Любительский перевод выполнен каналом https://t.me/looovelys

Внимание!

Текст предназначен только для ознакомительного чтения. Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен НЕ в коммерческих целях, пожалуйста, не распространяйте его на просторах интернета. Просьба, после ознакомительного прочтения, удалить его с вашего устройства.

Эта книга содержит сцены сексуального характера, ненормативную лексику и насилие. Если что-либо из этого для вас является триггером, вам следует подумать о том, чтобы пропустить эту книгу.

Две розовые полоски. Я смотрю на палочку, которая только что изменила мою жизнь навсегда. Я всегда любила розовый цвет. Он был моим любимым, но сейчас, на этой палочке, мне не помешало бы чуть меньше этого зловещего оттенка. Мои руки дрожат. Беременна. Что, черт возьми, мне делать? Мне восемнадцать. Я только что закончила школу. Я не могу быть беременной.

Вот только, судя по этой палочке и еще десяти другим, что лежат рядком на скамейке, я очень даже беременна. Дерьмо. Я не справлюсь. Как я с этим справлюсь? Единственный человек, которому я хочу позвонить, единственный человек, который должен помочь мне во всем этом разобраться… не может. Он не может помочь, потому что он ушел. Я его ненавижу. Он ушел, и теперь я должна со всем этим разбираться сама.

— Ава, поторопись. Меня нужно в спортзал подвезти, — мой младший брат стучит в дверь спальни.

Когда я говорю «младший», я имею в виду «младший по возрасту», потому что в шестнадцатилетнем Акселе нет ничего «маленького». Он уже под метр восемьдесят ростом и поставил себе цель накачаться, чтобы стать следующим Халком. Поэтому он и проводит все свое время в спортзале моих тети и дяди.

— Да, минутку, — кричу я в ответ, стараясь, чтобы голос не выдал сильную дрожь, охватившую все мое тело.

Я хватаю стопку тестов, заношу их в свою гардеробную и запихиваю в обувную коробку, после чего задвигаю ее подальше, зарывая под кучей других коробок из-под обуви. Мне не особо нужно их прятать. В конце концов, сюда вряд ли кто-то зайдет. Мои родители не из тех, кто любит совать нос не в свои дела. Они мне доверяют. Я никогда не давала им повода не доверять.

Я была отличницей. Только что окончила старшую школу лучшей в своем классе. Все свое свободное время я посвящаю учебе и танцам. Вся моя жизнь крутится вокруг одной цели: танцевать на сцене Австралийской балетной труппы в качестве прима-балерины. Сейчас я ведущая танцовщица Сиднейского балета. Прослушивание моей мечты через четыре недели. Я отложила поступление в университет на двенадцать месяцев. И я вложила все в эту единственную жизненную цель — получить эту должность.

Эти две розовые полоски только что разрушили эту мечту. Теперь я никогда не буду танцевать профессионально.

Я его ненавижу. Проклятый Ной. Он должен быть здесь, чтобы помочь мне справиться с этим. Это не просто моя ошибка, это и его тоже. Я ненавижу его за то, что он бросил меня. Я ненавижу, что даже когда произношу это вслух, слышу ложь в собственном голосе. Как бы я ни хотела его ненавидеть, я не могу. И это я ненавижу еще сильнее.

Шесть месяцев назад

Она в моей машине. В моей машине, блять, Ава Уильямсон.

Три года я наблюдал за этой девушкой со стороны. Молча наблюдал за ее сиянием во всем, что она делает. Я восхищался ее решимостью, ее силой воли и выносливостью. Я был на ее концертах, сидел сзади и был в полном восторге от того, как грациозно она держится на сцене.

Она только что спросила меня, почему у меня не было девушки в старшей школе. Была, до того, как я впервые увидел ее в том актовом зале. Я учился на последнем курсе, был готов к выпуску, собирался записаться на службу в армию и уехать из этого города.

А потом я увидел ее. В тот день все изменилось. Все, чего я, как мне казалось, хотел от жизни, вылетело в трубу. И все мои мысли были только об Аве. Образ ее преследовал меня каждый час бодрствования, и она снова появлялась, когда я закрывал глаза ночью.

Я держался на расстоянии, потому что такая девушка, как Ава Уильямсон, не подходила такому парню, как я. Я не был плохим, как таковым. Просто я знал, что не был и хорошим. Я знал, что только запятнаю и испорчу что-то столь чистое и совершенное, как девушка рядом со мной. Меня вообще не должно было быть рядом с ней, и вот внезапно я оказываюсь в своей машине. С ней. Веду машину медленнее, чем необходимо, потому что не готов ее отпустить.

— Я хочу тебя кое-куда сводить. Кое-что показать. — Я поворачиваю за угол и меняю маршрут.

— Куда? — спрашивает она.

— Это место, куда я хожу, когда мне нужно подумать. Место, которым я хочу поделиться с тобой. — Я говорю об этом так, будто это ничего особенного.

На самом деле это то самое место, где я представлял себе, как сделаю этой девушке предложение; это то самое место, где я воображал, как женюсь на ней. Чтобы вся ее семья и друзья смотрели на это. А моей стороне, если честно, плевать, пусть читают об этом в чертовых объявлениях в газете «Сидней Геральд». Если бы я когда-нибудь очнулся в параллельной вселенной, где Ава была бы моей, я бы сделал так, чтобы моя семья и близко к ней не подошла.

Сказать, что они токсичны, было бы преуменьшением. Если вы поищете слово «дисфункциональный» в словаре, я уверен, вы увидите фотографию моих родителей. Внешне они похожи на идеальную влиятельную пару. Едины во всем. Поддерживают цели и достижения друг друга. Внутри же, за закрытыми дверями, мои родители занимают отдельные крылья дома, не в силах выносить сам вид друг друга.

Будь они любой другой парой, я уверен, они бы развелись двадцать лет назад. Но они Ханты, а Ханты не разводятся. Мы не позорим фамилию. Мы не привлекаем нежелательного внимания прессы. И мы не ведем себя так, чтобы это выглядело непристойно в глазах общественности.

Почему?

Все сводится к двум вещам: деньгам и власти. Все так просто. Фамилия Хант ассоциируется с богатством. А с богатством приходит и власть править австралийской бизнес-сценой.

Я — величайшее разочарование своих родителей. Их единственный ребенок, не желающий принимать на себя управление семейным бизнесом. Я действительно записался в армию, пошел служить сразу после старшей школы. И ничуть об этом не жалею. Это помогло мне выбраться оттуда и уехать подальше отсюда. Последний год я живу на севере Квинсленда. Далеко от искушения, которое сейчас пристегнуто ремнями безопасности на сиденье рядом со мной.

— Где это место? У меня ранние репетиции, — говорит Ава.

— Уже недалеко, — я вру. Не то чтобы она могла сбежать сейчас.

— Ладно.

— Какие у тебя планы после выпуска? — спрашиваю я, будто еще не знаю.

— Я буду танцевать в Австралийском балете, — говорит она так, как будто это факт. Как будто для ее будущего нет других возможностей.

— Правда? Это впечатляет. Ты уже проходила прослушивание?

— Мое прослушивание только в феврале, но я уже готовлюсь к нему. Я буду готова.

— Ты же танцуешь в другой труппе, да? В Сиднейском балете? — Опять же, я уже это знаю. Моя мать заставила меня сходить на представление несколько месяцев назад, когда я был в городе. К моему удивлению, шоу было чем угодно, только не скучным, и все благодаря тому, что на сцене была Ава.

Я мог бы часами смотреть, как она танцует, не уставая видеть, как ее тело так изящно изгибается и поворачивается. Есть и другие вещи, которые я хочу увидеть, как делает ее тело, пока я сгибаю ее так, как, я представляю, способна балерина ее уровня.

Передвигаясь на сиденье, я поправляю брюки, освобождая место для моего растущего гребаного члена. Мне нужно отвлечься. Мне нужно поговорить о чем-то другом. О чем угодно.

— У тебя есть домашние животные?

— Нет, а у тебя?

— Не-а.

— Чем ты занимался последние несколько лет? — спрашивает она. Слава богу, хоть у кого-то есть навыки ведения беседы.

— Я вступил в армию, меня отправили в Таунсвилл.

— Это кажется опасным. Зачем ты это сделал?

Услышав ее укоряющий тон, я смотрю на нее и вижу, как она сморщилась, бросая на меня странный взгляд. Она беспокоится? Испытывает отвращение? Я, черт возьми, не могу сказать.

— Это не опаснее любой другой работы.

— Другие работы не заставляют тебя идти на войну. Я бы сказала, что это гораздо опаснее.

— Я осторожен, детка. Тебе не надо обо мне беспокоиться.

— Я не беспокоюсь. С чего бы мне беспокоиться? Я тебя даже не знаю.

— Конечно. — Я улыбаюсь ей. Она беспокоится. Мое сердце чертовски замирает от этого осознания. — Почему ты была на той вечеринке сегодня? Ты не похожа на девушку, которая тусуется на вечеринках.

— Правда? А на какую девушка я похожа?

— На хорошую.

— Верно, потому что я такая и есть. Я должна быть такой, если хочу осуществить свою мечту.

— Хорошие девочки тоже могут веселиться, знаешь ли.

— Танцы — это весело, — быстро отвечает она.

— Так что ты делала на вечеринке? — повторяю я неотвеченный вопрос.

— София, моя подруга, хотела пойти. Она загорелась идеей, что мы должны праздновать мой день рождения, каждый день следующие две недели.

— Тебе исполняется восемнадцать, да?

— Ага. Не могу дождаться.

Я, черт возьми, тоже. Я знаю, что в семнадцать лет она уже далеко не малолетка, но, блять, все равно кажется чертовски неправильным иметь те мысли о ней, что у меня в голове. По крайней мере, когда ей исполнится восемнадцать, будет не так плохо. Надеюсь.

Мы едем в том, что я предполагаю, является комфортным молчанием. Судя по тому, как Ава расслабленно откидывается на подголовник, скинув туфли и поставив босые ноги на край сиденья, я бы сказал, что ей удобно. Я обычно никому не позволяю так ставить ноги на свою обивку. Но когда дело доходит до Авы, я, кажется, не могу сказать ей обратное.

Через полтора часа я заезжаю на пустую парковку. Здесь ночью всегда пусто. Поэтому я люблю приезжать сюда; это побег от шума и суеты города.

— Мы на месте.

Ава выглядывает в окно, осматривая наше местоположение.

— Где именно это месте? — спрашивает она.

— Это небольшая смотровая площадка, на которую я наткнулся некоторое время назад.

Мы в Голубых горах. Это самая красивая живописная местность недалеко от Сиднея.

Я выпрыгиваю из машины и бегу к ее стороне. Она уже открыла дверь, прежде чем у меня появился шанс сделать это за нее. Надев туфли, она выходит и кружится на месте.

— Здесь никого нет, — замечает она.

— Это неправда. Мы здесь. — Я беру ее за руку и веду к большой смотровой площадке. В это время ночи многое не разглядеть. кромешная тьма, поэтому я ее и люблю. Ты можешь представить, что смотришь на что угодно.

— Эм, Ной, тут темно. Нечего смотреть.

— Есть на что посмотреть. Давай, сядь со мной. — Я опускаюсь на землю и жду, когда она сядет рядом со мной. Она подтягивает колени к груди и кладет на них голову, глядя на меня своими голубыми, как океан, глазами. — Что ты видишь, когда смотришь туда? — спрашиваю я, указывая в темноту.

— Я не вижу ничего, — снова говорит она.

— Неправильно. Ты просто не смотришь правильно. Это именно то место, где ты можешь видеть все, что захочешь. У тебя есть мечта увидеть себя на сцене Австралийского балета? Посмотри в темноту и увидь это, — говорю я ей.

Она поворачивает голову и вглядывается в пустоту, тихо наблюдая за тем, что она себе представляет. Одинокая слеза скатывается по ее щеке. Блять.

Я поднимаю большой палец и стираю ее.

— Что случилось? Что ты увидела?

— Я увидела это. Я увидела себя танцующей на сцене. А что, если… — ее невысказанный вопрос повисает, между нами.

— А что, если что?

— А что, если это единственный способ, которым я когда-либо увижу это? Что, если у меня не получится? Я построила всю свою жизнь вокруг этой одной мечты. Что, если я не смогу это сделать?

— Ты Ава, черт возьми, Уильямсон. Ты можешь сделать все, что задумаешь, детка. Ты невероятно талантлива — видеть, как ты танцуешь, одно из лучших моих воспоминаний. Было бы стыдно, если бы весь мир не стал свидетелем этого, — говорю я ей, выдавая слишком много.

— Ты видел, как я танцую?

— Несколько раз. Моя мать — поклонница балета, — я вру. Моя мать — поклонница того, чтобы быть замеченной на мероприятиях.

— О. — Она снова смотрит в темноту. — А что ты видишь, когда приходишь сюда?

— Покой, — бормочу я единственное слово. Она вздрагивает, обхватывая себя руками. Сдергивая свою рубашку через голову, я протягиваю ее ей. — Надень это. Тебе холодно.

Ее рот открыт от шока.

— Я не буду снимать с тебя рубашку, Ной. Тогда ты замерзнешь, — спорит она, в то время как ее глаза скользят вверх и вниз по моей груди и прессу.

Я усмехаюсь.

— Да, думаю, я справлюсь, детка. Кроме того, у меня есть еще одна в машине, если понадобится. — Я натягиваю рубашку ей на голову, и она просовывает руки в рукава.

— Спасибо.

— Мне стоит отвезти тебя домой. Ты будешь в порядке? Родители не будут интересоваться, где ты?

— Они думают, что сегодня я ночую у Софии, — говорит она. — Но все в порядке. Я смогу войти, не разбудив их.

— Хорошо. Поехали. — Я встаю и протягиваю ей руку. Когда она кладет свою ладонь в мою, я клянусь, что чувствую, как электрический ток пробегает по моей руке.

Должно быть, она тоже это чувствует, потому что быстро пытается отдернуть руку. Но я крепко держусь, подтягивая ее в вертикальное положение. Я не отпускаю ее руку, пока веду к машине. Она молча садится внутрь. Как только я выезжаю с парковки, она поворачивается ко мне лицом.

— Ной, ты привезешь меня снова?

— В любое время, детка. Тебе просто нужно попросить, и я отвезу тебя куда захочешь.

Она отвечает застенчивой улыбкой, прежде чем посмотреть в окно. Я имею это в виду. У меня есть возможность взять ее куда угодно. Я знаю, что она повидала мир; она много путешествовала. И ее семья едва ли за чертой бедности. На ней, черт возьми, туфли за полторы тысячи долларов. Уильямсоны просто не настолько богаты, как Ханты.

Полтора часа спустя я останавливаюсь перед домом ее родителей. Я не хочу отпускать ее, хотя знаю, что должен.

— Спасибо что подвез и за то, что показал мне смотровую площадку. — Она снова смотрит на меня с той улыбкой. Во мне все рвется к тому, чтобы наклониться и поцеловать ее. Притянуть ее через центральную консоль и усадить к себе на колени. Но я не делаю этого.

Вместо этого я наклоняюсь и целую ее в щеку.

— Это было удовольствием, детка. — Затем я смотрю, как она открывает калитку, закрывает ее за собой и идет по дорожке к дому. Я не завожу двигатель и не уезжаю, пока не вижу, как она проходит через входную дверь.

Я просыпаюсь с улыбкой на лице, когда будильник звенит в шесть утра. Мне это приснилось? Или я и правда прошлой ночью была на заброшенной смотровой площадке с Ноем Хантом?

Я встаю и иду в примыкающую ванную, спотыкаясь о туфли, брошенные на полу. Судя по грязи, налипшей на каблуки, это был не сон. Я действительно была в машине Ноя, и он действительно поцеловал меня в щеку. Знаю, это звучит по-детски, но он поцеловал меня. Хотела бы я, чтобы он просто обхватил мое лицо и впился в мои губы с огненной страстью? Да.

Меня никогда так не целовали. Я целовалась с несколькими парнями пару раз. Я ничего не чувствовала. Мне не нравилось. А с Ноем? Одного лишь прикосновения его губ к моей щеке хватило, чтобы мне стало жарко. Даже представить страшно, что бы я почувствовала, если бы его губы оказались на моих?

Я включаю воду на максимально горячую, надеясь, что она успокоит ноющие мышцы. Не поможет. Ничто никогда не помогает. Это одна из издержек профессии танцовщицы. Постоянная боль в мышцах и мозоли на ногах. Я научилась принимать это. Если мне не больно — значит, я танцую неправильно, значит, недостаточно стараюсь. Погружаясь под воду, выдавливаю гель на мочалку.

Перед глазами всплывают образы Ноя. Его улыбка. Его глаза. Я хочу смотреть в его глаза дольше. Его тело… Когда он снял рубашку, я едва не сгорела. Я знала, что он тренируется, но, черт возьми. Я сама немало времени провожу в зале — моя тетя с дядей владеют сетью спортзалов. Дядя настоял, чтобы научить меня боксу. Правда, прошлой ночью с Тревором эти уроки мне не особо помогли.

Что бы случилось, если бы Ноя там не было?

То, как он встал на мою защиту… Как он избил Тревора… Это насилие… Оно должно было меня оттолкнуть. Напугать. Но вместо этого оно только усилило мое желание к нему. Это ненормально.

Хотя это не имеет значения. Ною Ханту никогда не будет интересна такая девушка, как я. Хорошая девочка — так он меня назвал.

И это правда.

Я быстро заканчиваю с душем, одеваюсь и наношу макияж. Я никогда не выхожу из дома без полностью накрашенного лица. Это мой щит. Моя маска. Мне нравится хорошо выглядеть. Когда я хорошо выгляжу, я хорошо себя чувствую. Мне нужно добраться до машины и, возможно, снова позвонить Эшу — вдруг он сможет починить колесо.

Мне удается выйти из дома, не столкнувшись с семьей. Акс появится только ближе к вечеру. А родители… Я даже не хочу знать, почему они так любят спать допоздна.

Достав телефон, я задумываюсь, не позвонить ли старшему брату. Слишком рано, да и работает он по ночам. Он управляет нашей семейной сетью ночных клубов. Ему это нравится, и он превратил один клуб в империю по всей стране.

Я поднимаю взгляд и замираю. Моя машина стоит на подъездной дорожке. Какого черта? Я обхожу ее и смотрю на пассажирскую сторону — на месте порезанного колеса стоит новенькое.

Эм…

Открыв дверь, я нахожу ключи в замке зажигания. Брови сами собой хмурятся. Я точно не оставляла ключи в машине. Когда я кладу сумку на сиденье рядом, замечаю записку и беру ее.

Внизу он написал свой номер. Я добавляю его в контакты и сразу отправляю сообщение.

Точки появляются почти сразу, сообщение отмечено как прочитанное. Я жду пару минут, ожидая ответ. Его нет. Я проверяю номер. Ввела правильно.

Раздраженно бросаю телефон на сиденье и трогаюсь с места. Мне нужно в студию. У меня нет времени сидеть и ждать ответа от какого-то парня. Я не такая. Хотя, похоже, именно такая. Потому что как только я паркуюсь у студии, первым делом проверяю телефон.

Ответа нет. Как неожиданно. Не знаю, почему я вообще удивляюсь. Он же Ной, мать его, Хант. Слишком не моего уровня. Да и не хочу, чтобы он был «моего уровня». Но вежливо было бы хотя бы ответить.

Я выбрасываю его из головы, как только ступаю на сцену. Это мое счастливое место — здесь мысли исчезают, и я растворяюсь в движениях. К тому моменту, как мы почти доводим номер до идеала, все тело ломит, я вся мокрая от пота и дико голодная.

Я принимаю душ, переодеваюсь в школьную форму и прощаюсь с партнерами по танцу. Снова проверяю телефон — от Ноя по-прежнему ничего. Зато есть куча сообщений от Софии.

Я отвечаю большим пальцем вверх и сердечком.

Все утро было ужасным. Если на сцене мне удавалось не думать о Ное, то на уроках — нет. Я буквально извела себя, придумывая причины, почему он не ответил.

Причина первая: его срочно посадили в вертолет, и прямо сейчас он высаживается в зоне боевых действий.

Причина вторая: он получил травму на тренировке. Играть с оружием и взрывчаткой весь день ведь небезопасно?

А вообще, это правда то, чем он занимается? Я понятия не имею.

Причина третья: он просто больше никогда не хочет со мной разговаривать.

Причина четвертая: у него есть девушка, о которой я не знаю. От этой мысли я сжимаю телефон сильнее. Если у него есть девушка, зачем он меня поцеловал? Ладно, технически это был просто поцелуй в щеку. Ничего такого. Кроме того, что я почувствовала все.

Причина пятая: он попал в жуткую аварию и сейчас борется за жизнь на операционном столе.

Причина шестая: его укусила змея, и он медленно умирает где-то в буше.

Причина седьмая: его укусил воронковый паук, и он уже мертв.

Думаю, вы поняли. Причин может быть миллион. Ни одна из них не сулит ничего хорошего.

Мне нужно забыть о нем. Он занял слишком много места в моей голове. Мне больше нравилось, когда я думала, что он даже не знает моего имени. Когда пару лет назад я украдкой смотрела на него в школьных коридорах.

Я иду в библиотеку, чтобы посмотреть, какую беду на этот раз затеяла София. Дойдя, сразу направляюсь в наше место — маленькую отдельную комнату для занятий, которую мы используем еще с младших классов. Я открываю дверь и немею.

— Сюрприз, — шепчет София. — Заходи. Закрой дверь.

У меня начинает выделяться слюна, как только я вхожу. Я смотрю на стол и не понимаю, как она вообще все это организовала. Потом перевожу взгляд на остальных — Ханну и Кию.

— Как? Что? Как вы все это сделали? Это выглядит потрясающе.

На столе — фрукты, овощные палочки, сыры и мясная нарезка. Посередине — ведерко со льдом и бутылка шампанского. Я беру виноградину и кладу в рот. Не представляю, как они собираются провернуть это в школьное время. Хотя после такого утра мне не помешал бы бокал, чтобы забыть об одном солдате. Наверное, я переживу оставшиеся уроки слегка навеселе. Что тут сложного?

— Налей мне, — показываю на бутылку. Все три девушки смотрят на меня в шоке. Да, я знаю… Я хорошая девочка. Та, которая никогда не будет пить в учебный день, тем более в школе.

— Что? Это же празднование моего дня рождения, разве нет?

— Да. Тогда поехали.

София разливает шампанское по четырем бокалам.

— Тост. За Аву, нашу маленькую танцовщицу. Пусть все твои шаги будут идеальными, а пальцы ног когда-нибудь простят тебе годы издевательств. А если нет — я заберу твою коллекцию обуви, когда ты будешь вынуждена носить кроксы.

Она вздрагивает от отвращения, и я морщу нос.

— Если мне когда-нибудь придется носить кроксы, просто отключите меня от аппаратов, девочки.

Остаток обеда проходит в смехе и шутках про уродскую обувь. Я почти не думаю о том, что Ной не пишет. Почти — пока не захожу в женский туалет по дороге на урок. Немного кружится голова, я принимаю Панадол и запиваю почти целой бутылкой воды. И прежде, чем успеваю передумать, нажимаю «позвонить».

Он отвечает почти сразу.

— Ава, все в порядке?

— Это Ной Хант? — спрашиваю я.

— Ну, вроде ты мне звонишь, детка. Не знаешь, чей номер набрала?

Я слышу улыбку в его голосе, и это меня бесит.

— О, я знаю. Просто проверяла. По крайней мере, теперь ясно, что тебе плевать на меня и ты даже не считаешь нужным проявить элементарную вежливость и… о, черт.

Я оступаюсь на ступеньке, пытаясь сесть на диванчик в туалете.

— Подожди… о чем я говорила? — спрашиваю, плюхаясь на подушку.

— Ава, ты где?

— В школе, гений. А где же еще?

— Ты что-нибудь принимала? Пила?

— Конечно, папочка. И ела тоже, но ты об этом не спросил.

— Ава, что ты приняла?

Я слышу какую-то возню, потом звук заводящегося двигателя.

— Панадол.

— Только его? А пила что?

— А что? Ты собираешься меня сдать? Никто не любит крыс, Ной Хант, какими бы красивыми они ни были.

— Ты считаешь меня красивым? Хотя неважно. Где ты сейчас, Ава?

— В женском туалете. Но мне пора на урок. Мне не стоит с тобой разговаривать, но приятно знать, что ты не умер.

— Эм… спасибо? Ава, оставайся в этом туалете. Не иди на урок, если не хочешь схлопотать отстранение.

— Я хорошая девочка, Ной. Ты сам так сказал. Хороших девочек не отстраняют.

Я смеюсь.

— Нет, не отстраняют. Так что будь хорошей девочкой и держи свою хорошенькую попку в этом туалете. Я еду за тобой.

— Ты не можешь сюда прийти. Во-первых, ты больше не ученик. Во-вторых, это женский туалет. Ты ведь не девочка, да?

— Нет. Но я все равно еду. Просто оставайся там.

Связь обрывается. Он что, повесил трубку? Черт, мне правда не стоило пить третий бокал. Голова кружится. И надо было поесть побольше.

В следующий раз — больше еды, меньше алкоголя.

А сейчас я просто хочу закрыть глаза. Я откидываю голову, сворачиваюсь на диване и закрываю глаза. Я полежу всего минутку. Скоро пойду на урок.

Она пьяна в школе. О чем, черт возьми, она думала? Она делала это раньше? Я давлю на педаль газа. База всего в десяти минутах от ее школы. Мне повезло, что я фактически не работал, а только тренировался. Я не знаю, что бы я делал, если бы не мог уйти. Хотя я принял бы любое наказание, которое они, черт возьми, назначили, даже если бы пришлось дезертировать, чтобы помочь ей.

Она того стоила.

Это бы разрушило мои планы, саму причину, по которой я вернулся в Сидней. У меня здесь шестимесячная командировка, пока я не завершу третий этап программы подготовки спецназа. Второй этап я закончил месяц назад. Думаю, мне понадобился целый месяц, чтобы оправиться от этого дерьма. Это, без сомнения, самое сложное, с чем мне приходилось сталкиваться. Представьте себе любую лишения, такие, какие ни один человек не должен испытывать, и это именно то, через что они пропускают своих кандидатов. Это сурово. В программе нет места слабости. Следующий этап — восемнадцать месяцев в Синглтоне, всего в трех часах езды от Сиднея.

От нее. Самое отвратительное, что я не могу рассказать ей ни черта о том, что я делаю.

Подъехав прямо ко входу в школу, я выпрыгиваю из своего Jeep Wrangler и марширую по ступенькам. И как только я открываю дверь, меня останавливает директор.

— Мистер Хант. Приятно снова видеть вас. — Он протягивает руку для рукопожатия.

— Да, спасибо. — Хотел бы я сказать, что, держу пари, ему приятно видеть меня.

Моя семья до сих пор жертвует кучу денег этой школе.

— Чем я могу вам помочь? — спрашивает он.

Черт.

— Джетт позвонил. Он не очень хорошо себя чувствует — парень застрял в туалете. Я просто пойду, отнесу ему кое-что. Недолго. — Я прохожу прямо мимо него, словно я здесь хозяин.

Полагаю, в некотором смысле, моя семья, вероятно, им и является. Доставая телефон из кармана, я пишу кузену, говоря, что, если кто спросит, он плохо себя чувствует, а я зашел помочь ему.

Затем я понимаю, что понятия не имею, в каком туалете Ава. Я звоню ей, но она сразу переходит на голосовую почту. В школе три туалета. Первый, который я проверяю, пуст. Бегом спустившись по коридору, я поворачиваю за угол и вбегаю во второй. Я проверяю все кабинки. И, когда я уже собираюсь выйти, я вижу ее. Свернувшуюся калачиком на диване, который стоит в сторонке в маленькой боковой комнатке.

Став на колени, я провожу пальцами по ее длинным светлым волосам. Она без сознания. Она выглядит так, черт возьми, безмятежно. Так, черт возьми, хорошо.

— Ава, детка, просыпайся. — Я наклоняюсь и целую ее в лоб.

Она шлепает меня по лицу.

— Что? Нет, я не хочу, — бормочет она, еще не открывая глаз.

— Ава, детка, давай. Я отвезу тебя домой, чтобы ты могла отдохнуть. — Я приподнимаю ее, чтобы она села, и она наконец открывает глаза.

— Ной? Что ты здесь делаешь? — Она поворачивает голову, оглядывая пустой туалет.

— Ты звонила мне. Я сказал, что заберу тебя. Давай. — Я хватаю ее школьную сумку, перекидываю через плечо и поднимаю ее на ноги. Она немного пошатывается, вставая. — Ты в порядке? Сколько ты выпила, детка? — Мысль о том, что она пьяная без памяти в школе, в туалете, так, черт возьми, беззащитная, бесит меня до чертиков.

— Всего три бокала. Я в порядке.

— Пошли. — Я беру ее за руку и вывожу через один из боковых выходов, обходя здание, чтобы не возвращаться через главный вход. Я помогаю Аве сесть на пассажирское сиденье моего Jeep, наклоняюсь, чтобы пристегнуть ее ремень безопасности.

— Я и сама могу это сделать, знаешь ли, — говорит она.

— Знаю, но и я тоже могу. — Я усмехаюсь, закрывая дверь. Во второй раз за столько же дней Ава Уильямсон в моей, черт возьми, машине. Она молчит, пока я выезжаю со школьной территории.

— Мне придется вернуться, чтобы забрать свою машину. — Она нарушает тишину.

— Детка, ты никуда не поедешь за рулем до конца дня. Я позабочусь, чтобы тебе пригнали твою машину. — В ответ ее живот урчит так громко, что я почти думаю, что из него выпрыгнет пришелец. — Голодная? Что ты ела сегодня, детка?

— Я ела фрукты. — Она отводит взгляд, копаясь в сумке, стоящей у ее ног. Она достает бутылку воды и делает большой глоток.

Мне потребовалось пятнадцать минут, чтобы заехать на парковку моего дома.

— Где мы?

— Дома. — Я улыбаюсь. Звучит хорошо. Я знаю, что отправлюсь в ад за то, что привел такую девушку, как Ава, куда-либо рядом с моей квартирой.

— Дома? То есть, у тебя?

— Ага, пошли. — Я выхожу, и к тому времени, как я обхожу машину к ее двери, она уже вылезает из машины, рюкзак перекинут через плечо. Я снова беру ее за руку и веду к лифту. Оказавшись внутри, я прикладываю палец к экрану, и мы начинаем подъем в пентхаус.

— Мне просто стоит пойти домой. Тебе действительно не нужно возиться со мной. Я уверена, ты занят. — Она смотрит на меня с ног до головы. — Ты приехал с работы? — спрашивает она, замечая, что я еще в форме.

— Ага.

— Ох черт, Ной, я вызову Uber или что-то вроде. Просто… Извини. Я не хотела нарушать твой день.

Я не утруждаю себя ответом ей. Двери лифта открываются, и, положив ладонь ей на поясницу, я провожаю ее в мою квартиру и прямо на кухню.

— Садись, — инструктирую я ее, указывая на стойку, прежде чем направиться к холодильнику. Я достаю ингредиенты, чтобы сделать ей сэндвич. Ей, черт возьми, нужно поесть.

— Что ты делаешь? — спрашивает она, все еще стоя у стойки.

— Садись. Я делаю тебе еду. Тебе нужно поесть.

— Я, эм, я в порядке, — говорит она, глядя на хлеб, будто он собирается на нее напасть.

— Нет, ты не в порядке. Ты не ела и пила днем. Тебе нужно что-то в желудке, чтобы впитать алкоголь.

— Я… Я не могу есть хлеб, — выпаливает она, что заставляет мои руки замереть, когда я уже собираюсь намазывать масло на хлеб.

— Почему? У тебя аллергия? — спрашиваю я, брови сведены от недоумения.

— Нет, я танцовщица. У меня строгая диета, Ной. Я не ем углеводы.

— Ладно, один сэндвич тебя не убьет, детка. Поверь, я всегда могу устроить тебе завтра изнурительную тренировку, чтобы сжечь его. — Хотя вид тренировки, который у меня на уме, вероятно, не то, о чем она думает. Кладу ветчину, сыр и немного салата на сэндвич, режу его на треугольники и ставлю тарелку на стойку. — Ава, садись и ешь, — снова говорю я ей.

— Ахх, я ем это только потому, что я действительно чертовски голодна. А не потому, что ты мне сказал, — ворчит она, наконец опускаясь на табурет.

— Мне все равно, почему ты его ешь. Мне важно, что ты его съела. — Я занимаюсь тем, что убираю всю еду обратно в холодильник. Затем я слышу это.

Стон. Гребаный стон вырывается из ее рта. Я оглядываюсь в ее сторону. У нее закрыты глаза, пока она жует.

— Черт, я и забыла, как хорош хлеб, — говорит она с полным ртом.

Мой член мгновенно, черт возьми, встает по стойке смирно. Она ест гребаный сэндвич, а я возбуждаюсь. У меня абсолютно нет никаких шансов находиться рядом с этой девушкой и не испортить ее.

— Ты уверен, что твою девушку не расстроит, что ты привел меня сюда? — Вопрос возникает совершенно неожиданно.

Я усмехаюсь ей, опираясь предплечьями на стойку прямо перед ее тарелкой.

— Не знаю, детка. Ты расстроена, что я привел тебя сюда? — спрашиваю я ее.

— Эм, нет. — Она откусывает еще кусок сэндвича.

— Тогда я не думаю, что ее это будет волновать. — Выпрямившись, я включаю кофемашину.

— Так значит, у тебя есть девушка? Поэтому ты не ответил на мое сообщение?

— Есть. Она просто еще не знает об этом. Но узнает. И нет, я не ответил на твое сообщение, потому что ты задала глупый, черт возьми, вопрос, Ава. На тупые вопросы не отвечают.

— Что? Нет, это не так. Я спросила, сколько я тебе должна. Это не глупый вопрос.

— Глупый, когда я не собираюсь брать с тебя ни цента.

— Знаешь, ты немного властный, Ной.

— Хочешь молока? Сахар? — спрашиваю я, указывая на кофемашину.

— Я не пью кофеин. — Она качает головой.

— Чем кофеин хуже шампанского, которое ты пила в школе? — подчеркиваю я последнее.

— Откуда ты знаешь, что я пила шампанское?

— Я чувствовал его запах от тебя. — Я не говорю ей, что узнаю этот аромат, потому что от него пахнет моя мать 24/7.

— Ой, извини.

— Не извиняйся. Хочешь сок? Воду? — предлагаю я вместо споров о кофе.

— Воды будет нормально.

Я наливаю ей стакан. Наши пальцы касаются, когда она принимает стакан от меня, и я клянусь, что снова чувствую эту искру, разряд энергии, который проходит прямо по моей руке.

— Спасибо.

Я забираю ее пустую тарелку и оставляю в раковине.

— Пошли. — Затем я поднимаю ее с табурета и беру за руку. Открывая дверь в домашний кинотеатр, я включаю свет.

— Иди садись. Пульт на диване. Я скоро вернусь.

— Куда ты идешь?

— Переодеться. Иди найди что-нибудь посмотреть. Тебе нужно отдохнуть. — Не дожидаясь ее ответа, я выхожу и направляюсь в свою спальню. Я, однако, не пропускаю ее ворчание что-то про властную задницу.

Я быстро прыгаю в душ, чтобы помыться. Ладно, в основном чтобы помыться, отчасти потому, что мне нужно облегчить свой ноющий, черт возьми, член. Намылив руки, я обхватываю одну вокруг члена, а другую опираю о стенку душа. Я медленно начинаю двигать рукой вверх-вниз.

Когда я закрываю глаза, я могу представить ее. Стоящую на моей кухне в этой маленькой, черт возьми, школьной форме. Короткая сине-белая клетчатая юбка и белая блузка на пуговицах. Она такая, черт возьми, миниатюрная. Длинные, стройные, загорелые ноги — все на виду. Я представляю, как наклоняю ее над стойкой, задираю юбку до талии, обнажая ее упругую маленькую попку.

Я представляю, как шлепаю ее.

— Блять, — стону я, ускоряя движения, хватка становится тверже. Затем я представляю, как стягиваю с нее трусики, погружаюсь лицом в ее киску. Мою киску.

Струи спермы вырываются из моего члена, и мои колени подкашиваются. Черт возьми, одна только мысль о ней заставляет меня кончить, как гребаного четырнадцатилетнего пацана, впервые увидевшего сиську. Я быстро смываюсь и одеваюсь, натягивая пару спортивных шорт и футболку.

Я нахожу Аву свернувшейся калачиком на диване, смотрящей что-то похожее на ромком. Я улыбаюсь. Как бы неправильно это ни было, чертовски правильно чувствовать ее здесь. Я подхожу и сажусь рядом с ней, достаточно близко, чтобы мы почти соприкасались.

— Что смотришь? — спрашиваю я ее.

Она поворачивает голову и смотрит на меня. Затем она нюхает воздух.

— Ты хорошо пахнешь. Ты принимал душ?

И вот снова мой, черт возьми, член, недолго музыка играла. Один ее взгляд, один комментарий — и он снова готов к работе.

— Да, принимал.

— Вот, это твой телевизор. Ты можешь смотреть все, что захочешь. — Она протягивает пульт.

Я беру его и откладываю в сторону.

— Я хочу смотреть то, что смотришь ты.

Я должна встать и пойти домой. Я всегда делаю то, что должна. То, что от меня ожидают. Но сейчас я хочу лишь погрузиться в этот диван, свернуться калачиком и досмотреть фильм. Я хочу, черт возьми, наконец-то расслабиться.

Рука Ноя обвивает мои плечи, и он без усилий притягивает меня к себе. Другой рукой он накрывает меня пледом. Меня окутывает его запах мяты. Я позволяю голове расслабиться на его плече, а его рука скользит мне на талию.

Тепло. Уютно. Именно эти слова приходят на ум, пока я чувствую, как мое тело растворяется в его объятиях. Затем он убирает руку с моей талии и начинает перебирать пальцами мои волосы.

Любима. Это опасное слово. Разве я хочу быть любимой Ноем Хантом? И тут его слова, сказанные ранее, отзываются в моей голове.

Отвращение. Это слово заставляет меня резко вскочить на ноги.

— Мне нужно идти.

— Что? Что случилось?

— Что случилось? Серьезно, Ной? Еще полчаса назад ты говорил мне, что у тебя есть девушка, а теперь ты развалился на диване, обняв другую? Может, я и не особо опытна в этих делах. Но я точно знаю, что будь я твоей девушкой, мне бы не понравилась мысль, что ты уютно устроился с кем-то еще.

Он смеется, и этот звук заглушает фильм.

— Детка, я сказал, что есть девушка, которую я считаю своей. Но эта девушка пока еще сама об этом не знает.

— Что это вообще значит? Как у тебя может быть девушка, если она не знает? — Я не понимаю. Он чертовски запутанный.

— Ава, это ты. Ты и есть та девушка. Я годами ждал, когда ты хотя бы заметишь мое существование. И я буду ждать дальше. Ты, может, еще не готова принять, что это… — Он указывает пальцем от себя ко мне. — …происходит. Но мы будем вместе. Это вопрос времени, а не возможности.

Я онемела. Неужели Ной Хант только что сказал, что хочет, чтобы я была его девушкой? Что он ждал меня?

Что я вообще могу на это ответить?

— Тебе не нужно ничего говорить. Давай, садись и досматривай фильм. Потом я отвезу тебя домой.

Я позволяю ему снова усадить меня на диван и притянуть к себе. Туда, где я хочу быть. Мой ум лихорадочно перебирает все происходящее.

Хочу ли я быть девушкой Ноя? Откуда он вообще меня знал? Как долго он ждал, чтобы я его заметила? Он что, слепой? Как он мог не видеть, что я его замечала? Он выпустился два года назад, и я не видела его с тех пор.

Семья Хантов известна. Я часто видела кого-то из его кузенов и гадала, куда пропал Ной. Я пару раз думала спросить, но потом передумывала. Какое мое дело знать, где и что делает совершенно незнакомый человек?

— Хватит так много думать, Ава. Все будет хорошо, — говорит Ной, наклоняясь и целуя меня в макушку.

Я киваю, делаю глубокий вдох и пытаюсь отключить мысли. Это непросто. Но в конце концов я чувствую, как погружаюсь глубже в его объятия. Расслабляюсь.

Я, наверное, расслабилась слишком сильно, потому что, когда я снова открываю глаза, вокруг темно. Экран телевизора выключен, в комнате тихо. Однако так тепло и уютно, что мне хочется просто закрыть глаза и снова заснуть. Затем я вспоминаю, что я не дома. Мне нужно домой.

— Черт, — шиплю я, скидывая с талии его тяжелую руку и подпрыгивая.

Ной оказывается на ногах за секунды, бдительный и осматривающий комнату.

— Что случилось? Что произошло?

— Я уснула. Как долго я проспала? — спрашиваю я, нащупывая телефон. Блин… двадцать пропущенных звонков и тридцать сообщений. — О Боже. — Я торопливо натягиваю туфли.

— Ава, помедленнее. Все в порядке.

— Ничего не в порядке. Я должна была быть дома два часа назад, — визжу я.

— Я отвезу тебя домой. — Ной выходит из комнаты. Я следую за ним, листая сообщения.

Еще несколько от Эша, даже одно от Чейза. И одно от Акселя.

Черт. Я благодарна за его помощь, но то, что мой младший брат знает, что я ушла с Ноем, для меня плохо кончится. Или для Ноя.

— Что-то не так? — Ной оборачивается, подобрав ключи со столешницы.

— Эм, моя семья немного чрезмерно опекает, — пытаюсь я отмахнуться.

— Это не проблема, Ава. Это благословение.

— Нет, ты не понимаешь. Мой брат видел, как я ушла с тобой сегодня.

Брови Ноя нахмурились.

— С какой стати Эш был в твоей школе?

— Не Эш, Аксель, — уточняю я.

И он смеется.

— Ему шестнадцать, Ава. К утру он забудет, что вообще что-то видел.

— Эм, нет, не забудет.

— Тебе стыдно, что тебя видели со мной? Не хочешь, чтобы твоя семья знала обо мне?

— Дело не в этом. Просто… У меня никогда не было парня, Ной. Я никогда не приводила мальчика домой. Я даже никогда не говорила о мальчиках. А мой папа и братья считают меня маленькой принцессой, чью невинность нужно оберегать любой ценой.

Ной улыбается, широко, так что все его лицо светится.

— Почему ты улыбаешься? Это не смешно. — Я хватаю свою сумку и перекидываю через плечо.

— Ты только что назвала меня своим парнем. Чему тут не улыбаться? — Снимая сумку с моего плеча, он перекидывает ее через свое и берет меня за руку. — Пошли, отведем тебя домой, пока твоей невинности и правда не понадобится спасение.

Я чувствую, как румянец поднимается от груди к щекам. Слава Богу, он впереди и не видит этого. Хотя что-то подсказывает мне, что моя невинность и правда в опасности рядом с Ноем. Потому что я с радостью вручила бы ее ему на серебряном блюде.

Ной останавливается перед домом по соседству, как я и просила. Черт, что я скажу родителям про свою машину? Придется что-то придумать. Я не мастер тайком что-то делать. Мне никогда раньше не приходилось этого делать.

— Спасибо за сегодня. — Я отстегиваю ремень безопасности и слегка разворачиваюсь к Ною.

— Тебе не нужно меня благодарить, Ава. Скажи родителям, что ты плохо себя чувствовала, поэтому тебя подвез друг. С твоей машиной в школьной парковке до завтра ничего не случится.

— Ладно. — Что ж, по крайней мере, один из нас может придумать правдоподобную ложь. Хотя это и не совсем ложь, технически. Я и правда плохо себя чувствовала, и меня действительно подвез друг.

Я поворачиваюсь в кресле и тянусь к ручке двери. Ной протягивает руку и останавливает меня. Повернув голову к нему, я смотрю, как он медленно приближает свои губы к моим. Останавливаясь буквально в сантиметре от них. Он так близко, что его дыхание согревает мой рот.

— Можно я поцелую тебя?

Подожди… он спрашивает? Почему он спрашивает? Вместо ответа я поднимаю руки, сцепляю запястья у него на затылке и слегка тяну его, пока наши губы не соприкасаются.

Рука Ноя поднимается и касается моей щеки. Его язык проводит по моим губам, заставляя их разомкнуться, прежде чем он проникает в мой рот. Он никуда не торопится. В этом поцелуе нет ничего неряшливого или поспешного. Он медленный, чувственный. Он такой, о каких пишут в книгах. Это тот первый поцелуй, который навсегда отпечатается в моей памяти. Это поцелуй, который навсегда изменит мою жизнь. К лучшему или к худшему — я пока не знаю. Я просто знаю, что в этот самый момент возврата уже нет.

От него.

Ной отстраняется первым, и я клянусь, что слышу свой собственный жалобный вздох от потери контакта.

— Я позвоню тебе, — говорит он.

Не в силах вымолвить связного предложения, я киваю и быстро выскакиваю из машины. Я не оглядываюсь, пока бегу к калитке и поднимаюсь по лестнице. Как только я попадаю в прихожую, эйфория от поцелуя Ноя испаряется.

— Где ты была? Что с твоим телефоном? — Хотя тон отца напряженный, он обнимает меня так, словно не видел годами.

— Прости… он сел. Я занималась. Разве Аксель тебе не сказал? — невинно спрашиваю я.

— Сказал, но это же Аксель. Пока я не услышу это от тебя, я не могу быть уверен, — говорит он.

— Мне жаль, что я заставила тебя и маму волноваться. Впредь буду брать с собой зарядку.

— Ладно, пошли. Ты как раз вовремя к ужину. Эш здесь.

Я бросаю сумку на пол у лестницы и следую за отцом в столовую.

— Ты жива. Ты же знаешь, что в жизни есть не только книги? — спрашивает Аксель с усмешкой.

— Ага, есть еще танцы, — парирую я.

— И мальчики, — он кашляет в руку.

— Заткнись. Ава не интересуется мальчиками, правда, милая? — добавляет Эш, бросая на него пронзительный взгляд.

— Мальчики? Не-а. Определенно не мальчики. — Я улыбаюсь, подходя и обнимая старшего брата. В Ное нет ничего мальчишеского. Он — взрослый мужчина. Мой мужчина.

— Хорошо. Так и держись, — хмыкает в ответ Эш.

— Ава, как в библиотеке? Что ты изучала? — этот допрос исходит от моей мамы. — Расскажи мне все, пока помогаешь мне на кухне. — Это была не просьба, поэтому я следую за ней из столовой. Как только мы остаемся одни, она резко поворачивается ко мне. — Ты предохраняешься?

Я ошеломлена. Потеряла дар речи. Но быстро прихожу в себя.

— Что? — спрашиваю я, совершенно не понимая.

— Не хитри со мной, Ава. Я не как твой отец. Как его зовут? И, опять же, ты предохраняешься? — настаивает она.

— Не волнуйся, моя невинность все еще в полной сохранности, мам. — Я уворачиваюсь от ее второго вопроса. Я не лгу родителям, и мне очень не хочется начинать сейчас. — Можем мы сохранить это между нами?

— Конечно, мне не нужен твой отец, оставляющий за собой след из трупов по всему городу. — Она смеется, хотя я не уверена, что это шутка. Если не мой отец, то кто-нибудь из моих сумасшедших братьев или дядей точно будет не прочь взяться за это дело.

— Ладно, есть парень. Но это все ново. Очень ново.

— Он из твоей школы?

— Эм, ага. — Не ложь. Ной же ходил в мою школу, в свое время.

— Хорошо, когда будешь готова поговорить об этом, я здесь. А пока не пропускай свои ежедневные таблетки. — Она подмигивает, поднимая поднос с контейнерами еды на вынос. Я вздыхаю с облегчением.

Моя мама преуспела во многом, готовка — не одно из этого.

Мои пальцы впиваются в руль. Я мысленно перечисляю все причины, по которым я позволил ей уйти в тот дом, а не потащил обратно в свою постель.

Главная из которых: ей все еще чертовски семнадцать.

Я знаю, что через две недели ей исполнится восемнадцать. Всего две недели — и она взрослая. Технически, она уже прошла возраст согласия, но что-то подсказывает мне, что мне нужно держать себя в узде, пока ей не исполнится восемнадцать… по меньшей мере. Но вообще-то все зависит от нее самой.

Ава Уильямсон — моя девушка. Мы же договорились об этом? Может, стоит позвонить и уточнить. Нет. Это было бы чертовски жалко и навязчиво.

Через автомобильные динамики раздается звонок. Смотрю на экран. Брент.

— В чем дело? — спрашиваю я своего лучшего друга. Одного из немногих друзей, с кем я поддерживаю связь со старших классов.

— Встретимся в Murphy’s. Мне нужно выпить, — говорит он.

— Сейчас?

— Да, сейчас, мудак. Шевелись.

— Окей, скоро буду.

«Murphy’s» — захудалый бар на тихой улочке в Кингс-Кросс. Мы ходили туда выпить еще задолго до того, как кому-то из нас исполнилось восемнадцать — законный возраст для употребления алкоголя.

Двадцать минут спустя я захожу в бар и вижу Брента, сидящего в нашей обычной кабинке. Глядя на нас, никто бы и не подумал, что мы лучшие друзья. Мы настолько разные, насколько вообще возможно. Я — аккуратный, опрятный, короткая стрижка с выбритыми боками, а Брент — грубый и неухоженный. Проходя мимо нашего стола, все стараются держаться подальше. Не знаю, из-за ли это хмурого взгляда, навсегда застывшего на его лице, или из-за кожаного жилета, который он носит, с нашивкой «Вице-президент», красующейся прямо по центру.

— Ну наконец-то. Где, мать твою, ты пропадал? — хмуро бросает он, протягивая мне пинту пива, в то время как я устраиваюсь в сиденье.

— Пошел нахуй. Я же приехал, да?

— Откуда так долго? Из Тимбукту, что ли?

— Из Таррамарры, — отвечаю я.

Все его лицо искажается.

— Какого хуя ты там делал?

— Не твое, блять, дело. И что вообще на тебя нашло, раз ты потащил меня сюда?

— А друг не может просто захотеть выпить пива?

— Может, но только не ты.

— Ладно, если уж ты должен знать, Кэссиди сейчас в гребаном клубе, а я этого избегаю, как гребаной чумы.

Кэссиди — это та девчонка, которая была по уши влюблена в Брента столько, сколько я себя помню. Чувства никогда не были взаимными. Он трахнул ее один раз, два месяца назад, и с тех пор она не отстает.

— Я же говорил тебе не связываться с ней. Знал с первого взгляда, что она прилипала пятой степени.

— Мужик не может вечно сопротивляться свежей киске, — парирует он.

Я поднимаю брови. Я, конечно, не святой, но до шлюхи мне очень далеко. В отличие от моего друга.

— Ладно, возможно, тебе это и под силу, но только потому, что ты все еще зациклен на девушке, которая тебе никогда не достанется.

При упоминании Авы я достаю телефон из кармана и проверяю уведомления. Я надеялся, что она напишет мне… о чем угодно. Экран пуст, и я кладу телефон на стол.

— Так почему бы просто не выбрать любую другую девчонку и не отвести ее в клуб? Чтобы послать сообщение?

— Я так и сделал на прошлых выходных. Хочешь знать, что случилось с Синди на следующий день?

— Что?

— Черт его знает, потому что ее с тех пор никто не видел. Испарилась. Пфф. Нету. Но знаешь, кто никуда не делся? Гребаная Кэссиди.

— Погоди… ты же не думаешь на самом деле, что малявка Кэссиди имеет какое-то отношение к этому исчезновению? — спрашиваю я, не могу себе представить, что эта девчонка и мухи не обидит.

— Черт возьми, клянусь! Эта женщина еще безумнее самого Сатаны! — Брент демонстративно крестится. Как будто это что-то спасет его задницу от ада.

— Окей, значит, ты в дерьме. Просто надень на нее кольцо и надейся, что ей не станет скучно и она не прирежет тебя во сне, — говорю я с каменным лицом.

— Точно. Этого не случится. Никогда.

— Не хочу тебя расстраивать, но от нее ты не избавишься.

Кэссиди, так уж вышло, дочь одного из членов его клуба. Он, может, и выше рангом, чем тот старик, но клубная семья — все же семья. Отец Брента — президент мотоклуба «Черный питон». Это крупнейший клуб «одного процента» в Сиднее.

— Как тренировки?

Я оглядываюсь вместо ответа. Он знает, что я готовлюсь к программе спецназа. Но я не настолько тупой, чтобы разевать рот на эту тему в переполненном баре.

— Как твоя мама? — спрашиваю я.

— Хорошо. Спрашивала, когда ты придешь на ужин.

— Скоро. У меня есть дела. — Мой телефон вибрирует на столе. Я быстро его поднимаю, но недостаточно быстро.

— Убирайся к черту из города! Рассказывай прямо сейчас! — кричит Брент так громко, что весь чертов Сидней слышит.

— О чем ты?

— Не прикидывайся идиотом. Тебе не идет. Какого хуя тебе пишет Ава Уильямсон?

— Я подвез ее домой. Наверное, просто благодарит.

— Пошел ты! Ты просто подвез ее домой, девчонку, на которую у тебя годы стоял гребаный стояк. И ты хочешь, чтобы я поверил в это?

— Мне плевать, во что ты веришь, — говорю я, рассеянно открывая сообщение.

Это такое простое сообщение, но она написала. Значит, она хочет со мной поговорить. Почему? Черт его знает, но спорить с таким чудом я точно не собираюсь.

Я вижу, как на экране появляются точки, она читает сообщение, и жду ее ответа.

— Знаешь, когда захочешь перестать вести себя как какая-нибудь девчонка-подросток, переписывающаяся со своей лучшей подругой, я буду здесь. — Брент пытается выхватить телефон из моей руки. Но этот ублюдок слишком медлителен.

— Тронешь мой телефон — сломаю тебе гребаную руку, — говорю я ему.

— Сначала придется меня поймать.

Я поднимаю бровь. Мы оба знаем, что я быстрее его огромного задницы. Телефон пищит — новое уведомление о сообщении.

Зачем? Зачем я хочу позвонить ей?

Все просто. Засунув телефон в карман, я допиваю оставшееся пиво.

— Мне пора. Тебе нужно идти домой или в клуб. Ты не сможешь избегать ее вечно.

— Расскажи, что там у маленькой Авы? Все еще чертовски хороша? — спрашивает он, пытаясь встать. Я толкаю его обратно на сиденье. — Ладно, ладно! — говорит он, поднимая руки в знак капитуляции. — Все еще чертовски хороша, понял. — Он смеется.

— Мудак. — Я снова тяну его вверх. Мы пожимаем руки и расходимся.

Мы жмем друг другу руки и расходимся. Брент направляется к своему Harley, а я — к своему Jeep. Я набираю номер Авы, как только выхожу из лифта и вхожу в свою квартиру.

— Алло? — Ее голос тихий, словно она шепчет.

— Привет, детка. Как пережила допрос? — спрашиваю я, предполагая, что ее семья устроила ей жесточайший допрос с пристрастием. Интересуясь, где она была. С кем.

— Э-э, не так уж и плохо. Акс — козел, но ничего нового.

— А родители? Они в порядке?

— Да, ну, мама спросила имя парня, с которым я задержалась.

— И что ты сказала?

— Что это новое увлечение, и я расскажу поподробнее, когда будет что рассказать.

Не знаю, как я к этому отношусь. Я понимаю, что для Авы это все в новинку. Но я? Я ждал этого годами.

— Чем занимался сегодня вечером?

— Э-э, встретился с Брентом в баре, потом пришел домой позвонить тебе.

— В каком баре?

— Забегаловка. Поверь, детка, ты его не знаешь.

— Ты сводишь меня туда?

— Блять, нет, — отвечаю я.

— О, ладно. Ну, мне пора… э-э… мне пора спать. Мне рано вставать, — говорит она и обрывает звонок.

Черт. Я звоню повторно, но она не отвечает. Вместо этого я отправляю ей сообщение.

Она читает сообщение, и через несколько секунд на экране появляется ее ответ.

Она на это не отвечает, но ей и не нужно. Уже слишком поздно возвращаться назад — по крайней мере, я, черт возьми, на это надеюсь.

Я жду у ее дома. Я здесь с 04:30. Я подъехал как раз в тот момент, когда ее брат Акс прокрадывался обратно. Он посмотрел на меня через лобовое стекло моей машины, кивнул головой и прошел через ворота. Этот парень — сплошные проблемы. Я знаю это, потому что он тусуется с моим младшим кузеном, и я знаю, в какие передряги этот ублюдок влезает.

Ава выходит в 04:45, печатая что-то в телефоне. Она не замечает меня, когда я выхожу из Lamborghini и открываю дверь пассажирского сиденья.

— Подвезти? — спрашиваю я.

Она вздрагивает, кладет руку на сердце и смотрит на меня глазами полными злости.

— Господи, Ной, ты что, пытаешься довести меня до сердечного приступа? Что, черт возьми, ты здесь делаешь? — шепчет она, оглядываясь через плечо.

— Везу тебя в твой танцевальный клуб, очевидно же. — Мои глаза живут своей жизнью, пока скользят вверх и вниз по ее телу. На ней один из тех купальников с колготками и короткой юбочкой. Ноги укрыты парой уггов, от чего я улыбаюсь.

— Это танцевальная школа, а не клуб, — поправляет она, топая ко мне. — И я уже вызвала Uber.

— Отмени. Садись, Ава, — говорю я, кивая в сторону машины.

— А если я откажусь? — Она скрещивает руки на груди.

— Тогда я возьму тебя на руки, перекину через плечо и усажу туда сам.

— Ты не посмеешь, — заявляет она.

— Разве нет?

Мы минуту меряемся взглядами, прежде чем она сдается и плюхается на пассажирское сиденье.

— Я сажусь только потому, что уже опаздываю.

— Верно, — закрываю дверь и бегом обхожу машину, чтобы сесть за руль. Заведя двигатель, я беру стакан с зеленым соком из подстаканника и протягиваю ей.

— Держи, выпей это. Зеленый энергосмузи: авокадо, брокколи, шпинат, мята, кокосовая вода… — я замолкаю, когда ее лицо кривится. — Это полезно.

— Не сомневаюсь, — она ставит стакан обратно в подстаканник, даже не попробовав.

— Знаешь, я встал в четыре утра, чтобы сделать это специально для тебя. — говорю я.

Я вижу вину, написанную у нее на лице, когда она берет стакан и осторожно отпивает глоток. Спустя секунду после того, как вкус касается ее языка, вина сменяется удивлением.

— О, ничего себе, это вкусно, — говорит она. — Спасибо. Но тебе действительно не стоило вставать так рано, чтобы заезжать за мной или делать смузи.

— Я уже был на ногах, и я делаю эти смузи для себя. Просто сегодня сделал с запасом.

— То есть ты манипулировал мной, чтобы я выпила твое ведьмовское зелье?

— Ага, ты же не можешь пойти танцевать без завтрака. Я знал, что шансы на то, что ты действительно съешь жирный бекон с яйцом в булке, ничтожны. Поэтому сделал смузи.

— Спасибо. И никогда не привози мне жирную еду, — она смеется.

— Договорились. Репетиция долгая? — спрашиваю я.

— Час.

— Я подожду и отвезу тебя в школу. — Я прикидываю, сколько у меня времени. Я могу довезти ее до школы, вернуться домой, переодеться и затем успеть на базу.

— Тебе не обязательно это делать.

— Я хочу, — это не ложь. — Можно я посмотрю? — спрашиваю я.

— Ты хочешь посмотреть на мою репетицию? Это будет скучно, Ной. Тебе не стоит это видеть.

— Видеть тебя на сцене, детка, никогда не может быть скучно.

— Ладно, но я предупредила.

После душа я переодеваюсь в школьную форму и беру сумку. Я вижу Ноя, который ждет меня прямо у дверей раздевалки. Он просидел там весь час и наблюдал, как я танцую на сцене одна. Все это время я чувствовала себя более живой, чем когда-либо. Знание того, что он смотрит, заставляло меня стараться сильнее, выкладываться еще больше. Я думала, что буду нервничать из-за его присутствия. Нет. Он будто был утешением, что странно. Я ведь толком его не знаю.

Видя его сейчас, я хочу броситься к нему, обвить ногами его талию и снова поцеловать. Мне интересно, поймает ли он меня.

Решаю жить моментом. Это совсем на меня не похоже. Я бросаю сумку на пол, делаю несколько шагов, отделяющих меня от него, и прыгаю в его объятия. Он не теряется ни на секунду, ловко подхватывает меня и обнимает за талию. Мои губы находят его, и я сразу это ощущаю. Я думала, что все это было лишь в моей голове прошлой ночью, что я все придумала. Но это реально. Я чувствую это сейчас. Это странное ощущение. То, от чего я еще не готова отпускать. То, для которого я даже не могу найти слова.

— Ммм, — я стону прямо ему в рот, пока наши языки сплетаются. Ной хрипло кряхтит, делает три шага, и мою спину прижимает к стене. Я чувствую его твердость, когда он вжимается в меня. — О, Боже! — словно он только что зажег во мне искру. По всему телу пробегают мурашки.

— Блять! — Ной рычит, отрывая свой рот от моего. Его губы затем опускаются по моей шее. Его руки скользят под мою юбку и хватают меня за зад.

Мои пальцы смыкаются на его затылке, и я чувствую колючую короткую стрижку под своими ладонями. Я выгибаю спину и прижимаюсь к нему тазом, мои движения лихорадочны, пока я пытаюсь достичь пика.

— Боже, Ной! — Моя голова падает ему на плечо, и я приглушаю стоны в его рубашке. Спустя несколько секунд я не просто достигаю пика. Я слепо падаю с него вниз. Все мое тело дрожит, а трусики промокли. Блять. Что это, черт возьми, было?

Я доводила себя до оргазма и раньше, но такого со мной еще не бывало. Это было нечто неземное, а мы все еще полностью одеты.

— Черт, как же ты прекрасна, — говорит Ной, приподнимает мое лицо и снова приникает к моим губам.

Спустя несколько минут он вглядывается в мое лицо.

— Ты в порядке?

Я улыбаюсь, наверняка глупой и дурацкой улыбкой, но я еще слишком опьянена тем оргазмом, чтобы вообще хоть сколько-нибудь беспокоиться об этом.

— Я более чем в порядке, — говорю я ему.

— Хорошо. Пошли. Отвезу тебя в школу.

Школа… черт. Я же должна была встретиться с Софией в библиотеке в семь тридцать. Я опоздаю. И это становится плохой привычкой, когда я с Ноем. Привычкой, от которой я, пожалуй, не скоро избавлюсь.

Устроившись на сиденье его машины, я ставлю сумку с танцевальной формой на пол и достаю запасную пару трусиков, которые прихватила на всякий случай. Я не собираюсь ходить в этих мокрых весь учебный день. Не задумываясь, я стягиваю тонкую ткань по бедрам как раз в тот момент, когда Ной садится на водительское место. Его пальцы сжимают руль, а взгляд прикован ко мне.

— Ава, детка, какого черта ты снимаешь свои трусики? — Он стискивает зубы, будто ему больно.

— Потому что они мокрые. Я не собираюсь ходить в мокрых трусиках весь день в школе, Ной. К счастью, у меня есть запасные. — Я поднимаю черные кружевные трусики, которые только что достала из сумки.

— Господи Иисусе, я попаду в ад, — стонет Ной.

Я уже просунула обе ноги в чистые трусики и собираюсь приподнять бедра, чтобы натянуть их под юбку, как рука Ноя протягивается и останавливает мою, не давая сдвинуть кружево дальше вверх по ногам.

— Стой. Подожди минутку. Есть предел тому, как много искушения может выдержать мужчина. А знать, что твоя киска сейчас голая. В моей машине. Да, я не могу позволить этому случиться и не попробовать ее, — говорит он, медленно проводя кончиками пальцев по внутренней стороне моего правого бедра.

Он смотрит мне в лицо, словно ожидая отказа. Если он думает, что я собираюсь его остановить, то он просто мечтает.

Я никогда в жизни не испытывала такого возбуждения. Предвкушение разливается по моим венам. Дыхание учащается, сердце колотится в груди. Затем его пальцы скользят между моими влажными складками.

— Трахни меня, — рычит он. Через несколько секунд его прикосновение исчезает, и он поднимает руку на уровень глаз. Я вижу, как мои соки блестят на солнце. Затем Ной медленно облизывает один край пальца, закрыв глаза, и засасывает его между губами. — Ммм, чертовски идеально.

У меня от удивления отвисла челюсть. Я чертовски возбуждена. Никогда в жизни не видела ничего более эротического. А танец, даже балет, может быть невероятно эротичным.

— Надень трусики, детка, а то мы тебя в школу не отвезем.

Он что, ожидает, что я просто пойду в школу после этого? Он что, с ума сошел?

Я натягиваю трусики, пристегиваю ремень безопасности и изо всех сил стараюсь думать обо всем остальном по дороге в школу.

— Ты же не будешь сегодня снова пить? Или это у тебя уже в системе? — спрашивает он, и звучит это так, будто он мне отец (или один из братьев), что мне совсем не нравится.

— Ной, я скажу тебе это один раз, и только один. У меня есть отец, прекрасный — нет, великолепный. У меня также есть братья, двое, если быть точной, все они идеально подходят под определение чрезмерной опеки в словаре. А еще есть дяди и кузены… Так что последнее, что мне нужно в жизни, — это еще один чрезмерно опекающий мужчина, пытающийся учить меня, как жить.

— Ава, я скажу это только один раз, так что слушай внимательно. Мне плевать, сколько у тебя братьев, и я, черт возьми, рад, что у тебя такой отличный отец. Но я не он и не они. Я твой парень, который всегда будет присматривать за тобой и желать тебе только лучшего. Так что если я спрашиваю, не собираешься ли ты выпить в школе, это не для того, чтобы отругать тебя. Это чтобы знать, не нужно ли мне быть наготове, чтобы забрать твою пьяную задницу. И еще, если мне снова придется это делать, готовься к лекции — потому что ты, детка, чертовски умна, чтобы пропивать свой мозг тут в школе.

— Я даже не знаю, с чего тут начать. Ты — мой парень? Когда мы это решили?

— Ну, я решил два с половиной года назад. А ты решила вчера, когда поцеловала меня в ответ, — он ухмыляется.

— Я до тебя целовала много парней, Ной, и никто из них так и не стал моим парнем. — Только когда слова срываются с моих губ, я понимаю, что, вероятно, не стоило этого говорить.

Его взгляд темнеет, а костяшки белеют от того, как сильно он сжимает руль.

— Ава, детка, сделай всем одолжение и никогда больше не упоминай тех парней, которых ты целовала до меня. Никогда.

Я улыбаюсь.

— Ну, если тебе от этого станет легче, то ты — первый парень, который довел меня до оргазма.

Он поворачивает ко мне голову так быстро, что я боюсь, как бы она не оторвалась.

— И последний, блять, — выдыхает он сквозь зубы.

— Смотри на дорогу, Ной. — Я жду, пока он снова не уставится на лобовое стекло, прежде чем продолжить. — Насчет этих отношений… сколько времени отнимает парень? Потому что я уже и так сильно загружена. Учеба, танцы, семья… у меня не так много свободного времени.

— Через полгода ты закончишь школу, детка.

— А потом я буду примой-балериной в Австралийском балете.

— Не сомневаюсь.

— Так вот опять, о каком временном обязательстве мы говорим?

— Давай просто будем действовать по обстоятельствам… посмотрим, как пойдет. — Он паркуется прямо рядом с моей машиной на школьной стоянке.

Я замечаю фиолетовый Volkswagen Софии по другую сторону.

— Ладно, спасибо, что подвез… опять.

— Всегда, детка.

Я открываю дверь, и к тому времени, как я выбираюсь из этого космического корабля, каким является его нелепая машина, он уже обходит капот и оказывается передо мной.

— Ты что делаешь?

— Открываю тебе дверь. И еще, ты правда думала, что я позволю своей девушке убежать в школу без прощального поцелуя? — Он усмехается, оглядывая меня с ног до головы.

Он не дает мне времени ответить, прежде чем мои колени подкашиваются, а пульс взлетает до небес. Ной медленно отстраняется, даже не пытаясь скрыть, как поправляет штаны.

— Это больно? — спрашиваю я, указывая на его стояк.

— Сильнее, чем ты можешь представить, — говорит он.

— Ох, а ты… хочешь, чтобы я… помогла с этим? — интересуюсь я, не представляя даже, что бы я с ним сделала. Я никогда его не видела, не говоря уже о том, чтобы трогать.

Он стонет:

— Как бы мне ни хотелось согласиться на это предложение, я отложу его. Мне нужно на работу, детка. Увидимся позже.

— Ладно, выкладывай все сейчас, Ава Уильямсон. Что за чертовщина? Когда ты собиралась рассказать мне, что ты целуешься с Ноем Хантом? — взвизгнула София, как только я открыла дверь в нашу маленькую читальную комнату в библиотеке.

— Тш-ш-ш, господи, ты уверена, что не хочешь дать объявление в The Sydney Herald?

— Прости, но что вообще происходит? Мне нужны подробности. Еще вчера, подруга. Рассказывай все.

— Ах, на самом деле особо рассказывать нечего. Я встретила его на днях. Он подвез меня домой. А вчера я, напившись, позвонила ему, и он пришел меня забрать.

— И что? Сегодня утром ты споткнулась, выходя из его машины, и твой язык случайно оказался у него во рту?

— Что-то вроде того, — я пожимаю одним плечом, начиная доставать книги из сумки.

— Да ладно, Ава! Я твоя лучшая подруга. Если не мне рассказывать, то кому тогда?

— Ладно… он хочет, чтобы я была его девушкой, — шепчу я. Словно если скажу это громко, узнают все.

— И ты сказала «да», верно? Пожалуйста, ради всего святого, скажи мне, что ты сказала «да» этому почти двухметровому куску восхитительности.

— Не помню, чтобы я говорила «да». Но, похоже, он все равно начал называть меня своей девушкой. Но, правда, Соф, когда мне встречаться с парнем? У меня и так большинство дней нет времени вздохнуть свободно.

— Тебе нужно выкроить для этого время, Ава. Не позволяй тому, чего ты, как мы обе знаем, хотела годами, просто пройти мимо.

— Я вообще-то никогда не хотела парня, — напоминаю я ей.

— Нет, но два с половиной года назад, когда этот парень еще учился в школе, ты хотела именно его. Даже не пытайся отрицать.

— Это было давно.

— А теперь ты можешь его получить. Так что просто получай удовольствие. Не относись к этому так серьезно. Не составляй для этого один из своих планов или расписаний, Ава. Просто посмотри, что будет происходить естественным путем.

Уже второй раз за последний час мне говорят одно и то же: Просто посмотри, как пойдет.

Прошло уже четыре чертовых дня с тех пор, как я мог до нее дотронуться. Я сказал ей, что сегодня заберу ее из школы, что хочу куда-нибудь с ней сходить. Но теперь, когда я вижу, как она бежит ко мне навстречу, все, чего я хочу, это отвезти ее домой. Лежать на диване, объедаться вредной едой и смотреть ужасную романтическую комедию.

Мы общались каждый день. Утром, днем и ночью. Переписывались между звонками. Не думаю, что когда-либо получал столько удовольствия от переписки с кем-либо. Она не знает, но на этой неделе я дважды тайком заходил в ее танцевальную школу. Наши графики были безумными, и это был единственный способ ее увидеть — пусть даже ненадолго. Сейчас пятничный вечер, и все, чего я хочу, — это держать ее рядом и больше никогда не отпускать.

— Привет, — говорит она, останавливаясь прямо передо мной.

— Привет, — улыбаюсь я в ответ. Открыв пассажирскую дверь, я киваю. — Садись, пока я не набросился на тебя прямо здесь, на глазах у всех учителей. — Я киваю в сторону здания школы.

Она быстро запрыгивает в Jeep. Я знаю, он ужасно смотрится среди всех этих Rolls-Royce и Bentley, выезжающих со школьной парковки. Но эта машина такая же надежная, как любой из моих спортивных автомобилей. К тому же, она помогает мне вписаться в общество на базе. Никто там не знает моей настоящей личности. Я не упоминаю свою семью или размер своего трастового фонда. Это единственное место, где я могу быть собой.

Как только я оказываюсь рядом с Авой, я не сдерживаюсь. Я беру ее лицо в ладони, притягиваю к себе и впиваюсь в нее поцелуем.

— Черт, как же я скучал по тебе, — шепчу я ей в губы.

Она хихикает, и, клянусь, я слышу гребаный хор ангелов.

— Прошло всего четыре дня, Ной.

— Четыре дня — это чертовски долго.

— Еще я знаю, что ты приходил смотреть, как я танцую. Так что, технически, не так уж и долго, — она улыбается. Я отстраняюсь. Как, черт возьми, она узнала, что я был там? Не мог же она меня заметить в тени. — Это чувство, которое у меня возникает, когда ты смотришь. Мне нравится, — она отвечает на мой невысказанный вопрос, слегка пожав плечом.

— Ну, это хорошо, потому что я чертовски люблю смотреть, как ты танцуешь. Я бы с удовольствием смотрел на тебя на этой сцене каждый день до конца наших дней.

— Это очень долго. — Она улыбается.

— Будем надеяться. — Я не поправляю ее, зная, что для меня это может быть не так долго, как она думает. Мой выбор профессии не самый безопасный.

— Так что же мы будем делать? У тебя есть время ровно до 19:00. Это четыре часа. Что мы будем делать?

— Я мог бы сделать с тобой столько всего за четыре часа, — говорю я, скользя взглядом по ее телу. — Но мы этого не сделаем. Ты взяла с собой сменную одежду?

— Да.

— Хорошо, сначала я отвезу тебя домой. Ты можешь переодеться там, а потом мы пойдем куда-нибудь.

— Куда мы пойдем?

— Это сюрприз.

— Я не люблю сюрпризы. Ненавижу их, честно говоря.

— Никто не ненавидит сюрпризы, — говорю я ей.

— Ну, я не просто кто-то. Я Ава Уильямсон, и я ненавижу сюрпризы.

— Ты, конечно, не просто кто-то. Но поверь мне, детка, этот сюрприз тебе понравится.

— Откуда ты так уверен?

— Потому что я тебя знаю, и я знаю, что тебе нравится.

На этом она заканчивает разговор. Как только мы подъезжаем к моему дому, она поворачивается ко мне с надутыми губками.

— Так что же за сюрприз, Ной?

— Какой бы милой ты ни была, я тебе не скажу.

— Да ладно! Эта надутая губка действует на всех.

Я смеюсь.

— Эти надутые губки только возбудили меня, когда я подумал, как здорово было бы просунуть член между этими пухлыми губами.

Ее рот открывается от удивления, и, черт возьми, это еще больше возбуждает меня. Я пальцем приподнимаю ее челюсть. Затем, наклонившись, я нежно целую ее, прежде чем отстраниться.

— Давай, чем быстрее ты переоденешься, тем быстрее мы сможем пойти.

— Хорошо.

Я почти уверен, что говорил, что нам нужно поторопиться. Ава заперлась в моей ванной уже на тридцать минут. Что она вообще может там делать столько времени?

— Детка, ты в порядке?

— Угу, еще немного, обещаю.

— Хорошо.

Я сажусь на кровать. Через десять минут, пока я переношу нашу встречу в телефоне, она выходит из ванной.

Черт возьми. Исчезла та юная невинная школьница, которую я забрал сегодня днем. На ее месте — просто потрясающая молодая девушка. Невинная молодая девушка, напоминаю себе.

Она в черном платье, которое заканчивается ровно на середине между коленями и бедрами. Оно не короткое, но и не длинное. Ткань облегает ее кожу, как вторая кожа. Ее грудь, хоть и небольшая, идеальной формы, а ткань платья подчеркивает это, переходя в бретельку на шее. Я опускаю взгляд на ее шестидюймовые туфли от Valentino. Затем снова поднимаю на ее лицо — это гребаное лицо. Такая, блять, идеальная. Темные глаза и ярко-красные губы. Ее золотистые волосы ниспадают волнами на одно плечо.

— Это нормально для такого сюрприза? — нервно спрашивает она.

— Ты выглядишь чертовски аппетитно, детка. Блять, просто потрясающе. Может, нам лучше остаться дома?

Она смеется.

— Ни за что. Я потратила пятнадцать минут на сборы, не для того, чтобы остаться дома.

На самом деле это было около сорока минут, но мое чутье подсказывает не поправлять ее. Черт возьми, каждая минута того стоила. Не то чтобы она не была красива и без макияжа — она и так великолепна.

Я встаю и обхожу ее, чтобы выключить свет в ванной. Мои руки замирают, когда я вижу весь ее бардак, разбросанный по столешнице.

— О, я уберу это, — говорит она.

— Оставь. Это может подождать. — Этот беспорядок меня раздражает, и мне хочется просто зайти туда и разложить все по шкафчикам. Но нам нужно выходить.

— Ты уверен? Прости.

— Все в порядке, детка. Пошли.

К тому времени, как мы подъезжаем, мы опаздываем на полтора часа от первоначального бронирования. Впредь мне нужно помнить, сколько времени Аве нужно, чтобы собраться.

— Мы идем играть в боулинг? — спрашивает она, оглядывая парковку.

— Да, я правда надеюсь, что ты так хороша, как говоришь.

— Ох, сегодня тебе не повезет, детка, потому что я не проигрываю. Никогда. — Ее азарт заразителен.

— Ну что ж, детка. Сегодня будет твой первый раз… — я делаю акцент на слове детка. Я вижу, как ее глаза расширяются, а дыхание учащается. — …проигрывать, — добавляю я.

Есть еще один первый раз, который я хочу ей подарить, но я терпелив. Я ждал этой девушки два с половиной года. Могу подождать еще неделю. Могу подождать, пока ей не исполнится восемнадцать.

Оказалось, что она действительно так хороша, как утверждала. Я-то считал себя неплохим игроком. И обычно я таковым и являюсь, но вам когда-нибудь доводилось играть в боулинг с бешено стоящим членом? Это чертовски непросто. Я так отвлекался, разглядывая ее упругую попку каждый раз, когда она наклонялась, что проиграл. С разгромным счетом.

— Я думала, ты говорил, что умеешь играть? — спрашивает она, пока мы сдаем обувь у стойки.

— Умею, обычно.

— Что с тобой? Ты заболел? — Она прикладывает руку ко моему лбу, чтобы проверить температуру.

— Я не болен, детка. — Я беру ее за запястье, подношу к губам и целую ладонь. — Да ладно, у меня еще есть целый час, прежде чем ты превратишься в тыкву, верно?

— Верно. Знаешь, я могу отменить свои планы с девочками. В этом нет ничего особенного. Просто мы всегда проводим пижамные вечеринки в квартире Эша, когда его нет в городе. Это глупо… По детски — устраивать пижамные вечеринки в нашем возрасте. Но в следующем году мы все разойдемся в разные стороны, и я думаю, что мы максимально используем то немногое время, которое нам осталось провести вместе.

— Это не глупо. Ничто из того, что ты делаешь, не может быть глупым. Ну, может быть, напиться в школе было не лучшим твоим поступком, но кроме этого…

Она шлепает меня по руке.

— Это был один раз.

— Ну, почему бы тебе не пригласить своих друзей к нам? Там всем хватит места.

Ава смотрит на меня пустым взглядом.

— К нам? У нас нет места, Ной. Я живу с родителями. У тебя своя квартира. Нет никакого «нашего места».

— Моя квартира — это наше место, детка. Ты просто еще не переехала. Вот и все.

Я знаю, что звучу слишком уж напористо, но, черт возьми, мне так хочется ее украсть и запереть в своем замке.

Может, мне просто купить себе замок?

— Да, может сначала дай мне закончить школу. Потому что мой отец тебя застрелит. — Ава смеется.

— Это того стоит. — Я наклоняюсь и целую ее. — Так как насчет того, чтобы перенести вечеринку в пентхаус? У меня дела, так что вы будете одни большую часть ночи.

— Ты хочешь, чтобы я пригласила своих друзей в твой пентхаус, а тебя там даже не будет? Почему?

— Потому что я хочу, чтобы ты была там. Мне нравится, когда ты там.

— Хорошо… Давай я отправлю им твой адрес.

Я наблюдаю, как она отправляет друзьям одно сообщение за другим. Затем она улыбается и убирает телефон обратно в сумку. Я вопросительно поднимаю бровь.

— Значит, они придут к нам?

— Они придут к тебе, да.

Я не поправляю ее снова, когда она использует неправильное слово. Думаю, если я буду повторять это достаточно часто, она начнет в это верить.

Я принял душ и переоделся. У меня, на самом деле, нет планов, но я подумал, что Аве будет комфортнее проводить время с друзьями, если я не буду всю ночь крутиться у них на глазах. Я написал Бренту, чтобы встретиться со мной в Murphy’s. Меня не будет несколько часов, а потом я вернусь домой.

К Аве.

Я улыбаюсь этой мысли.

— Эй, Ной. Можно мне — ой. — Она останавливается в ванной и в замешательстве смотрит на столешницу.

— Можно что, детка? — спрашиваю я.

— Э-э, куда делись все мои вещи?

— Я убрал их. — Я открываю ящик, затем шкафчик, чтобы показать ей все ее флакончики, кисти и пакетики, аккуратно расставленные в ряд.

— Я бы сама убрала. Тебе не обязательно было это делать.

— Все в порядке. Тебе просто стоит все это хранить здесь.

— Хорошо, — тихо говорит она.

— Что ты хотела?

— А, можно пароль от Wi-Fi? — спрашивает она.

— Зачем?

— Серьезно? Ты только что перевез всю мою косметику в свою ванную, но устраиваешь допрос из-за пароля от Wi-Fi?

— На каких устройствах ты собираешься использовать Wi-Fi? — спрашиваю я снова, и мой тон становится серьезным.

У меня может и нет проблем с тем, что она здесь живет, но совместное использование интернета — это совсем другое. Мне стоит купить еще один роутер, провести для нее отдельную линию.

— Я просто хотела подключить ноутбук, но ничего. Можно через точку доступа с телефона.

— Нет, все в порядке. Дай мне минутку, я все настрою для тебя, — говорю я ей.

— Ты уверен? Я не против использовать телефон.

— Конечно, детка, просто подожди секунду. — Я наклоняюсь и целую ее.

— Хорошо. — Она поворачивается и выходит за дверь.

Черт, Ава умна, и если она решит покопаться в моих сетевых файлах — а она легко сможет это сделать с паролем от Wi-Fi, — она увидит то, что ей видеть не положено. Она знает, что я служу в Силах обороны, но она ни в коем случае не должна узнать, что я готовлюсь к спецназу.

Я направляюсь в кабинет. Открываю ноутбук и отключаю его от домашней сети. На это уходит всего минута. Затем я взламываю сейф и помещаю компьютер внутрь. Я не привык к тому, что в доме есть другие люди. Мне нужно начать быть немного осторожнее с безопасностью.

Я нахожу Аву в гостиной. Она свернулась калачиком на диване с книгой в руках.

— Детка, держи. Только ни с кем не делись, ладно? — протягиваю ей клочок бумаги с паролем от Wi-Fi. Я все равно первым делом сменю его завтра утром.

— Спасибо. И кому, интересно, я его расскажу? Русским шпионам по соседству? — смеется она.

— Очень смешно. — Я сажусь на диван и усаживаю ее к себе на колени. — Мне правда нравится, что ты здесь.

— Ну, а мне правда нравится здесь быть. — Она наклоняется и сливает свои губы с моими.

Клубника. Как, черт возьми, она всегда на вкус, как клубника? Что бы она ни нанесла на губы, оно не размазалось ни на сколько. Жаль. Она бы выглядела чертовски сексуально с поцелуями-опухшими губами и размазанной помадой.

— Когда ты вернешься домой? — спрашивает она.

— Я не уверен. Не жди меня. Повеселись со своими друзьями, Ава. Я собираюсь уйти, пока они все не пришли. Увидимся позже, детка. — На самом деле я не собираюсь уходить. У меня на коленях сидит Ава, мать ее, Уильямсон. Куда, черт возьми, я уйду?

— А ты куда вообще идешь? — спрашивает она, как будто может каким-то образом прочитать мои мысли.

— Я встречаюсь с Брентом. Помнишь Брентона Келлера из школы?

— Ага. Я знаю, кто такой Брент.

Я поднимаю ее и сажаю на диван, а сам встаю.

— Увидимся позже, детка.

— Пока.

У меня на языке вертится что-то — три слова, которые отчаянно рвутся наружу. Но я их не произношу. Вместо этого я выхожу из квартиры.

Странно находиться в этой квартире без Ноя. Я была здесь всего один раз, и он просто оставил меня одну. Не могу удержаться, чтобы немного не покопаться. У меня есть ровно тридцать минут до прихода Софии, Ханны и Кии.

Я открываю случайные ящики и шкафы, но не нахожу ничего интересного. Пройдя по коридору, я останавливаюсь у двери, за которой, судя по всему, кабинет. Но я не захожу внутрь. Разворачиваюсь в противоположную сторону и возвращаюсь в гостиную. Подглядывать — неправильно. Не мне рыться в его вещах.

Боже, а вдруг здесь есть камеры? Я поднимаю голову, тщательно осматриваю каждый видимый сантиметр потолка. Камер я не вижу, но это не значит, что их нет.

Я нахожу пульт от его развлекательной системы, подключаю свой телефон по Bluetooth, включаю любимый плейлист, а затем снова сажусь и листаю ленту на телефоне.

Интересно, что общего может быть у Ноя с Брентом Келлером? Я знаю, что Брент вступил в мотоклуб своего отца. Я видела их фотографии в газетах. В новостях. Но я никогда не разговаривала с Брентом лично. Ной не такой, он не преступник. Он же не впутается в эту жизнь, правда?

Нет. Он слишком умен, чтобы ступить на эту дорогу. Он служит в армии. Мне приходится напоминать своему подсознанию, что он способен позаботиться о себе.

Я уже собираюсь написать ему сообщение, как меня спасает резкий телефонный звонок. Это домофон у лифта, который ведет прямо в квартиру.

— Алло, — отвечаю я.

— Мисс Уильямсон. Внизу в лобби вас желают видеть мисс София, мисс Ханна и мисс Киа, — объявляет пожилой голос.

— О, конечно. Отправьте их наверх. Спасибо.

Мне нужно не забыть спросить у Ноя имя его швейцара. Мне следовало бы поблагодарить его по имени.

— Хорошо, — говорит он, прерывает связь.

Две минуты спустя двери лифта открываются, и мои друзья, которые, кажется, в приподнятом настроении, выходят в вестибюль. София свистит.

— Вау, я имею в виду, квартира Эша хорошая, маленькая танцовщица. Но это, просто запредельно хорошо. — Она кружится на месте.

— Заткнись, — говорю я ей, толкая.

— Она права, — вмешивается Ханна.

— Это роскошь в чистом виде. Ты молодец, маленькая танцовщица. Отхватила себе целого Ханта, — добавила Киа.

— Никого я не «отхватывала». И хватит вести себя так, будто вы сами не из богатых семей. — У каждой из них есть трастовый фонд, на который вполне можно было бы покончить с голодом во всем мире.

— Ну, есть просто старые деньги, а есть деньги Хантов. Знаешь, я читала, что Ханты богаче даже Мак-Кинли.

— Серьезно? — спросила я, нахмурившись. Мак-Кинли — это моя семья: моя тетя Элла замужем за Дином Мак-Кинли, и они сказочно богаты.

— Ага. Так где же он? Твой прекрасный таинственный незнакомец? — допытывалась Ханна.

— Он ушел. Так что все это место в нашем распоряжении.

— Ладно, тогда начнем вечеринку! — София вытащила из сумки бутылку шампанского, эффектно выстрелила пробкой и залила пеной безупречно чистый белый мраморный пол.

— Черт, София, прекрати! Иди с этим туда. Я сейчас найду полотенце или что-нибудь еще, — я подтолкнула ее в сторону кухни. — И ничего не трогай… и не вздумай ничего разбить.

— Пфф, умоляю, он же парень. Подумаешь, заметит он, если что-то разобьется. Эш вот никогда ничего не замечает.

— Эш ничего не говорит, но, поверь мне, он все замечает. Как, по-твоему, та ваза, которую ты разбила в прошлый раз, оказалась заменена, когда я была там две недели назад?

— Ха! Может, он думает, что все его барахло бьют его девицы, — вставила Ханна.

— Фу. — Мой брат и его девицы — это последнее, о чем мне хотелось бы думать.

Я забежала в ванную и схватила полотенце с полки. Вытерев лужу, которую София устроила в прихожей, я бросила полотенце в корзину для белья и застала девочек уже в гостиной — они сидели вокруг журнального столика.

— Как раз вовремя, Ава! Мы собираемся играть в «Правду или действие».

Я не удержалась и закатила глаза.

— Вам не кажется, что мы уже староваты для этой игры? — простонала я.

— Конечно, староваты, от этого только веселее! Давай, ты первая. Правда или действие?

Черт. Если выберу «правду», они обязательно спросят что-нибудь о Ное, а у меня нет ответов.

По крайней мере тех, которыми я готова делиться.

— Действие, — решилась я.

— М-м-м, действие, значит. Окей. Я заставляю тебя отправить Ною какое-нибудь пошлое сообщение, — выкрикнула Киа.

— Что? Нет, я не буду этого делать! — я почувствовала, как румянец заливает грудь.

— О нет, еще как будешь.

— И что я должна ему написать? Я не могу… я не… в смысле, у нас еще не было… — я замолчала, не договорив фразу.

— Еще не было, но будет.

Черт возьми. Я достала телефон. Что, черт возьми, мне ему написать такого сексуального? Я никогда раньше не отправляла подобных сообщений. Мы с Ноем переписывались всю неделю, но это всегда было абсолютно невинно. Мои пальцы начали набирать текст.

Нет, это как-то по-детски. Удалить. Пробую снова.

Мой палец завис над кнопкой. Неужели я правда это отправлю? Что он обо мне подумает? Нет, я не могу. Это глупо. Но прежде чем я успела нажать «удалить» во второй раз, Ханна протянула руку и нажала «отправить».

— Черт, Ханна! О боже, не верится, что ты это сделала! Что он теперь… — телефон в моей руке начал вибрировать. — Черт, он звонит! Что мне, черт возьми, делать? — спросила я в панике.

— Ответь, ясное дело, — София пожала плечами, будто это был самый полезный совет на свете.

— Нет, я не могу. Нам нужно прямо сейчас собрать свои шмотки и свалить. Пошли. Переночуем у Эша. Я больше никогда не смогу смотреть Ною в глаза.

— Не будь королевой драмы, — бросила Ханна.

Звонок прекратился, и я вздохнула с облегчением, но тут же вздрогнула, когда телефон зазвонил снова. Киа выхватила его у меня из рук и ответила:

— Ну привет, влюбленный мальчик. Это Киа, лучшая подруга Авы. Она сейчас… кхм… немного занята, но я обязательно передам ей, чтобы она перезвонила тебе как можно скорее.

Черт, мне остается только наблюдать за тем, как моя жизнь превращается в крушение поезда. Понятия не имею, что Ной говорит Киа, но она кивает, а затем сует телефон обратно мне.

— Кажется, влюбленный мальчик очень горит желанием поговорить с тобой, маленькая танцовщица.

Я смотрю на мобильник так, будто он сейчас выпрыгнет и нападет на меня.

— Ааа! Я вас всех ненавижу, — прошипела я подругам, прежде чем схватить трубку, встать и пулей вылететь из гостиной.

— Алло, — мой голос прозвучал куда более робко и неуверенно, чем мне хотелось бы.

— Детка? Все в порядке? — Спрашивает Ной.

— Ага. Отлично. Замечательно. Что может быть не так прямо сейчас? — Бормочу я.

— Ну, а как насчет того факта, что я стою посреди гребаного бара с диким стояком, потому что кто-то только что внушил мне определенный образ.

— О, ну, я думаю, это может стать проблемой. Для тебя, — говорю я ему.

— Ава, ты же знаешь, я бы никогда не заставил тебя делать то, чего ты не хочешь. Мне не нужно, чтобы ты заставляла себя, прежде чем будешь готова. Вот так.

— Я, ну, наверное…

— Возвращайся к своим друзьям, детка. Увидимся позже. Если только тебе не нужно, чтобы я вернулся домой сейчас?

— Что ж, лично я была бы рада, если ты вернулся домой, но я действительно опасаюсь за твою безопасность, если эти девчонки вцепятся в тебя своими когтями.

— Думаю, я справлюсь с ними.

— Ммм. — Я понимаю, что пора вешать трубку. Повисает неловкая пауза: я хочу что-то сказать, но не могу подобрать слов. — Ной?

— Да?

— Ты… ты мне очень нравишься. — Сама понимаю, что звучу как идиотка.

— Ну и слава богу, потому что ты мне тоже чертовски нравишься, Ава. — Он отключается, и я возвращаюсь в гостиную к девочкам.

— Ну и чего хотел влюбленный мальчик? Интересовался, собираешься ли ты выполнять свое обещание? — спрашивает Ханна.

— Заткнись. Мы больше никогда не будем играть в эту игру. Давайте просто выберем какой-нибудь фильм или какое-нибудь тупое шоу. Я вымотана.

Остаток вечера мы проводим в домашнем кинотеатре Ноя, смотря реалити-шоу и осуждая богатых и знаменитых. Ночь проходит за смехом, сплетнями и — абсолютно точно — без разговоров о Ное Ханте.

Я чувствую, как меня поднимают. Моя голова ударяется о твердую кирпичную стену.

Нет, это не стена, это грудь. Крепкая грудь. Я моргаю и открываю глаза.

— Ной? — Я спрашиваю.

В комнате темно, но я знаю, что это он. Я узнаю это по его прикосновениям, по запаху корицы и виски, который каким-то образом присущ только ему.

— Да, детка, тише. Я отведу тебя в постель. Ты не будешь спать на гребаном диване, — говорит он.

Он зол? Похоже, он зол. Черт, мы что, слишком много всего натворили? Съели слишком много еды? Ну, я знаю, что не делала этого… Но другие девочки, черт возьми, чувствовали себя как дома.

Я положила голову ему на грудь. И следующее, что я помню, это как меня кладут на кровать. Я открываю глаза и вижу, что Ной роется в комоде. Черт, я в кровати Ноя. О Боже, готова ли я к этому?

Думаю, я готова.

Затем я наблюдаю, как он снимает рубашку через голову, обнажая спину. Очень мускулистая, подтянутая спина. Да, я определенно готова.

Ной разворачивается и с важным видом направляется к кровати.

— Сядь, — говорит он, поднимая меня в сидячее положение. Он кладет футболку поверх простыни и поднимает меня на ноги.

Он протягивает руку и расстегивает перед моего платья, затем находит молнию сбоку и сдвигает ее вниз. Платье падает на пол, окутывая мои ноги. И я остаюсь перед Ноем в одних черных кружевных трусиках.

— Трахни меня. Ты чертовски великолепна. Блять. Вот. — Он тянется ко мне за спину и стягивает рубашку через голову. Мои руки автоматически проскальзывают в рукава.

Что здесь происходит? Почему он одевает меня… сразу после того, как раздел? Неужели он не хочет меня такой? Я все неправильно поняла? Конечно, нет.

— Как бы мне ни хотелось взять тебя прямо сейчас, я не собираюсь этого делать. Мы подождем. Через неделю тебе исполнится восемнадцать. Нам просто нужно подождать еще несколько дней.

— А что, если я не хочу ждать? — Я надуваю губы. Ну, в смысле, я не против подождать. Но серьезно? Разве у меня нет права голоса?

— Не хочешь ждать? Жаль. А я буду ждать. Я чертовски стараюсь поступить правильно, Ава.

— Но мы можем делать и другие вещи, верно? Ну, то есть, нам не обязательно делать… это. Есть же другие варианты? — спрашиваю я его, и сама не понимаю, откуда взялась такая уверенность.

— Но мы можем делать и другие вещи, верно?

Черт возьми, я делал все, что мог, чтобы контролировать свой член. Она была в моей комнате. В моей постели.

Но с этими словами я потерял всякий контроль, который, как мне казалось, у меня был.

— Это зависит от… — усмехнулся я.

— От чего? — она спрашивает, поднимая на меня глаза.

Блять, она чертовски красива. Она смыла с лица всю косметику, и, кажется, мне это нравится гораздо больше. В ней есть какая-то непорочная невинность. Смотрит на меня снизу вверх. Ждет, что я буду действовать. Ей бы стоило выбежать за дверь. А не доверять мне вот так, оставаясь со мной наедине в спальне.

— Ты сегодня была хорошей девочкой, Ава?

— Я всегда хорошая девочка, Ной. А что, если ты сделаешь меня не такой уж и хорошей? — Ее руки опускаются на мою обнаженную грудь.

— М-м, как бы соблазнительно это ни звучало, ты мне нравишься больше хорошей.

— Что ж, хорошо, что я всегда хорошая.

Мои губы сжимаются с ее губами. Обожаю, черт возьми, целовать эту девчонку. Мне ее никогда не достаточно. Она подпрыгивает и обвивает мою талию ногами. Приподняв ее, я бросаю на кровать. Она приземляется в самой середине, ее золотые волосы раскидываются вокруг головы, словно гребаный нимб.

— Я собираюсь повеселиться с твоим телом, детка. Ты этого хочешь? Ты хочешь, чтобы я доставил тебе удовольствие? — Она кивает головой.

— Мне понадобятся слова, детка. Ты хочешь, чтобы мои губы, мои руки, мои пальцы были на тебе? — Спрашиваю я, задирая ту же футболку, которую только что надел, обнажая ее гладкий плоский живот.

— Да. Пожалуйста, Ной, пожалуйста.

Она извивается под легкими прикосновениями моих пальцев, когда я стягиваю футболку с нее через голову. Ее груди обнажены, маленькие и дерзкие. Их достаточно, чтобы идеально уместиться в моих ладонях. Ее соски дразнят. Мой рот устремляется прямо к своей цели. Сосу. Покусываю. Когда я обхватываю ладонями ее грудь.

— О Боже, это так приятно. Почему это так приятно? — Ава стонет, когда ее спина выгибается под неестественным углом.

Я с хлопком отпускаю ее грудь.

— Детка, ты сломаешь себе спину, если будешь продолжать так сгибаться. — Я кладу руку ей на грудь и вдавливаю ее в матрас.

— Я очень гибкая, Ной. Ты же знаешь, я балерина.

В моей голове проносятся образы всех способов, которыми я хочу проверить, насколько она гибкая. Блять.

— Нам будет очень весело проверять эту теорию. Но не сегодня.

Я прокладываю дорожку поцелуев вниз по ее животу, пока не добираюсь до верха ее нижнего белья.

Я поднимаю глаза, и наши взгляды встречаются, когда я медленно стягиваю трусики с ее ног. Она не дрогнула, когда я раздвинул ее бедра. Она не сводит с меня глаз, на ее лице читается чистое любопытство и потребность. Я провожу языком от ее левого колена вверх, останавливаясь, когда достигаю губ ее киски. Я поднимаю ее правую ногу и повторяю процесс.

Ава наклоняет свой таз к моему лицу. Я ухмыляюсь, уткнувшись во внутреннюю сторону ее бедра.

— Ты хочешь чего-то особенного, детка? — Спрашиваю я ее. Ее лицо краснеет, и она закрывает глаза. — Ава, открой глаза. — Мой голос тверд. И ее ресницы распахиваются по команде. — Расскажи мне… что ты хочешь, чтобы я делал, пока я здесь, на пороге рая?

— Ах, я не знаю, — шепчет она.

— Да, это так. Скажи мне, Ава. Чего ты хочешь?

Настаиваю я, выводя ее из зоны комфорта. В конце концов, ей вполне комфортно лежать обнаженной на моей кровати, но она слишком застенчива, чтобы попросить о том, чего она хочет. К тому времени, как я закончу с этой девушкой, у нее будет больше уверенности в себе, чем у гребаного Супермена. Кого я обманываю? Я никогда с ней не расстанусь.

— Я-я хочу, чтобы ты это сделал, ты знаешь. Используй свой язык. Там, внизу.

— Ты хочешь, чтобы я вылизал твою сладкую киску? — Спрашиваю я, проводя пальцем по ее обнаженным влажным складочкам.

— О Боже, д-да — Ее голос дрожит.

— Ну, раз уж ты так любезно попросила, — говорю я, прежде чем позволяю своему языку скользнуть от ее попки к клитору.

Я никуда не спешу. Я медленно повторяю процесс. Обводя и покусывая ее клитор, когда добираюсь до него. Я действительно мог бы остаться здесь на всю гребаную ночь.

— О Боже. Ной, — кричит Ава.

Я набираю скорость и усиливаю давление своим языком. Прежде чем я постепенно введу один палец в ее тугую киску, останавливаясь, когда натыкаюсь на стену невинности, которая все еще остается нетронутой. Черт, я хочу пробить своим членом эту стенку.

Мои зубы задевают ее затвердевший бугорок, и она взрывается, напрягаясь всем телом. Я продолжаю лизать ее, пока она снова не кончает. Затем я поднимаюсь по ее гораздо более узкому телу и завладеваю ее ртом. Она обхватывает меня ногами за талию и насаживается на мой член.

— Черт, детка, нам нужно остановиться, пока я не потерял всякий здравый смысл.

Я выпрямляюсь, убирая ее ноги с себя. Я хватаю футболку и набрасываю ей через голову, пока она просовывает руки в рукава и натягивает ее на себя.

— Нам, э-э, нам нужно немного поспать, детка, — говорю я ей, откидывая одеяло.

Она смотрит на меня снизу вверх, надув свои чертовы губки. Именно в ту, в которую я хочу засунуть свой член.

— Ной? Ты… могу я помочь тебе с этим? — спрашивает она, указывая на совершенно очевидный стояк, который пытается прорваться сквозь ткань моих джинсов.

— Ты не обязана этого делать, Ава. Давай, залезай. — Я киваю на край кровати. Она подползает и кладет голову на подушку. Снимаю джинсы, оставляю боксеры и ложусь рядом с ней. Мы лежим лицом друг к другу.

— Я знаю, что не обязана. Но могу ли я? — шепчет Ава, пока ее маленькая, нежная ручка скользит по моей груди и рельефному прессу.

— Черт, детка, ты меня просто убиваешь.

— Пожалуйста. — Она прикусывает нижнюю губу, когда ее рука скользит под резинку моих боксеров и обхватывает мой член.

— Ты уверена, что хочешь этого? Я имею в виду, ты же знаешь, что я не жду от тебя этого, верно?

— Я уверена. Просто скажи мне, что делать. Я не… — Она опускает глаза и не заканчивает предложение.

Я приподнимаю ее подбородок.

— Детка, мне чертовски нравится, что ты не делала этого раньше, что я буду для тебя всем первым и последним. — Я обхватываю ее руку своей. — Крепче сжимай и гладь. На самом деле, в этом нет ничего особенного. — Я несколько раз провожу ладонью вверх-вниз по ее ладони, прежде чем отпустить и позволить ей взять себя в руки.

У нее гладкие, шелковистые руки.

— Они все такие мягкие на ощупь? — спрашивает она меня, и я не могу сдержать улыбку.

— Я не знаю, Ава. У меня нет привычки щупать члены других парней.

— Хм, может, мне стоит потрогать кого-нибудь еще, чтобы узнать, — бормочет она.

Я замираю.

— Если ты дотронешься до члена другого парня, я, блять, оторву его у него, — говорю я ей. — Ты и я? Это настолько эксклюзивно, насколько это возможно. Больше никого нет. Никогда.

— Ладно. Я пошутила. — Она улыбается.

— Шутить о том, что ты трогаешь член другого парня, не смешно.

— Поняла. — Она продолжает ухмыляться, прежде чем перевернуться на живот и нырнуть под одеяло.

— Что?

О черт. Трахни меня. Она только что облизала нижнюю часть моего члена, а затем обвела языком вокруг кончика. Ей действительно нравится это занятие.

— О Боже, черт, детка, — шиплю я, когда она засасывает меня в рот.

— Что? Я сделала что-то не так? — спрашивает она, глядя на меня снизу вверх.

— Нет, черт возьми! Ощущения от твоих губ просто охуенные. На самом деле нет неправильного способа сделать это. Просто без зубов. Не кусайся.

— Хорошо, — говорит она и опускает голову обратно.

Она вводит меня немного глубже, обхватывая одной рукой основание моего члена. Она чертовски естественна, ее щеки округляются, когда она поднимается с моего члена, прежде чем снова соскользнуть вниз.

Я долго так не продержусь.

— Ава, детка, я сейчас кончу. — Я тяну ее за руку, чтобы оттащить, но она не двигается с места. — Черт. Дерьмо… — Я кончаю ей в рот.

Она, блять, глотает это. Ну, большую часть. Немного осталось на уголке ее губ и немного на моем члене. Но, черт возьми, она проглотила. Она вытирает рот.

— Удивительно…

— Все не так плохо, как я думала, — говорит она.

— Ты в порядке? Я пытался предупредить тебя. Чтобы ты остановилась.

— Почему?

— Чтобы, я не кончил тебе в горло. Иди сюда. — Я притягиваю ее к себе и обнимаю за талию. Ее голова покоится у меня на груди.

— Было хорошо? Я имею в виду, я знаю, что я не сильна в сексе, но все было в порядке?

— Ава, ты чертовски потрясающая. Идеальна во всех отношениях. Никогда не сомневайся в себе, детка.

— Хорошо.

— Уже поздно. Давай немного поспим.

Я протягиваю руку и выключаю прикроватную лампу. Мы лежим в темноте. В тишине. Я не смог бы быть более удовлетворенным, даже если бы попытался. Это чертовски правильное чувство — держать ее здесь, в своих объятиях. Я понятия не имею, как я собираюсь отпустить ее завтра.

— Какие у тебя планы на день рождения на следующих выходных? — Спрашиваю я ее.

— В пятницу вечером у меня семейный ужин, а потом я должен встретиться с Софией. Она хочет побывать во всех ночных клубах.

— Чем ты хочешь заняться? — Я спрашиваю ее.

— Ночные клубы — не совсем мое. То есть, клуб Эша мне нравится. Но давайте будем честны: все, что я там сделаю, станет известно моему брату.

— Ммм, может, тебе с Софией стоит просто пойти в клуб Эша на вечер.

— Пас.

— Сильно ли будут волноваться твои родители, если ты исчезнешь на выходные? — Спрашиваю я ее. Я хочу забрать ее с собой. Я хочу провести с ней больше, чем несколько часов.

— С ними все будет в порядке. Я просто скажу им, что уезжаю с другом.

— Сделай это. Я заберу тебя в пятницу вечером из того клуба, в котором вы с Софией окажетесь.

— Ммм, хорошо. Ной?

— Да?

— Ты мне нравишься.

Я наклоняюсь и целую ее в лоб.

— Ты мне тоже нравишься, детка.

— С днем рождения, дорогая Ава. С днем рождения тебя!

Вся моя семья фальшиво поет, пока я смотрю на огромный трехъярусный шоколадный торт, который я не собираюсь есть.

— Задуй свечи и загадай желание, малышка, — говорит моя мама. Она так широко улыбается, что любой, кто ее увидит, подумает, что у нее день рождения.

Я перебираю все желания, которые могла бы загадать, но есть только одно, которое не выходит из головы. Я думаю о Ное, закрываю глаза и задуваю свечи. Не могу поверить, что сегодня я официально взрослая. Мне восемнадцать. Я могу голосовать. Я могу пить — на законных основаниях.

Я видела Ноя только дважды за эту неделю. Чем дольше мы в разлуке, тем сильнее я по нем скучаю. Хотя я знала, что так и будет. Мой график безумно загружен, и его тоже. Те редкие мгновения, когда мне удается выкроить время и просто побыть с ним — это моменты, когда я чувствую себя наиболее спокойно. Наиболее расслабленно. И если быть честной, когда я с Ноем, я больше похожа на себя, чем когда-либо прежде.

— Ну так, что ты загадала? — спрашивает моя двоюродная сестра Хоуп. — Новую машину? Сумку?

— Ни то, ни другое, и я тебе не скажу. Если скажу — не сбудется. — Я делаю глоток шампанского, сжимая бокал, будто это спасательный круг.

— Да ладно, я никому не расскажу.

— Ни за что! — качаю головой я.

— Оставь ее, Хоуп. Милая, мне нужно зайти в клуб. Какие у тебя планы на вечер? — Эш поворачивается ко мне и спрашивает.

— Я встречаюсь с Софи. У нее есть на примете несколько клубов.

Выражение лица Эша становится страдальческим.

— Черт. Подожди, я попрошу Чейза пойти с вами, девочки. — Он достает телефон.

Чейз — лучший друг моего брата. Тем не менее, он жил с нами, когда они еще учились в старших классах, так что он мне вроде как приемный брат. Мне не нужен приемный брат, который торчал бы надо мной всю ночь.

— Нет, этого не произойдет, Эш. Ни за что.

— Что не так? — Встревает Акс.

— Эш ведет себя как придурок. — Я буквально топаю ногой.

— Что нового? — Акс пожимает плечами.

— Отвали. Ава хочет пойти в клуб с Софией. Все, чего я хотел, это отправить с ними Чейза.

— Ты уверена, что хочешь пойти в клуб? Что подумает твой парень, когда на тебя набросится толпа мерзких мужиков?

— Какой, на хрен, парень? — Эш складывает руки на груди.

— Нет никакого парня. — Я свирепо смотрю на Акса, и он смеется.

— Да, это моя ошибка. — Он уходит, качая головой и что-то набирая на своем телефоне.

— Ава, почему бы мне не забронировать для тебя VIP-столик в Слиянии? — Мой старший брат выглядит так, будто у него вот-вот лопнет вена на лбу от стресса.

— Эш, я за тебя волнуюсь. Тебе нужно расслабиться, иначе ты получишь сердечный приступ, не дожив до тридцати, и ты не оставишь меня наедине с Аксом.

— Хорошо. Но я хочу, чтобы ты позвонила мне, как только войдешь в клуб и выйдешь из него. Я хочу всегда знать, где ты, Ава, — ворчит он.

— Может, ты и похож на папу, но ты не он. — Я ухмыляюсь и ухожу в противоположном направлении, пока он не добился своего. Эш обладает сверхъестественной способностью каким-то образом добиваться того, чтобы все делалось именно так, как он хочет.

— Ладно, куда мы идем сегодня вечером, маленькая кузина? — Спрашивает Хоуп.

Черт, что такое с моей семьей? Они всегда были такими властными, а я просто не замечала? Или это только сейчас, когда я хочу иметь возможность улизнуть с Ноем в конце вечера?

Моя дорожная сумка уже уложена в машине. В животе у меня порхают бабочки, хотя я не могу сказать, от волнения это или от нервов.

— Ах, Хоуп. Я тебя люблю — ты же знаешь. Но сегодня вечером у меня планы с Софией, только для нас двоих. Как насчет следующих выходных — пойдем все вместе и разорим Эша выпивкой? — предлагаю я.

— Договорились. Повеселись сегодня вечером, Ава. Но не слишком сильно.

— Спасибо.

— Ава, пойдем с нами. У нас с мамой есть кое-что для тебя, — зовет меня папа, и я иду за ним в его кабинет.

— Боже мой, я так взволнована. Мне уже несколько месяцев не терпелось показать тебе это, — визжит моя мама.

— Послушай, Ава, милая только потому, что мы дарим тебе это, это не значит, что ты съезжаешь. И это не значит, что мы не ждем тебя здесь каждый вечер, — говорит мой папа своим строгим голосом, который говорит не спорь со мной.

— Зак, прекрати. Покажи ей уже, — ругается мама.

Папа морщится, а затем протягивает мне папку. Я открываю его, и на пол выпадает пластиковая карточка. Внутри лежит рекламный флаер на квартиру.

— Что это? — Растерянно спрашиваю я, поднимая карточку.

— Мы купили тебе квартиру недалеко от школы танцев. Для тех вечеров, когда у тебя поздние репетиции, так что тебе не придется ехать сюда в такую даль.

— Вы купили мне квартиру? — Я спрашиваю.

— Да, мы с тетей Рай уже обставили и украсили его для тебя.

Черт возьми, если бы у моей тети Рай было право голоса, я знаю, что это, должно быть, обошлось моему отцу в кругленькую сумму. Тетя Райли — жена моего дяди Брэя; она известна своим изысканным вкусом и великолепным стилем.

— Я не знаю, что сказать? — У меня нет слов. Я думала, что мой отец попытается удержать меня здесь, пока мне не исполнится тридцать.

— Как я уже сказал, дело не в том, что ты переезжаешь, Ава. Дело в том, что у тебя есть безопасное место, где ты можешь спать, когда тебе это нужно, — поясняет папа во второй раз.

Я обнимаю его.

— Спасибо, папа. Это потрясающе. Я обещаю, что никогда не уйду. — И мы оба знаем, что это ложь, хотя один из нас может это отрицать.

— Хорошо. — Он целует меня в макушку. — Как, черт возьми, тебе уже исполнилось восемнадцать? — спрашивает он.

— Язык, — говорит мама. Мы с папой смеемся. Сколько я себя помню, она пытается заставить папу и дядей следить за своей речью в присутствии детей. Можно было бы подумать, что она уже сдалась.

В дверь раздается стук. Я бросаю взгляд и вижу, что на пороге стоит Джошуа Мак-Кинли — такой же суровый и пугающий, как всегда. Джош — с моим отцом они, как я люблю говорить, «друзья-враги». Все сложно, но им приходится держаться в рамках, учитывая, что сестра моего отца замужем за братом Джоша. А мой кузен Доминик — их общий племянник. Джош может быть устрашающим для всех, кто не входит в круг семьи, но для меня он всегда был лишь веселым дядей, который умеет дарить действительно классные подарки.

— Ава, найдется минутка? У меня для тебя кое-что есть, — говорит он.

Папа стонет так громко, что, кажется, его слышит весь дом.

— Конечно. Спасибо еще раз. Мам, пап, это лучший подарок на свете! — я обнимаю обоих родителей. — И еще, не ждите меня. Я собираюсь провести выходные с Софией.

Мама бросает на меня понимающий взгляд. Черт, она видит, что я вру. Наверное, мне стоит просто рассказать им про Ноя. Но я к этому не готова. Думаю, папа тоже.

— Ладно, повеселись, дорогая, но не слишком, — говорит он. Почему все постоянно это повторяют? — У тебя все еще есть тот баллончик с перцовым спреем в сумке? — спрашивает папа.

Я закатываю глаза. Если подумать, тот баллончик несколько недель назад мог бы очень пригодиться, когда тот слизняк прижал меня к машине. Я киваю и выхожу вслед за Джошем к крыльцу. Шаги замедляются, когда я вижу сверкающий белый внедорожник Mercedes, стоящий на подъездной дорожке, с огромным розовым бантом на крыше.

— Что? — я оглядываюсь, но здесь только мы с Джошем.

— С днем рождения, Ава. — Он протягивает мне связку ключей.

— Ты купил мне машину? Серьезно? Боже мой. — Я обнимаю его. Он не любитель, когда к нему прикасаются, если это не его жена или дочь. Но мне все равно. Он только что купил мне машину. Чертовски классную машину. — Спасибо, спасибо, спасибо.

— Пожалуйста, дорогая. — Мой дядя обнимает меня в ответ, крепко прижимая к себе. — Не понимаю, почему вы, девчонки, так быстро взрослеете.

— Ой, да не переживай, Джош. Уверена, Бри подарит тебе маленьких внучек, которых ты сможешь баловать, раньше, чем ты думаешь.

При упоминании его дочери все его тело напрягается. А если бы взглядами можно было убивать, я бы уже была мертва. Более того, я уверена, что прямо сейчас он продумывает все возможные способы избавиться от моего тела.

— Это совсем не смешно, Ава, — бурчит он. — Не садись за руль пьяной. Если ты это сделаешь, я конфискую машину.

Он ухмыляется и разворачивается, чтобы зайти в дом.

— Я бы никогда так не сделала, — говорю я ему вслед. Нажав кнопку разблокировки, я с визгом запрыгиваю на водительское сиденье и оглядываюсь вокруг. Мне это безумно нравится. Он каким-то образом обшил салон розовой кожей.

Дверь со стороны пассажира открывается, и внутрь запрыгивает Акс.

— Классные колеса, — говорит он.

— Ага, а теперь выметайся! — я бросаю на него сердитый взгляд.

— Неа, ты подбросишь меня в город.

— Э-э, нет. Я еду за Софией, и мы собираемся гулять. Можешь вызвать Uber.

— Правда? Может, мне пойти и сказать папе, что ты хочешь, чтобы твой младший братик ездил на общественном транспорте, вместо того чтобы подвезти его?

Мелкий засранец. У нашего отца пунктик насчет общественного транспорта. Его родителей убили во время ограбления на вокзале, когда он был молод. Ему пришлось в одиночку растить моего дядю Брэя и тетю Эллу.

— Ладно, но жди здесь и ничего не трогай, — говорю я ему. Подбегаю к своей старой машине, достаю чемодан из багажника и с трудом пытаюсь поднять его и закинуть в внедорожник. — Помощь была бы очень кстати, Акс.

Он выпрыгивает и без усилий закидывает мою сумку в багажник.

— Какого черта ты вообще с собой набрала?

— Я провожу эти выходные у Софии, — продолжаю я настаивать на своей лжи.

— Ну да, конечно, — бормочет он себе под нос, качая головой. Он срывает бант с капота Mercedes и снова запрыгивает на пассажирское сиденье.

Я выезжаю с подъездной дорожки.

— Куда тебя везти? — спрашиваю я.

— К Джетту. Вот, я введу адрес.

— Джетт Хант? — переспрашиваю я. — В смысле, кузен Ноя, Джетт?

— Он самый. А что?

— Да ничего. Просто не знала, что вы с ним дружите.

— Мы не друзья. Но когда моя сестра начала тайком встречаться с его кузеном, я решил с ним подружиться. Знаешь, в шкафу семьи Хантов полно чертовски неприятных скелетов, Ава.

— Я ни с кем не встречаюсь тайком. — Отрицай, отрицай, отрицай.

— Ага, и зубная фея тоже существует. Я не идиот. Мы учимся в одной гребаной школе. Ты правда думаешь, что никто не видел, как ты садишься в его машину или выходишь из нее?

— Подожди, обо мне что, говорят в школе? — спрашиваю я. Я никогда не была объектом школьных сплетен. Никогда. И сейчас начинать не собираюсь.

— Нет. Просто какой-то качок попытался нести чушь о тебе в раздевалке. Не переживай, я сделал так, чтобы больше никто не повторял эту ошибку, — говорит он.

— Акс, не ввязывайся в драки из-за меня.

— А почему, мать его, нет? Драться за тебя — самая благородная причина для драки. Ты — единственная причина, по которой я вообще научился драться. Я знал, что ты вырастешь чертовски красивой и начнешь привлекать внимание парней, — он пожимает плечами.

— Я не привлекаю внимание парней, — возражаю я.

— Так и есть. Ты просто не замечала этого, пока не появился этот чертов Ной Хант. Ты же знаешь, что папа и Эш будут в ярости, когда узнают о твоем парне. Особенно когда поймут, насколько он старше.

— Если ты так уверена, что Ной — мой парень, то почему ты сама не в ярости? И он не настолько старше.

— Потому что я уже давно не видел тебя такой счастливой и расслабленной, Ава. Ты заслуживаешь немного веселья. НЕМНОГО. Ты всегда была слишком напряженной. Но если он причинит тебе боль или прикоснется к тебе так, как ты не хочешь, я его убью.

— О, тебе не стоит об этом беспокоиться. Мне очень нравится, как Ной прикасается ко мне. — Я ухмыляюсь.

Лицо Акса перекашивается.

— Может, я его просто убью — так, ради забавы. Для тебя еще не поздно последовать за Иисусом. Уверен, дядя Брэй поможет устроить тебя в монастырь.

Технически — еще не поздно, но после сегодняшней ночи будет уже поздно. Эту часть информации я решаю оставить при себе. Мы подъезжаем к одному из многочисленных поместий семьи Хант.

— Акс, спасибо тебе, — я обнимаю его. Я знаю, что мы постоянно подкалываем друг друга, но на самом деле он — лучший младший брат, о котором только можно мечтать.

— Для тебя — все, что угодно, Ава. Только не глупи. И позвони мне, если я тебе понадоблюсь. — Он выпрыгивает из машины и бежит к домофону. Через несколько секунд черные железные ворота распахиваются, и я вижу, как он бежит трусцой по длинной извилистой подъездной дорожке.

Я последние десять минут наблюдаю за Авой издалека, пока она смеется и танцует со своей подругой Софией. Я сказал ей, что подожду, пока она позвонит мне и попросит забрать ее. Я знаю, что ей нужно было провести время с подругой, но, черт возьми, каждый парень в радиусе десяти километров пялится на нее.

Так что да, я сказал ей, что подожду, и я, черт возьми, стараюсь. Во мне словно пробуждается животный инстинкт, который требует, чтобы я пошел и обозначил свою территорию, потому что эта девушка, черт возьми, моя.

Я смотрю, как она уводит Софию с танцпола и направляется к бару. Она весь вечер пила воду, что меня чертовски удивляет. Большинство восемнадцатилетних в свой день рождения напиваются до беспамятства. Только не Ава. Она слишком ответственная для этого. Она всегда думает наперед, а не сиюминутно.

Как только они получают свои напитки, девушки пересаживаются в кабинку. Через несколько секунд эти стервятники уже кружат вокруг них. Когда два придурка в слишком узких джинсах останавливаются у их столика, я направляюсь к ним. Пришло время заявить о своих правах. Ава, кажется, нервничает. Она оглядывает клуб, словно ищет выход.

— Детка, прости, что опоздал. Пробки были ужасные, — говорю я, обнимая ее. Мои губы тут же находят ее губы. И в тот момент, когда они соприкасаются, вся сдерживаемая животная энергия вырывается наружу. Отстранившись, я зарываюсь лицом ей в шею. — С днем рождения, Ава. Каково это — быть взрослой? — спрашиваю я ее на ухо. Я поднимаю голову и вижу ее сияющую улыбку.

— Гораздо лучше, когда ты здесь.

Мое сердце замирает от ее ответа и улыбки на ее лице. Мне не терпится увести ее из этого клуба и оставить наедине со мной.

София тянется через стол и хлопает Аву по руке, отвлекая ее от меня. Она кивает в сторону двери. Ава следует за ее взглядом, и ее глаза расширяются, после чего она тут же встает и идет в ту сторону.

Я иду за ней, потому что, ну, потому что, черт возьми, не знаю, как этого не делать. Я иду всего в двух шагах позади, когда она останавливается и толкает парня в грудь. Я не расслышал, что она ему сказала, но я быстро обнял ее за талию, когда она попыталась оттолкнуть его снова.

Парень — точнее, мальчишка, потому что выглядит он чертовски молодо — смотрит на меня злобным взглядом. Улыбка, которая была на его лице, исчезает, когда он сжимает челюсть и сжимает кулак.

— Дом, нет. Даже не думай об этом. — Ава хватает его за руку и выводит из клуба. А я что делаю? Конечно, я иду за ней, блять.

— Какого черта, Ава. Кто это? — спрашивает парень, Дом.

Я обвожу рукой плечо Авы. Она смотрит на меня.

— Не мешай, Ной, — шипит она, прежде чем снова обращает внимание на парня. — Какого хрена ты здесь делаешь, Дом? Как ты вообще попал внутрь?

Парень игнорирует ее и вместо этого бросает на меня убийственные взгляды.

— У тебя есть три секунды, чтобы убрать руку от моей кузины, прежде чем я уберу ее с твоего гребаного тела. — Он говорит спокойным, ровным тоном. В его глазах нет никаких эмоций. И я не сомневаюсь, что он действительно попытается осуществить свою угрозу.

Я ухмыляюсь. По крайней мере, теперь я знаю, кто этот ублюдок. Доминик Мак-Кинли. Богатый, избалованный, привилегированный ребенок.

— Попробуй, если хочешь, — говорю я ему.

— Нет. Нет, не хочешь. Может, мне стоит позвонить тете Элле и узнать, что она думает о твоем присутствии здесь? — Ава достает телефон.

— Давай, звони. Может, я устрою видеочат с дядей Заком, дядей Бреем, Эшем — и даже добавлю папу и дядю Джоша для ровного счета, Ава.

— Ты не посмеешь, — шипит она на него.

— Ты в этом уверена? — парирует он, доставая из кармана свой телефон.

Черт возьми. Что-то мне подсказывает, что Уильямсоны/Мак-Кинли совсем не похожи на мою семью. Если кто-то из них позвонит, уверен, вся орава будет здесь за считанные минуты.

— Может, пойдем отсюда? — предлагаю я Аве. — Мы можем подвезти твоего кузена домой.

— Хорошая идея. Идем за мной. И, Дом, даже не думай спорить, потому что если начнешь, я скажу Джошу, что это ты тогда толкнул Бреанну, из-за чего у нее был синяк под глазом.

Я никогда не видел, чтобы у кого-то так быстро побледнело лицо.

— Нам тогда было лет по восемь, Ава.

— Да, не думаю, что Джоша будет особо волновать, сколько времени с тех пор прошло, — пожимает плечами Ава.

Черт, она безжалостна.

— Ладно, я позволю тебе подвезти меня до дома. Но даже не думай, что твой маленький тайный парень в безопасности. — Он бросает на меня сердитый взгляд.

Ава игнорирует его, крепко сжимает мою руку и тащит меня по дороге. Я смотрю на Софию, которая идет недалеко от нас, и она просто смеется.

— Не волнуйся, Ной, они всегда такие.

Верно… Я бы не знал. Моя семья настолько испорчена, что я даже не представляю, что такое норма. Я прекрасно лажу со своим кузеном Джеттом. Но в остальном я бы не переживал, даже если бы кто-то из них наступил на минное поле.

Ава останавливается у белого внедорожника Mercedes. Она достает ключи из маленькой сумочки и нажимает на кнопку. Я протягиваю руку.

— Я поведу, — говорю я ей.

— Ах, нет, ты не будешь. Я только что получила эту малышку сегодня. Ты точно не будешь ее водить. — Она идет к водительской стороне, оставляя меня стоять на тротуаре.

Я вскакиваю рядом с ней, пока София проталкивает Доминика через боковую дверь.

— Маленькая танцовщица, можешь подкинуть меня до Слияния? — кричит София с заднего сиденья, когда Ава выезжает в поток машин.

— Нет, ты не пойдешь в клуб моего брата, Софи, — смеется Ава.

— Почему нет? Это не моя вина, что тебе достались такие горячие братья, — фыркает София.

— Потому что я так сказала. И, фу, не говори так про моих братьев. Я подброшу тебя к Ханне, а потом Доминика домой.

— Ладно, во-первых, Аве повезло с горячим кузеном — ее братья просто нормальные. Во-вторых, подбрось меня к Эшу. Я переночую там, — добавляет Доминик, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть, как мальчишка закрывает глаза и кладет голову на окно.

— Ты права. Он горячий. Но он еще и Мак-Кинли, так что нет, — говорит София.

— Эш знает, что ты идешь к нему? — спрашивает Ава Доминика, игнорируя комментарий подруги.

— Эш знает, что ты встречаешься с Ноем Хантом? — отпарировал Доминик.

— Ладно, я подброшу тебя к Эшу.

Потребовалось двадцать минут, чтобы остаться с Авой наедине. Как раз вовремя. Эти два идиота уже начали действовать мне на нервы.

— Ладно, куда теперь? — Она смотрит на меня. Она нервничает и в то же время взволнована.

Я ввожу адрес в ее современную навигационную систему. Ава следит за каждым движением.

— Просто следуй указаниям, детка.

— Розелл-Бэй, что там? — спрашивает она, поглядывая на GPS.

— Это сюрприз — вот увидишь. — Я смеюсь, глядя на ее хмурый вид.

— Я не люблю сюрпризы, Ной. Ты уже знаешь меня, — стонет она.

— Ты к ним привыкнешь.

Я чертовски много думал об этой ночи. Я мечтал об этом больше двух лет. Я хочу, чтобы этот день стал для нее особенным. Запоминающимся. Я хочу, чтобы она могла вспоминать свой восемнадцатый день рождения и знать, как сильно ее любят. Я хочу, чтобы она ни о чем не жалела из того, что мы собираемся сделать сегодня вечером. Я чертовски надеюсь, что ей понравится то, что я приготовил.

Я вижу, что она нервничает, но она не одна такая. Если и было в моей жизни время, когда я не хотел все испортить, то это сегодня. Что, если я причиню ей боль? Что, если мы сделаем это, а она не будет испытывать тех же чувств? Может, она еще слишком молода? Может, мне стоит подождать еще?

Мы говорили об этом. О том, чтобы сделать этот шаг. Она хотела этого. Всего две недели назад. Это я настаивал на том, чтобы мы подождали. Черт, а что, если она увидит, что все готово, и почувствует себя обязанной довести дело до конца?

Я протягиваю руку и беру ее за руку.

— Детка, ты же знаешь, что сегодня от тебя ничего не ждут. Эта ночь для тебя. Я не хочу, чтобы ты делала то, к чему не готова.

— Ной Хант, если бы я не была готова на все сто процентов, меня бы здесь не было. — Улыбка, которую она мне дарит, немного успокаивает мои переживания.

Через десять минут мы уже у причала.

— Вот, приложи это к тому столбу, — я протягиваю ей карту, чтобы открыть ворота. Мы проезжаем внутрь, и я направляю ее к парковке рядом с моим частным причалом.

— Ной, если здесь ты превратишься в психопата-серийного убийцу и скормишь меня рыбам, то тебе, наверное, стоит знать, что я тебя люблю.

Я ошеломлен и на секунду теряю дар речи. Вот так она решает сказать мне эти три слова? Я не знаю, как на это ответить.

— Детка, если бы я был психопатом-серийным убийцей, ты была бы единственным человеком на земле, которого я пощадил бы, потому что я чертовски сильно тебя люблю.

— О, ладно. Ну и что теперь? — спрашивает она, глядя через лобовое стекло. Сейчас глубокая ночь. Смотреть особо не на что.

— Пойдем со мной. — Я забираю чемодан Авы из багажника ее машины. Не знаю, зачем она так много набрала. Не то чтобы я собирался дать ей шанс носить одежду в эти выходные. Вообще.

Свободной рукой я беру ее за ладонь и веду вдоль причала. Моя яхта, «Ава» гордо стоит в самом конце. Она чертовски красивая, но все равно ничто по сравнению с ее тезкой. Я купил эту яхту год назад. Впервые увидев ее, я подумал, что ее классическая грация и красота напоминают мне девушку моей мечты. Поэтому, как и любой здравомыслящий мужчина, я купил ее, вернулся на следующий день и написал на борту ее новое название.

— Ной, мы собираемся в плавание? — спрашивает Ава.

— Нет, не сегодня. Но мы остаемся на моей яхте, — говорю я, останавливаясь на трапе.

Ава задирает голову. Яхта сияет огнями, как рождественская елка.

— Ах, Ной, это не яхта, это суперяхта.

— Она плавает по воде, путешествует по воде. Это яхта, детка.

— Может быть, для богатых и знаменитых, — пробормотала она себе под нос.

И я смеюсь.

— А, ты катаешься на совершенно новой машине за триста пятьдесят тысяч долларов. Вряд ли у тебя проблемы с деньгами, детка.

— Машина была подарком на день рождения. Что мне было делать? Сказать Джошу: спасибо, но нет?

— Джошуа Мак-Кинли купил тебе эту машину? — спрашиваю я, озадаченный. Зачем, черт возьми, он подарил ей такой дорогой подарок?

— Да. А что?

— Я думал, что ее купили твои родители. Почему Джош купил тебе машину?

— Потому что он любит пытаться превзойти моего отца в дарении подарков. У них есть такая игра. В любом случае, я не собираюсь мешать их соперничеству, потому что в конечном счете мне это на руку.

— Ага. А что подарил тебе твой отец? — Если Джош подарил ей машину, что, черт возьми, мог бы превзойти это?

— Квартиру, рядом с моей танцевальной школой, — говорит она.

— Ты не будешь жить в квартире одна, Ава. — Слова вылетают у меня изо рта, прежде чем я успеваю их остановить.

— Ты не будешь жить в квартире одна, Ава.

Его слова разжигают во мне пламя. Я вырываю руку из его и рву вперед на палубу яхты — нет, не яхты, чертовой суперяхты. Потому что, конечно же, Ной, чертов Ной Хант, не будет иметь обычную яхту. Нет, у него должна быть самая большая и роскошная яхта в гавани.

Я разворачиваюсь на каблуках, скрестив руки на груди.

— Знаешь что, Ной? Пошел ты. Ты не имеешь права диктовать мне, где и как мне жить. Так это не работает.

Всю мою жизнь меня окружали высокомерные, собственнические пещерные люди. Если я чему-то и научилась у своей мамы и тетей, так это тому, что нужно сразу занимать твердую позицию. Дай им понять, кто здесь главный. И срочное сообщение: это не он.

Ной ухмыляется, его взгляд скользит сверху вниз по моей фигуре. Эта самодовольная ухмылка только разжигает мою ярость до нового уровня.

— Ааа, ты просто невыносимый, — топаю по палубе.

Стеклянные двери каюты на первом этаже раздвигаются, когда я подхожу к ним. Я делаю всего два шага внутрь и останавливаюсь. Слезы наворачиваются на глаза от того, что предстало передо мной. Везде розовые гортензии, лепестки образуют дорожку через каюту. Свечи разной высоты освещают интимное пространство, а розовые и белые шары искусно расставлены по комнате.

Руки Ноя обвивают меня сзади, и моя ярость быстро улетучивается.

— С днем рождения, детка, — шепчет он мне на ухо.

Я позволяю себе раствориться в его объятиях.

— Ты… ты это все для меня сделал? Ной, это прекрасно. — Я теряюсь в словах.

— Ты заслуживаешь только лучшего, Ава. Пошли, здесь еще есть что посмотреть.

Он держит меня за руку, а я пытаюсь рассмотреть каждую деталь, пока мы идем по каюте, поднимаясь по лестнице, усыпанной лепестками цветов. Ной ведет нас в спальню. И у меня снова перехватывает дыхание от того, сколько усилий он приложил ради сегодняшнего вечера. Эта комната еще более впечатляющая, чем предыдущая. Здесь больше свечей, повсюду красные розы, ведерко со льдом, в котором лежит бутылка шампанского, и два бокала на столике рядом.

Ной отпускает мою руку, ставит чемодан у стены и берет открытку, лежащую рядом с бокалами для шампанского.

— С днем рождения, Ава.

Он протягивает мне открытку. Я беру ее дрожащими руками, сажусь на край кровати и вскрываю конверт. Когда я поднимаю клапан, мне на колени падает розовый ключ. Я поднимаю его, достаю открытку и читаю содержимое.

К тому времени, как я заканчиваю читать, слезы уже катятся по моим щекам. Я бросаю открытку и ключ на кровать и подпрыгиваю. В его объятия. Он ловит меня, как всегда.

— Я люблю тебя. Спасибо, что сделал все это — за все, — говорю я ему прямо перед тем, как резко целую его. Наши языки танцуют, и в этом поцелуе нет спешки. Он медленный. Мы не торопимся, изучаем друг друга. Любим друг друга.

Ной подходит к кровати и осторожно укладывает нас посередине матраса. Он нависает надо мной, опираясь на локти, удерживая свой вес.

— Я никогда никого и ничего не любил так сильно, как люблю тебя, Ава.

Еще больше слез вырывается у меня. Ной стирает их большим пальцем.

— Нам не обязательно, ты же знаешь.

Он принимает мою реакцию за грусть.

— Это слезы счастья, Ной. Я хочу. Я хочу подарить тебе эту часть себя. Я никогда ни в чем не была так уверена.

Он снова целует меня, на этот раз чуть настойчивее, пока наши руки стягивают с нас одежду. Ной усаживает меня, чтобы стянуть с меня платье через голову. На мне белый кружевной бюстгальтер и трусики в тон.

— Боже, ты чертовски великолепна. Чертовски моя.

Протянув руку мне за спину, он расстегивает мой бюстгальтер и спускает бретельки по рукам. Его руки обхватывают мою грудь, и он слегка откидывает меня назад, так что я падаю на матрас. Я думала, что буду больше нервничать в этот момент. Но единственное, о чем я думаю, — достаточно ли я хороша для него. Я очень на это надеюсь.

Все мысли исчезают, когда его губы смыкаются на одном из моих сосков. Ной узнал, насколько они чувствительны. Прошлой ночью он довел меня до оргазма, просто играя с ними.

— О боже. Ной, я готова. Я хочу этого. — Я тяну его за голову, пока его лицо не оказывается надо мной.

— Ты уверена? — снова спрашивает он.

— Абсолютно, — отвечаю я. Мои трусики уже промокли — это доказательство того, насколько я готова. Ной стягивает их с моих ног. Затем он встает и лезет в карман джинсов. Сняв трусы, он разрывает фольгу, которую держит в зубах.

— Ты понимаешь, что теперь ты моя. Пути назад нет, Ава. Это навсегда, мы вместе. Больше никого нет. Никогда, — говорит он, прежде чем устроиться между моих ног.

— Я всегда буду твоей, Ной. — Я обещаю ему все, хотя мы оба прекрасно понимаем, что мало что можем контролировать в нашем будущем.

— Я буду нежен. Скажи мне, если будет слишком. — Он вводит головку своего члена в мою киску. Ощущения странные. Туго. Я почти боюсь, что он не войдет, когда продвинется чуть дальше. — Ты в порядке? — Он не сводит с меня глаз.

— Угу, не останавливайся, — говорю я ему. Мне больно, как будто что-то жжет, но я хочу этого. Я хочу дать ему это. Ной отстраняется. А потом, без предупреждения, входит обратно. До упора. — Ааа. — Мне кажется, что меня только что разорвали пополам.

— Черт, детка. Ты в порядке? — Его глаза блестят. Он что, плачет? А ведь это меня сейчас разрывают на части.

Я поднимаю руку и касаюсь его щеки.

— Все хорошо. Просто не двигайся минутку.

Он кивает и приникает губами к моим. Мы замираем в таком положении. Единое целое. Пока он погружен в меня. Не двигаясь. Спустя несколько минут жгучая боль начинает стихать. Я проверяю, слегка сместив бедра. Ной издает стон, и я замираю.

— Прости, — шепчу я.

— Не надо. Ты просто чертовски приятная, детка.

— Ной?

— Да?

— Ты можешь двигаться, — говорю я.

На его лицо накатывает волна облегчения, и он медленно начинает скользить во мне. Мои ноги обвиваются вокруг его талии.

— Я люблю тебя, — говорит он, и слеза падает мне на щеку.

— Я люблю тебя… о, Боже. — Из моего рта вырывается стон, когда он касается какого-то потаенного местечка глубоко внутри меня. Ной опускает руку и начинает водить пальцами вокруг моего клитора. Боже, как это приятно. Все мое тело начинает покалывать, я чувствую, что приближаюсь к краю.

— Я хочу, чтобы ты кончила для меня, Ава. Мне нужно, чтобы ты кончила со мной, — хрипит Ной.

— Ага… — Я не могу вымолвить ничего внятного. Я чувствую это — вот-вот. Я уже на грани.

— Сейчас, Ава, кончай для меня, черт возьми. — Ной поглощает мой крик, когда я падаю в бездну экстаза. Его толчки становятся резкими, а затем он замирает. Глубоко внутри меня, он опускает голову мне на плечо. — Черт, — тяжело дышит он. Потом поднимает голову. — Черт, с тобой все в порядке, детка? — Его взгляд скользит вниз по моему телу, пока он быстро выходит из меня и садится.

Я следую за его взглядом. Туда, между моих ног. Там кровь, но он выглядит не брезгливо. Скорее… почти с гордостью?

— Прости. Я могу… — Что я, черт возьми, могу сделать? Я только что залила кровью его белоснежные простыни, которые, вероятно, стоят дороже, чем мои Jimmy Choo, брошенные сейчас на полу каюты.

— Тебе не за что извиняться, Ава. Я всегда буду дорожить тем, что ты мне дала. Ты — это все. Я чертовски сильно тебя люблю, Ава. Никогда не сомневайся в этом и не забывай.

— Я тоже тебя люблю. — Что еще можно сказать после таких слов?

— Давай примем душ.

Солнечный свет бьет прямо в глаза, когда я открываю их. Аргх, здесь слишком светло. Почему так ярко? Я переворачиваюсь, надеясь уйти от света, и обнаруживаю, что эта сторона такая же яркая. Полностью открыв глаза, я вижу панорамное окно от пола до потолка, выходящее на океан.

И события прошлой ночи возвращаются к мне. Ной. Яхта. То, что у нас было. Я потягиваюсь, чувствуя боль в мышцах. У меня было много утр, когда я просыпалась с болью в мышцах от переутомления, но никакие танцевальные нагрузки не могут сравниться с тем, как истощено мое тело сейчас.

Я переворачиваюсь обратно. Пространство на матрасе пустое и холодное. Я пытаюсь прислушаться к звукам, но ничего не слышно. Поэтому я заставляю себя подняться с кровати, иду в смежную ванную комнату, привожу себя в порядок и надеваю пушистый розовый халат, висящий на двери. Я пытаюсь восстановить в памяти события прошлой ночи. Он должен быть где-то здесь. Это не обычная яхта, это чертов плавучий особняк. Он может быть где угодно.

— Доброе утро, мисс Ава, — приветствует меня молодая девушка в синей поло и хаки-брюках.

— А, доброе утро, — отвечаю я.

— Мистер Хант в спортзале, но для вас уже готов завтрак в столовой, когда вы проголодаетесь.

— Спасибо, — говорю я, намереваясь сначала найти Ноя. — Ах, извините… я не узнала ваше имя?

— Эми, — улыбается она.

— Спасибо, Эми. Не могли бы вы указать мне дорогу в спортзал?

— Конечно, следуйте за мной, мисс.

— Можете звать меня просто Ава, — говорю я ей, и она кивает.

Я следую за Эми через три разных коридора, прежде чем она указывает на дверь.

— Вот здесь. Если что-то понадобится, просто нажмите кнопку домофона на стене в любой из комнат. — Она исчезает, прежде чем я успеваю поблагодарить ее снова.

Распахнув двери, я нахожу Ноя у скамьи для жима. Черт, жаль, что я не проснулась раньше, ведь это зрелище я могла бы наблюдать часами. Я прислоняюсь к беговой дорожке напротив него. Пот стекает по его телу. На нем только шорты.

— Доброе утро, — говорит он, выводя меня из транса.

— Доброе утро. Не останавливайся ради меня. — Я улыбаюсь, пока мой взгляд скользит вверх и вниз по его загорелым кубикам пресса, и, клянусь, я могу насчитать восемь. Я видела его голым много раз, но никогда не останавливалась, чтобы по-настоящему оценить каждую из этих идеально очерченных мышц. У него гребаные восемь кубиков.

Ной усмехается мне и подходит развалинной походкой. Он приветствует меня поцелуем, от которого плавятся трусики. Я говорю «плавятся», потому что, если бы на мне действительно было нижнее белье, оно бы уже было уничтожено.

— Как спалось? — спрашивает он, отрываясь.

— Лучше, чем за долгое время. А тебе?

— Очень хорошо. — Он подходит к скамье, берет бутылку с водой и залпом выпивает половину. Как можно делать употребление воды таким чертовски сексуальным?

Я качаю головой и наконец осматриваю остальную часть комнаты. Я замираю, когда мой взгляд падает на стену с зеркалами, где расположен станок и что-то похожее на деревянный танцевальный пол размером пять на пять футов. Это не большое пространство, но мы на яхте.

— Ты часто занимаешься у станка? — спрашиваю я Ноя.

— Нет, но когда я обустраивал этот спортзал, я не мог не добавить уголок для тебя, — отвечает он.

— Как давно у тебя эта яхта?

— Около года. — Он вытирает торс полотенцем.

Год? У него эта яхта уже год… с местом для балета, отведенным специально для меня. Я не знаю, что и думать. Если бы я уже не была без ума от этого парня, я бы бежала без оглядки, потому что от него исходят сумасшедшие вибрации собственника по полной программе.

— Ладно. Какие у тебя планы на сегодня? — спрашиваю я его, предпочитая проигнорировать последнюю часть.

— Ах, ну, это зависит от тебя. Один мой друг устраивает барбекю. Они пригласили нас присоединиться, если хочешь. Или мы можем весь день торчать здесь.

— Барбекю? И они пригласили меня? — Я еще не встречала никого из его друзей. — Это не Брент, надеюсь? — Я не уверена, что хочу на барбекю к байкерам.

Ной смеется.

— Нет, это не Брент. Это один из моих армейских друзей. Там будет куча военных парней и их жен. Ничего особенного. Если не хочешь идти, нам не обязательно.

— Ты хочешь, чтобы я познакомилась с твоими друзьями? Я понимаю, если ты еще не готов к этому. — На самом деле я не понимаю, но могу сделать вид.

— Ава, я более чем готов разместить рекламу на самом большом билборде в Сиднее. Черт, я даже нанял бы кого-нибудь, чтобы написать, что ты моя, чтобы никто не ошибся. Конечно, я хочу, чтобы ты познакомилась с моими друзьями. С какой, блять, стати я бы не захотел?

— Ну, я не знаю. Может, потому что я намного младше тебя?

— Два года — это не такая уж большая разница, детка.

— Ладно, значит, мы идем на барбекю. Черт, сколько у меня времени на сборы? — Я начинаю паниковать. Мне нужно произвести хорошее первое впечатление.

— Эм, мы можем выйти через час. Тебе не нужно сильно наряжаться, детка. Ты выглядишь чертовски идеально прямо сейчас.

Я смотрю на свое отражение в зеркале и морщусь.

— У меня волосы как после сна, и я в халате. Я выгляжу ужасно, Ной.

— Ты выглядишь так, как будто тебя основательно трахнули. Мне это нравится. — Он обнимает меня, и я кладу голову на его еще влажную от пота грудь.

Я замираю на мгновение, а потом отталкиваю его.

— Извини, мне нужно бежать. У меня мало времени на подготовку. — Я слышу, как смех Ноя провожает меня по коридору, пока я пытаюсь найти обратную дорогу в каюту.

Беру чашку апельсинового сока и маффин и поднимаюсь в комнату. Комната теперь выглядит так, словно ее обчистили. Везде разбросаны одежда и обувь. Как, черт возьми, она вообще умудрилась впихнуть все это в один чемодан? Неудивительно, что тот чемодан был такой тяжелый.

— Ава, детка, ты еще жива там? — кричу я.

— Я здесь, — раздается ее голос из ванной.

Стоя у двери, я позволяю глазам скользить по ее ногам — теперь в черных Louboutin — и поднимаюсь вверх по длинным стройным ногам к подолу ее платья Louis Vuitton.

— Я скоро выйду.

Мой взгляд встречается с ее отражением в зеркале. Ее руки заняты тем, что закручивают пряди волос вокруг плойки. Лицо безупречно накрашено. Темные глаза с этими чертовски ярко-красными губами, которые я хочу видеть рядом с собой.

Черт.

— Эй, детка, ты же знаешь, что это всего лишь барбекю на заднем дворе, верно? — спрашиваю я.

— Да, — кивает она, пальцы сосредоточены на своей работе.

Черт. Эти парни не знают, что я из богатой семьи. Как, блять, сказать ей, что нужно приглушить всю эту богатую девушку, которую она из себя строит? Пойми меня правильно, она выглядит чертовски сексуально. Но ее наряд просто кричит о деньгах.

— Ребята не знают, кто я, Ава, — говорю я ей, ставя апельсиновый сок и маффин на столешницу, которая теперь завалена ее вещами. Изо всех сил стараясь не обращать внимания на бардак и свое желание, блять, немедленно убрать, я прислоняюсь к краю раковины и смотрю на нее сверху вниз.

— Что значит, не знают, кто ты? Я думала, ты сказал, что они твои друзья.

— Так и есть. Но они не знают про мою семью. И все это. — Я указываю вокруг на роскошную ванную. — Они не знают, что я из денег.

— Почему? — спрашивает она, нахмурив брови.

— Потому что в Армии все по-другому. Никто не судит меня и не пытается что-то с меня поиметь. Мне нравится быть просто одним из парней, понимаешь. — Я пожимаю плечами. Не знаю, как еще это объяснить.

— Ладно, я не стану разбалтывать, что ты богаче, чем Ричи Рич. — Она бросает взгляд на свое платье. — Я переоденусь. У меня есть кое-что повседневнее.

Как выяснилось, ее вариант «повседневности» состоит из пары джинсовых шорт от Gucci, которые чертовски коротки, белых высоких кед Converse и белой блузки настолько прозрачной, что я без труда узнаю розовый кружевной лифчик под ней.

— Что? Слишком просто?

— Скорее уж, слишком много чертовски открытой кожи, — рычу я.

— Ну что ж, да, ты к этому привыкнешь. — Она улыбается, направляясь ко мне.

— Эй, детка? — спрашиваю я.

— Да?

— Есть шанс, что ты захочешь оставить эту сумку Chanel здесь?

Она переводит взгляд с меня на сумку.

— Знаешь, мы всегда можем позволить им думать, что я вроде как твоя сахарная мамочка или что-то в этом роде? — предлагает она.

— Ты уверен, что я выгляжу нормально? — Ава нервно играет с топом, пока мы идем по дорожке к дому моего друга Хьюго.

— Детка, ты выглядела бы чертовски сексуально даже в бумажном пакете. К тому же, мне абсолютно все равно, что о тебе думают остальные, и тебе тоже не стоит об этом думать.

— Спасибо, — тихо отвечает она.

Я ставлю на пол сумку-холодильник с шестью банками пива и стучу в дверь.

— Входите, — раздается голос из дома.

— Что? Ни швейцара, ни обслуживающего персонала? Не могу поверить, что ты можешь жить так просто, как мы, простые смертные, — Ава шепчет с притворным недоверием.

Я закатываю глаза.

— Замолчи. Ты такая же избалованная наследница, как и я, — шепчу ей в ответ.

— Вовсе нет. У меня, может, и есть трастовый фонд, но, уверяю тебя, там не столько нулей на конце.

— Ты еще не видела траст, который я организовал для тебя на этой неделе. — Я ухмыляюсь, глядя на ее ошарашенное лицо.

— Что?

— Мы можем поговорить об этом позже.

Я веду ее через дом на задний двор, где на террасе уже расположилась компания моих приятелей.

— Он жив. Где ты был, черт возьми, Хант? — кричит Джимбо.

— Отвали. — Я пожимаю ему руку. — Это моя девушка — Ава. — Показывая на каждого из парней, я говорю: — Ава, это Джимбо, Тед, Кайл и Хьюго.

— Привет. Ах, у тебя прекрасный дом, Хьюго, — застенчиво говорит она.

Здесь совсем не та публика, к которой она привыкла.

— А, спасибо? — отвечает Хьюго, нахмурив брови.

— Итак, Ава, как такая милая девушка, как ты, связалась с Хантом?

— Ну, он спас меня, когда у меня спустило колесо, а остальное уже история, — отвечает она, улыбаясь мне.

— Присаживайся. Бургеры почти готовы. Наташа внутри, заканчивает с салатами. — Хьюго указывает на пустое шезлонг-кресло.

Я подтягиваю Аву к себе, сажусь и тяну ее за руку, пока она не оказывается у меня на коленях. Ей не нужно много времени, чтобы расслабиться, прижавшись ко мне. Я достаю пиво из сумки-холодильника и предлагаю ей. Она качает головой, и я ставлю бутылку на стол. Мы сидим там, болтаем с моими друзьями и их девушками. Ава легко вливается в компанию. Я понятия не имею, о чем она так переживала. На таких встречах она абсолютно естественна.

— Итак, чем ты занимаешься, Ава? — спрашивает Наташа, жена Хьюго, за обедом.

— Она танцовщица, — отвечаю я за нее. Я не могу сдержать улыбку. Я так чертовски горжусь ею. Тед и Кайл давятся едой. — Уберите свои грязные мыслишки из головы, придурки. Она гребаная балерина. — Я бросаю на них сердитый взгляд, прекрасно понимая, какую танцовщицу они себе представляют.

Ава берет меня за руку под столом и начинает поглаживать большим пальцем, совершая маленькие успокаивающие круговые движения.

— Черт возьми, не может быть. Балерина? Я никогда раньше не встречал балерин, — говорит Хьюго.

— Ну, думаю, мы редкая порода, — отвечает Ава.

— Мне она нравится. Знаешь, если ты однажды проснешься и одумаешься насчет своего выбора парней, я буду рядом, — говорит Тэд, единственный тут гребаный холостяк. Этот ублюдок нарывается на драку.

— Сомневаюсь, что это когда-нибудь произойдет, так что тебе, наверное, не стоит задерживать дыхание, — небрежно отвечает Ава. А я тем временем чертовски зол. Если бы взгляды могли убивать, он был бы уже мертв.

— Так когда начинается большой лагерь? — Спрашивает Хьюго, меняя тему. Черт, я действительно надеялся, что об этом не зайдет речь.

— Дата пока неизвестна, — пожимаю я плечами.

— Что за большой лагерь? — спрашивает Ава, обратившись ко мне.

— Ничего особенного, — говорю я, как раз в тот момент, когда чертов Тед открывает свой рот: — Твой парень усиливает тренировки. Три месяца лагеря — и он будет одним из лучших.

— А, понятно, — она оставляет это, но я вижу вопросы в ее глазах. Такие вопросы, которые я знаю, она здесь задавать не станет.

Ава молчит всю дорогу до причала.

— Что случилось? — я беру ее за руку, но она отдергивает ее.

— А что это за большой лагерь? И для чего ты тренируешься? — отвечает она.

— Я не могу тебе сказать, Ава. Это секретная информация, — честно говорю я.

— Это секретная информация? Почему это секретная информация?

— Потому что это чертовы Силы обороны, детка. Все секретно.

— Ладно, а где этот большой лагерь? Тебе нужно уехать? Как долго тебя не будет? Уж это ты можешь мне сказать?

— Это три месяца тренировок семь дней в неделю. Если я их пройду, я понятия не имею, куда меня отправят потом.

— Ч-что это значит для нас? — запинается она.

— Ава, для нас ничего не меняется. Ты моя. Как бы надолго мне ни пришлось уехать, я всегда буду возвращаться к тебе. Всегда.

— И я должна быть с этим в порядке? С тем, что ты уезжаешь и занимаешься черт знает чем? Просто сидеть здесь, без дела, и ждать, пока ты вернешься домой?

— Нет. Ты будешь гнаться за своей мечтой, Ава. Ты будешь танцевать. Ты будешь так занята, что почти не заметишь, что меня нет рядом.

— Сомневаюсь.

— Прости, — говорю я ей, потому что мне чертовски больно видеть ее такой расстроенной.

И только позже, когда мы уже лежим в постели, ее голова покоится у меня на груди, я говорю ей правду.

— Я прохожу подготовку для службы в спецназ, — шепчу я в темноту.

Тело Авы напрягается. Черт, я был абсолютно уверен, что она спит.

Не успеваю я опомниться, как она уже сидит.

— Нет! — говорит она.

— Черт, детка, я думал, ты спишь. Забудь, что ты это слышала, — умоляю я.

— Нет! Ты не можешь.

— Что значит «не можешь»? — я тянусь к ней, но она быстро вскакивает с кровати. Я смотрю, как она мечется по комнате, словно зверь в клетке.

— Ты не можешь так со мной поступить, Ной. Нет. Ты должен сказать им, что передумал. Уволиться. Тебе вообще не нужно работать на этой работе. Какого черта ты вообще записался на самое опасное назначение из всех?

— Детка, я не могу уволиться. Это моя работа. И потом, из Сил обороны просто так не уходят, Ава. Это долгий процесс, — пытаюсь я объяснить.

Ава перестает метаться и опускается на пол. Я осторожно подхожу и сажусь перед ней.

— Пожалуйста, Ава, мне это нужно… — я вытираю слезы с ее щек. — Прости. Пожалуйста, не плачь.

— Я не хочу тебя терять. Люди, которые идут на войну, умирают, Ной, — плачет она.

— Я не умру.

И вот так, обещание, которое мы оба знаем, что я не смогу сдержать, срывается с моих губ.

— К тому же, пройдет еще много лет, прежде чем меня куда-то отправят.

На самом деле это не так, но я думаю, что это даст мне время, чтобы она привыкла к мысли, что встречается с солдатом.

— Правда? Годы?

— Наверное.

— Когда ты уезжаешь на тренировки?

— Через четыре недели.

— Ладно, тогда давай проведем эти четыре недели на полную. Я могу сократить репетиции, и мы проведем больше времени вместе. Мне нужно больше времени.

— Ты не будешь сокращать репетиции. Ты не будешь отказываться от того, что любишь, ради меня, детка.

— Но я люблю тебя больше, — говорит она.

— Я знаю, но танцы — это часть тебя. Ты не будешь сокращать количество репетиций. Я буду каждое утро вытаскивать свою задницу из постели, чтобы посмотреть, как ты репетируешь. Смотреть, как ты танцуешь — это не так уж сложно, — ухмыляюсь я.

— Ной, где бы ты ни был, куда бы тебя ни отправили, пожалуйста, всегда возвращайся ко мне.

— Я всегда буду возвращаться к тебе, Ава. Ты — мое будущее, мое все.

Я подхватываю ее и несу на кровать.

Шесть месяцев спустя

Я никогда в жизни не ненавидел себя так сильно, как сейчас. Образ лица Авы, залитого слезами, будет преследовать меня до конца моих дней. Я сделал это с ней. Я обещал ей, что уйду, и что, черт возьми, я в итоге сделал? Я, мать его, в последний момент отозвал запрос на перевод, чтобы отправиться на задание вместе со своими ребятами. Я не могу не пойти с ними. Что за чертов солдат такой, который отпускает своих товарищей одних, а сам остается дома и живет в роскоши, которой они никогда не узнают?

Я должен верить, что она будет меня ждать. Я должен верить, что, когда я вернусь, мы продолжим жить дальше. Продолжим с того места, на котором остановились. Как будто я нажал на кнопку паузы. Когда я вернусь домой, я заглажу свою вину перед ней. Я должен верить, что она мне это позволит.

Я сижу здесь, в самолете, окруженный товарищами — у всех на лицах одно и то же выражение — мы пытаемся скрыть боль от того, что оставляем любимых позади. Неопределенность того, что мы можем так и не вернуться, сгущает воздух.

Что, черт возьми, я наделал?

Эти выходные должны были стать теми самыми, когда я познакомлюсь с ее семьей, когда мы перестанем прятаться. Теперь они навсегда останутся в нашей истории как те самые выходные, когда я разбил ей чертово сердце и ушел. По крайней мере, она не одна. У нее есть семья. Они не дадут ей сломаться. Они ей помогут.

Черт! Она была единственным хорошим человеком в моей жизни, а я просто взял и бросил ее. Я достаю телефон из кармана. Я хочу позвонить ей, написать ей. Но я не могу. Потому что у меня, черт возьми, нет телефона. Перед посадкой на рейс у нас отобрали все личные устройства.

Это ненадолго. Я должен постоянно напоминать себе об этом. Я вернусь домой раньше, чем мы успеем оглянуться. Она даже не заметит моего отсутствия. Эта миссия рассчитана максимум на четыре недели. Таков план. Четыре недели, и мы сможем продолжить, как будто я никуда не уезжал.

Что такое четыре недели, когда впереди у нас целая жизнь?

Ничего. Я закрываю глаза и откидываю голову назад. Все будет хорошо. Так и должно быть.

Мы прилетели на рождество. Нам потребовалось два гребаных дня и три разных рейса, чтобы добраться до места назначения. Чертов лагерь в центре гребаной ближневосточной пустыни. Я думал, что знаю, что такое жара, — в Австралии чертовски жаркое лето, — но эта жара не похожа ни на что из того, что я когда-либо испытывал. Чертовый песок, пыль.

Нас шестеро, и все мы были отобраны для этого конкретного задания. Я смотрю на пятерых мужчин, за которых я готов принять пулю, и благодарю судьбу за то, что они прикрывают мою задницу. Мы изучаем план операции. Это простая операция по эвакуации. Проникнуть, схватить цель и уйти. У нас есть четыре недели, чтобы все провернуть. На столе разложены разведданные. Изображение за изображением. Изучая детали, я прихожу к выводу, что мы будем дома раньше, чем успеем оглянуться.

— Да это как отобрать конфетку у чертового младенца, — ухмыляется Хьюго.

— Не зазнавайся, сынок. Именно так людей и убивают там, — командир Джексон указывает на каждого из нас.

— Виноват, сэр, — Хьюго отдает честь.

— Так, дальше. У вас есть три недели, чтобы выучить все из этого пакета наизусть. Потом выдвигаемся.

Я тянусь вперед и забираю документы из рук старшего. Три чертовы недели торчать в этой дыре, прежде чем мы сможем сойтись и наконец сделать чертову работу.

— Вольно, — говорит командир.

Все шестеро встаем по стойке смирно, отдаем честь и выходим из палатки.

— Мне нужно сделать звонок. Увидимся позже, — говорю я и засовываю желтый конверт под мышку, направляясь к палатке связи.

Я должен позвонить ей — Аве. Мне, черт возьми, нужно услышать ее голос. Узнать, открыла ли она мой подарок. Спросить, как она держится. Но я этого не делаю. Вместо этого я набираю Брента.

Он почти не успевает ответить, прежде чем звонок срывается.

— Да, — бросает он вместо приветствия.

— Долго же ты, черт возьми, — отвечаю я.

— Ной? Сейчас, мать его, середина ночи. Чего ты хочешь?

— Мне нужно, чтобы ты заехал к Аве вместо меня. Сходи в мою квартиру. В сейфе есть конверт с ее именем. Мне нужно, чтобы ты передал его ей.

— Почему ты сам этого не сделаешь?

— Потому что не могу. Я не дома. Просто сделай это, Брент. Ты знаешь код от сейфа.

— Где ты, блять, пропадаешь? И что это за сирены? Если ты в какой-нибудь долбаной стране пытаешься подставить свою задницу, Хант, я, блять, избавлю всех от лишних хлопот и пристрелю тебя сам.

— Что ж, будем надеяться, у тебя будет такая возможность. Просто отдай ей конверт и скажи, что мне очень жаль. Скажи ей… Просто отдай ей конверт. — Я вешаю трубку спутникового телефона.

Я не могу ей позвонить. Если она услышит эти чертовы сирены, взрывы и выстрелы, которые звучат здесь круглосуточно, она будет волноваться больше, чем следовало бы. Поэтому я делаю следующее: беру лист бумаги и ручку и пишу ей письмо. Скорее всего, я буду дома еще до того, как она его получит, но я все равно его пишу.

Сегодня Рождество. Это Рождество не похоже ни на одно другое. Лили привлекла внимание нового соседа тети Эллы, Алекса. Я почти уверена, что он связан с мафией или с чем-то не менее опасным. Думаю, для Лили это не имеет большого значения. Я вижу по ее глазам, как быстро она влюбилась в этого парня. Больше всего меня поражает то, как спокойно к этому относится дядя Брэй.

Интересно, принял бы мой отец Ноя так же легко. Почему-то я в этом сомневаюсь. Эш то и дело поглядывает на меня. Он не упоминает Ноя, но следит за мной. Вот и сейчас мы сидим после того, как все открыли свои подарки, и он смотрит на меня.

— Ава, выйдем на минутку, — говорит он и выходит из комнаты.

Я следую за ним, потому что, честно говоря, что бы он ни хотел сказать, я бы предпочла, чтобы он сделал это не при всех. Мы останавливаемся у его машины. Я жду, пока он откроет багажник и достанет подарочную коробку. Маленькую подарочную коробку. Маленькую подарочную коробку, которую подарил Ной.

— Нет, Эш, я не хочу ее. Выброси ее. — Я качаю головой, не делая попыток принять подарок.

— Ава, поверь мне, ты хочешь это открыть, милая. Если ты этого не сделаешь, то потом будешь жалеть и гадать, а что, если бы…

Почему он так со мной поступает? Он должен был отпугивать парней, а не подталкивать меня к тому, чтобы я открыла подарок от того, кто только что разбил мне сердце.

— Если Ной хотел сделать мне рождественский подарок, он должен был сам прийти и вручить его мне. — Я скрещиваю руки на груди.

— Ава, может, этот парень и поступает на службу в спецназ, но он бы и десяти минут здесь не продержался, пытаясь стать твоим парнем. — Эш ухмыляется.

— Эш, я не могу его открыть.

Не могу. Почему этот день не может закончиться? Я хочу пойти домой, свернуться калачиком в постели и проспать до конца своих дней. Возможно, в компании дюжины кошек.

— Да, можешь. Я останусь с тобой.

Наконец я беру подарочную коробку и снимаю крышку. Внутри письмо и маленькая шкатулка для драгоценностей. Я беру письмо и кладу его в карман. Затем я достаю маленькую шкатулку цвета тиффани, и внешняя упаковка падает на пол. Я не могу сдержать слез, которые наворачиваются на глаза, когда я достаю цепочку из розового золота с балетной туфелью в центре. Цепочка колышется на ветру, и на обратной стороне кулона появляются слова «никогда не переставай танцевать».

Я почти падаю на землю, когда Эш подхватывает меня и прижимает к своей груди. Его руки обхватывают меня так крепко, словно он пытается удержать мою душу в целости. Только у него ничего не получается. Она уже разрушена.

— Все будет хорошо, Ава. Я знаю, сейчас ты в это не веришь, но ты молода, и у тебя вся жизнь впереди, — шепчет Эш мне в волосы, целуя в макушку.

Я отстраняюсь от него.

— Я собираюсь завести кошку. Если вот это то, что называют любовью, то я не хочу с этим иметь ничего общего. — Я вытираю лицо, затем обвожу цепочку вокруг шеи. — Помоги мне застегнуть, пожалуйста.

— Ава, скажи, что я могу сделать, чтобы все исправить для тебя. Я сделаю что угодно. — Как будто мой брат каким-то образом чувствует мою боль.

Как будто он вот-вот сломается и заплачет вместе со мной. Для меня.

— Ничего. Никто не сможет ничего сделать. Только, пожалуйста, не говори никому, Эш, — умоляю я.

— Я обещаю, что не скажу ни единой душе, милая. Давай войдем и покончим с этим Рождеством. — Он накидывает руку мне на плечо и ведет обратно в дом.

— Да. Нам еще предстоит пережить День подарков на ранчо Мак-Кинли, — напоминаю я ему. Каждый День подарков мы встаем на рассвете и летим на ранчо Мак-Кинли в Хантер-Валли. За последние несколько лет Эш находил кучу оправданий, чтобы туда не ехать. Но учитывая, что теперь он встречается с Бреанной Мак-Кинли, похоже, в этот раз он все-таки появится.

Три часа спустя я еду домой с родителями и Аксом, который, к счастью, не затыкается всю дорогу. Я знаю, что он делает это, чтобы отвлечь внимание от меня. Если бы он не смотрел на меня вопрошающим взглядом, я бы ни о чем не догадалась, но он протягивает руку и слегка сжимает мою ладонь, прежде чем отпустить.

— Наконец-то. Я думал, мы никогда сюда не доберемся, — говорит Акс, когда мы сворачиваем на подъездную дорожку.

— Еще бы чуток, и я бы вышвырнул тебя за пятьдесят километров отсюда, — хмыкает отец. Потом смотрит на маму. — Неужели нет таблетки или чего-то такого, чтобы это исправить? — предлагает он, указывая большим пальцем на брата.

— Оставь его в покое. Он просто в восторге. Сегодня Рождество, Зак, — говорит мама.

— Вы же знаете, что я вас слышу, да? — фыркает Акс, выбираясь из машины.

— Ага, точно так же, как мы слышали тебя всю дорогу домой, — мама ухмыляется ему.

— Ладно, я устала. Увидимся позже, — я быстренько сматываюсь в свою комнату и закрываю дверь. И лежу на кровати всего пять минут, как раздается стук.

— Ава, милая, можно войти? — отец распахивает дверь и заходит внутрь, не дожидаясь ответа.

— Конечно, пап, чувствуй себя как дома.

— С удовольствием, — он ставит чашку с горячим шоколадом на мою прикроватную тумбочку. — Подумал, тебе может пригодиться.

— Спасибо, — я изо всех сил стараюсь не заплакать. Я могу продержаться еще совсем немного. Я знаю, что смогу.

— Черт. Я знал, что что-то не так. Что, черт возьми, случилось, Ава? — отец садится на мою кровать и притягивает меня к себе.

— Ничего, — говорю я, уткнувшись в его плечо.

— Очевидно, что не ничего. Что заставило тебя плакать? Или кто?

— Он не должен был меня бросать. Почему он должен был уйти, пап? — я задыхаюсь от рыданий.

— Милая, я понятия не имею, о ком ты. Кто ушел? — он целует меня в макушку, а пальцы перебирают мои волосы, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.

— Ной, он не должен был уходить. Он мне нужен, — я плачу еще сильнее.

— Ава, какой Ной? Ты действительно должна ввести меня в курс дела.

Я выпрямляюсь и прислоняюсь спиной к изголовью кровати.

— Ной Хант… Мы встречались шесть месяцев.

— Шесть… Что? Ты с кем-то встречалась? — Папа выглядит так, будто его сейчас вырвет. — Как, черт возьми, я мог этого не знать? Когда? Как?

— Я… — Сквозь слезы я не знаю, что сказать.

— Милая, все хорошо. И позволь мне сказать тебе, что ты — Ава Уильямсон. Сильная, красивая Ава Уильямсон. Тебе никто не нужен, слышишь меня. У тебя есть я. У тебя есть твоя мама. Мы всегда будем с тобой.

— Я… Я люблю его, а он ушел. — Кажется, я не могу справиться со своим горем, чтобы не слышать, что говорит мой отец.

— Я убью его на хрен. — Он достает свой телефон.

— Что? Нет, стой! Ты не можешь. Кроме того, его, скорее всего, сейчас даже нет в стране. Его куда-то отправили.

— Кто и куда его отправил?

— Армия. Его отправили на службу, — объясняю я.

— Ава, ты встречаешься с чертовым солдатом? Сколько этому парню лет, черт возьми? — Папа вскакивает на ноги и начинает расхаживать по комнате — да, он выходит из себя.

— Расслабься. Он всего на два года старше меня, — говорю я ему. Но это его совсем не успокаивает.

Папа продолжает расхаживать взад-вперед, протаптывая дорожку в моем деревянном полу.

— Он тебя обидел? Он заставил тебя сделать то, чего ты не хотела делать?

— Что? Нет, конечно, нет. Он просто вырвал мое сердце и растоптал его. Но нет, Ной никогда бы не причинил мне боль намеренно. — Произнося эти слова, я понимаю, что это правда. — Вот почему я тебе не сказала. Я знала, что ты взбесишься, как сейчас.

От этих слов отец замирает на месте.

— Ава, милая, прости. Ты моя маленькая девочка. Ты моя маленькая девочка. Я не готов к тому, что ты ею больше не будешь. Скажи мне, как я могу это исправить.

Почему все мужчины в моей жизни спрашивают об этом? Они не могут это исправить. Они не могут вернуть Ноя домой. Они не могут повернуть время вспять, чтобы он вообще не уходил.

— Я просто хочу поспать. Мне нужно поспать, — говорю я ему.

— Ладно. Я буду внизу, если тебе еще что-нибудь понадобится, — говорит он.

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Но проблема в том, что, закрыв глаза, я вижу его лицо. Его улыбка. Его глаза. Если я сосредоточусь как следует, то смогу даже почувствовать его запах.

Моя дверь со скрипом открывается, но на этот раз я даже не смотрю в ту сторону. Может быть, если я притворюсь, что сплю, тот, кто там, уйдет.

— Ава, я знаю, что ты не спишь. Садись. — Это мамин серьезный голос. Черт. Я сажусь, а она захлопывает за собой дверь. В руках у нее две ванночки мятно-шоколадного мороженого и пара ложек. — Я знаю, что это клише, но мы это делаем. Давай, тебе станет легче, детка.

— Папа тебе сказал? — спрашиваю я, ничуть не удивляясь.

— Твой отец внизу, он ругается и сходит с ума, потому что только что узнал, что его маленькая девочка выросла.

Мама ухмыляется.

— Значит, Ной Хант, да? Неплохо.

— Что? Откуда ты его знаешь?

— Мы с его матерью пересекаемся на мероприятиях. — Она пожимает плечами. — К тому же он Хант — эта семья чаще упоминается в газетах, чем Джош и Эмми, — говорит она, имея в виду Мак-Кинли.

— Так и есть. Но Ной держится в тени.

— Так как же ты с ним познакомилась? — спрашивает мама, садясь рядом со мной. Она протягивает мне одну из баночек с ложкой. Я беру угощение. Но от этого мне не станет легче.

— У меня спустило колесо. Он подвез меня до дома. — Я пожимаю плечами. Кажется, это было так давно.

— Почему ты до сих пор его не представила? Как ты могла встречаться с кем-то и так долго держать это в секрете от семьи? Это действительно впечатляет. — Она смеется.

— Аксель и Дом знают.

— Ха, у тебя, должно быть, есть какой-то мощный компромат на этих двоих, раз они не выдали эту информацию, — улыбается она. Я часто удивлялась, почему Акс никогда ничего не говорил. Я знаю, что Дом, вероятно, забыл обо всем после той ночи в клубе. — Ты была в безопасности, Ава? — Спрашивает мама.

— Да, — отвечаю я, хотя тут же вспоминаю тот случай несколько недель назад, когда мы не были в такой безопасности. Я зашла к Ною домой после танцев, убедившись, что на мне нет трусиков. Моя юбка была слишком короткой, а черная блузка практически просвечивала насквозь.

— Ной, ты здесь? — Окликаю я.

— Сюда, детка. — доносится голос Ноя из коридора. Я нахожу его в игровой комнате. Он в одиночестве гоняет шары по бильярдному столу.

— Привет, — я обнимаю его и целую в губы.

— Ммм, я скучал по тебе, — говорит он, целуя меня в шею.

— Не так сильно, как я по тебе. Давай сыграем. Победитель выбирает фильм на сегодня, — отвечаю я, забирая у него из рук кий.

— Договорились. Будешь новичком.

Я оглядываюсь через плечо и наклоняюсь, чтобы прицелиться в белый шар. Я вижу, как его взгляд опускается на мою задницу и становится шире.

— Какого хрена, Ава? Где твои трусики? — рычит он.

Я бью по шару, промахиваюсь и выпрямляюсь. Я делаю самое невинное лицо, какое только могу.

— О, я, наверное, их забыла. — Я для верности прикусываю нижнюю губу.

— Ты их забыла? — Он подходит ко мне, выхватывает кий из моей руки и отбрасывает его в сторону. Он кладет руки мне на талию и садит меня на стол.

— Знаешь, что бывает с хорошими девочками, которые делают плохие вещи? Например, забывают надеть трусики, Ава? — спрашивает он.

— Нет, а что бывает? — Я широко раздвигаю ноги, и моя юбка задирается еще выше, когда Ной встает между моих раздвинутых бедер.

— Они наполняют свою жадную маленькую киску. Их трахают. Ты этого хочешь, Ава? Ты хочешь, чтобы я наполнил эту голодную маленькую киску? Оттрахал ее так, как могу только я?

Я киваю.

— Да, давай сделаем это. — Мне не терпится это сделать.

Ной расстегивает джинсы. Через несколько секунд он вынимает свой член и вводит его в меня.

— О Боже, да. — Я вскрикиваю. Он так приятен на ощупь. Почему мне так хорошо? Все по-другому. Возможно, дело в настойчивости его толчков.

— Черт возьми, ты так хороша, детка. Тебе это нравится? Тебе нравится, когда тебя трахают жестко и быстро? — хрипит он.

— Да, о боже, Ной, — вскрикиваю я, когда он безжалостно входит в меня. Он хватает меня за ноги и закидывает их себе на плечи, чтобы войти еще глубже. Я не знаю, в какое место он попадает, но, черт возьми, я вот-вот взорвусь.

— Блять, как же я люблю твою тугую маленькую киску. Она моя, Ава. Вся. Блять. Моя, — цедит Ной сквозь стиснутые зубы.

Мы оба кричим, когда оргазм накрывает нас, словно волна, которая не останавливается. Это продолжается и продолжается. В конце концов, Ной опускает мои ноги и выходит из меня. И, клянусь, я слышу, как мое естество стонет от внезапной потери.

— Черт, дерьмо. Мне жаль. — Он чертыхается, заглядывая мне между бедер.

— Что? Что случилось?

— Я не пользовался презервативом. Мне так жаль, Ава.

— Мы не пользовались. Это было из-за нас обоих. Все в порядке. Все будет хорошо. Я принимаю таблетки каждый день, Ной. Соблюдаю все правила.

— Ава, не хочешь рассказать мне о нем? — спрашивает мама, отвлекая меня от моих мыслей.

— Он — начало и конец всего моего мира. А теперь его нет, и что же мне остается?

— О, дорогая. Все будет хорошо. Я обещаю. — Она притягивает меня к себе. Я бы очень хотел, чтобы все перестали давать обещания, которые не могут сдержать.

Дни в пустыне тянутся долго, а ночи еще длиннее. А сон? Да, на данный момент это просто фантастика. Меня постоянно окружают звуки войны. Я прошел, как они утверждают, самую тяжелую из самых тяжелых тренировок. Но ничто не может по-настоящему подготовить вас к реальности зоны боевых действий.

Прошлой ночью мы отправились на разведку, пробираясь в город. Я никогда не был так чертовски благодарен за то, что я австралиец, как когда увидел, что происходит за стенами лагеря. Разрушения. Сгоревшие здания. Дети, просящие милостыню на улицах. Маленькие мальчики разгуливают с автоматами АК-47 вместо рюкзаков. Эти дети должны ходить в школу, а не использоваться в качестве гребаного пушечного мяса.

Наша цель — самое хорошо охраняемое здание в городе. Но этого недостаточно, чтобы нас остановить. Они даже не заметят нашего приближения. Прошлой ночью я хотел просто взять это место штурмом, добраться до цели и свалить домой. Прошло всего несколько дней, и я знал, что буду по ней скучать. Но, черт возьми, я не ожидал такой боли в груди.

Конечно, я несколько раз уезжал, но всегда был в одной и той же гребаной стране. Не на другом конце света. Это чертовски больно физически. Я чертовски ненавижу это. Я еще не перезвонил Бренту, чтобы узнать, получила ли она посылку. Или спросить о ее реакции.

Я закрываю глаза и представляю, как она танцует. У меня такое ощущение, что все ее выступления записаны на видео. Я запомнил их наизусть. У нее двухнедельный отпуск в танцевальной труппе, но я ее знаю. Она сейчас там, репетирует свою пьесу для прослушивания в Австралийскую балетную труппу. Я не сомневаюсь, что она получит ту должность, на которую претендует. Она рождена, чтобы выступать на этой сцене.

Я достаю блокнот и ручку.

Я складываю листок пополам и кладу его в конверт. Я пишу ее имя на лицевой стороне. Я чертовски надеюсь, что она получит эти письма, но больше всего я надеюсь, что окажусь дома до того, как она их прочтет. Я бы хотел сказать ей все это лично. Я должен был рассказать ей все это до того, как уехал.

— Пива?

Хьюго заходит в палатку и садится на свою раскладушку, прислоняя винтовку к бедру. Держа ее при себе. Всегда рядом. Тебе когда-нибудь приходилось спать полностью одетым, в ботинках и с заряженной винтовкой в руках? Это чертовски неудобно.

— Конечно. — Я беру предложенное пиво.

— Пишешь стихи? — Он кивает на конверт.

— Пишу правду о себе. Для Авы.

— Как у нее дела? В первый раз всегда труднее всего. Ей станет легче, — говорит он.

— Да, — соглашаюсь я, зная, что следующего раза никогда не будет. — Как ты это делаешь? У тебя жена и ребенок на подходе. Как ты можешь просто оставить их?

Хьюго молча наблюдает за мной некоторое время, не отвечая.

— Эти дети, которых ты видел сегодня, — это чьи-то дети. Жены, дочери, сыновья — все они погибают там каждый чертов день. Мы здесь не просто для того, чтобы нейтрализовать цель, Хант. Мы здесь, чтобы спасать жизни. Чтобы предотвратить попадание под прицел еще большего числа мирных жителей.

Вот так можно на это посмотреть.

— Да, я просто… я не думал, что это будет так сложно.

— Позвони ей. Перестань писать свои гребаные письма, возьми трубку и позвони ей. Вы оба почувствуете себя намного лучше, когда поговорите с ней.

— Я не могу, — говорю я.

Я не могу позвонить ей, но есть другие люди, которым я могу позвонить. Люди, которых я знаю, будут присматривать за ней. Включив компьютер, я нахожу нужный номер и набираю его, прежде чем успеваю отговорить себя от этого.

— Это Эш — отвечает он.

— Эш, это Ной Хант. Я… а…

Он обрывает меня прежде, чем я успеваю придумать, как представиться своему будущему, блять, шурину.

— Я знаю, кто ты такой, черт возьми. Ты тот придурок, который оставил мою младшую сестру в слезах.

— Да, это я.

— Чего ты хочешь, Хант?

— Я хочу знать, все ли с ней в порядке? — Чего я, собственно, ожидал от этого?

— Она сказала мне, что покупает кошку и навсегда отказывается от любви. Что ее сердце, блять, разбито на миллион кусочков. Что, блять, ты думаешь? С ней все в порядке? Серьезно, Хант, если ты не вернешься и, не исправишь это для нее, я найду тебя, вырву твое, блять, сердце и лично доставлю ей в коробке. А потом буду смотреть, как она его растопчет, — говорит он.

— Ну, это… — Жестоко. — Это не имеет значения, потому что я намерен вернуться к ней. Просто… скажи ей…

— Почему бы тебе самому ей не сказать? Если ты можешь позвонить мне, то можешь, блять, позвонить и ей.

— Если я позвоню ей, она будет волноваться еще больше, чем сейчас. Только не говори мне, что ты не слышишь, что здесь происходит.

— Ной, я никогда не видел свою сестру такой грустной. Мне не нравится, когда моя сестра грустит. И я гарантирую, что если я не увижу ее счастливой в самое ближайшее время, тебе не понравится то, что произойдет. — С этой последней угрозой он вешает трубку.

— Блять! — Я швыряю телефона со стола.

— Хант, всем нужно пользоваться этой гребаной штукой. Если ты его сломаешь, я разобью тебе коленную чашечку, — ворчит Хьюго.

— Хотел бы я посмотреть, как ты попытаешься.

Я беру еще пива, беру винтовку и выхожу из палатки связи. Мне нужно подышать свежим воздухом. На улице темно, но это место все еще освещено, как днем. Я нахожу свободное место и смотрю на луну.

Интересно, что она сейчас делает. Я закрываю глаза, отгораживаюсь от звуков и запахов и представляю, что я на нашем месте. Смотрю в темноту. Наблюдаю за нашим будущим. Смотрю, как она танцует.

Через две недели после Рождества

Я пытался дозвониться до Брента последние две недели, чтобы узнать, получила ли Ава ту посылку, которую я просил его доставить. А его телефон сразу уходит на голосовую почту.

Но сегодня… сегодня, блять, наконец-то позвонился.

— Ной, я тебя убью, блять, во сне, когда ты вернешься домой, — прошипел он в трубку.

— А ты чего, блять, шепчешь? И что я такого сделал, чтобы разозлить тебя на этот раз? Я даже в другой стране.

— Угадай, где я?

— Не знаю, придурок. У меня нет времени играть в «Где Уолдо?»

— Я в твоей квартире. И угадай, кто был здесь, когда я вошел в эту чертову дверь? — спрашивает он.

Мне не нужно гадать. Только один человек, кроме Брента, имеет доступ к этой квартире.

— Ава там? Как она?

— Клянусь богом, Ной, если ты не вернешься к этой девушке и не сделаешь это в ближайшее время, я не думаю, что у тебя вообще будет девушка, к которой ты сможешь вернуться.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что твоя девушка выглядит так, будто за ней нужно круглосуточно наблюдать, чтобы она не покончила с собой. Как будто она неделями не ела и не спала. То она смеется, то кричит на меня, а то плачет.

— Что? Заставь ее, черт возьми, хоть что-нибудь съесть, Брент, — говорю я ему.

— Да, конечно, я сейчас же этим займусь, — его сарказм слышен даже через трубку.

— Ты дал ей конверт?

— Да.

— И… Она его открыла?

— Ага. Твоя девушка, наверное, единственный человек на свете, который выбросит на ветер десять миллиардов долларов. Она выкрикнула пару ласковых слов в твой адрес, пока уничтожала документы о трастовом фонде, который ты ей оставил. И твое завещание, идиот. Ты что, настолько, блять, тупой? Ты оставил ей копию своего гребаного завещания, когда уехал в зону боевых действий?

— Оно ей нужно, на случай если… — я не могу закончить фразу.

— Нет. Никакого «на случай если» быть не может. Тащи свою задницу домой, Ной, — орет Брент. — И почему ты, блять, ей не звонил?

— Я не могу. Не хочу, чтобы она слышала это… ей не нужно знать, насколько все плохо…

— Насколько плохо? — спрашивает он как раз в тот момент, когда на заднем фоне включаются сирены воздушной тревоги.

— Мне пора. Просто присмотри за ней для меня. Пожалуйста.

— Ты же знаешь, я не могу устоять перед девушкой в беде. — Я слышу его ухмылку. Я вешаю трубку, не поддаваясь на провокацию.

— Пора выдвигаться, Хант. — Хьюго хлопает меня по спине и выбегает из палатки.

Я следую за ним.

— Что значит «пора выдвигаться»? Мы не будем двигаться дальше до следующей недели.

— Да, насчет этого… Командир говорит, сейчас или никогда. Так что, похоже, сейчас. У нас десять минут, чтобы быть на том вертолете, — кричит Хьюго остальным.

Я смотрю на «Черного ястреба». Черт. Сердце начинает биться чаще, пока я бегом возвращаюсь в палатку и хватаю свое снаряжение. Все пятеро мы мечемся и пристегиваемся.

— Мы это знаем. Мы справимся, парни. Не позволяйте тому, что мы выдвигаемся раньше срока, отвлечь вас от задачи, — говорит один из старших ребят, Гари. Для меня это может быть первая миссия, но для остальных — нет.

Единственное, о чем я могу думать, несясь к клубам пыли, вздымаемым вращающимися лопастями, — это то, что мне надо было, блять, позвонить Аве. Что, если я не вернусь? Надо было позвонить ей, умолять о прощении.

Я тряхнул головой и сел, прислонившись спиной к холодному металлу. Хьюго в последний раз выкрикивает план операции, убеждаясь, что все мы помним приказ. Нас высадят в городе. Там нас будет ждать бронемашина, которая доставит оставшиеся сорок километров до цели.

Вертолет приземляется на ближайшей крыше. Мы все выходим, и я смотрю, как он снова взлетает. Я следую за своей командой в здание.

— Смотрите в оба, ребята. Погнали.

Мы спускаемся по лестнице этого здания, держась строем. Мы готовились к этому. Это должно быть как рефлекс. Но мое сердце все равно выпрыгивает из груди. Вокруг много криков и плача. Я иду посередине, передо мной трое наших парней, а позади — двое. Мой командир впереди, следит, чтобы не было засады. Мы добираемся до машины меньше чем за пять минут. Езда по ухабистой дороге проходит тихо. Мрачно.

Думаю, у каждого из нас есть свой способ справиться со стрессом, вызванным тем, что нам предстоит сделать. Я бы соврал, если бы сказал, что сейчас не волнуюсь до чертиков. Я даже не могу, черт возьми, закрыть глаза и не видеть ее. Поэтому я мысленно готовлюсь к тому, что нам предстоит сделать, наблюдая за тем, как город исчезает позади нас. Я перебираю в голове все планы. Все обсуждения. Все возможные сценарии. Мы все тщательно продумали. Мы знаем, что делаем. И через час — максимум — эта миссия будет завершена, и мы сможем улететь из этой чертовой пустыни.

Мы останавливаемся в четырех километрах от цели. Остаток пути мы преодолеем пешком. Темно. Мы надеваем приборы ночного видения и крадемся к задней части вражеского комплекса. Хьюго ведет нас, беззвучно подавая сигналы. Мы уже собираемся перелезть через стену, как вдруг нас накрывает шквал пуль, словно проливной дождь.

— Блять! — Мы все прижимаемся к стене, ища укрытия, где сможем. Я смотрю направо. Кен лежит на земле. Я смотрю налево. — Прикрой меня! — Я кричу, перекрывая белый шум.

— Какого хрена, Хант? Оставайся, блять, на месте. — Да, этого не случится.

Я бегу за угол, и меня не задевают. С этой позиции у меня чертовски хороший обзор на одного из бойцов на крыше. Я не думаю. Я просто делаю. Все тренировки, через которые я прошел, были ради этого момента. Как только я делаю первый выстрел, я прицеливаюсь в следующего, потом в следующего. Я убиваю пятерых, прежде чем они замечают меня. Пригнувшись, я выглядываю из-за угла. Хьюго и парни прижали Кена к стене.

— Что нам здесь делать, босс? — спрашиваю я.

— Выполняйте приказ. Сделайте дело. Не знаю, как вы, ребята, но я бы хотел вернуться домой в этом месяце, — ворчит Хьюго.

Мы бросаем дымовые гранаты через стену, ждем десять секунд и следуем за ними. Мы держим строй, уничтожаем окружающих нас ублюдков и пробираемся к двери. Я вхожу первым и зачищаю помещение двумя выстрелами в голову.

— Чисто, — кричу я, продолжая идти по зданию. Мы знаем, где прячется этот таракан. Я сверяюсь с картой, которая засела у меня в подсознании, пока мы без лишнего шума пробираемся через хаос к нашей цели.

Я оглядываюсь на остальных. Наверняка я не единственный, кто считает, что это было слишком просто. Когда остальные члены моей команды остаются невозмутимыми, я избавляюсь от неприятного ощущения в животе и выбиваю вторую дверь. И как только она распахивается на петлях, я понимаю, почему это было так чертовски просто.

Наша цель стоит прямо там. В центре комнаты. На нем чертов жилет смертника, а его большой палец нажат на красную кнопку, прикрепленную к его руке.

— Черт, отступаем, отступаем! — кричу я, наблюдая за тем, как этот ублюдок поднимает большой палец.

Неделю спустя

У меня такое чувство, будто я попала в очень плохую мыльную оперу и не могу найти выход со сцены. У меня все было распланировано.

А теперь эти планы просто рухнули…

Я не знаю, что делать. Я никому не говорила о том, что беременна, ни родителям, ни братьям. Я точно не могу сказать Ною, потому что я ничего не слышала о нем уже четыре недели.

Четыре недели, два дня и пять часов. Не то чтобы я вела счет.

Последние несколько дней я пыталась с головой уйти в балет. Я знаю, что не смогу продолжать танцевать, но я буду выжимать из этого максимум, пока могу.

Как ни странно, Акс постоянно следит за мной. И Эш продолжает звонить, хотя его собственная жизнь только что стала намного сложнее с появлением ребенка и его публичным заявлением о том, что он женат на Бреанне Мак-Кинли. Я удивлена, что он все еще дышит, правда.

Семья Бреанны — сумасшедшая. Я знаю это, потому что моя тетя Элла вышла замуж за Дина Мак-Кинли, единственного здравомыслящего человека в семье. Потом у них родился Дом, и он определенно унаследовал больше от Мак-Кинли, чем от Уильямсонов.

Эш звонит уже в десятый раз за сегодня. Я избегаю встречи с ним. Знаю, что сейчас я самая ужасная тетя на свете. Но если я хоть немного побуду рядом с семьей, они сразу поймут, что я едва держусь. Я отправляю его звонок на автоответчик. Мой телефон тут же звонит снова. Я уже собираюсь нажать «отклонить», когда вижу лицо Софии.

— Привет, незнакомка, — отвечаю я, как надеюсь, бодрым тоном.

— Привет, маленькая танцовщица. Как дела? — спрашивает она.

Я разрыдалась. Прошло уже несколько недель с тех пор, как я с ней разговаривала. Она уехала в Канаду с семьей на Рождество.

— Все ужасно, Софи. Все испорчено, — плачу я, привлекая внимание других танцовщиц в гримерке. Поэтому я быстро хватаю сумку, выхожу и запираюсь в машине.

— Ава, что случилось? Что не так? Черт, детка, что, черт возьми, случилось? — Ее голос становится все громче и громче, под стать моим рыданиям.

Я пытаюсь расслабиться, делаю глубокий вдох и выдох и считаю до десяти. Я использую все техники релаксации, какие только могу придумать. Они не работают.

— Софи, я не могу… Я не могу этого сделать…

— Ава, где ты? Я сейчас приеду. Скажи мне, где ты! — кричит она. Я слышу, как заводится ее двигатель.

— Я в своей машине, в школе танцев, — выдавливаю я из себя между всхлипами.

— Ладно, не вешай трубку. Я еду. На ком мне нужно отыграться? — спрашивает она.

— Я не могу этого сделать. Я не знаю, как это сделать. Этого не было в плане. — Я знаю, что несу чушь, но все равно продолжаю.

— А где Ной? Хочешь, я ему позвоню?

Я не сказала ей, что он уехал незадолго до Рождества. Мы обменялись несколькими сообщениями, но я держала свое горе при себе.

— Он… он ушел, — говорю я.

— Что значит, он ушел? Куда он делся?

— Его куда-то направили. Я не знаю, где он.… Я не могу с ним связаться. Он ушел, Соф, и я совсем одна. Я не могу этого сделать.

— Ты не одна, Ава. Я здесь. Я всегда буду рядом. И я собираюсь надрать задницу Ною, когда увижу его снова.

Пять минут спустя София подъезжает ко мне на парковку. Она стучит в мое окно. Я едва успеваю открыть дверь, как она уже обнимает меня.

— Прости, — я разрыдалась еще сильнее.

Я изо всех сил старалась держать себя в руках. В течение нескольких недель я скрывала свою разбитую душу, как могла, и теперь чувствую, что потеряла волю к борьбе.

— Ш-ш-ш, все будет хорошо. Я держу тебя, детка. Пойдем, я отвезу тебя домой.

К тому времени, как София припарковалась у меня на подъездной дорожке, мне удалось немного взять себя в руки. По крайней мере, слезы прекратились. Я хватаю ее за руку, прежде чем она успевает выйти из машины.

— Я беременна, — выпаливаю я и снова начинаю рыдать.

— Боже, блять. Хорошо. Все в порядке, Ава. Мы справимся. Мы просто скорректируем твой план. Все в порядке. Мы сможем это сделать. — Ее ободряющие слова не соответствуют выражению ужаса на ее лице.

— Я не могу этого сделать. Этого нет в моем плане. Ной должен быть здесь. Он нужен мне, — я задыхаюсь от горя, и моя грудь вздымается так, что становится больно.

— Я знаю, детка. Я знаю. Но у тебя есть я, и у тебя есть твоя семья. И Ной вернется, верно? Он вернется. Он просто… на работе. Когда его смена закончится, он вернется за тобой. — София берет меня за руку и ведет прямо в мою спальню. — С тобой все будет в порядке. Что бы ты ни решила сделать, я буду здесь. Я никуда не уйду.

— Спасибо. — Я вытираю слезы со щек. — Как там в Канаде? — Спрашиваю я ее, желая сменить тему. По крайней мере, на какое-то время.

— Холодно, — невозмутимо отвечает она.

Я смеюсь. Я и не подозревала, как сильно по ней скучала.

— Нам нужно перекусить — например, съесть мороженое. Сходить в кино. Мы собираемся погулять несколько часов, а потом внесем коррективы в твой план. — Она указывает на белую доску на стене, на которой толстым черным маркером написано мое будущее.

Я планировала попасть в Австралийский балет и стать прима-балериной. Путешествовать по миру и танцевать на всех известных сценах. Затем я встретила Ноя, и мой план изменился: переехать в его пентхаус, танцевать в австралийском балете и, в конце концов, выйти за него замуж. В мои планы не входило, что он уйдет. В мои планы не входило, что я стану незамужней матерью-подростком.

— Ладно, я только быстренько приму душ.

Я закрылась в ванной. Плеснув воды на лицо, я уставилась на свое отражение в зеркале. Я дерьмово выгляжу. Под моими припухшими глазами темные круги, а кожа вся в пятнах. Я достаю консилер и тональную пудру.

Это то, что я могу контролировать. Может, я и сломлена изнутри, но я не обязана показывать это снаружи.

Я выхожу из ванной и вижу, что Аксель и София о чем-то спорят посреди моей спальни. У меня кружится голова, и я хватаюсь за комод, чтобы удержаться на ногах. Острая боль пронзает мой живот, заставляя меня согнуться в талии и схватиться за живот.

— Софи? — позвала я. Я окликаю ее, чтобы привлечь внимание.

— Черт возьми, Ава, что за хрень? Что случилось? — Через несколько секунд Акс оказывается рядом со мной, поддерживая меня.

Я перевожу взгляд с него на Софию.

— Что-то не так, Софи, — говорю я ей.

— Черт, Акс, нам нужно срочно ехать в больницу. — Она берет ключи и направляется к двери.

— В больницу? Какого черта? Ава, что происходит?

Я кричу, когда боль снова пронзает мое тело. У меня и раньше бывали ужасные месячные, но сейчас что-то буквально разрывает меня на части.

— Она, черт возьми, беременна, Акс. Немедленно отнеси ее в машину, — кричит ему София.

Мой брат смотрит на меня, его рот открывается и закрывается несколько раз, прежде чем он, наконец, подхватывает меня на руки, как новобрачную, и спускает вниз по лестнице.

— Черт, блять. Что мне делать, Ава? Я должен позвонить маме и папе, — говорит он, садясь рядом со мной на заднее сиденье.

— Не смей им звонить. Они уезжают на выходные.

Я не хочу портить родителям отдых на выходные. Я также не хочу встречаться с ними лицом к лицу прямо сейчас. Я не хочу видеть разочарование в их глазах, когда они поймут, как сильно я облажалась.

— Черт. — Акс дергает себя за волосы, когда София гоняет по улицам как сумасшедшая. Вероятно, нарушая все дорожные правила.

Я согнулась, стараясь не закричать. Я не замечаю, что Акс разговаривает по телефону, пока не становится слишком поздно.

— Эш, встретимся в отделении неотложной помощи — это Ава. — Он выслушивает все, что Эш говорит ему в ответ, и отводит телефон от уха, прежде чем ответить: — Я, блять, не знаю. Она беременна. Езжай, блять, в больницу, Эш. Что я должен здесь сделать?

Мы подъезжаем к отделению неотложной помощи, и все происходит так быстро. Меня кладут на кровать, вокруг люди, а потом все начинает исчезать.

Почему срабатывает сигнализация? Почему в моей комнате пахнет антисептиком? Я медленно открываю глаза. Дерьмо…

Я быстро сажусь и тут же жалею об этом, потому что начинает кружиться голова. Я ложусь обратно и стону. Что случилось?

— Ава, милая? Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Эш. Эш здесь. Я оглядываюсь и вижу стресс и беспокойство, написанные на его лице.

— Что случилось? — На этот раз я формулирую вопрос вслух.

— София и Аксель привезли тебя сюда. Тебе было больно. Почему ты не сказала мне, что беременна? — В его голосе больше боли, чем злости из-за того, что я не пришла к нему первой, когда узнала, что беременна.…

Подождите… Я все еще беременна, не так ли?

— Боже мой, это…? Ребенок? Что случилось? — Я спрашиваю снова.

— С тобой все в порядке. Врачи сказали, что все хорошо. С ребенком все в порядке. — Я вздыхаю с облегчением. — Они также сказали, что у тебя было обезвоживание и, скорее всего, ты страдала от сильного истощения.

— Это моя вина.

Я так усердно занималась танцами, пытаясь забыть о своих проблемах, что могла потерять своего ребенка. Возможно, я не знаю, как справлюсь с рождением ребенка, но я точно знаю, что не хочу его терять. Это маленькое создание, растущее внутри меня, — частичка Ноя. Это наша любовь.

— Это не твоя вина. И я собираюсь убить твоего парня, — ворчит Эш.

— Ной бросил меня, помнишь? — Напоминаю я ему.

Эш выглядит расстроенным, как будто хочет мне что-то сказать, но не делает этого. Он проводит рукой по волосам, когда входит Акс, и вздыхает.

— Слава богу, ты проснулась. Я думал, ты оставишь меня наедине с этим, как с единственным родным братом. Ты можешь себе представить? — Он уклоняется от пощечины, которую Эш целит ему в голову.

— Где Софи? — Я спрашиваю.

— Она спит в приемной. Она не спала всю ночь, ждала, когда ты проснешься.

— Всю ночь? Как долго я здесь? Который час? Мне нужно идти танцевать… — Пока я пытаюсь встать с кровати, Эш рычит.

— Ложись, черт возьми, Ава. Ты никуда не пойдешь, — говорит он, расхаживая по комнате.

— Ты мне не отец, Эш. Ты не можешь мне указывать, что делать. — Это мой ответ всякий раз, когда кто-то из моих братьев начинает мной командовать.

— Нет, но я отец. Кто-нибудь хочет мне объяснить, что, черт возьми, происходит? И почему ваша сестра лежит в больничной койке, а никто из вас не удосужился мне позвонить? — Папа входит в комнату, а мама следует за ним.

— Зак, успокойся, — тихо говорит она, прежде чем протиснуться мимо него и броситься ко мне. — Малышка, что случилось? Ты в порядке? Что сказал доктор? — Моя мама хватает с кровати медицинскую карту и начинает читать ее.

О, нет, стены что, движутся? Почему у меня такое чувство, что стены внезапно надвигаются на меня?

— Черт. — Моя мама поднимает взгляд от планшета на меня. Хотя я не вижу разочарования, которого ожидала, я вижу беспокойство и непролитые слезы в ее глазах. — Акс, позови сюда дядю Брэя, — обращается она к моему брату.

— А, ладно. — Акс выходит из комнаты, прижимая телефон к уху.

— Солнышко, что случилось? Что? — спрашивает папа, пытаясь выхватить у нее из рук медицинскую карту.

— Зак, тебе нужно сесть. Просто сядь.

Мама прижимает мою карту к груди. Она обменивается взглядом с Эшем, который все еще выглядит так, будто хочет совершить убийство, хотя теперь я думаю, что у него вот-вот появится сообщник.

— Кто-нибудь должен сказать мне, что, черт возьми, происходит. Ава, дорогая, что бы это ни было, я все исправлю, малышка. Обещаю. — Папа садится на край больничной койки.

Я качаю головой, слезы текут по моему лицу.

— Ты не можешь это исправить, папа.

— Зак, она беременна, — выпаливает мама.

Я вижу, как на лице моего отца отражается шок, прежде чем он успевает стереть с него все эмоции.

— Нет, это не так. — Он встает и поправляет пиджак.

— Да, это так, — отвечаю я ему.

— Нет, тебе восемнадцать, Ава. Ты все еще чертов ребенок. Ты не беременна. — Его голос гремит и отражается от стен маленькой комнаты.

— Зак, тебе нужно успокоиться. — Мама берет его за руку.

— Успокоиться? Солнышко, моя малышка… это…

Я вжимаюсь в кровать так глубоко, как только могу. Мне нужно выйти из этой комнаты. Я не могу с этим смириться. Я ненавижу, что разочаровала своих родителей. И я ненавижу, что Ноя нет рядом, чтобы, черт возьми, помочь мне.

— Ладно, либо ты, блять, успокоишься, либо уйдешь. Ава в этой постели из-за стресса. Ей, блять, не нужно, чтобы ты еще больше на нее давил, — наконец-то говорит Эш. И мой отец теперь выглядит так, как будто он без колебаний убил бы своего первенца.

— Эш, ты не помогаешь, — шипит мама.

— Ты знаешь, что я прав, мама. Ей не нужен стресс. Ей нужно знать, что с ней все будет в порядке. Что мы все поможем ей справиться с этим и с тем, что она решит сделать. — Он делает особый акцент на том факте, что это мой выбор. Я никогда не была так благодарна своему брату, как сейчас.

— Ава, детка. Ты же знаешь, я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь тебе. — Папа опускается обратно на кровать у моих ног. — Но я собираюсь убить твоего парня, — ворчит он.

Прошлая неделя была почти невыносимой из-за того, что вся моя семья не отходила от меня ни на шаг. Не поймите меня неправильно, я ценю их поддержку и знаю, как мне повезло, что у меня есть семья, в которой так много любви. Даже если эта самая любовь может быть удушающей.

Мне просто нужно немного побыть одной. Вот почему я сбежала. Я попросила Софию забрать меня и сказала родителям, что мы идем обедать. Я не знаю, зачем я сюда приехала. Просто в квартире Ноя есть что-то успокаивающее. Когда я, наконец, решила, что с меня хватит, и что я хочу уйти от всех, это было единственное место, где я хотела быть. То, что я знаю, что никто больше не сможет подняться сюда и побеспокоить меня, помогает. Все, чего я хочу, — это лечь и немного поспать.

На столике у входа, куда я положила свою сумочку, лежит стопка писем. То, что лежит сверху, адресовано мне. Почему здесь лежит почта, адресованная мне? Я беру ее в руки и переворачиваю. Ной. Это от Ноя. Я быстро просматриваю стопку конвертов, чтобы посмотреть, есть ли еще, и нахожу в стопке второй, с моим именем. Письмо, которое он оставил вместе с моим рождественским подарком, лежало у меня в сумке последние шесть недель. Я перечитывала ее столько раз, что запомнила наизусть.

Я несу два конверта в его спальню и кладу их на кровать. Я подхожу к его шкафу и снимаю футболку с вешалки. Снимаю с себя одежду, бросаю ее стопкой на пол, натягиваю футболку и забираюсь под одеяло. Как только моя голова касается подушки, я делаю глубокий вдох. Он повсюду. Я открываю первое письмо, и как только начинаю его читать, слезы наворачиваются на глаза — я удивлена, что они у меня еще остались. За последние пару месяцев я плакала больше, чем за все восемнадцать лет. Или, по крайней мере, мне кажется, что я плакала…

Я заканчиваю письмо и тут же разрываю следующее.

Интересно, как он будет относиться к тому, что я стану матерью его детей теперь, когда это действительно происходит.

Я, должно быть, заснула, потому что резко просыпаюсь, когда слышу, как кто-то роется в шкафу.

— Ной? — Зову я. Он дома? Я сплю?

Я встаю и иду на звук. Да, я знаю, что именно так всегда убивают девушек во всех фильмах ужасов, но только несколько человек имеют доступ в эту квартиру. Я открываю дверь, и Брент замирает. Его глаза расширяются, когда он скользит взглядом по моему телу.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я. Я имею в виду, очевидно, что он складывает кучу одежды Ноя в сумку. Но зачем?

— Ах, Ава, есть ли шанс, что ты просто заберешься в эту кровать, забудешь, что видела меня, и вернешься спать? — ухмыляется он, продолжая собирать вещи.

— Брент, я знаю, что у тебя не настолько мало денег, чтобы заходить сюда и красть одежду Ноя. Так зачем же ты собираешь сумку с его вещами? — спрашиваю я.

— Ава, я бы с удовольствием остался и поболтал, но мне нужно бежать. Дела, нужно встретиться с людьми. — Брент проходит мимо меня.

Я практически бегу, чтобы не отстать от него.

— Такие люди, как Ной? — спрашиваю я. И его шаг слегка замедляется. — Где он, Брент? Ты же знаешь, где он… так скажи мне?

— Понятия не имею. Насколько я знаю, он был за границей. — Он нажимает кнопку лифта, бормоча себе под нос.

— Пожалуйста, просто скажи мне. Я знаю, что ты знаешь, и есть кое-что… мне нужно с ним поговорить. Даже если он не захочет меня видеть потом, мне нужно с ним поговорить, — умоляю я, когда Брент входит в лифт.

— Слушай, ты мне нравишься. И я чертовски люблю его. Ты умная девушка, у тебя есть ресурсы, Ава. Используй их. Но я не могу тебе сказать. Хотел бы я. — Двери закрываются, фактически завершая наш разговор.

Ной где-то здесь. Если это правда, то почему его нет дома? Он не ладит со своей семьей. Он ни за что не поедет к родителям. Единственный другой родственник, с которым он общается, — это его кузен, Джетт.

Я бегу обратно в спальню и звоню Аксу. В то же время я поднимаю колготки и натягиваю их на ноги.

— Ава, где ты, черт возьми? Все тебя ищут! — кричит он.

— Я в порядке. Я в квартире Ноя. Мне нужна услуга.

— Что тебе нужно? И ты уверена, что с тобой все в порядке?

— Ной вернулся, — выпаливаю я.

— Он там? С тобой?

— Ну, нет. Но он вернулся. Я знаю. Тебе нужно позвонить своему другу Джетту и узнать, где он.

— Я его, блять, убью. Я найду его, а потом убью, — кипит он.

— Акс, нет. Просто дай мне адрес. Я не понимаю, почему он не вернулся домой. Почему он мне не позвонил? Это неважно. Мне нужно его увидеть.

— Хорошо, дай мне пять. Я тебе перезвоню. — Аск вешает трубку.

Я расхаживаю по всей квартире, заглядывая из комнаты в комнату. Не знаю, что я ожидаю там найти. Ной же не выскочит из тени. Пять минут — кто бы мог подумать, что это продлится целую вечность? К тому моменту, как мой телефон завибрировал в руке, я уже подготовилась ко всем худшим сценариям.

— Акс, ты узнал? — отвечаю я.

— Не совсем. Я еду к тебе. Встретимся у входа в здание.

— Почему? Что ты знаешь?

— Просто встретимся у входа, Ава. — Он снова обрывает звонок. Черт. Что он мог узнать такого, что заставило бы его ехать сюда?

— Где, черт возьми, ты, Ной Хант?

Мой крик эхом разносится по мне. Я, наверное, сама сверну ему шею, когда найду его. Он явно не хочет меня искать. Ну, к черту его. Он увидит меня и выслушает в последний раз, нравится ему это или нет.

Акс уже ждет меня, когда я выхожу из здания.

— Ты вообще достаточно трезв, чтобы сесть за руль? — спрашиваю я. У него права всего около пяти месяцев, и я видела его за рулем примерно пять раз. Он всегда выбирает Uber или заставляет меня возить его.

— Ага. Садись. — Он закрывает за мной дверь и обходит машину со стороны водителя.

— Куда мы едем? Что ты узнал?

Он смотрит на меня. Я вижу жалость в его глазах. Но он ничего не говорит.

— Акс, что тебе сказал Джетт? — умоляюще спрашиваю я его.

— Черт, Ава, я не… Я уверен, что с Ноем все в порядке. Джетт только что сказал, что за границей произошел инцидент, и Ноя доставили сюда самолетом. Две недели назад. Он в больнице, но он ни хрена не хочет мне рассказывать, какой именно инцидент произошел и что случилось…

— Он… — Я задыхаюсь от рыданий, которые подступают к горлу. Ной попал в аварию. Две недели назад. Почему я не знала? Почему никто мне не сказал?

— Мы его найдем, Ава. Просто поедем в больницу и спросим на ресепшене, в каком он отделении. В какой именно, я не знаю, но мы можем заехать в каждую больницу этого чертового города, пока не найдем его. — Аксель протягивает руку и берет меня за руку. — Все в порядке. Я уверен, с ним все будет хорошо. Джетт не выглядел таким уж обеспокоенным.

Я достаю телефон. Есть один человек, которого я знаю, кто всегда может найти любого и получить необходимую информацию. Джошуа Мак-Кинли. Поэтому я звоню человеку, который мне как дядя.

— Ава, дорогая, как дела? — спрашивает он, в его голосе явно слышится беспокойство.

Отлично, он знает. Я смотрю на Акса. Все знают, что я беременна?

— Эх, я в порядке, Джош. Но мне нужна услуга. Не мог бы ты узнать для меня, в какой больнице и в какой палате лежит один человек?

— Могу. Это тот парень, который скоро станет кормом для свиней, Ава? — отвечает он.

Я немного смеюсь. В семье всегда шутили, что Джош скармливает всех, кто ему перейдет дорогу, своим свиньям. Хотя иногда я не уверена, что это шутка.

— А, нет. Пожалуйста, Джош, мне это действительно нужно.

— Хорошо, дорогая. Как его зовут?

Я закрываю глаза, пытаясь отгородиться от окружающего мира. Но все, что я делаю, это возвращаюсь в прошлое. В тот коридор. Стою перед человеком в жилете смертника. Охваченный жаром взрыва.

— Блять! — Кричу я, открывая глаза. Я не могу убежать от этого. Нет никакого гребаного спасения.

Я пытаюсь сесть, но все чертовски болит. Я подключен к множеству аппаратов, провода подсоединены к разным частям моего тела. Я много чего не помню. Например, почему я там оказался… Как я оказался здесь, в этой больнице… Но взрыв? Каждый раз, когда я, блять, закрываю глаза, я вижу это.

Вбегает медсестра.

— Мистер Хант, все в порядке? — спрашивает она, проверяя показания мониторов, когда входит. Я не утруждаю себя ответом. Глупые вопросы не заслуживают ответа.

Все в порядке? Нет, это ни хрена не так.

Они говорят, что мне повезло. Что если бы я был на несколько секунд медленнее, то вернулся бы домой в гробу. Я пришел в себя пару дней назад. Они держали меня в медикаментозной коме почти две недели. Я очнулся в этой гребаной больничной палате. Брент спал в кресле в углу. Врачи приходили и уходили, рассказывая обо всех операциях, которые я перенес. Планы восстановления, которые я рассматриваю. Но все они продолжают повторять, как мне повезло, что я полностью поправлюсь. Прямо сейчас я не чувствую себя счастливчиком. Я чувствую себя полным дерьмом. У меня такое чувство, будто меня сбил грузовой поезд.

Брент возвращается в комнату с сумкой в руках. Он бросает ее на пол в углу. Он не уходил с тех пор, как я впервые проснулся. Он ночевал в этой комнате со мной, пока я не отправил его за одеждой. Я, блять, не могу пошевелиться настолько, чтобы надеть их. У меня перелом бедренной кости. Сломано несколько ребер. У меня вывихнуто левое плечо. Мне в ногу вставили металлический стержень. И я, блять, даже не могу встать, чтобы отлить.

— Она была там, — говорит он.

— Кто там был? — Я спрашиваю в замешательстве.

— Ава. Она была там, в твоей квартире.

Хм… Он спросил, не хочу ли я, чтобы он позвонил Аве, когда я проснусь. Когда я непонимающе посмотрел на него, не имея ни малейшего понятия, о ком он, черт возьми, говорит, он побледнел. Он весь вчерашний день рассказывал мне истории о нашем выпускном классе. Что-то из этого я помнил, а что-то казалось совершенно чужой жизнью. Я помню балет. Я помню, как смотрел балет. Но это все, что я помню.

Потом он пытался заставить меня вспомнить ее. Аву. Он говорит, что она моя девушка. Но я, хоть убей, не могу представить себе ее лицо. Каждый раз, когда я пытался, у меня ничего не получалось. Насколько она важна, если я ее не помню? Брент, должно быть, думает, что она совсем не та, кем кажется.

— Почему она оказалась в моей квартире? — спрашиваю я. Я никого не впускаю в свою квартиру.

— О, я не знаю, любовничек. Возможно, это как-то связано с тем, что на ее восемнадцатый день рождения ты подарил ей ключ от своего пентхауса.

— Теперь я знаю, что ты мне врешь. Ключей там нет.

— Ты сказал, что ключ был символическим, придурок. Ты внес ее отпечаток пальца в систему.

— Удали его. Я не хочу, чтобы какая-то незнакомая девчонка копалась в моих вещах.

— Да, я не буду этого делать. Потому что, когда до твоего сознания дойдет настоящее, ты пристрелишь меня на хрен за то, что я отнял это у нее.

— Сомневаюсь. — Я закрываю глаза. Ава, я снова и снова повторяю это имя в своей голове. И все равно ничего нет. Ни намека на узнавание.

Есть много другого дерьма, которого я не помню. Например, я пошел служить в гребаную армию. Меня отправили на службу. Ко мне подходили несколько человек в форме и утверждали, что знают меня. Но я понятия не имею, кто они такие. Врачи говорят, что велика вероятность того, что ко мне вернутся утраченные воспоминания. Мне просто нужно расслабиться и дать этому время. Но легче сказать, чем, черт возьми, сделать.

— Отступаем. Отступаем!

Я слышу, как мой собственный голос зовет меня. Кричащий. Прямо перед тем, как я чувствую взрыв. Стены рушатся вокруг нас и давят на меня. Я слышу какие-то крики, выстрелы, а потом ничего.

Мне сказали, что меня вытащили мужчины.

Что один из них отнес меня к вертолету для эвакуации. И мне сказали, что моя быстрая реакция спасла жизни всех в том коридоре. Мне постоянно говорят всякую чушь. Я хочу знать, почему? Если я ничего не могу вспомнить о ней, то почему имя Ава постоянно всплывает у меня в голове? И почему я чувствую, что, черт возьми, хочу посмотреть балет?

Я качаю головой и открываю глаза. Брент сердито смотрит на меня.

— Она посмотрела на меня так, словно я разбил ее гребаное сердце. Просто чтобы ты знал, в следующий раз, когда она спросит меня, где ты, я, блять, ей скажу. Кто знает? Она может быть ключом к твоему возвращению. — Он занимает свое место на стуле в углу.

— Я, черт возьми, вернулся. Я здесь, не так ли?

— Твое тело здесь. Но где же твоя голова, Ной? — спрашивает он.

Я ему не отвечаю. Как я могу? Я, блять, не знаю, что у меня в голове. Все, что я знаю, это непрекращающаяся боль и ебаная затуманенность сознания от лекарств, которые, блять, плохо ее притупляют.

— Попробуй, когда тебя разорвет на куски, а потом посмотри, как ты из этого выберешься, — ворчу я.

— Да уж, нет. Слушай, чувак, ты же знаешь, что я тебя поддержу. Всегда. Но ты должен позволить мне позвонить ей, привезти ее сюда. — Эти повторяющиеся разговоры начинают раздражать.

— Как я уже сто раз говорил, я никого не хочу видеть, Брент. Особенно какую-то девчонку, которую я, блять, даже не помню.

— Ладно, тебе, блять, лучше не забывать, что это был твой выбор, когда ты вспомнишь о ней, — ворчит он.

Мы сидим в уютной тишине. По крайней мере, снаружи все тихо. В моей голове все, что угодно, только не тишина, черт. Я бы хотел закрыть глаза, хотя бы ненадолго, и обрести хоть какой-то гребаный покой.…

Мир. Как только это слово всплывает в моих мыслях, я, черт возьми, снова вижу танцы. Я роюсь в своих мыслях, пытаясь сложить мозаику образов. Что, черт возьми, это за танцы?

В коридоре за дверью моей комнаты какая-то суматоха. Глаза Брента расширяются, когда он смотрит на меня.

— Черт. — Он встает и выглядывает за дверь, прежде чем отшатнуться, когда она с грохотом распахивается.

В комнату врывается миниатюрная блондинка-бомба сердитого вида, тыкая Брента в грудь указательным пальцем.

— Я разберусь с тобой позже. Не могу поверить, что ты мне не позвонил. Почему, черт возьми, никто мне не позвонил? — Ее голос становится громче, и я издаю стон. От этого звука у меня начинает болеть голова. Она поворачивает голову в мою сторону, и ее лицо бледнеет, когда она смотрит на меня.

— Ной? — спрашивает она. — Что, черт возьми, случилось? Боже мой, мне так жаль. Я должна была быть здесь.

Она подбегает ко мне. Ее рука переплетается с моими пальцами. И в тот момент, когда ее кожа касается моей, что-то пронзает мою руку. Я в замешательстве поднимаю брови. Что, черт возьми, это было? Кто эта девушка?

— Мне очень жаль. Я бы пришла раньше. Никто мне не позвонил. Черт, ты в порядке? Нет, конечно, ты не в порядке. Посмотри на себя! Черт… Извини, что я не попрощалась как следует перед твоим уходом. Я должна была быть более понимающей. Все должно было быть по-другому. И почему, черт возьми, ты не позвонил? — Она бормочет.

— Ах, Ава, тебе нужно кое-что знать, — вмешивается Брент, пытаясь привлечь ее внимание.

Итак, это Ава. Я ухмыляюсь. Я понимаю, как любой парень мог влюбиться в эту девушку. Она чертовски великолепна. Даже когда она на взводе.

— Заткнись, Брент. Я не хочу слышать ничего из того, что ты хочешь сказать. У тебя была возможность поговорить со мной, но ты предпочел этого не делать.

Он поднимает руки в знак капитуляции.

— Ава, милая, тебе стоит присесть, — говорит какой-то парень у нее за спиной. Откуда, черт возьми, он взялся?

И почему он называет ее милая?

— Я в порядке, Акс. Что сказали врачи? Неважно. Мы можем получить еще одно заключение, Ной. Я найду лучших специалистов. — Она подходит к краю кровати, берет мою медицинскую карту, достает телефон и фотографирует каждую страницу.

— Какого хрена ты делаешь? Положи это на место, — шиплю я. Это серьезное вторжение в личную жизнь.

— Я просто отправлю это своей маме. Она лучше меня поймет, что там написано.

— Послушай, Ава, тебе действительно стоит присесть. — Брент выхватывает папку у нее из рук.

— Все должны перестать указывать мне, что делать. Я в порядке, — кипит она.

Она выглядит совсем не хорошо. Я закрываю глаза и стону. У меня нет сил разбираться с этим дерьмом. Этой девушке нужно уйти.

Я открываю рот, чтобы сказать ей об этом, когда начинается настоящий ад.

— У него амнезия, Ава. Он не знает, кто ты, — говорит Брент, в то же время парень выплевывает: — Ты, блять, обрюхатила мою сестру и бросил ее одну. Тебе повезло, что ты уже, лежишь в постели.

Какого хрена?

— Что вы имеете в виду, говоря, что у него амнезия? Он помнит меня. Ной, скажи ему, что ты знаешь, кто я. Ты бы не забыл меня.… Ты бы не забыл. — Умоляющие глаза девушки впиваются в мои.

— Я-я сожалею. Я не могу. Я не… — признаюсь я. И тут она наконец садится.

— О, просто замечательно. Ава, пойдем. Это просто гребаная шутка. Ты просто чертов шутник, Хант. — Парень пытается поднять ее со стула. Но она не сводит с меня глаз, по ее лицу текут слезы. — Ава, это вредно для тебя. Нам нужно уходить, пока ты снова не оказалась на больничной койке. — Парень пытается уговорить ее уйти.

— Почему ты лежала в больничной койке? — спрашиваю я ее, хотя понятия не имею, почему меня это вообще волнует.

— Я… я потеряла сознание. Ничего страшного. Я в порядке, — говорит она, кажется, в сотый раз.

— Стресс. Она, блять, беременна и ужасно переживала из-за тебя. Вот почему она потеряла сознание. Вот почему она чуть не потеряла твоего ребенка.

Беременность. Опять это слово. Она беременна. Я смотрю на Брента. Он выглядит таким же шокированным и растерянным, как и я. И это он, блять, сохранил все свои воспоминания.

Весь шум в комнате стихает. Ной смотрит на меня так, словно я ему совершенно незнакома.

Он тебя не помнит.

Нет, я отказываюсь в это верить. Ной не мог меня забыть. Он не мог забыть нас. Я не знаю, что делать. Я не могу пошевелиться. Я не знаю, что сказать. Что я могу сказать?

Акс обнимает меня за плечи, но я не свожу глаз с Ноя, в чьих глазах вспыхивает что-то, когда он смотрит на моего младшего брата. Не думаю, что это ревность. Хотя я не знаю, что это.

— Ава, давай, тебе нужно расслабиться. Черт, мне нужно позвонить маме. Она знает, что делать. — Акс отпускает меня и достает телефон. Я киваю, но на самом деле не обращаю внимания ни на что, кроме мужчины передо мной.

— Думаю, нам всем нужно дать Ною передышку. Давай, Ава, я куплю тебе дерьмовый кофе из столовой, — говорит Брент.

Я не двигаюсь. Я все еще не могу пошевелиться.

— А, ты иди. Может… принесешь мне воды? — спрашиваю я его, пересаживаясь на стул, стоящий у кровати Ноя.

— Ной, что ты хочешь, чтобы я здесь сделал? — говорит Брент, игнорируя мою просьбу.

Он смотрит то на Брента, то на меня. Я затаиваю дыхание, ожидая, что он что-нибудь скажет.

— Пойди и принеси ей воду, — наконец отвечает он.

— Ладно, Акс, не так ли? Ты идешь со мной, — приказывает Брент.

Это заставляет меня обернуться в их сторону. Я не очень хорошо знаю Брента. Но я знаю, что он вице-президент байкерского клуба. И я не хочу, чтобы мой младший брат куда-то с ним ходил.

— Нет, Акс, можешь оставить меня здесь. Иди домой, — говорю я ему.

— Я не уйду без тебя, Ава. Я буду ждать тебя снаружи. — Акс толкает дверь.

— Ладно, я пойду и… — Брент не заканчивает фразу, а просто выходит из комнаты, бросив на меня и Ноя последний взгляд.

Теперь слышен только постоянный писк аппаратов. Мы с Ноем сидим и смотрим друг на друга, не говоря ни слова. Через несколько минут я не выдерживаю.

— Мне все равно, — говорю я.

— Тебе все равно, что? — спрашивает он, нахмурив брови.

— Мне все равно, если ты меня не помнишь, потому что я помню тебя. Я помню все. Я могу помнить за нас обоих, Ной. Все будет хорошо. Все будет в порядке. — Я не уверена, кого пытаюсь убедить.

— Мне жаль, — тихо говорит он. — Я вижу, как ты расстроена.

— Что случилось? — спрашиваю я.

— Произошел взрыв, — его голос резкий, и он отворачивается.

— Хорошо. Я так по тебе скучала. — Я вытираю слезы, бегущие по щекам. Ной снова поднимает на меня глаза, но ничего не говорит. — Чем я могу помочь? — продолжаю я ровным тоном. — Что сказали врачи?

— Они… они говорят, что у меня черепно-мозговая травма. Что, возможно, со временем я восстановлю все свои воспоминания. Что мне повезло. — Он стискивает зубы, произнося последнее слово.

— Повезло? Верно. Что ж, Ной, не имеет значения, вернешь ли ты свои воспоминания. Потому что я заставлю тебя снова в меня влюбиться. Мне все равно, сколько часов мне придется стоять здесь и танцевать для тебя. Я заставлю тебя снова в меня влюбиться. В смысле, ты уже сделал это однажды, а я тогда даже не пыталась.

— Что ты сказала? — спрашивает он.

— Что я заставлю тебя снова в меня влюбиться?

— Нет, не это. Про танцы?

— Я танцовщица. Ну, или по крайней мере была ею. Ты сказал, что в первый раз, когда увидел меня, я танцевала на сцене, и с тех пор ты был в меня влюблен. Почему?

— Я все время вижу балерину, но не могу разобрать лица, — он пожимает плечами.

— Значит, ты помнишь. — Я вскочила с места, но мне пришлось опереться о край его кровати, потому что головокружение согнуло меня вдвое. — Черт.

— Блять, ты в порядке?! — кричит Ной. — Блять! — Его голос становится громче. Я замечаю, что он сжал челюсти, а глаза закрыты.

— Все нормально. Я просто слишком быстро встала. Прости.

— Тебе нужно быть чертовски осторожнее, — скрипит он сквозь зубы.

Я ошеломлена его тоном. Никогда раньше не слышала, чтобы Ной так говорил с кем-то.

— Я… я извиняюсь. Я не… Извини. — Я не знаю, что сказать.

— Тебе лучше уйти. — Он не открывает глаз.

— Нет. — Мои кулаки сжимаются по бокам.

— Что значит «нет»? Тебя здесь не должно быть. Как я мог любить тебя, если я даже не могу тебя вспомнить, черт возьми? — На этот раз он открывает глаза, и я вижу в них лишь гнев и разочарование.

— Т-ты этого не хочешь, — мой голос дрожит.

— Слушай, я уверен, что ты хорошая девушка и все такое, но тебе действительно нужно уйти. — Он снова закрывает глаза и откидывает голову на подушку, словно отмахиваясь от меня.

— Знаешь что? Думаю, я все-таки останусь, если ты не против. Ах да, и хоть ты и не спрашивал, но, полагаю, этот ребенок — тот самый, которого мы с тобой создали вместе, — появится примерно через шесть месяцев.

Я обнимаю себя руками. Сейчас не время ломаться. Он никогда в этом не признается, но ему нужно, чтобы я была сильной за нас обоих.

— Да, мне понадобится тест ДНК, милая. Ты не первая девушка, которая пытается заявить права на ребенка Ханта. — Он ухмыляется.

Этот придурок ухмыляется мне. Я просто в ярости.

— Ты думаешь, я специально забеременела в свои чертовы восемнадцать? Разрушила свои мечты о танцах в Австралийском балете? Ради чего? Ради привилегии родить ребенка Ханта?

— Как я уже сказал, ты бы не стала первой.

— Ладно. Скажи мне кое-что, Ной. Ты разговаривал со своим адвокатом с тех пор, как приехал сюда?

— Нет, а что?

— Тебе стоит этим заняться и изменить свое чертово завещание. Что ты вообще думал, оставляя мне все? Ты представляешь, какую цель этим поставил на мою спину? Что бы твоя семья могла со мной сделать? — спрашиваю я.

— Я оставил тебе все? — повторяет он.

— Ага.

— Хм. — Он улыбается.

— Что это значит? Хм?

— Ты мне либо чертовски сильно нравилась, либо я чертовски сильно ненавидел тебя, раз сделал такое.

— Любил. Любишь. Ты любишь меня, Ной.

Я не знаю, что мне делать дальше. Мне нужно поговорить с кем-то — с медицинским работником, врачом. С кем угодно, кто сможет сказать мне, что я вообще должна делать. Я достаю телефон из кармана, собираясь позвонить маме, как вдруг раздается легкий стук в дверь.

— Да, — стонет Ной.

— Что случилось? — спрашиваю я его, хотя и так видно, что ему больно.

— Ничего.

Дверь открывается, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть входящую маму.

— Ава, детка, я пришла так быстро, как только могла.

Я бегу к ней и обнимаю ее. И я, черт возьми, плачу. В последнее время я никак не могу перестать плакать. Ненавижу это.

— Он… он не помнит меня, мама, — удается выдавить мне сквозь рыдания.

— О Боже, мне так жаль, детка. — Она обнимает меня крепче. — Ава, я знаю, это действительно тяжело, но тебе нужно попытаться успокоиться. Сделай глубокий вдох. Сядь.

Я позволяю ей отвести меня к стулу, ближайшему к Ною. Я сажусь и поднимаю глаза, чтобы увидеть, что он наблюдает за нами. Наблюдает за мной.

— Ты в порядке? — спрашивает он.

— Я в порядке, — выдавливаю я.

Я не в порядке. Мой парень, моя родственная душа, которого я люблю всем сердцем, не знает, кто я такая, черт возьми. О, и я беременна от него, а он думает, что я охочусь за его деньгами. Как я могу быть в порядке прямо сейчас?

— Привет, я Алисса. Мать Авы. — Мама улыбается Ною.

Он кивает.

— Прости, но я не…

— О, все в порядке. На самом деле мы никогда не встречались. Но я знаю твою маму. Она здесь? — Спрашивает мама.

— Нет, и я бы хотел, чтобы так и оставалось, — отвечает Ной.

— Хорошо, тебе что-нибудь нужно? — Мама берет с изножья его кровати медицинскую карту и начинает читать. Она делает паузу, чтобы взглянуть на Ноя. — Мне жаль. Думаю, от старых привычек трудно избавиться, — говорит она, опуская планшет обратно в прорезь. — Раньше я была медсестрой.

Она не делает попыток прекратить расспросы, оценивая каждое из медицинских устройств, к которым он подключен.

— Как ваша боль? — продолжает она.

— Терпимо. — Ной стискивает зубы и закрывает глаза, когда отвечает.

— Врачи говорили с вами о ваших травмах? Как будет выглядеть восстановление?

— Ага.

— Ладно, я понимаю, что все это для тебя в новинку и что присутствие незнакомцев в твоей комнате, скорее всего, не помогает. Так что я не буду задерживаться. Ава, проводи меня. — Мама улыбается Ною. — Было приятно познакомиться с тобой, Ной. Добро пожаловать в семью.

Я смотрю, как Ава встает, и у меня в животе возникает странное чувство. Я не могу его описать. Мне хочется схватить ее за руку и удержать здесь. Но это нелепо. Я ее не знаю.

Она берет телефон и смотрит на экран. Затем снова на меня.

— Я на минутку, но ты пока… — Она что-то нажимает, а затем протягивает мне устройство. — Пока меня нет, просмотри этот альбом.

Я беру ее телефон, но не отвечаю. Меня охватывает странное чувство облегчения от осознания того, что она уходит не навсегда. Как только дверь закрывается, я подношу телефон к лицу и вижу фотографию. Мы с Авой улыбаемся во весь рот. Я провожу пальцем по экрану и продолжаю листать. Там бесконечное количество фотографий. На некоторых только я, но на большинстве мы вместе.

Я закрываю глаза, изо всех сил пытаясь вспомнить хоть что-то из того времени. Не могу.

— Черт возьми! — кричу я.

Брент возвращается в комнату. Он ничего не говорит. Просто садится. Я сжимаю телефон в руке и продолжаю смотреть на фотографию, где мы с Авой. Я чертовски счастлив. Не припомню, чтобы я когда-нибудь был так счастлив.

— Дядя Брент — хорошее имя, тебе не кажется? — Брент наконец нарушает молчание.

— О чем ты, черт возьми, говоришь?

— Ты обрюхатил Аву Уильямсон, идиот. Мне хотелось бы думать, что это произошло случайно, но я знаю, как сильно ты одержим этой девушкой, так что я не удивлюсь, если ты сделал это нарочно.

— Мы не знаем, мой ли это ребенок. Я сказал ей, что хочу сделать тест ДНК.

— Какого хрена, Ной? Когда я тебе хоть раз солгал? — спрашивает он.

— Никогда.

— Ладно, слушай меня очень внимательно, придурок. Эта девушка для тебя — все. Однажды ты вспомнишь об этом, и тогда тебя накроет волна жалости к себе.

Я не утруждаю себя ответом. Я закрываю глаза и пытаюсь отгородиться от всего.

— Отступайте! Отступайте!

Я бегу со всех ног, как только раздается взрыв. И стены — осколки — начинают рушиться вокруг меня. На меня.

— Аргх, черт, — кричу я.

— Ной, очнись. Ной! — Кто-то трясет меня. Этот голос… голос ангела. Но этого не может быть. Если я умер, то должен падать, а не подниматься. — Ной, пожалуйста, открой глаза. Это всего лишь сон.

Я отталкиваю руку, сжимающую мое плечо. Мои глаза распахиваются. Я оглядываю комнату.

— Что? Где?.. — Я начинаю задавать вопросы, и тут до меня доходит. Я в больнице.

Я смотрю на девушку, которая нависает надо мной.

— Ной, все в порядке. Ты в порядке. Это был просто сон.

— В том-то и дело. Это было не… — шепчу я.

Мы смотрим друг на друга, и я растворяюсь в ее голубых, как океан, глазах.

— Хочешь, я вызову врача? Медсестру? — спрашивает она.

Я качаю головой и пытаюсь расслабиться. Все чертовски болит. В ушах до сих пор звенит.

— Где Брент? — спрашиваю я.

— Он сказал, что вернется завтра.

Я киваю. Отлично, я заперт в комнате с девушкой, которую не знаю, но которую должен любить. Девушкой, которая беременна от меня — предположительно. Что, черт возьми, я должен сказать? У меня нет слов. Поэтому я изо всех сил стараюсь притворяться. Притворяться, что ее здесь нет. Притворяться, что я, черт возьми, не чувствую ее запах. Что мой член не встает, когда я смотрю на нее.

— Тебе нужно идти домой. Уже поздно, — говорю я ей. Она не обращает на меня внимания и сворачивается калачиком в кресле. Она чертовски худая. — Ты ела? — спрашиваю я и одновременно нажимаю кнопку вызова медсестры.

— Я в порядке, — говорит она.

Я часто слышу от нее эти слова: «Я в порядке». Может, я и не знаю эту девушку, но я точно знаю, что с ней не все в порядке. С ней явно не все в порядке. И по какой-то гребаной причине меня это беспокоит.

В палату входит медсестра.

— Мистер Хант, чем я могу вам помочь?

— Не могли бы вы распорядиться, чтобы ей принесли еду? — Я киваю в сторону Авы.

— Вам не нужно этого делать. Я в порядке, — говорит Ава женщине.

— Пожалуйста, закажите еду, — снова прошу я. Медсестра кивает и уходит. — Знаешь, детка, люди, которые говорят, что с ними все в порядке, обычно совсем не в порядке, — говорю я.

Ава встает и в шоке смотрит на меня сверху вниз.

— Ты прав. Со мной не все в порядке. Мне плохо. Я держусь на волоске, Ной. Но я буду в порядке. Со мной все будет хорошо.

Ее голос совсем не так уверен, как ее слова.

Я хочу поддержать ее. Хочу пообещать, что все будет хорошо. Но не могу. Я не могу дать ей то, что она ищет.

Медсестра возвращается с подносом, на котором фрукты и сэндвичи. Она ставит его на стол.

— Вам что-нибудь еще нужно, мистер Хант? — спрашивает она.

— Нет, нам все в порядке, — отвечаю я. Как только женщина снова покидает комнату, я киваю головой в сторону подноса. — Ешь, — говорю я Аве.

— Я не голодна. — Она снова садится, обхватив себя руками.

— Поешь хоть что-нибудь, черт возьми, Ава, — кричу я, теряя терпение и тут же об этом жалея. Черт. Я закрываю глаза. Я не могу видеть боль на ее лице.

— Ты можешь кричать на меня сколько угодно, Ной. Я выдержу, — тихо говорит она. Я знаю, что она пытается быть сильной. Но это не так.

— Просто поешь хоть немного, пожалуйста…

— Хорошо, я возьму фрукты. Я не ем хлеб, — отвечает она.

— Один сэндвич тебя не убьет, Ава, — говорю я ей.

Я резко открываю глаза, когда она ахает.

— Что случилось? — спрашиваю я, готовый снова позвать медсестру.

— Я… ты… ничего страшного. Ты уже говорил мне это раньше. Когда ты впервые пригласил меня к себе домой, ты приготовил мне сэндвич и сказал то же самое.

— Хм, что ж, очевидно, я был прав. — ухмыляюсь я.

Ава слегка улыбается, прежде чем взять сэндвич и откусить. Мне нравится ее улыбка; у нее милая улыбка. Мы сидим в тишине, пока она ест, а я лежу на этой гребаной кровати, не в силах пошевелиться. Не в силах сделать хоть что-то. Я сжимаю и разжимаю кулаки. Я чувствую, как во мне нарастает гнев. Я чувствую, как мне хочется, черт возьми, кричать, вопить и швыряться вещами. И я, черт возьми, ничего не могу с этим поделать.

Я не чувствовал себя таким безнадежным с тех пор, как был молод и все еще жил со своими родителями. Я постоянно злился на них за то, что они превратили меня в свое гребаное оружие друг против друга. За то, что они пытались превратить меня в одного из них. Жадные до денег придурки без всякой морали. Полна фальшивых улыбок и арсенала ножей, готовых вонзиться вам в спину.

Улыбка Авы не фальшивая. В этой девушке нет ничего фальшивого. Как, черт возьми, такая, как она, могла связаться с таким, как я? Я хочу спросить ее об этом, но не спрашиваю.

— Ну как? — говорю я вместо этого, указывая на сэндвич.

— Даже близко не такой вкусный, как тот, что сделал ты. Но он неплохой.

Я бросаю взгляд на ее живот. Он все еще довольно плоский. Трудно поверить, что она беременна. Моим ребенком.

— Тебе что-нибудь нужно? Ты уже была у врача? — спрашиваю я.

— У меня прием через два дня. Мне от тебя ничего не нужно, Ной. Все, что мне нужно — это ты, — говорит она, опуская голову.

Я не знаю, могу ли дать ей это.

— Ты ведь собираешься оставить ребенка, да?

— Конечно, — фыркает она, явно оскорбленная таким намеком. — Признаюсь, сначала я не была уверена. Мне восемнадцать, Ной. У меня были мечты. Цели. План. У нас был план. А ребенок в этот план совсем не вписывался. Но потом, когда я подумала, что могу его потерять… — она делает паузу, глубоко вдыхая. — Я ужасно боялась потерять единственную частичку тебя, которая у меня, когда-нибудь снова будет.

Я не знаю, что на это ответить, но мне нравится, как она говорит. Мне нравится с ней разговаривать.

— Расскажи мне о плане? Нашем плане.

Я резко вскакиваю. Крики, звуки агонии наполняют комнату, пока я пытаюсь прийти в себя.

— Что за черт… Боже мой, Ной?! — я оказываюсь рядом с ним в одно мгновение. Его лицо искажено болью. Я нажимаю кнопку вызова медсестры. — Ной, что я могу сделать? Скажи мне, что я могу сделать?

Я сжимаю его руку. Он стискивает мои пальцы так сильно, что мне кажется — он сейчас их сломает. Дверь распахивается, и в палату вбегает медсестра.

— Вы должны ему помочь! Сделайте хоть что-нибудь! — кричу я на нее.

— Мистер Хант, что происходит? — спрашивает она слишком спокойно, возясь с аппаратами и поправляя мониторы.

— Что происходит?! Ему больно! Сделайте что-нибудь — дайте ему лекарство!

— Послушайте, мисс, если вы не успокоитесь, вам придется выйти.

— Выйти?! Хотела бы я посмотреть, как вы попробуете вытащить меня отсюда. Если вы сейчас же не поможете ему, я позвоню главврачу и добьюсь, чтобы вас уволили, — угрожаю я.

Ной поднимает на меня взгляд.

— Все в порядке, детка. Все хорошо, — говорит он.

— Ничего хорошего, Ной. Тебе явно больно, а она должна делать свою чертову работу.

— Простите, мистер Хант. До следующего введения обезболивающего еще тридцать минут, — объясняет медсестра.

И я могу думать только о том, какая она чертовски бесполезная.

— Что? Нет, дайте ему что-нибудь сейчас, — требую я.

— Все нормально. Спасибо, — Ной отмахивается от нее. — Ава, тебе нужно расслабиться. Тебе не стоит так нервничать.

Он усмехается и смотрит на мой живот.

— Расслабиться? Конечно. Я расслаблюсь, когда в этой больнице начнут нанимать компетентный персонал, — шиплю я.

Ной ухмыляется.

— Теперь я понимаю, как мог в тебя влюбиться.

Эти слова останавливают меня. На мгновение я забываю. Забываю, что он не знает, кто я. Что он не помнит нас. Но они дают мне надежду. Он снова в меня влюбится. Я знаю это.

Я улыбаюсь ему.

— Я вообще-то очень милая.

— Очевидно. — уголки его губ приподнимаются. — Можно?

Он кладет руку мне на низ живота.

— Это ощущается иначе?

— Меня тошнит семьдесят процентов времени, я постоянно уставшая, и у меня болит грудь, — выпаливаю я.

Его взгляд тут же опускается ниже.

— Просто скажи это. Что бы ты там ни думал, — смеюсь я.

— Ну… я просто подумал, что мог бы… ну, делать тебе массаж. Это ведь может помочь? — говорит он и тут же отдергивает руку. — Прости… мне не стоило этого говорить.

— Поверь мне, это далеко не самое грязное, что ты когда-либо говорил или делал со мной. Ты же знаешь, что твой язык буквально облизывал каждый сантиметр моей кожи.

Его взгляд блуждает по моему телу — ну, по тем его частям, которые он может видеть, не слишком двигаясь. Я узнаю этот голод.

— Черт… я правда хотел бы это помнить, — рычит он.

— Не переживай. Как только мы вытащим тебя отсюда, ты сможешь повторить, — пожимаю я плечом.

Я пожимаю одним плечом, как будто это не имеет значения. Как будто я не мечтаю о том, чтобы он снова меня коснулся. Чтобы он боготворил меня, как раньше. Я разминаю затекшую шею. Этот стул действительно не самое удобное место для сна. А еще я, наверное, выгляжу ужасно.

— Я быстро приму душ — освежусь. Я ненадолго.

Я прислоняюсь к двери. Черт возьми, я действительно не в своей тарелке. Мне просто нужно продержаться еще немного. Он вспомнит. А если нет, то он снова меня полюбит. Другого варианта нет.

Я включаю душ, и крошечная кабинка наполняется паром. Затем я встаю под струи воды. Я пользуюсь шампунем и кондиционером, которые мне дали в больнице. Я намыливаюсь гелем для душа с ароматом лаванды. Как бы мне ни хотелось постоять под горячей водой и пожалеть себя, я этого не делаю. Я выключаю кран и вытираю волосы полотенцем, а затем оборачиваю им тело. Затем я поднимаю с пола стопку своей одежды. Мне не хочется надевать ее. Я открываю дверь и замечаю в углу сумку Ноя. Я знаю, что у него есть рубашки и, надеюсь, пара спортивных штанов, которые я могу одолжить.

— Хороший душ? — спрашивает он, когда я прохожу через комнату.

— Совсем не такой хороший, как твой.

Я беру его сумку и ставлю на стул. Расстегнув молнию, я начинаю рыться в содержимом.

— Ищешь что-то конкретное? — спрашивает Ной.

Я оглядываюсь и улыбаюсь ему. Я не могу не заметить, как пристально он смотрит на мои ноги. Я выпрямляюсь и поднимаюсь на пуанты в три четверти, а затем перехожу в позицию гран-батман. Подняв одну ногу, я прижимаю лодыжку к уху и слегка поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него.

Его зрачки расширены, рот приоткрыт.

— Трахни меня, — говорит он, скользя взглядом по моему телу. Я уверена, что с этого ракурса он видит все, что скрыто под полотенцем. Я опускаю ногу, достаю из его сумки рубашку и спортивные штаны и поворачиваюсь к нему лицом.

— Ты правда любил смотреть, как я танцую.

— Теперь понимаю, почему.

Мы замираем. По крайней мере, мне кажется, что это затишье перед бурей. Все мое тело трепещет от волнения. От желания. Но этот короткий момент прерывается, когда в комнату входит Брент.

— Что случилось, голубки? — говорит он, оглядывая меня с головы до ног.

— Брент, вали отсюда! Ава, надень хоть какую-нибудь одежду, — ворчит Ной, бросая на своего лучшего друга убийственный взгляд.

— Расслабься, братан, все в порядке. Ава, ты отлично выглядишь, милая. — Брент подмигивает мне.

— А, да, я просто…

Я протискиваюсь мимо него и во второй раз запираюсь в ванной.

Я быстро одеваюсь. Мне приходится подвернуть спортивные штаны, чтобы они не спадали. Я выгляжу ужасно, но сойдет. Я провожу пальцами по волосам и собираю их в небрежный пучок на макушке. Я выхожу из ванной, и оба мужчины прерывают разговор, чтобы посмотреть на меня. Я смотрю на себя. Я знаю, что выгляжу глупо в одежде Ноя, но неужели им так нужно на меня пялиться?

— Что? — спрашиваю я.

— Брент, выметайся, — рычит Ной.

— Зачем мне уходить, когда здесь такой потрясающий вид? — отвечает Брент, подмигивая мне. Он подходит ко мне и кладет руку мне на плечо. — Может, сходим позавтракаем, детка? Оставим Ноя здесь немного отдохнуть?

— Я не голодна, — отвечаю я.

— Брент, как сильно ты дорожишь своей рукой? — Ной сверлит его взглядом.

— Ну, я к ней очень привязан. В буквальном смысле.

— Тогда убери ее от моей гребаной девушки, пока я не оторвал ее от твоего тела.

Я не должна радоваться тому, что Ной угрожает своему другу. Но именно это я и чувствую. Он только что назвал меня своей девушкой. Он помнит? Пожалуйста, Господи, пусть он вспомнит.

— Подожди, Ной, ты помнишь? — Брент озвучивает вопрос, который застрял у меня в горле.

— Нет, но это не значит, что я хочу, чтобы ты к ней прикасался. Убери свою гребаную руку, — повторяет он.

Мое сердце сжимается. Брент делает то, что ему говорят, но перед этим наклоняется и шепчет мне на ухо:

— Не сдавайся, детка. Он точно без ума от тебя.

Я слегка киваю в ответ. Я никогда не сдамся. И я никогда его не брошу. Он нужен мне больше, чем я хочу признавать. Я сажусь и просматриваю тысячи уведомлений на своем телефоне. Сообщения от всех. Я отвечаю им всем, сообщая, что со мной все в порядке.

Затем я вижу сообщение от моего отца.

Папа: Милая, я собираюсь сегодня утром в больницу. У меня есть сумка, которую твоя мама просила передать тебе.

— Черт! — Я кричу.

— Что не так? О, блять! — Ной вскрикивает от боли, пытаясь сесть прямо и дотянуться до меня.

— Не двигайся, черт возьми. — Я нажимаю кнопку вызова медсестры.

— Что случилось? — снова спрашивает Ной, тяжело дыша.

— Мой отец приедет сюда. Сегодня утром, — говорю я ему.

Ее отец едет сюда? Почему она выглядит такой встревоженной? Судя по тому, как она общалась с матерью вчера, я бы подумал, что Ава выросла в хорошей, любящей семье. Полная противоположность моей. Я знаю, что моих родителей уведомили о произошедшем. И о том, что я здесь. И все же ни один из них так и не переступил порог этой палаты.

— Ава, ты боишься своего отца? — спрашиваю я, беря ее за руку. И в ту же секунду, как наши пальцы соприкасаются, по моей руке снова пробегает этот разряд.

— Что? Нет, конечно нет. Мой папа никогда бы меня не обидел, — она сжимает мою ладонь. — А вот тебя — очень даже. Я не за себя боюсь. Я боюсь за тебя, Ной.

Я смеюсь… или, по крайней мере, пытаюсь, пока не кажется, что каждый мой внутренний орган разрывается на части.

— Черт… — я стискиваю зубы, закрываю глаза и жду, когда боль отпустит. Проблема в том, что она, блять, никогда не отпускает. Я просто стараюсь к ней привыкнуть. — Детка, не думаю, что твой отец сможет причинить мне боль сильнее, чем мне уже причинили, — говорю я.

Ее взгляд становится почти мечтательным.

— Не переживай, Ной, я никому не позволю тебя обидеть. Где, черт возьми, эта медсестра? Брент, ты можешь кого-нибудь позвать? Ему нужны обезболивающие, — командует Ава моему другу, который изо всех сил старается не улыбаться.

— Знаешь, обычно люди, которые пытаются мной командовать, быстро понимают, что я не слушаюсь, — он складывает руки на груди.

— Я не командую, Брент. Я прошу. Пожалуйста, можешь кого-нибудь позвать? — голос Авы становится приторно-сладким.

— Конечно, детка. Как скажешь, — он салютует ей.

— Я Ава, а не «детка», — поправляет она, когда он уже у двери.

Брент качает головой и выходит.

— Ава, ты точно в порядке? — возвращаю я ее внимание к себе.

Она опускает взгляд, нахмурив брови.

— Мне больше нравится, когда ты называешь меня «детка», — улыбается она.

— Слава богу, потому что мне тоже, — отвечаю я.

Я не могу это описать… Я не думаю, что люблю ее. Но я точно что-то чувствую. Просто не понимаю, что именно. Я бы отдал все, чтобы вспомнить ее. Она кажется человеком, рядом с которым я хотел бы быть гораздо чаще.

Честно говоря, я удивлен, что она все еще здесь. Особенно после того, как она подробно рассказала мне о нашем плане до моей отправки. О том, как она везла меня знакомиться со своей семьей на Рождество. Как мы собирались съехаться. Как она должна была проходить прослушивание в Австралийский балет.

Я чувствовал ее грусть, когда она говорила об этом. Я вижу, как сильно она этого хочет. В ней столько страсти к балету. Я правда хочу увидеть, как она танцует. Хочу увидеть ее на сцене. Я хочу увидеть ее на сцене. Когда она подняла ногу, на которой не было ничего, кроме полотенца, я чуть не сошел с ума. Мой член затвердел до боли. Я мог представить только, как зарываюсь лицом между ее бедер и пробую ее на вкус, хотя что-то мне подсказывает, что одного вкуса будет недостаточно.

— Прости, — вздыхает Ава.

— За что?

— За все, что может сказать или сделать мой отец. Прости. Я просто хочу сразу это сказать. И неважно, что кто-то подумает или скажет. Ты и я — мы навсегда, Ной.

— Я не хочу, чтобы ты питала ложные надежды, детка. Я могу так и не вернуть память. И мне придется еще долго здесь быть. Впереди новые операции. Я не жду, что ты будешь проходить через все это со мной…

Ее губы накрывают мои прежде, чем я успеваю моргнуть. Ее язык скользит по линии моего рта, прося впустить. Поцелуй мягкий, но я чувствую, сколько любви она в него вкладывает. Слишком скоро она отстраняется.

— Прости, — говорит она.

— Не извиняйся, — уголки моих губ приподнимаются как раз в тот момент, когда в палату влетает медсестра, будто за ней гнался чертов маньяк.

— Мне очень жаль, мистер Хант. Сейчас добавим обезболивающее, — говорит она.

Я продолжаю держать Аву за руку, пока медсестра вводит морфин в капельницу. Отчасти потому, что мне нравится держать ее за руку. А отчасти потому, что то, как она сверлит пожилую женщину убийственным взглядом, если честно, немного пугает.

Впервые с тех пор, как я оказался в этой постели, я просыпаюсь не от звука собственных криков. Нет. Я просыпаюсь от приглушенных голосов. Медленно открываю глаза и вижу, как Ава разговаривает с пожилым мужчиной. Мне требуется время, чтобы понять — это, должно быть, ее отец. Я быстро закрываю глаза снова. Я знаю, что должен дать понять, что проснулся. Но что-то заставляет меня хотеть подслушать их разговор — и именно это я и делаю.

— Мне все равно, пап. Я его люблю. Этого достаточно, — говорит Ава.

— Ава, милая, я не говорю, что ты не можешь его поддерживать. Я говорю о том, что ты не можешь продолжать спать на больничном стуле. Ты должна поехать домой сегодня. Поужинать с семьей. Нормально выспаться и вернуться утром, если захочешь, — возражает ее отец.

Я не могу не признать — он прав. Ей не стоит спать на стуле.

— Ной — моя семья, пап. Я никуда не уйду, пока он здесь.

— Знаешь, раньше я считал твое упрямство очаровательным. Сейчас оно меня просто чертовски раздражает, — говорит он. Но в его тоне нет злости. Скорее, он подшучивает над ней.

Я открываю глаза. Ава обнимает отца, и я наблюдаю, как он прижимает ее к себе и целует в макушку.

— Ты точно в порядке, милая? Тебе ничего не нужно? Хотя бы позволь мне принести тебе поесть, — говорит он, отстраняясь, чтобы посмотреть ей в лицо.

— Ладно… может, салат или что-то вроде того, — улыбается Ава.

— Посмотрим, что смогу сделать, — кивает он и выходит из палаты.

Как только дверь закрывается, Ава разворачивается и замечает, что я не сплю. Она подходит к кровати, наклоняется и нежно целует меня в губы.

Я должен сказать ей, чтобы она не делала этого. Неправильно позволять ей целовать меня. Давать ей ложную надежду, что я вдруг все вспомню. Что снова в нее влюблюсь. Но я не могу. Потому что мне, черт возьми, действительно нравится, когда она меня целует.

— Сколько ты слышал? — спрашивает она.

— Не так много. Но твой отец прав. Тебе не стоит спать на стуле. Тебе нужно поехать домой сегодня и поспать в своей кровати.

— Я боюсь, что если уйду, ты снова исчезнешь.

Черт. Не думаю, что когда-либо кто-то любил меня так сильно, как эта девушка. И так открыто. Это немного ошеломляет. Но в то же время — успокаивает. Я и не знал, что мне это нужно. Справедливо ли принимать такую любовь, если я не могу дать ее в ответ?

Дверь открывается, и ее отец заходит с охапкой еды и напитков. Он замирает, когда понимает, что я не сплю.

— А, пап, это Ной. Ной, это мой папа, — Ава встает между нами.

— Мистер Уильямсон, приятно познакомиться. Хотелось бы, чтобы это произошло при других обстоятельствах, — говорю я.

— При каких же, Ной? Может, при тех, где моя восемнадцатилетняя дочь не остается беременной и с разбитым сердцем? — бурчит он.

— Пап, прекрати. Ты обещал, — шипит Ава.

— Прости, милая, — он смотрит на нее с любовью. — Ной, я искренне надеюсь, что ты полностью восстановишься после своих травм. Если тебе что-то понадобится — дай нам знать.

Я киваю. Я понятия не имею, что он думает, будто мне может от него понадобиться. Осознает ли он, что мое состояние, вероятно, в десять раз превышает его?

— Ава, увидимся за ужином. Твоя мама заедет сюда днем. Поедешь домой с ней, — он целует дочь в щеку и выходит, не оглядываясь.

Я наблюдаю, как Ава медленно выдыхает. Ее тело расслабляется, и она улыбается мне.

— Ну… это прошло лучше, чем я ожидала.

— А чего ты ожидала? — приподнимаю я бровь.

— Что ты уедешь отсюда в мешке для трупов, а мне придется объяснять нашему ребенку, как дедушка убил папу, — она смеется.

Папа. Это слово заставляет меня улыбнуться.

Я провела весь день в больничной палате с Ноем. Мы говорили обо всем и ни о чем. Я пыталась рассказывать ему истории о том, что мы делали вместе, надеясь пробудить его память. Но это только заставляло его все больше и больше закрываться. Я видела, как он отдаляется от меня. Поэтому я перестала ворошить прошлое и начала говорить о будущем. Начала менять план.

Он то и дело засыпал в течение дня. Каждый раз, когда он закрывал глаза, он просыпался с криком. От боли. Застряв в кошмаре того, что с ним случилось там. И это разбивает мне сердце. Я хочу ему помочь. Я просто не знаю как. Я хочу забрать его боль. Я бы с радостью понесла этот груз вместо него, если бы могла.

Мы сейчас играем в карты, и Ной надирает мне задницу в «Рыбачь». Да, мы играем в детские игры. Ной говорит, что нам стоит освежить свои навыки, учитывая, что мы будем играть в подобные игры с нашим ребенком на протяжении многих лет. Я все же отметила, что пройдет немало времени, прежде чем малыш сможет хотя бы читать карты, не говоря уже о том, чтобы выучить правила.

— Семь? — спрашиваю я его.

— Иди рыбачь, — его губы приподнимаются с одной стороны.

— Тук-тук.

Я поворачиваю голову и вижу, как в дверь заходит моя мама с огромным букетом подсолнухов.

— Ну как пациент? — спрашивает она, ставя вазу на тумбочку у кровати.

— Э-э… нормально. Спасибо, — брови Ноя сходятся в легком недоумении.

— Хорошо. Ава, как ты? — мама подходит и обнимает меня.

— Все нормально.

Этот ответ стал для меня универсальным — независимо от того, что я чувствую на самом деле.

— М-м-м, — мама ничего не говорит, но я знаю — она все понимает. — Ной, тебе что-нибудь нужно? Врачи сегодня заходили?

— Эм, да. Все хорошо. Спасибо, миссис Уильямсон, — Ной смотрит на меня.

— Алисса. Мы же семья, Ной, без формальностей, — мама бросает взгляд в мою сторону. — Я не знала, что тебе нравится читать, поэтому взяла всего понемногу.

Она достает из сумки стопку журналов и кладет их на столик рядом с кроватью Ноя.

— Вам не нужно было… — отвечает он.

— Ерунда. А еще я протащила сюда самое лучшее, — говорит она, вытаскивая плитку шоколада Cadbury Dairy Milk.

— Черт, да, это действительно лучшее. Спасибо, — Ной улыбается. И это настоящая улыбка.

— Пожалуйста, — отвечает мама. — Ава, папа сказал, что ты сегодня приезжаешь домой ужинать. Готова ехать?

— Вообще-то я собиралась остаться здесь и…

— Она готова, — перебивает меня Ной. — Она почти ничего сегодня не ела.

— Я ела, — возражаю я.

— Ава, поезжай домой. Поужинай с семьей. Поспи в своей постели, — говорит он уже тверже.

Я не хочу уходить. Я хочу остаться здесь. А вдруг я уйду, и что-то случится? Я должна быть рядом… А вдруг я ему понадоблюсь?

— Ава, со мной все будет хорошо. Я все еще буду здесь завтра. Это же не так, будто я могу сбежать, — он ухмыляется.

— Дорогая, выйди со мной на минутку, — говорит мама. — Ной, дай знать, если тебе что-то понадобится.

Я иду с мамой в коридор. Она обнимает меня, затем наклоняется и шепчет мне на ухо:

— Ава, я знаю, ты не хочешь оставлять его здесь, но ему нужно время. Ты должна помнить, что для него ты сейчас — незнакомка. Я хочу, чтобы ты поехала домой. Хотя бы поужинала.

Мама права. Мне не хочется это признавать, но это так. Мне нужно дать Ною пространство. Время. Мне нужно быть более понимающей.

Я киваю, возвращаюсь к его кровати и, не задумываясь, наклоняюсь и целую его. Когда я уже собираюсь отстраниться, он обхватывает ладонью мой затылок, удерживая мои губы на своих еще на мгновение. Я тихо выдыхаю в его объятия. Я скучаю поэтому. Я скучаю по нему.

Я провела с ним весь день, и хотя он здесь, все не так. Он не тот. И я не уверена, связано ли это только с тем, что он не помнит меня — не помнит нас, — или с тем, что случилось с ним и теперь тянет его вниз.

— Я люблю тебя. Я вернусь утром, — обещаю я, выпрямляясь.

Ной улыбается, но ничего не отвечает.

С сердцем, одновременно разбитым и немного исцеленным, я встречаюсь с мамой по другую сторону двери. Всю дорогу домой я думаю только о том, чтобы развернуться и побежать обратно к нему. Мне все равно, что он не знает, кто я. Я знаю, кто он.

И этого должно быть достаточно.

Я только что закончила принимать душ и переоделась в легинсы и свободную футболку. Я сижу на кровати, листая телефон, когда в комнату заходит мой старший брат.

— Знаешь, вообще-то люди обычно стучат, прежде чем врываться. А если бы я была голая, Эш? — спрашиваю я.

Он заметно содрогается.

— Образ, который мне совсем не нужен, Ава. Никогда, — стонет он.

— Тогда в следующий раз стучи, — напоминаю я, прекрасно зная, что он этого делать не будет. Не думаю, что я хоть раз видела, чтобы Эш стучал в дверь. Он просто входит в любую комнату так, будто она ему принадлежит. Или, по крайней мере, ему нравится так думать.

Но на этот раз я не ворчу, потому что он не один. На руках у него Фейт. Крошечный ребенок, которого я до сих пор избегала. Я видела фотографии. Слышала, как родители говорят о ней без остановки. Но лично мы еще не встречались.

— У меня тут кое-кто хочет познакомиться со своей любимой тетей, — улыбается Эш, садясь рядом со мной на кровать.

Мне стоило ожидать, что рано или поздно он придет с ней. Мой брат не из тех, кто долго позволяет кому-то его избегать.

Теперь, когда я смотрю на прекрасного малыша у него на руках, я жалею, что не сделала этот шаг раньше.

— Можно я подержу ее? — спрашиваю я.

— Конечно. Вот, поддерживай голову, — он передает ее мне, но все равно нависает рядом, будто готов поймать ее, если она вдруг упадет.

Я смотрю на ее идеальное личико.

— Она прекрасна, Эш, — говорю я ему.

— Знаешь, она напоминает мне тебя в младенчестве, — улыбается он. — Как ты, Ава? По-настоящему как. Я не хочу слышать это дежурное «я в порядке», которым ты кормишь всех остальных.

— Я… — я запинаюсь. — Я не знаю. Честно. Я правда не знаю. Он не помнит меня, Эш. Он не помнит, что мы были «мы». Он не знает, что любит меня.

— Мама сказала, что его память может вернуться.

— Может… Но что если нет? Что если он не влюбится в меня снова? — озвучиваю я вопрос, который давно не дает мне покоя.

— Это невозможно. Я видел, как он смотрел на тебя перед отъездом. Я видел, как сильно он тебя любил. Он звонил мне, когда был за границей, Ава. Я слышал это в его голосе. Тогда тоже. Нет ни единого шанса, что он не влюбится в тебя снова, — Эш обнимает меня одной рукой.

Я кладу голову ему на плечо и шепчу:

— Надеюсь, ты прав.

— Я всегда прав, Ава, — заявляет он с полной уверенностью, и я смеюсь.

— Трудно поверить, что прямо сейчас я ношу внутри себя одного из таких, — я смотрю на ребенка у себя на руках.

Эш стонет.

— Когда у тебя прием у врача?

— Эм… в четверг. А что?

— Я пойду с тобой, — говорит он так, будто вопрос уже решен и у меня нет выбора.

— Тебе не обязательно. Мама пойдет со мной, — говорю я.

— Ава, ты рожаешь моего первого племянника или племянницу. Я ничего не пропущу.

Я качаю головой.

— Эш, дяди не ходят на такие приемы.

— Ну, я не просто какой-то там дядя. Я буду самым лучшим дядей, который только может быть у твоего ребенка.

— Я это слышал, — раздается голос Акса, когда он заходит в комнату.

— То, что ты это слышал, не делает это менее правдой, Акс, — отвечает Эш.

— Ава, скажи ему, что я твой любимый брат. А значит, автоматически буду любимым и у ребенка. Так это работает.

Я смотрю с одного брата на другого.

— Я так вас люблю. Очень, — слезы катятся по моим щекам. — Я не знаю, как мне так повезло с самыми лучшими братьями в мире, но я рада, что именно вы мне достались.

— Все будет хорошо, Ава. Мы с тобой. Всегда, — говорит Эш.

— Всегда, — повторяет Акс.

Ужин прошел лучше, чем я ожидала. Мне достались все объятия с Фейт, потому что все вокруг ходят на цыпочках, стараясь меня не расстроить. Хотелось бы, чтобы они этого не делали… но я и не собираюсь отказываться от такого преимущества.

С тех пор я лежу в постели, ворочаясь с боку на бок, не в силах выключить голову. А вдруг Ной снова проснется от кошмаров, а меня не будет рядом, чтобы помочь ему? Я должна быть там. Чувство вины разъедает изнутри.

Поняв, что все равно не усну, я откидываю одеяло и вскакиваю с кровати. Натягиваю обувь, хватаю ключи. Я еду в больницу. Мне нужно быть там. Будто невидимая веревка тянет меня к Ною, притягивает в его сторону.

Но мой план незаметно выбраться из дома идет не по плану. Я надеялась, что меня никто не заметит, но папа сидит в гостиной. Он поднимает взгляд, когда я стараюсь как можно тише проскользнуть к двери.

— Куда-то собралась, Ава? — спрашивает он с легкой улыбкой на губах.

— Я еду обратно в больницу. Я должна.

— Что-то случилось?

— Нет, просто… мне нужно быть там, пап.

Я решаю не говорить, что мне нужно быть рядом именно с ним. Папа пока на удивление спокойно воспринимает новости о моей подростковой беременности. Я все еще жду, когда он сорвется. Возможно, до него просто еще не дошло.

Он внимательно смотрит на меня, молча изучая мое лицо, а затем кивает.

— Я отвезу тебя. Ты не будешь разъезжать одна посреди ночи.

— Тебе не обязательно. И почему ты вообще не спишь? — спрашиваю я.

— Жду, чтобы поймать твоего брата, когда он будет красться домой, — смеется он.

Когда мы приезжаем в больницу, папа паркуется и провожает меня до отделения Ноя.

— Спасибо, — я обнимаю его. В папиных объятиях есть что-то невероятно успокаивающее.

— Всегда пожалуйста. Позвони мне, если тебе что-нибудь понадобится, — говорит он.

Я киваю и направляюсь к палате Ноя.

Я просыпаюсь, и все повторяется. Мой голос охрип от крика, а по лбу стекает пот. Первые несколько мгновений после того, как я открываю глаза, я все еще там. Стою в этом чертовом коридоре перед террористом-смертником. Только я не могу бежать. Я не могу пошевелиться. Все, что я могу — это стоять и смотреть, как этот ублюдок нажимает на красную кнопку, которую держит в руках.

— Ной, все хорошо. Ты дома. Все хорошо.

И снова этот ангельский голос пробивается сквозь мой ночной кошмар.

Я поворачиваю голову и вижу ее. Аву. В этот момент мне уже все равно, сплю я или нет — потому что она вернулась. Я не знаю почему, но день, проведенный с ней, помог мне больше, чем я готов признать. Ее прикосновения странным образом успокаивают меня.

— Ты вернулась? — спрашиваю я, все еще не будучи уверенным, что это действительно она.

— Я всегда буду возвращаться к тебе, Ной.

Она наклоняется и легко касается моих губ своими. И, как и раньше, я не могу не подумать: мне не следует позволять ей целовать меня. Это неправильно. Я даже не знаю ее… и все же где-то глубоко внутри я уверен, что знаю. Я просто хотел бы, черт возьми, вспомнить.

Ее губы мягкие. Я стону, когда она отстраняется. Я не хочу, чтобы она останавливалась. Мне чертовски нравится целовать эту девушку.

— Хочешь поговорить об этом? — спрашивает она.

— Нет, — отвечаю я коротко. Я ни за что не хочу запятнать ее теми кошмарами, которые меня преследуют.

— Хорошо. Тогда чем я могу помочь?

— То, что ты здесь, уже помогает. Но тебе правда нужно быть в постели. Тебе нужно беречь себя, Ава.

— Я не могла уснуть.

— Ммм… залезай. Ложись со мной.

Я точно попаду в ад за то, что удерживаю ее здесь и не прогоняю. У меня нет ни малейших сомнений, что Ава могла бы быть с кем-то намного лучше меня. Хотя, если подумать, она уже беременна моим ребенком, так что, думаю, она и так со мной застряла.

— Я не могу. Я не хочу причинить тебе боль, — она смотрит на кровать, потом на мою ногу.

— Ты не сможешь ранить меня сильнее, чем я уже ранен, — говорю я. — К тому же ты почти крошка. Вряд ли ты вообще займешь много места.

Я смеюсь — и тут же жалею об этом, потому что у меня болит буквально все. Она молчит, прикусывая нижнюю губу. Черт, почему в этой девушке меня заводит абсолютно все?

— Пожалуйста, — почти умоляю я.

— Ладно. Но если я сделаю тебе больно, просто скажи, и я сразу встану, — говорит она, забираясь на кровать.

Я стискиваю зубы, когда движение отзывается жгучей болью в ноге.

Она устраивается у меня на плече, и в тот момент, когда я обнимаю ее рукой, в груди что-то сжимается. Ощущение узнавания. Что-то вроде дежавю. Я уже делал это раньше. Я уже держал ее в своих объятиях. Я знаю это. Я просто хотел бы, черт возьми, помнить.

Проходит всего несколько минут, и тело Авы полностью расслабляется, а рядом со мной раздается ее тихое сопение. Она, должно быть, ужасно вымотана.

Я прижимаю ее к себе чуть крепче.

— Что здесь происходит? Она не может лежать с вами в одной постели, мистер Хант, — Медсестра нависает над бортиком кровати.

— Попробуйте ее сдвинуть — и я добьюсь, чтобы вас уволили. Ей нужно спать, — мой шепот звучит жестко, а взгляд, которым я ее награждаю, еще жестче.

— Это политика больницы. Она не может находиться с вами в постели.

— Мне плевать на ваши больничные правила. Я уверен, ты видел мое имя, расклеенное по всему зданию. Моя семья жертвует много денег, чтобы у тебя была работа. Если я захочу, чтобы она была со мной в постели, я, черт возьми, затащу ее к себе в постель, — рычу я.

Ава шевелится. Моргая, она открывает глаза и смотрит на меня.

— Что случилось? — она двигается, приподнимаясь, и проводит взглядом по моему телу.

— Ничего. Спи дальше.

— Мисс, вы не можете быть с ним в постели, — обращается к Аве медсестра.

— Игнорируй ее, Ава. Она здесь долго не проработает, — я сжимаю ее крепче, когда она пытается пошевелиться.

— Все нормально, Ной. Мне все равно нужно вставать, — Ава слезает с кровати, и я тут же ощущаю потерю. Я сам не понимаю, почему так чертовски к ней привязан. Она извиняется и обходит раздраженную медсестру, закрывая за собой дверь в ванную.

Я сверлю женщину взглядом, пока она что-то записывает в моей карте.

— Я вернусь через час, чтобы обновить обезболивающее, мистер Хант, — с этими словами медсестра выходит, а вместо нее в палату заходит другой человек.

Тот, кого я мог бы не видеть тысячу лет. Моя мать.

— Ной, не хочешь объяснить, о чем ты вообще думал, устраивая этот цирк? — ни «здравствуй», ни «как ты себя чувствуешь». Ничего. Она просто машет пачкой бумаг у меня перед лицом.

— О чем ты, блять, говоришь? — спрашиваю я. Чем быстрее я пойму, зачем она пришла, тем быстрее она уберется обратно туда, откуда явилась. Я очень надеюсь, что успею выставить ее до того, как Ава выйдет из ванной.

— О твоем завещании, Ной. И о каком-то трастовом фонде, который ты оформил на какую-то девчонку. Ты с ума сошел? Иначе я не могу объяснить, почему ты раздаешь все наши деньги какой-то незнакомке, — она бросает бумаги мне на грудь.

Я поднимаю их и просматриваю. И правда — все имущество я оставил Аве. Назначил ее единственной наследницей. А еще, похоже, оформил на ее имя трастовый фонд на десять миллиардов долларов. Хм. Если у нее действительно есть такой фонд, то у нее точно нет причин торчать рядом со мной ради денег. Они у нее уже есть.

— Она не незнакомка, мама. Это женщина, на которой я собираюсь жениться. И это не «наши» деньги. Это мои деньги. Дед оставил их мне, а не тебе, — цежу я сквозь стиснутые зубы.

— Ну да, он был еще одним Хантом, который был не в своем уме. Этому не бывать, Ной. Я не позволю тебе передать наследие нашей семьи какой-то девчонке.

— У тебя нет выбора. А теперь, если это все, можешь уходить.

Как раз в этот момент Ава выходит из ванной.

Моя мать резко оборачивается к ней.

— Так вот ты какая, девица, вцепившаяся когтями в моего сына. Наслаждайся, пока можешь, дорогуша, потому что я вышвырну тебя на улицу раньше, чем ты успеешь моргнуть.

— Хватит. Убирайся отсюда нахуй. Сейчас же. И если ты еще хоть раз посмотришь в ее сторону, я лишу тебя всего.

Ава стоит, словно вкопанная, у двери ванной. Она не произнесла ни слова.

— Это еще не конец, Ной. Мы с твоим отцом имеем право на эти деньги, — бросает мать и вылетает из палаты.

Ава садится на стул возле моей кровати.

— Ну, она кажется очаровательной.

— Не переживай из-за нее. У этой женщины лай куда страшнее укуса. Она знает, что не может ничего с этим сделать.

— Из-за чего она вообще так разозлилась? — спрашивает Ава.

— Когда умер мой дед, он оставил все мне. Моим родителям положено содержание из фонда. Похоже, я назначил тебя единственной наследницей в своем завещании, а это значит, что они не получат ничего, а ты унаследуешь все состояние семьи Хант.

— Тебе нужно это изменить, Ной. Мне не нужны твои деньги, — вздыхает она.

— Я знаю. Но ты будешь матерью моего ребенка. Я ничего менять не буду.

Я понимаю, что это звучит безумно — возможно, я и правда немного сумасшедший, раз оставил все Аве. Может, я и не помню, в чем причина, но я точно знаю, что не принял бы это решение спонтанно. Она явно много значила для меня.

Два месяца спустя

Ной дома уже две недели. С тех пор как он вернулся, я почти не отхожу от него. Его физические травмы, возможно, заживают, но меня беспокоят его душевные раны. Он почти не спит, у него плохое настроение, и я часто ловлю его на том, что он просто смотрит в пустоту, как будто его тело находится в другой комнате.

Я не знаю, куда он уходит. Он не рассказывает мне, что произошло. Он все еще не помнит меня, но это нормально. Потому что, хоть он и не говорил этого, я знаю, что он меня любит. Я чувствую это каждый раз, когда он меня обнимает. И всякий раз, когда он смотрит на меня так, как смотрел до того, как его отправили на службу, — когда его разум свободен от демонов, — мне кажется, что я вернула его. Но это длится недолго.

Мне не нужно тянуться к другой стороне кровати, чтобы знать — она пуста. Она всегда пуста. Я просыпаюсь по нескольку раз за ночь и нахожу Ноя то шагающим по квартире, то сидящим на балконе и смотрящим на город. Сейчас все точно так же.

Я выскальзываю из постели, надеваю тапочки и набрасываю один из худи Ноя. Прохожу в гостиную и вижу его — Ной сидит на диване. В темноте.

— Ной? — спрашиваю я, подходя к нему.

— Ава, иди обратно в постель, детка.

Не обращая внимания на его просьбу, я опускаюсь перед ним на колени.

— Я никуда не пойду. Ной, просто позволь мне помочь тебе. Позволь помочь.

Он качает головой.

— Ты не можешь помочь, детка. Никто не может. — Он обхватывает мое лицо ладонью. — Не знаю, что я такого сделал, чтобы заслужить тебя, но я чертовски рад, что ты здесь.

— Я люблю тебя. Я всегда буду любить тебя, Ной. — Я прижимаюсь к нему.

— Выходи за меня замуж, — говорит он.

Мои глаза расширяются.

— Нет, ты не можешь спрашивать меня об этом здесь. Это не то, чего ты хотел.

Я читала и перечитывала письма, которые он писал мне снова и снова. Всякий раз, когда мне грустно или кажется, что надежды больше нет, я читаю одно из этих писем, чтобы напомнить себе, что он меня любит. Мне не нужно слышать от него эти слова. Они у меня в письменном виде.

— Что значит «нет»? Я люблю тебя, Ава. Я хочу, чтобы ты стала моей женой.

Я месяцами ждала, когда он произнесет эти три слова.

Месяцы. Он раньше говорил это так часто, что я воспринимала слова как должное. А теперь он произносит их так, будто они не заставляют мои и без того взвинченные гормоны сойти с ума.

Ной стирает слезы с моих щек.

— Что не так? Что я сделал? Мы ведь не обязаны жениться. Я могу жить с тобой в грехе.

Его уголки губ приподняты, но я вижу боль в его глазах.

— Дело не в этом. Просто… ты не говорил этого с тех пор, как вернулся.

— Не говорил чего?

— «Я люблю тебя». Ты так долго мне этого не говорил. Я просто… мне правда очень не хватало этих слов.

— Я люблю тебя. Возможно, я не помню, как любил тебя раньше, но я люблю тебя сейчас. Я не могу представить свою жизнь без тебя, Ава. Я знаю, что жить со мной непросто, но я сделаю все возможное, чтобы стать прежним.

— Технически я с тобой не живу, — поддразниваю я.

— Технически… просто попробуй иногда ночевать где-нибудь еще, — он улыбается.

Я наклоняюсь и соединяю свои губы с его, и тут мне в голову приходит идея. Я знаю, что мне нужно сделать. Я не могу сказать ему «да» здесь. Мне нужно отвезти его в другое место, чтобы он попросил меня снова.

— Иди одевайся. Мы едем кататься, — говорю я, вскакивая и направляясь на кухню за ключами, лежащими на столешнице.

— Куда мы едем? — Ной идет за мной.

— Я хочу тебе кое-что показать. Просто иди одевайся. Доверься мне, — я подталкиваю его по коридору в сторону спальни.

Двухчасовая поездка к смотровой площадке проходит в тишине — не неловкой, а такой, когда каждый погружен в свои мысли. Когда я заезжаю на парковку, он оглядывается вокруг, будто оценивает местность. Мы здесь одни.

— Это здесь ты собираешься сбросить меня со скалы? — шутит он.

— Не смешно. И нет.

— Тогда где мы? — спрашивает он.

— В ту первую ночь, когда мы по-настоящему познакомились, ты привез меня сюда. И я подумала, что пришло время мне привезти сюда тебя.

Я остаюсь сидеть в машине и смотрю на небо. Оно совсем не такое, как в городе. Здесь видно все звезды. Здесь спокойно. Не понимаю, почему мы не приезжали сюда раньше.

— Пойдем, — говорю я.

Я выпрыгиваю из машины и встречаю его спереди. Взяв его за руку, веду к скамейке. Затем включаю фонарик на телефоне. Ной все еще ходит с костылем, и я не хочу, чтобы он споткнулся о неровный гравий.

— Садись, — говорю я, указывая на скамейку.

— Ты же знаешь, что обычно в такие места приезжают днем, когда действительно видно вид, — говорит он.

— Я знаю. Просто посмотри в темноту. Что ты видишь? — спрашиваю я, глядя туда же.

— Вот в том-то и дело… Я ничего не вижу. Там кромешная тьма, детка.

— Пожалуйста, посмотри еще раз, — прошу я.

Он поворачивает голову к темноте, и мы сидим молча. Затем он берет мою руку и переплетает наши пальцы. Он ничего не говорит. Просто продолжает смотреть вперед. Я украдкой смотрю на него и замечаю, как по его лицу катятся блестящие слезы.

— Ной? Что случилось?

— Я вижу, — шепчет он.

— Что ты видишь? — спрашиваю я, затаив дыхание.

— Я вижу все. Я вижу тебя… танцующую. Я вижу все, Ава. Я-я помню.

Он поворачивается ко мне.

— Боже… Я помню все. Я помню абсолютно все.

Слезы продолжают катиться по его щекам. Я не нахожу слов — будто боюсь что-то сказать. Если это сон и я вдруг проснусь, не знаю, выдержу ли это.

— Ава, детка. Я помню. Я, черт возьми, вижу все, — повторяет он.

— Боже мой, Ной! — я обвиваю его шею руками. — Слава Богу.

Он крепко прижимает меня к себе.

— Мне так жаль, Ава. Я не могу поверить, через что заставил тебя пройти.

— Нет, это не твоя вина. Это ничья вина. У нас все будет хорошо. Мы справимся.

Он кладет руку мне на живот.

— Я говорил тебе ужасные вещи, Ава. Мне так чертовски жаль. Я никогда себе этого не прощу.

— Все хорошо. Ной, спроси меня еще раз.

— Спросить что?

— То, что ты спросил меня сегодня в квартире. Спроси снова. Здесь. Именно здесь ты и хотел задать этот вопрос. Теперь задай его снова.

— Ава Уильямсон, ты — мое все. Я не хочу прожить ни одного дня без тебя рядом. Ты выйдешь за меня?

— Да, — говорю я за мгновение до того, как он накрывает мои губы своими.

Я наблюдаю, как Ава кружится по комнате с нашей маленькой дочкой, Аннабель, на руках. У нее это получается естественно. Мы, может, и молоды, но это именно та жизнь, которой я хочу жить. Ава и Аннабель — весь мой мир.

Ава не вернулась в балет, но снова начала танцевать по дому. Она говорит, что танцы ей больше не нужны. Что сейчас все, чего она хочет, — быть мамой для Аннабель. Но я вижу, что она скучает. Я знаю ее. Именно поэтому я купил ей студию. Она может преподавать там занятия или просто оставить ее для себя.

Мы наконец-то разобрались с судебными исками, которые мои родители, обрушили на нас. У них не было ни единого шанса, и в результате всего этого дерьма я сократил их счет на содержание вдвое. Полностью отрезать их я не смог — как бы сильно я их ни ненавидел, они все-таки мои родители.

— Эй, я даже не услышала, как ты вошел, — говорит Ава, передавая мне нашу дочь. — Папа дома, Аннабель.

— Привет, принцесса, ты хорошо себя вела с мамой? — я зацеловываю ее щеки, и она заливается смехом.

— Она всегда ведет себя хорошо, — отвечает Ава.

— Вся в маму, — ухмыляюсь я. — Я купил тебе подарок.

— Тебе правда нужно перестать покупать мне подарки, Ной. У нас скоро не останется места, куда все складывать, — смеется она.

Я оглядываюсь вокруг. Мы съехали из пентхауса и купили дом в пяти минутах от ее родителей. С семью спальнями. Вряд ли у нас в ближайшее время закончатся места.

— Это не такой подарок. Пошли, прокатимся, — я беру сумку с детскими вещами и иду к машине. Пристегнув Аннабель, я обхожу автомобиль и открываю дверь для Авы.

— Спасибо. Куда мы едем? — спрашивает она.

— Увидишь. Это сюрприз.

— Я ненавижу сюрпризы, Ной.

— Нет, не ненавидишь, — смеюсь я. Она ненавидит их только потому, что нетерпелива.

— А-а-а, ну дай хотя бы намек. Малюсенький, — ноет она.

— Нет. — Я поднимаю ее руку и целую пальчики. — Миссис Хант, тебе придется набраться терпения.

Я никогда не упускаю возможности назвать ее так — то, что она вышла за меня замуж, до сих пор кажется мне чем-то невероятным. Она далеко за пределами моей лиги.

Мы поженились на нашей смотровой площадке, в окружении всей ее семьи. Было напряженно — я всерьез думал, что ее отец скинет меня со скалы. Даже сейчас мне иногда кажется, что он подумывает прикопать меня, где-нибудь в неглубокой могиле. Зато к моим девочкам он относится прекрасно, так что я предпочитаю игнорировать скрытые угрозы. Да и вообще, я его понимаю. Если бы какой-нибудь мудак крутился рядом с моей дочерью, я бы тоже хотел его убить.

Танцевальная студия находится всего в десяти минутах от дома. Я заезжаю на парковку сзади и выскакиваю из машины. Открываю дверь Аве, а затем отстегиваю возбужденную Аннабель.

— Па-па-па, — пищит она.

Каждый раз, когда она произносит мое имя, мое сердце, черт возьми, тает.

— Пошли, принцесса, покажем маме ее сюрприз, — я беру Аву за руку. — Закрой глаза, — говорю я, отпуская ее ладонь, чтобы открыть дверь. — Так, заходи. И не подглядывай.

Я подвожу ее к центру зала.

— Все, можешь открывать глаза.

Я ставлю Аннабель на пол, и она тут же бежит к стене с зеркалами. Она обожает рассматривать свое отражение. Я ее понимаю — она самый милый ребенок на свете. Я тоже люблю на нее смотреть.

Ава медленно поворачивается вокруг своей оси.

— Ты привез меня в танцевальную студию? — растерянно спрашивает она.

— Нет. Я купил тебе танцевальную студию.

— Ты… что? Зачем? — заикается она.

— Ты скучаешь по танцам. Я знаю, что ты говоришь обратное, но я знаю тебя. Ты можешь делать с этим пространством все, что захочешь. Оно твое. Учить здесь Аннабель танцевать. Учить других детей. Или просто танцевать для себя.

— Это… идеально, — она прыгает мне на руки, обвивая ногами мою талию. — Мне так нравится. Спасибо.

— Я люблю тебя, миссис Хант. А теперь я, возможно, еще и взял твои пуанты. Аннабель и я посидим вон там, а ты снова познакомишься с танцполом.

Следующий час я держу Аннабель на коленях, пока мы смотрим, как Ава парит по залу.

Я говорил, что она скучала по танцам.

Но правда в том, что я, черт возьми, скучал по тому, как она танцует, не меньше.