущенно залепетал Леша. – Пьяный дурак, я пытался ему объяснить, но вы же знаете нас, русских, особенно когда мы выпьем…
Немец остановил Лешино лепетание и взял ракетку. Геша, разумеется, выиграл. Но это был еще не конец представления. Леша опять подскочил к обескураженному немцу, не давая времени ему прозреть, и, еще сильнее тушуясь, буквально заныл:
– Мне ужасно неудобно предлагать вам то, что просил передать мой друг. Пьяная свинья, дурак, просто сумасшедший, но я вынужден ему подчиниться… Он предлагает нечто ужасное, нечто невероятное, нечто…
– Да говорите наконец, в чем дело, – не выдержал немец.
– Он предлагает сыграть партию опять на сто марок, но он будет играть, стоя на коленях, а вместо ракетки возьмет советский паспорт…
– Только чтобы посмотреть на этот дурацкий русский аттракцион, я, пожалуй, соглашусь, – ответил немец, и игра началась.
Вскоре у стола собрался весь пляж, весь отель, все «Златни пясъци» и, возможно, пол-Болгарии. Разница в классе между чемпионом пляжа и одиннадцатикратным чемпионом СССР слишком велика, чтобы у немца оставался хоть один шанс даже при таком формате игры.
Но после того, как немец рассчитался и друзья собрались стремительно валить, пока лох не очнулся, случилось совершенно непредвиденное… Кто-то из публики узнал героя и завопил:
– Это же Геннадий Аверин, сам Аверин, русский чемпион!
Поздно было бежать, да, собственно, и некуда, «постановка» была разоблачена. Случился чудовищный провал. К Леше потянулись руки, много рук… Но… что это в руках… деньги?
– А можно мне сыграть с Авериным? И я хочу! И я!
Теперь пришла Лешина очередь открыть рот от удивления: оказывается, не надо было всех этих ухищрений, всей этой разводки, всего этого театра. Надо было просто объявить, что русский чемпион Геннадий Аверин готов сыграть со всеми желающими, скажем, за двадцать марок.
Мгновенная реакция на текущие события была Лешиной сильной стороной всегда. Вскоре выстроилась очередь желающих сыграть с великим чемпионом всего за двадцать марок.
Я бы тоже легко и с радостью заплатил, скажем, сотню долларов за один гейм с Федерером (разумеется, при своей подаче) и прекрасно понимаю этих людей.
Увы, слишком быстро transit gloria mundi. Прощай и прости, добрый человек Геннадий Аверин – легенда советского спорта.
Геннадий Александрович Аверин (1942–2019) – выпускник факультета экономической географии МГУ им. М. В. Ломоносова. Серебряный призер чемпионата Европы по настольному теннису (1966), одиннадцатикратный чемпион СССР в разных разрядах (1960–1966). Заслуженный тренер СССР и России.
В шестнадцать лет Геннадий Аверин стал чемпионом СССР по настольному теннису, обыграв всех именитых соперников. В 1961 году сборная СССР впервые принимала участие в чемпионате мира, и девятнадцатилетний Гена показал отличный результат. Он провел семнадцать встреч и выиграл одиннадцать, в том числе у великого шведа Ханса Альсера. (Ханс Альсер был трижды чемпионом Европы и дважды чемпионом мира. Погиб в 1977 году в возрасте тридцати четырех лет в авиакатастрофе.)
В 1962 году Геннадий стал абсолютным чемпионом СССР (то есть во всех разрядах). Завершив спортивную карьеру, работал старшим тренером сборной СССР, и под его руководством в 1976 году А. Строкатов стал серебряным призером чемпионата Европы в мужском одиночном разряде, а команда взяла бронзу.
С Аверина началась эпоха атакующего стиля в советском настольном теннисе. В то время все ведущие теннисисты играли в защитном стиле. Это была игра на износ – кто кого «перепилит»! Зрители просто уставали смотреть такую «терку», которая вгоняла в сон. Самый долгий розыгрыш одного очка был зафиксирован 14 марта 1936 года на чемпионате мира в Праге – спортсмены безошибочно перебивали мяч через сетку 1 час 58 минут!
Но и в шестидесятые годы нередко бывали случаи на чемпионатах мира и Европы, когда время розыгрыша одного очка превышало полчаса. Такие игроки, как Гена Аверин, создали современный атакующий стиль настольного тенниса.
В 1911 году из Лувра была похищена картина Леонардо да Винчи «Портрет госпожи Лизы дель Джокондо», одно из самых известных произведений живописи в мире.
Вся полиция Франции была поднята на ноги. Был закрыт для обыска Лувр, блокированы дороги и границы страны, но все напрасно. Администрация Лувра была с позором уволена.
Кража картины стала первой по-настоящему всемирной сенсацией. Первой в истории человечества сенсацией, о которой написали практически все газеты нашей планеты.
«Петит паризьен» печатала репродукцию «Моны Лизы» на первой странице целый месяц. Только гибель «Титаника» в апреле 1912 года вытеснила кражу «Джоконды» с первых полос газет всего мира.
(
А через два года, в 1913-м, случилось удивительное событие. Некто Винченцо Перуджа предложил флорентийскому антиквару Альфредо Гери купить «Джоконду» да Винчи за пятьсот тысяч лир (сто тысяч долларов).
Гери согласился, они встретились, и когда антиквар убедился, что картина подлинная, то… вызвал полицию. Оказалось, что Перуджа – тот самый плотник и стекольщик, бедный итальянский «гастарбайтер», что работал в Лувре над стеклянным футляром для «Джоконды».
В один прекрасный день 1911 года он снял со стены картину, завернул ее в свою куртку и унес.
После ареста Перуджа заявил (по подсказке ловкого адвоката), что совершил кражу с целью возврата шедевра на его историческую родину – в Италию!
Суд Флоренции прослезился от патриотизма преступника и дал ему всего один год.
«Патриотизм – последнее прибежище негодяя», – любил говаривать Самуэль Джонсон. Полагаю, что широкое понятие «негодяй» включает в себя и такое понятие, как «вор»… нет, это я не о патриотах-чиновниках нашей необъятной Родины, я тут пишу о Перудже, который оказался не только вором, но и глупцом. А как еще назвать человека, притащившего продавать краденую картину, разыскиваемую всем миром, незнакомому антиквару?
«Джоконду», разумеется, вернули Франции.
Началась Первая мировая война, и Перуджа, как патентованный итальянский патриот, был вынужден отправиться на фронт. Однако после войны, что несколько нелогично для истинного патриота, вернулся во Францию, где и жил до самой своей смерти в 1947 году.
А теперь самое интересное. Эту потрясающую историю поведал миру американский журналист Карл Дреккер (да, вот такая смешная фамилия, но это же реальная история) в «Сэтеди ивнинг пост» в 1932 году.
В Касабланке в 1914 году журналист познакомился с аргентинским авантюристом, который называл себя маркизом Эдуардо де Вальфьерно. Скорее всего, это было не настоящее его имя. Маркиз (будем далее его так называть для краткости) боялся унести с собой в могилу истинную историю похищения «Джоконды» и потому поведал ее представителю желтой прессы. При этом взял слово с Дреккера, что тот опубликует эту историю только после смерти Маркиза.
Дреккер, как настоящий работник СМИ, слово свое сдержал. Наконец, узнав о смерти Маркиза, через восемнадцать лет после их встречи, уста журналиста разверзлись.
Итак, сенсационная история похищения «Джоконды» по версии Маркиза в изложении Карла Дреккера.
Случайно (скорее всего, нет) познакомившись со стекольщиком Перуджей, Маркиз узнал, что итальянец имеет свободный доступ к «Джоконде». У авантюриста мгновенно родился план похищения. Склонить глупого и жадного Перуджу к содействию не составило труда.
Задолго до кражи Маркиз стал искать покупателей, готовых приобрести заведомо краденую картину. И нашел шестерых (как минимум, но об этом ниже) коллекционеров, естественно, американцев, которые с готовностью согласились приобрести ворованный шедевр.
С каждым из шести потенциальных покупателей Маркиз тайно приходил в зал Лувра, где висела картина, когда не было посетителей. Эти посещения организовывал Перуджа.
Важная деталь – «Джоконда» написана на тонкой тополиной доске и вставлена в раму, сзади затянутую холстом.
Маркиз любезно отворачивался, и каждый потенциальный покупатель делал свои тайные пометки на этом холсте-заднике. Само собой, после каждого посетителя холст заменялся новым.
Какие тайные пометки можно сделать на холсте, остается неизвестным, но для покупателей это, по-видимому, было гарантией, что они смогут впоследствии идентифицировать картину.
Когда картина была похищена, все шесть коллекционеров (опять же как минимум) приобрели подделки, которые заблаговременно изготовил сообщник Маркиза художник Ив Шодрон, всю жизнь промышлявший подделками.
Теперь объясню, почему шесть коллекционеров – это минимум.
Следствие по делу о похищении «Джоконды» установило только одного сообщника Маркиза – вышеупомянутого художника Шодрона, который признался в изготовлении шести копий с картины Леонардо. А что могло помешать Маркизу привлечь в сообщники еще художников, которые так и остались неизвестными?
На заднике рамы каждой из подделок был натянут именно тот холст, который обладал «тайными знаками» конкретного покупателя.
Каждый из покупателей, разумеется, считал себя единственным счастливым обладателем шедевра Леонардо.
Попробуйте в виде упражнения для ума придумать свой «тайный знак» на холсте, который мог бы служить неоспоримым доказательством подлинности картины.
Незадачливый Перуджа два года хранил шедевр под матрасом своей кровати и каждую ночь, засыпая на нем (на тонкой тополиной доске под подушкой), видел во сне Маркиза с обещанным вознаграждением.
Но Маркиз так и не пришел. То ли он боялся, что за каждым работником Лувра ведется слежка, то ли не хотел связываться с идиотом, то ли предпочел поскорее отправиться в США, где его ждали клиенты, деньги и, конечно, уже заблаговременно отправленные туда подделки «Джоконды».
Неудивительно, что до сих пор находятся люди, которые сомневаются в том, что в Лувр вернулся подлинник, а не копия «Джоконды».
В 1971 году я окончил институт и меня распределили на работу в трест с чудовищным названием Главэнергостроймеханизация. Вернее, в его филиал на Домодедовском заводе металлоконструкций. В первый же день моего выхода на работу меня, как молодого специалиста, с радостью направили собирать картошку в подмосковный колхоз. Обычное явление для того времени. Волей судьбы я попал в село Ловецкие Борки. Небольшое село в Луховицком районе Московской области. Смена мне так и не пришла. Забыли меня там, что тоже можно понять. Пришлось мне трудиться до белых мух, а вернее, до получения справки от директора колхоза. Справки о том, что я все это время работал в колхозе. А без справки нельзя – будешь прогульщиком и тунеядцем.
За долгое время работы в этом колхозе я познакомился со всеми немногими жителями села. Помню, что все они, включая женщин и детей, двух слов без мата не могли сказать. Подружился с бабкой, к которой меня определили на постой. Она брала только парней, поскольку раньше предпочитала девушек, но однажды при чистке туалета был обнаружен плод – результат выкидыша.
Бабка, Анна Павловна Бурина, работала лет сорок дояркой, заработала скрюченные пальцы, а теперь получала тридцать копеек в день за постояльца. Нас было человек десять, спали на полу, на матрасах. Когда я остался один, я каждый вечер выслушивал от бабки удивительные истории из ее жизни. Кто я по национальности, она спросила вместо «здрасьте» еще в момент нашего знакомства, потому и рассказывала про евреев с особым удовольствием.
Запомнилась такая история.
Военные годы. Муж погиб на фронте, она с дочкой в состоянии крайнего истощения от голода. Вдруг подъезжает к ее дому, а он самый крайний в деревне, бричка. Заходит в дом пузатый еврей, черный весь и лапсердак черный.
– А давай, – говорит, – баба, меняться. Я тебе мешок муки, а ты мне стакан крови своей православной.
А она от голода почти мертвая. Согласилась, деваться некуда. Ну еврей этот взял ее руку, чирк по ней ножичком и струйку крови в стакан направил. Как стакан наполнился, то еврей его тут же залпом и выпил. Мешок муки отдал, не обманул. Правда, мешок небольшой был, но выжить помог.
Я молодой был, смеялся и спрашивал бабку, какой же дурак отдаст мешок муки за стакан ее лживой крови, но она не обижалась, стояла на своем. Грозила, что пойдет в соседнее Дединово к знаменитой колдунье и та приворожит меня: останусь жить с бабкой как с женой. Бабке было под шестьдесят, мне чуть за двадцать. Позже я много таких людей встречал: сначала врут, а потом сами в свои фантазии верят, причем верят искренне. Псевдоперсеверация.
Когда картошку всю убрали, меня отправили красить коровники, а потом промывать трубы в этих коровниках, по которым текло молоко. Коров готовились переводить с летних пастбищ на зимовку в коровники. Там я и познакомился с этим мужиком – моим бригадиром. Он был довольно пожилым человеком, а его бригада состояла только из меня и его сына. Наверное, поэтому я и услышал эту историю. В обеденный перерыв, у костра. От старика, старожила тех мест, имени которого уж не припомню.
Общеизвестно, что в апреле 1917 года В. Ленин прибыл в Петроград из Швейцарии на поезде. Вся наша страна изучала апрельские тезисы, которые Ленин в сокращенном варианте якобы прочел на крыше броневика перед тысячами встречавших его революционных солдат и матросов. Так вот, этот мой старик из Ловецких Борков был водителем того самого броневика. Его рассказ о том, как реально встречали Ленина в апреле 1917-го, был насыщен деталями и показался мне очень достоверным.
Итак: «Поехали мы встречать Ленина: я за рулем броневика и два матроса, которые сели рядом. На улице холодно очень было, а в броневике тепло от двигателя. Мы трое и были единственными, кто встречал Ленина. Какие толпы встречающих? Говорю – только мы втроем. Прибыл поезд. Побежали люди с ридикюлями. Я спрашиваю у матросов:
– А хрен ли с ридикюлями? – В моем понимании с ридикюлями только буржуи ходили.
– Подожди, – говорят мне. – Не дергайся.
Потом появился человек с узелком. В узелке, наверно, смена белья. В ботинках у него, помню, вместо шнурков веревочки были. В грязном пальто. Простуженный весь, голоса совсем нет. Еле шептал. Я Ленина совсем другим себе представлял: ростом повыше и статью пошире. Однако в броневике свободного места для Ленина не нашлось, туда эти два матроса опять сели. Пришлось Ленину на крышу лезть. Так и везли его всю дорогу на крыше. Больного, простуженного везли на крыше, на холоде, а встречающие сидели в теплом нутре броневика. Правда, велели ехать медленно, чтобы Ильич не свалился с ледяной крыши. Мне пришлось потом двигатель перебирать – он перегрелся, пока мы на первой скорости тащились».
Я уверен, что старик рассказывал правду. Полагаю, что биографии всех или почти всех политических деятелей как недавнего прошлого, так и настоящего времени – фальсифицированы. Не был никогда Хрущев свинопасом, как не был Горбачев комбайнером. Сфальсифицированы также… биографии всех наших богатеев. Все, что написано в биографиях наших олигархов о периоде первоначального накопления их капитала тоже оголтелое вранье! О кооперативах, которые они первыми в стране организовывали, о компаниях, которые создавали, – все ложь и обман.
Начало семидесятых. Домодедовский завод металлоконструкций. Лаборатория сварки и пайки. Я работаю там по распределению. Молодой специалист. Есть некая притягательность в юнцах. Некоторым зрелым дядям так нужны свежие уши и молчаливое восторженное внимание. Парторг нашей лаборатории Анатолий Зеленчуков как-то немного подвыпил и поведал мне эту историю. Ничего не меняю, даже фамилию парторга.
В 1960 году Толя Зеленчуков работал освобожденным парторгом на большом промысловом судне. Рефрижераторе. Экипаж под сотню коек, работы по горло. Получив в радиорубке указания из Москвы, парторг должен был доводить до людей все решения партии и правительства СССР, проводить политинформации, поддерживать в экипаже моральный дух советского… и пр.
Однажды на судне случилась настоящая катастрофа. Сломался рефрижератор – холодильник, который держал в трюмах низкую температуру. Сломался капитально, починить нельзя. А на судне сотни тонн мороженой рыбы и прочей рыбной продукции. Что делать?
Все происходит у западных берегов Африки. Капитан радирует в Москву. Просит указаний. Всю рыбу за борт? А это месяцы тяжелого труда и ущерб для экономики страны. Непатриотично. Москва, посовещавшись, приказывает подойти к берегу Республики Конго и попытаться продать рыбу. Хоть как-то компенсировать потери. Почему именно Конго?
Тогда там было просоветское руководство. Во главе с Патрисом Лумумбой, получившим на первых в стране выборах в 1960 году большинство. Лумумба стал премьер-министром. Моиз Чомбе, прозападный лидер провинции Катанга, где были сосредоточены основные месторождения полезных ископаемых и значительное белое население, в ответ провозгласил независимость, образовав Государство Катанга, в которой он стал президентом. Москва прислала для борьбы с «марионеточным режимом Чомбе» десять военно-транспортных самолетов, один из которых, по официальной версии, являлся личным подарком Хрущева Лумумбе.
Так вот. Подходит наш сейнер-рефрижератор к берегу Конго, швартуется. Высаживается на берег проверенный советский патриот, говорящий худо-бедно по-английски. С сопровождающими. В их числе наш друг парторг Толя Зеленчуков. На берегу стоит и курит первый попавшийся случайный негр, который, оказывается, тоже как-то изъясняется на английском. Узнав о проблеме, он с радостью соглашается помочь братьям-коммунистам из СССР. Договариваются о цене, ясно, что у наших особенного выбора не было, но вскоре к советскому судну начали прибывать грузовики-рефрижераторы. Толя с сотоварищи были потрясены оперативностью случайного негра. Забрав все сотни тонн мороженой рыбы, этот первый встречный честно расплатился. Наличными. Все. Конец истории?
А вот и нет, далее Толя поведал мне, что этот чертов негр на заработанные от этой операции деньги снарядил бандформирование, которое устроило антироссийский госпереворот в Конго. Лумумбу убили. Его именем назвали институт в Москве. А Толю с товарищами-коммунистами выгнали из флота, списали, наказали и пр. Назначили стрелочниками, обычная история. Потому он и прозябает на этом заводе в Домодедово.
А вот какие версии убийства Лумумбы можно найти в открытых СМИ.
Первая версия: документальный фильм «Убийство в колониальном стиле» (режиссер Томас Гифер) 2000 года расследует события тех дней на основе интервью со многими бывшими сотрудниками и офицерами ЦРУ и бельгийской службы безопасности. В интервью многие из них впервые признались в том, что лично участвовали в убийстве и последующем устранении останков Лумумбы и его соратников 17 января 1961 года.
Вторая версия: «Также было установлено, что бельгийское правительство оказывало транспортную, финансовую и военную помощь силам, враждебно относившимся к Лумумбе. Большая часть вины была приписана непосредственно королю Бодуэну, который, предположительно, в обход политических институтов страны проводил свою собственную колониальную политику».
Третья: в 1960 году президент США Дуайт Эйзенхауэр одобрил рекомендации ЦРУ ликвидировать Лумумбу, в дальнейшем специалистами ЦРУ были разработаны варианты убийства Лумумбы из огнестрельного оружия и с помощью яда, в итоге был утвержден план операции «Голубая стрела».
Четвертая: «В марте 2013 года британская газета Telegraph со ссылкой на лорда Дэвида Эдварда Ли сообщила, что сотрудница британской разведки Ми-6 баронесса Дафна Парк, с 1959 по 1961 год бывшая консулом и первым секретарем в Леопольдвиле, незадолго до ее смерти в 2010 году призналась в организации убийства Патриса Лумумбы в 1961 году. Причиной ликвидации Лумумбы стали его панафриканский национализм, левые симпатии и просоветские настроения».
Наконец, пятая версия: «Пятнадцатого февраля 1961 года на пресс-конференции в Элизабетвиле прямое обвинение в убийстве Лумумбы прозвучало в адрес ближайшего соратника Моиза Чомбе Годфруа Мунонго, руководителя силовых структур Катанги».
Итак: бельгийский король и его спецслужбы, американский президент и ЦРУ, британская Ми-6 и Чомбе – все наперебой берут на себя ответственность за убийство бедного Лумумбы. Непонятно только, каким чудом ему удалось так долго продержаться живым.
И ведь все врут. Каждый хочет приписать себе лавры от удачного переворота. Задним числом. А Толя Зеленчуков поведал мне, что волей судьбы он с товарищами косвенно оказался виновником гибели бедного Лумумбы в результате поломки рефрижератора и продажи советской рыбы.
Но я вижу в этой истории иной смысл. Как Создатель лаконично, просто и не без юмора руководит своим проектом, то есть человеческой цивилизацией. Сломался рефрижератор – и уже почти шестьдесят лет идет война. Миллионы убитых. Воистину неисповедимы ЕГО пути…
Место работы молодого специалиста по распределению – это воля случая. Полтора года, до поступления в аспирантуру, я был вынужден отправляться в город Домодедово на электричке в 6:53 утра с Павелецкого вокзала. Чтобы в 8:00 быть на рабочем месте в моей лаборатории пайки. Зато частенько после трудового дня, прибыв на Павелецкий вокзал Москвы, я мог посетить своего отца, который работал рядом на Валовой.
Отец мой четверть века после войны проработал директором книжного магазина, а уйдя на пенсию, продолжал трудиться букинистом буквально до самой смерти в 1981-м. Там, у отца, я познакомился с Фимой Гершгориным. Фима коррумпировал моего папашу, покупая у него дефицитные книги по завышенной цене. Букинист не имел права оценивать книгу, которую ему сдавали, выше цены, написанной на задней крышке этой книги. Тогда букинистическими книгами считались все послевоенные книги и на всех стояла цена. Разумеется, при оценке учитывались денежные реформы 48-го и 61-го годов и внешнее состояние книги.
Предприимчивый Фима продавал иную дефицитную книгу намного выше ее номинальной цены. Например, книги из «Библиотеки поэта»: Ахматовой, Пастернака, Цветаевой и Мандельштама – стоили у спекулянтов рублей по сто – месячная зарплата инженера. А номинал таких книг был рубля три. Понятно, что спекулянты очень рисковали. Попадешься – тюрьма с конфискацией имущества, но кого и когда это останавливало.
Я умолял своего папашу отдавать мне, а не Фиме дефицитные книги, но в ответ неизменно слышал:
– Ты дурак, и тебя посадят.
Отец заботился обо мне и боялся за меня, что понятно. А за Фиму он не очень беспокоился. Фима был постарше меня – маленький худой живчик с вечной улыбочкой на лице. Работал в каком-то секретном «ящике». Справедливо видя во мне конкурента, Фима решил подружиться со мной – завоевать мое расположение. Однажды он предложил мне, как якобы очень близкому и доверенному человеку, познакомиться с антисоветской литературой. Почитать.
«Статья 70. Антисоветская агитация и пропаганда. Агитация или пропаганда, проводимая в целях подрыва или ослабления Советской власти либо совершения отдельных особо опасных государственных преступлений, распространение в тех же целях клеветнических измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй, а равно распространение либо изготовление или хранение в тех же целях литературы такого же содержания – наказывается лишением свободы на срок от шести месяцев до семи лет или ссылкой на срок от двух до пяти лет».
Если бы мой папаша только знал, куда «потащил» меня Фима, он бы, наверное, его убил. Кто-то может предположить, что Фима был альтруистом и искренне заботился о просвещении советских людей. Отнюдь. Он давал читать запрещенную литературу за деньги – пятьдесят копеек в сутки. Заранее инструктировал, очень пугал – его послушать, так читать можно было только дома, да и то спрятавшись под кроватью. Я читал в метро и в электричке по дороге на работу и обратно. Книгу обертывал в бумагу, на которой крупно писал: «История КПСС».
Первой суперзапрещенной книгой, которую я прочел, была «Технология власти» А. Авторханова (1908–1997). Книга произвела на меня громадное впечатление – ничего подобного я никогда ранее даже не слышал. Технология прихода и удержания власти Сталиным. Благодаря этой книге я понял, что надо просто дать себе слово раз и навсегда, что будешь готов на все за власть, за продвижение по службе. Абсолютно на все. Предать любого, продать, хоть мать родную, хоть отца… И не надо, как в древности, пентакли рисовать, мессы задом наперед читать, дьявола вызывать, чтобы душу ему продать за деньги и власть. Просто даешь себе только один обет: за определенные преференции готов на все… Все просто. Некоторое время будешь быстро продвигаться по службе, а потом – как повезет. Но душу ты уже продал.
Я уже тогда хорошо понимал, что это не мой путь. Возможно, эта книга навсегда отбила у меня желание делать любого рода карьеру и сделала меня в дальнейшем сугубо антисоциальным элементом.
Согласно Авторханову, в СССР функционировала уникальная система, которую он называл «партократией». Система представляла собой идеально сконструированный и не имеющий аналогов в мировой истории инструмент личной власти диктатора. После смерти Сталина система, изменяясь в деталях, продолжала функционировать.
Советским Союзом в действительности правила не партия и даже не ее уставные органы (как ЦК или Политбюро), а личная администрация, назначенная диктатором. Формально эта администрация должна была выполнять лишь технические канцелярские функции. На самом деле она держала в своих руках управление страной. Администрация была поставлена над партией и над государством.
По мысли Авторханова, формирование нового типа тирании «тоталитарной партократии» стало возможно в результате использования особой технологии власти – «синтеза политики с уголовщиной». Диктатура закрытой партии («партолигархии», «коммунистической партократии» и т. д.), о чьей деятельности знал лишь ограниченный круг лиц, сумела установить по-своему уникальный «партийно-полицейский и тоталитарно-террористический» режим. По мнению Авторханова, этот режим превратил всех советских людей в собственность «монопартийного государства», которое нещадно эксплуатирует их. В более общем плане в условиях, когда «народ учат не думать», подлинно властвующая сила одна – «универсальный чекизм».
Сегодня власть в России у конкретных чекистов. Идеи Авторханова, как ни странно, вполне актуальны – все течет и ничто не меняется в нашей стране.
Вернемся к Фиме. Он давал читать мне Джиласа, Солженицына и другие антисоветские книги, пока не произошел случай, который нас развел навсегда.
Прихожу к Фиме как-то домой за новой книгой. Он спрашивает:
– А разве ты не брал уже эту книгу? Я второй раз одну и ту же книгу не даю – ты же берешь ее наверняка для кого-то другого, а это чревато провалом моего предприятия. Тебя я знаю и доверяю, а твои друзья могут оказаться сексотами и агентами КГБ. Сейчас я проверю, какие книги тебе давал, – с этими словами Фима достает картотеку, вынимает оттуда карточку с моей фамилией, смотрит на нее, и тут я… стремительно выхватываю у него из рук эту карточку.
– Картотека? Да ты, Фима, не сам ли агент КГБ? Ты зачем компромат на людей собираешь и хранишь? Ты или сексот, или идиот, но в обоих случаях я тебя больше знать не желаю. Забудь про меня и имя мое забудь, а если меня по твоей милости пригласят на Лубянку, то я расскажу, как ты подговаривал меня убить всех членов Политбюро и штурмовать Кремль.
Больше я Фиму никогда не видел, но я благодарен ему не только за знакомство с антисоветской литературой. Он познакомил меня с Аркадием Золотарем. Он стал моим другом и учителем на долгие годы – до самой его смерти. Золотарь, естественно, был библиофилом и книгочеем, при этом поэтом и доктором наук в области гидродинамики. Незауряднейшая личность – о нем можно отдельную книгу написать, но пока хочу рассказать о его маме.
Пятнадцатого мая 2013 года исполнилось сто лет Марии Моисеевне Фирштейн.
Это первый и, боюсь, последний человек в моей жизни, которого я знаю лично, достигший столетнего возраста. Абсолютно уникальное явление. Вековая бабушка в прямом смысле. А кто из вас знает хоть одного столетнего лично?
Уверен, что это повод для краткого описания ее судьбы. Она сама и ее сын – мой друг Аркадий – часто рассказывали различные истории из ее жизни: обычные для того времени и невероятные для нашего. Что-то забылось, что-то осталось.
Родилась Мария в Житомире, в Украине, за чертой оседлости. В семнадцать лет поехала в Киев и там окончила уже забытый сегодня институт по специальности «Еврейский язык (идиш) и литература».
После института ее отправили в Днепропетровскую область преподавать в еврейской школе села Покровское.
Тогда таких еврейских школ было много по всей Украине. Много было и еврейских колхозов. Познакомилась и вышла замуж за председателя еврейского колхоза в Покровском – Исаака Золотаря. Сохранила свою фамилию Фирштейн.
В 1933-м начался голодомор. Им повезло, в Покровском было голодно, но выжить было можно. Умудрялись даже отправлять родителям Марии в Житомир посылки с хлебом. Иногда, открыв посылку, родители Марии вместо хлеба находили кирпич.
В 1936-м у Марии с Исааком родился сын – Аркадий Исаакович Золотарь (с 1972 года мой хороший друг). Товарищ предупредил Исаака о готовящихся репрессиях. Исаак не стал долго раздумывать о своих заслугах перед Родиной и мучительно вспоминать, чем он мог провиниться перед родной советской властью, а переехал с семьей в город Днепропетровск. Были тогда и прозорливые люди.
В городе он нашел работу бухгалтера на каком-то заводе. В 1939-м Исаака призвали на финскую. Два или три месяца Мария ждала письма, но однажды утром на улице вместо письма встретила своего мужа, шедшего домой. Невредимого. «Как я бросилась к нему…» Исаак получил военную профессию – водитель танка, или просто – танкист.
В 1941 году Исаак пошел добровольцем на фронт. Ему было тридцать пять лет. «Прошел одну войну, пройду и другую с Божьей помощью». Пошел, конечно, танкистом. Их собрали на четвертом этаже школы. Мария с ребенком пошла его провожать.
– Папа, – крикнул ему пятилетний сын, – ты куда? Пошли домой!
Так они видели его в последний раз. Только два письма получила от него Мария. В последнем письме он подробно писал, как они попали в окружение, как застрелился его друг – не хотел попадать в плен к немцам. А они вышли. И вышли с оружием и документами, что было тогда очень важно. Писал, что формируют новое войсковое подразделение и ему дают танк. Танкист Исаак Золотарь не вернулся с войны, как и миллионы других солдат.
Тем временем Мария стала добровольцем работать в Днепропетровском военкомате: оформлять «эвакуационные листы». Но немцы очень быстро накатили. Однажды вбегает ее тесть Иосиф: «Ты что тут сидишь? Скорее! Надо переправляться через Днепр! Немцы!»
Погрузились все на плот: Мария с сыном и родители мужа, Иосиф и Зельда. Плывут. Вокруг тоже плоты с людьми. Немцы бьют. Взрывы вокруг. Взрываются плоты. Летят куски людей. Им повезло – переправились. Там погрузились в кузов грузовика, людей уже немного было выживших. Едут и вдруг видят – сзади немецкие мотоциклы. Орут шоферу: «Гони!» Чудом проскочили. Едут, а вокруг горит пшеница, поля горят. Марии это запомнилось. В колхозе работала – к земле привязалась.
Родители Марии с двумя дочерями – сестрами Марии – оставались в Житомире. Когда началась эвакуация, они прибыли на вокзал с младшей дочерью и попали под бомбежку. От ужаса происходящего семилетняя девочка тронулась умом. Решили вернуться назад в свой дом. Больной ребенок! Пришли немцы. Через какое-то время немцы велели всем евреям собраться с вещами, якобы для переселения в другое место. Пришли и родители Марии с дочкой. Всех отвели за город в поле и расстреляли.
Старшая сестра Марии еще до войны вышла замуж за работника Житомирского горкома. После прихода немцев он возглавил партизанский отряд, а его жена – сестра Марии – стала связной этого партизанского отряда. Немцы поймали ее, пытали и расстреляли. Все это Мария узнала много позже, после войны, когда приехала в Житомир и нашла свидетелей гибели своей семьи.
Полгода Мария с сыном и родителями Исаака добирались до Казахстана. Сначала попали в Астрахань. Поселили их в бывшей немецкой слободке. Местных немцев оттуда давно депортировали. Помнит, что дома были очень ухоженные, добротные, с садиками, уезжать не хотелось. Но погрузили их в вагоны и повезли дальше, в Казахстан.
Погрузили их, как я понял из ее описания, в крытые бункерные вагоны типа хоппер, с наскоро вырубленной узкой дверью для входа в вагон
Эшелоны шли с долгими остановками несколько месяцев. От поезда далеко не отпускали. У Марии были два узелка с вещами. Она эти вещи меняла на еду. Когда началась дизентерия в вагоне, дед раздобыл какие-то доски и соорудил подобие укрытия вне вагона. Поскольку вагон имел форму перевернутой трапеции, то в торцах вагона можно было такое укрытие сделать. Это их и спасло. Там они жили, рискуя ежеминутно упасть на рельсы, под колеса.
Дед Иосиф взял с собой из дома две бутылки вина: «Война будет недолгая, а как победу праздновать без вина?» Это вино по каплям он добавлял в воду для питья внуку Аркаше. Только ему. Другим членам семьи не давал. В вагоне от дизентерии умерло много людей и абсолютно все дети. Из детей выжил только Аркадий.
Приехали наконец. Погрузили всех в грузовики и повезли. Привезли в поселок. Выделили дом для Марии с семьей. Практически без крыши, пол земляной. Усталые были невероятно. Постелили все пожитки на пол и легли спать. Дед Иосиф вдруг стал просить пить. Жена ему отвечает, что устала очень, потерпи, дескать, до утра. Сил нет идти на улицу за чистым снегом, а потом растапливать его. Зельда не могла себе простить этого всю оставшуюся жизнь. «Лучше бы прямо ему в рот снега напихала». Ночью дед умер. Сообщили о его смерти представителю власти. Тот велел завернуть тело деда в простыни и отнести в означенное место. Так они и сделали. Но на следующий день нашли труп деда в арыке. Голым. Украли простынь и всю одежду. Каждая тряпка была на вес золота. Тогда сами вырыли могилу и похоронили его.
У Марии от голода опухли ноги. Не могла ходить. Целый месяц Зельда выхаживала ее. Кое-как встав на ноги, Мария пошла работать в школу. Преподавала она немецкий язык.
Грань между языком и диалектом – чисто политическая. Есть на эту тему замечательное выражение известного историка идиша Макса Вайнрайха: «Что такое язык? Язык – это диалект, у которого есть армия и флот». Поэтому мы говорим, что голландский язык – это другой язык, а не диалект немецкого. Поэтому мы говорим, что украинский и русский – это два разных языка, а не диалекты какого-нибудь славянского языка.
Работала Мария только за еду. Платили жмыхом.
В 1945-м Зельде пришел вызов в Москву от ее дочери Клары, которая работала в Москве на очень высокой должности – заведующей Кировским роно
В Москве Мария стала работать учительницей младших классов. Поселили ее в той же школе, где она и работала, – в маленькой комнатушке. Зельда осталась жить с ней и Аркадием. Без него, своего внука, она уже и не мыслила своей жизни. Мария работала, а Зельда растила внука. Так они и жили до 1963 года, когда бабушки Зельды не стало. В том же году Мария получила комнату в коммуналке в доме на Татарской улице, рядом со школой, где работала. Там она и живет до сих пор уже пятьдесят лет. Сын Аркадий не раз предлагал ей переехать в однокомнатную, где-нибудь рядом. Категорически отказывалась. Привыкла.
Потом начальные школы перевели с трехлетней системы обучения на четырехлетнюю, и Мария ушла на пенсию. На пенсии не засиделась, пошла работать в сберкассу. Операционистом. Так и работала до компьютеризации в 1998 году. Компьютеры освоить она не стала пытаться и в восемьдесят пять лет ушла окончательно на покой.
Мария Моисеевна регулярно, примерно раз в десять лет, навещала собес с просьбой о прибавке к пенсии как вдове солдата, погибшего на фронтах ВОВ
Последний раз она пошла в собес в 2006-м, в год столетия своего мужа Исаака. Рассказывает: «Говорю девушке, что читала о прибавке к пенсии вдовам, потерявшим мужей на ВОВ. А она, представьте себе, отвечает точно так же, как мне отвечали и при Сталине, и при Хрущеве, и при Брежневе, и при Горбачеве (бабушка Мария в ясном уме и твердой памяти). И вот сегодня, при Путине, собесовка говорит мне те же слова: “Пропал без вести, значит, может еще вернется. Жди, бабулька. Потому и прибавки тебе не положено”. Сколько еще ждать? Когда же им будет ясно, что мой муж не вернется?»
Этот рассказ неизменно вызывал гомерический хохот окружающих. Ничего не меняется в нашей стране. А кто-то не верит в процветающую российскую стабильность.
Теперь главное – секрет ее долголетия. Аркадий Исаакович, человек выдающегося интеллекта и аналитических способностей, своеобразно объяснял причину долголетия своей матери: «Она всегда старалась выжить именно сегодня. Она решала только стоящую перед ней на текущий момент задачу. Не вспоминала прошлое. Не думала о будущем. Есть день – есть проблема, концентрируйся только на ней. Любой ценой решай проблему и выживай. Думай, как выжить сегодня, – завтра будешь думать, как выжить завтра».
Может, так и выживали узники сталинских и гитлеровских лагерей? А может, это сакральная философия жизни (выживания) всего российского народа? Во все времена? Не «жить одним днем», а «выжить сегодня, чтобы было завтра». Замечу, что это абсолютно противоречит уголовному принципу выживания по версии В. Шаламова: «Сдохни ты сегодня, а я завтра».
Пятнадцатого мая 2013 года в коммуналку к Марии Моисеевне пришли трое мужчин. Из совета ветеранов Замоскворечья. Поздравили со столетием. Подарили букет цветов. Сказали, что перевели ей на книжку двадцать пять тысяч рублей.
– А я слышала, сто тысяч дарят на сто лет, – попробовала было заикнуться бабушка. Была строго одернута:
– Двадцать пять! Мало, что ль? – Выяснилось, что в Замоскворечье есть еще пара бабушек за сто лет. Но только бабушек. Мужчины столько не живут.
Мария Моисеевна Фирштейн умерла в 2015 году. Пожелаем доброго здоровья и долгих лет жизни ее внукам, и правнукам, и праправнукам! Да, праправнукам! Пожелаем, несмотря на беспредельную стабильность, царящую в нашей благословенной России.
Я знал многих людей, которые, как и мой друг Аркадий Золотарь, имели по нескольку сотен авторских свидетельств на изобретения.
По негласному правилу изобретатели всегда вписывали в состав авторов изобретения своих руководителей. Выдающимися изобретателями соответственно становились чиновники высокого ранга: руководители заводов, НИИ и прочие большие начальники. Их вписывали в состав авторов изобретений автоматически. Сотни авторских свидетельств обычно имели научные руководители студентов и аспирантов.
Были, разумеется, как и в любой деятельности, фанаты, старающиеся получить как можно больше «авторских». Эти сумасшедшие тратили практически все рабочее время на придумывание никому не нужных изобретений. Начальство это приветствовало. Повсеместная имитация бурной деятельности тоже явилась фактором, приведшим к краху СССР.
В середине семидесятых я поступил в аспирантуру головного института (ВНИИНМАШ) при Госстандарте СССР. Моим руководителем была доктор технических наук профессор Софья Васильевна Лашко – выдающийся ученый и прекрасной души человек. Она была автором ряда монографий в области технологии пайки металлов, основателем своей научной школы и признанным лидером страны в этой области.
Со всех концов Союза регулярно приезжали к ней специалисты со своими проблемами, и я не раз наблюдал, как она блестяще решала поставленные задачи. Никому в голову не приходило оплачивать этот ее дополнительный труд. Все для блага страны. В СССР не было равных ей ученых в области технологии пайки металлов. Монография «Пайка металлов», написанная Софьей Васильевной в соавторстве с мужем Н. Ф. Лашко, была издана пять раз с 1959 по 2008 год. Полвека в строю для научной книги при современных темпах научно-технического прогресса – это какой-то запредельный успех!
Когда передо мной встал вопрос получения первого в жизни авторского свидетельства, она отправила меня в Дом научно-технического творчества в начале улицы Кирова (ныне Мясницкая). Там усталые дяди по вечерам совершенно бесплатно консультировали всех желающих научиться правильно оформлять авторские свидетельства. Я встретил небольшую очередь из изобретателей, которые сразу стали делиться со мной своими идеями. Через пару минут стало ясно, что это психически больные люди, другими словами, простые городские сумасшедшие. Это послужило мне на пользу, когда подошла моя очередь. Видимо, нормальные товарищи приходили туда нечасто.
Я узнал, что авторские свидетельства обычно выдаются на способ, устройство или вещество (штамм). Открытия бывают крайне редко. Для составления заявки на изобретение необходимо найти близкий прототип своему изобретению. Он всегда есть. В формуле изобретения надо сначала упомянуть принцип или идею прототипа, затем обозначить свое изобретение и после обязательной фразы «отличающийся тем, что» изложить принцип или идею своего изобретения. Мною, в заслуженном соавторстве с Софьей Васильевной Лашко, за годы учебы в аспирантуре были получены авторские свидетельства и на устройства, и на вещества (припои).
За способ контактно-реактивной резки металлов я получил звание «Заслуженный изобретатель СССР» и значок, на котором было написано «Изобретатель СССР». Значок я носил в провокационных целях. Услышав стандартный вопрос: «Что же ты изобрел?» – Я показывал пальцем на значок и говорил: «Тут же написано – СССР!»
Но были и другие, особо привилегированные изобретатели. В нашем отделе был такой только один. Он был член КПСС, русский, проверенный на партсобраниях, настоящий советский патриот. Его регулярно вызывали в первый отдел, а первый отдел был на каждом солидном предприятии, как щупальце КГБ. Начальник первого отдела – обычно не ниже подполковника КГБ в отставке – предлагал нашему патриоту ознакомиться с заявкой на патент, которая была подана недавно в одной из стран – соперников СССР: США, Японии, ФРГ или Великобритании. Если это представлялось интересным, то наш патриот немедленно подавал аналогичную заявку на авторское свидетельство в СССР. Изобретения как бы случались одновременно.
Промышленный шпионаж в СССР был на высочайшем уровне. И не ради денег, а токмо ради процветания страны. Мне это рассказывала Софья Васильевна, а она знала все. Без ее консультаций не обходилось. Однако она отказывалась ставить свое имя под ворованными изобретениями. Она была чистоплотным человеком. Кстати, было понятно, почему патриот обязан быть русским – тут никакого антисемитизма, просто евреи уже начали потихоньку эмигрировать.
Прекрасно помню общее собрание нашего института, на котором гневно клеймили «предателя», который подло подал заявление на выезд в Израиль.
Их было три – знаменитых в нашем институте еврея, они вели самые дорогие хоздоговоры, на которых жил весь институт. И вот один из них подал документы на эмиграцию. На общем собрании парторг института потребовал, чтобы оставшиеся двое евреев – его друзья и соратники по хоздоговорам – высказались по этому поводу.
Первый еврей-коллега вышел и сказал, что не осуждает, дескать, человек – хозяин своей судьбы. Он был впоследствии уволен, что благотворно сказалось на его судьбе – стал известным московским адвокатом. Другой коллега-еврей, выступая, не только осудил отъезжающего в Израиль товарища, но и потребовал, чтобы все хоздоговоры, на которых работал «предатель Родины», были немедленно закрыты и ликвидированы.
Руководство нашего института не могло так поступить при всем желании – я упоминал, что весь институт жил за счет этих договоров. Всем было ясно, что выступающий наносит пощечину, соблюдая правила игры. Он остался работать и стал со временем счастливым обладателем около трехсот авторских свидетельств.
Прошло более сорока лет. Года два назад этот человек неожиданно позвонил мне через «Фейсбук» и рассказал, что уже год, как стал пенсионером. Ему в этот момент был восемьдесят один год. Он посетовал, что плохо себя чувствует, поскольку никогда не соблюдал никакой диеты: ел и пил что хотел, спортом не занимался, режим не соблюдал, вот теперь, по его словам, и «расплачивается». Я промолчал, но подумал, что грех жаловаться – восемьдесят один год – это совсем неплохой результат в беге по жизни.
Немного истории: «В Постановлении СМ СССР 1980 года говорилось, что в 1979 году в изобретательском творчестве приняло участие 4,5 миллиона человек, ими было разработано и использовано в производстве 33,7 тысячи изобретений.
А уже в 1987 году в СССР было зарегистрировано больше всех в мире изобретений – 83,7 тысячи (в США – 82,9 тысячи, в Японии – 62,4 тысячи, в Германии и Великобритании – по 28,7 тысячи).
В 1990 году количество зарегистрированных в СССР изобретений возросло до 417 603!
С 1992 года авторское свидетельство в РФ стало опять называться патентом, как и до 1917 года. В 2018 году Россия оказалась на восьмом месте в мире по количеству оформленных патентов по данным Всемирной организации интеллектуальной собственности. РФ зарегистрировала 36 883 патента, что в 40 раз меньше патентов, чем Китай, в 20 раз меньше, чем США, в 5,5 раза меньше, чем маленькая Южная Корея».
И успехами, и неудачами нашей жизни мы обязаны своим родителям.
У моих родителей близкими друзьями была чета Ханиных – Бетти и Тевель. Бетти Соломоновна тоже была врачом, как и моя мать, а Тевель Иосифович работал ведущим конструктором на сверхсекретном заводе «Сатурн».
В один прекрасный день середины семидесятых он предложил мне воспользоваться его новым знакомством. Напротив их дома сорок по Кутузовскому проспекту находилось ателье по пошиву верхней одежды. Обычное ателье. Но сшить себе что-нибудь было невозможно ни в каком ателье – очередь стояла на год вперед. СССР – это тотальный дефицит и товаров и услуг. Ханин пришел в это ателье и предложил директору выпустить стенгазету о передовиках производства в обмен на пошив пальто без очереди. Тевель Иосифович еще и немножко рисовал. А работа по социалистическому воспитанию трудящихся была намного важней любой другой работы вообще, что и привело в итоге к известному печальному концу советской системы. Директор ателье с радостью согласился и познакомил Ханина с закройщиком Львом Абрамовичем Бергером.
Я в юности окончил художественную школу и тоже немного рисовал. Потом меня не раз выручал этот навык, а у Ханина я перенял прием предлагать это свое умение в обмен на другие преференции. Любое умение в руках – это капитал, который может выручить тебя в самых неожиданных ситуациях. Так, через Ханина я познакомился с Левой Бергером, и мы дружим с ним до сих пор, хотя он в 1980-м эмигрировал в США. В свою очередь, этот самый Лева познакомил меня с заведующим обувным отделом универмага, который располагался в этом же доме. Этот «обувщик» – Марк Львович Бромберг был старше меня более чем на полвека, но это не помешало нам стать друзьями и прекрасно понимать друг друга.
Марк Львович стал моим «крестным отцом» на криминальной тропе спекуляции антиквариатом. Его две комнаты в коммунальной квартире на Конюшковской, рядом с метро Краснопресненская, были забиты всякими дефицитными вещами, включая антиквариат. За товаром к нему приходили весьма обеспеченные люди. Я, разумеется, занял место поставщика антикварной книги для заказчиков Марка Львовича. Дочь его, Тамара Маркова (псевдоним она взяла по отчеству), была известным композитором, автором музыки многих песен. Например, хитов семидесятых: «Мой Ленинград» и «Бабье лето – Клены выкрасили город…». Писала она, конечно, и кантаты о Ленине, как все композиторы времен развитого социализма.
В коммуналке у Марка Львовича я встречал Клавдию Шульженко, Леонида Утесова и других звезд того времени, которые, как простые смертные, нуждались в дефицитной одежде, обуви и даже продуктах питания. Дефицитом в СССР было практически все, ну, может быть, кроме воздуха и воды.
Марк Львович рассказывал мне удивительные истории о предвоенных годах, когда он работал в тресте с названием типа Главснабсбытуголь и продавал налево вагоны с углем, имея при этом постоянный номер в ленинградской «Астории». В те годы сталинских репрессий, оказывается, можно было жить на широкую ногу без всяких проблем.
Марк Львович знакомил меня со своими друзьями, один из которых поразил мое воображение – он в те же довоенные годы занимался контрабандой. Этот старик показывал мне фотографии предметов, которые он когда-то отправил за границу: там были и яйца Фаберже и даже две царских короны, невероятных по роскоши. Все эти предметы давно находятся в музеях Европы. Этот бывший контрабандист жаловался, что у него был солидный счет в западном банке и он собирался сам нелегально пересечь границу, но война нарушила его планы. А потом все его контакты исчезли в пламени войны. Нет, не думаю, что врал, просто поделиться своим прошлым ему было не с кем.
Все эти истории довоенных аферистов открыли мне глаза на социалистическую реальность: можно безнаказанно заниматься такой уголовно наказуемой деятельностью, как спекуляция, главное, не находиться в лучах прожекторов МВД и КГБ. Надо жить в темной зоне. Вести двойную жизнь: одну на социалистическом производстве в трудовом коллективе, другую – в коллективе подельников-спекулянтов. Я наивно полагал, что первая – легальная жизнь – должна быть отмечена настоящими трудовыми успехами, чтобы начальство не имело к тебе претензий. Однако позже я убедился, что начальство ценит только твою лояльность и всем совершенно наплевать на твои достижения в науке или на производстве.
Эту историю мне рассказал Марк Львович Бромберг в середине семидесятых. Тогда Марку Львовичу шел восемьдесят пятый год, но он был в ясном уме и отличной памяти.
«После войны я работал в Главугольснабстресте. По работе очень часто бывал в командировках в Ленинграде. В “Астории” у меня был свой номер, который ждал меня в любое время дня и ночи. Я хорошо знал директора Эрмитажа Иосифа Абгаровича Орбели, и мы частенько обедали в “Астории”.
В свою очередь, когда Орбели бывал в командировках в Москве, мы обычно обедали в ресторане “Раздан”, что в Столешниковом переулке. На углу Столешникова и Петровки был комиссионный магазин антиквариата, который непременно посещал Иосиф Абгарович. А надо понимать, что такое была Москва в плане антиквариата после войны. Мне тут внук принес пластинку на рентгеновском снимке – “на костях” – с песней Высоцкого. Там очень точные слова: “Трофейная Япония, трофейная Германия – пришла страна Лимония, сплошная Чемодания”. Мы частенько прочесывали комиссионки в поисках шедевров, и иногда очень удачно.
Так вот, заходит однажды Орбели в этот комиссионный напротив “Раздана” и видит там пяток нэцке невероятной ценности. Он понимал, не сомневайся.
Орбели в магазине, конечно, знали и бесконечно уважали, директор Эрмитажа – это фигура всесоюзного уровня. А он сразу к директору с вопросом о происхождении этих редчайших нэцке. Директор магазина ему рассказал, что где-то раз в две недели приходит некий солдат и приносит эти нэцке. Их покупают плохо, может, одну-две в неделю для подарков. Орбели немедленно звонит на работу в Эрмитаж, берет отпуск за свой счет. И начинает ходить в этот магазин как на работу: от и до. Ему, разумеется, там стол поставили в кабинете директора, за которым он сидел весь рабочий день и писал свои труды.
Дней через десять приходит этот солдат с нэцке. Вот что этот солдат рассказал.
“Мне повезло, что всю войну с Гитлером я находился в частях, дислоцированных на Дальнем Востоке. Мы сторожили японцев, пока в августе 1945-го не началась настоящая война. Длилась она всего месяц, но японцы сражались упорно. И вот, как-то совершенно случайно, наша рота захватила японский штаб. Всем ребятам, как обычно, достались самые ценные трофеи: часы, оружие и так далее, а мне, как всегда, не повезло. Я нашел огромный деревянный чемодан, скорее, сундук. Открываю, а там в маленьких квадратных сотах, как в окопах, лежат эти фигурки. И каждый этот квадратный окоп обит изнутри бархатом, чтобы фигурки, значит, не попортились при транспортировке. Вынул первый ряд, а там под ним еще и еще. Ну, не буду же я этот сундук таскать – все фигурки пересыпал в свой мешок. Так и носил, пока домой в Москву не добрался. Тут продаю понемногу, чтобы хоть на курево наскрести”.
Орбели купил у солдата абсолютно все нэцке и стал исследовать историю этой коллекции. Он выяснил, что коллекция принадлежала старинному самурайскому роду. Собирать ее начали чуть ли не с XVI века. Передавали из поколения в поколение. Коллекция была настолько ценной, что японский генерал из этого рода, фамилию которого невозможно запомнить, таскал ее повсюду с собой. Денщиками у него рота служила – было кому таскать. Не мог дома оставить, боялся, что пропадет наследие предков. Для того и чемодан ему изготовили с ячейками во много рядов.
Иосиф Орбели подарил всю эту коллекцию нэцке своему Эрмитажу. Абсолютно уникальную коллекцию, которую невозможно переоценить. Там, в Эрмитаже, ее может любой желающий посмотреть. Вот такие люди были: все для страны, для людей».
Коллекция нэцке Государственного Эрмитажа – крупнейшая в России. Коллекция пополняется за счет покупок у частных лиц и в настоящее время насчитывает более тысячи пятисот предметов.
Мировой рынок нэцке насчитывает около двух миллионов фигурок.
Он подошел ко мне сам, познакомиться. Я гулял по Ленинским горам, в воскресенье. Тут собирались в середине семидесятых любители книг всех возрастов и званий. На высоком берегу Москвы-реки меж деревьев можно было купить или обменять практически любую книгу. Милиция гоняла книголюбов, но любовь к книге была сильнее страха перед властями. Люди выкладывали последние деньги, чтобы купить у спекулянтов любимые книги. Их хранили в семьях, как фамильные драгоценности, перечитывая много раз.
Самыми дорогими книгами были книги из серии «Большая библиотека поэта»: Пастернак, Мандельштам, Ахматова, Анненский и др. Их цена доходила до ста рублей – чистый месячный заработок рядового инженера!
Зато потом можно много лет угощать своих друзей, приглашенных на крошечную кухню, стихами… настоящими стихами. Наслаждаться.
Ко мне подошел мужичок лет сорока пяти, очень небольшого роста, кустистые брови, крупный нос, одетый по тем временам франтовато: длинное пальто, белая рубашка, галстук, – и, покашливая, спросил:
– Что ищешь?
Позже он объяснил, что любит молодых, начинающих парней, в которых чувствует потенциал. Потенциал умного, «четкого» (его слово) спекулянта.
В среде спекулянтов старой книгой Женю Карманова называли «Геббельс». И был похож: щуплый, носатый, но брови имел много кустистей рейхсканцлера Германии. Фотографии Жени у меня нет, потому привожу портрет Геббельса – ну очень похож! И прическа, и нижняя часть лица, только нос у Жени был покрупнее.
Женя намного опередил свое время.
Во-первых, он торговал информацией! Сидя дома и накручивая диск телефона, он узнавал, что продается и что покупается. С вечной папиросой и чашечкой кофе (варил сам изумительно), покашливая, звонит, не успеешь зайти в дом:
– Ты вроде искал какой-нибудь из первых переводов Корана на русский?
– Да, искал, а что, есть?
– Есть, скажу у кого, но с тебя пятерочка.
– А если цена не подойдет?
– На нет и суда нет, – кашляет он в ответ. – Ладно, звони Олегу Лукашину.
– Как Лукашину? Я с ним расстался два часа назад…
Звоню Олегу:
– Почему не звонишь, что у тебя Коран появился? Ты же знаешь, что я его ищу?
– Да я только пять минут назад зашел домой, – гудит Лукашин, – дай перекусить.
– Так ты уже «Геббельсу» все слил, и я попал на пятерку, – воплю я.
– Ну и ладно, пусть заработает, зато тебя ждет Коран 1864 года, да еще из библиотеки сына переводчика Николаева. И к нему в довесок книга на французском, с которой и был сделан перевод, – хвастается Олег. – Самого Биберштейна-Казимирского!
– Сам ты Бирбирдрейн – Лукашинский, – продолжаю я ворчать.
Перевод Николаева благодаря многократному переизданию способствовал широкому ознакомлению российского общества с исламом. Книга переиздавалась четырежды – в 1865, 1876, 1880, 1901-м, а в 1998-м было выпущено репринтное издание 1876 года.
Альбин де Биберштейн-Казимирский (1808–1887) во вступительной статье к переводу Корана, сделанному им с арабского языка, писал: «…Коран не представляет нам почти никаких указаний на жизнь и особу арабского пророка. Это отстранение вообще видно во всем Коране; это слово божие, сказанное Магомету и переданное его устами народу арабскому. Приводя текст Корана, магометанин никогда не скажет: “Магомет говорит”, но “Бог, Всевышний говорит”; поэтому нельзя и ждать, чтоб Бог изъяснял согражданам Магомета подробности о его семье, происхождении и приключениях в его жизни».
Мы Женю Геббельса никогда не обманывали. Могли бы сказать, что не сторговались и его доли нет, но жили по принципу: «Живи сам и дай жить другим». Пусть и он получит денежку, не жалко. Бывало, что очень полезную информацию Женя давал, а с ней и приличный «навар».
И во-вторых, он придумал совершенно оригинальный вид заработка: никогда более я не слышал, чтобы кто-то еще так зарабатывал. Он продавал деловые знакомства! Меня он познакомил с Лукашиным за пятнадцать рублей и его со мной тоже за пятнадцать. Заработал тридцать рублей только за одно наше знакомство. Почему мы платили за знакомство? Он справедливо объяснял, что Лукашин со своими бесконечными книжными источниками будет очень полезен мне, как человеку, который работает на конкретных клиентов. Что-то в этом роде о взаимопользе Женя говорил и Олегу. Я к тому времени много слышал об Олеге Лукашине и действительно хотел с ним познакомиться. Но просто подойти к человеку на улице и предложить познакомиться было совсем не принято и крайне неприлично. Потом сорок лет мы с Олегом Лукашиным очень близко дружили семьями и сотрудничали до самой его неожиданной и нелепой смерти, частенько со смехом вспоминая историю нашего тридцатирублевого знакомства и Женю Геббельса.
За пятнадцать рублей Женя Геббельс познакомил меня с легендарным Сашей Ермаковым, а знакомство с Алексеем Венгеровым стоило мне всего червончик.
Женя Геббельс принадлежал к поколению книжников, которое было до нас. Мы пришли им на смену. На смену нам давно пришли другие. Круговорот «бабла» и антиквариата в природе.
Женя умер скоропостижно, от сердца, в конце 70-х. Сказалось его алкогольное прошлое. Пара Жениных историй из тех, которые он успел мне рассказать, запомнились. Потому расскажу их от первого лица, от лица Жени Карманова-Геббельса.
Когда я пил, то поил и весь двор. Утром собирались в нашем дворе, на улице Марии Ульяновой, все окрестные дворовые алкаши и ждали меня. Источником получения денег неизменно был магазин чешских товаров «Власта» и таксисты, стоящие перед ним. Магазин был рядом с моим домом.
Чешский товар был очень востребован, еще бы – настоящий импорт! Дефицит в стране тотальный. Очереди там всегда были дикие. У меня в этой «Власте» была пара знакомых продавщиц.
Для заработка всегда нужен начальный капитал. Ждущие меня алкаши обычно собирали все свои копейки и отдавали мне. Знали – не подведу.
Помню, раз, к примеру, захожу во «Власту», смотрю – выкинули в продажу брошки. Деревянные крашеные чешские брошки. Никто не берет. Потому что «дерьмоброшки». Беру три брошки по восемьдесят копеек каждая. Выхожу из магазина и прямо к таксистам, которые обычно рядом стоят и ждут клиентов. Выбираю самого лучшего для моей цели. С самой тупой рожей. Подхожу и говорю:
– Шеф, купи по дешевке брошку. У жены украл, очень опохмелиться надо! А ты своей бабе подаришь, она тебя и простит.
Тут самое ключевое: «по дешевке»! Таксист все что угодно у тебя купит, лишь бы «по дешевке». А «твоя баба тебя простит» тоже почти всегда в десятку попадало.
– Сколько?
– За трешку отдам.
А бутылка водки тогда два рубля восемьдесят семь копеек стоила, сам знаешь. И берут таксисты «по дешевке», да, торгуются обычно, но берут. Вот и напоил весь двор. На руках меня носили местные алкаши, боготворили…
Ну, в принципе, любой предмет можно купить, чтобы на нем заработать. Иногда надо чуть-чуть изменить товар, учитывая потребности народа, и «вперед, заре навстречу». Однажды купил во «Власте» маленькую салатницу или конфетницу из богемского хрусталя, иду на выход, срывая по дороге упаковку. Вдруг тетка какая-то меня останавливает:
– Продаешь?
– Продаю, – и цену называю утроенную.
А она взяла эту лоханку и показывает кассирше магазина:
– Нравится?
Я немного испугался, вдруг тетка ей мою цену назовет, и на выход стал посматривать, пути побега вычислять. А кассирша глянула безразлично и спокойно отвечает:
– Нравится очень. Красивая вещь.
Тетка тут же со мной и рассчиталась. Как говорится, не отходя от кассы.
Или, помню, захожу во «Власту», а там скатерти продают с длинной бахромой вокруг, по периметру. Скатерти небольшие, непонятно, какой чешский стол этой скатертью накрыть можно, но для наших русских столов явно маловатые. Потому никто их и не брал. Покупаю такую скатерть за три рубля. Беру ножницы и срезаю бахрому. Что получилось? Платок женский, головной! А платок всем нужен. Тут же таксисту по дешевке продаю за червонец. Покупаю еще три скатерти на эти деньги, срезаю бахрому и вперед. Неделю пили, двое алкашей даже окочурились по этому поводу. Похоронили их, как положено, и дальше пить стали.
Потом пить пришлось бросить. Врачи сказали, что иначе скоро сдохну. Вот была истинная трагедия у местных алкашей. Шекспиру и не снились такие страдания. Зато девчонки стали любить. Может, и за подарки, а может, и за мои выдумки. Со мной не скучно!
Была у меня Таня. Хорошая была девка, бесподобная в постели, все позволяла, ну совсем все! Однако роман наш затянулся и стал мне в тягость. У Тани появились серьезные намерения в отношении меня. И моя жена стала что-то чувствовать. А жену я бросать не собирался, особенно после всего, что она со мной пережила.
И вот что я сделал: купил билет спортлото.
(Напомню: по правилам этой лотереи надо было одинаково заполнить три части билета. Две части бросить в специальный ящик спортлото, а третью оставить себе до розыгрыша. Если угадал все пять номеров, то выигрыш составлял десять тысяч рублей. Немыслимые деньги. Заработок среднего советского инженера за десять лет! И это чистый совокупный заработок. В спортлото играло семьдесят процентов населения СССР. В каждом тираже участвовало до десяти миллионов билетов, а порой и более, что является абсолютным рекордом в истории советских лотерей.)
Только первые две части билета я никуда не отослал, как положено, а выбросил. Третью же часть заполнил, как только вышла газета с результатами розыгрыша этого тиража. Заполнил именно выигравшими номерами из газеты. И пошел к моей Татьяне, а в кармане моем свежая газета с результатами тиража и билет спортлото, который якобы выиграл десять тысяч рублей! Прихожу, ложимся в постель. Любовь и все такое. Потом, как всегда, она побежала в ванную, а я закурил папироску и кричу ей:
– Глянь, Танюха, у меня во внутреннем кармане газета с результатом последнего тиража спортлото, а в бумажнике сам билет. Проверить надо, а то я не успел. К тебе спешил. Проверь сама, вдруг что-то выиграл.
Она пошла на кухоньку, взяла газету, билет и… затихла. Долго молчала. Я забеспокоился, не прихватила бы инфаркт от счастья, а то потом посадят за «пошутил».
– Ну что там, – кричу. – Что затихла?
Она отвечает мне осевшим голосом, что ничего мой билет не выиграл, как и следовало ожидать. И только дураки деньги на спортлото выкидывают.
– Ну и ладно, выкинь билет в помойку, – грустно говорю ей. – Ставь лучше чайник, чайку попьем.
А самому противно сделалось. Если бы правду сказала, может, еще и проваландался с ней, а так… Ну и десять тысяч тоже искушение немалое, можно и ее понять. Попили чайку, я ей и говорю:
– Ты какая-то вся не своя, Танечка, задумчивая очень. Напряженная. Случилось что?
– Нет, – бормочет. – Все хорошо. – А сама как сомнамбула.
Ну, короче, начинаю к ней приставать, что, дескать, случилось, почему переменилась вся, почему непривычная, неласковая и «вдруг» меня «осеняет»:
– А где мой билет спортлото, который ты проверяла?
– В помойке! Ты сам велел выбросить!
Устраиваю жуткий истеричный шмон. Сначала опрокидываю помоечное ведро, весь мусор перерываю – нет билета! (Кто бы сомневался.) Ору, кричу, она в слезы: клянется, что не знает, где билет. Но я его нашел, на ней нашел.
Она, дура, в бюстгальтере была, а обычно в одном халатике порхала, надеясь на продолжение наших игрищ. В бюстгальтере и нашел я свой билет. Почему бабы свое межсисечное пространство за сейф держат, я до сих пор не понимаю. Проверил демонстративно билет при ней, ну и, понятно, выяснилось, что «выиграл» это билет десять тысяч рублей. Потом я оделся, театрально швырнул ей этот «выигрышный» билет, сказал:
– Подавись ты этими деньгами, больше я тебя видеть не желаю. Тебе деньги дороже меня, сука ты. И ушел. Поверишь, больше я ее никогда не видел. Не звонила, не караулила. И я не звонил. Отвяло.
Умер Евгений Михайлович Карманов молодым. Был он человеком неординарным, творческим, креативным. Весь свой яркий творческий потенциал он использовал практически впустую: поил алкашей, дурил женщин. Если бы он дожил до девяностых, разбогател бы или погиб? Смог бы найти свое место под солнцем?
Трагически невостребованным человеком был Женя Геббельс.
С Сашей меня познакомил Женя Геббельс. Саша принадлежал к плеяде старых книжников, поколения, предыдущего моему. Костистый, сухой, с шапкой кудрявых волос, уже наполовину седых, он работал учителем географии в каком-то техникуме. Нестарый, едва за пятьдесят, импозантный мужчина вел странный для советского труженика того времени образ жизни.
Жил Саша на Кузнецком мосту, в центре Москвы, в коммунальной квартире. Он занимал одну комнату вместе со своей уникальной библиотекой, а в других четырех или пяти комнатах проживало огромное количество людей, которые все вместе ненавидели его и соответственно друг друга. Обычная коммунальная московская квартира.
Бывая у Саши, я не мог не заметить, что в его комнате обитали все время разные женщины. Обычно я заставал доселе неизвестную мне женщину, стирающую белье на терке-доске в большом тазу в центре его комнаты. Как правило, когда я приходил, она выгонялась на кухню готовить. Когда мы достаточно познакомились и некоторым образом подружились, Саша рассказал мне историю появления этих женщин в его комнате.
Он не мог и не хотел жить один. Когда возникала лакуна в его существовании, Саша шел к ЦУМу, в трех минутах ходьбы от его дома.
В конце 70-х, во времена тотального дефицита, к ЦУМу и ГУМу ежедневно стекались толпы людей со всех уголков нашей необъятной Родины. Связанные одной целью: что-то купить! Не конкретный товар, а что-нибудь, что выкинут в продажу. Все нужно: любая вещь, любого размера, фасона – не себе, так родным и соседям. Потому с утра до ночи ЦУМ был полон бесконечными очередями страждущих и жаждущих покупок. Приезжали обычно женщины на несколько дней, часто вместе с маленькими детьми. Они вылезали из дальних поездов после многих дней пути и бросались на абордаж ЦУМа, ГУМа и других магазинов города. Только Москва, видимо, снабжалась товарами. Эти полные тетки в одинаковых плюшевых черных жакетках с серыми платками на русых головах буквально жили в московских универмагах с их открытия до закрытия, от рассвета до заката. Они, как стаи черных мух, роились в магазинах, стояли в бесконечных очередях, отоваривались чем попало и, как тогда говорили, «держались надеждой на любую одежду». Где они все ночевали, я до сих пор не представляю: гостиниц были единицы – и дорого, и не попасть.
Итак, Саша Дынников приходил к ЦУМу, выбирал из этой серой массы женщину по каким-то своим критериям и предлагал ей сделку: она будет жить у него в комнате рядом с ЦУМом, готовить и обстирывать его, спать с ним, разумеется, удовлетворяя его нехитрые сексуальные фантазии, а в обмен она получит крышу над головой, удобства, горячую воду в кране. Но самое главное – она сможет выскочить из очереди в ЦУМе, быстро добежать до дома, перекусить, передохнуть, глянуть на своего ребенка… Это был суперкозырь: ребенка не таскать по очередям, а оставить дома. Детей Саша предпочитал от четырех до шести лет: самостоятельны, ночью крепко спят, практически не мешают. Он утверждал, что редко ему приходилось выслушивать отказ.
Некоторые женщины брали его адрес и приезжали регулярно, предварительно списываясь. Ценнейшие книги для этой череды провинциальных теток, разумеется, были просто непонятным увлечением хозяина, но хранились в шкафах под замком. Береженого Бог бережет.
Я был поражен таким образом жизни. Саша сам приехал в Москву из глубокой сибирской провинции. Обычно люди строят свою семейную жизнь по образу своих родителей. Видимо, его родная семья навсегда искалечила его, отбив охоту заводить собственную семью.
Так и жил Саша Дынников бобылем: ни жены, ни детей. Только книги. Их он любил и понимал.
Саше я был обязан незабываемой встречей с Владимиром Высоцким в лето последнего года его жизни.
Как-то Саше попалась в руки книга, которую долго искал один из его приятелей-книголюбов Роберт Рождественский, знаменитый тогда поэт, сегодня почти забытый. Обласканный властью за талантливо и ловко рифмованные газетные передовицы, лауреат многих государственных премий, автор популярнейших эстрадных песен, которые пела вся страна, Рождественский жил богато и славно. Саша предложил ему сделку: книга в подарок, если Роберт организует визит в его, Сашину, комнату в коммуналке самого Владимира Высоцкого! На обед!
– У меня крайне натянутые отношения с Высоцким, – кричал Рождественнский. – Мы с ним совсем не друзья!
– Твои проблемы, – решительно отвечал Дынников. – Ты мечтал об этой книге, а моя мечта – посидеть и пообщаться с Высоцким.
– Но как я ему объясню причину, по которой он должен все бросить, чтобы переть в твою сраную коммуналку, да еще сидеть и жрать с тобой, идиотом?
– Книги! Прижизненный Пушкин! Первое издание «Евгения Онегина» в семи тетрадках, например. Где он его увидит? Ты сам только у меня и видел.
«Евгений Онегин» выходил отдельными выпусками по одной главе (так называемое поглавное издание). Первая глава произведения была опубликована в 1825 году, последняя, восьмая, в 1832-м. Восемь глав за семь лет, по одной тетрадке в год. Один раз вышли две главы (четвертая и пятая) сразу, в одной тетрадке. В итоге семь маленьких тетрадок в голубых бумажных обложках. Вся просвещенная публика с нетерпением ждала появления продолжения романа. Тетрадки читали и передавали из рук в руки, зачитывая до дыр. Полный комплект из семи тетрадок уже тогда стал чрезвычайной редкостью, несмотря на приличный тираж в тысячу двести экземпляров.
В те времена далекие, «теперь почти былинные», в конце 1970-х, стоимость одной главы доходила до трех тысяч рублей! Две главы – легковой автомобиль! Сегодня цена полного исправного комплекта, с родными обложками в хорошем состоянии, может доходить до полумиллиона долларов.
«Евгений Онегин» и здоровая алчность советского поэта решили дело!
В один прекрасный день Саше Дынникову по телефону позвонил Владимир Высоцкий! Договорились о визите. Заинтересовала его уникальная Сашина библиотека и конкретно «Евгений Онегин».
Саша пригласил меня и еще пару своих друзей. Почему меня? Вся моя юность была пронизана Высоцким. Еще школьниками мы собирались на Поклонной горе почти каждый вечер и под гитару пели песни Высоцкого. Не только его, пели песни Визбора, Окуджавы и других советских бардов, менестрелей и миннезингеров, но Высоцкий был самым любимым. Феномен Высоцкого, на мой взгляд, еще до конца не исследован. Настоящая всенародная любовь от Брежнева до простого работяги. От высокобрового интеллигента до невежественной продавщицы в сельпо. Аналогов такой широчайшей популярности мне неизвестно.
Его песни пели мы студентами на целине, зрелыми людьми на дружеских застольях, на маленьких кухнях в своих квартирах. Катушки с записями песен Высоцкого переписывались до «полной немоты», когда уже было невозможно ничего разобрать. Десяток-другой его песен помню наизусть до сих пор.
Зная мое отношение к Высоцкому, Саша пригласил меня в означенный день и час в свою комнатушку. Накрыли стол в центре комнаты. Богатый стол для того времени. Водка, закуска. Ждем.
И вот он появился! Пришел Владимир Семенович Высоцкий в гости к Александру Павловичу Дынникову в маленькую комнату в коммуналке. Посмотреть книги.
Познакомились. Высоцкий сразу подошел к книгам:
– Ну, где тут у вас, Александр, первый «Евгений Онегин»? – Взял осторожно, трепетно тетрадки, стал их листать, слушая пояснения Саши об истории первого издания. Потом спросил: – Может, именно эти самые книжки держал в своих руках Александр Сергеевич?
Мне показалось, что в тот момент сомкнулась «связь времен». Один Поэт почувствовал прикосновение другого Поэта. Через книгу, как через магический талисман. Книга – вещь мистическая.
Посмотрел другие книги. Послушал Сашины истории об этих книгах. Потом сели за стол. Выпили, закусили. Поговорили на разные темы. Рядом со столом «случайно» лежала Сашина гитара, как рояль в кустах. Высоцкий взял гитару и запел. Спел нам несколько песен. Мы сидели тихо-восторженно. За чуть приоткрытой дверью комнаты стояли Сашины соседи: тоже слушали. Окно в комнате было настежь распахнуто в ясный теплый московский вечер.
Вдруг мы услышали девичий крик из дома напротив (потом я узнал, что там находилось общежитие гнесинской музыкальной школы):
– Что там за мудак подражает голосу Высоцкого?
Мы засмеялись, но Высоцкий неожиданно резко переменился. Он застыл, потемнел лицом, потом медленно отложил гитару. Взял обеими руками край скатерти и, резко дернув ее вниз, обрушил на пол все, что стояло на столе. Мы оцепенели. Завизжали соседи за дверью:
– Милиция! Хулиган! Надо вызвать милицию!
– Заткнитесь, твари, – Саша подскочил к двери и захлопнул ее. Какая-то соседская баба продолжала визжать про милицию. Высоцкий как-то удивленно глянул на нас, словно приходя в себя, встал и, не прощаясь, быстро вышел.
На следующий день он позвонил Саше, долго извинялся и клятвенно обещал еще раз появиться, чтобы «компенсировать свой поступок».
Но свое обещание Владимир Высоцкий не смог сдержать. Вскоре его не стало.
Неизвестно, какими путями Саше Дынникову попала в руки тетрадка со статьей Ленина. Несколько тетрадочных листов, написанных рукой вождя мирового пролетариата. Автограф Ленина. Статья программная: студенты всех вузов страны в приказном порядке конспектировали эту статью. Мы вместе с Сашей сверяли текст статьи Ленина из этого оригинального автографа с текстом этой же статьи из полного собрания сочинений Ленина в пятидесяти пяти томах. Различий оказалось много, и очень принципиальных. Саша поведал мне, что, по его сведениям, все автографы Ленина должны храниться только в Институте марксизма-ленинизма. В личных собраниях хранить такие бесценные автографы категорически запрещено.
СССР тратил любые деньги, чтобы выкупить автографы Ленина из-за рубежа. Скупали их на всех аукционах мира и из частных собраний. Видимо, иначе «делу Ленина» грозили ревизионизм и реформизм, которые, в свою очередь, могли привести к краху СССР и всей социалистической системы! Судя по всему, не все ленинские писульки удалось скупить, что в итоге и привело к распаду Советского Союза.
Саша решил поменять автограф Ленина на отдельную квартиру. Я был уверен, что это совершенно безумная и опасная затея. Никогда я не стал бы меняться с родным Советским государством: все отнимут, да еще и посадят. Но Саша обратился за помощью все к тому же Роберту Рождественскому, придворному поэту и… получил отдельную однокомнатную квартиру на Фадеева, с окнами на Садовое кольцо. Что за этот автограф Ленина получил лично Рождественский, осталось тайной, но Роберт всегда был парень не промах, себя не забывал!
В начале девяностых архивы Института марксизма-ленинизма были основательно разворованы, что резко снизило стоимость автографов Ленина на мировых аукционах.
А Саша Дынников в этой уютной отдельной квартире и нашел свою смерть. Его зарезал какой-то приятель, польстившийся на бесценные книги. Убийцу вскоре нашли, а книги исчезли.
У книг, как и у людей, тоже свои судьбы, порой очень непростые.
У моего «крестного отца» Марка Львовича Бромберга была родная сестра Рахиль Львовна Липодаева, вдова генерала Липодаева. В сентябре 1979 года случилось страшное событие, которое потрясло всю Москву. Вдову Липодаева убили и ограбили. А грабить было что. Иван Алексеевич Липодаев (1904–1968), генерал-лейтенант, после окончания войны в 1945 году в течение шести лет был комендантом города Дрездена! В течение этих шести лет генерал Липодаев, как, впрочем, и многие другие офицеры Советской армии, отправлял домой трофеи. Вагонами. Кто победил – того и трофеи. Как пел Владимир Высоцкий, «у тети Зины кофточка с драконами да змеями – то у Попова Вовчика отец пришел с трофеями. Трофейная Япония, трофейная Германия… Пришла страна Лимония, сплошная Чемодания!» Но у генералов не «Чемодания», а сплошная «Вагония» шла. И у вдовы генерала Липодаева хранились несметные сокровища в виде ювелирных изделий и драгоценных камней.
Генерал Липодаев был к тому же другом и однополчанином Леонида Ильича Брежнева – тогдашнего руководителя СССР, наделенного всей полнотой власти. А Леонид Ильич трепетно относился к своим фронтовым друзьям и к их семьям. Не забывал он поддерживать и вдов своих однополчан.
У невинно убиенной вдовы генерала Липодаева была дочь Лиза, соответственно племянница Марка Львовича. И так уж исторически сложились обстоятельства, что лучшей подружкой Лизы Липодаевой была Галя Брежнева – дочь Леонида Ильича. Эти девушки были первыми светскими львицами в Союзе, а это не только совместные гулянки и любовники, но и возможность решения любых проблем и вопросов на самом высоком уровне. Лиза поплакалась Гале, Галя – папе, папа вызвал министра МВД Щелокова, а Николай Анисимович Щелоков приказал одному из лучших оперативников страны расследовать дело об убийстве старухи Липодаевой. Этим оперативником оказался Вилен Харитонович Апакидзе.
Я, как человек близкий к семье убитой, тоже попал в круг подозреваемых лиц. Мы подружились с Виленом на почве искренней любви к книге. Этот человек оказал огромное влияние на всю мою последующую жизнь. Я доставал редкие книги по интересующим его темам. И не только ему, а и его высокопоставленным начальникам.
Возможно, в то время я достиг вершины моей «карьеры» спекулянта антиквариатом. Признаюсь, что нередко моим заработком была лишь возможность прочитать уникальную книгу.
Вилен Харитонович Апакидзе родился 11 марта 1936 года. Назвали его Виленом, модным тогда именем, сокращенным от «В. И. Ленин». Но это не помогло отцу Вилена – Харитон Ушангович был репрессирован и расстрелян в 1937 году. Мать сослали в Красноярск. Вилен попал в детский дом под Красноярском. Директором там был Лаптев, и дети, не помнившие свою фамилию по малолетству, автоматически становились Лаптевыми. В голодные военные годы при входе в детский дом стояли две бочки: одна с квашеной капустой, другая с солеными огурцами. В любое время можно было набить брюхо, однако все мгновенно проскакивало в обоих смыслах этого слова. Вилен свою фамилию помнил, что впоследствии помогло ему найти родственников.
Когда ему исполнилось пятнадцать лет, он получил несколько рублей как выходное пособие и вышел из детдома свободным человеком, но без вещей. Лаптев грустно напутствовал его словами: «Практически все наши выпускники попадают в тюрьмы и пополняют ряды воров и бандитов. Выбери себе другое будущее. Ты сможешь, ты не такой, как все».
Вилен вышел на брег Енисея и задумался. Он точно знал, что ему надо. Знал, что необходимо учиться. И тут он увидел буксир, который приставал к пристани. Что первым увидел, туда и пошел. На этом буксире он проплавал юнгой два года, пока учился в вечерней школе. Буксир, капитан и кок – жена капитана стали на это время домом и семьей Вилена.
Потом он легко поступил в Красноярский текстильный институт на заочное отделение, переехал в общежитие. Работал, сменил много профессий.
Призвали в армию. Тогда служили три года. Попал в Венгрию в 1956 году.
В октябре-ноябре 1956 года произошло вооруженное народное восстание против просоветского режима в Венгрии. Рано утром 4 ноября 1956 года начался ввод в Венгрию советских воинских частей под общим командованием маршала Г. К. Жукова. Началась операция «Вихрь». Официально советские войска вторглись в Венгрию по приглашению правительства, в спешном порядке созданного Яношем Кадаром. Премьер-министр Имре Надь и члены его правительства 22 ноября 1956 года были обманным путем выманены из посольства Югославии, где они укрывались, и заключены под стражу на территории Румынии. Затем они были возвращены в Венгрию, и над ними состоялся суд. Имре Надь был повешен. Всего было казнено, по отдельным оценкам, около трехсот пятидесяти человек.
После подавления восстания в Венгрии начались массовые репрессии. За все время репрессий было арестовано более пятнадцати тысяч человек. Около двухсот тысяч человек покинули свою родину, что составляло пять процентов от общей численности населения.
В Будапеште в 1956 году произошла первая встреча посла СССР в Венгрии Юрия Андропова с командиром танка Виленом Апакидзе. Позже Андропов сыграет роковую роль в его жизни. Вилен не любил рассказывать о своем участии в подавлении венгерского восстания. Венгры выставляли перед танками женщин и детей. Остался у Вилена только шрам на лбу: пришлось направить танк с крутого обрыва, спасая свою жизнь.
Вилен Апакидзе был не только одним из лучших водителей танка в дивизии, он был еще личным адъютантом генерала Драгунского. Давида Абрамовича Драгунского он вспоминал с дрожью: издевался генерал над своими подчиненными затейливо и жестоко.
Давид Абрамович Драгунский (1910–1992) – военачальник, генерал-полковник, дважды Герой Советского Союза, участник Великой Отечественной и Парада Победы. Правда, евреем он был не совсем типичным. В годы правления Андропова именно Драгунского поставили во главе организации, о которой потом несколько десятилетий последующие правители почему-то предпочитали не вспоминать, будто и не было ее. Это был Антисионистский комитет советской общественности, сокращенно АКСО. Андропов умер, за Черненко пришел Горбачев, затем Ельцин, а Драгунский и не собирался распускать возглавляемый им комитет. Только с его смертью прекратила работать эта организация.
После армии Вилен трудился на текстильном комбинате в Красноярске. Сделал много рацпредложений. Замечен был самим премьером А. А. Косыгиным и награжден. Женился.
Продолжал искать родственников. Нашел в итоге своего родного дядю – Апакидзе. Тот занимал какую-то высокую должность в руководстве Грузинской ССР. С помощью дяди переехал в Тбилиси, получил там квартиру, что было величайшим достижением для любого советского человека. Стал работать в каком-то оборонном закрытом институте, «почтовом ящике», как их называли. Впереди была спокойная, размеренная, стандартная карьера и судьба. Но у необычных людей обычно необычные судьбы.
В этом почтовом ящике, разумеется, был, как и в любой организации Советского Союза, секретарь партийной организации, или парторг. Еще на заре человечества, еще в первобытных племенах власть делилась на духовную и светскую, что порождало вечный конфликт с перманентной борьбой за эту самую власть. Так оно и продолжается до сих пор. Вождь племени и шаман, царь и жрец, король и первосвященник, император и патриарх. Фараон мудро совмещал обе должности, как, впрочем, и Сталин, сосредоточивший всю власть в своих руках.
Каждая советская организация имела как директора, так и секретаря партийной организации, выполняющего функцию ловца человеческих душ с последующим контролем над ними. Но антагонизм духовной и светской власти никуда не исчезал, борьба между директором и парторгом была нормальным явлением советской жизни. Этот антагонизм обычно делил тружеников организации на партии: за директора обычно были те, кто хотел новых трудовых успехов, а за парторга чаще всего были бездельники и карьеристы. Последние, как правило, побеждали, что тоже послужило одним из факторов развала СССР.
Другим из важнейших факторов, способствовавших распаду Союза, были постоянно проводившиеся собрания. Пустая болтовня разрушает империи. Работа многих советских организаций была практически парализована бесконечными собраниями: открытыми и закрытыми, отчетными и перевыборными. Кроме партсобраний, постоянно проводились собрания, на которых брались новые обязательства и подводились итоги старых, собрания, где осуждали и превозносили, собрания, где обсуждали несуществующие проблемы и ловко обходили насущные. Собрания имитировали бурную деятельность и давали возможность паразитам-парторгам реализовывать свои амбиции.
Парторг института, где работал Вилен, в конце 60-х и начале 70-х годов был стандартным представителем племени парторгов. Он был тупым инициативным мерзавцем.
Однажды парторг купил автомобиль! Запорожец. Любой автомобиль был тогда недосягаемой мечтой. На три тысячи советских инженеров и служащих приходился один личный автомобиль. Стоил запорожец три тысячи пятьсот рублей, что при средней месячной зарплате сто рублей составляло совокупную зарплату за три года.
Тем не менее в очередях на покупку автомобиля стояли годами. Одной из серьезных проблем становилась заправка автомобиля топливом. Бензин можно было приобрести по талонам, продававшимся в керосиновых лавках.
Сегодня трудно поверить, но в 1963 году в Ленинграде работали всего лишь четыре заправки, с отпуском бензина зачастую по норме пять литров в бак. Про Тбилиси не знаю, но думаю, что там с бензином было не лучше.
Одно из зданий института, где размещалось руководство, представляло собой старинный особняк с огромными парадными дверями, за которыми начиналась широкая мраморная лестница. Однажды Вилен предложил друзьям-сослуживцам сыграть над парторгом веселую шутку: затащить запорожец в парадную дверь и поставить под лестницей. Послали человека к парторгу отвлечь его вопросами о международном положении. Ввосьмером подняли машину (килограммов семьсот), перенесли и поставили ее под лестницу. Стали ждать. Парторг, конечно, после приобретения машины ходил гордый и важный и каждые полчаса поглядывал в окно на свое счастье.
Наконец с криком и визгом мчится по лестнице вниз парторг:
– Караул! Украли!
Народ стоит, курит:
– Кого украли? Где? Что? – ухмыляются, переглядываясь.
– Милиция, – кричит парторг, – милицию вызывайте!
Милиция, понятно, никому не нужна, потому быстро находится запорожец под лестницей. Парторг долго ругается, потом слезно молит мужиков помочь ему вытащить машину на улицу. Помогли.
И началось. Почти каждый день самоорганизовавшиеся почитатели парторга затаскивали запорожец под лестницу. Действовали по обычной схеме: «отвлекала» шел к парторгу, а бригада работала с автомобилем. Вскоре возникло соцсоревнование: сколько мужиков сможет поднять и унести машину. Говорят, удалось четверым самым здоровым! А что парторг? Парторг практически перестал ходить в туалет и проводить политинформации, он сидел у окна и следил за своим запорожцем. Это только подогревало охотников за автомобилем, придавало их благородному делу особую остроту и риск.
Неожиданно открылась и другая сторона этого противостояния: ребята стали требовать награду за вынос автомобиля на улицу. Они же не нанялись машины таскать для парторга? Обычно, когда парторг обреченно находил свою машину под все той же лестницей, рядом никого не было. Ему приходилось бегать по институту и искать сердобольных помощников. Бескорыстные быстро перевелись, что немудрено, и парторгу пришлось оплачивать услуги добровольцев. Вином, небольшими деньгами и пр. Возник неплохой бизнес, говоря современным языком.
Парторг пробовал парковать машину далеко от входа в институт, но реальные грузинские воры быстро отучили его рисковать. Разбили стекло, что-то украли, короче, дешевле было вытаскивать запорожец из-под лестницы. Нанимал сторожей, но это тоже расходы. Человек перестал получать радость от владения автомобилем. Почти забросил свою комиссарскую работу, весь ушел в охоту за похитителями запорожца. И однажды это случилось: он их поймал на месте преступления!
– Ага! Попались, голубчики! Всех посажу, всех уволю, всех…
– Как вам не стыдно, батоно, мы увидели ваш запор под лестницей, решили помочь вам и бескорыстно вынесли его на улицу (ответ на случай провала был давно заготовлен).
– Впрочем, если вы недовольны, а еще и ругаетесь… – Они бросили машину на пол и ушли, как гордые сыны Кавказа, а у автомобиля от удара вывернулось наружу переднее колесо.
Несчастный парторг с ужасом понял, что его охота за похитителями была не только бессмысленной, но и беспощадной. И он сдался. Больше парторговский запорожец у дверей института никто не видел.
Пятьдесят рублей одной бумажкой – это огромные деньги – почти половина месячной зарплаты рядового советского инженера. Вилен Харитонович придумал очередную шутку, не подозревая, что она не только положит конец его карьере в научно-исследовательском институте, но и резко изменит его жизнь.
В день зарплаты наш хорошо знакомый парторг, зайдя в свой кабинет, замер от неожиданности: на полу, в центре казенного ковра, лежала зеленая бумажка достоинством пятьдесят рублей. Парторг поднял ее и остолбенел: вместо портрета Ленина он увидел на купюре свой собственный, до боли знакомый профиль. В модной огромной кепке модели «аэродром». Тут же подоспели специально обученные люди. Они дежурили за парторговской дверью. Были опасения, что парторг не заметит зелененькой бумажки на полу. Сомнения были напрасны – как может парторг не заметить денежную купюру?
Специально подосланные тут же заголосили заготовленный текст:
– Ваш портрет на пятидесятирублевке? Почему в кепке? Ленин же без кепки! Это невозможно! Это скандал! Мы должны немедленно идти к начальнику первого отдела. Это старый и опытный полковник КГБ, вы сами в курсе, пусть он займется этой неслыханной провокацией. Этого нельзя так оставить…
Они хватают парторга и тащат его в кабинет начальника первого отдела.
Первый отдел в советских организациях – это отдел, который контролировал режим секретности и отвечал за сохранность секретных документов. Начальник первого отдела был, как правило, офицером КГБ в отставке и очень серьезным мужчиной, абсолютно не склонным к дурацким шуткам.
Парторг с сопровождающими заходят в кабинет начальника первого отдела и сумбурно, перебивая друг друга, докладывают о происшествии. Начальник первого отдела внимательно слушает, долго вертит в руках зеленый полтинник с портретом парторга и наконец важно изрекает:
– Так и я сегодня получил зарплату. Помню, что в полученных деньгах точно была пятидесятирублевая купюра. Сейчас гляну. – Он медленно достал объемное портмоне, не торопясь раскрыл его, порывшись, как при замедленной съемке, достал зеленый полтинник и, выкатив глаза от изумления, показал всем собравшимся пятидесятирублевую купюру с портретом… парторга в кепке «аэродром»! Все ахнули. Парторг застыл на месте, схватившись за сердце.
Вот тут бы им и остановиться, внимательно посмотреть на несчастного парторга, но было заготовлено еще и третье действие этой жестокой пьесы. Остановиться было уже решительно невозможно.
Маленькое отступление: в 1961 году компания Haloid Xerox Inc представила первую полностью автоматическую модель офисного копира, использующего обыкновенную бумагу. Так как технология была запатентована, а других хороших способов копирования текста на бумаге не существовало, компания стала монополистом. Копиры довольно скоро были признаны «самым прибыльным товаром в истории коммерции» и «величайшим изобретением человечества после колеса», и это притом, что были чудовищно дороги и занимали целую комнату.
В 1968 году в СССР состоялась первая выставка копировальных аппаратов. Компания Xerox стала единственным поставщиком копировальной техники для нужд ЦК КПСС, КГБ и Минобороны.
Вот такой Xerox размером с комнату появился в институте, где работал Вилен. С полного одобрения начальника первого отдела и заместителя директора института (результат извечного конфликта властей) были напечатаны три зеленых пятидесятирублевки с портретом парторга в кепке.
Разумеется, оба начальника согласились участвовать в розыгрыше. Тем более над горячо любимым парторгом. Грузины – веселый народ, всегда готовые к веселой шутке и застолью.
– Необходимо идти к заместителю директора, – важно произнес начальник первого отдела. – Возможно, такие купюры с портретом нашего уважаемого парторга наводнили город. Допускаю, что их напечатали в большом количестве. Необходимо срочно принять надлежащие меры.
И вся толпа тащит парторга к замдиректора. Там сцена повторяется. Замдиректора вытаскивает свое портмоне, вынимает из него пятидесятирублевку и показывает с наигранным изумлением портрет парторга в кепке.
– Видимо, эти купюры имеют широкое хождение в Тбилиси, – задумчиво заключает он. Парторг с ужасом смотрит на зеленую бумажку и валится на пол. Его увозят на скорой. А это уже не веселые шутки. Довели человека до инфаркта. Уголовное дело!
Через пару дней в институте появился следователь, который вел дело по статье за неумышленное причинение тяжкого вреда здоровью человека. Следователем этим был Шота Варламович Горгодзе, будущий замминистра МВД Грузии с 1978 года, а затем предпоследний министр МВД Грузинской ССР с 1986 по 1990 год. При допросе Вилена Апакидзе, который и не скрывал, что являлся вдохновителем и организатором жестокой шутки, Горгодзе сразу обвинил его в изготовлении фальшивых денежных знаков. Вилен спокойно объяснил, что деньги с портретом парторга в кепке вместо Ленина никак не могут быть признаны фальшивыми деньгами. Такие купюры не могут никого ввести в заблуждение, и сбыт их невозможен. Это скорее не деньги, а фантики. Разговорились.
Произошло то, что впоследствии я наблюдал не раз: любой собеседник Вилена Харитоновича через пять минут становился его внимательнейшим слушателем. Люди с любопытством и интересом начинали задавать ему вопросы, слушали его как оракула. Самые чванливые и самоуверенные типы подсознательно чувствовали его интеллектуальное превосходство. Этому способствовал и обволакивающий баритон Вилена, его спокойная манера вести беседу, его богатая русская речь.
Напомню об обстановке в Грузии в начале семидесятых: в 1972 году первым секретарем ЦК КП Грузинской ССР стал Эдуард Шеварднадзе. Он начал кампанию по борьбе с коррупцией и теневой экономикой. За первые полтора года чистки кадров он уволил двадцать министров, сорок четыре секретаря райкомов, трех секретарей горкомов, десять председателей райисполкомов, назначив на их места сотрудников КГБ и МВД. За пять первых лет работы Шеварднадзе было арестовано более тридцати тысяч человек, и сорок тысяч уволены без выходного пособия.
Нужны были новые кадры – молодая кровь. Горгодзе предложил Вилену работу в МВД. Но Вилен был по-настоящему увлечен наукой и категорически отказался. Тогда Горгодзе поставил ультиматум: или сядешь в тюрьму за причинение тяжкого вреда здоровью человека, а парторги тоже люди, или… идешь работать офицером МВД и впереди тебя ждет блестящая перспектива. Это было предложение, от которого нельзя было отказаться. Вилен был вынужден согласиться.
Из газеты «Московский комсомолец» от 25 января 2010 года. Рассказывает Сергей Бутенин (начинал в МУРе, в отделе по раскрытию убийств… Закончил службу в генеральском звании): «Познакомился я с Виленом Апакидзе в 1979 году, будучи сотрудником МУРа. Мы тогда занимались раскрытием убийства вдовы генерала Л. на Гончарной улице в Москве. В какой-то момент нашу бригаду возглавил Вилен Апакидзе, как сказали кураторы из ГУУР – по личному распоряжению Щелокова. Позже мы много о нем узнали. Вилен – сын грузинского князя, репрессированного в 1930-е, рос он в Красноярске, куда была сослана его мать. Апакидзе – широко одаренный человек, технарь, юрист, философ. В МВД Грузии он поднялся до заместителя начальника управления БХСС. К моменту нашего знакомства Вилен имел за плечами пять-шесть громких дел, по одному из которых докладывал премьеру Косыгину. Порекомендовал его Щелокову Эдуард Шеварднадзе, в то время министр внутренних дел Грузии».
А теперь я поведаю совершенно фантастическую историю о расследовании убийства генеральши Рахили Львовны Липодаевой, которую мне лично рассказал Вилен Харитонович, или Харитон, как все его обычно называли, за чаем на его кухне. Вилен тогда увлекался экстрасенсорными практиками. В то время слово «экстрасенс» никто еще не слышал, а он умудрился найти целую группу товарищей, занимающихся оккультизмом. Эта группа, по его словам, собралась вместе и создала особое совместное энергетическое поле – эгрегор. Этот эгрегор, или энергоинформационное поле, возникает из совместно направленных эмоций и мыслей группы людей, объединенной общей идеей. С помощью этого поля Харитон (напоминаю – по его словам) вышел из своего тела, а затем перенесся в пространстве и времени в место и время совершения убийства.
Группа экстрасенсов во время отсутствия Вилена в своем теле напряженно охраняла его оболочку от вселения в нее лярв. Оккультисты утверждают, что лярва является неким бесплотным духом-паразитом, якобы паразитирующим на биополе человека и питающаяся его биоэнергией. Если человек покидает свое тело, то лярвы немедленно стараются заселиться в это тело, такая у них программа. А человек, возвращаясь в свое тело, уже не может его полностью заполнить и контролировать. Там уже лярвы сидят, понятное дело. А результатом заселения лярв в тело будет серьезное умственное и психическое расстройство человека, который будет выглядеть рядовым сумасшедшим. Но с Виленом все кончилось хорошо. Он благополучно вернулся в свое тело, запомнив обстоятельства убийства, лица убийц и, самое невероятное, номер автомобиля, на котором они уехали с награбленными ценностями.
Слушая эту невероятную историю, я хохотал так, как будто в мое тело вселились лярвы. Я был уверен, что эта фантастическая история придумана Вилей для того, чтобы скрыть очевидную истину – наличие ментовского агента, который и дал информацию. Забегая вперед, скажу, что с периодичностью в несколько лет я постоянно просил Вилена признаться, что вся эта история с эгрегором была шуткой. Однако он до самой своей смерти уверял меня, что это чистая правда: выходил из своего родного тела и видел номер автомобиля убийц.
Убийцами оказались боевики из группы «Тяп Ляп». Это была одна из первых организованных преступных группировок в России с базой в столице Татарии Казани. Потом благодаря банде «Тяп Ляп» появилось название, ставшее нарицательным: «Казанский феномен». Возможно, во времена банды «Тяп Ляп» и появилось устойчивое понятие «криминальный авторитет». Именно криминальный авторитет, а не уголовный.
«Тяп Ляп» появилась в Казани в середине 1970-х годов. Образовалась банда в окрестностях завода «Теплоконтроль», откуда и произошло название «Тяп Ляп». Банда состояла из нескольких сотен молодых парней примерно до двадцати лет. Возглавляли банду трое главарей: русский Антипов (Антип) – организатор и вдохновитель, татарин Хантимиров (Джавда) – властный, жестокий, мстительный и еврей Скрябин (Скряба) – мозговой центр банды и ее идеолог. Вот такая дружба народов: три главаря трех разных национальностей. Все свободное время члены группировки проводили в подвалах-качалках, где наращивали мышцы и учились боевым искусствам.
Тяпляповцы стали выполнять одними из первых в криминальной истории страны заказные убийства. По наводке близкой подруги Лизы Липодаевой была убита и ограблена ее мать-генеральша. Неразборчивость в дружеских (и не только) связях лишила Лизу огромного состояния.
Брали тяпляповцев, по рассказу Вилена, весьма своеобразной методой. При первых арестах милиционеры столкнулись с невиданными доселе приемами карате и прочими японскими фокусами. Бандиты бились как заправские ниндзя, зачастую пуская в ход ножи. Появились пострадавшие стражи порядка. Надо было срочно разрабатывать новые способы захвата сверхопасных преступников.
И вот что придумали наши доблестные менты: выследив члена банды «Тяп Ляп», проезжая мимо него на служебном автомобиле «Волга», цепляли бандита крюком для подвешивания туш крупного рогатого скота. Этим занимались специально натренированные «цеплятели». Крюк высовывали в окно и ждали подходящего момента. Другой конец крюка был с помощью цепи прикреплен к кузову автомобиля внутри салона. Цепляли за что попало: за одежду или за живую плоть, особым мастерством было зацепить за ребро. Машина двигалась и подцепленного крюком человека волокла по асфальту следом. Через несколько минут, когда человек приходил в «безопасное» состояние, «Волга» останавливалась. Сзади следовала машина скорой помощи, из нее выскакивали «санитары» и голубчика брали тепленьким. По дороге в тюремную больницу пострадавшему, прикованному к носилкам, оказывалась медицинская помощь. Гуманно… по отношению к милиционерам, а подозреваемых в России особенно не жалели никогда. Некоторые задержанные таким макаром оставались калеками, некоторые вообще не выживали.
Антипова (Антипа) брали в Москве тоже оригинальным способом. Выследили квартиру, где он скрывался, позвонили и, когда глазок в двери потемнел, выбили дверь. Однако он умудрился подняться и начал так ловко обороняться, что к нему невозможно было подойти. Двух человек отправил в больницу ударами ног. Тогда четверо ментов, взяв дверь как щит, бросились на него. Они сбили бандита с ног, затем прихлопнули его дверью и долго прыгали на ней, пока Антипов с многочисленными переломами окончательно не затих.
Некоторых тяпляповцев убили при аресте, о чем власти позже умалчивали. Вилен рассказывал, как они брали одного очень опасного убийцу средь бела дня, летом. Бандит стоял и пил газированную воду из автомата. Вилен шел к нему первым. Как бандит почувствовал опасность – загадка, но вдруг, встретившись глазами с Виленом, преступник стал вытаскивать из кармана пистолет. Вилен застрелил его, не вынимая руку из кармана, прямо через карман.
Так закончилась деятельность банды «Тяп Ляп». Липодаевских драгоценностей так и не нашли. Может, до сих пор лежат где-то, а может, касты (оправы) давно переплавлены и камни сверкают в других изделиях. Камни, если они не уникальны, нельзя идентифицировать – это не отпечатки пальцев.
Однажды я присутствовал при оперативном расследовании преступления. Сидим с Харитоном у него дома и пьем чай. Приходят люди: молодая женщина в сопровождении мужчины – приятеля Вилена. Женщина, чуть не плача, рассказывает, что ее квартиру ограбили пару дней назад. Украли все самое ценное. Вилен, слушая ее взволнованную речь, просит у нее записную книжку. У каждого активного члена общества была записная телефонная книжка. Туда записывали номера телефонов друзей и знакомых. Такие книжки карманного формата иной раз представляли собой произведения искусства, стоили дорого и говорили о статусе владельца. Как сегодня наручные часы, тоже давно никому не нужные. Все есть в любом телефонном аппарате.
Женщина удивленно достает записную книжку и дает Вилену. Он начинает ее листать, слушая даму, которая ни на секунду не замолкает. Вдруг Вилен показывает ей страницу, на которой записана какая-то фамилия:
– Кто это? В каких вы отношениях?
– Это моя домработница и няня моего ребенка, – удивляется женщина. – Она прекрасный человек, мы так сдружились…
– Как долго она у вас работает?
– Около года, но вы напрасно о ней думаете…
– Где она сейчас?
– Она уехала три дня назад на родину, в Краснодар, к маме. Вернется дня через три-четыре, но вы напрасно…
– Значит, она уехала за день до ограбления вашей квартиры.
– Да, но это просто совпадение, поверьте…
– Это не совпадение. Я знаю женщину с этой фамилией, благо она довольно редкая. Это воровка-рецидивистка. Наводчица. Я думал, она еще на зоне. Значит, освободилась.
Вилен пошел звонить в свою контору по данному инциденту. А я подумал, что, видимо, присутствовал при самом быстром расследовании ограбления квартиры в мире. Как потом оказалось, успешном расследовании. Повезло или нет, но Вилен точно определил преступника.
На меня этот случай произвел такое впечатление, что я немедленно уничтожил свою телефонную книжку. Завел новую, где записывал номера телефонов исключительно родных и близких. А телефонные номера своих товарищей – спекулянтов и коллекционеров я держал только в голове. Около ста номеров. Многие и сейчас помню. Все благодаря книгам по тренировке памяти. Нашел немецкую книгу XIX века и изучил мнемонические приемы запоминания ряда цифр. Всему надо учиться. За многие века цивилизации накоплен огромный опыт и уникальные знания. Ими надо пользоваться, а не изобретать колесо заново.
«Назови мне продукцию, которую выпускает предприятие, и я расскажу тебе, как там воруют», – любил говорить Вилен Харитонович. Однако часто он ошибался: его схемы были сложнее и умнее тупых и примитивных схем воровства на заводах и фабриках Советского Союза. Меня, как технолога по образованию и просто любопытного человека, всегда интересовала любая технология, даже воровства. И что означали наши жалкие заработки честных спекулянтов антиквариатом в сравнении с хищениями у родного государства.
Трикотажные колготки носили практически все дети в СССР. Часто и взрослые женщины. Колготки считались детским товаром и дотировались государством, чтобы все советские люди могли купить своим детям трикотажные колготки. Патерналистская политика партии! Однако колготки всегда были невероятным дефицитом.
Дело в том, что детские трикотажные колготки стоили один рубль двадцать копеек. А на одну женскую трикотажную кофточку шло трикотажа ровно как на трое колготок. Трое колготок стоили три рубля шестьдесят копеек. Кофточка – тридцать пять рублей. В десять раз дороже!
Схема проста. Фабрика выпускает, например, партию в десять тысяч пар колготок. Но только на бумаге. Потом по фальшивым накладным вагон с колготками следует в пункт назначения. Пустой вагон, разумеется. Затем пустые машины развозят несуществующие колготки по магазинам. Здесь самый опасный момент. Практически только здесь можно поймать мошенников. Но тут же появляется некий человек и вносит в кассу деньги за всю партию колготок. Все! Колготки проданы, деньги в кассе, не придерешься.
Трикотаж, предназначенный для производства колготок, идет или в левые подпольные цеха, или непосредственно на фабрике из него производят левые женские кофточки. Кофточки реализуются в магазинах по цене тридцать пять рублей мгновенно – это супердефицитный товар. Да, вовлечено довольно много людей. Да, чем больше людей, тем больше степень риска. Но работало, и еще как работало.
Родное Советское государство в своей заботе о гражданах доходило иногда до абсурда. Был период в конце семидесятых, когда дотировалась закупка куриных яиц у колхозников (физических лиц) для их поощрения и стимулирования. Но где-то просчитались, и закупочная цена яиц оказалась чуть выше розничной. Заготовители, получив живые деньги на закупку яиц, сдавали государству партии яиц и тут же их сами выкупали в магазине. Конечно, в магазины яйца и не успевали поступать. Получался кругооборот яиц в природе. В итоге многократных перемещений все яйца благополучно портились и протухали. Население привычно оставалось без яиц.
Как-то оперативники Вилена взяли пробу сливочного масла. Обычного масла из магазина. Оказалось, что масло состоит из костной выварки и сырного обрата. Ничего общего с ГОСТом. Тайно взяли пробу масла непосредственно на заводе-производителе. Такая же картина. О колоссальной всесоюзной афере по фальсификации сливочного масла было доложено лично министром МВД Щелоковым лично генсеку СССР Брежневу.
Вызвали министра, ответственного за масло. И тогда только министр МВД узнал, что аферы никакой нет. Народ надо кормить, а молока и сливок недостаточно. На закрытом (секретном) заседании Политбюро давно было принято решение изменить ГОСТ производства сливочного масла. Юмор ситуации заключался в том, что министр МВД ничего об этом не знал и гигантская оперативная работа была проведена впустую.
Нефтеперерабатывающие заводы и нефтебазы отгружали бензин в тоннах, а автозаправочные станции получали топливо в литрах! Когда-то какой-то уже давно забытый гений, видимо, заплатил за этот странный порядок приличные деньги. По умолчанию получалось, что литр бензина и килограмм бензина суть одно и то же. А бензин легче воды – все видели лужи, покрытые разноцветной пленкой бензина.
В стандартную железнодорожную цистерну отгружают шестьдесят тонн бензина, то есть шестьдесят тысяч килограммов. А это примерно шестьдесят семь тысяч литров того же бензина. На двенадцать процентов больше! Кроме того, были «забыты» элементарные законы физики, которые гласят, что количество литров в одной и той же массе может меняться в зависимости от температуры. Увеличение температуры шестидесяти тонн бензина всего на пару-тройку градусов в стандартной железнодорожной цистерне приводит к увеличению объема топлива на сотни литров! Возможно, эта практика прекрасно работает до сих пор. Сколько людей зарабатывали и зарабатывают на этом уже десятки лет – не сосчитать.
Из газеты «Московский комсомолец» от 25 января 2010 года. Рассказывает Сергей Бутенин: «Последняя наша с Виленом операция была связана с Грузией, где теневики делали огромные состояния на “левом” винограде. Один из них заработал около 7 миллионов рублей, часть денег роздал, чтобы его не трогали. Местные оперативники (Шеварднадзе поддерживал эту акцию) приехали к дельцу, взяли пробы вина, отправили в Москву на экспертизу. Выяснилось, что процентов 80 этого вина – фальсификат.
Миллионер ударился в бега. Вскоре нам стало известно, что его жена и адвокат ищут выходы на Москву и готовы заплатить чумовые деньги за подделку результатов экспертизы. Вилен доложил Щелокову. Министр: “Дело интересное. Что предлагаете?” Апакидзе говорит: “Мы разработали комбинацию, но требуется коридор, чтобы люди беспрепятственно провезли сюда деньги. Нужна ваша санкция”. Николай Анисимович дал добро. Об операции, которую мы проводили, в руководстве МВД Грузии знал только один из заместителей министра.
Нашего человека вывели на жену беглеца. После долгих переговоров они сошлись на том, что она заплатит за все 2,8 миллиона рублей. Из Тбилиси прибыл курьер с двумя большими чемоданами, в которых находились один миллион наличными и облигации золотого займа на остальную сумму. Во Внуково мы их, включая жену теневика, задержали. Захват произошел примерно за неделю до нового, 1983 года. Только-только сняли Щелокова…
Операция завершилась так. Задержанная жена миллионера написала ему письмо. Вдвоем с коллегой мы поехали с этим письмом к родственникам дельца на переговоры. МВД Грузии в известность не ставили. Увезли нас куда-то высоко в горы Кахетии. Неделю мы там находились на положении заложников. Пили чачу под дулами пистолетов. Теневик сказал: “Я не выйду, но деньги, какие есть, верну”. Возвратились из Тбилиси 7 января, почти одновременно с ребятами, которые доставили деньги. Девчонки у нас четверо суток из кабинета не выходили, перепечатывали номера купюр. Это было самое крупное изъятие средств в истории ГУБХСС. А министр Федорчук поощрил нас премией в размере оклада».
Поясню технологию. Заготовители с живыми деньгами отправлялись на закупку винограда. Виноград они должны были скупать в больших объемах у физических лиц, которые были обязаны продавать государству свой урожай по низким закупочным ценам. На практике заготовители оставляли урожай винограда производителю, а деньги – себе. Колхозники были счастливы, они испокон века изготавливали домашнее вино для себя. В каждом грузинском огороде вкопан в землю гигантский сосуд для вина. Не бывает кавказского дома без вина. А на заводы поступал виртуальный виноград. Всем выгодно.
Совхозы и колхозы Грузии тоже сдавали большую часть урожая винограда государству, как правило, на бумаге. А винодельческие предприятия изготавливали вино из водопроводной воды, спирта, красителей с добавками лимонной кислоты и черт знает чего. Железнодорожными цистернами по шестьдесят тонн везли «великолепное грузинское вино» в города Союза, где его бутилировали и продавали нарасхват.
Возьмем, например, якобы любимое вино Сталина «Киндзмараули». Зона, где собирают виноград для этого вина, находится в Алазанской долине на территории всего сто двадцать гектаров. Откуда же брались сотни, а то и тысячи тонн этого вина? В Советском Союзе абсолютно все грузинское вино было фальсификатом. Что происходит сейчас, не знаю.
Однако вернемся к судьбе Вилена Апакидзе. Вернее, к резкому и трагическому повороту в его судьбе.
Николай Анисимович Щелоков пал жертвой интриг. Вот его любимый анекдот, оказавшийся пророческим.
Некий человек каждый день, возвращаясь с работы, заходил в общественный туалет, справлял нужду, потом мыл руки, и старичок – служитель туалета – подносил ему полотенце. Человек вытирал руки и давал служителю на чай. И так продолжалось много лет.
Однажды полотенце ему поднес другой служитель. Человек поинтересовался, куда пропал его знакомый старичок. «Наверное, заболел», – был ответ. Человек и забыл про старичка, хватало забот.
Через несколько месяцев наш человек случайно столкнулся на улице со своим старым знакомым – бывшим служителем туалета:
– Рад вас видеть, а что же вы ушли из нашего туалета?
Старичок затравленно оглянулся вокруг и таинственно прошептал:
– Интриги все, товарищ дорогой, интриги….
В июне 1982 года в Главном управлении БХСС по приказу Николая Анисимовича Щелокова была создана оперативно-розыскная часть (ОРЧ) по борьбе с коррупцией и организованной преступностью. ОРЧ была службой, занимавшейся борьбой с коррупцией в высших эшелонах власти. В ОРЧ было особо секретное ядро – группа из семи элитных сыщиков, действующих по прямым поручениям министра («Великолепная семерка»). Кроме того, ОРЧ занималась собственной безопасностью органов внутренних дел. Возглавил ОРЧ Вилен Харитонович Апакидзе.
Сам Вилен называл ОРЧ «гестапо Советского Союза». Тайной полицией-милицией. Значит, Апакидзе стал кем-то вроде Мюллера. Неплохую карьеру сделал Вилен от детдомовского мальчика до шефа «гестапо СССР». Но он оставался высокодуховным человеком. Таких давно уже не делают. За отказ стать предателем он и пострадал.
Из книги С. Кредова «Щелоков» (Серия ЖЗЛ. – М.: Молодая гвардия, 2016):
Однако их «тронули», да еще как! Борьба со «щелоковщиной» быстро вылилась в сведение счетов со Щелоковым и его кадрами, среди которых большинство составляли настоящие профессионалы. Сегодня сложно представить, что такое было возможно. Людей выгоняли со службы без объяснения причин, часто просто по анонимным доносам. На их место приходили чекисты, которые вскоре почти все сбежали, поскольку не имели желания копаться в милицейской грязи. Сотрудники музеев МВД по приказу свыше соскабливали с металлических кубков, мраморных статуэток дарственные надписи с именем бывшего министра. Его снимки сжигались во дворах, они изымались даже из личных архивов милиционеров и уничтожались. Не будет преувеличением сказать: именно тогда по профессиональному ядру МВД был нанесен удар, от которого ведомство так и не оправилось никогда…
В марте 1983-го пришел черед борцов с коррупцией из группы Апакидзе. «Министр МВД Федорчук проехал по нам танком, – говорит Бутенин. – ГУБХСС он фактически разогнал, уволив из главка человек сто восемьдесят. Мы почти всю агентуру разом потеряли. Стал набирать комитетчиков, приглашал их из регионов, давал им квартиры. Их руками он боролся со “щелоковщиной” в нашем главке. Двое оперативников из “Великолепной семерки” попали в тюрьму по сфабрикованным обвинениям (впоследствии суд их полностью оправдал)».
Когда пришел к власти Андропов и начались гонения на «щелоковцев», Вилен не удивился. Он рассказывал о тайной деятельности Андропова во время Отечественной войны. Из официальной биографии Андропова: «
Известно, что в начале войны во многих населенных пунктах Советского Союза немцев встречали хлебом-солью. Народ ненавидел сталинский режим и был рад любой альтернативе. Да и немцы вели себя поначалу дружелюбно, какой смысл наживать себе врагов в тылу.
Советская пропаганда работала на полную мощность: песня Лебедева-Кумача «Священная война», стихотворение Симонова «Убей его», статья Эренбурга «Убей немца». В этой статье, кстати, есть эпизод, который объясняет, как были запрограммированы советские люди:
Сталин решил, что одной из первейших задач, стоящих перед советской пропагандой, является работа по «вскипанию благородной ярости» и ненависти к врагу. Любыми способами. Именно Андропову было поручено отбирать в тюрьмах и лагерях уголовников, сидевших за особо тяжкие преступления. Законченных психопатов и садистов. Их одевали в немецкую форму и забрасывали на оккупированные врагом территории. Эти диверсанты имели задание совершать действия по отношению к мирному населению, разжигающие ненависть к немецким оккупантам. И «хлеб-соль немцам» Сталин заодно припоминал. Эти действия часто переходили в зверства, которые фотографировались и потом появлялись в газетах, как трофейные фотографии. При этом немцы получались совсем монстрами: мало того, что изуверы – еще и снимают на память. Сразу оговорюсь: никто не утверждает, что сами немцы не зверствовали, не издевались над мирным населением.
Вспоминая Андропова, нельзя не вспомнить про облавы. За время правления Андропова, с ноября 1982-го по февраль 1984-го, он успел запомниться народу бесконечными облавами. Это назвалось борьбой за трудовую дисциплину. Заходили в кинотеатры в рабочее время и проверяли, кто и почему не на работе или учебе. Проверяли граждан, стоящих в бесконечных очередях в магазинах, посетителей кафе и столовых, проверяли голых людей в банях. Иногда хватали всех подряд на улице.
Попавших в облавы, к счастью, не расстреливали, а сообщали по месту их работы, требовали объяснений, наказывали за халатность их начальство. Причем облавы на трудящихся совершались руками самих трудящихся, как завещал великий Сталин.
Типичная история: сотрудников одного из НИИ сняли с работы и отправили на облаву в пивную у Дорогомиловского рынка. Под руководством двух ментов советские инженеры заблокировали в пивной все входы и выходы, собрали посетителей, запихали в милицейский автобус и разошлись по домам с чувством выполненного долга. Но не все. Некоторые остались попить пивка и попали… в следующую облаву. Причем заверения, что они сами участники облавы, были восприняты как глумление над святостью облав, и участники предыдущей облавы были побиты участниками последующей облавы. Напоминает историю, как участники сталинских чисток сменяли друг друга.
Андропов вошел в историю человечества тем, что придумал «палестинский народ» в 1972 году. До этого в Палестине проживали просто арабы. Сколько крови было пролито в результате этой андроповской выдумки. Обычное дело: больше всех проблем евреям приносят сами евреи. Матерью Андропова была учительница музыки Евгения Карловна, урожденная Флекенштейн.
В Москве есть проспект Юрия Андропова, но нет даже переулка Брежнева, Хрущева, Сталина, словно и не было этих лидеров в истории России. Может, потому, что это был первый чекист, который стал руководителем страны?
А может, потому, что при Андропове впервые после смерти Сталина была снижена цена на водку?
Из газеты «Московский комсомолец» от 25 ноября 2010 года. Рассказывает Сергей Бутенин: «Вот как сфабриковали дело против Андрея Ярцева из нашей спецгруппы. У него была агентесса. Ей сказали: “Либо посадим за валютные операции, либо давай показания на Ярцева”. В итоге слепили обвинение, что он получил от нее взятку в виде духов, двух кассет и костюма “Адидас”. На суде адвокат спрашивает: “Какие духи давали?” Она: “Не помню, может быть, и не духи”. Адвокат: “Какой костюм ему дали, помните?” – “Тот, который для мужа покупала”. Пригласили в зал суда ее мужа – вошел шкет сорок шестого размера, а у Андрея – пятьдесят шестой. Дело и развалилось. Когда Ярцева выпустили, агентесса пришла к нему домой и встала на колени: “Простите, меня сломали”. А человек почти три года провел за решеткой. Он умер в 2009 году, не дожив до шестидесяти лет».
Андрея Ярцева я хорошо знал: веселый, жизнерадостный был человек, прекрасный семьянин. Когда его забрали, Виля вызвал меня к себе домой и сказал, что я должен быть готов к допросам. Вилен был лучшим специалистом по ведению допросов. Почти всех раскалывал. И он начал меня тренировать. Обучать поведению на допросе. Почти каждый вечер за чаем он меня «допрашивал». Главное, он преподал мне методику поведения на допросе, которую я приведу ниже.
Вскоре я получил повестку. Не пошел. Через пару дней позвонил мне домой человек, представился следователем Виноградовым. Я, конечно, стал смеяться и говорить, что «хватит прикалываться, Витек, я тебя сразу узнал». Он стал убеждать меня, что он не Витек, а реальный мент «по особо важным делам». Я продолжал дурачиться и бросил трубку. На следующий день он меня добил угрозами о принудительном приводе. Я понял, что не отвертеться.
Допрашивали меня три дня трое следователей одновременно. По десять часов кряду. Перекрестный допрос. Их интересовал в первую очередь Андрюша Ярцев. Не складывалось у них дело против него. Мне объясняли, что я буду жертвой, если не дам на него обвинительные показания. Не знаю, что меня спасло: то ли я хорошо играл свою роль и они поверили, что я действительно обычный городской придурок, которого я старательно изображал, то ли я был не очень-то нужен. Одно могу сказать точно: практически на все вопросы я заранее знал правильные ответы. Благодаря школе Вилена.
Конечно, их интересовал и Апакидзе. Что нас связывает? Почему я часто у него бываю? Требовали любую информацию о нем. Я говорил, что мы вместе занимаемся оккультизмом, колдуем потихоньку: эгрегоры, лярвы, экстрасенсорика, акупунктура и прочая чепуха. Так планировалось отвечать. Они реально заинтересовались, много задавали вопросов, а поскольку я много прочел книг по этой теме, то смог обстоятельно на все ответить. Я очень превозносил Вилена, его интеллект (искренне), ругал их начальника – министра МВД Федорчука. Помню, когда я начал им говорить, что сейчас они шьют липовое дело на своего коллегу Ярцева, а потом сами попадут в мясорубку по алгоритму сталинских чисток, то они молчали и слушали. Я попал в самую болевую точку – они сами об этом думали. Короче, не без везения я свободным вышел из этих передряг с допросами.
В конце 1983 года Вилен пропал. И никто не знал, где он. Даже его жена. Харитону было 47 лет. Самый расцвет у мужчины.
Из книги С. Кредова «Щелоков» (Серия ЖЗЛ. – М.: Молодая гвардия, 2016): «А Вилен и вовсе попал в жернова, – говорит Бутенин. – В марте 1983 года его уволили, но не трогали. Позже он нам рассказал, что уже тогда с него стали требовать показания против Щелокова, поручения которого он выполнял. Поначалу даже сулили должность начальника УВД одной из областей. В конце 1983-го он вдруг надолго исчез. Вернулся – мы его не узнали! Как оказалось, через провокатора его выманили в одну из республик и там упрятали в психушку, где три или четыре раза вкачивали “сыворотку правды” – инсулин. Хотя и двух уколов инсулина бывает достаточно, чтобы сделать человека инвалидом. Он и стал инвалидом. Ходил с палочкой – колени не держали, все зубы выпали. Ему не было пятидесяти лет».
Выманили его или нет – не знаю. Но оказался он в Тбилиси, где его действительно упрятали в психиатрическую больницу. Он слишком много знал. А новому руководству страны и МВД очень нужна была информация о людях в высших эшелонах власти. «Гестапо СССР» под руководством Апакидзе именно этим и занималось в первую очередь. Информация эта была не только в голове Вилена, но и в каких-то тогдашних компьютерах – ЭВМ, занимавших огромные комнаты. Только без паролей к компьютеру эта информация оставалась закрытой. А пароли были известны единственно лишь Харитону.
Вилен знал методику, как можно не расколоться, когда тебе вводят «сыворотку правды». Только, насколько я помню, Вилен говорил, что это был совсем не инсулин.
Во-первых, когда тебе вкалывают сыворотку, надо почувствовать самое-самое начало «прихода». Только чуть ударит в мозги, надо тут же безвольно откинуть голову. В любую сторону. Иглу тут же должны вытащить. У каждого своя доза, и, если переборщить, можно человека навсегда сделать овощем. А такой цели у «врачей» отнюдь не было. Если заранее, до «прихода», «откинуться», то потом не сможешь симулировать достоверно и врачам будет сразу ясно, что ты в норме. По зрачкам, моторике, реакции. А так будет шанс, что ты сможешь контролировать ситуацию. Да, голова будет «улетать», но, собрав всю волю, с максимальным напряжением сил вполне можно симулировать «правдивые» ответы.
Во-вторых, надо зациклиться на чем-то. Вилен зациклился на том, что запарковал свою «Ниву» в очень плохом месте. И говорил только о том, что его машину украдут, ограбят, разобьют, снимут колеса и пр. Вопросы «врачей» он старался не пропускать в свой ослабленный мозг.
А в перерывах между «процедурами» он сумел добиться доброго расположения к себе настоящих врачей больницы. Я уже говорил, что это он умел. Он даже предлагал главному врачу идеи по лечению некоторых больных! Это не шутка. Думаю, Вилен мог бы добиться больших успехов в любой деятельности.
В итоге главный врач психбольницы помог Виле бежать. Вилен Харитонович на своей «Ниве», сам, один за рулем прошел ранней весной Военно-грузинскую дорогу, когда она еще была закрыта для автомобильного транспорта. Иногда приходилось толкать бампером снег, буквально порываясь через сугробы. Но зато погони за ним в этом направлении не было. Считалось, что в это время года нельзя проехать по Военно-грузинской дороге. Конечно, многие люди помогали ему по дороге. Случайные люди.
Когда он появился в Москве, его было трудно узнать. Многих зубов не хватало, почернел лицом, похудел страшно, но ходил он с палочкой нарочно, изображая полуинвалида. Умственно и духовно он был в хорошей кондиции. Не сломили его. Но жизнь сократили существенно.
Помню, как я провожал Харитона в ЖЭК, чтобы поставить его на партийный учет. Этого нельзя было избежать. Тут он показал себя как выдающийся актер. Вилен тряс коленями, ронял палочку, немного заикался, часто переспрашивал. Венцом сцены был финальный эпизод, когда Вилен, сидя на своей кепке, стал ее суетливо искать. Он истерически требовал у местного парторга немедленно вернуть кепку, злился и угрожал милицией. Все присутствующие были в ужасе. Наконец я «случайно» заметил кепку у него под задницей. Все облегченно вздохнули, а я покрутил пальцем у виска за спиной у Вилена. Вот тогда парторгу стало все совершенно понятно, и более никогда, ни единого раза товарища Апакидзе не приглашали на партсобрания в ЖЭК. Чего, собственно, мы и добивались.
Харитон стал восстанавливать старые связи. Целыми днями где-то мотался. Говорил, что за ним следят. Я не верил, смеялся, думал, что он никому не нужен. Однажды жарким летом я стоял в пробке на улице Герцена, сразу после поворота с Бульварного кольца. Вдруг неожиданно мне постучали в окно. Это был Вилен – как из-под земли вырос:
– Паркуйся немедленно, пошли, я тебе кое-что покажу.
Проблем с парковкой тогда не было. Мы немного пробежали вниз по Герцена, пока почти не поравнялись с харитоновским автомобилем.
– Смотри и запоминай, – Харитон показал на «Жигули», стоящие за одну машину до его «Нивы». – Как узнать служебную оперативную машину? Во-первых, она безлика. Каждый водитель оставляет в родной машине след своей личности. Какую-нибудь висюльку, наклейку, вещи на заднем сиденье. А вот эта машина – казенная, безликая. Во-вторых, в «наружке» (машина наружного наблюдения) всегда сидят двое мужиков, и, в-третьих, мощная антенна, а то и несколько. А ты не верил, что за мной следят. Смеялся надо мной. Говорил, что у меня паранойя! Мания преследования! Теперь веришь?
Все это он громко говорил прямо перед открытым водительским окном этой самой «наружки». Меня потрясло, что двое парней в автомобиле, слышавшие каждое слово Вилена через открытое окно, сидели не шелохнувшись и напряженно смотрели прямо перед собой. Как статуи. Никто из них даже головы не повернул в сторону громких Виленовых объяснений. Это выдавало их с потрохами.
И тут Вилен выкинул совершенно неожиданный фортель: он быстро просунул руку в окно машины оперативников и мгновенно вытащил ключи зажигания. Потом размахнулся и бросил их на другую сторону улицы. Крикнул:
– Погнали! – Побежал к своей машине и уехал.
Пока он давал мне урок, впереди пробка рассосалась. А водитель оперативной машины понуро вышел и пошел искать свои ключи, не глядя в мою сторону. Я тоже поспешил покинуть это «поле боя».
Вилен пытался поднять свои старые связи. Это было непросто – почти все друзья Щелокова и Брежнева были по уши в проблемах. Он познакомил меня с уникальной женщиной, Энгелиной Васильевной Рогальской, или попросту Энной. Эта великая Женщина и Человек в то время билась аки лев за своего мужа – Евгения Рогальского. Виля прозвал Энну «Бабулька-грохотулька» за громкий голос и непрерывный поток сознания. Она называла Вилена – «Бриллиантик»! За его интеллект.
Как-то менты на очередном допросе спросили у нее, почему она называет по телефону (прослушивали и не скрывали) Апакидзе «Бриллиантиком». У него много бриллиантов? «Да, – отвечала Бабулька, – в его лысой голове полно бриллиантов».
Рогальские объездили весь мир. Во-первых, дрессированные медведи – тотемное животное русского народа в сознании всего просвещенного человечества, во-вторых, они не состояли в партии. Можно и к папе римскому послать, и к Мао Цзэдуну. Сейчас, когда я пишу эти строки, Энгелина в добром здравии, дай Бог ей здоровья. Еще энергичная и боевая «Грохотулька», а ведь ей за девяносто…
Энгелина, наверное, в Средние века считалась бы ведьмой за бурлящий поток энергии. После пяти минут общения с ней хочется упасть и заснуть. А какая дрессировщица!
Помню, идем мы с ней по улице, а навстречу дама с большим псом. Пес на меня дернулся, а я от него: боюсь собак с детства. А дама говорит:
– Не бойтесь, он не кусается.
– Это я боюсь? – Энгелина Васильевна решила, что дама обращается к ней. – Да я мамочка всех собак. А ну-ка, «Ов»! – Энна подняла руку – и вдруг этот совершенно незнакомый пес… встал на задние лапы и стал пританцовывать!
Я и то обалдел, а дама впала в типичный культурологический шок и смогла лишь прошептать:
– Не может быть. Тузик никогда так не делал. Я даже не знала, что он это умеет.
– Это не он умеет, это я умею, – Энгелина милостиво отпустила собаку, и мы пошли дальше.
Мистическая власть над животными – разве не ведьма? Натуральная колдунья.
Из книги «Иллюзии без иллюзий» Игоря Кио, 1999 год: «Вместе с директором Союзгосцирка Колеватовым решили посадить его первого заместителя Виктора Горского и показательно покарать кого-нибудь из артистов. Козлом отпущения сделали Женю Рогальского – дрессировщика, проработавшего в цирке более сорока лет. Здесь, я думаю, сыграла еще роль его личная дружба с министром внутренних дел Щелоковым».
Мы с Виленом были на судебных заседаниях. Суд, конечно, был чудовищным фарсом. Это было ясно и непосвященному. Свидетель – таможенник, например, опознал золотой браслет, который Рогальский двадцать лет назад привез из Бразилии и якобы не задекларировал. Обычный российский вечный беспредел.
Когда Евгений Эдуардович Рогальский освободился в 1985 году, он снова со своей женой Энгелиной Васильевной стал работать в цирке. Пока он сидел, ей удалось неимоверными усилиями сохранить животных. За свои деньги кормила их. Медведица Машка была у них выдающейся актрисой. Как она встречала Женю после трех лет разлуки – это надо было видеть! С супругами Рогальскими я был во многих городах России. Жил в цирковых гостиницах, сидел на репетициях. Ленинград, Сочи, Рязань и другие города. Мои дети тоже запомнили эти поездки на всю жизнь.
Из «Бульвара Гордона» (№ 15 (467), 2014). Рассказывает Энгелина Рогальская: «Я, когда она выходила за него замуж, сказала: “Ты с ним жить не будешь!” Галя (Брежнева) в отношениях прежде всего искала любовь и страсть, а Чурбанов – причем он этого почти не скрывал – женился на ней ради карьеры. В то время Галочка часто жила у меня, в нашей квартире она чувствовала себя свободнее – не было постоянного надзора. А с подполковником Юрием Чурбановым Галя Брежнева познакомилась на одной из вечеринок в Доме архитектора. Ему – тридцать четыре, ей – сорок один, он был женат, но уже через неделю Галина представила Юрия своему отцу, и Леонид Ильич, уставший от похождений дочери, благословил этот брак. Карьера Чурбанова резко пошла в гору, за короткий срок он дослужился до замминистра внутренних дел СССР…»
В марте 1985 года к власти пришел Горбачев. А в январе 1987 года Ю. Чурбанов был арестован по подозрению в коррупции. После судебного процесса в декабре 1988 года он был приговорен к двенадцати годам лишения свободы с конфискацией имущества. Освободился в 1993 году.
Хочу рассказать об одной удивительной истории. Случилось так, что во время обыска у Чурбанова обнаружился ларец, полный отборных драгоценных и полудрагоценных камней. В малахитовом ларце сверкали и сияли рубины, сапфиры, изумруды, александриты, аметисты, бериллы, топазы, турмалины всех цветов, аквамарины и другие разноцветные камушки… Как в восточной сказке.
Чурбанов с удовольствием и неожиданной словоохотливостью рассказал, что этот ларец подарил Брежневу… Борис Николаевич Ельцин! Якобы за то, что Брежнев сделал его в 1978 году депутатом Верховного Совета СССР (членом Совета Союза).
Тут важно вспомнить, что с 1976 года Ельцин служил первым секретарем Свердловского обкома КПСС и был фактическим руководителем Свердловской области. А в Свердловской области находилась (и существует по сей день) фабрика «Уральские самоцветы». Одна из старейших фабрик страны. Она была пущена еще в 1751 году как камнерезно-гранильная фабрика. Получалось, что Ельцин, используя служебное положение, присвоил груду ценных камешков с фабрики и подарил их Брежневу. С этого подарка началась головокружительная карьера Ельцина, которая увенчалась, как известно, тем, что Ельцин стал первым президентом России. Напоминает жизнь папуасов, которые тоже высоко ценят цветные камушки.
Следователи – друзья Вилена, которые вели дело Чурбанова, безумно обрадовались чурбановским показаниям и понеслись к… Горбачеву. Они были уверены, что он их пожалует по-царски. Напомню события тех перестроечных лет.
В 1988 году, став делегатом XIX Всесоюзной партконференции, Ельцин выступает и критикует привилегии партийной элиты, утверждает, что в застое нельзя винить одного только Брежнева, а виновато все Политбюро «как коллективный орган». То есть жестко «наезжает» на всех скопом! Потом опять кается, натурально плачет крупными слезами и повторяет: «Прошу политической реабилитации».
Из книги Олега Мороза «Ельцин против Горбачева, Горбачев против Ельцина» (Москва, 2013 год): «Товарищи делегаты! – сказал Ельцин. – Щепетильный вопрос. Я хотел обратиться только по вопросу политической реабилитации меня лично после октябрьского пленума ЦК. (Шум в зале). Если вы считаете, что время уже не позволяет, тогда все… Товарищи делегаты! Реабилитация через пятьдесят лет сейчас стала привычной, и это хорошо действует на оздоровление общества. Но я лично прошу политической реабилитации все же при жизни… Вы знаете, что мое выступление на октябрьском пленуме ЦК КПСС решением пленума было признано “политически ошибочным”. Но вопросы, поднятые там, на пленуме, неоднократно поднимались прессой, ставились коммунистами. В эти дни все эти вопросы практически звучали вот с этой трибуны и в докладе, и в выступлениях. Видимо, всем нам надо овладевать правилами политической дискуссии, терпеть мнение оппонентов, как это делал Ленин, не навешивать сразу ярлыки и считать еретиками».
Как Ленин стоически «терпел мнение оппонентов», известно. Кого к стенке, кого в костер революции. Но вернемся к следователям, которые, как мы помним, бегут с чурбановскими показаниями к Горбачеву. Ясно, что они хотели потрафить ему, дабы навсегда покончить с Ельциным – казнокрадом, взяткодателем и критиканом. Однако получился полный афронт. Горбачев приказал уничтожить показания Чурбанова и забыть о ларце с драгоценностями. Михаил Сергеевич был человеком мягким и недалеким. Позже его «развели как последнего лоха», или «кинули на доверии», говоря языком того времени. Он все продул, весь банк до копеечки. А Ельцин стал его могильщиком. А могло бы все повернуться иначе…
У Виктора Гюго в одном из романов есть такая сцена: тюрьма, камера. Один из заключенных – историк. Он сидит и целыми днями пишет историческое исследование о каком-то периоде средневековой Франции. (Заметим, что интернета тогда не было. Как они работали, непонятно.) Он так спешит дописать свой труд, что не ходит даже на прогулки. Однажды, оставшись работать в камере, он слышит шум во дворе. Вернувшиеся возбужденные сокамерники начинают наперебой излагать историку свои версии случившегося. И он с ужасом понимает: если люди не могут одинаково донести только что случившееся, что говорить о событиях, случившихся столетия назад. О какой исторической правде вообще можно говорить?
Я прекрасно помню август 1991 года. И прекрасно помню некоторые моменты августовских событий, о которых пока еще никто не писал и не говорил.
В интернете есть подробная хронология тех событий.
«6:00. Радио сообщило о введении ЧП в СССР. В ГКЧП вошли: вице-президент СССР Геннадий Янаев, премьер-министр СССР Валентин Павлов, министр внутренних дел СССР Борис Пуго, министр обороны СССР Дмитрий Язов, председатель КГБ СССР Владимир Крючков, первый зампред Совета обороны СССР Олег Бакланов, председатель Крестьянского союза СССР Василий Стародубцев, президент Ассоциации государственных предприятий и объектов промышленности, строительства, транспорта и связи СССР Александр Тизяков и другие.
11:45. Первые колонны демонстрантов прибыли на Манежную площадь. Никаких мер по разгону толпы не предпринималось.
12:15. У Белого дома собрались несколько тысяч граждан, к ним вышел Борис Ельцин. Он зачитал с танка “Обращение к гражданам России”, в котором назвал действия ГКЧП “реакционным, антиконституционным переворотом”».
Никогда и нигде толпа не собиралась и не собирается стихийно. Ее надо собрать, надо заставить людей выйти на улицы. Странно, но никто никогда не написал, что по центральным улицам Москвы с утра 19 августа ходили небольшие группы молодых людей, которые громко призывали всех к Белому дому.
– Все на защиту Белого дома! – скандировали они.
А другие группы парней в это время выкорчевывали булыжники у того же Дома Правительства. Кто были эти молодые ребята? Вилен Харитонович, который работал в то время в некоей фирме «консультантом» (как Воланд), впоследствии рассказывал:
– Где можно было найти в то время реально организованную группу людей? Дисциплинированных, исполнительных и бесстрашных. Только в криминальной среде. Все руководители силовых структур КГБ, МВД и армии возглавили путч. Самое смешное, что неудачно. И у кого же тогда была власть в стране? Наверное, в столовой номер шесть, – смеялся Харитон.
– Меня познакомили с руководителем одной криминальной структуры, – вспоминал Вилен, – вождем «Пушкинской» ОПГ, с Акопом, «Папой». Прелюбопытнейший человек оказался. Сразу все понял. Перспективу почуял, согласился помочь и взялся за дело.
Поясню: «“Пушкинская” ОПГ была сформирована в конце 1980-х годов. В начале 1990-х годов ОПГ разделилась на две группировки – “Правдинскую”, которую возглавляли Соколовы, и “Пушкинскую”, лидером которой стал Акоп Юзбашев (“Папа”), крупный коммерсант, официально являвшийся президентом фирмы Torolla Production, владельцем цеха “уникальной мебели” и имеющий связи на самых верхах власти».
– Эти ребята, – продолжал Вилен Харитонович, – акоповские бандиты, и организовали приток «защитников» к Белому дому. Они же начали строить первые баррикады. Потом потянулся народ со всей Москвы. Были, конечно, идейные и искренние борцы за свободу. А к вечеру прикатили роскошные валютные проститутки и привезли ящики водки. На водку стянулись алкаши со всего города. Появились группы музыкантов, которые на импровизированной сцене пели народу революционные песни. По набережной гуляли дамы с собачками. И знаешь, что я понял? Все эти люди нутром, звериным инстинктом чувствовали, что нет опасности. Чуяли, что ничто им не грозит. Тусовка, как теперь говорят. Праздник, водка, веселуха. И при этом они «бесстрашно» защищали Россию. От КГБ, МВД и армии. От танков, которые приперлись. Тот уникальный случай, когда можно стать героем, ничем не рискуя. В результате эти дамочки с собачками успешно защитили Белый дом от танков, можешь себе представить?
Я мог это представить. Помню соседа дядю Колю, конченого алкаша, который потом хвастался грамотой защитника Белого дома, которую ему вручил и подписал собственноручно Ельцин.
Прошло четверть века, и волей случая я оказался за одним столом с Акопом Борисовичем Юзбашевым. Выждав удобный момент, я спросил, не помнит ли он Вилена Харитоновича Апакидзе. Акоп Борисович сразу расцвел, оживился:
– Помню, конечно, не поверишь, часто вспоминаю. Великий был человек. Уникальный. Мы с ним сдружились. Я очень его уважал. Очень уважал.
Эту наивысшую оценку Вилену как человеку давали все, с кем он соприкасался в своей жизни.
И наконец, одно из последних событий того августа:
Вилен Харитонович откровенничал:
– Ты думаешь, случайно в троице погибших оказались православный, мусульманин и иудей? И на похоронах случайно собрались поп, мулла и раввин? Единство религий олицетворяли. Мы этих несчастных со всей Москвы собирали. Двое были убиты выстрелами в голову. А у военных в танках не было оружия. Третьего зарезали где-то в Лосинке. Но это правильно. Народу завсегда нужны свои герои. Нельзя, чтобы революция прошла совсем без жертв. Без крови. Народ не поймет. Ценить не будет. Хотя история учит, что все великие революции были практически бескровными. Кровь начинает потом литься. На эшафотах.
Вилен Харитонович Апакидзе умер совсем молодым, в возрасте шестидесяти лет. Похоронен на Кунцевском кладбище.
А теперь благодарное потомство может изучить наследие Вилена Апакидзе, не дай никому Бог, чтобы понадобилось, но в России от тюрьмы и от сумы, как известно…
Николай Михайлович Карамзин писал: «Ничто не ново под луною: Что есть, то было, будет ввек. И прежде кровь лилась рекою, И прежде плакал человек».
Сразу оговорюсь: конечно, сегодня все изменилось. Исчезли менты, появились полицейские – в основной массе интеллигентные, честные, неподкупные, высокоморальные люди.
Задача следствия очевидна: собрать неопровержимые факты, улики, изобличающие предполагаемого преступника и с этими фактами-уликами добиться его осуждения и наказания.
За годы советской власти следственные органы научились виртуозно выбивать факты и улики из самих подозреваемых. Это гораздо проще, чем работать над делом в духе классического детектива. Нельзя недооценивать огромный опыт и виртуозность работы следствия по вытягиванию фактов и улик из свидетеля, превращая его в подозреваемого, а затем в обвиняемого и в подсудимого.
1. Когда тебя приглашают свидетелем на дачу показаний, никогда не торопись туда бежать. Следствие закидывает широкую сеть. Если проигнорируешь две-три повестки, то, вполне возможно, потребность в твоих показаниях отпадет. Других будет достаточно. Но когда тебе звонят лично и не раз, требуют явиться, грозят принудительным приводом – тогда, видимо, никуда не денешься. Надо идти.
2. Следователь, который ведет допрос, является твоим абсолютным и безоговорочным врагом. Что бы он ни говорил, помни – это твой враг.
Нельзя верить ни единому слову врага. Не попадайся на провокации.
В реальной жизни эффективно работают совсем примитивные провокации, как, например: «Ваше признание уже не требуется, ваш подельник все рассказал, оказывается, вы главный виновник всех преступлений…»
Или: «Вызываю конвой, заключение под стражу поможет вам все вспомнить… Сразу снимите шнурки, в СИЗО их все равно отберут, чтобы вы не повесились…»
Бывают изощренные провокации. Вот абсолютно реальная история: свидетель по делу сидит на допросе. Не признается в том, чего, собственно, и не делал. Вдруг в кабинет врывается некий сотрудник органов и швыряет на стол между свидетелем и следователем кучу фотографий:
– Посмотри, я только что с места происшествия. Самосвал сбил мать с ребенком. Пьяная сволочь. Мать в реанимации, ребенок в больнице. Ищем отца, чтобы сообщить о происшествии, а он черт его знает где…
Что с вами? Вам плохо? Что болит? Врача вызвать? Ах, вы узнали на фотографии вашу жену и сына? Так это вас мы ищем? А вы тут сидите? Какой ужас! Послушайте, мы же не звери какие-то, мы же тоже люди. И у нас дети есть. Вам надо срочно к жене в реанимацию и к сыну надо в больницу, вы им сейчас очень нужны. Мы все понимаем… подпишите вот тут быстро и тут и будете свободны, сможете поехать скорее к своим.
А потом бессмысленно доказывать в суде, что у вас выбили признание, спровоцировали, пытали. Есть молчаливый сговор между судом и следствием. Признался – тюрьма будет твоим родным домом на ближайшие годы.
«Признание – царица доказательств» – эта фраза приписывается А. Я. Вышинскому (кровавому генпрокурору СССР сталинских времен (1935–1939)). Эта фраза используется в качестве «косвенного доказательства» того, что в сталинском СССР большая часть «политических» дел строилась на признаниях, выбиваемых из подсудимых.
Однако эта сентенция была известна еще в Древнем Риме. «Царица доказательств» (лат. Regina probationum) – так в римском праве называли признание вины самим подсудимым, которое делает излишними все иные доказательства и дальнейшие следственные действия.
Сам же Вышинский в своем труде «Теория судебных доказательств в советском праве» писал: «Было бы ошибочным придавать обвиняемому или подсудимому, вернее, их объяснениям большее значение, чем они заслуживают этого… В достаточно уже отдаленные времена… переоценка значения признаний подсудимого или обвиняемого доходила до такой степени, что признание обвиняемым себя виновным считалось за непреложную, не подлежащую сомнению истину, хотя бы это признание было вырвано у него пыткой… Этот принцип совершенно неприемлем для советского права и судебной практики.
…Такая организация следствия, при которой показания обвиняемого оказываются главными и – еще хуже – единственными устоями всего следствия, способна поставить под удар все дело в случае изменения обвиняемым своих показаний или отказа от них».
3. Типичная стратегия следователя: «Я вам не верю. Объясните так, чтобы я вам поверил». И свидетель старается изо всех сил убедить следователя, вспоминая все новые подробности и факты, и тем самым собственноручно роет себе могилу. Вообще, это классическое ментовское «Я вам не верю», как ни странно, очень действенный прием.
Отвечать следователю рекомендуется так: «Верить можно и нужно только в Бога единого – это первая заповедь из десяти. Я лично эту заповедь соблюдаю и вам советую. Не я должен доказывать свою невиновность, а вы должны доказать мою вину согласно пресловутой презумпции невиновности».
Конечно, никакой презумпции невиновности в России никогда не было и нет. Но формально она якобы существует, и поговорить о ней можно.
Вот пример ответа в стиле «отказываюсь отвечать».
– Куда вы дели картину Репина, которую взяли у Лёни Зерберблюма?
– Дорогой товарищ следователь, признаюсь вам, что Николай Васильевич Гоголь всегда был моим кумиром. Всем известно, что он сжег второй том «Мертвых душ». Я тоже всю жизнь мечтал сжечь что-нибудь ценное, вот и решил сжечь картину Репина, дабы приблизиться духовно к моему кумиру, стать как бы рядом с ним.
– Сожгли Репина, оцененного в такие бабки? – хохочет следователь.
– Вот видите, вы смеетесь, и я смеюсь. Вам хорошо, и мне хорошо. А вы хотите сами смеяться, а я чтобы плакал? Вы хотите, чтобы я дал показания, которые меня в тюрьму приведут, а вас к лишней звездочке на погонах? А у меня двое маленьких детей. И в тюрьму я совсем не хочу. Давайте лучше оба будем смеяться.
Такой ответ является аналогом запрещенного тогда ответа: «На этот вопрос отвечать отказываюсь». Но вместо грубой лжи, которая откроется после простых следственных действий и разозлит следователя, используется откровенный и честный ответ: «Я обязан отвечать на ваш вопрос как свидетель, но я не вру, уважая следствие, а предлагаю заведомо абсурдный ответ. Надеюсь, что вы понимаете мое нежелание сидеть в тюрьме».
Конечно, у свидетеля всегда была возможность ответа «Не помню». Забывчивость признавалась УК нормальным человеческим фактором. Однако следователь всегда был склонен считать ответ «Не помню» преднамеренным запутыванием следствия и уклонением от дачи показаний.
Сегодня в нашей благоденственной стране каждый может воспользоваться статьей 51 Конституции России: «Никто не обязан свидетельствовать против себя самого, своего супруга и близких родственников…» Однако злоупотреблять этим правом свидетелю лишний раз не стоит, так как, не находясь в статусе подозреваемого/обвиняемого, вам, получается, и не о чем свидетельствовать против себя! Но таким правом можно воспользоваться в течение допроса, если действия следователя стали выходить за рамки разумного. И надо настоять, чтобы в протоколе было указано, что статьей 51 Конституции вы воспользовались вынужденно, так как не было иных способов пресечь давление следователя.
А вот пример ответа в стиле «сам дурак».
– Я вам не верю, что вы могли такое забыть! – настаивает следователь.
– Я прекрасно понимаю, почему вы мне не верите. Очень даже понимаю. Потому что я не русский. Был бы русский, то поверили бы сразу.
Ясно, что вместо «не русский» можно подставить что угодно. Вы мне не верите, потому что я (выбираем): лысый, поэт, патриот, вам не нравится мой нос, мой акцент, моя биография и пр. Придумать причину, по которой вам не верит следователь, нужно заранее. У меня лично с этим не было проблем.
Помню, как мои следователи (меня допрашивали трое одновременно) кричали, что они интернационалисты и коммунисты, что у кого-то бабушка была еврейкой… Но я стоял на своем твердо – как только слышал: «Я вам не верю», тут же отвечал: «Конечно, я же еврей». Получался полный аналог высокоинтеллектуального диалога в стиле «дурак – сам дурак».
4. Отвечать рекомендуется как можно ближе к правде. Чтобы не запутаться в своем вранье. В своих показаниях. Не говорить о неких фактах проще, чем придумывать легенды, которые рассыпаются при дотошном рассмотрении. В идеале надо стараться говорить правду, но далеко не всю.
Можно самому перейти в наступление. Но для этого надо уметь почувствовать нужный момент. Тонкая игра может перевернуть ситуацию.
Пример: свидетель может удивляться, почему следователь не ловит настоящих преступников, воров и бандитов, а теряет время с ним, честным человеком. Свидетель видит, что следователь – человек чистый и порядочный. Более того, следователь перевернул представление свидетеля о ментах. Оказывается, среди милиционеров есть достойные люди и пр.
5. Другая стратегия следователя – «трехходовка».
5.1. Первый ход – объяснить человеку, что буквально каждый его шаг известен следствию.
Приводятся несколько убийственных примеров: «в ночь с 31-го на 1-е в 1 час 32 минуты ночи вы находились в библиотеке, где читали “Преступление и наказание” с Машей Т., вашей давней любовницей».
Или: «Пятого марта вы, находясь на своей работе, установили своеобразный рекорд – вы провели практически целый день в курилке с сорокапятиминутным перерывом на обед».
Отметим, что все приведенные факты должны заодно и компрометировать человека, вызывая в нем тревогу и неуверенность.
5.2. Когда человек поймет, что каждый его шаг известен следствию, наступает второй этап: «добрый» следователь проникновенно убеждает человека, что его предполагаемое преступление и не преступление вовсе.
Например: «Ну кто бы на вашем месте не убил этого негодяя, не расчленил бы его и не спрятал в чемодан? Любой поступил бы так же. Я лично делаю это почти каждый день, только еще более зверским способом. Я обычно расчленяю сильно мельче. Вы просто святой, что так поступили. Вы истинный человеколюб!»
5.3. Когда человек понял, что он постоянно был «под колпаком» и что, в принципе, ничего плохого он не совершил, наступает третий этап: склонение к добровольному признанию («царице доказательств»), которое, как известно, облегчает душу и удлиняет срок.
6. По возможности надо отвечать следователю неконкретно. Раньше свидетель не имел права уклоняться от ответов, согласно УК это квалифицировалось как препятствие следствию, и за это можно было получить срок. Но если свидетель превращался в подозреваемого или обвиняемого, он мог не отвечать на вопросы следователя, однако такая перемена статуса допрашиваемого приближала его к тюремному сроку.
Пример неконкретного ответа.
– Вы хорошо знаете Васю Фантикова?
– Я, товарищ следователь (свидетель может обращаться «товарищ»), знаю несколько Вась Фантиковых: с одним ходил в детский сад, с другим учился в школе, с третьим служил и т. д. Вам какого надо?
7. Ни на секунду не забывать о важнейшем правиле жизни: если у тебя есть выбор говорить или молчать – всегда выбирай молчание. Потому чаще надо переспрашивать, извиняться, что не расслышал, не понял, о чем речь, просить объяснить подробнее. Пусть следователь говорит, а не слушает.
8. Использовать китайскую стратагему «Притворяться глупцом, не теряя головы». Это была любимая стратегия Вилена: изображать малость глуховатого и косноязычного. Он называл это «валять придурка лагерного». Но выбрать такую стратегию может только человек с высокой самооценкой. Для человека с низкой самооценкой такая стратегия болезненно невыносима. Нельзя забывать о том, что маска может прирасти к лицу – не отдерешь. Так и останешься «придурком лагерным». Всегда помнить о второй половине стратагемы: «Не теряя головы».
9. Раньше было невозможно прийти с адвокатом на допрос. Сегодня не использовать такую возможность – это преступление по отношению к самому себе. Многие люди наивно считают, что раз они невиновны, то нет смысла тратиться на адвоката. Это трагическое заблуждение. Главная задача адвоката на допросе – не помогать тебе с ответами, а своим присутствием не позволять следователю оказывать на тебя давление.
Вилен Апакидзе часто повторял, что девяносто восемь процентов всех заключенных сидят из-за ерунды. Толкнул соседа, плюнул мимо урны или выматерился: все эти действия могут квалифицироваться как злостное хулиганство с особым цинизмом. И пошел дурачок по этапу. А при наличии грамотного адвоката все могло бы закончиться безобидно.
10. И наконец, последнее. Да, могут бить. Могут, не дай Бог, отправить в «пресс-хату» – тюремную камеру, в которой «ссученные» заключенные создают невыносимые условия для арестованного. Что делать. Терпи. Сам выбирай свою судьбу. Выживай, как можешь.
Но если вас решили посадить, то посадят и ничто вам не поможет, никакие стратегии и тактики. «Процесс» Кафки – это реальная жизнь. Поэтому главное – не попадать в машину правосудия. Перемелет и проглотит.
В завершение этой главы – еще из наследия Вилена Апакидзе: об искусстве аппаратной борьбы. Очень востребовано во все времена.
Любой коллектив на любом предприятии – это, как правило, случайное сообщество случайных людей. Ты – человек – единица коллектива. Ты находишься в агрессивной среде. Жесткая конкурентность, желание использовать тебя, как проститутку, обман, предательство, подлость – нормальная и естественная обстановка в стандартном коллективе.
Как не только выжить, но и подняться по карьерной лестнице, добраться до своего места под солнцем? Уроки Вилена относятся к советскому коллективу. Уверен, актуальны эти уроки и сейчас.
В истории человечества есть немало примеров, когда небольшой коллектив людей более чем удачно выживал в крайне враждебном окружении.
Три главных закона позволили мафии стать сверхуспешным проектом в истории человечества.
1. Круговая порука. Один за всех, и все за одного. Только одно это правило якобы позволило крохотному бандформированию из четырех человек неоднократно побеждать армию гвардейцев кардинала.
2. Кумовство. «Друг моего друга – мой друг». Расширение возможностей.
3. Закон молчания. Омерта. «Омер» – «слово», «речь», на иврите. «Учись молчать, как только начал говорить».
Меняются времена и страны – меняются правила. Наши преступные группировки начала девяностых руководствовались другими тремя главными законами.
1. «Имей на каждого убойный компромат». «Держи каждого крепко за яйца». Это обеспечивает лояльность, хотя и не всегда.
2. Ставь во главе каждого предприятия, любого бизнеса, даже небольшого финансового проекта только «Фунта». Номинального, подставного руководителя. Реальный распорядитель денежными траншами должен быть в тени.
3. «Дели деньги, не отходя от трупа». Разумеется, идет речь совсем не о трупе, а о «заработанных» любым путем деньгах. Смысл этой народной мудрости в том, что уже на следующий день держатель денег может повести себя неадекватно. Да и подельники со временем начинают преувеличивать свою степень участия в деле. Претендовать на большую долю. Возникают разногласия, приводящие к опасным для здоровья конфликтам.
Эти правила успешно применяются и сегодня. Примеры приводить не буду, все и так очевидно. Вопрос в другом: как применить эти правила, если ты один против всех? Если ты один и есть мафия, как в дурацкой одноименной игре?
Итак, десять правил аппаратной борьбы по методу Вилена Апакидзе.
1. Дай сам на себя убойный компромат. Апакидзе учил: «Одному я говорю, что держу вторую семью на стороне. Другому рассказываю о своих тайных пороках. Третьему – о взятке, которую взял. Четвертому – о ценностях, которые храню в тайном месте. Только помни, что компромат, который ты на себя даешь, должен быть легко тобою же и нивелирован. Когда понадобится. К тому же ты убиваешь еще одного зайца: если вылезет у начальства компромат на тебя – будешь знать, кто стучит. Тут главное – помнить, что и кому ты наговорил. Оттачивай память – это залог здоровья».
2. «Фунтом» быть, на первый взгляд, хорошо: роскошная жизнь! Баня, водка, девки, яхты. Но помни: Фунт еще и «зицпредседатель». Это раньше во время отсидки ему полагался двойной оклад. Сегодня, если прижмут, можно и не дожить до отсидки.
3. Поднял с партнерами «наличман» – дели сразу. Это правило исполнять как «Отче наш». Тут главное попасть в участники дележа денег, причем желательно не в виде трупа.
Теперь о правилах других, но столь же важных.
4. Успех сопутствует только тем, кому нравится его дело. Ты можешь предложить старому вору в подарок кучу денег, но он откажется, а потом попытается их у тебя украсть. Он живет и дышит своим делом.
5. Доверие – очень важный капитал. Твои возможности растут, если тебе доверяют. Многие люди держатся за тех, кому можно доверять. Если ты вошел в круг доверия начальства, используй это преимущество. За начальником, который тебе доверяет, пусть и используя тебя, ты можешь двигаться как за локомотивом. До поры до времени. Сам не будь доверчив никогда.
6. Закон молчания вечен. Омерта. Если держишь язык за зубами, то ты уже круче полчищ болтунов. А чем меньше ты болтаешь, тем скорее тебя услышат, когда ты захочешь что-то сказать.
7. Стань посредником в спорах. Старайся заслужить имидж справедливого и объективного человека. Так рождается авторитет.
8. Никогда никого не унижай прилюдно. Обидчивые и ранимые люди могут доставить тебе огромные неприятности.
9. Все подмечай. Помни: возможность сделать карьеру и заработать деньги есть всегда и везде. Не упусти момент. Другого может не представиться. «Бди», как говорил один поэт.
10. Старайся делать все быстро. Харитон говорил: «Кто делает быстро – делает в два раза больше».
Конечно, в жизни не все так просто. Не получилось наладить отношения с начальством? Обычное дело. Разумеется, твой начальник может оказаться клиническим идиотом. Частое явление. Выбирай сам: или борьба, или увольняйся. Выбрал борьбу – помни: на войне как на войне. Никаких правил и компромиссов.
Вилен Харитонович учил, что есть два вида борьбы с руководством: открытая и закрытая война. О закрытых, тайных методах борьбы мы поговорим в другом месте. Война с открытым забралом – это в первую очередь прилюдные выступления против начальства.
Например, на собраниях. Дают тебе слово или нет – рвись на трибуну и критикуй начальство. Желательно конструктивно. Всегда есть за что. Играй роль радеющего за дело, честного и открытого придурка. У нас в стране юродивых традиционно очень любят и побаиваются.
Пиши письма высшему руководству с критикой своего «любимца». Вывешивай эти письма на его двери. Сегодня, безусловно, нужно использовать возможности интернета.
Трудно уволить такого человека. Как уволить за справедливую и честную критику? Что скажут люди?.. «Ах! Боже мой! Что станет говорить Княгиня Марья Алексеевна!» Во всяком случае, уйдешь героем, а не побитым псом.
Наконец, начальник вызвал тебя и приказал написать заявление об уходе, иначе грозится уволить по статье. У меня лично так было в конце семидесятых.
Помню, как мы сидели на кухне у Вилена, пили неизменный чай и хохотали: я писал заявление об уходе по собственному желанию под его диктовку. Дословно не вспомню, но примерно текст был такой: «…Вы потребовали, чтобы я написал заявление об уходе по собственному желанию, или меня уволят по статье. Хорошо, что о вашей противозаконной деятельности (дальше следует подробное описание этой деятельности) не знают наши доблестные правоохранительные органы. А если вы считаете, что вышеописанные обвинения безосновательны, то нет сомнения – следствие разберется. Честность, профессионализм и неподкупность советской милиции невозможно переоценить. …Бороться дальше за интересы моей Советской Родины против ваших интересов я не могу, опасаясь за свою жизнь и свободу. Я верю в реальность ваших угроз. У меня двое маленьких детей, и я не хочу лежать в могиле или сидеть в тюрьме. Я сдаюсь, вы победили, потому прошу уволить меня по собственному желанию».
На следующий день после подачи этого заявления начальник вызвал меня и сказал:
– Тут нам выделили на управление две машины «Жигули» пятой модели. Бери одну и нормально увольняйся.
Напомню, машина в то время была страшным дефицитом. Стоимость такой машины на черном рынке превышала два номинала. Так мы и разошлись к обоюдному удовольствию.
Однако, когда я приехал на новой «пятерке» и принес нормальное заявление об уходе, начальник вдруг злорадно спросил:
– А откуда у тебя такие деньги? На твою зарплату машину не купишь. Семь тысяч пятьсот рублей ты и за семь лет чистыми не заработаешь, а ведь пить и есть надо. Дети, говоришь, у тебя малые…
Я был совершенно готов к такому вопросу, мой друг Вилен Харитонович и это предвидел. Потому отвечал уверенно и четко:
– У нас в Уголовном кодексе есть статья о недоносительстве. Это значит, что все граждане незамедлительно обязаны доносить в соответствующие органы об известных им готовящихся или совершенных преступлениях. Если вы уверены, что я купил машину на нетрудовые доходы, и не донесете на меня в известные органы, то париться вам на нарах полгода минимум. Потому настоятельно рекомендую вам позвонить в милицию. Немедленно. Телефончик вам подсказать? Ноль два!
Ничего не сказал начальник, но звонить не стал почему-то.
Вы скажете, что время было другое. Да, конечно. Но люди остались те же, и правила Вилена Харитоновича Апакидзе не устарели, на них просто надо посмотреть под нужным углом. Кто сможет.
Чтобы не заканчивать историю о Вилене на грустной или слишком серьезной ноте, расскажу несколько правдивых и поучительных случаев из жизни соратников и друзей Вилена.
Когда Вилен работал в родном Тбилиси в начале 80-х, я довольно часто приезжал к нему в гости на пару-тройку дней. Останавливался всегда в его квартире на Октябрьской улице в «Нахаловке».
Правой рукой Вилена был статный, высокий человек по имени Нодари. Фамилии его я не помню. Он почти каждый вечер бывал у Вилена дома. Семья Вилена – его жена и дочь в это время жили в Москве. В Тбилиси Нодар выполнял функцию заботливой матери по отношению к Виле. Приносил еду для своего одинокого начальника. Вилена Харитоновича и в Тбилиси все называли «Харитон». А Нодара все называли «Дядя». Даже дети Нодара вместо «папа» звали его Дядя.
Дядя жил с семьей в трехкомнатной квартире обычного многоэтажного кирпичного дома в Тбилиси. С женой, двумя детьми и тещей. Как-то раз Дядя случайно столкнулся в лифте с очень привлекательной женщиной. Познакомились, разговорились. Выяснилось, что молодая женщина совсем недавно переехала в квартиру этажом выше Дядиной. Разведенка, детей нет. С бывшим мужем разменяли квартиру на две отдельные, и прекрасная незнакомка прозябает одна без любви и ласки, зализывая раны от развода.
Дяде, как опытному дознавателю – майору милиции, – потребовалось примерно три этажа, чтобы все это узнать. Соседи, естественно, должны дружить, и Дядя решил взять шефство над несчастной и одинокой женщиной.
Со временем Дядино шефство, по-видимому, возбудило в молодой особе чувство огромной благодарности к Дяде. А как можно отблагодарить красивого щедрого мужчину в самом расцвете сил? И она сначала потихоньку, а потом все чаще стала бурно Дядю благодарить. А опытный оперативник немножко потерял голову и подзабыл старую истину: «Не гуляй, где живешь, и не живи, где гуляешь».
Наконец Дядя решил провести целую длинную грузинскую ночь с красоткой, чтобы не торопясь вдоволь насладиться ее прелестями. Он объявил домашним, что уезжает в командировку на пару дней. Суровая служба зовет. Собрал чемодан, простился с семьей, сел в свой шикарный черный автомобиль марки «Волга», погудел и умчался. Доехал до места несения службы, запарковал машину на охраняемой служебной стоянке, послужил, а когда вязкая южная ночь запутала город, прячась и маскируясь, Дядя вернулся назад к своему родному дому.
Поднялся на этаж выше своего и оказался в гнездышке своей возлюбленной. Дядя, как и положено кавказскому мужчине, был не один: с ним были всевозможные яства с рынка, лучшие грузинские вина и маленькое колечко с драгоценным камешком. За это колечко Дядю стали благодарить с особым усердием, как это умеют делать только искренние и неизбалованные женщины. Потом попили-поели, отдохнули и опять предались изысканным наслаждениям.
Где-то в третьем часу ночи благодарная хозяйка сказала:
– Дядя, будь добр, выброси помойное ведро, пожалуйста, а то оно переполнено и дурно пахнет.
– Канэшна, талисман моей души, – с готовностью согласился Дядя.
Он накинул на голое тело ее женский халатик – ну не идти же голым на лестничную клетку. А мусоропровод располагался между этажами, поэтому Дядя тихонько спустился на пол-этажа вниз, опорожнил ведро и…
Тут произошло странное замыкание в Дядином мозгу. А может, Дядя выпил многовато и был излишне утомлен физически, а может, слишком часто для гордого сына Кавказа Дядя выносил родное домашнее помойное ведро, но он автоматически, на автопилоте, привычно спустился на пол-этажа и подошел к двери своей родной квартиры. Толкнув дверь, на мгновение удивился: он точно помнил, что оставлял дверь открытой. Не придав этому факту значения, Дядя нажал на кнопку звонка. Прошла минута, никто не открывает. Дядя позвонил еще и понастойчивей. Наконец за дверью послышались шаги, на секунду потемнел глазок, залязгали затворы и дверь открылась. Перед Дядей стояла его собственная теща!
Немая сцена. Через несколько секунд Дядя бросился вниз по лестнице, громыхая ведром и теряя тапочки, не по размеру маленькие. Еще через час измученный непривычной прогулкой по ночному Тбилиси Дядя оказался у своего друга и шефа Вилена Харитоновича. Там он провел остаток ночи, мучительно придумывая одну версию за другой. Как Штирлиц в подвале гестапо, Дядя подробно восстанавливал в памяти сцену своего провала.
Утром Вилен съездил к соседке-соблазнительнице, объяснил ей причину внезапного исчезновения мужчины, забрал его вещи и вернулся домой. Днем, когда жена была на работе, а дети в школе, Дядя подрулил к своему подъезду. Как и предполагалось, теща была дома одна.
Они сели за стол. Дядя начал излагать заготовленную легенду:
– Мы вчера осуществляли тайный рейд с целью захвата особо опасных бандитов. Однако в нашей команде оказался крот-предатель, и бандиты нас ждали. Их было слишком много. Был долгий и страшный рукопашный бой. Меня вырубили. Негодяи, глумясь и издеваясь, раздели меня голым. К счастью, мне удалось бежать. В каком-то дворе я позаимствовал сохнущий на веревке женский халат, чтобы прикрыть срам. Но, когда я увидел вас, мама, мне стало так стыдно, что я не выдержал и убежал.
– Сынок, – отвечала теща, – я все понимаю. Вернее, ничего не понимаю. Зачем же бандиты дали тебе в руки помойное ведро?
Дядя вынул из кармана заранее заготовленную козырную карту:
– Смотрите, мама, мне удалось с огромным трудом достать для вас путевку в санаторий. Поезжайте, подлечитесь, вы так нам нужны.
– Спасибо, сынок. Ты не волнуйся, я твоей жене ничего не говорила. Не буду же я разрушать твою семью и делать своих внуков полусиротами.
– Вы мудрая женщина, дай вам Бог здоровья, – Дядя поцеловал ей руку и прослезился.
Дядя купил шкаф. Трехстворчатый шифоньер. С зеркалом. Привезли шкаф, подняли на нужный этаж и поставили в Дядиной спальне. В каждой нормальной спальне должен быть шкаф. Повесили одежду, положили белье на полки, порадовались на красоту шкафа и легли спать. И тут обнаружилось неприятное явление природы. Неподалеку от Дядиного дома проходила линия трамвая. К трамвайному шуму Дядя давно привык и практически вообще его не замечал. Но с появлением нового шкафа ситуация изменилась. Когда на улице шел трамвай – шкаф начинал довольно громко дребезжать. Согласно законам физики какие-то части шкафа приходили в резонанс со звуком движущегося трамвая и начинали отвратительно им вторить. Идет трамвай – шкаф дребезжит. Спать при таком звуке было совершенно невозможно.
Полночи Дядя с женой боролись за тишину. Они вынимали все из шкафа, подкручивали и откручивали ножки, двигали шкаф, подвинчивали все видимые винты и шурупы. Все напрасно: трамвай идет – шкаф дребезжит. Встали после бессонной ночи с больными головами.
Дядя уехал на работу, а его жена осталась дома. Она вызвала «мастера-на-все-руки» из домоуправления и стала его ждать. Шкаф продолжал подло дребезжать при прохождении трамвая. Ближе к обеду появился мастер. Он уверенно взялся за дело. Стал подкладывать картонки под ножки шкафа, перемещать его, проверять все крепления дверок, вынимать полки, нажимать на стенки шкафа, но ничего не помогало: трамвай идет – шкаф дребезжит. И главное – неясен источник возникновения дребезжания. Невозможно было понять, откуда идет звук. Тогда мастер принял смелое решение – исследовать процесс резонанса изнутри шкафа. Он залез в шкаф, чтобы найти источник звука, как разведчик, проникнувший в тыл врага.
К обеду приехал домой Дядя. Какая может быть работа, если человек почти всю ночь не спал. Жена отправилась разогревать обед на кухню, а Дядя направился в спальню переодеться. И вдруг Дяде послышался странный шум, исходящий из шкафа. Дядя насторожился, сонливость исчезла. Проснулись древние охотничьи инстинкты. Дядя бесшумно подкрался к злополучному шкафу и резко распахнул дверцы… В шкафу, скорчившись, сидел человек. В Дядиной спальне! Плохое кино стало жизнью. Мало того, человек в шкафу при виде Дяди не испугался и не смутился. Он не стал ничего объяснять, а спокойно смотрел на Дядю снизу и молчал.
– Ты что тут делаешь? – зловеще проговорил Дядя.
– Жду трамвай, уважаемый, – невозмутимо отвечал человек в шкафу, «мастер-на-все-руки».
От такого наглого ответа у Дяди перемкнуло в мозгу. На крики избиваемого мастера прибежала Дядина жена и буквально спасла несчастного от смерти. Потом, когда все объяснилось, пришлось, конечно, компенсировать мастеру моральный и физический ущерб. Закон гор! Помирились, пообедали вместе, выпили, посмеялись над ситуацией и сняли все претензии.
А шкаф мастер наладил. Трамвай идет – шкаф не дребезжит. Можно жить.
Начало восьмидесятых. Сидим с Виленом, гоняем чаи у него на кухне в Тбилиси. Приходит Дядя Нодари. Его рассказ поразил мое воображение и застрял в памяти.
«Только что был на жутком случае. В себя не могу прийти. С какого-то этажа выпала девушка. Насмерть. Выехали опергруппой на место. По состоянию трупа определили, что этаж высокий, и решили начать сверху, с восьмого. Поднялись на лифте, слышим громкую музыку этажом ниже. Я сразу туда – звоню. Открывает парень, сразу вижу – обдолбанный. Я, как положено, сразу наезжаю:
– Из окна вашей квартиры выпала девушка, что тут у вас происходит? – Отталкиваю парня, захожу и вижу еще двух обдолбаев. За мной вваливаются двое в форме: любому не до шуток.
– А мы тут взяли русскую проститутку, отжарили ее и выбросили с балкона, – говорит парень, улыбаясь. Мы втроем – бывалые милиционеры – просто остолбенели.
– Вы понимаете, что сейчас даете признательные показания об убийстве человека?
– А ты не понимаешь, что я говорю? Русская проститутка. Какой человек?
– Повторяю, вы в присутствии свидетелей признаетесь в совершенном тяжком преступлении – убийстве человека, это ясно?
– А тебе не ясно, что мы выбросили с балкона русскую проститутку? Какой нахер человек?
Сели, составили протокол, они подписали. Доставили идиотов в КПЗ. Мне и жалко их – искалечили свою жизнь, – и не жалко. Не понимаю: они же росли, в школе учились, пили-ели с нормальными людьми, но как… Почему? Убили человека, которого за человека не держали, не могу понять. Русская проститутка…»
У этой истории есть глубокая философская подоплека. Советский, а теперь российский народ всегда состоял из отдельных этносов. Не беда, что они различаются традициями, менталитетом, культурой и пр. Проблема в том, что у каждого этноса есть свое специфическое отношение к другому этносу: порой уважительное, порой антагонистическое, а иногда и невозможно понять какое. Сдается мне, что нельзя к власти в России нацменов…
Вилен Харитонович тепло, по-отечески относился к своему молодому сотруднику Гураму Петриашвили. В прошлом знаменитый футболист, защитник тбилисского «Динамо», чемпион СССР 1964 года, бронзовый призер четырех чемпионатов СССР. После окончания карьеры футболиста пошел работать в МВД под начало Вилена Апакидзе. В начале своей службы Гурам часто радовал своих соратников плохим знанием жизни вне Грузии. Несмотря на то что объездил весь Союз и не только.
Дело было жарким летом. Приехала грузинская опергруппа в командировку в Москву. Остановились в гостинице «Россия». Позже собрались все в холле гостиницы и отправились в ресторан. Пообедать-поужинать. Сели за белоскатерный стол и стали читать меню. Тут Гурам, внимательно изучавший меню, спросил:
– А что такое окрошка?
– Это супик такой, – у Вилена мгновенно родилась идея шутки. Он был уверен, что в тех местах, где Гурам вырос, никто никогда не готовил холодного супа. Суп как таковой, разумеется, является культовым блюдом грузинского стола. Любой кавказец предпочтет хороший супчик типа харчо, пити или хаши любому другому блюду. В супчике заключена сама жизнь: горячий и густой, с богатым содержанием мяса или рыбы – поел и свободен.
– Закажи окрошку, Гурам. Тебе очень понравится. Это русский супик. Я лично всегда в Москве заказываю окрошку. Потрясающий супик. – Вилен обычно называл суп супиком.
Гурам заказал. Официантка принесла окрошку. Гурам взял ложку, зачерпнул, попробовал и… очень удивился:
– Харитон, он, он холедний!
– Кто холодный, Гурам?
– Суп холедний!
– Ты уверен?
– Канэшна, увэрэн!
– Черт побери, возможно, какие-то люди не доели окрошку, повар остатки слил в одну тарелку и теперь принесли тебе? И даже не потрудились подогреть. Какое вопиющее хамство! Зови официантку!
Позвали официантку. Гурам, с трудом подбирая русские слова, начал объяснять:
– Суп холедний! Что, кто-то не доел, мне принэсли, забыли нагрэть? Почэму холедний?
– Гражданин, перестаньте хулиганить, тут не цирк. – Официантка нагнулась над столом, чтобы забрать пустые тарелки, а Гурам Абросимович, к огромному изумлению всех присутствующих, взял тарелку с окрошкой и вылил ее за шиворот официантке.
Потом были вопли официантки, крики «Милиция!», пока не выяснилось, что милиция, собственно, уже тут. Безусловно, официантке щедро заплатили за моральный ущерб и за стирку платья, потом все успокоились и вместе долго смеялись. Как всегда, победила дружба и, как всегда, не без помощи денежных знаков.
В 2002 году Гурам Петриашвили трагически погиб. Его сбил полицейский автомобиль.
В конце 80-х Вилен познакомил меня с Зурабом Константиновичем Церетели. Его мастерская располагалась тогда в полуподвальном длинном помещении на Тверском бульваре. Каждое утро Зураб начинал у мольберта. Картины свои он не продавал, говорил, что его картины ему дороги, как родные дети. Но он мог себе это позволить, Зураб был назначен партией и правительством официальным миллионером в СССР. Зураб Константинович всегда отличался мягкостью, обаянием, приветливостью и радушным грузинским гостеприимством – он был просто «душка». Как живописец, по моему личному мнению, он невероятно талантлив, самобытен, национален. Его картины излучают энергию, от них можно заряжаться. Его творчество скульптора я не берусь судить.
По заданию партии и правительства Зураб принимал у себя в мастерской разных общественных и официальных деятелей. Я присутствовал, когда в гости к Зурабу с официальным визитом пришел на обед, переходящий в ужин, Джек Мэтлок, посол США в СССР с апреля 1987-го по знаменитый август 1991 года.
Сели за стол. Мэтлок был с переводчиком, хотя сам вполне прилично говорил по-русски. Было много людей. За столом сидели в основном номенклатурные грузинские чиновники. Их отличали гигантские животы и провинциальная спесь. Серьезные люди. Сплошная фанаберия. Стол ломился от всевозможных грузинских яств. В конце этой узкой и длинной залы была оборудована кухня. Там постоянно трудились лучшие грузинские повара. Официанты разносили блюда с пылу с жару. Сам хозяин, Зураб Константинович, все время на ногах – потчевал высокого гостя.
И вот в разгар обеда некий председатель некоего совнархоза говорит другому председателю другого совнархоза по-грузински:
– Посмотри на этого американца – жрет как из голодного края. Все метет, как вчера с зоны откинулся. Его, бедолагу, наверное, в американском посольстве совсем не кормят.
– И не говори, – отвечает другой. – И куда столько в него лезет, непонятно.
Повторяю, говорят на грузинском языке. И вдруг… Мэтлок откладывает вилку и нож, смотрит на них и, прожевав, говорит тоже… на грузинском языке:
– Может, я веду себя неприлично, уважаемые, но все так вкусно, невозможно оторваться. А у нас в посольстве гамбургеры давно уж мне надоели, да их, честно говоря, и не сравнить с этими волшебными яствами.
И все это на грузинском языке сказал! Стол замер. Все грузины онемели, застыли с выпученными глазами. Вилки и ножи с грохотом посыпались из их рук…
Первым пришел в себя Зураб:
– Да что вы! Все только для вас и готовили, только для вас старались, только вас ждали! Умоляю, ешьте на здоровье! – Говорит, а у самого аж слезы из глаз выступили. Вот тебе и хваленое грузинское гостеприимство. Что касаемо двух совнархозников, то на них и смотреть было страшно. Такой конфуз. Не знают, что сказать и куда от стыда деться (я, разумеется, грузинского языка не знаю – мне позже все перевели).
Постепенно обстановка сгладилась, опять воцарились за столом мир, спокойствие и хруст пожираемой пищи. Но вопрос-то остался. Он тяжелым гнетом висел в воздухе, не давал вздохнуть. Но как, как… откуда по-грузински… американский посол?
Наконец за десертом переводчик соизволил объясниться:
– Господин посол имеет выдающиеся способности к языкам. А у него есть такая традиция: когда он отправляется в какую-нибудь страну с официальным визитом и обязательной речью – спич, как говорим мы, американцы, то начинает учить язык этой страны. Чтобы сказать свой спич на языке той страны, куда едет. Господин посол уже пару месяцев учит грузинский язык практически ежедневно. Министр иностранных дел Советского Союза Эдуард Амвросиевич Шеварднадзе пригласил его в Тбилиси на шестидесятилетие празднования вхождения Грузии в состав СССР. Господин посол собирается говорить свой спич на грузинском языке.
Так все и прояснилось к всеобщему облегчению. Ах, как надо быть осторожным с языками. Никогда не угадаешь, кто какой язык знает или учит.
Позвонил как-то старый друг и подельник. Встретились у него дома. Он сделал мне странное предложение:
– Поляки в Кельне «подломили» магазин мужских костюмов. Самых лучших марок костюмы. Часть партии привезли сюда, в Москву. Я купил эту партию. Короче, ты вхож к Зурабу Церетели. Предложи ему эти костюмы. Ты в доле.
– О чем ты? – удивленно отвечаю. – Я, во-первых, антиквариатом занимаюсь, во-вторых, никогда ничего Зурабу не продавал. Мы дружим. Он «душка».
– Пойми, люди, которые к нему ходят, бывали за границей. Они знают цену этим вещам. Но за границей у них нет валюты, чтобы купить такой костюм. А мы им тут за рубли продадим. Рублей у них как грязи. Они счастливы будут. Тебе только спасибо скажут.
– И сколько же стоит такой костюм? Я знаю, что в магазине «Руслан» самый дорогой мужской костюм, тройка (с жилетом), стоит триста рублей. Чешский – импортный! И висят – очередь не стоит.
– Ты не в теме, – терпеливо объясняет мне друг. – Это другая история. Эти костюмы стоят по тысяче долларов и дороже. Ты слышал марки «Бриони», «Черутти», «Корнелиани»?
– Нет, не слышал, но тысяча долларов – это сегодня больше трех тысяч рублей! Ты хочешь сказать, что два костюма стоят как автомобиль? Ты сумасшедший? Этого быть не может!
– Еще как может!
Однако когда он вынул костюмы и стал их показывать живьем – я растерялся. Тончайшая ткань костюма «Бриони» с отливом! Шерсть и шелк. Сперва я даже решил, что это шерсть каких-то диковинных животных – такие ткани я видел впервые. А когда примерил серебристо-серый «Бриони», который сидел на мне как влитой, я сломался. Костюм оказался волшебным – я чувствовал себя в нем как Президент Вселенной. Изменились осанка, походка, голос, манера поведения. Мистика!
Договорились, что я возьму за работу три костюма и десяток шелковых галстуков «Нина Ричи». Обговорили цену. Решили, что я буду продавать костюмы за полцены – по полторы тысячи рублей.
С замиранием сердца, заикаясь от ужаса, готовый к осмеянию и поруганию, я пришел к Зурабу Константиновичу. Рассказал историю: поляки-воры, Кельн, проклятые буржуи – нам их не жалко, суперкостюмы, итальянские фирмы, большие размеры, низкие цены (тут я смутился) – и, собрав всю волю в кулак, назвал цену. Зураб задумчиво посмотрел на меня:
– Послезавтра ко мне придут друзья. Посмотрим, приноси.
Я принес. Дрались. Бились за костюмы по полторы тысячи рублей. Я понял, что ничего не знаю об этой жизни. Что-то со временем узнаю, но очень многого не узнаю никогда. Обидно.
Сидели за столом у Зураба в мастерской. Как обычно, много людей. Но присутствовал один самый важный, самый главный гость. В честь которого и был стол. Им был начальник личной охраны самого Эдуарда Амвросиевича Шеварднадзе!
Встает для тоста Роберт Стуруа – знаменитый грузинский театральный режиссер и актер, художественный руководитель Государственного академического театра имени Шота Руставели. Обращаясь к начальнику личной охраны Шеварднадзе, Стуруа говорит:
– Каждый раз перед спектаклем я ставлю задачу актерам. Сценическую задачу. По системе Станиславского актер должен переживать роль, а не симулировать или имитировать переживание. Не работать с помощью набора заготовленных приемов, «наигрышей», штампов. Нельзя забывать, что главная задача актерского мастерства – создание у зрителя иллюзии реальности сценического действия и тем самым эффекта соприсутствия и сопереживания.
Но как заставить актера переживать роль? И вот что я говорю актерам. Представьте себе, говорю я им, что в зале перед вами сидит сам… Эдуард Амвросиевич Шеварднадзе! Представьте себе явственно Эдуарда Амвросиевича. Эдуард Амвросиевич слушает тебя. Эдуард Амвросиевич видит тебя. Эдуард Амвросиевич ждет от тебя подвига во славу искусства. Найдите ряд и место в зале, где сидит воображаемый Эдуард Амвросиевич. Смотрите только на Эдуарда Амвросиевича. Играйте только для Эдуарда Амвросиевича. Думайте только об Эдуарде Амвросиевиче.
И знаете, батоно, как они играют? Как последний раз в жизни. С полной самоотдачей, с полной выкладкой. Зал плачет и рыдает. Никто не понимает, как я заставляю актеров выкладываться. Выворачиваться наизнанку. А все просто. Для каждого из нас Эдуард Амвросиевич – это тот оселок, на котором мы правим наше искусство. Одна мысль, что Эдуард Амвросиевич рядом, перед тобой, заставляет людей совершать творческий подвиг, забывать все мирское и перевоплощаться на сто процентов…
Я был молод и не понимал, как такое откровенное славословие, на грани стеба и глумления, может иметь место. Списывал на особенности восточного менталитета. Теперь знаю – таковы правила игры. Подчиненный обязан превозносить своего начальника. Но горе тому начальнику, который будет принимать фигуру речи за чистую монету. Игру – за реальную жизнь. Лесть – за искренность. Нельзя терять критический взгляд на реальность и на самого себя в первую очередь.
Сегодня получение дохода за счет разницы между ценами покупки и продажи является нормальным и почетным делом. Бизнесом.
В СССР спекуляция являлась уголовным преступлением.
Тем не менее в СССР всегда существовали спекулянты. В обществе тотального дефицита не может не процветать спекуляция. И никакими наказаниями ее не уничтожить. Спекулировали всем и всегда. Садились в тюрьмы. Освобождались и продолжали свою «антинародную» деятельность. И постоянно появлялись новые спекулянты, как грибы после дождя.
Газета «Правда» писала: «…В отдельных неустойчивых людях пробудились низменные чувства, стремление к наживе, к личному обогащению… Такие люди, пренебрегая общественными интересами и своим гражданским долгом, не занимаясь общественно полезной деятельностью, становились на путь преступлений, нанося материальный и моральный ущерб государству и народу».
Как можно нанести «моральный ущерб» совершенно аморальному государству? А уж материальный ущерб родной стране от нашей деятельности был совсем никакой.
Нас называли книжниками, книжными жучками, антикварщиками. На всю Москву нас было по пальцам пересчитать. Почему мы, молодые люди из разных культурных и социальных слоев, иногда из очень обеспеченных семей, рисковали свободой и имуществом? Мы часто обсуждали эту тему и знали ответ.
Первое: мы были очень любознательны. Спекуляция от латинского speculatio – «выслеживание», «высматривание». Мы невероятно много читали. Многие владели техникой быстрочтения. Обладали серьезными знаниями в области библиографии и различных областей антиквариата. Без специальных знаний заниматься антикварной торговлей бессмысленно и смешно. Рискуя своими деньгами, волей-неволей начинаешь разбираться в предмете. Это дипломированные специалисты с профессией «искусствовед» ничем не рискуют, а понятие «репутация» давно упразднено в нашей стране.
Однажды некий юноша купил книжку 1829 года издания автора В. Алова «Ганц Кюхельгартен. Идиллия в картинах». Купил за три рубля у старушки, которая принесла сдавать эту книжку в «Дом книги» на Калининском проспекте. Таких, как он, называли «перехватчиками». Они стояли у входа в магазин и перехватывали сдатчиков книг. Этот юноша продал «Ганца» за десять рублей другому юноше. А тот, в свою очередь продав ее Саше Ермакову за пятьдесят рублей, получил прозвище «Ганц Кюхельгартен» и навсегда исчез из среды книжников, не вынеся насмешек.
Работая со старой книгой, необходимо знать, что это первая книга Н. В. Гоголя. После отрицательных отзывов Гоголь со своим слугой Якимом, скупив весь тираж собственной поэмы, сжег его у себя в номере. Потому это первое издание поэмы является величайшей библиографической редкостью. Ермаков продал эту книгу родному государству, в библиотеку имени В. И. Ленина, за тысячу двести рублей! Официально. Напомню, что месячный чистый доход среднего советского инженера составлял сто рублей.
Второе: чтобы посадить спекулянта антиквариатом, надо доказать наличие пресловутой «наживы» при «скупке и перепродаже». Это требовало показаний двух лиц – у кого купил и кому продал подозреваемый в спекуляции. А их и найти трудно, и расколоть сложно. Все знали, что чистосердечные признания облегчают душу и удлиняют срок – пойдут по тяжелой статье как «организованная группа».
При спекуляции современными книгами все было просто: цена каждой книги печаталась на ее задней крышке. Продал дороже – нажива и статья. А на старых книгах цены не было. Конечно, были каталожные книги с твердыми ценами, согласно каталогам-прейскурантам, но было и море разливанное старых книг, которые в каталоги не попали и цены на которые зависели исключительно от воли товароведа.
Третье: покупая и продавая антиквариат, мы общались с интеллигентными, образованными людьми, зачастую с элитой советского общества. А где еще они могли приобрести красивую старую вещь или книгу? В антикварном, букинистическом магазине? Закажи и жди вечность. Все хорошее покупали только мы, потому что давали заработать работникам магазина.
Это мы собирали библиотеки, мебель и антиквариат для семей Л. И. Брежнева (руководитель СССР с 1964 по 1982 год), Н. А. Щелокова (с 1966 по 1982 год – министр внутренних дел СССР) и других ответственных товарищей. Неплохая «крыша»?
Четвертое: конечно, мы были авантюристами. Нам нравилось нарушать закон, нравилось думать, что мы хитрее и сильнее КГБ и МВД, мы любили риск. При этом мы были очень осторожны и понимали, что едем в обратном направлении по дороге с односторонним движением.
Пятое и последнее: нажива! Мы были не чужды здоровой человеческой алчности. Деньги и все, что они давали. Предвижу вопрос о национальности: подавляющее большинство из нас были русскими, были и евреи, армяне, помню Сашу-лезгина.
Я купил первый свой автомобиль в 1978 году и приехал на нем в свой научно-исследовательский институт, где работал инженером. В моем институте (ВНИИНМАШ), головном институте Госстандарта, работали тысяча двести человек, и я стал третьим (!) владельцем личного автомобиля. Повторюсь: три личных автомобиля на тысячу двести человек! (Как я объяснял происхождение денег, см. выше.)
За деньги можно было увеличить квартиру, связавшись с черными маклерами – квартирными спекулянтами. Я, например, обменял с доплатой свою хрущевку на огромную квартиру в сталинском доме. При этом жить надо было очень аккуратно – деньги не светить.
Была еще в СССР статья за тунеядство, потому все граждане должны были где-то работать. Указ «Об усилении борьбы с лицами (бездельниками, тунеядцами, паразитами), уклоняющимися от общественно полезного труда и ведущими антиобщественный паразитический образ жизни», гласил: «Установить, что совершеннолетние, трудоспособные граждане, не желающие выполнять важнейшую конституционную обязанность – честно трудиться по своим способностям, уклоняющиеся от общественно полезного труда, извлекающие нетрудовые доходы… позволяющие им вести паразитический образ жизни, подвергаются по постановлению районного (городского) народного суда выселению в специально отведенные местности на срок от двух до пяти лет с конфискацией имущества, нажитого нетрудовым путем, и обязательным привлечением к труду по месту поселения».
Десятки тысяч человек были сосланы по этому указу. Самый знаменитый из них – поэт Иосиф Бродский.
Всем нам приходилось где-то работать, числиться, вести некомфортную двойную жизнь.
В 1978 году я купил абсолютно новый автомобиль. «Москвич» 21-406, сельский вариант. Он ездил на семьдесят шестом бензине, а не на девяносто третьем, которым обычно заправлялись все легковые автомобили. На семьдесят шестом ездили грузовики, а они охотно сливали из своего бензобака двадцать литров за три рубля. На заправке двадцать литров семьдесят шестого стоили восемь рублей. Получалась огромная выгода в пятерку.
В то время только у Игоря Горбатова была машина – прогнившая, ржавая «копейка», которую он купил по случаю тоже, видимо, за «копейки». Когда я видел крупную фигуру Игоря за рулем его «помойки», то неизменно вспоминал своего дедушку, Исаака Берковича (1871 год, Бердичев – 1959 год, Москва, Фили), который говаривал, что ходить надо в дырявых штанах, а вот под ними можешь-таки уже носить золотые кальсоны. Дедушка Игоря Горбатова был из Умани, но еврейские мудрости в те былинные времена, видимо, витали в воздухе, хоть и ограниченные чертой оседлости.
С Сашей Ермаковым мы тогда только познакомились благодаря Жене Карманову. Узнав, что у меня машина, он сразу предложил ехать в Ленинград. Старые книги в Питере были дешевле, и выбор несравненно больше. Но много ли унесешь в руках? А машина – это другое дело.
Секрет заработка был на первый взгляд прост. Цены на старые книги были обозначены в специальных каталогах – прейскурантах на покупку и продажу букинистических и антикварных книг, которыми обязаны были руководствоваться товароведы на всей территории СССР. А много ли книг могли войти в эти каталоги-прейскуранты? Тысячи – то есть капля в бескрайнем книжном море. Мы покупали в Ленинграде только некаталожные книги. Эти книги, не попавшие в каталоги, оценивались товароведом произвольно. Однако товаровед при оценке обязан был обеспечить быструю реализацию товара. Иначе его могли заподозрить в искусственном завышении цены и сговоре со сдатчиком книг. А это тюрьма. Другими словами, книги должны продаваться, а не залеживаться на прилавке. А что залеживалось в условиях тотального дефицита?
Вот, собственно, и весь бизнес: покупаешь в Питере, привозишь в Москву, сдаешь в два-три раза дороже, получаешь сразу наличные минус двадцать процентов от оценки. Конечно, благодаришь товароведа. Дело за малым: иметь наличные для покупки книг в Ленинграде да держать в голове каталог букинистических книг, а это, напомню, тысячи позиций! Вот потому нас на всю Москву и было по пальцам посчитать. А в Ленинграде еще меньше.
Саша Ермаков был выдающимся книжником и незауряднейшей личностью. Красавец-мужчина с небритостью, которая вошла в моду только лет через тридцать после его гибели, он обладал блестящими способностями авантюриста. Первый раз мы с ним отправились за книгами в Питер на поезде. На машине я еще побаивался преодолевать такие расстояния. Тогда ночью, изрядно выпив (а он любил это дело), Саша сказал, что будет жить недолго, потому что за свою короткую жизнь он уже нарушил советских законов в совокупности на пару сотен лет тюремного заключения. Так и случилось.
В другой раз мы уже поехали в Ленинград на моем «Москвиче». Семьсот двадцать километров, и почти половина пути – по населенным пунктам. Машину Ермаков тогда не водил. Выехали поздним утром, чтобы не попасть в пробку, и вечером были в Ленинграде. Зашли в одну гостиницу – мест нет, в другую – то же самое. Разумеется, мы везде предлагали взятку. Девушки в регистратуре, алчно поглядывая на красный червонец, с сожалением отказывали нам в ночлеге.
Повезло нам в «Ладоге». Девушка в окошке взяла «чирик», незаметно сунутый ей, и дала нам двухместный номер на одну ночь.
Напомню, что тогда гостиницы селили командировочных в двух-, трех– и даже восьмиместных номерах. Ночевали в одной комнате совершенно незнакомые люди. Конечно, одного пола. Такая была практика. Как в армии или в лагерном бараке. Везде были одинаковые условия жизни для советских людей. Разумеется, у номенклатуры была другая жизнь.
Мы заселились в номер и сразу отправились в ресторан при гостинице с тем же названием «Ладога». Обычный советский ресторан, куда люди в кои веки пришли отдохнуть. В рестораны вообще невозможно было попасть. Дали швейцару на входе трешку и вот сидим с Ермаковым за столиком. Играет оркестр, люди танцуют. Все счастливы. Ермаков принял двести коньяка и неожиданно отправился к оркестру:
– Завтра едем в Москву на машине, тяжелая и опасная дорога, сыграй нам «Вот новый поворот, что тебя там ждет…» «Машины времени». – Дает им рублей пять. Они сыграли. В то время можно было посидеть в ресторане с бутылкой коньяка и хорошей закуской на двоих, легко уместившись в десять рублей.
К несчастью, вслед за Ермаковым к оркестру подошел какой-то кавказец и, поглядывая на Сашу, демонстративно сунул червонец, заказав что-то типа «Сулико». Ермаков воспринял это как вызов. Он завелся. Когда «Сулико» закончилось, Саша был уже у сцены. Он протянул сто рублей ошеломленному руководителю оркестра и потребовал десять раз сыграть «Новый поворот». Оркестр понял, что удача в этот вечер повернулась к ним лицом. И они заиграли в бешеном темпе. А Ермаков ходил взад-вперед вдоль сцены и орал:
– Не вздумайте пропустить ни одного куплета, ни одного слова, я внимательно слежу. – А ошалевшие от безумных денег оркестранты наяривали «Поворот», истекая потом, забыв о перерывах, еде и выпивке.
Несколько раз подходил кавказец и пытался что-то заказать, но оркестру было не до него. Ермаков, выпив еще коньяку, вошел в раж. Когда музыканты закончили десять заказанных «Поворотов» и устало отложили инструменты, к ним было опять подскочил кавказец, но Ермаков не дал ему и рта раскрыть. Он сунул оркестру еще сто рублей и потребовал еще десять «Поворотов». Оркестр тоже вошел в раж. И так повторялось еще два раза, пока разъяренный и посрамленный кавказец не исчез со своей спутницей.
Все мои попытки остановить Ермакова были тщетны. Я умолял, грозил немедленно уехать в Москву, напоминал, что деньги нам нужны для покупки книг, а не оркестра, пытался силой его утащить… Все было бесполезно. Саша бегал вдоль сцены, орал, что считает куплеты, а потом вдруг заявил, что он Саша Кутиков из «Машины времени». К моему удивлению, оркестранты тут же с готовностью ему поверили.
Я был уверен, что начнется грандиозный скандал. Люди пришли в ресторан отдохнуть, потанцевать, а им сорок раз без остановки шпарят «Поворот». Я ждал, что вот-вот начнет ругаться какой-нибудь «настоящий полковник»:
– Что это за хулиганство и издевательство? Мы пришли на свои кровные повеселиться, а вы над нами тут глумитесь…
Постепенно я успокоился, видя, как советские люди при каждом «Новом повороте» спокойно встают и приглашают своих дам на очередной танец. Вернее, на очередной «Новый поворот». Я тогда подумал: советского человека можно топтать ногами, унижать, издеваться как угодно, а ему все как с гуся вода. Повезло нашим правителям с народонаселением. Очень повезло.
Надо было как-то кончать это «гуляние по буфету». Я наконец догадался напугать Ермакова, сказав, что возмущенные посетители вызвали милицию и надо сматываться. Он сразу поверил. Мы сели в мою машину, но он стал требовать, чтобы я вез его в другой ресторан для «продолжения банкета». Я покатал его по ночному городу, чтобы он немного протрезвел и успокоился.
Потом вернулись в «Ладогу» и легли спать. Утром смущенный Ермаков взял обязательство:
– Ты уж извини, просадил я много денег, четыреста рублей. Но я обещаю тебе, что мы все отобьем и еще наварим. Я фартовый. – Так и вышло, не обманул Саша.
Напомню, что средний инженер получал тогда сто рублей в месяц и на эту сотню мог спокойно месяц содержать семью. Одна такая поездка в Ленинград приносила нам с Ермаковым в среднем по тысяче рублей каждому чистой прибыли. Книги мы сдавали в «Дом книги» Алевтине Кузьминичне Смирновой, женщине выдающегося интеллекта. Она была настоящим эрудитом, знатоком книг с великолепной памятью и живым острым умом. Сегодня бы сказали: «бизнесвумен». Но о ней отдельная история.
Александр Евгеньевич Ермаков погиб в двадцать восемь лет, в 1984 году, за рулем своей «Нивы» в нетрезвом состоянии. Об этом будет ниже отдельная история.
Впервые к нему домой меня привел Саша Ермаков, где-то в конце семидесятых. Пришли мы к Мише по делу, как к товарищу по «цеху» спекулянтов-книжников. Миша жил недалеко от метро «Молодежная» в пятиэтажном блочном хрущевском доме. На третьем этаже. Разумеется, без лифта, в хрущевках лифта не бывает.
Обычная двухкомнатная квартира с совмещенным санузлом и крохотной кухней, я сам жил практически в таких же условиях. Из прихожей мы вошли непосредственно в большую комнату, и я остолбенел: такую картину невозможно представить – в комнате рядами стояли… могильные плиты! Гранитные и мраморные. Большие и не очень. Стелы, обелиски и кресты. В центре комнаты сидел мужик и старательно выбивал на одной из гранитных или мраморных надгробий надпись, типа: «Не забудем ни за что…»! На некоторых надгробьях красовались лица их будущих обладателей. Вся комната была покрыта толстым слоем гранитно-мраморной пыли.
Невероятное зрелище – гравер на могильных плитах – надомник!
Познакомились, гравера звали довольно вычурно – Донатом Демьяновичем. Квартира была его, где одновременно с ним проживали: его дочь Рогнеда, ее муж, собственно Миша К., и их маленькая дочь. Донат Демьянович спал в большой проходной комнате вместе с надгробьями, а остальные трое – в маленькой комнатке в конце квартиры.
Позже я узнал, что раз в неделю к ним домой привозили мраморные и гранитные надгробья и увозили готовые. Поднимали на третий этаж без лифта. На глазах у соседей. Донат стучал весь день, гравировал. Так он и работал годами, а соседи молча терпели. Дочь Доната Демьяновича, невероятно грудастая Рогнеда, работала секретарем театра Ленинского комсомола. Это был тогда культовый московский театр, где служили ведущие киноартисты. Билеты на спектакли можно было легко обменять на колбасу или другие дефицитные товары и продукты. Хлебное место. Все ее называли просто Неда. Ермаков любил покаламбурить:
– Неда – это «не да»! Значит, «нет». Можно я буду называть тебя Нет?
Неда загадочно улыбалась, потряхивая огромными грудями, на которых всегда лежала цветная импортная шариковая ручка, висевшая у нее на шее. Видимо, таков был рабочий стиль секретаря театра.
Мы уселись на маленькой кухне знакомиться и пить чай. Обычное московское чаепитие. У них в гостях была подруга Неды, тоже секретарь театра – театра имени Вахтангова. Звали ее Птицына. Только по фамилии. Сидим, болтаем, а Неда нас угощает. Налила чай. Поставила на стол сахарницу.
– Кто любит с сахаром, прошу, – и открывает крышечку. И вдруг из сахарницы, как темный живой фонтан, выбегают в разные стороны тараканы! Сотни тараканов. Я вздрогнул! А она их как бы и не видит. Совсем не видит, будто они невидимки, и продолжает нам предлагать сахарок. Нет, говорим мы с Сашей Ермаковым, спасибо, мы сахар что-то совсем не хотим.
– Ах да, – томно говорит Рогнеда, – у меня же еще есть баранки, – и открывает дверцу буфета. И вдруг из буфета черным живым потоком вытекают тысячные полчища тараканов, разбегаются по крохотной, тесной кухне и сразу куда-то прячутся, исчезая с глаз. И опять странная реакция: Неда их не замечает в упор.
Нет, машем мы руками с Сашей, не надо баранок, и вообще, мы совсем запамятовали, нам же нужно еще в одно место, ой, да мы опаздываем…
А потом мы с Ермаковым долго стояли на лестнице и трясли изо всех сил свою одежду, снимая ее по частям, дабы не занести в свои квартиры Нединых тараканов. Таким мне и запомнилось знакомство с Мишей К. – гранитные надгробья и тараканы.
Больше я в квартире с надгробьями никогда не был, но с Мишей мы общались регулярно последующие десятки лет.
Миша всегда был полным, круглым, небольшого роста человеком. Он был обильно покрыт растительностью. Густая шапка волос и окладистая борода оставались всегда неизменными атрибутами его облика, лишь со временем поседели.
У Миши была еще одна особенность: он все время что-то жевал. Известно, что младенец, когда голоден, испытывает панику и начинает орать. Причем орет с такими вибрациями, что делает жизнь матери совершенно невозможной. Мать кормит ребенка, и он успокаивается. С возрастом чувство голода уже не вызывает паники. Ученые считают, что взрослый нормальный человек может обходиться без пищи дней сорок, а без воды – три дня. Полагаю, что у Миши сохранилась эта младенческая паника при чувстве голода.
Фрейд называл это фиксацией на оральной стадии психосексуального развития, что, по его мнению, приводит во взрослом возрасте к таким свойствам характера, как пассивность и циничность.
Благодаря облику вечно жующего, заросшего волосами колобка Миша получил прозвище Кинг-Конг. По иронии судьбы кто-то из постоянных обитателей «Дома книги», будучи глуховатым и непросвещенным в области кинематографа, стал называть Мишу Пинг-понгом. Это прозвище сразу прижилось, видимо, оно оказалось более адекватным для Миши.
Как-то Рогнеда по доброте душевной привела домой девочку из Перми. История девочки была банальной до зевоты. Оля родилась и прожила в Перми всю свою молодость. Состоятельная семья. Приличные родители. Вышла замуж по страстной любви за доблестного офицера милиции. Казалось бы, живи и радуйся, но… у Оли с детства была одна навязчивая и невероятно оригинальная идея – идея фикс: она мечтала быть актрисой!
И вот в один прекрасный день Оля срывается с насиженного места, едет в аэропорт и прилетает в Москву. Берет такси и вскоре стучит в двери театра имени Ленинского комсомола. Почему в этот театр? Так там служили Караченцев, Леонов, Янковский, Збруев и многие другие звезды советского кино. У Оли не было сомнений, что они только и мечтают о том, чтобы она – такая умная и талантливая красавица – украсила собою их театр.
Прорвалась Оля к секретарю директора, к нашей Рогнеде, рассказала ей всю свою жизнь и поделилась мечтой, та и сжалилась над нею. Привезла Неда Олю к себе домой, чтобы накормить и спать положить в ряду надгробий. А где переночевать в Москве бедной девочке? Только на лавке вокзальной, про гостиницы можно сразу забыть.
Сердобольная Неда хотела на следующий день помочь Оле отправиться обратно в Пермь, домой, к мужу. Побесилась, дескать, и хватит. Так артистками не становятся. И полночи Неда с Мишей объясняли Оле всю бесперспективность ее идеи фикс. Кстати, Миша по профессии был режиссер цирковых представлений и окончил то ли ГИТИС, то ли ВГИК. Безусловно, он мог профессионально и грамотно объяснить девушке Оле из Перми, как становятся актрисами.
Но случилась другая история, печальная для Рогнеды и не уверен, что счастливая для Оли.
Доверчивая Рогнеда Донатовна совершила огромную ошибку, когда, устав общаться с Олей, отправилась спать. Она опрометчиво оставила своего мужа наедине с Олей. И за эти несколько часов Мишина жизнь кардинально переменилась. О чем они беседовали с Олей? Как она умудрилась его приворожить? Миша К. «стремительным домкратом» влюбился в Олю. Влюбился за эти полночи на своей кухне, среди тараканов и гранитной пыли.
Утром он скоропостижно бросил жену и дочь, снял квартиру и стал жить с Олей.
Мишина любовь была странной, даже болезненной. Он решил посвятить свою жизнь Оле, чтобы сделать из нее великую актрису, которую в ней только он и видел, увы.
Через некоторое время после ухода Миши к коварной разлучнице мне позвонила Рогнеда и пригласила в свой театр. Днем. Встретиться поболтать. В означенное время я явился, был встречен и препровожден в буфет театра.
В буфете, к моему изумлению, сидели и чаевничали знаменитейшие артисты Советского Союза того времени Евгений Леонов и Олег Янковский. Были и другие артисты, но эти двое великих вдруг вскочили и бросились со мной знакомиться. Я совершенно потерялся, когда они стали бурно выражать свою радость от знакомства со мной. Оказалось, что в последнее время они так много слышали обо мне и так мечтали лично познакомиться…
Я в полуобморочном состоянии был усажен за отдельный столик с Недой, а артисты вдруг пошли и пошли чередой… За следующие пять минут я познакомился с Александром Збруевым, Александром Абдуловым и другими актерами, которых уже и не припомню. Эта затянувшаяся сцена знакомств заставила меня внутренне напрячься. Я никогда не переоценивал себя и помнил правило: любая нештатная, необычная ситуация должна мобилизовать, а не расслаблять. Вскоре все разъяснилось. Пока мы пили кофе с Рогнедой, она сетовала на своего неверного мужа Мишу, на подколодную змею Олю, на свое одиночество и наконец прозвучала явно заготовленная фраза, которая запомнилась мне навсегда:
– Ты же понимаешь, мне теперь просто необходим богатый содержан!
Я в ужасе посмотрел на Неду, на ее призывное колыхание грудей, на ее томную улыбку, потом перевел взгляд и увидел величайших актеров современности, которые радостно улыбались мне и кивали: да, дескать, ей же нужен богатый содержан – идиот вроде тебя… Я и сейчас помню тот свой испуг, вернее, я просто запаниковал.
Казалось, все они хотят меня поймать и посадить в клетку. Я вскочил:
– Извини, где тут у вас туалет? – И постыдно бежал из буфета, из театра и из жизни прекрасной Рогнеды Донатовны.
Неду понять можно, но я оказался не тем человеком, который бы мог оправдать ее ожидания, тем более что ее представление о моем богатстве было сильно преувеличено. Больше она никогда мне не звонила, и я никогда ее более не видел.
Первый спектакль с участием Оли, который мы с друзьями посетили, конечно, по приглашению Миши, был спектакль в «Театре у Никитских ворот». Театр только открылся, в 1983 году, и режиссер театра Марк Розовский был приятелем Миши. Оля играла в пьесе, написанной по рассказу Ф. М. Достоевского «Чужая жена и муж под кроватью». Миша оплатил постановку, о чем сам нам и поведал с присущим ему душевным эксгибиционизмом.
Запомнилась Оля, которая стояла лицом к зрителю и говорила свой текст, смотрясь как бы в зеркало, а реально – в пустую раму. «Находкой режиссера» было то, что Оля была обнажена по пояс, при этом длинные, распущенные волосы прикрывали ее юную грудь.
Хотя идея была не нова. Как рассказывает легенда, в III веке нашей эры в знатной римской семье жила красавица Инесса, которая тайно приняла христианство. За веру ее приговорили к обезглавливанию, а перед казнью римляне придумали ей позорную и мучительную процедуру: голой провести ее по улицам Рима, объявить шлюхой и отправить в бордель. Но чудесным образом выросшие волосы прикрыли наготу Инессы, ее комната в непотребном и развратном заведении озарилась неземным сиянием. Многие приходили в комнату Инессы с дурными намерениями, а выходили от нее уверовавшими.
Режиссер театра Марк Розовский, видимо, тоже рассчитывал, что зрители будут уходить после спектакля уверовавшими в его гений.
После спектакля был фуршет и горячее обсуждение Олиной игры. Глубокий анализ ее актерского мастерства Мишей свелся только к упрекам Оле, что несколько раз она «засветилась» – показала обнаженную грудь. В чем был ужас ее «засветок», я так и не понял: то ли это грозило закрытием театру, то ли Миша ревновал. Но если Миша и был ревнивцем, то очень странным.
Через какое-то время в совместной жизни Миши и Оли случилась история, которая поразила даже самых циничных товарищей из нашего общего круга общения.
Одним прекрасным вечером Миша позвонил Олегу Лукашину и попросился у него переночевать. Олег потребовал объяснений, и Миша охотно рассказал, что к его Оле приехал из родной Перми ее бывший муж, ее «любимый человек», как она его называла. Оля попросила Мишу оставить ее с «любимым человеком» одних на всю ночь. В квартире, которую снимал и оплачивал Миша. А когда обескураженный Олег спросил, что же Оля собирается делать всю ночь со своим бывшим мужем, то получил слишком откровенный ответ, вскрывший у Миши тяжелую форму эксгибиционизма: Оля открыто заявила Мише, что будет всю ночь заниматься любовью со своим «любимым человеком», они же соскучились…
Лукашин был так потрясен, что послал Мишу куда-то очень далеко и бросил трубку. Позже Миша грустно рассказывал нам, как он провел ночь на Киевском вокзале, сидя на лавке в зале ожидания. А ведь он звонил многим из своих друзей, просился переночевать, но все они оказались редкими бесчувственными сволочами.
На следующий день мы, как обычно собравшись в кафе «Ивушка» у «Дома книги», только и обсуждали эту Мишину странную «любовь». В то время мы даже предположить не могли, как Миша поразит наше жалкое воображение своими откровениями в дальнейшем.
Через некоторое время Миша поведал нам, изумленной публике, как он пытался устроить Олю в театр, названия которого я не помню, к режиссеру по фамилии, допустим, Васильев. Старый Мишин знакомец Васильев был очень худ и носил огромную бороду, что в те времена было довольно редко. Миша с болезненным удовольствием расписал нам, как приехали они с Олей в театр на просмотр. Вышел Васильев, посмотрел на Олю и произнес с чувством:
– Ты же знаешь, старик, как я принимаю на службу новых актрис. Она должна мне дать! Если даст с полной отдачей, если сыграет так, что я поверю в ее безумную любовь и страсть, то я ее приму. Она должна убедить меня, что я самый вожделенный человек в ее жизни. Она должна делать все, на что только способна. С максимальной страстью и чувством. Должна дать мне как последний раз в жизни.
Миша остался ждать внизу, а Васильев с Олей поднялись куда-то наверх. Через полчаса Оля спустилась и села рядом с Мишей. Через минут десять вышел и великий режиссер Васильев. Подошел к нашим голубкам и произнес с глубочайшей грустью, отряхивая крошки с сальной бороды:
– Извини, старик. Не могу я взять твою Олю в свой театр. Плохо дала… – Затем Васильев картинно повернулся и медленно удалился.
Мы остолбенели от такого откровенного рассказа. Потеряли дар речи. Мы были простыми советскими людьми с нормальной человеческой моралью. Потом, когда мы с Лукашиным и Ермаковым обсуждали эту историю, Ермаков с обычной для него страстью вынес приговор Мише:
– Он урод. Вы что, не понимаете, что он абсолютно больной урод? Больной человек, нравственный калека, инвалид. Вы меня знаете, я должен ему показать, какой он урод.
Ермаков считал своим долгом безжалостно открывать людям глаза на самих себя. Саша получал от этого удовольствие. Обычно ему это всегда сходило с рук. Увы, не в этот раз.
Через некоторое время Саша Ермаков рассказал нам, как пригласил Мишу и Олю посидеть в ресторане. В рестораны было вообще невозможно попасть, но не Ермакову. Выяснилось, что Оля совсем не дура выпить. При этом Миша был абсолютным трезвенником, он не пил даже пива. Оля напилась в зюзю, после чего Саша пригласил собутыльников в свою квартиру на Каширке. В ней никто не жил – это была квартира матери Ермакова. Саша хранил там книги и отдыхал от семейных уз.
Неисчерпаемый на выдумки Ермаков обещал им показать череп невинно убиенного царевича Дмитрия (царевич Дмитрий умер в Угличе в 1591 году). Действительно, на столе у Саши лежал череп какой-то обезьяны. Этот череп играл и другие роли: то он был черепом юного Моцарта, то усохшим черепом средневекового алхимика Филиппа Аврелия Теофраста Бомбаста фон Гугенгейма, по прозванию Парацельс, то черепом ермаковского брата-близнеца, по имени Хризантем, которого сам Саша задушил в колыбели в жестокой борьбе за выживание.
Еще выпили, и Саше стало скучно. Скучно от банальности и заурядности этой парочки, как он позже нам поведал. Ермаков пожелал им спокойной ночи и попрощался, после чего, не дожидаясь их ухода, разделся голым и лег в кровать. Каково же было его удивление, когда он почувствовал через мгновение рядом с собой под одеялом нагое женское тело. Это к нему присоединилась Оля!
А Миша бегал рядом с кроватью и умоляюще ныл:
– Саша, не делай этого. Саша, ты же не сделаешь это? Саша, прошу тебя, не делай это! – И так далее.
Ермакову не понравилась эта ситуация. Животным инстинктом он почувствовал реальную угрозу, исходящую от Миши. Саша встал, как был голым, собрал всю Олину одежду, которая валялась на полу рядом с кроватью, и выбросил ее на лестничную площадку. Потом схватил голую Олю за ногу и вытащил ее туда же, на лестницу. Миша выбежал сам со слезами благодарности. После чего Саша закрыл дверь и улегся спать. Долго еще будили его настойчивые звонки в квартиру, но он не реагировал. Потом все стихло.
Вскоре к Оле приехала из Перми подруга. Оля стала звонить и умолять Ермакова провести с ними вечерок, погулять, поразвлекать их, как умеет только он. Намекала на живой интерес своей подруги к красавцу Саше. Гарантировала отсутствие Миши. Только две девицы и Саша Ермаков. И он не устоял. Любил он женщин и был снисходителен к их слабостям, особенно на передок. И повез Ермаков двух девиц на реку Пахру, по дороге в аэропорт Домодедово, слушать пение… лягушек. Только там лягушки поют особенно, как нигде в Подмосковье. Настоящее кавказское разноголосье, а если вслушаться, то можно иногда даже услышать мотив гимна и… прочие невероятные ермаковские выдумки. Приехали, послушали лягушек, выпили – а с собой у них было – и поехали назад в Москву.
Трижды! Три раза Сашу останавливали менты и с алчным удовольствием предупреждали о недопустимости вождения автомобиля в нетрезвом виде. Потом брали деньги и отпускали.
До Москвы он не доехал. На мокром асфальте его «Ниву» развернуло, и в его водительскую дверь врезался уазик, тяжело груженный медицинским оборудованием. Александр Евгеньевич Ермаков умер мгновенно. Ему было всего двадцать восемь лет в его последнем, 1984 году. Оля отделалась переломом ключицы, на всю жизнь получив стальной костыль в плечо, а ее подруга, которая спала на заднем сиденье, вообще не пострадала.
Провожали Сашу Ермакова в последний путь всего четыре человека: его жена (вернее, вдова), его безутешная мать да мы с Олегом Лукашиным. Хоронили на Ваганьковском кладбище. Мы принесли венок, на котором было написано: «От друзей-подельников». Мать Ермакова скривилась, увидев надпись. А как еще можно было нас идентифицировать? Отца Саши на кладбище не было, он был болен. Через полтора года он присоединился к сыну. Вдова Саши Ермакова, Люда, так и не вышла больше замуж. Я звоню ей иногда, домашний телефон не изменился. Она уже дважды стала бабушкой. Саша Ермаков был самым талантливым и ярким человеком из всей среды спекулянтов антиквариатом, которого я только знал.
Как-то Миша устроил Олю в телевизионное шоу Влада Листьева. За деньги, конечно. Телепередача была посвящена женщинам, которые не хотят иметь детей. Могут, но не хотят. Оля поведала любопытствующей телеаудитории, что, во-первых, ей очень повезло с мужчинами: как с первым мужем-ментом, так и со вторым – Мишей. Оба оказались очень качественными и добросовестными любовниками. И во-вторых, детей она не хочет, поскольку вся ее жизнь отдана великому искусству без остатка.
Вспомнила Майю Плисецкую, Любовь Орлову, Людмилу Зыкину, Фаину Раневскую – короче, тех бездетных великих актрис, которых не стыдно поставить в один ряд с ней – Олей.
Миша тратил на нее все деньги, которые зарабатывал. (Я посмотрел в интернете: Оля Ч. закончила ГИТИС и снялась в пяти фильмах и двух сериалах с 1988 по 2011 год).
Однажды я случайно присутствовал при отвратительной сцене. Оля зашла в антикварный магазин на Старом Арбате, где временно трудился Миша, и стала бесцеремонно, не обращая внимания на сотрудников магазина, хватать с прилавка ювелирные изделия, быстро и жадно цепляя их на себя. Миша бегал вокруг нее и умолял не трогать «ювелирку», поскольку она не его собственная, а принята на комиссию. Оля, презрительно и надменно поглядывая на Мишу, что-то сняла и демонстративно ему швырнула, а в оставшейся «ювелирке» гордо удалилась. Мишу из этого магазина вскоре выгнали, и он опять долго рассчитывался с долгами.
Миша К. ушел в писательство, сбежал из гнетущей реальности в высокодуховный мир литературы. Стал писать и издавать детективы. Главным героем всех детективов был заросший волосами плотный парень, который все время был голоден. По ходу повествования читатель подробно знакомился с разнообразной едой, стремительно поедаемой героем в огромных количествах. В большинстве детективов фигурировали старые книги, антикварные редкие вещи. Из-за них убивали, грабили и делали все, что положено делать в детективах. Читать это было невозможно. Буквально на каждой странице происходили какие-то внезапные, случайные и при этом совершенно невероятные события. Непрерывная цепь диких случайностей – вот сюжет всех Мишиных детективов одной фразой.
Повествование быстро становилось скучным и неинтересным. Вот названия его книг, которые искушенному читателю скажут о многом: «Библиофил и кровавый палач», «Смерть в кожаном переплете», «Страницы пахнут кровью» и т. д.
Вершиной Мишиного творчества стала книга «Записки антикварного дилера». В этой книге он описал всех нас, спекулянтов антиквариатом, кого под узнаваемым псевдонимом, кого под собственной фамилией. Всем дал характеристики. Если верить этой книге, то был только один профессиональный, грамотный человек в антикварном мире – сам Миша. Остальных он характеризовал как жалких и мелких жуликов.
«Записки» Мишины получились довольно объемными, но опять же нечитабельными. Девяносто процентов объема книги занимал подробный бухгалтерский отчет Михаила К. о проделанной за десятилетия работе. Где, у кого, что и за сколько купил, кому, когда, за сколько продал и в итоге сколько заработал. Неинтересная и бессмысленная информация, на мой взгляд. Тем не менее книга произвела некоторое впечатление на упомянутых в книге деятелей антикварного рынка: практически все обиделись и перестали здороваться с Мишей! Что тоже несправедливо: каждый имеет право на свое субъективное видение окружающего мира. Обо мне, кстати, Миша написал с симпатией, которая, отмечу, всегда была взаимной. Повторю: я всегда относился к Мише К. с искренней симпатией.
Мишу все жалели из-за Оли. Сочувствовали ему, как смертельно больному. Всем окружающим, как и Мишиной Ольге, было ясно, что он в вечном рабстве.
Прошли годы. Наступило первое десятилетие двухтысячных. И неожиданно Миша переменился! Конечно, не без помощи другой женщины.
Оля к тому времени совсем потеряла бдительность, расслабилась. «Бди!» – предупреждал Козьма Прутков, и недаром. Он же говаривал, что «чувствительный человек подобен сосульке; пригрей его, он растает».
Пригрела Мишу внезапно возникшая в его жизни, как новое вирусное заболевание, Лена. Лена приехала из Караганды с взрослым сыном и устроилась на работу продавщицей в один из антикварных магазинов Москвы. (А где еще мог Миша познакомиться с женщиной?) Лена подсуетилась и вскоре стала любовницей директора этого антикварного магазина.
Однажды этот женатый и довольно состоятельный бизнесмен повез выгуливать Лену не куда-нибудь, а в Париж, где он ей чудовищно и неожиданно досадил. Банальная история: очень немолодой антикварный директор наелся виагры и скончался в номере отеля прямо на Лене, непосредственно в процессе полового акта, чем очень ее напугал и огорчил.
Лена осталась одна и стала лихорадочно искать себе «богатого содержана», как любила говаривать когда-то первая Мишина жена Рогнеда Донатовна. Тут и подвернулся Миша. Лена быстро уложила его в койку и ровно через девять месяцев родила ему девочку. Очень хорошую девочку, что и решило Мишину судьбу. Он так же стремительно, как и в первый раз, ушел от жены к другой женщине. А кто его осудит? У Оли, как известно, и детей-то не было. А кто осудит Лену? Молодец, она не только обрела свое личное женское счастье, но и, по мнению многих очевидцев, сделала счастливым Мишу.
Лена не остановилась на достигнутом. Русская женщина Лена приложила все усилия и склонила своего законного мужа Мишу, русского по матери (кстати, крещенного Олей), эмигрировать всей семьей на Землю обетованную, в Израиль. Там они и проживают в настоящее время. Вчетвером: Миша с Леной, их общая дочь и ее сын. Пожелаем им счастья и удачи.
А что Оля? Оля без Миши, а точнее, без его денег оказалась невостребованной в жестоком мире синематографа. И годы взяли свое. Куда податься одинокой, никому не нужной тетеньке, которой сильно за пятьдесят? И что уж скрывать, актриса она была на редкость никакая.
«И в сердце растрава. И дождик с утра», – писал Поль Верлен о такой жизни.
Оля нашла пристанище, которое находят большинство одиноких и неприкаянных душ, – она воцерковилась! Платок и длинная юбка, регулярное посещение службы, молитвы и посты. Самое главное: Оля нашла общество себе подобных, свою общину, свой круг по интересам. Так, наверное, и пройдут последние годы девочки из Перми, которая когда-то сорвалась в Москву, чтобы стать знаменитой актрисой и покорить мир…
Общеизвестно, что после окончания войны все победители везли из Германии трофеи: генералы вагонами, а солдаты – в заплечном мешке. Был организован и на государственном уровне практически тотальный вывоз трофеев.
«В СССР еще в начале 1943 года было сформировано Главное трофейное управление. Дабы трофеи не “прилипали” к рукам сборщиков и хранителей, в трофейных бригадах были свои отделы контрразведки СМЕРШ, которые пустили под суд и расстрел не одну тысячу “трофейщиков”. Масштабы работы трофейных команд были фантастическими, а трофеи, изъятые в пользу государства-победителя, назывались “репарации” (восстановление).
Из Германии было вывезено 21 834 вагона вещевого и обозно-хозяйственного имущества; 73 493 вагона строительных материалов и “квартирного имущества”, в том числе: 60 149 роялей, пианино и фисгармоний… 264 441 штука настенных и настольных часов… 588 вагонов разной посуды, в основном фарфоровой… 24 вагона музейных ценностей… золота, серебра, платины – 174 151 килограмм… 20 миллионов литров спирта; 186 вагонов вина… На заключительном этапе войны важной задачей трофейной службы стало собирание исторических и культурных ценностей на освобожденной территории. По утверждению немецкой стороны, в России и странах СНГ в настоящее время находятся около 200 тысяч вывезенных после войны музейных экспонатов, два миллиона книг, три километра папок с архивами…»
О том, как немцы вывозили свои «трофеи» из СССР, тоже общеизвестно. Потому и обратный процесс был закономерен и морально оправдан.
Я тут пишу про книги, про ту каплю из двухмиллионного моря книг, которая встречалась мне на тернистом пути спекулянта антиквариатом, как называли нас в СССР. Впервые я увидел библиотеку из трофейных немецких книг у Славы М. в начале восьмидесятых. Ими была завалена одна из двух комнат квартиры, которую он снимал на Волоколамке.
Вот источники и составные части таких библиотек.
1. Репарационные книги распределялись по хранилищам библиотек и различных НИИ. До сих пор во многих библиотеках они лежат неописанными и некаталогизированными горами.
Типичная история: Юра Тортилла жил в Киеве. Тортиллой его прозвали за невероятное сходство с черепахой. Юрина мама была полькой и отдала юного Юру в иезуитскую католическую школу. Там он получил отличное образование: латинский, немецкий языки и не только. Он даже ездил стажироваться в Италию, что в советское время было огромной жизненной удачей. Другой стороной этого образования было растление коварными иезуитами бедного Юры, и иезуитскую школу он окончил уверенным пассивным гомосексуалистом. Он поступил на работу в какой-то киевский НИИ и однажды случайно натолкнулся на запертую подвальную комнату, практически как в сказке про Синюю Бороду. Подобрав ключи к тайной комнате, Юра нашел там залежи старинных книг.
Маленькое отступление: не надо быть библиофилом, чтобы понять, какое впечатление производят эти старинные фолианты. Цельнокожаные переплеты, обычно белого цвета, ласкающие руку своей нежной гладкостью, шелест толстых страниц, шепчущих в ухо свою завораживающую музыку, и гравюры, крашенные от руки с роскошными картушами, услаждающими глаз истинного ценителя.
Юра стал воровать эти книги и привозить в Москву для реализации. В Киеве боялся продавать. Важно: букинистические магазины не принимали трофейные книги на продажу, продать их можно было только в частные руки. Кроме того, практически все эти книги имели печати немецких библиотек, а покупка и продажа библиотечных книг каралась по статье «Приобретение и сбыт заведомо краденого». Юра нашел продавца (имя его умолчу, ибо он жив и неплохо устроился) и стал регулярно приезжать в Москву. А потом Юру Тортиллу посадили, причем дали лет семь за воровство этих заброшенных трофейных книг. Суровое наказание.
2. По прошествии многих лет некоторые организации получили разрешение списать свои библиотеки, а книги сдать на макулатуру. Королем макулатурных пунктов в Москве был Толя Морда. Он звериным чутьем почуял красоту и ценность репарационных книг и дал указание всем пунктам свозить книги к нему. Сколько этих книг было переработано на «Королев Марго» в других городах, неизвестно. Толя Морда быстро нашел покупателей, а книги, к счастью, нашли своих хозяев.
Теперь вернемся к Славе М. Надо отдать ему должное: он любил книгу и чувствовал ее магию. Я тоже был околдован роскошными старыми фолиантами. Купил альбом ин-фолио с крашенными вручную гравюрами, изображавшими небесные созвездия, купил какие-то «Альдины» и «Эльзевиры».
(Альды (Aldo) – издатели и типографы венецианского позднего Ренессанса XV и XVI веков, разработали первый образец курсива, ввели в употребление карманные издания (ин-октаво). Их эмблема «Дельфин и якорь» связана с девизом Festina lente («Поспешай медленно»).
Эльзевиры (Elsevier) – семейство голландских печатников, которое занимало доминирующее положение в европейском книгопечатании XVII века. Эмблема Эльзевиров – глобус, орел или мудрец под деревом.
Издания Альдов и Эльзевиров были всегда прекрасно оформлены.)
Напомню просвещенной публике, что первая в Европе книга была напечатана Иоганном Гутенбергом в 1455 году. Через сто девять лет Иван Федоров напечатал первую книгу на Руси. А лет за шестьсот до Гутенберга китайцы якобы уже печатали книги, во что откровенно не очень верится.
И опять вернемся к Славе. Деньги ему были не очень нужны по той простой причине, что на них ничего нельзя было купить. СССР был страной тотального дефицита. Мы стали меняться: я принес Славе магнитолу «Шарп», потом фотоаппарат «Цейс» и наконец новейшую немецкую швейную машинку-оверлок, которая обметывала срезы тканей, что было незнакомо советским швейным машинкам. Все эти невероятно ценные вещи, которые нельзя было достать ни за какие деньги, Слава отвозил в Кировоград и дарил любимой девушке. Любовь дороже денег, но не у всех.
В один прекрасный день, получив швейную машинку-оверлок, любимая девушка Славы сказала ему:
– Дорогой Слава, я безумно тебя люблю, но ты подарил мне такие ценные вещи, что я стала подозревать тебя в получении нетрудовых доходов. У честного советского человека не может быть таких волшебных вещей. А раз ты имеешь нетрудовые доходы, то тебя непременно посадят и все твои подарки у меня конфискуют. Посему, мой любимый Вячеслав, прощай навек.
Коварство женщин не знает границ. И глупость тоже. Никто Славу не посадил, напротив, он стал вполне состоятельным бизнесменом. Кстати, все книги, что я купил у Славы, давно канули в Лету.
Был еще один трагический фактор, который повлиял на смерть очень многих трофейных книг. Я уже упоминал, что эти книги не принимались магазинами, но отдельные листы-гравюры из этих книг охотно покупались букинистами. Вставленные в рамки, они украшают до сих пор многие интерьеры. А искалеченные книги нашли свою страшную смерть в помойках.
У Славы М. в начале девяностых появился свой или почти свой антикварный магазин, где он трудился с утра до вечера. Однажды незадолго до закрытия к Славе ворвался огромный, вечно потный Артур, из нового поколения антикварных дилеров, по прозванью Бармалей:
– Слава, брат, такое дело. Моя тачка в ремонте, а тут адрес дали. Ну беру такси, еду на адрес, а там – не поверишь. Старая еврейская семья, собираются уезжать, продают достояние предков. Показали документы: ее отец был министром ликероводочной промышленности еще при Сталине. Короче: картины охренительные. Я слетал к друзьям, одолжил все, что у них было, и купил у евреев картин на все сто тысяч долларов. Проблема в том, что сейчас надо срочно ехать в одно место, картины с собой взять не могу, а в такси, понятно, не оставишь. Можно я у тебя их до завтра оставлю, брат?
– Подожди, Артур. Давай посмотрим хоть, что ты купил.
– Слава, поверь, очень срочное дело, ни минуты нет. А давай сделаем так: ты распакуешь картины и посмотришь. У тебя полно клиентов – вот и начинай продавать. Даю тебе приоритет. Навар пополам.
В этот момент некий тип, видимо таксист, начинает вносить в магазин запакованные картины. Слава растерялся:
– Артур, надо хоть пересчитать товар, а лучше давай оформим.
– Слава, как тебе не стыдно. Я не с улицы к тебе пришел, я доверяю тебе, как брату. О чем ты? В нашем бизнесе нельзя без доверия. Не обижай, брат.
На следующий день Слава звонит Артуру:
– Артур, должен тебя расстроить. Посмотрел картины. Они не могут стоить таких денег. Западные, вполне профессиональные, но скучнейшие работы. Таких на мировых аукционах по паре тысяч долларов хоть жопой ешь.
– Что ты говоришь? Я вчера поддатый был, может, и поторопился. Да и спешил страшно, ты же видел. Слушай, брат, умоляю тебя, я же без тачки, привези мне их в офис, а? Часам к двум, я тебя обедом хорошим накормлю, бутылку фантастического армянского коньяка подарю…
К двум часам Слава припарковался у офиса Артура и позвонил ему.
– Слава, брат, поднимайся, я жду тебя.
Слава поднялся и обнаружил богатый стол.
– Садись, брат, пообедаем, прошу тебя. Ты так меня выручил, так помог.
– Нет Артур, давай сначала картины поднимем.
– Хорошо, дорогой, сейчас вместе спустимся, только попробуй маленький кусочек вот этого. Ты с ума сойдешь, клянусь.
Когда Слава с Артуром спустились через пять минут, то Слава действительно чуть с ума не сошел: машина была вскрыта и все картины исчезли.
– Слава, брат, я готов на любые условия, но эти сто тысяч были не мои, мне надо их отдавать. Иначе меня убьют. Как думаешь рассчитываться, брат?
Далеко не сразу Слава понял, что это была постановка. «Кидок на доверии» это называлось. А рассчитываться пришлось, у Артура такая «крыша» была, что лучше не связываться.
Артур принадлежал к новому молодому племени дилеров. В большинстве своем это были люди без совести и чести, готовые на все ради денег. Мы – старое поколение советских спекулянтов – по сравнению с ними были почти святыми. Мы дорожили своей репутацией, и никогда я не слышал о «кидках на доверии» в нашей среде, подчеркиваю – никогда.
В начале 90-х открылся «Лучший антикварный магазин в лучшем отеле Москвы», как гласил бесхитростный рекламный слоган. Магазин «Антиквар Метрополь» в одноименном отеле, вход с Охотного ряда. Его открыл и возглавил Олег Лукашин, затем он призвал равноправным партнером и Игоря Горбатова. Много необычайных историй произошло там за почти пятнадцать лет существования этого магазина.
Итак, середина девяностых. Олег Лукашин и Игорь Горбатов работают в магазине «Антиквар Метрополь». Время процветания, здоровья и счастья. Деньги льются рекой. Я бывал у них довольно часто. Самые близкие друзья все-таки.
Однажды приходит в магазин некий человек с очень оригинальным предложением. Человек, по профессии литейщик, приносит отлитую из алюминиевого сплава (чтобы вес был легче) копию таблички с могилы знаменитого философа Иммануила Канта. Табличку он отлил много меньшего размера, чем оригинал, и зачернил, чтобы она выглядела аутентично.
На табличке значилось главное изречение Канта на немецком и русском языках: «
– Зачем нам эта ерунда? – спрашивает Игорек. И добавляет: – Тут не кладбище, вы бы еще памятник с могилы фараона Хуфу притащили, в смысле пирамиду.
– Понимаете, – объясняет литейщик терпеливо, – сейчас очень много иностранцев стало приезжать в Москву. И немцев тоже. Они очень любят своего Канта, но добраться до его могилы очень сложно. Калининград до 1991 года был вообще закрыт для посещения иностранцами. Сейчас там стремно, опасно и путь туда далеко не прямой, с пересадками и переходами, что не каждому по плечу. А почему не купить табличку с могилы Канта на память? Как сувенир. Вы ее положите на видное место, а если кто-то купит, я еще принесу. Я несколько штук отлил.
Игорь Семенович подумал и согласился. Иной раз чутье у него было сверхчеловеческое. И вот как-то сидим наверху в кабинете, пьем чай. Охрана сообщает, что некий немец-галерист хочет подняться к руководству.
– Заводи, – говорит Игорек.
Появляется немец: важный, щегольски одетый с красным шелковым шарфиком на шее. Хозяин антикварной галереи из Кельна. И я тут пригодился, на немецком говорить немного умею. Однако разговор ведется на английском, ибо Лукашин владеет им в достаточно зачаточном виде. Горбатов все понимает, но не говорит, как дите малое. Знакомимся, начинается «прощупывание» на предмет взаимных интересов, как вдруг взгляд немца падает на сувенирную табличку с могилы Канта, которая стоит у стены. Немец, забыв о солидности, вскакивает, бросается к табличке и начинает визжать на родном немецком:
– Что это? Таблица с могилы великого Канта? Русские варвары! Вандалы! Разрушить могилу! Украсть таблицу! Это немыслимо в цивилизованных странах! Чудовищно! Отвратительно! Ужасно! Ungeheuerlich! Abscheulich! Schrecklich! – И орет так продолжительное время.
Игорь с Олегом смотрят на меня вопросительно.
– Он решил, что эту табличку украли с могилы Канта, что она оригинальная, – тихо перевожу я. – И очень ругается. Вандалы, говорит, русские. И варвары.
Игорь мгновенно вскакивает, делает сочувственное лицо, начинает энергично кивать немцу и говорит:
– Да, советские люди вандалы и варвары! Переведи давай ему: памятник Дзержинскому снесли, сносят памятники Ленину и Сталину. Душа болит и истекает кровью – такие памятники уничтожают! Произведения высокого искусства! Кстати, объясни ему, что мы выкупили эту таблицу у одного калининградского жулика и афериста исключительно из любви к товарищу Иммануилу. Скажи, что Канта мы так любим, что иногда даже есть не можем. Кант – наше все! Категорический императив – это смысл всей нашей жизни и деятельности. А как же.
Перевожу. Немец начинает понемногу идти туда, куда его подталкивают. Наконец спрашивает:
– А можно ли купить эту табличку? И можно ли ее вывезти из вашей страны?
– И купить можно, и вывезти можно, – объясняют ему мои друзья.
Игорь мгновенно становится надменным и серьезным. Процесс пошел.
Счастливый немец покупает табличку и улетает в свою Неметчину. Игорь Семенович звонит литейщику:
– Продали твою табличку. Тащи еще.
Впоследствии уже нарочно подводили немцев – посетителей магазина – к очередной табличке и ждали реакции. И все по-честному. Никто никогда не говорил им, что это оригинальная табличка с могилы Иммануила Канта. Никто их не обманывал. А если бы какой-нибудь немец привез табличку обратно и потребовал бы деньги назад, то ему бы вежливо объяснили, что не продавали оригинала. Мы краденым не торгуем, мы никого не обманываем, а что вы там себе сами вообразили, так нас это не касается.
Сам Кант по поводу морали очень много писал, например: «Принципы морали восходят к одному верховному принципу – категорическому императиву, предписывающему поступки, которые хороши сами по себе, объективно, безотносительно к какой-либо иной, кроме самой нравственности, цели (например, требование честности)».
Категорический императив гласит: «Поступай только согласно такой максиме, руководствуясь которой ты в то же время можешь пожелать, чтобы она стала всеобщим законом» – или проще: «Поступай так, как ты бы мог пожелать, чтобы поступали все».
«В то же время для человека моральный закон есть императив, который повелевает категорически, поскольку человек имеет потребности и подвержен воздействию чувственных побуждений, а значит, способен к максимам, противоречащим моральному закону».
Это сказано непосредственно про Игоря Семеновича, который хоть и бывал подвержен воздействию чувственных побуждений, но его максимы никогда не противоречили моральным законам. «Человек – кремень» – как он о себе частенько говаривал.
Табличку с могилы Канта никто никогда не трогал. Она должна быть и поныне на своем месте. Напоследок краткий экскурс в историю: «После смерти прах великого философа удостоился чести быть погребенным в профессорском склепе, примыкавшем к Кафедральному собору Кенигсберга с северной стороны. В 1809 году склеп из-за ветхости снесли, а на его месте построили прогулочную галерею, которая называлась Stoa Kantiana и просуществовала до 1880 года. В 1924 году по проекту архитектора Фридриха Ларса мемориал Иммануила Канта был восстановлен и приобрел современный вид.
После бомбежек Кенигсберга англичанами в августе 1944 года и апрельских боев 1945 года из всего комплекса Кафедрального собора только могила Канта и сохранилась в хорошем состоянии, все остальное вокруг превратилось в руины. Это было расценено почитателями Канта как настоящее чудо!»
Кант, ни разу не выезжая за пределы своей родины, побывал гражданином сразу двух империй. В середине XVIII века Пруссия на несколько лет вошла в состав России, и философ, как и остальные жители города, оказался подданным русской царицы Елизаветы Петровны, дщери Петра Великого. Эти годы дали возможность России и Канту познакомиться и подружиться.
Когда все вернулось на круги своя, философ продолжал поддерживать связи с цветом русской интеллигенции. Его гостями в Кенигсберге в разное время бывали и Карамзин, и Державин, и Милорадович. Будущий генералиссимус Александр Васильевич Суворов не смог отказать философу и по личной рекомендации профессора принял на службу молодого человека, в судьбе которого Кант принимал участие.
Любопытно, что Кант, вопреки утверждениям антропологов Третьего рейха, не был истинным арийцем. В жилах его предков текла и шотландская кровь, и кровь практически исчезнувшей прибалтийской народности – куршей (отсюда Куршская коса, Курляндия). Кант был Великим гражданином Великого мира. Не случайно на склоне лет Иммануил Кант сформулировал для будущих поколений собственное понимание смысла жизни Человека, которое кратко звучит так: «Две вещи восхищают душу: звездное небо над нами и моральный закон внутри нас».
Господь Бог над нами и совесть внутри нас – прямая связь с Всевышним!
Где-то в конце того и начале этого века мы с Олегом Лукашиным «коррумпировали» уборщицу, которая работала в Министерстве культуры. Другими словами, мы покупали у нее бумажное содержимое мусорных корзин начальников, ответственных за культуру в стране.
Много было любопытных находок, но самая потрясающая – это объемное дело старого рояля.
Некий еврей решил уехать в Израиль. Среди прочего скарба он решил взять с собой старинный рояль «Стейнвей». Для вывоза антиквариата требуется разрешение Министерства культуры.
Еврей и отправился туда с документами и фотографиями рояля, которые, как он считал, удостоверяли его право собственности на этот рояль.
Что за документы могли быть у этого «мишигине»?
Согласно его бумагам, прабабушка этого страждущего обрести новую родину человека имела свой музыкальный салон в Москве. На рубеже XIX–XX веков. У нее собирались сливки музыкального мира России того времени: композиторы, певцы, музыканты. А тогда традиция такая была – после выступления делать запись в специальный альбом. Так вот, наш еврей притащил этот альбом с автографами величайших музыкальных деятелей того времени, как российских, так и зарубежных, посетивших в далекие времена салон его прабабушки. Вспомните любого великого композитора того времени – в том альбоме был и его автограф, иногда даже ноты, что особенно ценится на мировых аукционах.
Комиссия Минкульта отказала бедному еврею в праве вывоза старого рояля за рубеж. Наши чиновники всегда зорко радели за сохранение нашего национального достояния. Разумеется, пока им не платили, чтобы не очень зорко радели, а закрывали глаза. Наш еврей в сердцах выкинул этот альбом в мусорную корзину и ушел, хлопнув дверью.
И ведь никто не поднял – люди-то культурные сплошь собрались, по корзинам лазать не приучены. Это вам не прачечная, а Министерство культуры!
Легко догадаться, что альбом этот стоил во много раз дороже запрещенного рояля.
Вот так иногда деградируют люди от поколения к поколению: от бабки с салоном звезд до полудурка с роялем. К Министерству культуры особых претензий нет – там всегда в основном работали люди, не слишком обремененные культурой. Одним словом – чиновники.
В 1993 году, осенью, Майкл Джексон первый раз посетил Москву. Он поселился в гостинице «Метрополь». В это время Олег Лукашин руководил магазином «Антиквар Метрополь» уже в компании Игоря Горбатова.
Звонит мне Олег Лукашин:
– Завтра придет к нам в магазин Майкл Джексон. Все оцеплено ментами. Приходи пораньше, попьем кофейку, подождем короля поп-музыки. Поможешь при случае – придумаешь, как обычно, какую-нибудь ерунду, чтобы он клюнул и что-то купил.
Прихожу в магазин «Антиквар Метрополь». Ждем. Наконец звонит директор гостиницы «Метрополь» Юрий Петрович Матков и предупреждает, что скоро придет Майкл Джексон, который очень интересуется антикварными и старинными вещами. Намедни он просмотрел в своем номере буклет с рекламой всех магазинов, находящихся в здании гостиницы «Метрополь», и изъявил желание посетить антикварный магазин. Благо в двух шагах.
Итак, ждем Майкла Джексона. Магазин закрыт для посетителей. Все оцеплено, за турникетами толпы сумасшедших фанатов. Обычная картина.
И вот он появился! Небольшая охрана. Сопровождал его переводчик – огненно-рыжий тип с жуликоватой рожей, говорящий по-русски не хуже нас. Вдвоем они поднялись в кабинет директоров, где были приготовлены самые отборные редкости для высокого гостя.
Меня удивил высокий рост Майкла Джексона. Одет он был в кожаную куртку с разноцветными вставками и огромной надписью на спине ICEBERG. Вел себя старина Майкл более чем странно. Полой своей куртки он все время закрывал свое лицо до глаз. Причем когда поворачивался к нам правой стороной, то поднимал правую руку с полой куртки, когда левой – то левую. Мы читали о его бесконечных пластических операциях на многострадальном лице и потому делали вид, что его махания руками с курткой дело совершенно обычное.
До сих пор с удивлением вспоминаю, что за редкость ему сразу показал Олег Лукашин. Роскошный французский альбом формата In folio XVIII века с крашенными от руки гравюрами. Все картинки альбома были посвящены одной теме – детской порнографии! Причем Олег совсем не собирался издеваться над Майклом, он просто предложил ему от чистого сердца ту тему, которую считал для данного покупателя интересной.
Когда Лукашин стал листать альбом перед Майклом Джексоном, тот отпрыгнул, как от ядовитой змеи, и что-то заверещал по-своему. Рыжий переводчик с каменным лицом перевел, что эта тема Майклу совсем неинтересна. Абсолютно и категорически. Интересует, конечно, детская тема в искусстве, но без подобных изысков. Спустились вниз, в зал. Майкл подошел к картине начала ХХ века, на которой была изображена сидящая девочка в синем клетчатом платье. Певец поинтересовался, кто автор, и, узнав, что автор неизвестен, спросил:
– А кто изображен на картине?
Вопрос был несколько странным, Олег с Игорем переглянулись, а я мгновенно ответил:
– Эта девочка невероятно похожа лицом на невинно убиенную великую княжну Анастасию, дочь императора Николая II. По официальной версии, была расстреляна вместе с семьей в доме Ипатьева в Екатеринбурге. Хотя существует легенда, что именно ей одной удалось спастись чудесным образом.
Мои друзья замерли, но на самом деле я всегда считал, что девочка на картине была похожа на великую княжну Анастасию. И Майкл Джексон купил эту картину, в чем есть, безусловно, моя заслуга. Купил он еще пару каких-то вещей, согласовали цену, и великий «Король поп-музыки», обладатель пятнадцати премий «Грэмми», двадцать пять раз занесенный в Книгу рекордов Гиннесса, удалился, закрывая полой куртки свое всемирно знаменитое лицо.
Ждем денег. Через два часа в магазине появляется рыжий жуликоватый переводчик, и происходит сцена, которая сегодня уже кажется смешной и непонятной.
– Вот чек на согласованную сумму в долларах, – рыжий протянул бумагу.
– Что это? – недоуменно спросил Игорь.
– Чек на сумму, о которой мы договорились.
– Засунь себе эту бумажку в известное место. Деньги где? – стал сердиться Игорь Семенович.
– Вы что, не понимаете? Это чек, подписанный Майклом Джексоном! Он акцептируется в любом банке мира! Я уже не говорю о стоимости самого автографа Майкла!
– Слушай, приятель, не насилуй мой мозг, – отвечал Игорь. – Мы в России, ни в какой банк я не пойду. Наличные деньги дай, пожалуйста. А чек можешь сам продать вместе с автографом.
– Да что вы за люди такие дикие, – завопил рыжий. – Это же чек самого Майкла Джексона! Его подпись! Любой банк мира…
– Нет денег, нет вещей, – мрачно перебил Игорь Семенович. – Бумажки не берем, только живые деньги. Нет денег – привет папаше Майкла Джексона. Мы тут в ваших цидульках ничего не понимаем и не хотим понимать. Хочешь товар – деньги давай! Нет денег – нет разговора.
Через час после ухода крайне возмущенного рыжего жулика позвонил генеральный «Метрополя» Юрий Петрович Матков. Он предложил ту сумму, которую был должен Майкл Джексон магазину, зачесть в арендную плату «Метрополю». А чек принял сам Юрий Петрович. Видимо, он уже тогда знал, что делать с этим чеком.
Но история наших трогательных встреч с Майклом Джексоном на этом не закончилась. Игорь Семенович Горбатов договорился через Маткова, что подарит Майклу большую мраморную статуэтку двух мальчиков с условием, что этот акт дарения будет запечатлен на совместной фотографии.
(С удивительным упорством мои друзья пытались осчастливить бедолагу Майкла мальчиками в искусстве, причем искренне, без задней мысли.)
На следующий день в означенное время мы стояли у дверей номера Майкла Джексона в гостинице «Метрополь». Игорь в строгом костюме и галстуке, Олег Лукашин, Юрий Петрович Матков – генеральный директор гостиницы, переводчица, я и продавщица Любка. Последнюю Игорь назначил фотографом – она была вооружена маленьким фотоаппаратом-«мыльницей».
Вышел рыжий черт, наш старый знакомец, и пояснил, что Майкл никогда не обменивается рукопожатием, но… в виде исключения. Далее мы услышали теорию семи секунд. Эта теория, или «правило семи секунд», вещал нам рыжий, гласит, что предмет, упавший на землю (или на пол) и поднятый менее чем за семь секунд, не подвержен риску быть оккупированным болезнетворными бактериями. Эти твари не успевают перебежать. То же самое относится к рукопожатию. Майкл делает исключение для Игоря Семеновича в знак глубокого уважения.
Мистер Джексон очень озабочен состоянием своего здоровья, которое еще недостаточно окрепло после недавней операции, и настоятельно просит, чтобы рукопожатие было возможно коротким. Игорек в ответ заверил рыжего, что не собирается долго «рукопожать» товарища Майкла, но со своей стороны вынужден напомнить об условии дарения баснословно дорогой мраморной статуэтки. Рыжий молча кивнул и исчез за дверью.
Вышел Майкл Джексон с обнаженным лицом, готовым к увековечиванию с правой стороны. Игорь протянул ему скульптуру, изображающую двух мальчиков, но не мраморную, а из шпиатра (что сильно дешевле). Старина Майкл не подвел – он был человек слова. Одной рукой Майкл тут же вцепился в подарок, а другую протянул для договоренного рукопожатия, изобразив самую лучшую свою улыбку, и они застыли. Мы тоже замерли в восторге. В этот момент продавщица Любка, назначенная фотографом, громко зашептала:
– Игорь Семенович, что-то заело, не снимает.
Игорек, не переставая улыбаться, сказал:
– Уволю, убью!
Мы дружно бросились помогать Любке, а Майкл Джексон, поняв, что процедура затягивается, стал тихонько выдергивать свою руку.
Игорек с той же улыбкой, крепко сжав руку одаряемого, ласково сказал:
– Хрен ты вырвешься, пока она нас не сфоткает, даже не дергайся!
Но Майкл Джексон был сильным парнем и минут через пять вырвался из цепких рук Игорька. Потом он стоял и честно улыбался, пока их снимал Олег Лукашин. Любка, позорно уволенная из фотографов, не растерялась и тут же самовольно влезла в кадр. К неописуемому огорчению Игоря момент рукопожатия был навсегда утерян для потомства.
Фотография эта долгие годы висела у Игоря Семеновича в кабинете. Любку выгнали с работы за нерадивость, о чем Майкл Джексон никогда не узнал.
В свое второе посещение Москвы, в 1996 году, Майкл Джексон остановился в отеле «Балчуг Кемпински». Что не понравилось ему в «Метрополе»? Не знаю.
Толя Лысый был очень мягким, интеллигентным и камерным человеком. Никогда не повышал голос. Спокойные манеры. Сидел по молодости за спекуляцию. Потом занялся антиквариатом. В конце восьмидесятых и в девяностых практически ежедневно обедал в ресторане гостиницы «Центральная» на Горького напротив Моссовета.
«В 1919 году гостиница становится общежитием НКВД. В 1930-х годах это уже общежитие Коминтерна, в котором останавливаются вожди европейских коммунистических партий. Общежитие Коминтерна после некоторой перестройки становится гостиницей “Центральная”, а кофейня – рестораном “Центральный”. Ресторан “Астория”, где муровцы ждали Фокса, снимали в ресторане гостиницы “Центральная”. Тверская, 10».
В советское время попасть в любой ресторан было невозможно. В любое время. Тебя должны знать в лицо, брать денежку не боясь, то есть надо было быть завсегдатаем. Толик таким и был в «Центральном». Несмотря на странную и пагубную привычку, которая из него выскакивала как черт из бутылки, когда он напивался. Потому ужинать с ним было очень и очень опасно.
А частенько бывало так: поздним вечером, когда ресторан был обычно забит и потная толпа «топтала медляк» под оркестр, а Толик Лысый допивался до необходимой кондиции, происходило нечто ужасное…
Толик обычно сидел за «своим» столиком в дальнем углу справа от входа. Мягко улыбаясь, он брал пустую или почти пустую бутылку со стола за горлышко и… сильным резким движением швырял ее вверх себе за спину, а потом спокойно говорил: «На кого Бог пошлет».
Бог посылал обычно в центр танцующих, иногда на стол, где пировали некие люди, иногда просто на пол. Толик никогда не оборачивался. Его абсолютно не интересовало, «на кого послал Бог», – Толя полностью доверял божественному провидению.
Те собутыльники, кто его знал, следили за ним и не допускали таких «шалостей». Служители ресторана, включая официантов, разумеется, тоже знали о его странной привычке, но никогда не выдавали его. Любили и уважали.
Толик был неприкаянным человеком. Женщин у него было много, но семьи он так и не завел. Отпевали его где-то в середине девяностых в храме «Церковь Большое Вознесение» у Никитских ворот, где в 1831-м состоялось венчание Александра Сергеевича Пушкина с Натальей Николаевной Гончаровой. Последним словом настоятель храма очень нас удивил: оказывается, Толик был верующим, причащался регулярно и подарил этому храму две огромные и довольно дорогие иконы. Они висят там по сей день.
Так что отношения с Богом у Толика, оказывается, и на самом деле были весьма доверительные.
В начале девяностых Толик Лысый познакомил меня с рыжебородым Андреем Ивачкиным. Они по молодости проводили вместе время в местах не столь отдаленных. Потом Андрей женился и очутился в Берлине. Когда распался Советский Союз, Андрей занялся поставкой продуктов в РФ и страшно разбогател. Параллельно он скупал авангардные книги начала века, контрабандно вывозил их в Берлин, где продавал известному галеристу Натану Ф. Ниже рассказ восхищенного Толика Лысого.
«Андрей каждый день обедает в ресторане гостиницы “Центральная”. Если ему приносят все блюда быстрее чем за пять минут – он платит три счета, если за десять минут – два счета, за пятнадцать минут – один и без чаевых, а позже не платит совсем. Такой договор он заключил с официантами “Центральной”. Привык на зоне и считает, что долгий обед – это потеря времени. Затем Андрей выходит на улицу Горького и смотрит на проходящих девушек. Какая понравится – он подходит и говорит:
– Девушка, я влюбился в вас с первого взгляда и приглашаю вас поехать ко мне домой. Мы займемся любовью, и я подарю вам просто так пятьсот долларов. Впоследствии наши встречи могут стать постоянными. Но это уже будет зависеть только от вас».
– Я спрашивал его, – продолжал Толик, – неужели все соглашались и никто не отказывал? Андрей отвечал, что многие девушки не просто отказывались, а очень даже возмущались, оскорбляли его, даже пытались ударить, но… Андрей с улыбкой предлагал тысячу долларов, потом больше. Он говорил, что самая большая сумма была пять тысяч долларов, после которой сломалась самая несговорчивая красотка бурят-монгольской внешности. Кстати, он никогда не обманывал – платил, как обещал. Я часто бываю у него в квартире, которая служит и офисом. Недавно зашел, меня попросили подождать и завели в зал ожидания. Там девушек с десяток сидели, ждали очереди. Андрей их принимал одну за другой.
А потом вдруг вышел голый Ивачкин, и я увидел его член. Всю жизнь я хожу в баню регулярно, но такого члена я никогда не видел: весь какой-то переломанный, покоцанный, закрученный спиралью, в жутких наростах и буграх. Как будто его ковал неумелый кузнец из куска арматуры. Рабочий инструмент. Ну я засмеялся, пообещал зайти позже и ушел. Он девиц принимает как обедает: полчаса на каждую. Ну просто монстр, ничего не скажешь.
Ивачкин умер от рака уж как лет двадцать. Вспоминая его, я стараюсь думать, что он, видимо, безошибочно выбирал тех девушек, которые не отказывают, хотя, может, и врал, что отказов не было. А может…
В начале девяностых Толик Лысый оказался одним из очень важных звеньев, которые связали мир спекулянтов антиквариатом с воровским, блатным миром.
Сегодня Леши с нами, к несчастью, нет. Умер Леша совсем молодым. Пятьдесят с небольшим ему было.
Леша получил комнату. С помощью своего брата Валеры. Конец 80-х, застойный СССР. Проще на Луну было слетать, чем комнату получить. Но Валере как-то это удалось. Приезжаем мы вдвоем с Лешей смотреть эту комнату в двухкомнатной квартире. Еще в одной комнате проживал одинокий мужик. Пятиэтажка где-то на юге Москвы. Вечер. Ордер на комнату у нас на руках. Все по закону. Звоним в дверь – никто не открывает. Долго звоним – никакого эффекта. Но за дверью явственно слышно, как работает телевизор. Значит, мужик дома. Через полчаса непрерывных звонков мы решили, что мужик заснул у телевизора и не слышит, как мы ломимся. А у нас случайно оказался с собою нож. Мы перерезали антенну, которая входила в квартиру над дверью, и телевизор умолк. Стали стучать – опять никакого толка, но на наш стук вышла соседка по лестничной клетке. Познакомились, и поведала нам эта женщина страшную историю.
В комнате, которую получил Леша, ранее жила одинокая старушка, а ее сосед – сорокалетний геолог – постоянно издевался над этой старушкой. Спасало ее только то, что геолог регулярно уезжал в длительные командировки и старушка за время его отсутствия восстанавливалась.
Несколько месяцев назад геолог решил захватить комнату бабушки и тем самым стать хозяином всей двухкомнатной квартиры. Мечта советского человека. И он, по словам соседки, сделал вот что: перестал выпускать старушку из ее комнаты. Телефон ей отрубил, а соседей уверял, что старушка болеет и он за ней ухаживает: кормит, поит, заботится. Соседка не верила, но что она могла сделать: геолог был здоровым бугаем, он регулярно выпивал с участковым милиционером и так же регулярно угрожал соседке зверской расправой, если она будет болтать. Соседка писала о произволе геолога во все инстанции, но тщетно, опять же по ее словам. И старушка умерла от голода, считала соседка. Убил геолог бабушку, уморил голодом за комнату. А комнату эту дали Леше, а не геологу. Зря, получается, убивал. А теперь этот монстр-сосед решил не открывать нам дверь.
Подробностей я уже не помню, но помню, что история со зверским убийством бабушки отнюдь не показалась нам с Лешей фантастической. Поговорив с соседкой, мы в итоге решили, что все так и было, как она рассказывала. Замечу, что мы были крайне недоверчивыми ребятами.
Раскольниковым нового советского типа оказался Лешин будущий сосед, только старуху убил за комнату и не топором. А о раскаянии не будем и заикаться. Это жизнь, а не Достоевский.
На следующий день утром мы пришли с представителем ЖЭКа, слесарем и вскрыли квартиру. Геолог – убийца старушки – был на работе. Никогда ни прежде, ни потом я не видел такой чудовищно захламленной квартиры. Геолог оказался настоящим душевнобольным. Плюшкин по сравнению с ним был мот и транжира. Крохотная пятиметровая кухня была завалена от пола до потолка подшивками старых гниющих газет и журналов. Не преувеличиваю. На кухню можно было сделать лишь маленький шажок, чтобы дотянуться до газовой плиты, где геолог себе готовил пищу. Доступ был только к одной конфорке, другие были тоже завалены всяким мусором и рухлядью. Примерно такая же картина наблюдалась в местах общего пользования: в маленьком совмещенном санузле и крохотной прихожей.
В комнате старушки мы с Лешей грустно полистали альбомы с фотографиями, которые лежали у кровати. Видимо, старушка, умирая, постоянно просматривала эти старые фотографии, вспоминая свою жизнь. Документальные свидетельства прошедшей жизни – старые черно-белые фотографии – это все, что у нее осталось. Фотографии эти были, как правило, групповые: какая-то деревня или село, какие-то люди. И мы обиделись на геолога за старушку.
Леша вышел во двор и мгновенно нашел трех алкоголиков, готовых на все за бутылку. Такие орлы водились практически в любом дворе. Им было поручено вынести абсолютно все из мест общего пользования Лешиной квартиры и сжечь во дворе. Заодно и очистить комнату старушки от лишних вещей.
Комнату геолога-соседа мы не собирались трогать, и она, естественно, была заперта. Через два часа работа была выполнена. Сожгли и альбомы с фотографиями, дабы незнакомая нам невинно убиенная старушка-мученица могла любоваться ими на небесах. Алкоголики за отдельную плату еще и вымыли места общего пользования. Как могли. Затем мы с Лешей уехали с сознанием выполненного долга. Надо сказать, что Леша и не собирался там жить, комната нужна была для обмена и только.
На следующий день Леше позвонила соседка геолога по лестничной клетке (Леша заблаговременно оставил ей свой номер телефона). Прочитала повестку Леше о вызове в милицию, куда геолог накатал заявление, что его обокрали и он лишился целого состояния.
Пришли мы с Лешей в ментовскую. Тощий мент, собутыльник геолога, увидев нас, не мог скрыть радости и сразу стал по ментовскому обыкновению нас запугивать: вынесли ценности (сгнившие газеты), обокрали соседа, подсудное дело – короче, по словам мента, светят нам срока огромные и этапы длинные. Закончил мент, как обычно заканчивают все менты:
– А теперь думайте, что делать. Вы ребята умные, должны сами все понимать.
А нам думать не надо было, мы уже заранее подумали. Леша протянул менту бумагу:
– А это мое заявление в нашу доблестную милицию о причиненном мне ущербе.
В заявлении было написано, что Леша привез и разместил в местах общего пользования ценности, которые исчезли исключительно по вине соседа. В санузле слитки золота, на кухне пачки червонцев, в прихожей ведра, полные бриллиантов. Или что-то в таком роде.
Поганый мент сразу заскучал, а я объяснил товарищу милиционеру, что в местах общего пользования хранить ценности, конечно, можно, но в случае их пропажи доблестной милиции лучше не волноваться. Ценности с таким же успехом можно хранить на лестничной площадке, на скамейке во дворе и даже на проезжей части. Тощий представитель закона долго думал, какую тактику отхода выбрать, потом засмеялся, сказал, что мы ушлые черти и он надеется на нашу дальнейшую дружбу и сотрудничество.
Больше мы его никогда не видели, не случилось подружиться. И соседа-геолога тоже не видели. Комната вошла в сложную схему обмена, и сосед-геолог стал проблемой каких-то других людей. И забылась бы эта история, если б не скорбные мысли об одиноких старушках, которых безнаказанно убивают нелюди-соседи. Главное, что безнаказанно, увы…
Начало девяностых. Леша тогда был моим племянником. Его отец был несколько лет женат на моей сестре, потому и племянником моим Леша был временно. Я занимался тогда расселением коммуналок и жил в огромной шестикомнатной двухсотметровой квартире с последним нерасселенным соседом, занимавшим одну комнату. Этот алкоголик не желал переезжать в отдельную однокомнатную квартиру из своей крохотной комнаты, вымогая деньги и выматывая душу.
Вот тут и появился Леша со своей молодой женой Лизой и поселился в свободных комнатах. Приехали они из Лондона, где Леша проживал последние годы. Лиза была натуральной англичанкой, по-русски ни слова, и представляла собой настоящую диковинку. В Лондоне она работала в службе «секс по телефону» и первое время часто рыдала от сумеречной московской жизни. Потом сумерки для нее рассеялись, она стала даже лопотать по-нашему, и жизнь молодых супругов наладилась.
Постоянные тусовки Лешиных друзей, дым столбом и ночные гулянки привели соседа-алкоголика в неприятное изумление. Помню, как он бросался с ножом на Лешу, а Леша, ловко орудуя шваброй, держал соседа на расстоянии, как опытный фехтовальщик, Леша тыкал шваброй в пьяную харю нападавшего, не давая схватить эту швабру. Народ стоял позади Леши и хохотал: с координацией у соседа было плохо и реальной угрозы он не представлял. В конце концов алкаш переехал в однокомнатную квартиру к всеобщему удовольствию и не без Лешиного давления.
Теперь собственно история о лазере. Леша приехал в Москву, чтобы приобрести лазер, с помощью которого он собирался зарабатывать деньги. Он уже договорился с кем-то в Амстердаме, что лазер установят в большой дискотеке, где этот лазер будет писать на облаках что-то типа «Дринк Кока-Кола» или что запрограммируют. И еще будет делать светомузыку. На первый взгляд дикий проект, но, напомню, начало девяностых и мы молоды.
Я обзвонил друзей и быстро нашел нужную организацию. Это был НИИ-17 на Кутузовском проспекте. Страшно секретная контора – почтовый ящик и все такое. Глянул сегодня в интернет:
Мы с Лешей вступили в контакт с неким молодым, веселым и шустрым типом из этого НИИ-17, который пообещал вынести для нас с предприятия лазер. Рубиновый. И не обманул. Шустрый тип из НИИ-17 привез к нам в квартиру лазер, который устанавливали на военных самолетах. Новейшая разработка нескольких поколений ученых и инженеров СССР. Что этот лазер делал на самолете, я, честно говоря, и не спрашивал. Только лазер этот весил примерно полторы тонны (почти тысячу пятьсот килограммов) и при работе должен был охлаждаться проточной водой с расходом не помню уж сколько тонн воды в час.
Лазер был снабжен программой, которая позволяла писать на облаках «Дринк Кока-Колу» или что душе угодно и делать светомузыку. Весь комплект стоил нам несколько сотен долларов, если память не изменяет: триста или четыреста. Типу из НИИ-17 он не стоил ничего, а о реальной стоимости такого сложнейшего прибора можно только догадываться. Замечу, что сотрудник НИИ-17 заверял нас, что эти модели лазеров устарели и сняты с производства. Их списали и должны были уничтожить, по его словам.
Осталось только отправить этот лазер в Амстердам. Однако такую тяжелую двухметровую махину в карман не положишь. Я уже в то время был членом Союза художников России, и мы с Лешей придумали совершенно невероятный проект. В конце концов мы ничего не теряли. Я сделал фотографии этого лазера и записался на прием в комиссию Министерства культуры, которая выдавала разрешения на вывоз произведений искусства за границу.
В один прекрасный день подошла моя очередь. Я появился перед комиссией очень важных дядечек и тетечек и положил перед ними фотографии моей инсталляции «Памяти Скрябина». Объяснил, что создал эту скульптуру для выставки в Амстердаме в память об изобретателе светомузыки – великом русском композиторе А. Скрябине (1871–1915). И вот эта комиссия Министерства культуры смотрит тупо на фотографии огромного цилиндра из толстого стекла, внутри которого просвечивает сложнейший механизм, мигая рубиновым светом. А от цилиндра отходят, причудливо сообщаясь и пересекаясь, бесчисленные трубки, шланги и черт еще знает что. Я напряженно жду решения комиссии, хотя понимаю: только сумасшедший поверит, что эту чудовищную машину может изготовить один человек «на коленочке». А любой здравомыслящий мгновенно поймет, что это сложнейшая промышленная установка. Наконец самый умный дяденька спрашивает:
– Вы эту ерунду сами всю сделали?
– Врать не буду, не совсем сам. Друзья помогали.
Дяденька поморщился и сказал:
– Бедный Скрябин, наверное, в гробу перевернулся.
И мне выдали разрешение на вывоз моей гениальной инсталляции за границу.
Следующий этап. Мы с Лешей заказали трехтонный контейнер для автоперевозок. Грузчики погрузили туда лазер, и мы прибыли на таможню, которая находилась где-то по дороге на Домодедово. Я пошел оформлять документы и попал к двум откормленным молодым таможенникам.
– Ты что, художник, что ли? – спрашивает мордоворот-таможенник.
– Да, – отвечаю. – И скульптор-инсталлятор.
– Что, можешь и мой портрет нарисовать?
– Могу, конечно, – говорю. Я и правда мог. Невелика премудрость.
– Я его в сортире у себя повешу, – захохотал таможенник. Этот диалог настолько меня поразил, что запал в память. Ни слова не придумываю.
– Ладно, иди открой крышку контейнера, я посмотрю на твою херню, – разрешил мордатый. Еще одно испытание ждало нас, и опять я слышу знакомый страшный вопрос:
– Ты сам эту хрень сделал?
– Нет, Пушкин, – весело отвечаю я в тон мордатому юмористу, и таможня… дает добро. Этот откормленный бугай тоже поверил, что такое фантастически сложное устройство может сделать один человек голыми руками.
Так и укатила моя инсталляция «Памяти Скрябина» в Амстердам, где потом долго выписывала на облаках «Дринк Кока-Кола» и выдавала светомузыку, под которую веселился вечно обдолбанный амстердамский люд.
Наш лазер пару лет приносил радость и веселье, пока не сгорел. Какая-то проблема с охлаждением расплавила его, как стойкого оловянного солдатика.
Кстати, если бы не мы с Лешей, то, скорее всего, этот лазер продали бы потенциальному врагу нашей необъятной Родины, как, позже оказалось, продали все остальные военные секреты и достижения советской науки и техники.
Теперь представьте себе: если мы с Лешей, не нарушая никаких законов, совершенно легально и без взяток вывезли промышленный и, возможно, секретный лазер, то как расхищали и разворовывали страну те, у кого были возможности и понимание того, что надо воровать. Какие могли остаться секреты в нашей стране? Какие тайны? И какие лазеры…
Эту занимательную историю мне рассказал мой приятель Михаил. Он профессиональный художник. Обаятельный крупный мужик в расцвете зрелости. Типичный «русский богатырь». Удивительные приключения неожиданно выпали Михаилу в бурлящие девяностые. Зная его, могу поручиться за правдивость повествования. Итак, рассказ художника Михаила.
«Я всю жизнь мечтал побывать в Париже. С детства мечтал. Но не получалось. За границей я бывал не раз, в основном как участник разных выставок, но над Парижем пролетал, как говорится, фанерой. Наконец скопил деньжат, купил билет и на неделю отправился в Париж. Один. На жену Галю денег не хватило, но она, зная мою мечту, не обиделась, а даже, наоборот, радовалась за меня.
И вот я в Париже. Бросил сумку в отеле и побежал гулять по Елисейским Полям. Люди, ларьки, музыка, огни и прочее. С восторгом дошел до Триумфальной арки, и на этом моя радость от пребывания в Париже закончилась. Я обнаружил, что у меня украли бумажник со всеми деньгами и документами. Снизу на моей сумке, которую я ношу всегда на поясе, оказался аккуратный разрез. Да, я понимаю, что я лошара и прочее, но… вот случилось такое несчастье. И с моим весом потерю такого веса не заметишь.
Пошел назад в отель. Важный момент: этот очень дешевый отель я забронировал и оплатил только на одну ночь. Дальше я намеревался платить наличными. Опять глупость – надо было сразу заплатить. Но я спешил погулять по Парижу, потому рассчитывал оплатить позже. Вот и попал на всю катушку. Провел в отеле не лучшую в моей жизни ночь, утром принял душ, собрал свои вещи в старый мой рюкзачок и поперся в полицейский участок.
Завтрак в отеле не был оплачен. В кармане у меня оставалась какая-то мелочь. Ем я много, чтобы содержать в порядке мое большое и мужественное тело, но голодные дни встречались мне и раньше, так что решил экономить, пока совсем не припрет. Не буду рассказывать о моих мытарствах в полиции: по-английски я прилично говорю, по-французски вообще никак. А парижские полицейские хотят говорить только на своем родном, особенно цветные товарищи, а нас – терпил несчастных – не очень за людей и держат. Короче, получил я позорный документ, что все у меня украли, и отправился в посольство моей необъятной Родины.
Если кому интересно, узнайте где-нибудь информацию: “Что делать, если у тебя, дурака, за границей украли все документы, пока ты клювом щелкал”. Поймете, что в консульстве российском вас совсем не ждут. Надо тащить с собой двух человек, которые удостоверят вашу личность, фотографий своих кучу и т. д.
Вышел из родного посольства в Париже с твердым пониманием, что надо как-то продержаться оставшиеся дни. Затем добраться до аэропорта. Благо обратный билет в Москву у меня невозможно было украсть – он существовал в электронном виде.
Ночь я провел на скамейке в парке, а это не беда, особенно летом. Очень ранним утром отправился гулять по еще пустому, спящему городу. Вдруг вижу – собачонка маленькая семенит, а на шее у нее ошейник с какими-то жетонами. Вот и мой завтрак, думаю. Но чертова собачка оказалась необыкновенно шустрой. Гонял я ее довольно долго, пока не загнал в угол. Можно считать, зарядку сделал. Взял я ее на руки – так и есть – адрес на бляхе. Из отеля я забрал карту Парижа, на ней и отыскал нужный адрес. Отправился туда. Это было недалеко, а как далеко может убежать коротконогая такса?
Пришел, позвонил – молчание. Мне делать все равно нечего – звоню не переставая. Наконец слышу сонный голос в домофоне. Объясняю, что приволок собачку с адресом на шее. Хорошо, говорят, жди. Спускается старичок в шлафроке, берет собачонку, и, что странно, оба особой радости не показывают. Обычная встреча старых друзей без эмоций.
– Мерси, – говорит дедок, а я ему показываю жестами, что “спасибом” не позавтракаешь, дескать, очень рассчитываю на вознаграждение.
– Бон, – кивает, – жди.
Жду долго, думаю, может, опять позвонить, как появляется дед и вручает мне мелкую банкноту. Первые мои заработанные деньги в Париже. Честно заработанные, хоть и случайно.
Позже я нашел самую дешевую забегаловку в Париже и прекрасно позавтракал не торопясь. И пока пил кофе, рассматривая карту города, меня осенило: черт, ну конечно, Монмартр! Я же художник, а там мои товарищи по цеху, они не дадут пропасть собрату. К тому же ремесло в руках – всегда кусок хлеба.
На Монмартре меня встретили как родного. Первый художник, к которому я обратился, оказался поляком. Он говорил практически на всех языках (на русском бегло и почти без акцента), жил под Парижем, был умен и лыс как колено. Когда я объяснил ему свою проблему, он познакомил меня с другими художниками, и мне тут же выдали средства производства: бумагу, карандаш, ластик.
Нарисовать портрет, чтобы он был безоговорочно похож на оригинал, для меня никогда не составляло труда. В этом нет никакого фокуса. Просто навык и школа, разумеется. Я успел сделать несколько портретов, затем задремал, сидя в тенечке (сказалась ночь на скамейке), а когда проснулся – уже наступил вечер.
Мы скинулись в складчину, трое отправились в магазин, а остальные повели меня с собой. Скоро мы все соединились в каком-то заброшенном или недостроенном доме. На втором этаже в огромном пространстве с зияющими дырами вместо окон и дверей прямо на полу был накрыт шикарный ужин. С вином, разумеется. Мы сидели на полу, общались и насыщались. У кого-то, к несчастью, оказался доселе никогда не виданный мною источник музыки. Стало совсем весело, но эта музыка нас и сгубила. Позже оказалось, что бдительные французы из соседнего дома нас заметили и немедленно настучали. Приехала полиция и всех забрала в кутузку. Там я и провел следующую ночь. Зато в тепле.
Утром пришел важный дядя-полицейский, нас стали вызывать по одному и допрашивать. Когда дошла очередь до меня, то я показал свою справку обворованного лузера. И удивительное дело: жандарм извинился передо мной, пообещал всяческую поддержку всех полицейских сил Франции и отпустил на свободу. Я сделал вывод, что справка о моем позоре, возможно, сможет выручить меня впоследствии. Как индульгенция. И воспарил духом.
Когда отпустили всех, мы собрались в сквере недалеко от полицейского участка. Выяснилось, что для некоторых моих товарищей дальнейшее пребывание в Париже стало невозможным. В этом их убедили полицейские, разумеется. Посовещавшись, мои новые друзья решили отправиться в Амстердам на электричке. Меня позвали с собой, но я отказался, полагая, что моя индульгенция действует только в Париже.
И вот опять я рассекаю воздух Парижа в одиночестве. Монмартр? Нет, нельзя войти в одну и ту же воду дважды, сама мысль о возврате на Монмартр интуитивно отвергалась. В середине дня я решил осуществить одну идею, которая давно меня манила.
Я зашел в огромный супермаркет. Отправился к полкам с едой. Белок – вот что было нужно моему изнуренному организму. Я нашел нарезку ветчины, вскрыл ее и начал быстро запихивать себе в пасть. С еще набитым ртом я схватил упаковку тонких колбасок… и тут в меня кто-то постучал. Я обернулся: сзади стояла маленькая женщина в хиджабе и белом халате. Одной рукой она вырвала у меня колбасу, другой властно показала на выход. Все это молча. Я немедленно подчинился. По дороге я нагло ухватил бутылку с водой, мгновенно открыл и присосался. Смелая женщина спокойно шла за мной до самого выхода.
Оказавшись на улице, я подвел итог: триста граммов отличной ветчины немного подняли мое настроение, но я знал – это ненадолго. И пошел дальше, солнцем палимый. В центре Европы, в Париже, я казался себе пещерным человеком, чьи мысли сосредоточены только на добывании пищи. Однако нельзя не отметить, что мои джунгли были комфортней первобытных.
Поздним вечером ноги принесли меня на знаменитую Пляс Пигаль. Может, и не случайно. Разноцветные фонари с преобладанием, разумеется, красных, секс-шопы и бордели. Центр ночной жизни Парижа. Приветливые швейцары всех цветов кожи настоятельно зазывали меня в свои заведения, но я стойко шел мимо, пока один из зазывал не заговорил со мной по-русски.
Может, мой внешний вид показался ему презентабельным, не знаю, на мой взгляд, сегодня определить по одежке финансовое положение человека нереально. Русский привратник, называя меня “брателло”, настоятельно рекомендовал посетить их заведение, обещая и стол, и девочек, и все остальные тридцать три удовольствия. Почему бы и нет, подумал я. Что мне грозит? Ночь в теплой кутузке? Не самый плохой вариант, а жандармам скажу, что от голода помутилось сознание, индульгенцию покажу, авось пронесет. И я гордо пошел вниз в подвал по узкой лестнице.
Внизу оказался небольшой зал с претензией на роскошь и столики с белыми скатертями. Я удобно расположился, а подошедшему человеку лениво произнес: “Не хочу я читать твое меню, я сегодня и так много бумаг прочитал, глаза устали. Принеси-ка мне, любезный друг, по одному блюду из этого твоего списка”. Эту фразу я как-то услышал от одного олигарха, с которым мы встречались в московском ресторане по одному делу. Тогда официанты приставили еще столы и заставили их мгновенно. Олигарх чуть попробовал от пары блюд и, уходя, велел охраннику рассчитаться, что тот и сделал. Запомнились глаза обслуживающего персонала ресторана: злоба, ненависть и презрение. А олигарх, видимо, думал, что вызывает зависть и уважение.
Мы часто заблуждаемся о последствиях своих поступков. Однако фраза оказалась рабочей и в парижском подвале. Мне принесли несколько блюд, безусловно, не весь список, но я не возражал. Скоро ко мне подсели и девочки. Попросили угостить их шампанским. Я был щедр в этот вечер и не счел нужным им отказывать. Начался пир горой.
К проституткам я отношусь с состраданием, как к калекам, их услугами не пользуюсь никогда. Через несколько лет в Берлине, в пиано-баре “У Алекса” я оказался за одним столом с известным сутенером Петей Листерманом. Запомнил его рассказ о трех стандартных стадиях общения российского чиновника высшего звена с проститутками. Скажем, в Париже проходит конференция газпромовцев. Петя подгоняет им наше истинное “национальное достояние” – русских девушек. Российские чиновники любят поговорить, пообщаться.
На первой стадии общения солидный дядя долго журит девочку, дескать, как ты могла докатиться до такого, тому ли тебя учили твои родители и наша школа и как же тебе не стыдно и прочее. На второй стадии подвыпивший чиновник говорит девчонке, что вытащит ее из этой грязи, даст ей путевку в жизнь, снимет ей квартиру в Москве, найдет ей работу и прочее. На третьей стадии общения ублюдок трахает ее, потом засыпает, а утром забывает о ней навсегда. Девочки знают этот сценарий и подыгрывают “папикам” по мере своих способностей и алчности.
Чувствую, приближается развязка в моем подвальчике: все девчонки вдруг исчезли. Оглядываюсь: кроме меня, клиентов больше нет. Я быстро надеваю свой рюкзачок и готовлюсь к отступлению. Подходит человек и, ухмыляясь, протягивает счет. Смотрю ему в глаза и вижу, что это специально обученный хмырь, которому доставляет удовольствие видеть первое впечатление пациента от счета. Это специалист по переговорам с терпилой, мастер по удушающей торговле и выколачиванию денег. Смотрю на счет: стоимость нового “Ситроена”. Красиво.
Отодвигаюсь со стулом назад и спокойно говорю заготовленную фразу: “Денег нет, вызывай полицию”. С удовольствием вижу, как багровеет рожа у хмыря. Он переспрашивает – я повторяю.
– Сейчас тебе будет полиция, bastard, – злобно шипит он и уходит.
Появляются два бойца арабского вида, я вскакиваю, хватаю стул, разворачиваю его ножками вперед, прижимаюсь спиной к стене и говорю страшным голосом по-русски:
– Давайте, суки, подходи по одному.
Бойцы в замешательстве остановились. Они сразу поняли, что имеют дело с опытным противником. Драться я не люблю, но умею. Армейскую подготовку не забыть. Да и комплекция у меня посерьезней, чем у них. Тут выходит вперед пожилой месье, который ранее был только зрителем, и начальственно приказывает мне убираться вон. На французском, но смысл я понял и быстро помчался по лестнице вверх.
На улице остановился отдышаться и с удивлением услышал, как мой старый знакомый привратник спрашивает, доволен ли я обслуживанием. Спешить мне некуда, рассказываю свою историю, начиная с потери всех денег и документов и заканчивая вопросом, почему не вызвали полицию. Он вскипает:
– Какая полиция, идиот? Ты не понимаешь, где находишься? Тут только полиции не хватало. Скажи спасибо, что непокалеченным вышел. Ну и хозяин, видимо, решил, что ущерб от драки с таким амбалом будет превышать допустимые нормы. Иди гуляй, но больше так не делай, считай, что тебе очень повезло, поверь уж мне. В другом месте и порезать, и подстрелить могут. Не нарывайся.
И я пошел – большой и одинокий. Не успел я покинуть район этой Пигаль, как вдруг рядом со мной оказался маленький, щуплый черноволосый человечек. Он семенил сбоку и что-то быстро говорил, поглаживая меня по руке. Жестами звал меня с собой. Я кивнул головой и улыбнулся ему как можно приветливей. Подумал, что сегодня выдалась очень удачная ночь.
Он потащил меня за рукав, и вскоре мы подошли к ужасающему на вид отелю. Зашли, mon ami быстро договорился с негром-портье. Произошел обмен банкноты на ключ. Мы поднялись на второй этаж, зашли в крошечную комнату с кроватью, стулом и туалетом. Я не успел осмотреться, как глядь – мой дружок стоит голый и призывно улыбается. Его одежда уже аккуратно сложена на стуле. Ботинки под стулом. Улыбаясь ему в ответ, как можно призывней, я взял его одежду, поставил сверху его ботинки, отнес все это за дверь и положил на пол. Потом подошел к нему, продолжая улыбаться, схватил его и ласково вышвырнул туда же, за дверь. Закрыл дверь на ключ.
Наслаждаясь горячим душем, я размышлял о радостях, которые приносят блага цивилизации. Удивительно, но, когда я уже ложился в постель, мой дружок продолжал царапаться в дверь, что-то жалобно и тихо приговаривая. Видимо, боялся потревожить других постояльцев. Деликатный человек оказался. Уже засыпая, я подумал, что так никогда и не узнаю, что он хотел. Кто кого должен был трахать по его плану? Впрочем, для меня гомосексуалисты всегда были непостижимой загадкой.
Утром, стоя под душем, неожиданно пришло в голову, что мой вчерашний дружок мог как-нибудь мне напакостить. Ничего конкретного – просто интуиция.
Спускаясь вниз, я решил быть агрессивным. Лучшая оборона – нападение. За стойкой стоял все тот же черный ночной портье.
– Сэр, – обратился я к нему максимально вежливо. – Вы помните, вчера ночью я пришел сюда с моим другом?
Он кивнул. Я продолжил:
– Мой друг заплатил вам за сутки, а я ухожу, когда еще половины суток не прошло. Так вот, сэр, верните мне половину суммы назад.
Он впал в ступор, видимо, такое требование он слышал впервые. Придя в себя, портье попытался мне объяснить, что я и так хорошо знал. Я и не рассчитывал на деньги, мне надо было только на всякий случай поразить его слабый мозг.
Внимательно выслушав его лепет, я произнес свою магическую фразу:
– Вызывай полицию!
Он опять окостенел. Я стал настаивать:
– Вы меня тут обворовать хотите? Думаете, я кретин? Нет, вы ошибаетесь, у меня только лицо кретина. Немедленно вызывай полицию! Пусть полиция разберется, – и вежливо добавил: – сэр.
Он долго думал, потом сунул руку в карман – я напрягся, – вытащил из кармана смятую банкноту и швырнул в меня. Я долго благодарил, несмотря на то что он поливал меня французскими ругательствами. Это были первые деньги, которые я заработал в Париже нечестным путем. Хотя, с другой стороны, если у людей присутствует какой-то нездоровый страх перед полицией, то грех им не воспользоваться.
Не уверен, что вам понравится продолжение моего рассказа. Не советую никому повторять мой опыт, но слов из песни не выкинешь.
Где я оказался вечером, не знаю, буквально шел куда глаза глядят. Но у этого кафе я остановился. За стеклом я увидел компанию мужчин, которых сразу определил как криминальную братву. Они одинаковые во всех странах. Шакалы, но не тигры. Эти были левантийцами. Черноволосые, черноглазые, смуглые, жилистые, быстрые и опасные. Я зашел в кафе и подошел к этой компании.
– Предлагаю пари, – сказал я изумленной публике. – Выпью стакан водки, не дотрагиваясь до стакана руками. Только дайте сожрать какой-нибудь бутерброд сначала, а то свалюсь.
Вскочил маленький и юркий человек, спросил по-русски:
– Ты русский?
– Да.
– А я югослав, помнишь такую национальность? – Я промолчал. – Вижу у тебя не лучшие дни? Но я тебе помогу. Мы – братья-славяне – должны помогать друг другу. Верно?
Я подумал, что на славянина он похож меньше всего, но кивнул. Он быстро объяснил остальным, что я хочу, и пока я жевал большой бутерброд с ветчиной, он запер дверь в кафе и собрал деньги со своих товарищей. Все люди этого сорта азартные игроки и любят заключать пари по любому поводу, на что я и рассчитывал. Мне связали руки за спиной, налили стакан водки, который я и выпил, сначала наклонив, а потом держа в зубах. Для меня это не фокус. Все были в восторге, а я получил неожиданно большую сумму денег и остался плотно поесть. Познакомились с маленьким югославом.
– Зови меня Южок, – смеялся он. – У вас в России мы все “южки”.
Он все время смеялся. Я рассказал свою историю. Он сочувственно выслушал. Было уже поздно, я собрался уходить.
– Пошли, я покажу тебе недалеко приличный отель, – предложил Южок. Увидев мою реакцию, сразу все понял и засмеялся: – Нет, Миша, я нормальный человек, люблю женщин, не волнуйся за свою девственность.
Отель оказался дешевым, но чистым. Я принял душ и улегся спать. Разбудил меня Южок часа в четыре утра. Как он оказался в моей комнате, не знаю.
– Миша, брат, вставай, у меня для тебя есть небольшая работа. Это ненадолго и хорошо будет оплачено. Не пожалеешь. Жду тебя внизу.
Я встал, оделся и спустился вниз. Вышли на улицу, он объяснил мне, что я должен делать, подумав немного, я согласился. Что только не приходилось мне делать в лихой молодости на окраине Москвы в родных Люберцах. Вспомнить страшно. А тут мне оставалось продержаться всего пару дней.
Через полчаса быстрой ходьбы мы оказались в нужном месте. Южок показал мне на темную фигуру в углу маленького сквера. Я подошел медленно к этой фигуре и сказал, что мне нужна доза. Он протянул руку, я положил деньги. Из темноты появился второй и сделал мне знак идти за ним. Я пошел. Мы зашли в арку, и мой Вергилий протянул мне пакетик. Я резко ударил его в сплетение и обыскал. Ограбил, можно сказать. Вернулся и так же ограбил первого. Забрал деньги.
Да, я считаю, что грабить продавцов наркотиков – святое и богоугодное дело. И никто не докажет мне обратное.
Вернулись с Южком в мой отель, я лег спать. Утром он принес мне мою долю. Я пересчитал деньги и отправился по магазинам. Купил Гале сапоги, о которых она мечтала, ну и еще всякие мелочи. Следующей ночью все повторилось, только в другом месте. На следующий день я вылетал домой.
Когда я проснулся утром, то денег не обнаружил. Южок меня обокрал ночью. Но не тронул мои покупки и даже оставил денег на дорогу до аэропорта. Он правильно рассчитал, что ему будет лучше, если я улечу из Парижа. Не без приключений я добрался до Москвы, где меня уже встречала Галя с кучей документов, удостоверяющих мою личность. Но это уже отдельная история.
Сапоги? Конечно, в самый раз подошли. Галя была в полном восторге».
Трудно поверить, но при таком, казалось бы, асоциальном образе жизни мы – спекулянты антиквариатом – никоим образом не соприкасались с уголовным миром, с криминалитетом. Мы были, по сути, честными бизнесменами, чуждыми уголовной аморальности. После краха СССР все переменилось. Пришлось близко познакомиться с людьми, которых мы называли ворами и бандитами, рэкетирами и грабителями. Они же называли себя «братками», «пацанами», «специалистами по неформальным отношениям». Они повсеместно «крышевали коммерсов», то есть рэкетировали их. Делая вид, что защищают, братки зачастую отнимали бизнес у коммерсантов в результате своей эффективной «защиты» от самих себя.
«Человек существо социальное», как писал русский философ Владимир Соловьев. Человек живет среди других людей, общается с ними, от них же и зависит. Для нормального человека одиночество невыносимо. Чтобы существование человека в коллективе было комфортно для всех, тысячи лет назад была разработана инструкция по поведению индивидуума внутри социума. Краткий морально-этический кодекс в виде библейских заповедей. Из десяти заповедей первые пять – об отношениях человека с Богом. И только пять других – об отношениях между людьми.
Итак, краткая инструкция по поведению человека внутри любого коллектива включает всего пять пунктов: не убий, не прелюбодействуй, не кради, не лжесвидетельствуй (в широком смысле: способствуй совершению справедливого суда) и не зарься на чужое. Нормальные люди стараются жить по этой инструкции.
Мир подчиняется единым законам во всех своих проявлениях. Есть аналогия между Вселенной и Человеком. Как существует антиматерия, так существуют и антилюди, которые живут, постоянно нарушая все эти пять заповедей. Сознательно, интуитивно или инстинктивно эти люди живут как бы по антизаповедям: убивают, прелюбодействуют, крадут, коррумпируют, врут как дышат и с радостью пытаются присвоить все, что есть у ближнего своего.
В «Колымских рассказах» Варлама Шаламова (1907–1972) все точно и навсегда сказано об уголовниках, об их антиморали и антиэтике, об отсутствии любых «понятий». Благодаря Шаламову мы знаем их жизненную стратегию: «Сдохни ты сегодня, а я завтра».
В начале 90-х на Старом Арбате открылись первые частные антикварные магазины. Бизнесмены полагали, что им действительно необходима «крыша» – защита бизнеса, которую осуществляли представители стихийно организованных преступных группировок. Это было время, когда начинающие бизнесмены хвастались своими «крышами». Наивным «коммерсам» казалось, что они контролируют свои «крыши» и бандиты открывают для них новые перспективы и возможности. На деле оказывалось ровно наоборот. Как в старой сказке о колдуне, который вызывал темные злые силы, чтобы с их помощью обрести власть над миром. Но глупый колдун неизбежно сам становился марионеткой этих сил зла. И так происходит всегда.
В магазине «Раритет» я впервые познакомился с представителями этого темного, оборотного мира. Гиви Резаный, главный «крышевальщик», появлялся редко. Он излучал зло, как атомная бомба – радиацию. На него просто посмотреть и то было страшно. Пропал без вести в 1993 году.
Джонни постоянно сидел в магазине «Юнисет», где была их база. Веселый на вид, «авторитетный вор», большой любитель женщин. Они его и погубили. Наевшись стимуляторов сексуальной энергии, он в один прекрасный день умер от инфаркта на какой-то бабенке во время полового акта. Его личным «водилой», то есть всего лишь шофером, был Сергей В., о котором пойдет речь.
Сережа был по-своему уникальным пацанчиком (слово «человеком» рука не поднимается написать). Его называли «Берем и едем», или просто Берем, или Берема, более адекватное для русской речи. Он говорил, что клички бывают у собак, а у людей – «погоняло». Свою кличку он получил в ранней молодости. Он тогда тоже шоферил у какого-то авторитетного фарцовщика. Едва увидев ладную «телочку», идущую по тротуару, он возбуждался: «Ну что, берем и едем?»
Жратва и бабы были предпочтительным времяпрепровождением всех этих «беремов». В остальное время они добывали деньги любыми методами. Деньги на жратву и баб.
Среднего роста, мускулистый от природы, скуластый. Постоянно воняющий луком. Суетливый и дерганый. Берем носил очки в большой роговой оправе, которые довольно странно смотрелись на его лице. У него была привычка, поправив очки, серьезно произнести:
– Ну мы же интеллигентные люди.
В восьмидесятых годах Берем сидел. Фарцевал чем попало и попался на случайной спекуляции чаем. Он не любил об этом говорить. Видимо, Берем в этой истории выглядел полным идиотом. Но зато вышел из заключения уже членом серьезной ОПГ.
Бес-хранитель (антипод ангела-хранителя) Берема был далеко не всесилен, но изрядно глумлив. Как-то Сережа «Берем и едем» исчез на полгода. С ним произошла «смешная» история в его стиле.
В один прекрасный день заходит в магазин «Раритет» смазливая «телочка». У Берема, который там постоянно крутился, сразу все поднялось, и он стал ее брать, чтобы ехать. Это оказалось неожиданно легко и просто. Приехали к Берему домой: выпили, закусили и предались страстной любви.
Среди ночи девица встает и говорит, что ей надо позвонить маме и предупредить, чтобы не ждала ночевать. Мама, наверное, уже очень волнуется. Берем, разумеется, не возражает против такой правильной любви к родной маме. Девица встает с кровати, идет, звонит по телефону и открывает тихонько замок входной двери (как потом оказалось).
Через полчаса в квартиру врываются трое мужиков и истерично орут, что изнасилована их любимая сестра. А проклятого насильника, что стоит перед ними голым, сейчас будут калечить и убивать. Решив, что достаточно запугали «пациента», они «сжалились» над ним и предложили откупиться деньгами. Назвали сумму. Так примитивно они «разводили» опытного «разводчика», который видел их игру насквозь.
Берем, старательно изображая крайнюю степень испуга, почти плача, попросил у них разрешения позвонить своей маме (циничный юмор никогда не покидал его), чтобы она привезла деньги, которые он у нее хранит. Не дома же деньги держать. Они согласились. Берем позвонил и громко стал умолять «маму» срочно приехать с деньгами, а то его убьют.
Через полчаса в квартиру зашли человек десять и жесточайшим образом «поправили фейсы» троим «братьям». Причем пока одни били псевдобратьев, другие насиловали «сестру». На этом инцидент, казалось бы, был исчерпан. Кто наступает на одни и те же грабли?
Прошло полгода. И вдруг в магазин «Раритет» заходит та же самая смазливая «телочка». Сережа Берем, который там случайно крутился, тут же к ней подскочил. Удивившись столь «неожиданной» встрече, смущаясь и краснея, девица стала лепетать Берему, что не может его забыть, что такого мужчины, как он, у нее никогда не было, что ее заставили, что она «не такая» и чтобы он не подумал… У Берема сразу все встало. Он опять ее берет и едет. Приехали к нему: выпили, закусили и предались жуткой любви.
Среди ночи девица встает и говорит, что ей надо позвонить домой маме и предупредить, чтобы не ждала ночевать. Мама, наверное, уже очень волнуется. Берем, что удивительно, опять не возражает против такой трогательной дочерней любви к родной маме. Девица встает с кровати, идет, звонит по телефону и открывает тихонько входную дверь (кто бы сомневался).
Через полчаса в квартиру врываются трое старых знакомых «братьев» и, ничего не говоря, бьют Берема по голове топором. Тут любому другому и пришел бы конец. Но Сережин бес-хранитель его не оставил. Невероятно, но к утру Берем очнулся в луже крови, на полу своей уже совершенно пустой квартиры. Вычистили все, вынесли даже мебель. К счастью, дверь его квартиры была открыта и Берем героически дополз до соседской двери. В лежачем положении он долго скребся в нее, почти отчаялся, но сосед все-таки услышал и открыл. Полгода «Берем и едем» провел в больничке. Когда он снова появился в «Раритете», выглядел бледным и необычно задумчивым.
Берем, будучи членом ОПГ, не мог «по понятиям» обращаться в милицию. Но какие «понятия» были у этих членов? Пожаловался, конечно, Сережа в правоохранительные органы, а те нашли его обидчиков довольно быстро. Их осудили на разные сроки. Что любопытно – главарем шайки был милиционер. Слились в экстазе преступники и менты – не разберешь, кто где.
В принципе, «Берем и едем» не был бандитом-хищником. Это был шакал при тигре, если вспомнить сказку Киплинга «Маугли». Но шакал зачастую пострашнее тигра бывает, особенно когда старается показать, что он тигр.
Берем был шофером у Джоника. Водил машину он действительно виртуозно. Тогда все еще ездили на «Жигулях». Сережа чувствовал габариты машины сверхъестественно. Бампер «Жигулей», обтянутый жесткой резиной, несколько выступал за габариты автомобиля.
Любимой «шуткой» Берема было проехать по пальцам ног пешеходов, стоящих на переходе. Это кажется невероятным, но Берем проделывал эту шутку регулярно. Другим любимым его развлечением было выбивать углом бампера сумки из рук пешеходов, идущих к нему спиной. Бампером!
Однажды Джоник, похохатывая, рассказывал такую историю.
Они медленно ехали по площади Киевского вокзала, осторожно пробираясь сквозь толпу людей, как внезапно перед их машиной появился явно подвыпивший мужик. Он нагло махнул рукой, показывая, что не собирается останавливаться, но Берем продолжал двигаться и вдруг… ударил мужика бампером по ногам. Закричали люди. Мужик упал под колеса, затем медленно поднялся, опираясь рукой за капот. На его лице светился восторг от предвкушения денежной премии. Еще бы, сбить человека в людном месте – придется раскошелиться «нерадивому» водителю. Но только пострадавший начал гневно что-то кричать, как Берем тихонько тронул машину и опять ударил мужика по ногам бампером. Тот снова упал. Поднялся, хватаясь за капот, уже с недоумением глядя на водителя, а… Берем опять, двинувшись вперед, третий раз ударил его бампером по ногам. Вновь поднявшись, мужик увидел хохочущие рожи Берема и Джоника и все понял. Братва! «Терпила» быстро заковылял прочь. И народ спокойно разбежался.
Особенно потряс меня рассказ Берема про то, как он мстил водителям, которые его подрезали или как-то обижали, по его мнению, на дороге. Берем догонял такого бедолагу, открывал свое окно и знаками просил водителя другого автомобиля тоже открыть свое окно. Потом стрелял в лицо доверчивого шофера из газового пистолета. На полной скорости! И уносился вдаль, довольный и счастливый. Обостренное чувство юмора?
Да, чувство юмора у Сережи Берема было штучное. Например, в начале девяностых появились первые баллончики со слезоточивым газом и первые газовые пистолеты. Помню, однажды Берем во время обеда рассказывал всем работникам «Раритета», как он, выходя из лифта, любит обильно побрызгать из баллончика в пустую кабину лифта перечным газом, пока закрываются двери. Зачем? Вот такое чувство юмора. Так он «шутил» над совершенно случайными и неизвестными ему людьми!
– Прикиньте, – хохотал Берем, – они входят в лифт, двери закрылись, а кнопки не видно из-за слез, вот умора. Чего, если дети? Какая разница? Ты что, юмора не понимаешь?
Золотое правило морали гласит: «Не делай другому того, чего не желал бы себе сам». Но некоторые поступают ровно наоборот.
О сексуальных фантазиях Сережи «Берем и едем» ходили легенды. Предупреждаю: эти абсолютно правдивые истории явно не для слабонервных. Хотя тут самые невинные.
Почему он любил мне рассказывать о своих подвигах? Думаю, его веселила моя реакция на его истории: я впадал в ступор, испытывал шок, мне не приходило в голову, что человек способен на такое времяпрепровождение. Потому, видимо, эти истории и врезались в память.
В молодости Берем изобрел остроумный способ заработка, который сочетал приятное с полезным. Вдвоем, втроем (в компании веселей) они «брали и ехали» с очередной красавицей или красавицами на съемную хату. К девушкам предъявлялось лишь одно требование: они должны были работать в системе обслуживания, которая требовала ежемесячной медицинской проверки. Обычно это были официантки столовых или продавщицы продуктовых магазинов. Жирные, тупые, наглые и развратные бабы – такие же полулюди-полуживотные, как и Берем с дружками. Жрали и трахались.
Через недельку Берем звонил такой бабе и, «смущаясь», сообщал, что, оказывается, у него был триппер или гонорея и он наверняка ее заразил. Для нее это была катастрофа: потеря хлебной работы при очередной медицинской проверке! Зная об этом, Берем заботливо предлагал гарантированное излечение – три укола бициллина. Лекарство у него есть и уколы сделает сам, он же работает медбратом в «кремлевке» (мифическая кремлевская больница), «гнал» Берем. Однако есть проблемка: один укол бициллина стоит тридцать рублей. Все под учетом, он вынужден платить эти деньги кладовщице (именно «кладовщица» фигурировала в его рассказе). Как правило, несчастные продавщицы соглашались. В ходе очередных сексуальных оргий уколы делал Берем действительно сам, но колол безвредные хлористый кальций или глюкозу. А девяносто рублей пополняли его карман. Месячный заработок обычного советского инженера!
Самой невинной была шутка «Измена». В ходе сексуальных упражнений один горячий парень сменял другого на одной и той же прекрасной даме. В момент любовной кульминации в комнату врывался первый «возлюбленный» и начинал истерично орать: – Измена! Измена! – Дальше он «гнал» или, говоря нормальным языком, импровизировал:
– Я же полюбил тебя по-настоящему. Всем сердцем и душой. Как ты могла? Полчаса назад, когда мы любили друг друга, ты клялась мне в вечной любви. Я поверил, собирался сделать тебе предложение, мечтал, что мы поженимся, родим троих детей… – И прочий треп. Потом смеялись над реакцией дамы. Реакция, говорят, бывала очень разная.
Шутка применялась при необходимости склонить объект к задорному групповому сексу. Не каждая красотка соглашалась, видимо, препятствовало стандартное пионерско-комсомольское воспитание. Тогда шутники представлялись секретной спецгруппой КГБ, тайно снимающей порнофильмы для «Великой троицы»: Брежнева, Косыгина и Подгорного. Главных руководителей СССР в то суровое время. Объясняли: если фильм понравится «Великой троице», то девушку ожидают невероятные преференции.
Можно только догадываться, что они сулили счастливой избраннице – фантазии у шутников хватало. Желание угодить партии и правительству всегда отличало настоящего советского человека. Это желание не угасло и по сей день у истинных патриотов России.
Врезалась в память деталь: в виде кинокамеры при «съемках» порнофильма использовался футляр от электробритвы! Не электробритва, а футляр – «новейшая портативная секретная кинокамера», разработанная в подвалах КГБ специально по заданию «Великой троицы»! Удивительно, но такая примитивная легенда работала. Ничего, кстати, не изменилось: только вместо Берема теперь «шутит» телевизор.
Это совсем ужас – не для нежных умов. После сексуальных упражнений, когда все участники были полностью удовлетворены, играли в «газовую камеру». Венец творения – прекрасную даму – плотно укутывали одеялом с головой. Затем одни шутники крепко держали ее под одеялом, пока другие радостно пукали под это одеяло. Менялись. Предварительно ели что-то газообразующее. Кому не смешно это читать, тот лишен чувства особо тонкого юмора.
После того как Берему проломили голову топором «братья», он полностью переосмыслил свою жизнь. Выйдя из больнички, решил, что пора остепениться, и женился. Его счастливой избранницей стала «врачиха», как с гордостью называл ее Берем, по имени Наташка. Только частенько бывает, что радикальное изменение жизни ведет к самой вульгарной смерти.
Помню встречу с Беремом в «Раритете» через несколько дней после его свадьбы. Он подошел ко мне и протянул пачку фотографий. Я взял их в руки и взглянул на первую: фотография была сделана в ракурсе сверху вниз. Фотограф увековечил момент, когда мордатая черноволосая дама старалась заглотить его член. Был виден скосившийся вверх глаз дамы, пытавшейся заглянуть в объектив. Вероятно, она ждала, что вылетит птичка. И тут Берем сказал:
– Это я сам снимал. Это моя жена, врачиха Наташка. Здорово сосет? – Фотографии выпали у меня из рук… Берем заржал, глядя на мою реакцию и по обыкновению добавил: – Ну мы же интеллигентные люди.
Наташка родила Берему маленького «Беремчика», как шутил Олег Лукашин. Однако семейная идиллия продолжалась недолго. Однажды Берем сильно избил свою жену, врачиху Наташку. Он и раньше ее бивал, но тут избил особенно сильно. И, как страшное дежавю, опять появляется брат, но на этот раз реальный брат Наташки, офицер КГБ или уже ФСБ, и строго приказывает Берему прекратить рукоприкладство навсегда. Иначе Сереже будет очень плохо.
Повторялась история братьев и сестры, столь фатальная в жизни Берема.
Это был знак Берему от его беса-хранителя. Увы, Сережа никогда не мог справиться с собой, а жену воспринимал как собственную вещь. Через какое-то время Берем опять избил свою жену Наташку. И опять очень сильно.
Вскоре уже не его жена, а его вдова врачиха Наташка, придя домой, нашла Берема мертвым. Он лежал на диване, рядом с ним валялся шприц с остатками какого-то наркотика – все указывало на передоз. Вот только абсолютно всем достоверно было известно, что Сережа «Берем и едем» никогда не употреблял наркотиков, даже не курил. Он собирался долго жить и радостно шутить, что и нам всем приказал.
Стихийно организованная преступность оказалась слабее грамотно и профессионально организованной преступности, к тому же являющейся государственным институтом.
Конец Берема оказался воистину счастливым событием для всех, кто его окружал. Поминки Берема повсеместно переходили в праздничные застолья. Удивительно, но никто не скрывал своей радости при известии о смерти бедного Сережи…
У людей есть только два физических удовольствия: жратва (питье) и секс. Основной инстинкт – инстинкт самосохранения – требует жратвы для сохранения жизни индивидуума, а секса – для сохранения жизни рода, популяции. Этим человек и животное схожи. Но когда человек сидит в бане (там тепло и комфортно в холодной России), перед ним икра, водка и проститутки, а он думает, что «жизнь удалась», значит, он превратился в животное. Стал скотом.
Сергей В. по кличке «Берем и едем» оставил яркий след в жизни многих людей, которые действительно его никогда не забудут. Как бы ни старались забыть…
Начало девяностых, Ленинград. Мы прибыли на книжный аукцион, который проходил в гостинице «Астория». Там же и остановились на постой.
Вечер. Ресторан гостиницы. Сидим болтаем с организаторами аукциона. Вдруг появляется группа товарищей во главе с удивительно неприятным типом. На лице главаря отчетливо читается очень низкий уровень культуры. Явно не книжник из нашего коллектива. Честно говоря, глядя на его лицо, возникает вопрос: умеет ли он вообще читать?
Тем не менее он направляется к даме за нашим столом. К организатору аукциона Анюте. Дама бледнеет и в полуобморочном состоянии шепчет: «Кирпич». Мы удивленно смотрим на нее. Потом соображаем: так зовут неприятного типа! А Кирпич, подойдя к нам, вежливо здоровается и просит даму отойти с ним в сторонку «перетереть». Анюта покорно встает и идет с ним. Они садятся за отдельный столик, а команда Кирпича садится поодаль. Кирпич что-то жестко и быстро говорит. Она пытается ему возразить, потом встает и понуро идет к телефону. Звонит, возвращается назад к Кирпичу и садится рядом. Все молча ждут. Кирпич прихлебывает довольно громко свой напиток, а Анюту трясет так, что она даже не пытается отпить из своего бокала.
Через полчаса открывается дверь и заходит другая группа товарищей. Молча рассаживаются рядом с первой группой. Начинают общаться как старые друзья.
За столик к Кирпичу и Анюте подсаживается мой старый знакомый Боря Берлинский. Это дает мне основание присоединиться четвертым к этой компании. Здороваюсь с Борей, присаживаюсь. Дальнейший разговор достоин увековечивания:
– Я Кирпич.
– Борис.
– Ты с кем работаешь?
Борис многозначительно и молча поднял палец вверх. Туда же показал глазами.
– Не понял, – процедил Кирпич. – Под кем ты работаешь?
Мимическая сцена повторилась. Борис опять молча указал вверх глазами и пальцем.
– Ты что, стебешся? Я спрашиваю, с кем ты работаешь? Или ты не вкуриваешь?
Борис сложил ладонь углом, поднес ее ко рту, загораживая свои слова от окружающих, наклонился к уху Кирпича и громко прошептал:
– С ним, – показал опять глазами и пальцем наверх. – С Господом Богом.
– С кем? – изумился Кирпич. Такого текста, по-видимому, он еще не слышал.
– С Господом Богом, – уточнил громким шепотом Боря. А потом добавил с улыбкой страшным шепотом: – Быстро отсюда свалил на… пока я не нашпиговал твой кинотеатр свинцом. Моя волына под столом смотрит тебе в яйца, валет. Все. Быстро. Отсюда. На…
Кирпич замер, обвел глазами присутствующих, что-то понял, известное только ему, и встал.
– Уходим, – злобно вякнул, и вся его шайка потянулась за ним.
Вор в законе Владислав Кирпичев (он же Дядя Слава и Кирпич) был убит в начале лета 1996 года в кафе «Джой» на канале Грибоедова среди бела дня.
Через несколько лет, вспоминая этот эпизод, Борис сказал мне:
– Не понимаю, почему о мертвых только хорошее? Ну что можно хорошего сказать о Кирпиче? Что можно вспомнить хорошее о нем?
И я полностью согласился с Борей.
Начало девяностых. Алексей Анатольевич Венгеров – профессор, доктор наук, коллекционер и библиофил. По сути, точно такой же спекулянт, как и мы. За сорок лет нашего знакомства я слышал от него на удивление одну и ту же песню: он самый умный, а остальные – все мы – дураки. Раньше он еще добавлял, что нас, дураков, непременно посадят, но он нас спасет. Не знаю, вполне возможно, что он действительно и есть самый умный.
К сегодняшнему дню он написал и издал томов пять-шесть иллюстрированных книг о книгах. Весьма библиографическую литературу.
В начале девяностых Венгеров купил небольшую квартирку на Большой Спасской. Для спекуляций. А может еще для чего. Определенно, клиентов водить удобней в собственный подпольный магазинчик, чем домой. Сделал хороший ремонт. Набил свою квартирку антиквариатом разного рода, книгами, картинами. Меня в гости пригласил; помню, на самом видном месте лежала книга «Византийские эмали из собрания Звенигородского».
И все шло у профессора хорошо, пока вдруг не случилось довольно печальное, но рядовое событие.
Сосед сверху по неосторожности затопил квартирку бедного Венгерова. В результате этого потопа был уничтожен свежий ремонт и изрядно попорчен некоторый антиквариат, особенно книги. Книги, не секрет, воду не любят. Профессор страшно расстроился и отправился выяснять отношения со своим соседом сверху.
В те времена официальные государственные структуры практически не действовали, приходилось все конфликты решать в приватном порядке. И тут Венгеров столкнулся с еще большей проблемой. Сосед сверху оказался хозяином какого-то банка и потому был окружен невероятным количеством охраны. Охранники круглосуточно дежурили у квартиры банкира. Они были вооружены и, возможно, очень опасны. С ними и попытался поговорить профессор, надеясь объяснить возникшую проблему. В ответ он встретил лишь полное презрение, что можно было легко предвидеть.
Прекрасно помню объявление в газете, где некий нувориш искал для прогулок со своей собакой исключительно доктора наук. Любых наук. Солидная оплата ждала соискателя места только после предъявления диплома доктора наук, чтоб все без обмана. С кем этот нувориш сводил старые счеты, с кем решал давний спор, за счет кого самоутверждался?
Кстати, чистые бланки любых аттестатов и дипломов, включая дипломы кандидатов и докторов, свободно продавались в подземном переходе у Павелецкого вокзала.
Нашему профессору охранники в доступной форме объяснили, что их работа как раз в том, чтобы не позволять беспокоить уважаемого человека по пустякам, тем более что их супербогатый банкир плевать хотел на всякую профессорскую сволочь. Им, охранникам, тоже плевать, и с большим удовольствием. Страна перевернулась: теперь они наверху, а доценты с кандидатами внизу. Надо было не книги читать, а мышцу качать. И Венгеров был вынужден ретироваться под радостное улюлюканье настоящих крутых парней – новых хозяев жизни.
Затопленный профессор стал подкарауливать своего соседа-банкира и буквально на следующее утро засек его, отбывающего на ответственную службу в свой банк. Венгеров бросился вниз по лестнице и оказался перед носом банкира в момент, когда тот выходил из лифта. Будучи мгновенно скрученным бдительной охраной, профессор, несмотря на болевые ощущения и неловкую позу, успел прокричать банкиру свои претензии по поводу затопленной квартиры. Конечно, в самой вежливой и изящной форме. Банкир и бровью не повел, как будто ничего не слышал. Сел в шикарный «Мерседес» и отбыл. Казалось бы, все? Никаких шансов на торжество справедливости?
Но не на того напали. Наш профессор был далеко не прост. Полистав свою записную книжку, Алексей Анатольевич стал накручивать диск телефона (сегодня практически забытое занятие), пока не дозвонился своему аспиранту из Казани. Собираясь защищать кандидатскую под руководством Венгерова, этот аспирант, пытаясь хоть чем-то быть полезным своему профессору, постоянно предлагал свои услуги. Зачем ему была нужна ученая степень, история умалчивает, но услуги он предлагал вполне определенные. Неформальные услуги по решению любых частных проблем. Алексей Анатольевич подробно объяснил все обстоятельства своего затопления соседом сверху и оскорбительного поведения его охранников. Аспирант действительно оказался человеком слова и дела, что нечасто встречается и сегодня. Он клятвенно обещал помочь.
Дальнейшие события излагаю в хронологическом порядке. Через два дня на Казанский вокзал города Москвы прибыл скорый поезд Казань – Москва. Из СВ-вагона вышли двое молодых людей специальной наружности. К человеку такой наружности никому не придет в голову обратиться за сигареткой или огоньком, спросить дорогу в библиотеку или поинтересоваться, который час. Вокруг таких типов мгновенно сгущается плотное и напряженное энергетическое поле. Это поле отталкивает людей с такой силой, что образуется свободное пространство, даже когда такие типы движутся в толпе. Стадо чувствует хищников на подсознательном уровне.
Молодые люди мгновенно оказались на площади трех вокзалов, спокойно обошли огромную очередь ожидавших такси людей и уверенно уселись в первую подошедшую машину. Никто из очереди, разумеется, не возразил.
Через полчаса такси остановилось у отдельно стоящего четырехэтажного особняка в центре Москвы. Роскошная вывеска под крышей особняка оповещала своими золотыми вычурными буквами, что здесь расположился банк! Молодые люди вышли из машины и осмотрелись. Особняк был окружен высокой металлической оградой. У въездных ворот квадратное зеленое строение. Контрольно-пропускной пункт или бюро пропусков. К нему и направились молодые люди.
Спокойно вошли, привычно оттеснив ожидающих людей, и подошли вплотную к охранникам банка. Двое охранников в дорогой синей униформе с нашивками и автоматами Калашникова наперевес заметно напряглись. Один из молодых людей, безошибочно определив старшего охранника, обратился к нему:
– С-с(л)ышь, начальник. (Важно правильно говорить слово «слышь» в начале разговора. Буква «л» в слове должна и звучать, и не звучать одновременно.) С-с(л)ышь! Тут ваш банкир залил сверху фартирку нашего близкого профессора. На Большой Спасской. Запомнил? Большая Спасская, не маленькая. А с-с(л)ышь, пацан, профессор-то, он нам близкий. Понимашь, о чем я? Близкий он наш, короче. Нехорошо получается. Обидели профессора, а отвечать не хотят. Нельзя так. Не по понятиям. Надо разобраться с профессором по уму. Даем на это один день. Послезавтра начинаем отстрел. – Распахнул полу пиджака и показал засунутый за пояс пистолет. Потом оба развернулись и вышли.
После чего молодые люди сели в ожидавшее их такси и отправились на Казанский вокзал столицы. Там они ближайшим поездом отправились в свою Казань. И все!
Вечером того же дня профессор Венгеров, пребывая в полном неведении о визите в банк казанских ребят, услышал звонок. Посмотрев в глазок двери, он с удивлением и чувством глубокого удовлетворения увидел своего соседа сверху. Банкира. Открыл дверь и услышал:
– Алексей Анатольевич! Ну зачем вы так? Какой отстрел? Что за отстрел? Зачем отстрел? Мы что, по-человечески договориться не можем? Ну мы же интеллигентные люди! А вы сразу отстрел!
Профессор ничего не понял, но опыт старого спекулянта подсказал стратегию правильного поведения. Молчи и слушай. Помни старое правило: если есть малейший выбор между «молчать» и «говорить», то всегда во всех случаях без исключения – молчи.
Все разрешилось благополучно. Банкир компенсировал потери, вызванные затоплением, полностью удовлетворив профессора.
Да, велика сила слова. Правильного контекста. Сказанного с нужной интонацией, в нужном месте и в нужное время. Особенно слова, подкрепленного наглядно.
Практически сразу после открытия магазина «Антиквар Метрополь» в нем стал с завидной частотой появляться Сергей Кириллович Лавров. Никакого отношения к знаменитому актеру он не имел, как и к другим известным Лавровым. Наш Лавров был простым бандитом. Его заинтересовала новая точка. Почувствовал запах денег, возможность «развести лохов». Лавров быстро выяснил, что «крышует» магазин команда Отари Квантришвили, которая и после его смерти в 1994 году продолжала это славное дело – держать «крышу», почти как атланты держат небо, только без особого напряжения.
Там начинали свою трудовую деятельность охранниками при входных дверях молодые отариковские пацаны Антон Безруков и Андрей Николаев. Потом у них появились палатки и ларьки. «Появились» не означает, что они их открыли, это значит, что они их «крышевали». Пацанчики, в принципе, не способны ни к какой созидательной деятельности.
Сегодня это солидные люди. Они владельцы ООО «Букинистъ», которое было зарегистрировано еще в 1993 году. Стандартная стратегия: «Кого крышуем – тех и грабим». Их богатые дома находятся в Шульгино на Рублевке. Серьезный путь прошли пацанчики от охранников при дверях до богатых бизнесменов. Повезло им. Многие, кто начинал с ними, полегли, отстреленные, по канавам.
Итак, ловить в «Антикваре Метрополе», ясное дело, нечего, с отариковскими лучше не связываться, но Сережа Лавров неожиданно увидел другую сладкую, по его мнению, жертву – Игоря Горбатова.
Сергей стал часто бывать в магазине, объясняя это своим интересом к антиквариату. Мы стали вместе частенько собираться в кабинете наверху, болтать, пить кофе. Лавров, надо отдать ему должное, всегда декларировал, что он очень плохой человек и способен на любые подлые поступки. Мы смеялись, думая, что это такой своеобразный юмор.
Но вот настал день икс. Сергей Лавров пришел в магазин «Антиквар Метрополь», чтобы богатого «коммерса» Игоря Горбатова «раскрутить» и «раздербанить» на «бабло». Как он готовил «пациента» к «конкретному» разговору, я и хочу рассказать, тем более что лично присутствовал при этом спектакле.
Кабинет двух друзей-директоров находился на антресоли: он был небольшим, богато обставленным, уютным. Когда я пришел в тот день в магазин, то в кабинете сидели клиенты – супружеская пара. Они согнулись над столом с огромными лупами в руках и сосредоточенно изучали бриллианты, которые им щедро сыпал под нос Игорек. Увидев меня, он сделал мне знак, чтобы я не мешал. Рядом возбужденно, покраснев от волнения, топтался Олег Лукашин. Пахло хорошим заработком.
Я присел в углу и стал с удовольствием наблюдать, как работает Игорь. Его обычным стилем продажи была манера «продаю не корысти ради, а токмо из милости и сострадания». Игорь Семенович был важен и высокомерен. Всем своим видом и поведением он старался показать, какую огромную услугу оказывает клиенту, милостиво позволяя что-то у себя купить. Он был царем, который продает бриллианты из своей короны какому-то ничтожному купцу-плебею. И не потому, что деньги нужны, а только лишь из царского милосердия и жалости к заезжему купцу. Я так и не понял, почему эта абсолютно абсурдная, на мой взгляд, манера продажи была столь эффективна. А Игорь Горбатов был сверхэффективным продавцом, уж это точно. И уникальным в своем стиле.
– Смотрите, – пренебрежительно цедил он. – Этот больше карата, один и четырнадцать, характеристики великолепные, два и три. Вы, наверное, таких камней и не видели. И никогда больше не увидите. Вы просили показать больше карата? Вот еще один, якутик, один и двадцать три карата. Ни угольков, ни пузырьков, практически чистой воды камень, если не учитывать еле заметную желтизну. Но на то он и якутик. Нет, желтизна только увеличивает цену, с какой стати дешевле?
И вдруг, внезапно, неожиданно и громко в кабинет врывается Сергей Лавров! В черной кожаной куртке-косухе с кучей молний и в черной бандане на голове. Весь в черном, как опереточный пират. За ним медленно поднимался неизвестный тип огромного роста и устрашающего вида.
– Привет. Я подожду, занимайтесь своим делом, – нервно и быстро бросил Лавров. – Это мой друг, мы вместе, – он махнул рукой в сторону громилы.
Игорь и Олег заметно занервничали. Продавать бриллианты при посторонних они не собирались. Но попросить Сергея подождать внизу у них тоже не хватало духа. К тому времени они уже побаивались его, а на подсознательном уровне он откровенно внушал им страх. И тут громко зазвонил мобильный телефон, который Лавров держал в руке.
Немая сцена: все смотрят на Лаврова в полной тишине. Он медленно подносит телефон к уху, какое-то время молчит, а потом на пределе голосовых связок истошно орет в трубку, далеко брызгая слюной:
– Не говорят, где деньги? А вы паяльник ему в жопу пробовали вставить? А сломать ему что-нибудь, руку или ногу? А жене что сделали? И только? Да ей это только в кайф, кретины. Ребенок дома? Ну выдавите глаз ребенку, например, что я вас всему должен учить? Ну ладно, ей выдавите глаз для начала. При нем, конечно. Пырните его ножом не глубоко, раз четырнадцать. Ладно, звоните, когда найдете деньги, – и опустил трубку. (Эту цифру четырнадцать я точно запомнил.)
Во время его истеричного крика я, как завороженный, не мог отвести от него глаз. А когда посмотрел вокруг, то с удивлением увидел, что супруги, покупавшие бриллианты, растворились в воздухе. Просто исчезли, как их и не было. Игорь и Олег сидели за столом как белые каменные статуи, молча.
Неожиданно я заметил злобное удовлетворение, мелькнувшее на лице Лаврова, и сразу все понял. Я громко захлопал в ладоши, все удивленно повернулись ко мне:
– Браво, браво, Сережа! Великолепный спектакль. В тебе пропал великий актер. Честно говоря, и я в какой-то момент поверил. Нет, правда, ты прирожденный артист. Шварценеггер полное говно по сравнению с тобой. Я искренне потрясен и восхищен! Ребенку глаз – это сильно. Кстати, что это за модель телефона? Ты нажимаешь кнопочку и он звонит? Это просто детский игрушечный телефон с кнопочкой для звонка?
Лавров растерялся. Двое моих друзей ожили и зашевелились. Игорь быстро сгреб со стола бриллианты и спрятал их в карман.
– Послушай, – Лавров обратился ко мне неожиданно спокойным тоном. – Не мог бы ты оставить нас с ребятами? Я пришел по конфиденциальному делу и хотел бы обсудить с ними кое-что без посторонних.
– А я не посторонний. И не тебе тут командовать. Если только Олег и Игорь меня попросят, то я уйду.
Я не боялся Лаврова. Инстинктивно, на животном уровне не чувствовал его опасным. Хотя, возможно, и ошибался на этот счет. И Лавров своим звериным чутьем чувствовал, что его «закошмаривание» я буду всегда воспринимать с юмором, и не «наезжал» на меня.
Олег и Игорь пошли у него на поводу и попросили меня уйти. Продолжение спектакля я посмотрел позже. За зеркалом в кабинете была установлена записывающая видеокамера, о наличии которой почти никто не знал.
Лавровская «разводка» была проста. Пару дней назад он, улучив момент, когда Игорь был в магазине один, взял у него на комиссию какую-то вещь. Без расписки, по-дружески.
Это была обычная практика.
Сегодня Игорь позвонил Лаврову и поинтересовался судьбой этой вещи. Теперь Лавров обвинял Игоря в вымогательстве и шантаже, поскольку якобы ничего никогда не брал. Расписок нет. А за «базар» надо отвечать… и пошло-поехало.
Олег срочно подтянул на «стрелку» свою «крышу», которая быстро объяснила Лаврову, что Игорь работает под ними и только они могут его «дербанить», если захотят. А пока они не собираются потрошить курочку, которая несет им зеленые яички в виде долларов.
Больше Лавров в магазине не появлялся. Через несколько месяцев он сел в автомобиль и взорвался! Автомобиль взорвался, разумеется. Но жизнь – это не гангстерский кинофильм. Лавров остался жив, только оглох на одно ухо. Наши российские взрывы, видимо, всю силу отдавали в гудок. Сергей немедленно сбежал за границу, в Чехословакию. Через несколько лет вернулся и сейчас живет в Москве, на Каретном.
Лавров преподал нам хороший урок: во-первых, всегда брать расписки, отдавая вещи на комиссию; во-вторых, мы поняли, что аргументы, против которых у тебя нет контраргументов, совсем не являются истиной. Если нечего возразить оппоненту, то это не значит, что он прав. Это даже не значит, что он умнее и хитрее тебя. Специально обученные «разводчики» из криминальной среды виртуозно владели демагогией и казуистикой, цепляясь к каждому слову.
Мы научились у братков отвечать таким умникам:
– Да, возразить мне нечего, но это не потому, что ты прав, а просто я недостаточно учился, университетов не кончал, как ты, по лагерям и тюрьмам, вот и ответить толком не могу. Но делать, как ты хочешь, не буду. И не считаю, что ты прав. Мне фиолетово на твою несгибаемую логику. Я вообще не понимаю, о чем ты толкуешь. Но знаю точно, что прав только я, потому что я всегда прав.
Или так:
– Это еще почему за «базар» надо отвечать? Ты хочешь – ты и отвечай. А я не буду. Тем более перед тобой. Ты что – мент и показания с меня снимаешь? Я свободный человек в свободной стране, что хочу, то и говорю. Я что-то не помню, чтобы мы с тобой договаривались отвечать за свои слова. Ты меня с кем-то путаешь. Я живу не криминальной, а абсолютно легальной жизнью. За «базар» отвечаю только перед родной нашей, всенародно избранной властью. Кстати, у меня дядя – прокурор, а тетя – депутат Госдумы. Честнейшие люди, должен сказать. Неподкупные совершенно. Может, и президент нашей страны – мой дядя, только мне об этом говорить нельзя. Ой, проговорился…
Вот так и «гонишь», если только не предвидится физического воздействия. А это уже совсем другой «коленкор».
Вновь повторю, что пишу правду и только правду. Ниже «реально отображена действительность», об отсутствии которой так сокрушался Сергей Мамсуров по прозвищу Мансур.
Середина девяностых. Приезжаю к своему приятелю Мише Лейбовскому, или Пине, в Лефортово.
Пиня – человек с бесконечным чувством юмора – никогда не принадлежал к братве, но и не был только «коммерсом». Он умудрялся болтаться где-то между этими двумя мирами. Оказывал время от времени непонятные услуги криминалитету, при этом сам себя не забывал: то что-то строил, то что-то производил.
Сидим как-то у Пини на кухне, пьем чай и ведем милые беседы. Пиня, его жена, умница и красавица Лена, какая-то ее подруга и я. Звонит телефон, Пиня снимает трубку и, с кем-то поговорив, радостно объявляет, что сейчас приедет его близкий друг Мансур.
– Вы знаете, кто такой Сережа Мансур? – возбуждается Пиня. – Да это сегодня в Москве самый крутой… Он… Под ним все Лефортово.
Приехал Мансур. Высокий, черноволосый, с лицом из книг Чезаре Ломброзо. Приехал не один – с парой дружков-телохранителей. Продолжаем сидеть на кухне, теперь уже тесно и плотно. Пьем чай и ведем милые беседы.
Вдруг засвистел чайник. В то время у многих были чайники со свистком в носике. Когда вода закипала, пар выходил через носик и чайник свистел. Так вот, как только засвистел чайник, раздался страшный грохот. Это Мансур выхватил пистолет ТТ и мгновенно, как в вестерне, почти не целясь застрелил чайник. Пуля попала чайнику точно в центр тела, и он, бедняга, разлетелся на куски. Всех окропило кипятком. Общие шоковые крики! И спустя паузу голос Мансура:
– Не выношу этого ментовского свиста, и так нервы на пределе.
Я тут же вскочил и засобирался:
– Нет, ребята, там, где убивают чайники за честный и самоотверженный свист, я опасаюсь находиться. А то вдруг сам ненароком свистну, а тут меня и пристрелят. Пойду я потихоньку.
– А что, часто свистишь? – спросил угрожающе, но с улыбкой Мансур.
– Пока ни разу, но кто его знает, – испуганно засмеялся я и быстро покинул компанию героического истребителя чайников.
Сергей Мамсуров решил посетить Соединенные Штаты Америки. На американцев посмотреть и себя показать. Собрались ехать вчетвером: сам Мансур, его любовница Таня Любимова, Слава Цыжба и соответственно его подруга Мужба, имени которой не помню. Цыжба и Мужба – обычные абхазские фамилии. Причем Цыжба – древняя дворянская абхазская фамилия.
С Таней Любимовой Мансур познакомился у того же Пини. Она была подругой Пининой жены Лены. Танин бывший муж был дипломатом, они прожили несколько лет где-то за границей, а когда приехали, то немедленно развелись. Была у Тани собственная квартира в Лефортово и маленький сын, который жил с ней. У нее вскоре поселился и Мансур.
Поездка в Америку предполагалась невероятно пафосная. Сначала планировали полететь в Филадельфию, где их ждал арендованный вертолет для передвижения по городам: Нью-Йорк, Вашингтон, Бостон. Затем они перемещались на Западное побережье, в Калифорнию. Там их ждала зафрахтованная роскошная яхта для круиза по городам и весям. Сан-Франциско, Сан-Диего, Лос-Анджелес, ну и непременное посещение Лас-Вегаса, разумеется, тоже на вертолете. Сопровождение русскоговорящих гидов, лучшие отели и рестораны, короче, все на самом высоком VIP-уровне, который только можно купить. Поездку организовал Мансуру вездесущий Пиня через своих друзей, давно живущих в Америке.
Все было оплачено, осталось лишь сходить на обязательное собеседование в посольство Соединенных Штатов для получения визы. Ну надо так надо. Пошли: Мамсуров, Любимова, Цыжба, Мужба. Пришли, подождали. Подходит очередь Мансура. Он подходит к окошку, за которым сидит молодой консул. Консул внимательно смотрит документы Мамсурова, потом внимательно изучает самого Сергея и задает стандартный вопрос:
– Скажите, пожалуйста, на какие средства Вы собираетесь жить эти три недели в Америке? У Вас есть необходимые для этого деньги? Или, быть может, вас будет кто-то содержать?
Мансур остолбенел. Это после того, как он заплатил немереные деньги за свою поездку, какой-то фраерок спрашивает, есть ли у него средства? Мансур привык, что в жизни все решают быстрота и натиск. Он резко сунул руку в окошко и поднес кулак к самому лицу вздрогнувшего от неожиданности консула:
– Видел котлы? В смысле часы? Тебе, в смысле вам, надо работать всю жизнь и то… Никогда ты не купишь такие котлы. Эксклюзив. Ограниченная серия. Тянет за сотку грина. Есть еще вопросы про мое бабло, в смысле деньги? Все у меня в порядке с деньгами. Сечешь фишку, в смысле я внятно нарисовал?
Консул внимательно посмотрел на мансуровские часы, потом на самого Мансура и спокойно ответил:
– Нет, вопросов больше нет. Ожидайте, пожалуйста, в зале.
Через четверть часа в зал вышел какой-то молодой человек с пачкой документов.
– Мамсуров, Любимова, Цыжба, Мужба, – громко прочитал он. Они встали. – Вот ваши документы, всем вам в визе отказано.
Поскольку поездку устраивал Мансуру Пиня, то, услышав об отказе, он стал срочно названивать в Соединенные Штаты и через несколько дней добился доселе неслыханного результата. Выяснилось, что поездка Мамсурова, Любимовой, Цыжбы и Мужбы в Америку давала работу на месяц целым восемнадцати человекам, а это по американским понятиям было невероятным вкладом в экономику США и – главное – не лишало свободных граждан Америки права на свободный труд по обслуживанию теперь тоже свободных российских туристов. (Мансур, впрочем, был свободен условно-досрочно, и как он собирался выехать, понятия не имею.)
Было принято беспрецедентное решение в истории США: Мамсурова, Любимову, Цыжбу и Мужбу вновь пригласили на беседу с консулом для повторного рассмотрения вопроса получения визы. Но принимать их будет старший консул, наделенный значительно большей властью, чем просто консул.
Опять сдали документы. Им назначили время и место, но, как ни странно, у парадного подъезда посольства со стороны Садового кольца. Пиня, чувствуя ответственность, решил сам проконтролировать процесс до конца и пошел вместе с ними. (Он и рассказал мне эту историю в лицах.) При этом он взял слово с Мансура, что отвечать на все вопросы консула будет только он, Пиня, а все остальные будут молчать как рыбы об лед. Мансур клятвенно обещал не открывать рта.
Приходят к зданию посольства Соединенных Штатов.
В назначенное время из посольского подъезда выходит высокий человек в костюме и галстуке, среднего возраста, с пачкой документов в руках и громко читает по бумажке:
– Мамсуров, Любимова, Цыжба, Мужба! – Они подошли. Старший консул внимательно оглядел их и, обращаясь к Мамсурову (сразу признав в нем главного), спросил: – Здравствуйте. Вы Мамсуров? Хорошо. У нас только один вопрос к вам. Скажите, на какие средства вы собираетесь жить эти три недели в Америке? У вас есть необходимые для этого деньги? Или, быть может, вас будет кто-то содержать?
И прежде, чем Пиня успел открыть рот, кулак Мансура взметнулся к носу вздрогнувшего старшего консула:
– Посмотри на мои котлы, в смысле часы. Тебе, в смысле вам, надо работать всю жизнь, и никогда ты не купишь такие котлы. Эксклюзив. Ограниченная серия. Весят за сотку грина. Все в порядке с бабосом, больше нет вопросов?
– Овкос, теперь все абсолютли андестенд, – кивнул консул, – ожидайте здесь, плиз.
Через пять минут появился молодой человек с пачкой документов.
– Мамсуров, Любимова, Цыжба, Мужба, – громко позвал он. Они подошли. – Вот ваши паспорта. Всем вам в визе отказано.
Позже, когда они молча стояли у парадной двери посольства, Мансур поднял голову, внимательно посмотрел вверх, на убегающее ввысь здание посольства, и спросил:
– Слышь, Пиня, а как ты думаешь, у американского посольства «крыша» есть?
В интернете много информации о Мансуре. О нем написаны даже романы-биографии. В завершение процитирую «Коммерсант. ру» от 8 апреля 1995 года, где Таня Любимова ошибочно названа заложницей: «
«Магистр белой практической магии» Юрий Лонго обвинял неоднократно Григория Грабового, обещавшего воскресить детей, погибших в Бесланском теракте (1 сентября 2004 года), в запредельном цинизме. По мнению некоторых знакомых Лонго, ссора с Грабовым довела Юрия до инфаркта и скоропостижной смерти в 2006 году.
Что касается Грабового, то не знаю более дерзкого и циничного афериста. Из интернета: «Григорий Петрович Грабовой (1963 года рождения), известный экстрасенс, объявивший себя в 2004 году “Иисусом Христом во Втором пришествии”».
В начале двухтысячных я как-то зашел в антикварный магазин на Трубной улице. Недалеко от магазина я увидел очередь из женщин, преимущественно пожилых. Я поинтересовался у моего старого приятеля Жени Суровцева, который в то время окормлял этот магазин, о генезисе этой очереди. В те времена любая очередь была редкостью и странно смотрелась на улицах Москвы.
– Это очередь к Григорию Грабовому, – охотно пояснил мне Женя. – Они тут собираются каждый день, чтобы попасть к нему на прием, и ждут часами.
– А кто такой Грабовой? – спросил я. – Впервые слышу это имя или псевдоним.
Женя изумился:
– Ты не знаешь, кто такой Грабовой? Не может быть!
– Ну не знаю, а должен знать?
И я услышал поразительную историю обогащения Григория Грабового. Женя Суровцев, как человек любознательный и пытливый, досконально разобрался в нюансах этого мошенничества.
Все знают фразу «Чтобы в ложь поверили, она должна быть ужасающей», иногда приписываемую ошибочно Геббельсу. На самом деле эта фраза принадлежит Гитлеру. Вот цитата из книги Гитлера «Моя борьба» (нем. Mein Kampf, 1925): «…чем чудовищнее солжешь, тем скорей тебе поверят. Рядовые люди скорее верят большой лжи, нежели маленькой. Это соответствует их примитивной душе. Они знают, что в малом они и сами способны солгать, ну а уж очень сильно солгать они, пожалуй, постесняются. Большая ложь даже просто не придет им в голову. Вот почему масса не может себе представить, чтобы и другие были способны на слишком уж чудовищную ложь, на слишком уж бессовестное извращение фактов. И даже когда им разъяснят, что дело идет о лжи чудовищных размеров, они все еще будут продолжать сомневаться и склонны будут считать, что, вероятно, все-таки здесь есть доля истины. Вот почему виртуозы лжи и целые партии, построенные исключительно на лжи, всегда прибегают именно к этому методу. Лжецы эти прекрасно знают это свойство массы».
Григорий Грабовой придумал абсолютно невероятную на первый взгляд идею мошенничества – он предложил просвещенному человечеству в начале третьего тысячелетия… воскрешать умерших! Да, оживлять мертвых! Думаю, что по степени чудовищности лжи Грабового смело можно внести в Книгу рекордов Гиннесса. Несказанно удивляют и те люди, которые ежедневно собирались у его дверей с целью оживления своих близких.
Это еще раз доказывает, что огромное количество людей, населяющих нашу Святую Русь, не только не христиане, но даже не монотеисты. Суеверные, доверчивые и глупые язычники.
Теперь кратко о методе Грабового. Приведу три типичных примера, и все станет ясно.
Приходит женщина:
– Умер муж, можно его оживить?
– Когда умер?
– Две недели прошло…
– Нет, рано пришли. Приходите, когда пройдет сорок дней. Тогда душа его покинет окончательно этот мир и посмотрим, что можно будет сделать.
Приходит другая женщина:
– Умер муж.
– Когда?
– Год назад.
– Ну что ж, попробуем его оживить. Расскажите подробно о нем, о вашей с ним жизни, все, что помните, важное и неважное… Поработаем с вами. Деньги при вас?
Третий пример:
– Умер муж.
– Когда?
– Три уж как года назад. Дык я только недавноть и узнала, шо можно его оживить-та. Соседка сказала, дай ей Бог здоровья…
– Трудно будет, очень трудно, много лет прошло. Но попробуем. Гарантий не даю, но, возможно, и…
Среднюю плату за оживление Грабовой назначал тогда в тысячу двести долларов США. И несли, и платили, и благодарили. Письма писали благодарственные, заверяли свои подписи под письмами у нотариусов, а Грабовой вывешивал эти письма на своем интернет-сайте под шапкой «Нотариально заверенные свидетельства воскрешения людей».
Нельзя просто взять деньги и ничего не дать взамен. Тюрьма за мошенничество мгновенно станет родным домом. И Григорий Грабовой очень продуктивно воскрешал, оживлял людей. Потому и благодарили, потому и шли новые и новые женщины (мужчин почти не было) воскрешать своих родных и близких. Отдавали последние деньги, занимали, продавали даже квартиры…
Остается главный вопрос: как воскрешал? Грабовой придумал очень простую идею, которая эффективно воздействовала на примитивно-конкретное сознание этих несчастных женщин.
После «работы по оживлению», которая длилась несколько дней или недель (необходимых для получения денег), он приглашал очередную жертву и говорил ей:
– Как же вам не стыдно! Вы скрыли от меня самое важное обстоятельство: оказывается, ваш муж смертельно обижен на вас. Выяснилось, что вы обижали его даже в последние дни его жизни. Нет, не смейте возражать! Ваш муж рассказал мне, как вы издевались над ним, как унижали его… Вы ко мне и пришли от чувства вины, с которым жить не можете! Да, он воскрес, ожил ваш Вася, не сомневайтесь, но он не хочет больше жить с вами. Он не хочет даже видеть вас. А теперь внимательно слушайте меня, очень внимательно. В течение четырех последующих недель вы должны пристально смотреть из окна трамвая, автобуса, троллейбуса, электрички, где бы вы ни находились. Смотрите, когда идете по улице. Смотрите из любого окна, которое вам встретится, и вы его… непременно увидите. Обязательно увидите вашего Васю.
И они видели, конечно, видели:
– А-а-а, вон мой Вася побежал и скрылся за углом. А в руках авоська с пустыми бутылками… сдавать пошел, опять пьет, родимый… И чего он на меня обиделся-то, сам пил горькую так, что жизнь с ним сплошной мукой была… Ну ругала его за пьянство… и помер-то он, небось, от водки… Да, ладно, вижу, что воскрес мой Вася, это главное. Ну и пусть живет отдельно, хорошо, что вообще живет…
И приходили к Грабовому, и благодарили, и письма благодарственные под его диктовку писали, и у нотариуса свои подписи заверяли, и другим рассказывали о чудесном воскрешении и «соблазняли ближних своих на грех…»
Quos vult perdere Jupiter, dementat prius – «Если Юпитер захочет погубить, то отнимет разум» (Athenagoras. Трагедия Еврипида). От успеха и денег у Грабового действительно «отнялся разум»! Он объявил себя «Иисусом Христом во Втором пришествии». А затем совершил очередное громкое «воскрешение», которое оказалась для него фатальным.
Первого сентября 2004 года бесланская школа номер один была захвачена террористами, 1128 детей и взрослых были взяты в заложники. Третьего сентября погибли 334 человека, в том числе 186 детей.
Грабовой предложил воскресить детей, погибших в результате теракта в Беслане. Точно рассчитал: убитые горем родители, пребывавшие в шоковом состоянии, были согласны на все. Грабовой даже называл дату воскрешения.
Дальше все развивалось по его стандартной методике. Дети воскресли, но они, конечно, не захотели жить с родителями – ведь те не смогли защитить и спасти их. Потому дети воскресли в… труднодоступной местности где-то в высокогорных Андах, в Перу! В Южной Америке! Пойди проверь!
За это «воскрешение» Грабовой мог бы еще раз попасть в Книгу рекордов Гиннесса, если бы там была номинация «За особый цинизм и патологическое отсутствие сострадания к людям». Но попал он весной 2006 года в тюрьму, которая уже давно по нему плакала.
В 2008 году Таганский суд Москвы признал Григория Грабового виновным в мошенничестве в особо крупных размерах и приговорил его к одиннадцати годам лишения свободы с отбыванием наказания в колонии общего режима. Кроме того, суд обязал Грабового выплатить штраф в размере одного миллиона рублей в пользу государства. Судом установлено, что Г. Грабовой использовал «систему психологического воздействия, в том числе косвенное внушение и искажение процессов мышления».
Освободился Грабовой в 2010 году, живет и продолжает свою деятельность в Сербии.
Начало двухтысячных. Я работал на одном из телеканалов страны. Тогда я и познакомился с двумя ловкими молодыми людьми: Валей и Вадимом. Они пришли на наш телеканал покупать рекламное время для модельного агентства «Макларен, Ламберти и Гарсия». Друзья оказались организаторами и владельцами клиники «Мерамед» (и не только), которую до сих пор поминают в рунете.
Валя и Вадим познакомились случайно на Рижском вокзале. Вадим сидел в ресторане вокзала с друзьями, когда к ним за столик подсел обаятельный корпулентный парень. Он сказал, что только что сошел с поезда, пришедшего из Риги. Молодой человек спокойно и с достоинством поведал, что он без гроша в кармане, что все его состояние – это рубашка, брюки и ботинки, надетые на нем, а бежал он стремительно из Риги от кредиторов и обманутых клиентов. Неизвестный представился Валей и специалистом экстра-класса по аферам и мошенничествам любого рода. А Вадим привлек его исключительно своей внешностью и манерами. Рыбак рыбака… Так начались их многолетняя дружба и сотрудничество. Еврея Вадима и русского Вали: там, где деньги, – национальности не пахнут.
Вадим был автором всех идей и проектов. Валя – организатором и исполнителем этих проектов. Валя отвечал за защиту проектов от проверяющих служб или за «крышевание», другими словами, за оплачиваемую защиту со стороны милиции и других силовиков.
Их проект, или «разводка», с клиникой «Мерамед» был очень прост. Размещалась реклама в СМИ с предложением пройти совершенно бесплатную диспансеризацию в клинике «Мерамед»: бесплатное обследование на самом современном оборудовании с помощью лучших врачей Москвы!
Реклама работала. Звонило несметное количество людей, забывших о том, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке.
Когда клиент звонил, то попадал в кол-центр к специально обученным людям. Людей в кол-центр подбирал Валя. Такая же схема: агрессивная реклама в газетах призывала желающих работать в кол-центре. Приходили соискатели, в основном женщины. Валя собирал их в зале человек по пятьдесят каждые полчаса. Просил поднять руки тех, кто не замужем. Их он тут же прогонял со словами: «Если вы не смогли продать себя, то как вы собираетесь продавать мой товар». Затем просил поднять руки тех, кто родился в сентябре и тоже их выгонял. Ну не нравились ему родившиеся в сентябре, гороскоп не тот. Оставшихся тестировали Валины помощники. В кол-центре работали около двух тысяч телефонистов. Текучка, впрочем, была значительной, потому всегда требовались люди. Помню, Валя очень хвалил одного парня двадцати лет, который только «откинулся с зоны». Парень выдавал себя по телефону за профессора – доктора медицины и был очень успешным мошенником.
Главной задачей телефониста было предварительно выяснить состоятельность клиента. Задавались простые вопросы: «Я закажу пропуск, а на какой машине вы приедете? Сколько вам лет? Где вы работаете? Семейное положение?» И прочее.
Клиента встречал человек, который оценивал внешний вид: в первую очередь ботинки, затем одежду. Позже, если клиент проходил по «одежке», он попадал в руки к профильным специалистам: по кавказцам, приезжим, пожилым бабушкам, молодым девушкам, крутым пацанам и пр. Классификация была тщательно разработана. Наконец эти профильные специалисты передавали пациента «мастеру» с рекомендацией НУ – «нищий ублюдок» или БУ – «богатый урод».
Мастер, назвавшись доктором, водил клиента по всем кабинетам, презентуя клинику.
Обследование действительно было бесплатным, но… у каждого пациента при обследовании непременно находилось какое-то тяжелое заболевание, которое требовало экстренного лечения. Профессиональные врачи, которые работали в этой клинике, как правило, по совместительству, прилагали все усилия, чтобы «взять пациента». От количества пациентов напрямую зависел их заработок. Очень скоро в «Мерамеде» сформировался коллектив абсолютно циничных врачей, заточенных только на деньги. Они внушали всем без исключения людям, которым «повезло» попасть к ним на прием, что тем требуется безотлагательная медицинская помощь. Лечение, разумеется, было уже совсем не бесплатное. Процент пациентов, которые соглашались лечиться, был невероятным: каждый третий!
«Мерамед» процветал. Деньги лились рекой. И как всегда, период хоть какого-то уважения к людям, которые приносят деньги, сменился периодом беспредельно циничного отношения к ним. Потому одурачиваемые пациенты быстро превратились в «ублюдков и уродов», которых не грех обманывать и грабить.
Позже Валя и Вадим открыли при «Мерамеде» кабинет, где колдуны, маги и экстрасенсы всех видов и мастей предлагали свои методы лечения. Они первыми в истории России (а может, и всего мира) стали «снимать порчу и сглаз» с домашних животных. Самое удивительное, что желающих «вылечить» таким волшебным образом своих кошек и собак было предостаточно.
А сейчас я расскажу об уникальном методе излечения практически от всех болезней, который придумал Вадим – человек, безусловно, очень креативный и талантливый.
Пациенту после бесплатного обследования объясняли, что обнаруженная у него болезнь является следствием постоянного стресса, в котором он превентивно находится. А стресс, в свою очередь, вызван никогда не прекращающимся шумом. Шумом от машин, от людей, от музыки, от телевизора и всего остального, что в принципе издает шум.
И предлагалось лечение… тишиной! Это новейший метод лечения, разработанный ведущими учеными Калифорнийского университета. Кстати, эта формула является магической мантрой, колдовским заклинанием! Достаточно сказать: «Ведущие ученые Калифорнийского университета установили…» – а дальше гнать любой текст, и вам обязательно поверит неискушенный человек. Вадим придумал даже имена открывателей этого новейшего метода излечения тишиной: «Ламберто и Гарсия». Естественно, Ламберто и Гарсия получили за это открытие Нобелевскую премию. Безусловно, вся прогрессивная медицина использует только этот метод и пр.
Теперь подробно: пациент приходит домой и ложится на любимый диван. На этом диване человек чувствует себя в полной безопасности и расслаблен (а напрасно). Он надевает наушники и подключает их к телефону. Набирает соответствующий номер и слушает тишину. Телефонные номера, разумеется, разные: один номер для лечения печени, другой для сердца, третий для головы и т. д. Ежедневные процедуры лечения тишиной по полчаса или часу, в зависимости от тяжести заболевания, в течение месяца стоили тысячу двести долларов!
И люди лечились тишиной! И некоторым даже очень помогало. Помогало, скорее всего, в результате самовнушения пациента. Давно известно: главное – поверить и тогда действительно поможет! А многие верили…
Валя и Вадим хохотали, рассказывая своим друзьям и знакомым, какие люди вокруг дураки и лохи и какие они, Валя и Вадим, умные, удачливые и ловкие…
Был у Вали с Вадимом очень успешный медицинский проект на телевидении – доктор Майоров. Лечение от алкоголизма. Тут агрессивная реклама на экране телевизора сочеталась с предложением настоящего чуда.
Небольшое, но важное отступление. Подход к бизнесу у Вали и Вадима был системный. Сначала они заказали социологический опрос: «Чего больше всего на свете желает простой россиянин? Какая у него самая заветная мечта?» Результаты соцопроса позволили сконцентрироваться на проектах, которые стали самыми успешными. Как вы думаете, чего больше всего хотел простой житель России в начале двухтысячных? Денег? Нет, они только на шестом месте. Все равно не угадаете.
Итак: на третьем месте была мечта «Не быть одинокой (одиноким)», или «Семейное счастье», или просто «Большая любовь» с достойным человеком. Валя и Вадим создали службу знакомств. Отдельная тема.
На втором месте было желание «Быть здоровым» – это естественно и понятно, для того и существовала клиника «Мерамед».
А вот на первом месте… Все были потрясены результатом: «Хочу, чтобы (муж или жена, сын или дочь, мать или отец, брат или сестра и т. д.) наконец перестал (-а) жрать эту проклятую водку, ибо жить так дальше невыносимо…» Так и появился доктор Майоров. Но главное – это то, что продавал доктор Майоров. А продавал он настоящее чудо.
Кто-то где-то и когда-то сформулировал первое и главное правило торговли: «Продать можно, в принципе, только одну вещь – чудо». Чудо доктора Майорова состояло в том, что он предлагал алкоголикам не просто исцеление от болезни – он обещал сделать их нормальными людьми. Другими словами, выпил в компании две-три рюмочки и остановился. Мечта любого пьяницы! Ведь остановиться он не может, в этом и проблема. Все бесконечные истории алкоголиков только о том, как «не хватило», послали гонца, опять не хватило и т. д. Все врачи предлагали «завязать наглухо» тем или иным способом, и только доктор Майоров обещал чудо: ты выпил в охотку и остановился.
И народ пошел валом к доктору Майорову. Кстати, он действительно был доктором. Стоматологом. Стоило исцеление тысячу двести долларов США. Люди собирали по знакомым, продавали последнее – очень уж хотел народ исцелиться от пьянства.
Были у Вали и Вадима и другие невероятно прибыльные проекты. Например, модельное агентство. До сих пор висит в интернете: «Агентство “Макларен, Ламберти и Гарсия” было основано в 1972 году в Нью-Йорке Гилбертом Маклареном – знаменитым фотографом моды, Нино Ламберти – профессиональным агентом шоу-бизнеса и Иоландой Гарсия – моделью и актрисой. …МЛГ, как агентство глобального поиска талантов, проводит постоянные кастинги и пробы в двадцати пяти странах мира для удовлетворения потребности в талантах… Элитная модельная студия Vidi Vici. В модельной школе агентства лучшие педагоги города обучают в классах дефиле, пластики, актерского мастерства, имиджа стиля, визажа…»
Технология аферы очень проста: навязчивая реклама предлагала всем желающим прислать свои фото. Потом всем без исключения приславшим фото отправлялся адресный ответ, сообщавший, что они с восторгом приняты, но… надо пройти обучение. Снимался зал, где все желающие проходили обучение «дефиле, пластике…» и пр. А как без этого стать моделью? Ведь неизменные во всех проектах Ламберти с Гарсией, придуманные Вадимом, ждут именно тебя, они без ума исключительно от твоих данных. Обучение и портфолио стоили тысячу двести долларов США (любимая «магическая» цифра Вадима). Закончили обучать, сделали портфолио, выложили его в интернет и… попробуй придерись. Где тут обман? Где мошенничество?
Ну и на закуску еще один, наверное, самый прибыльный проект Вали и Вадима. «Кто из вас не хочет богатого и счастливого будущего для своих детей?» – зазывно вещал изо дня в день телевизор. Профессиональные психологи хорошо поработали над текстом, он задевает одни и те же струны в сердце каждого любящего родителя.
«Только один месяц всемирно известное агентство “Макларен, Ламберти и Гарсиа” проводит набор детей для занятий в элитной модельной студии…» Этот один месяц превращается в три, шесть, десять… Та же технология, только в этом проекте участвуют дети. Удар ниже пояса родителям. Опять модельное агентство Vidi Vici, но наживкой являются дети. Мечта об их светлом будущем, родительское тщеславие, желание дать ребенку шанс в жизни, а зачастую и необъективный взгляд на свое чадо, принесли Вале и Вадиму миллионы долларов. И опять: не придерешься, законов никто не нарушил. Плату взяли за обучение и обучили. Какие претензии могут быть?
Да, были и просчеты. Убили однажды в клинике «Мерамед» мальчика, когда делал ему пластику носа неквалифицированный врач. Приехали «маски», положили всех на пол. Но тут прибыли другие «маски», которые положили первых. Валя исправно платил за «крышу» – в тот раз сработало. Были и другие смертельные случаи, и просто калечили людей. Валя называл это «издержками производства». И с «модельными агентствами» бывали просчеты: калек и инвалидов тоже приглашали обучаться. Технология аферы была такова, что всех без разбора приглашали на платное обучение. Но родители больных детей и детей-инвалидов обиделись и стали возмущаться – письма писать во все инстанции, заявления в милицию.
Когда количество таких заявлений от искалеченных пациентов и несчастных родителей превысило критическое, проекты пришлось закрывать. Через какое-то время Валя и Вадим страшно рассорились из-за дележа денег. А ведь жизнь у них практически удалась. Время они проводили в свое удовольствие: пусть не на яхтах, но с прекрасными и безотказными девушками. Алкоголь, легкие наркотики, потом кокаин и, разумеется, бесконечная групповуха. Жен своих они поменяли не раз, детей тоже новых завели и тоже не раз. Все как у настоящих олигархов, а еще «делать жизнь с кого»?
Кончилось тем, что, видимо, от постоянного нюхания Вадим вдруг объявил себя «живым богом». Под именем Адам. Пока Вадим проповедовал свои «божественные» откровения, Валя «отжал» у него все активы и капиталы. Что не успел присвоить Валя, захватила очередная жена Вадима, тут же превратившаяся в телевизионного «эксперта» и «светскую львицу».
Бедняга «живой бог» Вадим практически нищим отправился в США, где проживали его родители. Перед отъездом Вадим на последние деньги успел выпустить книгу под псевдонимом Адам Блейзер – «Бог говорит по-русски» называется. Можно скачать и прочитать, если кто заинтересовался.
Недавно Вадим неожиданно всплыл в теперь уже российском Крыму. Очередная жена, мутный бизнес, короче, все как прежде, но уже не так результативно. Так причудливо поменялись статусы Вали и Вадима с момента их встречи на Рижском вокзале – ровно на противоположные.
Валя наркотиков старался избегать. Он предпочитал хороший коньяк. Стаканами. Сегодня Валя продолжает благоденствовать. Живет в Москве. Стал известным коллекционером произведений искусства. Недавно опять женился: новая жена – новая дочка. Весь в семейных делах. В деньгах не нуждается. Совсем.
(В этой абсолютно реальной истории имена действующих лиц изменены. Однако все совпадения совсем не случайны.)
Мы живем в лучшем из миров, безусловно. И наш мир делится на бесконечное количество миров: мир музыкантов, мир любителей пива, мир любителей Сталина и пр. Можно прожить длинную и плодотворную жизнь по горизонтали, не выходя из своего мира. А можно жить и по вертикали, пронизывая множество миров. Расскажу о том, как я совершенно случайно попал в мир любителей орденов и медалей, премий и званий, короче, в мир продавцов наград всякого рода и вида.
Середина двухтысячных: наша небольшая команда пиарит некоего московского прокурора, назовем его для простоты повествования «Прокурор». Возникла необходимость в информационном поводе: нельзя же без всякого повода запевать о доблестях заказчика – сразу будет ясно, что заказуха. Возникла идея наградить нашего Прокурора орденом и на плечах этого славного события въехать в средства массовой информации (СМИ).
Конечно, всем было известно место, где свободно продавались ордена и медали с чистыми удостоверениями, научные степени, дипломы всякого рода и прочие доказательства величия и славы любого, кто пожелает их купить, – это переход у Павелецкого вокзала. Не наш уровень. Откровенная липа и дешевые подделки. Стали осторожно спрашивать у близких, и очень скоро нас вывели на двух чрезвычайно солидных товарищей, которые профессионально занимались наградами.
Встретились. Главным был Александр Александрович – большой человек во всех смыслах: огромный живот, высокий рост, дорогой костюм и завораживающий тембр голоса. Его партнером и в некотором роде конкурентом был Михал Михалыч: меньше рост и живот, дешевле костюм, но златоуст редкостный, видимо, за это и держали. Визитная карточка Александра Александровича потрясала и уничтожала любого, кто бросал на нее взгляд: золотой вязью на веленевой бумаге сообщалось, что податель сего является председателем дворянского собрания России, потомственным князем, главным претендентом на престол Российской империи, кавалером ордена Андрея Первозванного, полным Георгиевским кавалером и прочая, и прочая, и прочая.
Нам предложили значительный ассортимент наград, которые выдавались различными общественными организациями. Названия этих организаций были слишком пафосными, что, на мой взгляд, нивелировало их солидность. Например, «Национальная ассоциация ведущих советников Президента России по важнейшим стратегическим вопросам внешней и внутренней политики». Нам было очевидно, что эти ребята сами регистрируют такие «серьезные организации» по пачке в день. Мы заскучали. Видя нашу реакцию, потомственный князь слегка засуетился:
– Вижу, что имею дело с очень умными и серьезными людьми. Именно для таких, как вы, – проницательных интеллектуалов – могу предложить ордена, учрежденные ООН – Организацией Объединенных Наций. Я являюсь председателем наградного комитета ООН и главным учредителем наград ООН в России. Имею лицензию, удостоверяющую вышесказанное.
Мы открыли рты. Не давая нам передохнуть, Александр Александрович предложил список орденов ООН, учрежденных специально для нашей благословенной Родины.
Нам сразу понравились ордена Маршала Жукова и Александра Невского, но возник вопрос о правомочности общественных организаций выдавать награды с такими же названиями, как у государственных наград. Наследник престола стал пространно уверять нас в полной легальности его предложений, и мы решили согласиться. В конце концов, нам был нужен информационный повод, а не реальная награда, и мы прекрасно понимали, с кем имеем дело.
Выбрали орден Маршала Жукова, как более подходящий Прокурору в силу его руководящей и направляющей профессии. Поторговались. Возник вопрос о месте вручения и кандидатуре «вручателя». С местом вручения проблем не было: за определенную сумму можно было арендовать Кремлевский дворец съездов, Грановитую палату, Мавзолей вместе с Лениным – короче, все, что душа пожелает. Остановились на «Президент-отеле». Вручать награду вызвался сам Александр Александрович. Мы согласились, уповая на его огромный опыт в этом деле.
Настал торжественный день вручения награды. На втором этаже «Президент-отеля» в отдельном зале был сервирован стол. Мы пришли первыми, чтобы встретить гостей. Вскоре за столом сидели сорок прокуроров в парадных мундирах со всеми регалиями и наградами, словно готовились к параду в честь трехсотлетия создания прокуратуры в России (основана 23 января 1722 года). Свет хрустальных люстр отражался от золота прокурорских погон и преломлялся в богемском стекле наполненных бокалов. Все сияло. Во главе стола сидел наш Прокурор со смущенным лицом, подобающим событию.
Александр Александрович не подвел: в своей хвалебной речи он отметил и выдающуюся личность награждаемого, и эпохальность его деяний на важном государственном посту. Отметил, что ООН тоже не контора по выдаче наград лишь бы кому, короче, задурил мозги прокурорам по полной программе. Вручил орден «Маршала Жукова» нашему счастливцу под вспышки фотокамер: разумеется, представители СМИ были приглашены и стимулированы должным образом. Наконец, приступили к поеданию пищи и выпиванию алкоголя.
Сижу рядом с Александром Александровичем и Михал Михалычем на краю стола, слушаю их диалог, который неожиданно перешел в спор конкурентов за степень величия в мировой истории.
– Я недавно стал лауреатом литературной премии М. А. Булгакова за лучший поэтический сборник столетия, – скромно начал Михал Михалыч. – После выхода моего трехтомника поэм и стихов.
– А я стал победителем конкурса имени Всеволода Вишневского на лучшую пьесу, посвященную Великому Подвигу Президента России, – важно ответствовал Александр Александрович, на секунду оторвавшись от закидывания в себя рюмок с водкой.
– О каком, собственно, подвиге идет речь, позвольте полюбопытствовать?
– Конкурс проводила Администрация Президента РФ только среди особо посвященных. Конкурс был строго конфиденциальным и закрытым, информацию о нем я не могу разглашать ввиду ее совершенной секретности, – отрезал Победитель всех конкурсов и Кавалер всех наград, опрокинув очередную рюмку и заставив меня заволноваться о достаточности спиртного на столе.
– Я тут недавно получил орден «За выдающийся вклад в развитие русского православия всех времен и народов» второй степени, – попробовал бороться Михал Михалыч.
– Какой же, к черту, ты православный, Миша, если ты еврей?
– Я крестился тому уж лет десять назад, Саша, и ты был моим крестным отцом, если помнишь, – Михал Михалыч повернулся ко мне и зашептал: – Больше нельзя давать пить Александру Александровичу, а то будет беда, поверьте мне, я от него такого насмотрелся…
– Я, кстати, лауреат политико-философской премии «Как перманентно и перфектно обустроить Россию». Премия учреждена двадцатью президентами стран «двадцатки», – продолжал Александр Александрович. – А недавно я еще стал обладателем Гран-при на международном мегафестивале эвристикоэкосоциологов «За выдающийся вклад в развитие социальных связей человечества». И это неудивительно, ведь я являюсь создателем социально-экономических связей в современной России.
Тут уж я испугался, как бы этот разговор не услышали прокуроры, что могло поставить под сомнение успех нашего предприятия, тем паче что Александр Александрович бросал в рот рюмки с водкой как семечки лузгал. Я перехватил очередную рюмку, к которой потянулся этот человечище, и как можно жестче объяснил, что ему хватит нажираться, а если очень хочется, то пусть едет домой и там приводит себя в скотское состояние. А здесь я не позволю портить праздник. Мой опыт подсказывал, что только грубая форма общения может быть продуктивной с людьми в таком состоянии. Александр Александрович долго смотрел на меня, а потом тихо сказал:
– Дорогой мой, мы можем отойти в сторонку для конфиденциального разговора?
Отошли подальше от прокурорских ушей, и Александр Александрович любезно начал:
– Мой дорогой друг, вы такой умный, интеллигентный, прекрасный и добрый человек. – Я сразу напрягся, предчувствуя неладное. – Только для вас, исключительно из уважения к вам я подготовил еще одну награду вашему Прокурору, и всего за полцены, – он сунул мне в лицо орден «Александра Невского с мечами» и удостоверение к нему, выписанное на имя моего Прокурора.
Я затрясся от ужаса и злобы. Мне пришлось протянуть руки вверх, схватить лацканы его дорогого пиджака и резко дернуть вниз, чтобы наши лица оказались на одном уровне. И я прошептал ему прямо в ухо:
– Сколько тебе заплатили, сука, чтобы ты превратил наше награждение в цирковой балаган? Второй орден через час после первого на глазах сорока прокуроров? Ты думаешь, они кретины и ничего не поймут? Только попробуй, я сразу воткну тебе вилку в глаз, а прокуроры отмажут, докажем, что сам накололся моргалом. Всосал, гадюка? – я отпустил его.
Позже оказалось, что Александр Александрович награждал тысячи людей тысячи раз, но такую реакцию на его любезное предложение он еще не встречал. Он быстро простился и исчез. Чего я и добивался.
Что меня несказанно удивило: жулики, торгующие наградами, сами их с удовольствием и потребляли. Они учреждали фейковые награды и сами оказывались первыми лохами, которые хватали свои же фальшивки. Как называется болезнь, когда человек верит в свои фантазии и считает, что они реальны? Не эта ли болезнь поразила и руководство нашей страны?
Прошли годы. Недавно опять понадобился информационный повод. Клиентом был олигарх-лайт, давно проживающий в Лондоне. В России его ждали тюремные нары, а в Лондоне надо было срочно поднять его имидж в неведомых нам целях. Я вспомнил про награды ООН и нашел телефон Михал Михалыча. Позвонил, встретились в кафе в центре города. Михал Михалыч был мне рад и прекрасно помнил нашу прокурорскую встречу. Он рассказал, что престолонаследник Александр Александрович приказал нам всем долго жить. Разумеется, он попал в спецрай для награжденных. А почему нет: он приносил только радость людям и повышал их самооценку, никакого зла не было в деяниях его. У самого Михал Михалыча недавно возникли проблемы: он с сотоварищи наградили высокими наградами ООН несколько сот видных азербайджанских чиновников, а завистливые армянские чиновники, узнав об этом, начали скандальное расследование. Теперь против невиннейшего Михал Михалыча возбудили уголовное дело. Он заверил меня, что это все ерунда – он неизменно остается главным «наградителем» орденами ООН жителей РФ и ее окрестностей. Договорились о следующей встрече.
Через неделю встретились дома у Михал Михалыча. Я уже исследовал рынок в интернете и нашел предложения о продаже любых орденов по восемьсот рублей за штуку. Чем мог удивить меня Михал Михалыч? А ведь удивил.
– Я недавно стал лауреатом Нобелевской премии, – спокойно произнес он, вытащив из ящика стола абсолютную копию нобелевской медали.
Тут уж я оторопел:
– Настоящей Нобелевской премии?
– Ну не игрушечной же. Это русская Нобелевская премия.
– Что значит «русская»?
– А то и значит. Поищите в интернете, если уж вы любитель там рыться. Все настоящее, – Михал Михалыч убрал медаль.
– И вы получили миллион долларов? – поинтересовался я.
– Дорогой мой друг, – устало сказал нобелевский лауреат. – Давным-давно я подписал бумагу, по которой все мои гонорары и любые денежные вознаграждения автоматически передаются в детские дома России. Мы же православные люди, не забывайте, – он размашисто перекрестился на икону в углу. – Кстати, пятнадцатый век, обратите внимание, продам недорого.
– Я в восторге от вас, – искренне признался я. – Нобелевская премия – это размах, это очень круто, для вас нет ничего недостижимого, поздравляю.
Михал Михалыч скромно поклонился:
– Перейдем к делу. Надо решить вопрос о том, кто будет вручать награду вашему товарищу в Лондоне. Недавно был случай: некий человек, тоже проживающий в Лондоне, захотел, чтобы нашу награду ему вручил сам принц Майкл Кентский, вы, надеюсь, в курсе, кто это? Да, брат английской королевы. Так вот, – продолжал Михал Михалыч, – мы позвонили в приемную английской королевы. И что бы вы думали? У них есть свои тарифы на старину Майкла. Пятнадцать минут его времени стоят сто тысяч фунтов. Наш клиент согласился и перевел деньги. В означенное время и место прибыл принц Майкл Кентский, вручил награду нашему товарищу, сказал пару слов, пожал пару рук и отбыл. Конечно, при представителях СМИ. Вечером все было в телевизоре и газетах. Вы поинтересуйтесь у вашего клиента, он осилит Майкла Кентского?
– Обязательно узнаю, – заверил я. – Любопытно, а Путина так тоже можно пригласить? В Москве, разумеется.
– Это обычная мировая практика, – стал объяснять Михал Михалыч, – помню одного американца, который строил что-то вместо фабрики «Дукат» на Маяковке. Не помните его имя? Нет? Так вот он попал в очень сложное положение и ему понадобилась встреча с Путиным. Только Путин мог решить его проблему, американец сам мне про этот случай рассказывал. Он заплатил один миллион долларов непосредственно представителям президента и еще один миллион посредникам. За эти два миллиона долларов он купил встречу с Путиным на десять минут. Подчеркиваю: не решение купил, а только встречу, только десять минут времени Путина. Решение президента зависело только от самого президента.
Этот американец сумел за десять минут донести до Путина свою проблему должным образом. Путин выслушал, встал и ушел, а потом принял решение в пользу американца. Уверен, что и в других странах существует подобная практика.
Я поблагодарил Михал Михалыча и отправился обсуждать прейскурант орденов ООН с представителем клиента. В итоге мы выбрали орден «За выдающийся вклад в развитие человеческой цивилизации на планете Земля». Награду вручал принц Филипп Маунтбеттен, герцог Эдинбургский (родился 10 июня 1921 года) – супруг королевы Великобритании Елизаветы II. Меня не пригласили, но, полагаю, было весело.
Диденко Б. А.: «Предельный случай существования подобной зависимости по линии “секс – мозг” наблюдается у некоторых насекомых, в частности у богомолов. После того, как самка “ласково” откусывает своему партнеру голову, тот становится прямо‑таки “сексуальным маньяком”, не выпуская из объятий свою “пассию” ни на секунду – уже до самой своей смерти, то есть пока его не доедят окончательно. Все это почти явным образом соотносится с человеческой способностью “потерять голову от любви”. Оставляя в стороне анекдотичность, нужно отметить, что существуют и человеческие аналоги, чуть ли не буквально такого же “откусывания голов”. Это и Клеопатра с ее знаменитыми “египетскими ночами”, а также и другая ее “коллега” по власти и тоже жрица смертельной любви – грузинская царица Тамара, допускавшая к себе самых красивых, ею лично отобранных юношей, а затем – поутру, “на свежую голову” – прямиком из царской опочивальни собственноручно вышвыривавшая их в Терек».
Середина второго десятилетия нового века. Леонид – обычный еврейский парень из Ленинграда. Теперь Санкт-Петербурга. Лет двадцать тому назад, в середине девяностых, Леня эмигрировал из России. Вместе с женой, тоже еврейкой. После недолгих перемещений оказался в США. За эти прошедшие двадцать лет Леня родил двух дочерей, получил американское гражданство и стал вполне успешным человеком. Живет в Нью-Йорке, точнее – свой дом в Нью-Джерси, под Нью-Йорком. Высокооплачиваемая работа. Жена – домохозяйка. Дочки учатся в престижной школе. Жизнь, можно смело сказать, удалась.
Что может случиться невероятного с таким человеком? Еврей из интеллигентной ленинградской семьи, прекрасный муж, отец и семьянин, пользуется авторитетом на работе, человек высокой культуры и нравственности.
Другими словами, рядовой, скучный состоятельный американский обыватель. Стандартный тип. И вдруг…
Регулярно Леня по работе куда-то летал. В командировки. По всему миру. И вот однажды Леня летит куда-то с пересадкой где-то. Детали тут неважны.
Подходит Леня к стойке авиакомпании «Эмирейтс» (Emirates Airline), которая всегда славилась составом очень красивых девушек. За стойкой стоит нереальная красотка. Абсолютно черная. Негритянка. Что совсем не является чем-то необычным для «Эмирейтс». Леня, протягивая свой билет, вежливо спрашивает:
– Скажите, плиз, милая девушка, когда у вас следующий рейс в такой-то город?
Девушка мило улыбается, смотрит в свой компьютер и говорит:
– Через четыре часа.
Леня расстроенно интересуется на всякий случай риторически, хотя ответ ему прекрасно заранее известен:
– А что, нет ли у вас чего-нибудь получше?
Но вместо ожидаемого ответа… Леня получает в ответ всего одну фразу, которая, однако, полностью меняет всю его жизнь. Всю его размеренную и скучную американскую еврейскую жизнь! Что невероятно и невозможно и не может быть никогда. Но было.
Черная красавица внимательно и долго смотрит на него, затем неожиданно касается его руки, лежащей на стойке, и говорит смущенно тихим голосом:
– Чего-нибудь получше? Есть. Но, поверьте, только для вас. Исключительно только для вас. Да, да, только и только для вас. Есть рейс… через двадцать восемь часов, а я кончаю работать через двадцать минут.
Уверен, что эта фраза была у нее домашней заготовкой, наверняка она говорила ее не один раз различным мужчинам, и, наверное, многие из этих мужчин мгновенно падали к ее ногам. И Леня не устоял. Он подождал ее, затем они тут же отправились в отель, где безотлагательно занялись сексом, или любовью – как кому нравится это называть. Отвлеклись на романтический ужин, потом целая ночь в отеле, полная любви и ласки.
Что тут невероятного? А то, что после этой ночи добропорядочный еврейский семьянин Леня бросил свою семью и женился на этой черной кенийке! Да, она оказалась из Кении. Из народа кукуйю.
Что она предложила ему той первой их ночью, остается тайной, но чем можно вообще так приворожить мужика? Остается только гадать.
С Лениной женитьбой на красавице кенийке произошла история также совсем неординарная.
Итак, прошло несколько месяцев с момента, как Леня ушел из семьи и жил в Нью-Йорке с кенийской красавицей. В один прекрасный день она вдруг сообщила, что беременна, и тут же поставила Лене условие: или он женится на ней, или она делает аборт и навсегда расстается с виновником своей беременности. Леня немедленно согласился на брак, более того, выяснилось, что он давно мечтал узаконить их отношения.
Но оказалось, что не все так просто. Надо обязательно получить благословение на брак отца кенийской девушки. Без этого никак. И они летят в столицу Кении Найроби, где счастливый жених познакомился с отцом своей невесты. Позже Леня уверял:
– Все, что вы когда-нибудь слышали или читали о расизме, забудьте навсегда. Это не расизм, а легкая неприязнь или культурно окрашенная природная ксенофобия. С настоящим звериным, фанатическим и неприкрытым расизмом я столкнулся в лице моего будущего тестя. По отношению, естественно, к белым людям.
Отец невесты был потрясен выбором дочери. Огорчен и шокирован, мягко говоря. Он, не стесняясь, на неплохом английском (официальные языки Кении – английский и суахили) долго пытался объяснить Лене, что белые люди – это вообще не люди, а так – грязь под ногтями. И где-то он допустил ошибку в воспитании дочери, раз она спуталась с белым. Леня тихо молчал, руководствуясь заранее данной ему инструкцией поведения. Тысячелетняя еврейская скорбь и терпение помогли ему спокойно выслушивать оскорбления кенийского расиста.
Но делать нечего, и папа невесты предложил жениху испытание. Как в сказках. Пройдет испытание – получит в жены дочь кенийского негра-расиста, нет – пусть убирается прочь и будет проклят! Причем проклятие будет страшным и действенным.
Леня, кстати, очень сомневался по поводу действия на евреев кенийских проклятий, но промолчал.
Испытание для жениха, которое предложил черный папа, было действительно тяжелым. Оказалось, что папа невесты несказанно богат. По кенийским меркам, разумеется. У него было свое стадо овец и коз. Довольно значительное по поголовью. Его пастухи пасли это стадо круглогодично в районе озера Виктория и в Великой рифтовой долине. Лене предлагалось отправиться к этому стаду и пасти его вместе с пастухами. Хотя бы месяца три. Жить и трудиться в абсолютно антисанитарных условиях. Если выдержит, то докажет, что он тоже является человеком. Человеком по минимуму. Но с перспективой стать когда-нибудь полноценным представителем рода человеческого.
Невероятно, но Леня отправился пасти овец и коз. Вернее, его туда отвезли на внедорожнике. Какова же должна быть сила любви, если еврейский парень из Ленинграда отправился пасти овец и коз куда-то в Великую рифтовую долину, о существовании которой он никогда доселе не слышал!
Трудно поверить, но Леня выдержал месяц! Это, видимо, оказалось очень тяжелым испытанием, поскольку Леня наотрез отказывается рассказывать о своем пастушеском опыте, как наши отцы никогда не рассказывали о войне, которую прошли.
Через месяц после Лениного отъезда на привольные кенийские пастбища его приехала навестить невеста на том же внедорожнике. Вместе с ней Леня и вернулся в цивилизованный мир. Заинтересованным лицам Леня в самой категорической форме заявил, что испытание закончилось, хочет того черный папа или нет. И немедленно улетел в Нью-Йорк.
Позже отец невесты, пообщавшись со своими пастухами, скрепя сердце признал, что Леня прошел испытание, и благословил молодых.
Сейчас Лениной дочке уже четыре. Живет Леня со своей красавицей кенийкой в Нью-Йорке, и похоже, что счастлив.
Начало 80-х. Мой приятель Саша Шилин познакомился с совершенно удивительной и опасной (по условиям того времени) девушкой. Звали ее Ирис фон Браун, и была она дочкой Вернера фон Брауна, изобретателя Фау-ракет, отца НАСА, американского миллионера. Об этом знакомстве Саша сообщил только самым близким и проверенным друзьям, то есть практически всем подряд. Вскоре они стали жить вместе на ее съемной квартире.
Привелось и мне познакомиться с этой девушкой. Восточный тип, восточный акцент, но вполне приличный русский язык. Яркая, странная красотка, непонятная совершенно. Человек с другой планеты.
Однажды Саша приехал ко мне и попросил помочь советом. Дело в том, что Ирис фон Браун, дочка Вернера фон Брауна, изобретателя Фау-ракет, предложила Саше составить список вещей, которые бы он хотел получить из США. Бесплатно, разумеется: щедрость американских миллионеров хорошо известна советским людям. Саша показал мне список из сорока страниц и попросил подсказать, что он забыл записать.
В первых строках значилось: «носки х/б тонкие – 20 пар; носки х/б толстые – 20 пар; носки шерстяные…» Дальше я читать не стал и заверил Сашу, что он ничего не забыл. Да и не советоваться он пришел, а поразить меня своими перспективами.
Через неделю он позвонил и сообщил, что контейнер с его вещами вышел из Нью-Йорка морским путем. Шло время – контейнер все шел. Тут уж я начал позванивать Саше и интересоваться, не жмут ли ему носки из контейнера Ирис фон Браун, дочки Вернера фон Брауна, изобретателя Фау-ракет, миллионера из США.
Вместо контейнера пришла кульминация этой прекрасной любовной истории. Они решили навеки связаться узами брака, и счастливая парочка отправилась знакомиться с родителями Александра Ивановича Шилина. В город Краснодар. Ехали на поезде, страшно шифруясь – ей, как иностранке, нельзя было покидать Москву без особого распоряжения высшего руководства КГБ СССР.
Замечу, что получить разрешение на брак с иностранцем было практически невозможно. Такие браки регистрировались только в крупных городах, в строго определенных загсах, после продолжительной беседы с сотрудниками КГБ и сбора огромного количества документов.
Привожу дальнейшие события в пересказе Саши.
По прибытии в Краснодар поселились в Сашином доме. На знакомство с невестой пригласили родных и друзей. На застолье гости перешептывались:
– Слыхали – это Ирис фон Браун, дочка Вернера фон Брауна, изобретателя Фау-ракет, только никому…
Утром следующего дня стук в дверь, врываются трое огромных мужиков, предъявляют документы КГБ и орут страшными голосами:
– А где тут, вашу мать так-растак, Ирис фон Браун, дочка Вернера фон Брауна, изобретателя Фау-ракет, миллионера из США? А ну, давайте ее сюда.
Забрали и увезли.
Саша, как положено жениху, побежал в здание КГБ Краснодара спасать невесту. Долго ждал в приемной и очень переживал, подозреваю, что больше о себе, – «несанкционированное общение с иностранцами». Общение и дружба с иностранцами в то время осуждались, и все контакты жестко регламентировались. Советские люди жили за «железным занавесом», выехать за пределы страны было невероятно сложно, если это не служебная командировка.
К вечеру принял Шилина смеющийся кагэбэшник и рассказал незадачливому жениху, что дочка Вернера фон Брауна, изобретателя Фау-ракет, оказалась известной грузинской мошенницей и аферисткой, успевшей отсидеть пару небольших сроков; сейчас она не в розыске, потому отпущена за отсутствием состава…
Больше Саша ее никогда не видел. А вот зачем этот скучный Саша Шилин ей понадобился? Единственно возможный ответ – любовь. И кстати, Саша любил хвастаться, что он в постели – лэвел Казановы.
Середина 80-х. СССР. Вечеринка у друзей, вернее, чей-то день рождения. Пятиэтажка, двушка смежная с совмещенным санузлом.
Он пришел с девушкой, а она со своим парнем. И сразу какая-то искра пробежала между ними. И вот они все чаще выходят вместе покурить на лестницу. И все чаще стоят и о чем-то толкуют к огромному неудовольствию своих партнеров. А для присутствующих, напротив, к огромному удовольствию. Страсть как интересно: на наших глазах разворачивается драма четырех. Хочется шекспировского накала. Глаза не сводим с голубков. А тут незаметно оба голубка пропали. «Наверное, сбежали вместе», – перешептывается народ. Вдруг…
Раздается страшный грохот из совмещенного санузла. Хозяева бросаются туда, но дверь закрыта изнутри. Хозяева кричат, волнуются, дескать, кто там, все ли в порядке, что случилось. Наконец дверь открылась и выходит он – герой вечера – с идиотской улыбкой на лице. А правая штанина мокрая насквозь. Из-под штанины ручьем льется кровь, и сразу лужа на полу. А потом и она вышла, с виноватой улыбкой и с перепачканными кровью ногами.
Что тут началось… Вызвали скорую, стали останавливать ему кровь, хлещущую фонтаном из бедра, крики, вопросы. Примчалась скорая, увезла нашего Ромео. Выжил он, все обошлось.
Позже вот что выяснилось: они тихонько зашли в санузел, он сел на унитаз, она на него верхом и стала скакать на нем, как на боевом коне. А унитаз советского производства не был приспособлен для таких страстей и лопнул. Развалившись на части, унитаз распорол бедро несчастному любовнику острым краем скола. А она все скакала и скакала, а он сначала даже не почувствовал, увлекшись скачками на унитазе. Вот такая случилась страсть в совмещенном санузле хрущевской пятиэтажки.
Говорят, они поженились. Связанные одной кровью в буквальном смысле.
Она работала продавщицей в ДК – «Доме книги» на Калининском – сегодня Новом Арбате. Каждый вечер шла на метро по переходу у ДК. Иногда встречала в переходе молодого мужчину, который играл на скрипке, и кидала ему пару монет в футляр от скрипки. А иногда и не встречала.
Однажды, в один странный вечер, совершенно неожиданно этот скрипач заговорил с ней:
– Извините, я часто вас вижу, вы очень добры, позвольте к вам обратиться. Я сегодня неожиданно много заработал. Какой-то, видимо, миллионер кинул мне крупную купюру. Я почти богат. Если бы вы были так добры и согласились откликнуться на просьбу бедного музыканта, то я рискнул бы пригласить вас на ужин. Рядом так много ресторанов. Выбирайте любой.
Она посмотрела на него внимательно. Впервые. Обратила внимание, что он был чисто одет, чисто выбрит, от него не воняло бомжом. Для нее это было важно. И она согласилась исключительно из жалости. Добрая девушка не захотела обижать бедного музыканта, собирающего милостыню в переходе. К тому же она была одинока и не очень спешила домой к маме, которая тоже была, увы, одинока.
Продавщица из ДК имела высшее образование. Библиотечный факультет института культуры. И оказалось, что им было о чем поговорить. Культура тянется к культуре. Потом он опять ее пригласил через некоторое время, потом опять.
Потом они поженились. Чем интересна эта банальная история? Кстати, это на самом деле реальная история. Теперь неожиданный конец, практически как у О. Генри.
Этот скрипач оказался не только скрипачом, а бизнесменом и очень богатым человеком, у которого была такая странная, а может, кто-то скажет и дурацкая блажь – играть в переходе на скрипке. Ему была нужна аудитория, слушатели. А в своем кругу он их не находил, вот и ходил иногда по вечерам в переход. В сопровождении своих бодигардов, которые гоняли и ментов, и «крышующих» переход уродов. Зрители ему были нужны, такая вот причуда была у этого Гаруна аль Рашида.
А девчонка была даже очень и очень. Бархатная вся. И округлости впечатляющие. Уволилась и пропала. Звали Нинкой.
Максик – житель Берлина. В один прекрасный день он подъехал к магазину в центре города и только стал парковаться, как к нему сразу подбежала очень взволнованная девушка:
– Простите, сдайте чуть назад, умоляю.
Максик тут же отъехал назад, запарковался и подошел к девушке. Оказалось, что он случайно хотел поставить машину на решетку для стока дождевой воды, вокруг которой бегала эта барышня, заламывая в отчаянии руки. Чуть не плача, девица поведала, какая страшная трагедия приключилась с ней:
– Мой мобильный телефон (Handy по-немецки) выскочил из руки и упал прямо туда, в эту решетку. Я не знаю, что делать, в мобильнике вся моя жизнь.
Девица была очень привлекательна: белокурая бестия, чистая арийка, натуральная героиня «Триумфа воли» Лени Рифеншталь.
Максик наклонился над решеткой, чтобы заглянуть в ее инфернальную бездну, – в этот момент его телефон выпал из нагрудного кармана рубашки, аккуратно проскочил между прутьями решетки и исчез в темноте.
Через несколько лет в Берлине, когда я покупал сим-карту для телефона, в офис вошла рыдающая девушка. Русская. У нее украли телефон, когда она задремала в метро. В Берлин приехала поступать в институт. В сопровождении мамы. Так вот: идиотка не помнила на память ни одного телефона. Не помнила и адреса, где они сняли квартиру. Сюда пришла, увидев название немецкой мобильной сети. В украденном телефоне на дисплее читала это название тысячу раз, потому запомнила. Девушка была некрасива и потому не вызывала сострадания. Посоветовал ей найти интернет и попросить помощи у «друзей» в своей социальной сети. Такие, как она, всегда торчат в соцсетях. Может, будет наконец хоть какая-то реальная польза от этого бессмысленного времяпрепровождения.
У Максика, в отличие от белокурой арийки, в голове завалялась пара телефонных номеров. Он подошел к прохожему, попросил телефон и позвонил другу. Друг выехал, по дороге позвонив в специальную службу.
Приехал друг и потерял дар речи, увидев девушку. Нет, он не уронил свой мобильник в ту же решетку, это реальная история, а не выдумка.
Тут подоспели специалисты по извлечению предметов, упавших в решетку для слива дождевой воды. Германия! Берлин! Каких только служб там нет. Они подняли решетку и… Внимание! Снизу к этой решетке была прикреплена сетчатая металлическая корзина. Эта корзина была полна сухих листьев. Оказывается, задача этой спецслужбы заключалась в регулярной очистке таких корзин от опавших листьев с целью предотвращения засоров ливневой канализации.
Это вам не сегодняшняя Москва, где каждый дождь – это стихийное бедствие, сопровождаемое всемирным потопом. Там на «ливневку» бордюры не «ложут», как говорит и делает наш мэр.
Кроме листьев, в корзине оказались оба мобильника, три связки ключей и мелочи на пару евро. Ах да, романтическая линия. Друг Максика запал на эту белокурую бестию с Handy, и у них случился роман. Живут вместе, но пока не в браке.
Был у меня знакомый, Витьком звали. Спекулировал всем на свете: наручными часами, шубами, антиквариатом, короче, ничем не брезговал. Приключилась с ним, можно сказать, «любовная история» олигархического уровня.
Захотелось ему с товарищем «кисленького». Поехали к Университету дружбы народов имени Патриса Лумумбы, который готовит национальные кадры для стран Азии, Африки и Латинской Америки. Другими словами, поехали зазывать черных барышень к себе домой за деньги. Вот настроение такое у них случилось – попроказничать исключительно с черными красотками. Согласилась далеко не первая, видимо, вид этих донжуанов заставлял сомневаться в серьезности их предложений. Наконец, нашли сговорчивую и после долгой торговли поехали вместе на съемную хату.
Приехали, отоварили девушку по полной, а платить отказались. У них и денег-то не было. Выпивши были сильно и просто хотели побаловаться.
А очень черная девушка молча пошла на кухню и взяла там кухонный нож. Из хорошей нержавеющей стали. Типа «Золинген».
Товарищу Витька она нанесла четырнадцать ножевых ранений, а Витьку все восемнадцать. Видно, понравился больше. Он часто хвастал своей сексуальностью, так что ее можно понять, а возможно, и простить.
Витек благополучно помер, не пережив таких африканских страстей, а его товарищ как-то дополз до соседской двери и постучал лежа. Он и рассказал эту трагическую историю любви после четырех месяцев в больничке.
Любовь спасет мир, конечно, но Витька не спасла. Отмучился, сердешный.
Умер Вадик. Одинокий скрипач. Так и не завел семью. Всю жизнь играл на скрипке в различных симфонических оркестрах. Говорят, был большой талант, хотя никогда не был первой скрипкой.
Высокий, худощавый еврей с длинными пальцами и светлыми волнистыми волосами до плеч. Типичный скрипач из старого черно-белого фильма. Такие обычно появлялись в эпизодических ролях. Такая же – эпизодическая – досталась Вадику и судьба.
В середине тридцатых годов его мать Эмма отправилась в группе энтузиастов на строительство Магнитки. Какое тогда было прекрасное время для энтузиастов, как их называла родная партия во главе со Сталиным. Страна строилась.
И вот ребята на комсомольском собрании решили ехать на Магнитку и участвовать в великом строительстве новой индустриальной своей страны. Первая пятилетка!
Родители Эммы были категорически против. А чего ожидать от стариков евреев, родившихся в черте оседлости еще до революции? Разве им понять масштабность новой жизни? На старых фотографиях Эмма предстает миловидной девушкой, небольшого роста, пышнотелой, особенно в нижней части, – короче, еврейская фигура. И всегда, на всех фото на груди у нее лежит толстенная, длинная, роскошная коса. Гордилась своей косой, видимо.
Итак, комсомольцы отправились строить Магнитку. Не все голосовавшие на том эпохальном собрании поехали. Многие остались по разным причинам. Так бывает: больше всех орут на собрании, а как до дела, так в кусты. Поехали самые ответственные, самые политически грамотные. Сначала дергались в теплушках, распевая песни о любви к Родине, а когда прибыли на станцию назначения, их пересадили в автобус. Да, автобусы тогда уже были. И автобус повез их к месту, где они будут жить и работать по-коммунистически. Строить социализм. Автобус встречала восторженная толпа рабочих…
Девочек насиловали прямо на осенней сырой земле. Их вытаскивали из автобуса и сразу рвали… Встречающие рабочие оказались зэками, которых принудительно подогнали тоже на «построение социализма в отдельно взятой стране».
Эммочка досталась какому-то авторитету: здоровому мужику, которого все боялись. Имя его она никогда не называла. Ей не повезло. Она очень понравилась авторитету. Может, тем, что была девственницей, может, своей еврейской нежнотелостью и мягкостью… можно только предполагать. Авторитет приволок Эмму в барак, где жили мужики, и привязал ее к своей кровати за ногу. Хитрыми узлами: не развяжешь и не убежишь. Паспорт спрятал. Ну и грозил, конечно, что если убежит, то… Кроме того, когда мужики уходили на работу, в бараке всегда оставался дежурный. Доверенное лицо.
Девчонки и ребята из Эмминой группы энтузиастов всеми возможными путями побежали назад домой. Учитывая, что их ограбили и почти раздели, это было непросто. Добирались на перекладных, любыми дорогами и тропами. Подолгу ожидая денег от родных на случайных полустанках. Эмма осталась вскоре одна из своей группы. Но не одна в своем бараке: там еще были девушки с ее статусом. Два месяца она жила в бараке, привязанная к кровати. С ведром для естественных отправлений. Еду он ей приносил. И насиловал практически каждый вечер, а то и не раз. Здоровый попался ублюдок, похотливый, как козел.
Примерно через два месяца наблюдение ослабло. Узлы тоже ослабли на веревке, а может, и поднадоела Эммочка, кто знает, но ей удалось сбежать. С паспортом. Это важно: она бы и раньше могла сбежать, но не знала, где спрятан ее паспорт. А без паспорта – куда? Зима, холод, ночь, какие-то полустанки, ночевки в антисанитарных условиях, ожидание денег от родителей, страх перед преследованием. Но в итоге добралась она до Москвы.
А потом в срок родила Вадика. У него оказался абсолютный слух – еврейские гены.
Жизнь Эмма посвятила сыну, замуж не вышла. Мужчин физически не выносила. Эту историю она рассказала своему сыну Вадику, он – мне, а я – после его ухода в лучший мир – вам.
Пусть от них хоть эта история останется.
Между коллекционером и инвестором невозможно провести границу. Я постараюсь дать краткие рекомендации собирателю – инвестору русской антикварной книги. Мы будем говорить только о старых антикварных книгах, изданных до 1917 года. В частности, о роскошных иллюстрированных книгах и о книгах в изумительных переплетах. Увы, за последующие сто лет книгоиздательское искусство так и не достигло дореволюционного уровня. Достаточно взять в руки старую книгу, чтобы понять – это Вещь! Такая книга обладает абсолютной красотой: совершенная гармония пропорций, нежная тонкая кожа переплета, приятная пальцам выпуклость бинтов, потемневшее червонное золото обреза. Откроем книгу: причудливый узор дублюры, фантастичный орнамент форзаца, отлив шелка закладки – ляссе, аскетизм каптала, белизна веленевых страниц, четкость и безупречная красота шрифта и слова, слова, слова…
«В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог». Понятием «Слово» переводили греческое понятие «Логос». А под Логосом подразумевали и закон всемирного развития, и некую Высшую Силу, управляющую миром. Книга несет Слово, передавая его из поколения в поколение. Потому Книга реально наделена мистической, волшебной силой.
Опустимся на грешную землю. Статистика аукционных продаж на Christie̓s и Sotheby̓s показывает, что инвестиционная привлекательность антикварных книг занимает вторую позицию после живописи.
Русская антикварная книга была и остается объективно надежным вложением средств, и цены на антикварные издания продолжают медленно, но неуклонно расти. Согласно статистике российских экспертов, стоимость отдельных изданий может увеличиться в 7–10 раз в течение одного десятилетия.
Рынок букинистики консервативен и не подвержен влиянию моды, поскольку подразумевает личную увлеченность: любовь к книге и страсть к собирательству. Потому даже кризисы, которые мы периодически наблюдаем, не могут серьезно изменить устоявшуюся систему ценообразования.
Итак, какие факторы делают антикварную книгу инвестиционно привлекательной?
В первую очередь, стоимость книги определяется ее состоянием. Это внешний вид и сохранность книги, наличие обложек, комплектность экземпляра. Например, кожа, которую использовали для восьмидесяти шести переплетов энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона (1890–1907), была пересушена. В результате у многих томов часто отсутствуют верхние части корешка. К сожалению, не все книголюбы в курсе, что книгу нельзя вынимать с полки, цепляя ее за верхушку корешка. Надо положить палец на верхний обрез книги и только так тянуть ее на себя. Сегодня восемьдесят шесть томов этой энциклопедии с оторванными корешками можно купить за пятьсот долларов, а в идеальном виде стоимость доходит до десяти тысяч долларов. И это при идентичном наличии томов и страниц. Кстати, эта энциклопедия в разделе истории, биографий и прочих направлений совсем не устарела. И телевидение обычно показывает выступления президента или премьера нашей страны именно на фоне «Брокгауза». Поскольку ничего более красивого и представительного в России так и не издали.
Необходимо обращать внимание на библиотечные печати, которые обычно ставились на титульном листе и на семнадцатой странице. Наличие печатей снижает стоимость книги. Допускаются печати частных и многих дореволюционных библиотек. Более того, частные печати и экслибрисы могут повысить стоимость книги. Оставленные на полях заметки великих людей, а также автограф автора увеличивают цену книги в разы.
Ценность экземпляра, разумеется, зависит от оригинального переплета, который в свою очередь может быть отдельным произведением искусства. Такие художественно выполненные переплеты представляют самостоятельную ценность и часто являются предметом особого собирательства.
В конце XVIII – начале XIX века многие книги начали выпускаться с печатной издательской обложкой без переплета. Тогда книги переплетались ручным способом, поэтому каждый вариант переплета является единственным в своем роде. Покупатель переплетал их в зависимости от своего финансового положения и вкуса. Самые известные мастера-переплетчики того времени – это петербуржцы Э. Роу, В. Нильсон, А. Шнель, А. Петерсон, москвичи А. Петцман и З. Тарасов. Переплеты этих мастеров являются непревзойденной вершиной художественного мастерства.
Самые простые переплеты изготавливались из гладкой телячьей кожи. Во второй половине XIX века для недорогих переплетов применяли хорошо окрашивающуюся кожу овцы, козы и коня. Переплеты для массовых изданий изготавливались также из свиной, тюленьей кожи и юфти. Позже стали использовать переплеты из картона, а потом и из коленкора. Коленкор был изобретен в Англии, а в середине XIX века появился в России. Еще позже начинают использовать ледерин. (После 1914 года было уже не до переплетов, началась Первая мировая.)
И наконец, необходимо тщательно проверить книгу на наличие ксерокопированных вставок. Особенно титульного листа и семнадцатой страницы по вышесказанным причинам. Сегодня уровень копирования очень высок, однако существуют практически неразрешимые трудности с подбором идентичной бумаги.
Перейдем от формы к содержанию. Какая тематика книг наиболее востребована сегодня? Это книги по истории и искусству, по охоте и любые роскошно изданные книги. Богато иллюстрированные собрания сочинений великих наших писателей. Как правило, ценятся книги, содержание которых не устарело. Книги энциклопедического толка. Первые прижизненные издания классиков русской литературы, разумеется, весьма недешевы, но это особая тема, которую я тут не затрагиваю.
Дорогие книги растут в цене быстрее дешевых и, следовательно, наиболее привлекательны с точки зрения инвестиций. Риск приобретения подделки практически отсутствует. Книги, в отличие от другого вида антиквариата, подделывать экономически невыгодно. Самое неприятное, с чем может столкнуться покупатель, – это ксерокопии нескольких страниц, о чем я уже ранее предупреждал.
Потенциальный коллекционер старых книг должен помнить, что не стоит приобретать неполные комплекты, так как это снижает стоимость в разы, даже при отсутствии хотя бы одного тома. Бывают и исключения. Например, в шеститомной «Истории русского искусства» И. Грабаря четвертый том просто никогда не выходил.
Можно предположить, что экономические кризисы будут только способствовать росту предложений антикварных книг на рынке. На нем появятся книги, купленные до кризиса. Все хотят получить максимальную цену при продаже, но если кризис затягивается, то людям придется соглашаться на реальные цены. Закон «Покупай в кризис» действует, как обычно.
Тщательно составленная и каталогизированная библиотека всегда найдет своего покупателя и уйдет по гораздо более высокой цене. Начинающему собирателю очень поможет компетентный и надежный советник.
И в завершение напомню всем, кто думает о своих детях: без чтения нет развития речи и нет развития интеллекта. Другими словами: чем больше слов знает человек, тем он умней. Ибо не слово – продукт мысли, а, наоборот, мышление – плод речи.
Энциклопедии
1. Брокгауз и Ефрон. Энциклопедический словарь, 86 томов.
2. Леер. Энциклопедия военных и морских наук, 8 томов.
3. Военная энциклопедия, 18 томов.
История
1. Гельмольт. История человечества, 9 томов.
2. Егер. Всеобщая История, 4 тома.
3. Карамзин. История государства Российского, 12 томов.
4. Соловьев. История России с древнейших времен, 29 томов.
5. Нечволодов. Сказания о русской земле, 4 тома.
6. Пфлут-Гартунг. Всемирная история, 6 томов.
7. Покровский. История России, 5 томов.
8. Костомаров. Русская история в жизнеописаниях… 7 томов.
9. Русская быль (16 книг), 8 томов.
10. Великая реформа, 6 томов.
11. Отечественная война и русское общество, 7 томов.
12. Три века, 6 томов.
История искусства
1. Гнедич. История искусства, 3 тома.
2. Грабарь. История Русского искусства, 5 томов.
3. Мутер. История живописи 3
4. Бенуа. История живописи всех времен и народов, 22 выпуска.
Различные истории
1. История войн России, 1 том.
2. История западной литературы, 3 тома.
3. История музыки в России, 1 том.
4. Биографии композиторов, 1 том.
5. История музыкального развития в России, 2 тома.
6. История Русской оперы, 1 том.
7. Мишо. Крестовые походы (гравюры Доре), 1 том.
8. Фукс. История нравов. История эротического искусства, 4 тома.
9. Шантепи де ля Соссе. История религий, 2 тома.
10. Риман. Музыкальный словарь, 1 том.
11. Робертсон. История христианской церкви, 2 тома.
12. Орнамент всех времен и стилей, 1 том.
13. История инквизиции, 3 тома.
14. История русского Театра, 1 том.
15. Левинсон. Мастера балета, 1 том.
16. Масонство в его прошлом и настоящем, 2 тома.
17. Водовозова. Жизнь Европейских народов, 3 тома.
18. Евреинов. История телесных наказаний в России, 1 том.
19. Прыжов. История кабаков в России, 1 том.
Русская словесность
1. Даль. Словарь русского языка, 4 тома.
2. Афанасьев. Русские народные сказки, 5 томов.
3. Полевой. История Русской Словесности, 3 тома.
Иллюстрированные собрания сочинений
1. Изд. Брокгауз и Ефрон. Пушкин, Байрон, Шиллер, Мольер, Шекспир, 20 томов.
2. Толстой, 10 томов.
3. Гоголь, 8 томов.
4. Лермонтов, 6 томов.
Роскошно иллюстрированные издания
1. Византийские эмали из собр. Звенигородского, 1 том.
2. Стасов. История создания Византийских эмалей, 1 том.
3. Живописная Россия, 19 томов.
4. Забелин. Москва в ее прошлом и настоящем, 12 томов.
5. Забелин. Домашний быт русских царей, 2 тома.
6. Забелин. Домашний быт русских цариц, 1 том.
7. Зворыкин. Москва (1912 г.), 1 том.
8. Карцов. Беловежская пуща, 1 том.
9. Курбатов. Сады и парки, 1 том.
10. Кутепов. Великокняжеская, царская и императорская охота на Руси (серебряные углы), 4 тома.
11. Морозов. Каталог русских портретов, 5 томов.
12. Подвиг к 300-летию дома Романовых, 1 том.
13. Успенский. Императорские дворцы, 3 тома.
14. Шильдер. Император Павел, 1 том.
Император Александр Первый, 4 тома.
Император Николай Первый, 4 тома.
15. Татищев. Император Александр Второй, 2 тома.
16. Библия. Изд. Вольф, 3 тома.
17. Данте. Божественная комедия. Изд. Вольф. 2 (3) тома.
Комплекты журналов
1. Мир Искусства, 1898–1904.
2. Весы, 1904–1909.
3. Золотое руно, 1906–1909.
4. Аполлон, 1909–1917.
5. Старые годы, 1907–1916.
6. Столица и усадьба, 1913–1917.
7. Русский Библиофил, 1911–1916.
Понятно, почему дети стали меньше читать: телевизор, интернет, игры. А вот почему читать книги необходимо – стало забываться. Государство заинтересовано в электорате, который легко управляем. Чтение книг отнюдь не способствует получению пассивного, управляемого электората. Раньше, кроме книг, не было источников информации, а за чтение запрещенных книг сажали. Сегодня цензура и контроль полностью заняты только интернетом и книги издаются практически любые: считается, что их читает только кучка маргиналов. Тем не менее есть ряд факторов, которые делают чтение книг необходимым для развития человека. И главным из них является познание Слова, ведущее к развитию речи и интеллекта.
Рамбан (1194–1270), один из величайших комментаторов Торы, каббалист и поэт, писал: «Одним речением сотворил Бог небо и землю. “Речение” есть преобразование явлений из потенциального состояния в реальность».
Первая строка Евангелия от Иоанна в переводе Кирилла и Мефодия: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог». Так понятием «Слово» они переводили греческое понятие «Логос». А под Логосом подразумевали и закон всемирного развития, и некую Высшую Силу, управляющую миром.
«Слово вобрало в себя мир», – писал Б. Поршнев (1905–1972), советский историк, социолог. Его ученик – Б. Диденко (1943–2014), автор собственной антропологической теории. О феномене человеческой речи он много писал. Вот цитаты из его книг, поскольку лучше не скажешь: «Слово есть единственный знак и единственное верное свидетельство мысли. И в этом истинное отличие человека от животного.
И таким образом, не слово – продукт мысли, а наоборот: мышление – плод речи. В мозге человека нет центра или зоны мысли, а вот центры или зоны речи действительно есть (так называемые зоны Брока и Вернике).
Мышление, сознание, воля, личность – это не другие наименования речевой функции, но это ее сложные производные. Без речи нет и не могло бы их быть.
В принципе, слово властно над почти всеми реакциями организма, пусть мы еще не всегда умеем это проследить. Так, в гипнозе слово может воздействовать на изменения состава крови и другие биохимические сдвиги в организме. Посредством слова можно воздействовать чуть ли не на любые физиологические процессы.
Можно даже утверждать большее: буквально все в человеческом организме можно в итоге подчинить словесной инструкции. Как известно, радикальным (само)внушением часто избавляются даже от смертельных заболеваний, и, наоборот, совершенно здоровый человек может в одночасье умереть по “зомбирующему приказу”.
Все в речевой материи сводится к повелению и подчинению или возражению. Этот повелительный характер человеческой речи есть следствие именно того, что “праречь” первоначально состояла лишь из приказов, требований и повелений. Это обстоятельство отчетливо прослеживается и в современных языках: horchen и gehorchen – в немецком языке, obedio (ob audio) – в латинском, sma – в иврите, akoro – в греческом обозначают “слушать”, но в то же время имеют и смежное значение “повиноваться”, “слушаться”. Это и было вначале – в праязыке – единственным и основным значением. И необходимо признать эту понятийную двусмысленность необычайно глубинной, раз она смогла сохраниться в языках, невзирая на всю калейдоскопичность процессов лингвистической дифференциации.
Таким образом, в речевой функции вычленяется самая глубокая основа – прямое влияние на действия адресата.
Глубочайшая генетическая связь мышления с речевой деятельностью выявляется и такими экспериментально установленными фактами, как соучастие в актах мышления дыхательной активности, как затрудненность или невозможность акта мышления при зажатом (ущемленном) языке».
Помимо духовного просвещения, есть еще и прагматическая необходимость в чтении книг.
Во-первых, во время чтения ребенок незаметно для себя усваивает законы красивого, литературного языка, учится не только говорить и писать, но и думать грамотно.
Во-вторых, каждая прочитанная книга увеличивает словарный запас даже взрослого человека, не говоря уже о детях и подростках.
Польза чтения огромна, читая, человек познает для себя нечто новое, интересное (неинтересное и читать бы не стал), расширяет свой кругозор, обогащает лексикон. Чтение доставляет людям эстетическое удовлетворение, это, пожалуй, самый универсальный и простой способ развлечения, а также важнейшая часть культурного и духовного самосовершенствования.
В-третьих, психологи утверждают, что чтение – неотъемлемый процесс на всех стадиях формирования личности. Начиная с детского возраста, когда ребенку читают вслух родители, заканчивая зрелым возрастом, когда человек переживает личностные кризисы и духовно растет. Неоценима польза чтения в подростковом возрасте. Читая, подростки не только развивают память, мышление и другие когнитивные процессы, они развивают и эмоционально-волевую сферу, учатся любить, прощать, сопереживать, оценивать поступки, анализировать действия, прослеживать причинно-следственные связи между событиями. Поэтому совершенно очевидна польза книг, которые позволяют вырастить и воспитать целостную, гармоничную личность.
Четвертое: ребенок научится воспринимать информацию. Ведь что есть образовательный процесс в идеале? Ребенку рассказывают новую тему, он (при условии, что знает тему предыдущую, так как знания надо получать в правильной последовательности) слушает, задает осмысленные, уточняющие вопросы учителю. Не смотрит на него стеклянными, непонимающими (от воздействия виртуальных игр) глазами, а думает, анализирует и запоминает. Дома материал закрепляет. Дополняет чтением книг. Если ребенок любит читать, умеет работать с книгой, то особого затруднения в учебе у него не будет. А как легко ему будет учиться в вузе! Но туда еще поступить надо.
Пятое: тренировка памяти. Это поможет в выполнении домашних заданий самостоятельно. Не прибегая к вашей помощи. На сегодня уроки – это уже масштабная проблема. Вспомните, с вами родители столько занимались? У кого ни спроси, все сейчас или репетиторов нанимают, или сами с детьми до ночи делают уроки. И так программа сложная, местами неадекватная и непоследовательная, а тут еще памяти нет. В вузах объемы учебной программы огромные. На работе без натренированной памяти карьеры не сделать. Таким образом, если ребенок не читает, он не справится с получением качественного образования. Может, вымучаете аттестат, угадаете тесты в ЕГЭ, а в голове что останется?
Главную ответственность за интеллектуальную поляризованность русского общества несет прежде всего язык. Русский народ почти так же, как в известном анекдоте про всемогущего Бога и «неподъемный» для него камень, создал непосильный для себя язык: предельно неупорядоченный, в котором на одно правило столько исключений, что невольно возникает вопрос, а есть ли правило. Поэтому многим он оказывается не под силу, что непосредственно и сказывается на уровне мышления.
Как указывает Н. Н. Вашкевич,
Итак, без чтения нет развития речи и нет развития интеллекта. Грубо: чем больше слов (в контексте) знает человек, тем он умней.
Вывод очевиден: когда дети вырастут, те из них, кто читал книги, будут командовать теми, кто не читал.
Многие великие философы считали, что одна из самых главных задач, стоящая перед человеком, – это познание мира. Человек познает мир всю жизнь до самой своей смерти.
Важно понимать, что политика государств и музеев заключается в скупке шедевров, а не в их продаже. Арт-рынок – это однобокий рынок. Теперь об участниках рынка. Покупатель, как главный игрок рынка, не заинтересован в прозрачном рынке, поскольку заинтересован в минимальных ценах. К тому же есть много покупателей с непонятным происхождением денег.
Посредники, такие как я, тоже заинтересованы в сокрытии информации о сделках, ну и, наконец, продавцы, которые, естественно, хотят держать в тайне суммы, полученные ими при продаже произведений искусства. Все это приводит к крайней закрытости рынка. Отсюда и огромные комиссионные у посредников: 10–20 процентов против 1–2 процентов при спекуляции ценными бумагами. У спекулянтов недвижимостью комиссионные еще ниже, а цены соизмеримы с ценами на произведения искусства.
В мире существует более тридцати старых аукционных домов. Считается, что только два из них контролируют до 90 процентов мировых аукционных продаж антиквариата. Это «Сотбис» (Sotheby’s) и «Кристис» (Christie’s). Оба дома существуют в Лондоне с середины XVIII века, когда «Сотбис» провел свой первый аукцион редкими книгами, а «Кристис» – утюгами и постельным бельем. Сотби – имя наследника и племянника основателя дома Бейкера. В конце XX века спрос на акции «Сотбис» почти в тридцать раз превысил предложение. Кристис «подняла» русская царица Екатерина Вторая, покупая шедевры для Эрмитажа. Наконец, «Кристис» в 1998-м купил за один миллиард долларов французский миллиардер Пино. Но дела у них шли плохо, пока в 2004-м Вексельберг не приобрел яйца Фаберже через компанию «Кристис», чем буквально их спас.
В 2000 году разразился скандал по поводу сговора двух якобы конкурентов о выплате комиссионных. Суд приговорил обе компании: и «Сотбис», и «Кристис» – выплатить клиентам по пятьсот миллионов долларов компенсаций. Сменился менеджмент. Владелец «Сотбис», семидесятишестилетний Таубман, сел в тюрьму. И что, они потеряли доверие клиентов? Отнюдь. Рекордных прибылей обе компании достигли уже через пять лет.
Выручка только «Кристис», по итогам 2015 года составила почти 7,5 миллиарда долларов. Общий оборот аукционного дома «Сотбис» в 2015 году составил около шести миллиардов. «Сотбис» – публичная компания, ее акции котируются на Нью-Йоркской фондовой бирже с капитализацией 2,2 миллиарда, а валовый доход за последний отчетный период – почти один миллиард долларов. Это открытые данные.
Комиссионные раньше взимались только с продавца, однако теперь услуги аукциона оплачивает и покупатель. Они составляют 12–25 процентов, в зависимости от аукционной цены лота! Кроме того, почти все аукционные дома занимаются кредитованием и обязательным страхованием сделок под залог. Это все гарантирует им баснословные прибыли.
Почему покупателю и продавцу выгодней обращаться к частным арт-дилерам, таким как я? К закрытому рынку?
Судите сами: у дилеров процесс покупки предметов с целью дальнейшей перепродажи не изменяется уже сотни лет! Значит, накоплен огромный опыт. Теперь другие преимущества работы с частным дилером: обычно с продавца не берут комиссию, нет расходов на страхование сделки, нет расходов на транспорт, сделка совершается быстро (не надо ждать аукциона), есть обоюдовыгодная конфиденциальность. И главное – репутация дилера позволяет экономить на атрибуции. Потому дилер так заботится о своем имидже. Гарантия подлинности картины у дилера ничуть не ниже, чем у аукционного дома.
В мире работают тысячи дилеров и дилерских компаний, но доверять можно, как всегда, немногим. Надо обращаться к дилерам с большим опытом работы, сохранившим при этом безупречную репутацию.
По мнению экспертов, объем мирового арт-рынка колеблется в интервале от сорока до шестидесяти миллиардов долларов. Потенциал российского арт-рынка оценивается в четыре миллиарда долларов, что включает условную оценку стоимости открытых коллекций произведений искусства. Однако примерно 90 процентов произведений искусства находится в государственных фондах, и только 10 процентов обращается на рынке. Любопытно, что докризисный оборот российского антикварного рынка оценивался в 2,5–3 миллиарда долларов. Мы видим рост интереса к русскому искусству именно в кризис.
Теперь о динамике цен. Профессора Мей и Мозес разработали «индекс Мея – Мозеса», позволяющий рассчитать выгоду от приобретения произведений художников. Например, они сравнили динамику цен на картины Поля Сезанна с динамикой цен на немецкие акции и облигации начиная с 1874 года. В результате двух мировых войн владельцы акций и облигаций понесли большие убытки или вообще потеряли весь свой капитал.
Цены же на работы Сезанна росли в цене и в военные, и в кризисные времена. Даже в периоды стагнаций, кризисов и рецессий, цена на произведения искусства продолжает расти. Подобное поведение арт-рынка позволяет рассматривать его как вариант диверсификации инвестиционного портфеля. С момента кризиса фондового рынка в 2000 году рост цен на искусство опережает рост цен на финансовых рынках.
Мей и Мозес пришли к выводу, что политическая и экономическая нестабильность действительно способствуют росту интереса к предметам искусства, к росту их стоимости. Во время краха фондового рынка в 1987 году многие инвесторы выводили свои капиталы с фондового рынка и часть высвободившихся средств вкладывали в произведения искусства. Именно в этот период были зафиксированы рекордные цены продаж.
Например, в конце 1987 года картина Ван Гога была продана за пятьдесят четыре миллиона долларов, это была тогда рекордная цена. А осенью 2008 года, в разгар мирового финансового кризиса, картины современного художника Дэмиана Херста, были проданы на аукционе на общую сумму двести миллионов долларов, что в два раза превысило максимальный эстимейт (предварительную оценку) торгов. Представители «Сотбиса» даже назвали эти торги «аукционом века». Аналогичную картину мы видим и сейчас, когда российский кризис способствует новым рекордным ценам на искусство.
Известно, что за последние 3–4 года оборот Русского отдела аукционного дома «Сотбис» увеличился почти вчетверо, а «Кристис» – почти в семь раз.
Кратко о стратегиях инвестирования. Начнем с инвестирования в антикварный арт-рынок. Итак, вот основные факторы, которые, я полагаю, необходимо учитывать при выборе объекта для инвестиции.
Во-первых, художник должен быть «высокоинвестиционным». Таких художников не больше сотни. Лидеров немного: Ван Гог, Гоген, Мане, Моне, Ренуар, Сезанн, Пикассо, Климт, Ротко. Художник номер один в мире по капитализации – это Пабло Пикассо. За последний десяток лет в него инвестированы несколько миллиардов долларов.
Во-вторых, учитываем рост капитализации автора, рост цен на его работы. Тут провенанс (происхождение) работы выступает как мультипликатор цены со значением от нуля и выше.
В-третьих, количество работ автора на рынке. Это формирует наполнение рынка. Лидерами являются Моне, Пикассо, Ван Гог, Сезанн, Ренуар. Регулярное предложение картин автора очень важно. Постоянное наличие работ художника на рынке увеличивает цену его имени. Тут приобретает значение количество работ, которые художник сотворил за жизнь.
Например, огромное наследие Пикассо досталось Министерству культуры Франции, но все его работы до сих пор не пересчитаны. Невероятно плодовитым был Клод Моне. Творчество Ван Гога продолжалось десять лет, за которые он создал около девятисот картин маслом. Это в среднем девяносто работ в год. Ренуар – двадцать три работы в год. Это очень высокая средняя производительность труда. Рубенс – в среднем сорок работ в год, Левитан – тридцать, Сезанн – одиннадцать. Рембрандт, Гойя, Шишкин – примерно по десять – двенадцать работ в год. Полагаю, это средний показатель для XVII–XIX веков. Обычно художник «выдавал на-гора» в среднем десять – двенадцать программных картин в год, не считая набросков, рисунков и этюдов. Это одна картина в месяц.
Конечно, были аномалии. Ян Вермеер – одна работа в год. Айвазовский – порядка ста работ в год, но это был просто производственный конвейер. Морской пейзаж с кораблем и стаффажем площадью один квадратный метр он создавал за 2–2,5 часа, а ночной пейзаж с лунной дорожкой – еще быстрее. Многих художников вообще нет на рынке по разным причинам.
В-четвертых, сюжет картины. Самые популярные сюжеты: пейзаж, абстракция, женский портрет, «обнаженка». Самый непопулярный – женский портрет с ребенком.
В-пятых, исторический период. Самый востребованный, конечно, конец XIX – начало XX века. Примерно 1890–1920 годы. Импрессионизм, фовизм, модерн, сюрреализм, абстракционизм и пр. Более старые работы обычно не имеют хорошего провенанса, что вредит их популярности.
Наконец, размер картины. Самый популярный размер – в диапазоне от 0,5 на 0,5 метра до 1 на 1 метр. Самый востребованный размер, по статистике, 65 на 50 см.
Необходимо отметить, что повторных сделок почти не бывает на рынке. Но это не отражает низкую ликвидность рынка. Это результат нежелания продавать, это желание хранить вечно приобретенные шедевры.
Теперь об инвестировании в современный арт-рынок. Чем ближе автор к нашему времени, тем проще установить провенанс (происхождение) и определить подлинность работы. А многомиллионные цены на работы некоторых современных художников позволяют надеяться на рост цен и других современных авторов, пока, возможно, недооцененных. Эти две причины подогревают рынок современного искусства. Однако высокая стоимость работ не означает, что автор является миллионером. За каждым художником стоит его импресарио, его продюсер.
Итак,
Во-первых, яркий, узнаваемый стиль работ. Но это не «спецэффекты», которые завораживают профанов. Главное – наличие своей идеи, «фишки». Самобытность. Высокий уровень новаторства. Это формирует уникальное торговое предложение.
Вторым важнейшим фактором являются легенды и мифы о художнике. Это запоминается клиентами. Например, есть красивая легенда о московском художнике, который спустил с лестницы покупателя-олигарха, пришедшего к нему в мастерскую.
Очень важна частота проведения персональных выставок. Высокая оценка работ автора со стороны критиков. Участие работ автора в международных проектах.
При продюсировании надо постоянно подчеркивать рост цен на автора, расцвечивать личную историю автора, создавать легенды о нем, педалировать его самобытность. Включать в авторитетные каталоги, проводить выставки, ангажировать влиятельных критиков. Обычная работа продюсера.
Примеры успешной «раскрутки» художника – это биографии Пабло Пикассо, Энди Уорхола, Люсьена Фрейда.
Во-первых, мнение серьезных специалистов, искусствоведов, критиков.
Во-вторых, важна широкая география распространения работ автора, включая аукционные продажи и музейные приобретения. Большой круг частных владельцев тоже важен, но тут надо смотреть на имидж этих владельцев.
Кстати, работы самых «громких» художников, живущих сейчас в России, чьи имена на слуху, никогда не продавались на серьезных аукционах. Эти ребята не вылезают из «телевизора», они успешны в России, а… на мировом рынке им грош цена. Поскольку они не художники, а отличные продюсеры. Они пиарят сами себя, «разводят лохов», как сейчас у нас говорят. Если прекратится этот самопиар, то их картины обесценятся и в России.
Необходимо учитывать фактор зрелости художника. Периоды жизни автора в 35–40 и 50–55 лет считаются самыми лучшими для расцвета таланта. По статистике, самые дорогие картины обычно создаются художниками в эти периоды творчества.
Может ли коллекционер покупать то, что ему просто нравится? Конечно. Надо понимать, что коллекционирование – это страсть. Готовность максимально платить за понравившуюся вещь. Но тогда надо говорить о субъективной оценке работы покупателем. О личных пристрастиях покупателя. О желании покупателя обладать конкретным произведением. А я тут пытаюсь говорить о бесстрастном и конкретном бизнесе.
Инвестора в арт-рынок подстерегают обычные риски покупателя: риск подделки, риск неверной оценки, риск воровства, риск изменений макроэкономики, риск пересечения таможни при ввозе-вывозе произведений искусства и пр. И, как я уже писал, непрозрачность арт-рынка.
Главнейшая задача инвестора – установить подлинность произведения. Хорошо, если работа входит в авторитетные каталоги, имеет хороший провенанс. Разумеется, покупатель хочет получить экспертное подтверждение подлинности. Обращаемся к экспертам за атрибуцией. Эксперты-искусствоведы – это абсолютно закрытая каста. За плечами эксперта с мировым именем десятки лет работы, гигантский опыт, изданные монографии, работа в музеях, на аукционах, в галереях. При этом обычно эксперты имеют очень узкую специализацию. Казалось бы, они должны отличать подделки. И тем не менее имена даже самых известных экспертов постоянно сопровождаются судебными разбирательствами, скандалами, ошибками, претензиями покупателей.
Что такое настоящая цена картины? Цена любой вещи не бывает высокой или низкой. Цена бывает правильной и неправильной. Правильная цена – это максимальная цена, за которую вещь можно продать. Как определить правильную стоимость картины? Любая оценка субъективна. Как бесценное культурное наследие оценить деньгами? В интернете собраны базы данных с ценами на десятки тысяч картин. Есть даже расчеты средней стоимости квадратного сантиметра картины каждого великого художника! Подход как к оценке ковров. Увы, не помогает эта вся информация при оценке картины, поскольку существует огромный разброс в оценке одного и того же автора в один и тот же период.
Тем не менее есть стандартные факторы, которые формируют цену картины: подлинность работы, учитывая провенанс (происхождение), перспектива роста цены, ликвидность произведения, легитимность сделки по приобретению работы и пр.
В настоящий момент русское искусство, согласно отчетам международных аукционных домов, входит в десятку ведущих направлений на арт-рынке. Возрос интерес к русскому искусству и со стороны иностранных инвесторов. Конечно, основной вклад в рост русского сектора арт-рынка внесли российские коллекционеры, именно благодаря им уже в течение пяти лет существует стабильный и неуклонный рост объемов продаж в этом сегменте рынка. Ротко, Малевич, Кандинский, Сутин входят в список самых дорогих художников мира.
Из ныне живущих русских художников, самые дорогие – это Илья Кабаков (1933 года рождения) и Эрик Булатов (1933 года рождения) с несомненным потенциалом роста.
В завершение две хрестоматийные истории. В 1950 году американцы, супруги Броуди покупают картину Пикассо «Обнаженная на фоне бюста». Пикассо уже достаточно известен. Броуди платят девятнадцать тысяч долларов. А продана эта работа на торгах 2010 года за сто семь миллионов. Актив вырос в пять тысяч шестьсот раз. Джон Уитни в 1950 году купил «Мальчика с трубкой» Пикассо за тридцать тысяч. В 2004 году он продал «Мальчика…» за сто четыре миллиона. Рост стоимости актива – в три тысячи пятьсот раз. Желаю всем инвесторам и коллекционерам таких же удачных приобретений.
Иначе: подделка создается всегда с мошенническими целями.
Мы не можем называть подделками копии, сделанные начинающими живописцами в ходе обучения. Нельзя также принимать за подделки работы, начатые самими художниками и завершенные их учениками. Картины многих знаменитых мастеров, например Рубенса и Рембрандта, были созданы именно так.
Копия – это точное воспроизведение картины, а подделка – самостоятельная работа, имитация под некоего художника.
В мастерской большого художника обычно трудились многие ученики. Они копировали работы мастера или писали свои, обычно подражая стилю учителя. Когда ученик почти заканчивал картину, к нему подходил учитель и несколькими мастерскими мазками завершал работу, придавая картине вполне приличный вид. Частенько потом под картиной ученика появлялась подпись его учителя – признанного мастера. Установить истинного автора такой работы практически невозможно, и она не считается подделкой.
Например, в мастерской Рубенса большинство созданных учениками картин подписывались самим Рубенсом. Такая же практика существовала в мастерской Айвазовского.
Тот факт, что Айвазовский при жизни стал очень дорогим художником, способствовал появлению огромного количества подделок работ виртуозного мариниста. Практически на всех морских пейзажах второй половины XIX века стоит подпись Айвазовского: оригинальная или поддельная – уже не понять. Сам художник числил за собой шесть тысяч картин, а сегодня в музеях и частных коллекциях находится почти в десять раз больше! И все подлинные. Главное, что это давно никого не смущает.
Другой пример. Представьте себе кабинет любого современного чиновника. Что висит у него на стене? Конечно, портрет президента. Обычно фотография. А теперь представьте кабинет чиновника времен Екатерины Второй. Что висит у него на стене? С тех пор ничего не изменилось.
Во все времена со стены кабинета на российского чиновника пристально и строго смотрел вождь: император, генсек или президент. Видимо, считалось, что при наличии портрета начальника чиновник не будет забывать о своей миссии государственного мужа и будет бояться запускать руку в казну.
А где было взять изображение государыни императрицы в то далекое время? Нет фотографии, нет множительной техники. Потому существовала такая практика: для написания портрета императрицы приглашался не лишь бы кто, а проверенный (что важно), опытный портретист с мировым именем.
Например, швед Рослин (Alexander Roslin. 1718–1793). Рослин славился виртуозным живописным изображением тканей, кружев, вышивок и прочей фурнитуры, в которую облачались царственные персоны того времени. Как портретист он был откровенно слабоват.
В 1776 году Рослин прибыл в Россию, где провел два года и написал более сотни портретов. Придворный шведского короля Густава III писал:
Однако портрет не понравился Екатерине: в своем письме барону Гримму она заметила, что Рослин изобразил ее «шведской кухаркой, грубой и простой».
После того как допущенный к первому лицу художник заканчивал портрет, к этому портрету приступали лучшие живописцы страны. Они писали копии. Потом с их копий писали копии другие художники и т. д.
Чиновники, в зависимости от своего благосостояния, заказывали портреты императрицы у разных по рангу и мастерству художников. Прошли столетия, и сегодня работы Дмитрия Левицкого (1735–1822) или Федора Рокотова (1735–1808) стоят гораздо больше, чем забытый Рослин. Кстати, замечу: позже эти и другие русские художники все-таки удостоились чести писать портрет Екатерины Второй.
Сегодня рослинский портрет Екатерины Великой находится в Петергофе, портрет цесаревича Павла Петровича – в Романовской галерее Зимнего дворца, а копии с Рослина и копии с копий находятся на рынке. И, как можно догадаться, их обычно приписывают Левицкому. Он дороже.
Важная деталь – художник не имел права подписывать свою работу, если это был портрет коронованной особы.
Другой пример возникновения прижизненных копий приводит Владимир Гиляровский в своей знаменитой книге «Москва и москвичи». На Хитров рынок привозили возами копии с картины Алексея Саврасова (1830–1897) «Грачи прилетели». В 1871 году эта картина стала абсолютным хитом! Конечно, копии были разного качества и разной цены. Репродукция картины была опубликована в журнале, и все хотели иметь дома копию этой работы. Не печатную репродукцию, а копию, выполненную маслом на холсте.
Культура и мода были такими. Кстати, сам Саврасов, страдая алкоголизмом, за стакан с удовольствием подписывал копии «Грачей». И многие из них «долетели» до нашего времени.
Итак, можно ли распознать подделку, созданную «во времени»? Об этом ниже. Не будем забывать, что наука не стоит на месте.
Если Ивану Ивановичу Шишкину (1832–1898) повезло с популярностью в среде новых русских коллекционеров, то другим его современникам, не менее талантливым художникам, фортуна не так улыбнулась. Например, художникам А. А. Киселеву (1838–1911), А. С. Степанову (1858–1923), В. Д. Орловскому (1842–1914) и др.
С этим и связана
Супруги Татьяна и Игорь Преображенские были владельцами галереи «Русская коллекция», которая специализировалась на русских художниках-передвижниках и их окружении. Бизнесмен Валерий Узжин был их любимым клиентом. Всем остальным художникам он предпочитал Александра Киселева. Возможно, он хотел быть оригинальным коллекционером, ведь Киселев был недооценен, по его мнению. Что не сделаешь для любимого клиента? И супруги Преображенские делали – подделывали десятки картин Киселева. Шишкина тоже не забывали. Очень простым способом.
На малоизвестных немецких и скандинавских аукционах приобретались картины художников ХIХ века, как правило, Дюссельдорфской школы, где учился и Шишкин. По стилю и мастерству от Шишкина и Киселева почти не отличишь. Время написания практически то же. Аукционные цены на такие работы не превышали десяти тысяч долларов.
Меняли – подделывали подпись и продавали клиентам за сотни тысяч тех же долларов. У коллекционеров не было оснований сомневаться в подлинности картин, так как все они сопровождались экспертизами авторитетных российских учреждений.
И все бы шло ловко и весело, но однажды… К любимому клиенту Преображенских в гости пришел другой коллекционер, который сам покупал картины на западных аукционах. Он узнал в двух картинах за подписью художника Киселева второстепенных европейских авторов: Януса Лакура (1837–1909) и Андерсена-Лундби (1841–1923). Эти работы продавались на аукционе, который он лично посещал. И каталог этого аукциона сохранился.
Разразился скандал. Преображенские отказались возвращать деньги. Когда наши доблестные омоновцы пришли их арестовывать, Татьяна Преображенская неожиданно вспомнила свою сибирскую юность и соревнования по биатлону. Невероятно, но владелица галереи открыла огонь по ОМОНу из своего доброго старого мелкокалиберного оружия. Пострадавших, к счастью, не было, но срок она себе не сократила. В настоящее время супруги Преображенские уже на свободе и ищут других доверчивых клиентов.
Какие выводы можно сделать.
Во-первых, в России нет законов, регулирующих антикварный рынок.
Во-вторых, я открою сейчас страшную тайну, о которой молчат все российские искусствоведы: правильная, справедливая цена на Шишкина, Киселева и других не должна превышать десяти тысяч долларов!
Например, весной 2004 года «Сотбис» снял со своих русских торгов картину, которая была атрибутирована как ранняя работа Ивана Шишкина – периода его стажировки в Европе у художников знаменитой Дюссельдорфской школы. Картина была оценена в сумму более одного миллиона долларов. Оказалось, что полотно является «перелицованной» работой голландского живописца той же Дюссельдорфской школы М. А. Куккука (1807–1868). Фальсификатор удалил с исходной картины ягненка у ручья и фигуры четырех людей. Появилась, конечно, подпись Шишкина. За год до этого картина была выставлена на шведском аукционе «Буковскис» (Bukowskis) за девять тысяч долларов.
И. Шишкин заслуженно считается представителем Дюссельдорфской художественной школы. В 1861 году он стажировался в Мюнхене, в 1863 году перебрался в Цюрих, а потом переехал в Дюссельдорф, где написал картину «Вид в окрестностях Дюссельдорфа», которая, будучи присланной в Санкт-Петербург, принесла художнику звание академика.
Кстати, великолепные рисунки пером Шишкина находятся в Дюссельдорфском музее, рядом с рисунками первоклассных европейских мастеров.
Почему цены на Шишкина на российском рынке так высоки? А потому, что у россиян с шальными деньгами, как правило, вкусы и образование на уровне школьного учебника. Поэтому Шишкин, Айвазовский, Репин, Левитан и прочие русские художники-реалисты высоко ценятся только в России, а на мировом рынке им десять тысяч долларов красная цена, и то в базарный день.
В искусстве в первую очередь ценится высокий уровень новаторства, и гениями мирового уровня заслуженно являются русские художники начала XX века, такие как Малевич, Кандинский и пр. На них и цены огромные.
Примерно лет десять назад научный сотрудник Третьяковской галереи Владимир Петров – один из главных специалистов России по русской живописи – в своем выступлении на XI Научной конференции по экспертизе и атрибуции произведений изобразительного искусства заявил: «В последние годы распространилось злостное переписывание живописных произведений зарубежных художников, которые впоследствии под именами русских живописцев поступают на наш рынок. И это отнюдь не примитивные подделки».
Позже Владимир Петров признался, что он и сам дал несколько десятков свидетельств в подлинности этим искусным «фальшакам». В результате многим честным и добросовестным дилерам были предъявлены требования со стороны покупателей о возврате денег. А дилер, заработав свои два-три процента от цены картины, разумеется, вернуть деньги не может. Продавца картины тоже не всегда легко найти.
Не каждому покупателю можно объяснить, что гарантию подлинности работы дает эксперт своим заключением, а не дилер. Так устроен антикварный рынок.
Увы, проблемы возникли только у дилеров, но не у экспертов. Тот же Петров мотивировал свои ошибки тем, что технический уровень подделок очень вырос. Он умолчал о том, что технический уровень распознавания подделок тоже не стоит на месте. Как вечное соревнование снаряда и брони.
Теперь о методах распознавания подделок.
Существует два вида анализа произведений – искусствоведческий (органолептический) и технический.
Что является теоретически гарантией подлинности картины? Это провенанс и каталог-резоне.
Провенанс (происхождение) произведения – это его известный путь с момента, как оно покинуло мастерскую художника: кому принадлежало, как переходило из рук в руки. Документированная биография работы!
Аферистам стало не просто сочинять правдоподобную историю «чудесно найденного» шедевра.
Каталог-резоне (catalogue raisonné) – это независимое от рынка научное исследование, включающее все известные произведения конкретного художника. То есть каталог-резоне содержит заслуживающую доверия полную и исчерпывающую базу работ определенного художника.
Создание каталога-резоне занимает долгие годы, а порой и десятилетия.
Репродукции работ в каталоге-резоне располагаются по хронологии, каждую работу сопровождает информация о размере, технике, участии в выставках, все упоминания в научных монографиях и статьях. Произведения для включения в каталог-резоне предоставляются как частными, так и юридическими лицами.
Свою работу искусствовед начинает с профессиональной экспертной оценки живописного стиля полотна. Особое внимание уделяется композиции, манере мазка, цвету, характеру красочной поверхности, подписи, если она имеется.
Далее специалисты изучают провенанс произведения. Это весьма непросто: как известно, арт-рынок не отличается прозрачностью и далеко не все владельцы готовы откровенничать о том, когда и где они покупали свои картины. Часто люди не дают разрешения на публикацию своих фамилий в каталогах-резоне из страха ограбления или из-за нежелания открывать свои финансовые дела.
Искусствоведы обращают внимание и на исторический контекст создания работы, сопоставляя стиль произведения со стилем других работ художника, выполненных в то же самое время. Этот момент весьма существенен, поскольку авторы подделок чаще всего не учитывают при создании своих «шедевров» изменения, происходящие со временем в стиле художника.
Итак, каталоги-резоне составляются для того, чтобы предоставить заслуживающую доверие полную и исчерпывающую базу работ определенного художника.
Например, подделки работ К. Малевича практически стали бессмысленны после появления его каталога-резоне. Невероятно сложно доказать подлинность работы Малевича, даже теоретически стопроцентного оригинала, если его нет в каталоге-резоне.
Макрофотография позволяет изучить мазки краски: их направления и характерные черты.
Рентгенография «читает» последовательные слои картины. Исследуя под электронным микроскопом вертикальный срез живописи Дега, ученые установили, что для достижения эффекта прозрачности художник накладывал один поверх другого семь-восемь слоев очень разбавленных красок, причем пользовался различными кистями. Его фальсификаторы таких тонкостей не знали.
Ультрафиолетовое излучение позволяет обнаружить поддельные подписи и определить составные элементы основы.
Химический анализ пигментов позволяет определить состав красочного слоя, исследовать подписи на основе анализа кракелюров (трещин красочного слоя). Кракелюры на поддельных подписях другие, чем на подлинной части картины.
Проводится графологический анализ подписи.
Дактилоскопия: зачастую художники оставляли отпечатки пальцев на своих еще непросохших картинах.
Наука не стоит на месте. Недавно появилась оригинальная компьютерная программа Дэниеля Керена, профессора университета Хайфы. Суть этой программы заключается в переводе языка живописи на язык математических символов и формул.
«Предположим, – объясняет профессор Керен в интервью газете Jerusalem Post, – у одного живописца преобладают вертикальные мазки. Ему, скажем, нравится рисовать телефонные столбы или, допустим, небоскребы. Программа разбивает его картины на блоки и превращает их в математические символы, похожие на синусоиды и косинусоиды, которые знакомы каждому школьнику, изучавшему тригонометрию. Если другой художник больше любит горизонтальные мазки, то его математические символы будут отличаться. Сравнивая их, программа сможет определить, где чья работа».
Пока Керен испробовал свою программу на пяти художниках: Ван Гоге, Рембрандте, Дали, Магритте и Кандинском. Программа проанализировала около тридцати полотен каждого из них. В общей сложности компьютер добивался успеха в восьмидесяти шести процентах случаев с картинами, которых раньше «не видел».
Уверен, именно развитие науки и техники в скором времени не оставит фальсификаторам произведений искусства ни одного шанса.
Мы с друзьями и нашими детьми регулярно посещаем выставки, зачастую с экскурсоводами. Но даже когда удается избежать навязываемого экскурсионного сопровождения, мы иногда останавливаемся рядом с какими-нибудь экскурсоводами и слушаем пару минут, чтобы еще раз развести руками от удивления.
Экскурсоводы с радостью идут на поводу у «широкой публики», которая жадно стремится на выставки, подчас выламывая двери музеев. Это стало модно – вернисажи посещать.
Однако публика, которая рвется на выставки, не желает ничего слышать об искусстве. Публика жаждет анекдотов о художниках и сюжетах картин. И экскурсоводы с радостью идут навстречу электорату.
Vox pópuli vox Déi. «Вы хочете песен – их есть у меня!» И поют экскурсоводы только те песни, которые хочет слушать народ, забыв слова Гете, что
Есть три главные темы, на которые любят «петь» наши экскурсоводы.
1. Экскурсоводы радостно поют патриотические песни о вкладе гениальных русских мастеров XIX века в мировое искусство. Еще товарищ Сталин начал борьбу против «безродного космополитизма и низкопоклонства перед Западом», а некоторые его духовные последователи до сих пор не могут остановиться.
Гениальные мастера? Для начала надо отличать пылающую духовную мощь гения от холодного мастерства виртуоза.
Гениальность «
И. Кант: «…оригинальность должна быть первым свойством гения».
Жан Поль: «Есть одна безошибочная примета гениального – это новое созерцание жизни и мира».
Гений открывает новые пути в творчестве. Гений делает прорыв в совершенно новую область.
Виртуоз
Главное отличие гения от виртуоза (таланта) – это высочайшая степень новаторства. Виртуоз, или ремесленник, как правило, вторичен. Талантливых людей сотни и тысячи, гениальных – единицы.
Типичный пример виртуоза – И. Айвазовский. Он даже выступал с «цирковыми» номерами.
Пейзажист Аркадий Рылов вспоминал, как он, будучи студентом у Архипа Куинджи, стал свидетелем потрясающего эпизода: «Восьмидесятилетний Иван Константинович назвал необходимые ему четыре или пять красок, осмотрел кисти, потрогал холстик, стоя, не отходя от мольберта, играя кистью, как виртуоз, написал морской шторм. По просьбе Архипа Ивановича (Куинджи) он моментально изобразил качающийся на волнах корабль, причем поразительно ловко, привычным движением кисти дал ему полную оснастку. Картина готова и подписана.
Один час пятьдесят минут тому назад был чистый холст, теперь на нем бушует море. Шумными аплодисментами мы выразили свою благодарность маститому художнику и проводили его всей мастерской к карете».
Айвазовский, к сожалению, не понимал, что, выступая с такими «цирковыми» номерами на потребу публики, он полностью нивелировал себя как гения-творца, выдавая в себе всего лишь ремесленника, виртуозно владеющего своим ремеслом.
Айвазовский «выдавал на-гора» порядка ста работ в год – это был просто производственный конвейер. Однако, что может один мастер, могут повторить и другие. Не так быстро и ловко, но главное, что не отличишь.
В статье «Айвазовский в цифрах» на artchive.ru утверждается, что:
Действительно, трудно представить: девять из десяти картин Айвазовского, находящиеся в частных собраниях и музеях, являются подделками! Многие были сделаны еще при жизни художника – его коммерческий успех всегда привлекал других ремесленников.
Но абсолютно никакого новаторства. Потому нет имени Айвазовского в истории мировой живописи. Не гений он был.
Мне представилось интересным сравнить среднюю производительность труда некоторых художников. Поработав с авторитетными источниками, я предлагаю взыскательному читателю таблицу ниже.
Таблица средней производительности труда некоторых русских и западноевропейских художников XIX века
Только Ван Гог смог приблизиться к Айвазовскому по производительности труда. Творчество Ван Гога продолжалось всего десять последних лет его жизни, и он был занят маниакальным написанием картин с утра до ночи.
Айвазовский же был активно интегрирован в социум, много путешествовал, гонял чаи с царями и султанами и пр. Отмечу, что обычно художник «выдавал на-гора» в среднем одну-две программные картины в месяц, не считая набросков, рисунков и этюдов.
Другой типичный пример – И. Шишкин.
Поясню суть мошенничества «с перелицовкой».
Шишкин является представителем Дюссельдорфской школы, которая за сто лет существования (почти весь XIX век) выпустила сотни художников, из которых только четыреста (!) стали мастерами-виртуозами не хуже Шишкина. Средняя стоимость картины художника этой школы – примерно восемь-девять тысяч долларов.
После появления в нашей стране миллионеров с образованием уровня «Родная речь» цены на русских художников, особенно представленных в таблице выше, взлетели до небес.
Просто большинство нынешних миллионеров не знают никого, кроме этих четырех-пяти фамилий из учебника для четвертого класса. Если бы не новые русские, то стоимость картины Шишкина на мировом рынке не превышала бы восемь-девять тысяч долларов, как и других художников Дюссельдорфской школы. А мастера там были отменные. Посмотрите виртуозные работы Януса Лакура, Peter Christian Skovgaard, Маринуса Куккука, Андерсена-Лундби и многих других. Все есть во Всемирной сети.
Увы, не попало в историю мировой живописи имя Шишкина, не сделал он даже маленького нового шажка в искусстве. Впрочем, как и Репин с Левитаном, как и Поленов с Серовым, как и все наши русские «гениальные реалисты».
А вот Казимир Малевич открыл дверь на другую планету – в абстрактное искусство. В живопись без сюжета. Потому только одна картина Малевича была продана за восемьдесят пять миллионов долларов, а это больше, чем стоимость всех, вместе взятых, картин великих русских реалистов XIX века!
2. Поют экскурсоводы и о сюжетах картин. То есть о литературе, а не о живописи поют они.
Например, Иванов, «Явление Христа народу». Двадцать пять лет художник писал картину. Вот Христос, а вот раб, а вот… Гоголь Николай Васильевич. Но даже если бы он сто двадцать пять лет писал эту картину, нарисовал бы человек сто, то эта живопись осталась бы все равно посредственным образцом итальянской школы середины XIX века.
А какой простор воображению экскурсовода дают картины Репина! Особенно многофигурные композиции. Можно часами рассказывать о сюжете. Не о живописи же говорить…
Кстати, в музыке совсем нет сюжета, а она, воздействуя непосредственно на эмоции и чувства человека, заставляет плакать и смеяться.
3. Наконец, анекдоты – любимая тема экскурсоводов, так востребованная нетребовательной публикой.
Найдите в картине Репина «Прием старшин Александром III» самого Репина.
А где в «Явлении Христа» Иванов изобразил Гоголя?
А «Девочка с персиками» Серова – так это дочка богача Мамонтова, который позже был разорен и опозорен, а вот эта его дочь умерла совсем молодой… но какое отношение все эти анекдоты о «Девочке с персиками» имеют к живописи, к контражуру и рефлексам?
Ну а без анекдотов о любви и сексе какой дурак будет смотреть на картины?
Оказывается, у Айвазовского была несчастная любовь. Женился на гувернантке, а она деньги вымогала у него. Зато второй брак – на армянке – был счастливым. Важно, что она была его младше на сорок лет. Теперь вы все знаете о творчестве мариниста Айвазовского?
Оказывается, и у Шишкина была несчастная любовь. «На севере диком стоит одиноко на голой вершине сосна» – сюжет этой картины о неразделенной любви и одиночестве художника.
Так можно экскурсии на любую тему проводить. Универсальный прием.
О гражданской войне хотите? Оказывается, у адмирала Колчака была несчастная любовь. После его расстрела она тридцать семь лет по тюрьмам и ссылкам страдала за любовь.
А о музыке? Оказывается, у Чайковского была несчастная любовь. Его потерянное счастье отразилось в трогательной Четвертой симфонии.
И у Чехова была несчастная любовь. Он написал рассказ «О любви»:
Теперь вы знаете все о великой русской литературе.
«Вы хочете песен – их есть полно» у экскурсоводов наших музеев, только слуха у них нет и голоса, но это ничего – терпите. Искусство требует жертв.
Прочел недавно вот что. «У нас лежит замечательный сценарий “Жизнь и гибель Александра Грибоедова”. Мы написали его тридцать лет назад и тогда не могли его снимать из-за Карабаха. Но мы сегодня готовы снимать картину, мы нашли всю натуру в Турции, ну куда сейчас в Турцию… Ждем», – сказал Никита Михалков в Госдуме, выступая с лекцией по случаю Года кино. Он также сообщил, что сам сценарий писался пять лет, и в результате этой работы были обнаружены «невероятные документы», в том числе в архивах МИД РФ. «Например, мы доказали, что убийство Грибоедова – это не “мусульманская разъяренная чернь”, это спланированное и холодное политическое убийство, созданное, придуманное и проведенное англичанами», – сказал председатель Союза кинематографистов.
Эта «новость» всплывает регулярно. Например, в мае 2010 года: «Михалков намерен снять политический триллер, главным героем которого станет русский драматург, поэт, композитор и дипломат А. С. Грибоедов. Об этом рассказал сам режиссер, находившийся на момент написания данной заметки в Каннах. Бюджет проекта, который будет разделен на две части, оценивается в сорок миллионов долларов. Съемки пройдут в России, Иране, на Кавказе и в Турции».
И так нас пугает и интригует Михалков уже изрядное количество лет. Сценарий действительно был написан более тридцати лет назад, и я, ваш покорный слуга, принимал в этой работе непосредственное участие. Но теперь, когда Михалков упомянул архивы МИДа, я решил открыть просвещенной публике сенсационную тайну Александра Сергеевича Грибоедова.
Итак, восьмидесятые годы прошлого века. Моим близким другом был генерал милиции в отставке Вилен Харитонович Апакидзе, которого давно уже нет с нами. Мы подружились на почве любви к книге. Вилен Харитонович был библиофил, книгочей, человек невероятной эрудиции и высочайшего интеллекта.
Однажды Вилен радостно сообщил мне, что собирается совместно с Никитой Михалковым писать сценарий о Грибоедове. Он попросил меня собрать по возможности все антикварные, букинистические книги и журналы, посвященные жизни Грибоедова. Я объездил все букинистические магазины Москвы и побывал в библиотеках, где была возможность делать копии старых журнальных страниц. Напомню, интернета не было и в помине. Мой улов оказался на удивление скудным. Несколько книг и копий журнальных публикаций. Не буду их перечислять, все они есть сегодня в интернете.
Я поднял сейчас наши с Виленом старые записи и заметки и теперь хочу предложить пытливому читателю задуматься о странных и необъяснимых случаях в жизни Александра Сергеевича Грибоедова. Поучаствовать в невероятном детективном расследовании.
В один прекрасный день мы сели с Виленом Харитоновичем изучать биографию Грибоедова и сразу столкнулись с невероятными фактами.
Во-первых: дата рождения Грибоедова оказалась практически неизвестной: 1795 год указан самим Грибоедовым в его первой автобиографии. Затем сам же Грибоедов во втором формулярном списке записывает свой год рождения 1794-й. При этом в 1792-м родилась его сестра, а в 1795-м – брат (умер во младенчестве). Есть версия, что Грибоедов умышленно скрывал дату своего рождения, поскольку родился в 1790 или 1791 годах, до брака своих родителей. Незаконнорожденный?
В бумагах следствия по восстанию 14 декабря 1825 года фигурируют 1792, 1793 и 1790-й как годы рождения Грибоедова! Беспрецедентный случай! Год рождения великого российского деятеля разнится от 1790-го до 1795-го. Замечу, что практически все бумаги и документы двухсотлетней давности сохранились в архивах нашей страны.
Во-вторых: девичья фамилия его матери. В различных источниках указывается «Грибоедова» или «Грибова». Есть версия, что родители Александра Грибоедова были дальними родственниками.
Русская историческая библиотека сообщает: «Его отец, отставной секунд-майор Сергей Иванович (1761–1814), человек небольшого образования и скромного происхождения, редко бывал в семье, предпочитая жить в деревне или отдаваться карточной игре, истощившей его средства.
Мать, Настасья Федоровна (1768–1839), происходившая из другой отрасли Грибоедовых, более богатой и знатной, была женщина властная, порывистая, известная в Москве по уму и резкости тона. Она любила сына и дочь, Марию Сергеевну, окружила их всякими заботами, дала им прекрасное домашнее воспитание».
Еще: «Нелегко оказалось пристроить Настасью. Мать прибавила ей двести душ приданого и настояла на первом подвернувшемся женихе. Им оказался картежник, мот и вообще человек никчемный – Сергей Грибоедов».
Вот и еще одна странность: торопливость и нарочитость этого брака. Почему нелегко было пристроить Настасью? Почему спешно устраивали ее брак с никчемным, проигравшимся мелким дворянином? Но все легко объясняется, если Настасья Федоровна была в интересном положении.
Необъяснимые события в жизни Грибоедова на этом отнюдь не заканчиваются.
С 1812 до 1815 год корнет Грибоедов служил в компании «юных корнетов из лучших дворянских фамилий». С некоторыми из них Грибоедов состоял в родстве. Впоследствии он писал в письме к С. Н. Бегичеву:
Странным и порой необъяснимым было то, что молодому Грибоедову сходили с рук такие его шалости, которые другому стоили бы свободы. Выражаясь сегодняшним языком, хулиган он был дерзкий и циничный. К примеру, однажды въехал верхом на коне в католический собор во время службы. Скандал был невероятный. В другой раз, зайдя в католическую церковь (видимо, Грибоедов относился к католикам с особенным трепетом), он сел за орган и заиграл русскую плясовую «Камаринскую» – опять скандал. А безнаказанность обычно ведет к трагедии.
Биограф Грибоедова А. Скабичевский пишет: «Грибоедов жил на одной квартире со своим близким приятелем, графом Завадовским. Граф ухаживал тогда за знаменитой танцовщицей Истоминой, но счастливым обожателем ее был молодой кавалергард Василий Шереметев (два года Истомина была его возлюбленной). Грибоедов был знаком с Истоминой, но не принадлежал к числу ее поклонников.
Как-то вздумалось ему пригласить ее к себе после спектакля пить чай. Истомина согласилась; но, опасаясь возбудить подозрение в ревнивом Шереметеве, предложила Грибоедову подождать ее с санями у Гостиного Двора, к которому обещала подъехать в казенной театральной карете. Все было исполнено по ее желанию: из кареты она пересела в сани Грибоедова и тот отвез ее к графу А. Завадовскому, с которым делил квартиру в столице.
Балерина задержалась там на два дня. Шереметев, однако, следил за ними и видел, как Грибоедов и Истомина доехали до квартиры графа Завадовского. Этого было довольно. Приятель Шереметева уланский штаб-ротмистр А. Якубович (впоследствии декабрист), записной театрал, шалун и забияка, посоветовал ему вызвать на дуэль Грибоедова, обещая, в свою очередь, стреляться с Завадовским. Такой поединок, в котором после противников стрелялись их секунданты, назывался “Четвертная дуэль”.
Шереметев так и сделал, но Грибоедов на вызов его отвечал:
– Нет, братец, я с тобой стреляться не буду, потому что, право, не за что, а вот если угодно Александру Ивановичу (Якубовичу), то я к его услугам.
Тогда Шереметев вызвал Завадовского. Дуэль состоялась при самых суровых условиях. Противники должны были сходиться на шесть шагов, при барьере в восемнадцать. Секундантами были бывший воспитатель Грибоедова Ион и гусар Каверин, известный кутила, упоминаемый Пушкиным в его “Онегине”. Первая очередь была предоставлена Завадовскому и Шереметеву. Оба они отлично стреляли, но Шереметев выстрелил, не дав противнику дойти до барьера. Пуля оторвала край воротника у сюртука Завадовского.
– А! – произнес граф. – Так он хотел убить меня… К барьеру!..
Секунданты, предвидя кровавую развязку, стали уговаривать графа пощадить жизнь противника. Завадовский готов был уступить их просьбам, намереваясь только слегка ранить Шереметева, но последний, забыв все условия приличия дуэли, крикнул, что Завадовский должен его убить, если сам рано или поздно не хочет быть им убитым. Граф выстрелил – Шереметев упал; пуля прошла через живот и засела в левом боку. Якубович не мог тогда же стреляться с Грибоедовым ввиду обязанности отвезти раненого домой, и вторая часть partie carree (“увеселительной прогулки вчетвером”) была отложена.
После трехдневных страданий Шереметев умер. Отец его просил императора Александра Павловича не подвергать участников дуэли взысканию. Государь принял во внимание его просьбу, и виновные подверглись лишь легкому наказанию: граф Завадовский был выслан за границу, а Якубович из лейб-уланов переведен на Кавказ в драгунский полк; Грибоедов не подвергся даже выговору.
Но ему нелегко было примириться с собственной совестью, долгое время не дававшей ему покоя. Он писал Бегичеву в Москву, что на него напала ужасная тоска, что он беспрестанно видит перед собою смертельно раненного Шереметева, что, наконец, пребывание в Петербурге сделалось для него невыносимо».
«В октябре 1818 года Грибоедов был уже в Тифлисе и тотчас же, еще на ступенях гостиницы, был вызван на дуэль Якубовичем. Они стрелялись. Грибоедов дал промах, а Якубович прострелил ему ладонь левой руки, вследствие чего у Грибоедова свело мизинец, и это увечье через одиннадцать лет помогло узнать труп Грибоедова в груде прочих, изрубленных тегеранской чернью. Ермолов, бывший тогда на вершине своего могущества, некоторое время сердился на Якубовича и на Грибоедова; потом сменил гнев на ласку и, прощаясь с Грибоедовым, назвал его “повесою, но со всем тем прекрасным человеком”.
В январе 1826 года Грибоедов был арестован в крепости Грозная по подозрению в принадлежности к декабристам и был привезен в Петербург.
В феврале 1826 года Грибоедов пишет письмо государю императору в удивительном тоне, как родному батюшке: «…
Есть версия, что Грибоедов был на тайной аудиенции у Николая I! И царь, смертельно ненавидевший декабристов и никогда не простивший им попытки переворота, легко прощает Грибоедова. Притом что принадлежность нашего героя к тайным обществам и масонским ложам доказана была со всей полнотой! Опять беспрецедентный случай! Грибоедова освобождают из-под ареста с «очистительным аттестатом» и отправляют назад на Кавказ с большими полномочиями.
По мнению некоторых историков, Грибоедов сыграл роковую роль в судьбе генерала Ермолова (1777–1861). Грибоедов состоял при Ермолове секретарем по дипломатической части. Генерал обращался к нему на «ты» и считал его своим добрым приятелем. Грибоедов пишет: «Пускаюсь в Чечню. Алексей Петрович (Ермолов) был против, но я сам ему навязался. Теперь меня это несколько занимает: борьба горной и лесной свободы с барабанным просвещением.
Дневники генерала Ермолова расходились в списках по всей России сотнями, тысячами экземпляров. Обыватели зачитывались ими, словно приключенческими романами. Военные благоговели перед Ермоловым. Кавказские солдаты внимали ему, как родному отцу.
За несколько дней до коронации Николая I, в первых числах июня 1826 года, Тегеран решил начать военные действия против России. Шестидесятитысячная армия под командованием наследника персидского престола Аббас-Мирзы вторглась в Карабах. На первых порах русские войска терпели неудачи, что вызвало у Николая I подозрения о «сговоре Ермолова не только с декабристами, но и с Тегераном». Император спешно направляет на Кавказ своего фаворита генерала И. Ф. Паскевича (1782–1856). Сослуживец Николая I (в 1817–1819 годах), Паскевич входил в число его самых доверенных лиц. Составлением всех официальных рапортов от лица Паскевича тут же занялся Грибоедов.
Но лишь только Ермолов попал в опалу, как его добрый приятель и доверенное лицо Александр Грибоедов присягнул на верность новому начальству – генералу Паскевичу, который к тому же был его родственником. Более того, видимо, сам Грибоедов немало способствовал опале и отставке генерала Ермолова, когда писал подробные донесения в соответствующие инстанции.
Возможно, Грибоедов изначально был внедрен в окружение Ермолова, как соглядатай. «С удивительным рвением Грибоедов стал участвовать в поисках компромата на прежнее кавказское руководство. И компромата этого вскоре накопилось великое множество».
Ермолов, имевший свои хорошо налаженные «каналы связи» с Санкт-Петербургом, понимает, что ему грозит отставка. Он в штыки встречает Паскевича. Для разрешения возникшего конфликта в Тифлис был послан И. Дибич, которого лично инструктировал Николай I. А в «досье» Ермолова в архиве Третьего отделения сохранились сведения, не оставляющие сомнений в том, что царь подозревал генерала в причастности к «широкому заговору».
Итак, 16 марта 1827 года генерал Паскевич был назначен главнокомандующим русскими войсками и наместником в Кавказском крае, сменив генерала Ермолова. Первого октября Паскевич взял Эривань и вступил в иранский Азербайджан.
Когда Паскевич двинулся к Тегерану, персидский двор выслал к нему уполномоченных с полным согласием на все мирные предложения. Это дало возможность заключить 10 февраля 1828 года мир с Персией в деревне Туркманчай, по которому Персия уступала России Эриванское и Нахичеванское ханства, а также обязывалась выплатить двадцать миллионов рублей серебром контрибуции. Вся занятая врагами территория Закавказья была освобождена.
Условия Туркманчайского договора, столь выгодного для России, разрабатывал Александр Грибоедов, и заключение этого договора тоже во многом его личная заслуга. За это именным Высочайшим указом от 15 марта 1828 года генерал-адъютант, генерал от инфантерии Иван Федорович Паскевич был возведен с нисходящим его потомством в графское Российской империи достоинство с именованием граф Паскевич-Эриванский и получил из контрибуции миллион рублей ассигнациями. А. Грибоедов получил чин статского советника, орден и четыре тысячи червонцев.
Заглянем вперед: в 1837 году царь Николай I приехал осмотреть свою кавказскую колонию. Сто семьдесят лошадей было загнано, огромные деньги потрачены в ходе этой поездки. Но лишь только государь взглянул на глиняные, высотой с человеческий рост стены крепости Эривань, как сразу все открылось. Самодержец был потрясен: где же та неприступная цитадель, которую с таким героизмом штурмовали его войска в ходе войны с Персией? Где та твердыня, за взятие которой было роздано столько Георгиевских крестов? Увы, твердыня эта существовала лишь на бумаге – в отчетах покойного уже в ту пору чиновника Александра Сергеевича Грибоедова.
Выражаясь современным языком, Грибоедов и Паскевич «развели» самодержца на деньги, ордена и чины. Ничего не изменилось и поныне, даже с появлением космических спутников и интернета. Благословенна будь Россия!
Многие историки отмечают, что при Паскевиче Грибоедов становится фактическим наместником Кавказа, сосредоточив в своих руках реальную власть. А ему где-то плюс-минус тридцать пять лет.
Когда в 1828 году Грибоедов именным повелением царя назначается на пост полномочного министра при тегеранском дворе, он пророчески пишет своему другу А. Жандру: «Не поздравляйте меня с этим назначением, нас там всех перережут. Аллаяр-хан – мой личный враг, и никогда не простит он мне Туркманчайского договора».
Прежде чем говорить о трагическом случае, приведшем к гибели Грибоедова, необходимо пояснить, что Грибоедов действовал и в этом, и в других подобных случаях в соответствии с инструкцией Министерства иностранных дел, в которой отмечалось: «Если… невинный будет тесним и угрожаем казнию… то в таком случае вооружитесь всею торжественностию помянутого акта для чести русского имени и в защиту угнетаемого просителя».
Да, поступок Мирзы-Якуба, описание которого приводит Скабичевский, стал одним из поводов разгрома российского посольства. Но отказать Мирзе-Якубу в покровительстве Грибоедов не мог, руководствуясь статьей Туркманчайского договора о пленных. Вот цитата из А. Скабичевского: «Армянин Мирза-Якуб Маркарян долгое время жил в Персии, заведуя в качестве главного евнуха гаремом шаха. Мирза-Якуб явился в русское посольство и заявил о своем желании возвратиться в Россию. Грибоедов принял в нем участие, но персидское правительство воспротивилось возвращению Якуба в Россию, по причине, что последний много лет был казначеем и главным евнухом, знал все тайны гарема и семейной жизни шаха и мог огласить их.
Наконец, он имел большое состояние, а шах был скуп и стяжателен и смотрел на него как на свою собственность, ибо в Иране существовал закон, по которому все состояние евнухов наследовалось шахской казной. Отъезд бывшего евнуха из Ирана лишил бы шаха этого дохода. По условиям же Туркманчайского договора Якуб, как уроженец земель, отошедших к России, имел право возвратиться на родину.
Грибоедов, к тому времени хорошо изучивший нравы Востока, должен был понимать, что иметь дело с персидским евнухом – значит наносить оскорбление самому шаху. Тем не менее Грибоедов не мог пренебречь встречей с Мирзой-Якубом: ведь именно он регулярно поставлял конфиденциальную информацию о политике персидского двора российским кавказским властям еще со времен Ермолова.
В день по двадцать раз приходили посланцы от шаха с самыми нелепыми представлениями; говорили, что евнух – то же, что жена шахская, и что, следовательно, посланник отнял жену у шаха; требовали с Якуба огромных денег; утверждали, что он обворовал казну шаха и отпущен быть не может, так как по воле шаха должен подвергнуться духовному суду.
Тут еще появились две армянки. Грибоедов допросил их и, когда они объявили о желании ехать в свое отечество, оставил в доме миссии, чтобы потом отправить. Но одно присутствие этих женщин среди мужского населения посольского дома произвело на персиян впечатление неслыханного скандала.
В довершение всего до сведения главы духовенства муджтехида Мессиха-мирзы дошло, что армянин Мирза– Якуб ругает мусульманскую веру. “Как! – говорил муджтехид, – этот человек двадцать лет был в нашей вере, читал наши книги и теперь поедет в Россию, надругается над нашею верою; он – изменник, неверный и повинен смерти!” Также о женщинах доложили ему, что их насильно удерживают в посольском доме и принуждают отступиться от мусульманской веры.
Мессих-мирза отправил мулл к Шахзаде-Зилли-султану. Они сказали ему: “Не мы писали мирный договор с Россией и не потерпим, чтобы русские разрушали нашу веру, доложите шаху, чтобы нам непременно возвратили пленных”».
Вот как далее повествует о событиях следующего дня единственный оставшийся в живых – секретарь посольства Мальцев: «Наступило роковое 30-е число января 1829 года. Базар был заперт, с самого утра народ собирался в мечети. “Идите в дом русского посланника, отбирайте пленных, убейте Мирзу-Якуба и Рустема!” – грузина, находившегося в услужении у посланника.
Тысячи народа с обнаженными кинжалами вторгнулись в наш дом и кидали каменья. Я видел, как в это время пробежал через двор коллежский асессор князь Соломон Меликов, посланный к Грибоедову дядею его Манучехр-ханом; народ кидал в него каменьями и вслед за ним помчался на второй и третий дворы, где находились пленные и посланник. Все крыши были уставлены свирепствующей чернью, которая лютыми криками изъявляла радость и торжество свое.
Караульные сарбазы (солдаты) наши не имели при себе зарядов, бросились за ружьями своими, которые были складены на чердаке и уже растащены народом. С час казаки наши отстреливались, тут повсеместно началось кровопролитие.
Посланник, полагая сперва, что народ желает только отобрать пленных, велел трем казакам, стоявшим у него на часах, выстрелить холостыми зарядами и тогда только приказал заряжать пистолеты пулями, когда увидел, что на дворе начали резать людей наших. Около пятнадцати человек из чиновников и прислуги собрались в комнате посланника и мужественно защищались у дверей. Пытавшиеся вторгнуться силою были изрублены шашками, но в это самое время запылал потолок комнаты, служившей последним убежищем русским: все находившиеся там были убиты низверженными сверху каменьями, ружейными выстрелами и кинжальными ударами ворвавшейся в комнату черни.
Начался грабеж: я видел, как персияне выносили на двор добычу и с криком и дракою делили оную между собою. Деньги, бумаги, журналы миссии – все было разграблено…
Всего убито было тогда тридцать семь человек русских и девятнадцать тегеранских жителей. На другой или на третий день после этого побоища изуродованные трупы убитых были вывезены за городскую стену, брошены там в одну кучу и засыпаны землею без всяких религиозных обрядов.
Спустя время тело Грибоедова было отрыто, причем оказалось настолько изуродованным, что он мог быть узнан лишь по сведенному мизинцу и остаткам посольского мундира! Положивши в простой гроб, покойного отправили в Россию…”
В качестве компенсации и извинений со стороны Персии шах подарил России самую значимую драгоценность персидской короны – алмаз “Шах”. Это один из семи самых больших алмазов в истории мира, его вес превышает восемьдесят восемь каратов.
Некоторые источники упоминают, что вместе с алмазом “Шах” по требованию России шах отдал и “Рачицу (сорочку) Господню” – величайшую христианскую святыню, которая и поныне хранится в музее Оружейной палаты Московского Кремля.
Кто стоял за этим убийством?
Иранские историки утверждают, что Грибоедов якобы вел себя вызывающе, спровоцировав таким образом “гнев тегеранской толпы”.
Другого мнения придерживался генерал Паскевич. В расправе над Грибоедовым он усматривал интригу с участием английской Ост-Индийской компании. Кстати, об этом хорошо было известно вице-канцлеру графу Нессельроде, которому российские дипломаты в Персии не раз докладывали о налаженной этой компанией агентурной сети в Тегеране. “Английский посол в Тегеране является собственно представителем Ост-Индийской компании”, – говорилось в одном из донесений из Тегерана в Санкт-Петербург. Эта компания ежегодно платила персидскому двору восемьсот тысяч рублей золотом. Английский поверенный в делах Г. Уиллок, немало способствовавший возникновению в 1826 году русско-иранской войны, стал позже одним из директоров компании».
Книга английского дипломата Дж.-Э. Александера «Путешествие из Индии в Англию» дает основание считать, что Мирзы-Якуб Маркарян был связан не только с русскими, но и с английскими резидентами в Персии. Был двойным агентом!
Очевидно, что появление армянина Мирзы-Якуба и приход двух армянок в русское посольство было спланированной провокацией англичан. Армянки, кстати, дали формальный повод толпе начать погром.
Их участие в том деле так описывает Н. Н. Муравьев-Карский: «Что же касается двух армянок – жен Аллаяр-хана, то женщины сии выскочили в двери и, показавшись на улице, стали кричать, что их бесчестят, насильничают».
Англичане, наверное, организовали и нападение черни на посольство. Акция эта во многом была предопределена советами английских дипломатов, пытавшихся довести дело до аннулирования Туркменчайского мирного договора.
Непонятно, как может Михалков серьезно говорить, что: «…мы доказали, что убийство Грибоедова – это не “мусульманская разъяренная чернь”, это спланированное и холодное политическое убийство, созданное, придуманное и проведенное англичанами».
За двести лет до Михалкова буквально это говорили и писали генерал Паскевич и граф Нессельроде.
Вместе с Грибоедовым погибли и почти все его архивы. Из тех крох, что сохранились, наибольший интерес представляет план создания Российской Закавказской компании! По замыслу автора это должна была быть супермонополия, наделенная исключительным правом производить, транспортировать и продавать кавказские товары. Взамен империя взимала бы с коммерсантов крупную денежную ренту, а также взвалила бы на них все расходы по содержанию на Кавказе колониальных войск и финансированию новых завоеваний.
Красивая идея – Грибоедов позаимствовал ее у англичан. Их Ост-Индская компания веками кормила Британскую корону, выкачивая деньги из колониальной Индии. Иное дело Кавказ – он всегда был для России черной финансовой дырой, в которую бесследно проваливаются казенные миллионы. Грибоедов думал перевернуть ситуацию для пользы своей страны.
Может быть, не случайно уже после убийства Грибоедова в 1830 году в Петербурге появляется ранее опальный Ермолов. Его принимал даже царь. О чем тогда шел разговор – тайна за семью печатями. Что же касается имени Грибоедова, то оно оказывается под негласным запретом.
Вот почему Пушкин не сразу приступил к работе над «Путешествием в Арзрум» и только спустя некоторое время робко, по памяти вводит в описание своего кавказского путешествия грибоедовский эпизод: «Не знаю ничего завиднее последних годов бурной его жизни. Самая смерть, постигшая его посреди смелого, неравного боя, не имела для Грибоедова ничего ужасного, ничего томительного. Она была мгновенна и прекрасна».
Теперь об обещанной сенсации. Как следует из вышесказанного, участие англичан в убийстве Грибоедова никак нельзя назвать новостью. Александр Сергеевич Грибоедов был действительно выдающимся дипломатом. Более того, дипломатические успехи Грибоедова в Иране были столь значительны, что поставили под угрозу влияние Британии в этом регионе. Нельзя забывать, что там проходил Великий шелковый путь, в котором англичане были кровно заинтересованы. Но Николай I меньше всего хотел напряженности в отношениях с Англией и спустил на тормозах дело Грибоедова.
Вернемся в начало 1980-х. Для решения загадок в жизни Грибоедова Вилен Харитонович Апакидзе решил посетить государственные архивы СССР. Выяснилось, что есть закрытые архивы, куда доступ Михалкову был заказан. А генерал милиции, пользуясь своими связями, смог получить туда доступ. Может быть, именно для этого Михалков и привлек Вилена к написанию сценария. Но режиссер не учел выдающихся способностей Апакидзе. Вилен к тому времени уже горел Грибоедовым и возглавил работу над сценарием, оттеснив Михалкова.
Помню, как звонит мне Вилен как-то часа в три ночи. Немного волнуясь, говорит, чтобы я немедленно приезжал. Сажусь в машину и еду на Мосфильмовскую. Там, в его квартире, за чашкой чая он рассказывает мне невероятную историю происхождения Грибоедова. Он нашел в спецархиве КГБ СССР ответы на все вопросы. И все становится на свои места.
Но сначала нам придется познакомиться с непосредственным виновником Декабрьского восстания 1825 года.
Великий князь Константин Павлович (1779–1831) – российский цесаревич, второй сын Павла I, считавшийся до самой смерти старшего брата Александра Павловича наследником русского престола. На протяжении шестнадцати дней, с 27 ноября (9 декабря) по 13 (25) декабря 1825 года официальные учреждения в Петербурге и Москве под присягой признавали его Императором и Самодержцем Всероссийским Константином I, хотя, по сути, он на престол не вступил и не царствовал.
Константин царствовать не хотел и говорил: «Меня задушат, как задушили отца». Четырнадцатого января 1823 года Константин, ссылаясь на морганатический брак с польской графиней Грудзинской (хотя этот брак не лишал лично его прав на престол) и неспособность к государственному управлению, письменно отрекся от престолонаследия. Это тайное отречение было оформлено в виде манифеста Александра I от 16 (28) августа 1823 года. В силу этого решения наследником престола становился следующий брат, великий князь Николай Павлович. Николай был в курсе этих планов как минимум с 1819 года, однако о существовании манифеста не знал до момента его обнародования после смерти Александра I.
Из записок В. И. Штейнгеля: «Второй сын императора Павла I Петровича был отъявленным мерзавцем, пьяницей и развратником… Это его качество было присуще не утонченному XIX веку, а позднему Средневековью. …первую половину своей жизни он провел в грязных, бурных и пышных страстях эпохи Возрождения… Великий князь Константин Павлович был яркой и популярной личностью – недаром после его кончины появилось несколько Лжеконстантинов. Как-то еще до женитьбы на одном из приемов у Екатерины II он вздумал бороться с пожилым графом Штакельбергером. Не рассчитав своей силы, он грохнул графа об пол так, что сломал ему руку».
Свою первую и законную супругу – великую княгиню Анну Федоровну, урожденную принцессу Юлиану Саксен-Кобургскую, – Константин терроризировал почти с садистской изощренностью. Поступки великого князя могли подчас навести на мысль о его безумии. Он являлся в апартаменты жены в шесть часов утра и заставлял ее до завтрака играть на клавесине военные марши, аккомпанируя ей на барабане. Он был груб и нежен одновременно, то целуя, то ломая жене руки. Даже пребывая в благодушном настроении, он любил пугать присутствующих, стреляя в коридоре Мраморного дворца из пушки, заряженной живыми крысами. Доставалось не только супруге, но и всем окружающим Константина. …Случались истории и пострашнее…
Новый 1802 год явил петербуржцам и новую королеву красоты. Среди созвездия петербургских красавиц ярко заблистала очаровательная жена состоятельного французского негоцианта месье Араужо, приехавшего в Россию поторговать и поправить свои пошатнувшиеся дела. Константин Павлович, которому в ту пору шел двадцать третий год, не замедлил обратить благосклонное внимание на молодую женщину. Однако ни прямые намеки на чувства, переполнявшие сердце его высочества, ни долгое и настойчивое ухаживание ни к чему не привели.
Великий князь, истомленный страстью, ежедневно посылал адъютанта с букетами цветов, подарками, но красавица оставалась холодна и неприступна. Константин пребывал в недоумении – до сих пор ему не доводилось иметь дело со столь несговорчивыми особами, ибо титул великого князя и наследника престола с легкостью отворял двери в спальни самых строгих фрейлин. Да и внешностью его Бог не обидел.
Старинная воинская мудрость гласит: когда крепости не сдаются – их берут хитростью… Именно такой совет подал Константину его флигель-адъютант генерал-лейтенант Баур. После долгого обсуждения был разработан хитроумный план кампании по овладению очаровательной госпожой Араужо.
Как это принято у стратегов, начали с глубокой разведки и вербовки агентов в стане супостата. Очень скоро выяснилось, что строптивая красавица не то чтобы неприступна, а просто занята неким более предприимчивым охотником до ее прелестей. В известные дни поутру она приезжала к молодой вдове, баронессе Моренгейм, которая жила на Невском проспекте. Здесь она отпускала свою карету домой, а вскоре за ней приезжал в наемном экипаже человек с запиской от ее любовника. Госпожа Араужо тотчас выходила от баронессы и отправлялась на тайное свидание. Вновь на Невском, у вдовы Моренгейм, она оказывалась уже в сумерках. Поздно вечером за ней приезжала карета, и она возвращалась домой – уставшая, но очень довольная. И муж, и родственники пребывали в счастливой уверенности, что все это время она проводила с аристократической подружкой в невинных беседах за рукоделием.
Узнав о подобном поведении предмета своей страсти, великий князь Константин Павлович разгневался не на шутку. Еще бы – он был отвергнут ради другого! Такого поворота событий наследник русского престола никак не ожидал. Пылкая душа Константина требовала отмщения, а в гневе сын Павла I был просто страшен…
Десятого марта 1802 года камердинер генерал-лейтенанта Баура Николай Бухальский – разбитной и ловкий малый, наряженный точно так же, как одевался человек любовника госпожи Араужо, нанял того самого извозчика, ту же карету и тех же лошадей, что регулярно приезжали за ней на Невский проспект. Вскоре лошади зацокали под окнами баронессы. Подружки выглянули из окна, увидали знакомый экипаж. Бухальский передал ловко подделанную записку, и трепещущая в ожидании скорых любовных ласк Араужо, наскоро поцеловав баронессу, выпорхнула из подъезда. Дверцы кареты захлопнулись, лошади понесли вскачь.
Однако вскоре госпожа Араужо заметила, что карета едет совсем не туда, куда ее возили прежде. Она пыталась крикнуть кучеру, чтобы он остановился, но тот только подгонял лошадей. И вот они оказались перед Мраморным дворцом – резиденцией великого князя.
Придворные лакеи извлекли драгоценную добычу из экипажа и на руках отнесли извивающуюся женщину в комнаты генерала Баура. Здесь у камина уже сидел великий князь Константин. Он был пьян, возбужден и нетерпелив. Замечу, что великий князь к тому же имел плохо залеченный сифилис.
О том, что произошло дальше, рассказывать сложно… Когда великий князь вышел из кабинета и удалился в свои апартаменты, то… за своего хозяина принялись мстить сначала генерал Баур, затем адъютанты, Бухальский, наконец лакеи и солдаты, бывшие на карауле при дворце… Ее насиловали по меньшей мере человек двадцать.
Женщина давно лежала без сознания, и насильники опомнились только тогда, когда увидели, что она едва дышит. Кое-как ее привели в чувство, одели, внесли в карету и отвезли к баронессе Моренгейм. На другой день несчастная скончалась…
Слухи о преступлении, в котором был замешан великий князь Константин Павлович, поползли по столице. Подобного дикого происшествия никто не помнил, многие отказывались верить сплетням, но скорые и тайные похороны госпожи Араужо невольно подлили масла в огонь: неужто высочайшее лицо позволяет себе подобные развлечения, да еще столь извращенным способом?! Было от чего изумленно охнуть и глубоко задуматься над падением нравов…
Александру I чрезвычайно осторожно доложили об инциденте и неблаговидной роли во всей истории его младшего братца. Император был возмущен и обескуражен. Требовалось предпринять срочные меры и наказать виновных. Но огласка скандала неизбежно влекла серьезные политические последствия, ведь в то время Константин являлся прямым наследником престола и обвинение его в смертоубийстве могло нарушить всю династическую стабильность в государственной машине России.
Слухи о происшедшем дошли даже до Англии. Русский посол граф С. Р. Воронцов отписал из Лондона своему брату: «Императору следует удалить всех негодяев, которые окружают цесаревича, иначе в государстве будут две партии: одна из людей хороших, а другая из людей безнравственных, а так как эти последние, по обыкновению, будут более деятельны, то они ниспровергнут и государя, и государство».
Сколь ни любил Александр I младшего брата, но был вынужден назначить строжайшее следствие. Замешанных в деле немедленно посадили в крепость, а великий князь Константин оказался под домашним арестом.
Одновременно начались тайные переговоры с родственниками Араужо. Их доверительно убеждали: умершую, мол, все равно не воскресить, а изрядная денежная компенсация может в значительной мере ослабить горе неутешного вдовца и его близких. Вдовец, с изумлением узнавший, что еще при жизни любимой супруги благодаря ее стараниям он обзавелся не одной парой рогов, после недолгих размышлений согласился с предложением. Получив деньги (двадцать тысяч рублей), он предпочел покинуть негостеприимный Петербург и, вернувшись в любимую Францию, вскоре обзавелся другой госпожой Араужо.
Александр I повелел напечатать и разослать по Петербургу особое объявление, из которого следовало, что преступление «оставлено в сомнении», а великий князь и наследник престола Константин Павлович вообще к нему никакого касательства никогда не имел. Однако Константин с того времени получил прозвище «покровитель разврата».
Ни официальные доводы, ни увещевания императора не показались убедительными великой княгине Анне Федоровне, жене Константина Павловича, которая спустя месяц после этой грязной истории навсегда уехала из России. Официально было заявлено, что, по ее собственному показанию, она отлучилась от мужа «по неизлечимой болезни для жительства в уединении».
Константин Павлович имел внебрачного сына от многолетней своей любовницы Жозефины Фридрихс – Павла Константиновича Александрова (получившего фамилию по своему крестному отцу – Александру I), впоследствии генерала русской армии.
Также у Константина Павловича был еще один внебрачный сын – Константин Иванович Константинов, тоже генерал русской армии, и внебрачная дочь – Констанция Ивановна Лишина (урожденная Константинова). Последние двое – от певицы Клары-Анны Лоран (Лоренс) (1799–1857), которая состояла с 1838 года в браке с князем И. А. Голицыным. Таковы были великосветские нравы в то тяжелое время беспросветного царизма.
Любопытно, что Константин Константинов стал выдающимся изобретателем. Отцом российского ракетостроения! В 1850 году он был назначен командиром Петербургского ракетного заведения, первого в России промышленного предприятия по производству боевых ракет! Здесь он проводил опыты с боевыми ракетами с целью увеличения дальности полета и кучности падения. Им созданы боевые ракеты совершенной для XIX века конструкции с дальностью полета 4–5 км. В 1853–1855 годах ракетное заведение изготовило несколько тысяч боевых ракет для нужд Крымской войны по технологии Константинова.
Вернемся в квартиру на Мосфильмовской. Так вот, Вилен Харитонович, как уже догадался пытливый читатель, нашел в архиве документы, в которых говорилось, что у великого князя Константина Павловича был еще один внебрачный сын – Александр Сергеевич Грибоедов! Причем – пикантный факт – когда родился Грибоедов, Константину было от тринадцати до пятнадцати лет! Можно предположить, что Константин Павлович, находясь в тяжелом пубертате, когда кровь его кипела в жилах, совершал гнусности особенно изысканные. Отмечу, что все сыновья Павла I Петровича довольно быстро созревали и уже к двенадцати годам становились сильными, рослыми и половозрелыми юношами. Константин сам писал о себе в двенадцатилетнем возрасте так: «Быть грубым, невежливым, дерзким – вот к чему я стремлюсь».
Проект закрыт, сообщил мне Вилен. Работы по сценарию остановлены. Я засыпал его вопросами, ответов на которые никогда не получил. Как дела давно минувших дней, двухсотлетней давности могут влиять на нынешнее положение вещей? Кому может повредить тайна рождения Грибоедова? И какие вообще могут быть тайны по прошествии стольких лет? Вилен Харитонович отвечал, что многие тайны еще времен Екатерины Великой до сих пор спрятаны в спецархивах и никогда (!) не будут обнародованы. Он попросил меня особенно не распространяться на тему происхождения Грибоедова.
С тех пор прошло более тридцати лет. Никита Михалков время от времени поднимает грибоедовскую тему и муссирует ее. Вот и я решил поделиться воспоминаниями о тайне рождения Грибоедова. Да, со слов Вилена Харитоновича Апакидзе. Замечу только, что в последние годы жизни Брежнева, Вилен был кем-то вроде шефа «гестапо» Советского Союза. Он фактически возглавлял что-то типа политической тайной полиции страны и занимался сбором информации на самых высокопоставленных лиц, включая членов Политбюро.
Я лично пару раз выступал посредником при продажах картин Николая Рериха. Неизменным покупателем был Борис Булочник. Меня, как спекулянта антиквариатом, давно волновала мистическая связь местечкового еврея Бориса Булочника и столичного русского славянофила Николая Рериха. Ниже мое личное оценочное мнение о деятельности этих двух титанов.
Николай Константинович Рерих (1874–1947) – художник, философ-мистик, сценограф, общественный деятель, путешественник, археолог, писатель и поэт. Создатель религиозно-философского учения «Живая Этика» (Агни Йога). Написал около семи тысяч картин и около тридцати томов литературных трудов, включая два поэтических. Осуществил две масштабные экспедиции по Центральной Азии и Маньчжурии. Автор идеи и инициатор Пакта Рериха, основатель международных культурных движений «Мир через культуру» и «Знамя Мира» и прочая, и прочая.
Невероятная продуктивность этого человека настораживает. Если бы он всю жизнь только писал картины, то в среднем ему пришлось бы писать одну картину два с половиной дня. А он еще столько успел… Значит, в реальности Рерих штамповал свои картины за час-два, иначе столько не выдашь «на-гора». А как его искусство оценивали признанные корифеи того времени?
Художник и искусствовед И. Э. Грабарь: «Я даже не знаю сейчас и никогда не знал раньше, где кончается искренность Рериха, его подлинное credo, и где начинается поза, маска, беззастенчивое притворство и рассчитанное мудрецом жизни уловление зрителя, читателя, потребителя. […] эти два элемента – правдивость и лживость, искренность и фальшь – в жизни и искусстве Рериха неразрывно спаяны…»
Технология «уловления зрителя» проста и стара как мир: максимально контрастные, яркие картины всегда притягивали детей и профанов. Беспроигрышные сюжеты: горы, моря, небо и прочие «сказочные просторы». В целом творчество Рериха примитивно, однообразно и характерно полным отсутствием новаторства. Раскраски Рериха вызывают некую ассоциацию с древнерусской иконописью, но почему они вдруг кем-то признаны гениальными, не ясно. Попробуем разобраться.
На аукционе русского искусства «Бонхамс» (Bonhams) 5 июня 2013 года был установлен рекорд цены на произведения Николая Рериха: за картину 1931 года «Мадонна Лаборис (Труды Богоматери)» заплатили 12,1 миллиона долларов. Среди других работ Рериха, проданных ранее на аукционах: «Лао-Цзы» (1,9 миллиона долларов) и «Дымы мира» (2,5 миллиона долларов). С 2013 года Н. Рерих замыкает десятку самых дорогих русских художников.
Секрет успеха Рериха, конечно же, в его мистической философии. Рерих придумал «космическое» направление в философии, науке и искусстве, так называемый «русский космизм». Эзотерика, оккультизм и прочая мистика всегда эффективно воздействовали на неокрепшие, детские и слабые умы.
Глянем на гениальные афоризмы Рериха, их много в Сети. Например: «Протяните руку над бездною. Нет страха над бездною, ибо духу страшнее комната и ковер». Вот еще сильное: «Если мы слышим, что где-то платят высокую цену за произведения Культуры, то мы знаем, что там Культура ценится». И наконец: «Есть два вида знания: одно – словами выражаемое, другое – точное, понимаемое духом, но не вложенное в слова. Даже нельзя пояснить словами, как это понимание происходит, но оно поистине прекрасно». Кто хочет – может найти в этих афоризмах, как и в «космизме» Рериха, массу глубинных смыслов, а кто не хочет – увидит лишь претенциозную банальность.
А вот в деле «улавливания» людей Н. Рерих был поэффективнее многих гуру. Особенно ему удавалось ловко «улавливать» местечковых евреев. Судите сами.
В 1922 году Рерих «уловил» богатого нью-йоркского брокера, местечкового еврея Леви Луиса Хорша, который практически содержал Рериха в течение многих лет. Видимо, Рерих владел техникой НЛП в индийско-факирском варианте. Техники, которыми факиры в Индии гипнотизировали толпы людей, до сих пор не изучены. Подсадил Рерих Хорша на себя как на иглу. Однако во время маньчжурской экспедиции Рериха 1934–1935 годов Хорш пришел в себя, «из повиновения вышел» и вернул все свое имущество, оставив Рериха практически нищим.
Надо отдать должное невероятному звериному чутью вождя всех народов товарища Сталина. Когда Рерих в 1926 году захотел вернуться на родину и придумал знаменитое «письмо Махатм» и ларец с гималайской землей на могилу «Махатмы Ленина», то товарищ Сталин и усом не повел. А встретились бы Сталин с Рерихом – непонятно, как сказались бы на вожде факирские практики «космического философа».
Кстати, «Махатма» – это в индуизме «великая душа». Так называют высокодуховных «сверхмирских» личностей. Махатмой был посему Рерих, Махатмой является, без сомнения, и Борис Ильич Булочник.
Борис Ильич Булочник (1949 года рождения, Винница, УССР) – российский банкир, меценат, общественный деятель. Председатель правления Мастер-банка (1994–2013). Лауреат Международной премии им. Елены Рерих в 2013 году.
Булочник – это поистине замечательная личность. Многие годы управляемый им Мастер-банк оставался главной в стране «прачечной» по отмыванию «черного нала». По сообщениям СМИ, «ущерб от противоправной деятельности г-на Булочника оценивается более чем в шестьдесят один миллиард рублей» (почти два миллиарда долларов по курсу 2013 года). Вместе с коллегами по Мастер-банку Булочник выдавал подельникам невозвратные кредиты. В настоящее время скрывающийся от праведного российского следствия экс-банкир живет между Винницкой областью Украины и Израилем.
История Леви Хорша повторилась и с Булочником, причем точно по Гегелю – как фарс. Для нашего местечкового еврея инкарнацией Рериха стала Людмила Шапошникова (1926–2015). Булочник в интервью СМИ никогда не забывал отметить, что Людмила Шапошникова является его кумиром и благодаря ей он стал адептом восточной культуры. В 1950–1960 годах Людмила побывала в Индии, где, видимо, и познакомилась с техниками гипноза, НЛП и прочими фокусами.
Шапошникова возглавляла Международный центр Рерихов (МЦР) с момента его возникновения в 1991 году на костях скоропостижно умершего Советского фонда Рерихов, которым она также ранее руководила.
Борис Булочник выкупил у различных владельцев и на зарубежных аукционах более трехсот картин и рисунков Рерихов, а также предметы их семьи и передал МЦР в дар «без каких-либо условий и оговорок».
Булочник, несомненно, сыграл немалую роль в раздувании цен на работы Рериха.
Любопытно, что Елена Ивановна Рерих, жена Николая Рериха, имела девичью фамилию Шапошникова, что мудро использовала Людмила.
После потери Мастер-банком лицензии на сайте МЦР появилась информация, что его деятельность «полностью финансировалась Борисом Булочником». По признанию Л. В. Шапошниковой, «последствия катастрофические – музей лишился всех средств для существования». Содержание музея в месяц в среднем обходилось в тринадцать миллионов рублей (при курсе примерно тридцать два рубля за один доллар).
Закономерный итог: «В 2017 году из музея МЦР сотрудниками ГУ МВД России по г. Москве были изъяты картины Николая и Святослава Рерихов, приобретенные бывшим председателем Мастер-банка Б. И. Булочником на похищенные у кредитной организации денежные средства. Тогда же состоялось выселение Международного центра Рерихов. В стенах усадьбы Лопухиных разместился Музей Рерихов (филиал Государственного музея Востока), созданный по решению Министерства культуры РФ».
Вечная история: «Ксендзы охмуряют Козлевича. Под сладкий лепет мандолины».
Позвольте закончить это краткое исследование удивительно верными словами отца «русского космизма» Николая Рериха: «Богатство само по себе еще не дает Культуры».
Эту историю я положил эпилогом, хотя ее можно было поставить и в виде пролога. В этой подлинной и занимательной истории удивительно сошлись мировоззренческие истоки общественного договора между сословиями будущей России.
В начале девяностых во всех ларьках страны появился «Спирт ROYAL» 96 % vol производства Голландии. Стоил он недорого, а при разумном разбавлении один литр давал четыре-пять бутылок обычной сорокаградусной. В интернете есть упоминания, что от этого спирта погибли тысячи россиян. Возможно, какие-то партии «Рояля» были не совсем пригодны для питья, возможно, потребители разбавляли спирт недостаточно, а может, просто алкаши перебарщивали с дешевым напитком, но отравиться этим спиртом было реально легко. Были, наверное, партии спирта «Рояль», изготовленные неизвестно кем и где.
Итак, как-то одним прекрасным поздним вечером у меня зазвонил телефон. Звонил Бизик – довольно близкий мой приятель. В молодости он постоянно подчеркивал, что он «бизнесмен», а не жулик и аферист, за которого его все принимали, вот и стали называть его Бизиком от слова «бизнесмен». Иногда просто Бизя. Волнуясь чрезвычайно, он поведал мне дурацкую, но типичную для того времени историю.
Бизя купил десять вагонов спирта «Рояль» через своего друга в Германии. Якобы голландского производства. По восемьдесят центов за бутылку. Вагоны прибыли, но при этом часть вагонов оказалась в одном месте, а часть – в другом. Важный факт для этой истории.
Приехал Бизя с подельниками растаможивать свой товар. Приходит таможенник. Красавчик в шикарной форме, важный и неприступный. Конечно, категорически отказался давать добро, знамо дело, получил взятку и, поставив печати где надо, ушел неспеша в туман.
Стали разгружать вагоны, отправили уж грузовиков десяток, как появился другой таможенник. Красавец, опять же в форме и тоже очень важный.
– А что тут такое происходит? – спрашивает строго таможня.
– Так вот, разгружаем свой товар, загружаем и отправляем…
– А на каком основании вы осуществляете такие противоправные действия? – интересуется красавчик в форме.
– Так вот документы, пожалте глянуть, ваше ваше-ство.
Таможенник смотрит документы и тут же разъясняет бестолковым господам, что печати не соответствуют содержанию, форме и даже цвету. Оказывается, первый таможенник был и не таможенник вовсе, а жулик и аферист. Короче, развели и кинули Бизю, как последнего лоха. Денег на взятку второму таможеннику уже нет, да и хочет он в разы больше предыдущего – катастрофа.
От обиды, унижения и потери денег Бизик стал «качать права» – кричать, что он отлично видит всю эту театральную таможенную постановку со взяточниками-таможенниками, которые, само собой, все заодно. Это было, без сомнения, беспощадной правдой, но опять же бессмысленной, как любой русский или российский бунт.
Таможенник обиделся и испугался. Он запретил разгрузку, поставил охрану, пригрозил всеми карами от всенародно избранных властей и ушел спать.
И вот звонит мне Бизик с просьбой о помощи, поскольку помнит, как я хвастался, что один мой одноклассник и близкий друг со школьных времен служит в руководстве таможни.
Делать нечего, звоню Сергею Александровичу. Докладываю ситуацию четко и кратко – человек он занятой необычайно. А в ответ с изумлением слышу, что он уже в курсе этого происшествия. Однако помочь никак не может. После долгой паузы, тщательно взвесив слова, Сережа говорит мне:
– Дай мне этих людей. От этой партии спирта «Рояль», которую они успели разгрузить, уже умерли четырнадцать человек. Многие в больнице, кто ослеп, кто при смерти. Вся партия товара изъята. Заведено уголовное дело. Вся милиция брошена на поиск преступников.
Я, честно говоря, перепугался до смерти. Сдавать никого никогда не сдавал, а тут вдруг вляпался в такое дело. Стал бормотать, что говорил с посредниками, что исполнителей не знаю, что, конечно, попытаюсь, что да вот прям сейчас… Сережа все не только понял, но и предвидел такой ответ, недаром мы дружили столько лет. Своих не сдаем никогда. Даже дураков. Мы попрощались, положили трубки и более никогда об этом разговоре не вспоминали.
Выхожу на улицу (из дома звонить боюсь) к телефону-автомату, набираю Бизику и рассказываю, как опасно развиваются события. Итожу:
– Прячься скорей, тебя ищут. Домой мне не звони. Я пока тебя не знаю.
Наш последующий диалог запомнился мне своей абсурдностью.
– Ты не понимаешь, я деньги теряю, позвони опять своему другу и спроси, сколько он хочет, чтобы отдать мне товар. Я готов платить.
– Ты что – совсем идиот? Я тебе говорю: люди мрут как мухи, тебя ищут, а ты про какие-то деньги. Ты не понимаешь серьезности ситуации?
– Это ты, идиот, не понимаешь серьезности ситуации. Я теряю большие деньги. И ты заработаешь столько, сколько тебе не снилось. Позвони своему таможеннику – я заплачу хорошие деньги, пусть отдадут товар. Мой спирт уже у них на каком-то спецскладе. Я все узнал. Тихонько подъедем и вывезем. Можно ночью.
Естественно, мы жутко разругались. Помогать ему я не хотел, как и сдавать в руки правосудия. В обоих этих случаях я не собирался брать грех на душу. Но это еще не конец истории.
Прошло много лет. Сидим как-то томным вечером в ресторане на Брайтоне с моим старинным другом Бизей и вспоминаем события дней минувших. Вспоминаем безбоязненно – Бизик давно живет с семьей в Нью-Йорке, заработал на аферах с медицинскими страховками миллионы и теперь весело прожигает жизнь среди, по его мнению, недалеких умом американцев. Он по-английски не особенно, так ему и незачем. Он же бизнесмен, как всем известно, а не жулик какой-то. И рассказал он мне продолжение истории со спиртом «Рояль».
Я упоминал, что часть вагонов оказалась в одном месте, а часть – в другом. Вот Бизя и отправился на другой таможенный терминал, где благополучно растаможил и забрал свой спирт. Отвез он его на склад и задумался, что дальше делать. Перспектива оказаться в тюрьме была очень реальна. Да и людей он не хотел травить: Бизик был, по сути, добрым и хорошим человеком, хоть и позиционировал себя бизнесменом. Поразмыслив, он нашел оптимальный вариант, когда и совесть чиста, и деньги целы.
Бизя продал весь товар по два доллара за бутылку, переложив, таким образом, все морально-этические проблемы на нового владельца спиртом «Рояль». Как и возможные проблемы с милицией. Замечу, что изначально Бизя собирался реализовывать спирт сам, что, безусловно, позволило бы ему получить большую прибыль.
Новым счастливым обладателем спирта оказался наш старый знакомый Борис Ильич Булочник – верный адепт «русского космизма».
Но как только Булочник стал разбавлять спирт и разливать по бутылкам с красивыми этикетками для получения максимальной прибыли, так вдруг случилось непредвиденное – в 1994 году специальным указом правительство во главе с Черномырдиным запретило ввоз спирта «Рояль» на территорию Российской Федерации. С реализацией тоже возникли проблемы.
Булочник жестко «наехал» на Бизю, обвинив его в использовании инсайдерской информации. Боком обошлось Бизику его «человеколюбие».
Благими намерениями, как известно, вымощена дорога в ад, о чем забыл бедный Бизик. Понятно, что у него с Булочником были слишком разные весовые категории. Однако в результате яростных и долгих торгов стороны пришли к соглашению – разделить ущерб пополам. Бизя отдал Булочнику половину полученной от него суммы, в результате все равно оказавшись с наваром. Купил по восемьдесят центов за бутылку – продал по доллару, хотя в целом вся операция со спиртом «Рояль» принесла его участникам лишь убытки.
Эта история прекрасна тем, что в ней участвуют бизнесмены и банкиры, чиновники при исполнении, а главное – народонаселение нашей благословенной РФ. Это были времена, когда только начали складываться отношения между этими тремя сторонами. Каковы эти отношения сегодня – судите сами.
«Как причудливо переплетаются нити судьбы» – всего один шаг от Н. Рериха с «космическим мышлением» до Б. Булочника со спиртом «Рояль».
«Улавливатели человеков»!