Любительский перевод выполнен каналом https://t.me/looovelys

Внимание!

Текст предназначен только для ознакомительного чтения. Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен НЕ в коммерческих целях, пожалуйста, не распространяйте его на просторах интернета. Просьба, после ознакомительного прочтения, удалить его с вашего устройства.

Эта книга содержит сцены и обсуждения сексуальных актов без согласия, домашнего насилия, ненормативной лексики, сексуального содержания и жестокости. Если что-либо из этого для вас является триггером, вам следует подумать о том, чтобы пропустить эту книгу.

16 лет

18 лет

Настоящее, восемь лет спустя

Я стону, перекатываясь на Синди… или это Минди? Кто, черт возьми, знает? Тянусь к прикроватной тумбочке, где мой телефон орет, словно тысяча отбойных молотков, долбящих по черепу.

Эш. Любой другой на моем месте выключил бы эту штуку. Но я всегда буду брать трубку. Всегда. Я обязан ему всем. Не будь моего лучшего друга и его семьи, я бы до сих пор гнил в бетонной камере.

— Эш, я люблю тебя, чувак, но лучше тебе, блять, умирать… раз звонишь в такую рань.

— И тебе доброе утро, солнышко. Вставай. Надевай костюм. У нас планы.

В мои планы входило повторить вчерашний вечер с Синди (или Минди) и ее подругой. Кристи, кажется? И в эти планы точно не входил Эш.

— Зачем? Ну зачем ты со мной это делаешь? — стону я.

В ответ — тишина. Убираю телефон от уха, проверяю, не отключился ли. Нет, звонок на связи.

— Эш? — вызываю чуть громче. Снова тишина. — Эш? Земля вызывает Эша. Ты меня вообще слушаешь?

— Что?

— Куда, черт возьми, мы идем? Что за важное дело, ради которого ты вытаскиваешь мою несчастную задницу из постели? Из теплой, удобной постели, могу добавить. И в которой сейчас не две, а целых четыре сиськи.

— Бреанна. А теперь завязывай со своими похождениями на денек. Я заеду за тобой через два часа.

— Два часа? Отлично, как раз успею… — Он вешает трубку, не дав договорить.

Ладно, два часа. Мне нужно от силы двадцать минут, чтобы принять душ и одеться. Моя привлекательная внешность — дело природное. Единственное, что я получил от своего донора спермы, кем бы он там ни был.

Кидаю взгляд налево — на копну темных волос, которая смотрится сейчас совсем не так. Направо — вижу только блондинку. А мне б хотелось увидеть чертову рыжую. При свете дня эти две цыпочки и в подметки не годятся той девушке, которую я действительно хочу. Той, которую мне, черт возьми, нельзя. По крайней мере, мне так постоянно твердят.

— Ладно, красотки, пора валить. Вызову вам машину. — Вскакиваю с кровати и стаскиваю одеяло с двух голых тел на моем матрасе.

— Ммм, детка, мы могли бы еще повеселить друг друга, — мямлит Синди — Минди.

— Извини, детка, мне пора на работу. А это значит, что вам обеим нужно уносить свои сладкие задницы из моего дома. Uber будет через пять. Закрывайте дверь на выходе, — бросаю я, направляясь в душ.

— Мудак, — говорит Кристи.

Спорить не буду. Я и есть мудак. Но они знали об этом еще до того, как согласились приползти ко мне вчера. Я всегда даю понять: только на одну ночь. Никаких повторов. К черту это дерьмо. Если уж я не могу получить ту, которую хочу, то и на второе месте не соглашусь.

Но я все же парень. Парень с диким либидо. У меня есть потребности, и эти две мне вчера здорово помогли. Потребности, с которыми сегодня вечером разберется какая-нибудь другая цыпочка.

Мы подъезжаем к благотворительному мероприятию. Чертово благотворительное мероприятие… для кошек-сирот. Кто проводит благотворительное мероприятие для кошек-сирот? В мире много детей, ставших сиротами и подвергшихся насилию, детей, которым просто нужна помощь. И вот мы здесь, вытряхиваем все из карманов ради гребаных кошек.

Эш в бешенстве из-за того, что Бреанна, девушка, которой он был чертовски одержим, сколько я себя помню, прошлой ночью сумела проникнуть в его покерную комнату. И не только это, но и то, что она умудрилась обманом сорвать тридцать тысяч в качестве выигрыша. Любой, пойманный на мошенничестве в его клубе, вероятно, лишился руки или двух конечностей. Но Бри? Она неприкасаемая принцесса династии Мак-Кинли. Никто в здравом уме не был бы настолько глуп, чтобы поднять на нее руку.

Ну, кроме старика Эдгара, который попытался полапать ее за игровым столом. Все закончилось тем, что Бри сломала ему пальцы, а затем проткнула здоровую руку чертовым перочинным ножом.

И все это с приторно-сладкой улыбкой на лице. Я думал, что мне стоит беспокоиться о ее отце. Но я думаю, что она, возможно, еще более сумасшедшая, чем он. Эш, черт возьми, любит эту девушку, а значит, и я тоже.

— Ты выяснил, кто отправил Бри этот чек?

— Да. — Я улыбаюсь. Я не могу дождаться этого.

— Итак… кто это был?

— Я. — Я смеюсь.

— Ты? Какого хрена ты это сделал? Она не выигрывала эти деньги, Чейз. Она чертова маленькая мошенница.

— Да, я знаю, но я подумал, что будет интересно посмотреть, как ты справишься со своей маленькой обманщицей.

Это не ложь. Я действительно хочу посмотреть, чем все это закончится. Надеюсь, в конце концов, у меня все еще будет мой лучший друг. Я наблюдаю, как Эш, флиртуя, пробирается на это мероприятие, не попав в список приглашенных. Этому ублюдку еще никто не говорил нет.

Если мне больше никогда не придется посещать эти благотворительные мероприятия, это будет очень хорошо. Эти сборища полны высокомерных людей с избытком денег. Я пошел в спортзал сразу после обеда. У меня накопилось много энергии, которую нужно выплеснуть. Если я не буду тренироваться каждый день, я буду беспокойным и не смогу расслабиться сегодня вечером. Именно по этой причине я провел большую часть детства под действием таблеток.

Клинический диагноз — расстройство девиантного поведения, если быть точным. Видимо, у меня антисоциальные наклонности. У меня? Я думаю, у меня просто была плохая мать, которая не хотела на самом деле заниматься воспитанием. Делал ли я много возмутительных вещей в детстве? Да. Ввязывался ли я в драки из-за этого подсознательного желания причинять боль другим без видимой причины? Тоже да. Но если бы вам пришлось пережить такое детство, как у меня, вы, наверное, тоже были очень злы на весь мир.

Я научился прятать таблетки под язык и выплевывать их позже. Я научился контролировать эту подсознательную потребность постоянно двигаться — и желание причинять людям боль. Я никогда не верил, что дело в «антисоциальности». Я не нарцисс, ну, может быть, немного. Мне нравится делать вещи, которые доставляют удовольствие. Но я не делаю их за счет других. Если бы я ходил и делал то, что хочу, когда хочу, Хоуп Уильямсон грела бы мою постель каждую ночь. Она всегда была той единственной, кто прямо передо мной, но вне досягаемости. Из-за моей лояльности к Эшу и семье Уильямсон я изо всех сил стараюсь не пересекать ту черту, которая становится все тоньше и тоньше каждый раз, когда она рядом.

Я бью по груше яростнее, выше, резче. Я не могу думать о том, чтобы быть с Хоуп, прямо сейчас. Тридцать минут спустя я весь в поту, мое тело истощено, а разум спокоен. Направляясь в душ, я останавливаюсь на полпути из-за завибрировавшего в руке телефона. Эш. Как будто у него шестое чувство или что-то вроде того.

— Да? — отвечаю я, разворачиваясь и направляясь к двери.

— Кто нассал в твои хлопья?

— Никто. Я только закончил тренировку в зале. В чем дело?

— Встретимся в клубе в семь. Мне, блять, нужно выпить.

— Конечно, приятель. — Я заканчиваю разговор. Что-то с ним не так. Я и так всегда в клубе к семи.

Вздремнув час, я возвращаюсь к машине и еду в клуб. Я провожу там больше времени, чем у себя дома. Я, черт возьми, живу ради работы. Мне нравится то, что я делаю. Проблема в манипулировании цифрами и отмывании наличных денег через бизнес Эша. Это работа, к которой я отношусь серьезно. Я не собираюсь все портить и видеть, как мой лучший друг терпит поражение.

Мы с Эшем начали играть в покер еще во время учебы в университете. Тогда это были небольшие деньги. Хотя в то время, когда я зарабатывал от пятидесяти до ста тысяч в месяц, для меня это не было мелочью. Я понятия не имею, почему Эш согласился на мои планы. Я не знаю, что он с этого получил. У него уже было все. — у меня? У меня появились деньги — деньги, которые я реинвестировал снова и снова. Эти пятьдесят с лишним тысяч быстро превратились в доход в пару миллионов долларов в год.

После университета мы вывели наши игры на новый уровень.

Эш возглавил ночной клуб своего отца, а мы превратили подвал в подпольный покер — рум с высокими ставками. Прибыль мы делим пополам, но сначала все наличные проходят через клуб. Эти игры в покер дали мне деньги на другие инвестиции и обеспечили мне тот образ жизни, который я веду сейчас. О котором я и мечтать не мог. Я всегда знал, что выберусь из гребаного трейлерного парка, но, честно говоря, я не думал о таких масштабах.

Я мечтал о постоянной работе и хорошем доме в хорошем пригороде. Теперь у меня есть дом в Бонди-Бич, который слишком велик для меня одного. Это идеальное место для холостяка. Место для вечеринок. Я не планирую менять его в ближайшее время. У меня не одна, а целых три роскошных машины, Ducati и чертова яхта. Можно сказать, мне нравятся мои игрушки. Видишь ли, проблема, когда у тебя их нет в молодости, в том, что ты наверстываешь упущенное, когда становишься старше.

Я заезжаю на заднюю парковку у Слияния. Когда я прохожу по любому из клубов Эша, я не могу сдержать гордости за то, что он с ними сделал. Возможно, у него было привилегированное детство, и первое заведение попало в его руки, но что он со всем этим сделал? Тот факт, что он превратил один ночной клуб в гребаную империю по всей стране. Его трудовая этика. Да, это, блять, достойно восхищения. Я почти уверен, что теперь, когда он, наконец, заметил Бри, он может немного притормозить.

Я не стал заходить в главный зал клуба. Я знаю, что найду Эша в его кабинете, поэтому направляюсь прямо туда.

— Вы вызывали меня, босс? — Окликаю я, заходя внутрь.

— Я тебя, блять, не вызывал, идиот, — говорит он, поднимаясь на ноги и направляясь к бару.

— Ты звонил, сказал встретиться с тобой здесь в семь, чтобы выпить. Это и есть само определение того, что тебя вызвали. — Я ухмыляюсь, беря предложенный стакан виски. — Так в чем дело? — С минуту он молчит, задумавшись; иногда он немногословен. — Итак, я только что слышал, что ты уволил свою секретаршу? Что она сделала?

— Ничего. Мне нужна была вакантная должность. — Он проводит рукой по лицу. Ему, черт возьми, нужно поспать. Он выглядит измученным.

— Почему? Если ты думаешь, что я буду приносить тебе кофе или забирать вещи из химчистки, то ты ошибаешься.

— Когда это я просил тебя что-нибудь принести, Чейз?

— Не меняй тему. Почему ты ее уволил? Ты знаешь, что она может подать на тебя в суд за несправедливое увольнение? Ты же не можешь быть настолько глупым.

— Она этого не сделает, мы пришли к обоюдному согласию.

— Ты ей заплатил? Сколько? И ты все еще не ответил на мой вопрос. Почему?

— Бреанна немного поработает со мной, — он широко улыбается при этой мысли.

— Какого черта она это делает? Она что, забыла, что ее ждет собственная маленькая империя? — Для Бреанны Мак-Кинли нет смысла работать в гребаном ночном клубе.

— Она должна мне тридцать штук, благодаря тебе. Так что я заставляю ее отрабатывать это.

— В качестве твоей секретарши?

— Да, в качестве моей секретарши.

После нескольких рюмок входит Бри, и я вскакиваю на ноги. Мне не нужно находиться в одной комнате с дьявольским отродьем дольше, чем это необходимо. Боюсь ли я Бреанны Мак-Кинли? Черт возьми, боюсь. Ты бы тоже боялся, если был умнее. У Тьмы есть способ узнать тьму. И демоны внутри меня могут распознать ее за милю.

— О, Чейз? Хоуп и Лили сегодня в VIP — зале. Подумала, ты захочешь знать. — Она подмигивает мне.

И моя ночь стала намного лучше.

Страх. Это единственная эмоция, чувство, состояние души, которая для меня постоянна. С шестнадцати лет мы со страхом стали знакомы на всю жизнь. Я хорошо его маскирую. Я рано поняла, что моей семье легче, если они считают, что со мной все в порядке. Но прошло около двенадцати месяцев, прежде чем я действительно научилась скрывать свой страх. Я проводила это время в основном с отцом. Он обучал меня на дому целый год. Он брал меня с собой на работу, и я каждый день ходила за ним в спортзалы.

Нас с Лили учили драться с детства. Не то чтобы эти уроки хоть как-то помогли мне, когда я в них больше всего нуждалась. Но после той ночи мы с моей близняшкой были еще более решительно настроены оттачивать свои навыки. Мы ежедневно ходили на занятия к папе; мы учились у лучших, чтобы стать лучшими. И каждое такое занятие возвращало мне немного уверенности в себе. Особенно рядом с папой я снова чувствовала себя в безопасности. Ну кто вообще мог пройти через испытания Брея Уильямсона? Даже в преклонном возрасте его по-прежнему боготворят как легенду в андеграунд-кругах. Но его фанаты не знают его по-настоящему. Они просто знают, что он был и остается великим бойцом.

Они не знают, что он месяцами обнимал меня, пока я не засыпала. Ночами я сворачивалась калачиком на полу в моей спальне, поэтому, когда я просыпалась с криком посреди ночи, он был рядом. Они не знают, что именно он вернул мне жизнь. Он дал мне силы, необходимые для того, чтобы жить дальше. Все остальные в моей семье смотрели на меня как на сломленную, хрупкую, нуждающееся в защите.

Но не мой отец. Нет, он ни разу не посмотрел на меня иначе, чем до того инцидента. Он никогда не относился ко мне как к стеклянной. Мы всегда были близки, но в тот год мы стали еще ближе. Он стал моим лучшим другом, тем, с кем я могла говорить обо всем. И как бы ему ни было больно слышать о том, что со мной происходит, он всегда ставил мои потребности на первое место. Мама переживала это гораздо тяжелее. Она хотела закутать меня в вату и никогда больше не выпускать из дома. Однажды я слышала, как она спрашивала папу, можно ли им купить ферму с акрами земли, чтобы им больше никогда не приходилось видеть людей.

Отец посмеялся, но я не думаю, что она шутила. Родители винили себя в случившемся. За то, что не знали, что я сбежала. Ходили слухи, что моя тетя Холли и дядя Ти. устроили буйство; они разозлились на солдат, приставленных охранять их дом. Я не должна была уходить незамеченной. Но это была только моя вина. Я была наивна и думала, что с ним мне безопасно. Я до сих пор не могу заставить себя произнести его имя.

Прошло три года, прежде чем я снова смогла ходить на свидания. Сначала я начала ходить на двойные свидания вместе с Лили. Мы так ходили еще год или около того, прежде чем я смогла пойти одна. Мне удалось ходить на ужины, кофе и обеды. Но на этом все заканчивается. Я всегда стараюсь, чтобы эти свидания проходили в очень людных местах. Большинство окружающих считают меня тусовщицей, не готовой к серьезным отношениям. Поэтому у меня никогда не было постоянного парня. Лили и мои родители — единственные, кто знает правду… С той ночи я не могу выносить прикосновений мужчины. Я могу притворяться непринужденной кокеткой, за которую они меня принимают. У меня это хорошо получается. Но это всего лишь фальшь.

Стоя перед зеркалом и глядя на свое отражение, я думаю, не переодеться ли мне. Это платье просто потрясающее. Я его обожаю. Оно черное, блестящее и почти не закрывает тело.

— Знаешь, нам не обязательно куда-то идти. Я с удовольствием просто надену пижаму и проведу ночь перед телевизором. — Лили заглядывает ко мне в комнату. Я заставила ее прийти, чтобы собраться.

Мне двадцать четыре, и я все еще живу с родителями. Я знаю. Я отстой. Я просто не могу заставить себя переехать. Лил предложила мне жить в одной квартире, когда переехала поближе к университету. Но я просто не была готова к такому шагу. Я не уверена, что когда-нибудь смогу. Мама и папа говорят мне, что я могу жить с ними вечно и что мне никогда не придется уезжать. Но я хочу иметь возможность переехать.

Я хочу иметь возможность жить нормальной жизнью. Ту, где мне не придется все время притворяться. Ту, где у меня будет парень, будущее, собственные дети…

Но я не уверена, что это мне по силам. Возможно, я просто сломлена навсегда.

— Мы уходим. Бри сказала, что будет там сегодня вечером. — Я широко улыбаюсь.

Бреанна Мак-Кинли — моя лучшая подруга. Она также двоюродная сестра моего двоюродного брата и объект одержимости другого моего двоюродного брата. Дядя Бреанны женился на моей тете, что сплотило наши семьи. С Бри легко дружить. Она не лезет не в свое дело, не спрашивает, почему у меня иногда начинают дрожать руки или почему мне приходится уходить из заведения раньше, чем мы планировали. Она никогда не спрашивает, почему я не танцую с мужчинами, когда мы на танцполе. Она просто принимает меня, со всеми моими недостатками.

— Я уверена, что ты хочешь пойти на вечер Слияния не из-за Бри. — Губы Лили приподнимаются.

— Ну, думаю, Эш тоже будет там, — говорю я, уклоняясь от того, к чему она пытается клонить.

— Знаешь, кто еще там будет? Чейз. Чейз тоже будет там.

— Учитывая, что он там работает, неудивительно, что он, скорее всего, будет там. Пойдем. — Я беру ее за руку.

Я не готова обсуждать те чертовски запутанные чувства, которые испытываю к Чейзу Мэтерсу. Я неустанно флиртовала с Чейзом в течение последних двенадцати месяцев. Это началось потому, что, во-первых, он чертовски привлекательный мужчина. И, во-вторых, это был легкий, безобидный флирт. Я знала, что он никогда не будет продолжать в том же духе. Он чертовски предан своему кузену Эшу. Они были лучшими друзьями со старшей школы. И единственное правило Эша для Чейза — не трогать его семью. Ни меня, ни Лил.

Раньше я думала, что Чейз флиртует со мной, потому что ему нравится действовать Эшу на нервы. Потом до меня дошло, что он ни разу не флиртовал с моей сестрой, всегда только со мной. То, как он смотрит на меня, заставляет меня желать того, чего я никогда не хотела от другого мужчины. Честно говоря, Чейз Мэтерс пугает меня до чертиков. Но не так, как я привыкла. Я боюсь, что к тому времени, когда я буду готова дать волю своим чувствам, когда я наберусь смелости что-то с этим сделать, он будет недоступен. Он найдет какую-нибудь милую, нормальную девушку, которая не испугается малейшего прикосновения.

Интересно… если Чейз прикоснулся ко мне, я испугаюсь? Может, он был бы другим? Я не знаю. Я никогда раньше не был так близок к нему. Он как будто читает мои мысли, потому что, каким кокетливым он ни был, он никогда не прикасался ко мне. Нигде.

— Куда это вы двое собрались? — Мой отец останавливает нас в холле. Черт возьми, я думала, мы успеем уйти, пока он нас не заметил.

— Просто в клуб, — отвечаем мы одновременно.

Мой папа оглядывает Лили, прежде чем перевести взгляд на меня. Он смотрит мне прямо в глаза.

— Я пойду с тобой. Я собирался выпить с Эшем.

Я знаю, что он делает. Он думает, он — моя защита, и пытается напроситься куда-нибудь с нами, на тот случай, если он мне понадобится.

— Нет, извини, папочка. Сегодня девичник. Мы встречаемся с Бри. Мальчикам вход воспрещен. — Я улыбаюсь.

Он немного обдумывает это, прежде чем смягчиться:

— Ладно, повеселись, но не слишком сильно. — Он обнимает Лили, а затем меня, шепча мне на ухо:

— Позвони, если тебе что-нибудь понадобится, Хоуп.

— Я позвоню. Я люблю тебя.

— Не так сильно, как я люблю тебя. — Смеется он.

Мы сидим в нашей VIP — зоне уже полчаса, прежде чем Бри подходит к нашему столику. Я говорю в нашей VIP — зоне, потому что Эш зарезервировал ее только для семьи. Я уже выпила две порции текилы. Жидкость для храбрости. На самом деле я никогда не пью слишком много. Мне не нравится чувствовать, что я не контролирую ситуацию. Но я люблю немного расслабиться. Обычно я заказываю безалкогольные коктейли, чтобы выглядело, будто я пью. Никто не задает таких вопросов.

— Привет, как дела? — Спрашивает Бри, садясь рядом со мной.

— Отлично. Теперь, когда ты здесь, стало лучше. — Я улыбаюсь.

— Я могу остаться на один стаканчик, а потом мне нужно навестить твоего ворчливого кузена, — признается она.

— Почему?

— Это долгая история. Не беспокойся об этом. — Она заканчивает расспросы, разливая шампанское по трем бокалам. Ах, шампанское — это самое ужасное. Это сразу ударяет мне в голову, и после двух рюмок, которые я уже выпила, я не думаю, что смогу выдержать больше. Бри замечает, что я смотрю на стакан. Она хватает мой бокал и осушает большую ее часть одним глотком, затем ставит ее обратно на стол и подмигивает мне. Я молча благодарю ее и беру полупустой бокал с шампанским.

Некоторое время мы болтаем обо всем и ни о чем, прежде чем она поднимается наверх на свою тайную встречу с моим кузеном. Они могут думать, что дурачат всех, но это не так. Я просто надеюсь, что Эш знает, что делает, и не окажется в загоне для свиней Джоша — с отцом Бри шутки плохи.

— Давай, я хочу потанцевать.

Лили тащит меня вниз, на переполненный танцпол. Мы танцуем вместе всего две минуты, прежде чем начинаем привлекать внимание окружающих нас мужчин. Они видят двух привлекательных рыжеволосых близняшек и представляют, как сбываются все их фантазии о сексе втроем.

Нам удается не подпускать никого из них к нам. То есть до тех пор, пока не подходит Чейз. Он что-то говорит Лили на ухо, и она кивает. Затем, следующее, что я помню, это то, что Лили под каким-то предлогом уходит в туалет, а я остаюсь на танцполе с Чейзом. Я пристально смотрю на него, бросая взгляд на вход в клуб и размышляя, могу ли я сейчас просто поспешно сбежать. Но уже слишком поздно.

Он наклоняется и говорит мне на ухо:

— Мы танцуем вместе, Хоуп. Это просто танец. Расслабься. — Он поднимает голову и заглядывает мне в глаза. Выдыхая воздух, который я задержала, я киваю, соглашаясь потанцевать с ним.

Он кладет руки мне на бедра, и я жду, когда начнется паника. Это не. Это странно. И когда он прижимает наши тела еще ближе друг к другу, я по-прежнему не испытываю паники. Я неловко поднимаю руки и обвиваю ими его шею. Его лицо прижимается к моему плечу. Звучит быстрая музыка — техно-бит. И все же он танцует со мной, как на выпускном вечере, двигаясь в ритме медленной песни о любви.

— Ты чертовски потрясающе пахнешь, — рычит он.

— Спасибо тебе? — Спрашиваю я в ответ. Как можно ответить на подобный комплимент?

Как только я начинаю расслабляться в его объятиях, огромная фигура Чейза прижимает меня к себе. Я ни в коем случае не низкорослая, но, когда перед тобой появляется фигура ростом шесть футов два дюйма с широкой грудью, ты ни черта не видишь. Я собираюсь обойти его, когда он бросается вперед.

И тут начинается настоящий ад.

— Ублюдок! — кричу я, срывая с Лили кусок дерьма. Мой кулак попадает ему в лицо и швыряет его задницу на землю. Прежде чем я успеваю на него прыгнуть, Эш отталкивает меня в сторону.

Эш наваливается на него, нанося удар за ударом. У этого ублюдка нет ни единого шанса. Мне нужно оттащить его, не дать ему убить этого ублюдка, но сейчас меня больше волнует Хоуп.

Я, блять, танцевал с ней. Наконец-то, после всех этих лет, я до нее добрался, а этому ублюдку пришлось все испортить, избив Лили. Я видел страх в ее глазах, ее раскрытые ладони, толкающие парня, который не отступал. Какого хрена кто-то поднимает руку на этих двух девушек, пока я рядом? Я осматриваю комнату в поисках Хоуп, расталкивая людей со своего пути. Вижу, как Бреанна разбивает стул о голову какого-то парня. Я начинаю сходить с ума. Я, блять, не могу найти Хоуп.

— Где она, черт возьми? — кричу я, ни к кому конкретно не обращаясь.

Не знаю, что вызывало ее постоянный страх, но я знаю, что он есть. Что-то плохое случилось, когда ей было шестнадцать. Помню, как я не видел ее месяцами, а когда наконец увидел, от той яркой, жизнерадостной девушки, которую я когда-то знал, осталась лишь тень.

Я не спрашивал, и никто, похоже, не хотел мне отвечать. Помню, как Эш ныл, что его держат в неведении. Я изо всех сил старался не обращать внимания на свою чертову влюбленность в несовершеннолетнюю. Мне также было страшно узнать. Я до сих пор, черт возьми, боюсь, что с ней случилось, потому что не знаю, смогу ли я контролировать монстров, таящихся во тьме моей души… смогу ли я помешать им выбраться на поверхность.

Я точно знаю, что она боится и не любит, когда ее трогают мужчины. Вот почему я никогда к ней не прикасался. До сегодняшнего вечера. Я ожидал, что она убежит, скажет «нет» и придумает какое-нибудь оправдание, почему не может потанцевать со мной. Но она этого не сделала, и ей, блять, не было страшно. В тот момент, когда ее руки обвились вокруг моей шеи, я понял, что мне конец. Конец, потому что как бы я ни не хотел обманывать своего лучшего друга, я хочу, чтобы Хоуп Уильямсон стала моей. Эшу придется меня простить. Другого варианта нет, потому что я не готов отказаться ни от одного из них.

Черт. Копы ворвались внутрь и сейчас вытаскивают Эша в наручниках. Музыка стихает, и включается свет. И тут я наконец замечаю Хоуп. Она дерется с одним из полицейских, пока парамедики кладут на каталку парня, которого Эш только что избил до полусмерти.

Черт, это, блять, нехорошо. Коп тянется к Хоуп, и она бьет его по лицу. Как я уже говорил, она не любит, когда ее трогают. Я проталкиваюсь сквозь толпу, чтобы добраться до них, и тут Лили каким-то образом умудряется приземлить парня на задницу.

Я добираюсь до девушек как раз в тот момент, когда им выдают по паре наручников, пока их вытаскивают за дверь. Глаза Хоуп безумные, она умоляет меня помочь ей.

— Все в порядке. Просто расслабься. Я пойду за тобой в участок и вытащу тебя оттуда. Только постарайся больше не бить копов, детка, — говорю я ей. Она кивает в знак согласия, но тревога все еще читается на ее лице.

Черт, я не могу видеть ее такой испуганной. Как бы мне ни хотелось оттащить ее, прийти на помощь, мне нужно быть умнее. Если я тоже окажусь в наручниках, я, блять, ничем ей не смогу помочь. Я тяну Бреанну назад, чтобы она не оказалась в камере рядом с ними. Это нам не поможет. Лучшее, что мы можем сделать, — это проследить за всеми до участка и вытащить их оттуда.

Я пытался предупредить Бри, чтобы она не звонила своему чертову отцу. Но вот я здесь, окруженный не только ее психованным отцом, но и главами семейства Уильямсон. Мне приходится изо всех сил сохранять спокойствие, не выпустить на свободу чудовище, бьющееся в моей груди. Я просто хочу вытащить ее оттуда. Мне нужно убедиться, что с ней все в порядке, моими собственными глазами. Я следую за ними в участок.

Брэй, он же отец Хоуп, подходит прямо к офицеру за стойкой и требует сказать, где его дочери. В этот момент я чувствую ее: ее выводят вместе с Лили.

— Они свободны, мистер Уильямсон, — говорит офицер.

— Девочки? Вы в порядке? — Брей смотрит то на Лили, то на Хоуп, но его взгляд останавливается на Хоуп. Если Лили и беспокоит, что ее родители, кажется, больше заботятся о ее сестре, она этого не показывает. Интересно, замечает ли кто-нибудь еще, как они оберегают Хоуп. Брей, может, и смотрит на Хоуп, но ее взгляд прикован ко мне. Я встречаюсь с ней взглядом, не отводя глаз, не желая прерывать этот транс. Мои губы слегка приподнимаются. Я так чертовски рад, что ее там нет. Кажется, с ней все в порядке. Спокойнее. Не боится.

Брэй смотрит в мою сторону, затем снова на свою дочь. Он отходит в сторону, преграждая ей путь ко мне, и обнимает ее. Я хочу, чтобы это был я. Я хочу быть тем, кто придет ей на помощь, черт возьми. Я хочу быть тем, кто обнимает ее. Я не слышу, что они шепчут друг другу. Сейчас сложно что-либо расслышать из-за крика Бреанны Мак-Кинли, этой гончей-банши. Похоже, она не в восторге от того, что Эша до сих пор не отпустили.

Черт, Эш. Какого хрена его еще не отпустили? Входят двое мужчин в костюмах и подходят к его отцу. Двух мужчин, которых я видел много раз. Адвокатов Уильямсонов. Эш, очевидно, сейчас в дерьме, но, если кто-то и может его вытащить, так это Зак и его переплачивающие адвокаты.

— Пошли, Бри. Кажется, пора устроить ночевку. Ты пойдешь с нами. Чейз, будь милашкой, подбрось нас домой, ладно? — Хоуп проходит мимо меня, таща Бри через двери. Я следую за ними на улицу, Лили и ее отец не отстают.

— Чейз, на пару слов, — тихо говорит Брей.

Блять. Это не то, что хочется услышать от Брея Уильямсона. Не сомневаюсь, что он мог бы вырубить меня одним быстрым ударом — таким, которого я даже не ожидал. И я, блять, умею драться.

— Конечно, что случилось? — Я нажимаю кнопку на брелоке машины, надеясь, что девушки просто сядут. Но они не садятся. Я чувствую, как взгляд Хоуп сверлит мой затылок.

— Лил, сходи, убедись, что эти двое пристегнуты. Я зайду утром. — Лили встает на цыпочки и целует отца в щеку, сочувственно улыбаясь и разворачиваясь на каблуках.

Брей ждет, пока его дочь не отойдет подальше, прежде чем начать разговор.

— Сначала я хотел поблагодарить тебя. Я видел, что ты сделал; ты оттащил этого ебаного ублюдка от Лил.

— Тебе не нужно меня благодарить, Брей. Я бы сделал это для любого. — Я пожимаю плечами.

— Знаю. Я также видел, как ты танцевал с Хоуп прямо перед тем дерьмовым штормом.

Это утверждение, а не вопрос, поэтому я не отвечаю и просто жду продолжения. Брей качает головой.

— Она не такая, как другие девушки, Чейз. Я понимаю, что ты думаешь, что она тебе нравится. То есть, она чертовски красива. Но она не… у нее было… — Он запинается, глядя мимо меня на своих дочерей, все еще стоящих у моей машины.

— Послушай, я знаю. Я понимаю, что ты пытаешься сказать. Я тоже не такой, как другие мужчины. Я не уверен, что с ней случилось, когда ей было шестнадцать, но я точно знаю, что что-то произошло. Я знаю, что она постоянно напугана, но пытается это скрыть. Я знаю, что она не любит, когда к ней прикасаются, и избегает любых форм физического контакта с мужчинами. Я также знаю, что ее любимый фильм — Красавица и чудовище. Ее любимая песня — Fight Song — Рэйчел Платтен. Я знаю, что ее любимый напиток — virgin cosmo, и она обожает все, что посыпано шоколадом. Но больше всего на свете я знаю, что нет ничего, чего я для нее не сделал. Прямо сейчас она хочет, чтобы я отвез ее к сестре и устроил вечеринку с ночевкой у ее лучшей подруги. Так что, если у тебя нет проблем с этим, именно это я и собираюсь сделать.

Брэй пытается, но безуспешно, скрыть ухмылку.

— Ты либо гораздо глупее, чем я думал, либо у тебя, блять, стальные яйца, сопляк. В любом случае, мне все равно. Я здесь не для того, чтобы отговаривать тебя от моей дочери. Ты первый парень, к которому она проявила хоть какой-то интерес. Если ты можешь помочь ей исцелиться, дать ей покой, вернуть ей жизнь, которую у нее отняли, я никогда не встану на пути счастья моей дочери, Чейз. Но не думай, что я тряпка. Я не прочь вырыть неглубокую могилу; мне не впервой это делать.

— Принял к сведению. И я не собираюсь давать тебе повода хвататься за лопату, — говорю я, идя к машине и открывая пассажирскую дверь для Хоуп.

— Спасибо. — Она пригибает голову и забирается внутрь.

В конце концов, Бри попросила меня подбросить ее до пентхауса Эша. И я не сомневаюсь, он будет очень рад, что я это сделал, когда он наконец доберется домой. Чем ближе мы подъезжаем к квартире Лили, тем больше Хоуп нервничает. Она смотрит в окно, и я хотел, чтобы она повернулась и посмотрела на меня. Если я мог видеть ее глаза, я бы понял, что она чувствует. Лили тихо сидит на заднем сиденье; напряжение в машине сейчас ощутимо.

— Ты в порядке? — Спрашиваю я Хоуп, когда мы останавливаемся на красный свет. Она поворачивается в мою сторону. И то, как блестят ее глаза, и страх, смотрящий на меня в ответ, говорит о том, что она совсем не в порядке.

— Я в порядке. А почему бы и нет? — Ее голос слегка дрожит, просто небольшая заминка, но я это замечаю.

Лили, по-видимому, тоже.

— Знаешь, мы можем поехать к маме с папой, если хочешь. Не отказалась бы завтра утром от одного из маминых завтраков, — предлагает она.

— Нет, мы почти у тебя дома, и Чейз — это не Uber, малышка. Если ты приготовишь что-нибудь с шоколадом, я буду в порядке.

Она слишком часто произносит слово в порядке, чтобы быть в порядке на самом деле. Но я не собираюсь поднимать этот вопрос сейчас. Только не перед ее сестрой. У меня руки чешутся дотронуться до нее. Я никогда не был так чертовски неуверен в том, что делать с любой другой женщиной.

В этом-то и проблема. Хоуп — это не просто какая-то другая женщина. Она та самая женщина. Я всегда знал, что она единственная. Я просто отрицал это. Избегал этого.

Я заезжаю в подземный гараж у дома Лили и ставлю машину на стоянку. Я подбегаю к Хоуп, чтобы открыть перед ней дверь. Я знаю, что эти девушки привыкли к тому, что мужчины в их жизни открывают перед ними двери. Я также знаю, что они ненавидят это.

— Миледи, — говорю я, приподнимая воображаемую шляпу, когда Хоуп вылезает из машины.

— Спасибо, — тихо произносит она. Да, определенно не в порядке.

Лили берет сестру за руку.

— Спасибо, что подвез, Чейз, — говорит она, поворачиваясь и увлекая Хоуп к ряду лифтов. Я следую за ними.

— Что ты делаешь? — Спрашивает Лили.

— Устраиваю вечеринку с ночевкой. На что это похоже?

Я сохраняю невозмутимый вид. Я вижу мгновенное облегчение в глазах Хоуп. Она боялась остаться одна? Ну, она была не одна, она была бы с Лили. Но мысль о том, что моя компания успокаивает ее, осознание того, что мое присутствие в квартире дает ей некоторое чувство безопасности, — да, это поднимает мое самолюбие.

— Ты прекрасно знаешь, что у меня нет свободной комнаты, Чейз. Иди домой, — возражает Лили.

— Лил, я ранен. Я не могу вернуться домой. Мой дом сегодня подвергли дезинфекции. Я планировал остаться у Эша. Но сейчас там Бри, и я ни за что на свете не останусь с ней наедине. — Я пренебрежительно машу рукой. — Не волнуйся. Я буду спать на диване. Ты даже не заметишь, что я здесь.

Я протягиваю руку и нажимаю кнопку ее этажа. Моя грудь касается спины Хоуп, и я чувствую, как она прижимается ко мне всем телом. Я вдыхаю ее цветочный аромат. Она всегда пахнет цветами. Я не могу точно определить, какими именно, но, что бы это ни было, я хочу наполнить свой гребаный дом букетами из них.

— Конечно, мы не заметим, что на диване спит стена из мышц высотой около шести футов. — Лили смеется.

— Шесть и два дюйма, — добавляю я, когда моя рука касается руки Хоуп. Я собираюсь отступить назад, чтобы дать ей пространство, когда ее ладонь обхватывает мою. Я замираю, не желая двигаться или делать что-либо, что может ее спугнуть.

Я держу его за руку. Технически, мой мизинец обхватывает его, но все же я держусь за него, и он мне это позволяет. Более того, я не паникую. Я размышляю о том, что это значит. Это спокойствие. Это чувство безопасности, которое я испытываю, когда прикасаюсь к нему, когда нахожусь рядом с ним.

Двери лифта открываются со звоном, и мы все выходим. Я убираю руку от его руки и автоматически чувствую потерю. Почему я не могу быть нормальной? Нормальная женщина, не раздумывая, бросилась на Чейза и очень откровенно рассказала бы ему обо всех непристойных вещах, которые она хочет, чтобы он сделал с ее телом. Однако я не нормальная. Я едва помню время, когда была такой. Я напрягаюсь, когда рука Чейза касается моей поясницы. Он мгновенно убирает ее, и я внутренне ругаю себя за свою подсознательную реакцию на прикосновение.

Я хочу, чтобы он вернул свою руку обратно. Я хочу, чтобы он прикасался ко мне — что ново для меня — потому что я никогда не хотела, чтобы кто-либо прикасался ко мне. Ладно, это ложь. Я всегда хотела, чтобы Чейз прикасался ко мне. Просто мне никогда не хватало смелости признаться в этом кому-либо еще. Даже самой себе.

Я не знаю, почему я вообще рассматриваю идею его рук на мне. Он не захочет иметь ничего общего со мной, сломленной девушкой, которая замирает от малейшего прикосновения его пальцев.

Лили открывает дверь.

— Я принесу тебе подушку и одеяло, — говорит она, исчезая в коридоре.

Я поворачиваюсь лицом к Чейзу, и воздух вырывается из моих легких от вожделения, которое я вижу, отраженное в его глазах.

— Т-тебе не обязательно оставаться здесь. С нами все будет в порядке. — Мой голос тих. Я даю ему возможность уйти.

Он наклоняет голову, его взгляд прожигает меня насквозь. Как будто он смотрит прямо в мою душу.

— Да, думаю, я останусь на диване, детка.

Я собираюсь возразить его заявлению — о, и когда это вообще началось это обращение детка? Но прежде, чем я успеваю вставить хоть слово, он продолжает:

— Не думай об этом слишком много, Хоуп. Тебе нужно поспать. Иди и ложись к Лили. Я буду прямо здесь всю ночь. — Он проходит мимо меня и направляется на кухню.

Ладно, ну, думаю, на этом все. Очевидно, что у меня нет чертова права голоса, остается он здесь или нет, что, вероятно, к лучшему, потому что я сделала это предложение скорее из гордости, чем из чего-либо еще. Знание того, что он проведет здесь ночь, дает мне странное чувство комфорта.

Я прохожу мимо Лили в коридоре по пути в ее комнату.

— Ты уверена, что не против, чтобы он остался здесь? — шепчет она. Я не могу выразить ответ словами. Я просто киваю и продолжаю идти.

Самое лучшее в том, чтобы быть идентичными близнецами, это еще и быть одинакового размера. Я одалживаю пару шорт для сна и майку. Быстро приняв душ, я забираюсь в кровать и смотрю в потолок.

Пятнадцать минут спустя Лили забирается ко мне.

— Прости, что из-за меня у тебя неприятности, Хоуп.

— Ты не доставила мне неприятностей, Лил.

— Я устроила так, что нас арестовали. Если хочешь поговорить об этом, или о чем-то еще, ты знаешь, я здесь.

— Я знаю.

— Итак… Чейз, да? Что с этим происходит? — Она многозначительно приподнимает брови.

— Заткнись. Ничего не происходит. — Я делаю паузу. — Ладно, может быть, мы танцевали. И он прикоснулся ко мне, Лил. Он буквально обнимал меня, и я не испугалась.

Она протягивает руку и обхватывает мою.

— Как ты себя чувствовала?

— В безопасности. Я знаю, что это не имеет смысла. Я не могла смириться с мыслью, что какой-нибудь другой мужчина прикоснется ко мне. Даже платонически. Но с Чейзом? Я хочу, чтобы он прикасался ко мне. Везде.

— Тебе всегда нравился Чейз. Почему сейчас все по-другому?

— Я не знаю. Я хочу сказать, что он чертовски сексуален, Лил. И да, он мне нравится. Но я не могу продолжать делать это на расстоянии. Он заслуживает кого-то, кто не сломлен. Кого-то, кто может соответствовать его опыту и ожиданиям. И этот кто-то — не я.

— Он заслуживает того, чтобы сам сделать этот выбор. Ради себя, — бросает она мне в ответ.

Она права. Но смогу ли я справиться с отказом, если окажусь права?

— Ложись спать, Хоуп.

Завтра новый день, и мы собирались пойти за покупками с мамой.

— Спокойной ночи. — Я переворачиваюсь.

Проворочавшись, как мне показалось, целую вечность, я встаю, чтобы взять стакан воды на кухне. На цыпочках прохожу мимо гостиной и мимо горы мышц, спящей сейчас на диване. Горы мышц, обнаженной по пояс. Боже, один только взгляд на него вызывает у меня чувства, которых я, кажется, никогда раньше не испытывала. Или, по крайней мере, очень давно.

Вода, мне нужна холодная вода. Качая головой, пытаясь избавиться от неприличных мыслей, вызванных наготой Чейза, я направляюсь на кухню. Как только я тянусь за стаканом в шкафу, я чувствую его.

Медленно поворачиваясь, я встречаюсь взглядом с парой океанско-голубых глаз. Глаз, обычно холодных, как ледник; однако сейчас они обжигают мою кожу. Если бы он мог стрелять лазерами из этих глаз, я уверена, сейчас бы горела. Просто от того, что его взгляд скользит вверх и вниз по моему телу, меня бросает в пот. Медленное оценивание вызывает мурашки по коже. Мое дыхание прерывается, когда его глаза снова соединяются с моими.

— Что не так? — спрашивает он.

Я качаю головой, поднимая стакан.

— Ничего. Мне нужно было выпить.

Изо всех сил стараясь не обращать внимания на него и на эти странные, черт возьми, чувства, которые я испытываю, я шаркаю к дверце холодильника и наливаю немного холодной воды.

— Мне тоже, — бормочет Чейз.

Моя рука дрожит, когда я подношу жидкость ко рту. Чейз резко вытягивает руку, быстро стабилизируя стакан, прежде чем я успеваю расплескать содержимое.

— Ты трясешься, Хоуп. Что, черт возьми, не так? Не заставляй меня спрашивать снова, — рычит он.

Вырвав чашку из моей руки, он с силой ставит ее на каменную скамейку. И я удивляюсь, что стекло не разбивается.

Я глубоко вдыхаю, пытаясь успокоить нервы, и мгновенно осознаю свою ошибку. Потому что все, что я вдыхаю — это он и его древесно-цитрусовый аромат.

— Я… все в порядке. Извини, если разбудила тебя.

Чейз приподнимает мой подбородок большим пальцем. Я не отшатываюсь от внезапного прикосновения; вместо этого я снова прижимаюсь к нему. Мой взгляд останавливается на его лице, высеченном из камня. Точеный подбородок, высокие скулы и губы, такие толстые и сочные, что мне интересно, как бы они чувствовались на моих губах.

— Попробуй еще раз, детка. Я не куплюсь на все эти пустяки, которыми ты продолжаешь пренебрегать.

— Я… ты позволишь мне кое-что попробовать? — шепчу я.

— Можешь даже не спрашивать, Хоуп. Что тебе нужно?

Так, ты справишься. Это всего лишь поцелуй. Он тебе нравится. Ты сможешь. Я мысленно подбадриваю себя, прежде чем закрыть глаза и произнести:

— Знаю, это, наверное, прозвучит странно. Но мне нужно… мне нужно, чтобы ты держал руки на стойке. Не прикасайся ко мне. Просто замри. — Я открываю глаза и добавляю: — Пожалуйста.

Чейз ухмыляется и кладет руки на стойку.

— Клянусь скаутской честью. Даже мускулом не пошевелю.

— Ни секунды не поверю, что ты был бойскаутом. Но спасибо. Просто стой смирно.

Я приподнимаюсь на цыпочки. Я не низенькая девушка. Но рядом с Чейзом, с его ростом шесть фунтов с чем-то, я чувствую себя очень миниатюрной.

Мои ладони ложатся ему на грудь, пока мое лицо дюйм за дюймом приближается к его лицу. Я чувствую учащенное биение его сердца, которое усиливается в десять раз, когда наши губы соединяются. Я жду, ожидая, что меня охватит страх — отвращение. Когда этого не происходит, я слегка приоткрываю рот, и мой язык выскальзывает наружу, направляясь прямо к линии губ Чейза. Он без колебаний приоткрывается и впускает меня.

Наши языки сплетаются и обвиваются друг вокруг друга. Мои руки скользят выше, притягивая его ближе ко мне. Через минуту я отстраняюсь и делаю шаг назад. Открыв глаза, я вижу, что Чейз не сдвинулся со своего места. Его пальцы впились в край скамейки, костяшки побелели от напряжения. Его глаза слезятся, наполненные вожделением, он быстро — быстро моргает, глядя на меня.

— Это было… — Я теряю дар речи. Что бы это ни было, это был не просто поцелуй. Это было нечто совершенно иное.

— Чертовски восхитительно. Божественное совершенство, — заканчивает Чейз мою фразу за меня.

Я отвожу взгляд. Не знаю, что мне теперь делать. Для меня это странная, неизведанная территория.

— Теперь можешь отпустить стойку, — говорю я ему, указывая на его руки.

Он качает головой.

— Нет, не могу. Тебе нужно вернуться в постель, Хоуп. Если я отпущу эту стойку, а ты все еще будешь в пределах досягаемости, я не уверен, что у меня хватит сил удержаться и не перегнуть тебя через нее. Удержаться и не целовать тебя с головы до ног.

Картина, которую он нарисовал, была не так уж плоха. Но я не готова ко всему этому. Поэтому я делаю то, что умею лучше всего. Я разворачиваюсь и уношу ноги прочь оттуда.

Черт меня побери! Что это было, блять? Что бы это ни было, у меня такое чувство, что именно это навсегда изменит траекторию моей жизни. В ту секунду, когда ее губы двинулись по моим, время остановилось. Земля подо мной казалась неустойчивой. Или, может, это просто мои чертовы колени подгибались. Потому что, блять, как же я хотел упасть на землю и встать перед ней на колени.

Эта ночь войдет в учебники истории как величайший момент моей жизни. Ночь, когда я заглянул в райские врата. Потребовалось все мое самообладание, чтобы не отпустить стойку и не обнять ее. Чтобы позволить ей иметь тот контроль, в котором она так отчаянно нуждалась.

Я жду, пока не услышу щелчок закрывающейся двери спальни, и только тогда наконец разжимаю пальцы и встряхиваю руки. На моих ладонях остались вмятины от края стойки, а член напряженно давит на ширинку.

Я возвращаюсь на этот чертов неудобный диван. Мой разум лихорадочно прокручивает всю сцену снова и снова. Я постоянно зацикливаюсь на ее широко раскрытых глазах, на ее шокированном приоткрытом рте, прямо перед тем, как она сбежала из кухни. Сбежала от меня.

Не зашел ли я слишком далеко? У меня не было выбора. Я должен был предупредить ее, как близко я был к грани.

К черту все это. Мне не нужно ставить метку на этой девушке, чтобы сделать ее своей. Она уже моя, черт возьми.

Моя. С этой мыслью я беру свой телефон и пишу ей сообщение. Не знаю, удалось ли ей заснуть или нет. Но если этот поцелуй затронул ее хотя бы вполовину так же сильно, как меня, она все еще не спит.

Я спрашиваю то единственное, что мне важнее всего знать. Мне нужно знать, что я еще не успел все испортить, не заставил ее убежать обратно в ее защитную скорлупу, из которой она только начала выбираться.

Через несколько мгновений мой телефон вибрирует в руке.

Мои пальцы порхают над клавиатурой. Мне не нужно обдумывать ответ — миллион слов всплывает в голове, все они описывают эту девушку.

Я смотрю, как появляются точки, показывая, что она печатает ответ, а затем они исчезают.

Через несколько секунд они появляются снова.

И как, черт возьми, я должен на это ответить? Как я это делаю? Я сам не знаю.

Вижу, что она прочитала сообщение, но не отвечает. Черт возьми, как же эта девчонка меня так свела с ума? Я знаю, что ее преследуют демоны, но не думаю, что понимаю, до какой степени. Я думал, что неведение — это благо, когда дело касается Хоуп. То, чего я не знаю, не повредит. Но теперь? Теперь мне, блять, нужно знать, что с ней случилось. Мне нужно знать, с какими демонами я столкнусь, потому что я, черт возьми, не позволю им победить.

Я не проиграю. Никогда. И Хоуп Уильямсон — это тот приз, которым я не готов рисковать. Мне просто нужно придумать, как сохранить и ее, и Эша в своей жизни, потому что как только мой лучший друг узнает, что я забрал его кузину, он, скорее всего, взбесится.

Я просыпаюсь от того, что солнце светит прямо мне в закрытые глаза. Со стоном я сажусь и провожу рукой по лицу. Прежде чем я успеваю размять затекшие конечности, раздается звонок лифта, и входит Эш. И как только он меня замечает, я понимаю, что он хочет меня убить. Вероятно, я последний человек, кого он ожидал увидеть в квартире своей кузины в этот час.

— Какого хрена ты здесь делаешь? — рычит он так громко, что разбудит соседей.

Я жестом указываю на сваленные на диване одеяла.

— Убери свой убийственный взгляд, Эш. Я спал на этом чертовом диване, — сообщаю ему, но нас прерывают близнецы, входящие в комнату.

— Нет, черт возьми, нет. Развернитесь и идите оденьтесь. — Эш подходит, хватает каждую девушку за руку и разворачивает их обратно, откуда они пришли.

Мои глаза прикованы к заднице Хоуп. Клянусь, она еще сильнее раскачивает бедрами, когда неторопливо уходит. Я на секунду листаю свой телефон, прежде чем слышу, как тело Эш падает на пол. Я качаю головой. Когда же он поймет, что лучше не идти против этих двоих? Особенно если ты надеешься устоять на ногах. Мои мысли о том, чтобы встать и помочь ему, улетучились, когда Хоуп прошла мимо. Она избегает моего взгляда, наклоняя голову. Я наблюдаю, как она ходит по кухне, кладя капсулу в кофемашину. Она не оборачивается, ожидая, пока заварится кофе.

— Хоуп? Ты хорошо себя чувствуешь? — Тихо спрашиваю я, не уверенный, что она вообще слышит меня.

Она оглядывается через плечо и собирается ответить, когда я чувствую, как чья-то рука хлопает меня по затылку. Я застываю, затаив дыхание. Я не могу ответить. Я не могу позволить своему чудовищу наброситься на моего лучшего друга. Но, черт возьми, это автоматическая реакция на драку.

— Нет, — ворчит Эш, проходя мимо меня на кухню.

Я прожигаю взглядом его затылок. Мое тело сотрясает дрожь, пока я борюсь с желанием нанести удар. Дать отпор.

В этот момент наши взгляды встречаются, и все внутри меня замирает. Как будто один ее взгляд вылил ведро ледяной воды на пылающий огонь, и не осталось ничего, кроме пара от соприкосновения холода и жара. Она знает. По тому, как она смотрит на меня, она понимает, как сильно я боролся. Раньше я никому не позволял заглядывать себе в душу. Как, черт возьми, она это делает?

Я ухмыляюсь, отвечая Эшу:

— Даже не мечтал. Ну, вообще-то, я часто мечтал об этом, но ты же знаешь, реальность, наверное, никогда не бывает так хороша, как мечта, верно? — Мой вопрос адресован Хоуп.

Эш отвечает, но я его не слышу. Я сосредоточен на девушке, стоящей передо мной.

— Что ж, я могу заверить тебя, Чейз, реальность была бы намного лучше, чем мечта. — Она широко улыбается мне.

Я вынужден согласиться. Реальность в триллион раз лучше, чем все, что я когда-либо мог себе представить. Я теряюсь в воспоминаниях о прикосновении губ Хоуп к моим губам, когда они с Эшем обсуждают рождественские подарки.

— Если этого нет в моем списке, скорее всего, я этого не хочу. Хотя, есть еще кое-что, что ты мог мне дать, чего не было в моем списке, — говорит Хоуп, медленно обводя взглядом мое тело, что эффективно отвлекает меня от моих мыслей и вызывает у меня мгновенный стояк.

— Не бывать этому. Никогда! — сообщает мне Эш.

Я ухмыляюсь. Потому что этому быть. И чертовски скоро.

— Ну, черт возьми, как жаль. Я бы с удовольствием его развернула как подарок.

Хоуп проходит мимо меня, подмигивая и скрываясь в коридоре. Мои глаза прикованы к стенам, словно я могу видеть сквозь них.

— Убери это чертово выражение с лица. Ты даже близко не подойдешь к моей чертовой кузине.

Я начинаю думать, что мой лучший друг не слишком высокого мнения обо мне, судя по тому, как он постоянно отваживает меня от своей кузины.

— Ты же слышал ее. Разве я могу отказать ей в единственном подарке, который она хочет развернуть на Рождество?

— Ты будешь чертовым мертвецом, приятель. Вот кем.

— Да, оно того, возможно, стоит.

Я смеюсь, уклоняясь от стакана, который он швыряет мне в голову. К счастью, Лили снова прерывает напряжение в комнате, отчитывая Эша за то, что он ломает вещи в ее доме. И это мой сигнал к отступлению, пока я не вляпался в еще большие неприятности.

Три дня. Вот сколько времени прошло с тех пор, как я его видела. Я намеренно держалась подальше от Эша, от Слияния и всего, что связано с Чейзом Мэтерсом. Так будет лучше, если меня не будет рядом с ним. Между нами, все равно ничего не вышло. Я слышала, что сказал ему Эш в квартире Лили:

— Ты будешь мертвецом.

И именно это с ним и случится, если он посмеет прикоснуться ко мне. Посмеет поддаться этой сумасшедшей связи, которая, похоже, между нами есть.

Но не об Эше он должен беспокоиться. Нет, а о моих других кузенах. О безжалостных, обученных убийцах. Тео и Маттео. Мое тело пробирает дрожь. Я ни за что не могу подпустить их близко к Чейзу. Мне до сих пор снятся кошмары, когда я вспоминаю, что они сделали. Логически, я понимаю, что они считали, что мой бывший это заслужил. И он заслужил. Этот ублюдок не просто украл мою невинность; он украл мою чертову жизнь. Просто мне бы хотелось, чтобы мои кузены не вышли из себя при мне. Чтобы мне не приходилось слышать фантомные выстрелы… взрывы машин… тела, падающие на твердый бетон…

— Хоуп, ты собираешься ответить? — спрашивает мой папа, указывая на мой телефон, который сейчас вибрирует о стеклянную поверхность моего стола.

— Нет, — отвечаю я, не глядя на экран. Я знаю, кто это. Он пишет и звонит мне все эти три чертовых дня. Безостановочно.

— Кажется, кто-то хочет с тобой связаться, — усмехается папа.

— Похоже на то. Что могу для тебя сделать, папочка? — я приукрашиваю свой сладкий голос.

— Можешь идти. Ты работаешь дни и ночи напролет последние несколько дней. Иди домой, Хоуп.

— Я в порядке. Просто хочу привести дела в порядок, прежде чем мы уйдем на рождественские каникулы на целую неделю.

— Хоуп, сегодня пятница. Иди домой, пока я тебя не уволил.

— Мама не позволит тебе меня уволить, — смеюсь я, прекрасно зная, что папа никогда не выполнит свою угрозу. — К тому же, ты слишком любишь, когда я рядом, чтобы от меня избавиться.

Я работаю в сети тренажерных залов моих родителей, сколько себя помню. Начинала с базовой административной работы. Но когда я окончила университет и получила степень бакалавра в области маркетинга и рекламы, я заняла соответствующую должность в компании. Сейчас я соруководитель отдела маркетинга. Я знаю, некоторые сотрудники думают, что я получила эту должность только благодаря тому, кто я такая. Но черт с ними. Я вкалывала как проклятая, чтобы заслужить то, что имею.

Второй соруководитель — Бенджамин, мужчина лет пятидесяти с лишним, который научил меня маркетингу больше, чем университет когда-либо мог. Я чертовски уважаю его и благодарна за возможность работать с ним бок о бок каждый день. Я смотрю на его теперь уже пустой стол. Хм, я даже не слышала, как он ушел.

— Ты права, я действительно люблю, когда ты рядом. Но я также хотел видеть, как ты нормально отдыхаешь и восстанавливаешь силы.

— Стой. — Я вскакиваю. — Сегодня пятница? — спрашиваю я, хватая сумку и закидывая вещи внутрь.

— Да, пятница. Ты что-то забыла? — спрашивает папа.

— Свидание. Черт, у меня свидание! — Я пролетаю мимо него и встаю на цыпочки, чтобы поцеловать его в щеку.

Папа протягивает руку и хватает меня за руку.

— Погоди. Свидание? С Чейзом?

Я хмурю брови.

— Нет, не с Чейзом. Зачем мне идти на свидание с Чейзом? — Я качаю головой. — С Брэндоном. Парнем, с которым я познакомилась. Мне пора, пап.

— Твоя сестра идет с тобой? И где вы встречаетесь?

Мне двадцать четыре года, а мой папа до сих пор хочет знать все подробности моих передвижений. Я закатываю глаза.

— Лили идет, у нее нет выбора, — улыбаюсь я.

Я всегда устраиваю двойные свидания на первом же встречи. Я вообще-то ненавижу ходить на свидания и знакомиться с новыми людьми, но заставляю себя делать это, надеясь, что однажды снова стану нормальной. Надеясь, что встречу кого-то достаточно замечательного. Кого-то, рядом с кем я смогу находиться. Кого-то, чьего прикосновения я действительно захочу.

Ты уже встретила его. — кричит мне мое подсознание. Но я приказываю этой стерве заткнуться и убраться прочь.

Как только моя задница касается сиденья автомобиля, я набираю Лили.

— Привет, что случилось? — отвечает она.

— Одевайся — нарядно, как для свидания. Ты должна пойти со мной на свидание, — выпаливаю я. — Черт, я забыла попросить Брэндона взять с собой своего горячего друга.

— Хоуп, помедленнее. Почему ты идешь на свидание с Брэндоном?

— Потому что он пригласил, Лил. Не волнуйся. Я найду кого-нибудь и для тебя. Просто оденься и встречай меня в ресторане Quartz через час. Пожалуйста, Лил, ты мне нужна сегодня вечером.

Моя сестра-близнец шумно выдыхает.

— Хорошо, но только не организовывай мне свидание. У меня есть на примете кое-кто, и, я уверена, бросит все дела, чтобы пойти со мной сегодня вечером.

— У этого человека есть имя? — допытываюсь я, желая узнать больше.

— Познакомишься с ним позже. Скоро увидимся, сестренка. Люблю тебя.

Линия обрывается, и я прибавляю газу, чтобы быстрее добраться домой. Минуту спустя мой телефон звонит через динамики машины. Думая, что это перезванивает Лили, я не смотрю на экран, прежде чем ответить.

— Лили, ты не откажешься. Я сделаю все, что захочешь, но ты должна пойти со мной сегодня вечером.

— И куда именно ты направляешься сегодня вечером, крошка?

Резкий, хриплый голос вызывает мурашки по моей спине.

— Черт. Ты не Лили, — шепчу я этот жалкий ответ.

— В последний раз, когда я проверял, был не ею. Куда ты идешь, Хоуп? И почему, черт возьми, ты игнорируешь мои звонки и сообщения?

— Ах, я была занята, работала. Знаешь ли… Я опаздываю, Чейз. Поговорим позже.

Я собираюсь повесить трубку, когда он рычит — буквально рычит, — заставляя мой палец замереть в воздухе на полпути к экрану.

— Не смей бросать трубку, Хоуп. Ты не можешь сбежать от этого. Можешь попробовать, но я прирожденный охотник, детка. Я найду тебя, где бы ты ни пряталась.

С этими словами он сам сбрасывает звонок, оставляя меня в смятении от бури эмоций. Терзаемую тревогой и неуверенностью.

Приехав домой, я быстро принимаю душ. Затем натягиваю предсказуемое маленькое черное платье и черные туфли-лодочки от Jimmy Choo, за которые мне следовало бы поблагодарить маму, учитывая, что я присвоила их из ее гардероба в прошлом месяце. У меня нет времени сделать что-либо с лицом, кроме как нанести немного блеска для губ и туши. Придется обойтись. Не то чтобы я пыталась произвести впечатление на Брэндона. Я уже знаю, что он не тот мужчина, с которым я проведу всю жизнь. Я не уверена, что это вообще возможно с кем-либо. Но он хороший парень, поэтому, когда он пригласил меня на ужин, у меня не хватило духу сказать «нет».

Пятнадцатиминутная поездка до ресторана пролетает как в тумане. Я врубаю «Fight Song» Рэйчел Платтен на повторе. Она подбадривает меня, дает мне решимость, необходимую, чтобы довести это свидание до конца и не струсить. Я подъезжаю и передаю ключи парковщику. Я терпеть не могу парковку с камердинером; это значит, что я не смогу быстро удрать, если понадобится. Обычно со мной были бы Бри или Лили. Но у меня не было времени заехать за сестрой. А Бри, вообще-то, уже не одинока.

Я стою на тротуаре. Перед рестораном. Одна и жду. Проверяю телефон и вижу, что я как раз вовремя. Когда я поднимаю взгляд, меня встречает улыбка Брэндона, а его глаза оценивающе скользят по всему моему телу.

К этому моменту я уже должна была бы привыкнуть. Такое случается часто. Но я не привыкла. И я ненавижу это. Ненавижу, когда мужчины откровенно раздевают меня глазами. Когда они пялятся на меня, как будто я блюдо в меню. В то же время, черт возьми, я люблю хорошо выглядеть. Люблю чувствовать себя уверенно в красивом платье. Это замкнутый круг. Я знаю, что могла бы одеваться скромнее, носить вместо этого мешковатую одежду и привлекать меньше мужского внимания.

И я так делала. Несколько лет я пряталась за свободной одеждой. Но я люблю красивые вещи, люблю девчачьи вещи. Например, короткие черные платья и туфли на каблуках.

Поэтому я делаю то, что умею лучше всего. Притворяюсь. Я притворяюсь, что его взгляд не вызывает у меня сейчас мурашек. Я притворяюсь, что меня устраивает этот голодный взгляд в его глазах, хотя сейчас я совершенно не в порядке. Где, черт возьми, Лили?

— Привет, красотка. Ты отлично выглядишь, — Брэндон приветствует меня объятием.

Мое тело напрягается от физического контакта, прямо перед тем, как другая пара рук обхватывает меня сзади и оттягивает назад.

Я уже собираюсь ударить, пнуть и отбиться в очередной раз от нежеланных объятий, как вдруг охватившее меня облегчение заставляет меня замереть. Я не съеживаюсь от страха. Мне не страшно.

Чейз…

Я вздыхаю. На мгновение прислоняюсь к нему, прежде чем приходит осознание. Чейз. Это Чейз. О черт, почему Чейз здесь? Я высвобождаюсь из его объятий и разворачиваюсь к нему лицом.

Большая ошибка. Его тело напряжено, челюсти сжаты. Он выглядит так, словно готов покалечить и пытать все на своем пути. Но я его не боюсь. Возможно, он единственный мужчина, кроме моего папы и дядь, кто не вызывает у меня страха.

— Чейз, что ты здесь делаешь? — Мой голос дрожит. Черт возьми.

— Забавно, я собирался спросить тебя о том же. Знаешь, когда я услышал, что у моей девушки свидание, я подумал: «Нет, Хоуп ни за что не пойдет куда-то с другим мужчиной». Так что представь мое удивление, когда я заявился сюда и застал мою девушку в объятиях какого-то ублюдка.

Он бросает на Брэндона испепеляющий взгляд, делая особое ударение на новоиспеченном звании.

Девушка? Какого хрена? Я что, проснулась в параллельной вселенной? Я не его девушка. Я ни с кем не встречалась с тех пор, как… ну, с тех пор. Черт.

Я закрываю глаза, образы той ночи снова и снова проносятся в моем сознании. Сейчас не самое подходящее время для этого. Я не могу. Не здесь. Боже, пожалуйста, останови их. Останови это.

— Хоуп? — Руки Чейза обхватывают мое лицо. — Хоуп, открой свои чертовы глаза. Сейчас же! — говорит он более настойчиво.

И мои ресницы автоматически вздрагивают, зрение затуманено непролитыми слезами.

— Это я. Ты в безопасности. Ты в порядке. Ты здесь со мной. Ни с кем другим. Только со мной.

Голос Чейза спокоен, его большие пальцы скользят по моим щекам, собирая скатившиеся слезы.

Черт, видеть, как Хоуп разваливается на части вот так, чертовски убивает меня. Не говоря уже о том, что это заставляет монстра внутри меня вырываться наружу с единственной целью. Выследить, пытать и закопать того ублюдка, который причинил ей боль.

Я обхватываю ее руками, пытаясь заверить, что она в безопасности. Ничто не пройдет мимо меня. Никогда.

— Крошка, все в порядке. Ты в порядке. Я держу тебя. Только ты и я. Никто другой.

Ее заплаканные глаза моргают, глядя на меня снизу вверх.

— Прости. Я просто… Я просто…

Она качает головой, не в силах закончить предложение.

— Шшш, тебе не за что извиняться. Ты ни хрена плохого не сделала. Пойдем, поехали домой.

Я отстраняюсь и тянусь к ее руке, воспринимая как маленькую победу тот факт, что она не вздрагивает от моего прикосновения.

Хоуп оборачивается.

— Куда делся Брэндон? — спрашивает она в замешательстве.

— Надеюсь, обратно в ту чертову нору, из которой этот подонок выполз, — ворчу я. — Пойдем.

Лили выпрыгивает из машины, когда видит, как мы приближаемся. Она щурится, сердито глядя на меня.

— Хоуп, что случилось? Что не так? — Она спешит к сестре.

— Ах, ничего. Я в порядке, — голос Хоуп тихий, и не нужно быть чертовым гением, чтобы понять: она совсем не в порядке.

— Хочешь, я позвоню папе? Попрошу его приехать и забрать нас? — предлагает Лили.

— Нет, я отвезу ее домой. Крошка, где твой талон парковщика?

Я молча умоляю ее согласиться. Не знаю, что сделаю, если она примет предложение Лили.

Хоуп вытаскивает талон из кармана и протягивает его мне.

— Я могу доехать сама, Чейз. Тебе правда не обязательно утруждаться.

— Ты не помеха, Хоуп, — честно говорю я ей, переводя взгляд на ее сестру-близнеца. — Лил, мне нужно, чтобы ты забрала машину Хоуп и отвезла ее домой.

Лили переводит взгляд с моей руки, протягивающей талон, обратно на мое лицо. И ее недоверие очевидно, как божий день.

— Обещаю, я доставлю ее домой в целости и сохранности, Лил.

— Ты уверена, Хоуп? — Лили поворачивается к сестре.

Я, черт возьми, задерживаю дыхание, пока мы оба ждем ответа Хоуп.

— Да, со мной все будет в порядке. Спасибо, Лил. Я позвоню тебе завтра, — отвечает она после минутного раздумья.

Осторожно усадив Хоуп на пассажирское сиденье моей машины, я с облегчением выдыхаю и обегаю ее спереди. Запрыгиваю внутрь и выруливаю в поток машин, пока у нее не появился шанс передумать. Затем тянусь к ее руке и беру ее в свою. Все ее тело напрягается. Кожа холодная, липкая. Я подношу ее запястье ко рту, целую ладонь и кладу ее руку обратно на бедро. В моей голове прокручивается все, что я сказал сегодня, пытаясь определить, что именно спровоцировало ее панику. Мне нужно знать. Но я также понимаю, что, если спрошу ее прямо сейчас, она мне ничего не расскажет.

— Куда мы едем? Это не дорога к моему дому — спрашивает Хоуп, глядя в окно.

— Я сказал, что отвезу тебя домой, Хоуп. В мой дом. Тебе нужно поужинать, а я, между прочим, чертовски отлично готовлю.

— К тебе домой? — переспрашивает она.

— Ага, домой.

— Тебе не обязательно готовить мне ужин. Мне правда стоит просто вернуться к себе.

— Крошка, тебе нужно поесть. Это просто ужин. Ничего больше. Обещаю. Я отвезу тебя домой сразу после. Если ты, конечно, все еще захочешь уехать.

— Если я все еще захочу уехать?

— Ага, вот до такой степени хорошо я готовлю, — ухмыляюсь я ей.

— Посмотрим.

Остаток пути домой проходит в тишине. Хотя это комфортная тишина, даже несмотря на то, что меня все еще думаю отправиться на ту охоту за тем ублюдком, который причинил боль Хоуп много лет назад. Мне следовало тогда послушать свою интуицию и что-то предпринять; вместо этого я засунул голову в задницу и изо всех сил старался игнорировать всю эту ситуацию.

Когда мы заезжаем на подъездную дорожку, дверь гаража открывается автоматически. Я ставлю машину внутри и нажимаю кнопку, чтобы закрыть за нами дверь.

— Помни, я отвезу тебя прямо домой после ужина, если захочешь, Хоуп. Здесь ты в безопасности. Я бы никогда не причинил тебе вреда.

— Я знаю. Это просто странно, знаешь ли. Ты первый парень, с которым я чувствовала себя в безопасности, первый парень, которого мне не хотелось ударить ножом, когда ты прикасался ко мне. Я, наверное, жду, когда произойдет катастрофа. Жду, что все окажется не так хорошо, как кажется. — Она приподнимает одно плечо, как будто это внезапное открытие не имеет большого значения.

Срочная новость: это чертовски важное событие. По крайней мере, для меня так оно и есть.

— Да ладно, я думаю, марсиане на Марсе слышат, как у тебя урчит в животе. Нам лучше тебя покормить, пока ты не вызвала сюда НЛО. — Я смеюсь, уклоняясь от ее удара, и выскакиваю из машины.

Открывая дверцу, я протягиваю ей ладонь. Она без колебаний вкладывает свою маленькую ладошку в мою большую, и, когда я обхватываю ее пальцами, она целиком поглощает ее. Я держусь крепко, возможно, слишком крепко, но я так чертовски напуган, что она может испугаться и убежать в любой момент. Я не могу этого допустить. Я не могу все испортить. Теперь, когда я, наконец, взял себя в руки и заявил права на то, что, черт возьми, всегда было моим, я ни за что не смогу потерять ее. Я просто молюсь всем богам, которые меня слышат, чтобы она осталась со мной. Чтобы я был достаточно хорош для нее. Потому что эта девушка заслуживает самого лучшего. И я знаю, что я больше всего далек от этого…

Я провожаю Хоуп на кухню и сажаю ее на один из табуретов. Я не решаюсь отпустить ее. Я просто хочу заключить ее в свои объятия и никогда, блять, не отпускать. Но я также не хочу, блять, пугать ее. Я наклоняюсь и целую ее в висок, вдыхая ее пьянящий аромат.

— Ммм, от тебя пахнет покоем, — бормочу я, отступая на шаг.

— А чем именно пахнет покой? — Она приподнимает бровь.

— Это смесь малины и ванили. Чертовски вкусно, — отвечаю я, открывая холодильник и доставая бутылку газированной воды. Я беру стакан со льдом и добавляю в него лимон и лайм, прежде чем передать смесь Хоуп.

— О, спасибо. Итак, что это за шедевр ты готовишь?

— Увидишь.

Я поворачиваюсь и принимаюсь за работу. Достаю кастрюлю, наливаю в нее воды и ставлю кипятиться. Я готовлю для нее пасту. Это просто, но я знаю, что у меня получается лучший соус карбонара. Мы непринужденно беседуем, пока я хожу по кухне, а Хоуп следит за каждым моим движением. Я удивлен, что не отрубил себе палец под тяжестью ее пристального взгляда. Эта девушка заставляет меня нервничать больше, чем когда-либо в жизни.

Я ставлю два сервиза на стол, где сидит Хоуп.

— Я и не подозревала, что ты такой утонченный. — Она смеется, когда я расстилаю идеально сложенную льняную салфетку и кладу на нее столовые приборы.

— У меня много талантов, которые тебе еще предстоит открыть, крошка. — Ухмыляюсь я, наслаждаясь румянцем, который заливает ее лицо. — Вот, ешь, — говорю я, ставя перед ней тарелку с макаронами.

— Ты же знаешь, что моя большая семья — итальянцы, так что твоей пасте будет очень трудно сравниться с тем, что я ела у своих дяди и тети.

— Я знаю. Я не волнуюсь, — вру я, наблюдая, как она водит вилкой по тарелке. Мой взгляд прикован к ее рту, когда ее губы накрывают блюдо. Черт, я бы хотел увидеть, как эти губы накрывают что-нибудь еще. Ее стоны ни хрена не помогают мне понять, о чем я сейчас думаю. Я ерзаю на стуле.

— Итак, каков вердикт?

— Все нормально. — Она пожимает плечами.

— Это лучше, чем просто нормально, и ты это знаешь.

— Ладно, это действительно чертовски вкусно. — Она улыбается. Это одна из тех широких улыбок, от которых захватывает дух. У меня захватывает дух.

— Ты чертовски великолепна. — Я удивленно качаю головой, принимаясь за макароны.

Хоуп едва притрагивается к своей тарелке, прежде чем отодвинуть ее от себя. Я съел свою порцию быстро, мне нужно было чем-то заполнить рот, чтобы не выпалить все гребаные мысли, которые приходили мне в голову.

— Я могу помыть посуду. Ты готовил, так что я уберу, — предлагает Хоуп, поднимаясь на ноги.

— Нет, оставь это. Пойдем, я проведу для тебя экскурсию. — Я беру ее за руку и вывожу из кухни.

Когда мы доходим до конца экскурсии, я колеблюсь. Она видела каждую комнату, кроме этой. Что-то подсказывает мне не вести ее туда.

Если я переведу ее через порог, будет чертовски трудно отпустить ее снова.

— Это моя комната. Нам не обязательно ее видеть, — говорю я, махая в сторону открытой двери.

Хоуп удивляет меня до чертиков, когда отпускает мою руку и заходит прямо внутрь. Мое сердце бешено колотится, когда я наблюдаю, как она осматривается.

— Есть ли здесь что-то особенное, чего ты не хотел, чтобы я видела? Или я просто не из тех девушек, которых ты обычно приводишь домой? — спрашивает она, доставая из комода украшения наугад.

— Ты определенно не из тех девушек, которых я когда-либо приводил домой, Хоуп. А еще ты из тех, кого я не хочу отпускать. Такого со мной раньше никогда не случалось. — Я прислоняюсь к дверному косяку. — Уже поздно. Я должен отвезти тебя домой.

— Что, если я не захочу, чтобы ты меня отпускал? Что, если я не захочу возвращаться домой? — спрашивает она, ее взгляд проникает мне в душу.

— Это опасные вопросы. Ты уверена, что готова к ответам? — Возражаю я, не отрывая ног от порога.

— Это опасные вопросы. Ты уверена, что готова к ответам?

Готова ли я к этим ответам? Я не уверена на сто процентов. Но я точно знаю, что пока не хочу домой. Честно говоря, я не знаю, к чему именно я готова, но я готова рискнуть. Раздвинуть свои границы дальше, чем когда-либо.

Расправив плечи, я смотрю ему прямо в глаза. Сейчас или никогда, Хоуп. Ты сможешь.

— Я хочу ответы, Чейз.

Медленно — медленно уголок его губ приподнимается. Самое определение испепеляющей ухмылки, если я когда-либо видела таковые. Он стоит, прислонившись к дверному косяку, одетый в брюки и темно-синюю рубашку на пуговицах, которая подчеркивает его голубые, как океан, глаза. Рукава рубашки закатаны, демонстрируя загорелые мышцы его предплечий.

Что-то происходит внутри меня. Вожделение. Происходит вожделение. Я вожделею Чейза Мэтерса. Я в его спальне, и единственный страх, который я испытываю прямо сейчас, — это страх отказа, что он отправит меня домой, несмотря на голодный взгляд в его глазах.

— Если ты останешься, Хоуп, будь готова никогда не уходить. Потому что ты моя. Мне плевать, что говорят другие. Если ты решишь остаться прямо сейчас, я, черт возьми, оставляю тебя у себя.

— Хорошо.

Это слово слетает с моих губ прежде, чем я успеваю даже осознать, что оно значит.

— Хорошо? — спрашивает он, приподняв бровь и все еще не двигаясь со своего места у дверного косяка.

Я киваю головой, напряжение в воздухе ощутимо.

— Я… я хочу остаться.

Чейз шагает в комнату, направляется к комоду и вытаскивает рубашку.

— Держи. Ванная комната вон там, — указывает он на дверь на противоположной стороне комнаты. — Я пойду запру дом.

— Спасибо. — Я беру рубашку, и меня охватывает облегчение от осознания, что он не собирается идти принимать душ со мной.

Чейз наклоняется и целует меня в висок.

— Перестань волноваться. Если в какой-то момент ты решишь, что хочешь домой, я отвезу тебя домой.

— Я не захочу, — говорю я ему, полная решимости пройти через это.

Я жду, пока он выйдет из комнаты, прежде чем направиться в ванную. Запираю за собой дверь. Затем, когда горячая вода обжигает мою кожу, до меня доходит, насколько это серьезный шаг. Когда я сказала, что хочу остаться, я имела это в виду. Я не хочу уходить. Но в то же время я знаю, что не готова к ночевкам того типа, к каким он привык с девушками. Начинает подкрадываться паника. Что если он ожидает от меня этих вещей? Как бы я ни хотела, чтобы он прикасался ко мне, как бы я ни хотела прикасаться к нему, я не знаю, смогу ли.

Выключив душ, я одеваюсь в его рубашку и медленно открываю дверь ванной. Я открываю его верхний ящик и нахожу пару боксеров. Бинго. Натягиваю их на ноги, несколько раз подворачивая пояс, чтобы они держались. Чейз возвращается в комнату, и я открываю рот. Он принял душ где-то в другом месте. На нем пижамные штаны. И. Больше. Ничего.

Боже, сколько же кожи. Куча загорелого, подтянутого… всего. Он просто бог. Абсолютно идеально вылеплен, словно я заказала его онлайн по форме, и вот он здесь. И я понятия не имею, что мне с ним делать.

— Мило, — говорит он, глядя на боксеры, которые я у него украла. Он подходит к кровати и откидывает одеяло. — Какую сторону? — спрашивает он, но сейчас мне нелегко формулировать слова. Что, черт возьми, я должна делать? — Хоуп, это несложный выбор. На какой стороне кровати ты хочешь спать?

— Ах, мне все равно. Та сторона, на которой ты обычно не спишь, подойдет.

— Хорошо, залезай.

Я смотрю на кровать; мои ноги не двигаются. Он хочет, чтобы я забралась в его постель. Конечно, хочет! Я сказала ему, что уверена. Я сказала ему, что хочу остаться. Чего я, черт возьми, ожидала? Паника снова нарастает. Мне нужно уйти. Просто вызвать Uber… или Лили. Кого-нибудь, чтобы вытащить меня отсюда.

— Хоуп, остановись. Ты в безопасности. — Чейз обхватывает мое лицо ладонями, приподнимая подбородок так, чтобы я смотрела на него. — Ты в порядке, Хоуп. Мы просто спим. Ничего больше, ясно? Мы заберемся в эту кровать и будем спать рядом друг с другом. Вот и все. Никаких вольностей. Я обещаю.

Я глубоко вздыхаю.

Не знаю, как у него получается так легко успокаивать мои нервы, заставлять меня чувствовать себя так, словно я завернута в защитное одеяло. Большое, загорелое, мускулистое, ростом шесть футов два дюйма защитное одеяло.

— Никто не говорит вольности, Чейз, — смеюсь я, а затем уже более серьезно добавляю: — Спасибо.

— Люди говорят вольности. Я только что сказал, — возражает он, беря меня за руку и подводя ближе к кровати.

Он оставляет меня с одной стороны, а сам обходит кровать с другой.

— Это твой выбор, Хоуп. Ты здесь главная.

Снова он знает, что сказать, чтобы успокоить мои нервы. Я залезаю в постель, натягиваю на себя одеяло и заворачиваюсь в него. Чейз забирается с другой стороны и подтягивает одеяло, придвигаясь ближе. Однако он не касается меня. Мы лежим, глядя друг на друга, и что-то проскальзывает, между нами. Своего рода понимание. Я не знаю, что здесь происходит, но что бы это ни было, это что-то серьезное.

— Как ты это делаешь? Откуда ты всегда знаешь, что сказать? Что мне нужно? — спрашиваю я, нарушая тишину.

— Не знаю, Хоуп. Я чертовски сильно стараюсь не облажаться. Чувствую себя так, будто хотел этого, чтобы ты была здесь, так чертовски долго, и я боюсь, что сделаю что-нибудь, что заставит тебя убежать.

— Я устала бояться, Чейз. Так устала. Я просто хочу, чтобы это прекратилось. Хочу снова стать нормальной.

Чейз поднимает руку и проводит пальцами по моим волосам.

— Крошка, с тобой все в порядке. Ты идеальна такая, какая есть. Тебе не нужно бояться, когда ты со мной. Я прикрою тебя. Всегда.

— Я знаю. Я не боюсь тебя, Чейз. Я боюсь, что я слишком сломана для тебя.

— Мне нужно знать, что случилось, Хоуп… Мне нужно знать, кто, черт возьми, сделал это с тобой. — Он пытается скрыть гнев в своем голосе, но он там. Я его слышу.

Я не знаю, смогу ли рассказать ему. Я никому не рассказывала, кроме своей семьи и терапевта, к которому родители заставили меня пойти. Если он узнает, он больше не захочет меня. Он увидит меня такой, какая я есть. Испорченный товар. Я качаю головой в знак отказа. Я не могу рассказать ему. Я не могу позволить ему увидеть эту мою сторону.

— Я знаю, ты не хочешь говорить об этом, но я умоляю тебя рассказать мне. Мы собираемся пройти через это вместе, но для этого мне нужно знать, что произошло. Чтобы бороться с тобой, Хоуп. Бороться за тебя.

Хочу ли я, чтобы он боролся за меня? Я знаю, что не хочу оставлять все как есть, что бы это ни было. Но могу ли я действительно доверить ему эту часть своей жизни? Я знаю Чейза много лет. Он всегда был рядом, но этот Чейз? Уязвимый, который смотрит на меня умоляющими глазами, он — новая версия человека, которого, как мне казалось, я знала. Я сомневаюсь, что многие другие когда-нибудь увидят его. Я хочу сохранить его только для себя.

Сделав глубокий вдох, я киваю головой.

— Мне было шестнадцать. Мы гостили у моих дяди и тети в Нью-Йорке. — Я делаю паузу. — Я была глупой. Я была такой глупой, что сделала то, что сделала. Лили пыталась отговорить меня от этого. Она пыталась остановить меня. Мне следовало прислушаться к ней.

Чейз не произносит ни слова, он просто продолжает гладить меня по волосам. Это успокаивает.

— Я-я сбежала тайком. Мой… мальчик, с которым я встречалась. — Я не могу заставить себя произнести слово парень. — Он был в Нью-Йорке в то же время и написал мне, чтобы я с ним встретилась. Так я и сделала. Я прокралась на заднее сиденье машины моего двоюродного брата, зная, что он скоро уедет из дома. Затем, когда он припарковался, я вылезла и спряталась. Я написала сообщение… В общем, он заехал за мной, и мы поехали на пустынную парковку. Мы, э-э, целовались. Обычные вещи. Но он хотел большего. Я пыталась его остановить. Я правда пыталась, но не смогла. И он, ну, он не принял нет в качестве ответа.

Я не могу сдержать слез, которые текут по моему лицу, как бы я ни старалась их сдержать.

Чейз вытирает мою щеку большим пальцем.

— Все в порядке, детка. Мне жаль, что с тобой это случилось. Правда, чертовски жаль. Можешь больше ничего не говорить. Что ж, назови имя — мне нужно имя парня, который только что стал номером один в моем дерьмовом списке.

— Он… Это неважно. Он умер той же ночью.

Чейз молчит, жутко молчит, а затем произносит:

— Почему у меня такое чувство, что на этом история не заканчивается? Что еще случилось, Хоуп?

— Я не могу рассказать тебе, Чейз. Мои кузены, они… они что-то сделали, но я не могу тебе сказать. Я не хочу, чтобы у них были проблемы из-за меня.

— Эй, детка, что бы ни сделали твои кузены, это их ответственность. Не твоя. Ничто из того, что произошло той ночью, не твоя вина.

— Это была моя вина. Мне не следовало сбегать украдкой. Я была беззаботной, глупой девочкой-подростком.

— Нет, ты была просто девочкой, Хоуп. То, что случилось с тобой, черт возьми, никогда не должно случаться ни с кем. Никогда. Точка. И я обещаю тебе, я никогда не позволю никому снова причинить тебе боль. Иди сюда. — Чейз притягивает меня ближе и обнимает.

Есть миллион вещей, которые я хочу ему сказать. Миллион причин, по которым я должна благодарить его. Я должна спросить его, хочет ли он, чтобы я ушла сейчас. Не слишком ли тяжела та бомба, которую я только что сбросила на него. Но я до смерти боюсь задать этот вопрос и до смерти боюсь, что он скажет да. Прямо сейчас, окутанная комфортом его объятий, я не хочу уходить никогда.

— Знаешь, я никогда раньше не делала этого, — шепчу я в темноту комнаты.

— Чего не делала?

— Не ночевала с парнем, который мне нравится. Не была в постели с парнем, который мне нравится.

— Детка, я подарю тебе столько «первых разов», что ты со счета собьешься. Сегодняшний первый раз — это когда ты спишь всю ночь в моих объятиях. Завтра займемся следующим.

— Спасибо. — Я вздыхаю с облегчением и закрываю глаза.

Я лежу здесь, смотрю на эту красавицу, свернувшуюся калачиком рядом со мной. Банально, но, честно говоря, я никогда не спал лучше. Мне нужно придумать, как уложить Хоуп в свою постель каждую чертову ночь. Руку сводит судорогой, но я не двигаюсь. Не хочу ее беспокоить; она выглядит такой чертовски умиротворенной. Нужно не забыть держать телефон поближе, когда она в следующий раз останется ночевать у меня. Потому что этот взгляд? Да, я хочу запечатлеть его навсегда.

Ее яркие рыжие волосы растрепаны на моей руке, губы слегка приоткрыты. Ее грудь мягко поднимается и опускается с каждым вдохом. Я чертовски загипнотизирован. Я провожу кончиками пальцев по ее рукам, едва касаясь. С удивлением наблюдаю, когда понимаю, что моя грязная душа не оставляет черных смоляных полос на ее теле. Несомненно, что-то столь же чистое, как женщина в моих объятиях, будет лишь осквернено мной. Но я самый чертов эгоист из всех, кого я знаю. И я всегда получаю то, что хочу, чего бы это ни стоило. Я не боюсь усердно работать. Вот как я оказался там, где нахожусь сегодня, а не еще одной статистической ошибкой, застрявшей в трущобах трейлерного парка.

Мне приходится слегка отвернуться от нее. Мой член словно живет своей собственной жизнью и точно знает, где его дом. Прямо между бледными, гладкими бедрами Хоуп. Вот куда он целится. Я не хочу напугать ее. Я не хочу, чтобы это умиротворенное выражение исчезло. Никогда. Но мое движение заставило ее пошевелиться.

— Шшш, тебе не обязательно просыпаться пока, детка, — шепчу я, наклоняясь и осыпая поцелуями ее лоб.

— Чейз? — Ее голос хриплый ото сна.

— Да, детка, кто же еще?

— Ммм, не знаю… Кто-то из Хемсвортов? Ченнинг Татум? Список можно продолжить, правда, — бормочет она.

— Ты должна знать, что я не очень-то люблю делиться, Хоуп. Даже с гипотетическими актерами, с которыми, я позабочусь, ты никогда не встретишься, черт возьми.

— Я уже встречалась с братьями Хемсворт. Мой кузен, Тео, дружит с одним из них. — Она приподнимает голову и улыбается.

Комната внезапно сжимается вокруг меня. Мое внимание сосредоточено только на ее… рте. Ее язык выскальзывает и облизывает нижнюю губу. Я хочу заменить его своим языком. Никогда в жизни я так… сильно не хотел кого-то поцеловать.

— Хоуп? — шепчу я. — Я собираюсь поцеловать тебя. Просто подумал, что ты должна знать.

Затем я медленно наклоняюсь, давая ей возможность отстраниться, если она этого не хочет.

Она не отстраняется. На самом деле, она подается ближе. Хотя это мизерное изменение дистанции, оно есть. И фейерверки взрываются в моей голове, празднуя еще одну маленькую победу. Мои губы не впиваются в ее губы с силой, как того требуют мои желания; они мягко касаются. Мой язык скользит по линии ее рта, ища разрешения войти. Она приоткрывает губы для меня, и наши языки начинают переплетаться.

Не думаю, что когда-либо в жизни я целовался так. Это не спешно. Не лихорадочно. Это просто поцелуй. Приятный. Медленный. Нежный. Мое сердце замирает — да, оно чертовски замирает ради этой девушки. Опять же, как и мой член. До такой степени, что это невозможно от нее скрыть. Я пытаюсь отстраниться, отодвинуться. Меньше всего я хочу напугать ее. Но она и слушать об этом не хочет. Хоуп обвивает руками мою шею и притягивает меня ближе.

Она берет поцелуй под свой контроль. Я так нервничаю, что сдерживаюсь. И это тяжело. Ее нижняя часть тела начинает двигаться. Я понимаю, что должен это остановить.

— А-а, черт возьми…Хоуп, как бы мне ни было больно это говорить, нам нужно остановиться. — Она быстро отстраняется от меня, в ее глазах ясно читается обида. Я протягиваю руку и переворачиваю ее на спину, наполовину накрывая своим телом. — Малышка, прекрати. Я знаю, о чем ты думаешь, и ты чертовски неправа.

— О чем я думаю? — бросает она вызов, пытаясь скрыть явное отторжение на лице.

— Ты думаешь, что я не хочу тебя. Что я этого не хочу. — Я жду. Ее глаза расширяются, давая мне понять, что я попал в самую точку. — Новость, малыш, я хочу тебя так сильно, что это причиняет боль.

— Тогда почему ты остановился?

— Потому что ты не готова к большему, а я не хочу делать ничего, что могло все испортить.

— Я никогда в жизни не была так возбуждена, Чейз.

Ее слова проносятся сквозь меня. Я ухмыляюсь, глядя на нее сверху вниз.

— Я могу помочь тебе с этим. Ну, знаешь, если хочешь? — Я вопросительно приподнимаю бровь.

— К-Как?

— Что ж. — Я провожу кончиками пальцев по ее плоскому животу, не отрывая взгляда от ее лица. — Мне придется прикоснуться к тебе. Хоуп, ты хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе? Вот здесь, внизу? Твоя киска плачет по мне, детка? Оно трепещет от желания?

Грудь Хоуп вздымается и опускается быстрее, с каждым затрудненным вдохом. Ее лицо вспыхивает, она кивает.

— Мне нужно услышать, как ты произносишь эти слова, Хоуп. Ты хочешь, чтобы я избавил тебя от боли? Ты хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе? — Спрашиваю я снова.

— Да.

Ее голос тих. Но это да с таким же успехом можно было прокричать с крыш, потому что оно эхом отдается у меня в голове. На повторе.

Я медленно провожу пальцами ниже, запуская их под подол своих боксеров, которые все еще на ней надеты.

— Помни, мы можем остановиться в любой момент, хорошо? Просто скажи хоть слово, Хоуп, и я остановлюсь. — Я наклоняюсь и целую ее губы нежными поцелуями, затем регулирую свой вес и смотрю на ее лицо.

Мне нужно увидеть ее лицо. Если я увижу ее глаза, то, возможно, смогу понять, как она справляется с этим. Я, черт возьми, молюсь, чтобы я знать. Мои пальцы скользят по губам ее киски; она, черт возьми, вся мокрая. Ее бедра приподнимаются навстречу моей руке. Я стараюсь, чтобы мои прикосновения были легкими. Дразнящий. Пытаюсь сделать так, чтобы она чувствовала себя комфортно. К ней не прикасался другой мужчина с тех пор, как она была… Я не могу заставить себя сказать это, даже мысленно.

Обводя пальцами ее клитор, я наблюдаю, как ее тело выгибается над кроватью. Ее голова запрокидывается, а глаза закрываются. Это занимает всего секунду, но я понимаю, что в этот момент я ее потерял. Она замирает.

— Нет, прекрати. Остановись! Нет! — Хоуп раскидывает ноги, и я чертовски быстро убираю с нее руку.

Поднимая ее в сидячее положение, я обхватываю ее лицо руками.

— Хоуп! — Я кричу чуть громче, чем намеревался.

— Нет, остановись, пожалуйста. Заставь это прекратиться. — По ее лицу текут слезы.

— Хоуп, открой глаза. Детка, пожалуйста, просто открой глаза. С тобой все в порядке. Здесь только ты и я.

Мое сердце выпрыгивает из груди, монстр внутри меня бьется в своей метафорической клетке. Ярость, которую я испытываю из-за ее боли, не похожа ни на что, что я когда-либо испытывал.

Я вытираю большими пальцами слезы с ее щек, когда она открывает глаза, и она дико оглядывает комнату, прежде чем ее взгляд останавливается на моем.

— Чейз?

— Да, это я. Здесь только мы с тобой, детка. Никто другой. У тебя никогда не будет никого другого.

— Что? О… Боже, мне так жаль. Мне так жаль. Я-я… — Хоуп пытается высвободиться из моих рук.

Я притягиваю ее крепче, усаживая к себе на колени.

— Тебе не о чем сожалеть.

— Нет, это… это так неловко. О Боже! Я должна пойти домой. Мне так жаль. — Она отстраняется от меня и встает с кровати.

— Хоуп, все в порядке. У нас все хорошо. Я расскажу тебе, что сейчас произойдет. — Я вскакиваю и беру ее за обе руки, наслаждаясь тем, что она позволяет мне это. — Мы собираемся спуститься вниз. Я собираюсь приготовить тебе завтрак, сварить кофе, а потом отвезу тебя домой. Хотя я более чем счастлив, что ты проведешь здесь весь день со мной.

Она морщит носик.

— Ты хочешь приготовить мне завтрак и провести вместе весь день? Почему?

Я пожимаю плечами.

— Ты невероятно очаровательная, милая, забавная, сексуальная, умная. Кто бы не захотел провести с тобой весь день?

— Я в полном беспорядке, вот кто я такая. Сломленная, бесполезный беспорядок. Я даже не могу… Я просто… то, что только что произошло, Чейз, я не могу обещать, что это больше не повторится. Я имею в виду, не то, чтобы я ожидала, что ты захочешь попробовать что-то подобное снова, но ты же знаешь… Я сейчас заткнусь.

— Детка, мы будем пробовать это снова, и снова, и снова. Мы будем пробовать это столько раз, сколько потребуется. Мне все равно, сколько времени это займет. Мне все равно, если ты никогда не будешь готова к таким отношениям. Я забочусь о тебе и о том, чтобы весь мир узнал, что ты мая.

Хоуп медленно моргает. Она смотрит на меня так, словно я сошел с ума. Возможно, так оно, черт возьми, и есть. Потому что, как бы это ни было мучительно, я предпочел бы иметь Хоуп без сексуальных отношений, чем не иметь ее вообще.

— Хорошо, но мы пока не можем никому об этом сказать. Давай просто посмотрим, что произойдет. О боже, Эш… Что он подумает? Что он сделает? Слава Богу, остальные мои кузены живут за чертовым океаном.

— Детка, успокойся. Я никому не скажу, ну, кроме Эша. Я не могу скрывать это от него, Хоуп, и, пожалуйста, не проси меня об этом. Потому что, если дойдет до этого, я выберу тебя. Но если мне придется его потерять, это будет чертовски больно. Он — самое близкое, что у меня когда-либо было, что-то вроде семьи.

— Я никогда не буду заставлять тебя выбирать, Чейз. Он мой кузен, возможно, мой любимый. Но если ты скажешь ему об этом, я буду все отрицать. У тебя действительно нет семьи?

Черт, я не хочу начинать этот разговор, даже не выпив кофе.

— Это история для другого раза, детка. Пойдем, мне нужен кофе.

Я беру ее за руку и вывожу из комнаты.

— Чейз, а что, если я не смогу этого сделать? То есть, я хочу этого. Но что произойдет, если я действительно не смогу?

— Детка, я не собираюсь сдаваться, — говорю я ей, указывая, между нами. — Чего бы это ни стоило, мы разберемся с этим.

Мне действительно нужно домой. У меня сейчас голова идет кругом. Кто бы мог подумать, что смотреть, как Чейз без рубашки готовит мне завтрак, будет так возбуждать? Все в этом мужчине возбуждает меня, заставляет чувствовать то, чего я обычно не чувствую. И все же, когда я думаю о том, что произошло сегодня утром в постели, мне становится стыдно. Из всех случаев, когда у меня случался легкий приступ паники, это должно было случиться, когда его пальцы были на мне… там, внизу.

Он испек, должно быть, лучшие блинчики, которые я когда-либо ела. А может, это были просто блинчики с сиропом, которые я ела, сидя рядом с Чейзом Мэтерсом, который все еще был без рубашки. Я слизываю последние капли сиропа со своей руки, когда Чейз хватает меня за запястье в воздухе и засасывает мои пальцы прямо в рот. Я не хочу, чтобы у меня вырвался стон, но мое тело словно снова охвачено огнем. Мне действительно нужно сходить к психиатру. Это «горячо — холодно» не может быть нормальным. Или хорошим для меня. Как может быть, что всего сорок пять минут назад у меня была паническая атака, а теперь я хочу запрыгнуть на него и скакать на нем, как ребенок на Рождество, а он — новая блестящая игрушка, которую мне не терпится развернуть?

Мои бедра сжимаются вместе, пытаясь унять боль между ними. Я надеялась, что смогу скрыть от Чейза свое нынешнее состояние. Не думаю, что сегодня смогу справиться со смущением. Но он это замечает. И, боже, он это замечает. Уголки его губ приподнимаются. Его глаза темнеют и становятся темно-синими, как будто ты опускаешься на дно океана.

Чейз вскакивает на ноги.

— Иди сюда. — Не выпуская моей руки, он ведет нас в гостиную, усаживает на диван и затем говорит: — Запрыгивай сверху. — Он не дожидается моего ответа, прежде чем подхватить меня за бедра и усадить к себе на колени, так, чтобы мои бедра были по обе стороны от него, а ладони легли ему на грудь в попытке удержаться на ногах. Боже мой, я сижу верхом на Чейзе… Мои руки сами по себе начинают исследовать впадинки и углубления на его торсе.

— Ч-что ты делаешь? — О Боже, я что, только что застонала? Ощущения, охватывающие меня сейчас, просто безумны; мне приходится собрать все силы, чтобы не насаживаться на его твердый член.

— Я не позволю тебе уйти из моего дома неудовлетворенной, Хоуп. Каким парнем я тогда стану?

Парень? Когда Чейз Мэтерс успел стать моим парнем? Так вот кто он такой?

Его низкий смешок останавливает миллион вопросов, проносящихся в моей голове, и я полностью сосредотачиваюсь на вибрациях, которые исходят из его груди и доходят до моего сердца.

— Не переусердствуй, детка. Я твой. Как бы ты ни называлась, решать тебе. А теперь я хочу, чтобы ты потерлась своей маленькой горячей киской о мой член и кончила так, как, я знаю, тебе отчаянно хочется.

— Чего ты от меня хочешь?

Он серьезно? Он хочет, чтобы я просто сидела здесь и терлась о него? Я не могу этого сделать. Чейз берет меня за бедра, одновременно двигая свои бедра вверх.

— О Боже.

— Это совершенно верно. Ты чувствуешь это. Я хочу, чтобы ты испытала это чувство на Чейзе. А теперь, Хоуп, не заставляй меня просить снова.

Я неуверенно двигаю бедрами. Я мокрая, такая мокрая, что, уверена, оставляю на нем след. Но он прав. Я сейчас так возбуждена. Мне это нужно. Мне нужно разрядиться. Я просто не уверена, что смогу это сделать…

— Ты такая чертовски горячая, Хоуп. Такая, блять, моя.

Чейз крепче прижимает меня к себе и повторяет мои движения. Его бедра двигаются вверх. Мой клитор горит — ощущений слишком много, но в то же время их недостаточно.

Мой единственный выход — продержаться до конца. Мой взгляд прикован к губам Чейза, и все, о чем я могу думать, — это о том, как сильно я хочу прикоснуться к его губам. Я наклоняюсь к нему лицом. Он встречает меня на полпути, резко наклоняясь вперед и устанавливая контакт. Его рот заглушает мои крики, когда его язык обвивается вокруг моего. Я чувствую, что он поглощает меня. Я хочу его так, как никогда не думала, что смогу кого-то хотеть, и это пугает меня до чертиков.

Чейз прерывает поцелуй.

— Мне нужно увидеть твое лицо.

Мне нужно увидеть твои глаза, когда ты отпускаешь себя, Хоуп. Мне нужно увидеть тебя.

— О Боже!

Моя голова откидывается назад, когда я прижимаюсь к нему сильнее, наши движения идеально синхронизированы. Я выкрикиваю его имя, впиваясь ногтями в его обнаженную грудь, испытывая лучший оргазм в своей жизни. Если нам так хорошо, даже не раздеваясь, то насколько же хорошо будет, когда мы это сделаем?

— Чертовски идеально. Красиво. — Пальцы Чейза пробегают по моим волосам, пока он осыпает мое лицо поцелуями. Я прижимаюсь к нему всем телом, измученная и немного смущенная тем фактом, что только что трахалась с ним, как похотливый подросток. — Не думай, что мы не сделаем этого снова, детка. Это был лучший поцелуй в моей жизни.

— Сомневаюсь, — бормочу я. Приподнимаясь, я смотрю ему в глаза, и моя неуверенность берет надо мной верх. — Чейз, ты — совершенство. Просто находка. Ты можешь заполучить любую девушку, какую захочешь. Зачем тебе такая, как я?

— Такая, как ты? Почему бы мне не захотеть самую горячую цыпочку, которую я когда-либо видел? Почему бы мне не захотеть самую умную, смелую, честную и преданную? Почему бы мне не захотеть девушку, от которой мое сердце замирает, как только она входит в комнату? Почему бы мне не захотеть женщину, которая делает мой член тверже, чем когда-либо? — Он с вызовом приподнимает бровь.

— Зачем тебе нужен такой сломленный человек?

— Ты не сломлена, Хоуп. Все, что я вижу, глядя на тебя — это совершенство. Все, что я вижу в твоих глазах — это мое будущее. Я вижу тебя в белом платье. Я вижу тебя матерью моих детей. Я вижу тебя постаревшей, рядом с собой. Я вижу нас.

Предательские слезы текут по моим щекам.

— Я хочу этого больше всего на свете. Но я не знаю, смогу ли я дать тебе это, Чейз. Что, если я никогда не смогу… знаешь, сделай то, что нужно, чтобы на самом деле подарить тебе детей.

Он сказал, что ему все равно, будут ли у нас когда-нибудь такие отношения. Но я не могу настаивать на этом. Не по-настоящему. Я не могу быть причиной того, что его мировоззрение полностью изменится.

— Детка, ты недооцениваешь мои возможности. Мы справимся, и гораздо быстрее, чем ты думаешь. Поверь мне. У нас впереди целая жизнь, чтобы над этим работать.

Чейз встает, все еще держа меня на руках. Он выносит меня из гостиной, обратно в спальню и в ванную комнату. Он опускает меня, включает душ и снимает брюки. Затем, заходя в душевую кабину, он говорит:

— Можешь либо стоять и смотреть, либо присоединиться ко мне.

Мои глаза все еще прикованы к его члену. Твердый. Указывающий прямо вверх.

— Похоже, ты выбрала смотреть, — стонет Чейз, обхватывая ладонью член. Он медленно двигает его вверх и вниз. Мой взгляд скользит по его торсу, пока не встречается с его тлеющим взглядом. Мне хочется прыгнуть в душ и заменить его руку своей. Я просто не могу заставить себя это сделать. Поэтому я сажусь на край ванны и смотрю. Я вижу, как Чейз доводит себя до экстаза, глядя прямо на меня.

— Спасибо, что подвез. — Я тянусь к дверной ручке, но мои движения останавливаются, когда Чейз протягивает руку и берет меня за подбородок.

Я даже не успеваю моргнуть, как его губы сливаются с моими.

— Ммм, я подвезу тебя в любой день, детка. Тебе нужно только попросить, — говорит он, отстраняясь.

— А, спасибо?

— Не строй планов на сегодняшний вечер. Я хочу, чтобы ты была в моей постели. Я заеду за тобой после того, как закончу в клубе.

— Ты хочешь заехать за мной во сколько? В два? В три часа ночи? — Он обманывает сам себя, если думает, что я буду ждать его.

— Черт, нет. Вот, возьми это. Иди ко мне домой. Я пришлю тебе код от сигнализации. Я хочу, чтобы ты была в моей постели, когда я вернусь домой, Хоуп. Я больше никогда не хочу засыпать без тебя рядом.

Моя рука — та самая, в которой сейчас ключ от его дома — дрожит. Это слишком много, слишком быстро. Мне нужно выбраться из машины. Мне нужно собраться с мыслями.

— Перестань. Не переусердствуй. Здесь только мы. Ты и я, хорошо? Вот и все. — Чейз наклоняется и целует каждый уголок моего рта, прежде чем нежно прижаться своими губами к моим. — Увидимся позже.

— А, конечно.

Я практически выпрыгиваю из машины и забегаю внутрь. Захлопнув входную дверь, я прислоняюсь к твердой поверхности и на секунду закрываю глаза. Когда я открываю их снова, я подпрыгиваю на десять футов в воздух. Мой папа стоит в дверях, скрестив руки на груди, и хмурится.

— Папочка, привет. — Я стараюсь выглядеть милой и невинной.

— Поздняя ночь? — спрашивает он.

— А, что-то в этом роде.

— Итак, ваше свидание прошло хорошо?

— Насколько это вообще возможно, я полагаю.

— Хоуп, ты никогда не проводила ночь вне дома. Я знаю, ты взрослая и все такое дерьмо, но ты все еще моя маленькая девочка. Если я не знал, что ты с Чейзом, я бы с ума сошел от беспокойства. В следующий раз напиши или позвони.

— Подожди, почему ты не волновался? Я была с Чейзом всю ночь, папочка. — Я подчеркиваю последнюю фразу. Я вижу, как в тот момент, когда до моего отца доходит, и его лицо морщится.

— Это Чейз. Он хороший парень. Он тоже по уши влюблен в тебя. Ты в порядке? Он ведь не сделал ничего такого, к чему ты не была бы готова, правда?

— Мы не собираемся говорить о сексе, пап. Нет, этого не произойдет. И, как ты и сказал, это Чейз. Он был просто идеальным джентльменом, — говорю я, надеясь, что мне удастся скрыть румянец, который заливает мои щеки, когда я вспоминаю Чейза в душе.

— Хорошо, но я здесь, если ты хочешь поговорить о сексе. Или о чем-либо еще.

— Я знаю.

— Мне действительно нужно снять свою квартиру, — застонала я, выходя из ванной, завернувшись в полотенце, и обнаружив свою мать, сидящую на моей кровати.

— Итак, Чейз, да? Он так же горяч без одежды, как и в ней? — Она игриво двигает бровями вверх и вниз.

— Фу, мам. Прекрати, просто прекрати. Я не собираюсь обсуждать это с тобой. И ты не можешь называть моего парня горячим. Никогда. Больше никогда. — Я закрываю рот рукой, когда до меня доходит смысл сказанного.

Улыбка моей мамы настолько широка, что я боюсь, как бы уголки ее губ не треснули. О черт, я только что назвала Чейза Мэтерса своим парнем.

— Парнем? Что ж, я одобряю.

Я закатываю глаза.

— Конечно, одобряешь. Это же Чейз. — Чертовски идеальный Чейз. Все в моей семье любят Чейза. Но за что его не любить?

— Ты в порядке? Что случилось прошлой ночью? Хочешь поговорить об этом?

Я думаю об этом минуту. Я подумываю отмахнуться и сказать ей, что все в порядке, но затем начинают литься слезы, и я падаю рядом с ней на кровать.

— Ох, детка, что случилось? Он что-то сделал? Потому что мне все равно, кто он, я разберусь, если он тебя обидел. — Моя мама приглаживает мои волосы.

— Нет, дело не в этом. Он мне очень нравится, мам. Очень — очень. И когда я попыталась… когда мы попытались… ну, ты знаешь… Я запаниковала. Я испугалась.

— Ох, милая, это вполне объяснимо. Все в порядке. Все будет хорошо. А что он сделал?

— Он остановился, и я не знаю… У него есть этот способ успокаивать меня, как ни у кого другого. Это странно.

— Он знает, что случилось? — Я киваю головой. — Хорошо. Просто не торопись, Хоуп. День за днем. Все произойдет, когда должно произойти. Не торопи события и не заставляй себя торопиться. Я думаю, пришло время для кинодня. Что скажешь?

— Конечно, звучит неплохо.

Я на взводе с тех пор, как высадил Хоуп этим утром. Я знаю, в чем дело: в том факте, что я сделал то единственное, что обещал своему лучшему другу никогда не делать. И теперь я должен во всем ему признаться. Я никогда не боялся Эша. Всегда равнялся на него и уважал. В этом и проблема. Я не хочу потерять его уважение. Я не хочу потерять единственного друга, который поддерживал меня в самые трудные времена моей жизни.

Мне просто нужно сказать ему. Сорвать пластырь одним движением. Покончить с этим. Я обещал Хоуп, что сделаю это. Он должен знать, и он должен услышать это от меня, прежде чем узнает от кого-либо еще. Такие вещи быстро расходятся в семье Уильямсон. Эта семья любит чертовски сплетничать.

Открыв дверь, я обнаруживаю Эша, сидящего за столом и хмуро смотрящего в компьютер. Бреанна сидит на диване. Черт, как мне от нее избавиться? Если я разозлю Эша при ней, она, скорее всего, пырнет меня ножом. Я настороженно смотрю на нее, проходя мимо.

— Мне нужно поговорить, — говорю я Эшу.

Он поднимает взгляд на меня со своего экрана, молча оценивая. Должно быть, он что-то видит, потому что кивает, а затем поворачивается к Бреанне.

— Бри, можешь сбегать вниз в VIP — бар и попросить отчет о складских запасах за прошлую ночь?

Она смотрит то на одного, то на другого.

— Конечно. Но знаешь, если ты хотел поговорить наедине о том, что там стряслось у этого красавчика, тебе просто нужно было сказать. — Затем она выходит и хлопает дверью.

Я расхаживаю по кабинету Эша. Он не говорит ни слова, просто продолжает наблюдать за мной и каждым моим движением.

— Я, ах… Я должен сообщить тебе, что это по-настоящему. Это не мимолетное увлечение. Это не на одну ночь. Это оно. Мне это нужно больше, чем когда-либо что-либо другое. Я знаю, тебе это не понравится. Я знаю, ты будешь взбешен, но я не могу не делать этого. И я не могу потерять тебя тоже.

— Стой. Ты несешь чушь, чувак. О чем ты говоришь? Что тебе нужно? — Эш встает и обходит вокруг стола, останавливаясь передо мной.

— Хоуп, — произношу я единственное слово. И выражение всего его лица меняется за секунды до того, как он наносит правый хук мне в щеку, разбивая уголок моей губы. Этот парень умеет наносить сильные удары. Я должен знать. Я достаточно раз спарринговал с ним.

— Черт! — Я провожу рукой по рту. Как бы мне ни хотелось ударить его в ответ, я этого не делаю.

— Черт побери, Чейз. Единственная гребаная вещь, которую я просил тебя не делать. Одна. Ради всего святого, все, что я для тебя сделал, а ты все равно идешь на это, — кричит Эш, встряхивая рукой.

— Я знаю. Я пытался, Эш. Я игнорировал это чертовы годы. Я не могу снова вернуться к игнорированию. Она нужна мне, чувак. — Я сажусь на диван, теребя кончики волос.

— Она не… она… — Его слова обрываются; он не знает, как закончить предложение.

— Я знаю. — Я смотрю ему прямо в глаза, его шок отражается в моем взгляде.

— Ты знаешь? Она сказала тебе?

— Да, сказала.

— Значит, ты знаешь о ее кузенах? Что они делают с людьми, которые связываются с их семьей? Потому что даже я не смог бы спасти тебя от них, Чейз. Если Валентино захотят уничтожить тебя, они это сделают. И если они узнают, что ты с Хоуп, им это не понравится.

— Я не собираюсь, черт возьми, причинять ей боль. Я… Мне все равно, что или кто ее семья. Это по-настоящему, Эш.

Он кивает головой и садится на диван напротив. Я собирался признаться, что влюблен в Хоуп Уильямсон, но чувствовал, что будет неправильно говорить это кому-либо, прежде чем у меня появится шанс сказать это ей.

— Ты же знаешь меня, Эш. Неужели ты так низко обо мне думаешь? Почему я недостаточно хорош для нее?

Я начинаю задаваться вопросом, как мало на самом деле обо мне думает мой лучший друг. Неужели я никогда не буду больше, чем тем образом деревенщины из трейлерного парка, который все когда-то видели.

— Ты думаешь, мои предупреждения держаться от нее подальше касались тебя? Черт возьми, ты более тщеславен, чем я думал. Я не хочу видеть тебя в чертовом гробу, Чейз. Валентино безжалостны и одержимо оберегают Хоуп и Лили. Они, черт возьми, убили ее парня, когда ей было шестнадцать, Чейз, и с тех пор у нее никого не было. Что, черт возьми, по-твоему, они сделают с тобой?

Он, блять, серьезно? Он волнуется, потому что они убили эту сволочь после того, что он с ней сделал?

— Если они этого не сделали, я бы сейчас сам охотился за ним, вместо того чтобы разговаривать с тобой. Этот придурок заслужил то, что получил, и то, что ты думаешь иначе, чертовски тревожит. Он, блять, изнасиловал ее, Эш. Шестнадцатилетнюю, блять, девчонку.

Лицо Эша бледнеет. Все его тело замирает. Черт, он не знал…? Как, черт возьми, он мог не знать? Уильямсоны, блять, делятся всем.

— Что ты только что сказал? — Его голос жуткий. Тихий.

— Ты не знал, не так ли? — Спрашиваю я его. Эш отрицательно качает головой. Мы оба смотрим друг на друга несколько минут. — Как? Ты знал, что они убили ублюдка, но не знал почему?

— Я даже не был уверен, что они его убили. Я только слышал перешептывания то тут, то там. Какого хрена? Она проходила через это в одиночку… все это время?

Я вижу, как глаза Эша наполняются слезами. Я никогда не видел, чтобы он плакал. Я знаю, как он близок со своими кузенами, и понимаю это. Я чертовски зол, что тоже не знал об этом. Возможно, я мог помочь ей раньше.

— У нее были сестра и родители, Эш. Она была не одна. — Я думаю, что пытаюсь убедить себя точно так же, как пытаюсь подбодрить Эша.

— Меня тошнит. Я знал, что что-то случилось, но никто ни черта не сказал. Черт возьми.

Эш берет с кофейного столика украшение и бросает его, разбивая стеклянные дверцы книжного шкафа позади меня как раз в тот момент, когда Бри входит в комнату.

Она бросает один взгляд на Эша и переводит свой ледяной взгляд на меня.

— Что, черт возьми, ты с ним сделал?

— Ничего. — Я качаю головой. — Она не хочет, чтобы все об этом знали, Эш. Ты должен, блять, уважать это. Я ухожу. Я позвоню тебе завтра.

— Эш, что происходит? Почему у тебя такой вид, будто ты увидел привидение? — Бри присаживается перед ним на корточки.

Остановившись у двери, я оборачиваюсь.

— Эш? — Я жду, когда он посмотрит на меня. — У нас все хорошо?

Я должен знать, что не разрушил нашу дружбу. Я не могу разрушить единственную семью, которая у меня когда-либо была.

— Да, так и будет, — кивает он.

— Спасибо.

Когда я выхожу из клуба, мой телефон вибрирует в кармане. И я улыбаюсь. Я, черт возьми, надеюсь, что звонит моя девушка. Улыбка быстро исчезает с моего лица, когда я вижу номер, мигающий на экране. Это она.

Я нажимаю отбой. У меня нет сил иметь с ней дело прямо сейчас. Она, черт возьми, может подождать. Хотя я уже знаю, что ей нужно. То, что ей всегда, черт возьми, нужно. Деньги. Неважно, сколько я ей даю, ей, черт возьми, всегда мало.

Я запрыгиваю в машину, стремясь поскорее попасть домой. Мысли о Хоуп, спящей в моей постели, немного поднимают мне настроение. Впервые в жизни я чувствую, что у меня есть что-то, что принадлежит только мне. Я чувствую, что вся эта чертова тяжелая работа наконец-то окупилась. У меня есть все, что я когда-либо хотел. Ну, во всяком случае, вот — вот будет. Как только я уговорю свою девушку позволить мне надеть кольцо ей на палец. У меня такое чувство, что это будет непростая задача.

Хоуп еще многое предстоит пережить. Я просто молюсь, чтобы я смог помочь ей справиться с ее демонами. Если я только мог взять на себя ее боль, я бы это сделал. Я погуглил, как помочь жертве изнасилования. Это было бессмысленно. Ничего, кроме бесполезного дерьма, не всплыло. Может, мне стоит обратиться к психотерапевту. Посоветоваться, как ей помочь. Я чертовски боюсь зайти слишком далеко, отпугнуть ее от себя. Я знаю, что могу быть сильным, но эта история с Хоуп для меня не нова. Я мечтал о том, чтобы эта девушка была в моей постели, черт возьми, уже много лет.

Подъехав к своему дому, я хмурюсь, увидев темный интерьер. Что-то внутри подсказывает мне, ее здесь нет. Мои инстинкты оказываются верны, когда я включаю свет в спальне и вижу, что кровать пуста. Где, черт возьми, она? Я достаю телефон и набираю ее номер. Я знаю, что она, скорее всего, спит дома, но мне нужно услышать ее голос. Мне нужно знать, где, она находится и почему не воспользовалась ключом, который я ей дал. Телефон почти перестает звонить, прежде чем ее сонный голос отвечает:

— Привет.

— Хоуп, ты где? Потому что я сейчас смотрю на свою кровать, а она, черт возьми, пуста, детка.

— Чейз? Сейчас… Подожди, который час?

— Чуть больше полуночи. Я ушел с работы пораньше, чтобы вернуться домой к тебе, только тебя здесь нет.

— Сейчас полночь. Не звони мне в полночь, Чейз. Я спала. В своей собственной постели. Я перезвоню тебе утром. В разумный час. Как нормальный человек.

— Хоуп, не смей… — Связь прервалась. Она повесила трубку. Я уставился на телефон. Она, блять, повесила трубку. Даже не дала мне ответа, почему ее нет в моей постели.

Я быстро переодеваюсь в спортивные штаны и рубашку. Затем, натягивая кроссовки для бега трусцой, сбегаю вниз и забираюсь обратно в машину.

Я уже на полпути к вершине стены, когда слышу характерный щелчок взводимого курка. Я смотрю вниз на разъяренного Брэя Уильямсона. Блять.

— Хочешь объяснить мне, почему я не должен пристрелить твою гребаную задницу прямо здесь, Чейз? И какого хрена ты взбираешься по стене моего гребаного дома?

— Ах, черт! — Я спрыгиваю вниз и поворачиваюсь к нему лицом. Этот парень не опускает пистолет. Не то чтобы я волновался из-за того, что дуло направлено на меня. Он может быть легендарным Брэем Уильямсоном, но я точно знаю: если дошло до дела, я бы выхватил пистолет из его рук и забрал себе прежде, чем этот парень моргнул. Хотя я бы никогда так не поступил.

Хоуп никогда меня не простит. Она — воплощение папиной дочки. Брей и Хоуп ближе, чем кто-либо из родителей и детей, которых я когда-либо видел. Я всегда завидовал этому в семье Уильямсон. Эти родители, блять, души не чают в своих детях.

— Ну, во-первых, ты меня не пристрелишь, потому что это, наверное, расстроит Хоуп, — возражаю я. — А, во-вторых, я лез на стену, потому что не хотел никого разбудить.

Брэй приподнимает бровь.

— Я могу закопать тебя прямо здесь, под ее окном, и она ничего не заметит.

— Возможно, но она бы по мне скучала. — Я ухмыляюсь.

Знаю, что мой острый язык дает ему еще один повод меня ненавидеть или пристрелить, но он, блять, просто вырывается наружу.

— Может быть. Но я не стану. — Он опускает пистолет. — Хоуп тебя ждет?

— Ей следовало бы, — уклончиво отвечаю я.

В смысле, она, блять, бросила трубку. Конечно, она должна была меня ждать.

Брей качает головой, разворачивается и уходит. Что за херня? Он просто оставит меня здесь стоять, как долбаного подростка, которого застукали за тем, что он пробирался в окно к дочери?

— Будет проще, если ты последуешь за мной и воспользуешься чертовой парадной дверью. Но, ради бога, если хочешь зря потратить время, карабкаясь к запертому окну пустой спальни, не буду тебе мешать, — окликает он, не оглядываясь.

Я вглядываюсь в стену дома. Черт возьми… Я понятия не имел, где окно Хоуп. Я просто хотел попасть внутрь, а потом уже разобраться, как ее найти. Я бегу вперед и молча следую за ним через парадную дверь, внезапно нервничая и не зная, что, черт возьми, делать.

— Подожди здесь. Я приведу ее.

Я остаюсь в вестибюле и смотрю, как он, не торопясь поднимается по лестнице. Примерно через минуту спускается сонная Хоуп. На ней только крошечные шорты и майка.

— Хоуп, милая, у тебя гость. — Папа трясет меня. Хотя я уже проснулась. Я не могла уснуть с тех пор, как повесила трубку, разговаривая с Чейзом.

Я хотела перезвонить и извиниться. Но также хотела стоять на своем. Иногда мое упрямство берет верх.

— Что? Кто? — спрашиваю я, хотя уже знаю.

— Серьезно? И сколько у тебя парней готовы залезть на стену моего дома, чтобы увидеть тебя посреди ночи, Хоуп? Вообще-то, нет, не отвечай. Хочешь, я его прогоню? С удовольствием…

— Нет, пап, стой. — Я вскакиваю с кровати с куда большим количеством энергии, чем следовало бы. — Он правда лез по стене дома? — спрашиваю я с дурацкой ухмылкой на лице.

— Ага, я чуть его задницу не пристрелил, — рычит папа, и моя ухмылка мгновенно сползает.

— Не стреляй в него. Никогда.

— Я его чертовски ненавижу, — ворчит он в ответ.

— Нет, не ненавидишь. Это Чейз. Его все любят. Спасибо, пап.

Я оставляю отца стоять посреди комнаты, а сама выхожу и направляюсь вниз по лестнице. Только на середине спуска я замедляю шаг, понимая, что, скорее всего, выгляжу как дерьмо. Я едва проспала и час до того, как Чейз позвонил раньше. Мой мозг никак не мог отключиться.

Я провожу пальцами по спутанным волосам, но они запутываются в узлах. Аргх, черт с ним. Придется так. Я замечаю Чейза, который стоит внизу лестницы, его глаза скользят вверх и вниз по моему телу. Появляется смущение, и я тяну свои шорты в тщетной попытке прикрыть голые ноги.

— Чейз, сейчас середина ночи. Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я, хотя часть меня испытывает облегчение от встречи с ним.

— Ты повесила трубку, Хоуп, и тебя не было в моей постели.

— И ты подумал, что это хорошая идея — лезть по стене моего дома?

— Ну да. Если это помогло мне добраться до тебя, я бы залез на Эверест, детка. — Он ухмыляется, и я не могу не улыбнуться ему в ответ. — Бери все, что нужно. Мы едем домой, — ворчит он.

— Эм, я дома. — Я оглядываю вестибюль единственного места, которое когда-либо называла домом.

— Игра слов, Хоуп. Иди собирай свои вещи.

Я склоняю голову, глядя на него.

— Знаешь, раз уж ты здесь, почему тебе просто не остаться?

Брови Чейза взлетают к линии волос.

— Ты хочешь, чтобы я остался здесь? В твоей постели? Когда твой отец всего лишь в конце коридора?

— Ну, я могу проводить тебя в гостевую комнату, если хочешь. Решать тебе, но я возвращаюсь в постель. — Я пожимаю плечами, разворачиваюсь и иду по коридору.

Мне не нужно оглядываться, чтобы понять, что он идет за мной. Жар его руки ложится на мою поясницу, и в тот момент, когда мы пересекаем порог моей спальни, он захлопывает дверь.

Вот тебе и волнения насчет родителей в конце коридора…

Чейз берет меня за руку и разворачивает к себе. Затем, наклонив голову, он замедляет свои движения, когда его губы прижимаются к моим. Он дает мне время принять решение? Я стону ему в рот, когда он проникает своим языком в мой, облизывая, пробуя меня на вкус. Мои пальцы теребят его рубашку, и образ его в душе этим утром вторгается в мой разум. Черт, я хочу делать с этим мужчиной такие вещи, о которых даже не уверена, что знаю, как это делать.

Чейз отстраняется.

— Мне не понравилось, что тебя не было в моей постели, — шепчет он.

— Правда? Я и не заметила, — улыбаюсь я. Я смотрю, как его глаза осматривают мою спальню, ту самую спальню, которая у меня всегда была.

Он подходит к кровати, держа меня за руку, и снимает ботинки, прежде чем стянуть рубашку через затылок. Я никогда не понимала, как парни это делают. У меня в голове все переворачивается, когда я смотрю на эту кожу. Вся эта загорелая, подтянутая, восхитительно выглядящая кожа.

— Хоуп, ты в порядке? — Спрашивает Чейз с понимающей ухмылкой. Он проводит рукой по своему телу. Он двигается как в замедленной съемке?

— О, да, все в порядке.

— Ты уверена? Я спросил, какая сторона твоя, но ты была слишком занята, пожирая меня глазами, чтобы ответить. — Он смеется.

— Я не… то есть я смотрела, но не… знаешь что? Это даже неважно. Мне все равно, какая сторона.

Чейз поднимает меня и бросает на середину кровати. Он забирается сверху, обхватывая меня за талию.

Я ошеломлена, слишком потрясена, чтобы пошевелиться, когда он берет мои руки и кладет их себе на грудь, проводя моими ладонями по изгибам своего тела точно так же, как он делал это с самим собой несколько мгновений назад.

— Тебе не нужно разрешение, чтобы прикоснуться ко мне, малышка. И все это? Оно твое.

— Может, мне тогда написать на нем свое имя, чтобы все остальные девушки знали, что оно мое?

— Я напишу твое имя чернилами по всему телу, Хоуп, если ты этого хочешь.

— Ммм, я не думаю, что тебе нужно портить эту идеальную кожу, оставляя на ней отметины.

— Так чем ты занималась сегодня?

Правда? Мои руки были заняты, исследуя его, а он хочет поговорить о том, как я провела день?

— Ах, я смотрела фильмы с мамой. Отдыхала. Ничего особенного. А ты? Подожди-ка… — Я отодвигаю его от себя. Как я этого раньше не заметила? У него разбита и опухла губа. — Что с тобой случилось? — Я протягиваю руку, чтобы коснуться его рта. Неудивительно, что его поцелуй был нежным, его губа, должно быть, болела.

— Ах, ничего. Врезался в дверь? — Он пожимает плечами.

— Если собираешься мне врать, можешь уходить. Сейчас же. — Я отстраняюсь от него, сажусь, скрестив ноги и обхватив себя руками. Я не могу перестать смотреть на его лицо.

— Детка, ничего. У нас с Эшем был небольшой разговор, и мое лицо встретилось с его кулаком. Вот и все.

— Эш это сделал? Я ему покажу! — кричу я. Спрыгиваю с кровати и направляюсь к шкафу.

— Нет, это не так. — Чейз следует за мной, когда я начинаю натягивать на себя одежду в поисках чего-нибудь, что можно было бы накинуть, чтобы отправиться к Эшу и надрать ему задницу. — Что ты делаешь?

— Одеваюсь, чтобы пойти надрать задницу своему кузену. Как, по-твоему, я выгляжу?

— Хоуп, возвращайся в постель. Ты никуда не пойдешь. Мы с Эшем все уладили, все в порядке. У нас все в порядке.

— Он не имел права бить тебя, Чейз. Это было из-за меня, не так ли? Он не имеет права указывать, с кем мне встречаться, а с кем нет.

— Ты права, он не имеет. Но он мой лучший друг, Хоуп. Я должен был быть честен с ним. И, возможно, я облажался и сказал ему то, что, как я думал, он уже знал. Я не знал, что он не знал…

— Ч-что? — Я падаю на землю. Нет, он не должен знать. Эш не может узнать, что со мной случилось. Он единственный человек, который не смотрит на меня как на осколок стекла. Единственный человек в семье, который относится ко мне как к нормальному…

— Черт! Хоуп, детка, мне так жаль. — Чейз наклоняется и поднимает меня с пола, несет обратно в спальню, а потом садится на кровать и сажает меня к себе на колени.

— Я не могу… почему? Зачем тебе ему рассказывать?

— Я думал, он знает. Он начал рассказывать о других твоих кузенах и о том, что они сделают со мной, когда узнают о нас. Вот почему он предостерегал меня от тебя, Хоуп. Он думал, что они… он думал, что они сделали то, что сделали, без всякой причины.

Я не знаю, что и думать. Я слезаю с его колен и ложусь на противоположную сторону кровати, отвернувшись от него.

— Я действительно устала. Я собираюсь поспать. Ты можешь остаться или уйти. Я в любом случае не против. — Мой голос звучит тихо. Я закрываю глаза.

Я чувствую, как кровать прогибается, когда Чейз поворачивается, затем его рука ложится мне на талию.

— Я никуда не уйду, Хоуп. Пожалуйста, не отгораживайся от меня. Кричи на меня, бей, обливай дерьмом, если хочешь. Но не отгораживайся от меня. — Он оставляет на моем плече легкие поцелуи.

— Я не знаю, что сказать сейчас, — признаюсь я, по моим щекам беззвучно катятся слезы.

— Скажи мне, что ты меня не ненавидишь. Скажи мне, что, если я усну, ты все еще будешь здесь, когда я проснусь.

Я никогда не слышала, чтобы Чейз звучал так уязвимо; он всегда был хладнокровным, спокойным и собранным. Его эго обычно больше, чем дверные проемы, в которые он входит.

— Я не ненавижу тебя. Я ненавижу ситуацию. Я ненавижу, что я так сломлена, что не могу быть тем, кого ты заслуживаешь. Я ненавижу, что он сделал это со мной. Я ненавижу, что мой выбор был отнят у меня. Я ненавижу, что он заставил меня бояться всего. Я ненавижу, что не могу просто пережить это и двигаться дальше. Прошли годы, Чейз.

Почему я просто не могу двигаться дальше?

Он переворачивает меня, чтобы мы лежали лицом друг к другу.

— Детка, я ненавижу, что не могу это исправить для тебя. Ненавижу, что так долго тянул, чтобы стать мужчиной и дать всему миру узнать, что ты моя. Ненавижу, что не могу вернуться в прошлое и сделать так, чтобы с тобой этого никогда не случилось. Есть много вещей, которые я ненавижу, много вещей, которые я хотел бы изменить, но еще больше вещей, которые я люблю. Я люблю твой смех. Мне нравится, что, как бы тебе ни было страшно, ты не позволяешь страху управлять твоей жизнью. Я люблю то, насколько ты сильная, Хоуп. Я люблю, какая ты умная. Какая ты верная, заботливая и честная. Я люблю тебя, Хоуп Уильямсон. И ты не сломлена, детка. Ты чертовски идеальна. — Чейз вытирает мои щеки большим пальцем. — Пожалуйста, не плачь. Я чувствую, как мое сердце разрывается, когда вижу твои слезы.

— Прости, — говорю я ему.

— Все будет хорошо. Я позабочусь об этом. Я сделаю все, что потребуется, Хоуп. Просто не отказывайся от нас, пока у нас не появился шанс быть вместе.

— Хорошо.

Мы погружаемся в комфортную тишину. Я закрываю глаза и позволяю себе утонуть в уюте его объятий.

— Чейз, просто чтобы ты знал, я почти уверена, что тоже влюблена в тебя.

— Почти уверена, да? — Я чувствую, как его губы изгибаются в улыбке, когда он осыпает мое лицо легкими поцелуями.

— Ммм, почти уверена. — Я улыбаюсь.

Я просыпаюсь разгоряченная и потная, как будто включили обогреватель. Я сбрасываю одеяла, или, по крайней мере, пытаюсь это сделать. Оно придавлено чем-то тяжелым. Я придавлена. Рукой. Загорелая, подтянутая рука, которая чертовски крепко сжимает меня. Открыв глаза, я натыкаюсь на спящее лицо Чейза Мэтерса.

У меня есть время рассмотреть его. По-настоящему рассмотреть. Запоминая каждую крошечную черточку. Он выглядит таким умиротворенным, таким спокойным, словно у него нет ни единой заботы на свете. Моя рука так и тянется вверх, чтобы убрать волосы с его лба. Во рту сладко немеет при мысли о прикосновении к его губам. Затем я вижу разбитую губу. И гнев на Эша возвращается с новой силой.

Это нелогично. Я не раз видела, как Чейз и Эш спарринговали в спортзале. Я знаю, что Чейз может дать отпор так же хорошо, как и принять удар. Но по какой-то причине вид его боли — не то, чтобы он когда-нибудь признался, что ему больно — ужасно меня беспокоит.

— У тебя вообще есть привычка наблюдать за спящими людьми, детка, или только за мной? — Голос Чейза хриплый, на губах улыбка.

— Только за тобой, видимо.

— Ммм, мне это нравится, — говорит он.

— Что?

— Мне нравится просыпаться с тобой в объятиях. Мы всегда должны так просыпаться. Тебе стоит переехать ко мне.

Он даже глаз не открыл, и каким-то образом просто вот так бросает подобный комментарий.

— Я не перееду к тебе. Однако я собираюсь начать поиски собственной квартиры. Знаешь, чтобы тебе больше не пришлось карабкаться по стене дома моих родителей.

— Зачем тебе квартира, когда у меня есть отличный дом? Я велю построить для тебя гардероб побольше, если ты беспокоишься о пространстве.

— Я не такая материалистка, Чейз, — возражаю я.

— Хоуп, я был в твоем гардеробе прошлой ночью. Он размером с чертов универмаг. — Его смех отдается во мне.

— Это из-за моей мамы, Чейз. Она одержима модой. А меня это совершенно не волнует, — пожимаю я плечами, и ложь слетает с моих губ. Я в восторге от своего гардероба.

— Хорошо, тогда я велю построить гардероб, чтобы впечатлить твою маму. Мне нужно, чтобы я нравился твоим родителям.

Я закатываю глаза.

— Перестань, вся моя семья тебя уже любит.

— Я обаятельный парень.

— Мгм. Мне нужен кофе, и мне нужно придумать, как вытащить тебя из этого дома незамеченным.

— Твой папа знает, что я был здесь, детка. Думаю, для скрытности уже слишком поздно.

— Ну, я не готова делить тебя со стадом, так что давай просто притворимся, что никто ничего не знает. — Я встаю, хватаю его рубашку и бросаю ему. Он ловит ее на лету.

— Одевайся. Мне вообще-то сегодня на работу надо.

— Почему мне кажется, что ты пытаешься от меня избавиться? — кричит Чейз, когда я направляюсь в ванную.

— Потому что это так и есть, — отвечаю я, закрывая за собой дверь. Я быстро делаю свои дела и включаю душ. И как только я собираюсь зайти под воду, в ванную врывается голый Чейз.

— Ч-что ты делаешь? — спрашиваю я, когда он заходит в душ. Черт, я прижата к стене. Голая. Я не могу выбраться. Чувствую, как начинается паника.

— Хоуп, расслабься. Это я. Мы просто принимаем душ. Вот и все. Обещаю. Вот.

Он берет меня за плечи и разворачивает, так что теперь он оказывается прижатым к стене в углу.

— Расслабиться, конечно. Расслабиться. Ты в моем душе, Чейз. Голый. В моем душе, голый, — повторяю я, как попугай.

— Ну, я обычно не принимаю душ в одежде, а ты? — парирует он, берет мою мочалку и выдавливает на нее немного мыла.

— Что ты делаешь? — повторяю я свой первоначальный вопрос.

Я чертовски нервничаю, но уже не так паникую, зная, что могу выйти, если захочу. Но мои ноги словно приморожены, застыли на месте, руки вяло пытаются прикрыть части моего тела, которые обычно никто не видит.

— Я мою тебя. Тебе не нужно пытаться спрятать это тело от меня, Хоуп. Это тело чертовски великолепно, и оно мое.

Чейз берет меня за руку, и моя ладонь дрожит. Я не уверена, что смогу это сделать, но очень стараюсь отбросить страх. Быть здесь. В моменте. С Чейзом.

— Не отводи от меня глаз. Смотри на меня, Хоуп. Здесь только ты и я. И сейчас ты полностью контролируешь ситуацию. Если хочешь, чтобы я остановился, просто скажи слово, и я остановлюсь.

Я не отрываю взгляда от его глаз. Я вижу в них столько честности, что это ослепляет. Я киваю головой, и он подносит мочалку к моему плечу, медленно проводя ею вниз по моей руке, оставляя за собой след из мыла.

— Я думаю, что я, должно быть, самый счастливый ублюдок на свете. Все это… — Говорит Чейз, не отрывая от меня глаз, когда проводит мягкой губкой по моей груди, дразня мои затвердевшие соски. — Все это принадлежит мне. — Он наклоняет голову и берет в рот один из моих сосков, обводя его языком, продолжая ласкать мой живот.

Мое тело выгибается навстречу ему, а руки запутываются в его мокрых волосах.

— О Боже, — стону я.

Я опускаю взгляд и вижу, что Чейз смотрит на меня. Он отпускает мой сосок, и звук шлепка эхом отражается от кафельной стены. Не отрывая взгляда, Чейз перемещает рот к моей другой груди, посасывая, покусывая и облизывая ее. Это уже слишком, но я тоже не хочу, чтобы он останавливался.

— Хоуп, я доставлю тебе массу удовольствия. Я хочу, чтобы ты кончала мне на язык. Я хочу ощущать вкус твоей киски на своих губах весь гребаный день. Ты этого хочешь? Ты хочешь, чтобы я заставил тебя кончить своим языком?

От его грязных слов мои бедра сжимаются вместе. Он опустился передо мной на колени. Хочу ли я этого? Да, я чертовски этого хочу. Я киваю головой в знак согласия.

— Хорошо. Твои глаза остаются открытыми и смотрят на меня. Если ты закроешь их, я остановлюсь. Поняла? — рычит он.

Я с радостью проведу остаток своих дней, стоя на коленях и поклоняясь Хоуп. Раздвинув ее бедра, я прокладываю дорожку поцелуев вверх по ее левой ноге, прежде чем повторить то же самое с правой стороны. Я не отрываю от нее глаз. Она, черт возьми, богиня, стоящая надо мной, и по ее коже бегут капельки воды. Ее мокрые волосы огненной гривой рассыпаются по плечам. У нее глаза самого глубокого зеленого оттенка, который я когда-либо видел. На самом деле, я уже видел этот оттенок однажды. Это тот же цвет, которым они темнеют всякий раз, когда она возбуждается.

Я не тороплюсь, проводя языком по складкам ее киски. Медленно. Наблюдаю за каждой ее реакцией. Жду, когда ей понадобится, чтобы я остановился, но молюсь изо всех сил, чтобы этого не произошло. Во второй раз мой язык скользит от ее отверстия до самого клитора, и я обвожу им затвердевший бутон. Хоуп запрокидывает голову, и я немедленно убираю рот.

Она в замешательстве смотрит на меня сверху вниз.

— Что не так? Почему ты остановился? О Боже, ты не должен этого делать, ты же знаешь, — продолжает она, пытаясь сомкнуть бедра.

— Твои глаза, Хоуп. Я говорил тебе, что они должны оставаться открытыми и смотреть на меня, иначе я остановлюсь. И ты не сможешь заплатить мне достаточно, чтобы я этого не делал. Поверь мне, детка, мне это нравится больше, чем тебе. — Ухмыляюсь я, проводя по ней языком и издавая стон, когда ее вкус захватывают мои чувства.

— Это невозможно, о Боже! — стонет она, и ее глаза на мгновение закрываются, прежде чем снова распахнуться и посмотреть на меня.

— Хорошая девочка. Держи их открытыми. — Я ныряю и тону в ней. Черт, мне никогда еще так не нравилось облизывать женщину. Мой член, блять, течет на кончике. Злой. Твердый. Умоляет впустить меня в этот кусочек гребаного рая. Но она еще не готова к этому. Обхватив рукой свой член, я качаю им вверх и вниз, постанывая в киску Хоуп.

— Мне нужно, чтобы ты отпустила себя, детка. Мне нужно, чтобы ты, блять, кончила для меня, — ворчу я, ускоряя движение члена ладонью.

Как только я чувствую, как ее тело напрягается, я другой рукой засовываю палец в ее влагалище. В ее тугое, влажное, теплое, блять, отверстие. Такое чертовски тугое. Загибая палец вверх, я потираю то место, которое, я знаю, заставит ее взлететь.

И она когда-нибудь…

Она выкрикивает мое имя, все ее тело сотрясается от силы оргазма. Ее ноги дрожат, когда я вынимаю палец и открываю рот, сохраняя при этом зрительный контакт. Затем она опускается на дно душа. Я все еще, черт возьми, поглаживаю свой член. Я наблюдаю, как ее взгляд фокусируется на мне и на этом. Черт, просто от того, что она так смотрит на меня, у меня сжимаются яйца. Я наблюдаю, как она неуверенно протягивает руку, но останавливается, не успев прикоснуться ко мне по-настоящему. Хоуп поднимает на меня взгляд, воплощение невинности. — Можно мне? — спрашивает она.

Я приподнимаю губы.

— Малышка, это твое. Детка, это твое. Тебе не нужно спрашивать разрешения, чтобы потрогать его, полизать, трахнуть. Поверь мне, когда бы ты этого ни захотела, он будет готов для тебя.

Я убираю руку, и она обхватывает меня своей маленькой ладошкой.

— Ты можешь показать мне, как это делается? — спрашивает она, опуская глаза, и румянец смущения заливает ее щеки.

Взяв ее пальцами за подбородок, я приподнимаю ее голову, чтобы она посмотрела на меня.

— Хоуп, я покажу тебе все, что ты захочешь. Здесь только мы, помнишь? Здесь больше никого нет. Только мы. Тебе не нужно смущаться или стесняться. Ты можешь спрашивать меня о чем угодно. — Затем, накрыв ее руку своей, я сжимаю свой член. — Сжимай сильно, не отпускай. Вот так.

Хоуп кивает головой, ее взгляд прикован к моему члену, к нашим рукам.

— Скользи вверх и вниз. — Я направляю движение наших рук. Она продолжает наблюдать. Маленькая старательная штучка. — Ты сможешь покрутить, когда дойдешь до кончика. Черт, да! Вот так, — стону я, отпуская ее, когда она продолжает сама.

— Вот так? — спрашивает она.

— Да, черт возьми, Хоуп. Это так чертовски хорошо. Ты быстро учишься.

— Я стремлюсь доставить удовольствие. — Она ухмыляется мне, прежде чем снова опустить взгляд.

— Другой рукой обхвати мои яйца. Потрогай их. — Я беру ее свободную руку и кладу себе на яйца. Через несколько секунд я чувствую, как по спине пробегают мурашки. Мой член дергается под ее ладонью, когда струйки спермы покрывают кончики ее пальцев.

— Дай мне две минуты, детка. — смеюсь я. Смех мгновенно стихает, когда я наблюдаю, как она с новым чувством любопытства изучает свои пальцы. Затем она подносит руку ко рту и облизывает. — Черт, мне больше не нужна ни минута. Теперь я готова, — стону я.

— Ммм, это было намного лучше, чем я ожидала, — говорит она.

И я не могу не согласиться. Все, что связано с Хоуп, в сто раз лучше, чем я когда-либо смел мечтать.

После того, как мы приводим себя в порядок, я одеваюсь и жду, пока она высушит волосы. Она тратит еще двадцать минут на то, чтобы намазать лицо всякой дрянью, которая ей не нужна.

— В каком тренажерном зале ты сегодня занимаешься? — Я спрашиваю.

— Ах, Bondi, а что?

— Просто так, — вру я.

Я полностью планирую заглянуть именно в этот спортзал для своей тренировки позже. Наконец, спустя примерно тридцать минут, Хоуп заканчивает в ванной. Когда она выходит, все, чего я хочу, — это затащить ее обратно и снова сорвать с нее одежду.

— Блять, детка, почему? — спрашиваю я.

— Почему что?

— Почему ты должна выглядеть так чертовски хорошо, когда идешь на работу? — Я не скрываю того, что мне приходится поправлять свое достоинство в спортивных штанах.

— Кто бы говорил, красавчик, — ухмыляется она. — Пошли, попробуем выбраться из этого дома незамеченными.

Я следую за ней вниз, и мы почти у входной двери, когда зовет ее мама, Райли:

— Хоуп Лили Уильямсон, даже не пытайся сейчас улизнуть из этого дома.

— Извини, мам, я опаздываю. Поговорим позже.

— Чейз, у меня панкейки и бекон, — кричит Райли в мою сторону.

— Черт, прости, детка. Но это же бекон. — Я беру ее за руку и тяну на кухню. Я бывал в этом доме несколько раз за эти годы с Эшем на вечеринках и тому подобном. Я хорошо знаю планировку первого этажа. Но наверху я никогда не был — до прошлой ночи.

— Аргх, это ни разу не скрытность, Чейз, — шипит Хоуп, пытаясь вырвать свою руку из моей.

Я разворачиваюсь и смотрю на нее.

— Детка, я почти уверен, что весь Сидней слышал, как ты кричала мое имя сегодня утром. Ты правда думаешь, что все в этом доме — нет?

Она замирает на месте, ее щеки краснеют.

— Ох. Мой. Бог! Нет, они не слышали. Они не могут слышать такое, Чейз.

— Хоуп, расслабься. Шум душа заглушил твои крики… наверное. Пошли, это всего лишь завтрак.

— Это завтрак с моими родителями, Чейз. Это не просто завтрак, — шепчет она.

— Я уже тысячу раз ел с твоей семьей. Все в порядке. — Я не даю ей вырвать мою руку, когда мы входим в кухню. — Пахнет великолепно, Райли. Я умираю с голоду.

Я веду Хоуп к уютному обеденному уголку. Непринужденно. Как будто делал это миллион раз. Я чувствую, как все на нас смотрят. На меня. Но делаю вид, что меня это не трогает.

— Спасибо. Я не слышала звонка в дверь сегодня утром. Ты рано приехал? — спрашивает Райли, прикрывая рот чашкой с кофе.

— Хоуп, милая. Ты знаешь, я поговорю с тобой о чем угодно, но желательно не при том человеке, который хочет сделать с тобой такие непристойные вещи. — Брэй бросает на меня сердитый взгляд, и я не могу не кивнуть. Я действительно хочу делать с ней непристойные вещи. Вместе с ней.

— Что случилось с твоим лицом? — спрашивает меня Райли, разглядывая мою губу.

— Ах, я… эм… — Я поворачиваюсь к Хоуп, думая, что она мне поможет. Она только поднимает брови.

— Оно встретилось с моим чертовым кулаком, — рычит голос Эша из-за спины.

— Эш, выражения. Слишком рано для этого дерьма, — одергивает его Райли.

— Извини, тетя Рай. — Он садится напротив Хоуп и накладывает себе еды на тарелку.

— Какого черта ты здесь делаешь, Эш? Ешь мою еду? — Брэй складывает руки на груди.

— Я? Я семья. Мне здесь место. Какого черта здесь делает он? — Эш указывает на меня. — В семь часов, блять, утра.

— Не будь ослом. Он тоже семья. — Ну ни хрена себе, я не ожидал, что Брэй будет меня защищать. Видимо, он действительно готов на все ради своих девочек.

— Надеюсь, ты подавишься этим беконом, и когда это случится, я тебя спасать не буду. — Хоуп направляет этот комментарий своему кузену.

— Почему все на меня набрасываются? Что я сделал? — Он выглядит искренне сбитым с толку.

— Ты ударил моего… — Хоуп обрывает предложение.

— Продолжай, кузина. Кого я ударил? Моего лучшего друга? Того друга, которого я знаю целую вечность, друга, который мне как брат? Того самого друга, с которым ты решила сойтись?

— Ладно, Эш, мы уходим. Сейчас же. Райли, завтрак был отличный. Спасибо. — Я наклоняюсь и целую Хоуп в лоб. — Увидимся позже, — шепчу ей на ухо.

Затем, встав, я тяну Эша за рубашку, пока он не поднимается на ноги и не следует за мной на улицу. Как только мы оказываемся вне зоны слышимости, я резко разворачиваюсь и бью его левым хуком в ребра. Я не сдерживаюсь.

— Какого хрена, чувак? — ворчит он.

— Мне похуй, что ты обо мне скажешь. Мне все равно, как сильно ты на меня наезжаешь, сколько ударов наносишь мне по лицу. Но если ты еще раз так неуважительно отзовешься о Хоуп, я тебя уничтожу. Друг ты мне или нет.

Я ухожу, но от меня не ускользает тот факт, что Брэй стоит в дверях его кабинета. Наблюдающий. Черт, вот тебе и попытка произвести впечатление на родителей. Я только что ударил золотого отпрыска гребаной семейки Уильямсонов. Я не остаюсь, чтобы увидеть последствия.

Я знаю в ту минуту, как подъезжаю к дому, что что-то не так. А когда вхожу и вижу разгромленное место, я также знаю, кто, черт возьми, здесь был. Черт возьми, а что, если бы Хоуп была рядом, когда она появилась в этот раз? Мне нужно положить этому конец. Я не могу позволить своему чертову прошлому коснуться Хоуп.

Достав телефон из кармана, я набираю ее номер.

— Наконец-то! Почему ты не отвечаешь на мои звонки? — кричит она в трубку.

— И тебе привет, матушка. Надеюсь, ты нашла то, что искала? — спрашиваю я, уже зная ответ. Я не храню ничего ценного у себя дома. Все, что можно заложить в ломбард, заперто в чертовом сейфе.

— Не умничай. Знаешь, что не нашла. Я хочу свои деньги.

— Ты когда-нибудь думала устроиться на работу? Как это делают нормальные люди, когда им нужны деньги. С меня хватит. Я не дам тебе больше ни цента. И если ты еще раз придешь в мой дом, я не отвечаю за то, что произойдет.

— Ты мне должен, или ты забыл, что убил любовь всей моей жизни, Чейз? Ты разрушил мою жизнь.

— Я убил того ублюдка, который издевался над тобой. Я, черт возьми, спас тебя. Больше не звони. Я не буду этого терпеть.

— Я твоя мать. Я буду звонить тебе, когда мне, черт возьми, захочется. И ты будешь отвечать.

— Или что? Что, черт возьми, по-твоему, у тебя есть против меня? Я обеспечивал тебя все эти годы несмотря на то, что ты хотела оставить меня гнить в чертовой тюремной камере. Несмотря на то, что ты, черт возьми, давала показания против меня, своего собственного сына. — Я вешаю трубку и с силой кладу ее на стойку. Всего восемь утра, а мне уже нужна выпивка, черт возьми.

Через мгновение в замочной скважине поворачивается ключ, и дверь открывается. Только у двух человек есть ключ от этого места: у Эша и теперь у Хоуп. Слава богу, что входит мой лучший друг. Мне совершенно не нужно, чтобы Хоуп видела весь этот чертов бардак.

— Блять, чувак, твоя мама? — спрашивает он. Я киваю, оглядывая все ящики и тумбочки, содержимое которых вывалено на пол.

— Хорошо, ты бери метлу. Я принесу мешки для мусора — Он направляется в прачечную.

После всего случившегося он по-прежнему готов помочь убрать за мной этот чертов бардак.

— Что с тобой не так? — спрашивает Лили. Она уселась на диван в моем офисе.

— Тебе не пора куда-нибудь? Акулы или еще какая-то хрень там не зовут тебя? — парирую я. Моя сестра изучает морскую биологию. Она чертовски умна и любит океанских тварей больше всего на свете.

— Нет, я освободила свое расписание ради тебя.

— Если ты не заметила, я вообще-то работаю здесь, Лил. Мы не можем сделать это позже? — стону я.

— Нет. Так что там с Чейзом?

— Ничего не происходит с Чейзом, — отрицаю я. Я не хочу делиться тем, что происходит, ни с кем. И без того достаточно, что мои родители и Эш знают некоторые детали.

— Это было не то, как это выглядело на днях, когда он подвозил тебя домой. Ты знаешь, с того свидания, на котором ты должна была быть с кем-то другим.

— Он увидел, что я расстроена, и отвез меня домой. Вот и все.

Моя сестра-близнец склоняет голову, глядя на меня.

— Вы что-то делали. С ним. Что вы делали? Было хорошо?

— Я не буду это обсуждать с тобой прямо сейчас, Лили. Мне нужно сделать звонки. Работать. Иди побеспокой маму или папу.

— Их здесь нет. Они уже ушли.

Я хмурю брови. Я не знала, что они уже ушли. Это объясняет, почему моя сестра здесь. Наши родители ненавидят, когда мы остаемся одни в спортзале. Они всегда находят способ убедиться, что ни один из нас не находится здесь без другого члена семьи.

— Ну, иди побегай на беговой дорожке или еще что-нибудь. Оставь меня в покое, чтобы я могла закончить работу.

— Арх, ладно. Но когда моя задница будет выглядеть лучше, чем твоя, не жалуйся мне, — говорит она. Она останавливается на полпути. — Ох, хочешь поехать к тете Элле вместе на следующей неделе?

Черт, Рождество буквально на следующей неделе.

— Эм, я пока не уверена.

— Ну, как проверишь у Чейза, дай мне знать.

— Мне не нужно ничего проверять у Чейза, Лил. Закрой за собой дверь.

Как только она скрывается из виду, я достаю телефон и пишу Чейзу сообщение. Мы провели каждую ночь вместе в течение прошлой недели. Я не спала в своей собственной постели с того неловкого завтрака с моими родителями. Я также с тех пор не разговаривала с Эшем. Он пытался звонить, но я отклонила каждый звонок.

Я даже не удосуживаюсь положить телефон. Каждый раз, когда я пишу Чейзу, он всегда отвечает сразу же. И сегодня не исключение.

Чейз провел с нами несколько рождественских праздников за эти годы, так что это не необычный вопрос. Я ведь не прошу его провести праздник со мной и моей семьей.

Мой телефон вибрирует в руке, и лицо Чейза заполняет экран. Лицо, на которое я могла бы часами смотреть. Он действительно слишком хорош собой.

— Привет.

— Детка, я польщен, что ты хочешь, чтобы я провел Рождество с тобой. И я очень хочу быть там. Но мне нужно уехать из города. Возникла проблема в Мельбурнском клубе, которую я должен решить.

— Я не просила тебя провести Рождество со мной, Чейз. Я просто интересовалась твоими планами. Теперь, когда я знаю их, я могу подарить тебе твой подарок заранее.

— Черт, мы обмениваемся подарками? — спрашивает он.

— Ну, я… эм… чтобы не прозвучать слишком требовательно, подарки очень важны, Чейз. Особенно рождественские подарки.

— Ну, черт, тогда мне лучше пойти по магазинам, детка. Так что ты мне подаришь? — Он усмехается.

— Ах, у меня есть кое-что особенное на уме. — Я делаю глубокий вдох. То, что я хочу ему подарить, — это нечто важное. Ну, по крайней мере, для меня. — Когда ты уезжаешь в Мельбурн?

— В четверг. Хочешь пропустить знаменитые рождественские мероприятия Уильямсонов и поехать со мной?

— И заставить всю мою семью ненавидеть тебя? Нет уж, спасибо. Я уверена, что переживу пару дней без тебя, Чейз. Ты и правда не такой обаятельный, как любишь думать.

— Ага, только не это ты говорила сегодня утром, когда мой язык был у тебя на…

— Мне пора. Пока. — Я вешаю трубку.

Выключаю компьютер. Все дела в моем списке подождут. Мне нужно выбраться отсюда и пойти по магазинам. Направляясь в основную зону спортзала, я нахожу Лили, сидящую на полу с учебником и маркером в руке.

— О, отлично. Ты еще здесь. Пойдем.

— Куда мы идем? — Она упаковывает свои вещи в свою огромную сумку.

— По магазинам. Я… эм… Мне нужно кое-что купить, и ты должна мне помочь.

Моя сестра интуитивна. Она не задает никаких вопросов, пока мы не садимся в машину и не едем в сторону La Perla (бренд нижнего белья).

— Итааак, есть причина, по которой ты сбежала раньше с работы, чтобы пойти за нижним бельем?

— Чейз уезжает в Мельбурн в четверг, и я хочу подарить ему рождественский подарок сегодня вечером.

— Чейз? Тот самый Чейз, с которым, не прошло и тридцати минут, как ты отрицала, что у тебя что-то есть? Тот Чейз? У него фетиш на женское нижнее белье?

— Ну, у него фетиш на женское нижнее белье… на мне, — пожимаю я плечами.

— Подожди, когда Чейз видел тебя в нижнем белье? И почему, черт возьми, ты мне об этом не рассказала? Вы… это серьезно, Хоуп! Ты спала с ним?

— Успокойся, Лил. Я не спала с ним… пока что. Но мы делали много других вещей. Я просто… было несколько раз, когда мы дурачились, и я паниковала. Но я хочу этого. Очень сильно.

— Ты уверена? Тебе не нужно торопиться.

— Я уверена. Просто помоги мне выбрать что-нибудь, что сразит его наповал.

Лили разражается смехом.

— Если ты появишься в тренче, а под ним ничего не будет… Подожди, значит, когда вы этим занимались, это было приятно, да? Ты же не заставляешь себя, так?

— Я и не представляла, как это может быть приятно. Я никогда ничего подобного не чувствовала, Лил.

— Хорошо. Потому что он может быть огромным и красивым, но я почти уверена, что смогу надрать ему задницу, если понадобится.

— Я в этом не сомневаюсь. Но, пожалуйста, не надо. Я и так сейчас ненавижу Эша. Не хватало еще и тебя ненавидеть.

— Почему мы ненавидим Эша? И опять же, почему я слышу об этом только сейчас?

— Потому что он ударил Чейза, когда Чейз рассказал ему о нас. — Я чувствую удар по руке, прежде чем осознаю, что это моя сестра ударила меня. — Ай, какого черта, Лил?

— Эш знал раньше меня? Это же кардинальное преступление для близнецов, Хоуп. Когда я встречаюсь с кем-то, ты всегда первая узнаешь.

— Я не говорила Эшу. Это сделал Чейз, из-за их дурацкой бромантической штуки.

— Как угодно. В следующий раз, когда я найду хорошего парня для свиданий, ты узнаешь об этом последней.

— Угу.

Я въезжаю на подъездную дорожку дома Чейза, нервы клубятся низко в животе. Сегодня будет та самая ночь. Ночь, когда я преодолею все свои страхи и отдамся ему. Полностью. Я хочу этого. Я могу это сделать. У меня есть ключ, так что я вхожу сама. Он уже должен быть здесь. Он сказал, что все равно будет здесь. Я собираюсь окликнуть его, когда слышу крики. Он кричит на кого-то.

Следуя на шум, я нахожу Чейза, стоящего на веранде, прислонившись спиной к стеклянной двери. Но я не могу увидеть, на кого он кричит. Однако он, должно быть, чувствует мое присутствие, потому что поворачивается. Когда он замечает меня, его глаза расширяются, прежде чем он скрывает свой шок, и с его губ слетает несколько ругательств. Я выпрямляюсь. Я не знаю, чего я ожидала, когда вышла на веранду, но найти другую женщину во дворе — уж точно нет.

— Хоуп. — Чейз встает передо мной, загораживая вид на незнакомку. — Мне нужно, чтобы ты подождала внутри. Я скоро приду.

— Что происходит? — спрашиваю я, не двигаясь.

— Ох да, отлично. Игнорируй меня ради своей потаскушки, Чейз. Не обращай на меня внимания, дорогой. Я всего лишь мать, с которой он пытается плохо обойтись.

Чейз стонет, все его тело дрожит от ярости, грудь тяжело вздымается.

— Твоя мама? — тихо спрашиваю я его.

Я немного слышала о прошлом Чейза. Признаю, немного. Однако я знаю достаточно, чтобы понять: эта женщина, возможно, и родила его, но матерью она, конечно же, не является. Я обхожу Чейза сбоку и смотрю на незваную гостью. Она выглядит хрупкой, как наркоманка, которой, как я предполагаю, она и является.

— Вам нужно уйти. Очевидно, что вам здесь не рады, — говорю я.

— Кем, черт возьми, ты себя возомнила, маленькая сучка? Ты думаешь, твоя киска — первая и единственная, с которой этот парень трахается? Пожалуйста, он каждую ночь спит с новой девушкой. А теперь проваливай и оставь нас наедине с нашим разговором.

— Так, стоп! Не смей так с ней разговаривать, — кричит Чейз. Он собирается спуститься по ступенькам, но на этот раз я встаю перед ним.

— Вы ему не мать. Вы были не более чем инкубатором. И я, безусловно, гораздо более уверена в своих отношениях, чем вы думаете.

— Хоуп, пожалуйста, просто подожди внутри и позволь мне избавиться от нее, — говорит Чейз, его руки ложатся мне на бедра.

— Правда? И каково это — засыпать каждую ночь рядом с убийцей? — кричит его мать мне в ответ.

Я смотрю на Чейза. Я вижу правду в его глазах, и он не отрицает обвинение. Но сейчас моя единственная цель — увести его от этой женщины. Я не знаю, чего она хочет и что она здесь делает, но она должна уйти.

— Тепло. Безопасно. Честно говоря, я никогда лучше не спала. А теперь, если вы нас извините, у нас есть планы. Можете оставаться на этом газоне, если хотите. Но я вызову полицию и обвиню вас в незаконном проникновении.

Я беру холодную ладонь Чейза в свою и поворачиваюсь. К счастью, он молча следует за мной внутрь и запирает дверь. Затем он нажимает кнопку на стене, и защитные жалюзи начинают надвигаться на стеклянные двери и окна.

Вот оно. Настал момент, когда я ее потеряю. Я знал, что это слишком чертовски хорошо, чтобы быть правдой. Я знал, что такой парень, как я, никогда не встретит такую девушку, как Хоуп Уильямсон. Я подумал, что наконец-то сделал достаточно. Заработал достаточно денег, получил достаточное образование, стал достаточно состоятельным человеком. Но что бы я ни делал, это не позволит мне забыть о своих корнях. Ничто не изменит того факта, что я мусор с трейлерного парка. Я мог бы лучше одеваться, жить в более хорошем доме, водить более красивые машины. Но, в конце концов, я все тот же ребенок, брошенный на произвол судьбы, у которого есть только рубашка на спине.

— Мне жаль, Чейз. Мне так жаль. — Хоуп обнимает меня и прячет голову у меня на груди.

— Мне тоже. Я понимаю, Хоуп. Я все понимаю. Мне это чертовски не нравится, но я приму твое решение.

— Что? Какое решение ты примешь? — Ее заплаканные глаза вонзаются кинжалами прямо в мое чертово сердце.

— Я буду уважать твой выбор держаться от меня подальше. — Я провожу пальцами по кончикам ее волос, молясь, чтобы мне удалось сохранить в памяти это ощущение. Образ Хоуп в моих объятиях навсегда запечатлелся в моей памяти.

— Ты этого хочешь? Чтобы я держалась от тебя подальше? — шипит она.

— Черт возьми, нет. Но это разумно, верно? Тебе не нужно ввязываться в дерьмо, которым является моя жизнь.

— Нет, — твердо говорит она.

— Нет?

— Нет, я не буду держаться от тебя подальше. Нет, я не уйду. Нет, мы не позволим этой женщине или кому-либо еще разлучить нас. Мы сильнее этого, Чейз. Мы должны быть сильнее.

— Эта женщина — моя мать, Хоуп. И, к сожалению, она будет приходить снова. Я даю ей деньги каждый чертов месяц. Это был первый раз, когда я отказал.

— Хорошо, пусть приходит. Я не боюсь ее, Чейз.

— А как насчет того, что она сказала? Ты боишься меня? — спрашиваю я ее. Хоуп смеется — буквально сгибается пополам и смеется. Я жду, пока она возьмет себя в руки.

Когда она выпрямляется, то смотрит на меня:

— Ты не знаешь, да?

— Что не знаю?

— Ты единственный человек, кроме членов моей семьи, с которым я действительно чувствовала себя в безопасности. Ты единственный мужчина, которому я когда-либо доверяла, что он не причинит мне боль. Ты, Чейз Мэтерс, стал моей зашитой. Кроме того, мой дядя буквально Дон одной из пяти семей Нью-Йорка. Ты правда думаешь, что я испугаюсь тебя только потому, что твоя мать обвинила тебя в убийстве? Я знаю по-настоящему безжалостных людей, Чейз, и ты совсем не один из них.

— Но я такой. В смысле, я сделал это, — признаюсь я и сажусь на диван. Я опускаю голову в руки.

— Мне все равно. — Хоуп идет ко мне. Я поднимаю голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как она снимает пальто. Какого черта? Под ним на ней ничего нет.

— Где, черт возьми, твоя одежда, Хоуп? Ты что, голая приехала?

— На мне было пальто. Я не была голой. — Она отталкивает мои руки от моих ног, садясь на меня верхом.

— Ты была голой под этим пальто. Черт возьми, Хоуп. — Мои руки сжимают ее округлую, упругую попку.

— Я хочу тебя, Чейз. Я хочу тебя так сильно, что чувствую, что вот — вот сгорю изнутри.

— Я уже принадлежу тебе, — говорю я ей.

— Нет, я хочу этого… Я хочу, чтобы ты сделала меня своей… полностью. Я хочу…

Это не то, чего я ожидал. Я бы ждал вечно, если пришлось, но, черт возьми, у меня такое чувство, будто я только что выиграл в гребаную лотерею.

— Ты уверена? — Спрашиваю я ее.

— Да.

— Просто, чтобы все было ясно, и мы были на одной волне, ты хочешь, чтобы я тебя трахнул, верно? Это то, о чем мы говорим?

— Ну, когда ты так красноречиво об этом говоришь, да, это именно то, чего я хочу.

— Хорошо, но не здесь. Не так. Пойдем. — Я поднимаюсь на ноги и несу ее в спальню. Затем кладу ее на кровать. — Не двигайся.

Я выхожу из комнаты и роюсь в своем доме в поисках каждой чертовой свечи, которую только могу найти. Собрав больше, чем могу унести, я возвращаюсь наверх. Хоуп все еще лежит на кровати; она не пошевелилась.

— Ты действительно чертовски хорошо слушаешь. Кто бы мог подумать, что ты такая хорошая девочка?

— Что ты делаешь? — спрашивает она, пока я расставляю свечи по разным поверхностям в комнате, прежде чем зажечь каждую из них.

— Я не планировал этого на сегодняшний вечер, детка, но это твой первый раз. Это важно, это должно быть романтично, а все, что у меня есть, — это свечи. — Я пожимаю плечами.

В ее глазах появляется потерянный взгляд. Черт, я облажался. Я отбрасываю последние две свечи и забираюсь на кровать.

— Хоуп, посмотри на меня. Ты в безопасности. Здесь только ты и я, детка.

— Я знаю. Прости. Я просто… Ты идеален, знаешь это?

— Да, знаю, — ухмыляюсь я.

— И самовлюбленный.

— Ты любишь меня, — говорю я ей.

— Я почти уверена, что да, — отвечает она с улыбкой.

Приближая свое лицо к ее лицу, я ложусь на нее сверху. Мой член чертовски возбуждается при мысли о том, чтобы погрузиться в нее.

— Ты же знаешь, что мы не обязаны этого делать, правда? Ты не обязана этого делать. Я хочу, чтобы ты был на сто процентов уверена, что готова.

— Я уверена.

Она застенчиво улыбается мне. Хоуп — одна из самых уверенных в себе девушек, которых я знаю, но стоит ей оказаться в интимной ситуации, и ее уверенность улетучивается.

Я целую ее. Я стараюсь вложить в этот поцелуй все свои чувства к ней. Мне нужно, чтобы она знала, что она мне подходит. Хоуп тянет меня за футболку. Неохотно отпуская ее губы, я приподнимаюсь с нее и стягиваю материал через голову. Затем я снимаю шорты, и мой член оказывается на свободе. Я лезу в ящик прикроватной тумбочки, достаю презерватив и быстро надеваю его, прежде чем снова устроиться у нее между ног, а мой член упирается в ее вход.

— Я буду действовать медленно. Скажи мне, когда захочешь остановиться, хорошо. — Хоуп кивает головой и обнимает меня.

Я медленно проникаю в нее. Она чертовски тугая. Когда она ахает, мои движения замирают.

— Ты в порядке?

— Я в порядке. Не останавливайся.

Она призывает меня продолжать, и мне чертовски трудно не врезаться в нее так, как я, черт возьми, хочу. Мне нужно быть нежным, просто это не в моем привычном репертуаре, когда дело доходит до того, как я трахаюсь. Но ради Хоуп я буду таким, каким, черт возьми, она захочет меня видеть.

В тот момент, когда я погружаюсь в нее, наши тазы соприкасаются. Я остаюсь неподвижным. Наклонившись, я нежно целую ее, изо всех сил стараясь оставаться неподвижным. Чтобы дать ее телу время привыкнуть к моему члену.

— Черт, Хоуп, с тобой так чертовски хорошо. Твоя тугая маленькая киска сжимает меня так, будто мой член — твоя гребаная опора для жизни. — Когда она не отвечает, я поднимаю взгляд. Ее ресницы плотно сжаты, а брови нахмурены. — Черт возьми, Хоуп, открой свои гребаные глаза сейчас же, — говорю я более резко, чем следовало бы. Ее слезящиеся глаза медленно открываются, когда она быстро смаргивает слезы.

— Чейз? — спрашивает она. Я понял, что потерял ее. Я, черт возьми, потерял ее из-за ее собственного кошмара.

— Да, детка, здесь только ты и я. И так будет всегда.

— Только мы. — Она улыбается.

— Ты в порядке? Хочешь, чтобы я остановился?

— Нет, не останавливайся. Я в порядке. Продолжай. — Ее бедра двигаются, когда она прижимается ко мне.

— Черт, для меня это будет слишком быстро, детка. — Я выхожу из нее и снова вхожу в нее.

Она ахает, когда мой член достигает этого места внутри нее. Ее ноги обвиваются вокруг моей талии, а руки обвивают мою шею.

— Чейз, ты можешь…

— Что я могу? — хриплю я, выходя и резко погружаясь обратно.

— Поговори со мной. Продолжай говорить — о Боже.

— Ты хочешь, чтобы я сказал тебе, насколько чертовски идеальна твоя маленькая тугая киска? Как же мне трудно сдерживаться, чтобы не кончить прямо сейчас, черт возьми?

— Да, просто мне нужно, чтобы ты продолжала говорить. Мне нужно услышать твой голос.

Я продолжаю входить в нее и выходить из нее — сильнее, быстрее — с каждым толчком.

— Я мечтал об этом моменте столько, сколько себя помню. Я хотел тебя с тех пор, как ты была слишком мала, чтобы я мог тебя хотеть. Черт, Хоуп, черт возьми, — стону я.

— О Боже, не останавливайся. — Ее бедра начинают толкаться вверх. В меня.

— Чей член трахает тебя прямо сейчас, Хоуп? — Когда она не отвечает, я спрашиваю более твердо: — Скажи мне сейчас, Хоуп. Кто сейчас трахает твою идеальную киску? Кому принадлежит эта киска?

— О, Боже, тебе. Чейз. Тебе.

— Хорошая девочка. Так будет всегда, детка. Только. Всегда. Я.

Я отстраняюсь от нее. Затем, просунув руку между нашими телами, нахожу ее клитор и сжимаю бутон пальцами.

— Мне нужно, чтобы ты кончила. Мне нужно почувствовать, как твоя киска пульсирует вокруг моего члена. Мне нужно, чтобы ты, Хоуп, подоила меня, прямо сейчас.

Еще несколько толчков, и все ее тело напрягается, когда она позволяет себе кончить. Я никогда не понимал произведения искусства и прочую культурную чушь. Но это зрелище? Видение Хоуп, которая отпускает себя. Того, как она испытывает чистое блаженство. Это, должно быть, самое прекрасное, блять, зрелище, которое я когда-либо видел. Это то, что я хочу видеть снова и снова. Наконец-то я позволяю своему члену излить то, что я так долго сдерживал. И, черт возьми, мне кажется, я вижу гребаные звезды.

Черт возьми, так вот чего мне не хватало все это время?

Я так боялась любой близости. Я столько лет позволяла ему отнимать у меня все подряд. Я беру на заметку, что нужно остановиться. Я не могу позволить, чтобы то, что этот придурок сделал со мной, снова диктовало мне условия. Мне нужно найти способ двигаться дальше. Думаю, то, что я могу сделать это с Чейзом, и есть мое движение дальше.

Потому что теперь, когда мы оба лежим здесь, переводя дыхание, моей первой мыслью было: когда мы сможем сделать это снова? Затем меня охватил гнев. Гнев из-за того, что я так много упускала из-за своего страха. Я чувствую слезы на своих щеках прежде, чем успеваю их остановить.

— Черт. Черт, Хоуп, что случилось? Я сделал тебе больно? Хоуп, посмотри на меня.

— Ничего не случилось. Все идеально. Ты идеален, — шепчу я.

— Бред собачий. Не плачут от того, что все идеально. Что произошло? Что я сделал? — Чейз тянет меня на бок так, чтобы мы оказались лицом к лицу.

— Я просто… я злюсь, ладно? Я чертовски злюсь, что упускала это все эти годы. Я тратила свою жизнь впустую. Я позволила ему забрать мою жизнь.

По моему лицу текут новые слезы. Чейз вытирает их.

— У тебя есть полное право злиться. Но ты не тратила свою жизнь впустую, Хоуп. Ты ждала, пока время не пришло. В этом нет ничего плохого.

— Прости… я не знаю… у меня сейчас столько чувств. Я не знаю, как их переварить. Это было намного… А оно всегда так?

— Для меня никогда так не было. То, что, между нами, — другое. Лучше, чем все, что я когда-либо испытывал раньше.

— Ты уверен? Я знаю, что, очевидно, я не такая опытная, как другие женщины, с которыми ты, ну, знаешь.

— Милая, перестань. Я рад, что ты такая, какая есть. Поверь мне.

Я тянусь вверх и целую его. Мне нравится его целовать. Мне нравится иметь возможность прикасаться к нему. И я понимаю, что у меня есть чувства к нему. И это одновременно и пугает, и освобождает. Пугает, потому что я доверяю этому человеку. У него есть возможность повлиять на меня, как ни у кого другого. Но также и освобождает, потому что я нашла человека, который этого стоит. Человек, с которым я могу испытывать что-то новое. Отстранившись от его губ, я прижимаюсь к нему.

— Спасибо.

— Тебе не за что меня благодарить, милая. Это я должен благодарить тебя.

У меня есть еще два дня с Чейзом, прежде чем он уедет в Мельбурн. Надеюсь, я смогу уговорить его провести эти два дня в постели. Я закрываю глаза и позволяю сну забрать меня.

Я просыпаюсь в пустой постели. Протянув руку к стороне Чейза, я чувствую холод простыней. Его нет уже давно.

— Доброе утро. — Его хриплый голос раздается из дверного проема спальни. Оглянувшись, я вижу, что он одет. В костюм.

Я щурю глаза.

— Сколько времени?

— Одиннадцать. Держи. — Он протягивает мне горячую чашку кофе. Наклонившись, он целует меня в лоб.

— Почему ты так оделся? — Я уверена, что сейчас надула губы.

— Что-то случилось в Мельбурне. Мне нужно сегодня туда лететь.

— Нет, — говорю я твердо.

— Прости, Хоуп. Я правда не хочу ехать, но должен.

— Ты не можешь отправить кого-нибудь другого? — В ответ он качает головой.

— Что ж, так получилось, что я хорошо знакома с твоим боссом. Может, я смогу убедить его отправить кого-нибудь другого.

Чейз смеется.

— Мы с боссом приятели, милая. А ты — семья. Я уеду всего на неделю, максимум. Обещаю, ты будешь так занята Рождеством и своей семьей, что даже не заметишь моего отсутствия.

Я сердито смотрю на него. Он серьезно? Я не буду по нему скучать? Мы только что спали вместе прошлой ночью. О боже! Мы только что переспали, и теперь он исчезает, как будто не может убраться от меня подальше достаточно быстро. Он всегда так поступает? Я ставлю чашку на прикроватную тумбочку. Оттолкнув его с дороги, я встаю и ищу свою одежду. Тут я вспоминаю, что на мне ничего не было, и что мое пальто все еще в его гостиной. Я иду в его шкаф, стягиваю рубашку и грубо накрываюсь ею.

— Извини. Я не буду тебе мешать.

— Что? Хоуп, стой. Что ты делаешь? Куда ты собралась? — Он следует за мной из комнаты.

— Домой.

Разве не так это работает, Чейз? Ты получил то, что хотел, и теперь я тебе больше не нужна.

Даже произнося эти слова, я понимаю, как глупо и неуверенно я звучу. Я не такая девушка. Мне не нужно одобрение мужчины. Мне вообще не нужен чертов мужчина.

— Стой. Все не так. Этого никогда не произойдет, Хоуп. Ты думаешь, я хочу оставить тебя сейчас? Думаешь, я хочу провести хотя бы день, ночь вдали от тебя?

Он напуган? Рассержен? Я видела Чейза во многих ситуациях, но никогда не видела его таким. Он всегда такой сдержанный, способный как управлять своими эмоциями, так и скрывать их. Хотя вчера вечером, когда его мать была на заднем дворе, он был заметно зол. Но не так, как сейчас. Он начинает расхаживать по гостиной. Затем он останавливается, смотрит на меня и достает телефон из кармана.

— К черту все это. — Он набирает номер, а я стою как идиотка, смотрю, жду и, черт возьми, не знаю, как вести себя в этой ситуации. Не знаю, как вести себя в отношениях.

— Эш, я увольняюсь. Похоже, я больше не хочу работать в Слияние. — Чейз вешает трубку, не дожидаясь ответа.

— Что ты делаешь? Ты не можешь просто так бросить работу, Чейз. Ты с ума сошел? Я роюсь в карманах пальто в поисках своего телефона.

— Мне не нужна работа, которая встанет между нами, Хоуп. Ты для меня важнее работы, и, если моя поездка в Мельбурн так сильно влияет на нас, значит, к черту эту работу. Мне нужна ты.

Я забыла про поиски телефона.

— Прости… я повела себя неразумно. Я знаю. Я не хочу и не требую, чтобы ты увольнялся, Чейз. Ты любишь свою работу.

— Я люблю тебя больше, — возражает он.

— Думаю, я люблю тебя больше. Но серьезно, я не понимаю, как все это работает. У меня никогда раньше не было отношений, так что я, скорее всего, все испорчу.

— Мы оба, Хоуп. Ни у кого из нас раньше не было отношений. — Чейз медленно подходит ко мне, словно я раненое животное, а он не уверен, хочу ли я драться или убежать.

— Я в порядке. Поезжай в Мельбурн. Сделай то, что должен, и будь благодарен, что у тебя есть повод сбежать от сумасшествия под названием Рождество в семье Уильямсон.

— Так уж вышло, что я обожаю Рождество в вашей семье.

— Знаю, чудак. — Я смеюсь, кладя голову ему на грудь. Телефон Чейза звонил без умолку с тех пор, как он сбросил Эша. Я беру устройство из его руки и отвечаю: — Эш, он не увольняется. Игнорируй его. — Затем я вешаю трубку и возвращаю телефон Чейзу. — Мне очень жаль. Когда твой рейс?

— Через… — Он смотрит на часы. — Два часа.

— Два часа? Черт, тебе пора. Почему ты не разбудил меня раньше? — говорю я, отстраняясь от него и надевая пальто.

— Потому что мне нравится смотреть, как ты спишь, — говорит он так, будто это совсем не жутко.

Я даже не знаю, что на это ответить?

— Хорошо, ладно, я пойду домой, ты приедешь в аэропорт вовремя, и увидимся, когда вернешься?

— Ты будешь первым человеком, кого я буду искать, как только самолет приземлится.

Положив руку мне на поясницу, он провожает меня до машины. Я не хочу, чтобы он опоздал на рейс, поэтому стараюсь не задерживаться. Я чмокаю его в щеку на прощание и забираюсь внутрь. Когда я собираюсь закрыть дверь, он останавливает ее.

— Подожди, ты что-то забыла? — Он улыбается.

— Что? — Я же ничего не привозила с собой.

Он вытаскивает из кармана маленькую коробочку.

— Это твой рождественский подарок. Но не открывай его до Рождества. И прежде, чем спросишь — нет, этого не было в твоем списке.

— Ладно, а что это? — подначиваю я.

— Хоуп, дождись Рождества.

— Ах, конечно, подожду. Приятного полета. И если захочешь, напиши мне, когда приземлишься.

— Если захочу? — спрашивает он, приподняв брови.

— Не будь ослом. Просто напиши мне, когда приземлишься.

— Наслаждайся временем со своей семьей, Хоуп. Потому что, когда я вернусь, ты будешь полностью моей.

Поездка домой сегодня утром казалась бесконечной, пробки были ужасные. Наконец, я валюсь в кровати, держа в руке маленькую подарочную коробочку. Мне не терпится ее открыть. Я ненавижу сюрпризы. И я ненавижу ждать.

С другой стороны, неужели он узнает, если я открою его до Рождества? Как он сможет? Но я-то буду знать. Черт возьми.

Почему я чувствую вину даже при мысли о том, чтобы солгать ему?

Мой телефон пиликает, приходит сообщение. Я достаю его из кармана и вижу сообщение от Чейза.

Прежде чем я успеваю ответить, приходит еще одно сообщение.

Я смеюсь. Черт побери, откуда он так хорошо меня знает?

Прошло три гребаных дня. Две ночи и три дня, когда я не мог дотянуться до Хоуп и ухватиться за нее. Две ночи хренового сна, потому что ее нет рядом. Две гребаные ночи, когда я дрочил, вспоминая, как ее киска сжимала мой член, вспоминая ее стоны, когда я снова и снова входил в нее.

И вот почему мне пришлось ее оставить. Клуб в Мельбурне? Ну да, там полный беспорядок. Пришлось уволить менеджера. Вы хоть представляете, как трудно найти менеджера ночного клуба в праздники? Сейчас уже сочельник, а у меня до сих пор нет ни одного подходящего варианта. Даже того, кто мог бы просто подменить, пока мы не найдем кого-то стоящего.

Сейчас сочельник, а я сижу за этим столом, вместо того чтобы греться на пляже с Хоуп. Впрочем, может, оно и к лучшему, учитывая, что она все еще не хочет, чтобы вся ее большая семья знала о нас. Не уверен, что смог бы держать себя в руках, если бы был там.

Хотя, по словам Эша, Лили привлекла внимание чертова Алекса Манчини — безжалостного ублюдка. Понятия не имею, как наша милая Лили справится с вниманием такого человека.

Хотя мне не очень нравится идея, что Хоуп будет рядом с Манчини. Если бы сейчас там не было всей ее семьи, а также Мак-Кинли, я бы уже летел домой. Я не доверяю этим головорезам ни на йоту. К тому же у меня паршивое предчувствие. Будто что-то должно случиться. Будто я нужен Хоуп, а меня там, черт возьми, нет.

Я пытаюсь игнорировать это чувство и рассылаю служебную записку всем сотрудникам о том, что нужно сделать на выходных. Слава богу, клуб будет закрыт в ближайшие два дня. По крайней мере, этим мне не придется управлять.

Уже почти время ужина. Мне нужно позвонить Хоуп до того, как все сядут есть, чтобы не прерывать их семейную трапезу. Я улыбаюсь, беру телефон, и на экране появляется ее лицо.

— Детка, вот это совпадение. Я как раз собирался тебе звонить, — отвечаю я.

— Правда? Ну, похоже, я скучаю по тебе куда сильнее, чем ты по мне, потому что позвонила первой я.

— Сомневаюсь. Как там на пляже?

— Песчано, чертовски жарко и душно. А как город?

— Шумно, людно и чертовски одиноко без тебя.

— Ну, ты скоро вернешься домой, верно?

— Да, надеюсь, через пару дней.

— Повезло с поисками нового менеджера?

— Пока нет, но уверен, это ненадолго. Список кандидатов длиной в милю. Дело только за тем, чтобы найти ту самую иголку в стоге сена.

— Да… Ох, ты никогда не догадаешься, что сделал папа.

— И что же он сделал? Купил Северный полюс? Это вполне возможно. Я не встречал человека, который был бы так помешан на Рождестве, как Брэй.

— Нет, но, если мог, уверена, так бы и сделал. Он пригласил Алекса на ужин сегодня вечером. Ох, ты не знаешь! Лили уехала с ним вчера вечером домой и вернулась только этим утром. А папа даже глазом не моргнул. Это странно, да? Почему он так спокойно относится к тому, что Лили встречается с бандитом? В смысле, это же Лили.

— Это странно. Просто не вмешивайся, Хоуп. Мне не нравится, что ты там, в окружении их.

— Да ладно, они совсем не страшные, Чейз. К тому же у Алекса не будет ни единого шанса, как только новости об этих зарождающихся отношениях дойдут до Нью-Йорка.

— Очевидно, твоей сестре он нравится, иначе она бы не оставалась ночевать.

— Ты прав. Она без ума от него. Одержима. Я, правда, никогда не видела ее такой влюбленной в парня раньше.

— Как там Эш? Я слышал, Эмили выстрелила в него прошлой ночью.

— Не совсем. Скорее, она выстрелила в его сторону, чуть задела, но тетя Лисса в ярости. Я никогда не видела ее такой злой. Но Эш сам виноват. Он должен был знать, что связаться с Бри будет непросто.

— Да уж, эта семейка сумасшедшая.

— Но они хорошие сумасшедшие. В общем, мне лучше идти, пока за мной не отправили поисковую группу. Позвоню завтра.

— Хорошо. Приятного вечера. Я люблю тебя, Хоуп.

— Да, кажется, я тебя тоже немного люблю.

Она вешает трубку, а я возвращаюсь к попыткам понять, как найти достаточно приличного менеджера для этого заведения.

Сегодня Рождество. Я еще не смог связаться с Хоуп. Уверен, она просто занята семьей. Я кратко поговорил с Эшем раньше, и он не упомянул о происшествиях.

Я как раз собираюсь отправиться в клуб, чтобы закончить кое-какие дела, когда звонит телефон. К тому времени как я достаю его из кармана, звонок прекращается.

Лили. Какого черта Лили могла мне звонить? Она никогда мне не звонит. Причина может быть только одна. Хоуп…

Я перезваниваю ей, и как только слышу, что линию поднимают, торопливо выпаливаю:

— Что случилось? Что произошло? Где Хоуп?

— Ох, Чейз, с ней все в порядке. Физически, во всяком случае. Прошлой ночью на пляже был инцидент. Хоуп… она запаниковала.

— Какой инцидент, Лили? Что, черт возьми, случилось? — спрашиваю я, включая ноутбук, сосредоточившись только на одном. Успеть на первый чертов рейс домой.

— В доме по соседству… был пожар, взрыв. А Хоуп… она плохо переносит такое. Особенно огонь и громкие звуки. С тех пор, как… как мы были маленькими. И она запаниковала. Мне страшно, Чейз. Я давно не видела ее такой расстроенной.

— Где она сейчас, Лили? Дай ей трубку.

— Не могу. Я спросила ее, хочет ли она, чтобы я позвонила тебе, и она сказала нет. Но я думаю, ты именно тот, кто ей сейчас нужен.

— Лили, где она, черт возьми? Я еду, ладно? Ищу рейс.

— Я пришлю тебе адрес. Мой, э-э, Алекс… у него есть самолет, готовый отвезти тебя домой. Но если Хоуп спросит, ты не от меня это слышал.

— Если звонишь мне ты, то кто, черт возьми, сейчас с ней?

— Мама и папа с ней. Она говорит, что в порядке, но я-то ее знаю, Чейз. И она совсем не в порядке.

— Пришли мне адрес. Я буду там.

Я вешаю трубку и набираю номер Хоуп, молясь, чтобы она ответила. Поговорила со мной. Она не отвечает. Включается голосовая почта. Я звоню еще — три раза подряд — прежде чем сдаюсь и отправляю сообщение.

Я вижу, что она читает сообщение, но ответа так и нет. Черт. Я собираю ноутбук и рабочие файлы и выбегаю из отеля, прежде чем поймать такси.

Выходя из самолета, я проверяю телефон. Все еще нет ни сообщений, ни адреса. Я собираюсь позвонить Лили, чтобы узнать, где именно они находятся, как вдруг ко мне подходит какой-то парень и мгновенно приводит меня в состояние боевой готовности.

— Ты Чейз? — спрашивает он в качестве приветствия.

— Смотря кто спрашивает.

— Я Лео, друг Лили. Она попросила меня забрать тебя и отвезти в поместье.

У меня возникает искушение послать его куда подальше, но, если он и правда здесь, чтобы довезти меня до Хоуп, я не собираюсь упускать такой шанс.

— Где они? Поехали, и гони быстрее, — говорю я парню и следую за ним к черному внедорожнику, припаркованному неподалеку.

И каких только друзей нашла себе Лили…

Как только мы выезжаем на шоссе, я снова пытаюсь связаться с Хоуп. Раздается звонок, и он переадресовывается на голосовую почту. Ебать! Какого хрена она не отвечает на мои гребаные звонки? Сейчас уже три часа дня. Нет ни одной причины, по которой она до сих пор не перезвонила.

— Что случилось прошлой ночью? — спрашиваю я Лео.

— Тебе не о чем беспокоиться.

— Все, что там, черт возьми, произошло, очевидно, расстроило мою девушку. Так что будь уверен, я буду очень сильно этим обеспокоен. Мне плевать, кто ты такой и кто твой босс, но если хотя бы один волос упадет с головы этой девушки, никакое количество головорезов не помешает мне всех вас уничтожить, — шиплю я.

Давно я не испытывал такой ярости. У меня уже очень давно не возникало такого желания причинить боль какому-нибудь ублюдку. Но это жгучее чувство в груди — старый знакомый. Тот, что утешает меня сейчас. Потому что, клянусь, ничто не остановит меня, когда дело доходит до Хоуп.

Путь от небольшого аэродрома до огороженного поместья, к которому мы подъезжаем, занимает сорок пять минут. Я оцениваю каждый участок территории, пока машина движется к концу подъездной аллеи. Я уже заметил всех охранников, окружающих переднюю часть участка. Все мое существо находится в состоянии повышенной готовности. С одной единственной целью: вывезти Хоуп из этого места.

Снаружи я улыбаюсь, а внутри умираю. Мне давно не приходилось так сильно притворяться или скрывать свои чувства и страхи. Я даже забыла, как это тяжело. Как выматывает. Постоянные взгляды моих родителей и Лили не помогают. Они словно ждут, что я сломаюсь. Что упаду и никогда не встану. К счастью, никто другой, похоже, не замечает моего расстройства. Но это только потому, что они не знают. Я умоляла родителей не рассказывать всем об этом много лет назад. Мне не нужно, чтобы все смотрели на меня с жалостью или сочувствием.

И так уж плохо, что вся сторона моей семьи Валентино знает, что случилось. Я знаю, как мои кузены смотрят на меня теперь. Как Тео и Маттео обращаются со мной, словно с хрупким стеклом, которое нужно держать завернутым в вату. Находиться здесь, со стороной Уильямсон… это другое. Потому что они ничего не знают. Они не обращаются со мной, как с ребенком, и не ходят вокруг меня на цыпочках. Потому что они не в курсе. Или, по крайней мере, не были…

Я не уверена, рассказал ли Эш что-нибудь еще кому-то. Знаю, что он время от времени бросает на меня взгляд с невысказанными словами на губах. Я отказываюсь встречаться с ним глазами. Не хочу видеть в них жалость. Мне удавалось избегать Эша все выходные; к счастью, он был занят тем, что повсюду таскался за Бреанной, как потерянный щенок.

Я сижу здесь, любуясь безупречными садами этого нелепо огромного поместья, и считаю часы, пока не смогу найти предлог, чтобы уйти домой. Все, чего я хочу, — это свернуться калачиком в своей постели и отгородиться от всего мира. Попытаться прочистить голову. Немного протрезветь.

Я заливала свои тревоги вином вместе с Лили и сестрой Алекса, Мией, пока не появился Алекс и не завладел всем вниманием моей близняшки. Так что мы остались вдвоем с Мией, разглядывая тех мужчин в костюмах. Примерно через пятнадцать минут она сказала, что ей нужно с кем-то поговорить, встала и оставила меня наедине с моими мыслями. И вот я одна с пустой бутылкой вина, наблюдаю, как мир вращается. Снова и снова.

Примерно так же, как и мои эмоции. Как и вся моя жизнь. Просто вращаются и вращаются. Вышли из-под контроля.

Мой телефон звонит в миллионный раз за сегодня. Я даже не удосуживаюсь проверить, кто это. Я знаю, кто звонит. Просто пока не могу с ним поговорить. Это было бы несправедливо; он занят работой и не должен отвлекаться на мой багаж проблем.

— Знаешь, он безжалостный тип и не успокоится, пока ты не ответишь.

Звук голоса моего отца за спиной заставляет меня подпрыгнуть от неожиданности. Я хватаюсь за перила, чтобы подняться, а затем резко разворачиваюсь и бью его кулаком в плечо.

— Не подкрадывайся так, идиот. — Я спотыкаюсь, но он ловит меня за руку и удерживает.

— Прости, не хотел напугать. Пойдем прогуляемся. — Не дав мне времени придумать отговорку, он берет меня за руку и выводит в сад, останавливаясь у пруда.

Наверное, здесь Лили оказалась перед обедом. Она и ее… ну, ее… Алекс? Я не уверена, как эти двое называют свои отношения; но они оба явились на обед насквозь мокрые, с прилипшими к одежде водорослями.

— Садись.

Я следую за отцом, сажусь рядом с ним и смотрю на воду.

— Мне жаль, Хоуп. Мне так чертовски жаль.

— Папа, перестань. Не надо. Не жалей меня. Это было давно. Я пережила это. Я справилась со всем тем испытанием, и мне не нужно ничего из этого ворошить.

Особенно сегодня, когда я так взвинчена, что чувствую, как кожа зудит. Что-то скребется внутри меня, пытаясь выбраться на поверхность. А может, это просто алкоголь.

— Правда? Потому что сегодня ты не выглядишь в порядке. Почему ты избегаешь Чейза? У меня много сообщений от него с вопросами, где ты.

— Я не хочу беспокоить его. Он занят, знаешь ли, работой.

— Почему ты должна его беспокоить? Хоуп, ты знаешь, что можешь поговорить со мной. Я не буду осуждать, и не буду жалеть тебя, или что там еще тебя так волнует. Я просто хочу помочь.

— В том-то и дело, папочка. Никто не может мне помочь. Я безнадежна. Меня не исправить. — Я заставляю себя не расплакаться.

— Ты не сломлена, так что нечего чинить, Хоуп. Ты — это ты. И если кто-нибудь скажет, что тебя нужно исправить, пусть придут ко мне.

Мы долго сидим молча, затем папа наклоняется ко мне и шепчет:

— Он любит тебя, Хоуп. Не отталкивай его. — С этими прощальными словами он встает и кладет мне на колени маленькую коробочку. — О, и я смог забрать это из дома, прежде чем мы уехали, — добавляет он и быстро уходит.

Я смотрю на рождественский подарок, который Чейз вручил мне перед отъездом в Мельбурн, а теперь он лежит у меня на бедрах. Во всем этом хаосе я едва не забыла о нем…

Я делаю глубокий вдох и разворачиваю бумагу, под которой обнаруживается черный футляр для украшений. Осторожно открываю крышку, и на солнце блестит серебряный браслет. Он прекрасен — даже несмотря на то, что его не было в моем списке, — и мое сердце погружается в еще большее смятение. Я его не заслуживаю.

Я защелкиваю браслет на запястье, машинально играя с подвеской в виде знака бесконечности, свисающей с серебряной застежки, и снова смотрю на поблескивающий пруд.

Мгновение спустя, шаги слышатся ближе. Не нужно оглядываться, чтобы почувствовать его присутствие. Он садится рядом, ничего не говоря, и тихо разделяет момент. Я позволяю себе насладиться его близостью.

— Кто из них тебе позвонил? — прерываю я тишину.

— Это неважно. Почему ты мне не позвонила, Хоуп? Или хотя бы не ответила на звонки?

— Я-я не знаю.

— Чушь. Попробуй еще раз. Почему ты не позвонила мне? Почему? — Я слышу боль в его голосе.

— Ты не должен тащить на себе мой багаж проблем, Чейз. Я не могу звонить тебе каждый раз, когда паникую или пугаюсь.

— Еще как можешь. Это именно то, что ты должна делать. Ты всегда должна звонить мне первой.

Я кладу голову на колени. Не знаю, что еще сказать. Я не хочу обременять его. С другой стороны, я не хочу и потерять его.

— Мне было страшно. Когда произошел взрыв, я очень испугалась. И первой мыслью было о тебе. Найти тебя. И это напугало меня еще больше. Я не хочу зависеть от кого-либо еще, чтобы оставаться в здравом уме, Чейз. Я хочу справляться сама.

— Видишь ли, проблема с этой теорией в том, что ты больше никогда не будешь одна, Хоуп. Я всегда буду здесь. Я никуда не уйду. Кроме того, ты нужна мне. Я не боюсь признать, что нуждаюсь в тебе куда больше, чем ты во мне.

— Прости, — шепчу я.

Чейз поворачивается ко мне лицом. Затем он поднимает меня и усаживает к себе на колени, так что мои ноги обхватывают его талию. Он медленно наклоняется, его губы тянутся к моим. Я обнимаю его за шею и прижимаю к себе сильнее. Быстрее. И в тот момент, когда мои губы соприкасаются с его губами, словно все из прошедшего дня исчезло. Меня поглощает все, что есть Чейз. Все, чем он обещает быть.

Он отстраняется.

— Ты на вкус как вино. — Он ухмыляется.

— Возможно, я выпила пару коктейлей с Лили и Мией.

— Кто такая Мия?

— Сестра Алекса.

— Хоуп, твоя сестра и правда так увлечена этим парнем? Мне не нравится, что ты здесь находишься. В окружении бандитов.

Услышав это, я смеюсь. Я смеюсь так громко, что он смотрит на меня как на сумасшедшую.

— Это совсем не повод для смеха, Хоуп, — ворчит он.

— Ты и вправду хоть на минуту можешь подумать, что, если Алекс представлял угрозу, он бы до сих пор был на свободе? — спрашиваю я.

Я достаю телефон и звоню своему дяде Ти.

— Подожди. Я тебе сейчас покажу.

Я включаю громкую связь, когда он отвечает.

— Хоуп, Bella, что случилось? — приветствует он меня со своим сильным итало-американским акцентом.

— Чтобы я позвонила своему любимому дяде, обязательно должно что-то случиться?

— Обычно да, Хоуп, в три часа ночи.

— Черт, извини. Я совсем забыла. Прости, что разбудила.

— Ну, теперь я проснулся. Так что тебе нужно?

— Что тебе известно о новом парне Лили? — спрашиваю я его.

— Знаю достаточно. А что? Он что-то натворил?

— Нет, просто интересуюсь. Ты бы сказал, он хороший из плохих парней или плохой из плохих парней?

— Хороших плохих парней не бывает, Хоуп. Вообще-то, хороших парней вообще не бывает. Тебе следует держаться подальше от мужчин навсегда. Что касается Алекса? Думаю, он в порядке. Пока что. Он порядочный.

— Ладно, постараюсь держаться подальше от мужчин, дядя Ти. Хорошо поболтали. Люблю тебя.

Я вешаю трубку и ухмыляюсь Чейзу.

— Мы ничего не можем сделать без того, чтобы мой дядя не узнал об этом первым. Если Алекс был плохим, его бы уже не было.

— О да? А как насчет меня? Думаешь, твой всезнающий, пугающий дядя-мафиози знает обо мне?

— Конечно, знает. Но давай еще немного притворимся, что это только мы вдвоем, и никто больше не в курсе, ладно?

— Это только мы, Хоуп. И неважно, если об этом узнает весь мир, это всегда будем только мы.

— Чейз, отвези меня домой.

— С радостью.

Он встает и ставит меня на ноги. Пока мы идем обратно к дому, звонит телефон Чейза. Я жду, пока он отвечает, прислушиваясь к его части разговора.

Когда он вешает трубку и смотрит на меня, крепко сжав челюсти, я спрашиваю:

— Что случилось?

— В Мельбурнском клубе был пожар. Мне нужно вернуться. Черт, мне так жаль, Хоуп. Может, я позвоню Эшу? Скажу ему поехать самому или отправить кого-нибудь еще.

— Нет, все в порядке. Ничего страшного. Ты езжай и разберись. Я все равно завтра собираюсь отправиться на ранчо Мак-Кинли.

— Можешь поехать со мной.

— И сидеть в отеле, пока ты работаешь? Нет уж, спасибо. Со мной все будет в порядке. Обещаю.

— Я люблю тебя, Хоуп. Ненавижу оставлять тебя вот так.

— Обещаю, я в порядке. А если что-то случится, я позвоню тебе. — Я улыбаюсь. — Кстати, спасибо за браслет. Он мне очень нравится.

Я поднимаю запястье и позволяю подвеске покрутиться у нас перед глазами, а затем снова целую его на прощание.

Я не могу поверить, что мне пришлось бросить Хоуп и вернуться в Мельбурн. Я приехал поздно ночью. Сейчас День подарков, а я здесь, по уши в очередной передряге. Как выяснилось, какие-то хулиганы подожгли одну из урн возле клуба, и огонь перекинулся на стену. К счастью, ущерб минимальный. Мне нужно позвонить Эшу и сообщить, что пожарная служба бесполезна, когда дело доходит до расследования попытки поджога.

Как только я собираюсь позвонить ему, он звонит мне.

— Эш, что я могу для тебя сделать? Ты же знаешь, что сегодня День подарков, не так ли? — Я напоминаю ему, что это я работаю, а он наслаждается своим свободным временем.

— Что, черт возьми, ты сделал с моей кузиной?

— Который из них? — Спрашиваю я с единственной целью разозлить его до чертиков.

— Что значит, который из них? С Хоуп, блять, мудак. Что ты сделал? — Эш кричит в трубку.

— Я не видел Хоуп уже несколько дней. Почему? Что случилось? С ней все в порядке? — Ну, технически, я видел ее только вчера, но я не видел тех ее частей, которые мне, блять, безумно хочется увидеть.

— Ничего. Мне пора идти. — Он вешает трубку.

Хм, похоже, он не слишком беспокоится о пожаре.

Прошло пару недель с Рождества. Мне потребовалось несколько дней, чтобы Хоуп по-настоящему рассказала мне о Сочельнике. О том, что она пережила. Наконец-то я составил мысленный список вещей, которые могут вызвать у нее флешбэки. И взрывы, и выстрелы — лишь два из них. Я, блять, зол на ее кузенов. Да, этот ублюдок заслужил смерть за то, что он с ней сделал. Но убить его прямо у нее на глазах? Это травмировало ее сильнее, чем ей, блять, было нужно. Звуки взрывов, поджигающих машину, когда ее кузен уходил, — эти звуки до сих пор преследуют ее.

Да, есть и другие вещи, например, прикосновения незнакомцев или присутствие рядом с незнакомыми мужчинами. Это все из-за того, что этот чертов придурок с ней сделал. Однако, остальные ее тревоги? Все это благодаря ее чертовым кузенам.

— Как же я рада, что бросила Лил и пришла сюда вместо этого. — Хоуп улыбается мне.

— Я тоже.

Я наклоняюсь и целую ее. За последние несколько недель Хоуп прошла долгий путь. Она приняла себя, и ее стремление к близости ненасытно. И я более чем готов продолжать его удовлетворять. Моя рука скользит по ее телу, наши тела переплетаются. Мои пальцы исследуют ее. Я уже собираюсь снять свои спортивные штаны, как вдруг дверь распахивается.

— Какого черта! Убирайтесь! — кричит Хоуп, когда четверо мужчин врываются внутрь, направив дула своих пистолетов прямо на меня.

— Хоуп, одевайся. Мы уходим, — рычит Алекс, муж Лили. Да, она уже вышла замуж за этого мужчину. Он поднимает валявшуюся на полу рубашку и бросает ее на кровать.

Хоуп натягивает рубашку через голову.

— Ах, нет, это вы уходите, — шипит она на него.

— Слушайте, я думаю, вам всем, возможно, стоит опустить оружие, — спокойно говорю я, уже прикидывая, как добраться до первого парня, обезоружить его и использовать его оружие против остальных.

— Да, видишь ли, я бы так и сделал. Но ты трахаешься с моей кузиной. Так что, извини, этого не произойдет.

Это говорит Тео Валентино, один из кузенов Хоуп из Нью-Йорка. Я готов свернуть ему шею за то, как он говорит о моей девушке.

— Тео, нет. Ты не можешь просто приехать в город и вести себя так, будто ты здесь главный. Ты даже не босс. Может, мне позвонить дяде Ти?

Хоуп и Алекс препираются, споря о том, как Лили волновалась за нее и как он забирает мою девушку домой повидаться с сестрой. Я бы вмешался. Но, честно говоря, прямо сейчас мне нужно вывести Хоуп из этой комнаты, чтобы я мог надрать задницы ее кузенам без того, чтобы она видела это побоище. В конце концов Алекс уходит, но не раньше, чем звонит Эшу и приказывает ему примчаться сюда. Странно, что Алекс повел себя так, будто наши с Хоуп отношения были новостью для Эша…

Что это все значило?

Теперь я остаюсь с Джошуа Мак-Кинли и братьями Валентино — последние двое все еще направляют оружие в мою сторону. Джош же стоит в стороне с ухмылкой на лице.

— Джош, отведи Хоуп к ее сестре, — прошу я его, не отводя глаз от остальных двоих.

— Что? Чейз, нет, я не оставлю тебя здесь с этими двумя психопатами, — спорит Хоуп. Ее лицо бледнеет, и я вижу, как до нее наконец доходит серьезность ситуации. Ее руки дрожат, а взгляд прикован к оружию, которое ее кузены держат взведенным и наготове.

— Уберите свое оружие, сейчас же! — кричу я им, вставая с кровати и направляясь к Хоуп. Тот, что помоложе, Маттео, встает передо мной, преграждая путь. Я поднимаю бровь.

— Я даю тебе это предупреждение только из уважения к ней. У тебя две секунды, чтобы отойти, прежде чем я отодвину тебя сам.

Этот парень улыбается. Вот тут эти люди всегда просчитываются: они недооценивают меня.

— Я не подпущу тебя к своей кузине. И что ты можешь с этим поделать?

Я не думаю. Я просто действую. Через несколько секунд я выхватываю пистолет у него из рук, швыряю его через всю комнату и переворачиваю ублюдка на задницу. Затем я прыгаю на него, нанося удар по голове, и шепчу ему на ухо:

— Я попросил по-хорошему. Тебе, блять, следовало послушать.

Поднимаясь на ноги, я игнорирую свирепый взгляд старшего брата Валентино и тянусь к Хоуп, забирая ее из рук Джоша. Как, черт возьми, она вообще там оказалась?

— Детка, дыши, с тобой все в порядке. Здесь только ты и я. Дыши, я держу тебя.

— Хоуп, черт возьми, что происходит? Что случилось? — Тео пытается оттащить ее от меня.

Да, как будто я когда-нибудь позволю этому случиться. Если они не уберутся нахуй из этой комнаты, я вытащу ее. Я заключаю Хоуп в объятия и прижимаю ее к груди, прежде чем мы выходим из спальни и направляемся вниз, в гостиную. Я сажусь на диван, она сидит у меня на коленях. Ее пальцы цепляются за мою рубашку, а голова все еще покоится у меня на груди. Ее грудь вздымается, когда она пытается отдышаться.

— Хоуп, тебе нужно, блять, дышать, детка. Медленнее. Заблокируй все остальное. Посмотри на меня. — Я наклоняю ее голову вверх, заставляя ее глаза встретиться с моими. — Умница. Это только мы, Хоуп. Дыши вместе со мной, хорошо? Я держу тебя, и несмотря ни на что, я никуда не уйду.

Но прежде, чем она успевает ответить — если она вообще в состоянии это сделать сейчас — я поворачиваю шею в направлении приближающихся голосов.

— Не могу поверить, что ты просто стоял и не вмешался, придурок.

— Тебя надрал задницу какой-то смазливый хлюпик, Маттео. Я не думал, что тебе понадобится помощь, — смеется Тео.

— Вы оба явно недооценили его. — Это говорит Джош.

Все трое мужчин входят в гостиную, однако я не обращаю на них внимания, сосредоточившись на помощи Хоуп. Я чувствую, как все ее тело напрягается, когда она слышит их препирательства.

— Хоуп, игнорируй их. Отстранись. — Она кивает головой, но я понимаю, что их присутствие нервирует ее. — Какого хрена вы все еще здесь? — спрашиваю я их.

— Потому что это моя гребаная кузина, придурок, я не уйду отсюда без нее, — рычит Тео.

— Вообще-то, уйдешь. Сразу после того, как объяснишь мне, почему вы, два идиота, решили, что будет хорошей идеей заявиться сюда и попытаться качать свои права. — Я никогда еще не был так рад видеть Райли.

Я улыбаюсь, пока Маттео и Тео ругаются себе под нос, прежде чем повернуться лицом к своим тете и дяде, которые только что самовольно вошли в мой дом.

— Тетя Рай, ты прекрасна как никогда, — говорит Тео, наклоняясь и целуя ее в обе щеки.

— Прибереги свое обаяние для тех, на кого оно подействует, Тео.

— Что, черт возьми, случилось? — говорит Брэй, направляясь к дивану, где сидим мы с Хоуп. Он присаживается на корточки, чтобы посмотреть на свою дочь. — Дорогая, что случилось?

— Я-я… они собирались застрелить его, папочка. Я не знала, что делать, — говорит Хоуп со свежими слезами на глазах.

— Так. — Брэй встает и подходит к Тео и Маттео. Затем, схватив каждого из племянников за руку, он выводит их. — Вам двоим нужно немедленно убраться отсюда. И чтобы я больше никогда не видел, как вы так пугаете одну из моих девочек.

— Но, дядя Брэй, мы просто делаем свою работу. Защищаем ее.

— Защищать ее от чего? Наконец-то испытать любовь? Иметь мужчину, готового противостоять двум самым тупым придуркам в мафии ради нее? Или от счастья? — кричит он, выталкивая их за дверь.

— Джош, пойди убедись, что он их не прибьет, ладно? — говорит Райли, садясь на диван рядом со мной. — Хоуп, прости. Твои кузены — идиоты, но это не новость. Клянусь, Холли слишком часто роняла их головой вниз, когда они были младенцами. Сама она в этом никогда не признается. Не волнуйся о них. Я прослежу, чтобы они больше тебя не беспокоили.

— Спасибо, мам. Прости. С Лили все в порядке? — спрашивает Хоуп.

— А почему ей должно быть не в порядке? — Райли достает свой телефон.

— Алекс был здесь. Он сказал, что она волновалась. Я не в курсе всех подробностей.

— А, с ней все хорошо. Мне пора идти, детка. Чейз, подержи ее здесь. Пожалуйста.

Я слышу, как хлопает входная дверь, и мы наконец-то снова остаемся одни. Слава богу.

— Мне так жаль, Чейз. Не знаю, почему они все так навалились.

— Все в порядке. Не волнуйся об этом. Они ушли. — Моя ярость начинает медленно утихать. Мне просто нужно сосредоточиться на Хоуп. На ее красоте, на ней самой. Это то, что успокаивает бурю внутри меня. — Я чертовски люблю тебя, Хоуп Уильямсон.

— Кажется, я тоже тебя немного люблю, Чейз Мэтерс.

— Давай уедем. Улетим на недельку куда захочешь. Ни работы, ни вмешательства семьи. Только мы вдвоем. — Я уже прикидываю, как быстро мы сможем добраться до аэропорта.

— Звучит как рай.

— Тогда поехали. Прямо сейчас, — предлагаю я.

Хоуп смеется.

— Ты спятил. Как насчет того, чтобы дать мне два дня, чтобы уладить кое-какие дела на работе, а потом я вся твоя на целую неделю?

— Договорились. — Я переворачиваю ее на спину, накрываю ее тело своим и прижимаюсь своими губами к ее губам, скрепляя наше соглашение поцелуем.

— Ммм, кажется, мы как раз собирались перейти к самому интересному, прежде чем нас так грубо прервала моя властная семейка, — шепчет Хоуп мне на ухо, и ее дыхание щекочет мою шею.

— Думаю, ты права.

Руки Чейза скользят по внутренней стороне моих ног, приподнимая рубашку — свою рубашку — и поднимаясь все выше. Его пальцы находят мою голую киску, концентрируясь на моем клиторе. Он кружит этими талантливыми пальцами, прежде чем протолкнуть два из них в меня. Не могу поверить, как много я упустила. Чувства, которые Чейз из меня вырывает, просто безумны.

— О, Боже.

Мои стоны становятся громче, когда он вынимает пальцы и возвращает их к моему клитору. Его рот смыкается на одном из моих сосков, прямо через ткань этой рубашки. Мне нужен этот рот на моей коже. Сейчас же. Вывернувшись под ним, я заставляю его поднять голову, стягивая с себя рубашку. Горячий взгляд Чейза вызывает мурашки по моей коже.

— Ты такая красивая. Такая чертовски моя. Твою мать, — ругается он и снова опускает рот на мой теперь обнаженный сосок.

— Да, пожалуйста. — Я прижимаю его голову к своему телу, не желая, чтобы он останавливался.

Я чувствую, как моя киска трепещет от желания ощутить его внутри. Мои бедра приподнимаются, требуя большего, когда он делает свои прикосновения легче. Дразнит. Доводит меня до чертового безумия от страсти. Внутренняя поверхность моих бедер покрыта влагой, и я настолько мокрая, что он мог бы просто скользнуть внутрь. Там тесно, и первый толчок всегда немного щиплет, но это приятная острота. Я жажду этого. Потому что знаю, как потрясающе будет, когда он начнет двигаться по-настоящему.

— Чейз, ты нужен мне. Внутри меня, — стону я, пока он продолжает дразнить меня, перемещаясь ртом с одной груди на другую.

— Я прямо здесь, детка. — Когда он поднимает голову, его глаза блестят, встречаясь с моими.

— Ты знаешь, чего я хочу.

— Нет, не думаю, что знаю. Чего ты хочешь, Хоуп?

— Я хочу тебя. Я хочу тебя внутри себя. Пожалуйста, Чейз.

— Какую именно часть меня ты хочешь внутри себя, детка? Мой язык? Мои пальцы? Мой член?

— О боже! Я хочу их всех. Почему я не могу получить их всех сразу? Все вышеперечисленное? — спрашиваю я его, и он смеется.

— Я могу дать тебе двоих из них одновременно, но не троих. Даже я не настолько талантлив. Он отстраняется от меня, и я всхлипываю — буквально всхлипываю — от того, что он больше не лежит на мне.

Затем, схватив меня за бедра, Чейз переворачивает меня на живот. Он приподнимает мою задницу, и я оглядываюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как он опускает лицо на мою обнаженную киску. Его язык кружит вокруг моего входа, но это совсем не то, что я ожидала. Я замираю от этого странного ощущения. Не знаю, что думать об этом… о том, как он лижет мою задницу.

— Расслабься. Поверь мне, Хоуп. Я заставлю тебя почувствовать то, о чем ты даже не мечтала, — говорит он, вставляя два пальца в мою киску, в то время как его язык кружится вокруг моей задней дырочки.

Мне не нужно много времени, чтобы забыть, насколько это табу и грязно, когда я полностью погружаюсь в ощущения, пронизывающие мое тело. Черт возьми! Через несколько минут я уже кричу его имя, и оргазм всех оргазмов разрывает каждый мой нерв.

— Пресвятая Богородица, кажется, я только что видела Иисуса, — выдавливаю я из себя, пытаясь восстановить дыхание.

— Это только начало, детка. Не двигайся. Оставайся в таком положении, — инструктирует он, вставая, сбрасывая боксеры и обнажая свой член. Его твердый, упругий член. У меня слюнки текут от этого зрелища, мне хочется попробовать его на вкус. Облизать его. Я наблюдаю, как его рука несколько раз двигается вверх — вниз, его взгляд прикован к моей заднице, которая все еще находится в воздухе.

— Черт, подожди здесь. Мне нужно надеть презерватив, — ругается он.

— Или ты мог бы просто не делать этого, — предлагаю я. — Я принимаю противозачаточные, и, очевидно, я чиста как стеклышко.

— Ты… ты уверена? — он спрашивает меня.

— Я бы не предлагала этого, если не была уверена. Я хочу чувствовать тебя, Чейз. Не заставляй меня ждать.

— Хорошо. Черт, детка. Я никогда раньше не занимался сексом без него.

Его голос хриплый, когда он двигается позади меня, подставляя свой член навстречу моему входу.

— Чейз, меньше разговоров, больше дела. — Я отодвигаю свою задницу назад, опускаясь на его член.

— О, черт. Хоуп, не двигайся. — Он хватает меня за бедра и насаживается до упора. — Черт, ты такая… Черт, ты такая чертовски классная, Хоуп. — Его пальцы впиваются в мои бедра. Я слегка ерзаю, и он стонет. — Я собираюсь трахнуть тебя, Хоуп. Тебе, наверное, стоит за что-нибудь ухватиться, детка.

Это единственное предупреждение, которое я получаю, прежде чем он отстраняется и снова входит в меня. Кажется, что в этой позе он проникает еще глубже. Как будто он достигает такого места внутри меня, о существовании которого я даже не подозревала. Он продолжает сжимать мои бедра, как в тисках, двигая ими вперед и назад. Я уверена, что завтра у меня там наверняка останутся синяки, но я буду дорожить этими синяками.

— О Боже, черт возьми, Чейз! — Я вскрикиваю, когда чувствую, что нахожусь на грани. Еще немного, и я полечу. Погружаюсь в блаженство.

Чейз двигает рукой, и я чувствую это. Палец проникает в мою дырочку сзади.

Что за…

— О, черт! — Я напрягаюсь, когда он входит в меня. От этого незнакомого ощущения по моему телу пробегает странная волна жара. Мои ноги дрожат, а кожа покрывается тонким слоем пота. Боже, что он со мной делает?

— Я хочу, чтобы ты кончила, Хоуп. Подними руку и потри клитор пальцами. Мой клитор. Эта киска… моя. Эта задница… моя. Это тело, черт возьми… мое. — Он рычит с каждым новым толчком внутри меня.

— Твое, все твое, — кричу я, следуя его указаниям и поглаживая клитор пальцами. А потом я кончаю. Я кончаю так сильно. Я слышу крики, стоны, ругательства. Потом я понимаю, что они исходят от меня. Он продолжает трахать меня, входя и выходя из меня во время моего оргазма. Внезапно он выходит, и я чувствую, как его сперма брызжет мне на задницу.

Я сижу за барной стойкой на кухне Чейза и смотрю на его спину, пока он занят приготовлением ужина. Он никогда не позволяет мне готовить, и я не знаю, обижаться или радоваться. Я не очень люблю готовить. То есть, я умею. По крайней мере, гораздо лучше, чем эта веганская ерунда, которую пытается вытворить моя сестра. Но готовить я не люблю.

Взяв телефон, я фотографирую голую спину Чейза. На нем шорты. Но этот небрежный, взъерошенный образ, без рубашки и обуви, который он сейчас носит, — мой любимый. Не поймите меня неправильно. Этот мужчина может щеголять в костюме. Но это? Это… Да, все эти мускулы и загорелая кожа, выставленные напоказ, определенно должны сопровождаться предупреждением о вреде для здоровья, потому что мне кажется, что я могу перегреться.

Мой телефон начинает издавать «Привет, сестренка», самопровозглашенный рингтон Лили.

— Привет, — отвечаю я, все еще очень увлеченная видом полуобнаженного Чейза, склонившегося над горячей плитой.

— Привет, где ты была, Хоуп? Я пыталась до тебя дозвониться.

— А, я у Чейза. Почему? Что случилось?

— Ничего особенного, только то, что Фейт похитила ее биологическая мать. Бри отправилась туда и нашла ее с Алексом, Тео и Маттео. Они, по-видимому, сейчас в дружеских отношениях, и у них завязывается настоящий броманс. Луку подстрелили, и двое парней вломились в мой дом с намерением убить меня. Но… знаешь, я в порядке, — говорит она с сарказмом.

Фейт похитили? Считается ли это похищением, если их забирает биологический родитель? Эш, должно быть, был не в своем уме. Он получил опеку над своей дочерью всего около недели назад. Ее отдали его швейцару, когда ей было чуть больше месяца. Эш даже не знал, что ее мать забеременела от него. Так что сказать, что это стало шоком для всех нас, было бы преуменьшением. Но что меня больше всего шокирует, так это то, как быстро Бри заявила о своих правах на Фейт. Я никогда не воспринимал ее как мать, но она удивила всех своей почти мгновенной привязанностью к младенцу.

— Подожди, что? Серьезно, Луку подстрелили? С ним все в порядке? Ты в порядке? Где ты? Я сейчас приеду. Почему мне никто не позвонил? Почему, черт возьми, я всегда узнаю обо всем последней? — Мой визг привлекает внимание Чейза, который теперь стоит рядом со мной.

— Хоуп, все это произошло сегодня, когда ты, очевидно, была занята тем, что вычищала свою паутину. Чему я очень рада. Повезло тебе!

— Лили, это не повод для шуток. Где Лука?

— Я думаю, он у мамы с папой. Тео вызвал врача, который наложил ему швы. С ним все будет в порядке.

— Ты в порядке, Малышка?

— Я… Я буду. Я просто хотела сама услышать твой голос. Я знаю, Алекс и все остальные говорили, что с тобой все в порядке. Но, знаешь… это не то же самое, что ты говоришь мне из первых уст.

— Прости, что меня там не было. Я сейчас оденусь и приеду.

— Хорошо.

Я вешаю трубку и поворачиваюсь к Чейзу, ожидая продолжения.

— Ты знал, что Фейт сегодня забрала ее биологическая мать? Эш, должно быть, был вне себя.

— О да, я был там раньше. Я забыл упомянуть об этом.

— Ты забыл упомянуть, что у моего кузена похитили ребенка? Что моя лучшая подруга отправилась на спасательную операцию с бандой мафиози? Как, черт возьми, это вылетело у тебя из головы, Чейз?

— А, потому что ты была голой, — говорит он, как будто это достаточная причина.

— Ладно, я иду к своей сестре. — Я поднимаюсь по лестнице, но Чейз следует за мной.

— Я пойду с тобой.

— У нас девичник, Чейз. Тебе все равно стоит пойти к Эшу.

— Но я бы предпочел провести время с тобой. Черт, Хоуп, я даже позволю тебе накрасить мне ногти, если ты позволишь мне помешать вашему девичнику.

Я смеюсь, почти поддавшись искушению. Но я этого не сделаю.

— Нет, я позвоню тебе позже. Я встречу тебя здесь.

— Хорошо. Но мне это не нравится.

— Но ты любишь меня, так что смиришься с этим.

— Да, люблю, — говорит он, притягивая меня в свои объятия.

Наконец-то Хоуп принадлежит только мне. Целую неделю. Мы все еще летим в Тасманию, но я думаю, смогу ли уговорить ее переехать в другой штат. Может, в другую чертову страну. Туда, где мне не придется так сильно бороться за ее внимание. Не поймите меня неправильно. Я люблю ее семью. Я любил их чуть больше, если бы виделся с ними реже. Стюардесса подходит к нам, как только гаснет индикатор ремня безопасности.

— Могу ли я предложить вам что — нибудь выпить, сэр? — Она сверкает яркой улыбкой и слишком большим декольте, наклоняясь сильнее, чем необходимо.

Я чувствую, как ногти Хоуп впиваются в мою ладонь. Повернув к ней голову, я наклоняюсь и целую ее в губы, гораздо более откровенно, чем хотелось бы.

— Хочешь чего-нибудь выпить, детка? — спрашиваю я ее.

— Вино. Спасибо, папочка.

Я прикрываю смех кашлем. Хоуп совсем не похожа на легкомысленную девчонку, но этот голос и надутые губки, которые она изображает, заслуживают чертова «Оскара».

— Белое вино для моей малышки и виски для меня. Спасибо, — говорю я стюардессе, которая краснеет и убегает. Затем я поворачиваюсь к Хоуп. — Итак, малышка, ты сегодня моя хорошая девочка или моя непослушная девочка?

Ее бледная кожа покрывается румянцем.

— Ты же понимаешь, что я шутила, верно? Ты слишком серьезно относишься к этой теме с непослушными и хорошими девочками, Чейз. Хотя, если подумать, меня беспокоит то, как сильно я хочу быть и той, и другой прямо сейчас.

Я поднимаю брови.

— Что ж, в любом случае ты не услышишь от меня жалоб, крошка. Если ты хочешь, чтобы я был твоим папочкой, Хоуп, я буду самым развратным папочкой, которого ты только можешь себе представить.

— Ты слишком молод и красив, чтобы быть папочкой, Чейз. Может, мне стоит найти тебе замену постарше.

— Ты можешь попробовать, но я похороню любого ублюдка, который проявит к тебе хоть малейший интерес. — Стюардесса возвращается, молча расставляя напитки на подносах. Я беру свой бокал и поднимаю его. — За чертовски фантастическую неделю секса.

Хоуп берет свое вино, чокаясь со мной.

— Ты говоришь такие милые вещи.

— Может, мне просто нужно немного подсластить, детка. Твоя киска, несомненно, очень сладкая. Возможно, если бы я полизал ее еще раз, сладость начала бы разливаться по всему телу.

— Чейз, люди, наверное, тебя слышат, — шипит Хоуп себе под нос.

— Пусть. Пусть они услышат, как ты кричишь, когда я познакомлю тебя с клубом любителей секса на высоте.

Мне нравится, как легко я могу шокировать ее. Глаза Хоуп расширяются, когда она оглядывает маленькую каюту первого класса.

— Здесь? Чейз, правда? Этого просто не может быть.

— О, это происходит. А теперь, будь хорошей девочкой ради папочки и иди в туалет. Подожди там пять минут. Когда я присоединюсь к тебе, я хочу, чтобы ты сняла трусики и задрала юбку выше талии.

— Я… я не могу этого сделать. — Она качает головой из стороны в сторону, но не сводит глаз с двери туалета.

— Да, ты можешь. — Поднявшись на ноги, я наклоняюсь, отстегиваю ее ремень безопасности и поворачиваю лицом к себе. — Увидимся через пять минут, малышка.

— Боже мой. Не могу поверить, что я действительно позволила тебе уговорить меня на это, — шипит она.

— Пока ты меня ждешь, поиграй со своей киской. Я хочу, чтобы к тому времени, как я войду, с нее капало, — шепчу я ей на ухо.

— Уже капает, — шепчет она в ответ, прежде чем направиться в туалет.

Я провожу рукой по лицу, садясь на свое место. Черт возьми, это будут самые долгие пять минут в моей жизни. Я залпом допиваю виски и смотрю на циферблат своих часов. Я продержался дольше, чем думал. Я провозился целых три минуты, прежде чем послать все к черту и направиться к двери. Дважды постучав, я подождал, пока Хоуп откроет. Она не открыла.

— Хоуп, открой дверь, — зову я. Дверь приоткрывается, и я протискиваюсь внутрь, закрывая и запирая ее за собой.

— Чейз, мы едва здесь поместимся. Ты правда думаешь, что у нас получится?

— Поверь мне, Хоуп, я могу трахнуть тебя где угодно. Какого черта у тебя юбка не выше талии?

— Потому что у меня еще есть две минуты? — спрашивает она.

Я разворачиваю ее и кладу ее руки на маленькую раковину.

Расстегивая джинсы, я высвобождаю свой член и задираю ей юбку, радуясь, что она, по крайней мере, сняла нижнее белье.

— Где твои трусики, Хоуп?

Она опускает кончики пальцев в карман юбки, достает кусочек черного кружева и протягивает его мне.

— Открой рот, — приказываю я. Она делает, как я сказал. — Хорошая девочка. Оставь это там. Это поможет заглушить твои крики, — говорю я ей, запихивая трусики ей в рот. Я вижу ее потрясенное лицо в отражении зеркала. — Помни, глаза открыты и смотри на меня, Хоуп.

Она кивает головой. Мой член плачет от желания оказаться внутри нее. Я вставляю в нее два пальца, проверяя, готова ли она для меня. Она, черт возьми, готова.

Вытащив пальцы, я подношу их ко рту и высасываю все ее соки.

— Это лучшее, что я когда-либо пробовал. — Ее стоны заглушаются тканью во рту. — Держись, малышка, папочка сейчас тебя побалует. — Я подношу свой член к ее входу.

Она краснеет, но я чувствую, как она охренительно мокрая от моих слов. Мне все равно, что сказать. Если это ее заводит, я скажу. Я буду любой ее фантазией. Всегда.

Я вонзаю в нее свой член.

— Это должно быть быстро, детка.

Черт, сколько бы раз мы это ни делали, клянусь, каким-то образом становится лучше. Ее влажная, теплая киска обтягивает мой член, как чертовски тугая перчатка. На два размера меньше.

— Тебе нравится, когда тебя трахает папочка, малышка? — спрашиваю я ее.

Хоуп качает головой и вытаскивает трусики изо рта.

— Ладно, нет, это просто жутко. Брось изображать папочку, Чейз.

Я бы так и сделал, если не почувствовал, как сильно напряглась ее киска от моих слов. Я отодвигаю кружево от ее губ.

— Твой рот может лгать мне, но твоя киска точно не сможет, малышка. Я собираюсь трахнуть тебя так сильно, что тебе будет все равно, как я себя называю.

И я так и делаю. Протянув руку перед ней, я обвожу пальцем ее маленький твердый бутончик, входя и выходя, пока мы оба, блять, не начинаем видеть звезды. Я уверен, что ее приглушенные крики слышал не только салон первого класса, но и весь гребаный самолет.

— Черт. Я люблю трахать тебя, детка.

Я застегиваю молнию на джинсах, прежде чем взять туалетную бумагу, вытереть ее киску и поправить юбку. Я вынимаю трусики у нее изо рта и кладу их в карман.

— Опять, ты говоришь такие милые вещи.

— Только для тебя, Хоуп.

— Малышка, просыпайся. Мы здесь. — Я покрываю ее веки нежными поцелуями. Она взмахивает рукой и шлепает меня по щеке.

— Что? Я проспала всю дорогу? — спрашивает она слабым голосом, когда ее глаза медленно открываются.

Я потираю лицо. Черт возьми. Эти близнецы Уильямсоны умеют бить по-настоящему сильно. Надо будет не забыть поблагодарить за это их отца.

— Ну, я действительно трахал тебя до бесчувствия, так что неудивительно, что тебе пришлось отоспаться от усталости.

— Да, должно быть, так оно и было, и это не имело абсолютно никакого отношения к тому, что я работала по двенадцать часов в день, чтобы иметь возможность отправиться в эту поездку.

— Знаешь, ты всегда могла бросить работу. Быть в моем распоряжении. Я мог приходить домой на обеденный перерыв, к твоему сведению, обедом была бы ты.

— Я собираюсь притвориться, что ты этого не говорил. И ты работаешь допоздна, Чейз. У тебя даже нет времени на обед.

— Это образное выражение, Хоуп. Но знаешь, ты могла бы переехать ко мне, — прошу я ее в миллионный раз.

— Давай посмотрим, сможем ли мы пережить эту неделю, не убивая сначала друг друга.

Она улыбается, когда мы достаем наши сумки из багажного отделения и выходим из самолета.

Мы здесь уже три дня. Три дня чистого, непрерывного блаженства. Может, тетя Холли была права, переехав в другую страну. Бьюсь об заклад, она не скучает по необходимости постоянно иметь дело с прерывающими ее членами семьи. Я знаю, что я эгоистка, но мне чертовски нравится, когда Чейз принадлежит только мне. Он забронировал тихий маленький коттедж на Airbnb с видом на уединенное озеро.

Я думала, что приезд в Тасманию в январе даст нам передышку от жары; здесь должно быть холоднее. Но чертовски жарко. Хотя, наверное, я не могу слишком сильно жаловаться на это, потому что это означает, что Чейз практически все время ходит без рубашки, если только мы не ездим в маленький городок за припасами.

Чейз каждый день в течение последнего месяца просил меня переехать к нему, и после последних трех дней я действительно рассматриваю этот вариант. Я имею в виду, мы же все равно никогда не проводим ночь порознь, за исключением тех случаев, когда ему приходится уезжать из города по работе. Что, слава богу, случается не так уж часто.

— Знаешь, мы могли бы сбежать на какой-нибудь необитаемый остров и жить так вечно, — говорит Чейз с шезлонга рядом со мной.

— Могли, но ты бы скучал по работе и по нашей семье, — отвечаю я ему.

— Нашей семье? Эта куча сумасшедших принадлежит тебе, Хоуп.

— Ох уж эти шутки, мне позвонить тете Лиссе и спросить ее мнение на этот счет? — угрожаю я ему.

Я знаю, что он высокого мнения о семье Эша. Он жил с ними, когда заканчивал старшую школу. Я не совсем уверена в обстоятельствах, которые к этому привели. Но теперь, когда я увидела женщину, которая должна была быть его матерью, я рада, что у него были мои тетя и дядя.

— Ты не посмеешь.

— Ох, еще как посмею, — ухмыляюсь я.

— Ладно, хорошо, ты знаешь, что Зака и Алиссу я считаю частью своей семьи, но все остальные — твои, детка.

— Я глубоко оскорблена, — смеюсь я.

— Хоуп, что мне нужно сделать, чтобы ты переехала ко мне? — В его голосе звучит обида из-за того, что я до сих пор не согласилась.

— Для меня было бы неприлично жить с мужчиной вне брака, Чейз. Мой отец воспитал нас очень католическими.

Или, по крайней мере, пытался. Мой папа говаривал Лили и мне, что жизнь в монастыре была для нас хорошим выбором. Его ошибкой было отправить нас в католическую школу. Мы рано поняли, что точно не подходим для жизни в обители.

— Хорошо, тогда давай поженимся.

Глоток вина, который я только что пыталась проглотить, выплескивается изо рта.

— Ты не можешь просто так говорить такие вещи, Чейз. — Я хмуро смотрю на него.

Он встает и подходит, присаживаясь на корточки рядом с моим шезлонгом.

— Я серьезно, Хоуп. Я чертовски люблю тебя. Я никогда тебя не отпущу, и не представляю своей жизни без тебя. Я хочу, чтобы ты была моей женой, больше, чем когда-либо хотел чего-либо еще. Выходи за меня.

Я лишилась дара речи. Он серьезен. Он действительно просит меня выйти за него замуж прямо сейчас.

— Эм, я не знаю, что сказать.

— Скажи «да». Скажи «да», Хоуп, и я обещаю, что проведу остаток своих дней, боготворя тебя, любя тебя, оберегая тебя. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы ты была счастлива каждый день. Я буду заботиться о том, чтобы ты улыбалась каждый день. Я буду чертовски много работать, чтобы обеспечить тебе самую лучшую жизнь, какую только смогу. Скажи «да», Хоуп.

— Да.

Это слово слетает с моих губ прежде, чем я осознаю, что сказала. Но да, я хочу выйти замуж за этого мужчину. Я хочу просыпаться рядом с ним каждое утро. Я хочу проводить каждую секунду каждого дня в его объятиях.

— Да? Точно да? — спрашивает Чейз с самой широкой улыбкой, которую я когда-либо видела на его лице.

— Да, точно да, Чейз.

В следующее мгновение он поднимает меня с шезлонга и кружит в воздухе.

— Черт побери, ты сказала «да». Мы женимся! — кричит Чейз в пустоту озера. Он опускает меня на ноги. — О боже, пойдем со мной.

Я позволяю Чейзу тащить меня через коттедж в спальню. Он отпускает мою руку, чтобы порыться в своей сумке и достает маленькую коробочку.

— Я сделал все не так. У меня это кольцо уже три года, Хоуп. Я увидел его в витрине Tiffany’s, и в тот же момент понял, что это будет то самое кольцо, которое я тебе подарю.

Он открывает коробку, и великолепный желтый камень сияет, отражая свет.

У него это кольцо три года… для меня? Это безумие. Я знаю, мы постоянно флиртовали друг с другом. Но я делала это, потому что думала, что он безопасный вариант. Я знала, что он никогда не предаст Эша и не перейдет от флирта к действиям. Я так рада, что ошиблась на этот счет.

— Чейз, оно великолепно. Но оно у тебя три года? Это даже для тебя жутковато.

— Если я спросил тебя три года назад, ты бы сказала «нет». Ты не была готова. Я это знал. Я терпеливый человек, Хоуп, но я всегда получаю то, что хочу. В конце концов. А ты… ты та единственная девушка, которую я всегда хотел.

Чейз достает кольцо из бархатной внутренней части коробочки и надевает его мне на палец.

— Хочу ли я знать, как тебе удалось подобрать идеальный размер? — Я поднимаю брови, глядя на него.

— Повезло, детка, — усмехается он.

Ага, повезло, как же. Зная его, он, должно быть, измерил мой палец, пока я спала, или что-то в этом духе. Впрочем, мне все равно, как он угадал с размером, потому что это кольцо идеально. Этот мужчина чертовски идеален.

— Спасибо. Знаю, я не очень хорошо выражаю свои чувства, но я так сильно люблю тебя, Чейз. Я люблю абсолютно каждую мелочь в тебе. Мне нравится, какой ты всегда терпеливый со мной. Мне нравится, как ты смотришь на меня, словно я единственный человек, которого ты видишь в комнате. Мне нравится, какой ты сильный. Какой трудолюбивый. Мне нравится, какой ты умный, возможно, ты самый умный человек из всех, кого я знаю. Мне нравится, как ты справился со своим детством. Как ты не позволяешь ничему помешать тебе получить то, что ты хочешь от жизни. Мне нравится, как ты даешь мне почувствовать себя в безопасности. Но больше всего я люблю то, как ты любишь меня. Как ты помогаешь мне увидеть будущее, которое, как я думала, у меня никогда не сможет быть.

Чейз смотрит на меня. Не двигается. Не моргает. Черт, я что, его сломала? Потом он улыбается.

— Ну, Хоуп, я не знаю, как ты сможешь превзойти эту речь, когда мы будем произносить клятвы.

Я пожимаю плечами.

— Мне просто придется использовать все это время заранее, чтобы подумать о том, что я в тебе люблю.

— Пару недель, максимум. — Его губы приподнимаются в уголке.

— Год, как минимум, — возражаю я.

— Месяц.

О боже, теперь я застряла в переговорах с Чейзом. Он принимает вызов. Но и я тоже, и я не собираюсь сдаваться.

— Десять месяцев, — возражаю я.

— Два месяца.

— Шесть месяцев — это мое последнее предложение, Чейз. Принимай или нет. — Я складываю руки на груди.

Чейз оценивающе смотрит на мое лицо, выискивая малейшую трещинку в моем фасаде. Затем он кивает.

— Договорились. — Я протягиваю руку, чтобы пожать его. Он смотрит на мою вытянутую ладонь, затем поднимает меня на руки и бросает на кровать. — Мы заключаем сделку не так, детка.

Я обнимаю его за шею и прижимаю ближе.

— Как же мы тогда договоримся?

— Потрахаемся. — Он уже стягивает с меня рубашку через голову, обнажая мою обнаженную грудь. — Я бы согласился на целый год, знаешь ли, — признается он.

— Я бы согласилась на несколько недель. — Я улыбаюсь ему в ответ, а он тихо ругается.

— Мы пересмотрим эти условия, Хоуп Лили Уильямсон. Не могу дождаться, когда ты станешь миссис Чейз Мэтерс.

— Ужасно самонадеянно с твоей стороны думать, что я меняю фамилию, Чейз.

— Я умею быть очень убедительным.

Он спускает с меня шорты, а затем и трусики. И он убедительно, конечно, поднимает мои ноги, кладет мои ступни себе на плечи и входит в меня одним мощным толчком.

Это наш последний день здесь, в нашем собственном раю, словно в коконе. Не помню, чтобы я когда-либо был таким счастливым. Вот что она делает со мной. Она заставляет меня чувствовать то, чего я никогда не чувствовал; она позволяет мне увидеть будущее, о котором я мог только мечтать.

Теперь это реальность. У меня есть девушка моей мечты, банковский счет с количеством нулей больше, чем в длинном списке бойфрендов моей мамы, и один из лучших домов в квартале. Мы идем по местному городку, деревушке, полной антикварных магазинчиков. Хоуп хотела купить подарки. Не знаю почему, но, по ее словам, так делают, когда едешь в отпуск. Покупаешь подарки для семьи. Поэтому я позволяю ей тащить меня по магазинам, разглядывая все это старье по завышенным ценам.

— Что ты об этом думаешь? Думаешь, Бри понравится? — спрашивает Хоуп, показывая маленькую серебряную шкатулку для безделушек.

— Конечно, она может хранить в ней отрубленные пальцы своих жертв. — Я пожимаю плечами.

— Прекрати. Будь милым. Ты же знаешь, она моя лучшая подруга, а теперь еще и вторая половинка твоего лучшего друга. А это значит, что тебе придется гораздо чаще бывать с ней рядом. Я предвижу множество двойных свиданий и званых ужинов в нашем будущем. Я вижу, как наши дети вместе играют.

Я делаю паузу. Она видит детей в нашем будущем? Я знаю, однажды я уже упоминал об этом; однако слышать это от нее — совсем другое дело. Это кажется более реальным. Более достижимым. Остановившись и заметив ту идеальную, едва уловимую улыбку, предназначенную только для меня, украсившую ее губы, я понимаю, что не могу дождаться, когда увижу Хоуп в роли матери.

— Сколько ты хочешь? — спрашиваю я ее.

— Сколько чего?

— Детей. Сколько детей ты хочешь?

— Ах, не знаю. Я ведь не сидела без дела, мечтая о том, чтобы стать матерью, Чейз.

Я понимаю, что она лжет. Я вопросительно поднимаю бровь.

— Хорошо, четверо. Я хочу четверых детей. Я провела много времени, наблюдая за своими кузенами: Эшем, Авой и Аксом. Они все близки, но огромная разница в возрасте между Эшем и остальными двумя означала, что Ава и Акс не особо росли вместе с ним. Затем есть Доминик. Он единственный ребенок, и, хотя во многом это, возможно, и неплохо, я думаю, ему было одиноко. Еще есть Тео, Маттео, Лука и Ромео. Эти четверо всегда были супер — сплоченными, между ними всеми была какая-то странная братская связь. Я хочу, чтобы у моих детей было то же самое.

— Ты не думаешь, что это как-то связано с тем фактом, что эти четверо — буквально мафиозные принцы, Хоуп? Вероятнее всего, их воспитывали совершенно иначе, чем тебя.

— Да, но мне нравятся четные числа, и мне нравится число четыре. А сколько хочешь ты?

— Я никогда не думал об этом. У меня никогда не было отца, Хоуп. Я не знаю, как это делается, — признаюсь я. — Хотя, я уверен, есть куча книг и прочего, которое я могу прочитать, и можешь быть уверена, я этим займусь, как только мы вернемся в Сидней.

Хоуп смеется.

— Я уже вижу, что ты хочешь пойти и научиться всему, что можешь, Чейз. Не делай этого. Это совершенно естественная часть жизни. Посмотри на Эша. Как ты думаешь, он понимал, что делает, когда Фейт буквально упала ему на колени? Подожди… С тобой такого не случится, правда? Ты же не обрюхатил какую-нибудь другую женщину, о которой мы пока не знаем?

— Ни в коем случае. Я не такой уж беспечный, Хоуп.

— Ммм, ну, ты же был таким. Я имею в виду, мы… часто этим занимались. Без всякой защиты, Чейз, — шепчет Хоуп.

Мой взгляд опускается на ее живот. Может ли она быть беременна? К этому и ведет этот разговор? Черт, я не уверен, что готов к этому, но я подготовлюсь. Ради нее. Я сделаю для нее все, что угодно.

— Ты знаешь, ты можешь рассказать мне все, что угодно, Хоуп. Ты беременна? — спрашиваю я гораздо более спокойным голосом, чем то, что я на самом деле чувствую.

— О Боже. Нет, не беременна. Можешь выдохнуть. Я, может, и хочу детей, Чейз, но не в ближайшие годы.

Я выпускаю воздух, который задерживал. Блять, кажется, за последнюю минуту я постарел лет на десять. Я имею в виду, я хочу всего этого с Хоуп, но я хочу больше времени просто для нас двоих.

Мы сидим в маленьком итальянском ресторанчике. Я пытаюсь найти причину, чтобы не ехать домой. Причину, чтобы остаться здесь. Я не хочу завтра садиться в самолет. Я хочу, чтобы мы остались в этом идеальном моменте. Я смотрю на Хоуп, сидящую напротив меня, и мой взгляд падает на кольцо на ее левой руке. Желтый камень сияет, как гребаная звезда, на фоне ее бледной кожи. Ее волосы ниспадают на одно плечо, огненный оттенок идеально контрастирует с ее изумрудно-зелеными глазами.

— Ты такая чертовски красивая, — выпаливаю я.

— Спасибо. Ты и сам не так уж плох. — Она улыбается.

— Давай поженимся, — предлагаю я.

Хоуп машет передо мной левой рукой.

— О, я почти уверена, что ты уже спрашивал об этом, и я уже сказала да.

— Я имею в виду, давай поженимся сегодня вечером. Мы могли бы слетать в Вегас. Забудь о возвращении в Сидней.

— Каким бы заманчивым ни было это предложение, у меня нет платья, и это разобьет сердца моим родителям, Чейз.

— Я не хочу ждать, пока ты станешь моей женой, Хоуп. Я хочу начать нашу совместную жизнь. Мы ждали этого уже много лет.

— Я знаю, но мне нужно платье, а у нас даже не было вечеринки по случаю помолвки. Я не хочу просто сбежать и выйти замуж. Я хочу испытать все это на себе. Я хочу, чтобы ты помог мне во всем, вплоть до выбора цветов.

Черт, когда она так говорит, как я, блять, могу возражать? Я не хочу ничего у нее отнимать. Но и не хочу ждать чертовы месяцы, прежде чем смогу назвать ее своей женой.

— Как насчет того, чтобы пересмотреть условия этой помолвки?

— Я слушаю. О чем ты думаешь?

— Один месяц. Завтра мы вернемся в Сидней. В субботу мы устроим вечеринку у нас дома и пригласим всю семью и всех друзей, которых ты захочешь. Так мы сможем объявить о помолвке и одновременно устроить помолвку.

— Ты хочешь спланировать целую вечеринку за один день, Чейз? Это безумие.

— Это легко сделать. — Я пожимаю плечами.

— Один месяц. Это не так много времени, чтобы спланировать свадьбу.

— Но это возможно. Я хочу жениться на тебе 3 Марта.

— Хорошо, — говорит она.

— Хорошо? Это оказалось намного проще, чем я думал…

— Ну, это не значит, что я годами не мечтала выйти замуж за твою миленькую задницу или что-то в этом роде.

— Ты понимаешь, что это значит, верно?

— Что?

— Это значит, что мы должны скрепить нашу новую сделку, а ты знаешь, как мы скрепляем сделки, Хоуп.

Она оглядывает ресторан.

— Но мы еще не ели, а я так хотела лазанью, Чейз.

— Что ж, думаю, тогда нам придется сделать это прямо здесь. Снимай трусики, Хоуп.

Все ее лицо заливается румянцем, глаза шокировано расширяются.

— Ты же не серьезно. Мы не можем делать это здесь. Мы на людях.

— Мы можем многое сделать прямо здесь. Снимай трусики и подвинь свой стул поближе к моему.

— Я… я не могу, — протестует она.

— О, но я знаю, что ты можешь. Ну же Хоуп. Если только ты не хочешь, чтобы я помог тебе, и чтобы все видели, что я делаю… — угрожаю я.

— Ты бы не стал.

— А я бы не стал?

Она на мгновение задумывается, а затем опускает руки и что-то прячет под скатертью. Затем она пододвигается на стуле к моей стороне стола и сует мне в руку красные кружевные трусики. Они уже пропитались ее соком. Я знал, что она будет в восторге. Ей нравится притворяться пай — девочкой, но у Хоуп есть очень грязная сторона, которую мы с удовольствием исследовали на этой неделе.

— Хорошая девочка, — шепчу я ей на ухо.

Официант подходит и смотрит то на меня, то на Хоуп. Хоуп не может встретиться с ним взглядом, когда он спрашивает:

— Все в порядке? Вам нужен другой столик, сэр?

— Нет, у нас все хорошо. Она просто хотела быть ближе ко мне.

— Хорошо, ваш заказ не заставит себя ждать.

— Спасибо.

Как только официант уходит, моя рука скользит от колена Хоуп по ее ноге и поднимается вверх по бедрам, которые теперь крепко сжаты.

— Откройся, детка, чтобы я почувствовал, как твоя киска истекает влагой по моей вине.

Хоуп прикрывает рот рукой и ахает. Она следует моим указаниям и слегка раздвигает ноги, оглядываясь по сторонам в почти пустом ресторане.

— Тебе правда нравится быть моей хорошей девочкой, не так ли? Знаешь, хорошие девочки получают хорошие награды.

Я ввожу два пальца в ее влажную дырочку и стону, мечтая, чтобы вместо них в нее вошел мой гребаный член.

— О боже, Чейз. Я не могу. Я… О черт, — шепчет Хоуп, когда мои пальцы скользят вверх и упираются в то самое место глубоко внутри нее.

Я чувствую, как ее таз слегка приподнимается в поисках большего. Ее грудь вздымается от тяжелого дыхания, а лицо приобретает красивый розовый оттенок.

— Думаю, нам нужно чаще договариваться.

Она опускает руку мне на бедро и впивается пальцами в мою кожу через брюки. Я поправляю ее руку, кладя ее на свой член.

— Почувствуй, что ты со мной делаешь, Хоуп. Все это… — Я провожу ее ладонью по всей длине моего ствола. — Все это для тебя.

— Ммм, — стонет она себе под нос.

— Мне нужно, чтобы ты кончила для меня, Хоуп.

Мне нужно почувствовать, как твоя киска сжимается от удовольствия. Только так мы сможем скрепить нашу новую сделку. Вот как мы скрепляем ее: мы заставляем твою гребаную киску дрожать от экстаза.

— О, черт, Чейз. Боже.

И вот оно — то, за чем я пристрастился наблюдать. То, как Хоуп отпускает себя. Когда оргазм охватывает всю ее, и она, черт возьми, кончает для меня. Из-за меня.

Я нервничаю. Что все скажут? Будут ли они возражать? Попытаются ли они нас остановить?

Это не имеет значения. Я качаю головой, глядя на свое отражение в зеркале. Мне все равно, что кто-то там говорит. Я выйду замуж за Чейза, независимо от того, одобрят они это или нет. Хотя я очень хочу, чтобы они одобрили. Я смотрю на кольцо на своей левой руке. Я до сих пор в шоке, когда смотрю на него. Не могу поверить, что он хочет на мне жениться. Что он хранил это кольцо столько лет, просто ждал подходящего момента.

И это наше время. Я чертовски хочу стать его женой. Чтобы все знали, что он принадлежит мне. Что я принадлежу ему. Что мы — это мы.

— Детка, ты готова? — Чейз просовывает голову в ванную. — Черт возьми, Хоуп, как насчет того, чтобы пропустить вечеринку и просто запереться в спальне?

Мое тело пылает, когда он скользит взглядом по моему телу. На мне классическое маленькое черное платье. Оно обтягивает все мои изгибы. Но при этом оно скромное, длиной чуть выше колен, с небольшим разрезом сзади.

— Ты хочешь трахнуть меня, пока мой отец, дяди и все мои кузены снизу? — спрашиваю я его.

— Это был бы отличный способ провести время. — Он пожимает плечами.

— Давай не будем этого делать. Я с тобой еще не закончила.

Я поворачиваюсь и обнимаю его за плечи. Иногда я поражаюсь тому, как сильно я изменилась за то короткое время, что провела с Чейзом. Я не могла выносить прикосновения мужчин, а теперь не могу насытиться прикосновениями этого мужчины.

Раздается звонок в дверь, нарушая наше маленькое умиротворение.

— Давай сделаем это. Помни, неважно, что кто-то думает. Дело не в них, Хоуп. Дело в нас. Только ты и я, всегда.

— Только ты и я, — повторяю я слова, которые слышала от него много раз.

Мы открываем дверь Лили и Алексу. Конечно, моя сестра придет первой с подносом десертов, и всем придется притворяться, что они едят.

— Лил, ты принесла печенье? Зря ты это сделала, — говорю я ей, беря тарелку и размышляя, как выбросить ее в мусорку, чтобы она не заметила.

— Алекс настоял. Он обожает мое печенье, Хоуп, — она сияет, глядя на своего мужа.

— И это то, как сейчас дети называют это дело? — я бросаю на Алекса понимающий взгляд. Не может быть, чтобы он любил это печенье. Оно на вкус как картон. — Заходите.

Чейз и Алекс обмениваются вежливыми приветствиями, и мы ведем их через дом на заднюю сторону, где Чейз каким-то образом умудрился превратить двор в волшебный сад из какой-то дурацкой романтической комедии. На деревьях развешаны гирлянды и фонарики. Длинный белый деревянный стол с деревянными стульями тянется по центру газона. Еще больше фонариков и несколько белых гортензий разбросаны по центру стола.

— Боже мой, Хоуп, какая красота! — ахает Лили, любуясь видом.

— Я бы с радостью взяла на себя ответственность, но это все Чейз. Он все организовал.

Я пыталась сказать ему, что помогу, но вчера вечером он позвал организатора вечеринок и каким-то образом умудрился все это организовать сегодня. Это просто захватывает дух, и мое сердце тает от того, сколько усилий он вложил. Я слышала, как он здесь весь день, время от времени отдавая распоряжения и указания о том, как все должно выглядеть. Он также нанял кейтеринговую компанию и официантов для обслуживания бара, который устроили в конце веранды.

— Это безумие, Хоуп. Я думала, мы просто приехали на барбекю. Погоди. О. Боже! Ты беременна, да? — визжит Лили.

— О Ах, нет. Но он надел кольцо. — Я подношу левую руку к лицу сестры. Она смотрит на нее, словно парализованная. — Лили, ты в порядке? — спрашиваю я, щелкая пальцами перед ее глазами.

— Хоуп Лили Уильямсон, какого черта ты не позвонила мне в ту же минуту, как тебе сделали предложение?

— Потому что в ту же минуту, как я сказала «да», я осталась без одежды. — Я смеюсь.

Лили обнимает меня.

— Я так рада за тебя, Хоуп. Я так чертовски рада, что ты наконец-то вернула себе свою жизнь. С тобой все будет в порядке.

— Со мной все будет хорошо, — повторяю я ей на ухо.

— Что случилось? Почему мои принцессы, черт возьми, плачут? — Голос моего отца перекрывает тихую музыку, играющую на заднем плане.

Я поднимаю глаза и вижу, что он сверлит взглядом и Алекса, и Чейза.

— Это слезы радости, папа, — говорю я, переводя дыхание. Я снова поднимаю руку и демонстрирую кольцо. — Чейз сделал мне предложение, — выпаливаю я. — И я согласилась.

Моя мама визжит еще громче, чем Лили, и тут же обнимает Чейза. Подождите… что? Почему она его обнимает? Я же ее дочь.

— О боже, спасибо тебе, — говорит она ему.

— Не за что, Райли, — отвечает Чейз.

— Ты не подумал спросить у меня, можешь ли ты жениться на моей дочери?

Отец скрещивает руки на груди, его тон суров и непреклонен. Я открываю рот от удивления. Я бы ожидал такого от своего дяди Зака, но не от отца.

— Извини. Я и не подозревал, что она была такой ценной коровой, что я должен был просить у тебя разрешения оставить ее, — возражает Чейз. — Хоуп — взрослая женщина, Брэй. Только она решает, с кем проведет остаток своей жизни. Так что нет, я, черт возьми, не спрашивал твоего разрешения. На дворе, двадцать первый век.

К концу тирады Чейза отец уже улыбается.

— Хороший ответ. Хоуп, милая, я так рад за тебя. Но ты… Если ты хоть как-то обидишь ее, я выпотрошу тебя, как чертову рыбу, и закопаю то, что от тебя останется, в неглубокой могиле.

— Боже мой, папа, остановись.

Я обнимаю его за талию. Папа отвечает на мои объятия, держась немного крепче, чем обычно.

— Я не могу поверить, что моя маленькая девочка покидает наш дом. — Он отстраняется.

Эта ночь не могла бы быть лучше, даже если бы я сама ее придумала. Все здесь; все улыбаются и счастливы. У меня был видеозвонок с тетей Холли и дядей Ти, во время которого мой дядя совершенно ясно дал понять, как далеко он может зайти, если Чейз, по его словам, все испортит.

У меня болит лицо от постоянной улыбки. Меня осеняет, что я не притворяюсь. Впервые я окружена всей своей семьей и не притворяюсь, что в порядке. Не притворяюсь счастливой.

Я в порядке. Я счастлива. И за это я должна благодарить Чейза.

— Спасибо, — тихо говорю я рядом с ним.

— За что?

— За все. За то, что ты такой, какой есть. За то, что не сдался и не бросил меня.

— Я никогда не сдамся и не брошу тебя, детка. Я всегда буду рядом с тобой.

Ава сидит напротив нас. Я не могу не заметить, что она ужасно тихая весь вечер, что совершенно на нее не похоже. Я наблюдала, как она смотрит на то, как Эш и Бри общаются с Фейт, с нечитаемым выражением на лице. Кажется, прошло слишком много времени с тех пор, как я в последний раз разговаривала со своей маленькой кузиной.

— Ава, пойдем, поможешь мне немного по дому.

Я выразительно смотрю на нее.

Знаю, она лихорадочно ищет в голове предлог, почему не может или не хочет мне помочь, но я этого не потерплю. Она фыркает и встает.

— Конечно, Хоуп, в конце концов, сегодня твой день.

Я ничего не говорю, пока мы не оказываемся внутри. Затаскиваю ее в гостиную, прежде чем резко развернуться к ней.

— Ладно, что с тобой не так? — спрашиваю я.

— Что? Ничего.

Ава — отвратительная лгунья, она даже не может установить зрительный контакт.

— Вранье. Что-то не так. Я вижу. Так что выкладывай.

— Правда, Хоуп, займись своими делами. Со мной все в порядке, ладно? Так что брось это. Иди наслаждайся вечеринкой.

— Я не собираюсь это бросать, Ава. Очевидно, ты расстроена, и я хочу знать, чьи яйца мне нужно пнуть.

— Я не расстроена. Я в порядке. Просто устала. Вот и все. Репетиции вымотали меня на этой неделе.

Я слышу ложь. Меня расстраивает, что она не хочет мне говорить.

Входит Эш и смотрит на свою сестру.

— Хоуп, оставь нас на минуту, — просит он меня, не отводя глаз от Авы.

— Хорошо, — фыркаю я и выхожу на улицу. Я плюхаюсь обратно в свое кресло.

— Ты в порядке? — спрашивает Чейз.

— Что-то не так с Авой, а она не хочет говорить мне, что именно.

— Где она? — Он осматривает двор.

— Внутри с Эшем.

— Я скоро вернусь. Прибереги мое место, детка.

Чейз направляется к двери. Я знаю, он относится к Аве как к младшей сестре. Но я ее любимая кузина. Если она не расскажет мне, что случилось, она не расскажет и ему. Я пытаюсь отпустить ситуацию и наслаждаюсь остатком вечера.

— Так, когда же этот знаменательный день? — спрашивает Доминик с другого конца стола.

— Эм, 3 Марта.

— В смысле, в следующем месяце или в следующем году? — уточняет моя мама.

— В следующем месяце.

Весь стол замолкает.

— Ну, черт возьми, тогда, думаю, нам лучше поторопиться с покупками платьев, — наконец говорит мама, и стол снова наполняется болтовней.

Я на седьмом небе от счастья. Наконец-то я в мире со своей жизнью. Наконец-то я чувствую, что пожинаю плоды всего того гребаного труда, который я вложил, чтобы добиться этого. У меня есть любимая работа, у меня есть девушка, которую я люблю, и у меня есть гребаная семья в лице Уильямсонов, которых я тоже, блять, люблю.

Прошла неделя с нашей вечеринки по случаю помолвки. Хоуп была занята разговорами со своей мамой и тетями, а также организацией свадьбы. Мы оба хотели, чтобы все было просто. Единственная проблема с этим — Райли. Я не думаю, что мама Хоуп понимает, что значит «просто». У нее все получается. Но это происходит из-за любви, и это чертовски удивительно.

У меня никогда не было такого в детстве. Связь Хоуп и Лили со своими родителями — это то, на что, как я представлял, должны быть похожи настоящие семьи. Это похоже на один из тех телевизионных ситкомов, которые вы смотрели в детстве. И я благодарен, что у наших детей это будет. Что у них будут Брэй и Райли в качестве бабушки и дедушки. Я часто чувствую, что мне не хватает того, что я привношу в этот союз. На что я могу надеяться, кроме своей вечной любви и преданности?

— Чейз, чувак, это будет отличная ночь.

Один из вышибал, Каллум, приветствует меня.

Я осматриваю клуб. Здесь пока не слишком многолюдно, но сегодня вечером у нас выступит одна из самых популярных групп. Очередь будет за целый квартал.

— Все готово? — Спрашиваю я его, имея в виду игры в покер с высокими ставками, которые мы проводим в клубе по пятницам вечером.

— Все на месте.

— Хорошо.

Я смотрю на часы. Сейчас только десять. Черт возьми, все, чего я хочу, это вернуться домой к Хоуп. Но я не могу уехать еще как минимум три часа. Эш совмещает управление делами здесь и заботу о своей новорожденной дочери. Я сказал ему, чтобы он взял выходной. Что я сам со всем разберусь. И я, черт возьми, разберусь. Просто я не буду делать это с улыбкой.

Достав свой телефон, я отправляю сообщение Хоуп.

Затем я кладу устройство в карман. Как бы мне ни хотелось сидеть сложа руки в ожидании ее ответа, я не могу. Слишком много дерьма нужно сделать.

Что за гребаная ночь. Во-первых, вокалист группы был чертовски пьян, и нам пришлось приложить немало усилий, чтобы протрезвить этого придурка настолько, чтобы он смог выступить. Я сказал им, что урежу их гонорар вдвое за эту гребаную драму. Я не сторонник рок-н-ролльного образа жизни. Я не приемлю употребление наркотиков в любом виде, особенно когда они приносят их в этот гребаный клуб. Мы с Эшем усердно работаем, чтобы это место было как можно более свободным от этого дерьма. Когда группа думает, что она больше, чем «Бен-Гур», это просто смехотворно. Я позабочусь о том, чтобы они больше никогда здесь не выступали.

Только когда я сажусь в машину, собираясь ехать домой, я проверяю свой телефон. Хоуп так и не ответила на сообщение. Должно быть, она рано уснула. Она много работала, а после обеда проводила время со своей мамой и тетями.

Дорога домой проходит в тишине. Спокойно. Долгожданная атмосфера после того, как я провел всю ночь в битком набитом клубе. Однако это умиротворение исчезает, когда я подъезжаю к своему дому и обнаруживаю свою гребаную мать, сидящую на ступеньках моего крыльца. Я не открываю дверь гаража. Я не хочу давать ей возможность забраться внутрь. Я смотрю на дом и вижу, что свет выключен. Хоуп, должно быть, спит.

Она в постели, не подозревая, что сумасшедшая сучка, которая меня родила, сидит снаружи.

— Какого хрена ты здесь делаешь? — Рычу я, подходя к ней.

Она встает, и я вижу слезы и отчаяние на ее лице. Это выражение лица мне слишком хорошо знакомо. К нему у меня выработался иммунитет.

— Пожалуйста, Чейз, мне нужна помощь. Ты должен мне помочь, — плачет она, царапая свои руки.

Она, блять, взвинчена. Я смеюсь.

— Да, тебе, блять, нужна помощь, но не от меня.

— Пожалуйста, я твоя мать. Чейз, если бы не я, у тебя бы всего этого не было. — Она машет рукой в сторону дома.

— Ладно, пожалуйста, просвети меня, какое именно отношение ты имеешь к тому, чего я, блять, достиг.

Как бы мне ни хотелось наорать на нее, я этого не делаю. Мне не нужно, чтобы все гребаные соседи знали о моих делах. Это сообщество сильно отличается от того трейлерного парка, который я, черт возьми, оставил позади.

— Я могла отдать тебя. Не отдала. Я оставила тебя у себя.

— Жаль, что ты этого не сделала. Может быть, у меня было бы лучшее детство. Тебе нужно уйти. — Я обхожу ее и иду по ступенькам к входной двери, закрывая машину с помощью пульта на ходу.

— Нет, подожди. Пожалуйста, Чейз! Клянусь, это последний раз. Просто помоги мне еще раз.

— Хорошо, я помогу тебе, мам. Иди, запишись в чертов реабилитационный центр, а я оплачу счет.

Ее лицо искажается.

— Мне не нужна реабилитация, Чейз. Мне нужны деньги. Если я их не заплачу, я умру.

— Похоже, это твоя проблема.

Я открываю входную дверь и проскальзываю внутрь. Через минуту слышу звон разбитого стекла и срабатывание сигнализации. Черт возьми. Я нажимаю кнопку на пульте в руке, чтобы остановить этот дребезжащий звук. Но я отказываюсь туда возвращаться. В машине нет ничего, что она могла бы украсть.

— Чейз, что происходит? — Хоуп шаркает по лестнице в своей черной шелковой ночной рубашке.

— Ничего такого, что не могло бы подождать до утра.

Я встречаю ее на полпути, подхватываю на руки, когда она обвивает ногами мою талию, и мои губы находят ее губы. Это неистовство, когда руки срывают одежду, языки вступают в дуэль, а зубы стучат друг о друга, когда мы оба боремся за господство. Я отстраняюсь и ухмыляюсь, глядя на нее, растянувшуюся на моей кровати.

— Раздвинь ноги, Хоуп. Дай мне посмотреть, что у меня есть.

Она сразу же подчиняется, и на ее прекрасном лице не видно ни капли смущения.

— Хорошая девочка. Оставайся в таком положении. Не двигайся, черт возьми. Я хочу смотреть на тебя.

Я медленно снимаю галстук с шеи. Затем я расстегиваю рубашку, не отрывая взгляда от кусочка рая, который находится между бедер Хоуп. Я вижу, как дрожат ее мышцы, а обнаженная киска блестит от ее соков. Мой язык скользит по губам. Мне нужно прикоснуться языком к ее губам. Двигаясь быстрее, я снимаю с себя оставшуюся одежду, забираюсь на кровать и становлюсь на колени перед алтарем. Мои руки опускаются на ее ноги.

— Ты так и не ответила на мое сообщение сегодня вечером, — замечаю я, медленно проводя руками по шелковистой поверхности ее бедер.

— Я не знала, что ты писал. Я отключился, когда просматривала чертову таблицу рассадки гостей.

— Ммм, я думал, ты, должно быть, уснула. Хоуп, ты устала? Может, мне уложить тебя в постель и дать отдохнуть?

— Даже не думай об этом, Чейз. Ты мне нужен. Сейчас.

Я улыбаюсь, опуская лицо к ее киске.

— Я и не думал останавливаться, детка. Я ждал этого весь гребаный день.

Я стону, когда провожу языком по ее щелке. Она действительно мое любимое лакомство. Я провожу языком по ее губам и повторяю это действие, методично проводя сверху вниз, облизывая ее, как будто это мое любимое мороженое.

Просовывая язык в ее лоно, я провожу им по кругу, закрывая рот и посасывая. Затем я возвращаюсь к ее маленькому твердому клитору и покусываю его, прежде чем снова провести по нему языком. Мои пальцы сжимают ее бедра, пока она изо всех сил пытается раздвинуть ноги.

— О, черт, Чейз. Да, это, продолжай в том же духе. — Ее руки удерживают мою голову на месте, пока она двигается на моем лице во время оргазма.

Мои глаза прикованы к ее лицу, по крайней мере, насколько я могу его видеть. Ее голова запрокинута назад, она раскачивается из стороны в сторону, отдаваясь удовольствию. Наслаждению, которое я, черт возьми, доставляю ей. Как только ее тело замирает, а грудь быстро поднимается и опускается, когда она переводит дыхание, я покрываю поцелуями все ее тело.

— Это, блять, лучшее, что я когда-либо видел.

Приставив свой член к ее входу, я спрашиваю ее:

— Ты готова к этому, детка?

Я замираю и жду, только когда она кивает головой. Мне чертовски нравятся вздохи, которые всегда вырываются из ее рта, когда я вхожу в нее. Мне нравится, как ее глаза остекленеют. Как краснеет ее кожа.

Нет ни единой чертовой вещи, которая бы мне не нравилась в этой девушке.

Я вхожу в нее, наши тела соприкасаются, а ее бедра приподнимаются над кроватью с каждым толчком, наши движения идеально синхронизированы. Хоуп упирается мне в грудь. И я замираю, прежде чем заглянуть ей в глаза. Она редко останавливает меня, только когда начинает паниковать или у нее, возникают воспоминания. Но я все равно прекрасно понимаю, что она может поддаться этим воспоминаниям в любой момент.

Она отталкивает меня от себя, и я падаю на спину, а она забирается на меня сверху. Я наблюдаю, как она хватает мой член и опускается на него.

— О Боже, я люблю этот член, — стонет она, прижимаясь своим тазом к моему.

— Я почти уверен, что эта чертов член отвечает тебе взаимностью, детка. — улыбаюсь я.

Мои руки находят путь к ее сиськам, обхватывая каждую из них, когда она начинает двигаться на мне верхом. Ее движения неистовы, когда она приподнимается, прежде чем опуститься обратно.

Сжимая и покручивая ее соски, я протягиваю руку вперед и беру один из них в рот, затем быстро отпускаю. Я прижимаю ее к себе, опираясь на спинку кровати. Я чувствую, как она сжимается вокруг моего члена. Я чертовски близок к тому, чтобы сорваться прямо сейчас. Но мне нужно, чтобы она снова кончила первой. Держа ее за бедра, я направляю ее темп, сильнее вдавливая ее в себя. Быстрее.

— Черт, Хоуп, мне нужно, чтобы ты кончила. Сейчас. Черт.

Наши тела содрогаются, когда мы перелетаем через край. Вместе.

Кажется, я сплю. Я боюсь, что могу проснуться в любой момент, и все это окажется одной большой, сложной фантазией. Я все еще буду той сломленной, испуганной женщиной, какой была несколько месяцев назад. И я не узнаю, каково это — быть обнятой Чейзом всю ночь. Я не узнаю, каково это — быть любимой Чейзом.

Я останавливаюсь посреди помещения, которое мама отвела для моего выбора платьев. Да, она буквально сняла комнату и пригласила к себе пятерых лучших дизайнеров Сиднея со своими лучшими платьями. Теперь мне предстоит выбрать платье из целой стены, уставленной струящимся белым шелком и кружевом. Через неделю я выхожу замуж, а я еще не выбрала платье. И не потому, что не пыталась. Мы обошли все магазины. Кажется, я перемерила не меньше сотни разных вариантов, но так и не нашла то, что хочу.

Я даже не знаю, что ищу… Просто думала, что пойму, как увижу. Может быть, именно здесь сон превращается в кошмар. В тот момент, когда я пойду к алтарю голой, потому что никак не могу выбрать себе платье.

— А как насчет этого?

Лили поднимает платье без бретелек силуэта «русалка». Оно великолепно, но, кажется, это не то, что мне нужно.

— Как насчет того, чтобы ты его примерила? Так я смогу по-настоящему увидеть, как оно на мне смотрится? — Предлагаю я.

Я завязала с примерками платьев. Но теперь, когда я думаю об этом, это гениальная идея. Мы с Лили однояйцевые близнецы, так что в этом платье я бы выглядела точно так же, как она.

— Хорошая попытка, Хоуп. Это твоя свадьба, а не моя. Ты сама все примеряешь, все платья. Кроме того, ты не поймешь, нравится ли тебе платье, если не наденешь его. Дело не в том, как оно выглядит, а в том, какие чувства оно вызывает у тебя. — Лили вешает вешалку обратно на вешалку.

Я трачу еще десять минут на изучение каждого дизайна и выбираю пять. Из, по меньшей мере, сотни вариантов я выбираю только пять. Я заглядываю в примерочную, и страх снова охватывает меня.

— Мама, ты можешь мне помочь? — Я спрашиваю.

— Попробуй остановить меня, милая. Пойдем. — Мама берет меня за руку, и я позволяю ей затащить себя в примерочную. — Почему у тебя такой вид, будто ты предпочла бы быть где угодно, только не здесь, Хоуп? Если у тебя есть сомнения по поводу этой свадьбы, мы можем ее отменить. Ничего страшного, — предлагает она.

— Нет, дело не в этом. Я хочу выйти замуж за Чейза больше всего на свете. Это просто все остальное. Это очень много. Наверное, я устала…

— Ты знаешь, у нас с твоим отцом не было пышной свадьбы. Мы сбежали в Вегас. И я ни на минуту не пожалела о своем решении. Я знаю, что это много, но я хочу сказать: если вы хотите отменить все это, все приготовления к свадьбе, мы можем. Мы можем попросить священника обвенчать вас где угодно. Даже дома?

— Нет, я хочу этого. Я просто… что, если я недостаточно хороша, мам? Я имею в виду, что я знаю о том, как быть женой? Чейз — мой первый парень с тех пор, как… — Я замолкаю на полуслове. Я вижу боль и печаль на лице моей мамы при упоминании об этих воспоминаниях.

— Вы любите друг друга. Это все, что имеет значение, детка. — Мама обнимает меня. — Позволь мне спросить тебя вот о чем. Как бы ты себя чувствовала, если бы Чейз женился на другой? — Я пристально смотрю на нее, и она смеется. — Я к тому и клоню, что тебе это не нравится. Ты любишь этого парня. Ты всегда любила его, Хоуп. Не позволяй своим страхам перед что, если встать на пути твоего счастья.

— Я действительно люблю его. У меня нет сомнений. Я хочу выйти за него замуж. Я просто… Мне нужно платье. Почему так сложно выбрать это чертово платье?

— Потому что ты слишком много думаешь об этом. Ты придаешь слишком большое значение выбору. Хоуп, дело не в платье. Чейз женится на тебе, даже если бы на тебе был мешок для мусора. Платье — это всего лишь один из аспектов твоего образа.

— Больно было это говорить, не так ли? — Я смеюсь.

Моя мама помешана на моде, у нее всегда должен быть идеальный наряд, идеальная обувь для любого мероприятия.

Она морщит носик и поднимает большой и указательный пальцы, показывая, что это совсем немного.

— Ладно, давай найдем это платье, хорошо? — Она улыбается.

Затем мы вместе выходим из примерочной, чтобы показать всем первое платье.

— Нет, — тут же отвечает тетя Элла, и все смеются.

Я надуваю губы, глядя на свое отражение в зеркале.

— Что? Почему бы и нет?

Я имею в виду, что это просто отвратительно. Я специально выбрала это, чтобы поиздеваться над ними.

— Нет, Хоуп, сними это. Тебе это ни к чему. — Тетя Лисса разделяет мнение тети Эллы.

— Что ж, хорошо, что это не твоя свадьба, потому что мне нравится.

— Это идеально… если ты выходишь замуж где-нибудь, где тебя никто не увидит. Туда, где никто не узнает, что ты моя кузина. Серьезно, Хоуп, я думала, ты стильная близняшка, — дерзит мне Ава.

Наконец-то она улыбается. Я до сих пор не понимаю, что ее беспокоит, но сегодня она улыбается. И я чувствую огромное облегчение.

— Эй, я обижаюсь на это. — Лили хлопает Аву по руке.

— Тебе стоит, — отвечает она.

Все еще смеются над этой шуткой.

— Ладно, следующее, — говорю я, возвращаясь с мамой в примерочную.

— Сними с меня эту уродливую вещь, пожалуйста. Нам осталось надеть еще четыре.

Я отворачиваюсь и позволяю маме расстегнуть молнию на платье. Затем я выбираю платье, которое мне понравилось больше всего.

— Давай примерим это.

Слезы в глазах моей мамы совпадают с моими собственными, когда мы смотрим в зеркало примерочной. Она только что застегнула молнию на платье сзади, и я в восторге. Этот… это то чувство, которого я хотела. То, чего я ждала. Надеть платье и просто знать.

— Это прекрасно, Хоуп. Ты прекрасна, Хоуп.

— Мне нравится. Это то самое.

Я продолжаю разглядывать свое отражение, все еще пребывая в шоке. У платья кружевной корсетный лиф и свободная шелковая юбка. Оно не слишком длинное. Это не слишком мало и не слишком много. Оно просто идеально.

Как только я выхожу в зал ожидания и слышу всеобщие вздохи, я понимаю, что была права. Я наконец-то нашла свое платье. Платье, в котором я собираюсь признаться Чейзу в любви. И теперь мне просто нужно пережить следующие пять дней, без сомнения, хаотичного безумия, пока я помогаю своей маме и тетям с последними штрихами для церемонии и приема.

Я останавливаюсь у родителей — ну, технически, я все еще живу там. Просто я давно здесь не ночевала. Проще остаться у Чейза. Я не хочу спать без него, а он имеет привычку заставлять меня кричать. Так что, да, чтобы избавить себя от неловкости после встречи с семьей, я решила оставаться у него.

— Как все прошло? Нашла платье? — У меня от папы чуть сердце не остановилось, когда я положила большую белую коробку на кровать.

— Господи, папа, я же просила тебя не подкрадываться ко мне так незаметно. Но, да, я это сделала.

— Уверен, оно красивое. Ты знаешь, еще не поздно сбежать? Я мог бы позвонить дяде Ти, и он оформил нам новые документы. Нам бы нашли местечко на пустынном острове, где-нибудь у берегов Италии?

— Страшно подумать, как много ты, очевидно, размышлял над этим планом, — смеюсь я. — Спасибо, папочка, но я выхожу за него замуж. Всего через пять дней вы с мамой останетесь одни в пустом доме. — Я оглядываю спальню, которая хранит так много воспоминаний, как хороших, так и плохих.

— Мне все равно, вышла ли ты замуж, есть ли у тебя свои дети, или сколько тебе лет, ты всегда будешь моей маленькой девочкой, Хоуп. И это всегда будет твоим домом.

Обнимая папу, я крепко прижимаюсь к нему.

— Спасибо.

— Почему ты меня благодаришь?

— Потому что ты показал мне, как выглядит любовь. Ты научил меня ценить себя, понимать свою значимость и тому, как муж должен относиться к своей жене. Ты был моим лучшим другом, когда я больше всего нуждалась в друге, папа. Без тебя я не была бы и половиной той женщины, которой являюсь сегодня.

— Ох, Принцесса, ты сильнее, чем считаешь. Все, что я делал — это был твоим отцом. Это ты проделала тяжелую работу, чтобы преодолеть все трудности.

— Это неправда. Ты одолжил мне свою силу, когда у меня не было своей собственной. Но теперь я стала сильнее. Со мной действительно все будет хорошо.

— Я никогда в этом не сомневался, — мой папа целует меня в макушку и обнимает еще крепче.

Сегодня тот день, которого я ждал. День, когда я сделаю Хоуп Уильямсон своей женой. День, когда я юридически свяжу ее с собой навсегда. Вся ее семья и наши друзья собрались здесь, чтобы засвидетельствовать нашу любовь. Я работаю над своими клятвами, перечитываю их и убеждаюсь, что запомнил наизусть. Я мог бы написать целый роман о том, как сильно я люблю эту девушку. Поэтому было чертовски сложно уместить это всего в несколько строк.

— Не могу поверить, что ты женишься на моей чертовой кузине, — ворчит Эш с дивана напротив меня.

— Эш, приятель, сейчас не время высказывать свои мысли по этому поводу.

— Ты ведь понимаешь, что это значит, да? — спрашивает он.

— Что? — Я откладываю листок бумаги и беру стакан, в котором изрядное количество виски.

— Это значит, что мы с тобой скоро станем кузенами. Странно, да?

— Ты странный. — Я ухмыляюсь ему.

— Может быть. Может, мне позвать сюда Бри и узнать, что она думает о том, как ты меня обзываешь.

— Ты бы этого не сделал. Держи меня подальше от когтей своей психованной подружки, Эш.

Я необъяснимо боюсь Бри. Но Хоуп была права. Нам приходится проводить с ней много времени, учитывая, что она одновременно и девушка моего лучшего друга, и подруга моей будущей жены. Чем больше я нахожусь в ее компании, тем больше убеждаюсь, что она чертова психопатка. Прямо как ее отец. Однако она лучше это скрывает.

— О, я бы так и сделал, просто чтобы увидеть это выражение на твоем лице. — Ублюдок смеется.

— Эш, оставь его в покое, — бормочет отец Эша, входя в комнату. — Ты готов к этому, Чейз? Потому что, если нет, тебе все равно придется пройти через это. Я не позволю тебе разбить сердце моей племянницы.

— Я был готов к этому дольше, чем готов признать.

— Хорошо. Ты же знаешь, что я думаю о тебе как о сыне, верно? Я чертовски горжусь тем мужчиной, которым ты стал, Чейз. Ты преодолел некоторые из самых сложных жизненных испытаний, чтобы достичь того, чего ты достиг сегодня. Никогда и никому не позволяй отнять у тебя эти достижения.

У меня такое ощущение, что он знает, что моя мать приходила, но как?

Я просто погружен в свои мысли, и мне нужно забыть об этой женщине. Я не знаю, где она сейчас. Я не видел ее и ничего о ней не слышал несколько недель. Надеюсь, она наконец-то поняла, что ее кормушка иссякла. Я не собираюсь тратить ни копейки на ее проблемы. Недавно я смирилась с тем, что неважно, как сильно я хочу ей помочь, вылечить ее, дать ей возможность жить нормальной жизнью без наркотиков. Мои усилия всегда будут напрасны, потому что она этого не хочет.

— Спасибо. — Я задыхаюсь от чувств Зака. Отец Эша — человек немногословный, так как он может выразить, что гордится мной? Да, это чертовски много значит.

— Не могу поверить, что ты женишься. Никогда не думал, что доживу до этого дня. Ты же знаешь, что там целое безбрежное море женщин, верно? Ты собираешься привязать себя только к одной? И из всех девушек — Хоуп. Удачи. — Младший брат Эша тянется к стакану на столе.

— Положи это и заткнись, Акс. Никто не просит твоего непрошеного мнения, — отчитывает его Эш.

— Знаешь, ты мне не отец, братан, — огрызается Аксель в ответ.

Зак подходит сзади к парню и шлепает его по затылку.

— А вот я — отец. Поставь этот чертов напиток. Если только не хочешь объяснять своей матери, почему от тебя разит алкоголем?

Акс быстро ставит стакан.

— Не-а, я в порядке, папа. — Он пригибается и уворачивается от еще одного шлепка по затылку, смеясь при этом.

— Тебе и правда следовало остановиться только на мне, пап. Я имею в виду, совершенство ведь не превзойти, — Эш проводит рукой по своему телу.

— Да, но тогда у нас не было бы Авы, — ухмыляется Зак.

— Эй, я вообще-то здесь, знаете ли? — стонет Акс.

Я наблюдаю, как Уильямсоны препираются друг с другом. Это моя семья. Возможно, они не моя кровь по рождению. И сейчас я делаю их своими родственниками через брак, но эти мужчины были моей семьей с тех пор, как мне исполнилось семнадцать лет. Я бы не променял их ни на что на свете.

— Ладно, пошли. Пора выходить. Ты жених, тебе нельзя опаздывать, — Эш кивает мне. — Идем.

Я киваю в ответ.

Стоя у алтаря этой церкви — да, мы женимся в церкви, — я все еще шокирован, что не вспыхнул пламенем, как только пересек порог. Рядом со мной стоят Эш, Аксель и Зак. Мои глаза прикованы к той двери, я жду возможности впервые увидеть Хоуп. Я наблюдаю, как Лили, Ава и Бри идут по проходу, прежде чем занять места напротив меня. Начинает играть пианино, и двойные двери открываются.

Мое дыхание буквально перехватывает безмолвным вздохом. Я замираю. Надеюсь, кто-нибудь готов подхватить меня, потому что я, кажется, прямо сейчас могу потерять сознание.

Я знал, что она будет красивой, но такого не ожидал. Она выглядит как ангел. Я вытираю слезы, текущие из глаз. Я ошеломлен, прикован к месту, наблюдая, как она идет по проходу со своим отцом. Я очень рад, что мы не сбежали и не поженились в Вегасе. Потому что этот момент, когда я смотрю, как она идет ко мне, я буду лелеять вечно. Время замедляется, все остальное исчезает, и я вижу только ее. Я слышу каждый щелчок ее шагов. Я наблюдаю, как ее грудь поднимается и опускается с каждым вдохом. А улыбка на ее лице просто сияет. Я щипаю себя за запястье. Наверняка я проснусь от этого сна в любой момент. Верно?

Наконец Хоуп доходит до алтаря, и я спускаюсь вниз, чтобы встретить ее у подножия ступеней, нетерпеливо желая прикоснуться к ней. Убедиться, что она чертовски реальна. Я жду с нетерпением, пока ее отец обнимает ее, шепчет что-то на ухо, прежде чем снова отпустить. Она кивает головой, затем протягивает мне руку. И в ту секунду, когда наши кончики пальцев соприкасаются, знакомая искра разгорается и обжигает мою кожу изнутри.

— Ты выглядишь чертовски захватывающе, Хоуп, — говорю я ей, ведя ее вверх по двум ступенькам.

Я не слышу ни слова из того, что говорит священник во время службы. Мои глаза прикованы к глазам Хоуп. Она сжимает мою ладонь и шепчет:

— Чейз, это та часть, где ты должен говорить.

Я осматриваюсь, выходя из своих мыслей.

— Верно, конечно, — улыбаюсь я.

— Вы приготовили свои клятвы? — спрашивает меня священник.

— Да, — киваю я головой, но, черт возьми… Впервые в жизни я забыл то, что учил. Похоже, мне придется импровизировать. — Хоуп, с того момента, как я увидел тебя, я понял, что ты особенная. Я знал, что однажды мы будем стоять здесь, обещая друг другу все наши завтрашние дни. — Я делаю вдох, благодаря Зака за этот оборот речи. Я слышал, как он обещал Алиссе «завтра» бессчетное количество раз. — Я любил тебя издалека. Я наблюдал, как ты превращаешься в ту женщину, которой являешься сейчас. Не в смысле как маньяк или что-то вроде того, — добавляю я, и все смеются. — Я… черт, у меня была написана целая речь. Она была поэтичной. Красивой. Но в тот момент, когда я увидел, как ты идешь по проходу, я, должно быть, потерял несколько клеток мозга. — Черт, теперь я выгляжу как чертов идиот. Хоуп ободряюще улыбается мне, призывая продолжать.

— Хоуп, я обещаю любить тебя безоговорочно до конца своих дней. Я обещаю всегда быть рядом, поддерживать тебя, воодушевлять, помогать достигать твоих мечтаний. Я всегда буду твоим главным болельщикам в жизни. Я обещаю ставить тебя превыше кого бы то ни было и чего бы то ни было. Я обещаю быть твоим партнером, твоим доверенным лицом, твоим… в общем, я буду тем, кто тебе нужен. Не могу представить лучшего человека, с которым можно разделить жизнь. Я обещаю всегда быть твоим. — Вот же, она плачет. Что я, черт возьми, сказал не так? Почему она, плачет?

— Ты в порядке? — Я тянусь и вытираю ее щеки большим пальцем.

Хоуп кивает.

— Это было очень красиво. Спасибо.

Я исковеркал все, что хотел сказать, но не собираюсь спорить с ней об этом.

— Хоуп, вы приготовили свои клятвы? — спрашивает священник.

— Да. — Она выглядит взволнованной. Я крепче сжимаю ее руки. — Чейз, я так долго мечтала об этом. О том, чтобы встать здесь и обменяться с тобой клятвами. Только я скрывала эти мечты от всего мира, слишком боясь, чтобы кто-нибудь узнал, что они у меня были. Я слишком боялась, что не смогу осуществить эту мечту. И вот, однажды, ты просто оказался рядом. Ты буквально прогнал все мои страхи одним прикосновением. Ты прогнал демонов, которые преследовали меня годами. Ты дал мне надежду на будущее. Будущее, которое я не могу дождаться, чтобы начать с тобой. Я люблю тебя всем своим существом. Я обещаю всегда любить тебя, почитать и лелеять.

— Берешь ли ты, Чейз Мэтерс, Хоуп Лили Уильямсон в законные жены?

— Да.

— Согласна ли ты, Хоуп Лили Уильямсон, взять Чейза Мэтерса в законные мужья?

— Да.

Я не жду, пока священник разрешит мне поцеловать свою жену. Я наклоняюсь, надеясь, что она пойдет мне навстречу, и наши губы соприкасаются. Когда мы отстраняемся, я ухмыляюсь.

— Знаешь, это слишком целомудренно, чтобы так закрепить сделку, верно?

Все ее лицо краснеет.

— Придется подождать пару часов для чего-то большего, чем просто поцелуй, Чейз.

— Ради тебя я бы ждал целую вечность, Миссис Мэтерс.

Мои ноги просто сводят меня с ума на этих каблуках. Я уже несколько часов танцую, ем и притворяюсь, что пью шампанское, и мне не терпится уйти отсюда. Оказаться наедине с Чейзом. Моим мужем. Это все еще кажется таким нереальным. Мы женаты. Этот красавчик — мой муж. Все мое.

— Ты готова уйти отсюда? — спрашивает он.

— Более чем готова. Дай мне переодеться, и мы сможем попрощаться.

— Помочь снять это платье? — Его взгляд блуждает по моему телу.

— Нет. К тому же, если ты поможешь мне, мы в ближайшее время не выберемся из примерочной. — Я смеюсь, отталкиваю его и направляюсь в примерочную, где мама оставила мою сумку с запасным комплектом одежды.

Я закрываю дверь с широкой улыбкой на лице, глядя на кольцо на левой руке. Нахожу сумку, наклоняюсь и достаю белую юбку и топ. И тут волосы на затылке встают дыбом. Меня охватывает чувство, которого я давно не испытывала. Страх. Медленно поднимаясь на ноги, я оборачиваюсь и сталкиваюсь лицом к лицу с матерью Чейза. У меня перехватывает дыхание, и я прижимаю руку к груди. Страх немного рассеивается, когда я понимаю, что это всего лишь она.

— Что ты здесь делаешь? Тебя не приглашали, — спрашиваю я, и этот страх перерастает в гнев. Не могу поверить, что она появилась и испортила этот день своему сыну. Разве она не причинила ему достаточно вреда?

— Думаешь, я пропущу свадьбу собственного сына? Никогда. К тому же я здесь, чтобы сделать то, что должно быть сделано.

— Что именно?

— Убрать тебя с глаз долой. Пока тебя не было, он заботился обо мне. Пока ты не промыла ему мозги, он давал мне то, что мне было нужно. Это твоя вина, что он не прислушивается к голосу разума сейчас. Во всем виновата ты! — кричит она на меня.

— Ты чертовски спятила. Убирайся. Тебе нужно уйти прямо сейчас. Я иду к ней, готовая схватить ее тощую руку и самой вышвырнуть вон.

— Нет, единственная, кто отсюда уйдет, — это ты. В пластиковом пакете, — говорит она. Я не сразу понимаю, что она имеет в виду, пока не чувствую это.

Я смотрю вниз и вижу рукоять ножа, торчащую из моего живота. Она ударила меня ножом. Она вытаскивает лезвие из моего живота и собирается ударить снова, как вдруг во мне просыпаются все инстинкты борьбы. Эта женщина убьет меня, если я ее не остановлю. Я протягиваю руку, хватаю ее за руку и выкручиваю ее. Точно так же, как миллион раз тренировалась с отцом. Оружие выпадает из ее руки как раз в тот момент, когда дверь распахивается.

— Что за херня? — раздается голос Чейза. — Хоуп? — Он смотрит на меня, и его лицо бледнеет. — Кто-нибудь, идите сюда, на хрен! Помогите! — кричит он, прежде чем броситься вперед и оттолкнуть от меня свою мать. — Хоуп, что случилось? Боже мой, вызовите кто-нибудь скорую.

Его рука накрывает лиф моего теперь уже красного свадебного платья. Я слышу его вопросы, но не знаю, что сказать. Слова не слетают с моих губ.

— Прости, — шепчу я.

— Нет, Хоуп. Остановись. Поговори со мной. Продолжай говорить со мной, детка. Все будет хорошо. Я с тобой.

Куча людей вбегает внутрь, и я узнаю крики матери. Я ни на кого не смотрю. Я просто смотрю на руку Чейза, все еще держащую меня за живот, моя кровь заливает нас обоих. Мне холодно. Почему здесь так холодно?

— Нет, нет, нет, этого не происходит. Нет! — Чейз кричит. — Где эта чертова скорая помощь? Кто-нибудь, помогите.

— Тео, Маттео, позаботьтесь об этом. — Это голос моего дяди Ти. О чем им нужно позаботиться? Затем я вижу, как они вытаскивают маму Чейза из комнаты.

— Посмотри на меня, Хоуп. Здесь только ты и я. Никто другой. Посмотри на меня, малышка, пожалуйста.

В голосе Чейза звучит отчаяние, которого я никогда раньше не слышала.

Я даже не успела сообщить ему свои новости. Я не успела вручить ему подарок, которым собиралась удивить его сегодня вечером. Затем я опускаю взгляд на свой живот и кричу. Нет, она не может отнять это у нас. Нет. Это было наше. Только мое и Чейза.

Все становится черным.

— Чейз, она выкарабкается. Она сильная. Она проснется с минуты на минуту. Она должна проснуться.

Я снова узнаю голос мамы. Он стал спокойнее, но в нем слышалась грусть. Я моргаю, открывая глаза. Свет яркий. Слишком яркий.

Почему здесь пахнет больницей?

— Чейз, выключи будильник, — стону я, слыша постоянный писк.

— Хоуп. Детка, ты не спишь?

— О, слава богу. Хоуп, детка, открой глазки, — говорит мама.

— Принцесса, мы здесь.

Грубые руки хватают меня с обеих сторон. Я медленно открываю глаза и вижу очень обеспокоенные, заплаканные лица родителей. Повернув голову, я нахожу Чейза, который выглядит еще хуже. Слезы текут по его щекам.

— Что случилось? — спрашиваю я, протягивая руку, чтобы коснуться его лица. Он сердито смахивает слезы с глаз.

— Мне так жаль, Хоуп. Я не… я не могу… — заикается Чейз.

Я пытаюсь сесть, но при движении пронзительная боль пронзает мой живот.

— Ах, черт, — ругаюсь я и смотрю вниз. Я нахожусь в больничной койке. — Что случилось? — спрашиваю я, хотя все события возвращаются ко мне. — О Боже, нет. Чейз. Нет. — Я качаю головой из стороны в сторону.

— Мне жаль. Мне так чертовски жаль, Хоуп, — говорит он, уткнувшись лицом в край кровати.

— Ребенок? — спрашиваю я, ища ответ у родителей. Никто даже не знал, что я беременна. Моя мама плачет и качает головой.

— Принцесса, врачи ничего не могли сделать, чтобы спасти ребенка, — говорит мне папа.

— Нет, это неправда. Я даже никому не успела рассказать. Этого не может быть, — плачу я.

— Черт. Хоуп, тебе нужно успокоиться. Посмотри на меня. С тобой все в порядке. Это самое главное сейчас. С тобой все в порядке. — Чейз берет мое лицо в свои руки.

— Прости… я не справилась. Я должна была защитить нашего ребенка.

— Нет, это не твоя вина, Хоуп. Ничто из этого не твоя вина. Это моя вина. Я должен был дать ей чертовы деньги. Я должен был знать, что она сделает что-то подобное.

— Ладно, вам обоим нужно прекратить чертовски винить себя. Это не ваша вина. Вы не можете брать на себя вину за чужие поступки. Это чертова трагедия, но вы оба все еще здесь, и вы справитесь с этим. — Голос моего отца тверд.

Я киваю, хотя сейчас ненавижу себя. Я не буду винить Чейза, если он решит бросить меня. Забыть обо мне. Что я за жена такая? В самый первый день я позволила кому-то забрать нашего ребенка у нас.

— Хоуп, милая, я пойду выпью кофе. Лили очень хочет вернуться и повидаться с тобой, но сюда не пускают слишком много людей, — говорит мама, наклоняясь, чтобы поцеловать меня в голову. — Брэй, ты идешь со мной.

— Рай, детка, я думаю, мне следует остаться с Хоуп, — возражает отец.

Без единого слова мама берет его под руку и вытаскивает из комнаты. Тяжелое молчание заполняет пространство, которое только что занимали мои родители. Я не знаю, что ему сказать. Как он когда-нибудь сможет смотреть на меня как прежде?

— Хоуп, какие бы мысли сейчас ни бродили в твоей миленькой головке, выброси их прочь, — говорит Чейз, забираясь на кровать и втискиваясь рядом со мной.

— Я только вчера узнала об этом. Собиралась рассказать тебе сегодня вечером, когда мы будем одни, — шепчу я.

— Все в порядке. Хоуп, с нами все будет хорошо. — Он целует меня в лоб. — Я был так чертовски напуган. Когда я вошел и увидел всю эту кровь… Никогда в жизни я так не боялся. Я не могу потерять тебя. Я не позволю себе потерять тебя.

— Я пыталась остановить ее.

— Ты же остановила ее. Она могла бы нанести гораздо больше вреда этим ножом, Хоуп. Черт, почему я просто не дал ей чертовы деньги, которые она хотела.

— Она ничего не заслуживает от тебя, Чейз. — Я закрываю глаза. — Я так хотела нашего ребенка. Когда увидела результат теста, я была так счастлива. Думала, что почувствую что-то другое. Думала, что пока не захочу ребенка. Но я хотела. Я хотела этого ребенка, потому что он был частью тебя и частью меня. Частью нас вместе.

— Однажды ты станешь замечательной матерью, Хоуп. Сейчас было не наше время, но у нас впереди целая жизнь вместе. Мы будем горевать вместе, мы переживем это вместе, и когда придет время, у нас будут дети.

Наконец-то я могу забрать жену домой. Я проспал в этой больнице с ней целых пять дней. Ни разу не выходил из ее комнаты. Эш каждый день приносил мне свежую одежду. Брэй и Райли приносили еду. Они оба тоже проводили дни здесь, с Хоуп. Я удивляюсь, почему они меня не ненавидят. Почему не прогнали от своей дочери.

В конце концов, это из-за меня она, черт возьми, лежит на больничной койке. Я случайно услышал, как ее дядя Ти сказал Брэй, что старая кошелка больше никогда не будет проблемой. Я понял, что он имеет в виду мою мать, и в тот момент я почувствовал только облегчение. Облегчение от того, что в нашей жизни не будет ее. Что мне не придется гадать, когда она появится в следующий раз. Но больше всего я был чертовски рад, что мне не придется стать таким монстром, который убил свою собственную мать.

Потому что я бы так и сделал. Я бы сделал все возможное, чтобы найти ее. Нет ничего, чего я не сделал, чтобы уберечь Хоуп, даже если это означало убийство женщины, которая родила меня. Жаль, что я не предвидел, в каком отчаянии она была. Какой, черт возьми, неуравновешенной. Я должен был настоять на том, чтобы пойти в ту комнату с Хоуп. Если бы я был там, она бы никогда не пострадала. И она все еще была бы беременна нашим ребенком.

Я понятия не имел, что она беременна. Не знаю, лучше это или хуже. Я никогда не испытывал того волнения от того, что стану отцом. В то же время, я не чувствую того чувства потери, которое сейчас испытывает Хоуп. Я пытаюсь скрыть это, свою неспособность привязаться к ребенку, которого у нас отняли. У меня есть она. Моя жена. И для меня это, блять, самое важное на свете. Я сказал ей, что не могу ее потерять. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы бороться за нас. Чтобы вернуть ее. Потому что, как бы ей ни хотелось, чтобы мы все думали, что у нее все хорошо, это не так. Она далеко не в порядке. Она снова прячется, и я, блять, этого не потерплю. Я найду способ заставить ее открыться мне. Вернуть ее улыбку. И ту легкость внутри нее. Мы должны были провести наш медовый месяц в чертовом Таиланде. Мы должны быть на пляже, потягивая чертовы коктейли прямо сейчас.

Я должен контролировать свой гнев. Я не могу взорваться. Я не хочу пугать Хоуп. Я не хочу, чтобы она видела, каким чудовищем я способен быть. Я могу лишить жизни так же легко, как и ее кузены.

— Ты готова вернуться домой? — Я спрашиваю Хоуп с улыбкой. Я притворяюсь так же, как и она.

— Я была готова пять дней назад. Я не понимаю, почему я не могла вернуться домой раньше, — стонет она.

— Хорошо, давайте отвезем вас домой, Миссис Мэтерс. — Я протягиваю руку и помогаю ей подняться на ноги.

В палату входит медсестра с инвалидным креслом.

— Я не собираюсь в это садиться. Чейз, скажи им, что мне это не нужно.

— Детка, до машины далеко. Возможно, тебе будет легче. — Я хочу сделать это как можно более безболезненным для нее.

— Нет. Я могу ходить.

— Я настаиваю, Хоуп. Таковы правила больницы. Ты должна сесть в кресло, — возражает женщина.

— Ну, ты можешь засунуть свои больничные правила куда подальше. Я не сяду в это кресло, — рычит Хоуп.

Я одариваю медсестру извиняющейся улыбкой.

— Все в порядке, детка. Если тебе не нужно кресло, мы не будем им пользоваться. — Наклонившись, я поднимаю ее на руки. — Но и ходить ты, блять, тоже не будешь.

Брэй и Райли улыбаются, когда я прохожу мимо них.

— Папа, заставь его опустить меня на землю. — Хоуп повышает голос.

— Я бы с удовольствием, принцесса, но у меня уже не такая крепкая спина к старости. Будет лучше, если мы предоставим Чейзу вынести тебя отсюда. — Смех Брэя эхом разносится позади нас.

Как только мы добираемся до внедорожника, который Эш поставил перед больницей, я сажу Хоуп на пассажирское сиденье.

— Ну вот. Это было не так уж плохо, не так ли?

Она бросает на меня убийственный взгляд.

— Я могла бы пойти пешком.

— Не сомневаюсь, детка, но мне чертовски нравится носить твою сексуальную маленькую попку на руках.

Я слышу, как кто-то прочищает горло у меня за спиной.

— Позвони мне, если тебе что-нибудь понадобится, Хоуп, — говорит Брэй, а Райли добавляет: — Я заполнила твой холодильник. Вам двоим нужно приготовить еду на следующую неделю.

Я не знаю, что на это сказать. Она забила мой холодильник продуктами?

— Будем надеяться, что в нем не было того, что готовила Лили, — шепчет Хоуп.

— Я слышала об этом, Хоуп. Я приду завтра с подносом печенья.

— Мы будем заняты, — невозмутимо отвечаю я. — Я бы с удовольствием остался и поболтал, но Хоуп нужно отдохнуть, поэтому я должен отвезти ее домой.

Я обхожу вокруг и забираю ключи у Эша.

— Спасибо, приятель.

— В любое время. Звони мне, если тебе что-нибудь понадобится, — говорит он.

— Что мне нужно, так это чтобы ты держал их всех подальше. Хотя бы на несколько дней. Пожалуйста.

— Я сделаю все, что в моих силах, — предлагает он с легким кивком.

Я ставлю машину в гараж и выключаю двигатель.

— Я думаю, нам стоит купить новый дом.

— Что? Почему? Ты любишь этот дом.

— Я люблю тебя. Это просто дом. Я хочу иметь дом, Хоуп. Я хочу найти что — нибудь новое. Место, где мы могли бы начать нашу совместную жизнь. Место, где будем только мы.

— Мне нравится эта идея.

— Что ты думаешь о Северной территории?

Хоуп морщится.

— Я не собираюсь переезжать в глубинку, Чейз.

— Это стоило того, чтобы попытаться. Не пойми меня неправильно, Хоуп, я люблю твою семью, но за последние пять дней я повидал их столько, что мне хватит по крайней мере на месяц.

— Наша семья. Ты кольцо на палец надел, помнишь? А это значит, что они больше не только мои. То, что принадлежит тебе, — мое, а то, что принадлежит мне, — твое. И весь этот бред.

— Да, я так и сделал. Оставайся на месте. Я помогу тебе, жена.

— Хорошо, я позволю тебе, муж.

Я поднимаю ее и несу в дом, направляясь прямиком в кинозал. Больше всего на свете я хочу свернуться калачиком под одеялом и полакомиться овощами вместе со своей женой.

— Я собираюсь принести нам что-нибудь перекусить. Выбирай фильм сама, — говорю я ей, усаживая на диван.

— Договорились, но не жалуйся, когда я выберу романтический сериал, — кричит она, когда я выхожу из комнаты. Открываю холодильник и в шоке замираю. Я знал, что Райли его заполнила продуктами, но это уже за гранью. Он полон готовой еды, закусок, напитков… всего, о чем только можно подумать.

Я беру столько, сколько могу унести, и возвращаюсь в кинозал.

— Я передумал. Твоя мама может приходить сюда, когда захочет, детка.

— Она принесла тебе еды, не так ли?

— Может быть. — смеюсь я, ставя закуски на стол. — Итак, что мы смотрим?

— «Красавица и чудовище».

— Разве это не детский фильм?

— Возьми свои слова обратно, Чейз. Это классика. — Она сердито смотрит на меня. — Чертовски детский фильм, — фыркает она себе под нос и качает головой.

— Знаешь, мне все равно, что мы будем смотреть. Я просто хочу насладиться столь необходимым временем наедине со своей женой.

— Мне нравится быть твоей женой.

— Ну, черт возьми, слава Богу за это. Потому что мне действительно чертовски нравится, что ты моя жена.

— Чейз, у нас все будет хорошо, правда?

— Да, малыш, у нас все будет не просто хорошо, мы будем исключительными. О нашей любви будут писать книги. Вот увидишь.

Три года спустя

Семь месяцев спустя

— Сделайте что-нибудь! Это ненормально. Она не должна испытывать такую боль, — кричу я на медсестер, снующих по комнате.

— Сэр, уверяю вас, с ней все в порядке. Это нормально, — говорит одна из них.

— Чейз, сядь. Ты ей не помогаешь, — отчитывает его Райли.

— Извини. Что я могу сделать? Скажи мне, — спрашиваю я Хоуп, вытирая липкие от пота волосы со лба.

— Ты можешь вытащить это из меня. Ты его туда поместил, вот и доставай. Я никогда больше не позволю тебе прикасаться ко мне, Чейз Мэтерс. Никогда. Ох, ох, это больно! — кричит она, сжимая мою руку до боли.

Я онемел. Не знаю, что сказать и что сделать, чтобы ей помочь. Но, блять, никогда больше не позволит прикасаться? Серьезно? Это кажется немного экстремальным.

— Она ведь не всерьез, да? — спрашиваю я Райли, которая смеется надо мной.

— Чейз, как только ребенок родится, ты снова станешь тем золотым мальчиком, которым был, — говорит Райли. — Хоуп, дорогая, ты отлично справляешься. Скоро ты будешь держать своего малыша на руках, и все это будет стоить того. Я обещаю.

— Нет, я больше никогда этого не сделаю. Я буду соблюдать целибат, точнее, пусть доктор позаботится об этом, пока он там внизу. Ой, как же больно!

Не могу сказать, что когда-либо слышал такие слова из уст Хоуп. Я был бы впечатлен, если сам не проходил через пытку, наблюдая за агонией своей жены.

— Хорошо, Хоуп, пора тужиться. Вы двое, мне нужно, чтобы вы держали каждую ногу. Когда я говорю тужься, вы тужитесь изо всех сил, — говорит доктор, который сейчас сидит между ног моей жены. Я хочу вырвать ему гребаные глаза, но это было бы не очень рационально с моей стороны, не так ли? Нет, поэтому вместо этого я прикусываю свой гребаный язык и держу ее за ногу, позволяя ей ломать пальцы на моей другой руке.

— Ладно, тужься.

Я наблюдаю, как Хоуп изо всех сил пытается тужиться. Хотел бы я сделать это для нее. Хотел бы я, черт возьми, унять ее боль.

Тридцать минут спустя я, наконец, слышу это. Раздается плач. Тело Хоуп в изнеможении откидывается назад.

— Поздравляю, у вас родился сын, — говорит врач. — Не хотите ли перерезать пуповину? — Пожилой мужчина поворачивается ко мне, когда моего мальчика кладут на обнаженную грудь моей жены.

Я беру ножницы и делаю надрез, с благоговением глядя на своего сына. Я оцепенел, слишком ошеломлен, чтобы что-то делать, кроме как выполнять движения. Затем медсестра поднимает его и уходит.

— Подожди, куда, черт возьми, ты его несешь? — Спрашиваю я, разрываясь между желанием последовать за ним и нежеланием покидать Хоуп.

— Чейз, расслабься. Они не выйдут из комнаты. Она просто собирается привести его в порядок, — говорит Райли.

— Почему? — Спрашиваю я, не сводя глаз с женщины, все еще держащей в руках моего крошечного сына.

Она кладет его на весы, и его крики усиливаются по мере того, как его вес увеличивается. Затем она заворачивает его в одеяло и вытирает ему лицо, прежде чем отнести его обратно и передать на руки Хоуп.

— Мы сделали это. — Моя жена смотрит на меня полными слез глазами.

— Ты сделала это, малышка. Я просто был рядом. Ты молодец. Посмотри на него. Он, блять, идеален.

— Отлично, первым словом моего внука будет ругательство, — бормочет Райли. — Я пойду расскажу всем. Какое имя вы двое выбрали?

Мы с Хоуп улыбаемся друг другу. Мы не знали, что у нас будет мальчик, но уже несколько месяцев выбираем имена для обоих полов.

— Брэйдон Закари Мэтерс, — шепчет Хоуп, целуя нашего сына в лоб.

Конец