— Николенька, хватит уже, — Соня в очередной раз увлеклась очередной диетой и ее жутко бесило, когда я на ее глазах начинал есть пирожное. При этом ел я его демонстративно, наслаждаясь каждым кусочком. Жаль только, что оно уже почти кончилось, а добавка в меня просто не влезет. — Мама, ну скажи ему!

— Сонька, ну брось уже, тебя же ветром скоро сносить начнет. Я уже пару гирь специально для тебя купил, будешь в сумке таскать, чтобы ураганом в Японскую Империю не закинуло. Но ничего, если и унесет, то обратно вернут, с такими ластами, как у тебя, за миниатюрную японочку ты точно не сойдешь, тут одной диетой такой видимый дефект не исправить, — я демонстративно заглянул под стол, всем видом показывая намерения детально рассмотреть изящные ножки своей сестры. Все же извращенцем я не был, поэтому быстро опустил край скатерти и откинулся на спинку удобного стула.

— Хватит уже надо мной издеваться! — лицо сестры пошло красными пятнами. — Мама! Успокой уже своего сына!

— Что? — мать сегодня выглядит на редкость рассеянной.

Она ковыряется вилкой в салате с курицей, но, если я не ошибся, ни один из аппетитных кусочков так и не был съеден. Мать о чем-то напряженно размышляла со вчерашнего дня, с того самого времени, как мне пришло письмо. Я хотел бы как-то ей помочь, но она не произнесла ни слова, только, время от времени, бросала тревожные взгляды на конверт, значащий для меня слишком много. Вот и за весь обед она не сказала ни одного слова, да и не съела почти ничего, периодически сжимая в руке вилку, по которой в этот момент пробегали магические искры. Такое поведение было не слишком понятным для меня, поэтому ничего кроме молчаливого недоумения не вызывало, однако, лезть с расспросами в данный момент я не считал слишком рациональным.

— Колька снова меня оскорбляет и унижает, — сердито насупившись, заявила Соня. — Он совершенно не понимает, что я жирная и мне надо худеть. Ему все равно, что я на балу дебютанток останусь без пары, — ее губы задрожали. Ну вот, сейчас разревется.

Все девчонки просто помешаны на этом балу дебютанток. Как же, там будут представлять императору.

Можно подумать, что она его не знает.

А еще все девушки, достигшие в этом году семнадцатилетия, мечтают на этом балу встретить Того Самого. Да-да вот так с большой буквы.

Только всем хорошо известно, что даже найди Софья Того Самого, то ничего, кроме охов, вздохов и расшатанной нервной системы она не получит, ведь династические браки в этом аристократическом царстве являются одним из ведущих инструментом правления на верхах. А то, что она всё ещё незамужняя барышня, так это отец не подобрал Того Самого, который подходил бы нашей семье.

Но никто не запрещает мечтать и добавить в свое существование толику романтики.

Хорошо, хоть парням там бывать каждый год необязательно. Я пару раз посетил этот чертов бал — от обилия белых платьев и взволнованных лиц мне стало плохо, и я сбежал, пообещав себе никогда больше сюда не возвращаться.

Соня стиснула в руках вилку, которая заискрилась и начала самопроизвольно гнуться, словно цветок завял, а не столовое серебро принялось менять форму. Ей себя в руках надо бы держать, а то с такой психикой еще подпалит своему партнеру по танцам что-нибудь жизненно для мужчины важное.

Магия была доступна всему правящему клану, кроме меня. Она была доступна многим аристократам, собственно, так аристократия и образовалась когда-то на заре времен.

Маги начали потихоньку забирать всю полноту власти в свои загребущие руки, подминая под себя остальные кланы, ну а самые сильные стали в итоге правящей верхушкой. Закон джунглей — или ты большой и сильный, и всех жрешь, или тебя, и ничего личного, се ля ви, чтоб ее.

Но даже среди аристократов иногда рождались неодаренные. Как я, например, без малейшего намека на дар и способность управления магическими потоками. Вот такая я белая овца, причем первая и единственная, непонятно каким образом появившаяся в августейшем семействе.

Так как магия была мне недоступна, то выбор будущих занятий был весьма ограничен. Образование я получил домашнее, потому что не было школ для аристократии, где не преподавались бы магические науки.

Только вот домашним мальчиком я не был. Мне всегда хотелось выделиться среди своих сверстников не только тем, что генетика где-то сработала не так, как было нужно.

Посещая обязательные для всех аристократов занятия по фехтованию, стрельбе и езде на лошади, последнее не очень-то и получалось, я всерьез для себя решил заниматься такими вещами как рукопашный бой, что не слишком привечалось среди дворян, особенно моего уровня.

Но вот где-то же нужно было оттачивать свои навыки, поэтому периодически я сбегал из дома с группкой единомышленников, и мы в самых скверных подворотнях искали приключения на свои задницы.

Мне это нравилось: постоянно ощущать в крови кипящий адреналин, а вот родителям — не очень, но постоянная опека меня просто выводила из себя, словно я не без магии родился, а без рук или ног.

По настоянию императора я начал изучать иностранные языки. Основным я выбрал японский, под удивленные взгляды домочадцев.

И я начал всерьез готовиться к жизни в Японии подальше от их высокородных глаз. Точнее, страну и перспективы я выбрал сам, если уже так ставили вопрос, то дипломатия в стране заходящего солнца, или восходящего, мне абсолютно без разницы, была единственным местом, исходя из геополитической ситуации, где я отвяжусь от этой имперской хреномути и возможно смогу жить самостоятельно. С оглядкой на империю, куда уж без этого, все же Япония наш враг навеки.

Но больше не будет этих постоянных причитаний и желаний сделать из меня дворцовую имперскую болонку. Нравился ли мой выбор родичам? Да наплевать. И теперь Петербургский университет для знатных неодаренных уже прислал подтверждение: меня зачислили на первый курс стратегического планирования и дипломатии. Именно письмо из университета заставляло маму почему-то нервничать, хотя мы с ней много раз обсуждали мои перспективы.

Так что, после окончания университета я, скорее всего, отправлюсь в консульство в Токио, где буду представлять Российскую империю, если не найдет кандидата получше, у этих, помешанных на традициях узкоглазых, которые, говорят, кое-где все еще живут во временах средневековья.

Чего не знаю, того не знаю, подтвердить этот атавизм прошлого или опровергнуть все же не в моих силах — я в Японии никогда не был и проверить данное утверждение не представлялось возможным.

Хотя, положа руку на сердце, могу смело уверить, что проверять не слишком то и хочется, поэтому Токио для меня, точнее его консульство, потолок Японской культуры, если до этого, конечно, дойдет.

Да и не пускают гайдзинов в святая святых, поэтому мы имеем очень смутные представления о том, что творится в их кланах.

— Унижай и властвуй! — провозгласил я, глядя на взбесившуюся еще больше сестру. — Сонька, выколи глаз тому, кто тебе сказал, что мужики штабелями складываются при виде мощей. У девки и вот тут должно быть, — я провел рукой на уровне груди, — и сзади. Чтобы было за что подержаться. Ты же доведешь себя скоро до того, что муж в первую брачную ночь будет полночи у тебя грудь искать, чтобы удостовериться, что его не надули и не подсунули мальчишку. Каким бы он извращенцем в итоге не оказался, а ему, как не крути, нужен будет наследник.

— Я тебе сейчас глаз выколю! — взбешенная Соня вскочила на ноги. И чего она так завелась-то? Что я такого сказал?

— Николай, прекрати дразнить Соню! — мама бросила вилку и стукнула по столу ладонью. — Взрослые люди, а ведете себя, как дети малые. — Я внимательно посмотрел на нее.

Так и есть, ее что-то беспокоит, да так сильно, что Великая княгиня Рокова даже позволила пробиться наружу чувствам. А ведь мама считается эталоном воспитанности и сдержанности.

Ну, тут нет ничего удивительного, все-таки доступная ей магия смерти требует сильной самодисциплины, чтобы случайно некрупный город в не слишком спокойный погост не превратить. И такие проявления эмоций были для нее совсем не характерны. Настолько, что я даже начал испытывать беспокойство.

— Мама, что с тобой? — я нахмурился и опустил вилку с последним куском торта. От сунувшейся было ко мне Сони я отмахнулся, и она, видя мое напряжение, тоже повернулась в мамину сторону и от удивления шлепнулась обратно на стул.

— Что-то вашего отца долго нет, я беспокоюсь, только и всего, — мама слабо улыбнулась и накрыла мою руку своей.

Но ее беспокойство передалось нам с Соней стремительно. Что-то явно было не так.

Отец часто задерживался у брата, все-таки Первый министр имел определенные обязанности, но никогда его отсутствие не вызывало столько эмоций. Мы с сестрой переглянулись, и она уже открыла рот, чтобы сказать что-то подбадривающее, но тут посреди огромной столовой открылась воронка портала.

Мы вскочили из-за стола, опрокидывая стулья. Замок защищен почти так же хорошо, как и императорский дворец. Недаром же император Михаил является моим дядей, родным братом моего отца. Допуск сюда при построении портала мог поступить или от Великого князя Рокова, или от императора, даже мама не могла никому позволить войти в замок не через дверь.

Российская империя славилась своими шовинистскими традициями — роль женщины была строго определена, представители прекрасной половины человечества, каким-бы качествами не обладали, никогда не допускались до центров принятия решений, как в госструктуре, так и в клановой иерархии. Поэтому мама хоть и могла распоряжаться внутри клана, но последнее слово всегда оставалось за отцом.

Сейчас же звуков тревоги при открытии прохода не было слышно, значит, он был разрешен кем-то из вышеперечисленных.

— Коля, беги! — на руках матери засияла дуга какого-то убойного заклинания, и она повернулась ко мне, закричав. — Беги! Хватай сестру и беги!

Я же, как последний баран стоял и переводил взгляд с портала на нее, потом на застывшую Соню. Мне было всего девятнадцать лет. Племянник императора, я не знал в жизни никаких трудностей, и все преподносилось мне на блюдечке с золотой каймой, украшенном алмазами, мои шалости за пределами дворца не в счет.

А еще я не понимал, зачем куда-то бежать, если позволить открыть этот чертов проход могли лишь отец и дядя. Вот сейчас они появятся и все нам объяснят. Я вот так стоял и тупил, пока из портала не показался первый незваный гость.

Это был имперский гвардеец в полной броне, обвешанный с ног до головы антимагическими амулетами. Когда входишь в дом мага смерти, которым являлась моя мать — надо предпринять все необходимые меры защиты.

Полетевшая в его сторону магическая дуга рассыпалась снопом огненных брызг.

— Ваша светлость, отойдите, — голос гвардейца, идущий из глубины тактического шлема, был приглушен и сильно искажен, не было никакой возможности узнать его. — По приказу императора нам нужен только Великий князь Николай.

— Что вы собираетесь с ним сделать? — прошептала мать, а в комнате резко запахло склепом. Вокруг Великой княгини начали собираться силы, недоступные моему пониманию, как и пониманию многих других, включая магов.

— В правящем доме не может быть неодаренного представителя, — гвардеец вздохнул. Видимо, задание было ему не по душе, но он был человек военный, поэтому игнорировать приказ не мог. — Если бы он не пытался пробиться, а просто сидел дома, проводя жизнь в доступных ему удовольствиях, не вынося свою исключительность за пределы императорского клана, ему ничего бы не грозило. Почему вы не отговорили сына от самоубийственной идеи поступить в университет, ваша светлость? А сейчас уже поздно. — Ровным голосом ответил гвардеец, словно продекларировал выученный надиктованный тому текст. Я же в голове прокручивал каждое слово, но общий смысл до меня все никак не доходил, хотя человеком глупым я себя никогда не считал. — Отойдите с дочерью в сторону, и никто больше не пострадает.

— Что? Я не понимаю, — пролепетал я, переводя взгляд с матери на него. — Что я сделал плохого? — Нужно немного времени, чтобы сообразить, что нужно делать.

Пока один гвардеец для нам угрозы не представляет, но портал еще не закрыт, значит сюрпризы приготовили как минимум для каждого из нас.

— Вы вообще не должны были родиться, ваша светлость, — вот теперь в голосе гвардейца прозвучала явная издевка, а из портала тем временем вышли еще четверо, тоже в полной броне.

Надо же, против меня послали целую звезду. Дядя меня явно переоценивает. В этот момент я почувствовал, что меня захлестнула злость, и кулаки сжались сами собой. Так их пятерка в полной антимагической броне, что я могу сделать? Да практически нихрена, но они что, всерьез думают, что я просто так подойду к ним и подставлю шею, как барашек, пока меня будут резать? Какого низкого они обо мне мнения.

— Коля! Нет! — Соня рванулась ко мне, явно пытаясь защитить, но один из гвардейцев шагнул к ней, обхватив поперек талии, и оттащил в сторону, не обращая внимания на бьющую в него магию, хотя даже я видел, что его амулеты очень быстро истощаются. Соня очень сильна, молодец.

Предводитель этой банды тоже видел, что амулеты вот-вот сдохнут, и поднял тяжелый тактический пистолет, направив его на меня.

Я рванул в сторону и перекатом ушел под тяжелый массивный обеденный стол. Дернув скатерть на себя, я на секунду закрылся от обзора имперских гвардейцев. Послышался звон разбитой посуды и бряканье столовых приборов.

Выбросив уже ненужную тряпку, я высунулся и схватил первое, что попалось мне на глаза из валяющихся на полу предметов.

Пока я вооружался, если это можно было так назвать, мать и Соня противодействовали им магически, создавая плотный щит, не подпуская убийц ко мне.

Было странно, что сил у матери не хватало, чтобы создать крепкий щит, да и хрен с ним. Я, схватив нож для резки мяса, взвесил его на руке: довольно острый, баланс конечно так себе, но сойдет, и в тот момент, когда щит рухнул, метнул его в ближайшего гвардейца. Не под стать аристократу, черт бы их побрал.

Гвардеец захрипел и, схватившись за нож, торчавший у него из шеи, завалился на пол. Опешили все, включая меня, но я быстро очухался, ведь каждая секундная заминка стоила бы мне жизни.

Тактический пистолет валялся рядом с гвардейцем, и я двумя огромными прыжками оказался рядом с телом гораздо быстрее, нежели его товарищи. Небольшая помощь от матери и пистолет делает рывок в мою сторону.

Не думая, что делаю, направляю пистолет в сторону одного из гвардейцев и стреляю, тут же переводя ствол на следующего. Жаль, что в таком оружии только два патрона. Под крик Сони только замечаю, как из портала выходит еще одна пятерка, и один из них направляет на меня такой же пистолет, что я только что разрядил в двух гвардейцев.

Я рванул в сторону, но пуля, выпущенная из «умного ствола» уже взяла мой след. Одновременно с этим со стороны матери в меня полетело черное облако, окутавшее с головы до ног, и тут же я почувствовал сильный толчок в грудь, туда, где билось сердце.

Последней мыслью перед тем, как меня поглотила темнота была мысль о том, что я отомщу. Не знаю, как: вернусь с того света, но обязательно отомщу этому козлу-родному дяде, который вот так походя выбросил меня на помойку.

— Ёси! Ёси, проснись! Что ты творишь, негодный мальчишка! — кто-то, больно вцепившись в плечо, тряс меня, словно такса крысу.

Приоткрыв один глаз, я попытался отшатнуться. Склонившееся надо мной лицо взлохмаченной ведьмы с явными азиатскими чертами, исчерченное глубокими морщинами и искаженное злобной гримасой, могло только присниться, да и то только в кошмаре.

Сделав резкое движение назад, я больно ударился обо что-то твердое, и эта боль, как ни странно, привела меня в чувство. Скосил взгляд в сторону, чтобы не видеть ведьму, которая продолжалась что-то кричать и одновременно с этим не переставала меня трясти так, будто пыталась не разбудить меня, а вытрясти дух, не выпуская из своей костлявой руки мое плечо.

Увиденное, быстро стерло остатки сна и беспамятства, которые все еще составляли большую часть моего сознания, не смотря на потуги старухи.

Проявив небывалую выдержку, чтобы элементарно не заорать, я смотрел буквально во внутрь неестественного водоворота, который смог превратить комнату, если она ей была раньше, в неподдающиеся восстановлению руины. Вокруг бушевали магические проявления, в калейдоскопе которых невозможно было даже понять, какой они направленности.

Мы со старухой словно находились в некоем коконе, который защищал нас от этого буйства, ничем не сдерживаемого и никем не управляемого. Внезапно, ведьма занесла руку и отвесила мне нехилую такую оплеуху.

— Хватит! Немедленно прекрати это! Ты разрушишь всю мою ночлежку, тварь безродная!

От оплеухи голова запрокинулась, и я снова ударился затылком о стену, теперь я точно видел, что сзади у меня расположена стена. Самое главное, что я никак не мог ответить старухе.

Язык словно прилип к небу, отказываясь говорить, что это не я, что я не мог ничего подобного сотворить. Потому что я, вашу мать, бездарен!

Ничего такого я не сказал, а все потому, что в голове молнией промелькнуло осознание — старуха говорит не по-русски. Японский язык, тщательно вбитый мне в мозг первоклассными учителями, я понимал без каких-либо проблем.

Не успел я удивиться своему открытию, как на меня обрушилось воспоминание того, что произошло на обеде. И, когда пришло осознание, голова словно раскололась на две половины будто кто-то с размаху всадил длинную иглу прямо в ухо, вызвав почти нестерпимую боль.

Обхватив голову руками, я закричал и ничком упал на тощий матрас без подушки и даже без намека на одеяло. Как оказалось, все это время я сидел на жесткой, узкой кровати, а старуха стояла надо мной.

Боль схлынула, и я начал лихорадочно обдумывать, что же произошло, наплевав на вопли этой ведьмы, которая все никак не унималась, и не обращая внимания на бушевавшую вокруг магию.

Итак, я умер. Это я понимал достаточно четко, несмотря на то, что последним воспоминанием была мгновенная, нестерпимая боль и последовавшая за ней темнота. Точнее, как я подозреваю, умерло тело Николая Рокова, Великого князя, племенника российского императора Михаила, которого любящий дядюшка и спустил в унитаз, дабы он своим видом правящий клан не позорил.

То есть, до того момента, пока я сидел дома и не рыпался — все было нормально, но стоило мне задуматься о будущем, как меня тут же настигло возмездие за то, что попытался факт своего несовершенства вынести за пределы клана. Так что меня убили. Просто и без затей. И, наверняка озаботившись тем, чтобы родственники не помешали: отец очень сильный универсал, Сонька, похоже, может его и превзойти, а вот мать дружит со смертью — очень редкий, очень востребованный дар, а еще очень непредсказуемый и мощный.

Перед тем, как в меня попала пуля, мать успела набросить на меня какое-то заклятье. По крайней мере, та черная завеса, которая окутала меня за секунду до смерти и мое пробуждение, после смертельного ранения, не может быть ничем иным, как проявлением реакции на сработавший дар моей матери. И поэтому, я вроде бы умер, но не совсем. Потому что осознаю я себя именно Николаем Роковым, а не этим… как там меня ведьма назвала — не Ёси.

Хотя, судя по физическим ощущениям, я как раз-таки Ёси, а не Николай. И лежу я на убогой кровати, в ночлежке, если я правильно ведьму понял, посреди вызванного Ёси магического смерча.

Похоже, что мать направила мою только что отлетевшую душу в более-менее подходящее по параметрам тело. Но тело она не выбирала, не пестовала его, а просто применила нечто спонтанное. Вот и оказался Николенька в теле какого-то малохольного Ёси, в трущобах где-то в Японии.

Только вот мне до конца не понятно, почему отец, зная закидоны своего брата о чистоте крови и непорочности клана, не говорил никогда об этом и даже поддержал мою затею о дипломатических мечтах. В клане, до этого рокового дня, никто не выделял меня белой вороной, и все относились ко мне точно так же, как и ко всем остальным членам довольно большого семейства, включая и самого императора. Как же много вопросов, на которые мне совершенно в текущих реалиях не нужен ответ.

Посмотрев на все еще вопящую старуху, которая начала махать руками прямо перед моим лицом, я невольно поморщился, от чего вызвал очередной шквал непроизносимой игры японских слов.

Почему-то мне кажется, что я еще не раз пожалею, что матушка не дала мне спокойно сдохнуть. Хотя сейчас вроде бы появилась крохотная, но вполне реальная возможность отомстить, просто и без затей.

— Вот этот, это он нас почти лишил дома, — визг старухи во внезапно наступившей тишине стал громом среди ясного неба.

Я поднял голову, но не успел даже хорошо разглядеть тех, кто схватил меня с двух сторон за руки, стащил с кровати и бросил на грязный земляной пол. Земляной пол? Серьезно?

Додумать мне не дали, потому что вслед за падением мое лицо встретилось с сапогом одного из тех, кто решил помочь старухе хоть таким нетривиальным способом выместить злость за свое потерянное имущество.

Удар для меня стал неожиданностью и рассек бровь, от чего лицо залило теплой кровью, а голову прострелила боль. Несмотря на небольшую дезориентацию, от второго замаха я довольно проворно уклонился, уходя от удара довольно удачным перекатом к ногам второго противника. Подсечка, и не ожидающий отпора мужчина упал на землю рядом со мной. Одного удара локтем в лицо хватило, чтобы мужик обмяк и некоторое время не пытался мне навредить.

Тело слушалось меня беспрекословно, все же мать смогла каким-то невероятным образом подобрать для меня максимально комфортную тушку для переселения.

Вскочив на ноги, я встал лицом к лицу с мужчиной небольшого роста и довольно щуплого телосложения. Он оскалился и сделал небольшой выпад вперед. Что он хотел сделать, осталось для меня загадкой, потому что горсть земли, грязи и пыли, которую я собрал в руку, перед тем, как подняться, полетела ему в лицо, попав в глаза. Не чистый песок, конечно, но это тоже смогло сбить решимость и отступить от меня, вытирая глаза грязной рубашкой из какой-то серой мешковины. Самому идти вперед и провоцировать жителей этой ночлежки было нерационально, но сдаваться без боя, без возможности за себя постоять в мои планы не входило.

В голове внезапно раздался какой-то подозрительный гул, и я потерял концентрацию, словно выпадая из текущей реальности. Несколько крупинок, оставшиеся в воздухе после водоворота призванной стихии, одна за одной начали собираться в небольшую тонкую нить, которая с каждым биением сердца становилась все длиннее и толще.

Удар в грудь чем-то твердым вывел меня из некого транса и, уже падая, я заметил, как оглушенный мной первый мужчина замахивается какой-то деревянной палкой, чтобы нанести следующий удар. До конца не понимая, что делаю, я сжал руку, хватая эту нить, которая по ощущениям была скользкой и холодной, как змея, и также, как пресмыкающееся пыталась вырваться из моего цепкого хвата. Хлесткий удар на манер кнута и эта нить, повиновавшись мне, оплела деревянное орудие, которое в мгновение вспыхнуло, а наседающий на меня мужик только чудом сумел разжать вовремя руки.

— Он опять вздумал призвать свою силу в моем доме! — взвизгнула старуха в наступившей тишине, после чего раздался разъярённый гул и уже, наверное, все гости этого гостеприимного дома решили мне отомстить за такое самоуправство.

Били преимущественно ногами, а я мог лишь прикрывать голову, чтобы по ней не сильно прилетало. Сколько это продолжалось, я не знаю. Просто в один прекрасный момент я уже не чувствовал боли. Внутри осталось лишь холодное равнодушие, и это был очень нехороший признак, очень нехороший.

В конце концов, обитателям ночлежки стало неинтересно пинать тело, которое никак не реагировало на их усилия и больше не сопротивлялось. Опять подхватив с двух сторон за руки, меня швырнули на кровать и оставили, наконец, в покое. Через пару минут вернулась боль.

Болело все тело, особенно внутри, а во рту я чувствовал металлический привкус крови. Похоже, что мне отшибли все потроха и жить осталось совсем недолго. Зря мама старалась, уж лучше бы я тогда, безболезненно после пули тапки откинул.

— Вы что, убили его, кретины? — визг старухи пробивался даже сквозь боль. — А кто мне убытки возместит, а? Я его планировала Ито продать в качестве развлечения! Кто мне заплатит, может быть, ты? Или ты? Я что сказала — слегка проучить, а вы что, идиоты, натворили?

— Да кто же знал, что мальчишка таким дохлым окажется? Да еще и сопротивляться вздумает. У Хиро глаз до сих пор не открывается, какая-та стружка попала, как бы вообще без глаза не остался, — раздраженно ответил мужской голос. Ну хоть глаз этого Хиро с собой заберу, хмыкнул я своим мыслям.

— Да и не сильно мы его и били, — из глубины ночлежки прозвучал еще один бубнящий мужской голос, который принялся оправдываться перед каргой. — И вообще… — что он еще хотел добавить, я уже не услышал, потому что раздался грохот, и все обитатели разом замолчали.

Меня, в который уже раз, схватили за плечо, переворачивая на спину, и в глаза ударил яркий свет. Проморгавшись, я с удивлением увидел склонившегося надо мной имперского гвардейца, в форме очень похожей на ту, в которой в мой дом пришли убийцы. Только тактический шлем этого гвардейца был украшен традиционными японскими рогами, выкрашенным в красный цвет. Повернувшись куда-то в сторону, гвардеец громко и внятно произнес.

— Он здесь, Оми-сан. Вот этот произвел всплеск.

— То, что он принадлежит к эта — даже не удивительно, — к моей кровати подошел лощеный офицер, несущий шлем под мышкой. — Тебе удалось его идентифицировать?

— Да, Оми-сан, — гвардеец наклонил голову, обозначая поклон. Ах, да, здесь принято кланяться через слово — это всего лишь признак вежливости, ну как в Американской империи, к примеру, в штору не сморкаться, а у нас при обращении с просьбой, говорить «пожалуйста». — Он принадлежит Оши.

— Надо же, — губы Оми скривились в презрительной усмешке. — Святые Оши тоже, как оказалось, не прочь иной раз развлечься. Но использовать шлюх из эта? — он покачал головой. На секунду мне показалось, что он был раздосадовал такому пошлому открытию.

— Забирайте его, я не могу больше находиться там, где воняет хуже отхожего места в моем доме. Хотя, у меня отхожее место не воняет, мои слуги прекрасно знают, в чем состоит их долг.

Еще раз бросив на меня презрительный взгляд, самурай повернулся, чтобы выйти, но тут его остановил первый гвардеец.

— Прошу прощения, Оми-сан, но мальчишку сильно избили. Боюсь, он не сможет идти самостоятельно. Я вообще удивляюсь, почему он все еще жив.

— Что-о-о? — Оми развернулся, и я увидел, как у него дернулась щека. Похоже, что осматривающий меня гвардеец применил ко мне что-то обезболивающее, во всяком случае, я мог наблюдать за происходящим, а не плавать в океане боли. — Кто владелец этой вонючей дыры?

— Я, господин, — старуха выползла вперед, не разгибаясь из глубокого поклона.

— Ты что же никогда не слышала про указ императора Мэйдзи, да будут благословенны к нему духи, что любого, кто произвел магическое действие вне клана, забирает Центр контроля внеклановых магов? Отвечай! — он так рявкнул, что даже я едва не подскочил на кровати и тут же не склонился в нижайшем поклоне.

— Я говорила им, что нельзя бить сильно, я говорила… — залепетала старуха. — Но мальчишка сильно повредил мою ночлежку своим всплеском. Он убил Акиру этим своим смерчем, а Хиро…

Я даже не заметил, как он вынул меч. Одно неуловимое взгляду движение, и голова старухи покатилась по земляному полу. Тело еще с полминуты стояло, фонтанируя кровью, а потом рухнуло на пол.

Я смотрел, не мигая, на тело, не понимая откуда в человеке может быть столько крови, которая все еще истекала на пол угасающими толчками. Потом только до меня начало доходить, что именно сделал Оми-сан, но никаких чувств к этой ведьме, точнее к тому, что от нее осталось у меня не было. Раздались крики ужаса, которые тут же стихли, стоило Оми снова открыть рот.

— Ватанабэ, возьми его, и уходим, эту вонючую дыру сжечь, — коротко приказал Оми и направился к выходу.

— Но, Оми-сан, здесь находится почти два десятка человек, — попытался достучаться до самурая гвардеец, довольно бережно поднимающий меня на руки.

— Они не люди, Ватанабэ. Они — эта. Кто, когда считал эта? — и Оми вышел в вышибленные двери, которые я только что заметил.

Ватанабэ, держащий меня на руках, покачал головой и пошел вслед за своим командиром. Больше он не делал попыток как-то помочь этим людям. Учитывая, что они пытались меня совсем недавно убить, а старуха и вовсе планировала продать как какую-то вещь, мне их жалко не было.

Нас даже не пытались задержать, обитатели ночлежки жались к стенам, и, когда мы подошли к двери, я понял почему. По обе стороны проема стояли четыре гвардейца в полной броне и деловито настраивали портативные огнеметы.

Приказ командира был отдан, и подчиненные готовились его выполнить — все просто. Кто, когда считал эта? И еще наши возмущаются социальному неравенству. По сравнению с этим у нас хотя бы каждый житель империи имеет право на жизнь и свободу, ну почти, пока не перейдет дорогу императору или клану повыше.

Я закрыл глаза. Как бы я не относился к этим людям, но видеть их страдания мне не хотелось. Хватит с меня и старухи, которой с такой легкостью башку снесли.

Ватанабэ вышел на улицу. Я это понял по обрушившемуся на меня свежему воздуху. До этого момента я даже не представлял, насколько в ночлежке спертый воздух. Оми нигде видно не было.

Приоткрыв глаза, я смотрел по сторонам, насколько мне позволяло боковое зрение. Мне было слегка некомфортно от беспомощности и бессилия элементарно идти на своих двоих перед гвардейцами, но особо рыпаться и доказывать свою самостоятельность и несгибаемую волю я все же не решился, будучи не до конца уверенным, что лишнее движение не приведет к моей бесславной кончине.

Когда мы подошли к стоящей неподалеку машине, сзади резко пахнуло паленым и раздались жуткие крики, которые, однако очень быстро прекратились.

Несший меня гвардеец даже не оглянулся. Шлем закрывал голову наглухо, лица не было видно, поэтому я не мог понять, что он чувствует в этот момент.

Меня осторожно разместили на заднем сиденье машины, сам Ватанабэ сел за руль. Странные какие-то гвардейцы. В Российской империи он передал бы меня медицинской службе, и тем более не возился сам. Машина сорвалась с места и поехала, быстро набирая ход. Рессоры плавно покачивались, обезболивающее все еще действовало, и я позволил себе закрыть глаза, чтобы немного подремать.

— Открой глаза, живо! — от неожиданности я резко поднялся, хлопая глазами. Как оказалось, уснул я в машине очень крепко и понятия не имел, куда меня в итоге привезли.

Оглядевшись по сторонам, слегка прищурив глаза, потому что от яркого света они начали слезиться, я увидел лишь ослепительно белые стены. Сидел я на белом же операционном столе абсолютно голым.

— Ну что ты башкой вертишь? Слезай, бери одежду, вон ту, на стуле, и вали в свой отсек. Тут кроме тебя полно желающих подлечиться. И что за улов сегодня — одни доходяги, да полудохлые, — проворчал голос моего невидимого собеседника.

Решив слишком не испытывать судьбу, я слез со стола, быстро натянул серый комбинезон и мягкие тапки на ноги, и вышел в открывшуюся передо мной дверь.

Оказавшись в коридоре, потоптался, не зная куда идти. Но тут мне на помощь пришла развернувшаяся прямо передо мной надпись:

«Добро пожаловать в Центр контроля внеклановых магов. Пройдите в отсек номер сто пятьдесят три. Там вы найдете свод правил, которые вам следует соблюдать вплоть до сортировки, после которой вас отправят в вашу будущую школу. Удачного дня».

Ну что же, пойдем искать отсек, тем более, что подлечили меня вполне прилично, нигде ничего не болело, я ощущал только сильную слабость. Вот отдохну немного и начну постепенно вникать, куда меня занесло и что делать дальше.

Центр контроля больше всего напоминал тюрьму. Отсеки для обнаруженных внеклановых магов представлял собой конуру, в которой стояла кровать и маленький откидывающийся столик.

Кроме того, в каждом отсеке имелся сортир, в который нужно было заходить спиной, потому что развернуться, чтобы воспользоваться унитазом по назначению, было нереально. Душа не было, как и простого умывальника, чтобы элементарно помыть руки.

Если здесь и слышали о гигиене, то вида явно не подавали, хотя, учитывая из каких ночлежек нас собирали по всей Японской Империи, то и обычный унитаз со смывом многие прибывшие счастливчики посчитали бы за самые благословенные блага цивилизации.

Как мне объяснил сосед, парень, попавшийся в один день со мной, с которым мы столкнулись в коридоре по пути в свои боксы для ожидания, мы проведем здесь слишком мало времени, чтобы захотеть принять душ.

Учить нас никто не будет, не в том смысле, в котором учеба вообще подразумевалась, так что вспотеть вроде бы не должны. Перед отправкой в школу вроде бы будет общий душ, а может и не будет, но на этом все.

— Кандидатам нельзя разговаривать, — появившийся словно из ниоткуда гвардеец, который даже здесь, внутри центра, носил полную броню, прервал наш разговор.

Мы быстро нырнули в свои каморки, даже не стараясь что-либо возразить нашему надзирателю. Пневматические двери сами захлопнулись, отрезав меня от слепящего белого великолепия, присутствующего в коридоре, который усугублялся яркими белым светом, изливающийся, похоже, не только с потолка, но и из стен, немного психологически поддавливая и морально дезориентируя.

Неожиданно пришло на ум, что белый цвет в Японии — цвет траура, и стало как-то совсем не по себе. Обернувшись к двери, я выяснил, что ни ручки, ни какой-либо кнопки — не было. Как не было и сканера ладони, весьма распространенного замка в наших правительственных учреждений. Не думаю, что в Японии дело обстояло как-то по-другому. Тем не менее, ничего похожего ни на двери, ни на стене возле двери я не заметил.

Меня заперли. Отсюда я никогда не смогу выбраться самостоятельно. Ну, есть, конечно, вариант: побиться головой в стену в надежде, что я ее пробью, но, как говорится, что я буду делать в соседней камере? А в коридоре делать и подавно нечего, потому что никаких ответвлений и закутков в нем я не обнаружил. А вот гвардейцы, находившиеся на своих постах на равных расстояниях каждые двадцать метров по обе стороны прямых коридоров, были, неустанно, и собранно неся свою нелегкую службу. Да уж. Попал, так попал, лучше и не скажешь.

Очень осторожно сев на койку, я задумался над тем, что меня вообще ждет дальше.

Оми, который командовал отрядом гвардейцев, привезшим меня сюда, дружелюбным не выглядел и ничего, кроме презрения ко мне не испытывал.

Почему-то мне казалось, что он с удовольствием сжег бы меня вместе с ночлежкой, вот только приказ, скорее всего, от главы его клана, а то и от самого императора, он нарушить никак не мог, и от этого ненавидел меня еще больше.

Хотя, подозреваю, он относился так ко всем, так называемым кандидатам, и он просто всех ненавидел исключительно за факт их, а теперь и моего, существования. Ничего хорошего с этой стороны я не ждал, и сопротивления оказывать даже не собирался, что бы он не надумал со мной делать.

Справиться с самураем с моим уровнем подготовки? Не смешите мои тапки, я бы даже не понял, в какую секунду перестал бы существовать. Я, конечно, как истинный представитель правящего клана занимался боевыми искусствами, стрельбой и даже на лошади ездить умел, но никогда не относился к этому серьезно. Для меня это все было неким обязательством, которое я должен был выполнять, только и всего.

Но это все лирика. Оставался вопрос, на кой черт мы им понадобились? Зачем собирать по помойкам беспризорников, только потому, что у них прорезался дар? Не проще было бы нас просто уничтожить?

Так ведь нет, вытащили, привезли сюда, подлечили, отмыли и заперли. Вариант про свиней на убой становился навязчивым. Что-то пару раз мелькало про школы, может, нас немного научат магией пользоваться, да и отдадут детишкам в Кланы в качестве игрушек. Надо же одаренным на ком-то тренироваться и оттачивать все грани своего дара, а то на крысах быстро надоедает. Да, таким образом мои размышления могут меня еще дальше завести. Лучше уж дождаться, когда кто-то решит мне все объяснить.

Приняв такое мудрое, на мой взгляд, решение, я лег на край кровати, поджав ноги к груди. Даже для сравнительно невысокого и довольно хрупкого Ёси все здесь было просто невероятно тесным. Зато чисто и нет толпы озверевших бездомных, которые стремятся тебя убить, и это в лучшем случае. Вот так будет лучше, ищи позитив в самой стремной ситуации, иначе свихнешься.

Никаких ориентиров для определения времени у меня не было. В отсеке не было окон, чтобы хотя бы по принципу темно-светло определить, день сейчас или уже ночь.

А еще в боксе всегда горел свет. Не такой яркий, как в коридоре, но и не дающий полноценно отдохнуть глазам, потому что даже сквозь закрытые веки, пробивался этот навязчивый свет, который не давал расслабиться и держал в постоянном напряжении.

Даже в тюрьмах свет по ночах приглушают. Однако, постепенно я адаптировался к нему, и очень быстро перестал осознавать течение времени. Оно словно для меня остановилось, и я не сказал бы, что это слишком плохо.

Меня покормили: в один момент на противоположной от кровати стене открылся люк, и моему взгляду предстал поднос с парой маленьких чашек. Я едва успел его схватить, потому что очень быстро люк захлопнулся, сливаясь со стеной, сколько бы я не старался, но швов и щелей так разглядеть не удалось.

Интересно получается, если бы я не схватил поднос, то остался бы голодным? Похоже, что так оно и есть. С другой стороны, что еще может так же качественно натренировать реакцию? Пожалуй, что мало чего. В одной миске был рис, в другой простая вода. И того и другого было немного. Столовых приборов мне не полагалось, даже палочек. Пришлось есть рукой, часть воды выпить, а остатками сполоснуть испачканную руку над унитазом.

Составив пустые миски на поднос, я поднялся и растеряно огляделся по сторонам. И тут, словно каким-то образом заметив мое колебание, люк в стене снова открылся, принимая поднос с посудой.

Больше ничего достаточно долго не происходило. Я лег на постель и даже умудрился подремать, когда дверь распахнулась, а на пороге появился Оми.

— Вставай и следуй за мной, — отдав приказ, он повернулся ко мне спиной и направился по коридору.

Я вскочил и побежал, пытаясь слишком сильно не отставать. Оми шел, весьма энергично размахивая рукой, я почти все время бежал за ним, никак не мог приноровиться к его шагам.

Остановившись перед очередной дверью, Оми прижал руку к вспыхнувшей сенсорной панели, ну вот, я так и знал, что подобные замки здесь имеются.

Подозреваю, что и на двери моей комнаты тоже есть, только снаружи, чтобы тот же Оми мог ее открыть, а вот внутри — извините, это не гостиница, номер люкс, и ты здесь скорее пленник, чем кандидат или кто-либо еще.

Войдя вслед за Оми в комнату, на этот раз побольше, чем мой отсек, я в ужасе отшатнулся, потому что в это время несколько рабочих убирали с середины комнаты кучу переломанных костей и перемолотых в фарш мышц. Обилия луж крови, брызг на потолке и стенах я не заметил, только небольшое пятно на полу, рядом с этой бесформенной массой.

Мысли в голове пронеслись пронырливой белкой, даже не остановившись ни на чем конкретном, но единственное, на чем я действительно зацепился, не прекращая прокручивать это раз за разом в голове, что эта небольшая кучка — не останки какого-либо животного.

— Быстрее, я не намерен здесь торчать целый день, — прикрикнул на рабочих Оми, и они принялись шуршать быстрее. Когда страшные останки были упакованы в черный мешок и вынесены из комнаты, Оми прикрыл глаза и протянул руку в сторону кровавого пятна на полу, шевеля при этом пальцами, словно перебирая заметные исключительно ему струны на гитаре. Пятно стало медленно исчезать, пока пол снова не стал ослепительно белым. — На этого бака я потратил сегодня не только свое время, но и пришлось прибегнуть к дару, чтобы полностью убрать отсюда даже намек на падаль. — Он говорил в пустоту, выражая тем самым свое пренебрежение и недовольство сложившейся ситуацией, но мне этого хватило, чтобы понять, в каком расположении духа находится командир гвардейцев и сделать определенные выводы. — Так, теперь ты, — он повернулся ко мне. — Выходи в центр.

Я на негнущихся ногах прошел к центру комнаты и повернулся лицом к самураю. Оми стоял, сложив руки на груди. Осмотрев меня с ног до головы, он сморщился, словно лимон надкусил и процедил:

— Как твое имя?

— Ёси, — негромко ответил я, вспоминая, как меня называла старуха в ночлежке, и тут же почувствовал, как мою щеку что-то обожгло. Похоже, Оми залепил мне какой-то магический аналог пощечины. Подняв руку, я приложил ее к щеке, просто, чтобы убедиться, что ее не до крови рассекли.

— Оши! Запомни, сын дешевой шлюхи, которую в недобрый час осеменил кто-то из Оши. Ты — Оши, и все тесты это подтвердили. И теперь, если к тебе обращается человек, стоящий выше тебя, а выше тебя стоят все представители любого клана, ты обязан представиться как полагается: Оши Ёси! Повтори, как тебя зовут?

— Оши Ёси, — послушно повторил я, не поднимая глаз. Что-то мне не хотелось занять место того бедолаги, которого недавно вынесли отсюда по кускам. Очередной удар был уже куда чувствительнее. Я поднял взгляд, даже не пытаясь скрыть бешенства, разгорающегося во мне, и столкнулся с яростным взглядом Оми.

— Оши Ёси, Оми-сан! — прошипел он. — Никогда не вздумай игнорировать собеседника. Это не ты делаешь одолжение, это тебе делают одолжение, вообще обращаясь к такому ничтожеству. Ты понял?

— Да, Оми-сан, я все понял, — процедил я, все же загнав бешенство и неприязнь подальше, опуская глаза и разрывая зрительный контакт с самураем. Так как прекрасно понимал, что сделаю себе только хуже, если начну артачиться и показывать свой норов.

Скорее всего, умом предыдущий кандидат не обладал и начал огрызаться, за что и поплатился. Но ничего, я не гордый, нет, я, конечно, очень гордый, но сейчас лучше повиноваться воле сильного, чтобы не закончить свое перерожденное существование в небольшом черном пакете. Я прикрыл глаза, делая глубокий вдох, чтобы окончательно успокоиться, и тут же почувствовал, как какая-то сила швырнула меня на колени, а голову так прижало подбородком к груди, что, казалось, еще немного и я услышу треск позвонков.

— Поклон. Никогда не забывай про поклон, и никогда не смей понимать взгляда на господина или госпожу, которым зачем-то взбрело в голову к тебе обратиться. — Ну, вот, о чем я и говорил, все же вовремя стопорнул. Сила давления усилилась, и я почувствовал резко появившуюся головную боль.

— Я понял, Оми-сан, — прошипел сквозь боль, поняв, наконец, что этот урод от меня хочет, даже не сразу сообразив, что никакого давления больше не ощущаю и могу немного разогнуть шею.

Это продолжалось и продолжалось. Этакий урок вежливости в представлении этого ублюдка. Когда он меня отпустил, я уже на ногах стоять не мог, потому что за малейшую ошибку следовал удар. А удары с каждым разом становились все более жесткими.

— Иди. Думаю, ты не настолько туп, чтобы не найти свой отсек, — с этими словами Оми отпустил меня. — У тебя есть ровно пять минут, чтобы добраться до отсека, пока дверь открыта. Если останешься в коридоре на пять минут дольше, то попадешь под утилизацию отходов, которая от тебя не оставит даже пятна на полу.

Я поклонился в болезненном глубоком поклоне и буквально сорвался с места, покидая эти гостеприимные пенаты.

Наверное, я поставил личный рекорд, но едва успел добежать до своей камеры, пытаясь перевести дыхание и слушая, как по коридору шел какой-то гул, заставляющий содрогаться даже пол в моем отсеке. Я плохо представляю, что такое утилизация отходов в этом Центре, но попасть под нее не очень-то и хотелось.

Тело Ёси оказалось довольно тренированным. Что было удивительным. Так что эта вынужденная и неожиданная спринтерская пробежка после экзекуции у Оми не вызвала в организме никаких особых потрясений. Даже в боку ни разу не кольнуло, а дыхание довольно быстро восстановилось. В нынешних реалиях это было невероятно полезно для выживания, и давало неплохой старт в плане физической подготовки на будущее.

На третий условный день мне не повезло. Оми-козел отпустил меня за минуту до закрытия двери. Как я не старался, но добежать до своего убежища так и не смог. Дверь уже показалась в конце короткого коридора, и, когда я попытался прибавить скорость, с шипением закрылась. Я остановился и устало привалился к стене. Ну, вот и все, ненадолго матери удалось сохранить существование сына, усмехнулся я такому повороту судьбы.

— Эй, иди сюда, — я повернулся на тихий, едва слышимый голос, и увидел довольно высокого для японца парня, лет восемнадцати на вид. Он стоял в дверях своего отсека и махал мне рукой. Отлепившись от стены, я побежал к нему.

— Нам же нельзя общаться, — проговорив это скороговоркой, я все же заскочил в комнатку, когда он посторонился, давая мне вход.

— В коридоре. Мы не можем общаться в коридоре, — поправил меня парень, садясь на кровать и хлопая ладонью рядом с собой. Так как больше садиться было некуда, я присел на край и облокотился на столик, оглядывая комнатку быстрым взглядом. Этот отсек нисколько не отличался от моего.

— Спасибо, что спас, — по полу пробежала дрожь, утилизация началась. — Нас не накажут?

— Оми специально отпустил тебя так поздно, чтобы ты не смог попасть в свой отсек, — парень покачал головой. — Так они проверяют как мы будем вести себя в экстремальных условиях — всего лишь один из этих бесконечных тестов. Они ведь все время нас тестируют. — Он вздохнул. — Ты не первый, кто занимал отсек напротив моего.

— И все же, спасибо. Меня зовут…

— А вот этого не надо. Ни к чему нам имена друг друга знать. Вот, если в одну школу попадем, тогда и познакомимся, и то в зависимости от обстоятельств, лучше не привязываться друг к другу.

— Откуда ты все знаешь? — я повернул голову в сторону своего спасителя.

— Я здесь уже неделю торчу. Меня все никак полноценно просветить не могут, — парень хохотнул. — Никак эти ублюдки не могут понять, для чего я больше подхожу. И я сделаю все, чтобы они еще подольше помучались, не хочу в одну из этих ублюдских школ попасть.

— Да что это вообще за школы? Я только и слышу: школа, школа. Сначала от Оми, теперь от тебя.

— Ты откуда свалился? — он, прищурившись, пристально меня разглядывал. Я хотел было открыть рот, чтобы хоть как-то отбрехаться, но тот поднял руку в безмолвном жесте, тем самым затыкая меня. — Не хочу знать ничего лишнего. Это твои дела. В общем, Школы расположены на разных островах. Они изолированы и туда попасть можно только с помощью портала, так же, как и выйти оттуда. И… это не школы в том понимании, к какому мы привыкли: это ублюдочный загон, где учащихся выращивают как скот на убой, а потом раздают кланам, которые подают заявки. Я слышал, — парень понизил голос, — что в двух из них даже экзамен на выживание устраивают. Зато те, кто живым подходит к концу обучения становится чуть ли не элитными бойцами, с владением оружием и магией на очень высоком уровне. Вот кланы и набирают себе таких бойцов. Самые сильные и большие, естественно. А вот почему выпускников так мало, едва ли не десять процентов от тех, кто туда попал, я не знаю, да и никто не знает. Все слухи о школах, только слухи, ведь никто, так или иначе назад в трущобы не возвращается. Что-то там происходит страшное, раз выживает лишь каждый десятый, ведь новичков постоянно по всей империи собирают и сюда привозят. Так что я пас, буду головы им морочить пока смогу, лишь бы на острова не попасть. — Подытожил он, перестав шептать.

Весело у них тут. И самое главное, что мне деваться некуда. Хотя есть один выход — намеренно попасть под утилизатор. Только вот тогда и труд материнский жалко и того, что не смогу получить ответы на свои вопросы и отомстить. К тому же, прежде, чем делать выводы, нужно самому посмотреть на то, что же школы собой представляют.

Просидел я у своего спасителя до тех пор, пока дверь не открылась, и гвардеец из охраны не махнул мне рукой. Мы практически не разговаривали, по крайней мере, о чем-то действительно серьезном, так же, как и о личном. Не исключено, что сейчас нас усиленно слушают и делают определенные выводы.

— Иди в свой отсек, у тебя две минуты.

— Бывай, — я встал и глянул на парня. — Спасибо еще раз за то, что впустил.

— Ну, в этот раз я тебя спас, потом ты меня сумеешь откуда-то вытащить, — он улыбнулся, я же поспешил к своему отсеку, потому что сомневаюсь, что меня снова кто-нибудь впустит, если я опять опоздаю.

Сам того не ожидая, как только я вернулся к себе и опустился на кровать, то тут же провалился в сон без сновидений, о котором я мечтал долгие дни, или ночи, а может и недели, потому что все дни я только условно разделил между собой, ориентируясь на трехразовую кормежку и пытки Оми.

Меня подняли с постели, особо не церемонясь, просто скинув с кровати на пол. Я даже не проснулся на звук открываемой двери и входящего гвардейца. Не дав мне толком прийти в себя, меня вытолкнули из конуры и молча отвели куда-то, где я обнаружил обычную душевую, в которой я смог принять душ, после чего выдали чистую одежду.

— В зал занятий, — направил меня гвардеец, который сопровождал в душ. — Поспеши, через десять минут начнется распределение.

Да, быстро же они обо мне все узнали, раз я уже готов отправиться в школу выживания. Злить Оми не хотелось, поэтому я поспешил в зал, где все это время проходили наши с Оми уроки вежливости.

— Оши! Оши Ёси! — в голосе наставника, закрепленного за группой, послышалось нетерпение. Я встрепенулся и сделал шаг вперед.

— Я Оши Ёси, Оми-сан, — а теперь традиционный поклон, иначе можно получить звездюлей, чего мне не хотелось.

Тело Ёси, которое являлось чуть ли не копией моего собственного, было довольно жилистым и вполне тренированным, что до сих пор оставалось для меня загадкой, где именно этот пацан мог тренироваться и поддерживать физическую форму на неплохом уровне. Только отсутствие даже пары грамм жира и откровенная худоба лица, говорили о том, что парень довольно долго жил впроголодь. Как бы то ни было, после трепки в ночлежке, восстановиться до конца я так и не смог, несмотря на то, что уже прошла неделя, как меня притащили в Центр контроля внеклановых магов и немного подлатали.

— Сенкаку, — коротко провозгласил Оми и пошел дальше вдоль шеренги, состоящей из двадцати таких же как я изможденных, а то и откровенно больных парней. Он шел, разглядывая каждого цепким взглядом, заложив руки за спину, и от этого оценивающего взгляда становилось не по себе.

Мы стояли тихо, чаще уткнувшись взглядом в пол, стараясь лишний раз не привлекать внимание Оми. Точнее сказать, больше не привлекать, потому что последний, кто это сделал, рослый парень, единственный из нас, который хотя бы выглядел здоровым, теперь лежит недвижимой кучей неподалеку на полу, и смотрит в потолок невидящим взглядом.

А ведь он всего лишь попытался оспорить свое распределение. Оми его даже не дослушал до конца. Неуловимым движением он дотронулся до шеи этого бедолаги, одновременно применяя заклинание «Гибель глупца», как он коротко нам сообщил, то ли в обучающих, то ли в ознакомительных целях, а потом просто переступил через тело, и пошел дальше вдоль шеренги. Бедный парень всего лишь, сука, хотел попасть не в то место, куда его направил Оми. Которому было абсолютно плевать, где в итоге окажутся отбросы, собранные по всей Империи, после своего первого магического всплеска большой мощности, который засек Центр контроля. Лично я вообще не знаю, что такое Сенкаку, и где это находится.

— Запомните, вы все отбросы. И лично я оставил бы вас подыхать в тех трущобах, откуда вас забрали, благодаря воле нашего всемилостивого императора. Вам повезло выбраться, но это не значит, что вы когда-нибудь станете ровней истинных сынов Великих кланов. То, что ваши матери однажды получили толику удовольствия, каким-то невероятным образом сумев привлечь внимание одного из сынов Кланов, никак не отражается на том, кем вы являетесь на самом деле — сыновьями шлюх, самыми последними крысами трущоб.

Я заметил, что не только у меня сжались кулаки, но открыто противостоять этому подонку никто из нас так и не решился.

Он повторял одно и то же постоянно, вбивая в наши головы эту простую для понимания информацию, но вместо принятия, каждый раз злость внутри меня только разгоралась заново.

Я представитель правящего клана Российской Империи, которым я и останусь, как бы сейчас не выглядел и где бы не находился. Мне еще возвращаться обратно нужно и спросить с кое-кого.

Поэтому терпим, кланяемся и ждем удачного момента и шанса, чтобы выбраться и свалить из этого гостеприимного общества, остановившегося в развитии на пару сотен лет. Я несколько раз моргнул, пытаясь вынырнуть из своих мыслей, потому как заметил, что довольно продолжительное время не слушал и перестал воспринимать слова Оми, что было делать никак нельзя.

— Я возился с вами, пытаясь привить хотя бы зачатки кланового этикета. У меня почти ничего не получилось, но Тока-сан успокоил меня, сказав, что я взялся за практически невозможное, и то, сумел добиться хоть небольшого, но успеха. Во всяком случае, многие из вас, наконец-то, запомнили свои имена, — он бросил презрительный взгляд в мою сторону.

Я закусил губу, разглядывая его в свою очередь сквозь длинную, падающую на глаза челку, которая меня раздражала немногим меньше, чем этот напыщенный самурай.

За все время нахождения в новом для себя теле, мне ни разу не представилась возможность посмотреть на себя со стороны и элементарно узнать, как я выгляжу. Ни зеркал, ни бликующих и отражающих поверхностей я так и не смог заметить, даже посуда, в которой нам давали еды, была матовой.

Все, что мне удалось узнать о своей внешности, я узнал путем ощупывания головы. Да, я не знал своего имени, но тому были причины. К тому же в ночлежке меня никто по имени не звал никогда, да и откуда бомжам знать, с кем развлекалась мать Ёси, прежде, чем он появился на свет. Собственно, может парень и сам не знал о своем происхождении, хотя кто его знает этого Ёси, ни одной даже маленькой крупицы памяти вместе с телом мне так и не досталось.

— А еще, я очень надеюсь, что сумел вбить вам в головы, что вы никогда не станете выше, чем самый низший слуга Клана, в том случае, если вам повезет, и в конце обучения один из Глав посмотрит в вашу сторону с одобрением. — Оми, тем временем, продолжал разоряться. Как же мне хотелось разбить его самодовольную рожу, но это хотение пришлось оставить глубоко внутри, потому как единственно, что сумел на самом деле вбить в мою голову, так это ненависть к нему и оставить только одно желание — выжить. — Я буду называть школу, и все, кого я в эту школу распределил, должны выйти вперед и пройти через открытый портал. Идзу!

От уже неполной двадцатки отделилось пять человек. Все они вышли вперед неуверенно, постоянно переглядываясь, что вызвало лишь презрительную усмешку у Оми.

Он распределил нас по пять человек в четыре школы. Четыре школы, четыре Клана, самых крупных, которые еще и являются сюзеренами над более мелкими вассальными кланами, как, например, Оши.

Правда, я пока не знаю, какой Клан какую школу курирует и за что отвечает в более глобальном смысле, но ничего, скоро узнаю, и боюсь, мне это не понравится. Только вот одна пятерка была не полная. Это как-то остановит распределение или все пойдет своим чередом? Жаль, что пятерка, которая отправится со мной в Сенкаку полностью сформирована и мне удастся увидеть, как Оми будет решать вопрос вынужденного недобора.

Яркая вспышка бьет по глазам, и неподалеку открывается воронка портала, глядя на который, я почувствовал, как меня захлестывает паника, вперемешку с бешенной яростью.

В тот день все тоже началось с открытия портала, прямо посреди огромной столовой нашего кланового замка. Я сглотнул, и словно увидел воочию то, что называется воспоминанием. Воронка перестала расширяться и ее края окрасились в ярко-красный цвет. Такого я ни разу не видел ранее, и это, так или иначе, смогло привести меня в чувство.

— Кюсю! — заорал Оми, а я моргнул, прогоняя остатки наваждение. Предыдущий портал был закрыт и теперь неподалеку формировался очередной проход, отливающий синим практически черным цветом. Возникла небольшая заминка. Никто из заметно поредевшей шеренги не шелохнулся. Не понял, что это за демарш? — Кюсю! — похоже, что Оми тоже ни черта не понял, но решил, что выяснять не будет до тех пор, пока не отправит всех своих подопечных куда подальше, в предназначенные им школы, например.

— Мы не пойдем на Кюсю, — голос одного из парней прозвучал настолько неожиданно, что я поднял голову, глядя на него, пытаясь понять, что творится в него в голове. — Лучше уж здесь сдохнуть, чем становиться игрушками для этих садистов Ито.

— Как скажешь, — лицо Оми исказилось от ярости, и он вскинул руки, чтобы нанести смертельный удар чем-то очень малоприятным. Парень даже не пытался защищаться, он стоял перед, так называемым наставником, который ненавидел каждого из нас и мечтал, чтобы мы вовсе не родились, с высоко поднятой головой.

— А-а-а, — еще у двоих не выдержали нервы. Я даже не знаю, принадлежали ли они к группе, отправляемой на Кюсю. Я вообще ничего не знал про этих ребят, мы так и не познакомились как следует за всю неделю, проведенную здесь.

Каждый из нас был погружен в собственные мысли, и не делился ими с окружающими. Многие просто избегали своих братьев по несчастью и пресекали любые попытки познакомиться, и элементарно вступать в любые контакты, даже, когда мы ждали распределения.

Это было странно, ведь группой в таких условиях выжить элементарно проще, чем в одиночку, но мои любые попытки заговорить и хоть немного узнать о школах, кланах и вообще об этом, совершенно чужом для меня мире, разбивали о неприступную стену отрешенности и замкнутости. Не помогало даже отсутствие охраны в зале, куда мы приходили по одному, а потому еще почти час ждали, когда к нам соизволит заглянуть Оми.

И вот теперь некоторые из тех, с кем я соседствовал и иногда видел в коридорах Центра, показали себя совершенно с неожиданной стороны.

Те двое сорвались со своих мест из шеренги и побежали с двух сторон на Оми, вскинув руки. Самурай, а сыны Кланов все были самураями, включая женщин, в мгновение ока обнажил свой длинный меч, который смотрелся немного несуразно вместе с современной одеждой в стиле милитари, которую носил Оми в то время, когда не щеголял в гвардейской форме.

Наверное, я никогда не забуду свиста рассекаемого воздуха, когда смертоносная сталь пронеслась в паре сантиметров от моего лица во время замаха. Один удар, всего один невероятный удар, скорее всего, усиленный магией, и голова одного из нападающих покатилась по земли, а мне в лицо плеснуло кровью этого парня.

Я чувствовал, как липкие капли стекают по лицу, густеют и засыхают, покрывая кожу стягивающей коркой, словно кровавой маской. Я чувствовал это, но в оцепенении не мог поднять руку и стереть ее.

А Оми, тем временем, без особых изыскав швырнул во второго парня ветвистую молнию, ловко увернувшись от летящего в него неоформленного сгустка сырой силы. Он-то увернулся, а находящиеся за его спиной парни — нет.

Дикий крик ударил по барабанным перепонкам, который резко оборвался, а на землю упало пять тел. Двое было убито Оми, и еще трое пострадали от неумелых действий одного из наших. Я смотрел на тело парня, которое начало истлевать, после себя оставляя лишь горсть пепла. Буквально за несколько секунд от него осталась лишь серая пыль, погребенная под целой одеждой. Именно в него попала эта непонятная, убойная штука одного из бастардов. Это был тот самый парень, который спас меня тогда в Центре, имени которого я так и не узнал. Все-таки не смог он долго прятаться, но единственное, что у него получилось — ни в одну из школ он не попал.

— Вот что значит трущобные крысы, — презрительно бросил Оми, убирая меч в ножны.

Подул легкий ветерок, который неестественно ощущался в замкнутом пространстве. Пепел, оставшийся от тел, поднялся в воздух, собираясь в не большой водоворот. С очередным порывом ветром и раздавшимся небольшим гулом, этот смерч буквально засосало в открывшийся небольшой люк на потолке.

Я смотрел, как пятерка рабочих заходит в комнату и довольно быстро и проворно убирает тела и останки. Все это было сделано на показ, чтобы мы видели и в очередной раз убедились, кем нас считают в этом обществе и что с нами будет за неповиновение.

В комнату зашли несколько гвардейцев, которые встали по периметру помещения, видимо, в качестве помощи, если бунт пойдет и дальше. А ведь, так или иначе, они нас боятся. Если бы вся двадцатка смогла договориться, то, как бы не кичился Оми своим превосходством, у нас появился бы реальный шанс выбраться отсюда. Но эта разрозненность привела только к тому, что из нашей двадцатки осталось только пятнадцать.

Пока шла такая показательная зачистка помещения, ничего не происходило. Только Оми внимательно следил за тем, что и как делают рабочие, которые справились со своей работой за несколько минут.

— Ничего не могут довести до конца. Даже умереть не могут красиво и достойно. — В тишине, которую никто больше не смел нарушить после того, как убрались рабочие, не оставив ни единого упоминания о том, что тут произошло несколько минутами ранее, раздался резкий, доведенный до едва контролируемого бешенства голос нашего наставника. — Ты, — Оми резко обернулся к изначальному виновнику конфликта, ткнув в сторону бледного, но все еще высоко держащего голову парня. — Сенкаку. Заменишь Укагаву, этого нерасторопного кретина, который позволил себя убить какому-то недоумку. Похоже, Ито на этот раз останутся без новичков. Собственно, как и Якимото. — Пробормотал он чуть слышно, разглядывая оставшихся из двадцатки. — Сенкаку, быстро выходим, — на этот раз никто не выпендривался.

Вместе со мной и тем парнем из шеренги вышли еще трое ребят. Воронка портала поменяла в очередной раз свой цвет и развернулась полностью. Оми махнул нам на нее рукой. Ну, хорошо хоть не мечом, а то поехали бы мы в эту школу тело отдельно, голова отдельно. Привет, директор, называется.

Так как я стоял ближе всего к порталу, то и нырять в него мне пришлось первому. Выход воронки располагался довольно высоко над землей, и, вывалившись из нее, я упал, больно ударившись о каменное плато, на которое портал и выходил.

Долго разлеживаться было нельзя, иначе прямо на меня начнут сваливаться мои товарищи по несчастью, поэтому я, быстро загребая руками и ногами, отполз в сторону. Почти сразу, словно была пересечена какая-то черта, стал слышен плеск волн, бьющихся о скалистый берег, и резко запахло солью и йодом. С трудом поднявшись на ноги, я принялся осматриваться по сторонам.

Спустя минуту, вся наша пятерка уже стояла на довольно ровной площадке, а портал захлопнулся.

Мы топтались на ровной площадке, молча переглядываясь, и это продолжалось почти минуту, а потом я ощутил, как на шею словно накинули веревку и затянули, лишая возможности сделать даже вздох. Схватив себя за горло в тщетных попытках протолкнуть к горящим легким хоть немного воздуха, я повалился на землю, отметив, что остальных постигла та же участь.

Когда я уже думал, что вот он мой конец пришел, потому что от удушья перед глазами замелькали разноцветные круги, давление на шею прекратилось так же внезапно, как и возникло. С полминуты я лежал, жадно вдыхая солоноватый от близости моря воздух. Лишь после того, как исчезли круги, и я начал нормально видеть, рискнул подняться.

На шее каждого из нашей группы красовалась татуировка из рун, напоминающая ошейник. Не представляю, зачем она, но подозреваю, что это не очередная демонстрация, а какая-то защита и средство контроля.

Ничего, думаю, что нам популярно объяснят, на кой черт кандидатам понадобилось такое украшение. Да еще и продемонстрируют, на ком-нибудь. Этим ублюдкам голову срубить — как для меня высморкаться. Твари. Ненавижу.

— И что дальше делать? — задал я вслух вопрос, который беспокоил каждого из нас, отмечая, как осип голос. Наверное, когда ошейник надевали, связки повредили, уроды. — Никто нас не встречает, нигде даже стрелка не нарисована с надписью: «Идите вон туда». Не боятся, что мы сбежим, воспользовавшись ситуацией?

— А ты что умеешь порталы выстраивать? — мрачно задал вопрос тот парень, который на Кюсю не захотел ехать. — Потому что, с острова мы можем только порталом уйти, у нас же нет летательных машин и кораблей. Можно, конечно, вплавь, но, говорят, вокруг этого проклятого острова много тварей глубинных плавает, так что, это тоже не очень хорошая идея, — он замолчал, глядя на меня исподлобья.

— Ну, может, ты умеешь, откуда мне знать, — я раздраженно передернулся. — Возможно, у тебя есть какой-то план и ты ему следуешь. Не просто же так ты мимоходом превратил в пепел нескольких ребят. — Я потер шею и закашлялся.

После того, как я прикоснулся рукой, по-видимому, к рисунку, то на мгновение, словно сотни тоненьких игл пронзили кожу, вызывая нестерпимую боль. А я ведь всего лишь притронулся к нему. Представляю, что будет, если кто-то решится избавиться от такого своеобразного ошейника. Интересно, любое прикосновение к новому украшению будет вызывать подобное или только воздействие живого тела, или твоего собственного. Почему-то проверять мне эту мысль совершенно не хочется.

— Не смей меня обвинять в их смерти, — сжал кулаки парень, делая шаг в моем направлении. — Лучше сдохнуть, чем попасть в руки Ито.

— Да, но они не все были распределены к Ито, — я прищурился, глядя, как сходит краска с лица парня.

— Хватит собачиться, еще будет шанс друг другу в глотки вцепиться, — перебил нас парень, от которого я вообще ни разу не слышал ни единого слова. — Слышите?

Мы прислушались и сразу же насторожились, потому что неподалеку раздались шаги.

По едва заметной тропинке, ведущей с каменной площадки вниз, поднимались человек десять. Все они были молоды, старшему не больше двадцати лет на вид, и одеты в одинаковую форму, военного образца, только черного цвета. Взобравшись на площадку, они остановились, рассредоточившись, взяли нас в кольцо.

Вперед вышел невысокий тип, который оглядел каждого из нас, задержав взгляд на моем лице, все еще покрытом чужой кровью, и развязно усмехнулся.

— О, свежее мясо подвезли. Ну, пойдемте, Ичесси-сан вас уже заждался.

— Ичесси-сан, я привел новеньких, — тот самый, который говорил что-то про свежее мясо, поклонился пузатому дядьке, сидящему за столом из ценных пород дерева в просторном кабинете.

Он сказал «я», словно никого другого рядом с ним не было в то время, как они конвоировали нас сюда. Да, командная работа здесь, как я погляжу, не поощряется. Плохо. Если я хочу хоть что-то сделать, мне придется каким-то образом преодолеть этот барьер, потому что без слаженной команды, я хрен попаду когда-нибудь домой.

Дорога в это даже не знаю, как его назвать, пусть будет поселение, заняла не более десяти минут, которые мы провели в полной тишине.

Никто за это время не проронил ни слова, а тишину нарушали только плеск воды и звуки волн, бьющихся о скалы, которые не утихали, даже несмотря на то, что мы отдалялись от берега вглубь небольшого леса.

Никаких других звуков, свойственных естественной природе, слышно не было: ни щебета птиц, ни шелеста ветра.

Все это давило на психику и вгоняло в полную тоску, к которым вскоре присоединилось понимание, что тот Центр, в котором нас держали, был не самым жутким местом.

Поселение, которое предстало перед нами сразу, как только мы вышли за границу лесополосы было небольшим, окруженным со всех сторон этим странным, словно искусственно высаженным лесом, с несвойственной Японии флорой из огромных многовековых кедров и сосен. Такой вот смешанный сосновый бор, который разбавляется какими-то лиственницами и папоротниками. Я конечно, не ботаник, но не думаю, что это все лесное разнообразие могло существовать вместе без вмешательства человека.

Вокруг небольшого здания из серого камня, было от силы с десяток еще меньших домиков. А сам островок местной цивилизации был вплотную окружен все той же лесополосой.

Нас привели в небольшой дом из тех, которые окружали здание побольше, а кроме пары гвардейцев, охраняющих вход и словно не обративших на нас внимания, я никого больше поблизости не увидел. И все та же гнетущая тишина, которую хотелось нарушить либо разговором, либо обычной песней, чтобы элементарно не свихнуться.

Пользуясь тем, что на нас никто в этот момент не обращал внимания, я скосил глаза, чтобы немного осмотреться.

Состоял дом из одной огромной комнаты, которая была выполнена в японском стиле, только вот стол, кресло, на котором сидел начальник этого лагеря строгого режима, и массивный сейф у стены выбивались из общей картины.

Разувшись, как того требовали правила, на низком широком крыльце, состоящим из одной ступени, мы вошли внутрь сразу же, как только дверь отъехала в сторону.

В комнате находился в этот момент лишь один человек, к которому наш сопровождающий и обратился. Хозяин домика тщательно что-то выводил кисточкой на бумаге, хотя перед ним на столе стоял вполне современный ком.

Он даже не подал вида, что заметил тот факт, что в комнате немного прибавилось народу, продолжая свое занятие.

Наконец, Ичесси поднял голову и пристально оглядел нас с ног до головы, затем скривился так, словно ему в рот целый лимон засунули, и раздраженно проговорил.

— Неужели нельзя подержать кандидатов в Центре подольше? Мне теперь только месяц с ними возиться, чтобы откормить. Ничего нельзя поручить Маэда, самовлюбленные скоты, которые думают только о себе, — высказавшись, он довольно легко для своего веса вскочил на ноги и вышел из-за стола, заложив руки за спину. В этот момент по дверце сейфа пробежали серебристые искры, выдав его артефактную сущность. Я скосил на них взгляд и пропустил момент, когда Ичесси оказался передо мной. — Надо же, даже Маэда Оми не смог выбить из тебя любопытство. Весьма интересно.

— Простите, Ичесси-сан, — я глубоко поклонился, ругая себя последними словами за то, что попался на таком идиотском проступке.

— И что ты там увидел? — Ичесси обернулся и проследил за моим взглядом. — Имя!

— Оши Ёси, господин, — тихо ответил я, не поднимая больше взгляда, с большим удовольствием разглядывая пол.

— Оши, значит, понятно, что ты там увидел, — он усмехнулся.

Мне, конечно, было интересно узнать, что же ему стало понятно, но мой интерес так и останется неудовлетворенным, если только хозяин этого кабинета не просветит меня в порыве болтологии.

По сравнению с Оми, его поведение можно было назвать даже дружелюбным, если, конечно, кто-то вообще относился хоть с малейшей крупицей доброжелательности к таким, как мы.

Ичесси, тем временем, отошел от меня, вышел на середину комнаты, не разжимая сцепленных за спиной рук, и обратился ко всем нам.

— Кандидаты, я не буду говорить вам: «Добро пожаловать», вы прекрасно знаете, или догадываетесь, что ничего хорошего вас на этом острове не ждет. С завтрашнего дня начнется ваше обучение. Ваши наставники будут суровы, но справедливы. Наказание за провинности одно — смерть. Только от вас будет зависеть, проживете вы день, или присоединитесь к духам. В отличие от Центра, вам позволено здесь общаться друг с другом и не только между собой, но и с теми кандидатами, которые прибыли раньше вас. Через шесть месяцев начнется тест на выживание. Объясняю его правила один раз и навсегда: то, что начался тест, вы должны понять сами — никто не будет с вами возиться, чтобы объяснить прописные истины. Цель — добраться до границы сектора и пересечь ее. Кто сумеет это сделать, переходят на новый этап обучения. Кто не сумеет — погибнет. Да, до финиша смогут дойти лишь десять человек. После того, как последний из выжившего десятка пересечет границу, состязания завершатся, а оставшиеся в секторе кандидаты будут уничтожены.

Агрессивные, помешанные на боли и смертях ублюдки! Они же просто хотят стравить нас между собой. Ведь, чем больше конкурентов, тем меньше шанс пройти тест до конца, сохранив себе жизнь.

И тот факт, что мы прибыли последним эшелоном, уменьшает наши шансы на выживание, потому что я сомневаюсь, что те, кто ждут своего часа уже некоторое время, сидят без дела и их никто все это время не готовил к финальному забегу, в чем бы эта подготовка не заключалась. Мы словно крысы — выживают сильнейшие, пожирая своих сородичей.

Я сжал зубы так, что услышал скрип и мысленно тряхнул головой. Похоже, возвращение в родную мне Российскую империю с миролюбивыми законами, любовью императора и его свиты к каждому члену империи, откладывается на неопределенный срок.

— Далее, с острова можно уйти только телепортом, но только не вам. — Продолжил Ичесси, после небольшой паузы, во время которой каждый из нас переварил услышанное. — Вы, наверняка, заметили, что на ваших тощих шейках появились новые украшения. Они не позволят вам пройти через портал, даже, если кто-то из вас умудрится его сотворить. Его так же невозможно снять и воздействовать на него ни физически, ни при помощи магии или дара стихии. Я вам сейчас продемонстрирую, что может случится с тем, кто рискнет нарушить запрет ошейника, — Ичесси резко выкинул правую руку из-за спины и направил ее в сторону того самого парня, который взял на себя роль лидера из компании встречающих.

С пальцев начальника сорвалось облако, цветом и некоторым искажением действительности, напоминающее портал, скорее всего болванка, без заданных координат, не пронзающая пространство, всего лишь заготовка, имеющая тем не менее, все исходные характеристики портала. Облако понеслось в сторону лидера, на шее которого я только сейчас заметил точно такую же татуировку, что красовалась на наших шеях.

Выпущенное Ичесси заклинание, в мгновение ока окутало парня с ног до головы. Раздался приглушенный гул, громкий вопль, а затем тело парня разорвало на очень большую кучу кровавых ошметков.

Я снова стоял слишком близко к эпицентру, и успел только закрыть глаза, когда меня снова окатило чужой кровью, и кусочками плоти. В голове стоял равномерный гул, но мыслей никаких не было.

Как вообще японцы умудряются все еще существовать, если только за сегодняшний день у меня на глазах произошло столько бессмысленных убийств, столько бессмысленных смертей. Никогда не встречал информации о том, что япошки страдают от перенаселения, но и о недонаселении тоже никакой информации не было. Я не открывал глаза даже тогда, когда до меня донесся немного ворчливый голос Ичесси.

— Я уже говорил Оха, чтобы он не смел прерывать мои упражнения в каллиграфии. Болван, сам виноват, что не сдох от рук одного из вас во время теста, имея хоть немного шансов на то, чтобы выжить. Ясуда! Отведи кандидатов к дому, который для этого набора приготовлен. И расскажи им все по дороге, чтобы завтра меня наставники не отвлекали по пустякам.

Судя по всему, этими пустяками ублюдочный самурай называл очередные внеплановые похороны, если кто-то из нас заблудится, или опоздает на занятие по другой причине, или просто не понравится какому-нибудь наставнику. Два раза повторять было не нужно. Нас вымело из комнаты, словно сюда залетел ураган, и Ясуда рванул к выходу первым, не забыв перед этим глубоко поклониться хозяину.

На улице я долго не мог попасть ногами в свои тапки. Как только у меня это получилось, я повернулся к терпеливо дожидающегося нас Ясуде, который увидел, как последний обулся, и быстро пошел по тропинке вглубь острова через густой лес. Сначала шли молча, затем я разлепил непослушные губы.

— Ты хочешь нам что-то рассказать, или таким образом пытаешься избавиться от конкурентов?

— И что ты хочешь услышать? — он скривился.

— Как долго вы тут находитесь? И чем заслужили такие преференции от начальства? — в голове никак не укладывалось, почему обычный кандидат, такой, какой же, как и я, носивший ошейник на шее и являющийся чуть ли не пустым местом для родовитых ублюдков, был отправлен встречать новоприбывших.

— Я не стану отвечать на этот вопрос, он не относится ни к вам, ни к вашему дальнейшему существованию на острове. — Спустя некоторое время, он все же ответил, не сбавляя шага и не поворачивая ко мне голову.

— Так что же тебе мешает просто и без затей убить нас? — продолжал я наседать на Ясуду, пытаясь хоть немного понять, что нас здесь ждет.

— Вам необходимо пройти регистрацию в системе, только и всего. Без этого вы всего лишь гости нашего острова, — оскалился он, скосив глаза в мою сторону.

— Что представляет собой обучение? — продолжал я закидывать Ясуду вопросами и этот вопрос был чуть ли не главным в моем списке, потому как прибывшие ранее, как тот же Ясуда, при обучении, если тут таковое имеется, будут явно иметь колоссальное преимущество над нами.

— Вы завтра все узнаете сами, — пожал он плечами, а мне впервые захотелось взять его за ноги и долбануть головой с размаху об дерево.

— Я не понял про испытание, — вклинился в наш такой информативный диалог парень, который прекратил нашу стычку на берегу острова. — То есть оно начнется через шесть месяцев от сегодняшнего дня не зависимо от того, сколько по времени кандидаты уже находятся на острове?

— Все верно, — кивнул Ясуда.

Да парень просто находка для спецслужб, он даже на прямой вопрос не может нормально ответить, постоянно юлит и недоговаривает.

По нашему стройному отряду из пяти человек прошел ропот. Про единые условия для всех тут точно никто не слышал. Это все больше напоминало какое-то развлечение местной аристократии нежели действительно школу.

Я не удивлюсь, если по всему острову развешаны камеры и каждый день включается прямая трансляция на какие-нибудь местные клановые развлекательные центры, они смотрят, выбирают любимчиков, делают ставки.

Нет, бред какой-то. Чтобы действительно знать, чего хотят добиться местные от такой жестокости, нужно быть японцем, думать, как японец, а не только выглядеть, как японец.

— Хотя бы сколько всего на острове кандидатов, и каким образом начнется для нас завтрашний день? — продолжил задавать вопросы тот парень, остальные молчали и просто шли вперед, внимательно глядя себе под ноги.

— О подъеме возвестит гонг, вы не пропустите его ни за что. Еда подается по часам в домах в общих столовых. Жить будете по одному в комнате. У каждого в комнате есть сортир и душ. Одежда выдается утром автоматически чистая, в туалетной комнате есть корзина, в которую нужно вечером кидать грязные вещи, а утром из нее доставать свежие. На первые занятия наставники будут вас сопровождать самостоятельно, потому что единого расписания нет, это вам не обычная старшая школа, — оттарабанил Ясуда, словно специально учил этот небольшой спич, когда ему уже задали вопрос, на который тот знал ответ и не касался его лично.

— Понятно, ты сам толком ничего не знаешь, ну, а из того, что все-таки тебе известно, многое недоговариваешь, конечно, — я хмыкнул, и от того, как шарахнулся от меня парень, идущий рядом, можно сделать вывод, что мое окровавленное лицо стало похоже на нечто страшное. — А там что? — я махнул рукой в сторону, только сейчас заметив какую-то мерцающую дымку, когда мы вышли на ровную поверхность миновав лес. Пространство через эту дымку было искажено, словно я смотрю на горизонт через мыльный пузырь.

— Там граница, отделяющая кандидатов от учащихся, — Ясуда не стал опровергать мои слова о том, что он сам не все знает. — Поговаривают, что там же где-то есть женский сектор.

— Женский сектор? — я удивленно приподнял брови. — Из женщин тоже делают воинов?

— Нет, конечно, — Ясуда усмехнулся. — Там готовят девушек для того, чтобы они могли удовлетворять любые запросы мужчин клана Кудзё. Проще говоря, там готовят первоклассных куртизанок и гейш. И хоть их контракты быстро раскупаются Мама-сан, доступны они становятся только для Кудзё, которые контролируют Сенкаку.

— Охренеть можно, — пробормотал я про себя. — Тут не только бойцов для кланов, тут еще и первоклассных шлюх готовят.

Наша непродолжительная беседа свелась на нет. Разговаривать пока было не о чем. Точнее вопросов было очень много, но я понял, что на них Ясуда мне не ответит. Мы быстро дошли до места. Среди чахлых березок на каменном плато стоял длинный дом, на котором было написано «восемьдесят шесть».

— Комнаты не закреплены за конкретным кандидатом до того момента, пока он не войдет туда первым, — коротко сказал Ясуда и повернулся уже, чтобы уйти, но я его остановил.

— Ты не сказал, сколько всего кандидатов на острове.

— Каждое утро, выходя на улицу, вы будете видеть число над домом Ичесси. Это и будет точное количество. Сегодня утром было триста девяносто семь. Но там не учитывались вы, и учитывался Оха. Сколько еще погибло на уроках, да и…, — он споткнулся, но нам сразу и без слов стало понятно, что он хотел сказать, сколько погибло просто из-за стычек кандидатов, потому что цифра, которую он озвучил ужасала, ведь в живых в итоге все равно останется только десять человек.

Стычки неизбежны. Ведь каждому охота попасть в этот десяток, а для этого нужно как можно больше сократить количество участников последнего забега. И эти самые стычки начнутся сразу же, как только мы войдем в свои комнаты, скорее всего, это и будет та своеобразная регистрация, о которой говорил наш сопровождающий.

Решив, что никуда больше сегодня не пойду, даже, чтобы поесть, я, войдя в первую попавшуюся комнату, разделся и залез под душ, тупо глядя, как на полу кабины появляются кровавые разводы.

Здесь было зеркало, и я, наконец-то сумел себя рассмотреть. Ничего особенного, обычный парень, лет восемнадцати. Стоящие дыбом жесткие черные волосы, свисающая, прикрывающие глаза челка, скуластое лицо, раскосые глаза весьма необычного для японца цвета — они были светлые, стального оттенка.

Да, охренительно, Ёси не просто ублюдок, он, похоже, еще и полукровка. Двойной удар по благосклонному отношению ко мне со стороны самураев. Стараясь не думать об этом, насухо вытерся колючим полотенцем и вышел из душа, растянувшись на жестком низком ложе.

Я даже не сразу понял, что именно привлекло мое внимание, а потом до меня дошло: я лежу на очень низкой кровати и смотрю на монитор. Приподнявшись на локтях, тщательно осмотрел каждый сантиметр комнаты. Сердце забилось как сумасшедшее, и я старался найти пульт, чтобы посмотреть новости. Но вожделенного предмета не было видно, получается, пульт надо заслужить.

Надеюсь, что мне завтра объяснят, как именно можно заслужить вожделенный предмет. С этими мыслями я забылся беспокойным сном, не обращая внимания на урчащий живот.

Удар гонга, о котором вскользь упомянул Ясуда, сбросил меня с постели. Хорошо еще, что я практически на полу лежал, а то, точно себе шею бы свернул на радость многим на этом острове.

Все же практичные япошки, так или иначе, заботятся о своих кандидатах, даже оптимальную высоту лежанки подобрали, чтобы смерть по естественным причинам не легла позором на их садистские головы.

Как бы то ни было, Ясуда был прав, это никто бы никогда не смог пропустить. Если бы в комнате были окна, то стекла точно бы задребезжали, если не вылетели к чертовой бабушке. Но окон не было, и эффект разорвавшейся совсем близко бомбы ограничился лишь дрожанием стен и пола.

Зато я проснулся, и, подозреваю, что все остальные тоже уже не спали. Желудок протестующе заныл, надо было позавтракать, коль скоро я вчера остался без ужина, а может быть и без обеда.

Наскоро приведя себя в порядок, я вышел из своей комнаты в общий коридор и отправился искать столовую. Она обнаружилась примерно посредине коридора, просто еще одна комната таких же размеров, как и моя, только без двери.

За одним длинным столом уже сидело трое из нашей команды, я был четвертым. Не хватало только парня, которым заменили убитого им Укагаву, кажется, но я могу и ошибаться в имени покойного, услышанного мельком один раз в жизни.

— Тебя не было вчера на ужине, — тихим голосом произнес тот парень, который вчера включался в разговоры.

— Я был весь в крови, и мне не во что было переодеться, — ответил я, придвигая поближе свою тарелку с рисом и какими-то прозрачными соплями, не слишком аппетитными на вид. — Ты ведь не принес бы мне мою пайку, если бы я попросил? — парень неопределенно пожал плечами и вернулся к своему завтраку. Поговорили, мать вашу. Да что с ними со всеми такое? — Слушайте, может быть, хоть представимся друг другу, а то я даже не знаю, как к кому обращаться.

— А зачем? Все равно, в конечном итоге, нам придется сражаться друг с другом, — подал голос, молчавший до этого момента кряжистый паренек, сидевший за столом напротив меня. Он смотрел в сторону своей тарелки, не поднимая ни на кого взгляд. Ну хоть перед нами то не нужно вести себя подобно ритуальному барашку. Тяжело будет наладить контакт, особенно, если собеседник этого не хочет.

— Но нам необязательно это делать, выжить должны десять человек, а нас пятеро, мы вполне можем держаться друг друга, — я, похоже, чего-то действительно не догонял, оказавшись под пристальным взглядом трех пар глаз после моих слов.

— Ты не понимаешь, да? — парень смотрел насмешливо, ну хоть обстановку разрядить мне таким нехитрым образом удалось. У парня были зеленые глаза, выделяющиеся на лице, чуть ли не больше, чем мои собственные. Все же полукровок в этом месте хватало, правда, я и не встречал никого толком, но двое из четырех уже приличная статистика, зря я думал, что в этом был уникален. — А что, если к тому времени, когда мы подойдем к границе, ее уже пересечет, ну, допустим, шесть человек. Что тогда? Будем драться за право прохода между собой? Нет уж, лучше не привязываться друг к другу. Так будет проще. — М-да, о таком развитии событий я как-то не подумал.

Но что-то делать надо! По одному у нас практически нет шансом, нас просто еще до состязания выловят и уничтожат те, кто на сегодняшний момент гораздо сильнее каждого из нас. Почему никто этого, кроме меня не понимает.

Может, все дело в русском менталитете, или конкретно эта партия новобранцев такая пришибленная. Я сжал кулаки от злости, волной, накатившей на меня, причем на что именно злился, так и не смог ответить, что отчасти быстро привело меня в норму.

Пока я размышлял на эту тему, кряжистый молча доел и вышел из комнаты. За все это время никто больше не проронил ни слова, в полной тишине опустошая свои тарелки. За столом нас осталось трое.

— Я думаю, что мы можем договориться. Те двое, они выбрали свою судьбу, как и большинство других, рассуждающих так же, — серьезный юноша, сидевший рядом с тем парнем, который поинтересовался, где я был вчера, придвинулся поближе. — Так или иначе, мы все сыновья самураев, вот только у большинства на этом острове кровь их матерей оказалась сильнее, — он презрительно скривил губы.

— Что ты хочешь этим сказать? О чем мы можем договориться? — я, не глядя, проглотил те прозрачные сопли, которые еще оставались на тарелке и залпом запил их уже остывшим чаем. После этого сосредоточился на разговоре.

— Если возникнет ситуация, о которой говорил этот, — парень кивнул на место, с которого поднялся кряжистый, — то мы должны поклясться, что просто бросим жребий, и ками определят, кому из нас суждено жить, а кто примет смерть достойно.

— По-моему, это вполне приличный выход из ситуации, — медленно проговорил я. — Так у нас троих появляется хоть какой-то шанс на выживание, хотя бы в первые дни. Меня зовут Оши Ёси, — и я протянул им руку.

— Накамура Арэта, — предложивший выход парень, не колеблясь, положил ладонь поверх моей. Оставшийся парень замешкался было, но через пару секунд тряхнул головой и хрипло произнес.

— Шибата Кэтсу. И пускай ками, примут нашу клятву, — я завороженно смотрел, как вокруг наших соединенных рук взметнулось прозрачное белое пламя, опалив на мгновение, и тут же опав, не оставило на коже никаких следов.

— Ого, духи приняли нашу клятву, — Арэта с удивлением разглядывал свою руку, словно пытаясь найти на ней некую печать, означающую, что он теперь с кем-то связан. — Я слышал о таком, но никогда не думал, что когда-нибудь почувствую.

— Что ты видел Ёси? — внезапно спросил Кэтсу.

— То же, что и вы, — я пожал плечами. — Белое, реально инфернальное пламя, очень холодное, словное с той стороны завесы между мирами. И обожгло оно жутким холодом, а не огнем. — Ответом мне было молчание. Я недоуменно перевел взгляд с одного моего нового союзника на другого. — А что не так?

— Дело в том, Ёси, — Арэта кашлянул, прежде, чем продолжить, — что мы вообще не видели никакого пламени.

— Ходили слухи, что Оши — видящие, оказывается, это были не слухи, — Кэтсу покачал головой, разглядывая меня как невиданную зверушку.

— Видя… Что? — я потер ладони. — О чем вы говорите?

— Оши видят проявления магии. Они ее просто видят, и цветочки, деревья, камни. Не удивлюсь, если и ками ты сможешь увидеть. А их не было во время принятия нашей клятвы? — в глазах Кэтсу зажглись огоньки любопытства.

— Я не видел никого, только пламя, — так, надо привести мысли в порядок.

Значит, вот что имел в виду вчера Ичесси, говоря, что ему понятно, что я увидел на сейфе. Эти огни и были наложенные на сейф заклятья, в материальном, так сказать, проявлении.

А ведь это очень нехилый бонус, если разобраться. Например, такая вот способность поможет нам избегать магических ловушек, потому что, какое-то еще применение подобному дару я сразу и не смогу придумать. Ну и что, что я вижу все эти огоньки? Какой от этого практический прок? Ладно будем разбираться по мере надобности.

— А вы что можете? — я оглядел парней, которые неопределенно пожали плечами.

— Я лично пока не понял, кроме первого спонтанного выброса никаких проявлений и изменений я больше в себя не замечал. Клан отца — Накамура ничем необычным не выделялся, по крайне мере, мне не приходилось слышать об этом.

— Аналогично, — с серьезным видом кивнул Кэтсу.

— На выход, все трое, — я резко развернулся и успел вскочить, чтобы отвесить поклон вошедшему совершенно неслышно мужчине. Он же, не дожидаясь от нас какой-нибудь реакции, уже вышел в коридор.

— Кто это? — спросил я шепотом, и Кэтсу, и Арэта лишь пожали плечами. Понятно, это, скорее всего наш наставник, но, черт бы всех их подрал, неужели сложно представиться?

Чтобы не заставлять его ждать, мы быстренько вымелись из столовой и поспешили к выходу из дома. Я выходил последним и успел заметить, как над столешницей поднялась сероватая дымка, в которой исчезла вся грязная посуда, а стол уже через секунду стал девственно чистым. Удобно, чего уж там.

Наставник ждал нас перед домом. Он стоял перед крыльцом, широко расставив ноги и заложив руки за спину. Мы вышли одновременно с кряжистым, не пожелавшим представиться. Парень, не захотевший ехать на Кюсю, появился на крыльце последним. Мы столпились как стадо баранов, абсолютно не представляя, что делать дальше.

— Меня зовут Кудзё Кэтсеро. Я буду у вас наставником по общей физической подготовке и медитациям. В мои правила не входит убивать учеников, но это не повод для вас расслабляться. Сегодня день знакомства, и мне необходимо будет выяснить, на что вы способны. Вы, наверное, заметили, что в ваших комнатах имеется монитор. Ваша задача — найти пульт. Для этого вы должны найти самостоятельно дорогу к разным объектам сектора, пользуясь ориентирами, которые я выдам каждому из вас. Так как задание индивидуально, помогать друг другу запрещено! Если я замечу, что кто-то из вас решил схитрить и пытается помочь приятелю, то в этом случае, я, пожалуй, отступлю от своего правила и применю принятое на Сенкаку наказание. Вопросы есть? — мы отрицательно покачали головами. Какие уж тут вопросы, все предельно ясно. Никаких подручных средств нам не выдали, что делать при встрече с препятствием не рассказали, не говоря уже о самих препятствиях. Видимо, в этом и заключалась основная идея теста — выяснить, кто на что способен во всех отношениях. — Я, надеюсь, вы все умеете читать, — добавил он презрительно и сделал шаг к крыльцу.

Кэтсеро подошел ко мне и сунул в руки пергамент. Не глядя на меня, он тут же шагнул в сторону, и следующий пергамент перекочевал в руки к Кэтсу, который сразу же развернул свиток и углубился в чтение. Я поспешил последовать его примеру.

Так, если я все правильно понял, то мне необходимо пройти через лес, ориентируясь на запад, выйти к водопаду, и каким-то способом спуститься в пещеру, расположенную за падающей водой. В пещере начиналось нечто, обозначенное в инструкции как «Полоса подземных препятствий».

К счастью, мне не нужно было проходить эти препятствия, а просто пройти до середины пещеры и взять пульт, который лежит в центре на небольшом пьедестале. На первый взгляд ничего особенного. Но, что-то мне подсказывает, что не все так просто.

— У вас ровно четыре часа, пошли!

Мы сорвались с крыльца и понеслись в разные стороны. Похоже, что нам всем нужно двигаться в разных направлениях, так что ни о какой помощи речи быть не может, разве что будь среди нас маг, который может управлять пространством и временем, который может дать нам дополнительные часы.

Вот тогда да, тогда еще можно успеть наведаться к парочке других пультов, не только к своему. Но такого мага у нас нет, поэтому нужно сосредоточиться на своем задание и не мечтать о чем-то еще. Все как они любят, индивидуализм и никаких коллективных взаимоотношений.

Перед тем, как войти в лес, я бросил взгляд в ту сторону, где располагались административные здания. Прямо в небе висело полупрозрачное число: триста пятнадцать. Ну, ни хрена себе падеж обучающихся. Число быстро таяло, но все еще было заметно, когда я вошел в лес, в который раз поразившись его неестественности.

В лесу все было так же, как я помнил по вчерашней прогулке с побережья: все те же разносортные деревья, стоящие словно на параде ровными рядами, и могильная, действующая на нервы тишина. Уж лучше бы рев хищников раздавался, что ли. Так я хотя бы знал, что мне делать в следующий момент.

Лес я прошел быстро. Никто на меня не напал, я вообще не заметил никаких признаков жизни. Даже вездесущей паутины нигде не было видно. Тем не менее, лес внушал ужас. Какой-то необоснованный страх, заставляющий быстрее перебирать ногами.

Я настолько превратился в слух, стараясь услышать хоть что-нибудь, что громкий звук треснувшей ветки под ногами, привел меня в состояние близкое к панике. Убедившись, что я всего лишь сам себя чуть ли не до инфаркта довел, как мог отдышался, успокаивая готовое выпрыгнуть из груди сердце, и двинулся дальше, с каждой секундой ускоряя шаг, пока просто не перешел на бег.

Я вздохнул с облегчением, когда выскочил из чащи прямо перед краем обрыва. Невдалеке шумел и искрился на солнце водопад. Мне, похоже, нужно было туда. По краю оврага вела узкая тропинка. И, как оказалось, такая же тропинка спускается как раз к пещере. Тело Ёси обладало достаточной ловкостью и гибкостью, так что спуск к цели не вызвал у меня каких-либо трудностей. Не слишком понятно, а с чем тут возиться четыре часа?

Понимание пришло в самой пещере. Даже, если бы я не обладал способностью видеть проявления магии, лежащий на тумбе пульт, по типу, подходи и забирай, вызвал бы как минимум настороженность.

А ведь я, вдобавок ко всему, еще и видел все эти переплетения силовых линий, с непонятным эффектом, сконцентрированных на самом пьедестале. Да еще и что-то типа лазерной сетки на подходе. Эти квадраты выглядели, как пространства в переплетении красных лазерных лучей, и я даже вначале засомневался, что вижу именно магическое проявление. Вдруг это обычная дешевая лазерная сигнализация, которую сейчас только торговцы овощами не применяют, потому что их товар никому, кроме грызунов и других паразитов не нужен, так что тратиться на маго-физическую защиту они считают не обязательным.

Я не думаю, что наложенные чары несут смертельный эффект, тогда бы никого точно живого на острове не было, потому как сомневаюсь, что для каждой группы новичков готовят что-то новое. Слишком много чести. Как бы то ни было, но даже влипать в сигналку не хотелось.

Осторожно, стараясь не задеть лучи, я прошел примерно середину расстояния до пьедестала. Подходить ближе, не имея навыков магического ответа — ну его на хер. Я лучше с пустыми руками вернусь, как бы мне не хотелось посмотреть новости.

Перед тем, как начать свой путь, я набрал камней на границе с водопадом. Прицелившись, бросил первый камень, стараясь попасть по пульту, чтобы сбросить его на пол.

Если мне повезет, и он попадет в свободный квадрат, то я просто подойду и подберу его. Два раза я промахивался, активировав при этот какие-то заклятья, которые здорово полыхнули в месте попадания в их линии камней.

Хорошо еще они не детонировали при активации одного из них. Все-таки я, наверное, ошибался, думая, что в этом ворохе, напичканных в пьедестал и его подходы заклинаний не найдется парочки жизнеугрожающих.

Надеюсь, моим новым товарищам повезет с заданием, потому что терять их и стараться наладить контакт с другими кандидатами на острове, сплотиться или влиться в очередную группу — было делом практически нереальным.

Наконец, мне удалось сбросить вожделенную добычу на пол. Подойти и поднять его было делом пяти минут. Затем начался муторный путь назад.

Когда я вывалился из пещеры и посмотрел на солнце, то не удержался и присвистнул. Судя по всему, прошло уже часа три с того момента, как я сорвался с крыльца. Все-таки времени, выделенного нам, оказалось даже маловато.

Может и есть тут тот, кто обладает способностями влиять на время, но играет он точно на другой стороне. Хоть убей, не понимаю, на каком этапе мог потратить пару часов.

Я бросился бежать в обратном направлении, засунув пульт во внутренний карман куртки, на которую расщедрились наши мучители.

Выскочив из-за поворота на тропинку, идущую вдоль оврага, я остановился, глядя, как с камня поднимается Ясуда и направляется в мою сторону, недобро сверкая глазами.

— Я уж думал, что ты никогда оттуда не выйдешь. Надо же, умудрился пройти испытание, и ни одной подпалины. Я в свое время несколько сильных ожогов получил.

— Что тебе нужно от меня? — я попятился.

— Ты же сам знаешь, — он криво улыбнулся. — Ублюдки Оши всегда проходят испытание, и не в моих интересах оставлять тебя в живых, ожидая, пока ты хотя бы частично сольешься со своим даром и примешь достойный воина внешний вид. И ты сам задал вчера вопрос, почему все еще жив. Сейчас я это исправлю, а ты лучше не сопротивляйся, и будет не так больно, — на его ладони засверкал огненный шар, который сразу же полетел в мою сторону.

Ну уж нет, один на один я попробую посопротивляться, тем более, что ты так хорошо и удобно стоишь на самом краю обрыва.

Мне удалось уклониться от огненного шара. Слишком медленно тот летел. С такой скоростью полета только слепой паралитик бы принял огненный заряд на себя.

Шар врезался в дерево, которое тут же загорелось. Ясуда выругался и принялся его тушить, наверное, наказание за дерево было куда страшнее, чем за еще одного ученика.

Я же, не дожидаясь, когда Ясуда отвлечется на меня и создаст новый шар или что-нибудь такое же убойное, но быстролетящее, я наклонил голову и бросился на него. У меня был только один шанс, и я попытался его реализовать.

Драться, доказывая, что тоже не пальцем деланный, я не собирался. Просто подбегая, нагнулся еще ниже и как следует ударил его лбом в живот. Не знаю, было ему больно или нет, но Ясуда не ожидал подобной прыти от новенького, и не сумел сориентироваться.

Нелепо взмахнув руками, послав очередной огненный шар в стратосферу, он с громким криком начал заваливаться спиной назад. У него еще был шанс выправить равновесие, к тому же этот гад попытался схватить меня, чтобы, если падать, то вместе, но я резко упал на землю плашмя, и, обхватив, его за колени, придал вектор падению и ускорил его.

Крик Ясуды отразился от стен оврага и умчался куда-то вглубь острова, я же встал на дрожащие ноги и быстро вытащил пульт. Убедившись, что с ним ничего не случилось, поспешил к наставнику, потому что время, отведенное мне на задание, почти вышло.

Нам выдали часы. Точнее не так, в каждой комнате появились часы, чтобы мы могли ориентироваться во времени.

Хотя полной изоляции от внешнего мира не было, поэтому, спустя неделю, во времени суток, не без помощи Арэту, я уже мог ориентироваться по расположению солнца.

Вскоре я понял, что часы появились в комнате не просто, чтобы облегчить таким образом нам жизнь, а как бонус и небольшая награда, после выполнения очередного задания.

Прошло вот уже три недели после того, как мы раздобыли пульты, но включить мониторы нам разрешили только с сегодняшнего вечера.

Часы позволяли отследить время, когда можно было подключиться к всемирной сети и посмотреть хотя бы новости. И времени на просмотр интересующей информации было ровно шестьдесят минут в сутки, и за временем, проведенным в сети, следил сам кандидат.

Я даже не поинтересовался, что будет, если мы задержимся в засасывающем водовороте вороха информации даже на минуту. Тут одно наказание, чего лишний раз сотрясать воздух.

За прошедшее время мы сталкивались с другими кандидатами только один раз. Их было пятеро, нас трое. Но мы были одной командой, а они просто пришли вместе.

Итог был закономерен, мы их победили. Далось нам это вовсе не легко и просто, но все же результат был весьма неплох, особенно, учитывая то, что мы выжили.

Потрепали нас тогда знатно, но это происшествие было для меня весьма полезным в том плане, что я понял про себя одну вещь — я не просто видел проявления магии, а мог на них влиять.

Правда влияние было однонаправленным, если я не применял дар в качестве генератора заклинаний, а просто пытался влиять на видимые мне проявления магии руками, то это приводило к разрушению нитей заклинаний.

Это было настолько ошеломляющее известие, что я сначала долго приходил в себя, а потом начал потихоньку эту свою способность развивать.

У меня появился слабенький, состоящий из одних «если» план. Но его реализация зависела лишь от того, смогу ли я повлиять на непростое украшение на шее у себя и членов моей команды.

Мне нужно было выделить узел, который отвечал за передачу сигнала об уничтожении на активатор встроенного в контур заклятья. Вот этот узел и нужно будет уничтожить в первую очередь, остальное потом, когда очутимся в относительной безопасности.

Во время той самой стычки не только я один открыл для себя новые возможности собственного дара.

У Кэтсу произошел спонтанный выброс, который чуть не похоронил всех нас, но вслед за этим, потоки его дара сплелись в определенный контур и, наконец, выделились хотя бы во что-то более узнаваемое, нежели бесформенное черное нечто, которое, увеличиваясь в размерах, превратилось в огромную воронку, чуть не засосав в нее всех, включая ее создателя.

Для Кэтсу, это было довольно неожиданно, потому что лед, в который он превращал все, к чему прикасался в то время, когда нервничал или злился, он никак не мог контролировать. Почему лед, а не вода в других ее проявлениях для всех нас оказалось большой загадкой, а у Кэтсеро вызывало недоумение.

В клане Шибата, согласно информации нашего наставника, никто стихийной магией не владел. Признавать, что в Центре была совершенна идентификационная ошибка никто, включая Ичесси не желал, поэтому все сделали вид, что ничего экстраординарного не произошло.

Тем не менее, большая часть дома кандидатов уже напоминала иглу, и мы с Арэту с нашим ледяным мальчиком старались быть всегда предельно вежливыми, чтобы лишний раз его не нервировать, хотя, чего греха таить, мы жили в постоянном стрессе.

Выход из сложившейся ситуации, как ни странно, нашел Кэтсеро, вручив Кэтсу довольно прочные перчатки и запретив их снимать в его присутствии. Глядя на подарок, полученный из рук наставника, я полюбовался синими искрами, которые то и дело пробегали по всей поверхности артефакта, про себя отмечая, что этот дар был действительно щедрым.

Обычно кандидатов, представляющим непосредственную угрозу наставнику, исключали из программы, так называемого обучения. Ну, а способ исключения был всегда один.

Пройдя в ванную, я прислонился к зеркалу и принялся разглядывать ошейник, пристально вглядываясь в сложную вязь магических нитей, которые пронизывали его насквозь. Пока что мне не удалось выявить, за что отвечала каждая нить, но я не отчаивался. Время пока было, а подгоняться в таких делах не стоило.

За эти три недели мы потеряли кряжистого, я так и не узнал, как его зовут. Он погиб, сорвавшись с тропинки, по которой нас загнали на ту самую подземную полосу препятствия, начинающейся в пещере, куда я лазил за пультом.

Только что прошел дождь, тропа была скользкой. Парень шел один позади нас всех. Этот спуск ему с самого начала давался нелегко, но помощи он ни у кого не просил, стиснув зубы, пытался справиться с неудобным для него заданием самостоятельно. В итоге, задание его победило, и он сорвался. Мы только короткий вскрик услышали.

Я шел предпоследним, страхуя Кэтсу, так что, толкнуть его никто из нас не мог. Когда же я обернулся, было уже поздно, парня на тропинке не было, он упал, сорвавшись со скользких камней прямо на виднеющиеся внизу скалы.

Еще один обитатель нашего дома, имени которого я тоже не знал, сторонился нашей компании. Он даже не пытался как-то с нами сблизиться, предпочитая оставаться сам по себе. Агрессии, правда, не проявлял, но даже заговаривал с нами редко.

Разглядывая себя в зеркале, я отметил, что ошейник слегка деформировался, некоторые линии, как будто поплыли, но, приглядевшись повнимательнее, я понял, что это происходи из-за того, что шея немного увеличилась в объеме и уже не была такой тощей.

По трем параллельным линиям пробегали магические искры разных цветов. На этот раз, мне удалось вычленить пять разных оттенков. Все они двигались, на первый взгляд, хаотично, но, если как следует приглядеться, то получалось, что синие, серебристые и черные искры совершали движения по кругу, возвращаясь к той точке, откуда я за ними начинал следить.

Вот это уже кое-что. Пару раз моргнув, я отошел от зеркала. На сегодня хватит, итак ощущение, будто мне песок в глаза сыпанули.

Подлая мыслишка о том, что в этом деле необходим подопытный, никак не отпускала меня, но уподобляться япошкам в их извращенной манере убивать все и вся, я желанием не горел, поэтому пока пытаюсь со всем разобраться самостоятельно. Но приглядеться к особым уродам все же стоило, мало ли как жизнь повернется.

Вернувшись в комнату, я лег на кровать и бросил взгляд на часы. До того момента, когда можно будет подключиться к просмотрам, оставалось три минуты. Заложив руки за голову, я закрыл глаза.

Дом групп кандидатов — это единственное место, где мы могли чувствовать себя в относительной безопасности. В дом не могли зайти другие кандидаты, только те, кто в нем зарегистрирован и наставники. Но это не исключало нападение в самом доме от членов группы, если им не удалось заключить союз, или хотя бы договориться о перемирии. А до такой низости, даже для японцев, наставники не опускались, чтобы избавиться от надоедливой работы. Однако это и не возбранялось, по крайней мере, никто из начальства их за это бы не наказал.

Все это рассказал нам Кэтсеро в порыве несвойственной ему сентиментальности. Правда, объяснялось подобное поведение тем, что от него несло саке, как от бочки с этим напитком, но это не делает его откровенность менее значимой.

Тогда же он признался нам, что да, в западной части острова расположен сектор, где готовят женщин. Но туда вход воспрещен даже наставникам, чтобы они не смогли воспользоваться своими преимуществами.

Попасть в женский сектор можно было только из портальной залы — это большое здание в центре административного сектора. Но сделать это могли лишь те, на ком не стояли ограничители.

И Кэтсеро продемонстрировал небольшую печать на запястье, скривившись при этом и бормоча, что самые красивые девочки достанутся семье главы клана, а им придется опять вторым сортом довольствоваться.

После этого, поняв, что, похоже, сболтнул лишнего, Кэтсеро пьяно икнул и, пригрозив содрать с нас кожу живьем, если мы откроем пасти, ушел, покачиваясь.

Так уж получилось, что пока все занятия у нас вел именно он и других наставников, мы не встречали.

Занятия эти включали в себя ежедневную медитацию и общую физическую подготовку.

Сегодня же он сказал, что сделал все, что мог и передает нас следующему учителю. В знак перехода на следующий уровень, если можно это обучение так назвать, нам и разрешили подключиться к просмотрам Сети.

Как обычно, завесу тайны и краткий ознакомительный курс на тему: «Что ждет нас впереди» никто провести не удосужился. Как ни странно, к Кэтсеро, в конечном итоге, я начал испытывать даже некую симпатию. Он был относительно нормальным и от него не разило лютой неприязнью к тем, кого ему отдали, чтобы сделать подобием человека, хотя бы внешне. Мне иногда казалось, что Кэтсеро было абсолютно все равно кого гонять по полосе препятствий: полукровку, выродка или настоящего члена клана. Он просто выполнял возложенную на него работу.

Я резко открыл глаза и бросил взгляд на часы — пора. Рука сама потянулась к пульту, и уже через несколько секунд я искал в просторах Сети новости из Российской империи.

— Продолжаются розыскные действия по поводу убийства Великого князя Николая Рокова, — миловидная дикторша старательно улыбалась в камеру, которая снимала ее на фоне нашего городского дома. — Напоминаю зрителям, что прошло уже больше месяца с жуткого нападения на Великого князя прямо в его родном гнезде.

Я сел на кровати. Розыскные действия? Это что, шутка юмора такая? Схватив пульт, я уже целенаправленно нашел несколько экстренных выпусков почти месячной давности.

В основном там были истеричные вопли и мельтешня кадров. Но один из выпусков привлек мое внимание. Этот выпуск вел известный журналист, которому был разрешен доступ в королевский дворец, чем он и воспользовался. Съемка велась в тронном зале и говорил, в основном, дядя с перекошенным и пунцовым от едва сдерживаемой ярости лицом.

— Это ужасное преступление не останется безнаказанным! — почти орал в камеру всегда сдержанный император. — Убийство Коли я лично велел квалифицировать, как покушение на династию!

— До нас дошли слухи, ваше императорское величество, что убийство его светлости произошло по причине того, что у него не было даже зачатков дара. Что кто-то такое положение дел счел слишком оскорбительным…

— Я никогда не придерживался такой откровенной дискриминации, — дядя словно спал с лица. Теперь он не кричал, а в его голосе сквозила усталость. — Когда стало известно, что Николай лишен магического дара, я велел основать университет, специально для таких как он. Его с самых ранних лет готовили к будущей карьере дипломата, и уже этой осенью он должен был приступить к занятиям. Более того, как вам известно, у меня нет детей — несчастный случай, который прервал мои чаянья заиметь сына, освещался каждым таблоидом в течение пары месяцев, если мне память не изменяет. Мы с Великим князем Петром как раз обсуждали, что на балу, который состоится очень скоро, он будет официально объявлен моим наследником, а это означает, что его наследником и вторым в очереди на престол стал бы как раз Николай. Именно поэтому Петра не было дома в этот жуткий час, — император Михаил прикрыл глаза. — Офицер, руководивший нападением, точнее тот человек, который выдал себя за офицера гвардии, был найден мертвым, так же, как и его подельники. И времени прошло достаточно много, чтобы нам помогли некроманты. Мы оказались в тупике. Как вам известно, нападавших, мы даже не смогли идентифицировать, они ловко на протяжении всей своей жизни уклонялись от наших служб, не оставляя за собой никаких следов своего существования.

— Вы допускаете, что к этому инциденту могут быть причастны третьи лица, находящиеся за пределами Российской империи?

— Мы сейчас допускаем любой вариант развития событий. Но, я клянусь, что убийца будет найден и понесет за это самую страшную кару, потому что из-за его действий, династия в самом деле может прерваться…

Я выключил монитор и задумался. Мог ли дядя быть не виноват в смерти моего физического тела? А ведь то, что он говорил, могло быть правдой. Мы с отцом последние представители династии по прямой линии. И моя гибель грозит пресечением правления прямой линии Роковых. Да и не помню я, чтобы дядя хоть раз высказал недовольство моей незавидной особенностью. Даже тот факт, что оказывается Петербургский университет был основан только исключительно из-за меня дает определенный повод, для размышлений. Если только дядюшка не пускал пыль в глаза моему отцу.

Я лег, снова прикрыв глаза и заложив руки за голову, стараясь вспомнить все, что предшествовало нападению за несколько дней.

Когда я рассказал, что подал документы в университет и прошел собеседование, отец похвалил меня. Он ни разу не выразил своей обеспокоенности, а ведь, как младший брат императора, он должен был хотя бы напрячься, ведь именно отец знает Михаила как облупленного.

Короткий разговор с дядей, он одобрил мой выбор, и ничем не выразил недовольства. Император всегда говорил со мной предельно честно и прямо, и если бы его хоть как-то коробил этот факт, то, я думаю, он все же прямо мне об этом сказал: «Коля, не позорь семью». Ведь именно так он сказал, после моей вылазки в люди в непристойном формате на мое совершеннолетие, которое застукали журналюги и раструбили по всей империи. Он был в ярости, но не позволил себя даже оскорблений в мой адрес.

Беспокойство одолевало лишь маму. Вот она просто места себе не находила и начинала сильно нервничать, когда отец задерживался у брата. Когда же он возвращался, она снова становилась безмятежной. Моя мать знала или догадывалась, или просто подозревала, что нечто подобное может произойти, если я выставлю себя в университете напоказ.

Тот гвардеец, он ведь так и не снял шлем, хотя был так увешан различными амулетами с ног до головы, что волноваться ему было не о чем.

В голове промелькнул образ Оми, зашедшего в ночлежку и держащего под мышкой шлем.

Ну, ладно, допустим, что он просто перестраховывался, все-таки маг смерти — это маг смерти, как ни крути. И, скорее всего, о причинах своего появления он тоже не солгал. Только вот оружие, которое он использовал, было редким артефактом и чуть ли не штучным товаром, состоящим на вооружении только у личной гвардии императора. Все как-то запутанно.

Мама — вот ключ к этой разгадке. Она вскочила и сразу же закричала, чтобы я бежал. А ведь сразу было не понятно, что гвардеец забыл у нас дома, может быть, их прислал отец или император, чтобы нас защитить от потенциальной угрозы.

Вот только угрозы никто, кроме княгини не ждал. И я даже знаю, почему она молчит сейчас и почему эти бараны: мой отец с дядей застопорились.

Во-первых, мама, зная, что ритуал ей удался, сейчас сидит тише воды, ниже травы, чтобы случайно не навести на мой след убийц.

А, во-вторых, кто будет слушать перепуганную женщину, в начисто отбитом шовинистическом обществе? Особенно, если эта женщина только что потеряла сына и не может совладать с эмоциями? Вот поэтому следствие и зашло в тупик. Отец же не видел беспокойства жены, иначе у него появились бы вопросы.

А слова истерички Софьи никто всерьез воспринимать не станет, даже, если она пришла к тем же выводам, что и я. Она уже давно зарекомендовала себя девицей, делающей из мухи аллигатора, раздувая любую небольшую новость до планетарных масштабов.

Хорошо, если взять за основу предположение, что от меня решил избавиться не дядя, хотя я его не сбрасывал бы со счетов, во всяком случае, пока, то кто, мать его да об порог восемь раз башкой, провернул такое сложное, с точки зрения исполнения, дело? Этот кто-то должен иметь связи в университете, ведь покушение случилось в тот же день, когда я получил ответ о том, что меня приняли. Еще он должен быть близок к императорской семье, потому что обойти защиту поместья, не принадлежа или не находясь очень близко от правящего клана, практически невозможно.

Гадать можно до бесконечности, и этим довести себя до инфаркта — более нелепой смерти на этом дьявольском острове сложно себе придумать. Нужно успокоиться.

Вдохнуть и выдохнуть. Потому что первая моя задача состоит в том, чтобы убраться отсюда к чертовой бабушке. А вот потом, если я сумею добраться до дома, то первое, что нужно будет сделать после идентификации моей личности — это допросить маму.

Я потянулся за пультом и, чтобы не забивать себе голову еще больше, подключил канал из Токио, на котором диктор поведал миру, что сын императора Мэйдзи, и наследник престола Яэмон, в очередной раз бросил очередную любовницу — на этот раз это была какая-то местная звезда эстрады.

Глядя на принца-раздолбая, который что-то высказывал пытавшейся его интервьюировать милашке, я даже не заметил, как задремал и прежде, чем провалиться полностью в объятия Морфея, не забыл выключить монитор, хотя на пользование сетью, мне дозволялось еще целых двадцать минут. Может быть, сон приведет мои скачущие мысли в порядок, иначе я не смогу сосредоточиться на новом наставнике, а это может грозить очень большими неприятностями.

Утром после завтрака мы столпились в коридоре, ожидая нашего нового наставника. Вскоре мы с недоумением начали переглядываться, наставник уже порядком задерживался, что было несвойственно для педантичных японцев.

— Это вообще в порядке вещей? — задал я вопрос, обращаясь к дверям, потому что стоял к ним ближе всех остальных. Хоть я японцем и не был, но за время, проведенное здесь, меня научили отсчитывать минуты, отведенные для той или иной манипуляции. И это было не только в качестве издевательства над кандидатами, так жило все население Японской империи. — По-моему, Кэтсеро-сан ни разу не опоздал, в каком бы состоянии не находился.

— Откуда нам знать? — Из-за спины раздался недоуменный голос Кэтсу. — Мы на этом проклятом острове столько же времени провели, сколько и ты, — он замолчал, а потом неохотно добавил. — Но, по-моему, это не слишком нормально.

Дверь ушла в сторону, и на пороге появился Кэтсеро. Он выглядел как-то не очень: всклоченный, с глубоким порезом на левой щеке, который все еще кровоточил.

Его кимоно, а наставники на занятиях предпочитали носить традиционную одежду, было порвано. Ботинки были в грязи и в каких-то подозрительных разводах, а не вычищенные до блеска, что опять-таки было не свойственно для нашего наставника.

В принципе, наставники чаще всего были разумными людьми и предпочитали удобные и практичные ботинки вместо традиционных гэта. Внешний вид одного из Кудзё вызывал легкое недоумение. Выглядело это довольно странно, если не сказать больше, но именно сейчас подобные вольности в костюме, которые он никогда себе не позволял до этого, привлекли мое внимание. Что-то произошло, что-то серьезное. И это никак не связанно с учениками и подготовкой к большому состязанию.

— Идите в свои комнаты и сидите в них, — бросил Кэтсеро, поморщился и дотронулся пальцем до пареза. — Не выходите из комнат, еду вам доставят прямо в комнаты. Можете воспользоваться Сетью и попытаться разобраться, что происходит в Империи, чтобы не отвлекаться на лишние объяснения. Ограничений на пользование Сетью у вас нет, как и время до завтрашнего утра не ограничено, — отрывисто отдал распоряжения Кэтсеро. Он резко развернулся, и уже хотел уйти, но я набрался смелости и быстро задал вопрос.

— Что случилось, Кэтсеро-сан? — он обернулся и задумчиво посмотрел на меня. Сначала он даже открыл рот, чтобы или отчитать меня, или ответить, но быстро передумал, тряхнул головой, и пошел прочь, не оглядываясь.

— Надо посмотреть новости, — я обернулся. Кэтсу стоял, сложив руки на груди, и пристально глядел в спину быстро удаляющемуся наставнику. — Если я правильно понял, то в Сети мы можем найти все ответы.

Я потянул дверь, закрывая ее, а когда повернулся, чтобы уйти, в коридоре уже никого не было. Все мои сокамерники разбежались по своим комнатам в надежде найти хоть что-то, что поможет ответить на весьма простой вопрос: «Какого лысого черта происходит?»

Я поспешил последовать их примеру и уже через полминуты сидел на своем ложе и старательно настраивал новости. Видимо, сработал рефлекс, потому что первым на экране появились новости из Российской империи. Я быстро себя одернул и захотел уже переключиться, но до меня внезапно начал доходить смысл того, что именно говорит миловидная блондинка на экране.

— Наш посол в Токио, князь Милославский, выразил соболезнование от лица его императорского величества, императора Михаила Федоровича, его императорскому величеству, императору Мэйдзи Микагава, в связи с гибелью единственного сына и наследника, его императорского высочества Мэйдзи Яэмона, — на лице диктора застыла вся скорбь граждан Российской империи, словно хоть кому-то, кроме правящего клана и дипкорпуса было какое-то дело до Яэмона. Хотя, учитывая давнюю вражду между нашими империями, скоропостижная гибель единственного наследника правящего клана могла сыграть нам на руку в определенных аспектах.

Внезапно до меня дошло. Что? Какая гибель? О чем он говорит? Я ведь только вчера вечером видел репортаж о том, что Яэмон с очередной киской расстался. Кронпринц вообще, судя по всему, тот еще стрекозел… был.

Мысли заметались со скоростью пуль, ударяясь о стенки черепной коробки. Если Яэмон действительно… того, то я знаю, что это за острова и что сейчас может начаться. Меня готовили к работе в дипкорпусе с четырнадцати лет, когда уже точно стало понятно, что слишком глубоко спящий дар никогда не проснется. Готовили целенаправленно, вбивая в голову множество нужных и, как казалось мне, не совсем нужных знаний.

Вот только Николенька тот еще олень был, не доходило до него, что в дипломатии ничего просто так не происходит, и даже каждое слово, сказанное на высшем уровне, нужно рассматривать под всеми скрытыми углами. Вот сейчас я эту прописную истину понимаю очень хорошо.

Началось все двадцать лет назад, когда два молодых придурка умудрились испортить себе жизнь.

В то время, будучи еще только наследниками престолов, Великий князь Михаил и Великий сын императора Микагава встретились в Токио на каком-то международном саммите, посвященном… да, в общем, неважно чему, хоть спасению популяции бобров Южных Курил.

На саммите основательно подзаправившись, в знак будущих свершений и началу диалога для примирения двух великих держав, наследнички не придумали ничего более умного, чем поохотиться на какого-то ёкая, которого, по полученным от охраны сведениям, видели неподалеку от королевского дворца.

Сбежав от охраны через окно, двое очень сильно нетрезвых высочества поперлись прямиком к логову. Им не повезло, ёкай оказался не столь уж и безобидным, как им почему-то с пьяных глаз показалось. Нет, будучи очень сильными магами, да и воинами приличными, они его все-таки победили, вот только он перед развоплощением сумел проклясть обоих.

С этих пор они становились бесплодными, дабы их род в скором времени пресекся. Вот так и получилось, что наследником Михаила оказался мой отец, а вслед за ним и я.

С Микагавой было интересней — у него уже был сын, годовалый карапуз по имени Яэмон, что давало Мэйдзи надежду на то, что род императора, который они вели, согласно легендам от богини солнца Аматэрасу, все же не прервется так нелепо на такой мажорной ноте, и раскола среди итак враждующих кланов империи не наступит. Вот только, как оказалось, и им не повезло.

Я откинулся на жесткую подушку и бездумно смотрел на экран, где сейчас демонстрировали догорающую машину, в которой и погиб Яэмон. Он был за рулем, рядом сидела очередная подружка. Машина охраны отстала, потому что этот придурок гнал с нереальной, для машины не премиум класса, скоростью.

Я, конечно, не эксперт, но огромная вмятина в дверце водителя никак не могла быть оставлена огнем, который был к тому же магический. Кто-то специально протаранил машину наследника, отправив того на перерождение. Верить в то, что это было случайное ДТП мы оставим идиотам, которые поверят в то, что им скажут с высоких трибун, потому как случайности в таких делах последнее, во что поверю лично я.

Если бы это была не Япония, то все бы на этом и закончилось. Вот только здесь было все очень неоднозначно с детьми и наследниками.

Собственно, японцы не видели в сексе ничего постыдного, вообще, в принципе. В их домах прекрасно уживались жены с любовницами, простите, с официальными наложницами, которые в чем-то приравнивались к женам, как и неофициальными.

Вот с последними было совсем интересно: чаще всего это были куртизанки, контракты которых временно или постоянно выкупались у Мама-сан, и дети этих наложниц не являлись частью клана, если, конечно, отец не усыновлял их. Собственно, усыновить мог кто угодно, кого угодно и когда угодно и все это было вполне себе законно.

Например, император Микагава, дабы род все же не пресекся, спокойно сможет, когда траур по Яэмону закончится, усыновить, к примеру, второго сына главы клана Кудзё и объявить его своим наследником.

Чисто теоретически это вполне допускалось. Вот только практически… да кто ему позволит этого мальчишку из низшего клана усыновить? Нет, наследника ему навяжут, и сделают все, чтобы сохранить этого новоявленного Мэйдзи в целостности и сохранности, чтобы совсем страну под откос не пустить.

А кто мог это сделать? Ответ прост и до него вполне мог додуматься кто угодно — военный диктатор, захвативший власть, вполне мог посадить сына на престол, использовав вот такой способ.

Правда, при этом ему пришлось бы от кровиночки отказаться, но эта овчинка вполне стоит выделки. До совсем уж грубого и наглого переворота японцы не опустятся, ну как, никто не позволит опуститься, поэтому все будет деликатно, по локоть в крови, но в рамках дозволенных в таких делах приличий.

Я закрыл глаза. Да, я знаю, почему четыре острова, готовящих супер-бойцов для четырех кланов, в принципе, существуют. Почему они не считают потери, проводя такую чудовищную политику обучения. Дети неофициальных наложниц признаются крайне редко, самурай действительно должен быть привязан к женщине, чтобы признать ее детей.

По истечении сроков, указанных в контракте, куртизанке обычно указывают на дверь. Что уж говорить о детях, рожденных просто потому, что какому-то мужчине из кланов приспичило трахнуть какую-нибудь понравившуюся ему крестьянку. Кто его остановит? Муж? Очень смешно. Будет умным, потерпит, потому что в противном случае, отправится рисовые поля удобрять… собой.

Вот только никто не сможет заставить мужчину признать этого рожденного против воли ребенка. Так и появляются на белый свет подобные нам. И при пробуждении кланового дара парня или девушку забирает Оми и ему подобные. А что если крестьянин или купец, или даже эта, что их, признают дитя? Кто помешает самураям забрать детей в этом случае? Да никто.

Стоило нам только выйти из дома, как из темноты вылетел сюрикен и вонзился Кэтсеро в плечо. Наш наставник, который то ли спасти нас захотел, не понятно почему, то ли решил нами прикрыться, рыкнул и выругался. Вытаскивать застрявшую в его плоти убийственную звезду он не стал, хотя по тому, как повисла его рука, можно было догадаться, что ранение доставляет ему определенные неудобства, и это еще, мягко говоря.

Но даже ранение не сделало Кэтсеро менее эффективным, чем он был до этого. Его здоровую руку окутал серебристый туман. В следующую секунду серебристая дымка понеслась в темноту, из которой тут же раздался короткий вскрик. Я так и не понял, что это было за заклятье.

— Красиво, — раздался позади меня голос Арэта.

— Что ты видел? — невольно спросил я его, стараясь говорить тихо, чтобы не помешать напряженно всматривающемуся в темноту Кэтсеро.

— Серебристая стрела, с огненным опереньем просто рассекла воздух, — даже в шепоте Арэта слышалось искреннее восхищение. — А ты что же, не видел?

Я покачал головой, нет, не видел. Все-таки есть некоторые побочные эффекты от моего видения.

Я вижу саму магию, если можно так высказаться: ее плетения, пересечение потоков, обрывы… Но я не мог видеть конечного результата.

Конечно, вроде бы видеть из чего состоит заклятье и уметь влиять на каждый его элемент — это невероятно круто, но вот иногда хотелось бы и чисто эстетически полюбоваться заклинанием, созданным мастером своего дела. Вот такие мы люди подлые создания — нам всегда мало того, что у нас есть, охота больше и слаще.

Мой взгляд невольно, скорее, чисто по привычке, упал на цифры над домом Ичесси, на которые я смотрел дважды в день, стараясь прикинуть в голове шансы на счастливый конец для меня через несколько месяцев. Цифра двести тридцать один привела меня в некий шок. Проследив за моим взглядом Арэта так же посмотрел на дымку и тихо присвистнул, что в темноте прозвучало набатом в стоящей могильной тишине острова.

— Тихо! — мы вздрогнули и переглянулись. Кэтсеро, конечно, понять можно, ему больно, он устал, неизвестно сколько еще у него ранений, и это кроме того, что наставник сильно истощен. Это мы весь день сегодня провалялись в своих комнатах, а он, судя по всему, весь этот день сражался, еще бы знать, с кем именно. Но мы же не куклы без эмоций. Сам виноват, что не посвятил нас в некоторые детали случившегося. — Идите за мной, быстро и старайтесь не шуметь, — наконец, отрывисто, еле слышно приказал он, еще раз окинув взглядом периметр возле дома, после чего мы двинулись в темноту, стараясь не отставать, чтобы не потерять Кэтсеро из вида.

В лесу было особенно неуютно. К звенящей тишине прибавилась еще и темень, которую уже не разбавляла луна. Она при всем желании не могла бы пробиться сквозь кроны огромных деревьев, а выпускать магические шары или зажигать факелы на самом деле был не слишком рационально.

В нашей четверке мне досталась негласная роль лидера, я шел сразу же за Кэтсеро. Смотреть по сторонам не было никакой возможности, все мое внимание было сосредоточено на его спине впереди меня, потому что остаться без поддержки среди непонятной угрозы, лично у меня не было никакого желания.

Куда он нас вел, я не понимал. Как только мы вошли в лес, мой внутренний компас не выдержал напряжения и, похоже, сломался.

Надеюсь, что мы хотя бы не кругами ходим. Тишину не нарушали даже наши шаги, все же в моменты опасности человек способен на многое, например, раньше за собой я такой аккуратности не замечал.

Как только я подумал об этом, под ногами громко хрустнула ветка, но, к счастью, Кэтсеро даже не остановился и чисто рефлекторно не снес мне голову, реагируя на шум. Больше я себе подобной оплошности не позволял.

Чем дальше мы шли, тем чаще начали закрадываться глупые мысли о том, что Кэтсеро просто сошел с ума и потащил нас в какую-нибудь дыру, чтобы развлечься. Однако сюрикен был настоящим, как и вскрик того, кто его метнул.

Они нам не привиделись, и висящая плетью правая рука наставника весьма красноречиво намекала на то, что происходит нечто страшное и непредвиденное, к чему здесь на острове никто оказался не готов.

Спрашивать, куда мы идем — нарваться на неприятности, потому что Кэтсеро четко приказал нам не шуметь. Чувство времени также оставило меня, я уже не понимал, сколько мы прошли. Вот только не заметить того, что Кэтсеро с каждым шагом двигается все тяжелее и все больше замедляет шаг, не сумел бы только слепой идиот.

Лес кончился внезапно. Кэтсеро резко остановился, и я едва не врезался ему в спину, но успел вовремя затормозить. Мы стояли на небольшом пригорке, а прямо под нами раскинулась поляна с административным комплексом. Он был освещен светом магических фонарей, которые не спеша плавали над зданиями, словно огромные медузы по океану. Стояли мы, скрываясь в темноте зарослей, довольно долго. Наконец, Кэтсеро тихо проговорил.

— Вроде бы чисто. Пошли, только очень осторожно. Наша цель — главный корпус.

Мы спустились с пригорка и, крадучись, двинулись к длинному зданию, вокруг которого располагались все остальные. Почему-то невидимый враг не оставил здесь засаду. Словно прочитав мои мысли, Четвертый, а, не зная его имени, мы называли его именно так, протянул.

— Их, наверное, слишком мало, чтобы иметь возможность расставить везде охрану. А на острове полно народу, с которым надо так или иначе расправиться, если, они, конечно, за этим явились.

— Ты прав, — я вздрогнул, когда услышал, что Кэтсеро начал отвечать. Говорил он, правда, сквозь стиснутые зубы, но тут, скорее всего, играло свою роль ранение. — Они здесь сделали все, что могли и ушли, потому что не открыть главный корпус, не задерживаться в других строениях без специальных пропусков невозможно, система защиты поджарит на раз. Взломать ее, конечно, можно, но тут должны умники работать, а не боевики клана. Как только они убили Ичесси-сана и половину приписанных к острову самураев, сразу же потеряли к административному сектору малейший интерес. Вот когда они полностью захватят остров, тогда умники и начнут курочить защиту.

— А где остальная половина самураев? — я включился в разговор, потому что видел, как напряжение постепенно отпускает Кэтсеро.

— Со своими подопечными, я полагаю.

— Что действительно означают цифры над домом Ичесси-сана? — не надеясь на ответ, все же спросил я. Мне не верилось, что это цифра обозначает только количество кандидатов. Не было нужды напавшим на остров Кудзё убивать зеленых сопляков, которые ничего не могут противопоставить. У нас даже оружия нет.

— Количество человек на этом острове, — после небольшой заминки, все же ответил Кэтсеро.

— А сколько всего кандидатов? — задал Кэтсу вопрос, который вертелся в головах у всей нашей четверки.

— Не больше сорока. Та информация, которая появилась про количество кандидатов, была на руку руководству, и опровергать ее никто не стал. — Кэтсеро поморщился и замолчал. Стало понятно, что развивать эту тему больше не стоит, несмотря на количество вопросов, которые буквально атаковали мой многострадальный мозг со всех сторон. Почему наш наставник так разоткровенничался, было тоже не совсем понятно.

— Кто на нас напал? — тихо спросил Арэта, переводя разговор в другую плоскость, не оборачиваясь, продолжая идти, после небольшой заминки, возникшей после вопроса о цифрах над главным домом.

— Ито. Это сраные плоды неестественной связи дешевой сифилитичной проститутки и обезьяны, которую перед этим отымели все ёкаи по очереди, — от души приласкал Кэтсеро целый клан потенциальных и действующих садистов, попасть которым в руки не желал никто.

А ведь старуха пред тем, как ей Оми башку снес, что-то говорила про Ито. Вроде бы она хотела продать Ёси кому-то из этого веселого клана.

Похоже, что Ито настроены весьма решительно, раз они первыми предприняли попытки дестабилизировать конкурентов. Не из зависти же они решили остров с лица земли стереть от того, что к ним несколько раз подряд новичков на обучение и для развлечения не посылали.

— Я могу узнать, что произошло?

Мидори предложила Кэтсеро чашку чая, в то время, как мы сидели на коленях вдоль стен. Сидеть было неудобно, быстро затекла спина, но раз они решили соблюдать древние церемонии, то кто мы такие, чтобы им помешать?

К слову, Кэтсеро тоже испытывал некоторый дискомфорт, но делал над собой усилия, чтобы не расплескать обжигающий чай, хотя даже здоровая рука у него заметно дрожала.

Я только не пойму, что это за садомазохизм? Нет, чтобы перевязать мужчину, оказать ему помощь… на хера все эти чайные церемонии? Но раз сам мужчина терпит, то это его проблемы, хочет сдохнуть, ради всего святого, рыдать на его могиле я точно не собираюсь.

Нам, между прочим, чай не предложили, хотя обращались все же куда лучше, чем те же Ичесси и Оми. В общем, для Мидори мы были просто атрибутом, предлагающимся к одному из Кудзё. И на том спасибо, а то всего можно было ожидать от двинутых японцев.

— Я видела новости. Такая трагедия, а вседозволенность некоторых правящих кланов не могли не нанести свой отпечаток на происходящее, не так ли? — так и не дождавшись ответа, продолжила выпытывать Мидори у Кэтсеро хоть немного информации о произошедшем. Я лишь глубоко вздохнул. Все эти хождения вокруг до около лично меня напрягали, но, глядя на сосредоточенно сидящих и старающихся выпрямлять спины своих временных соратников, покачал головой. Для них все это в порядке вещей, и мне не следует лишний раз высовываться. — Неужели все-таки началась война?

— Война — это очень громко сказано, Мидори-сан, — Кэтсеро отставил чашку. — Но что-то явно происходит. Я также, как и вы, не знаю подробностей. Все же мы с вами оторваны от большой земли и сейчас находимся в ожидании помощи от главы Клана. Изаму Кудзё мудр и не оставит в нас беде и неведении.

— Почему вы не пьете чай? — Мидори склонила голову при упоминании главбосса местных земель, но затем нахмурилась и подняла чашку, отставленную Кэтсеро. — Ну, конечно, как же пить эту чуть теплую жижу? — она резким движением выплеснула чай из чашки в специальное ведерко. — Марико! — дверь отворилась, и в комнату просеменила девушка, также облаченная в традиционные одежды.

Не смотря на глубокую ночь, встретили девушки нас при полном параде. Интересно, у них есть дежурные для незванных гостей или в их обучение входит, как в армейском гарнизоне одеваться и краситься по свистку пока горит спичка?

Встав на колени, девушка закрыла дверь, а затем мелкими шажочками подошла к столу и быстро опустилась на колени перед Мидори.

— Ты в своем уме, глупая девчонка? Наш гость только из вежливости пил те помои, которые даже эта не стал бы нюхать! Почему ты как следует не подогрела воду? — ровным ничего не выражающим голосом спросила хозяйка женской половины острова.

— Но, я грела воду, Мидори-сан, — пролепетала девушка.

— Не смей мне лгать! — она резким движением закатила Марико пощечину.

— Ну-ну, Мидори-сан, не стоит так наседать на девушку, — Кэтсеро с явным интересом разглядывал Марико. — Сейчас ночь, она могла просто немного ошибиться.

Какие они все же редкостные твари. Я стиснул рукоять меча, гипнотизируя взглядом пол.

Девчонка все правильно сделала, а даже, если и нет, то неужели эта грымза Мидори не поняла, что чай недостаточно горячий, когда передавала чашку Кэтсеро?

А этому козлу проще во всем обвинить девушку, чем признаться, что он устал, ему больно и он просто не может держать эту чертову чашку, чтобы не облиться при этом совсем не тепленьким чайком и вообще, ему было бы на самом деле лучше, если бы этот хренов чай вообще не приносили.

— Вы слишком добры, Кэтсеро-сан, — Мидори поджала губы. — Все равно, она не оценит то, что вы пытаетесь ее защитить. — Не слабо. Круто они стрелки перевели. По-моему, в этом вся их суть — в обязательном порядке найти крайнего. — Но, вы, наверное, устали. Я надеюсь, что ваши комнаты приготовлены, и не так, как чай, — он смерила Марико уничижительным взглядом. — Проводи молодых господ в их комнаты, если на большее ты не способна. — О как, молодые господа. Не хило она так унизила девчонку, что даже нас поставила по рангу выше нее. Хотя мы равны, наверное. Не знаю, какая там иерархия среди гейш по отношению к кандидатам этого милого острова. — И да, Марико, я старалась, видят Боги, старалась. Но твоя неуклюжесть вынуждает меня перевести тебя из группы обучения гейш. Как кому-то пришло в голову вообще рекомендовать тебя сюда? Иди.

Даже сквозь белила было заметно, что девушка побледнела. Но она держала себя в руках, потому что быстро поднялась и пошла к двери, мы же потянулись за ней.

Совершив свои ритуалы с открытием и закрытием дверей, она повела нас по темному двору к виднеющемуся невдалеке темному зданию. Луна здесь была очень яркая, ее не загораживали кроны деревьев, поэтому во дворе не требовалось лишнего освещения. Но, несмотря на это, я плохо мог разобрать, что и где находится по отношению к главному зданию, которое как раз было прекрасно освещено со всех сторон.

На входе охраны не было, вот только едва видимые синие линии пробегали по арке, распространяясь едва видимыми всполохами дальше по стенам, полностью окружая, таким образом здание. Это точно было заклинание и, скорее всего, именно оно защищало дом от внезапного вторжения.

Я выходил из комнаты последним и успел услышать перед тем, как Марико закрыла дверь, как Кэтсеро резко бросил Мидори.

— Я правильно понял, вы хотите перевести девушку к куртизанкам? — ответ Мидори я не расслышал. — Очень хорошо, тогда пришлите ее ко мне завтра, боюсь, что сегодня я не смогу оценить девчонку по достоинству.

Не приходилось даже гадать, что сама Марико тоже все прекрасно понимала, даже, если до нее донеслись лишь обрывки финального диалога.

Все мы устали, сказывалось и моральное переутомление. Молча дошли до маленьких домиков, с одной комнатой и крошечным санузлом. Мой домик располагался дальше всех. Когда мы с Марико уже подходили к нему, предварительно оставив остальных в их конурах, я остановился перед входом.

— Я не очень понял, за что она тебя так? — Марико вздрогнула и начала пристально изучать мое лицо.

— Ей так удобнее. Она обязана предоставить девушку господину, раз он сумел пройти сюда, значит, имеет определенные права. И она заметила, как он на меня смотрит. Да и так уж получилось, что Мидори-сан с самого начала невзлюбила меня. Таким образом, она решила сразу две проблемы, не жертвуя никем другим и избавляясь от меня.

— Сколько тебе лет?

— Восемнадцать, господин, — она продолжала смотреть на меня, а почтительность в обращении, скорее всего, была просто автоматическая. Вряд ли я считаюсь все же кем-то, кто выше Марико по положению.

— Да какой я тебе господин, — я махнул рукой, чтобы скрыть раздражение. — Я и себе-то никакой не господин, но Кэтсеро… Думаю, что это не самый худший вариант, во всяком случае, он ни разу не показал, что склонен к бессмысленной жестокости. — Было противно так думать, но у девушки действительно не было выбора. Ее в любом случае под кого-нибудь подложат. Это у гейши был бы шанс избежать этого, а у куртизанки такого шанса нет и в помине, это ее предназначение — ублажать мужчин.

Раздражение от невозможности хоть что-то изменить буквально захлестнуло меня, и я, не глядя больше на эту куколку, вошел в предназначенную мне конуру.

Это была реально конура — почти все пространство занимал брошенный прямо на пол матрас с одной тощей подушкой. Никакого намека на одеяла не было. Правильно, много чести, может, еще антимоскитную защиту для безродного мяса, предназначенного на убой, поставить? А харя не треснет?

Сняв куртку и швырнув ее на пол, я снял с пояса меч и положил его аккуратно на матрас, чтобы оружие было под рукой. И только после этого растянулся на спине, заложив руки за голову, тупо разглядывая потолок, на котором свет луны, заглядывающей через окно, оставлял изломанные тени.

Меня сейчас волновал только один вопрос: что с нами будет дальше? Я совершенно не горю желанием воевать за какого-то урода, чтобы он в итоге стал сёгуном. Это плохо не только лично для меня, но и для Российской империи, но я никак не могу повлиять на ход событий, который начал набирать обороты с какой-то фантастической скоростью.

Единственное, что оставалось важным — найти решение в обхождении защиты, узнать общие правила производства телепортов, и свалить отсюда как можно дальше, не только с острова, но и вообще из Японии.

Вытащив одну руку из-под головы, я дотронулся до шеи. Вот здесь, где под пальцами бьется сонная артерия, находятся центры контроля за перемещениями. Но мне нужно зеркало, чтобы как следует все рассмотреть. В отличие от ночлежки, в которой мы были помещены ранее, такой роскоши здесь не было. В мелочах отображается истинное отношение к человеку. И никаких даже видимых мелочей не было здесь и в помине.

Нужно найти добровольца, можно и недобровольного, чтобы все-таки на нем испытания проводить. Есть, правда, еще один способ, но я сомневаюсь, что Кэтсеро поможет нам избавиться о этого украшения, даже, если мы его на куски резать начнем.

А ведь еще существует Четвертый, который постоянно крутится рядом с нами, но как бы сам по себе. Боюсь, что он в итоге сделает какую-нибудь гадость. Подслушает что-нибудь, не предназначающееся для посторонних ушей, например, а потом сдаст с потрохами.

И если к тому моменту я не буду достаточно подготовлен, чтобы противостоять тому же Кэтсеро, то на этом мои попытки вырваться отсюда и закончатся. Если, конечно, они не закончатся гораздо раньше. В целом, если он проявит себя в качестве дятла, даже небольшим намеком, то недобровольный доброволец, в принципе, у нас есть, главное, чтобы Арэта и Кэтсу не спасовали и не дали заднюю.

Внезапно дверь дрогнула и поползла в сторону. Я приподнялся на локтях, напряженно глядя на становящуюся все шире щель. Сердце пустилось вскачь, и я сел, вытянув меч из ножен. Не то, чтобы я был матером фехтования, особенно с японским мечом, техника работы с которым как ни крути отличается от техники работы со шпагой, но на пару ударов меня должно хватить.

В открывшийся проем проскользнула маленькая фигурка, и, закрыв дверь, опустилась возле моего ложа на колени. До меня донесся тонкий сладко-горький аромат духов, который я вдыхал совсем недавно.

— Марико? Что ты здесь делаешь? — голос звучал хрипло из-за того, что внезапно пересохла глотка.

Она покачала головой и молча протянула руку, приложив ладонь к моим губам. Ну, намек я понял и быстро заткнулся, с замиранием сердца наблюдая за тем, как она встает, а кимоно уже развязанное, которое она, как оказалось, придерживала у груди, падает кучей шелка на пол.

Темные волосы переливающимся даже при том тусклом освещение, что было в комнате, упали ей на плечи тяжелым плащом, освобожденные из сложной прически. Тряхнув головой, как норовистая кобылка, девушка опустилась рядом со мной.

— Зачем? — тихо спросил я, нарушив молчание. Потом не удержался и поднял тяжелую темную прядь, пропуская более тонкие прядки сквозь пальцы.

— Я не хочу, чтобы он был первым, — просто ответила она. — Не беспокойся, я приняла меры, никаких последствий не будет. — Под последствиями Марико, видимо, подразумевала беременность. — Или ты меня не хочешь? — она привстала и наклонилась ко мне, чтобы разглядеть лицо. Я же в свою очередь изучал ее. Лишенное краски, оно было невероятно красивым: очень правильные, словно вырезанные искусным резчиком черты, темные глаза, чуть приподнятые к вискам, да, вот теперь мне понятно, почему ее определили в гейши. Изящные брови нахмурились. — Или, может быть, ты предпочитаешь юношей? Тогда извини, мне показалось, что я тебе понравилась…

— Что? — на мгновение я даже задохнулся. — Нет, конечно, нет. Как ты вообще… — Дальше я разговаривать не стал, а дернул за прядь, которую все еще держал в руке. Марико зашипела и упала мне на грудь, а я весьма ловко перевернулся, подмяв ее под себя. — Нет, юноши меня точно не интересуют и теперь для меня просто делом чести считается доказать тебе это. Вот только, нас не убьют?

— Тебя, точно нет, — она покачала головой.

— Что значит «тебя»? — я нахмурился и уже хотел было отклониться, но тут эта куколка меня удивила. По комнате прошла воздушная волна, которая сдернула меня с Марико и уронила на спину. В то же мгновение девушка оказалась сверху, оседлав мои бедра. Вот и ответ на вопрос, одаренные ли девушки здесь находятся.

— Просто замолчи и не думай ни о чем. Самураи никогда не задают себе такие странные вопросы.

— Я не саму… — но тут она довольно жестко меня поцеловала, чуть ли не до крови прикусив нижнюю губу, и у меня сорвало крышу. Я снова оказался сверху, и, как она и советовала, перестал задавать ненужные вопросы. Я их завтра задам, например, когда меня будут на кусочки резать за то, что я отобрал у Кэтсеро его развлечение.

Мы не спали до утра. Несмотря на юность и на то, что ее обучали совсем другому, что-то, видимо от занятий с куртизанками, гейшам тоже перепадало, во всяком случае, нереальная чувственность, которая сквозила в каждом жесте моей случайной подружки.

Утром я забылся все-таки тревожным сном, сквозь который почувствовал, как она уходит.

— Вставай, — несильный тычок в бок вырвал меня из объятий сна. Я, моргая, уставился на Кэтсеро, который стоял надо мной, скрестив руки на груди. Вскочив, отвесил ему поклон. — Одевайся. Изаму Кудзё здесь. — И он вышел из моей комнаты. Я же, когда натягивал штаны размышлял лишь о том, понял ли он, что здесь неплохо так провели время, или ему было не до плотских утех своих подопечных.

Выскочив из комнаты, я на ходу прилаживал меч к поясу. Кэтсу, Арэта и Четвертый уже стояли, вытянувшись и пожирая глазами невысокого жилистого мужчину, который в это время разговаривал с Кэтсеро. Встав в строй, я рукой попытался пригладить волосы, чувствуя, что у меня получается плохо. Плюнув на это дело, прислушался, до предела напрягая слух.

— Осталось всего сто пятьдесят семь учеников, включая десяток выпускников, — яростно говорил глава клана Кудзё, лично посетивший остров. — Ито ответят за это. Но, нам нужны воины. Кэтсеро, ускорь обучение. Десяток выпускников и два десятка лучших из всех наборов я забираю с собой. Никаких состязаний! Узнаю, что кто-то из обучающих погиб из-за твоей небрежности, велю засунуть тебя в бочку и залить горячей смолой!

— Я неоднократно говорил Ичесси о том, что он заигрался, Изаму-сама. Но он меня не слышал.

— К счастью для Ичесси, этот смесок змеи с Ака-намэ, догадался сдохнуть прежде, чем я до него добрался, — Изаму стиснул рукоять своего меча, который за каким-то хреном таскал с собой, хотя был одет в классическую деловую тройку. — Слишком много потенциальных воинов мы потеряли из-за его бредовых теорий. — Ну, то, что япошки всегда ищут виноватого, это я уже понял. Ведь не придет же в голову Изаму, что это он виноват, допустив такой падеж среди кандидатов. Правильно, не придет. Проще покойного Ичесси обвинить. — Ускорь обучение. Уже через год они должны быть способны противостоять среднему бойцу Ито. Ты же не хочешь погибнуть также бесчестно, как Ичесси?

— Но Ичесси…

— Девушки тоже. — Изаму не стал вступать в дискуссию по поводу смерти Ичесси, которая вроде бы по их традициям была вполне себе героической: в бою и с мечем на перевес. Хотя, кто его знает, как погиб на самом деле Ичесси, нам никто такой информации не давал. Глава клана Кудзё, тем временем, продолжил рычать на Кэтсеро, стараясь не выплескивать на него все скопившееся раздражение. — У меня нет достаточно ресурсов, чтобы магов и потенциально боевых магов в качестве постельных игрушек использовать.

— Но… — Кэтсеро явно растерялся. — Это попрание всех традиций…

— Плевать я хотел на традиции! Если Ито нас сметут, то и за попрание традиций не придется отвечать — некому будет этим заниматься. А если мы победим, то создадим новые. И о кровном враге нужно знать не только то, что есть в Сети. Они уже давно используют девушек в качестве шпионов и разведчиков, потому что такие как мы, преданные традициям, даже не подумаем в чем-то заподозрить куртизанку, у которой всегда в прическе припрятан гребень с пропитанными ядом клинками. Тебе все понятно?

— Да, Изаму-сама… Но…

— Обучение пусть проходит здесь в бывшем женском секторе. — Все так же, не давая Кэтсеро открыть рот, продолжал бесноваться Изаму. — Всех неодаренных вывести с острова. Все одаренных начать обучать. Ты все понял?

— Да, Изаму-сама, конечно, — Кэтсеро поклонился, но по сжатым в тонкую линию губам я понял, что наставник, так резко возвысившийся до главного на острове, не слишком доволен подобным положением дел. — Через год вы получите прекрасных бойцов и боевых магов женского пола.

— Я надеюсь на тебя, — Изаму резко развернулся и зашагал к открывшемуся невдалеке порталу, лишь мельком скользнув по нам взглядом, на секунду дольше задержав взгляд на мне и мече, висевшем сбоку. — Да, охрану этого сектора усилят. После моего убытия и отправки с острова неодаренных девушек, никто не сможет создать портал ни сюда, ни отсюда в течение года. Надеюсь, ты не заставишь меня пожалеть о своем решении выделить тебя среди всех. Ты настоящий профессионал, Кэтсеро, а не просто сын моей любимой младшей сестры, и как с профессионала с тебя спросится, — Изаму пропал во вспышке портала.

Ну, и зачем нас сюда выволокли? Ладно, Кэтсеро, к нам идет. Сейчас объяснит, что к чему, и чего нам ждать. Плохо только, что сбежать не удалось.

С другой стороны, у меня сейчас целый год на то, чтобы хоть чему-то научиться, раз убивать нас не будут, как и стравливать между собой. Не удивлюсь, если это вообще, с учетом того, что я услышал, будет наказываться чем-то страшным, но не смертельным, если кто-то кого-то во внеурочное время решит прирезать или поквитаться за былые обиды. Но самое главное, у меня год, чтобы разобраться с ошейником, главное где-нибудь зеркало добыть, надеюсь, что это вообще выполнимо.

— Привет, — я обернулся и присвистнул.

— Тебе идет, — Марико, подошедшая ко мне, в обтягивающих штанах, рубашке и короткой курточке выглядела обалденно. Добавить к этому изящную фигурку, длинные черные волосы, на этот раз заплетенные в тяжелые косы аккуратно уложенные на голове, и невероятно красивое лицо, лишенное этой жуткой косметики, и мы получим очень сексуальную куколку.

Странно, но, когда она была в традиционном костюме и с покрытым белой краской лицом, то не вызывала во мне вполне естественного желания затащить ее куда-нибудь в темный уголок, чтобы продолжить те безумия, которым мы предавались две ночи назад.

И я сильно сомневаюсь, что это русский менталитет во мне пробивался наружу и требовал чего-то менее традиционного без всей этой японщины. А что может быть для меня, всю жизнь прожившего в Российской империи, быть менее традиционным, нежели красивая девчонка в облегающей одежде?

— Что ты здесь делаешь? — задал я вопрос, чтобы хоть немного успокоить разыгравшееся воображение, в котором мы с ней были заперты в небольшой комнатке в конце коридора.

— Мне выдали эту одежду и приказали идти сюда, — Марико огляделась по сторонам.

— Ты чем-то обеспокоена? — я смотрел на девушку, которая вглядывалась куда-то мне за спину.

— Я не вижу никого из своей группы. По идее, мы все должны быть вместе, нас так и тренируют пока, в связке из пяти человек. — Она перевела свой пристальный взгляд на меня и начала меня разглядывать так, словно никогда до этого не встречала.

— В связке? Прошло всего несколько дней с того момента, как нас всех собрали в одну кучу, некоторые даже вещи разобрать не успели, — я оглянулся, но никого из своих ребят тоже не видел.

Собственно, как и Кэтсеро, который помимо основной работы главного руководителя, или как он тут теперь назывался, решил остаться нашим наставником. Непонятно только зачем ему это понадобилось, ведь и так у него дел было по горло. Но факт остался фактом — нашей четверке он тоже приказал явиться на поляну недалеко от главного здания, где расположились все наставники.

— Скоро год будет, как мы попали в обучение к Мидори-сан, — она усмехнулась, но больше ничего не сказала. Да этого и не требовалось. Год обучения, это не неделя постоянной муштры, для того, чтобы нарастить на кости хоть немного мяса своим подопечным.

— А что Кэтсеро? — я задал вопрос, который вертелся у меня на языке с того самого момента, как только ее увидел. Я попробовал сформулировать вопрос, как он отреагировал на факт, что не является первым у девушки, но не смог. Мне это было, скажем так, неприятно.

— Никак, — она пожала плечами. — Меня так и не позвали к нему. Скорее всего, Кэтсеро-сан был очень занят и ему было не до развлечений. А может ему подобрали кого получше, соответственно его нового статуса.

— Значит, твоя авантюра была проделана зря?

— Я ни о чем не жалею, — перебила она меня и так посмотрела, что мне на мгновение стало жарко. — Это так странно. Я имею в виду одежду, все на виду, словно, я вообще забыла ее надеть.

— Ты привыкнешь, — я кивнул подошедшему Кэтсу. — А где Арэта и Четвертый?

— Кэтсеро забрал их с собой в качестве грузчиков. Они должны что-то сюда притащить. Я так и не понял, что именно, — Кэтсу внимательно осмотрел Марико с ног до головы. — Марико-сан, просто чудесно выглядите.

— Обойдемся без официоза, пожалуйста, — Марико склонила голову. — Мы сейчас все ученики, и мне кажется, что будет гораздо проще обращаться друг к другу просто по имени.

— Как скажешь, я только за, — Кэтсу расплылся в улыбке.

— Я тоже «за», — откуда-то сбоку раздался незнакомый, слегка развязный голос. Мы втроем посмотрели в ту сторону.

К нам подходила группа, состоящая из десяти парней, в возрасте, примерно, от шестнадцати до двадцати-двадцати двух лет. Это было подозрительно, потому что нашему набору, было от шестнадцати до восемнадцати лет, именно в этот промежуток просыпается дар такой силы, по первому всплеску которого можно было и отследить всех уродцев Японской империи.

Эта же компашка уже давно прошла все возможные кровавые ритуалы Ичесси-сана и, на первый взгляд, уже парочку лет числилась в учениках, грызя гранит науки где-то за пределами этого острова, куда ссылали новобранцев.

— Я скажу «за» на любой вопрос такой красотки. — При этом, говоривший парень, явно главарь этой группы, практически не смотрел на Марико, все его внимание было приковано ко мне.

Понятно. Девушка на данном этапе его не слишком возбуждает. Это всего лишь генератор для разжигания конфликта. Только не понятно почему он своей целью выбрал именно меня, тогда, как рядом стоит Кэтсу.

— Я слышал, что местных цыпочек специально учат доводить мужчин до экстаза. Ну, что, деточка, пойдем с нами, попрактикуешься, чтобы наставницы довольны остались, — и он заржал, а следом за ним и все остальные.

Я украдкой взглянул на Кэтсу, который в этот момент сжал кулаки и прищурился, разглядывая главаря, а моя рука сама собой легла на рукоять меча.

— Я так понимаю, избежать драки у нас не получится, что бы не делали и не говорили? — я попытался решить назревающий конфликт миром. — Я вот, например, слышал своими ушами, стоя в непосредственной близости, что именно Изаму Кудзё говорил Кэтсеро-сану. И поверь мне, я не хочу попадать в число нарушителей, которые проигнорировали его слова. — Я говорил тихо, стараясь про себя продумать все возможные варианты развития событий.

Слишком многое складывалось не в нашу пользу. Например, то, что эти клоуны, еще не перестроившиеся к новому порядку вещей, за то время, пока находились на острове, научились хоть немного, но владеть оружием, драться и, хотя бы, контролировать свой дар, не говоря уже о том, чтобы лепить из него что-то удобоваримое и не слишком приятное, для своего соперника.

— О чем ты там бормочешь? — парень нахмурился и ответил мне после небольшой заминки.

— Точно, как я мог забыть, Кэтсеро-сан еще не выступал перед общим собранием, которое запланировано сегодня после ужина. Кто бы вам сказал, что сейчас нам нельзя категорически нападать друг на друга, потому что при этом Кудзё теряют весьма ценный ресурс. Например, мы с тобой, вместо того, чтобы пытаться отправить друг друга на тот свет, можем героически сдохнуть во славу Кудзё от рук Ито и никак иначе.

— Ты лжешь! Никто никогда не отменит правила, которые так обильно политы кровью, — в глазах парня начало разгораться бешенство.

— Ты дебил? Их уже отменили. Кудзё все равно, сколько кандидатов сдохло. Им необходимо, чтобы оставшиеся побыстрее встали в строй, — тихо поддержал меня Кэтсу, а Марико благоразумно отступила к нам за спины и продолжала пятиться назад.

— Разуй глаза и подумай своим котелком, в котором каша вместо мозгов варится, что тебя и твоих таких же недалеких братцев никогда бы не подпустили к девушкам Кудзё. — Решил я заговорить с ним языком, который он, наверное, понял бы гораздо лучше. — Но вот, ты внезапно оказался здесь и любуешься на тех, кто никогда тебе принадлежать не будет. И ничего в голове в этот момент не щелкнуло и даже подозрений никаких не зародилось? — мне было их даже жалко. Не заметить очевидного и даже не спросить, а какого, собственно, хера, происходит? Только одно непонятно: зачем им были нужны мы, если они уже давно переступили черту кровавого забега по пересеченной местности?

Вместо ответа сразу трое из этой компании, включая главаря, бросились на нас. Как бы я не был готов к нападению, но первый удар все же умудрился пропустить. Но винить самого себя было бы не слишком честно, потому что даже Кэтсеро, в свое время, схватил плечом сюрикен.

Кто-то из этой братии точно прибыл в Центр, а затем и на остров, прямиком из бандитских шаек, потому что сюрикенами пользовали лишь они. И Ито. Но сомневаюсь, что кто-то из этих недоумков замаскированный Ито, потому что слишком рискованное задание получалось. А при наличии симпатичного ошейника на шее и вовсе без шансов вернуться в родной клан.

Рука повисла плетью, я не мог ее даже поднять, наверное, один из лучей этой звезды, засевший глубоко в моем теле, задел какой-то важный нерв, отвечающий за работу руки. Вдобавок к этому было чертовски больно. Так больно, что в глазах на мгновение потемнело, и я едва не пропустил еще один удар, но этот раз уже чем-то магическим. Разбираться, что это за голубоватая волна, понесшаяся прямо на меня, я не стал, просто упал на землю, пропуская ее над собой.

За спиной раздался дикий крик. Перекатившись по земле, я бросил взгляд в ту сторону. Весьма метко, надо сказать, кто-то из толпы запустил свое заклятье, оно попало точно в грудь, правда не мне, а тому недоумку, который намеривался обойти меня со спины, вставая таким образом на линию атаки своего… ну, после такого, товарищем назвать кого-то из них было нельзя. Никакой общей работы я в их хаотичном нападении не видел. Просто шакалы сбились в одну стаю, так легче выжить, и я их прекрасно понимаю.

Встать нужно было быстро, но раненная рука не позволяла мне использовать весь потенциал своего тела, которое Кэтсеро за столь короткое время умудрился сделать вполне результативным. Опираясь на меч, мне все же удалось подняться на ноги.

К счастью, он оказался весьма прочным, и не сломался от моих манипуляций. Снова мимо меня пронеслась магическая волна, на этот раз именно мимо меня откуда-то сзади.

Я нечто подобное уже видел, когда мы с Марико занимались любовью. Только в тот раз эта магия очень мягко воздействовала на меня, чаще всего просто опрокидывая на постель. А вот сейчас волна несла в себе что-то на самом деле смертоносное.

Один из парней схватился за горло, его лицо посинело. Он корчился в попытках протолкнуть к легким хоть немного воздуха, но не мог этого сделать, ему не позволяло наложенное бывшей гейшей заклятье. Это было для меня понятно: гейши не спали с клиентами.

Но их красота, их неприкрытая ничем сексуальность, проступавшая даже сквозь наглухо закрытое кимоно и плотный грим на лице, не могла не волновать смотрящих на них мужчин. Думаю, что первое, чему учили здесь девушек — защищать себя всеми доступными методами, включая магию. Особенно магию, которая в опытных руках сделать с мужчиной очень многое.

Думаю, что подвыпившего клиента та же Марико не стала бы убивать, лишь слегка остудила бы пыл, но здесь и сейчас, видя нешуточную угрозу, в том числе и для себя, она доводила дело до конца.

Я уже не смотрел на корчившегося парня, потому что на меня налетел главарь. Оказывается, прошло всего несколько секунд с того момента, как я упал на землю.

В руке у главаря мелькнуло блестящее лезвие длинного кинжала, которым он хотел меня без затей пырнуть.

Я неловко отбил его мечом, сказывалось то, что фехтовать приходилось левой рукой, которой я практически не владел. Никакого видимого результата кроме того, чтобы снова потерять равновесия я не добился, но успел вовремя сбалансировать свое тело и уклониться от очередного удара.

Главарь работал аккуратно, раз за разом нанося удары ножом, после которых быстро отступал назад. Уклоняться у меня получалось гораздо лучше, нежели хоть как-то контратаковать, но мои неловкие отмашки все же сдерживали противника и не давали подойти ближе. Я прекрасно понимал, что если допущу стремительную атаку и подпущу его к себе на расстояние удара, то все, я труп.

Внезапно, в меня полетела какая-та черная бесформенная клякса. Я видел ее жуткие хаотично сплетенные нити, исходящие из единого центра, и словно необорванную нить до конца не сформированного заклинания ведущей к руке главаря.

Я наклонился, пропуская ее над своей головой, а затем, действуя чисто интуитивно повиновался неведанному и непонятному мне зову, который все сильнее и сильнее раздавался в голове, чем больше я всматривался в центр заклинания.

Выбросив руку вперед, я пропустил через нее некий импульс, который ударил точно в центр этой кляксы, которая развернулась и полетела обратно в моем направлении. Главарь, через ту самую нить, как оказалось, управлял своим уродливым заклинанием. Что он выбросил в мою сторону на самом деле, для меня так и останется загадкой.

Тот импульс, вонзившийся точно в центр переплетения нитей, разбился на сотню таких же и окутал каждую нить, включая ту, которая вела к руке моего противника.

Секунду ничего не происходило, кроме того, что клякса замерла в нескольких сантиметрах от моего лица и не двигалась дальше, как бы не старался ей управлять главарь.

Внезапная вспышка ослепила меня, и я зажмурился от полетевших во все стороны брызг какой-то вонючей жижи, оставшейся от заклинания.

После того, как плеск прекратился, я открыл глаза, стараясь найти взглядом напавшего на меня, чтобы не пропустить очередной удар.

Откат от инактивированного заклинания неплохо ударил по главарю, по крайней мере, в растущее неподалеку дерево его припечатало знатно. Но быстро поднявшись, он снова ринулся на меня, используя уже проверенный нож и больше не экспериментируя с даром.

Рядом со мной дрался Кэтсу, который стянул защитные перчатки и бросил их на землю. Теперь мне приходилось не только следить за скользящим вокруг меня главарем, но и бросать взгляд в сторону Кэтсу, чтобы не попасть под дружеский огонь, точнее лед, в прямом смысле этого слова.

Мне пока удавалось держать моего противника на расстоянии удара моим мечом, который был длиннее. вот только рана начала приносить мне все больше и больше неудобств, кроме того, усилилась боль в плече.

Голова кружилась, перед глазами плыли какие-то темные пятна и ужасно тошнило. И в тоже время я прекрасно понимал, что нельзя уходить в глухую защиту, потому что тогда он очень быстро приблизится на расстояние, при котором длина моего меча из преимущества превратится в помеху.

Поэтому я пытался контратаковать. В очередной раз повернувшись, я заметил, что примерно половина парней, пришедших с этим чучелом, размахивающим сейчас кинжалом, не вступало в бой.

Они стояли чуть поодаль и о чем-то тихо переговаривались, не спеша помогать ни одной, ни другой стороне. Похоже, что они просто пришли вместе с этими, и теперь с интересом наблюдали, чем же закончится этот спонтанный поединок. А мне становилось все хуже, надо было заканчивать, пока я еще стою на ногах.

Сбоку раздался отчаянный крик, и мой соперник на долю секунды отвлекся, чем я не преминул воспользоваться.

Одним прыжком сократив расстояние, я поднял руку с мечем вверх, имитируя атаку из высокой стойки, на что он среагировал весьма стандартно, резко поднял руку с кинжалом вверх, чтобы принять мой меч на лезвие, но я в середине замаха крутанул кистью, и меч полетел, набирая скорость к незащищенному боку, который он открыл, пытаясь блокировать обманный удар. Меч был хорош. Он прошел сквозь плоть, ломая ребра, и тормознувшись, увяз в позвоночном столбе.

И тут я понял, что все, у меня кончился заряд батарейки. Из последних сил рванув меч на себя, я упал на колени, а потом завалился прямо в лужу крови, которая успела натечь из моего соперника.

Его тело упало рядом со мной, спустя пару секунд, а потом, как сквозь туман раздался рык взбешенного Кэтсеро. Меня грубо схватили за куртку и рывком перевернули. Глаз я не закрывал, но сфокусировать взгляд ни на чем не мог, все плыло, сливаясь в одну сплошную мешанину красок. Раздался треск, и по телу судорогой прошла волна ослепляющей боли.

— Ками всех вас забери, дети свиней! — раздался рычащий голос Кэтсеро рядом с моим ухом. — Ты, надень перчатки, и не смей их снимать в моем присутствии. Помоги мне, а вы все, попробуйте только двинуться с этой поляны, пока я не вернусь! Кто уйдет, пожалеет, что на свет родился! Да, и тот, кто кинул звезду, пускай использует время, которое я вам даю, чтобы придумать достаточно правдоподобное оправдание использования «Тенёты смерти» на лучах звезды.

Вслед за этим я почувствовал, что лечу. Однажды я уже испытывал это чувство полета, когда меня выносил из ночлежки на руках дюжий гвардеец. Я еще успел удивиться тому обстоятельству, что Кэтсеро преодолел брезгливость и вообще прикоснулся ко мне, а потом все смешалось в сплошной поток белых искр и какофонию звуков, за которыми был не в состоянии ничего разобрать.

Я разглядывал черное пятно в том месте на плече, куда прилетел сюрикен. От пятна по всей руке и на часть груди расползались черные нити, словно паутина, с сидящим в центре пауком.

Иногда мне начинало казаться, что нити пульсируют в такт ударов сердца. В эти моменты начинала накатывать тошнота, а со зрением творились какие-то странные вещи. А еще, не понятно по какой причине, появлялась эрекция.

Словно эта дрянь выплескивала в кровь изрядную долю афродизиака, вот только ничего, кроме болезненных ощущений и ускорявшегося пульса мне этот эффект не приносил. Не зря этот артефактный яд, которым были пропитаны лезвия сюрикена, назывался «Тенёта смерти». Опутывала меня эта дрянь на редкость здорово.

По идее, ничего страшного не должно было случиться. Местный лекарь Кудзё, которого глава прислал на остров, чтобы тот как можно больше учеников ставил на ноги, если они получат ранения на тренировках и в процессе обучения, изначально смотрел на мою рану, как на то, что совершенно не требует его личного внимания, отправляя для моего лечение своих личных прихвостней. Они не только не помогли встать мне быстро на ноги, но еще и упустили тот момент, когда я поддался бы такому простому излечению, как говорил этот самоуверенный сноб.

Спустя два дня тщетных попыток вернуть меня в строй заждавшейся четверке, они, наконец, поняли, что что-то идет не по плану, и стоит лично вмешаться его надменности. И кто бы мог подумать, быстро показать все свои умения и ловким движением руки снять с меня эту сеть у него не получилось, а для меня началась еще большая пытка. Я испробовал на себе действия многих противоядий, заклинаний и даже некоторых ядов. Но закономерным итогом было лишь все больше хмурящееся лицо лекаря.

Самое поганое заключалось в том, что яд каким-то образом соединился с моим даром и никак не хотел полностью деактивироваться. В те моменты, когда дар вырывался из-под контроля, в палате начинали происходить поистине странные вещи: гасли все магические и электрические светильники, а воздух словно наполнялся истомой.

Мне казалось, что если бы вокруг находились свечи, то они сами по себе начинали бы зажигаться, погружая палату с полумрак, и превращая ее тем самым в первоклассный дом Юкаку. В эти мгновения лекарь не пускал ко мне никого, чтобы избежать «ненужных потрясений и не допустить лишних проблем».

Он, кстати, тоже покидал это, по-видимому, опасное место, не слишком доверяя своим настойкам и эликсирам, которыми пичкал меня, пытаясь нивелировать действие яда в такие моменты. Проще говоря, накачивая меня успокоительными и снотворными, пока я не отрубался на несколько часов глубоким сном без сновидений. За это время все постепенно приходило в норму, и можно было снова ставить на мне свои безрезультативные эксперименты.

С чем был связан этот эффект просто убойной чувственности и ничем неприкрытой сексуальности, он мне объяснить толком не смог. Вот только мы с ним каждый день с тревогой смотрели на пока замершую паутину. Мне не надо было спрашивать, что произойдет, когда эти черные нити доберутся до того места, где было расположено сердце. Сто процентов из ста, что я умру, и моя смерть отнюдь не будет легкой. И лекарь Кудзё, ничего не мог с этим поделать.

— Почему эта дрянь все еще пожирает его? — я покосился на ширму, за которой Кэтсеро ругался с лекарем, именем которого я так ни разу не поинтересовался.

— Я не знаю! Я дал ему все известные противоядия! Здесь что-то другое. Что-то, чего я не могу объяснить. Нужно покопаться в книгах, вот только…

— Что? — буквально прорычал наставник. Мало того, что в той драке он потерял, как минимум, троих бойцов, которые, к тому же, уже почти завершили обучение, так в перспективе потеряет еще одного. А это почти звезда — глава клана точно его по голове за это не погладит.

Усугубило эту на редкость паршивую ситуацию то, что завершившие обучение бойцы ничего не смогли противопоставить зеленым кандидатам. А вот в этом случае, лучше вообще не представлять, что сделает с Кэтсеро Изаму, даже не задаваясь вопросом, кто их готовил, для чего и причем тут вообще Кэтсеро.

Получать по шапке наставнику точно не хотелось, поэтому ему нужен, как ни крути, кролик в шапке, которого он легким движением руки достанет и продемонстрирует Изаму, вот, мол, какое чудо откопали — самородок.

Семерых одним ударом, ну, и так далее. А если этот вероятный кролик отбросит морковку постыдной смертью, то ему нужно будет придумывать что-то еще. Других учеников он так хорошо не знал, кроме нашей четверки.

Арэту пока толком ничего выдать не мог. Его ждал этап далеко не самой приятной инициации, когда несколько коновалов будут его дар щипцами из него вытаскивать в специальной комнате под действием красного кристалла, который никто из нас раньше, к счастью, не видел, а только слышал.

Ну, за десяток лет мой вынужденный напарник будет первым — есть чем гордится, но только не Кэтсеро.

Четвертый был ничем не примечателен, просто очередной огневик, вдобавок не такой уж и сильный, а Кэтсу очень нестабилен, несмотря на свой, немыслимых размеров, потенциал. И эти бездарности, почему-то отвечала за случившееся вся наша четверка, а не только я и Кэтсу, смогли отправить к духам трех выпускников. Есть где за голову хвататься.

— Вы знаете каковы истоки у этого яда? — вкрадчиво спросил лекарь.

— Нет, мне все равно, какая одержимая ёкаем тварь первой его изготовила, — раздраженно ответил Кэтсеро.

— А вот, если бы вам, Кэтсеро-сан, было бы не все равно, то вы бы знали, что впервые этот яд был разработан в храме нечестивцев Амиды Тонга, этого насквозь лживого самозваного Будды. Их женщины пропитывали этой смертоносной основой лезвия своих заколок, а затем шли к жертве, за которую была заплачена немалая сумма, и соблазняли несчастного. Яд активировался во время секса. И к нему невозможно было найти противоядия, после подобной активации. Но кончина его всегда была невероятна чувственной и прекрасной. Разве можно мечтать о чем-то более совершенном, чем смерть в объятьях очень красивой и умелой куртизанки? Поговаривали, что подобную смерть заказывали родственники для тяжело больных членов клана, чтобы скрасить их последние минуты, сотканные из страданий.

— Я не совсем понимаю…

— Ах, Кэтсеро-сан, ну включите уже мозг! Или у самураев он отбит постоянными тренировками? Рядом с этим парнем находилась гейша, и в момент попадания сюрикена в плоть она применила заклятье из своего арсенала. Ненамеренно, разумеется, девушка активировала яд самым древним и надежным способом. Вот причина того, что мы ничего не можем сделать, чтобы обернуть действие яда вспять. Тем более, я конечно не хочу омрачать и без того не слишком оптимистичную ситуацию, но сам факт его активации случайным заклинанием магии гейши, даже не направленным конкретно на носитель яда, наводит на далеко не радужные мысли об его некоторой модификации. Хорошо еще, что замедлить его действие удалось.

— То есть вы хотите сказать, что сейчас, когда обучение в школе стало смешанным, в ее стенах появляется оружие, которое может быть активировано случайным образом? — я поднялся на локтях, прислушиваясь, а вот это уже довольно интересный вопрос.

— Можете считать, как вам угодно, это не моя головная боль. Мне необходимо разработать стратегию для лечения Оши Ёси и подобных ему, если вдруг такие случаи начнут повторяться, — ровным голосом сообщил лекарь, перекладывая свои догадки на без того больную голову.

— Хорошо. Но, я все же не понимаю, вы предлагаете привести сюда одну из девушек и заставить ее применять магию, в то время, как вы будете вводить противоядие? — я не видел Кэтсеро, но даже по интонациям было слышно, что он нахмурился.

— Не все так просто, — ответил лекарь и замолчал. — Если бы дело было только в этом, но нет, тут что-то другое. Как мы уже выяснили опытным путем, на яд влияет еще и дар самого Ёси. Почему так произошло, известно, наверное, одним Богам, но это так. К тому же, я уже пробовал предложенный вами способ и да, именно благодаря этому мы смогли замедлить, а потом и вовсе почти остановить распространение яда, но на этом все. Да и несмотря на все приложенные усилия, у меня есть опасение, что скоро эта задержка закончится.

— Акайо-сан, вы можете сказать конкретно, что нужно сделать?

— Я хочу попробовать обратить ритуал активации. Нужна одаренная куртизанка. Нужна заколка, смоченная противоядием, и умение этой заколкой пользоваться во время секса. Активация противоядия такая же, как и активация самого яда этими древними париями, убившими столько достойных мужчин во имя своего самоназванного бога.

— Это очень смелая теория, Акайо-сан, — после продолжительного молчания, наконец, произнес Кэтсеро. — Я даже не представляю, сколько вы выпили, прежде, чем она пришла в вашу чересчур умную голову!

— Я не пью, — с достоинством ответил лекарь. — И потом, мое дело предложить, к тому же, я сам не уверен, что это сработает как надо. Но во всяком случае, эксперимент будет замечательный. Так еще никто никогда не делал. И представьте, если моя теория сработает? Вы получите назад своего парня. Парень и девушка, кроме всего прочего, получат удовольствие, особенно девушка, потому что в этом случае ведущая роль, как ни крути, должна быть у нее, я же получу славу и кучу преференций. Все в выигрыше. Вы же ведете себя как западный монах, который дал обет воздержания. Не будьте ханжой, Кэтсеро-сан. Вспомните, что вы японец, в конце концов.

— Я поговорю с Мидори-сан, — наконец, процедил Кэтсеро. — Если она сможет подобрать подходящую девушку, то мы вернемся к вашим бредням.

Их голоса затихли, я же повалился на кровать. Это была обычная, привычная мне высокая койка, а не брошенный на пол матрас. Ничего себе план лечения. Нет, я не против, особенно, если уважаемый Акайо-сан не будет подглядывать. Или сделает все так, чтобы я об этом его невинном увлечении даже не догадывался.

Только вот я сомневаюсь, что в кратчайшие сроки, они смогут найти опытную девушку, владеющую определенного вида штучками в постели, к тому же одаренную и умеющую пользоваться своей магией.

Не Мидори-сан же будет проводить мастер-класс. Хотя, кто знает, как оттачивают свое мастерство куртизанки на женской половине острова и почему никто никогда не видел мужчину, вышедшее с него. Может, просто оставалось от него не так уж и много, и просто нечему было выходить.

Даже думать о том, как именно меня собрались лечить, было жарковато, поэтому я взял с прикроватной тумбочки небольшой монитор, чтобы посмотреть новости из дома.

Мне разрешалось это делать без ограничений, но меня все равно хватало ненадолго — очень быстро начинали болеть глаза, а паутина на руке и груди наливалась чернотой, и становилось тяжело дышать. Это, если не брать в расчет невероятную боль, которая начинала меня терзать, стоило всего лишь проигнорировать первые симптомы.

Включив монитор, я активировал режим наушников и принялся листать новостные ленты Российской империи.

— Ежегодный бал омрачен трауром по Великому князю Николаю Петровичу, — торжественный голос хорошенькой дикторши раздался прямо в голове, а я смотрел на то, как по начищенному паркету кружат пары. Девушки в белом, мужчины… ну тут, как придется. Над троном, стоящем возле дальней стены, висел портрет Николеньки, перетянутый траурными лентами. Оператор, казалось, кого-то искал, и, наконец, нашел. Очаровательная девушка в традиционном простом бальном платье, шла вдоль залы, опираясь на руку статного офицера. Она была очень серьезна, а на прелестном личике застыла печаль. Журналистка, заметив, что оператор нашел ту дебютантку, которая была им нужна, тут же кинулась наперерез. — Софья Петровна, позвольте пару слов для наших зрителей. — Сонька остановилась и благосклонно кивнула. И где только подобных манер успела нахвататься? — Как вы находите бал?

— Отлично. Его величество как всегда постарался сделать этот праздник, которого ждут все девушки благородного происхождения с нетерпением, поистине волшебным.

— Вы решили пойти на бал, несмотря на траур? — продолжала пытать сестренку эта сучка крашенная.

— Николай не одобрил бы, если бы я осталась дома, — видимо, вопросы подобного толка задавали ей постоянно, раз Соня уже выбрала определенную манеру поведения при ответе на них.

— Вы так думаете? — вот же дрянь настырная, я кулаки сжал, представив, что там тонкая шейка этой журнашлюшки находится. Соньке и так нелегко приходится, еще и эта тварь ей на больную мозоль давит.

Хотя, у нее работа такая, выводить людей на конфликт и скандал, чтобы сделать сенсационный материал. И она сама выбрала свою работу, и ей за нее и отвечать, если только наши пути когда-либо пересекутся.

В палате несколько раз мигнут свет, отвечая на мое раздражения, но ничего, что обычно следовало бы за такими всплесками, я не заметил. Однако все равно постарался взять себя в руки и не давать волю эмоциям.

— Я в этом уверена. А теперь, прошу меня извинить, — и она отошла в сторону с гордо поднятой головой. Ничего сестренка, мы еще посмеемся, вот увидишь. Камера в этот момент задержалась на ее кавалере.

Так, кто это тут у нас? Ага, князь Роман Черкасский. Неплохой выбор. Нормальный парень, офицер, но номинально, просто потому что отслужить должен был.

Клан Черкасских считается одним из самых богатых, у них куча производств помимо земельных активов. Крупнейший частный банк тоже принадлежит этому клану. Спокойный, рассудительный, как и положено быть наследнику огромного капитала. Их клан один из самых обеспеченных. Даже, если Ромку Соне не отец подогнал, то этот ее выбор будет им одобрен, я уверен в этом.

— А тем временем, я хочу напомнить нашим зрителям, что расследование по делу об убийстве Великого князя Николая зашло в тупик. Но, трагические происшествия продолжают преследовать каждого, кто продолжает им заниматься. Уже погибли два имперских следователя, ведущих это непростое во всех планах дело. Сегодня подписан высочайший указ о назначении третьего. Следственную бригаду возглавил Геннадий Ветров, известный всем жителям Российской империи, ведь именно он сумел найти и обезвредить Новгородского упыря. Пожелаем Геннадию удачи и выразим надежду на то, что в этот раз все получится, и убийца попадет-таки на виселицу.

Я выключил монитор, предварительно деактивировав наушники, и откинулся на тощую подушку. На этот раз я успел отключиться от сети, прежде, чем появились первые признаки реакции на переутомление. К счастью, думать мне никто не запрещал, и на мысли действие яда почти не влияло, до тех пор, пока его уникальные свойства не начинали проявляться. Вот в те моменты я мог думать только о женщинах, причем не о конкретной женщине, а в общем, обо всех.

Так, что мы имеем? А имеем мы уже двух погибших следаков. Они подобрались слишком близко к разгадке и их убрали? Или просто перестраховались, и убрали до того, как они нащупали в этой скверной истории что-то конкретное? У меня слишком мало информации, и в новостной ленте я вряд ли найду что-то, что поможет мне пролить свет на личность убийцы.

— Ёси, — я приоткрыл один глаз и посмотрел снизу-вверх на лекаря.

— Да, Акайо-сан, — наконец, я мог обратиться к лекарю по имени, а то приходилось постоянно выкручиваться и юлить, чтобы не получить дополнительный урок японской вежливости в стиле Оми. Вставать не хотелось, да лекарь и не настаивал. Он вообще отличался некоторым здравомыслием, во всяком случае, не был столь ревностным почитателем традиций, как встречавшиеся на моем пути до сих пор самураи.

— Мидори-сан хочет посмотреть и оценить, что происходит в тот момент, когда просыпается твой дар. — Сказал он с непонятной интонацией, и я тут же сел, пытаясь пригладить растрепанные волосы.

— Это может быть опасно для вас, Мидори-сан, — совершенно серьезно предупредил я красавицу, стоящую рядом с лекарем.

— Полагаю, что Мидори-сан хватит сил и умений противостоять твоей варварской магии, — неопределенно хмыкнул Акайо и скрылся за ширмой, а вскоре я услышал, как хлопнула дверь — он оставил меня с наставницей наедине.

Они что же действительно решили привести сюда наставницу для излечения какого-то полукровки Оши? Или ей просто стало любопытно. Я пристально посмотрел на безэмоциональную женщину, которая окидывала меня взглядом, словно чайный сервиз перед покупкой, в ожидании заинтересовавшего ее действа.

Эта чертова краска на лице превращала его в маску, на которой ничего нельзя было разобрать. Только по глазам удавалось прочесть, что женщине действительно очень любопытно. Ну, что же, я предупредил. Пожав плечами, я прикрыл глаза и уже целенаправленно выпустил на волю свой дар.

— Ну, наконец-то, а мы уже гадали, ты умер, или еще дышишь? — Арэта соскочил с ветки огромного раскидистого дуба, стоящего прямо посреди этой довольно живописной поляны, на которую мне приказал прийти зашедший сегодня в палату Кэтсеро.

— Я задавался подобным вопросом в последние несколько дней: жив ли ты? Но мне никто ничего не говорил. Ты же прошел инициацию или как там называют это действо? — усмехнулся я, глядя на довольно бодрого парня. Накануне вечером я услышал разговор лекаря с его помощником, о том, чтобы тот приготовил соседнюю палату, так, на всякий случай. Как бы я не прислушивался, то никакого шевеления по соседству, да и в коридоре, я так и не услышал, поэтому терялся в догадках в отношении судьбы Арэта.

— Если ты хочешь услышать все ли прошло успешно, то ответ очевиден, в противном случае, я бы с тобой не разговаривал, — он поморщился, но особой злости и неудовлетворения в его поведении не было. — Но могу сказать, что теперь среди вас есть самый что ни на есть классический представитель Накамура, которому открылось счастье познать всю суть магии теней. — И он широко улыбнулся, окутывая себя какой-то серой дымкой, под удивленный возглас Кэтсу.

— Если ты таким нехитрым способом решил пропасть из вида, то могу тебя огорчить, я тебя прекрасно вижу, — дымка тут же рассеялась, явив снова обычный вид Арэта.

— Ты, Оши, вечно все испортишь, но я все же думаю, что в конечном итоге и тебя смогу уделать, даже, если не буду применять свой дар. — Я посмотрел на Кэтсу, который все еще ходил в перчатках и стоял с задумчивым видом. Видимо, дела у него шли не так хорошо, как у нашего напарника, но ничего страшного лично я в этом не видел. Учеба только началась.

— Из нас хотят полноценную звезду сделать. — Арэта замолчал, давая мне время переварить эту информацию. О звездах японских кланов я только слышал и знал, что они кардинально отличаются от тех боевых пятерок гвардейцев, которых готовят у нас в Российской Империи. Я кивнул, показывая, что проникся этой информацией. — Правда, Кэтсеро-сан из-за чего-то обозлился на Марико, так что нам сегодня представят пятого члена звезды. Изначально, как я понял, наставник хотел разбавить нас девушкой, но потом передумал. Это как-то с тобой связано? — Я пожал плечами.

— Косвенно. Просто пропитавший сюрикен яд вступил в резонанс с заклятьем, которое применила тогда Марико, ну, собственно, поэтому я так надолго застрял у лекарей. И сейчас меня интересует только один вопрос: кто та тварь, которая меня звездой угостила?

— Не знаем, — к нашему разговору присоединился Кэтсу. — Кэтсеро-сан здесь устроил настоящий ад с применением запрещенных психокинетических практик, но выяснить удалось только одно — никто из находящихся в тот момент на поляне не только не бросал сюрикен, никто в принципе не имеет этого оружия, и никто не умеет им пользоваться. Сюрикен прилетел из леса, мы нашли следы, кто-то довольно долго топтался возле дуба, видимо выбирал момент. К тому же, не слишком понятно, кому именно был предназначен сюрикен на самом деле. Вы с тем типом, который бой спровоцировал, постоянно двигались, так что, вполне возможно, что ты мог схватить подарок, который предназначался именно ему.

— Ага, — кивнул Арэта, подтверждая слова Кэтсу. — Но по следам уйти далеко не удалось, он или она, девушек после того, что мы видели, тоже нельзя со счетов сбрасывать, перечеркнул свой след активной руной ослепления. Кэтсеро-сан едва не ослеп, когда эта дрянь сработала. Но след, так или иначе, был потерян. Я не знаю, огорчит тебя это или обрадует, но сюрикен, который вытащили из тебя, был изготовлен тем же мастером, что и оружие, прилетевшее в Кэтсеро. Связаны эти два сюрикена или нет, пока не ясно. Но то, что предназначалось наставнику было чисто и не несло следов яда. Это Кэтсеро проверил в первую очередь.

— Откуда вы все это знаете? — слишком ценной информацией владели эти двое, которая явно была не предназначена для таких, как мы, сопляков.

— Кэтсеро всегда таскал нас с собой. Не совсем понятно для чего именно, но намотались мы знатно, особенно по лесу, пытаясь отыскать хотя бы один чужеродный след, — довольно серьезно ответ Арэта. — И ничего. Пустота. Словно кто-то растворился в воздухе и пришел в лес, спустившись с неба.

— М-да, незадача, — я взлохматил волосы. — А что если хотели попасть именно в меня? мне что сейчас каждую секунду ждать нападения? А самое главное, за что? Что я кому-то сделал?

— Родился? — к нам подошел Четвертый. Видимо, находиться в полном одиночестве было не слишком весело, вот он и решил присоединиться к нам, все равно в полноценной звезде должно быть пять бойцов, так что его все равно заставят с нами работать, так почему бы не ускорить процесс, хотя бы начав с нами разговаривать.

— Как вариант, — я пожал плечами. Мне уже не привыкать слышать подобное в свой адрес. И я понятия не имею, где Ёси мог еще накосячить до такой степени, что за ним убийцы аж на остров отправились. — Но в это с трудом верится. Скорее, это мой соперник где-то вне острова сумел отличиться. И, кстати, что здесь делают эти выпускники, кроме как кошмарят кандидатов?

— Думаю, что скоро узнаем, — Четвертый кивнул в сторону, и я, повернувшись, увидел, как к нам приближаются те парни, что молча наблюдали в тот день за схваткой, в компании Кэтсеро. И тут Четвертый присвистнул. — Ого, кто почтил своим вниманием наш грубый коллектив. — Наши головы, как по команде, повернулись в ту сторону, куда смотрел Четвертый.

По тропинке прямо к нам шла Мидори-сан, в сопровождении совсем юных девочек, одна из который тащила веер и зонтик, а вторая просто семенила рядом с наставницей, ну, а вдруг ей что-то понадобится.

Девочки совсем недавно попали на остров и еще не умели как следует держать себя в руках, потому что та, что шла на подхвате, бросила на меня быстрый взгляд и мило покраснела, я же поперхнулся, внезапно узнав ее, хотя все, что происходило тогда, было для меня как в тумане.

Когда я выпустил на волю дар, даже не стремясь сотворить из него что-то особенное, свет мигнул и погас, а по палате поплыло уже знакомое мне искажение, словно кривое зеркало, глядя сквозь которое, я словно оказывался в логове суккуб, настолько здесь все становилось пропитанным сексуальностью.

Сам воздух дрожал, искажая перспективу, бросая на стены, пол, потолок, кривые изломанные тени. Кожа стала мгновенно невероятно чувствительной до боли, и даже легкое кимоно, с такими же легкими штанами, что были надеты на голое тело, вызывали неприятные ощущения.

Все чувства были обострены до предела, каждый нерв дрожал, словно натянутая струна. А самое главное, я прекрасно понимал, что все это навеяно, что во всей этой чувственности нет ни грамма настоящего, и от этого к томлению примешивалась гадливость, желание причинить кому-нибудь боль, создать небольшое локальное разрушение…

— Очень хорошо, — я вздрогнул, когда теплая ладонь опустилась на мою обнаженную грудь. Куда делось кимоно, так и осталось для меня загадкой, потому что, когда все закончилось, я так его и не нашел. На секунду ладонь задержалась на ране, от которой отходила чернота, но лишь на секунду, а затем пошла дальше изучать мое тело. — И очень необычно. Только, давай сделаем еще кое-что, вместе, — я с трудом понимал, кто со мной разговаривает, и мог только ее чувствовать.

Женская тонкая ручка спустилась ниже и прошлась по животу, вызывая непроизвольные сокращения моего тела, а потом резко исчезла.

Я даже зарычал от разочарования, но тут, прямо передо мной, появилась Мидори и толкнула в грудь.

Я упал, тем чрезвычайно малым участком мозга, который не находился в этом наваждении, чувствуя, что упал не на пол, расшибая голову, а на откуда-то появившиеся здесь маты и мягчайшие подушки.

Женщина стояла надо мной, разглядывая, как особо интересный экземпляр, и этот интерес проявился даже сквозь ее белую маску. Подняв руку, она вынула из своей сложнейшей прически несколько гребней, и черные волосы водопадом рухнули ей на плечи.

— Ты слишком напряжен, мой господин, — промурлыкала она, опускаясь рядом со мной на маты. — Слишком возбужден и слишком долго не избавлялся от возбуждения. Для мужчины это плохо. Он становится раздражительным и нетерпимым. И пока ты в таком состоянии, у нас ничего не выйдет с лечением.

— И что же мы будем делать? — я провел языком по пересохшим губам.

— Ты ничего не будешь делать, — я почувствовал, как мои руки вскинулись над головой и запястья обмотались шелковыми лентами. Немного дернувшись, попробовал освободиться. Ага, счаз. Извини, Ёси, но тебя никто не спрашивает, хочешь ты играть во все эти игры или не очень. Ты сейчас экспериментальный образец, смирись и получай удовольствие. — Я сама все сделаю. — Я закрыл глаза, чувствуя, как меня окутывает аромат ее духов.

Раздался шелест шелка и стало немного прохладнее. Мидори привстала и хлопнула в ладоши.

Тут же дверь в палату, которая словно стала ближе, приоткрылась и через образовавшуюся щель в комнату проскользнула девочка лет десяти-двенадцати на вид.

В руках она несла большую корзину. Бросив на меня любопытный взгляд, она молча поставила корзину возле своей наставницы и бегом выбежала из комнаты. Мидори легко взмахнула рукой, послышался щелчок замка.

Той безумной стихии, что наполняла сейчас комнату, чужое магическое плетение явно не понравилось и воздух уже становилось тяжело протолкнуть в легкие, а возбуждение стало невероятно болезненным.

Чтобы хоть немного успокоиться, я скосил глаза в сторону злополучной корзины, и, не удержавшись, застонал, она была битком набита сексуальными игрушками. Снова послышался шелест шелка и на этот раз я ощутил прикосновение нежной кожи к моей, которая уже горела огнем.

Все, дальше я ничего не помню внятно, лишь отголоски удовольствия до сих пор пробивают словно током, стоит мне только вспомнить о своем весьма необычном лечении.

— Ёси-сан, прекрасно выглядите, — я вздрогнул, выныривая из воспоминаний, и переводя взгляд на Мидори, которая подошла поближе и отвесила традиционный поклон. Вот кто был помешан на традициях, так это она. Но я отнюдь не в претензии, о, нет.

— Мидори-сан, никто не может сравнится с вами.

— Вы мне льстите, — она вежливо улыбнулась уголками губ, чтобы не нарушить свой макияж, который лично я считал чудовищным.

— Могу я поинтересоваться, что вы здесь делаете, Мидори-сан? — вот это было действительно интересно, учитывая, что у нее отобрали почти всех учениц, кроме самых маленьких, которые еще только начинают обучение, и с которыми еще не все ясно, кем они в итоге окажутся и есть ли в них хоть капли дара.

Всего лишь известные кланам дети, родившиеся от прислуги или известных незаконных любовниц, причем от клана Кудзё и его вассальных кланов, которые таким образом решили законным образом избавиться от детей женского пола и которые точно не смогут принесли особой пользы клану, ну и чтобы выслужиться перед большим босом, куда уж без этого.

Где-то, я слышал, есть такое же место специально для мальчиков, но это скорее из разряда слухов. По крайней мере, на остров в кандидаты они не попадали, собственно, как и среди учеников не числились.

Пока я лежал в местном аналоге больнички после экспериментального лечения под присмотром фанатичного шакала в образе главного лекаре, мне то и дело подселяли на время парней из последнего набора, для чистоты эксперимента, так сказать, которые и говорили о том, что если родиться ублюдком, то только таким.

Воспитываться вместе с кланом, а не быть игрушкой у маньяков, таких, каким, например, был Ичесси. Складывалось ощущение, что из последнего руководителя местной школы специально делали какого-то злодея, и эту простую истину вкладывали в расшатанные умы местному населению.

Зато вот Кэтсеро-сан начал пользоваться большей популярностью и уважением. Чего не сделаешь ради карьеры. И покойного помоями обольешь, ну, или правду про него расскажешь, если это будет тебе на руку. Я тряхнул головой, концентрируя внимание на Мидори. Она заметила, что я перестал летать в облаках и теперь полностью сосредоточен на ее персоне. Что говорить, женщина она была опытная, во всех смыслах этого слова.

— Я здесь из-за вас, Ёси-сан, — она отвесила поклон подошедшему Кэтсеро и снова повернулась ко мне. — Вы пока нестабильны. И первое время я буду находиться везде, где вы станете интенсивно применять свой дар. Для неподготовленных людей это может стать большим потрясением, я же могу противостоять ему, и у меня хватит сил, чтобы удержать вас от глупостей.

Ну, что же, это не лишено логики, потому что, когда черная дрянь ушла с моего тела, оказалось, что преображение дара в эту порноту никуда не делось.

Благо, теперь это происходило не всегда, а только когда я сильно нервничал. Но и это еще не все. Мидори, которая изучала меня с тщательностью лепидоптеролога, обнаружившего новый ранее не изведанный вид бабочек, заявила, хмурясь при этом, что вот эта трансформация моего дара в нечто непотребное — это только начало. Что дар продолжает меняться, и только духи знают, во что это, в конце концов, выльется.

Поэтому, иметь хоть какую-то поддержку, хотя бы в первое время, было жизненно важно.

Как я буду выкручиваться потом — хер его знает. Но выкручиваться как-то придется, потому что я не собираюсь сидеть здесь вечно, и все еще надеюсь открыть проклятый ошейник и сбежать.

— Это на первое время, — после непродолжительной паузы продолжила Мидори. — Мы связались с Изаму Кудзё, да будут благосклонны к нему духи, и сообщили о такой неожиданной проблеме. Он пообещал связаться с представителем клана Оши и прислать специалиста в короткие сроки, ведь только опытный член клана, чьим представителем вы, так или иначе являетесь, может поделиться с нами своими наблюдениями. Или не поделиться, все же свой дар Оши тщательно скрывают от посторонних глаз. — Она посмотрела на Кэтсеро, который еле слышно скрипнул зубами. Видимо об этой информации он узнал только сейчас.

Час от часу не легче. Только этой проблемы мне не хватало, в виде нарисовавшихся родичей Ёси. Если они так тщательно скрывают все нюансы появления собственного дара, то им проще будет меня тихонько прикопать в лесу, нежели разбираться со мной, показывая меня всем желающим, как экспонат на научном симпозиуме.

— Но, как представитель Оши попадет на остров? — спросил вместо меня Арэта, окидывая меня взглядом с ног до головы, словно видел впервые в своей жизни.

Перекатившись по земле, уходя от ледяного хлыста, я вскочил на ноги и, послав искру дара в меч, перерубил направленное на меня чужое заклинание. Кэтсу зашипел, тряся обожженной откатом от грубо нарушенной структуры его творения рукой.

— Харо! Почему Ёси вынужден сам себя защищать?! — рык Кэтсеро разнесся над поляной. Харо вжал голову в плечи, с тревогой посматривая в ту сторону, откуда к нам приближался наставник. Кэтсеро шагал размашистым шагом, положив правую руку на рукоять меча. На его лице большими буквами было написано недовольство.

Кто-то сегодня снова не в духе. Видимо, разговор с каким-то мужиком из верхушки Кудзё, который прибыл на остров днем ранее, выдался не слишком приятный.

Что Кэтсеро, что этот напыщенный японский хрен разговаривали друг с другом исключительно сквозь зубы, даже при первой их встрече, когда накануне внезапно открылась воронка портала, поставив на уши всю сеть защитных заклинаний, которыми был просто напичкан периметр острова.

Не сказать, что все местное начальство это привело в дикий восторг, но о плановом незапланированном визите одного из Кудзё они знали, потому как буквально за полчаса отключали какие-то зверские артефакты, направленные на уничтожение того, кто пересечет границы острова любым способом.

После этого я прекрасно осознал, собственно, как и все находившиеся здесь, что свалить без разрешения самого Изаму было невозможно ни для кого: будь ты работник, присланный на остров кланом, или же ученик, даже если кто-то из последних сумел бы избавиться от ошейника. Но нет ничего невозможного, защиту через год отключат, так что, не следует расслабляться.

— Я думал, что идет контратака, Кэтсеро-сан, — Харо быстро поклонился, пытаясь сгладить промах, который он допустил потому, что отвлекся на появившуюся Марико. Девушка остановилась невдалеке и наблюдала за нашей тренировкой, скрестив руки на груди. Ну я сам чуть не облажался, засмотревшись на Марико. — Вы же сами сказали, что во время направленной атаки щитам нельзя вмешиваться.

— Ты, кусок собачьей отрыжки! — вместо того, чтобы успокоиться, Кэтсеро взбесился еще больше. — Ты что, не можешь запомнить очень простое правило работы в звезде? Когда твой напарник атакует, ты концентрируешь защиту на других лучах звезды! Ёси сейчас атаковал? Верно, он не атаковал, а вынужден был выстраивать линию защиты, пока его щит был занят непонятно чем! Знаешь, что бы вы получили в итоге, если бы ты разевал рот в настоящем бою? — Харо покачал головой, очень внимательно изучая землю у себя под ногами. — Конечно, ты не знаешь. Кому охота осознавать, что в итоге, вы получили бы два трупа, если не больше. Еще раз допустишь такую промашку — шкуру спущу! Кэтсу! — без малейшей паузы Кэтсеро переключился на нашего ледяного мальчика, который в этот момент быстро натягивал перчатки.

У наставника было отвратительное настроение, и попадать под горячую руку не хотелось никому. Тем более, что мы уже прокляли тот день, когда он решил продолжить обучать ту команду, которую обучал последней до нападения Ито на остров и вступление его самого в должность командира.

Как обращаться к Кэтсеро официально никто так пока и не понял, собственно, как и сам Кэтсеро, но выполнял он роль именно директора, на которого упала роль организатора нового процесса обучения кандидатов, с которой он худо-бедно справлялся, в моменты передышки гоняя нас до седьмого пота, выплескивая таким образом накопившееся раздражение.

Тот факт, что с нами возится сам директор, особой любви среди других учеников школы к нашей пятерке не вызывал. Мы быстро обрели популярность так называемых любимчиком, которых эти же самые ученики и выделяли среди остальных.

Но пока что ничего, кроме оскорблений и ничем не подкрепленных угроз от остальных кандидатов в отношении себя, мы, к счастью, не встречали. Лично мне было все равно, потому что друзей я заводить здесь изначально не собирался, все еще лелея себя надеждой выпуститься экстерном по собственному желанию и покинуть этот гостеприимный остров Кудзё.

Все ученики, кстати, независимо от возраста и ступени обучения в школе до формирования новой учебной программы, попали на первый уровень, что тоже не слишком благоприятно отразилось на атмосфере острова. Пока шла дележка территории и формирование негласной дедовщины, мы оставались в стороне, что было единственным плюсом от обучения в команде под руководством Кэтсеро.

— Кэтсеро-сан, — Кэтсу поклонился, во время поклона поправляя перчатки, которые в спешке надел криво.

— Скажи мне, чего именно ты хотел добиться своей жалкой попыткой прямо воздействовать полностью сформированным заклятьем на Оши? Ты хотел таким образом отвлечь его, потому что щит Оши в это время пускал слюни, увидев красивую девушку? Или ты решил предоставить шанс Арэта ударить его по голове дубиной? В этом заключался сакральный смысл твоих совершенно идиотских действий? Или ты таким образом решил произвести впечатление на вышеупомянутую девушку? Запомни, женщины не любят неудачников. Они их жалеют. А любят они победителей. Но к вашей пятерке последнее не относится.

Он продолжал разоряться, критикуя каждого из нас по полной программе. Я даже не пытался вякать, ну его, попадать под раздачу. Ну уж нет, увольте, я лучше травку под ногами поизучаю, вон она какая красивая, зелененькая. Наставник постепенно начал снижать обороты, а я внезапно почувствовал тошноту, а перед глазами появились разноцветные круги. О, нет, только не это.

Я поднял руку, пытаясь привлечь внимание Кэтсеро, но он в этот момент орал на Четвертого и не обращал внимание ни на кого другого.

Горло перехватило, словно кто-то набросил на него удавку, и я упал на колени, пытаясь выдавить из себя хоть один звук, чтобы предупредить остальных о надвигающейся опасности.

Но меня никто не услышал, а так как я стоял в нашем строю крайним, в то время как головы всех остальных были повернуты в сторону Кэтсеро, то никто и не увидел, как вокруг моего тела начинает формироваться темно-серая, словно интенсивно-пыльная пелена.

Те чудеса, что я демонстрировал в палате, до того момента, пока мною не занялась Мидори, трансформировались в такие вот приступы.

Они возникали внезапно, без малейших признаков приближения: у меня не болела голова, не чесалась правая пятка, и не начинали выпадать волосы. Просто в один далеко не прекрасный момент из меня вырывалось нечто темное, смертельно опасное, и уже совершенно не волнующее и сексуальное.

К счастью, эти приступы случались все реже, и Мидори успокоила меня, заявив, что однажды я смогу разглядеть этот кусок тьмы, живущий внутри меня и научусь им управлять, главное суметь разглядеть его и направить в ту точку всю силу, дарованную Оши, чтобы стать над ней главным.

То, что я смогу полностью избавиться от этого, сомневались все, поэтому главной задачей становилось именно управление и подчинение этой тьмы, аналогов которой живущие на острове ранее не встречали.

Но сейчас, я пока не то что управлять им не умел, я вообще не мог дать определение этой тьме. А сегодня еще как назло Мидори решила не приходить на наши занятия, твердо уверовав, что приступы происходят исключительно ночью, и что время у нас до этого момента есть, чтобы она смогла заняться своими делами.

Первым увидел, что со мной происходит Кэтсу. Он вскрикнул, и все обернулись посмотреть, что же привлекло его внимание. А затем началось отступление, готовое в любую секунду превратиться в паническое бегство.

— Дыши, дыши глубоко и ровно, — кто-то взял меня за руку, каким-то невероятным образом пройдя сквозь эту проклятую пелену. — Почувствуй, как я дышу, — мою руку куда-то потянули, и я с удивлением и тем подобием восторга, что еще мог испытывать, ощутил, как ладонь коснулась упругой женской плоти. — Давай, вдохни поглубже. — Я хотел уже было крикнуть, что не могу, мать вашу!

Что воздух никак не хочет идти к уже горящим легким, но тут, к собственному удивлению, почувствовал, как со свистом втянул в себя изрядную порцию живительной субстанции.

Это было так неожиданно, что я закашлялся, перевернулся и увидел, как с каждым кашлевым движением изо рта вылетают сгустки черного дыма. Словно остатки того яда, который едва не убил меня, не вывелся окончательно, оставшись частично в легких и просыпаясь в самые неподходящие моменты.

И вот сейчас, наконец-то, он начал удаляться из скрытых ранее укромных уголков. Я кашлял и кашлял, чувствуя, как тонкая рука гладит меня по спине, словно пытаясь таким нехитрым способом смягчить боль. Наконец, спазмы сошли на нет, и я упал, переворачиваясь на спину и бессмысленным взглядом глядя в яркое синее небо.

— Спасибо, — наконец, мне удалось прохрипеть слова благодарности. Я сел и покосился на сидящую рядом со мной Марико. Девушка сидела, обхватив себя за колени, которые прижала к груди. В ее глазах застыли слезы.

— Мидори-сан запрещала мне приходить. Она говорила, что это я виновата в том, что ты почти умер и до сих пор не можешь оправиться, — тихо произнесла она. — А сегодня ее нет на острове, и я решила посмотреть.

— Хвала Богам и всем духам, которые охраняют этот остров, что ты решилась на такой рисковый шаг, — и тут до меня дошло, о чем она говорит. — А ведь, именно ты можешь меня окончательно излечить. Как до меня раньше не дошло? Если твоя магия спровоцировала эту жуть, то она же может повернуть все вспять. Ты просто должна находиться рядом со мной.

— Это не нам с тобой решать, Ёси, — она покачала головой.

— Верно, не вам, — на нас упала тень и я, поморщившись, поднял голову, а затем принялся подниматься на ноги, потому что сидеть, когда наставник над тобой стоит, было не самым умным решением. Марико тоже подскочила и склонилась в глубоком поклоне, сложив вместе ладони. Кэтсеро разглядывал нас, поджав и без того тонкие губы. — Я видел, что сейчас произошло, и хоть я не лекарь, — он словно выплюнул последнее слово, — но сложить два и два в состоянии. Марико-сан, оставайся рядом с Ёси, пока он не предпринял очередную попытку угробить все живое на этом проклятом острове. И ладно бы это были Ито, которые все еще где-то прячутся на острове, я уверен в этом, так ведь он и нас всех отправит к ками. В доме этой звезды тебе выделят комнату. Это приказ, — рявкнул он, видя, что девушка хочет возразить. — А мои приказы здесь не обсуждаются, пока господин Кудзё не сказал иначе. На сегодня хватит. Можете идти отдыхать, — я благодарно кивнул, подобрал свой меч, который вернули мне, как только я вышел из больнички, и побрел в направлении дома.

Странная история с этим мечом происходит на самом деле. У меня его никто не пытается отнять, хотя меч очень дорогой и сделан мастером. Да и вроде бы обычным ученикам владеть опасным оружием не особо дозволялось, по крайней мере, ни у кого ничего страшнее вилки, я больше не видел.

Даже глава Кудзё только покосился на него, очень странным взглядом и ничего не сказал, как будто, так и надо, чтобы у безродного ублюдка на поясе красовался подобный меч, тогда как у остальных были максимум китайские палочки.

— А вы куда собрались?! — я вздрогнул и обернулся. Кэтсеро встал, широко расставив ноги перед остальной четверкой. — Я вас не отпускал! Быстро пятьсот кругов по периметру поляны, бегом!

Я только покачал головой. Кэтсеро не отличается большим человеколюбием, и просто решил себя на время обезопасить, отослав меня к чертовой бабушке.

— Я все никак не пойму, как происходит распределение на острова в Центре? — чтобы как-то сгладить неловкую паузу задал я давно интересующий меня вопрос.

— Я не знаю, девушек в Центры не привозят, — Марико пожала плечами. — Нас по-другому выявляют. Чаще всего свои же, точнее те, кого ты долгое время считаешь своими, сдают после первого же выброса. Им не нужны неприятности в виде одаренной девчонки.

— А свои, это… — Марико упрямо сжала губы. Понятно, этот вопрос — табу. Вот только Мидори права, из Марико хорошей гейши не получилось бы, слишком своенравная, слишком непокорная.

На какое-то время ей удалось загнать свою сущность глубоко вглубь самой себя, вот только, создавалось ощущение, что вместе со сложным гримом, она смыла и все то, что так тщательно культивировала в ней наставница. Но вот еще более покорной куртизанкой ей точно было не стать.

Внезапно, я поймал себя на мысли, что ей просто не повезло с кланом, в которой ее определили. Если бы она попала в лапы Ито, то такой девушке явно нашлось бы применение.

Да она даже древнее проклятие, яд, в общем, эту непонятную сущность, смогла активировать только своим присутствием, тем самым обрекая меня, если не на вечные, но все-таки муки.

А что касается ее прошлого, захочет, сама расскажет. Мы вообще ничего не знали друг о друге. Ни кто мы, ни откуда. Словно именно на этом острове родились, а прошлого ни у кого из нас и не было вовсе. И правильно, зачем душу травить, да наизнанку выворачивать, если это прошлое похоронено, так же, как и ночлежка, в которой я осознал себя, глядя, как она сгорает по приказу Оми.

Хотя, как говорил наставник, в звезде должно было быть полное взаимопонимание и еще полное доверие друг к другу, но раскрывать душу своим коллегам, никто не спешил, собственно, как и до доверия было еще очень далеко.

— А как Мидори покинула остров? — внезапно дошли до меня слова Марико.

— Она покинула остров вместе с Дейки Кудзё и лекарем клана, по какому делу и поводу мне не известно. — Девушка пожала плечами, словно это была абсолютно не значимая новость и, отвернувшись от меня, направилась в сторону дома. Странные дела тут творятся. Зачем все же прибыл этот Дейки и на кой хрен забрал с собой Мидори, да еще и лекаря прихватив. Почему-то мне казалось, что это все связано со мной, точнее, с той темнотой, что пожирала меня изнутри.

Так мы и шли очень медленно, потому что быстро я пока не мог, меня все еще слегка штормило. Шли рука об руку, но безумно далеко друг от друга.

Никогда мне не стать японцем, никогда до конца их не понять, слишком уж мы разные. Так что, планы остаются все те же, дезактивировать ошейник и валить отсюда, пока меня в мясорубку кровавого междуусобчика не зашвырнули.

А если защиту то и дело будут разрывать порталами, через которые шишки клана будет постоянно заваливать на остров, то шансы не нарваться на защиту при бегстве становятся уже не равны нулю.

— О, смотрите, так это правда, одаренных девушек вытащили из их царства красоты и бросили на передовую. Тебе не скучно, красавица? Ты ведь, поди, уже успела привыкнуть, что тебя окружают только настоящие мужчины? — я только вздохнул, разглядывая троих парней, которых я уже видел, они были в комитете по нашей торжественной встрече, когда наша пятерка только-только вышла из портала.

Вот же не было печали. И почему именно мне так не везет? Карма у меня квадратная что ли. На ровном месте нарваться на неприятности, это только я так умею. Особенно, когда никогда из нас до этого старались вообще не трогать и не задевать.

Ну, видимо, с островной негласной иерархией дело было практически решено, и эти ребятки, решили показать, что не боятся никого и ничего, особенно директора с его святым законом «не убий». Но на всю пятерку была кишка тонка нападать поэтому они смогли дождаться того редкого случая, когда смогут отловить кого-нибудь поодиночке.

— Парни, давайте миром разойдемся, — я сделал весьма слабую попытку решить дело миром и тут же пригнулся, пропуская над головой кулак. Видит бог, я старался.

Настроение сегодня было испорчено не только у Кэтсеро. Толкнув Марико себе за спину, я нанес ответный удар, что характерно, попал, с удовольствием слыша, как хрустнули тонкие косточки носа этого недоумка, и с не меньшим удовольствием глядя, как по лицу побежали кровавые сопли.

Магией никто из нас не пользовался, колюще-режущие предметы не доставал. Это была простая драка, без желания отправить соперника на тот свет, несмотря на мои первые мысли при их встрече. Как только я сломал заводиле нос, и его кровь попала мне на костяшки сжатых в кулак пальцев, меня словно встряхнуло.

Зрение приобрело необычную яркость, слабость и усталость словно куда-то растворились. Скорее всего, это была работа вплеснувшегося в кровь адреналина, но мне было на это глубоко наплевать. Ну что, лошары, как там говорится: «Потанцуем?»

— Ай, больно! — я дернулся, за что получил несильный шлепок по лбу от зашивавшей мне бровь Марико.

— Сиди смирно, или я тебе в глаз иглой ткну, — проворчала девушка, и я заставил себя сесть прямо и не моргать слишком уж часто, чтобы не мешать ей делать очередной стежок. — Больно ему. А получать эти раны было не больно?

— Когда я их получал, во мне было адреналина столько, что он только из задницы не вытекал, так что нет, больно в тот момент мне не было, — я моргнул, а Марико выругалась сквозь зубы. — Почему нельзя обратиться в местный лазарет, где это сделают быстро и профессионально?

Меня смерили уничижительным взглядом, и я понял, что лучше действительно прикусить язык, а то иголка войдет точно в глаз, причем совершенно случайно.

Такая странная потасовка завершилась так же внезапно, как и началась. Получив друг от друга по паре тумаков, мои противники внезапно прекратили атаку и, пообещав вернуться и закончить разговор, быстро свалили в туман.

Что послужило такой быстрой смене перемене интересов я так и не понял, как не поняла и Марико, державшаяся от драки в стороне и не стремившись вмешиваться.

Возможно, они что-то увидели, чего не заметил я сам, все же опыта пребывания на острове у них было гораздо больше моего, но как бы я потом не вглядывался в абсолютно безлюдное пространство вокруг себя, ничего даже почувствовать не сумел.

Марико ничего не ответила, только отрицательно качала головой на любой мой вопрос, пока раздраженно шла, чеканя каждый шаг в направлении ее нового дома. Одни сплошны загадки даже без видимого намека на ответ, и почему-то мне кажется, что далеко не все эти нюансы связаны с японским менталитетом.

— Долго еще? — процедил я, не понимая, почему нельзя с таким пустяком обратиться к одному из прихвостней лекаря, покинувшего остров, и получить подобного рода помощь быстро и без особого травматизма, который в данном случае был бы нежелателен.

— Если ты прекратишь дергаться, то последний стежок, — Марико взяла маленькие ножнички и отрезала нитку. — Вот и все.

Я поднялся на ноги и оглядел комнату.

— Почему у меня нет зеркала? Что за дискриминация? — я оглядел пустые былые стены своей комнатушки. Да, по сравнению с этой конурой, наш первый дом казался просто сказочным дворцом. Интересно, девчонки живут так же скромно, все же это их часть острова, или только нам дарована такая аскетичность для лучшего познания своего внутреннего мира?

— Зачем тебе зеркало? — Марико поднялась с пола и подошла ко мне.

— Чтобы видеть себя, зачем еще нужно зеркало? — я хмыкнул, протянул руку и потрогал бровь. — Зараза, — прошипел, почувствовав острую боль в поврежденном месте.

— Если тебе так нужно любоваться самим собой, то я, пожалуй, помогу тебе, — Марико закрыла глаза, подняла руку и провела ею по стене, которая вслед за ее ладонью принялась приобретать зеркальную гладь.

Но я уже не обращал внимание на преобразование одного материала в другой, потому что в комнате в этот момент резко похолодело, и мигнул свет. Сердце глухо стукнулось в грудную клетку раз, другой, а потом зачастило, разгоняя по телу еще оставшийся после драки адреналин.

Я почувствовал волнами накатывающее возбуждение, которое быстро распространялось не только во мне, но и, казалось сам воздух задрожал, как натянутая струна.

— Хватит! Остановись, — я схватил Марико за руку, стискивая узкое запястье, намеренно делая ей больно, не понимая, почему она не замечает изменений, происходящих в комнате. Она вздрогнула от неожиданности и перевела на меня недоуменный взгляд. — Прекрати. Моя тьма каким-то образом зависит от твоей магии. Когда ты рядом, то я могу как прийти в норму, так и пойти в разнос. Это не поддается объяснению, но так оно и есть.

— Я как-то не подумала, — Марико поморщилась, я действительно делал ей больно, но ничего не сказала и руку вырвать из моей хватки не пыталась. — Прости, я почему-то решила, это или работает в одну сторону, или мы вообще тебя излечили, чтоб там не думал Кэтсеро-сан.

— Это не болезнь, — я покачал головой, отпуская ее руку. — От этой тьмы, что поселилась внутри, невозможно избавиться, можно лишь попытаться научиться ее контролировать. И вот тут-то ты и можешь мне помочь. Но для этого нужно как минимум разобраться в том, что именно действует на нее сильнее: твое присутствие или твоя магия. Ведь там, на поляне, ты не использовала свой дар, не так ли? — она отрицательно покачала головой, прикусив губу.

Вот в этом и загвоздка. Что нужно этому проклятью, и почему я сам не могу на него влиять, а Марико может? Словно она не активировала что-то древнее, а будто именно она это и внедрила в меня, а теперь только она может этой тьмой управлять. Я тряхнул головой. Нет, все это бред. Ведь изначально Мидори смогла привести меня в подобие человека и выпустить в социум из запертой клетки.

— Я постараюсь, правда, до сих пор не понимаю, каким образом умудрилась повлиять на развитие подобной гадости.

— Стечение обстоятельств, глупое, сочетание сразу нескольких факторов, в которых твоя магия стоит далеко не на первом месте, но занимает весьма почетную ступень где-то посредине, — хотя я немного успокоился и смог выкинуть из головы подозрительные мысли, возбуждение все никак не хотело уходить, поэтому я решительно отодвинулся от Марико на безопасное расстояние. — Тебе лучше уйти в свою комнату, потому что, если ты останешься, то останешься до завтрашнего утра.

— Звучит почти как обещание, — она слабо улыбнулась, но, тем не менее, попятилась в сторону двери.

— Не провоцируй меня, — я был в этот момент предельно серьезен. — Не нужно этого делать, если ты не готова отвечать за последствия. — Голова немного закружилась, и я сделал шаг в сторону девушки, которая так провокационно для гейши играется словами в присутствии мужчины.

— Я не… — Марико сделала еще один шаг к двери, но не успела не сказать то, что намеривалась, не выйти. Дверь в этот момент распахнулась, и в комнату вошел Кэтсеро в сопровождении высокого худощавого молодого мужчины, который тут же окинул меня брезгливым, холодным взглядом.

Вот так, тебе даже не дадут штаны натянуть, потому что ты здесь как был никем, так и остался. Хотя бы видимость уважения необходимо заслужить, и то со стороны таких вот надменных козлов, такого понятия как вежливость в отношении не равных им не заложено в их программу поведения самой природой.

На Марико же вошедшие мужчины вообще внимания не обратили поначалу, как будто она тумбочка, которая ни с того, ни с сего начала отвешивать традиционные поклоны.

От пристального взгляда незнакомца мне стало не по себе. Он словно просвечивал меня, словно разглядывал каждую клеточку, находящуюся внутри моего тела.

Но этот взгляд сделал, казалось бы, на первый взгляд невозможное: напрочь убив любые возбуждающие мысли, а в комнате стало словно светлее, холоднее, и даже воздух стал чище.

Наконец, мужчина перестал меня разглядывать взглядом естествоиспытателя, в котором, впрочем, не было ни грамма любопытства, чему-то раздраженно хмыкнув.

— Да, он Оши, это сомнению не подлежит, — он повернулся к Кэтсеро и заговорил с наставником так, словно они были в комнате одни, и ни меня, ни Марико даже близко здесь не стояло.

— Я и не подвергаю этот факт сомнению, — раздраженно парировал Кэтсеро. — Ясуши-сан, с парнем происходит нечто странное, и далеко небезопасное…

— Я вижу, — Ясуши в который раз поморщился. — Вот из-за таких вот инцидентов мы и настаиваем, чтобы Маэда, прежде всего, сообщали нам, если находят кого-то, в ком течет кровь Оши. Но они всегда пытаются ставить себя выше других, даже не задумываясь над тем, что в незнающих руках кровь Оши может преподнести весьма неприятные сюрпризы.

— Мы не влияем на решения Маэда — они сами проводят распределение и сами принимают решение, говорить кланам о найденных детях или нет.

— Насколько я знаю, они еще никому не сказали, что смогли обнаружить в трущобах кровь кланов, — Ясуши, как и Кэтсеро пребывал, в далеком от радужного, настроении.

— Я нахожусь на острове уже несколько лет и за все это время ни разу не встречал того, кто происходил бы из вашего клана, Ясуши-сан. — Кэтсеро сверлил его яростным взглядом, сжимая губы в тонкую линию. Они что, не могли выяснить отношения где-нибудь в другом месте?

— Клан Оши более благоразумен, нежели остальные. И никто из моего клана не хочет отвечать за последствия. Собственно, как и Маэда. Ведь это относится не только к ублюдкам клана Оши. Если я не ошибаюсь, остров Кудзё, для воспитания детей далеко не первый, не так ли? Сколько прошло времени после последнего несчастного случая, в котором только по счастливой случайности кроме Ичесси-сана никто больше не пострадал, в связи с чем Изаму Кудзё оставил его гнить в этом месте до конца его дней?

Довольно интересная информация, брошенная словно походя. Значит, предшественник Кэтсеро элементарно точил зуб на таких уродцев как я, потому что кто-то из подобных мне поставил крест на его, видимо, сногсшибательной, идущей в гору карьере.

Вот и ответ на вопрос откуда взялись эти гонки на выживание и лютый мор учеников на острове: банальная месть за неудачно сложившуюся жизнь. Как-то мелковато для самурая, но, наверное, для Ичесси подошло.

— Ясуши-сан, а какое я имею отношение к вашему сложному взаимопониманию с кланом Маэда? — Кэтсеро повысил голос, а на его лице сыграли желваки. — У меня есть задание главы клана, и я обязан его выполнить со всем усердием, в этом состоит мой долг. И мне плевать на то, как именно Маэда проводят все эти свои тесты, и почему распределение идет именно таким образом. Если вас это интересует, спросите у них сами и у глав четырех кланов, для которых и проводится это самое распределение. Мне интересно только, что происходит с данным кандидатом, и как это можно исправить, чтобы поставить его в строй, потому что у него весьма неплохой боевой потенциал. Глава вашего клана обещал помочь, но пока что я никакой помощи от вас не увидел, кроме констатации вполне очевидного факта, который нам уже давно подтвердили Маэда — мальчишка действительно принадлежит к клану Оши по праву рождения.

— Это слишком громко сказано, — фыркнул Ясуши. — Он не принадлежит пока никакому клану, а Оши является лишь потому, что кто-то из моих родичей имел глупость зачать его не понятно с кем. Но вы правы, Кэтсеро-сан. Перед нами стоят задачи, поставленные главами наших кланов, и наш долг выполнить их с честью. Чтобы сказать точнее, можно ли что-то сделать с активированным химитсу, мне необходимо всесторонне изучить мальчишку. Я могу это сделать, Кэтсеро-сан?

— Что для этого понадобится? — Кэтсеро сложил руки на груди и нахмурился. Если наставник и был в курсе, что такое химитсу, то мне это слово было совершенно не понятно. Но, судя по всему, меня в скором времени в это химитсу посветят, если головой не макнут.

— Для первоначального исследования мне понадобится всего лишь остаться с ним наедине. Когда сталкивается дар двух Оши… Хм… посторонним лучше находиться подальше, чтобы потом не остаться без острова с перспективой до конца дней заниматься вытиранием соплей ублюдкам разных кланов. — Я не знаю, как Кэтсеро сдерживался, вот оно воспитание самурая. Меня уже немного потряхивало от хамоватой манеры общения этого урода.

— Сталкивается дар? Вы хотите спровоцировать эту химитсу открыться?

— Что значит, хочу? — Ясуши поджал губы. — Я хочу оказаться на Хокайдо в самом дорогом номере самого дорогого отеля на побережье. И чтобы со мной была одна из самых высокооплачиваемых куртизанок империи. Вот это я хочу. В данном случае, я вынужден буду пойти на определенные меры, и надеяться, что моего умения и сил хватит, чтобы противостоять произвольно активированному химитсу. Эта часть дара Оши всегда активируется постепенно, и каждый этап происходит под присмотром нескольких членов клана, обладающих сильным даром. Здесь же… Я не представляю, с чем могу столкнуться, но сказать что-то конкретное могу лишь после того, как проведу первоначальное тестирование.

— В таком случае, не буду вам мешать, — Кэтсеро отвесил короткий поклон, скорее даже просто слегка наклонил голову, и направился к двери.

— И да, следующее, что мне нужно будет сделать — это пообщаться с той девушкой, которая так неаккуратно активировала химатсу. — Кэтсеро некоторое время пристально смотрел на Ясуши и затем кивнул, соглашаясь с его требованиями.

— Марико-сан, следуйте за мной, вы же слышали, что сказал Ясуши-сан, в данный момент, ему необходимо остаться с Ёси наедине.

Марико быстро прошмыгнула мимо Оши, пристально разглядывая при этом пол. Дверь открылась, снова закрылась, и мы остались с представителем клана моего гипотетического отца наедине. Воцарилось тяжелое молчание. Воздух, казалось, наэлектризовался, и едва не искрил, максимально концентрируясь между нами.

— Не думал, что когда-нибудь увижу отпрыска Сауру и его иноземной шлюхи, — задумчиво произнес Ясуши, прерывая это молчание, становившееся уже невыносимым. — Где ты прятался все это время? Мы не смогли тебя найти сразу, как только узнали, что у Сауру родился сын на стороне. Мы очень долго и, признаться, тщетно искали тебя, но в кои-то веки Маэду сделали эту работу лучше нас и успели первыми. — А вот это мне не нравится. Зачем делать то, чем не занимается, как я понял, ни один клан в Японии? — Я ни разу не слышал, что у таких грязных полукровок может пробудиться химитсу. Даже не все полноценные члены клана удостоены такой чести, — чести, ага, лично я считал эту тьму проклятьем.

Но, послушаем, что это хрен с горы еще мне скажет умного. Вот только, похоже, Ясуши больше не о чем было со мной разговаривать. Он стремительно вскинул руку, и лишь спустя пару секунд я понял, что, если не начну шевелиться, то меня ждет весьма неприятный сюрприз.

Уйдя от метнувшегося в мою сторону полупрозрачного сгустка, я перекатился по полу, как еще совсем недавно катался по полянке, и вскочил на ноги уже немного в стороне от того места, куда попала сгусток. С недавних пор, я весьма неодобрительно относился к различного рода магическим атакам, направленных в мою сторону. Мало ли какой побочный эффект могу получить в довесок к тому, что уже имею.

— Да стой ты на месте, — раздраженно проговорил Ясуши. — Я всего лишь сниму параметры.

— Зачем? — я насупился и смотрел на него исподлобья.

— Чтобы понять, можно ли вообще с тобой совладать, или проще просто убить, даже не привлекая посторонних, — Ясуши снова поднял руку, и я снова приготовился уходить от его атаки. Его последние слова меня немного насторожили, словно в них таился некий тайный смысл, нечто очень важное, причем, не только для меня одного. Но, тут в меня снова полетело облако неизвестного мне заклинания, и я сосредоточился на уклонении, выбросив все посторонние мысли из головы.

На этот раз Ясуши действовал по-другому. Я успел уклониться от того марева, что летело на меня, но он сразу же без перерыва запустил следующее, а потом еще одно. От Оши я не ждал ничего хорошего, поэтому решил, что буду сопротивляться до конца, поэтому начал двигаться целенаправленно к мечу, который лежал на матрасе. Я почти успел его схватить, как очередное порождение магии Оши настигло меня. Растянувшись на полу, я видел, как он подходит ко мне, но не мог пошевелить даже глазами. Довольно усмехнувшись, Ясуши сел рядом со мной на корточки и вытащил из-за пояса длинную тонкую иглу.

— Ну, что же, попробуем добраться до химитсу, — тихо проговорил он, и без предупреждения воткнул иглу мне в шею, как раз туда, где был расположен ошейник.

У меня потемнело в глазах, но я не мог даже закричать, чтобы выплеснуть наружу боль. Одновременно с этим, я чувствовал, как поднимается во мне темная волна, которая уже совсем не была похожа на то, что едва не вырвалось на свободу совсем недавно. Ясуши наклонился ко мне, внимательно рассматривая, словно бабочку, которую только что прикололи к бумаге.

Я чувствовал, как вместе с тьмой во мне поднимается волна ослепительной ненависти, и тут увидел свое отражение в его глазах. Он приблизился еще немного, и я отчетливо разглядел, как мои светлые глаза в один миг заволокла тьма, даже белковая оболочка стала черной. От неожиданности я потерял малейшую способность сопротивляться, и тьма поглотила меня целиком.

Сознание возвращалось медленно, рывками, и частями, через яркую белую вспышку в голове, словно какие-то мысли или образы хотели пробиться в сознании, но им что-то мешало. Но когда-то светопреставление через закрытые веки прекратилось, я начал осознавать реальность, но не всю полностью, а по частям. Например, первым вернулось ощущение, что я сижу на жестком полу, и что у меня страшно затекли руки. Потом вернулся слух, и я услышал, что нахожусь… где-то, не в гордом одиночестве. Разговаривали двое, и разговор велся на повышенных тонах.

Один голос принадлежал Кэтсеро, я его узнал практически сразу, как только он произнес первые звуки, а в его собеседнике я, с некоторым запозданием, узнал Изаму Кудзё. Это открытие заставило меня прислушаться, наплевав на то, что желательно проверить как работают остальные органы.

Все-таки визит главного босса на наш задрипанный остров второй раз за довольно короткий промежуток времени — это не слишком нормально. Стоит все-таки узнать, что он здесь делает, особенно в моем присутствии, а потом уже вернуться к ревизии собственного тела на предмет различных повреждений, потому как я был практически точно уверен, что тот урод что-то сделал со мной, несмотря на то, что боли, кроме как в руках, я вроде нигде в теле больше не ощущал.

— …и теперь меня интересует только одно, как так получилось, что наш гость остался с этим монстром наедине?! — Изаму даже не пытался приглушить громкость, что лично мне было только на руку, удобнее подслушивать, не пытаясь напрягать голову, которая, как назло, начала просто раскалываться, словно издеваясь над моими предыдущими мыслями.

— Оши сам настоял на том, чтобы остаться с мальчишкой наедине, — Кэтсеро отвечал агрессивно, но все равно оправдывался. Ну тут такое, с главой клана не особо-то и поспоришь. То, что ему позволяли какие-то эмоции проявлять, уже говорило о многом, о том, что он сын любимой сестры Изаму, например. — Этот кусок дерьма сразу же, еще не выйдя из портала, начал качать права и предъявлять претензии. То ему неудобно стоять, то идти, то, почему его не встретили на шикарном авто, как он и привык, между причем. Хорошо хоть не обвинил, что влажность воздуха на острове не такая, к которой он привык и ему не слишком комфортно дышать. Пока мы добирались до того дома, куда поселили мальчишку, он успел оскорбить меня всеми известными выражениями и парочкой им же придуманными. Затем он долго пытался обвинить Кудзё в действиях Маэда, ну и напоследок приказным тоном предложил мне убраться, прихватив с собой девчонку, потому что он сам не знает, что может произойти, когда начнет воздействовать на ту силу, которая… — он замолчал, не договорив. Да что произошло-то?

Воцарилось молчание, которое длилось, судя по возвращающимся ко мне ощущениям, почти минуту. После этой непонятной для меня заминки снова начал говорить Изаму. Голос его теперь звучал более спокойно, чем до этого, значит, своими воплями он просто выплескивал негатив на голову Кэтсеро.

— Я принес извинения клану Оши. В ответ получил извинение от их главы и обещание прислать кого-нибудь более компетентного, чем этом огрызок Ясуши, который чуть все не испортил. Хотя, ты должен понимать, что более компетентного представителя, чем младший сын главы клана трудно будет им отыскать.

— Ясуши был полностью поглощен чувством собственного превосходства над окружающими, и эта самовлюбленность привела к таким последствиям, — ровным голосом ответил Кэтсеро, хотя никакого вопроса задано не было.

— Это не важно. Главное, что пока Оши не в претензии, по крайней мере, официально они этого не показывают. — В голосе Изаму появились нотки усталости без какого-либо раздражения.

Мне хотелось открыть глаза и, хотя бы осмотреться, потому что то, о чем они говорили, никак не укладывалось в голове в общую картину. Но глаза, наверное, к счастью, все еще никак не открывались, словно веки были налиты свинцом, а у меня элементарно не хватало сил, чтобы их поднять

— Я так понимаю, то, что происходит сейчас с Ёси в общем-то вполне нормально для Оши? — решил уточнить Кэтсеро, пока босс чуточку подостыл.

— Скажем так, раньше, пару веков назад, тайным даром Идзанами-но-ками, или химитсу, как называют этот дар Оши, владели все представители клана. Сейчас, это скорее исключение, чем правило, но все же, среди этих мутных карпов примерно треть может похвастаться даром богини. Так что, да, для Оши — это почти норма. И они всегда хранили тайну этого дара от окружающих. Многие пытались заполучить того, кто обладает именно этой частью их дара и, наконец, узнать, что так тщательно Оши скрывают от посторонних глаз.

— Они попытаются избавиться от мальчишки? — меня слегка передернуло от такого вопроса, к которому я сам в общем-то и подходил.

— Нет. Слишком громко и резонансно провалились предыдущие попытки вообще найти его. Тем более, как я понял из объяснений Мирамо Оши, химитсу Ёси каким-то образом изменился. Что-то повлияло на него, что-то извне, и магия гейши, пробудившая дар, к этому мутагену не имеет никакого отношения.

— А что говорят Маэда? — голос Кэтсеро приблизился, и я замер, изображая полное беспамятство.

— Маэда ничего не говорят, — выплюнул Изаму. — Они говорят только, когда им вздумается, и с теми, с кем посчитают нужным. Надменные скоты! Считают себя чуть ли не выше всех нас и даже самого императора. Не помню случая, чтобы любой представитель этого гадюшника не разговаривал через губу. Ну, ничего, с помощью богов мы сметем проклятых Ито, и тогда мне останется лишь один шаг до объявления сёгуната. Вот когда это случится, я выкину Маэда из Центра, — он снова замолчал. На этот раз молчание длилось совсем недолго. — Новый Оши прибудет с Мидори через неделю. Они первые заинтересованы в том, чтобы разобраться, что происходит с их клановым даром. А пока изолируй мальчишку. Сделай, как мы обговаривали недавно. И, чтобы волос не упал с его головы, ты понял меня?

— Да, Изаму-сама, я все еще с первого раза понял. Но, вы действительно считаете, что это хорошая идея…

— Кэтсеро, в клане Кудзё думаю я. Если тебя что-то не устраивает, можешь подать прошение о разрыве отношений. Мы не в средние века живем, ронин всегда сумеет пристроиться. Пусть не сразу, но сумеет. У тебя будет тогда шанс свой клан основать. Вот тогда ты и будешь думать в более масштабных реалиях, чем огрызок острова с кучкой учеников и сотней первоклассных шлюх.

— Простите, Изаму-сама, — тут же изменил своим намерениям выступать Кэтсеро. Ему и так много сегодня позволили, пора бы и остановиться, право слово. Говорят, что для самурая стать ронином гораздо хуже смерти. Во всяком случае, поведение Кэтсеро вполне красочно демонстрировало правильность подобного утверждения.

— Ладно, ты погорячился, с кем не бывает. У тебя трудная работа, и ты с ней вполне справляешься. Думаю, что ты достоин награды. Можешь выбрать любую куртизанку из выпускниц, клан выкупит для тебя ее контракт. Счет пришлешь главному бухгалтеру клана. А теперь проводи меня, я увидел здесь достаточно.

Раздались шаги, хлопнула дверь. Я посидел еще немного, потом пошевелился и картинно застонал.

Никто на мои телодвижения не отозвался, и тогда я рискнул пошевелить затекшими руками. Но, ни тут-то было. Дернувшись, я через силу открыл глаза и осмотрелся. Это явно когда-то было моей комнатой. Сейчас же ей требовался капитальный ремонт.

Все поверхности были словно покрыты копотью, большая концентрация какого-то черного пепла покрывала пол вокруг меня. Почему-то прикасаться к нему и убедиться, что это именно пепел мне совершенно не хотелось. Помимо копоти проглядывались темно-красные брызги на стене и потолке, также, как и лужа на полу неподалеку от меня, здорово напоминающие кровь.

Я снова дернулся, и тут только сообразил, что мои руки не просто лежат и не двигаются, они вздернуты вверх. Подняв голову, я выругался сквозь зубы.

Руки были накрепко скованны между собой подвешенной к потолку толстой стальной цепью. Какого дьявола здесь произошло?!

Так, спокойно, я закрыл глаза, вдохнул и выдохнул. Вот так, хорошо. Давай попробуем повспоминать. Но как бы я не напрягался, ничего не вспоминалось. Даже головная боль исчезла, словно ее и не было несколькими секундами ранее. Последним воспоминанием, словно яркой вспышкой, погрузившей меня в небытие, было мое отражение в глазах Оши и мои потемневшие глаза.

Резко накатила паника, а также пришло осознание, что я жутко хочу пить. Так сильно, что язык с трудом ворочается во рту.

Сосредоточившись на этой естественной потребности любого организма, я старательно отводил взгляд от пятен крови, подозревая, что именно они стали причиной того, что Кудзё вынужден был извиняться перед Оши. Самого тела или того, что от него осталось, судя по количеству вытекшей крови в помещении не было, поэтому полный масштаб трагедии в полной мере я оценить так и не смог.

Вместе с жаждой в голову лезли странные мысли, например, о том, что в японской мифологии Идзанами-но-микото — богиня творения и смерти, а также бывшая жена верховного бога Идзанаги-но-микото.

И оставалось лишь догадываться, дар какой ипостаси этой непостоянной богини сейчас находится во мне, приводя в замешательство даже Оши, которые мне, точнее Ёси, его, собственно и передали в момент зачатия.

Хотя, глядя на царившую вокруг разруху, почему-то мысли о творении даже не появлялись, зато о смерти — вполне. Помимо японского языка, мне так ли иначе, в голову вбивались основы японских традиций, этикета и мифологии. Я особо не вникал во все это, но в критической ситуации мозг, как оказалось, может вспомнить все, что угодно.

Дверь скрипнула, и я увидел Кэтсеро, заходящего в комнату.

— Очнулся? — я кивнул, настороженно глядя, как он подходит ко мне.

— Что здесь произошло? — облизав непослушным языком сухие, потрескавшиеся губы, я решился задать вопрос.

— А ты что, не помнишь? — он нахмурился, остановился напротив меня и сложил руки на груди. Так вот почему они с главбоссом не стеснялись присутствия в комнате моей беспамятной тушки, ведь по сути, ничего секретного они не сказали. Особенно, если бы я помнил, что убил Оши, то для меня это известие потрясением, какое я испытал, не стало бы.

— Я ничего не помню, только, как Оши обездвижил меня и уколол иглой. Очнулся я уже вот так, — и я демонстративно подергал руками, намекая, что не мешало бы меня освободить. Кэтсеро только хмыкнул, подошел к двери и крикнул.

— Как-то здесь стало… ну, не знаю, более мрачно что ли, — Кэтсу вскочил на огромный валун, расположенный на самом краю сектора перемещений, том самом, куда нас отправил из Центра Оми, и осмотрелся по сторонам. — Не то, что здесь раньше не было мрачно, но сейчас как-то особенно стремно.

Я подошел к краю обрыва и посмотрел на бьющееся о высокий берег море.

— Что-то море не слишком спокойно, скорее всего, шторм начинается, — рядом со мной встал Арэту и тоже посмотрел вниз на волны, которые с такой силой бились о стену обрыва, что взбивали плотную пену, которая разносилась потом по всему побережью. В день нашего перемещения на остров такого буйства стихии точно не было. В принципе, тогда мне казалось, что те волны словно проснулись под действием активируемого телепорта. — Надо бы побыстрее добраться до строений, а то, что-то мне говорит о том, что скоро дождь ливанет.

— Главное, чтобы большие волны не поднялись, — добавил Кэтсу. — Говорят, что однажды на остров обрушилось целое цунами, чуть не лишив жизни всех, находившихся на нем людей. С тех пор и сделали своеобразный барьер, который и защищает остров от буйства океана. Но не от дождя. — Парень махнул в сторону того странного безжизненного леса.

— Тогда нам надо поспешить, — я отошел от обрыва и огляделся. Кэтсу прав, здесь стало как-то по-другому, совсем не так, как я помню.

Но что именно изменилось, сказать было сложно, потому что в прошлый раз я не старался все здесь досконально рассмотреть, мне было немного не до этого. И поэтому сказать, что именно изменилось, я не мог, как, похоже, и Кэтсу.

Просто появились странные ощущения, которых не было ранее, словно воздух стал плотнее, небо ниже, а спину буровят несколько десятков пар глаз. Несколько раз обернувшись, я не обнаружил на пустынном пляже ни единого следа, который бы говорил о том, что здесь в принципе кто-то был за последнее время до нас.

Дорогу к административному сектору мы прекрасно знали, и теперь шли быстрым шагом, чтобы успеть до дождя. Над нами сгущались темные тяжелые тучи, а где-то вдалеке уже гремел гром и мелькали всполохи молний.

Похоже, нас ожидает гроза. За то время, пока я находился на Сенкаку, дождь был лишь один раз, и то, не сказал бы, что это был ливень. На что похожи местные грозы, мне только сегодня выпадет шанс узнать, если, конечно, она не свернет в сторону и не умчится в сторону Тайваня.

Марико шла рядом со мной, стараясь не отставать, с любопытством поглядывая по сторонам. На этой стороне острова она ни разу не была, и ей было интересно посмотреть, как жили кандидаты мужского пола, и отличалась ли эта жизнь от жизни девушек.

Вот только лес не мог дать ей ответы на эти вопросы, хотя наше бывшее жилище входит в административный сектор, поэтому, мы сможем его навестить. Да и новости посмотреть не помешает.

Судя по ее поведению тех ощущений, которые поглотили нашу пятерку, она не ощущала, что немного меня успокоило, от чего стало заметно легче элементарно дышать.

К зданиям корпуса вы вышли, когда на землю упали первые тяжелые капли, а прямо над нашими головами сверкнула молния и прогремел сильный раскат грома. До главного здания добирались бегом, и то немного не успели.

Уже возле самого входа разразился ливень, да такой силы, что мы за какие-то мгновения вымокли до нитки.

Хорошо еще все шестеро успели заскочить в дом, когда посыпался град. Градины были с перепелиное яйцо, да еще и прилетали, время от времени, более крупные ледяные камни. Меньше чем за минуту, двор был засыпан толстым слоем льда.

— И каким образом мы будем патрулировать эту часть острова, если погода не восстановится? — хмуро поинтересовался Четвертый, на что я только пожал плечами.

Как-как, никак не будем патрулировать. Больше мне делать нечего, чем под таким градом жизнью рисковать. Такая вот каменюка с огромной высоты и с приличной скоростью на темечко упадет и все, поминай как звали. И плакали амбиции клана Кудзё первым разгадать тайну самовлюбленных Оши.

— Давайте лучше осмотримся и попытаемся найти сухую одежду, — предложила Марико, и мы с ней согласились. Да, это сейчас нам будет более актуально, чем попытки представить патрулирование во время грозы.

Если я уверен в своих рассуждениях о том, что меня просто сплавили с глаз долой от учеников школы, то Кэтсеро только ради поддержания авторитета проорется и придумает какое-нибудь показательное наказание за ненадлежащее исполнение приказа, если непогода помешает нам его выполнить. Там более, не знать о том, что на эту часть острова надвигается шторм он никак не мог.

Местный артефакт, считывающий даже небольшие колебания сейсмической активности, вместе с тем, который анализирует резкие изменения погодных условий, стоит на его столе в кабинете или лежит под подушкой в личных апартаментах, а вся информация передается на его переносной комм.

Я лично видел, как эта штука начала однажды верещать, предупреждая о вероятном землетрясении.

Так как главное здание было самым большим из тех, которые я видел на острове, то, чтобы его побыстрей обследовать, решено было разделиться. В тот единственный раз, когда мы из него перемещались на женскую половину острова, я от колбасившего меня волнения ничего не видел, кроме огромного зала, до трупа того парня, чей меч висел у меня на поясе.

Трупа, кстати, не было, на том спасибо. Вообще, когда Кэтсеро говорил, что попасть никуда, кроме как через портал нельзя, то он несколько лукавил. Попасть в пределах острова можно было куда угодно, ножками.

Да, это было сопряжено с определенным риском и весьма сложным механизмом защиты всех межсекторальных ходов, но такая возможность была.

Скорее всего, Кэтсеро просто не захотел возиться с нашими ошейниками, снова проводя в них дополнительные настройки, поэтому-то и послал порталом.

Что же касается административного здания, то сразу от входа вправо и влево уходили короткие коридоры, которые были шлюзовыми и вели в жилую зону. Все комнаты были коридорного типа и располагались только по одну сторону следующего коридора, куда и вел шлюз. Вот по этим комнатам мы и разбрелись, пытаясь найти что-нибудь интересное.

Лично я осознано пошел на этот риск, чтобы определить границы воздействия на меня Марико. Точнее, не на меня, а на мою темную сущность. Не слишком-то комфортно нам с ней будет, если это расстояние не слишком велико.

Когда я ее спросил, где именно она стояла во время моего фееричного знакомства с представителем клана Оши, девушка ответила, что не помнит. Очень может быть, что она вообще в конце коридора находилась.

Но тот раз нельзя расценивать, как чистый эксперимент, потому что Оши явно со мной не в куклы играл, а воздействовал на химитсу напрямую. И играло ли в этом случае расстояние между мной и Марико какую-то роль, сказать было затруднительно. Так что, по минимуму выясним это сейчас.

Марико зашла в первую комнату правого коридора, я же направился к самой крайней. Вроде бы ничего необычного в себе не замечаю, все как обычно.

Комната была настолько безлика, что я даже в первые мгновения подумал, что здесь никто никогда не жил, или же Кэтсеро с командой специалистов Кудзё выгреб из комнаты все личные вещи и отправил их на изучение. Но при более внимательном осмотре, я заметил щетку для волос на маленькой прикроватной тумбочке, личный комм, скорее всего запоролленный, носок, лежащий рядом с матрасом. И если тот же носок проверяющим вряд ли был нужен, то вот комм они абсолютно точно бы забрали.

Так что, никаких обысков в здании не велось, и меня сейчас волновал только один вопрос, а, собственно, почему?

Небольшую нишу в стене над спальным местом, затянутую паутиной защитного заклятья, я заметил только в тот момент, когда подошел поближе. Подозреваю, что для всех не Оши никакой ниши здесь не было, а была обычная стена, как мне и показалось, когда я осматривал комнату, стоя на пороге.

Собственно, при желании, я мог даже напрячься и разглядеть, что же находится в этой нише, но делать мне этого не хотелось. За зданием не велось наблюдение, если только за основным залом со стационарными телепортами, одним из которых нам через трое суток впервые придется воспользоваться самостоятельно, чтобы вернуться в женскую половину острова.

В последний час перед отбытием сюда мы зазубривали инструкцию по применению стационарных телепортов, а также координаты точки выхода. Это было не то же самое, что научиться строить телепорт самостоятельно, но этому виду магии, как я понял, нас учить никто не собирается, по понятным причинам.

Ошейники, конечно, спасают клан от массового бегства своих потенциальных бойцов, но любое заклинание, так или иначе, штука ненадежная.

Ослабишь внимание, расслабишься, и сразу какой-нибудь Оши нарисуется, или еще какой гнилой клан с его тайнами. Так что да, за залом, скорее всего наблюдали, а вот за жилыми комнатами — нет, ну, должна же быть хоть какая-то личная жизнь у членов клана Кудзё, сосланными за какие-то грехи на остров.

Разулись мы перед входом, когда вошли, точнее, вбежали в дом. На крыльце оставлять ботинки под все еще беснующейся стихией, удовольствие так себе, но и разуться, входя в японский дом — это было на уровне безусловных рефлексов.

Так что я не комплексовал, залезая на матрас и подходя к нише вплотную. Заклятье было не слишком сложным, во всяком случае, мне оно таковым не казалось. И сейчас я видел прекрасную возможность попробовать влиять на нити чужого заклятья, потому что после той драки, где и выяснилось, что я владею подобным даром, возможности потренироваться у меня не было.

Слишком уж стремительно начали развиваться события. А когда я валялся в больничке, то был под таким пристальным контролем, что даже речи не шло ни о каких-либо тренировках. Да и влиять было особо не на что. Не менять же структуру заклинания освещения, в самом-то деле, а других в пределах доступности особо не наблюдалось, больничка как-никак для учеников, большинство из которых еще не овладели собственным даром. А результат воздействия заклинаний на не активированный участок наглядно демонстрировал мой собственный пример.

Выделив взглядом самую толстую нить, вокруг которой и была образованна паутина всего заклятья, я примерился и подцепил ее указательным пальцем.

После моего прикосновения нить заискрила, и несильно, но весьма неприятно обожгла кожу. Тогда я не стал больше испытывать судьбу и просто порвал ее, выпустив оборванные концы из руки.

Они обвисли, и слабо искрили в видимом мне спектре. Но вот одна искорка попала на другие нити заклинания и побежала по ней, захватывая по пути все новые и новые нити.

Меньше десяти секунд ушло на то, чтобы заклятье полностью было разрушено, и ниша в стене стала видна, скорее всего, всем, желающим на нее посмотреть.

Я же с мрачным видом посмотрел на свои пальцы. Пузыря, к счастью, не было, но кожа покраснела, начала болеть и вдобавок ко всему зудиться.

Нет, так дело не пойдет. Все же дар — дело тонкое, и таким варварским отношением к его применению ничего хорошего явно не добиться.

Тогда в пылу борьбы я, получается, не обратил внимание на то, что прямое воздействие на магические составляющие не слишком полезно для здоровья.

Если уж простенькое заклинание маскировки сумело причинить довольно чувствительные повреждения, то, что уж говорить о более мощных?

Получается, что мне повезло в том плане, что я еще не успел засунуть руки в ошейник. Нужно срочно что-то придумать для защиты от побочных эффектов прямого влияния на магию, потому что это самое большое мое преимущество, если я от болевого шока не окочурюсь в процессе воздействия.

И дураку было понятно, что есть какие-то клановые заклинания, специальные перчатки или артефакт, чтобы воздействовать на нити, но мне их никто, разумеется, не покажет. А поделиться клановым секретом и подавно никто не собирается.

Внезапная вспышка озарения навалилась на меня, от чего я чуть было не вскрикнул. Ясуши для воздействия на химитсу использовал длинную иглу, и он точно знал куда наносить удар и как, чтобы, если и потревожить плетение ошейника, то без катастрофических последствия для носителя, ну и разумеется для себя любимого.

Интересно, тело младшего сыночка главы клана уже успели отправить к безутешному отцу или все еще маринуют на острове? Сомневаюсь, что Кэтсеро или кто-либо еще опустился до того, чтобы обыскивать труп и стянуть с него все самое интересное, ведь за это интересное могут и спросить потом.

А вот та самая игла вполне же могла, например, затеряться во время такого неудавшегося эксперимента, ну или быть уничтожена. Первым делом, как вернемся, нужно будет тщательно обыскать мою комнату и покопаться в тех хлопьях пепла, надеюсь их к тому моменту никто убирать не станет.

Чем ками не шутят, вдруг мне повезет, и ила так и осталась в комнате, потому что лично я сомневаюсь, что Ясуши в последние мгновения своей жизни думал только о том, как бы понадежнее спрятать так подведший его артефакт.

Ладно, пора возвращаться с небес на землю и разбираться в проблемах по мере поступления.

Заглянув в нишу, я увидел в ней только вакидзаси, который был несомненной парой моего меча. Вытащив короткий меч, который лежал в ножнах в столь нетипичном месте, покрутил его, пожал плечами и сунул за пояс на положенное ему место. Получается, что эта комната принадлежит тому парню, которого прирезал Оми.

По телу прошла дрожь, надо же, я совсем забыл, что на мне мокрая одежда, так меня увлекало снятие заклятья с ниши. Заглянув во все двери, обнаруженные в комнате, я нашел шкаф и вытащил из него сухие вещи. Переодеться было минутным делом, благо одежда была почти впору. Еще раз оглядев комнату, я подхватил комм и вышел в коридор. Там я столкнулся с Марико.

— Я уже думала, что что-то случилось, — она внимательно посмотрела мне в глаза и выдохнула с облегчением. — Все уже собрались в большой зале. Нам нужно обсудить, что будем делать дальше.

— Я как раз туда направлялся. — Коридор был достаточно широкий, и мы смогли идти рядом, хотя девушка по привычки все время пыталась отстать от меня и идти сзади. — Меня все это время мучил вопрос, почему у меня не отбирают мечи? Может быть, ты знаешь ответ?

— Кто в своем уме прикоснется к мечам Мурамасы? — она пожала плечами. — Даже странно было его увидеть. Ходили слухи, что их все уничтожили.

— Так, с этого момента поподробнее, — я остановился посреди коридора. — Что за мечи Мурамасы?

— Это мастер, который жил почти тысячу лет назад. Он нашел секрет идеальной стали, и его мечи стали настоящим произведением искусства. Вот только, говорят, что он продал душу духам, отказавшись от перерождения за этот секрет. И конечно, такая сделка не могла не отразиться на его творениях. Когда он умер, мечи, выкованные им, сошли с ума. Они приносят несчастье своим хозяевам.

— Ну, по себе я особо не заметил изменений, — я усмехнулся. — Для человека, которого едва эта в ночлежке насмерть не запинали, все остальное особым несчастьем не кажется. Скажем так, хуже, чем есть, для меня уже точно не будет. И это все? Только потому, что кто-то поверил в проклятье на мечах, к ним боятся прикасаться?

— Не знаю, что натворил тот самурай, у кого ты эти мечи забрал, но главы кланов, где мечи Мурамасы еще хранились под мощнейшей защитой, разумеется, дарили их особо провинившемуся вассалу. Который даже стать ронином недостоин.

— М-да, то-то Изаму так смотрел на мой меч. Ну, и ладно, главное, что вооружен. А в проклятье я не верю, извини, — я снова направился по коридору.

— История не знает ни одного мужа, носившего эти мечи, который умер бы своей смертью, — продолжала настаивать девушка, семенившая за мной, пытаясь одновременно отстаивать свою правоту.

— Возможно это происходило потому, что все, кто пользовался ранее этими мечами были, как минимум, ронинами, если не самураями и смерть для них особенно в смутное время являлось рядовым делом? И сколько всего этот мастер выковал своих клинков?

— Никто толком не знает.

— То-то и оно. Почему ты так уверена, что проклятье передается от владельца к владельцу, если никто толком не знает сколько всего их было. Просто неудачное стечение обстоятельств, которое подкрепилось в конечном итоге уверенностью в своей скорой далеко не радужной кончине. Аутотренинг это называется. А не проклятье.

— Как ты можешь такое говорить, — судя по всему, девушка готова была расплакаться от того, что я не поддерживаю ее безумную теорию.

— Я же видящий, и не вижу ни одной магической искры на мечах. Это просто безумно дорогие и чрезвычайно эффективные мечи, вот и все. — Попытался я ее успокоить.

— У тебя был один меч, — протянула Марико.

— А теперь пара, — под ее горестный вздох я зашел в зал, где за столом уже сидели остальные члены шестерки.

— Дождь кончился, — сразу же заявил Кэтсу. — Можно попробовать дойти до нашего бывшего дома. Потому что здесь сидеть как-то жутковато.

— Хорошо, давайте попробуем дойти до дома. Если защита все еще действует, то можно там и остаться, — решение было принято почти единогласно.

Харо и Марико было все равно, потому что они ничего про дом не знали. Град уже растаял, превратив землю в непроходимое болото. Над головами кружили тучи, и Кэтсу был прав, как-то здесь было не по себе.

Поэтому мы поспешили выдвинуться к дому, чтобы успеть до очередной порции дождя. А в том, что дождь будет, можно было даже не сомневаться.

До нашего бывшего дома мы добрались практически без происшествий. Единственное, что заставляло сердца всех нас непроизвольно ускоряться, а то и замирать на доли секунды, это еще больше усилившееся давление на психику леса.

А чувство, что кто-то пристально наблюдает за нами, глядя в спину, заставляло ускорять шаг. За весь переход не прозвучало ни одного слова, мы молчали, не решаясь нарушить эту странную, неестественную тишину, которая, казалось, поселилась навечно в этом жутком из-за своей неправильности лесу.

Когда мы уже подходили к нашему убежищу, тишину нарушил едва слышимый шелест листвы, которого до этого мы ни разу не слышали, хотя ходили через этот лес практически ежедневно.

Этот тихий звук был настолько внезапным, что мы, не сговариваясь, остановились и начали озираться по сторонам, стараясь разглядеть его источник. Шелест прекратился так же внезапно, как и начался, что заставило нас всматриваться в темноту густого леса еще более тщательно.

— Сзади! — Внезапно выкрикнул Харо, и я резко обернулся, едва успевая пригнуться, чтобы пропустить над собой огненный шар, в который превратилось нечто, несущееся прямо на меня.

Пролетев над нашей шестеркой, шар столкнулся с огромным дубом и тут же погас, словно дерево впитало весь магический огонь в себя, не оставив и следа.

— Что это, ками вас раздери, было? — выпрямившись, обратился я к Харо, который сосредоточенно смотрел в небо. Он был самым опытным среди нас и успел не только увидеть внезапную угрозу, но еще и быстро на нее среагировал.

— Ястреб, — коротко бросил он под нашими недоуменными взглядами. — И я не пойму откуда он тут взялся. Этот лес все лишь иллюзия, в которую превратили защитный барьер этого сектора. Тут не может водиться птиц.

— Иллюзорным его явно не назовешь, — я посмотрел в сторону дуба, в который улетели останки птицы, пожираемые магическим огнем. Что-то тут явно происходит.

И мне совершенно не хочется встречаться с этим здесь, не имея никаких преимуществ, никого, кто мог бы помочь. Да даже возможности просто позвать на помощь у нас здесь не было.

— Клан Ито использует ястребов в качестве разведчиков. — Еле слышно проговорил Арэта. От его слов по телу пробежала дрожь, и я чисто рефлекторно опустил руку на рукоять длинного меча.

— Я думаю, нам следует быстрее выбираться отсюда, — прошептал Харо и первым начал движение в сторону сектора кандидатов. — Мне не хочется проверять остался ли кто-то в живых среди напавших на остров людей или это была просто брошенная ими птица.

Мы ничего ему не возразили, только молча последовали за ним. Ощущение постороннего взгляда пропало, но вот факт того, что мы тут можем оказаться не одни, совершенно не радовал.

Войдя в дом и тщательно осмотрев его, мы выдохнули с облегчением, и разбрелись по комнатам, благо их хватило на всех, предварительно договорившись, что встретимся в столовой через пару часов, чтобы поесть и обсудить наши дальнейшие действия.

На первый взгляд в дом с момента нашей отправки никто не заходил, даже на полу успела появиться пыль, на которой не отпечаталось ни единого следа, кроме тех, что оставались от наших ног. Это открытие действительно смогло нас приободрить.

Может, мы просто так себя накручиваем и это был обычный ястреб? Кто знает этих птиц. И если это ястреб-разведчик, как говорил Арэта, то, как правило, они остаются в тени и не станут нападать на того, за кем ведется наблюдение.

И в чистом небе на берегу, мы никого не видели, хотя ощущение постороннего взгляда на спине появилось именно там.

Не стоит погружаться в паранойю, а то так с ума можно быстро сойти. Через пару часов встретимся все вместе и уже коллективно побежим по увлекательному маршруту истерии, густо замешанной на теории заговора.

В своей комнате, которая мне просто родной показалась в этот момент, я завалился на матрас и первое, что сделал, это схватил пульт, чтобы проверить работу сети. Монитор послушно отозвался на мои манипуляции, и я погрузился в поиск новостей из Российской империи.

— Сегодня завершились строительные работы по созданию моста, соединяющего Курильские острова с материковой частью Российской империи. В эту минуту уже готовится к отправке скоростной поезд, который станет альтернативой дирижаблей и телепортационных узлов для жителей этого региона. Также, по мосту планируют провозить грузы, которые входят в список запрета для поставок через телепорты. Великий князь Петр прибудет на торжественное открытие моста ровно в полдень. Он же совершит первое путешествие на поезде и оценит комфорт вагонов новейшей разработки Уральского вагонного завода.

Молодой серьезный журналист стоял на берегу, ветер трепал его светлые волосы, а за спиной возвышалась махина моста.

Огромное сооружение из переплетения стали, усиленное магией. Все-таки сейсмическая активность этого региона была на высоком уровне и строительство моста считалось довольно авантюрной затеей, которая началась ровно три года назад.

Я помню, как согласовывался план совместно с японской стороной, как велись переговоры, на которые меня таскал с собой отец.

Сейчас я понял, что именно тогда меня уже готовили как будущего дипломата и учили, как следует разговаривать в официальной обстановке. Особенно с теми, кто все еще считался врагом нашей Империи.

Но мир развивался в ключе мирового партнерства и приходилось императорам с этим мириться. Там-то я и познал искусство, как послать своего оппонента в немыслимые дали, не произнося ни единого оскорбительного слова. Магия слова и убеждения, тоже нужная вещь, особенно в политиканстве.

Я прервал собственные мысли и воспоминания, возвращаясь к журналисту, который продолжал свой репортаж.

— После открытия моста Великий князь посетит Японскую империю, чтобы выразить соболезнования императору Мэйдзи в связи с гибелью его сына Яэмона. Напоминаем наши зрителям, что Великий князь сам не так давно потерял сына и наследника Великого князя Николая, и как никто другой может ощутить скорбь отца при потере ребенка. Визит Великого князя продлится в течение трех недель, во время которых, кроме выражения соболезнований, он проведет несколько переговоров с правительством Японской империи по ряду ключевых вопросов. Также Великий князь в ходе своего визита планирует посетить кроме Токио, Киото и Осаку.

Я выключил звук и резко сел на своей импровизированной кровати. Отец сегодня-завтра прибудет в Японию. Он пробудет здесь три недели.

Черт! Я взлохматил волосы. Мне нужно сделать все, что угодно, абсолютно все, чтобы получить возможность с ним встретиться.

Но, как это можно сделать? Как? Единственный шанс — это каким-нибудь способом проникнуть в Киото, столицу клана Ито, во время его визита в этот город. Это можно сделать двумя путями: совершить нечто невероятное и вызваться лично угандошить главу клана Ито, тогда меня благословит на подвиг сам Изаму Кудзё и лично доставит в этот город, если, конечно, в его планы входит быстро избавиться от представителя клана Оши.

Это маловероятно, тем более, что отправить туда неопытного непроверенного ублюдка Оши — это поставить жирную точку на своих планах создания сёгуната. Так что, как бы хороша не была эта мысль, ее смело можно было вычеркнуть, как маразматичный бред перегруженного событиями мозга.

А можно прикинуться перебежчиком и сбежать в Киото с легендой о том, что я хочу кинуть Кудзё и переметнуться к их противникам. Я и хочу кинуть Кудзё, вот только оставаться в Японии, чтобы сдохнуть в междуусобчике я не намерен.

Но кто в таком случае спустит с меня глаз, если, конечно, Ито не прикончат на месте? Единожды предатель — всегда останется предателем и сможет повторить это с новыми хозяевами. Но вот если соединить эти две мысли в единый план, то почему бы Изаму и не рискнуть направить в стан врага бомбу с замедленным нерегулируемым пока никем механизмом?

В любом случае, для реализации моих намерений, в которых мне будет абсолютно плевать и на Кудзё, и на Ито, я должен вывести из строя ошейник, который, как я подозреваю, может не только ограничивать перемещения в пространстве согласно введенным настройкам, но и вполне может отследить местоположение носителя, не зря же за нами специально никто не следит.

Хоть выбраться с острова и проблематично, но не невозможно, Ито же как-то сюда попали. Ну, и как вишенка на торте, этот чертов ошейник вполне мог исполнить приговор об отрыве башки в случае каких-либо косяков. Нам Ичесси это его свойство в свое время вполне наглядно продемонстрировал.

Вскочив на ноги, я бросился к ванной комнате, где у меня было зеркало. Следующие два часа прошли за очередной попыткой разобраться в хитросплетениях всех нитей чрезвычайно сложного многоуровневого заклятья.

Думать о том, что, не найдя иглу, я не смогу никоем образом воздействовать на нити заклятья не хотелось, но не разобравшись с плетением, имея даже все иглы клана Оши в арсенале, я все равно не смогу ничего сделать. Я вглядывался в плетение, но самое гадское заключалось в том, что я никак не мог выделить основной фрагмент, этакий костяк, основу, на которую навешаны все остальные магические элементы.

Когда у меня уже все плыло перед глазами, и я уже хотел бросить на сегодня заниматься этим делом, произошел прорыв: у меня получилось выделить фрагмент, который по цвету казался мне несколько более насыщенным, чем все остальные элементы. По крошечному пятнышку с корочкой запекшейся крови я, с некоторым запозданием понял, что этот фрагмент располагался в том месте, куда Оши воткнул иглу. А ведь он знал, что делал, значит, этот фрагмент имеет определенное значение.

— Ёси, все уже собрались, — раздался голос Марико из комнаты. Я, кажется, настолько увлекся своими экспериментами, что потерял счет времени, а ведь часы на стене прекрасно шли, отсчитывая минуты.

— Иду, — я спустил воду в унитазе, сполоснул руки и только тогда вышел из ванной. Марико в комнате уже не было, может быть, я зря перестраховывался, спуская воду?

Уже подходя к столовой я услышал, что там идет спор.

— …а я говорю, что кто-то их впустил! — горячился Харо, что-то доказывая всем остальным.

— Откуда ты это взял? — немного растягивая слова, задал вопрос Четвертый.

— Оттуда! Я пока в Центр не попал, вполне счастливо жил в приемной семье. А мой отец в этой семье — настройщик телепортов. Он много раз брал меня в международный центр телепортации, где работал, и я знаю, как дается доступ прибывающим. Думаешь, это просто, построил телепорт и прыгай куда захочешь?

— А что, разве это не так? — подал голос Арэта. — Сколько раз видел создание телепорта, всегда маг создавал пространственный прокол с заданными координатами, формировал воронку и иди куда тебе надо.

— Нет! Может быть, сначала, когда телепортацию только изобрели и пользоваться ею могли лишь избранные, так и было, но сейчас на территории каждого государства установлена огромная и очень чувствительная сеть контроля за перемещениями. Она реагирует на каждый прокол пространства и ее чувствительность составляет меньше метра, — я тихонько проскользнул в столовую и сел рядом с Марико, внимательно слушая, о чем говорит Харо. — В общем, сейчас дело обстоит таким образом: маг делает прокол, сеть реагирует и передает сигнал на контрольный пункт дежурному оператору. Тот определяет сигнал, просматривает на предмет запрета, фиксирует прокол и мага, который его сотворил, в специальный протокол и лишь после этого дает разрешение, одновременно снимая запретную метку, которая без этой процедуры просто размажет перемещающегося на атомы в точке выхода, — так, похоже, моя «гениальная» идея научиться делать телепорты, раскурочить ошейник и свалить, накрывается медным тазом. — Только получив сигнал о разрешении, маг начинает формировать воронку перехода. Это все проводится за секунды, поэтому со стороны кажется, что вышел человек, сформировал телепорт, шагнул в него и переместился.

— То есть, ты хочешь сказать, — негромко проговорил я, проверяя, как понял то, что пытается донести до всех нас Харо, — что Ито послали сигнал, сформировав прокол, кто-то в административном секторе его принял и дал все соответствующие разрешения? Только после этого они смогли напасть на остров?

— Я об этом и говорю! — Харо даже вспылил, но затем уже более спокойно продолжил. — Это необязательно мог быть административный сектор. Весь остров поделен на отдельные секторы с равноценной, изолированной защитой, помимо общегосударственной сети. Если у Ито были здесь свои люди, или просто предатели, то они могли переместиться в любую точку Сенкаку, а уже оттуда просто ногами дойти до административного сектора, чтобы перебить там всех, особенно тех, кто отвечает за надзор, это ведь тоже непросто отслеживание каждого ученика, к этому отдельно готовят специально обученных магов.

— Тем более, сектора, по факту, сможем ощутить только мы. У всех, так или иначе, есть свои ограничители: у вас вязь ограничительного заклинания на шее, у нас — на руке, — Марико закатала рукав рубашки, показывая сеть иероглифов, которые тянулись у нее практически до шеи. Когда я видел эту тату в ту ночь, то так и подумал, что это не просто ради красоты. — Да даже у наставников и наставниц есть ограничители в виде браслетов на руке. Я, конечно, могу ошибаться, но прибывшим магам Ито абсолютно безразличны ограничения, завязанные на секторах. Защита их просто не распознает, и они могут или могли проходить там, где хотели, абсолютно не привлекая внимания отвечающих за защиту острова магов.

— Но они должны были зафиксировать прокол и открытие телепорта. — Четвертый хмуро оглядел всех нас.

— Тогда тот, кто его впустил, так или иначе, отвечает за защиту острова. Это, если все наши утверждения верны.

— Охренеть, не встать, — я ошарашенно озвучил мысли каждого из нас.

Разговоры смолкли, и мы принялись есть, лишь изредка поглядывая друг на друга. Снова зарядил дождь, но гроза уже откатилась куда-то в океан. Существовала большая вероятность того, что завтра погода снова станет хорошей, хотя бы бездождевой.

Никто меня лидером группы не назначал, но как-то так сложилось, что почти сразу именно я начал принимать решения, которые касались именно группы, а не каждого из нас по-отдельности. Вот и сейчас, закончив с приемом пищи, все посмотрели в мою сторону, словно ожидая приказов.

Я закинул в рот последнюю горсть риса, наблюдая, как грязная посуда с остатками еды исчезает со стола. Автоматически настроенные чары работали безотказно.

Проследив, как исчезает последняя чашка, а на соседнем столике появляются чистые взамен забранным, я обвел взглядом свою команду, которая пока что никакой командой не была. Не было ни боевого, ни психологического слаживания… Возможно, нам просто не хватило времени. Слишком уж непредсказуемо нас швыряет по этому сраному острову.

— Если завтра не будет дождя, то проводим патрулирование, — наконец, я принял решение. — Разделимся по двое: Харо с Арэта, Четвертый с Кэтсу, я с Марико, ну тут понятно почему, — добавил я тихо. — Харо и Арэта еще раз обследуют административный сектор, акцент будете делать на возможных изменениях в системе разрешений на перемещения, — Харо кивнул, вполне понятное задание, чего уж там. — Кэтсу с Четвертым обследуют сектор первичных испытаний, — снова кивок. А испытания, оказывается, проводились почти что в одном месте, во всяком случае, в одном секторе, лишь я был таким вот исключением с индивидуальной задачей, но, скорее всего, потому, что я Оши, а задачка как раз для Оши была. — Мы с Марико обследуем сектор водопада. Если почувствуете что-то неладное, да даже, если тучи вам покажутся не такими как всегда, уходите. Нельзя исключать возможность, что здесь мы можем быть ни одни. — Все угрюмо кивнули, соглашаясь со мной. Я до конца не был уверен, что разделиться было хорошей идеей, но возражений я не получил, поэтому подумал, что к такому все были изначально готовы. — Так же, из тех же причин, ставим одного наблюдающего за домом. Смена каждые два часа. Харо первый, потом Арэта, за ним Кэтсу. Остальные завтра. Не следует оставлять периметр дома без внимания. — Все точно так же кивнули, соглашаясь со мной. Это хоть немного, но придало мне уверенности, что я все делаю правильно. — Если всем все понятно, то расходимся и отдыхаем.

Члены команды молча встали и покинули столовую. Я ушел последним, все время обдумывая то, что узнал про телепорты.

Приняв душ, остаток вечера провалялся, бездумно смотря разные новости, включая японские. Ничего слишком масштабного не происходило. Кланы слегка успокоились, велась подготовка к встрече Великого князя Петра. Происходящие то тут, то там малые стычки можно было и не учитывать в хрониках происшествий.

Когда смотреть одно и тоже надоело, я выключил монитор и закрыл глаза, намереваясь немного подремать.

Дверь открылась бесшумно, и в комнату проскользнула изящная фигурка. Я наблюдал за ней сквозь приоткрытые веки. В комнате было темно, лишь тусклый свет луны иногда пробивался сквозь тяжелые тучи, очень скудно освещая комнату через небольшое окно. Я видел в этой темноте лишь силуэт, деталей разобрать было невозможно.

Остановившись у моей постели, она скинула просто накинутое на голое тело кимоно, после чего скользнула ко мне под скудное одеяло, прижавшись упругим телом.

— Зачем? — тихо спросил я, поворачиваясь на бок и глядя на Марико почти в упор.

— Мне страшно, — просто ответила она.

— И ты решила, что занятие любовью — это лучший способ побороть страх? — я удивленно приподнял бровь.

— Я решила, что это лучший способ прекратить бояться тебя, — ответил она сердито и прикусила кожу на моем плече.

В голове тут же зашумело, все-таки эти девушки применяют какую-то магию, чтобы лишать мужчин последних мозгов. Это была последняя здравая мысль перед тем, как я окунулся в водоворот нахлынувшей страсти.

Сам не знаю, почему я выбрал водопад. Для меня это место было не слишком привлекательно, точнее здесь все места были непривлекательные, но это особенно. И проверить его нужно было в обязательном порядке, в большей степени, из-за каскада пещер, начинающихся сразу за струями воды, падающих с приличной высоты.

Ясуда не даст соврать, летел он с обрыва долго. В этих пещерах планировалось проведение тренировок. Вот только, похоже, мы до этого момента не дошли. Только я мог видеть, что находится за водопадом, и то, не уверен, что те ловушки не были приготовлены специально для Оши.

Никто из нас, только что попавших на остров кандидатов, не смог бы выполнить это задание. Никто, кроме меня.

— А почему мы сюда карабкаемся, а не Харо? Он же вроде бы должен уже пройти этот этап, — пропыхтела Марико, идущая за мной. Она тяжело дышала, да и было видно, что подъем дается ей нелегко. А ведь скоро предстоял спуск по круто уходящей вниз, узкой и скользкой от попадающей на нее воды тропинке.

— Он сказал, что щиты готовились изначально более мягко, чем боевики. Поэтому лабиринта и полос препятствия в их обучении не было. — Я протянул ей руку, ухватив за протянутое мне тонкое запястье.

Я немного лукавил на сей счет. Первоначальная подготовка была единой для всех, ибо щиты всегда находятся рядом с остальной пятеркой и готовят их еще более тщательнее, нежели боевиков.

Не дело было смотреть под ноги и пыхтеть на валунах, тогда как должен прикрывать задницы своей команде в особо экстремальных ситуациях. Большая часть этого сектора была нам незнакома и напичкана ловушками, словно картошку на этом месте посадили, и рисковать кем бы то не было я не хотел, даже несмотря на то, что ни я, ни мои товарищи по звезде друг другу пока особо не доверяли.

Кто мог знать, что придумал извращенный мозг Ичесси для ликвидации ученичков, и я был процентов на девяносто уверено, что та пещера с пультом, так, небольшое развлечение с эффектом мухобойки для человеческого тела. Поэтому осмотреть пещеры я должен был первым. А про ловушки Марико пока знать было и не обязательно.

— Осторожно, здесь очень скользко.

— Я заметила, — прошипела Марико, вцепляясь в меня мертвой хватко й.

— Вот что, оставайся здесь, — она здорово скользила, и это грозило превратить наш патруль, в связи с очень уважительной причиной, немножко мертвым. — Я только посмотрю от входа, может там и нет никого, а вчерашний ястреб простая птица, которая хотела поохотиться на приличную такую дичь в нашем лице. Если Харо ничего не перепутал и лес — это всего лишь высококлассная иллюзия, то ястреб мог ее и не увидеть. Поэтому-то и залетел туда, куда его собратья никогда не залетали.

— Ты считаешь, что в одиночку вступать в контакт с представителями Ито благоразумно? Попахивает самоубийством: они опытные, подготовленные и прекрасно знают, что мы здесь, если ястреб все же не просто птица, — Марико выглядела очень серьезной и буквально прожигала меня взглядом.

— Наша цель здесь разведка и сбор информации. Только и всего. В прямой контакт вступать я не буду, собственно, как и остальные. Тем более, если ястреб не просто птица, то Ито прекрасно осведомлены, что на этой части острова они не одни. — Пытался я быть убедительным, но сам понимал, что подбираю совершенно не те слова, которые даже мне казались абсурдными. Но с девушкой шансов попасть в еще более щекотливую ситуацию было намного больше, нежели, если я пойду один.

— А что, если тебя что-то спровоцирует, и ты снова сорвешься? — тихо спросила Марико, тем не менее, с опаской поглядывая на крутой спуск.

— Вот и проверим заодно. Не могу же я все время как привязанный к тебе ходить, — это был оправданный риск. Даже, если что-то случится, и мой химису выйдет из-под контроля, я никому из тех, кто условно считается своими, никак не наврежу. В этом я был абсолютно точно уверен.

Причин у этой уверенности вроде бы и не находилось, но она была. Так что, думаю, что это неплохая в целом идея, оставить Марико снаружи. Вот только, что делать с ее безопасностью?

— Я умею прятаться, — она словно прочитала мои мысли. — Но мне придется для этого призвать дар. А это будет лучше сделать, когда ты будешь экранирован от меня сразу горной породой и текущей водой. Это не «плащ теней» Накамуры, но вполне приличная маскировка. В общем, увидеть меня можно будет, только, если кто-то подойдет поближе или будет пристально разглядывать то место, где я расположусь.

— Ладно, не надо подробностей. Когда-нибудь, ты мне покажешь, как умеешь прятаться, но не сейчас, — я отпустил ее руку и начал осторожно спускаться ко входу в пещеры. Я все равно ее увижу, какое бы заклинание маскировки она не использовала, и в должной мере точно не смогу оценить его эффективность.

В первой пещере все было пусто. Столик, на котором лежал пульт, как и дорожка заклятий разной степени сложности на полу исчезли. А еще на полу не было пыли, поэтому я понятия не имел, был ли кто-то здесь после нападения на остров.

После меня-то однозначно кто-то побывал в этом своеобразном холле, ведущем вглубь скалы, где, собственно, и начинался лабиринт. Кто-то же убрал мое задание. Не удивлюсь, если это был Кэтсеро, который в то время числился как наш единственный наставник.

Остановившись возле входа, я прислушался. Тишина пещеры не была абсолютной, ее нарушал звук падающей вниз и разбивающейся об камни воды. И хотя звук водопада здесь был значительно тише, чем снаружи, он все равно не давал мне определить наличие посторонних звуков.

Идти вглубь было не слишком охота, но надо, не зря же я сюда приперся.

Решив не испытывать судьбу, начал передвигаться вдоль стены, чтобы обеспечить себе хоть какую-то защиту, и уже очень скоро понял, что выбрал эту тактику не зря. Когда я миновал вторую пещеру из каскада и приблизился к входу в третью, звук водопада уже практически не был слышен, зато до меня донеслись голоса. Их было трое, возможно больше, но тогда другие молчали, что тоже нельзя было исключать.

— Ты совсем идиот, Асу? — я прислушался и мне удалось разобрать слова говоривших. — В тебя ками вселились, когда ты ястреба на этих ученичков направил?

— Нужно было проверить, на что они способны, и согласись, сразу же стало понятно, что это не первогодки. Проклятый Кудзё послал сюда группу. А я-то надеялся отсидеться до того момента, когда нас сумеют вытащить отсюда.

— Может быть, выйдем и попробуем успокоить, желательно навечно? — раздался третий голос.

— Почему меня окружают одни лишь идиоты? — тот, кого я услышал первым, буквально выплюнул последние слова. — Вы как себе это представляете, кретины? Их больше, у них хорошие рефлексы, и, раз они вообще сюда были направлены, значит Кудзё догадывается, что не всех наших положили. А если группа не вернется, то он пришлет новую, только на этот раз куда большую, и что мы тогда будем делать? Тебе напомнить, как этот ублюдок разорялся, когда понял, что его остолопам никого не удалось взять живым. Вот ты хочешь попасть в пыточную Кудзё? Лично я не горю таким желанием. Так что, остаемся здесь и ждем сигнала, или подхода наших основных сил, которые выдвинулись на Запад.

— Как скажешь, ты главный. Значит, сидим и ждем, — проворчал третий. — Сидим и ждем, как трусы, прячась в этой гнилой пещере. Это не достойно воинов нашего клана.

— Ты дебил? — от такого вопроса, заданного уставшим четвертым голосом, я чуть не засмеялся в голос. В принципе, лаконично и довольно правильно отражает всю суть, умственных способностей третьего. — Кейташи подставил нас, решив напасть на мальчишку в присутствии Кудзё. Это его ошибка. Убийство ублюдка не являлось первоочередной целью. И именно из-за твоего единокровного брата, нас смогли вычислить. А потом ты, решил выдать нас, своим чрезмерным любопытством. Поэтому да, мы будем сидеть и ждать. И больше никаких необдуманный телодвижений. Тебе понятно? — судя по тону говорившего, четвертый тут был за своеобразного лидера.

Я понял, что услышал достаточно, и предпринял попытку отступить. Но тут под ногу попался камешек, и раздался хруст, эхом разнесшийся по пещере, радостно отражаясь от стен.

Я едва не застонал от бессильной ярости и разочарования. Ну как так-то? Голоса резко стихли. Сидящие буквально в нескольких метрах от меня люди, скрытые от моего взгляда стеной пещеры, которая скрывала и меня самого, услышали звук и напряглись.

Я закатил глаза, и вытащил меч, потому что ежу понятно, драки не избежать. Быстро отступить я не успею, а они не совсем трусы и кретины, чтобы не проверить свое убежище на безопасность.

Из глубины пещеры раздался звонкий крик ястреба, отражающийся от стен и свода пещеры не замолкающим эхом. Я сделал несколько шагов назад, уже особо не скрываясь, вглядываясь в темноту над свой головой, но никого из пернатых так и не заметил.

Значит, эхо в пещере сотворило иллюзию того, что ястреб находится где-то рядом. Может и находится, но теперь, в отличие от леса, не нападает открыто, а если и наблюдает, то прячется глубоко в тени.

Совсем близко раздались едва слышимые шаги, которые отвлекли меня от созерцания темноты над головой. Я поднял меч над головой, готовясь к встрече с противником. Прости, Кэтсеро-сан, но, мне моя жизнь дороже, чем возможность порадовать тебя пленным. Поэтому я буду их сразу же убивать. Пользуясь своим, пока еще, преимуществом, если оно у меня, конечно, все еще сохранялось, учитывая посланного Ито разведчика, но отступать уже было поздно, да и особо некуда.

Один из Ито, а сомневаться в принадлежности засевших здесь бойцов было нельзя, вышел из арки входа. В его ладони переливался магический шар, по искрящейся поверхности которого то и дело пролетали молнии, и который явно не нес мне ничего доброго и безвредного.

Он заметил меня слишком поздно, в тот миг, когда он начал разворачиваться в мою сторону, я уже нанес удар. Бил по кисти, потому что боялся сразу не попасть по шее, а как ни крути, шар представлял для меня нешуточную опасность. Он заорал, а отрубленная кисть, вместе с зашипевшим шаром, упала на пол.

Я практически сразу нанес еще один удар, на этот раз по незащищенной шее. Как бы я не хотел действовать эффектно, мне это не слишком хорошо удалось. Перерубить позвоночник мне не удалось, и голова повисла, а подбородок практически коснулся груди.

Но из той позиции, в которой оказался, я не успевал ничего сделать с бросившимися на выручку подельниками, в количестве трех лиц.

Они выскочили из своей пещеры сразу же, без всяких сантиментов и вопросов. Мимо меня пролетело два сюррекена, брошенных, как я понял, на удачу, авось да попадет куда-нибудь в столь замкнутом пространстве.

Один, правда, все же сумел задеть плечо вскользь, оставляя после себя глубокую рваную рану. Им хватило нескольких секунд для оценки ситуации, чтобы едва заметно расслабиться и начать двигаться в мою сторону.

По траектории их движения я понял, что они хотят зажать меня в кольцо. Я выставил перед собой меч, понимая, что ничего им противопоставить в сложившейся ситуации не успею.

Одного точно брошенного в цель сюррекена хватит, чтобы быстро покончить со мной, хотя, судя по всему, в данной ситуации убивать они меня не стремились, а вот допросить очень даже хотели.

И вот тут-то мне и помог тот самый магический шар, который не сдетонировал, упав на пол, а продолжал весело искриться. Вот только, когда связь творения с создателем оборвалась так резко, он начал раздуваться в размерах.

Выбежавшие с перекошенными лицами бойцы его сначала не заметили, сконцентрировав все внимание на мне, а когда заметили, было уже поздно. Они сначала явно недоумевали, почему, вместо того, чтобы броситься в их сторону, я рванул не к ним, а в противоположную сторону.

Мне было плевать на их мысли, главное успеть спрятаться до того момент, как шар рванет. Спрятаться я успел, а вот они, не успели даже среагировать на изменение в окружающей действительности. Слишком расслабились, увидев меня одного.

Разглядеть я их не успел, и даже не представляю, как они выглядели. Мне, если честно, было слегка не до них. Я почти успел добежать до выхода, когда позади меня раздался на удивление негромкий взрыв. Взрывная волна ударила мне в спину, и я растянулся как раз в проеме между первой и второй пещерой.

Приложило меня знатно. Некоторое время я просто лежал, уткнувшись мордой в пол, и пытаясь хоть как-то заглушить все нарастающий звон в ушах.

Приподнявшись на локтях, потряс головой, не оставляя попытки прийти в себя раньше моих соперников, чтобы не оказаться в итоге в весьма интересном положении.

Потому что сейчас они явно захотят меня прикончить, не обращая внимания на то, что им нужен пленник, как глоток воды в пустыне. Звон в голове проходил неохотно, для того, чтобы от него избавиться, я некоторое время мотал головой. Как бы это не звучало странно, но данный метод действительно помогал прийти в себя.

Наконец, мне удалось подняться на ноги и повернуться в сторону потенциальной угрозы. Вот только угрозы видно не было.

Тогда я, подняв меч, пошел в сторону третьей пещеры. Когда я приблизился поближе, то увидел, что взрыв, вызванный магическим шаром, настиг моих преследователей.

То, что от них осталось, явно указывало на то, что они фактически спасли мне жизнь, приняв основной удар на себя. Чувствуя тошноту и старательно обходя стороной это кровавое месиво, я приблизился ко входу в третью пещеру. Нужно было все-таки убедиться, что там пусто, и я не получу удара в спину, когда буду выбираться отсюда.

В пещере было пусто, в том плане, что никаких живых существ поблизости не наблюлось. Зато был разложен очаг и разведен костер, дым от которого улетал к следующему выходу.

Но не костер привлек мое внимание. Оказывается, я застал бойцов Ито как раз в тот момент, когда они перебирали свои немногочисленные оставшиеся пожитки, вероятно прикидывая, насколько их хватит и не пришла ли пора плюнуть на все и присоединиться к основной группировке, которая сейчас двигается на запад.

Порывшись ногой в одном из мешков, я вытащил оттуда шелковый пояс и тщательно вытер им лезвие меча. После того, как я очистил клинок от крови и готовился повесить его на пояс, то заметил, как по стали пробежала едва заметная вязь рун, которую я смог разглядеть только благодаря зрению Оши.

Всполохи насыщенного красного цвета пробежали вдоль клинка, словно впечатываясь в сталь и, через мгновение, погасли.

Я покрутил меч в руке, но ничего больше, что выдавало бы в нем наличие каких-либо чар не заметил. Меч стал будто немного тяжелее, но и это ощущение в скором времени прошло. Зафиксировав в памяти некоторые руны, которые я успел запомнить до того момента, пока они не погасли, надеясь, что практически девственно чистый мозг Ёси справится с этой задачей, я все же повесил меч на пояс.

Верить в какие бы то не было проклятья мне не хотелось, но разобраться, что это за такое хитрое, скрытое даже от глаз Оши заклятье стоило. Активировалось оно, когда на лезвие попала кровь противника и я прикоснулся к нему рукой.

Довольно интересно, и эта последовательность могла быть и обычным совпадением, но будем исходить именно от этого. Только вот непонятно, оно обновляется после каждого убийства или это очередное стечение обстоятельств. Жаль, что я не могу вспомнить, что происходило с клинком, после того, как я всадил его в грудь Ясуши.

Полностью погрузившись в свои не слишком радужные мысли разочарованного скептика, я продолжал смотреть на вещи, которые все еще лежали на земле.

Что-то привлекло мое внимание, что-то блеснувшее в свете догорающего костра, что отвлекло меня от размышления на тему, что эти клинки все-таки были своего рода артефактами, вот сейчас я практически в этом не сомневался. Нагнувшись, подобрал с пола длинную шпильку для волос.

Я видел такую и знаю, кому она принадлежит. Внезапно, по лезвию шпильки пробежали едва заметные магические огоньки. Я закатил глаза. Ну, ничему меня жизнь не учит. Никогда нельзя ничего поднимать с пола, не удостоверившись вначале в безопасности этого предмета.

Но ничего, со своей безалаберностью уже сделать было нельзя, поэтому я начал изучение такого до боли знакомого предмета. Присмотревшись, я с удивлением обнаружил, что всю шпильку покрывает весьма тонкое плетение, что-то из разряда сигнальных или опознавательных.

Классификацию чар, а это начальный этап подготовки, Кэтсеро вбил в нас хорошо, иногда мне казалось, что слишком хорошо. Вопрос о том, что эта шпилька делает у бойцов Ито не стоял, все было очевидно.

Сжав ее так, что едва не поранил кожу на ладони, я бегом выбежал из этой пещеры и, не обращая внимания на трупы, побежал к выходу. Мне нужно как можно скорее найти Марико и кое-что у нее выяснить.

Я не увидел Марико сразу. Все-таки она была неправа, говоря, что ее маскировочные чары хуже, чем те, что демонстрировал Арэта. Ее чары были подобны защите хамелеона. Она не пыталась стать невидимой, а словно слилась со скалой, возле которой сидела, привалившись к ней спиной. Если бы Марико меня не окликнула, то я бы ни за что ее не увидел, и так бы прошел мимо.

— Ёси, — я резко обернулся и чуть не упал, поскользнувшись на мокром камне. От скалы отделился кусок и только, когда он еще раз пошевелился, я сумел разглядеть скрытую под чарами девушку.

Никакого искажения пространства или сетки заклинания я не видел. Может, именно поэтому ее и не заметил, ища взглядом переплетенные нити или окутывающий неестественный серый туман, подобно тому, что присутствовал в арсенале Арэта.

— Надо же, — протянул руку и дотронулся до ее волос. Под руками были именно волосы, потому что видел я ее, как сквозь дымку, и волосы казались каменными. — Мои поздравления. Похоже, что ты можешь спрятаться так, что даже Оши тебя не увидят.

— Ты просто еще не развил свой дар достаточно для того, чтобы свободно видеть заклятья третьего уровня, — она вздохнула.

Я едва слышно хмыкнул, глядя, как заклятье словно осыпается, и передо мной предстает привычная моему взгляду Марико. Было сомнительно, что Кэтсеро в стычке с Ито использовал что-то из своего арсенала первого уровня, в виде серебристой дымки в моем видении, что вызвало восторг у моих спутников.

Или у Ичесси на сейфе были простенькие защитные чары, или Марико владеет магией, которую действительно не могут видеть Оши, или по какой-то причине я ее не воспринимаю.

— Что там произошло в пещере? Ты что-то выяснил? И… это что, кровь? — она указала на расползшиеся по куртке капли, которые выделялись даже на темной ткани. Плюс этот запах, который никогда и ни с чем не перепутает тот, кто хоть раз ощутил, как пахнет кровь.

— Да кровь, там внутри были… — и тут сверху раздался пронзительный крик ястреба. — Уходим отсюда, быстро. Шевели ногами, — поторопил я Марико и, взяв ее за руку, потянул за собой. Думать о том, что в пещере остался еще кто-то из Ито не хотелось, но сопровождающий нас пронзительный крик птицы, прошивающий до самых пяток, довольно красноречиво на это намекал.

Я не верю в то, что ястреб, оставшись без хозяина, таким образом выражает свою скорбь и горечь утраты.

Как только мы сошли с тропинки ведущей непосредственно к водопаду, и дорога стала более устойчивая, мы, не сговариваясь, перешли на бег, а я выпустил руку девушки из своей. На дороге оставался один опасный участок, там, где нашел свой конец Ясуда. Дорога в том месте слишком близко подходила к обрыву, и было не так легко удержаться на краю.

Вот зачем я думаю о всяких разных гадостях, ведь прекрасно знаю, что мысль, выпущенная в космос, имеет тенденцию в реализации.

Не успели мы проскочить камень, возле которого состоялась моя первая на этом острове схватка, как проклятая птица атаковала. Атаковала она резко, начав падать прямо на Марико, которую птица выбрала своей целью, как менее опасного противника.

Ястреб упал с неба стремительно, вытягивая в сторону головы девушки огромные изогнутые и очень опасные когти. Нападение не было неожиданным, по крайней мере, для меня.

Я ждал его с той самой секунды, когда услышал пронзительный крик. Так или иначе, мы находились под открытым небом, и я старался не выпускать пернатую тварь из вида. Магией я пользовался редко и крайне неохотно, потому что постоянно боялся спровоцировать пробуждение того, что жило у меня внутри.

А вот владение мечом давалось мне с каждым разом все лучше и лучше. Свист рассекаемой воздух катаны, которая в доли секунды оказалась у меня в руке, совпал с очередным криком разъяренной птицы.

Так же, как это было с бойцом Ито, я не почувствовал никакого сопротивления, когда лезвие вошло в тело атакующей птицы. Ну а так как размеры ястреба несопоставимы с размером человека, к моим ногам упала голова вместе с пером, а затем и свалилась и остальная часть тушки, обильно плеснув в меня кровью. Я окинул взглядом меч, переводя дыхание, которое, как оказывается, затаил, перед тем, как нанести удар. Никаких изменений, ряби, магических всполохов не было видно. Все же кровь ястреба — это не кровь человека.

Жаль, я думал, все будет не так сложно и клинкам не будет важно чьей именно кровью окропится первоклассная сталь.

Раздавшийся крик заставил меня встрепенуться. Развернувшись, я грязно выругался, причем по-русски, бросил меч и кинулся к Марико, которая отшатнулась от атаковавшей нас птицы слишком интенсивно, и теперь всеми силами пыталась удержать равновесие и не повторить полет Ясуды в пропасть.

Все-таки она не удержалась и начала заваливаться спиной в разверзнувшуюся позади нее пустоту, но я успел схватить ее за запястье, одновременно падая на землю.

Никогда бы не подумал, что хрупкая, как статуэтка девушка может так много, судя по ощущениям, весить, когда приходится ее держать вот так вот на вытянутой руке, остановив свободное падение.

— Помоги мне, — прошипел я, и принялся сантиметр за сантиметром отползать от края оврага, который был скорее даже расщелиной, образовавшейся в скале. Марико стиснула зубы, и принялась извиваться, стараясь ногами дотянуться до стены оврага и помочь мне себя вытащить.

Она не применяла свой дар, ведь заклятие воздушной подушкой, смогло легко вытолкнуть ее из пропасти.

Скорее всего, она была чертовски напугана, и даже не подумала об этом, нежели стремилась таким образом защитить меня и себя. Пот заливал глаза, и в тот момент, когда я уже думал, что не смогу ее удержать и вот-вот пальцы, которые, словно судорогой свело на тонком запястье, разожмутся, Марико показалась над краем, и навалившись на него животом, поползла, сдирая о камни нежную кожу.

При этом она молча терпела боль, и ползла целенаправленно, демонстрируя жажду жизни, которая была в большей степени несвойственно японцам, до сих пор верящим в карму.

Некоторое время мы просто лежали на тропе, не в силах пошевелиться. Затем я перевернулся на спину, глядя в чистое небо, на котором не было ни облачка. Даже не верилось, что вчера весь день шел дождь.

— Вы всегда находитесь при полном параде? Я имею в виду тот вечер, когда мы нарисовались с Кэтсеро, хрен сотрешь. Например, нас встретила Мидори-сан, и она была безупречно одета, и ее прическа и макияж находились в абсолютном порядке, — задал интересующий меня вопрос. Вернее, вопросы у меня были другие, но задал я именно этот, подходя к интересующей меня теме совсем издалека. Все же, девушка только что испытала настоящий шок и находилась на грани жизни и смерти.

— Это было на самом деле странно, — немного подумав, ответила Марико. — Обычно в точке телепортации дежурит одна девушка, и, если кто-то из Кудзё решил бы навестить наш сектор, то она должна устроить гостя, а сама бежать за Мидори и будить остальных дежурных. В тот вечер дежурной была как раз я. Но, гости должны понимать, что, подняв гейшу или даже куртизанку ночью, они не могут ожидать от девушек, что те будут выглядеть безупречно, все-таки на то, чтобы выглядеть должным образом, уходит несколько часов. Поэтому, дозволяется менее официальный наряд, этакий домашний вариант. И видеть Мидори в полном официальном облачении было странно, словно она и не ложилась вовсе.

— И почему она очутилась в точке телепортации? — Я задумчиво перевел взгляд на Марико. — Ведь Кэтсеро — Кудзё, ему не нужно ее разрешение как оператора для открытия портала. Да и времени не так уж и много прошло с момента нападения на остров до нашего перемещения в сектор. А какие отношения у Мидори с кланом? Она присягала Кудзё?

— Мидори-сан не самурай, — Марико покачала головой и села, скрипнув зубами, потому что это простое движение потревожило кожу на животе и царапины, судя по всему, начали саднить. — Её клятвы мало что значили бы. Нет, у нее с Кудзё договор. Долгосрочный контракт, согласно которому она обязана за определенную плату обучать девушек, а также быть смотрительницей сектора.

— Волшебно, — процедил я сквозь стиснутые зубы. — И ведь это даже не предательство, так, небольшая халтурка. Вставай, отдохнули и хватит на этом. Здесь оставаться не безопасно, — поднявшись, я протянул Марико руку, за которую она ухватилась, и на этот раз без особых усилий поднял девушку с земли. — Только мне кто-нибудь сможет ответить, почему этот сектор не проверяли на предмет затерявшихся Ито?

— Я не знаю, — она покачала головой и нахмурилась. — Ты что, думаешь, Мидори-сан как-то причастна к нападению на остров?

— Я не думаю, а практически уверен. Мидори показалась сразу после нашего перемещения. Она кого-то ждала, и это точно были не мы. Тем более, некоторые вещи никак не выходили у меня из головы. Она словно тянула время, ссылаясь на формальности и традиции. Ты ничего не заметила, после того, как мы прошли от точки телепортации в сектор?

— Нет, — она отрицательно покачала головой. — Мидори сразу отправила меня готовить все для гостей, хотя, этим должны были заниматься другие девушки. Дежурные никогда не оставляют доверенный им сектор. Если такое случалось раньше, то довольно жестко наказывалось.

— И ты не видела Мидори в точке телепортации, хотя была дежурной? — я пристально смотрел на Марико, в глазах которой начали пробуждаться довольно опасные пляшущие огоньки.

— Ты на что намекаешь, Ёси-сан? — практически прорычала она, прищурившись.

— Да я не намекаю, я прямым текстом спрашиваю, — и я протянул ей заколку. — Вот это было в одной из пещер за водопадом. Вместе с четырьмя бойцами Ито, которые ждали какого-то сигнала.

— Это не моя, — краска сразу схлынула с ее лица, но она не притронулась к протянутому украшению. — У всех девушек на острове есть такие, их выдают в первый же день появления. Это своего рода идентификационный ключ. Был, пока Кэтсеро-сан не перенастроил защиту женского сектора.

— То есть, по ней можно определить владельца? — она кивнула, не сводя взгляда с заколки. Если раньше она просто рассуждала и отвечала на вопросы, то сейчас до нее начало доходить, что это далеко не шутки и все, что я говорил имеет под собой некое логичное обоснование. — И как еще можно ее использовать? Не просто же так бойцы Ито взяли приглянувшуюся им побрякушку.

— Четыре бойца, — эхом повторила Марико, оббегая меня, и пристально разглядывая глаза, быстро приходя в себя и, наконец, перестав гипнотизировать заколку. — Ты их всех убил?

— Не нужно мне приписывать заслуги, которые я не совершал, — я быстро пошел вперед, и девушка вынуждена была посторониться, и теперь шагала следом. — Я убил лишь одного, воспользовавшись эффектом неожиданности. Остальные же буквально сгорели на работе, попав под дружественный огонь. Так что ты думаешь, почему этот сектор не обследовали? — я спрятал заколку, решив не отдавать ее Марико. Она слишком юлила, отвечая на некоторые вопросы, скорее всего, выгораживая по какой-то причине свою наставницу.

— Я не знаю, лучше спросить об этом у Кэтсеро-сана.

— Ну, спросить-то можно, вот только вряд ли он ответит. Хотя здесь возможны лишь два варианта: первый — он действительно не знал, что здесь кто-то есть и был уверен, что наша группа будет в этом секторе в полной безопасности, пока они обследуют и зачищают другие секторы, параллельно обучая кандидатов. Второй вариант — Кэтсеро знал или догадывался, что здесь спрятались недобитые Ито, и намеренно послал нас сюда. Надеясь, что я сорвусь и снова стану черноглазым. Ну, и заодно решил посмотреть, на что я способен, когда эта тьма прорывается из меня. То, что при этом можете пострадать вы, потому что я нихрена не контролирую себя в таком состоянии, и не уверен, что твое присутствие всегда будет помогать мне в этой ситуации, Кудзё мало волнует. Ну, есть еще третий вариант, в котором оставшихся Ито кто-то предупредил о том, что идет зачистка сектора, в котором они до этого обосновались, и спокойно перенаправил их в тот, который к этому моменту был уже свободен. Этот вариант, конечно, вытекает из первого, но, так или иначе, все же от него отличается проблемой размером с задницу, с которой столкнутся в скором времени Кудзё. Так что, выбирай, какой вариант тебе ближе?

— Почему все так… гадко? — наконец, выпалила Марико. — Почему нельзя просто сказать. Прямо сказать? Неужели что-то изменится от того, что мы будем более подготовлены?

— Так ведь жизнь вообще стремная штука на самом деле. Уж тебе давно пора привыкнуть, что прав тот, у кого больше прав, и тот, кто изначально сильнее. Закон джунглей, если хочешь, во всей его неприглядной красе.

Она ничего не ответила, и остаток пути до дома мы прошли в молчании. При этом каждый думал о чем-то своем.

Возле дома на поляне стояли Арэта и Кэтсу. На земле между ними лежал человек. Он громко стонал, а подойдя поближе я понял почему.

У него не было ног. Обе конечности словно кто-то вырвал где-то посредине голеней, вот только при таких ранениях должно было вокруг натечь очень много крови. Но крови не было, и раны выглядели так, словно их прижгли, чтобы остановить кровотечение.

Кэтсу стоял, засунув руки в карманы, мрачно глядя перед собой, а Арэта, увидев нас, выдохнул с явным облегчением. Мы не успели подойти слишком близко, когда Накамура начал говорить.

— Они ждали нас прямо здесь. Чары, наложенные Кудзё на дом, до сих пор работают, и войти в него может далеко не каждый. Мы вышли с разных сторон на тропу, и тогда они напали. Четвертый и Харо погибли. Они успели прихватить с собой двоих… — Арэта замолчал, зато глухо заговорил Кэтсу.

— Я стоял ближе и пытался помочь, но на мне были перчатки. Когда я их снял, там уже все пылало. Я побежал со всех ног, но не успел, они все погибли в огне Четвертого. Похоже, что он сумел вызвать «феникса» четвертого уровня, но не справился. Харо пытался ему помочь, закрыть щитами, но попал под искру сам. Как он кричал… Я никогда не забуду этот крик, — я смотрел в ту сторону, куда показывал Кэтсу.

Там не было ничего, кроме небольшого серого холма. И тут легкий ветерок подул в нашу сторону и множество невесомых серых частиц поднялось в воздух, устремляясь прямо на нас, а на меня накатило понимание — это не холм, ками меня раздери, это прах четверых, если верить ребятам.

Мне не было нужды в них сомневаться, потому что среди них огневиков не было, да и пленный тоже не с неба свалился.

— Где твои перчатки? — спросил я тихо, переводя взгляд на Кэтсу с пепла, мельчайшие крупицы которого летали между нами. Было слегка неуютно находится в этом едва видимом водовороте, это ощущал каждый, но никто не сделал ни единого шага в сторону.

— Что? А, перчатки, — протянул он. — Они там. Сгорели. — И он вытащил руки из карманов.

На правой ладони у него вздулся заполненный желтоватой жидкостью пузырь. Ожог был серьезный, и, скорее всего, причинял ему сильную боль, но он мужественно ее терпел.

А, может быть, собственный организм остужал обожженную конечность, не давая Кэтсу корчиться от болевого шока. Видимого раньше завихрения от рук парня не отходило, что могло только говорить об одном: Кэтсу смог побороть стихию, бушевавшую внутри него, и теперь был безопасен для окружающих.

— Когда Кэтсу понял, что не может ничем помочь, он побежал ко мне, — снова начал рассказывать Арэта. — У меня в этот момент получились тиски воздуха, и я сумел опрокинуть этого, — он кивнул на пленника. — Но я перестарался, все-таки у меня позже вас всех проявился дар, и Кэтсу сумел заморозить обрубки, чтобы он кровью не изошел.

Он замолчал, Марико смотрела на все это широко открытыми глазами, прижав ко рту руки. Я же подошел к пленнику, который внезапно перестал стонать и посмотрел прямо на меня мутным взглядом.

— А, выродок Оши, — внезапно очень ясно произнес он, а глаза, словно освободились от закрывающей их мутной пелены. — Чтоб вы все передохли, проклятые ёкаи! — он словно выплюнул последние слова в мою сторону. — О, а ты еще и истинный Оши, химитсу уже пробудился в тебе.

— Что это такое? Что такое химитсу? — прошипел я, наклоняясь к нему.

— О, ты не знаешь? А-ха-ха! — он захохотал, а потом снова уставился на меня. Мне в это момент показалось, что его глаз коснулась смертная муть. — Твои родичи называют его аватаром гнева Богини. Мурамати, как обычно, очень нудно вещают что-то о боевой ипостаси. Ну, а простые люди, такие, как я, говорим, что вы все ублюдочные кровожадные оборотни. Вы… — по его телу прошла длинная судорога и он замер, гладя уже не на меня, а куда-то вдаль.

Смертная дымка на его глазах мне не показалась. Он уже почти умер, когда в своем предсмертном бреду поведал мне столько удивительных вещей. Было странно, что он еще мог что-то выговорить, да еще и такой витиеватой долгой речью.

Я выпрямился, и обвел взглядом свою изрядно потрепанную и поредевшую команду, которая смотрела на меня с недоверием и настороженностью.

— Идите в дом, — не то попросил, не то приказал я. — Отдыхайте. А прежде, обработайте раны. Завтра будем прорываться обратно к административному сектору, чтобы телепортироваться к Кэтсеро и рассказать ему обо всем.

— А ты? — тихо спросил Кэтсу.

— Я пока похороню его, — я кивнул на умершего Ито. — Нельзя вот так его здесь оставлять, не по-людски это, да и хищников еще теплое тело может привлечь. А нам и без зверья проблем хватает.

Оставшись один, я оглядел поляну, остановив взгляд на горах пепла, все еще лежащих почти на кромке поляны, за которой начиналась сложная иллюзия вековых деревьев. Уже начало темнеть. Лето подходило к своему концу, и дни становились все короче. Хотя все еще было тепло, можно даже сказать, что жарко, особенно днем, если только небо не было затянуто плотными грозовыми тучами.

Как только дверь за шедшим последним Кэтсу закрылась, я схватил тело бойца Ито за воротник его куртки и потащил прямо к холмам из пепла. Прах к праху, как говорится, тем более, здесь принято сжигать покойников.

В иллюзорном лесу ветвей и валежника было тяжело разыскать. Но, как оказалось, там находились вполне себе живые деревья, на основе которых и была создана кайма для того, чтобы наложить иллюзию на свободное пространство.

Теперь, когда я знал куда смотреть, то видел едва уловимые серые нити, соединяющие каждое деревце, которые я принял в свой первый визит за нити паутины. Поэтому спустя некоторое время, я все же смог натаскать сухих ветвей для костра. Уложив тело на получившийся поминальный костер, я призвал свой дар.

Надеюсь, моим, оставшимся в живых товарищам не придет в голову выйти сейчас на улицу, чтобы посмотреть, как у меня обстоят дела.

В последнее время я боялся пользоваться магией, чтобы не разбудить спящего внутри меня черноглазого. Боец Ито перед смертью сказал, что по сути, это такое же проявление дара, как воднику пустой стакан заполнить, или огневеку кого-нибудь сжечь, при этом я снова покосился на горки пепла.

Только вот проявляется он несколько в другом виде. Боевые ипостаси не были распространены, но встречались даже в кланах Российской Империи, чего греха таить, а о разных там берсеркеров не слышал в нашем мире только умственно отсталый. Они частенько являются героями героических историй, а также женских эротических романов. Ну как же, парень в боевой ипостаси — это же прямо-таки альфа-самец. Вот только никому в голову не пришло, что эти превращения могут быть очень опасны, прежде всего для окружающих. Самому-то оборотню вообще начхать.

Я вот, например, ни черта не помню, что в это время творю, и не сказать, что мне от этого прямо вот очень плохо. Только я всегда думал, что появление подобных воинов на поле боле — это искусственное введение в транс или действие какой-то наркоты.

Кланы, владеющими подобным даром, не слишком распространяются информацией на этот счет, Оши не исключение.

Ненадолго замешкавшись, я все же призвал дар, да еще пытаясь сотворить совсем нехарактерное для него заклинание из школы Огня, чтобы целенаправленно расшевелить химитсу.

Если мне никуда от него не деться, то нужно научиться его как-то контролировать. Это первое, что должен сделать одаренный со своим даром, это основа основ, которое вбивают в самые горячие головы в прямом смысле этого слова.

Марико, каким-то образом влияет на меня, как перчатки, созданные специально для Кэтсу, и теперь пришло время начать избавляться от сковывающих меня оков, иначе дар просто-напросто пожрет меня, как многих, которые так и не смогли с ним совладать.

Было много примеров, как огневики самовоспламенялись, а водники — тонули, даже близко не подходя к воде. Ждать, пока тьма поглотит, и меня просто пристрелят, как бешенную собаку, от которой я буду мало в таком случае отличаться, как-то не слишком хотелось.

Сложенные ветки и лежащее на них тело вспыхнули ярким и жарким пламенем, а я почувствовал, как внутри меня поднимается волна, все еще чуждая мне. Моей маленькой победой было уже то, что я почувствовал ее, и чувствовал все то время, когда она меня поглощала.

На какие-то пару секунд я потерял ориентацию в пространстве, но, когда головокружение прошло, то на меня начали волнами накатывать несвойственные мне чувства: гнев, необоснованная ярость, желание убивать, чувствовать чужую кровь на своих руках, желание причинить боль…

Эти чувства были настолько острыми, что я невольно пошатнулся под их натиском и… словно очнулся ото сна. Я так сильно хотел осознать себя во время трансформации, что, кажется, мне это удалось.

Проблема заключалась в том, что те чувства, они никуда не делись, более того, каким-то образом они умудрились притупить мои собственные. Я хочу убивать? Ну, бывает, а вот нехрен меня злить и пытаться наезжать!

Неожиданно, для себя самого, я понял, что помню все, что произошло тогда в комнате, после того, как меня, словно свечку, зажег Ясуши.

Предельно ясно и четко я помнил каждое слово и каждое движение, которые были тогда произнесены и сделаны в небольшой комнате женского сектора. Единственной проблемой Ясуши, когда он заглянул в мои глаза было то, что увиденное ему по какой-то причине не понравилось.

Пока я пробуждался, гоняя по жилам, наверное, ставшую черной кровь, которая активировала каждую частичку моего тела и разума, единственное, что я узнал от представителя Оши — живым мне с острова не выйти.

Ясуши не владел химитсу и был предельно расслаблен, поэтому исход боя был решен, так толком и не начавшись. Он был врагом, который хотел мне навредить, а враги должны были быть уничтожены.

Другого значения просто не может быть, есть только два: враг — его необходимо уничтожить самым кровавым и жестоким способом, и друг — его нужно оберегать и защищать ценой собственной жизни, третьего не дано.

Насчет Кэтсеро я тогда так и не определился, под какую категорию он больше попадал. А вот вошедшая следом за ним в тот момент Марико была врагом, я это осознавал довольно ясно, только причины этому пониманию так и не смог себе объяснить: ни тогда, ни сейчас.

Скорее всего, моему второму «я», буду пока называть это состояние именно так, совершенно не нравилось, что мной может кто-то управлять, ведь берсеркер никоем образом не может быть чьей-то марионеткой, никогда.

Внезапно, я почувствовал жжение на животе, и какую-то, словно бы пульсацию. Опустив взгляд, увидел, что мой меч вибрирует в своих ножнах, словно дрожит.

Вытянув его, я посмотрел на сияющее лезвие, которое в свете огромного поминального костра стало казаться зеркальным, а по клинку то и дело пробегали всполохи уже знакомых мне рун, затухая и вспыхивая вновь.

Поднеся клинок к лицу, я увидел в нем отражение непроницаемо черных глаз. Ну что, давай знакомиться.

Все мысли и чувства обострились до предела. Реакция стала молниеносной, а также пришло осознание, что все, что сейчас происходит, в какой-то мере — это я. И после того, как эта волна радостного безумия схлынет, я вполне буду помнить все, что со мной происходило в этот момент, и для этого не нужно будет обращаться, чтобы что-то вспомнить.

Ну вот, не нужно было бояться и пытаться как-то избавиться от моего второго я, это ведь для Оши почти тоже самое, что отрубить себе какую-нибудь часть тела. Нужно было просто понять, что мне с этим жить и смириться.

Не нужно было бежать в ужасе, чтобы спрятаться, а спокойно принять неизбежное. Сейчас все встало на свои места, и я облегченно закрыл глаза, переставая пялиться на руны клинка, которые словно зажигались в определенной последовательности одновременно успокаивая меня и разжигая еще больше яростный внутренний огонь.

Да, я вот такой, и что? Самое главное — это контроль, а вот с этим могли возникнуть определенные проблемы, потому что я до сих пор не понял, как воздействовать на химитсу напрямую.

Меч снова завибрировал, теперь уже в руке, и вместе с этим пришло осознание — это не Марико пробудила этот дар, это он откликнулся на пробуждение меча, который, похоже, ковали специально для Оши. Кровожадный ублюдок, все свойства которого мне еще предстоит изучить. Непонятно только, почему дар гаснет в присутствии Марико.

Ноздри затрепетали, уловив знакомый тяжелый запах весьма экзотичных духов.

— Ты зря сюда пришла, — я говорил спокойно, не оборачиваясь, отмечая про себя, что по моему голосу невозможно было сейчас понять, в каком состоянии я сейчас нахожусь. — Полагаю, что условным сигналом для тех ублюдков, которые сейчас гниют в пещерах, был не просто два красных свистка над Фудзиямой?

— Иногда, ты очень странно выражаешься. Мне в такие моменты кажется, что ты вовсе не японец. Почему так происходит?

— Потому что тебе не кажется, — и я резко развернулся, перехватывая прямо в воздухе летевший в меня сюрикен. Женщина разглядела мои глаза и отшатнулась, при этом по ее лицу, под толстым слоем белого грима, как обычно, невозможно было прочесть ничего. — Тот первый сюрикен предназначался мне? Кэтсеро случайно его своим плечом поймал?

— Ничего личного, просто небольшая плата за устранение ублюдка клана, до которого самому клану не добраться.

— Довольно откровенное заявление, — я усмехнулся, а клинок начал еще более ощутимо вибрировать, словно находился в нетерпении и теперь хотел стереть невозмутимую маску с лица этой женщины. — Но никогда не следует отправлять на дело неопытных новичков. Как правило, проколы в побочной халтурке довольно часто ставят крест на успешном исходе главной операции. — Все было предельно ясно, особенно вкупе со словами Ясуши, которые я услышал в той комнате. Клан никогда не допустит того, чтобы владеющий химитсу разгуливал на свободе и смог доставить, в перспективе, неприятности клану, одним только своим существованием. То, что хранилось сотни лет в тайне, должно так и остаться тайной.

— Какой ты красивый. — Неожиданно, вместо того, чтобы бежать в ужасе, она подалась вперед, а в ее голосе звучала настолько откровенная похоть, что меня проняло. А, ведь, красивым она называла черноглазого. На Ёси ей, по большему счету, было плевать.

Понимание, что так недалеко и до разделения сознания, немного привело меня в чувство, позволив скинуть наваждение, которое всегда окутывает мужчину в обществе этих ведьм.

Она быстро поняла, что ее чары не действуют, и тогда сделала маленький шажок назад. Я же оскалился, отпуская те чувства, которые мне лишь минуту назад удалось обуздать.

— Остров Ито ты тоже сдала за небольшую плату, а, Мидори-сан? Тебе не кажется, что ты просчиталась? — и я поднял меч, который тут же прекратил мелко вибрировать и замер в ожидании пира.

— Нет. Потому что остров я продала очень задорого. Достаточно для того, чтобы покинуть эту ненавистную мне Империю и встретить безбедную старость в Америке. — На этот раз, даже искусный макияж не скрыл того, как исказилось ее лицо. — И все было хорошо, пока эти проклятые Маэда не решили прислать сюда ублюдка Оши, который даже не догадывался, какой великий дар он носит в себе! — Она вскинула руки. — Сдохни, тварь, позорящая самое прекрасное творение Богини! — Все-так мое уничтожение — это больше личное, а деньги от Оши так, небольшой бонус к удовлетворению своих искаженных ненавистью мыслей. Внезапно из раскрытых ладоней Мидори вырвались два черных жгута, которые, извиваясь, как змеи, понеслись в мою сторону.

Вместо хоть какого-то инстинкта безопасности, который бы сейчас вопил фальцетом, глядя на этих мерзких рептилий, меня затопила с головой безумная радость предстоящей схватки.

Это было настолько сильно, что я больше не смог контролировать химитсу и потерялся в той силе, которая сейчас бурлила во мне. Последнее, что я помню, это как на поляну вышло с десяток бойцов, скорее всего, это было то, что осталось от заброшенных сюда диверсантов Ито.

— Ёси, очнись, — на лицо полилась вода, и я открыл глаза, пытаясь одновременно ухватить живительные капли пересохшей глоткой.

— Пить, — прохрипел я, и тут же почувствовал, как сильные руки приподнимают мою голову, чтобы я не захлебнулся потекшей в рот водой. Когда жажда была, вроде бы, удовлетворена, я с трудом поднял руку и отклонил кувшин, из которого меня и поили. — Что произошло?

— А что последнее ты помнишь? — я покосился на бледного Арэту, который, несмотря на бледность, стоял прямо, возвышаясь надо мной, скрестив руки на груди. Находились мы на широком крыльце, ведущем в дом, где меня и бросили, судя по всему, начав приводить в чувство, потому что очень сомнительно, что я дошел до него самостоятельно. Слишком неестественная поза была для человека, который просто лег передохнуть.

— Я устроил поминальный костер тому бойцу Ито, которому ты ноги раздробил, а потом появилась Мидори и еще Ито, а дальше ничего, — я осторожно подбирал слова. Было уже темно, я вроде бы в буйство не впадал, вначале, во всяком случае, и понять, что я призвал химитсу из дома было проблематично. Да даже Мидори сначала не сообразила, что перед ней не, в общем-то, безобидный и необученный Ёси. Говорить же кому бы то ни было о том, что я хотя бы понял, наконец-то, что со мной происходит, не хотелось. — Так, что произошло? — помимо моей воли в голосе прозвучали приказные нотки.

Таким тоном Великий князь Николай Роков, иной раз, отдавал приказы слугам. Как бы это ни было странно, но такой тон возымел определенный эффект. Во всяком случае, Арэту перестал хмуриться и опустил скрещенные руки.

— Если верить тому бойцу, которого ты похоронил, то произошла смена ипостасей. Мидори попыталась достать тебя жгутами Фудзи, но ты так стремительно кинулся к ней, что сумел отклониться от обоих жгутов. Уклониться от них практически невозможно, даже от одного жгута, единичное прикосновение которого, останавливает моментально биение сердца, не говоря уже о двух жгутах. Я никогда не видел подобной скорости, — начал рассказывать Арэту, в то время как Кэтсу помогал мне сесть.

— А, так вот почему у меня тело болит так, словно по нему поезд проехал, — я застонал, хватаясь за грудь. Каждое движение причиняло невыносимую боль в потянутых мышцах и суставах. Черт бы всех этих Ито и эту шлюху подрал! Мое тело не приспособлено к таким нагрузкам и просто в один прекрасный момент не выдержит.

Ёси был неплохо развит физически, до того момента, как я занял его место. Я быстро понял, что хорошее физическое развитие далось ему с нагрузками, которые он выполнял в быту, выполняя тяжелую работу.

Специальные группы мышц он не тренировал, и теперь каждая из них, словно трещала от внезапно навалившейся на нее работы.

Так, задача номер один, подготовить мышцы к очередному подобному безумству. Пусть я лучше сдохну на тренировках, чем от внутренних повреждений вот так. Дома меня неплохо тренировали и на первое время, если даже со мной никто не будет заниматься, я вполне могу справиться самостоятельно, вспоминая начальный курс подготовки.

Но, сначала нужно показаться лекарю и его прихлебателям. А то, что-то мне совсем нехорошо. Как бы действительно никаких внутренних разрывов не случилось.

— Я убил ее?

— Да. Сначала отрубил руки, а потом снес голову. Три удара, Ёси! Три гребанных удара! — Арэту сорвался на крик. — Я не знаю, что это такое, Оши весьма ревностно хранят свои секреты, но то, что ты там творил… Мы хотели уже бежать на помощь, но нас остановила Марико. Она… В общем, она сказала, что что-то произошло и ты скинул поводок. И теперь ты можешь спокойно убить всех нас, если мы выйдем из дома, и она ничем помочь не сможет.

— Вот тогда-то мы и поняли, что с женским сектором со всем что-то не так, — мрачно добавил Кэтсу. — Как оказалось, это она пыталась тебя убить, метнув сюрикен во время нашей драки с теми заносчивыми щитами. А когда увидела, что ничего не получается, и ты не собираешься отбрасывать тапки, сделала ту самую привязку, как ее научил какой-то Оши. И в сочетании с ядом, которым был смазан сюрикен, эта привязка подействовала. Они знали изначально, что с тобой происходит, понимаешь? Знали и ломали комедию. Кэтсеро-сан в таком бешенстве, я его таким никогда не видел. Боюсь, что всех девчонок сегодня отправят на перерождение, даже, если они вообще ни сном, ни духом о делишках своей наставницы.

— А мы? Что будет с нами? — все так же опираясь на руку Кэтсу, я поднялся с земли. Ноги дрожали, а от ощущения, что меня тупо использовали, преследуя какие-то свои цели, подташнивало.

Я все могу понять, я даже могу понять Мидори, она никогда не притворялась, что ее интересует что-то кроме моей второй ипостаси, но Марико…

В этот момент, во мне, словно, что-то треснуло, а что-то и вовсе сломалось, и дремавший до этого момента химитсу приподнял голову, заполняя своими эмоциями дыры в моей, ну пусть будет, душе.

Вот только его эмоции назвать дружелюбными было никак нельзя.

— Кэтсеро сказал ждать здесь. В других секторах сейчас по-настоящему жарко. И нет, те, которых ты положил, не были последними Ито на острове.

— Откуда Кэтсеро вообще здесь появился? — по мере того, как я сознательно разрешал химитсу вливать в меня свою сущность, мой голос становился все спокойней.

Вот прямо сейчас мне было вообще все равно, что кто-то из баб мною попользовался. Единственное, что не давало мне покоя — это Марико.

Нет, я не хотел ее убить, я хотел превратить ее жизнь в ад. Тьма внутри меня одобрительно заворчала, что да, так оно будет более правильно. То малое, что еще оставалось от меня прежнего, было связано с Российской империей. С моей семьей.

Я прекрасно понимал, что сумею отогреться только там. А для этого мне нужно во что бы то ни стало встретиться с отцом, который был сейчас где-то здесь на этих проклятых Японских островах.

— Кэтсеро появился почти сразу после того, как ты убил Мидори. Скорее всего, получил какой-то сигнал о том, что ученик прикончил наставницу. Он попал прямо в эпицентр твоей битвы, сумел сориентироваться, едва не погибнув, и помог тебе, убив троих из того десятка. Мог бы и больше, но Ито к тому моменту уже все кончились, — Кэтсу тяжело вздохнул. — Мы сумели связать Марико. Она пыталась прикончить нас с Арэту, когда увидела, что на поляне появился Кудзё. Тогда-то мы и узнали все, что она умудрилась сотворить под пристальным взглядом своей наставницы. Потом пришел Кэтсеро, схватил ее и сказал, чтобы мы помогли тебе и ждали его здесь.

— Хорошо, подождем, — я жестко усмехнулся. — Но давайте ждать его в доме. Все-таки ночь на дворе, хоть от этих костров светло, — и я, прихрамывая, поддерживаемый с двух сторон теперь уже точно друзьями, побрел в дом.

При этом во мне появилась просто железобетонная уверенность, что, начиная с завтрашнего дня, все кардинально изменится.

Опять льет дождь. Если честно, то он уже достал, но есть в этом и свои преимущества, например, мы можем сидеть в своих комнатах в этом замке, выстроенном недавно, но с использованием антуража раннего средневековья, в выделенных для нас комнатах в гостевой башне.

Лично мне было странно такое вот увлечение средними веками, но, если есть деньги на реализацию такого проекта, то это дело хозяина и его тараканов. Благо еще, что это увлечение не перешло все мыслимые границы, и замок был оснащен вполне современными удобствами, а не чадил древними факелами. Ванные комнаты тоже были весьма удобны и комфортны, а тем, кто не желал испытывать на себе всю романтику винтовых лестниц в башнях были предоставлены вполне современные лифты, за основу которых были взяты воздушные подушки, заряженные в артефакты подъемников.

Кроме этого, во дворе замка стоял прекрасный спортзал, где я тренировался каждый день до изнеможения, пытаясь за короткий срок, развить мышцы, укрепить связки и суставы, чтобы мое следующее обращение не прикончило меня.

Оторвавшись от созерцания унылой картины внутреннего двора, которую было видно из узкого окна моей полукруглой комнаты, я обернулся на скрипнувшую дверь.

– Я принесла вам чай, господин, – скользнув равнодушным взглядом по бледной девушке, я кивнул на стол.

– Поставь и возвращайся на кухню, – коротко приказал я, с нескрываемым удовольствием наблюдая, как вспыхнули едва сдерживаемым гневом ее щеки. Этот внутренний протест длился меньше десяти секунд, после чего она поклонилась и вышла из комнаты, закрыв за собой дверь. Я же стоял и смотрел на принесенный ею чай. Зачем я его заказал, ведь я ненавижу зеленый чай? Просто ли для того, чтобы заставить ее пройти по винтовой лестнице до пятого этажа башни, неся крутой кипяток, емкость с горящими углями и все остальные принадлежности для чайной церемонии? Не могу ответить на этот вопрос, потому что просто не знаю на него ответа. Девушке было запрещено пользоваться лифтом и многими другими, упрощающими существование штуками, без моего на то разрешения, которое я не давал и сомневаюсь, что в ближайшее время дам. Облегчать ей жизнь, я точно не стану, а вот превратить в ад выполнение обычных обязанностей – без проблем.

Так и не решив, что же делать с чаем, я вошел в ванную и принялся перед зеркалом разбирать плетения ошейника, которые, за последнее время, претерпели существенные изменения. Для того, чтобы покинуть этот чертов остров, Михо пришлось довольно кропотливо работать над плетением, снимая ограничения на телепортацию в пределах владения Кудзё. Только он не соизволил поделиться с нами информацией, в чем конкретно мы были ограничены и следует ли за неповиновение отрыв башки. Но, тем не менее, нитей стало гораздо меньше, и теперь узор не казался мне столь закрученным и замысловатым. Но все равно, уровень плетения оставался выше тех, что встречались мне до этого. Рисковать лишний раз не хотелось, хотя сейчас я видел ту самую точку, в которую вошла игла Ясуши. Она словно бы раздвигала все нити, оставляя свободный участок кожи. Только вот непонятно зачем и почему младший сын Кудзё воздействовал именно на нее. Так или иначе, я, каждый вечер, разглядывал и раздвигал нити, не повреждая их и не меняя структуру, чтобы найти сердце этого плетения. В этот раз мне повезло, удалось выделить два основных фрагмента, один из которых, похоже, был фрагментом самой основы, вокруг которой и строилось основное плетения, на которое потом сверху Кудзё могли наворочивать все новые и новые витки.

Ненадолго отведя взгляд от зеркала, чтобы отдохнули глаза, я прокрутил в руках длинную иглу из неизвестного мне металла и снова вернулся к изучению ошейника, ища способ его снять.

Михо пришел в наш дом только к вечеру. За этого время, мы успели выспаться как следует. Ни на что другое сил ни моральных, ни физических просто не было.

Вот только, в тот самый момент, когда я проснулся, точнее был вырван из темного сна без сновидений, то понял, что, лучше бы меня прикончили проклятые Ито. Потому что болело все. Даже волосы на голове, казалось, начали расти внутрь черепа, и грозили во-вот вонзиться в мозг.

Михо, стоящий в этот момент в дверях моей комнаты, окинул меня непонятным в тот момент взглядом и, резко развернувшись, вышел в коридор, так и не сказав ни слова. Но он прекрасно понял, что со мной творится, наверняка сам ни раз вот так погибал после слишком большой нагрузки. В противном случае, с него сталось бы вытащить меня из комнаты за шиворот.

Через десять минут после его ухода, ко мне в комнату влетел один из прихлебателей лекаря и, промучившись еще пару минут, я начал чувствовать себя вполне сносно, во всяком случае, ходить и сидеть я теперь мог без посторонней помощи.

Поставив меня на ноги с помощью легких чар и каких-то омерзительных на вкус лекарств, прихлебатель унесся в закат, предупредив, что счастье мое долго не продлится, и что очень скоро, примерно через час, боль в растянутых мышцах вернется, правда, все равно она не будет настолько интенсивной, как была до начала лечебных манипуляций.

Уже через минуту, после его ухода, я сидел за столом в столовой – единственном месте в доме, где мы могли собраться все вместе.

– Михо-сан, что происходит? – Кэтсу решился первым задать вопрос, который волновал всех нас. Михо, который до этого момента стоял возле окна и смотрел на улицу, сцепив руки за спиной, сначала не отвечал, и, казалось, даже не услышал вопроса, но, когда Кэтсу уже открыл было рот, чтобы повторить его, медленно повернулся к нам.

– Глава клана Кудзё, учитывая все открывшиеся обстоятельства, принял решение ликвидировать школу, – наконец, выдал он. – Через неделю сюда зайдут строители. Было принято решение о создании на острове развлекательного комплекса.

– Значит, из Центра Кудзё не будут больше поставлять кандидатов? – тихо спросил я.

– Будут, только не на остров, а на общую подготовительную базу, где готовят основных бойцов клана. Полагаю, Изаму-сама готовится к длительному противостоянию. Маэда уже предупреждены.

– Что станет со всеми нами? – на этот раз голос подал Арэта. Уж коль нам позволили задавать вопросы, надо было этим позволением пользоваться.

– Всех оставшихся в живых юношей уже сегодня переправят на базу. Кроме вас троих, – через секундную паузу ответил Михо. – Вас закрепляют за моей персоной.

Охренеть не встать. Ну, со мной-то понятно, никто не хочет выпускать из вида такую невиданную зверушку. Правда, я был уверен, что с моей персоной носятся до поры до времени, пока не определяться, могу ли я предоставить клану пользу или вред, и тогда будет проще меня ликвидировать на радость Оши. Михо воочию смог увидеть, что представляет собой химитсу, смог поучаствовать в битве вместе со мной и остаться при этом живым. Поэтому, решили, что именно он в ответе за тех, кого приручил, поэтому возложили на него обязанность следить за мной и попытаться перевоспитать во благо клана.

Отголоски воспоминаний начали пробиваться, заставляя мозг работать на полную катушку. Мое второе я все еще не определилось окончательно, как именно следует воспринимать наставника. В итоге получилось что-то вроде: не друг, но и не совсем враг, то есть не нуждается в защите, и не подлежит немедленному уничтожению. Все же нужно уже как-то с ним объединиться, чтобы не чувствовать себя полным кретином перед самим собой. Не скажу, что второй поток сознание, второе я, ипостась, да кто бы он не был, слишком мне понравился, но думать за него все же было для меня в приоритете. Осталось лишь немного на него надавить, и он сломается. Главное, чтобы не наоборот.

– А девушки? – старательно отгоняя от себя эти странные обрывки все еще чуждого мышления и далеко не радужных мыслей, я решил переключиться на другой вопрос.

– Девушки сейчас проверяются. Те, кого заподозрят в сговоре с Мидори, будут казнены. Но таких, уже сейчас по моим прикидкам, не много. Остальные останутся на острове и будут трудиться на благо клана, чтобы сделать его как можно более привлекательным для туристов. В конце концов, Изаму-сама прав, мы не в средние века живем, – Михо саркастически усмехнулся. Я же позволил себе слабо восхититься, вот они двойные стандарты в чистом виде: мы вроде бы и стараемся показать видимость поддержания традиций, и в то же время, не в средние же века живем, поэтому на некоторые традиции можно слегка и наплевать, ничего личного, всего лишь бизнес.

– А мы в качестве кого к вам приставляемся? – снова подал голос Кэтсу.

– В качестве свиты сопровождения, – из Михо все приходилось клещами вытягивать. Нет, чтобы сразу обозначить все необходимые установки и оставить нас наслаждаться, и переваривать вновь приобретенными знаниями, лучше в час по чайной ложке информацию выдавать. Ну вот как до него донести, что мы мысли читать не умеем, к тому же, он сам позволил нам задавать вопросы. – Через два дня, когда вы полноценно восстановитесь и портные сошьют для вас все необходимые комплекты одежды на все случае жизни, мы отправимся в Эдо, куда меня направляет клан в качестве дипломата, чтобы я попытался заключить договор с Якимото. Я очень надеюсь, что вы будете вести себя достойно и никоем образом не опозорите ни себя, ни Кудзё.

Я уставился на него под ропот моих товарищей. Это было поистине щедрое вознаграждение от главы клана. Мы все еще были никем, так, на уровень выше обычных рабов. Но эта новость привела меня сначала в замешательство, а потом во мне вспыхнули одновременно гнев, возражение и отрицание, такой коктейль из острых чувств, которые еще больше с каждой моей новой мыслью разгоняли друг друга. Мне никак не нужно было ни в какое Эдо! Мне нужно в Киото, Токио и Осаку, желательно в то самое время, когда туда приедет с визитом Великий князь Петр! Но, как бы мне не хотелось заорать, я сдержался, лишь сжал под столом кулаки и почувствовал, как внутри меня сонно зашевелился химитсу. Постаравшись взять себя в руки, я несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. Если я так остро отреагировал на случившееся, то что было ожидать от черноглазого, которому лишь бы кишки кому-нибудь выпустить, если тот не пройдет его фейс-контроль.

Спокойно, Коля, от тебя все равно ни черта не зависит. И вообще, считай, что ничего не изменилось, и нужно разобраться с ошейником, чтобы элементарно сделать ноги. А также подумай о том, что из такого большого города, как Эдо, свалить будет куда проще, чем с этого проклятого острова. Приведя расшатанные нервы в некое подобие равновесия, я поднял голову и тут же наткнулся на пристальный, изучающий взгляд Михо. Так, соберись, тряпка! Кудзё не должны даже заподозрить, что ты начал договариваться с собственным я. Идиоту понятно, что тебя берут с собой в качестве пугала, которое можно завести и оставить в святая святых Якимото, и все, прощай глава клана. Пока они разберутся между собой за лидерство, будет уже поздно и более сильные победят.

– Все, кроме Ёси пошли вон, – коротко приказал Михо. Арэта и Кэтсу повторять два раза было не нужно, они очень быстро сгреблись и бросились к выходу, оставляя меня с Михо наедине. – Ты выяснил, что с тобой происходит? – я ждал этого вопроса, но все равно оказался к нему не готов.

– Частично, – решив, что лучше всего говорить частично правду, а большую часть просто недоговаривать, я посмотрел ему прямо в глаза. – Это что-то вроде оборотничества, принятие боевой ипостаси. Но, я совсем не могу ее контролировать. Она вырывается на волю, когда сама пожелает.

– Ничего, – холодная улыбка скользнула по плотно сжатым губам Михо. – Ты умный парень, разберешься. Учитывая обстоятельства, Изаму-сама принял решение не подпускать к тебе близко Оши. Во избежание различных недоразумений.

– Я могу сказать только «спасибо», – если честно, то, услышав, что Кудзё решили больше не давать Оши права проводить на мне свои сомнительные опыты, я выдохнул с облегчением. Ведь, скорее всего, в следующий раз они прислали бы не просто того, кто владеет химитсу, но и у кого этот дар развит очень сильно, и способен прищелкнуть меня одним щелчком. А потом сказать, что ваш неадекват пытался кусаться и права качать, короче охренел в конец, вот и пришлось его успокоить, жаль, что до смерти, хотя, нет, не жаль, мы же не хотим прослыть лицемерами, правда?

– Очень хорошо, – Михо явно остался доволен моим ответом. – Тогда, у меня еще одно, надеюсь, приятное для тебя сообщение. Изаму-сама решил поблагодарить тебя за то, что ты помог найти и вычистить целое змеиное гнездо, появившееся на, казалось бы, защищенной всеми немыслимыми чарами территории. Произошедшие события заставили специалистов клана начать разрабатывать новую концепцию защиты, да и вообще, жертв было гораздо меньше, чем их могло бы быть. Как я понял из допроса причастных девушек, на острове обкатывался способ проникновения на защищенную территорию клана с помощью предательства, это, кстати, самый действенный механизм, чтоб ты знал, – Михо поморщился. – Так вот, твоя награда, – и он вытащил из широкого рукава кимоно свернутый в трубку лист бумаги, и протянул его мне. Развернув лист, я с удивлением обнаружил, что это контракт на владение куртизанкой четвертого разряда Ясимо Марико. Контракт был на пять лет. Ничего себе. Мне подарили эту дрянь? – Основное условие, девушка должна остаться жива к моменту истечения срока договора. В остальном же, контракт не предусматривает ограничений. – Михо еще раз усмехнулся. – Ее доставят тебе вместе с вещами, – он на мгновение задумался. – Собственно, она и является одной из твоих вещей, движимое имущество. Развлекайся, – и он стремительно вышел из комнаты, оставив меня с ошарашенным видом разглядывать договор.

Так, если очень аккуратно убрать вот эту перемычку, то, скорее всего, на общей конструкции ошейника и его основных свойствах это никак не отразится. Я очень осторожно дотронулся до выбранной линии длинной иглой, которую нашел-таки в комнате, куда нас закинули перед отправкой в Эдо на часок, чтобы мы там смогли забрать те крохи, которые могли назвать своими. Я благодарил всех известных мне богов от славянских до японских, что Михо просто не приказал кому-нибудь запихнуть пожитки в небольшой мешок и бросить их нам. Проведя в комнате в этом непонятном сером пепле, который при прикосновении к голым рукам неистово жегся, не оставляя, тем не менее, никаких следов, я в конечном итоге смог найти иглу в стоге сена, точнее, в горах пепла, и очень бережно спрятал ее так, чтобы при беглом осмотре никто не мог зацепиться взглядом за непредназначенный ученику предмет.

Теперь крохотный импульс дара, который прошел через иглу и вошел в выбранный участок ошейника. Легкое жжение заставило поморщиться, но ничего слишком криминального не произошло, хотя я до последнего не верил, что при этом я не останусь лишь лужей крови на полу и стенах этого гостеприимного жилища. Я отложил иглу в сторону, довольный полученным результатом. Дело, похоже, действительно сдвинулось с мертвой точки.

Пройдя в комнату, я упал на кровать, на этот раз для разнообразия не иначе, это была совершенно обычная кровать, а не матрас, брошенный на пол. Взяв пульт, включил новости.

– Клан Якимото сегодня официально объявил, что не собирается принимать участие в борьбе за сегунат. Что со временем приоритеты клана изменились, и теперь все его усилия направлены исключительно на продвижение и популяризацию науки, а также на продолжение научных проектов, в которых занят клан. Размениваться на локальный военный конфликт с остальными кланами, Якимото не собираются….

Я резко сел на кровати. А вот это уже интересно. Кудзё, получается, знал, что Якимото не заинтересован в драке. Именно поэтому мы находимся сейчас здесь, скорее всего, опережая Ито. Раз официальное объявление состоялось, значит, скоро нас примет глава клана. Я усмехнулся. Несмотря на свое острое желание вернуться в Российскую империю, я никогда не откажусь от возможности посмотреть, как интригуют японцы. Полагаю, что у них есть, чему поучиться, вот я и поучусь, вдруг эти знания мне пригодятся в будущем.

– Кацуро Якимото примет нас сегодня в шесть вечера, – в спортзал, где мы с Арэта в это время разминалась, вошел Михо. – Форма одежды парадная-неофициальная. Встречаемся во дворе за полчаса до начала аудиенции. – Ёси, как у тебя дела с химитсу?

– Нормально, – я пожал плечами. – За все это время я ни разу не перекинулся и никого не загрыз.

– Очень смешно, – буркнул Михо. – Считай, что я весело посмеялся. Да, возьми с собой мечи. Только будь готов, что охрана перед входом навесит на ножны печати.

– Хорошо. Правда, не совсем понятно, но, хорошо, – я снова пожал плечами. Даже разбираться в этих нюансах не буду. И так скоро голова треснет от всего этого, учитывая, что о клинках практически и так не были ничего известно. Я перерыл всю доступную мне литературу в местной библиотеке, но наткнулся только на парочку легенд и два десятка страшилок, которые отличались только концом жизненного пути их владельца, и практически всегда описания были до жути реалистичными и тошнотворными. Михо смерил меня с ног до головы яростным взглядом и вышел, оставив нас одних.

Я даже не стал ждать, когда дверь за ним закроется, а вернулся к своему упражнению: обычному подъему уголка на стенке. Вот только, на этой стенке можно было устанавливать усиленное тяготение. Сейчас я работал при притяжении вдвое превышающим земное. Так что, простенькое, на первый взгляд, упражнение изначально давалось мне с определенным трудом, но сейчас, после недельной тренировки я довольно бодро поднимал тело и держал уголок, даже подумывая о том, чтобы увеличить нагрузку. До часа аудиенции оставалось довольно много времени, и я не спеша заканчивал тренировку.

Абсурдность ситуации, на мой взгляд, заключалась в том, что мы находились все это время как раз в замке Кацуро Якимото. И сам он с семьей проживал в донжоне. Мы даже иногда видели его, а пару раз и встречались, когда этот еще нестарый и вполне физически развитый мужчина приходил в спортзал, чтобы размяться. Он, конечно, в этот момент был окружен охраной, но факт оставался фактом, мы были гостями в его замке, и из зала нас тогда не поперли, просто все продолжили заниматься, словно ничего не произошло. Только охрана, которая бдительно в этот момент несла свою нелегкую службу, посматривала на нас с таким подозрением, словно им было доподлинно известно, что мы готовим покушение на хозяина замка, и лишь то, что охрана не дремлет, еще не дало совершиться преступлению.

И, тем не менее, находясь с хозяином замка и главой клана, перебрасываясь с ним дежурными фразами, разговаривать о делах было запрещено, пока не будет назначена официальная аудиенция. И вот теперь ее назначили, и нам надлежало пройти по внутреннему двору, войти в донжон в парадной-неофициальной одежде и постоять вдоль стены или посидеть на коленях, смотря, как тут принято, пока две высокие стороны будут переговариваться. После чего нас, скорее всего, попросят освободить помещения. Куда мы пойдем потом, будет зависеть от итогов переговоров.

Мы были действительно гостями замка, и относились к нам подобающе этому статусу, несмотря на ошейники, украшающие наши шеи. Михо было словно на нас плевать, и для меня складывалось ощущение, что за нами вообще никто не следит. Только вот выйти за ворота замка без разрешения не представлялось возможным. Я пробовал, но меня довольно вежливо развернули, и, скорее всего, доложили Михо, но тот даже не сказал мне по этому поводу ни единого слова. Это была одна из многих странностей, которые не давали мне покоя, наравне с упущенным временем, которое я провел в замке впустую.

Оставалось всего две недели, во время которых Великий князь Петр будет оставаться в Японии. Время утекало, как вода сквозь пальцы, и мне оставалось лишь стискивать зубы и все больше времени проводить перед зеркалом в попытке снять проклятый ошейник.

От пораженческих мыслей внутри меня вспыхнул яростный протест, который, в свою очередь, заставил заворочаться химитсу. Твою мать, мне что, сейчас даже вспылить нельзя? Нет, ответил я сам себе, нельзя. Только холодная воля и абсолютный контроль. Будет, наверное, немного неправильно, если я подамся своей второй сущности и покрошу всех обитателей замка в капусту. С кем тогда Митхо будет договариваться? Это при условии, что у Якимото не припрятаны в заначке парочка артефактов, разработанных и созданных как раз с учетом Оши. Они же не в вакууме, в конце концов, живут. Всяко кто-то, да знает об их маленьком грязном секрете, почему бы этим кем-то не быть помешанным на науке Якимото?

Еще мне было до конца не понятно, почему Оши, обладающие такими способностями, находились в тени высокостоящих кланов. За всю историю существования клана, они никогда не поднимались выше того места, где находились. Более сильные кланы менялись постоянно в иерархии, кроме четырех самых влиятельных, но Оши вверх забраться никогда не могли, или же вовсе не пытались. Из всего этого можно было сделать только один вывод: те четыре клана, которые фактически управляют Японской Империей, не считая самого императора, имеют в своем арсенале еще более темные секреты, которые ревностно оберегают и по силе которые гораздо превышают черноглазую ипостась Оши. Да и остальные кланы, равные Оши не пальцем деланные, тоже могут преподнести нежелательные сюрпризы. Так что, мне нихрена не было известно о силе противников и их способностях, особенно это касается Ито, и пробелы в этих знаниях нам почему-то никто не стремился заполнить.

Вся наша подготовка включает только физическую составляющую, да контроль над собственным даром. Ни тебе обучение основ магии, ни боевых искусств. Это было странно и еще больше непонятно. Они из нас бойцов готовят или мастеров по бегу на различные дистанции с препятствиями?

Ладно, я несколько раз вдохнул и выдохнул, приводя себя в норму, отстранено замечая, что все время рассуждений, я занимался на стенке, и под негативными эмоциями преодолевал сопротивление уже даже не напрягаясь. Все-таки нужно увеличить нагрузку.

Я бросил взгляд на часы. Хватит на сегодня. Соскочив со стенки, я, с трудом поднимая ноги, вышел из зоны увеличенной силы тяжести. Как только я пересек невидимую черту, стало настолько легко, что, казалось, я могу взлететь. Нужно только подпрыгнуть повыше, да оттолкнуться от земли посильнее.

– Как думаешь, что сегодня будет? – ко мне подошел Арэта, вытирая со лба пот. Кэтсу все еще не было видно, он находился в зоне для тренировки магических навыков, как это пафосно называлось. На самом деле, это был зал, защищенный специальным куполом, который ограждал внешний мир от нестабильного дара занимающихся в нем. Учителей и инструкторов там не было, поэтому Кэтсу занимался исключительно самоконтролем, ну и пытался из сгустков неоформленной силы самостоятельно слепить что-нибудь удобоваримое.

– Понятия не имею, но, сдается мне, что все договоренности между Кудзё и Якимото уже достигнуты, и сегодня Михо с Кацуро просто все озвучат в официальном ключе, – я поднял со стула свое полотенце и вытер мокрое лицо, после чего повесил его на шею. Тренировались мы в одних трико, ни маек, ни даже носков на ногах не было. Легкие тапки стояли на крыльце перед входом. Над крыльцом нависал хорошо защищающий обувь от дождя навес, так что тапки оставались сухие в любую погоду.

– Ну, не знаю, как-то это все… – Арэта поморщился.

– Да нормально все. Обычно так и делается. Не слишком понятно только за каким хером мы сюда заявились так рано и торчали здесь целую неделю. Но, наверное, на то есть своя причина, которую нам, естественно, никто на скажет, – к нам подошел Кэтсу. В отличие от нас с Арэту потным он не был, но все его мышцы были напряжены, словно судорогой сведены.

– Ты чего? – я ткнул пальцем в его бицепс и Кэтсу зашипел от боли.

– Похоже, что я какой-то новый заряд случайно изобрел. Просто вектор слегка перепутал, и вот результат – меня самого этим зарядом задело, и сейчас мышцы все, словно деревянные стали, вообще не хотят расслабляться, – пожаловался Кэтсу, а Арэта только головой покачал.

– Ну ты и… Пошли, я тебя к местному лекарю провожу.

– Как будто сам не ошибаешься, – огрызнулся Кэтсу. – Откуда-то знаешь же, где здесь местный лекарь обитает.

– Так-то я, – Арэта хмыкнул. – У меня и дар позже, чем у вас проснулся окончательно. Я и занимался меньше всех с Михо… ну, когда на острове еще чему-то учили, а не этот треш с Ито. Я просто балуюсь, так, дар тренирую, чтобы снова в спячку не залег, да из-под контроля не вырвался. А ты чего такой хмурый?

– Вам не кажется, что бросать только что инициированных, не знающих даже элементарных основ на самообучение как-то, не знаю, глупо? – озвучил я мысль, которая все никак не хотела выходить из головы.

– Это-то как раз нормально. Обучать начинают только тогда, когда дар полностью находится под контролем, чтобы не получилось, как с Четвертым, – вздохнул Арэта, глядя пристально на меня.

– Да и не принято это делать на чужой территории, – кивнул Кэтсу и поморщился от боли. – Тут два момента, либо ты считаешься предателем, раскрывая нюансы обучения клановой школы, либо ты готовишь что-то мерзкое в ответ на гостеприимство хозяев. Тут за каждым пристально наблюдает охрана Якимото. Я столько камер и артефактов слежения никогда не видел. – Он перевел взгляд на потолок. Я не удержался и посмотрел туда, куда показывал мой друг. Сначала я ничего не заметил, но потом взгляд зацепился за какие-то едва уловимые взглядом точки, расположенные практически рядом с лампами, от чего, если целенаправленно не присматриваться, то разглядеть их было практически невозможно. Допустим, но я все равно не готов был согласиться с этой версией до конца.

– Ёси, ты с нами? Никогда не помешает узнать, где местный лекарь принимает страждущих, – отвлек от меня от созерцания белого потолка Арэта.

– Не, я как-нибудь потом. Сейчас хочу душ принять и до начала встречи новости немного посмотреть.

– Как знаешь, а то смотри, в другой раз сам будешь искать, – Арэта осторожно обхватил Кэтсу за талию, помогая ему переставлять сведенные судорогой ноги.

– Ничего, я его по запаху найду, я же оборотень, о-у-у, – задрав голову, я провыл в потолок. Мы дружно рассмеялись, разряжая обстановку, а Кэтсу ойкнул.

– Хватит меня смешить, мне больно, между прочим, – выйдя из зала, я помог Кэтсу надеть тапки. Сам он явно был не в состоянии обуваться, наваливаясь на Арэта все сильнее и сильнее.

Проследив за тем, чтобы друзья без происшествий пересекли двор и скрылись в одной из башен, я направился к той, которую выделили нам для проживания. Проходя мимо основного здания замка, я услышал какую-то возню, громкий вскрик и резкий звук пощечины.

– Нет, не трогайте меня, – в этом всхлипывающем голосе я без труда опознал Марико. Первым желанием было просто пройти мимо, и я даже сделал пару шагов, но потом остановился. Все-таки девчонка моя собственность, а не чья-то еще, и разрешения ею пользоваться я никому не давал, да и отвечать мне потом за нее перед Кудзё, если с ней что-нибудь случится совсем уж непоправимое. Поморщившись, свернул к главному входу.

Картина, представшая передо мной, была настолько омерзительна, что я едва сдержался, чтобы не сплюнуть на пол.

Два чучела явно пытались изнасиловать Марико, разложив ее прямо в холле основного здания. Неужели у Якимото подобное свинство считается нормой? Один из них крепко держал ее заведенные за голову руки, в то время как второй, в это время, уже стаскивал с отчаянно извивающейся девушки штаны. Одна щека у нее покраснела и опухла, значит, ее ударили, а не она попыталась дать отпор. Перед тем, как отдать ее мне, Кудзё, которые, похоже, были мастерами подобных штучек, выжгли на ее спине несколько запрещающих символов, одним из которых был запрет на применение дара. Она никак ничем не могла ответить этим двум ублюдкам.

– Отпустите мою служанку, – негромко произнес я, наблюдая, что мои слова не возымели должного эффекта.

– Зачем? – развязно произнес тот, который уже стащил с Марико штаны, и теперь снимал спускал собственные. – Неужели ты не одолжишь какую-то служанку хозяину этого дома?

– Может потому, что нужно просить разрешение у гостей дома? – прищурился я, стараясь разглядеть этих двоих. – Или такое отношение к гостям прописано в ваших клановых правилах, тогда понятно, почему кроме нас, я за время прибывания в этом месте не заметил больше приглашенных, не относящихся к клану людей, – пока я говорил, эти двое даже не повернули головы в моем направлении, только активные действия прекратили, видимо размышляя, относится ли моя речь к оскорблению, или ее можно просто проигнорировать.

– Иди куда шел, ничего с ней не случиться, – произнес тот, кто назвался хозяином этого дома и лишь на секунду повернул ко мне голову.

Я присмотрелся внимательнее, и все же сплюнул. И вот это потомок славного клана Якимото? Понятно теперь, почему Кацуро не стал участвовать в битве за объявление сегуната. Кому он оставил бы его, если бы удалось одержать победу? Вот этому ничтожеству?

– Это не твой дом, потому что не очень ты похож на Кацуро-сана, – процедил я, снимая с шеи полотенце. Взяв его за один конец, позволил второму упасть на пол, слегка примерился и ударил. Полотенце обвилось вокруг шеи этого наследничка, который уже навалился на полузадушенную девушку, и я в этот момент с силой дернул его на себя, надеясь, что не свернул ему шею. – Я сказал, не трогать мою служанку. – И тут я позволил заволновавшемуся химитсу выглянуть из моих глаз, окрашивая их в непроницаемо черный цвет. Наблюдавший все это время дружок наследничка по-бабьи взвизгнул и попятился, даже не пытаясь встать с пола, прямо на заднице, весьма шустро перебирая руками. Марико, всхлипывая, вскочила на ноги и спряталась у меня за спиной.

В этот момент поднялся сын хозяина замка, видимо, пытаясь начать качать права. В его руках начал образовываться какой-то матовый белый шар, который тот быстро спустил с рук в моем направлении. Я едва успел увернуться, хватая Марико за руку и отталкивая ее в противоположном от полета шара направлении, в сторону двери, за которую она спряталась, но судя по всхлипываниям, не убежала, потому что я не отдал соответствующего приказа.

Дожидаться, пока этот выродок сотворит что-нибудь более смертоносное, я не стал и стремительно сделал несколько шагов в его направлении, оказавшись с ним лицом к лицу. Заискрившаяся в его руках молния несколько раз мигнула и погасла, когда я, схватив его одной рукой за предплечье, другой за ворот рубахи, слегка приподнял того на носки, и сделав рывок, подсек ногу противника в области голеностопного сустава. Всего это действо заняло, от силы, несколько секунд, за которые он так и не понял, что произошло и завалился на спину, надеюсь, больно ей ударившись. Падал он стремительно, я едва успел сделать шаг назад, чтобы не завалиться вместе с ним. В голове гудело, еще немного и я точно потеряю над собой контроль, пора убираться отсюда.

Якимото, на удивление, очухался быстро и вскочил на ноги. Я находился рядом, поэтому наши глаза встретились. Что он хотел при этом сказать или сделать для меня осталось загадкой, потому что он так и остался стоять с приоткрытым ртом и выпученными глазами.

– Что ты такое, – прохрипел он, застыв на месте.

– Лучше тебе не узнавать, – я улыбнулся, и от моей улыбки Якимото рухнул на задницу. – Пошли вон, и быстро, пока я не рассердился. А твоему отцу сегодня уже станет известно о твоих шалостях. Не думаю, что он отнесется снисходительно к тому, что позорит его клан, заставляет терять лицо.

– Пожалуйста, – проблеял сыночек. Это было настолько жалкое зрелище, что даже кровожадный химитсу передернулся от отвращения. Так, теперь точно пора убираться отсюда, иначе я поддамся на его уговоры, что вот это не имеет права на существование.

Развернувшись и схватив Марико за шиворот, я вышел из холла во двор, волоча девушку за собой. Очутившись на улице, несколько раз вдохнул и выдохнул, заставляя свое второе я неохотно отступить.

– От тебя всегда одни неприятности, – бросил я рыдающей Марико. – Сегодня будешь спать в моей комнате. У меня нет желания каждый раз вытаскивать тебя из дерьма, в которое ты с завидным постоянством вступаешь. И нет, ты просто дура, а не карма у тебя квадратная, – и я пошел к нашей башне, не глядя, идет ли она за мной. Единственное, что не давало мне покоя во всей этой ситуации, насколько все-таки труслив младший Якимото и проглотит ли он случившееся, или попытается отомстить, спровоцировав на свою голову химитсу, которого я все-таки не контролирую пока в полной мере.

Все-таки мы сидели вдоль стены, тупо пялясь перед собой, пока глава клана Якимото и представитель Кудзё пытались о чем-то договориться. Громкость они не регулировали, поэтому мне даже не пришлось сильно напрягаться, чтобы расслышать, о чем вообще идет речь. Договаривался Михо, как оказалось, вовсе не о заключении союзе, как таковом, который, оказывается, и так был заключен довольно давно между двумя кланами, а о поставках некоего оружия, разработанного в лабораториях Якимото.

Переговоры велись за закрытыми дверьми, и теперь тихий монотонный диалог между представителями двух кланов нарушал едва уловимый гул за входной дверью. Этот диссонанс между реальностью, в виде плевавших на все традиции журналистов и самураями, ревностно соблюдающими и оберегающими эти самые традиции, уже давно давил на психику, но сейчас все чувства, обострившиеся до предела, просто кричали о маразме происходящего. Интересно, что должно было произойти в мире, чтобы перезагрузить Японскую империю? Скорее всего, только тотальное уничтожение и новая Империя, которая будет построена на пепле старой.

Я отвлекся от разговора, ведущегося сидящими на полу на толстых матах мужчин, на шум за дверью и напряг слух, потому что мне показалось, что там было звучала родная русская речь. Я не ошибся, звонкий девичий голос о чем-то вяло переругивался с обладателем мужского, видимо журналистка со своим оператором. Ничего важного они не говорили, собственно, как и Кудзё с Якимото в данный момент за столом переговоров. Понимания того, зачем вообще столько иностранных масс-медиа топчется за закрытыми дверьми у меня не было, собственно, как и понимая, зачем иностранным акулам пера официальные заявления о решениях и договоренностях между и так находившимися в союзе двух кланов? Новости в последнее время я смотрю урывками, и это, безусловно, моя вина, скорее всего, битва за сегунат начала набирать новые обороты и теперь этот боевичок в японском стиле чуть ли не в прямом эфире начинает смотреть весь мир.

Начались переговоры с ничего не значащего трепа, про погоду и цены на артефакты, в общем, все как в лучших домах, как говорится. Постепенно, они начали приближаться к сути, но тут внезапно оказалось, что, несмотря на предварительные договоренности, к какому-то соглашению Михо прийти никак не может. Кацуро Якимото юлил и извивался, как уж на сковородке, не желая давать твердого согласия, но и послать Кудзё в пешее эротичное путешествие не решался. В конце концов, Михо не выдержал.

– Я не понимаю, Кацуро-сан, зачем вы так настойчиво пытаетесь увести разговор в сторону, тогда как нам обоим известно, что я прибыл за тем, чтобы заключить договор на партию «Намбу». Изаму-сама заверил меня, что предварительные договоренности достигнуты. Тем удивительнее было для меня требование ехать в Эдо именно мне с учениками, хотя, казалось бы, это должен был делать юрист клана. Однако, вы, мало того, что за целую неделю не удостоили меня аудиенции, так еще и сейчас льете воду, вместо того, чтобы начать уже обсуждать детали предстоящей сделки. Да еще и это странное требование – привести с собой моих учеников. Какое они имеют отношение к нашему договору? – в голосе Михо появились раздраженные нотки, что вернуло меня в реальность из собственных мыслей.

– Что меня всегда раздражало в тебе, так это совершенно солдафонские замашки, – поморщился Якимото. – А ведь в каждом воине должны присутствовать зачатки уважения в обращении к стоящим выше тебя.

– Кацуро-сан, я проявил сегодня совершенно несвойственные мне уважение и терпение, и сделал это только потому, что мы находимся на вашей территории. Сейчас мы расположились с вами здесь для решения вопросов, которые поставил для меня мой клан. Время вежливых бесед и бесконечных поклонов прошло, у вас была на это целая неделя. – Я чуть покачал головой. Этот разговор начал переходить в совершенно другую плоскость, как бы до драки не дошло. Потому что сомневаюсь, что Михо-сан покорно сложит оружие и даст себя казнить.

Клинки начали едва заметно вибрировать и нагреваться. Я вздрогнул и скосил глаза в их сторону. Артефактная печать, наложенная на ножны охраной возле входа, начала плавиться, не издавая при этом никакого постороннего шума и запаха. Сама печать не позволяла вытащить клинки без риска остаться без руки до тех пор, пока специальным ножом, идущим в паре вместе с самим артефактом, ее бы не сняли. Сердце пропустило удар, а потом запустилось в бешеном ритме. Я бросил взгляд в сторону охраны, но не увидел никаких движений и беспокойства. Скорее всего, проклятые клинки Мурамасы решили пожить собственной жизнью и им совершенно не нравилось, что кто-то позволил себе ограничить их свободу. Приглядевшись, я заметил, что сама болванка артефакта остается нетронутой, а плавятся и исчезают только нити заклинаний, наложенных на нее. Молчание за столом затягивалось, и это начало беспокоить не только меня. Сидевший рядом со мной Арэта заметно выпрямился, будто кол проглотил, а напряжение, исходившее от него, начало распространяться волнами, задевшими даже меня.

– Тебе никогда не стать дипломатом, и мне искренне жаль твою бедную мать, которая всеми силами пыталась привить тебе хотя бы зачатки вежливости.

– Давайте мы не будем трогать сейчас мою мать, дядя, – перебил его Михо. – Если уж на то пошло, ваш собственный сын в плане воспитания оставляет желать лучшего, – я почувствовал, как непроизвольно отвисает челюсть, отвлекая от созерцания клинков, которые уже переварили печать, оставив после своих весьма агрессивных действий только неактивный кругляш. «Дядя»? Что тут вообще происходит? – Вы ответите мне на вопросы, или я вынужден буду вернуться к Изаму-сама и доложить, что не справился с возложенной на меня миссией. К счастью, мы живем не средние века и вряд ли глава моего клана велит мне совершить сепуку из-за этого.

– Не горячись, иначе мы поссоримся. А когда мы поссорились в последний раз, ты, громко хлопнув дверью, перешел в клан своей матери и принял имя Кудзё… Я не могу предоставить Кудзё «Намбу» прямо сейчас, и поэтому я попросил Изуму-сана, чтобы он прислал именно тебя с учениками, когда узнал, что одним из твоих учеников является Оши, – настолько резкий поворот, похоже, выбил из колеи не только меня. Арэту даже расслабился и, нарушив этикет, поднял удивленный взгляд на хозяина. К счастью, этого никто не заметил, и уже через пару секунд он снова вперил взгляд в пол. Михо пару раз открыл рот, чтобы ответить, и снова закрывал, видимо, не находя слов. А Кацуро, тем временем, продолжил. – Для полноценной работы «Намбу» необходимы сапфиры Эдо, и ты об этом знаешь не понаслышке.

– Так в чем проблема? – Михо вскинул бровь. Я сидел прямо напротив него и умудрялся бросать быстрые взгляды в его сторону, не привлекая внимания. – Насколько мне известно, в катакомбах Эдо этого добра осталось вполне достаточно. Наследие древних мастеров позволит клану Якимото заниматься изысканиями еще лет пятьсот. Тем более, что я вообще не понимаю, почему не вынести сапфиры древних все сразу и уже не мучиться каждый раз, когда необходимы пара карат, спускаясь при этом в катакомбы. Как не вижу причины не спуститься туда, чтобы вытащить столько, чтобы закрыть договор по передачи «Намбу» клану Кудзё.

– Их нельзя выносить! Только находясь в катакомбах, сапфиры сохраняют те свойства, которые нам необходимы. Но мы вот уже три месяца не можем приблизиться к месту их хранения. Поэтому я прекратил любые попытки завязнуть в конфликте, в котором уже буквально утонули Кудзё и Ито. У меня просто нет ресурсов на длительное ведение боевых и экономических действий. – Видимо, Якимото, пытался донести до племянника какую-то важную информацию, которую Михо наотрез отказывался воспринимать и принимать.

– И причина… – начал Михо, даже не скрывая издевательства, но Кацуро быстро перебил его.

– Дзёре-гуно, – на этот раз они замолчали оба, а Кэтсу и Арэта, уже не скрываясь, пялились на Кацуро. – Тварь сплела паутину как раз над хранилищем.

– И что мешает убить ее? – тихо спросил Михо.

– Мы не знаем, как она выглядит в человеческой ипостаси, – неохотно ответил Кацуро. – Я пробовал посылать в катакомбы целую армию. Они ничего не нашли, только сожгли паутину. Но, стоило на следующий день пойти туда мастеру… В общем, сам понимаешь. Сапфир можно взять только голыми руками. Если возле того места, где он хранится, развяжется битва, да даже просто кто-то с оружием будет находиться, камни уйдут в спящий режим. То же самое касается магии. Я готов ждать пробуждение камней, которое в течение месяца будет происходить, если поблизости убить паучиху. Но не могу. Мастер же, даже с охраной, безоружной и с наложенным ограничением на магию, становятся легкой добычей проклятой паучихи. Стоит же хоть как-то вооружиться, и все, ее нигде не найти. Мало того, что нет эффекта от вылазки, так еще и снова ждать приходится, когда камни начнут пробуждаться.

– Зачем вам Оши, Кацуро-сан? – тихо спросил Михо.

– Они могут почуять друг друга, – Якимото сейчас отвечал словно нехотя. – Что-то вроде конкурентной борьбы за доминирование… я не знаю, как это объяснить, но Оши способен выманить эту тварь, и расчистить путь к сапфирам.

– Откуда у вас эта информация? Никто не знает достоверно на что способны Оши, – Михо прожигал взглядом Якимото.

– Это не первый случай за последнее время, когда Джорогумо видели на островах. Эти твари научили приспосабливаться и адаптироваться, поэтому все, что мы знали раньше об их внешности, сейчас имеет только историческую значимость. Когда прошел слух о том, что паучиха сплела сети в моих владениях, со мной связались Оши и за определенную плату и выполнение некоторых условий предложили мне избавиться от нее.

– Я могу полюбопытствовать, почему вы ответили отказом, не решив тем самым свои и наши проблемы, – в голосе Михо снова появилась толика скепсиса, но он оставался предельно серьезным, не прерывая зрительного контакта со своим родственником.

– Полюбопытствовать ты, конечно, можешь, но отвечу только один раз, как ответил Изаму-сама, условия, которые выдвинули Оши были неприемлемы ни для меня, ни для нашего союза. – Ответ был очевиден, и Якимото не разочаровал. Вдаваться в подробности никто бы не стал, а главами могущественных кланов, болтуны не становятся. Только все это никоем образом для меня ничего хорошего не несло.

– Вы понимаете, дядя, что Оши Ёси должен будет идти туда один? Иначе вся эта затея потеряет смысл? – Я смотрел перед собой. Неужели меня действительно, вот так походя, бросят на растерзание какому-то непонятному монстру? А ничего, что я не владею полноценно химитсу, и это, как минимум? Или им плевать? Главное, что я смогу вытащить тварь, и, возможно, даже раню ее. А там уже славные воины Якимомто довершат начатое.

– Это тебе решать. Теперь между нами нет никаких недоговорок. Якимото поставит «Намбу» в достаточных количествах, чтобы Кудзё могли стереть в порошок все города и острова Ито, но для этого нам нужно получить доступ к важнейшему компоненту этого артефакта.

– Я не могу сам принимать такие решения, мне нужно связаться с Изаму-самой, – наконец, когда я уже думал, что он не ответит, произнес Михо.

– Думаю, что ты прав, – кивнул Кацуро. – Только слишком не затягивай с ответом. Как бы то ни было, но Оши нужно немного подготовить к спуску в катакомбы. Хотя бы карты выдать, чтобы начал изучать.

Михо не ответил. Поднявшись на ноги, он словно нехотя поклонился Якимото, и жестом указал, чтобы мы следовали за ним.

– Юми принесет Оши карты, – бросил нам в спины Кацуро, а я краем глаза увидел, как из-за его спины поднялась с колен девушка с выбеленным лицом в традиционном кимоно. После Мидори этот грим вызывал во мне просто море различных чувств, из которых ни одно нельзя было назвать светлым и радостным.

На выходе с ножен охранник снял печати, ничего при этом не сказав. Стоило ли это воспринимать как то, что он так и не заметил изменений, которые произошли в подвластном ему артефакте. Скорее всего, да. Японцы никогда бы не стали замалчивать о подобном ради сохранения своей жизни, если я правильно начал понимать их менталитет.

Всю дорогу до башни мы прошли молча. Разговаривать было не о чем. Разношерстную толпу, которая во время встречи находилась за дверью, видимо, разогнали или собрали всех в одном месте. Якимото, так или иначе, дипломат, и он в полной мере сможет налить воды, мол, переговоры продолжаются, ни к чему не пришли, но подвижки есть. Все это казалось уже не значимым для меня. Даже удивительно, что раньше, я обращал внимание на победные мелочи. Похоже, что нам осталось очень мало времени, чтобы провести его вместе, потому что я прекрасно знаю, что такое «Намбу». Этой дряни посвящен почти целый стеллаж в отделе разведки, которым руководит Великий князь Петр, мой отец. Этот артефакт, или попросту говоря, бомба, которая активировалась под землей, например, в центре оживленного города. Раздавался взрыв, на месте взрыва образовывалась дыра, ведущая в недра земли, и начинался непосредственный процесс воздействия этого артефакта на окружающую действительность, которую эта несусветная херня просто пожирала, втягивая в себя и образуя на месте города, а то и целого острова новоявленную черную дыру, которая спустя сутки схлопывается, оставляя при этом ровную земную поверхность. Или же, морскую гладь на месте какого-нибудь небольшого островка.

Нет, этот артефакт не должен существовать, решил я, разглядывая себя в зеркале в ванной, в которой сразу заперся, как только вошел в комнату. То-то император возобновил переговоры, хотя, еще полгода назад, казалось, что разорванные в клочья дипломатические отношения между нашими странами невозможно было уже собрать воедино. Откровенно хамское поведение возникло у Японской империи, когда впервые появились публичные упоминания об этом артефакте. Но они быстро заглохли, когда появились проблемы. Теперь мне было понятно, с чем это связано. И это совершенно не ответные меры, которые начали разрабатываться в ответ нашим императором, как я долгое время думал. Все постепенно начало становиться на свои места, и я начал понимать, что нахожусь на своем месте. Теперь, когда я знаю основной секрет приготовления «Намбу», не полноценный, конечно, но мне известен один из компонентов, без которого артефакт вовсе не сработает, появился шанс уничтожить любое упоминание об этой дряни. Пускай я сам при этом погибну, плевать. Все равно мне сегодня фактически подписали смертный приговор. Не так уж я и бесполезен. Я хмуро улыбнулся своим мыслям, продолжая смотреть на свое отражение. Только единственное, что остается без ответа – это вопрос, кто именно решил от меня избавиться в моем родном доме. Я заметил, как в глазах начал клубиться черный туман и сморгнул, избавляясь от ненужных мыслей.

Вытащив иглу, я, от переполнявшей меня злости, не сумел аккуратно раздвинуть нити заклятья на шее, а ткнул прямо в пересечение нескольких фрагментов. Расплата не заставила себя ждать. Схватившись за шею, я повалился на пол, понимая, что никакая паучиха так и не дождется своего ужина в моем лице, потому что оторвать, возможно, мне башку и не оторвет, но вот задушить – это вполне реальный исход моей глупости.

Легкие горели из-за невозможности протолкнуть в них воздух, а язык почему-то перестал помещаться во рту, пытаясь вывалиться наружу.

Внезапно все прекратилось. Я ощущал, что лежу на кафельном полу в ванной, и что у меня уже основательно замерз бок, который касался этого самого кафеля. При этом воздух спокойно проходил в легкие без малейшего дискомфорта. Помогая себе трясущимися руками, я поднялся на ноги и уставился в зеркало. Вроде бы, на первый взгляд, ничего не изменилось. Все тот же ошейник из иероглифов на шее, даже место укола видно не было. Но, если присмотреться, применив дар Оши, то очень скоро становилось понятно, что все нити заклятья неактивны. Просто оригинальная татуировка. Неужели получилось дезактивировать ошейник? Правда, при этом я едва сам себя не убил, но это уже нюансы.

В дверь ванной комнаты постучали, я даже вздрогнул, услышав этот, совершенно посторонний звук. Совсем забыл, что велел Марико прийти ко мне ночевать, чтобы не караулить ее по углам, вытаскивая из объятий слишком настойчивых кавалеров.

– Ёси-сан, вам принесли карты по приказу господина Якимото, – голос Марико был напрочь лишен каких-либо эмоций. Я включил воду и плеснул себе в лицо. После чего вышел из ванной.

– Юми-сан, – короткий поклон, вполне достаточно для приветствия женщины, пусть даже она изначально выше тебя по положению.

Уже вошедшая в комнату женщина молча поклонилась и протянула мне несколько свертков, должно быть тех самых карт катакомб Эдо. Когда я забрал их, она так же молча поклонилась и вышла из комнаты.

– Могу я поинтересоваться, что ты делал в ванной столько времени? – Марико села на стул и сложила руки на коленях.

– Нет, – ответил я, устраиваясь на кровати и разворачивая первый свиток. Так, посмотрим, с чем мне предстоит иметь дело в скором времени.

– Изаму-сама решил ответить согласием на просьбу старого друга, – я оторвал взгляд от разложенной передо мной карты катакомб Эдо и взглянул на Михо, который стоял передо мной, сложив руки на груди. Ну кто бы сомневался? Даже странно, что они так долго тянули, целых пять дней думали, или, скорее всего, просто время тянули, чтобы создать интригу, напряженность, и, как следствие, определенные преференции получить. Я слышал, как он зашел, чеканя каждый шаг, чтобы я еще до того момента, как он заговорит, обратил на него свое внимание. Как бы Михо этого не хотел, но отвлекаться на подобного рода хотелки я не собирался, до последнего изучая один фрагмент карты, который мне не давал покоя уже несколько дней. Что-то в этом ответвлении было неправильно, но понять, что именно, мне удалось только несколько часов назад. Сам этот небольшой проход вел из основного помещения, где мне предстояло играть наживку для злобной паучихи, и заканчивался довольно обширной залой, без каких-либо входов и выходов. Этот зал присутствовал только на одной из карт, самой ветхой из тех, что мне принесли, и, скорее всего, она была доставлена мне по ошибке. Просто девушка, которой приказали это сделать, сгребла все в одну кучу и притащила сюда, даже не удосужившись посмотреть, а правильные ли карты она приперла? За это говорило наличие в пачке схем канализации Токио и Киото. Но все же большинство карт были как раз по моему вопросу, и они были практически одинаковы, за исключением этой. Именно за это несоответствие как раз и зацепился мозг, словно хватаясь за спасительную соломинку в предстоящей схватке. На более новых планах катакомб никакого прохода и залы не было. То ли проход завалило со временем, то ли его специально не наносили, чтобы никто, типа наемного Оши не совал свой нос, куда не следует. – Ты выходишь завтра утром. Один, чтобы не вспугнуть тварь.

Я кивнул и снова уткнулся в карту. Соблюдать все эти церемонии я устал до зубовного скрежета, да теперь в этом не было особой необходимости, потому что я очень сильно сомневался, что выйду из катакомб живым, если все же Дзёре-гуно клюнет на Оши и решит им пообедать, ну, или поужинать, смотря как сильно она любит переваривать будущую еду впрыснутым в нутро паучьим ядом. А еще, очень сомнительно, что прямо перед самым выходом, Михо придет в голову наказать меня за дерзость. Все-таки я должен буду побегать и, в идеале, ранить тварь, чтобы воины Якимото смогли ее добить. Михо продолжал нависать надо мной, словно ждал хоть какой-нибудь реакции на свое заявление. Наконец, не выдержав этого незримого давления, я снова поднял голову и посмотрел на него снизу-вверх, после чего задал вопрос.

– Вход в катакомбы от замка? – на карте недалеко от того места, где мы сейчас находились, буквально в паре кварталов, находился один из многочисленных входов в катакомбы. Вообще-то их было настолько много, что становилось понятно, почему паучиха с такой легкостью уходила от бойцов Якимото, она просто ныряла в очередной вход, он же выход, и вот по улице уже идет молодая хорошенькая девушка, приковывающая взгляды мужчин, потому что другими Дзёри-гуно бывают редко. Почему было не завалить большую часть этих проходов и элементарно не устроить засаду, не давая ей выбраться наружу или, в идеале, свалить в том направлении, которое было необходимо загонщиком, была для меня тайной века.

– Как хочешь, – ровно ответил Михо. – Но я бы посоветовал вход у старых развалин, оттуда гораздо ближе до тайника с сапфирами, где тварь устроила себе логово.

Развалины Эдо – это еще одна демонстрация того, что гены все-таки не вода, и что странности обычно переносятся в поколениях, например, такие, как страсть к средневековым замкам. Вот только то, что сейчас действительно является развалинами, было когда-то реальным замком, разрушенным землетрясением еще пару столетий назад. Не удивлюсь, что сапфиры когда-то хранились в специальной комнате в этом замке, а потом ушли под землю вместе со своим микроклиматом, который они совершенно не горели желанием покидать. Может, в этом была причина огромного количества лазеек и воздуховодов, может быть в другом, не об этом стоит сейчас думать.

– Развалины, так развалины, мне все равно, – я пожал плечами. – Как я туда попаду?

– До периметра тебя довезут на машине, а дальше пойдешь пешком.

– Я могу взять мечи? – спросил я довольно равнодушно.

– Да, в этом же вся суть этой откровенной авантюры, – Михо поджал губы. Видимо, он не верил в благополучный исход этой операции. Более того, она ему не то, чтобы нравилась. – И накладывать печать ограничения магии на тебя тоже никто не будет, – вот тут-то я не выдержал и расхохотался прямо ему в лицо.

– А что, такие шаги всерьез рассматривались? И какой тогда смысл от Оши, если кто-то перекроет путь химитсу навстречу приключениям? Ведь дело не во мне, и не в мечах, а в нем, не так ли? Именно химитсу паучиха должна почувствовать и атаковать, несмотря на наличие мечей и незаблокированной способности использовать дар. – А знаете, Михо-сан, я ведь почти поверил в то, что вы, по какой-то причине, относитесь к нам чуть лучше, чем к дерьму в уборной. Вам бы в театре кабуки играть, в самом деле.

Я резко от него отвернулся и, отложив старую карту с загадочной залой, взял в руки современный ее аналог и уставился на план подземного города. Вообще создавалось ощущение, что эти катакомбы и есть старый, древний город, которого какое-то особо сильное землетрясение сбросило под землю. Этот город вовсе не повторял тот, что был наверху. И именно это несоответствие и наталкивало меня на мысль о том, что город на самом деле другой. И тут мой взгляд зацепился за один из входов, или выходов, до сих пор не разобрался как более правильно, наверное, если отсюда-туда, то это вход, а вот наоборот – это уже выход. Но на самом деле, это неважно. А важно то, что он вел прямиком к докам, точнее, из катакомб на поверхность где-то в районе портовых складов. Это было довольно интересное открытие и гораздо более нужное, чем непонятные скрытые комнаты в самом сердце логова паучихи. Всего у меня было две цели, к которым я стремился во время этой, так называемой, операции, и искать еще больших приключений на свою задницу точно не была одной из них.

Разглядывая карту, я прекрасно понимал, что вряд ли мне пригодится эта информация, потому что из того логова, где сплела паутину тварь, до порта расстояние было очень и очень приличное, я просто не успею добежать. Но мозг помимо воли пытался досконально запечатлеть весь путь, потому что карту мне точно никто с собой в катакомбы не даст.

Хлопнула дверь. Я оглянулся, так и есть, Михо надоело, что его игнорируют, и он ушел, громко хлопнув дверью, наверняка представляя, что между дверью и косяком вставлена моя голова, которую он сейчас с громким треском расплющил так, что мозг потек через уши. Вот только, где он в таком случае еще одного Оши возьмет? К тому же, кто сказал, что я не буду сопротивляться? Я бы даже черноглазого выпустил порезвиться, потому что терять мне уже нечего.

После того, как я смог деактивировать ошейник, внутри меня начали происходить какие-то метаморфозы, словно это украшение на шее ограничивало мои внутренние резервы, запирая химитсу в невидимые мне тиски, заставляя большую часть времени спать и резко просыпаться под воздействием определенных факторов. Сейчас же я ощущал, как черная дымка разносится по организму, просачиваясь в каждую клеточку моего тела. Использовать дар в таком нестабильном состоянии я даже не пытался, понимая, что это подобие инициации должно завершиться до конца. Только каким оно будет, для меня было загадкой, но единственное, что я понял, это то, что теперь с черноглазым мы становимся единым целым. Хотелось бы узнать, чего мне от него ждать до того момента, как я спущусь в древний город, но, скорее всего, экспериментировать мы будем на месте и не факт, что мне это понравиться. Хотелось бы хотя бы помнить то, что мое альтер эго творит, чтобы потом не удивляться и не спрашивать у каждого встречного, что же тут произошло.

Так как был уже вечер, а за окном стремительно темнело, все-таки осень входила в свои права, я решил, что никуда не пойду, а лучше лягу спать пораньше, чтобы потом не жалеть об этой возможности, столь бездарно упущенной. Сквозь сон почувствовал, как рядом со мной на кровать прилегла Марико, которую я все эти дни старательно игнорировал. На этот раз я не стал себе отказывать во вполне земных удовольствиях и в полусне подтянул девушку к себе поближе, наваливаясь на нее. Она попыталась сначала вяло сопротивляться, но потом тихонько вздохнула и включилась в эту старую, как мир, игру.

Всю оставшуюся ночь мне снились какие-то суматошные кошмары, но, проснувшись, я не помнил, о чем они были. Зато утром, несмотря на то, что вроде бы лег я довольно рано, даже с учетом любовных утех, поднялся совершенно не выспавшимся и разбитым. Каждое движение давалось мне с трудом, словно ноги налили свинцом, а к рукам привязали пудовые гири. Хороший боец. Подготовленный ко всем неожиданностям и смертельной схватке. Подозревая, что, если я не пошевелюсь, то за мной придут и силой выволокут из комнаты, я решил не предоставлять им такого шанса. Быстро умывшись, мельком полюбовавшись на свои прекрасные синие круги под глазами, я оделся, пристроил за поясом мечи и быстро направился к выходу, ощущая, как с каждым проделанным шагом, тяжесть отступает, но вот ни о какой легкости в теле нечего было и говорить. Я покачал головой своим мыслям и готов был уже выйти из своей комнаты, как меня остановил голос Марико.

– Что будет со мной? – я обернулся и посмотрел на кусающую губы девушку, которая стояла в этот момент возле стены, глядя на меня исподлобья.

– Понятия не имею, – я пожал плечами. – Если честно, мне плевать, что в итоге станет с тобой. К тому же, не думаю, что твое положение будет хуже моего теперешнего. Подберут нового хозяина, только и всего. Может быть, Михо себе заберет. Ты ему сразу понравилась, когда вы с покойной Мидори комедию ломали при нашей первой встрече. Я даже удивлен коварству Кудзё, когда они вместо казни для тебя, дали шанс прожить бездарную жизнь в услужении мужчин как клана, так и вне его. Хотя, тебе не привыкать, тебя же к этому всегда готовили.

– Ёси… – начала было она, но я ее грубо прервал.

– Не начинай.

– Мне действительно очень жаль, – теперь наши взгляды встретились, но по ее лицу все еще было непонятным, о чем она думает на самом деле.

– Мне тоже, – и я вышел из комнаты, чтобы никогда сюда больше не вернуться.

Машина уже ждала меня во дворе, а водитель начал проявлять нетерпение. Правильно я думал, что еще немного, и он пойдет вытаскивать меня из комнаты за шиворот. Молча, не обращая особого внимания на его грозные взгляды, я сел на заднее сиденье и, откинув голову назад, прикрыл глаза. Странно, что никакого сопровождения не было, кроме водителя. Где группа поддержки с пипидастрами, которые будут заканчивать начатое мной? И элементарная охрана? Они так низко меня оценивают? Ведь на грозного воина этот мужик явно не тянет. Как бы то не было, но рисковать, еще даже не войдя в катакомбы, мне не хотелось, поэтому стоит расслабиться и хоть немного привести себя в форму. Ехать нам придется довольно прилично, старый замок, развалины которого станут для меня входом в преисподнюю, располагался непосредственно в городе, в то время, как этот новодел, из ворот которого мы сейчас выезжали, стоял на окраине, можно даже сказать, что за городом, и, скорее всего, так и было лет двадцать назад. Но за эти годы Эдо подступил к резиденции хозяев вплотную, превратив загородное поместье в пригород. Правда, сомневаюсь, что Якимото были против такого доказательства их благосостояния и сами не приложили руку к развитию Эдо в своем направлении.

Поспать мне не удалось. Точнее, как только мы въехали в город, я тут же уставился в окно, пытаясь запомнить, куда мы едем.

Водитель Якимото, похоже, прекрасно ориентировался в хитрослетениях улиц и переулков Эдо, потому что практически сразу начал петлять, постоянно перестраиваясь из полосы в полосу, часто ныряя в какие-то второстепенные съезды. При такой интенсивности движения что-то запомнить было просто нереально, и очень скоро я запутался в названиях улиц, по которым мы петляли. Поняв, что ничего хорошего из моего наблюдения не выйдет, я только ругнулся про себя. Это надо же было столько времени потерять, во время которого вполне можно было подремать.

Водитель со мной не разговаривал. Со мной вообще никто в эти дни не разговаривал, кроме Михо и опускающей дежурные фразы Марико, но в претензии к окружающим я не был. Даже к Арэта и Кэтсу, которые сторонились меня, как чумного и вообще старались не оставаться со мной в одном помещении. Это было странно, но, в конечном счете, ничего, кроме безразличия к происходящему я не ощущал. Я вообще был сыт по горло Японией и японцами, и все больше и больше погружался в какое-то сонное состояние, прекрасно осознавая при этом, что даю шанс одержать верх надо мной черноглазому. И, если это произойдет… Ух, и повеселимся же мы тогда.

Развалины замка предстали перед моим взглядом как-то слишком уж внезапно. Вот только что мы ехали мимо огромного парка, раскинутого почти в центре Эдо, и тут вот она, полуразрушенная громада замка. Я немного разбираюсь в архитектуре, меня учили весьма разнонаправлено в первое время, пока я не определился с будущим местом службы. Те останки когда-то действительно огромного замка-крепости, явно указывали на тот факт, что почти две трети замкового комплекса ушло под землю. Даже не представляю, сколько подземных уровней на самом деле в этих дерьмовых катакомбах.

Развалины, по какой-то причине, достоянием и историческим памятником не считались. Здесь не было туристов, лазающих между камней, а вокруг замка были установлены два защитных периметра: обычный металлический забор, который был, похоже, под напряжением, и магический периметр. Вход в замок был только один, через основные главные ворота, возле которых и остановилась наша машина. Водитель заглушил мотор и активировал портативный ком. Понятно, и сами развалины были выбраны для входа в катакомбы не случайно. Меня просто лишили даже малюсенького шанса на побег. Не доверяют мне Кудзё, вот ведь. А ведь я всерьез обдумывал эту идею. Более того, даже прикидывал, что спущусь в катакомбы, а потом воспользуюсь методом паучихи и просто слиняю через какой-нибудь другой выход. Оказывается, не только я сумел просчитать такой ход. И мне стало ясно, что отключение ошейника не прошло мимо моих надсмотрщиков и Михо, если они смогли подумать о возможности побега, ибо при таком раскладе, мне просто взорвали бы черепушку, нажав на красную кнопку, ну или как там у них это происходит. Теперь же у меня просто нет выхода. Из этой точки в катакомбах замкнутая система, и выйти можно только через узкий коридор за тем местом, где хранятся сапфиры, и любит кушать тварь. А потом все равно исход у них в планах только один. Или меня сожрут здесь, или же казнят за неповиновение и самоуправство.

Усмехнувшись, я вылез из машины, мстительно хлопнув дверью так, что водила подпрыгнул. Ничего, тебе полезно, а то скоро за рулем помещаться не будешь.

Поправив мечи, я направился к воротам, чувствуя, как апатия сменяется закипающим гневом. Ворота за мной захлопнулись, и я очутился во внутреннем дворе старинного замка. Вон там у стены колодец, а где-то рядом с ним должен быть провал, через который мне суждено спуститься под землю.

Я успел пройти половину намеченного пути, как из дверей, чудом сохранившихся и ведущих непосредственно в замок, во двор спустились человек десять, во главе с крысенышем – единственным чадом Якимото. Нет, я, конечно, догадывался, что он идиот, но даже не подозревал, что до такой степени. Ведь этот придурок решил со мной поквитаться как раз в тот момент, который по сути определяет политику клана на ближайшие десятилетия. Ведь, если я не преуспею, то Якимото будут вынуждены пойти на уступки Оши, которых они позовут. Не то, чтобы мне не было наплевать на Якимото вместе с Оши и Кудзё, вот только получить ранение, а то и быть убитым этими козлами, в мои планы точно не входило. Было сомнительно, что это и есть обещанная группа зачистки, потому что единственного наследника Якимото вряд ли отправил на это дело. Тогда встает в полный рост вопрос о том, где все бойцы клана и что в действительности тут, ками вас раздери, происходит? В глубине души я еще надеялся на то, что удастся потихоньку свалить, и теперь, когда я начал осознавать, что, скорее всего, нахожусь на этом этапе здесь в гордом одиночестве, то шанс на это становится все реальнее, а вот этот урод ставит успех, теперь уже почти сформировавшегося плана, под сомнение. Ярость, которую вызвало появление этих придурков, обрушилась на мою голову подобно девятому валу, и я едва ли не на физическом уровне почувствовал, как чернеют глаза. Ну что же, похоже, повеселимся и поэкспериментируем мы куда раньше, чем рассчитывали. В теле появилась та легкость, которую я так долго ждал, что не могло меня не порадовать. Я выхватил задрожавший от предвкушения меч и шагнул в сторону крысеныша. Надо же, а ведь я, оказывается, даже рад предстоящей схватке. Аригато, придурок, и, улыбнувшись, я поднял над головой меч.

Так, это второй подземный уровень, кажется, что мне нужно именно сюда. Я свернул с каменной лестницы в узкий проход. Метров через десять проход вильнул в сторону, и я оказался в небольшом зале. Так я и думал, замок ушел под землю, и теперь я нахожусь в какой-то комнате, напоминающей бальную залу или зал приемов, или что-то вроде этого. Хоть я и находился глубоко под землей, здесь было светло, хоть никаких источников света не наблюдалось, ни физических, ни магических.

Первое время, я пристально всматривался во все предметы, которые попадались мне на глаза, в поисках источника света. Я осматривал стены, пол и потолок, но никаких магических артефактов или сетей заклинаний так не увидел. Это было странно, но мне было сейчас плевать на странности.

Услышав негромкий шорох над головой, я остановился и начал вглядываться в темноту сводов туда, где находился, теоретически, потолок. Прямо над головой пронеслась стая летучих мышей в сторону выхода, после чего шорохи прекратились. Мыши появились вовремя. Сделав шаг вперед, я с удивлением обнаружил плотную завесу из прозрачной, едва заметной паутины. Если бы я и дальше разглядывал все вокруг, мало обращая внимания на то, что происходит прямо передо мной, то мой бесславный поход закончился бы, не успев начаться, на радость Якимото и паучихи. Несколько взмахов мечом, и сеть рассыпалась, освобождая мне проход. Пройдя сквозь сверкающие нити, я решил больше не искать разгадки на вопросы, которые не так уже и важны в рамках выживания и теперь осторожно шел к намеченной цели, больше доверяя слуху и вглядываясь вперед, стараясь обойти ловушки, развешанные монстром в самых оригинальных местах.

В глубине зала что-то блеснуло. Я направился в ту сторону и остановился, с удивлением разглядывая чудом уцелевшее зеркало. Оно было большим, в рост человека. Несмотря на пыль, покрывавшую толстым слоем все горизонтальные, да и вертикальные поверхности, на зеркале не было видно ни соринки. Кто-то явно ухаживал за ним, ежедневно протирая.

– А ты не лишена тщеславия, моя сладкая, – промурлыкал я себе под нос и направился прямиком к зеркальной поверхности, насвистывая при этом нечто бравурное. Прятаться не было смысла. Паучиха и так уже знала, что я здесь. Пока я дошел сюда, то пересек с дюжину сигнальных нитей, натянутых в паре сантиметров от пола, которые я разорвал, причем, делая это абсолютно намеренно. Завес и паутины больше не было, что по идее должно было притупить внимание каждого вошедшего в замок. Только вот те самые нити не каждому дано разглядеть. Я не знал, что Дзёре-гуно может использовать вполне себе человеческую магию. Какова вероятность, что паучиха не колданула ничего в зале с камнями и они в принципе сейчас не активны и глубоко спят? Что задумал Якимото? И что знает этот урод, неведомого мне?

Подойдя к зеркалу вплотную, я принялся разглядывать себя, слегка наклонив голову набок. А ничего так, вот только эта царапина на щеке портит вполне симпатичную морду лица. Она хоть и перестала уже кровоточить, но была глубокой и довольно болезненной. Подозреваю, что и заживать она будет долго и оставит после себя неровный шрам. Клинок у него был с сюрпризом. Интересно отравлен он был или просто такое оригинально лезвие? Хотя, о чем это я? Яд бы уже давно начал действовать, времени прошло достаточно, значит, не отравлено. Главное, что этот сучоныш глаз мне не выколол. Вот тогда было бы обидно. А шрамы украшают мужчин. Я улыбнулся, потревожив порез, который прострелило болью, а черные глаза, заполнившие всю глазницу, сверкнули.

– Эй, деточка, выходи, у меня нет желания за тобой по всему этому подземному городу гоняться. Мне еще нужно подумать, куда валить, потому что смерть этого куска дерьма, которого наследником Якимото почему-то называли, мне точно не простят, – я рассмеялся, чувствуя, как нечто абсолютно лишенное тормозов, бьется внутри черепной коробки и расходится вместе с током крови по жилам. И почему я так долго сопротивлялся объединению? Боялся, что начну все мочить направо-налево? Да, больно надо. Химитсу не столь уж и кровожаден. Ну, не совсем кровожаден, лучше, так сказать. И уж точно при выходе на поверхность я не начну всех подряд резать. Нужно жить и радоваться жизни. Красивым женщинам, вкусной еде, гибели врагов, не без этого, конечно. Зато сейчас, когда мы одно целое, я как никогда чувствую жизнь, все ее оттенки.

Да, зря я отказывался от слияния. А Оши знали, что так и будет, и, похоже, боялись этого, потому что сейчас, я хрен кому просто так дамся. Сколько действительно из Оши в данный момент времени может похвастаться полным слиянием? Не думаю, что много, учитывая, что даже самый чистокровный из чистокровных знал только азы, и совершенно не был готов к встрече с химитсу и его пробуждению. А самое главное, мой дар находится полностью под контролем. Теперь я уже не боюсь его использовать, потому что никого он больше не разбудит. Некого будить, я уже здесь. Но с глазами надо что-то делать. Такой вот консервативно черный смотрится довольно внушительно, но почему-то пугает окружающих. Странно, и почему все трястись начинают, когда видят мои глаза. По-моему, вполне даже симпатично. Крепко закрыв глаза, я сосредоточился и открыл их, глядя при этом в зеркало. Ну вот, другое дело, на меня смотрели эти серые наполненные просто вселенской тоской глаза Ёси. От этого выражения удивления на то, что мир оказался настолько дерьмовым местом, плеваться хочется. Но зато Ёси не вызывает никакой настороженности. Недаром этот выродок и позор Якимото, понаблюдав за мной все то время, пока ожидался ответ от Кудзё, и не увидев ничего криминального, решил, что черноглазая тварь ему почудилась в наркотическом угаре, или под чем он там был, когда хотел Марико прямо в холле собственного дома среди бело дня разложить. Потому и приперся на разборки, прихватив с собой лишь девятерых приятелей.

Отойдя от зеркала, я огляделся по сторонам. Похоже, придется идти туда, где хранятся сапфиры. Хотя, какая разница? Все равно хотел туда идти. Правда, надеялся, что удастся не потревожить эти неадекватные камни. Похоже, что надеялся зря. Никто же не предупредил, что паучиха не только ядом брызгать умеет и вязать вечером на досуге. Ну что же теперь поделаешь, карма.

Интересно, чем думал Якимото, направляя Оши прямиком в центр древней сокровищницы, которую он использовал в качестве дойной коровы. Пройдя по коридорам замка, я понял, что нахожусь в замке Канэко, который сейчас является историей и легендой на материке. Лично я думал, что это миф про исчезнувший больше сотни лет назад замок. Я заметил герб клана перед спуском на второй уровень. Он был выцветший, буквально вмурованный в стену, но это был он. Это одна из историй, которую мне рассказывали в детстве, у меня даже книжка была, собственно оттуда я и узнал, как выглядели реликвии семьи и их отличительные знаки. Рассказывали, что в один прекрасный момент, все семейство, проживающее на Авадзи, просто исчезло, вместе с замком, на месте которого на островах клана сейчас располагается огромный кратер. Но пока присутствия ни живых, ни мертвых представителей Канэко я не встретил, поэтому не будем углубляться в тайны неразгаданного и искать клановые заговоры. Хотя, после их исчезновения нишу Канэко заняли Якимото. Но, вспоминая сыночка главы клана, я подозреваю, что на такое у них просто не хватило бы сил. Кто способен переместить замок, чтобы никто об этом так до конца и не узнал? Ну, кроме Якимото, естественно. Сомневаюсь, что они не задавались вопросом откуда на их земле появились эти развалины. Но со мной он точно этой тайной не поделится, хотя довольно занятно и интересно получается. Лучше вернуться к нашим баранам, точнее к Якимото. Надеясь на химитсу, они отправили туда одного из Оши, чтобы решить их маленькую восьмилапую проблему, но вот есть один нюанс: химитсу – это такой же дар, как магия ветра или огня. Только призывать его не нужно, уже не нужно. Камни не любят чужеродную магию и это известно всем знающим, включая клан Оши. И я могу отдать глаз недальновидного потомка Якимото, чтобы поспорить на то, что Оши целенаправленно хотели попасть в святая святых клана Якимото, тем самым пошатнуть их репутацию и лишить оружия Кудзё на ближайшее время. Так или иначе, мне за родину обидно, поэтому я немного подсоблю чистокровным Оши и направлюсь прямиком в сердце старого дома, который сейчас больше напоминал лабиринт. Даже, если паучихи там не будет, мне придется несколько задержаться рядом с сокровищницей.

До места я добрался довольно быстро. Довольно обширная пещера, на этот раз это точно не было комнатой, но я не исключал стилизацию из-за специфики хранения сапфиров, была затянута в нескольких местах паутиной. Еще более плотные полотна закрывали несколько проходных арок. Одна из них должна была вести в ту самую странную комнату, которая была обозначена на одной из карт, но которая именно, я не стал разбираться, пока в этом не было смысла. Оглядевшись по сторонам и поморщившись от вида иссохших мумий, разбросанных по углам, я отыскал сравнительно чистое место в этом свинарнике и сел прямиком на алтарь, на котором стоял ларец с поблескивающими в нем сапфирами. Ну, привет, милашки. Даже без волшебной силы, вы вполне можете облегчить жизнь кому угодно, потому что драгоценности, они в любое время остаются таковыми. В общем-то ничего странного нет в том, что паучиха притащилась именно сюда. Блеск сапфиров может свести с ума любую девушку, особенно, когда их так много. И не посвященному было видно, что камни активны и спать не собираются, значит с камешками наша девушка обращалась на редкость бережно, не давая тем утратить свой магических артефактный блеск. Но вот именно как девушка, она могла бы быть в принципе поаккуратнее, и я снова осмотрел раскиданные по полу останки бедолаг, пришедших сюда для того, чтобы забрать парочку камешков, и ставших жратвой твари. А сама тварюшка-то решила похоже опоздать. Ну, мы можем и подождать, все равно времени у меня теперь вагон. Я погладил рукоять меча, который завибрировал и благодарно ткнулся мне в ладонь, как бы благодаря за недавний пир.

Когда я поднял меч над головой, чувствуя, как мои глаза заполняются тьмой, то словно ощутил мощный вопль, который сконцентрировался в моей голове и слышать его мог только я.

– Твою мать! Ёси, почему ты такой баран упертый? Позволь мне уже, наконец, соединиться с тобой! Ты что не понимаешь, что, только став единым целым, мы будем что-то собой представлять?

– Кто ты? – мысли метались, как сумасшедшие, я едва не поймал глазом, летящий в меня нож. Уклониться получилось лишь частично, и щеку украсил глубокий порез.

– А-а-а, разреши слияние, мать твою, придурок херов! Нас же сейчас прирежут на хер!

– Кто ты такой? – один из дружков младшего Якимото подскочил слишком близко, остальные пока держались на расстоянии, и за свою неосторожность лишился кисти. Он упал, схватившись за обрубок своей конечности и завывая, а голос в голове продолжал вопить на одной ноте.

Я не мог сконцентрироваться на драке, собственно, как и на голосе в голове, вот такой я многозадачный, ками меня дери. Разворот, и один из неудачников пролетает мимо меня. Подсечка и едва уловимое движение меча рассекает кожу противника под коленом. Что он хотел сделать осталось загадкой, возможно я просто не разглядел в его руках оружия. Я едва не теряю равновесие, но умудряюсь остаться на своих двоих, чтобы в очередной раз пригнуть и принять на лезвие меча огненный шар, который не причинил ни мне, ни самому клинку урона, а отрикошетив, полетел обратно, только медленно и, разумеется, так и не достигнув цели.

– Никакой магии, идиоты, – привлек мое внимание крысеныш, но был перебит более громким и настойчивым голосом в голове.

– Я – это ты, но ты почему-то в мыслях нас разделяешь, и разделение происходит на физическом уровне, – как-то обреченно прозвучало в голове, а я получил небольшую передышку, глядя как оставшиеся противники перестраиваются, беря меня в кольцо. Идиоты. Даже пребывая в состоянии шизофрении, разговаривая с самим собой, я уже видел с десяток способов сократить их численность, как минимум, вдвое. Но сначала мне нужно избавиться от голоса, который мне мешал и не давал как следует сосредоточиться.

– Я не оборотень?

– Ты – дебил! Какой нахер оборотень? Оборотень – это паучиха, засевшая внизу. Считай меня своей темной половиной. Но нельзя быть или совсем темным, или ослепительно белым. Должна быть гармония. И она, твою мать, чтоб ей на том свете икалось идиотке, связавшейся с Оши, может возникнуть только, если ты позволишь нам слиться. Тогда краски перемешаются, и мы станем, наконец-то, полноценной личностью во всех смыслах этого слова.

И тут я понял, что мне все равно. Слияние, так слияние.

– Что мне нужно делать? – я парировал удар меча, с которым на меня выскочил еще один противник сбоку. Если бы он так не топал, то удар бы я пропустил. Но учили этих дегенератов, видимо, спустя рукава. Странно, конечно, но ладно, мне же лучше. Звук скрещенных клинков и выпад, который противник отразил. Все-таки чему-то этот урод все же смог научиться. Разворот и я едва не пропускаю удар от еще одного противника, но вовремя, на гране рефлексов, оставшихся мне от Николеньки, умудряюсь увернуться. Удивляться своей расторопности было некогда, поэтому скрестив клинок с первым из двух противников, я резко отталкиваю того и с разворота перерезаю глотку, готовящему ударить мне в спину второму противнику. Где-то на периферии скакал и что-то орал крысеныш, видимо, призывая всех броситься скопом, чтобы избавиться от меня уже раз и навсегда. Неплохая в общем-то идея. Жаль, что я сам не могу ей следовать.

– Просто не сопротивляйся.

Я так и не понял, что произошло. Просто внезапно я почувствовал азарт, густо замешанный на веселой злости. Тех мыслей про кровавые убийства, которые меня пугали до чертиков, не было и в помине. Словно инфантильность Ёси и маньячество химитсу вылили в шейкер и как следует перемешали, получив нечто, совершенно иное. Я даже двигаться начал по-другому, перераспределяя нагрузку на те мышцы и связки, которые были достаточно развиты для того, чтобы выдержать нагрузку. Да, в технике я от этого здорово потерял, зато мне уже не грозило, что-нибудь себе порвать, какую-нибудь связку в паху, например. Вроде бы и не смертельно, но очень неприятно.

А вот соперников я жалеть перестал от слова совсем. По-моему, это слово вообще ушло из моего лексикона. Начавшиеся после деактивирования ошейника изменения завершились, и я действительно почувствовал себя наконец-то цельным, а не каким-то половинчатым инвалидом.

Тот хрен, который первым скакал вокруг меня, размахивая мечом, внезапно стал ниже на голову и прилег отдохнуть.

– Упс, как неудобно получилось, – крикнул я, вытягивая руку с мечом, с лезвия которого капала кровь, в сторону Якимото. – Ты, идиот, как хотел от меня избавиться-то? Ты вообще в курсе, что на меня твой папаша большую ставку делает?

– Все равно такой неудачник как ты, ничего не сможет сделать с тварью! А мы тело потом сбросим туда, куда ты шел, в катакомбы, пускай паучиха полакомится, – завизжал крысеныш.

– М-да, это, похоже, не лечится, – пробормотал я, но тут призывы и вид уже двоих товарищей лишившихся некоторых весьма ценных частей тела, одного целого трупа и подвывающего подрубыша, сделали свое дело, и набросились на меня толпой.

Меч замелькал в руках с невероятной скоростью, а я завертелся волчком, ругая себя за то, что не догадался отступить к стене вовремя, еще в тот момент, когда они меня окружали. Совсем идиот и это не лечится. Ведь я прекрасно видел и понимал, что они задумали, но наблюдал в качестве статиста, пока им не удалось завершить задуманное. Удары сыпались со всех сторон и некоторые, весьма чувствительные, я даже пропустил. Радовало то, что в толпе не слишком-то воспользуешься даром, наверное, только это меня и спасло. Удары я не фильтровал, поэтому не все противники падали замертво, некоторых просто приходилось выводить из игры путем нанесения увечий различной степени тяжести.

Внезапно соперники закончились. Многие валялись на земле и стонали, а крысеныш бежал, выпучив глаза, к воротам. Я бросился ему наперерез.

– Не так быстро, сладкий мой, – промурлыкал я, становясь у него на пути. – Твой папаша приговорил меня к смерти, а ты решил сделать мне подарок напоследок. Знаешь какой? Никогда не догадаешься. Думаю, что папик будет безумно счастлив увидеть здесь всю вашу компашку с тобой во главе, правда, без головы, но, думаю, он разберется, к какому телу, какая тыква подходит, – он успел только крякнуть, когда голова, отрубленная одним точным ударом артефактным мечом, покатилась по земле. – Хотя, наверное, лучше было бы отправить тебя домой посылкой, только вот посыльных тут нет. Жаль, конечно, но и так неплохо. Хотелось бы видеть, как убитый горем папаша будет искать своего тупорылого сынка, жаль, что этого я не увижу ни при каком раскладе.

Дальше началась рутина. Я не собирался никого оставлять из этой компании в живых. Поэтому методично обошел всех, отрубая головы и меня мало волновал тот факт, что больше половины этой, привыкшей к безнаказанности отморози, были еще живы.

От одного из входов послышалось стрекотание и щелканье жвалами. Подняв глаза, я увидел тушу громадного паука, с трудом протискивающуюся в узкий для него проход. Понятно, тварь решила подстраховаться и перекинуться еще до входа в эту уютную столовую. Но до чего же мерзкая тварь. Скривившись от отвращения, я соскочил с алтаря.

– Что-то ты долго, подруга, я уже даже заждался, – в правой руке у меня мгновенно оказался меч, а на левой замерцал сгусток призрачного огня. Ну что же начнем жесткие переговоры, путем насилия, и я шагнул паучихе навстречу.

– Разве так встречают гостей? – я едва сумел увернуться от едкой зеленой жижи, которую паучиха метнула в мою сторону, еще даже не полностью появившись из узкого для нее проема. Отклонившись от следующего плевка, который последовал вслед за первым, я скатился с алтаря на пол. Узнавать, что это было: магия или продукт жизнедеятельности паучихи, времени не было, и я кувырком, пропуская над собой еще один сгусток, ушел в сторону теперь уже используя алтарь с сапфирами как отличный щит. На месте, где я только что находился, куда и целилась Дзёре-гуно, образовалась довольно приличная лужа, которая словно плавила вековые камни пола, прожигая их, оставляя за собой неровные оплавленные края, которые ко всему прочему еще и дымились.

Хотя сам демон был довольно внушительного размера, внешне напоминал обычного паука, только размером с отъевшегося дикого кабана.

Паучиха наступала на меня медленно и тихо, лишь иногда щелкая своими жалами, или что у нее там было во рту, издавая при этом негромкий стрекот, неотрывно глядя на меня своими фасеточными глазами, в каждом фрагменте которого я ясно видел свое отражение. Помещение было маленьким, поэтому развернуться для маневра было негде, но эта тварь умудрилась загнать меня в угол в противоположном от входа в эту уютную пещерку, куда я вынужден был отступить, когда она вплотную приблизилась к алтарю. Больше паучиха не пыталась плеваться, то ли не видела в этом пользы и решила поберечь яд, то ли у нее просто заряды кончились. Верным оказалось первое предположение, потому что, приблизившись на довольно критическое расстояние, она слегка запрокинула голову, и я увидел, как на подобие шеи у нее начали раздуваться пузыри, заполненные ядовитым содержимым. При этом сами пузыри спокойно выдерживали кислотную концентрацию, расплавляющую камни, и это наталкивало на мысль, что на выходе Дзёре-гуно все-таки щедро приправляет плевок магией.

На мгновение погасший сгусток пламени на ладони снова вспыхнул, и я его без лишних раздумываний метнул в открывшуюся пасть, в глубине которой уже бурлил, готовый выплеснуться на меня ядовитый плевок. Огонь, встретившись с зеленой субстанцией, погас, а монстр издал оглушительный стрекочущий звук, который волной, усиленной магическим плетением, которое я увидел слишком поздно, поднял меня в воздух и впечатал в стену, сильно приложив спиной о каменную кладку. Вой прекратился внезапно, а из пасти демона повалил едкий пар, буквально через несколько секунд полностью заполнивший все пространство между паучихой и мной. Горло и легкие обожгло, но я заставил себя уйти в сторону от одной из лап, которой она хотела, наверное, просто пришпилить меня к этой самой стене.

Меч, завибрировал и привел меня в чувство, когда я пытался откашляться и выплюнуть то, что попало в легкие. Голова кружилась, а перед глазами плыли яркие зеленые круги. Подняв над собой меч, я ушел от очередной атаки, упав на пол и откатившись прямо под брюхо паучихи, рубанул по одной из передних лап, которой она с таким маниакальным упорством пыталась меня достать.

Еще один вопль, и паучиха заметалась на одном месте, стараясь придавить меня своим брюхом, в центре которого начала формироваться белая, прозрачная паутина. От паучьего савана, который она выбросила под себя, я перекатом ушел из-под ее тела, кончиком меча слегка рубанув по следующей конечности, которая мешала мне беспрепятственно выбраться. Как только я выбрался из-под бьющегося тела, то сразу же вскочил на ноги, кувырком уходя от беспорядочных, но от этого не становившихся менее опасными ударов.

Оказавшись рядом с выходом, я, не оглядываясь, сделал шаг назад, выходя из столовой и приглашая Дзёре-гуно в большее широкое и пустое помещение, соединяющееся с пещерой коротким, узким переходом. Горло жгло, и я не мог сделать хотя бы один нормальный вдох.

– Малыш Оши, нам нечего делить с тобой, – перед глазами с утроенной силой закружились зеленоватые круги, и я сделал шаг назад, стараясь не потерять равновесие и таким нехитрым способом удержаться на ногах. Разглядеть кому принадлежал красивый мелодичный женский голос, раздавшийся передо мной я не мог. Эта сука, все же умудрилась меня отравить, и тот пар, который я вздохнул, полностью дезориентировал меня. – Уходи и останешься жив.

Голоса, твердившие одно и то же, только с разными интонациями, раздавались с трех сторон, приближаясь и окружая меня, а я все никак не мог прогнать ту зелень, которая заполнила собой все доступное моему взгляду пространство, через которую я мог рассмотреть лишь размытые движущиеся очертания. Постепенно к голосам присоединились крики, звуки боли и леденящий душу вой. Вся эта какофония звуков слилась воедино, заставляя бежать прочь от этого безумия как можно дальше, лишь бы эта пытка закончилась. Но бежать было нельзя, я понимал это как никогда ясно.

Резко остановившись, я закрыл глаза сосредоточился. Черные нити побежали по сосудам с утроенной силой, прогоняя наваждение и наполняя уставшее тело живительной энергией, чувствуя, как голова проясняется, а сердце начинает замедлять только что бывший сумасшедшим темп. Я не открывал глаза, все равно это было бесполезно, потому что прекрасно осознавал, что этот зеленый туман так просто не выветрится. Неожиданно оглушающие меня звуки прекратились, оставляя только едва уловимый женский шепот, который не оставлял попыток до меня достучаться, заставляя покинуть это место и сделать так, чтобы больше я никогда сюда не возвращался. Слух обострился до предела, и я услышал едва уловимый шорох лап подкрадывающегося ко мне демона.

Шаг в сторону, и я наткнулся на какое-то препятствие ровно в тот самый миг, как руку вскользь обожгло чем-то жгучим или острым, а может и тем, и тем, одновременно, в районе плеча. Нет, так дело не пойдет. Резко открыв глаза, я увидел, что никакого мельтешения и зеленой завесы уже нет, просто все предметы, на которых концентрировал свой взгляд, были окрашены в приятный изумрудный цвет. Ну так-то гораздо лучше, теперь потанцуем.

Паучихи видно не было, зато меня окружали три красивые девушки, в традиционных японских кимоно и гриме гейш, через который я не мог понять, как они выглядели на самом деле. Они стояли, пристально глядя на меня, держась за руки, издавая те самые шепчущие звуки, не разлепляя при этом губ. Галлюцинация или иллюзия? Я быстро обернулся и увидел позади себя ту самую стену, в которую в меня впечатал дикий вопль раненного демона. Все же больше одного шага я сделал, находясь в этой зеленоватой дымке безумия.

Плечо горело, но боль словно отступила, когда я перехватил поудобнее меч и сделал шаг вперед. Лишь легкое прикосновение стали к переплетённым рукам девушек, и иллюзия буквально взорвалась огромным количеством ядовитых зеленых капель, брызнувших в разные стороны. К такому раскладу я был готов и, выставив руку, буквально на интуитивном уровне активировал щит, как оказалось, накрепко вбитый в меня во время не слишком долгих тренировок с Михо. Щит оказался мутного серого цвета с вплетенными в него черными нитями. Он не пропустил через себя ни капли из этого водопада брызг, но откат после того, как его убрал оказался весьма сильным. Голова готова была расколоться вдребезги, но, к счастью, это ощущение длилось недолго. Я вовремя пришел в себя, чтобы снова встретиться лицом к лицу с паучихой, которая выползла из своего укрытия на шести лапах. Ну хоть не регенерит и то хлеб.

– Уходи, Оши, – тот же голос, что преследовал меня недавно, теперь был громче и четче, раздаваясь, казалось, отовсюду. И вот тут-то я понял, что она боится меня. Ее магия против магии Оши мало помогала ей.

Паучиха резко подалась вперед, одновременно выбрасывая в мою сторону паутину. В этот раз я не уклонялся. Рубанув по серебристой сети мечом, я разрубил ее на две части, которые тут же повисли неопрятными тенетами, и сам сделал рывок ей на встречу. Я был быстрее и гораздо маневреннее. Несколько ударов хватило, чтобы отрубить оставшуюся переднюю лапу и воткнуть меч ей в один глаз. Нечеловеческий, достающий до самых внутренностей вопль, чуть не оглушил меня. Я воткнул меч в тело демона, в которое тот вошел без какого-либо сопротивления, стараясь как можно быстрее завершить начатое. Сделав прыжок, уворачиваясь от лап беснующегося паука, я использовал меч в качестве подпорки и, запрыгнув на спину паучихи, перехватил рукоять, резким рывком вырывая клинок из ее тела. Как только я занес меч для финального удара, неустойчивая опора подо мной вовсе исчезла, и я упал на каменный пол, успевая сгруппироваться, чтобы элементарно не сломать себе шею и не напороться на собственный клинок. Я резко вскочил на ноги, глядя на женщину, копии которой так красиво взорвались зеленой гадостью буквально только что. Женщина стояла на коленях в луже какой-то слизи, которая вытекала из распоротого живота. Она подняла руку в останавливающем жесте, но играть по ее правилам я не намеревался. Рассекающий взмах меча, и голова женщины упала рядом с телом, опередив последнее, на какие-то секунды, которые оно еще простояло в луже.

– Не так страшен паук, как говорят про него арахнофобы, – выдохнул я и, пошатываясь, направился в сторону алтаря, на котором в одиночестве грустили драгоценные камни. Не дело оставлять их томиться в одиночестве. Закрыв шкатулку, я удобнее перехватил довольно тяжелую ношу и задумался о том, куда мне следует выдвигаться. Надеяться на то, что все ходы и выходы останутся без присмотра я даже не думал. Сигнальные чары, которые, как я думал, плела паучиха, все же оказалось детищем Якимото, и как только демон потерял голову, они разорвались, и теперь мне следует ждать гостей, с которыми встречаться было не слишком разумно, особенно учитывая мое не слишком блестящее состояние.

Оглядев входы перед собой, я вспомнил о комнате, которая была скрыта на планах. Так может и не только на картах она скрыта? Подойдя ближе, я понял, что один из проходов был заблокирован довольно витиеватой сеткой заклинаний. Как защитных, так и маскирующих. Они были наложены профессионально, но без изюминки, поэтому я быстро нашел центры каждого из пяти заклинаний, а с помощью иглы разрушить без отката такого уровня заклинания труда мне составило. Интересно, почему Якимото не заморочился более усиленной защитой?

Сделав шаг в темноту, я оказался в небольшом темном проходе, который неожиданно закончился большой залой, как и было показано на картах. Резкий ослепительный свет ударил по глазам. Проморгавшись, я вновь увидел зеленоватые, уже порядком надоевшие мне круги, с вкраплениями естественного света. Ну это, конечно, радует. Зрение, так или иначе восстановиться.

Прямо в центре огороженного светящегося круга на довольно широком постаменте из черного камня лежал огромный кристалл, который и излучал во все стороны яркое сияние. Кристалл был явно артефактной природы, это мог понять любой, кто увидел бы его. От его многочисленных граней отходили едва видимые нити искусственно наложенных плетений, которые сливались воедино, словно подпитывая огромный сундук с сапфирами, аналогичные которым я держал сейчас, прижав к груди. Шкатулка в руках заметно нагрелась, после чего из едва видимых отверстий полился точно такой же яркий свет, что и от кристалла на постаменте. Как любопытно.

Я обошел постамент по кругу, рассматривая кристалл со всех сторон. То, что камни стали активными в его присутствии, говорило только о том, что Якимото очень алчные уроды, которые обманывали всех, строя на этом обмане собственный капитал, и никакими чудесными свойствами сапфиры изначально не обладали, а давал им уникальность – вот этот артефакт, который хранил в себе просто невероятное количество энергии.

Внезапно до меня донеслись шаркающие звуки ног и мужские злые голоса. Видимо, они нашли тело Якимото-младшего на входе. Я оглядел зал, чувствуя, как сам себя загнал в ловушку. Судя по количеству голосов в зале, где обитала паучиха, скопилось довольно много народа, и теперь они, убедившись, что демон сдох, а шкатулка с камнями исчезла, монотонно начали прочесывать каждый вход и выход, ведущие из столовки наружу.

В принципе, так даже лучше. Я не просто так бился с демоном, чтобы в итоге бесславно погибнуть от рук охранничков, прошляпивших наследничка. Тем более, если не уничтожить артефакт, то ничего не изменится, и Якимото, как клепали свои камешки, так и будут это делать. Я пристально разглядывал камень и нити, которые исходили от него в сторону сундука, не понимая, что конкретно они делают, кроме того, что направляют некую энергию в одну точку. Что-то я упускаю.

Шаги и голоса отвлекали и не давали сосредоточиться на переплетениях довольно сложного заклятья. Я бросил взгляд на стены и чуть не обматерил себя всеми доступными мне ругательствами, присутствующими в моем лексиконе. Стены, пол, да даже потолок были выстланы точно таким же камнем, на котором и располагался кристалл. Недолго думая, я метнул в одну из стен сгусток пламени, который черный матовый монолит словно впитал в себя. Кристалл начал издавать какой-то низкий гул, видимо ему не нравилось наличие посторонней магической энергии рядом с собой. Чисто теоретически теперь я знал, что следует сделать, но само решение попахивало идиотизмом. Обрубив все привязки, которыми кристалл был соединен с еще не активированными сапфирами, я смотрел, как камень начал наливаться темно красным светом, с каждой секундой все громче издавая гул, который вызывал тошноту и головную боль, к которой вскоре присоединилась зубная, словно заболели все зубы разом. Я притронулся к камню, едва не вскрикнув от обжигающего холода, который оставлял после себя на коже огромные пузыри. Но делать было особо нечего, тем более, что голоса уже начали раздаваться подозрительно близко, поэтому, схватив эту мину замедленного действия в руки, через боль, едва сдерживая крик, я понесся прямиком в сторону комнаты с алтарём, и как только достиг границы черной комнаты, выбросил кристалл в короткий проход, посылая вслед за ним довольно внушительный сгусток магического пламени.

Несколько секунд ничего не происходило, я даже успел метнуться обратно и спрятаться за обелиском, который выполнял роль постамента в этой странной комнате. Потом раздался взрыв. Пол подомной несколько раз дрогнул, а с потолка начала осыпаться черная крошка. Ворвавшееся в залу красное пламя, встретившись с камнем, за которым я прятался, погасло, не оставляя после себя никаких следов. Некоторое время я сидел без движения, стараясь не издавать ни единого звука, но, когда огромный булыжник, упавший с потолка, чуть не раскроил мне голову, я понял, что сидеть и дальше времени уже не было. Пол под ногами вибрировал, а вдали начали раздаваться звуки начавшей обрушаться кладки. Выбежав к алтарю, держа наготове меч, я не увидел никого. Только тут и там растекались подозрительные лужицы, и валялись обрывки тканей.

Пол еще раз ощутимо дрогнул, и я, представив перед глазами карту этих подземных катакомб, нарисовал по памяти маршрут передвижения, надеясь, что на выходе меня никто не станет поджидать.

Древний замок рушился, а я маневрировал, стараясь уйти от падающих камней и балок. Вбежав в то место, где открывался выбранный мне проход, я глубоко вздохнул и выбрался на поверхность, как раз в тот момент, как за моей спиной его завалило разрушившимся перекрытием.

В ноздри ударил ни с чем не сравнимый запах порта: море, железо, вперемешку с запахами гниющих водорослей и рыбы. Все это разбавлялось еще миллионом других оттенков. Ну что же, карта не обманула, я попал прямо туда, куда хотел попасть. Внезапно я ощутил, что что-то мне мешает, раздражая ожоги на ладонях, делая их еще болезненней. Опустив взгляд, я увидел, что прижимаю к груди шкатулку с первосортными сапфирами. Где-то невдалеке раздались приглушенные голоса, и я решил оставить воспоминания о том, как умудрился уйти от Якимото не с пустыми руками на потом. Сейчас же мне нужно было спрятаться, и какой-нибудь большой склад для этого подойдет идеально.

Натянув капюшон поглубже, я прошел в двух метрах от одного из бойцов клана Якимото, который праздно шатался по пристани, разглядывая пришвартованные корабли. Он мазанул по мне взглядом и прошел мимо, не заострив особого внимания. Таких мальчишек в толстовках с капюшонами в порту было пруд пруди и многие искали работу, чтобы элементарно свести концы с концами. В одной из контор, расположенных в огромном здании порта как раз был установлен терминал, в котором можно было найти одноразовый заработок. Чаще всего требовались грузчики, их всегда в порту не хватало. Я же искал нечто другое. Ту одежду, которая сейчас красовалась на мне, я просто украл, вытащив из сушильной машины в общественной прачечной. Светиться самому и светить сапфиры в то время, пока я все еще не покинул Эдо, было не слишком здоровой идеей. Мне нужно было просто, кровь и носа, выбраться с острова и, в идеале, попасть в Киото, где сейчас находился с визитом Великий князь Петр. Отец планировал пробыть в столице клана Ито еще пять дней, и я чувствовал, что время словно утекает сквозь пальцы.

Но как бы я не спешил, совершать необдуманные поступки, как последний мудак, и тем самым лишиться возможности встретиться с родными в принципе, я не хотел. Первой мыслью было пробраться на какой-нибудь корабль зайцем и доплыть до какого-нибудь порта, поближе к Киото, в надежде, что меня не поймают и не выбросят за борт, ну, или не сдадут Якимото. По здравому размышлению, отбросив этот бредовый план в сторону, я решил действовать более разумно и попытаться устроиться на какой-нибудь огромный туристический лайнер. Крупные компании часто нанимали симпатичных парней и девушек в качестве обслуги на круизные огромные суда. Понятно, что уже в океане пресыщенная публика могла за вполне умеренную плату получить и другие услуги от этой молодежи. Именно поэтому частенько при найме агенты не требовали документы, просто называешь любое левое имя и приходишь на корабль в день отплытия. И все. Океан пересекать долго, и в нем многое может произойти, а тут никаких обязательств ни у одной из сторон. А охраны на кораблях достаточно, чтобы предотвратить возможные безобразия. Конечно, это было незаконно, зато дешево.

Частенько происходили показательные облавы на подобные организации, а затем следующие за ними не менее показательные наказания. Но это происходило крайне редко и то, когда владельцы совсем уж зажирались и переставали делиться с кем нужно. Люди всегда остаются людьми, и не важно в какой империи ты находишься: в Японской или Российской – деньги любят все. Конечно, можно было нанять профессиональных куртизанок и гейш для увеселения скучающей публики, но это могло влететь владельцу в такую сумму, что проще самому рожу белилами выбели и начни плясать с веером. Поэтому риск был оправдан, главное, соблюдать все неписанные чернилами на бумаге законы. Так что, молодые люди все также продолжали наниматься на корабли, и все так же половина из них не возвращалась домой, сгинув где-то посреди океана.

Мне же в океан выходить было не нужно. Мне нужно было доплыть до Киото и там во время стоянки свалить, по возможности тихонько, не привлекая внимания. А искать меня все равно никто не стал бы. Точнее, меня в собаками искали Якимото и Кудзё. И вовсе не для того, чтобы поблагодарить за освобождения сокровищницы от демона. Пока что мне удавалось спрятаться, но я просто физически ощущал, что кольцо вокруг меня сжимается.

На сравнительно небольшом острове невозможно было прятаться вечно. Так что, еще немного и меня поймают, и мне же будет лучше, если грохнут, потому что я буду отчаянно сопротивляться. Но, если возьмут живым… Странно было, что никто все еще не усилил охрану порта, видимо, Михо думал, что неуверенный в себе Ёси никогда не сможет совершить подобный дерзкий поступок. Скорее всего, они все еще прочесывают завалы катакомб, в надежде найти живого меня, а то, что я Якимото был нужен живым все же никакими сомнениями не подвергалось. Так, не надо о грустном, а то еще кошмары этой ночью замучают, а ведь именно сегодня мне улыбнулась, наконец, удача.

Я бросил быстрый взгляд на пристань. Вон он, огромный красавец, только сегодня утром вошедший в гавань. Поплывет он до Американской империи, а перед этим сделает еще несколько остановок, собирая народ по всей Японии. Одной из таких остановок будет Осака, именно то, что мне нужно. И там уже власть Кудзё равна нулю, впрочем, как и Якимото. Сегодня вечером мне надлежало пройти на корабль, который утром с приливом отплывает.

Почти бегом я добрался до района складов и, убедившись, что меня никто не видит, быстро открыл дверь того, который облюбовал сразу же, после того, как вывалился из катакомб. Он закрывался на магический замок, и мне не составило труда его взломать. Склад создавал ощущения заброшенности, в нем хранилась мебель, а слой пыли на ней ясно давал понять, что этим помещением не пользуются уже давно. Кроме мебели мне удалось отыскать старенький ком, которого вполне хватило, чтобы выйти в сеть и посмотреть новости.

До того момента, пока ком не был настроен, я был решительно настроен на то, чтобы вообще никуда не ехать. Все-таки Эдо старая часть Токио, который разросся немного в стороне, но все же именно отсюда началась его история. Пробраться в столицу было не слишком сложно, небезопасно, конечно, особенно, учитывая наличие Центра и Оми, но я бы рискнул, если бы отец все еще находился здесь. Но он уехал еще в то время, пока я разбирался с бабьим бунтом на острове, и, как я узнал из новостей, возвращаться сюда не собирался. Поэтому я оставил бредовую, из-за неоправданного риска, идею навестить столицу. Ведь стоило мне пересечь границу официальных владений императора Мэйдзи, как все сигналки, которых там наверняка двенадцать на дюжину метров, взвыли бы дурными голосами, и, прощай Николенька, теперь уже навсегда.

Тем более, весть о том, что Эдо накрыло крайне сильное землетрясение, которого не наблюдалось уже более десятка лет, еще больше убедило меня собирать свои небольшие пожитки и валить отсюда как можно быстрее. Взрыв, созданный мной, был невероятно сильным, и задел он не только катакомбы Якимото, но и прилегающие территории вокруг на несколько километров. Разрушения были довольно внушительные, начали появляться сообщения о жертвах среди обычного мирного населения. Фактически вину за случившееся я перед собой не чувствовал, не я хранил такую опасную штуку почти в центре города. Зато, полюбовавшись на воронку, которая начала зарождаться в эпицентре взрыва, я наглядно увидел, как выглядит результат действия «Намбу», грязный ее вариант и не усиленный клановыми разработками, но даже это показалось довольно впечатляющим. Надеюсь, что Японская Империя еще не скоро сможет найти аналог подобному кристаллу, который, как я подозревал, и стал причиной исчезновения целого клана вместе с его замком.

После полного слияния с химитсу я совершенно перестал ассоциировать себя с Ёси. Впрочем, Николаем я себя тоже уже практически не ощущал. Слишком много всего произошло. Я даже имя себе новое выбрал, им я и представился агенту, когда подписывал ничего не значащий контракт, где говорилось, что я получу гонорар после того, как мы войдем в порт уже в Американской империи. Хитро придумано, ничего не скажешь. Вот только мне на деньги было наплевать. Назвался я Тэкеши, по-моему, это имя полностью отображает мою теперешнюю суть. Агент только хмыкнул, но вписал это имя в контракт. Я же мило улыбнулся, забрал бумагу и быстро ушел, пока мои глаза не поменяли цвет, что сейчас могло произойти совершенно непроизвольно. Хоть я полностью контролировал свой дар, но цвет глаз пока не поддавался контролю, потому что я не чувствовал, как они меняются, а для того, чтобы убрать черноту, приходилось максимально сосредотачиваться. И этим я всю дорогу до склада и занимался, сосредотачивался на том, чтобы химитсу не выдал нас, несмотря на то, что с головы капюшона я не убирал, чтобы лишний раз не светиться перед камерами порта.

Уже подходя к «своему» складу, я понял, что что-то не так. Потому что точно помнил, как закрывал дверь. Сейчас же она была распахнута настежь. Самым разумным было бы пройти мимо, делая вид, что прогуливаюсь. Уж где-нибудь до вечера можно будет пересидеть. И все бы ничего, пускай хоть все склады в округе вскроют, если бы ни одно «но», на складе хранилась шкатулка с сапфирами, которые я совершенно не горел желанием кому-нибудь отдать. Это мои трофеи, выстраданные потом и кровью, моя моральная компенсация, и во всем, что касалось этих драгоценных камней, у меня был определенный пунктик. В общем, забрать их я не дам и точка.

Подкравшись к проему, я встал так, чтобы меня прикрывала тяжелая металлическая дверь, и прислушался. В засаду, как и в то, что кланы меня нашли, не верилось, потому что нахрена им дверь в этом случае открытой оставлять? Или на поимку особо опасного преступника, убившего наследника Якимото, отправили самых дебильных исполнителей? Мол, пускай идут те, кого совсем не жалко, потому что дебил-сынок не стоит того, чтобы из-за него напрягаться и терять ценный ресурс в виде людей. Но, так или иначе, какую-то деятельность показать надо, иначе глава клана потеряет лицо, вот он и показывает. И не пускает на разборки с Оши лучших бойцов, потому что… а вдруг? Вдруг Оши окажется достаточно ловким, чтобы положить часть, посланных за ним бойцов? Это ведь, хоть и не штучный, но все же дорогой товар, чтобы такими бойцами просто так рисковать. Сейчас люди Якимото ох как понадобятся, ведь без козыря в рукаве в виде своей драгоценной шахты они станут мишенью для Ито, и, возможно, для Кудзё, которых, в принципе, кинули, так и не завершив сделку со своей стороны. Но как бы то не было, сколько бы я не вслушивался, так ничего подозрительного я не услышал и хотел было уже войти, чтобы оценить обстановку, как меня остановил раздавшийся голос совсем близко от дверного проема.

– Ты глянь, что я нашел! Это мы удачно зашли, – и говоривший разродился гоготом. Интересно, что же они все-таки нашли? Потому что выбор на самом деле был довольно впечатляющим: и сапфиры, и мечи, сделанные древним мастером, которые я не решался таскать с собой, потому что и то, и другое привлекло бы внимание ко мне со стопроцентной гарантией.

– Я не думаю, что трогать эти вещи – хорошая идея, – второй голос принадлежал женщине. Она была, скорее всего, больна, потому что голос звучал хрипло, да в тому же она постоянно подкашливала. – Сомневаюсь, что твой бывший хозяин мог бы хранить на этом складе нечто подобное. А значит, их сюда принес кто-то другой. За столь ценные вещи я даже представить себе не могу, что с нами могут сделать. Смотри, тут свежие следы, а дверь была открыта, хотя ты говорил, что на дверях стоит защитная печать.

– Да ладно тебе, Фудзико. Все равно мы сегодня сваливаем на корабле в Американскую империю. Кто нас там будет искать? И там-то нам как раз и пригодятся эти камешки, чтобы начать хорошую красивую жизнь.

– Если только нам дадут ее начать. Ты слишком самоуверен, Акира, – голос приблизился к воротам.

– Зачем же ты вообще пошла со мной? – в голосе парня послышалось раздражение. Раз они планировали уплыть сегодня, то наверняка тем же способом, что и я. А туда старше восемнадцати лет не набирали. Гостям требовалось свеженькое мясцо, лучше всего хорошенькое и не обремененное интеллектом. Я не видел пока грабителей, но предполагал, что они, уж парень то, точно, соответствовали требованиям на все сто процентов.

– Я пошла за тобой, потому что ты уверял, что владелец склада часто распивал прямо здесь чаи и различные целебные отвары. А мне сейчас не помешало бы что-нибудь от кашля.

В проеме показалась тоненькая женская фигурка, которую я тут же обхватил за талию, и притянул к себе, зажав рот ладонью. Девушка замычала и начала отчаянно вырываться. Держать ее становилось неудобно, и я, на секунду отпустив талию, поднял руку вверх и безошибочно нашел каротидный синус, несильно надавив на него.

– Фудзико? – раздался приглушенный голос парня, который, судя по всему, находился вдали от входа. – Хватит. Сейчас не время для бабьих истерик. Зайди внутрь, нам не следует сейчас привлекать излишнего внимания.

После того, как девушка услышала голос парня, она сделала очередную попытку вырваться и попыталась меня укусить, но, по понятным причинам, этого сделать у нее не получилось. Я надавил посильнее, и она стала брыкаться менее интенсивно. Тогда я рискнул и сдавил вторую сонную артерию. Девушка открыла рот, чтобы крикнуть, но из ее рта не вырвалось ни звука. Вскоре она закатила глаза и обмякла. Я же весьма аккуратно уложил ее на землю, и стремительно ворвался в склад.

Даже не знаю, для кого было большей неожиданностью мое появление: для этого неудачника, который, оказывается, направился следом за девушкой, или для меня, потому что я не ожидал сразу же столкнуться с ним нос к носу. Вот только парнишка шел за девушкой явно не с добрыми намерениями. Потому что подружек не догоняют с обнаженным вакидзаси в руке. Или же он услышал возню возле входа, когда подошел к нему ближе. От неожиданности я вздрогнул и остановился, а парень наоборот, бросился на меня. Шаг в сторону, немного пропустить этого горе-вояку вперед, следом быстрый перехват руки с мечом. Резко рвануть на себя, одновременно выворачивая, беря на болевой. Парень взвыл и выпустил вакидзаси, который я перехватил второй рукой и аккуратно полоснул его по горлу.

Я выпустил парня и сделал шаг в сторону. Акира, кажется так назвала его девушка, упал на колени, пытаясь руками зажать страшную рану на шее. Я посмотрел на свой клинок, который, почувствовав хозяйскую руку, слегка завибрировал. Да уж, не следует брать в руки мечи, о которых ничего не знаешь. Я поморщился, глядя, как из горла парня вырвался булькающий звук, и он завалился на пол, а под ним начала растекаться лужа крови. Я смотрел на него равнодушно, одновременно ругая себя. Я был страшно недоволен тем, что убил его, а не ранил. Проклятые рефлексы. Ладно, время еще есть и мне бы не хотелось, чтобы охрана спутала мои планы, случайно наткнувшись на открытые двери и валящийся на складе труп.

Оглядевшись по сторонам, уверенно направился к стене, где, как мне помниться, стояли вполне себе симпатичные длинные ящики, которые вполне могли бы в случае надобности заменить гробы. Подтащив один из таких ящиков к месту несчастного случая, а случай был поистине несчастный, потому что в моем временном жилище пол оказался невероятно изгваздан, я впихнул тело внутрь, стараясь не запачкаться, а потом сдвинул ящик так, что он почти закрыл собой кровавое пятно. Смыв с рук кровь, я вышел на улицу, нашел возле двери все еще находившуюся без сознания девушку, взвалил ее на плечо, и вернулся на склад. Там, сгрузив ее на ближайший диван, я запер дверь и принялся ждать, когда она очнется. Убивать ее было бы жаль, но я точно знал, что рука у меня не дрогнет, и, если придется, то она вполне составит компанию своему приятелю.

Она застонала, и обхватила руками голову, я же подтащил к дивану стул. Ну что же, сначала попытаемся вежливо поговорить. Мне был необходим хоть какой источник информации, а дети улиц знали обычно куда больше, чем об этом принято было думать. Девушка открыла глаза, увидела меня и испуганно вскрикнула. Понятно, опять мои глаза чернее ваксы. Закрыв их на мгновение, а потом открыв, я слегка наклонил голову набок, разглядывая пленницу. А ничего так, даже красивая.

– Меня зовут Тэкеши, и, если ты сейчас мне правдиво все расскажешь, а затем дашь магически заверенную клятву, то, пожалуй, я тебя все-таки не убью. Ну что, приступим? – она медленно кивнула. – Как твое имя и какого черта вы так бездарно пытались обнести этот склад?

– Так вам что, одну каюту? – распорядитель окинул взглядом меня, потом перевел его на Фудзико, которую я крепко держал за талию. Девушка устало улыбнулась мужичку, и тот почти поплыл, но я чуть крепче сжал пальцы, и она опомнилась, и перестала влиять на него, опустив взгляд.

– Да желательно, – я взял переговоры на себя, протянув ему оба контракта, одним из которых был контракт, заключенный Акиро, в котором я увидел шанс слинять все же незамеченным, учитывая, что там красовалось только имя. Если моя паранойя не слишком разбушевалась, то вон та незапланированная охрана, стоящая на берегу и окидывающая пристальным взглядом каждого входящего на лайнер, дала распорядителю информацию о том, что некто Тэкеши в одиночку захочет уплыть в свое светлое будущее. – Здесь же сказано, что парам предоставляется отдельный закуток. А мы, пара, как-никак, не так ли, дорогая, – я чуть дернул рукой, притягивая девушку ближе к себе, отчего она чуть слышно пискнула, и тут же развернулась, прижавшись к моему плечу грудью.

– Ну, конечно, милый, ты что же сомневаешься? – и она игриво укусила меня за ухо. Вот только игриво это со стороны выглядело, а на самом деле, вполне чувствительно цапнула, дрянь такая.

– Тьфу, что за молодежь пошла? Совсем традиции не чтут и не уважают, – сплюнул распределитель, глядя на нас. – И Яэмон гонки какие-то устроил на машине, теперь вот парочки прилюдно обжимаются, позор какой, дожились, – он брезгливо выхватил их моих рук наши контракты. – Каюта пятнадцать кью, на нижней палубе, другого ничего нет, нужно было изначально еще в конторе оговаривать такие условия, – он брезгливо прочитал номер каюты, прописанной у меня в контракте и протянул мне ключ. – Подъем в шесть, работать до девяти вечера. Разнарядки получать будете у распорядителя вашей палубы. Есть в общей столовой в девять, в пятнадцать и девятнадцать. Если деньги есть, то можете и в буфете не для випов отовариваться. Пошли, не задерживайте.

Я поудобнее подхватил сумку с моими вещами и вещами Фудзико, снова поглубже натянул капюшон и потащил девушку по трапу. Теперь нужно было найти свою каюту и определиться, что мы будем делать.

– А теперь давай поговорим, – но девушка, встряхнула головой и внезапно уставилась прямо мне в глаза. При этом ее зрачки дрогнули и на глазах стали вертикальными, а радужка полыхнула огнем. Как только наши взгляды встретились, я ощутил сильную похоть. Настолько сильную, что, если бы не недоумение, отразившее сущность химитсу, то, пожалуй, никто не смог бы меня остановить, чтобы не наброситься и не разложить ее прямо здесь на диване. Вот только на химитсу, а значит и на меня, такие штуки не действовали. Не могу сказать, что совсем не действовали, все-таки в первые секунды проняло аж до печенок. Но уже очень скоро я скинул охватившее меня наваждение, выбросил вперед руку и схватил девчонку за горло, приподняв. Она захрипела, и попыталась разжать мою руку, но я держал крепко. Когда она начала закатывать глаза, я отпустил ее, позволив упасть на диван. За все это время я даже не приподнял задницу, продолжая сидеть на своем стуле. – Начнем с начала. Ты кто такая?

– А ты? – прохрипела девушка, пытаясь растереть шею, даже не смахивая катившиеся из глаз злые слезы.

– Отвечай на вопрос, дорогуша, не то составишь компанию своему немножко дохлому дружку, – она вздрогнула и втянула носом воздух, словно принюхивалась.

– Ты действительно убил его. Но, зачем? Он ведь не сделал никому ничего плохого.

– Кроме того, что пытался меня ограбить и набросился на меня с моим же собственным мечом? Ты сейчас серьезно все это сказала? – она снова принюхалась и бросила быстрый взгляд в сторону ящика, в который я запихал ее подельника. – Кто ты такая? В третий раз я повторять не буду.

– Я кицунэ, ясно? – она опустила руки и снова посмотрела на меня глазами с вертикальными зрачками. Но на этот раз никакого магического воздействия применять не решалась.

– Эм, если я не ошибаюсь, чтобы принимать облик юной красотки, кицунэ должна сто лет непрерывно совершенствоваться под бдительным взором своей богини Инари? – я оглядывал ее с интересом. Почему-то не верилось, что столетний оборотень мог позволить мне себя вырубить и едва не задушить, предварительно свернув шею.

– Ты псих? Даже оборотни не живут сотни лет, не постарев при этом. Только демоны. Но, ты же сам оборотень, ты должен знать такие нюансы.

– Я не оборотень, – поморщившись, я продолжал разглядывать лису, которая вызывала во мне просто дикое любопытство.

– Так и я духом не являюсь, – пристально посмотрела на меня девушка, в глазах которой снова начал зажигаться магический огонь. Под моим ничего не выражающим взглядом она потупилась и словно уменьшилась в размерах, стараясь занимать как можно меньше места на выделенном мной пыльном старом диване.

– Химитсу часть меня, это часть моего дара. В общем, все сложно, и я сам не слишком понимаю, как это работает, – сдержанно пояснил я, хотя вся моя очнувшаяся сущность просто жаждала всадить в сердце лисицы клинок. Я с трудом загнал это желание поглубже до более подходящего случая, от чего меня напоследок словно окатило холодом. Ну не все коту масленица, нужно и по-деловому научиться решать вопросы, например, путем переговоров. Хотя бы узнать в какое дерьмо я опять вляпался, потому что, почему-то не хотелось на себе испытывать гнев одной из японских богинь, сначала нужно опровергнуть слухи и знания, а уж потом отмахиваться от суеверий.

– А, так ты Оши, – протянула девица, все больше расслабляясь, словно резко перестала чувствовать во мне сиюминутную угрозу. А вот это становится все более интересным. Послушаем, что она скажет. – Странно видеть тебя после полного слияния, да еще и в живых. Обычно эти психи не допускают, чтобы их генофонд ушел на сторону. Хоть и в самом клане уже от силы с десяток полностью слившихся с химитсу осталось. И правящая семья в полном пролете.

– И отчего же так происходит? – она говорила уверенно и без заминок. К такому невозможно приготовиться, потому что кицунэ, если она, конечно, не врет, не могла предвидеть встречу с Оши.

– Оттого, что они идиоты, а близкородственные браки только все усугубляют. А им говорили, чтобы они кровь обновили. Вон, вроде бастард, а силища через край хлещет. Странно, что они упустили тебя. Но абсолютно логично, что упустили другие, – она усмехнулась, сложив руки на груди. Лиса, как есть. Нужно держать ухо в остро и меч наготове.

– И кто же осмелился Оши такие советы давать? – хмыкнул я, вспомнив, что со сравнительно небольшим кланом даже великолепная четверка считалась.

– Моя мать, когда ваш глава притащился к ней за советом. Оши искренне верят в то, что кицунэ прислуживают Инари, и что та, время от времени, говорит их устами. Собственно, в этом не только Оши уверены. Но мы не были в претензии, потому что эта вера давала нам неплохой заработок.

– Заработок? – я вопросительно посмотрел на девушку, которая села на диван с ногами и обхватила себя за колени.

– Небольшой салон. «Если вы понравитесь Инари, то она устами своей прислужницы поведает вам о судьбе», – она криво усмехнулась. – Все было легально, мы даже налоги платили. Пока не случился пожар.

– Недовольные клиенты? – лиса вздохнула, покачала головой и закашлялась. Когда приступ кашля прошел, она вытерла выступившие на глазах слезы и прохрипела.

– Конкуренты. Не только кицунэ могут общаться с богами. И из кицунэ не мы одни топчем эту землю. Мама погибла, а мне легкие обожгло, с тех пор кашляю. Денег на лечение нет, да и те, кто поджог устроил, угрожали, что добьют, если не уйду из города. Помыкавшись пару дней по ночлежкам, встретила Акиру, который и рассказал про возможность уехать до Американской империи.

– И ты не побоялась попасть в лапы какого-нибудь богатого сластолюбца? – я иронично приподнял бровь, прикидывая, где бы найти лекарства, чтобы лису от кашля избавить. Убивать мне ее не хотелось. Чем-то она мне даже нравилась.

– Боялась? Шутишь? Я рассчитывала на это. Пригляделась бы, выбрала какого-нибудь неженатого мужчину и применила бы к нему лисьи чары. Ни один мужчина не в силах устоять перед лисами. Кроме других оборотней и Оши, но последние вообще неведомые зверушки.

– Вот что значит практичный подход к жизни, – я удовлетворенно хмыкнул. – А твой Акира был первым перевалочным пунктом к новой жизни? На нем ты тоже начала оттачивать свои лисьи чары? – я вспомнил мужчину, который, схватив мой клинок, направился в сторону загулявшей подружки.

– Акира – Дзинко. Вы же так их называете? – скривилась лисица, снова повернув голову в сторону ящика.

– И почему он не обратился, увидев меня? – я встал и открыл ящик, чтобы убедиться, что тело все еще лежит там и никуда испаряться или во что-то превращаться не стремится. Все же я знал о кицунэ, как о духах, а не как об оборотнях. Вот он мир, всегда найдется тот, кто развеет миф и ткнет мордой в суровую правду жизни.

– Ты застал его врасплох. Только и всего. Тем более, мы больше набираем силу ночью, день не наше время суток. – Я бросил взгляд на вполне человеческий труп, который так и остался в том виде, в котором я его туда положил, захлопнул крышку и вернулся к Фудзико, которая пристально следила за каждым моим движением.

– Слишком ты разоткровенничалась, рыжая, – я прищурился, глядя на девицу, которая даже не смутилась моему вопросу.

– Всего лишь информация, которую ты мог найти в любом источнике, – она пожала плечами. – Тем более, чем больше вопросом, тем меньше шанс уйти живой из этого гостеприимного ангара, особенно от Оши, в семье которых ходит поверье, что если убить духа клинками Мурамасы, то меч впитает тьму и станет сильнее.

– Поэтому ты уверяешь меня, что не дух? – как бы то не было, я все еще не верил в поверья, слухи и домыслы, даже после того, что со мной приключилось.

– Потому что я оборотень. И Дзёри-гуно, которой от тебя разит за километр тоже, можешь удивиться, но духом не является. – Видно было, что терпение не самая ведущая черта в характере девушки, и ее крохи, заложенные в нее генетически, начинают постепенно испаряться.

– И ты вышла проверить откуда на складе взялась паучиха и не хочет ли она полакомиться на досуге свежим лисьим мясцом?

– Я хотела помочь ей и указать дорогу к ближайшей сокровищнице. Конечно я хотела убедиться, что это не паучиха, и в носу воняет тухлятиной после того страшного пожара, – закатила она глаза. Теперь все встало на свои места. Парень тоже почувствовал запах паука, поэтому и взял меч.

– В этих краях вообще остались люди или вся округа кишит оборотнями и мутантами?

– Ну из тех троих, что находятся в этой комнате, человека точно нет. – Она так искренне улыбнулась, что от ее слов мне стало не по себе.

– Почему так огонь повлиял, ты же огненная девочка, – стер я ухмылку с ее лица интересующим меня вопросом, заставляя вновь потупиться и перестать ерничать.

– Огонь огню рознь, тем более, что жгли нас не обычным огнем, с тем бы мы без проблем управились, еще и на придурков его напустили, кто решился бы на такое. Но Киясаму знали, кого пришли убивать, так что пламя было магическое. А против чужой магии мы оказались бессильны, – и она снова закашлялась.

– Что нужно сделать, чтобы кашель убрать? – я лениво откинулся на спинку стула и потянулся.

– Зачем тебе знать? – лиса закрыла глаза.

– Да надоело твое бухыканье слушать, раздражает, – я встал и подошел к столу, на котором лежали шкатулка и мечи.

– Только деньги, – она прижала лоб к коленям.

– Ты согласна дать клятву, которая гарантированно тебя прихлопнет, если ты ее нарушишь? – я повернулся к ней, держа в руках шкатулку. Она вздрогнула и быстро посмотрела на стол, наверное, думала, что я пошел за мечами, чтобы начать резать лисятину и удостовериться, работает ли клановое поверье Оши. Вдруг я стану сильнее, да еще и от нежелательного свидетеля избавлюсь заодно.

– Смотря что от меня потребуется, – наконец медленно произнесла она. Как-то быстро ее поднявшую голову уверенность в себе испарилась. Но тем не менее, ее подход мне понравился, особенно то, что она не начала сразу обещать кучу сладкого.

– Сопровождать меня до того момента, пока мне не нужно будет сойти на берег. Кстати, я вовсе не против того, чтобы ты папика себе нашла. Хороший кстати повод будет слинять, не привлекая внимания. Ну поругались голубки, парень психанул и ушел, бывает.

– А зачем тебе вообще сопровождение? Кто на прислугу вообще внимание обращает? Ну пропал стюард, ну и что, мало ли их за борт по ночам падает на корм морским демонам, – теперь она смотрела заинтересовано, без выражения покорной обреченности на лице.

– Потому что меня ищут, – я в свою очередь смотрел на нее. – А искать пару, я надеюсь, никто не догадается. И кицунэ опять же нет поблизости, чтобы совета спросить. Лучше охранять нужно того, кто может погадать на хрустальном шаре и все будущее вывалить. Ну или прирезать, если с этим самым будущим ты не согласен. – Я посмотрел на сверкнувший в темноте клинок. Может и обманывает лиса, может и правду говорит. Хоть демон, хоть ёкай, хоть обычный оборотень, что тоже не совсем обычно. Главное, что она мне нужна, и я буду дураком, если откажусь от ее помощи, даже если помогать она мне будет с лезвием у горла.

– Хорошо, я согласна, – довольно неохотно согласилась лиса. – Только сопровождение, и блок на предательство и причинение ущерба? – деловито поинтересовалась она? Я кивнул.

– Да, в принципе, этого достаточно. Хотя, нет. Еще не разглашение. Ну и ущерб подразумевает под собой, как материальный, так и физический. С моральным я смогу как-нибудь сам справиться. Вот теперь точно все.

– Приступай, – и лиса поднялась с дивана, протянув ко мне руки, сложенные лодочкой. Я обхватил их своими ладонями и закрыл глаза. Слова заклятья сами собой всплывали в голове, хотя заучивал я их только по книгам, которыми обложился в то время, как готовился к встрече с паучихой. В комнате стало очень холодно, откуда-то подул ветер, не имеющий ничего общего с обычным земным ветерком, а в голове зашумело. Сквозь шум я с трудом различал слова, которые послушно повторяла Фудзико, когда их следовало повторять. Ветер внезапно стих, и я распахнул глаза, на физическом уровне ощущая, что их полностью залила тьма. В глазах стоящей напротив лисицы затухал призрачный огонь, а на запястьях начала проступать вязь символов, которые оплели руки как браслеты, вполне красивые, если не знать, что за нарушение принесенной клятвы, они способны убить того, на чьей коже нашли свое место.

– Ух, это было мощно, – голос Фудзико прозвучал совсем хрипло. Я только покачал головой.

– У тебя есть возможность продать один камень? Подлечишься, а остальное принесешь мне. Все равно я тебя за вещами думал отпустить, – она кивнула, сначала неуверенно, но потом закивала более интенсивно. – Отлично, – я протянул ей камень. – Не опаздывай.

– Ну, в общем, жить можно, – наконец, резюмировала девушка, оглядывая крошечную комнатку, в которой нам придется провести несколько дней. Спать придется вместе, кровать была в каюте одна. Зато здесь был столик с двумя стульями и крошечный, зато собственный санузел. Интересно, у всех стюардов такие условия, или хитрый лис на ком-то смог применить свои чары, чтобы путешествие прошло в более комфортных условиях. У меня в контракте, например, изначально номер каюты указан не был.

– Ага, – я бросил сумку на пол и завалился на кровать, широко зевнув. – Разбудишь, когда вставать надо будет, а то, что-то я устал.

– Эм, а мы что, будем на одной кровати спать? – я приоткрыл глаз и посмотрел на девушку, стоящую надо мной и прикусившую губу.

– Ну, если обещаешь не приставать, то можешь присоединяться, а то ты права, на полу тебе будет не слишком удобно, – и я снова закрыл глаза, чувствуя, как проваливаюсь в сон, под тихий бубнеж устраивающейся рядом лисицы.

– Эй, стюард, подойди сюда, – раздался капризный голос какой-то дамочки, которая лежала на шезлонге, разомлев под лучами солнца, странно яркого и жаркого для этого времени года. На верхней палубе было пустынно, всего два или три шезлонга заняты, и я думал, что смогу без особых проблем проскочить мимо них и спуститься в свою каюту, потому что всю работу на сегодняшний день я уже вроде бы выполнил.

Я посмотрел по сторонам и не увидел поблизости никого из прислуги. В такую погоду никто не хотел жариться под прямыми лучами солнца, и те, кто сейчас должен был находиться наверху в ожидании, что кому-нибудь из випов захочется лобстеров на вертеле в ананасах, томились в специально отведенной для этого комнате ожидания. У каждого шезлонга находилась кнопка вызова на такой случай, которая как раз и подавала сигнал в ту самую комнату.

На самом деле нас было много, и распределяемая работа не носила какой-либо грандиозный характер, поэтому, когда распорядитель говорил про то, что мы должны пахать с утра до ночи, он просто имел в виду, что нас могут до часа икс еще много раз дернуть. К тому же среди парней были распределены и ночные дежурства, ну а вдруг кому-то из пассажиров внезапно понадобится помощь прислуги? Особенно на верхних палубах.

Хотя, иногда мне казалось, что дежурных выставляют на палубах еще и в качестве живого щита, который попадет под удар первым при шторме, нападении пиратов или еще какой невиданной катастрофе, а у начальства вместе с охраной и випами будет возможность перегруппироваться и свалить на спасательных шлюпках в закат, ну или плотнее законсервироваться в своих каютах. Сейчас была далеко не ночь и живого прислуживающего щита не было и в помине, поэтому я, глубоко вздохнув, повернулся в сторону взывающей меня дамочки.

– Стюард, ты что оглох? Или у тебя мозги размякли от жары? – Вот что называется, взгляд со стороны. Раньше, еще будучи Николенькой, я очень любил находиться на верхней палубе какого-нибудь лайнера, что случалось не очень часто, все-таки у императорской семьи всегда имелось несколько яхт в собственности, но пару раз я все-таки прокатился по черному морю в качестве пассажира, почти такого же корабля. Тогда мне все понравилось. А вот сейчас, мне хотелось вылить коктейль на блондинистую головку этой породистой самки, которая смотрела на меня, не скрывая презрения, приподнявшись на локтях.

– Да, мадам, – пришлось нацеплять на морду самую сладкую улыбочку и, подойдя, подобострастно поклониться. Она не была японкой, поэтому я не знал, как именно следует к ней обращаться, и выбрал самое нейтральное, что пришло мне на ум. Правилам этикета нас не обучали, видимо, считали, что в идеале, прислуга должна лишний раз не открывать свой рот, даже при обращении к ним высокородных господ.

– Что-то ты не слишком торопился подойти, когда я тебя в первый раз позвала, – мадам, кажется, изволила злиться. Интересно, те милые девчонки, которые обслуживали меня, еще в прошлой жизни, тоже хотели сотворить со мной нечто ужасное в духе римской инквизиции, или все же приоритеты и желания у разных полов все же отличаются?

– Я просто не мог поверить, что такая дама, как вы, решила обратиться к такому, как я, – я улыбнулся еще шире.

Лести для этих самочек много не бывает. Она не японка, и не подчинена определенным ритуалам, которые, так или иначе, накладывают свой отпечаток на любую представительницу этих безумных островов. Я присмотрелся повнимательнее, что-то в дамочке мне показалось знакомым. Ба, да это же леди Торнтон. Я ее видел на каком-то званном рауте в Лондоне, куда приезжал с отцом. Старая аристократия Американской империи предпочитала проживать в Старом свете, как они называли страны, входящие в состав империи на правах вассальных, расположенных за Атлантическим океаном. Но это не мешало ей говорить на чистом японском, что для меня, честно признаюсь, было довольно удивительным. Даже отец, посещая острова Японской империи, вел переговоры исключительно на английском, который довольно давно приняли за международный язык: прост в произношении и построении слов, и что немаловажно, не несет скрытых смыслов в зависимости от интонации и контекста, чем славился как японский, так и мой родной языки. Про письменность лучше даже не заикаться.

– А ты умеешь оправдываться, – леди, известная прежде всего тем, что, похоже, мечтала поставить рекорд по изменам лорду Торнтону, окинула меня на этот раз внимательным, изучающим взглядом, чем вывела меня из небольшого ступора, в который я впал, размышляя и вспоминая родную речь, которая, казалось, уже начала исчезать из моей памяти.

– Ну что вы, у меня и в мыслях не было, – я сложил ладони в молитвенном жесте и поклонился.

– А ты забавный, – она перевернулась на живот. Я не упустил возможности пройтись взглядом по ее шикарному, ухоженному тылу. Все-таки хороша, хоть и блядь редкостная. – Возьми крем на столике и натри мне спину, я сама не дотягиваюсь, а вокруг только пустые шезлонги, вгоняющие в депрессию.

– Эм, что? – я помотал головой. А ведь до этого момента не верил, что лорд Торнтон однажды застукал женушку в постели с садовником. Точнее, не совсем в постели, а если еще точнее, то и вовсе не в постели, а в саду, среди постригаемых этим садовником кустов. Видимо, ему настолько надоело позориться, что лорд решил немного отдохнуть от женушки и от перешептываний за своей спиной, и он отправил жену мотаться по морям и океанам, вроде как отдыхать, в гордом одиночестве. Правда, одиночество леди было весьма условно, она быстро нашла тех, кто его скрасит. Развод был неприемлем в тех кругах: либо супруги мучаются, либо становятся вдовцами, поэтому мне оставалось еще больше сочувствовать лорду, чисто из мужской солидарности. На мой вопрос она не ответила, лишь выразительно взглянула, и я быстро взял указанный крем, и принялся втирать в золотистую от легкого загара кожу.

Леди Торнтон некоторое время лежала неподвижно, я же хотел быстренько свалить, но, кажется, сам начал увлекаться. Ко всему прочему, моей темной половине пришлась по нраву мысль хорошенько развлечься с этой великосветской шлюшкой, у которой, похоже, какие-то проблемы на тему секса, в том плане, что она готова каждого на себя затащить.

Усмехнувшись про себя, я выдавил еще немного крема на ладони и начал втирать жирную субстанцию в бедра. Отметив, что леди не возражает, немного подвинулся, и мои ладони начали пробираться на внутреннюю сторону изящных бедер, уже не сдерживая ухмылки, когда под моими руками ноги леди Торнтон начали раздвигаться. Она тяжело задышала, а по всему телу пробежала дрожь.

– Хватит, – я с трудом заставил себя убрать руки. Неужели ошибся, и она все-таки более разборчивая, чем я себе представлял? – Ты, идешь со мной, живо! – она вскочила с шезлонга, набросила на плечи парео и быстрым шагом направилась в сторону кают. Мне ничего не оставалось, как следовать за ней.

Войдя за женщиной в огромные двухкомнатные апартаменты, лишь по какому-то недоразумению названные каютой, я остановился в дверях. Она же развернулась, подошла ко мне вплотную, и, перегнувшись, заперла дверь на ключ, проведя рядом с замком рукой, усиливая обычный запор магическим. От присутствия чужой магии возбуждение лишь усилилось, а дамочка отошла в центр комнаты и скинула с себя парео, вместе с купальником, оставшись обнаженной. Нет, я все-таки не ошибся. Протянув ко мне руки, она хищно улыбнулась.

– Ну же, ты же прекрасно понимаешь, что от тебя требуется. Будешь хорошим мальчиком, получишь отменные чаевые. И да, я хочу грубости.

О, вот это я могу предложить тебе в избытке. Шаг вперед, подсечка и мы вместе падаем на пушистый ковер. В светлой радужке глаз распростертой подо мной женщины я увидел свое отражение, медленно закрыл глаза, а когда открыл, то они уже полыхали чернотой. Я не скрывался и хотел показать ей кто я есть на самом деле, не отдавая себе отчета о последствиях такого необдуманного риска. Если я думал, что она испугается, то весьма жестоко ошибся, потому что леди Торнтон, увидев перед собой потенциально опасное существо, запрокинула голову и застонала. Да, у нее действительно что-то не так с головой. Но думать больше не хотелось. Она хочет пожестче, отлично, потому что я и не собираюсь себя сдерживать.

Часа через два я шел к своей каюте, и меня изрядно штормило при каждом шаге. Да, вот это дамочка без тормозов. Для нее чего-то запретного или неприемлемого вообще, похоже, не существует. В кармане приятно зашелестели купюры, она мне все-таки заплатила, снисходительно потрепав напоследок по щеке, даже не поинтересовавшись, с какой-такой непонятной зверушкой только что кувыркалась. Ей было все равно, главное, что «бой» доставил ей удовольствие. Меня не оставляло чувство, что я стал всего лишь очередным экспонатом в ее своеобразной коллекции. Оставалось только надеяться, что этот музей будет закрыт и леди Торнтон умеет держать язык за зубами, потому что некоторым может стать интересно, кто это такой необычный скрасил жаркий вечер великосветской особе, придав немного пикантности весьма своеобразного рода. Хотя бы до Осоки. А там мне будет уже все равно.

Войдя в каюту, я столкнулся с Фудзико. Она пропустила меня, втянув воздух носом.

– Ты воняешь этой белобрысой потаскухой из випов, – прошипела она, отодвигаясь от меня.

– И что? Какое твое дело, кем я воняю? – лиса разъяренно смотрела на меня, в то время, как мне хотелось только помыться и упасть уже на кровать. Надо же, а ведь я считал себя покрепче. Повернувшись, я наткнулся на яростный взгляд желтоватых глаз. – Прекрати, иначе я решу, что ты меня ревнуешь.

– Помечтай, – она фыркнула, но потом снова сжала зубы так, что я услышал их скрип. – Я не могу находиться в этой вони! Ты словно извалялся на помойке, словно всю жизнь проработал на переборке самого отвратного мусора, как будто самый грязный эта! – почему-то меня последняя фраза просто взбесила.

– Поаккуратнее со словами, дорогуша, – процедил я, чувствуя, что еще немного, и просто удавлю наглую лису. – У тех же эта гораздо более достойный труд, чем у облезлого оборотня, промышляющего мошенничеством, облапошивая наивных идиотов. Можешь поделиться, а то я как мужчина, воспитанный эта не до конца понимаю, чем то, что я проделал недавно, отличается от того, что мечтаешь провернуть ты сама, чтобы обеспечить себе безбедное существование? По сути ты, такая же шлюха, как и та, которой от меня «воняет». Пойду пройдусь, иначе кто-то может пострадать, а ты, как ни крути, мне еще нужна в течение двух дней, пока мы не войдем в порт Осаки.

Схватив ее за плечи, я отшвырнул лису с дороги, краем глаза отметив, что она упал на кровать. Скривившись, потому что я хотел, чтобы она приземлилась куда-нибудь на пол, желательно виском об угол тумбочки, я вышел из каюты, хлопнув дверью. Вот же дрянь рыжая. Такое неплохое настроение умудрилась испортить. Руки сами собой сжались в кулаки. Про воспитание эта я все же лукавил, и сам не мог понять, что на меня нашло и почему я стал таким ревностным противником кастового неравенства. Было в этом что-то неправильное. Скорее всего, химитсу, находившийся в спячке долгие годы в окружении тех же самых эта каким-то образом их ревностно оберегал, а после слияния эти чувства передались и мне. Ведь меня никогда не заботило разделения на сословия. Я всегда воспринимал это как должное, даже в то время, когда только попал в Центр распределения.

Гулять по нижней палубе – удовольствие то еще. Но я уже знал, что где-то здесь был оборудован небольшой спортзал для команды, как будто у кого-то хватало сил и желания после достаточно тяжелой работы еще и железо тягать. А вот мне сейчас как раз чего-то такого и хотелось.

Я мотнул головой, внутри меня прошлась волна возбуждения, только иного характера, нежели с леди Торнтон, когда я подумал о том, что мне точно не помешал бы какой-нибудь спаринг или небольшая стычка, чтобы элементарно выпустить пар. Все же даже думать о том, чтобы сцепиться с кем-нибудь в потасовке, даже с кем-то эфемерным заставляет мое внутреннее я просыпаться и требовать перейти от мыслей к действиям. Первое, что необходимо сделать, это научиться держать себя в руках, а то так и свихнуться недолго. Стать маньяком-Потрошителем, просто из-за неудовлетворения своих внутренних кровожадных потребностей, мне не улыбалось, даже несмотря на то, что жертвы выбирались бы из тех, кто мог посопротивляться, тем самым, давая мне возможность отточить мои боевые качества. Усмехнувшись про себя, я остановился посреди коридора, чтобы глубоко вздохнуть и прикрыть глаза, потому что был уверен процентов на двести, что смотрю на мир черными глазами, и любой, кто столкнулся бы со мной сейчас, вряд ли получил бы такое же удовольствие, как леди Торнтон от контакта с химитсу. Все же работа в зале станет, похоже, неотъемлемой частью моего существования.

Завернув за угол на очередном повороте, я споткнулся о собственный шнурок и чуть не растянулся на не слишком чистом полу. Твою же мать! Более того, я умудрился наступить на этот самый шнурок, и, когда небезуспешно ловил равновесие, потерял обувку. Тоже мне грозный воин. От этих мыслей я хотел было рассмеяться, но корабль качнулся на большой волне, и мне снова пришлось ловить равновесия, а ботинок покатился по полу, прямиком к широкой щели, которая образовалась между палубой и трюмом. Ее по какой-то причине не ремонтировали и создавалось впечатление, что скоро мы через нее перепрыгивать будем.

Ботинок все же закатился в щель, но, к счастью, зацепился злополучным шнурком за разломанную доску. И все же, чтобы его достать, мне пришлось лечь-таки на пол. Протянув руку к ботинку, я замер на полдороги, потому что до моего слуха донеся грубый мужской голос, раздававшийся из трюма.

– Ито-сан ясно приказал, Маэда не должен попасть в Осаку ни при каких обстоятельствах, особенно в то время, когда там будет находиться этот русский князь.

– Он что же боится, что старый пень захочет встретиться с русским? – второй голос больше напоминал шипение. Корабль качнулся, и я уцепился за отломанную доску, чтобы не покатиться по палубе и из-за этого пропустил ответ. – Какая сильная качка, вот помяни мое слово, морские ёкаи пытаются корабль на прочность проверить. Оонамадзу решил поохотиться, не иначе.

– Захлопни пасть, идиот, – прорычал первый голос. – И не упоминай имен ёкаев, если не намерен их призвать, иначе ками сыграют с нами злую шутку и действительно призовут их. Ты выяснил, где Маэда находится?

– Вторая палуба каюта номер двадцать. Не супер вип, конечно, но тоже не нищенские клетушка, как те, в которых команда обитает.

– Тогда пошли, сейчас самое время навестить старика. Шторм смоет все следы. Может быть, старик решил на палубу выйти и посмотреть, какого размера за бортом волны? Вот тут его и смоет, да прямо в море. Несчастный случай, как ни крути.

Дослушивать я не стал. Ботинок словно сам прыгнул мне в руку, как будто он специально упал, чтобы дать мне возможность подслушать столь увлекательный разговор. Тот пассажир, про которого говорили те двое в трюме, должен встретиться с моим отцом, если я все понял правильно. Маэда, это имя мне ничего не говорило, поэтому я решил времени зря не терять и предупредить его о надвигающейся опасности. Ито не был в восторге от этой встречи, значит японец должен был сообщить князю что-то действительно важное, что будет отнюдь не на руку клану Ито и Японской империи, в целом. Ибо, по последним новостным сводкам, Ито уже практически подмял под себя большую часть мелких кланов. Сейчас нужно только сделать так, чтобы эта встреча состоялась. Если все пройдет как надо, то я даже знаю, что попрошу в благодарность: встречу с Великим князем, конечно. Ну, а если что-то пойдет не так, то я ничего в общем-то и не потеряю, просто путь будет чуть длиннее и сложнее, чем, если бы меня провел тот, кто может пробиться через охрану Великого князя. Но лучше все-таки, если мне повезет. Может быть, ками хоть раз смотрят на меня, а не показывают задницы. Обувшись, я побежал к выходу с палубы, надеясь успеть добраться до гостя круизного лайнера раньше, чем это сделают убийцы.

Как бы я не спешил предупредить пассажира каюты номер двенадцать на второй палубе, в итоге все равно опоздал. Тем двум нанятым Ито убийцам можно было не беспокоиться и доложить об успешном завершении дела, забрать деньги и свалить в туман. При этом, им даже не нужно было напрягаться, потому что пассажир каюты номер двенадцать был мертв, и, судя по тому, что от его тела доносился весьма характерный запах, умер он не сейчас и даже не сегодня.

– Да что у меня за карма такая квадратная? – обратился я в пустоту огромной двухкомнатной каюты, правда, размером чуть меньше, чем у знойной леди, чей досуг я совсем недавно скрашивал за деньги. Ну это было и понятно, все же не вип персона, хотя такая важная шишка, которая досаждала Ито, могла себе позволить жить по соседству с леди Торнтон и купаться в местной роскоши, о чем свидетельствовала элементарно стоимость одежды и обуви на хозяине каюты, на приобретение которой я в роли рабочего на этом лайнере батрачил бы года два, и то, особо не тратясь на еду, одежду и другие естественные потребности.

Дверь в каюту я вскрыл универсальным ключом, слепок которого давно уже сделал, ненадолго одолжив его у главного распределителя работ. Оглядевшись еще раз я понял, что понятия не имею, что мне делать дальше.

Старик, а две два дятла не ошиблись, называя его стариком, лежал на кровати, сложив руки на груди, с выражением полного умиротворения, навсегда застывшего на лице. Складывалось такое ощущение, что старик лег поспать, и уже не проснулся. Или же, он знал о том, что может не проснуться и подготовился сразу же отправляться на перерождение. Гадать можно было сколько угодно. Главное, что не было ни гримас боли и страха, ни следов борьбы, ни каких-либо внешних повреждений. Абсолютно счастливый труп, умерший своей смертью от глубокой старости в постели. О чем еще можно мечтать?

Только вот опрокинутая чашка с чаем на столике портила всю такую складную картину, не говоря уже об обуви, в которой Маэда лег в кровать, чего тот в принципе не мог себе позволить сделать. Хотя, он не мог себе позволить вообще разгуливать по каюте в обуви, не тот у него возраст, чтобы до такой степени забить на традиции. Думать о том, что на этом лайнере находится не одна парочка наемников, пришедших по душу этого, на первый взгляд, безобидного старичка не хотелось, но этот вывод напрашивался сам собой. Причем, это было именно убийство, холодное и преднамеренное. Без каких-либо внешних признаков того, что в комнате, в довесок ко всему, пытались еще что-то найти. А вот то, что каюту не посещали несколько дней, если конечно этот запашок не сегодня появился, еще больше привлекло мое внимание, нежели труп в каюте. Прислуга обязана была дважды в день менять постельное белье пассажиров из випов и, как минимум, каждый вечер в менее роскошных апартаментах. Никакой таблички на двери не висит, что беспокоить гостя – чревато потерей жизни, поэтому нанятый кем-то киллер был принят на работу в качестве прислуги, и теперь работает вместе со мной и даже больше, проживает вместе со мной на одной палубе. Узнать, кто это, было делом техники, расписание дежурств всегда находятся в общем доступе у распорядителя. И узнать это как раз-таки нужно, только внимание лишний раз к себе не привлекая. Судя по всему, никто пока еще не знает, что я нахожусь именно на этом судне, пусть так и остается.

Я вновь посмотрел на тело старика и глубоко задумался. В детектива играть мне совершенно не улыбалось, опыта маловато, могу что-нибудь пропустить. Пусть трупом занимаются более профессиональные и заинтересованные в раскрытии преступления люди. Самое разумное, что я мог сделать в подобной ситуации, это тихонько выйти, заперев двери, и пускай те полудурки попытаются еще раз убить уже мертвое тело. Обдумывая подобный вариант, я довольно вяло удивился сам себе, раньше я не был настолько циничным. Жалости или чего-то похожего я не испытывал, только глухое раздражение к тому факту, что старикан помер и тем самым спутал все мои планы.

Покачав головой, я уже развернулся, чтобы уйти, но тут на меня словно ведро воды вылили. Почему я решил, что имя Маэда мне не знакомо? Ведь Маэда – это те самые мрази, которые организовали Центр распределения. Оми же тоже Маэда! Значит, этот старик имеет какое-то отношение к этому проклятому клану, и именно про Центр он хотел рассказать отцу, в обмен на что? И почему Ито не хочет, чтобы кому-то постороннему, не японцу, стало известно о Центре? Это что такая великая тайна? Нет, тут явно дело было в другом, но вот в чем именно? Что-то очень важное, если не только Ито расстарался, чтобы эта информация не дошла до российского князя. Ну, или Ито перестраховался, отправляя ни одну ту парочку вершить суд над уже отжившим свое стариком. Вот только князь Петр славился тем, что на слово никому не верил. Ему нужны были доказательства. И, вероятно, старик вез эти доказательства с собой. А значит, у меня снова появился призрачный шанс выбраться с этих островов, да еще и в компании с отцом. Осталось только найти ее и ознакомиться, а то, кто знает этого старика, может, тот совсем из ума выжил и просто решил продемонстрировать отцу фотографии глав кланов, сидящих на горшках.

Еще раз бросив брезгливый взгляд на мертвое тело, я принялся перетрясать багаж старика, в надежде найти хоть что-то, что несло бы упоминание Центра или чего бы то ни было еще более важного и секретного.

В багаже ничего не обнаружилось, хотя я не стал слишком миндальничать и даже порезал все подкладки чемоданов. Ничего: ни бумаг, ни внешних носителей данных для коммов. Личный комм располагался на столике рядом с опрокинутой чашкой. Он был включен и не запоролен. Времени копаться в его памяти у меня не было, но и брать с собой было чревато, мало ли кому еще он мог бы понадобиться на этом судне. Я мог, правда, сыграть роль неопытного и тупого воришки, но оправдывал ли такой риск полученные данные, которых, в принципе, там могло и не оказаться? Плюнув на все предосторожности, я аккуратно, стараясь не задевать расплесканную жижу, взял комм и убедился, что тот был совершенно чист, практически стерилен. Даже история открытых файлов и новостных лент была досконально вычищена. Что и требовалось доказать, как говорится. Кто-то явно постарался, чтобы уменьшить вероятность утечки информации. Но хранить что-то в памяти комма, да еще в единственном экземпляре? Сомневаюсь, ох как сомневаюсь, где-то точно есть внешний накопитель, да и не удивлюсь, если и в бумажном варианте многое было распечатано и хранилось где-то в потайном месте. Может, и до сих пор храниться, знать бы где искать.

Вспомнив, что в каждой каюте первой и второй палуб находится сейф, я огляделся, стараясь прикинуть, где таковой может находиться. Разумеется, сообщать подобного рода информацию обычным стюардом с улицы никто не спешил, но слухи всегда обрастают подробностями в тесном замкнутом коллективе. Оглядев стены, я увидел неяркое свечение за одной из безвкусных картин, с полуобнажёнными женщинами вперемешку с натюрмортами из фруктов. Сняв ее, я увидел вязь охранного заклинания. Не тронутую. А сейф был деактивирован, что говорило о том, что дедок этой корабельной нычкой ни разу не воспользовался. Ками вас раздери. Я все больше впадал в отчаянье, прекрасно понимая, что время и на этот раз играет со мной не в слишком радостную игру. Аккуратно повесил картину на место, стараясь не потревожить охранное заклинание, сигналы которого наверняка вели к охране лайнера, после чего вернулся к брошенному мною чемодану в центре комнаты и сел на пол, чтобы еще немного подумать.

Мой взгляд все чаще и чаще возвращался к телу Маэда. Похоже, придется обыскивать не первой свежести труп. В принципе, вполне логично, что старик хранил столь ценную вещь при себе.

Я оттолкнул от себя ненужный уже чемодан и, поднявшись с пола, сделал шаг к кровати, как вдруг из второй комнаты, исполняющей роль гостиной, раздался шорох. Вот черт, открыв дверь универсальным ключом, когда на мой стук никто не отозвался, я, кажется, забыл ее запереть. Ну а потом, когда увидел мертвого пассажира этой каюты, то все мысли просто выветрились из головы. Бросив взгляд на часы, висевшие над дверью, я отметил, что прошло не больше пяти минут, как я находился здесь, хотя казалось, что вожусь здесь уже целую вечность, напрочь забыв о паре непрошенных гостей, спешивших на рандеву с Маэда.

Шорох в гостиной повторился уже значительно ближе к двери в эту комнату, являющуюся спальней. Я прокрался к двери и встал таким образом, чтобы при ее открытии оставаться какое-то время невидимым для того или тех, кто крадется в мою сторону. Ручка повернулась, и я с досадой отметил, что надо было потратить минуту, и забрать из каюты меч, все равно спешить было уже некуда. Но все мы становимся очень умными постфактум, а вот попробуй среагируй так как надо в тот момент, когда происходит даже принятие решений. Бросив взгляд на нож, которым кромсал чемоданы, я только покачал головой. Слишком короткий. Чтобы им воспользоваться, нужен будет прямой контакт, а я совершенно не собираюсь устраивать длительные поединки. Они всегда сопровождаются лишним шумом, который бы привлек внимание к этой каюте, а мне еще труп обыскать нужно и желательно без лишних свидетелей.

Прикрыв глаза, я развел руки в стороны и с удовлетворением отметил, как между ладонями проскользнула дуга напряжения. Потом еще одна и еще. Плести что-то оформленное не было времени, в этом минус, присущий магии. Пока призовешь дар, пока сотворишь заклятье, тебя раз пятнадцать на куски уже покромсают. Особенно доставит, если у противника какой-нибудь артефакт, поглощающий хотя бы частично заклинания. Но это я на собственной шкуре испытал, так сказать, проверил на собственном опыте.

Дверь приоткрылась, и в комнату заглянул мужик, больше похожий на бомжеватого налетчика, чем на наемника, выполняющего деликатные поручения. Мужик дернул носом и поморщился.

– Че-то тут тухлятиной воняет, – тихо проговорил он, явно обращаясь к напарнику. Именно этот голос я слышал в люке трюма. Заявились, наконец-то.

Я замер, дожидаясь, пока он зайдет уже в комнату вместе со вторым, чтобы атаковать уже обоих сразу, а не распыляться, отлавливая их по-отдельности. Да и к тому же немного смущал пистолет, зажатый в слегка дрожащей руке, вошедшего первым мужика.

Наконец, он появился в комнате целиком, а сразу же за ним вошел тип, похожий на него, только немного помощнее. Они ломанулись к кровати, даже не осмотревшись. Потому что, стоило хотя бы одному из них скосить взгляд в сторону, как он увидел бы, что за дверью кто-то стоит.

Я слегка толкнул дверь ногой. Корабль в этот момент качнуло, и дверь резко захлопнулась. Двое потенциальных убийц резко повернулись ко мне, потеряв интерес к кровати, на которой лежало тело.

– А ты кто такой? И где старик? – серьезно? Я чуть концентрацию не потерял и не развеял свое пока еще неоформленное в определенную форму заклятье. Вот это киллеры, нанятые Ито? Это что шутка такая? И они не были японцами. Что слегка выбило меня из колеи, но мимолётное оцепенение быстро прошло, и я смог удержать практически сплетённое заклинание.

– Я за него. А что не похож? – издевательски протянув последнюю фразу, я сделал шаг в их сторону.

– Что-то не похож, – покачал головой тот, что помощнее. – Слишком молод.

– Да я тут парочку придурков в жертву принес и помолодел. Не сомневайтесь даже, перед вами истинный Маэда. Видите, я же японец: маленький, глаза узкие. А вы чего пришли-то? – теперь я уже в открытую издевался над двумя шизоидами, которые пытались корчить из себя крутых бойцов.

– А кто тогда там лежит? – на мой вопрос они не ответили, задав тот, который их интересовал.

– Я же уже сказал, жертва, которую я принес, чтобы омолодиться. – Неужели у Ито такая напряженка с бойцами, что он нанял этих клоунов для выполнения весьма важного и деликатного поручения? Скорее всего, это два козла отпущения, которых принесут на жертвенный алтарь, чтобы умаслить клан Маэда, потому что ни за что не поверю, что они были посланы Ито, чтобы убить старика, да я был почти уверен, что они до этого, если и убивал, то по глупости и случайности. Нервы для наемника нужно иметь железные, как и мозги, но тут ни первого, ни второго не наблюдалось. – Да, кстати, вы оба прекрасно подойдете мне, – и я так искренне улыбнулась, что они попятились.

Тот, в руках у которого ходил ходуном пистолет, вскинул оружие, и тут я выпустил свою импровизированную электрическую дугу, таким образом, чтобы она зацепила обоих. Неудавшийся убийца все же успел выстрелить, но я просто упал на пол, за секунду до того момента, как пуля вылетела из ствола, а после этого помочь недоумку было уже нечем, так же, как и его подельнику.

Подойдя поближе, я вытащил из сведенных судорогой пальцев довольно приличный пистолет с мощным глушителем. Разрядил, и сунул за пояс, прикрыв курткой стюарда, обойма же, вместе с запасной, скрылась в кармане.

Обыск тел не привел ни к чему. Голодранцы какие-то, правильно я их в полубомжи записал. А ведь изначально я действительно не хотел с ними вступать в конфликт, а всего лишь предупредить старика об опасности, чтобы тот предпринял меры и в благодарность, забрал меня в Осаке с собой. Вот оно – действие кармы в том виде, который ей приписывается. И лишнее напоминание о том, что почти ничего нельзя планировать заранее, все равно все пойдет не так.

Встав на ноги, я направился не к кровати, а к двери, закрыл ее, чтобы мне никто уже не помешал заниматься делом.

Обыскивать труп – то еще занятие. Немного постояв рядом с кроватью, я отошел к еще одной двери, за которой обнаружился просто шикарный санузел, и разделся догола. Корабль качало просто немилосердно, шторм набирал силу, и мне даже становилось при особо сильном крене не по себе, все время казалось, что сейчас мы перевернемся. Хотя разумом я понимал, что опрокинуть такую махину практически невозможно, но паника все равно прорывалась, рисуя в воображении мрачные картины.

Немного подумав, я скомкал свою старую одежду, и выкинул ее в иллюминатор, который с трудом закрыл, потому что ветер пытался помешать мне сделать это. Починить один из чемоданов было делом пяти минут. Затем я перетряс шкаф, в котором старик развесил свои вещи. Перемерив несколько из них, пришел к выводу, что размерчик у нас один, и начал отбирать вещи, которые планировал забрать с собой. Все было предельно нейтральное, никаких примечательных вещей, типа авторских кимоно, я естественно не брал, чтобы по глупости не выдать себя. В ванную я также отнес классические брюки, белую водолазку и плотную куртку, под которой было очень удобно носить пистолет.

Как был в обнаженном виде подошел к кровати, хватит тянуть кота за яйца, все равно сделать это придется.

Это все же оказался носитель информации, который был зашит под кожей в области грудной клетки справа от грудины. Причем, была проведена данная процедура относительно недавно. Шов еще толком не успел затянуться, и мне не заставило особого труда вытащить из полуоткрытой раны искомый предмет. Наткнулся я на него совершенно случайно, когда решил расстегнуть рубашку старика, в которую тот был одет, чтобы проверить наличие какие-нибудь потайных карманов. Грубый воспалений рубец привлек мое внимание. Не того социального статуса был человек, чтобы пользоваться обычными нитками, для закрытия раны. Скорее всего, это было сделано из-за того, чтобы не воздействовать на накопитель магически. А пара стежков, сделанных голыми руками, никак не должны были повлиять на содержимое информации.

Он был в форме амулета, который тот, скорее всего, побоялся носить на шее в качестве украшения. Правда, что это за амулет такой, без единой искорки магии? Проверив, и удостоверившись, что это действительно носитель информации, я тщательно протер амулет ароматной водой, убедившись, что она не заряжена магически. Очень уж не любили эти приборы прямое магическое воздействие, еще не хватало, чтобы добытая с таким трудом вещица, просто испортится, вместе с заложенной в нее информацией. Вроде бы амулет перестал вонять мертвечиной, после обработки, но это далеко не факт, потому что, проведя в этой комнате уже пару часов, я настолько принюхался, что уже и не замечал совсем поначалу сводивший меня с ума запах.

Вымывшись и переодевшись, я вышел из спальни, плотно закрыв дверь за собой, оставляя подарочек тому, кого пошлют будить Маэда в Осаке, если уж служанки не ходят убирать каюту, в виде теперь уже трех трупов.

После этого расположился в гостиной, прихватив с собой комм. Нужно было продумать план дальнейших действий, и в первую очередь забрать мечи и сапфиры. Корабль качнуло, и я поставил во главе своих последующих действий – убедиться, что все нормально и мы не тонем. Но, прежде всего, необходимо было убедиться, что я не вытащил пустышку. Комм был очень дорогим, боковая стенка отъезжала в сторону, открывая нишу с миниатюрными наушниками. Я пересел таким образом, чтобы видеть дверь, вставил наушники в уши и подключил с таким трудом добытый накопитель. Соседство со мной трех трупов в соседней комнате меня нисколько не смущало. Убавив громкость до минимума, я приступил к просмотру полученной информации.

Информации на носителе было много. Прошло не меньше часа, во время которого я просматривал данные, причем некоторые в ускоренном режиме. Все-таки тут оказалась информация о Центре. Оказывается, Центр занимался не только отловом и сортировкой кандидатов. Они еще разрабатывали и тестировали, чаще всего на тех же отловленных кандидатах, принципиально новые системы вооружения. Вот такая отбраковка некондиционного материала. При всем при этом, отлавливались не только подростки с задатками к магии, но и обычные беспризорники, которые не нужны была даже эта. Как бы то не было, даже среди низших каст не было заведено, чтобы люди пропадали целыми группами, не говоря уже о том, чтобы бы исчез весь квартал, не власть имущим же всю грязную работу выполнять. Но и такое тоже встречалось, в зависимости от поставленной цели и нужном количестве определенного материала.

Еще они предоставляли услуги тем же Ито, которые любили, уважали и изобретали яды, естественно, нуждающиеся в испытании. Больше всего они любили создавать яды направленного действия, например, на определенный клан. Начинали они с выборочных эффектов, таких как цвет глаз, волос, национальность. Вот только такой выраженный убыток обычного рабочего населения не слишком понравился властям, поэтому конкретно эту лавочку пришлось свернуть и довольствоваться малым. Только я не понял, знал ли Император и другие кланы о личном полигоне Ито, или простое стечение обстоятельств заставило уменьшить энтузиазм не гнушающегося ничем клана. Например, как я узнал, от чего мне хотелось вернуться и выжечь полностью весь клан Маэда вместе с его центром, посетители той ночлежки, в которой я очнулся, не все сгорели в адском пламени Оми. Довольно многих перевезли в центр, буквально как скот на скотобойню. Что с ними стало нигде не указывалось, скорее всего, были еще живы, потому что ничего нового там в этот момент не создавалось и не испытывалось. Так что мне просто дико повезло, что я попал в Центр, когда и испытывать было нечего, да и Ито новых образцов не подвезли.

Вытащив из ушей наушники, я аккуратно положил их на место. Да, Великому князю однозначно будет чем заняться, разбирая тот ворох информации, который здесь был представлен. Маэда ведь не просто в разговорной форме с надрывом все поведал. Он приложил все характеристики и чертежи к каждому испытанному оружию, а также рецептуру каждого яда, который прошел испытания в Центре. Причем истиной угрозы Российской империи не было, пока. Но все подводилось к тому, что все испытания и оружие были в перспективе направлены на мою страну. А я-то еще удивлялся, зачем им такое огромное здание, если фактически кандидаты обитали только на одном этаже. Идиот, надо было как минимум догадаться. Я протер лицо руками. Так, хватит рефлексировать. Пора выдвигаться за вещами.

Я встал с дивана, на котором все это время сидел и тут же упал обратно, потому что корабль качнуло как-то особенно сильно. За дверью послышался удар, затем негромкая ругань знакомым голосом. Как только корабль выпрямился, я встал и подошел к двери, распахнув ее.

Фудзико чуть ли не кубарем влетела в каюту. Я же, выглянув в коридор и убедившись, что он пуст, быстро захлопнул дверь.

– Пресветлая Инари, чем здесь так воняет? – простонала лиса.

– Вообще-то, запах очень характерен, только не надо меня уверять, что не знаешь, как воняет мертвечина, – я с удивлением смотрел на сумку, из которой торчали рукояти обоих мечей. Похоже, Фудзико пришла сюда, полностью собрав вещи. – Как ты меня нашла?

– По запаху, как же еще, – огрызнулась девушка, лихорадочно засовывая в нос турунды, смазанные какой-то остро пахнущей мазью. – Только из-за этой вони, которой пропитался весь корабль это было сделать не так уж просто.

– А, ну да, и как я сам не догадался, – я криво усмехнулся. – Хвалю за старательность и целеустремлённость, – я поймал на себе злобно брошенный взгляд и уже просто не мог остановиться. – А это ты как бы собрала вещички, чтобы выкинуть меня из каюты и своей жизни? Это развод, дорогая? Только не нужно говорить, что все дело в той прекрасной леди, ты же всегда пропускала мимо носа мои небольшие шалости.

– Хватит ерничать, – огрызнулась лиса. – Что-то происходит, понимаешь, что-то страшное. И это не просто буря, потому что бури как таковой нет! Если бы ты поднялся на верхнюю палубу, то тебя бы не снесло ветром, даже меня не снесло. Ветер есть, конечно, но не такой сильный, чтобы кренить такой огромный лайнер.

– Что тогда раскачивает корабль? – я невольно нахмурился. В голову лезли самые паршивые мысли.

– Я не знаю! Но мимо нашей каюты пронеслась толпа матросов, и от них просто разило страхом. Моряки, которые испугались шторма? Это даже на бред не тянет. Тогда я собрала все наши вещи и пошла тебя искать. Надо забыть на время распри, вдвоем, как ни крути, выжить проще. Кстати, что ты здесь делаешь? Я, когда тебя искала, думала, что ты снова к той великосветской шлюхе подался. Поэтому-то и вышла на верхнюю палубу. Но там только распорядитель бегает и просит умоляюще випов не покидать пока каюты. Скоро и сюда прибежит. Здесь тоже состоятельные и родовитые пассажиры плывут. Так ты скажешь, что происходит, и что ты здесь потерял?

– Ты можешь мне не верить, но я случайно услышал, что на пассажира этой каюты готовится покушение, – я сел на диван, потому что корабль снова качнуло. Фудзико не удержалась на ногах и упала бы, если бы я не нагнулся и не перехватил стройное тело, усадив к себе на колени. – Когда я пришел сюда, чтобы его предупредить, то увидел, что предупреждать уже некого. Но ты сама слышишь этот запах, свежие трупы так не воняют. А потом приперлись убийцы. Вообще-то парочка уродов, которых никто в своем уме не назовет убийцей. Они теперь компанию своей несостоявшейся жертве составляют. Я же решил, что никому не наврежу, если слегка облегчу шкафы и кошельки старика. А ты что же против? После того, как со своим дохлым приятелем пыталась меня обнести?

– Отпусти меня, – прошипела лиса и дернулась, чтобы сползти с моих колен, потому что качка все равно не дала бы ей подняться на ноги.

– Сиди, – я положил руку ей на бедро и несильно шлепнул. – Должен же я получить хоть какую-то компенсацию за твои вечные придирки.

Лиса притихла и выразительно покосилась в сторону двери, ведущую в комнату, где лежало тело старика. Скорее всего, в голове у нее промелькнуло, что я не совсем здоров, если в подобной ситуации решил начать приставать, но мне просто было необходимо немного подумать. Кто виноват, что именно в подобной ситуации Фудзико закрывает рот и оставляет меня в тишине. Самое логичное было пересидеть эту непонятную бурю, но почему-то химитсу меня тянул именно туда, на палубу, в самую гущу непонятно развивающегося события.

Корабль качнуло так, что, если бы диван не был прикручен к полу, то мы бы вместе с ним полетели бы прямиком к стене, которая отгораживала гостиную от спальни, а так нас просто вжало в спинку. Фудзико вскрикнула, а я нахмурился.

– Так, вот это уже вообще ненормально, – я дождался, когда корабль выпрямится и, решительно пересадив лису с колен на диван, начал подниматься. Все же мое второе я было право. Чтобы живым добраться до Осаки, необходимо, как минимум посмотреть, стоит ли проблема мое прямого вмешательства. Громкий стук в дверь каюты заставил замереть на месте.

– Выходите быстро на палубу! – заорал из-за двери чей-то истеричный голос. – Срочная эвакуация! Повторяю, срочная эвакуация!

Мы с Фудзико переглянулись. Происходило что-то действительно из ряда вон выходящее, и я никак не мог понять, что могло послужить причиной. Я быстро вытряхнул из сумки лисы свои вещи, и сложил их в чемодан. Туда же пошел комм. Жаль, что на документах старика красуется его фотография, нужно было быть просто клиническим идиотом, чтобы спутать меня с ним. Но вот документ о том, что я пассажир каюты номер двадцать отправился к остальным вещам в чемодан. Пока суть, да дело, если будут разборки с идентификацией, можно будет либо придумать правдоподобную историю, либо элементарно свалить. Немного подумав, я протянул тревожно смотрящей на меня кицуне руку.

– Пошли. Просто идешь со мной. Молча. Если откроешь рот, то я оставлю тебя на корабле, это понятно? – она быстро закивала, и мы вышли из каюты, которую я не забыл тщательно запереть, напоследок наложив на обычный замок запирающее заклятие, немного нестандартное, так, чтобы обычным универсальным отпирающим заклинанием его было не открыть.

Оказавшись на палубе, мы остановились в конце небольшой очереди перепуганных людей, которые переглядывались и пытались шепотом выяснить, что происходит.

Я тоже оглянулся. Лиса была испугана, словно чувствовала что-то или кого-то, что было неведомо остальным. Я тоже это чувствовал: небольшое напряжение и какой-то внутренний мандраж во всем теле, заставляли недоуменно оглядываться. Девушка так сильно прижалась к моему боку, что даже частично блокировала передвижение. При этом по ее телу время от времени пробегала дрожь, а до моего, напряженного до предела слуха, долетало ее тихое бормотание, но я так и не понял, она молится, или скороговорки почти про себя проговаривает, чтобы таким образом хоть немного успокоиться.

Мимо пробежал матрос, и я успел дернуть его за куртку, тормозя.

– Что происходит? Это не буря. Море почти спокойное! – на последнем слове я не сумел сдержаться и заорал.

– Икути, это икути! – у матроса глаза были вытаращены и в них плескался ужас. – Наш штатный маг попытался его отогнать, но, похоже, сделал еще хуже, ками ему в глотку!

– Так, – я судорожно вспоминал все, что я знаю о икути. Не вспоминалось почти ничего, лишь то, что эта тварь имела листовидное длинное тело, много щупалец и в длину могла достигать нескольких километров. Спасибо учителям японского фольклора.

Корабль тряхнуло так, что я с трудом удержался на ногах. Вверх взлетел огромный столб воды, а Фудзико вцепилась в меня и закричала.

– Юки Инари, что это?! – она смотрела вовсе не туда, куда уставились все, кто в это время находился на палубе, а чуть левее. Я перевел взгляд в ту сторону и выматерился. Тут мне очень помог почти уже забытый мой родной язык, который прекрасно мог в идиоматических выражениях охарактеризовать весь писец ситуации.

Щупальце, вылетевшее из воды в том месте, куда теперь смотрели все, не обращая внимания на тонны воды, заливавшие палубу и стоящих на ней людей, вовсе не стремилось кого-нибудь схватить, или вообще как-то коснуться палубы. Оно начало дрожать и уже через мгновение из него полилась какая-то вонючая слизь, которая начала падать на палубу, подозреваю, что не только на нашу, но и на верхнюю, а также на те, что находились ниже. У кого-то из пассажиров не выдержали нервы, и мужик средних лет вполне европейской внешности с громким криком бросился к противоположному борту. За ним тут же ринулись пятеро других пассажиров и матрос, куртку которого я выпустил из рук. Все они дружно и громко верещали, не замечая ничего перед собой. Что они пытались сделать, добравшись до борта, так и осталось загадкой, потому что бежавший первым, внезапно нелепо взмахнул руками и повалился на палубу, по которой тут же заскользил, теперь уже стремительно приближаясь к борту. За ним на слизь, которая оказалась просто нереально скользкой попали и те придурки, которые бросились за этим мужиком. Последним упал матрос, который сумел перевернуться на живот и даже попытался за что-нибудь уцепиться, но, не тут-то было. Упав, он так перемазался в этой странной слизи, что создавалось ощущение, будто его обильно полили маслом, и все, к чему он прикасался, выскальзывало из рук. С громким криком семеро жертв икути начали падать за борт, и вот теперь в ту сторону метнулось сразу три щупальца. В этот же миг с верхней палубы начали падать в воду отчаянно кричащие люди, а в одной из женщин я узнал леди Троунтон.

Мы с Фудзико стояли, стараясь не шевелиться, прекрасно понимая, что нам не удастся остаться на месте, когда монстр снова качнет корабль. Рядом с нами замер еще один матрос. Я его мельком видел, когда работал на этой палубе, но сейчас он настолько испуган, что не узнал ни меня, ни Фудзико.

– За каким хером вы нас вытащили из кают? – прошипел я, хватая матроса за воротник куртки и выворачивая его так, что частично перекрыл кислород. Мой бросок был настолько стремительный, что матросик не сумел ничего сделать.

– Чтобы активировать портал, – прошипел он, отчаянно стараясь вырваться, и одновременно пытаясь не особо сильно дергаться, чтобы не угодить в слизь, которая расползалась уже по всей палубе. То тут, то там начали падать и пассажиры, и члены команды, до этого стоявшие застывшие столбами. С громкими криками они тут же начинали скользить по палубе к борту, буквально завывая от ужаса. И то, что многие из них были японцами, и вроде бы не должны были настолько явно демонстрировать свой страх перед неминуемой смертью, не говорило ни о чем, потому что именно японцам было жутко до поноса, ведь смерть в желудке у демона лишало их надежды на перерождение.

– Где должен открыться портал?! – Заорал я, задницей чувствуя, как утекают последние секунды, после которых начнется настоящий ад в попытках все же удержаться на скользкой палубе.

– Там, – матрос сумел махнуть рукой в сторону рубки, в которой находился дежурный старпом, отвечающий за эту палубу. Возле рубки начало разгораться знакомое свечение, и я резко отпустил воротник куртки матроса, чтобы с низкого старта рвануть в ту сторону, тем более что на палубе в той стороне еще виднелась узкая полоска, свободная от слизи. – А-а-а, – я бросил взгляд в ту сторону, где матрос от неожиданной свободы сделал крошечный шажок назад, и его нога тут же оказалась в смертельной ловушке слизи икути. Он попытался уцепиться за стоящую рядом Фудзико, но я, совершенно не испытывая жалости, пнул его в живот, чтобы он не вздумал нас задержать. Дальше, не глядя на упавшего парня, я бросился к порталу, волоча за собой увесистый чемодан, и Фудзико, которая ко всему прочему крепко прижимала к груди свою сумку. Она бежала за мной, плача от ужаса, но времени, чтобы ее успокаивать у меня не было.

– Заткнись и шевели копытами, – процедил я, несильно встряхивая ее. Для этого мне пришлось остановиться на миг, но так все же было быстрее, потому что девчонка всерьез начинала меня тормозить. – Если не возьмешь себя в руки, я тебя брошу. И я могу это сделать, в отличие от тебя. Но тебе уже будет все равно, потому что эта тварь схарчит тебя быстрее, чем накроет заклинанием. Ты все поняла? А пореветь можешь потом, в безопасном месте.

Она тут же заткнулась, и я бросился вперед огромными скачками, потому что слизь почти подобралась к нам. Мы все же вляпались. На последних отчаянных шагах я почувствовал, что мои ноги заскользили по палубе, и единственное, что я мог в этом случае сделать, это направить наше скольжение в нужную сторону. Появилось стойкое ощущение, что слизь целенаправленно начинает тянуть меня за борт, но я уже набрал достаточное ускорение, чтобы воспользоваться инерцией и рыбкой нырнуть в портал, все также волоча за собой Фудзико, надеясь, что она успеет сконцентрироваться и прибудет на место в целом виде.

– Благодарение богам, я уже не думал, что кто-то еще сумеет воспользоваться порталом. Что же это творится-то? Древние уже полузабытые демоны вырываются на свободу. Икути, надо же. О них уже лет триста никто не слышал, и тут такое несчастье.

Вокруг нас бегал какой-то старичок, и яростно жестикулировал, явно переживая, что столько народу пошло на корм демону. А то, что среди них были богатые и знаменитые не улучшало его пищеварения. Я же лежал на полу и даже не пытался подняться, понимая, что у меня все равно не получится этого сделать. То место, где я вляпался в слизь, начало нещадно зудиться и жечь до нестерпимой боли. Закатав брючину, я увидел первопричину всего этого – почти всю ногу, куда попала слизь на голое тело на глазах вырастали огромные пузыри с каким-то мутным зеленым содержимым. Главное, чтобы этот яд не распространился никуда больше, но и без ноги оставаться не слишком хотелось. Яд словно проникал до самой кости, от чего я мог только скрежетать зубами. Я бросил взгляд на лисицу, которая вроде бы была цела и теперь просто дрожала, все так же прижимая к груди сумку.

– Сейчас молодой господин, я помогу вам, – старичок принялся чем-то поливать мою ногу, которая постепенно приобретала нормальный вид, пузыри вскрывались, а кожа тут же зарастала. Удовлетворенно хмыкнув, старичок из другой склянки обильно полил меня и Фудзико, а слизь при попадании этого раствора принялась словно бы испаряться. Уже через минуту я сумел подняться на ноги.

Заглянув мне в лицо, старичок вздрогнул, я же даже материться уже не мог. Понятно, мои глаза опять почернели, и теперь скрывать, кто я такой, просто не имеет смысла. И тогда я решил брать нахрапом.

– Я Оши Ёси, а это Фудзико-сан, моя наложница, – я небрежно кивнул на потупившуюся лису, которая в этот момент старательно изображала покорную японскую дворянку, пусть и бедную, другие просто не становились наложницами детей кланов. – Где мы очутились, куда нам идти, чтобы привести себя в порядок и отдохнуть, и самое главное, кто мне заплатит компенсацию, как моральную, так и материальную?

Выбросило нас порталом все-таки в Осаку, куда и должен был прибыть корабль. Неужели местные боги все же смилостивились надо мной и решили, для разнообразия, не иначе, немного помочь? Расслабляться было еще рано, а учитывая, как мне в последнее время везет, то нужно не торопить события, пока по крайней мере.

Уже через час мы вышли из приемного пункта, где был обустроен экстренный выход, вот только с корабля выходить уже было некому. Вместе с нами смогли переместиться лишь около десяти пар с палубы эконом класса, но им просто повезло, в этот кошмарный день все звезды сложились для них благоприятно: и находились они на палубе изначально, и мозгов хватило подтянуться к разворачивающемуся порталу поближе, так что времени им хватило, чтобы прыгнуть туда с разгона, когда тварь начала своей ядовитой слизью заливать все вокруг. Нам же с Фудзико повезло в том плане, что никто из экономов нас ни разу не видел, потому что мы обслуживали верхние палубы. Из команды не выжил и не переместился никто. Я даже не могу представить, сколько народу погибло, получившаяся итоговая цифра просто не укладывалась в голове. Жаль, что я так и не узнал, кто был тем наемником, кого послали за Маэда. От Ито ждать угрозы или в его кружок по интересам влился кто-то еще? Но с Маэда действительно получилось неплохо и не только для Ито, но и для меня. Шторм смоет все следы, как и говорили те дегенераты.

Мою угрозу стребовать компенсацию ущерба восприняли всерьез. И хотя на корабле не было зарегистрировано пассажира из клана Оши, вот только прибежавший менеджер решил, что просто данные куда-то затерялись. К тому же, тот же Маэда, как оказалось, путешествовал инкогнито, под другим именем, и сейчас, когда начали выявляться подробности, кому-то резко заплохело. Номера каюты, в которой путешествовал Маэда известно не было, поэтому я, как и планировал, сошел за пассажира каюты номер двадцать, но на это внимание не обратили, так посмотрели, что мы действительно путешествуем далеко не в самом дешевом номере, и отнеслись к нашему комфорту с предельной ответственностью. Иметь дело с кланами не хотелось никому, хватало высокопоставленных иностранцев, типа той же леди Троунтон, чтобы начать капли пить. Ведь объясняться с консульствами и родственниками придется представителям компании. В общем, я бы на месте владельца уже сейчас начал готовиться к процедуре банкротства.

А через час начался настоящий ад. Получив первую помощь, несколько пар из эконома ушли. Им, по их же собственным уверениям, было куда идти в Осаке. Вот только кто-то из них оказался достаточно ушлым и пошел не к родственникам, а прямиком к представителям местных СМИ, чтобы первым подороже продать сенсацию. В общем, менеджеру резко стало не до меня. Он поручил нас заботам какого-то своего помощника, велев ему поселить нас в отеле и выполнять любые капризы. У компании в местном отеле наивысшего класса была выкуплена комната, точнее, права на нее. В эту комнату компания селила без обязательной регистрации важных ей людей. На этот раз важными людьми оказался попавший в заваруху на корабле компании Оши и его наложница, которым лишь чудом удалось уйти от древнего монстра океана. Ну или шторма и неопытного капитана с нанятыми матросами, потому что в древнего монстра поверила только желтая пресса, остальным было достаточно парочки знаменитых фамилий, чтобы теперь рыть носом землю и искать виноватых. Потому что виноватым может быть только тот, кого можно публично наказать, а наказать монстра все-таки довольно проблематично. Но это уже не моя забота.

Помощник действительно расстарался. Он даже восстановил наши «утерянные» документы, точнее, он восстановил документы Фудзико, а мои просто сделал, у компании было разрешение на подобные вещи, прописанные вот из-за подобных форс-мажоров, чтобы пострадавшие клиенты не слишком бузили, оставшись без документов. Главное, чтобы они не доложили главе клана, что его представитель сейчас находится на полном обеспечение и волноваться тому не стоит. Быстро они не прибегут, за ухо из номера не вытащат, чтобы не позориться, но думаю, спокойной жизни у меня после этого не прибавится. Поразмыслив немного, я обратился к помощнику, и за символичную плату, на которую он может прожить пару месяц попросил не сообщать никому об этом недоразумении. Парень с довольно гадкой ухмылкой кивнул, мол все понял, правда, я лично понятия не имел, что именно он имел ввиду, но, судя по всему, подобные путешествия богатеньких сынков не были чем-то из ряда вон выходящим. Честь им за это и хвала.

Номер был шикарен. Еле дождавшись, когда становившийся уже назойливым помощник свалит, видимо, пытаясь содрать с меня еще сколько-нибудь денег, я включил новости. По всем новостным каналам новость была только одна – погибший океанический лайнер с огромным количеством людей на борту, включая представителей многих известных и влиятельных фамилий. Про Великого князя Петра я так ничего и не нашел, все-таки новостью дня стало появление Иккути, которого не видели уже без малого полторы сотни лет. Все же решили, что виновных не привлечь – все погибли. Ну тогда да, виновен монстр, как же иначе.

– Что мы будем делать дальше? – Фудзико вышла из душа, завернутая в полотенце.

– Не знаю, что будешь делать ты, но я намереваюсь как можно скорее покинуть этот весьма гостеприимный город, – она подошла совсем близко и мои мысли тут же свернули куда-то не туда, совсем не на поиск путей в Киото. – Что ты делаешь? – прошипел я, не в состоянии оторвать взгляд от того места, где полотенце немного разошлось, демонстрируя мне великолепную грудь.

– А разве это не очевидно? – прошептала Фудзико.

– Ты понимаешь, что это огромная провокация, и что еще немного и меня уже никто и не что не остановит, – я поддел пальцем узел на полотенце и легонько потянул.

– Я прекрасно принимаю, что делаю, не надо думать, что я идиотка и строю тут из себя невинную овечку, – она смотрела прямо на меня, и я рванул узел на полотенце. Оно упала на пол, а Фудзико переступила через него. – Мне страшно, я все еще не могу отойти от охватившего меня тогда ужаса. И я прекрасно знаю, что секс является, надо сказать, одним из сильнейших способов от этого страха избавиться. Тем более, я же твоя наложница, не так ли, Оши-сан?

– Ну, когда меня просят так настойчиво, я просто не могу отказать даме, – я обхватил ее за ягодицы и приподнял, заставляя обхватить меня ногами. Дойти до ближайшего дивана оказалось делом нескольких секунд. Я повалил Фудзико на диван и навалился сверху. Никто из нас не был настроен на долгую любовную прелюдию, да она была и не нужна. Лиса сама потянулась к ремню на моих брюках, я же, прислушавшись к себе, мог только хмыкнуть, вроде бы не так давно был сексуальный марафон с леди Троунтон, а надо же, я уже был готов к новым подвигам.

Стук в дверь прозвучал настолько неожиданно, что все настроение сразу же улетучилось. Лежащая подо мной девушка вздрогнула и с тревогой посмотрела на дверь. Я не шевелился, ожидая, что стучащий просто уйдет. Ведь это могла быть обычная горничная, которой нужно было убраться в номере. Надеюсь у нее хватит ума понять, что, если ей никто не открывает, то в ее услугах пока не нуждаются? Тем более, что структура замка не позволяла открыть дверь запасным ключом, если гость находился в это время в номере. Да и табличку «Не беспокоить» услужливый помощник не забыл повесить перед своим уходом.

Стук повторился, и теперь он стал более настойчивым. Теперь я начинал думать, что это тот помощник явился спросить, а не забыли ли мы чего-нибудь?

– Не открывай, – прошептала лиса, крепче прижимаясь ко мне, но на этот раз без малейшей сексуальной подоплеки. Я кивнул, но тут стук снова повторился. Хорошо еще, что стучащий не орал под дверью, чтобы ему открыли, потому что он знает, что мы сто процентов находимся за этой дверью.

– Кто это? – я спросил у лисы, у которой после моего вопроса загорелись желтым глаза, и она повела носом.

– Какая-то женщина. – Шепотом ответила она. – Я ее не знаю, ни разу не встречала такого запаха.

Я решительно встал, застегнул уже расстегнутый ремень и направился к двери. Если это действительно горничная, то я просто ее прибью на месте, пусть потом клан Оши извиняется за поведение своего родственничка. Благо меня уже здесь не будет. Резко распахнув дверь, я несколько секунд ошарашенно смотрел на незваного гостя, точнее, гостью, а затем выбросил вперед руку, схватил ее за горло и таким образом втащил в номер.

– Какого дьявола ты здесь забыла? – прошипел я, чувствуя, как глаза наливаются тьмой. – И самое главное, как ты меня нашла?

Марико, а это была именно она, захрипела и вцепилась в мое запястье, пытаясь оторвать руку от своего горла. Мне было все равно, такую встречу особенно так быстро после прибытия я совершенно не ожидал.

– Если ты не отпустишь ее, то она вряд ли сможет ответить на твои вопросы, – рассудительный тон лисы вызвал глухое раздражение, но она была в чем-то права, и я нехотя разжал пальцы, позволяя Марико упасть на пол, кашляя, хватая ртом воздух и растирая шею, на которой отчетливо виднелись следы моих пальцев. На долю секунды промелькнула мысль, что, может быть, не надо было так сильно сжимать, но я ее тут же отбросил в сторону. Она пыталась меня убить, и мне незачем с ней миндальничать.

Я обернулся и увидел, что Фудзико успела где-то добыть и нацепить на себя халат и теперь завязывала пояс. Быстро она, однако. Я снова повернулся к Марико.

– Как ты меня нашла и зачем ты здесь? – повторил я свои вопросы. Она перестала растирать шею и посмотрела на меня с неприязнью.

– А как ты думаешь? – огрызнулась девушка. – Кудзё подарили меня тебе, и, если ты думаешь, что это ничего не значит и весело только звучит, то ты ошибаешься. Эти твари никогда ничего не делают наполовину, и передача моего контракта – это, как оказалось, не просто передача бумажки, которую можно в любой момент разорвать и выбросить, – она замолчала, перевела дыхание и продолжила. – Где-то неделю назад до меня наконец дошло, что усиливающаяся с каждым днем депрессия – это не просто плохое настроение, которое приведет меня однажды к мысли, что лучше всего будет наложить на себя руки. Мне нужно было оказаться как можно ближе к тебе, чтобы не сдохнуть. – Она замолчала, а я смотрел мимо нее на стену. Кудзё предусмотрели почти все, не удивлюсь, если где-то на Марико, скорее всего под кожей, находится датчик, отслеживающий ее передвижение. А так как Кудзё уверены, что она, пользуясь внутренним компасом, все равно меня найдет, то времени, чтобы найти передатчик и свалить отсюда у нас очень немного.

– Знаешь, дорогуша, мне проще тебя сейчас убить, потому что, сдается мне, мы даже не отдохнем в этом прекрасном королевском номере, из-за того, что скоро сюда заявятся Кудзё, в надежде заполучить себе обратно такую интересную игрушку, какой я для них являюсь, – теперь я задумчиво разглядывал Марико. Она вздрогнула и отвела глаза, не в силах выдерживать взгляда черных глаз химитсу. – Или лучше ты наложила бы на себя руки, потому что проблем от тебя больше, чем пользы. Сама бы не мучилась, и других оставила в покое. Но нет ничего важнее собственной жизни и как бы тебя не воспитывали, к этому ты прибегнешь в самый последний момент, а мне, почему-то, по необъяснимой мне самому причине, убивать я тебя не хочу, не сейчас, по крайней мере. Наверное, сегодня смертей даже для меня было в избытке. Но все это не объясняет моего вопроса, как ты оказалась именно здесь? – я смотрел на девушку, которая все так же продолжала рассматривать пол.

– Я слишком хорошо тебя знаю, поэтому предположила, что ты сможешь покинуть остров. Тем более, я знала, что ты его покинул. Я могла искать тебя долго и упорно и в итоге все равно бы нашла. Но все упростила эта ужасная трагедия. Если ты не знаешь, списки выживших крутят по всем новостным каналам. Как много у клана Оши людей, с именем Ёси? А у распорядителя отеля не составило труда выяснить, где именно тебя поселили. Контракт все же говорит о том, что не убивать я тебя сюда пришла.

– Ками вас раздери, да и на съедение Иккуте отдайте, трижды долбанув по палубе головой, – я глубоко вздохнул, стараясь привести свою нервную систему в порядок. Теперь все, независимо от того находится ли передатчик в Марико или она сама передатчик со встроенным микрофоном, о моем местонахождении теперь знают все. Да уж, не было бы счастья, да эта дура помогла.

– Раздевайся, – прорычал я, в уме прикидывая, сколько времени у меня осталось. Не так уж и много. Кудзё далеко не слабые маги и порты умеют строить. Думается мне, что делегация из представителей влиятельных кланов уже штурмуют отель.

– Что? – она глупо захлопала глазами, забыв о своем саднящем горле и бросив быстрый взгляд на Фудзико.

– Раздевайся, будем искать передатчик Кудзё. Если мы сейчас сможем убраться отсюда незамеченными, то мне не хотелось бы, чтобы за мной по пятам следовали мои враги, только если ты не за этим сюда приехала. Но, если ты рассчитывала на тройничок, то извини, не сейчас. Как только окажемся в безопасности, то можно будет и подумать, – я пошло причмокнул. Вообще, стал обращать внимание, что с полным слиянием начинаю все больше и больше отдаляться от манеры поведения японцев. Словно все эти приседания и поклоны мне претят, поперек глотки встают и химитсу очень не нравятся. Словно он все-таки посторонняя сущность, а не просто дар перевоплощения, что-то вроде демона, причем демона вовсе не японского ёкая, а классического христианского. А что если химитсу все-таки вид одержимости? А тебе не все равно? – тут же спросил я сам себя. Все равно, – ответил я себе и пожал плечами.

Марико охнула, когда услышала про передатчик, и начала быстро раздеваться.

Когда я уже подумывал о том, что следящее устройство, может быть, все же зашито под кожей или находится внутри девушки, то внезапно обнаружил его в одном из символов татуировки на спине. Просто цветовая гамма на фоне всех переливающихся магических узлов немного отличалась от остальных. Мне пришлось довольно долго вглядываться в подозрительные нити, прежде, чем я смог ее различить. После этого долго недоумевал, как я не смог увидеть его раньше. Это было простое плетение, состоящее всего из двух компонентном с единым с татуировкой центром. Я сосредоточился и, призвав свою способность разрушителя плетений, иглой Оши быстро вывел из строя передающую часть, не затронув центр татуировки, разрушение которого могло стать для девушки фатальным. Марико только вздрагивала, когда игла вонзалась в кожу.

– Ну вот и все, – я потер руки, разгоняя остаточный заряд, глядя на встревоженную лису, к чему-то принюхивающуюся, развернувшись лицом к коридору за дверью. Судя по всему, времени совсем не осталось. – А теперь, девочки, быстро одевайтесь. У нас есть примерно час, чтобы свалить отсюда. Эх, был бы у меня артефакт портала… Но, придется, на своих двоих. С балкона на крышу, дальше по обстоятельствам.

– Я умею настраивать порталы, – неохотно отозвалась Марико, натягивая одежду. – Собственно, если бы не умела, то вряд ли нашла бы тебя так быстро.

– Вот, я знал, чем-то задним чуял, что тебя не стоит убивать, – теперь я потер руки уже от удовольствия. – Только сказала бы раньше о своем маленьком секрете и не пришлось бы петлю на шею примерять. Ну а что мы встали, как вкопанные? Быстрее, девочки, быстрее, иначе я уйду один, а вы потом будете доказывать Кудзё и Оши, и еще парочке кланов, что ни при чем, и даже меня не знаете и ни разу не видели.

В Киото шел дождь. И с момента нашего прибытия этот дождь не прекращался. Сначала это вызывало раздражение и какую-то обреченность, но потом я понял, что это было для меня хорошим подспорьем. В дождь, когда люди пытаются прикрыться от падающей с неба воды хоть зонтами, или кутаются в дождевики, а то и просто подставляют под тяжелые капли то, что несут в этот момент в руках, ты не выглядишь белой вороной, пытаясь спрятать лицо.

Накинув на голову капюшон и низко опустив голову, я выскочил из забегаловки, в которой провел последние полчаса, потягивая кофе и, время от времени, бросая быстрые взгляды в окно, из которого было видно русское консульство. Внимание я к себе не привлекал, делая вид, что кого-то жду, не забывая подливать себе кофе в кружку, который уже скоро будет литься у меня из ушей. Когда я начал ловить на себе взгляды официанток и охраны, которой было больше, чем того стоила эта забегаловка, я рассчитался и вышел из помещения под облегченный вздох прислуги. Полдела было сделано, я попал туда, куда стремился попасть, теперь нужно было понять, каким образом встретиться с Великим князем Петром, и сделать это было посложнее, чем выбраться из Осаки.

Я уже три дня весьма осторожно болтаюсь возле консульства, стараясь не привлечь внимание охраны, и сегодня заметил определенные шевеления на его территории. Это было плохо и могло означать только то, что князь выяснил все обстоятельства гибели корабля и решил, что ждать Маэда дальше, нет никакого смысла, все равно он не приедет. А ведь я так и не придумал, каким образом с ним связаться.

Сунув руки в карман, и еще ниже наклонив голову, я прошел мимо узорчатого забора консульства и через решетку увидел, что в самом деле началась определенная суета. Ками вас раздери, нужно что-то придумать, и как можно быстрее. В голову настойчиво лезли совсем уж нелепые мысли, типа разносчика пиццы. Вот только глубоко сомневаюсь, что князь мог заказать себе эту самую пиццу. Я даже единожды отправил лису с запиской, вдруг повезет, надеясь, что ее доставят до князя: либо записку, либо лису, тут было не принципиально. Но с ней даже разговаривать не стали, несмотря на ее попытки убедить всех, что информация очень ценная и князь ее ждет. Ожидаемо. Тупо, но ожидаемо. Потом собирать мозги по всему консульству за то, что допустил какой-либо инцидент не хочет никто из обычных служак, а необычные на вопли девушки так и не вышли. А еще я поймал себя на мысли, что все реже называю его отцом. Словно Николенька постепенно исчезает, замещаясь кем-то совсем другим. Думать об этом я не стал, нечего разводить неприятные мысли и приходить к еще более неприятным выводам, которые, как я подозревал непременно будут.

Бродя по этому району города, я вскоре нашел более короткий путь до небольшого пансионата, в котором мне удалось снять что-то вроде квартиры с несколькими комнатами, кухонькой и вполне современным санузлом. Это было единственное достаточно приличное заведение, стоящее относительно на отшибе, но достаточно близко к консульству, чтобы не нанимать такси, а совершать пешие прогулки. Вот только на пути моего следования лежал мясокомбинат и расположенный вокруг него квартал эта. Отсюда и низкий спрос на жилье с низкой стоимостью. Раньше тут этого квартала не было и район был довольно обжитой со всеми правами стать элитным с будущем. После постройки мясокомбината все изменилось, и теперь здесь практически никто не живет, только те, кому некуда уехать и случайные приезжие, которые остаются на несколько дней и не боятся считаться грязными с живущими по такому близкому соседству эта. Многим в Киото это не нравилось, но Ито было все равно.

Сами по себе меня отщепенцы не интересовали, и доставить мне реальных проблем они совершенно точно не могли. Но я задницей чуял приближающуюся опасность и тупую уверенность, что опасность связанна именно с эта. Объяснить я себе подобную уверенность не мог, она была на уровне ощущений. И сейчас, завернув в небольшой, узкий проулок, ведущий к мясокомбинату, я внезапно почувствовал растущее в воздухе напряжение. Что-то случилось, или вот-вот случится, поэтому-то меня так трясло каждый раз, когда я проходил по этому проулку, я неосознанно ждал, когда же это напряжение разрешится. А также внезапно понял, что это напряжение создавал внутри меня мой химитсу, что-то предвкушая. Только сейчас я это понял, но не смог понять, окутавшее его волной, беспокойство вперемешку с чем-то мне до сих пор неизвестным.

Уже подходя к концу проулка, я почувствовал резкий запах дыма, а также едва уловимые разряды, характерные для примененной не так давно магии. А потом раздались крики.

Я прижался спиной к стене углового дома, по которой сполз на землю, и лишь потом предельно аккуратно выглянул из-за угла.

Несколько машин, горящий барак, и такая знакомая униформа на оцепивших периметр гвардейцев.

– Что там с мальчишкой? – резкий голос, который я уже начал забывать, заставил стиснуть зубы так, что они заскрипели, а рука сама собой словно сжалась на рукояти меча, которого у меня с собой не было. Химитсу внутри меня тоже замер, а я, наконец, понял, что те чувства, которыми он делился со мной был страх и жажда мести. Именно эта ядерная смесь передавалась мне неясной тревогой. Неужели он мог почувствовать именно его? Хотя, скорее, он чувствовал неоформленную магию, которая вот-вот хлынет из своего носителя и, как следствие, все остальное, через что мы с ним не так давно смогли пройти.

– Он погиб, Оми-сан, – к стоящему напротив горящего барака, широко расставившему ноги Оми, подбежал очередной гвардеец. – Его убил собственный дар, так внезапно вырвавшийся на свободу. Вы слишком долго отвечали на запрос, когда впервые были получены данные о неконтролируемых выбросах. Только до этого они были едва заметны…

– Стадо баранов, – процедил сквозь зубы управляющий Центра распределений, перебивая гвардейцы на полуслове. Вообще-то, как мне недавно объяснила Марико, Маэда были не обязаны участвовать в облавах. Тем более Маэда столь высокого ранга, который внезапно оказался у этого выродка. Все дело в том, что, похоже, Оми нравилось самолично руководить облавами, чтобы он там сам не говорил. – Вам ничего нельзя доверить!

Ему было наплевать, что гвардейцы в гибели того, за кем они пришли, не виноваты, скорее уж вина лежит на самом Маэда. Вместо того, чтобы убедиться, что с парнем все в порядке, он пошел любоваться уничтожением людей, которые лично ему ничего плохого не сделали. И как правильно заметил гвардеец явиться раньше, если ему и его ублюдочному Центру так были нужны подопытные из кварталов подобных этому. Но не будет же он обвинять самого себя, верно? Куда проще свалить вину на какого-нибудь другого.

Оми сплюнул от досады и направился в мою сторону. Я напрягся. Он меня заметил, почувствовал, что на него кто-то смотрит, или же здесь что-то другое? Я вообще ожидал, что он сейчас выхватит меч и начнет в лучших традициях средневековья наказывать нерадивых вассалов со смертельным исходом для последних. А он решил выразить свое недовольство прогулкой. А это значит, что? Только то, что гвардейцы не подчиняются Маэда. Не так-то все и просто с этим чертовым Центром. И на носителе информации, который я вытащил из дохлого Маэда, далеко не вся информация представлена, либо я просто ее пропустил, как и в принципе некоторые блоки. Хотя, может быть, старикан Маэда и не хотел делиться непосредственно всей информацией, оставляя горячее напоследок, ведь единственное достоверно надежное хранилище может быть только в тренированной голове носителя с хорошей памятью.

Оми тем временем шел размашистым шагом в сторону переулка, в котором я прятался, а гвардейцы принялись загружаться в машины и уезжать. На психанувшего Маэда никто из них не обращал внимания. Еще до того, как Оми дошел до входа в проулок, оставшиеся гвардейцы как скот согнали выживших обитателей барака в большой грузовик и уехали, оставив лишь догорающее здание, которое было уже окружено противопожарным щитом, под которым оно просто сгорит дотла, оставив на своем месте лишь черные очертания. Неподалеку от выезда стояла дорогая спортивная машина. Наверное она принадлежала не рядовому гвардейцу. Водителя видно не было, и это давало мне право предположить, что управлял красавицей сам Оми.

Я отполз в сторону, спрятавшись в тени. Теперь мне было очевидно, что Оми решил выпустить пар и меня не видел, зато я его на фоне пожара видел прекрасно. Время еще немного было, и я начал разглядывать его более внимательно. Как оказалось, Оми не ставил постоянную защиту. То ли не верил, что на него такого красивого, крутого и родовитого никто не посмеет напасть, то ли надеялся на свои рефлексы, которые помогут ему отразить любое нападение. Я не знаю, не умею читать мысли, да и не слишком мне интересно, на самом деле, какие завертоны происходят в его мозгах, для меня важным было только то, что защиты нет.

С собой у меня был только вакидзаси, который можно было спрятать, а длинный меч я с собой не носил, чтобы не привлекать слишком много нездорового внимания, учитывая, что меч достаточно дорогой, а самое главное – это известный клинок и любой самурай сразу же его опознает, и задаст сам себе вопрос, каким образом у мальчишки мог появиться этот меч, если последним его владельцем был кто-то из Кудзё? Самое безобидное, что он мог в этой ситуации сделать, это связаться с Кудзё и задать вопрос напрямую. Вот бы они удивились, узнав, что самый разыскиваемый на сегодняшний день человек в Японии свободно гуляет прямо под носом у Ито. А уж как Ито бы удивились. Облав уже трех кланов на себя я бы точно не смог перенести, а относительно свободно я пока гуляю, только по причине того, что Ито, на самом деле на меня пока плевать.

Вытащив вакидзаси, я еще плотнее прижался к стене и замер, ожидая, когда в проулке появится Оми. Нервы были наряжены до предела, но, в то же время я не ощущал сильного волнения, лишь предвкушение за то, что еще немного и этот высокомерный ублюдок ответит мне за все, что я пережил по его вине.

Сначала появилась тень на земле, на том пяточке, который был освещен отблеском пожара. Я поднял меч и приготовился, сам себе напоминая взведенную пружину. И все же появление Оми произошло слишком внезапно, я замешкался на долю секунды и этого хватило, чтобы он меня заметил. Его реакция поражала воображение, он даже успел выхватить меч, когда я резким движением ударил его по ногам, перерезая сухожилия. Оми не смог удержаться, всей его выучки не хватило на то, чтобы суметь устоять на ногах, но даже в этом положении ему хватило сил, чтобы нанести удар мечом, правда не сильный, и не рассчитанный, от которого я сумел уклониться, но он все равно оставил на моей правой щеке длинный порез. Я не стал ждать, когда он очухается, а вскочил на ноги и воткнул вакидзаси ему в горло, ощущая, как нагревается рукоять и по ней мне в руки перетекает энергия, уходящая из Оми вместе с жизнью. Жаль, что навыки вот так невозможно передать. Протянув руку, я дотронулся до щеки и выругался, вот нахрена в этом случае ускорять регенерацию? Теперь этот шрам, который я ощутил под пальцами, никто и никогда не сумеет убрать. Резким движением выдернув меч из мертвого тела, я быстро обшмонал его, вытащив все, что мне показалось наиболее ценным, в том числе и пластиковую карту-ключ. Я видел, как он открывал ею какую-то дверь в Центре. Денег, как и положено порядочному самураю, уважающему традиции, он с собой не носил. Украшения тоже не являлись его фетишем. Так что мне в итоге достался только ключ и какой-то кулон, который он держал в кармане, а не носил на шее. Кулон представлял собой обычный цилиндрик, с выгравированной аббревиатурой Национального банка Американской империи. Это было очень любопытно, но пытаться разобраться не было времени. Забрав трофеи, я снова поглубже натянул капюшон, спрятал меч и, сунув руки в карман, быстро пошел прочь от места преступления.

Прислушавшись к себе, я понял, что не чувствую никаких эмоций, никакого удовлетворения от того, что отправил на тот свет этого ублюдочного садиста, я не испытывал. Скорее, мне было все равно. Подумав еще немного, я пришел к выводу, что некоторое удовлетворение я все же испытываю, и, благодаря этому удовлетворению, я начал думать более рационально. Возможно, это все же получил разрядку и удовлетворение мое второе я. Мне было без разницы, хотя я понял, что еще больше с ним слился, и понимал, что осталось еще совсем немного, когда я действительно перестану воспринимать его как что-то постороннее. Но, наконец, мне пришло в голову, что я могу сделать, чтобы встретиться с Великим князем.

Едва я вошел в свое маленькое, но оказавшееся вполне уютным, жилье, как на меня обрушился начинающийся скандал. Девчонки друг друга, мягко говоря, недолюбливали, но меня побаивались, поэтому вели себя более-менее тихо. Сейчас же, когда меня долго не было, они решили проверить друг друга на вшивость.

– Я вообще не понимаю, почему ты все еще здесь ошиваешься, – злобно прошипела бывшая гейша. – Мы в относительной безопасности, собирай свои вещички и проваливай.

– А с какой стати, должна проваливать я? – лиса ней не уступала в шипении. А действительно, что именно ее все еще держит здесь? Свой договор она честно отработала и теперь ее ничего со мной не связывает. Нужно озаботиться этим вопросом, лиса вильнуть хвостом и предать может в любую секунду. Рыжие на это способны чуть ли не лучше всех. – То, что ты можешь клепать порталы, не делает тебя особенной. Тем более, что я знаю мастера, способного обучить Ёси этой науке, да и берет он недорого. К тому же, он сам попросил меня помочь ему, а ты, насколько я поняла, особенно твое уникальное ожерелье из отпечатков его пальцев оставленное на твоей шеи, являешься ну очень дорогой и долгожданной гостьей.

– Не смей мне попрекать! Я принадлежу Ёси, и это от меня не зависит. А у тебя что, совсем нет гордости? Почему ты постоянно пытаешься под него подстелиться?

– Да потому что я оборотень, идиотка, и в меня природой заложено искать наиболее сильного самца, для создания семьи. Так что, сделай нам всем одолжение, убейся в ванной и освободи его от чувства необходимости терпеть у себя в постели девку, которая его ненавидит и с удовольствием перерезала бы глотку, будь у нее такая возможность.

Я, если честно, сначала немного охерел, услышав, о чем говорят девочки. Тем более, что я ни с одной из них не сплю, и мечтаю в один прекрасный день избавиться от обоих. Решительно войдя в комнату, я бросил замершим на месте скандалисткам, которые в это время, наверное, хотели друг другу в патлы вцепиться.

– Если не прекратите, то через пять минут обе соберете свои вещи и уйдете, – равнодушно пригрозил я притихшим девушкам, и направился в ванную. Подозреваю, что на мне есть кровь, и от нее нужно избавиться.

Приведя себя в порядок, я вышел из ванной в одном полотенце, обернутом вокруг бедер, потому что одежду вынужден все-таки постирать и повесить сушиться. Девушек в комнате не было, и я решил не тратить время на ненужные условности, направившись прямиком к комму, набирая по памяти знакомый с детства номер.

– Кто вы, представьтесь, – без предисловий, после второго же гудка ответил в наушник такой родной голос. На мгновение я прикрыл глаза, а отец между тем продолжил. – Откуда у вас этот номер? Отвечайте, немедленно!

– Я помощник господина Маэда, который так чудовищно погиб на том проклятом корабле, – наконец, хрипло пробормотал я. – Господин хотел встретиться с Петром-самой, чтобы передать ему важные сведения. Носители с этими сведениями теперь у меня, и я подумал, что вы все же захотите их получить.

– Вы знаете, о чем идет речь? – после заметной паузы спросил отец.

– О Центре, в основном о центре, и о клане Маэда.

– Ну что же, вы правы, я все еще хочу получить эти сведения. Приходите завтра к воротам консульства в десять часов утра. Не опаздывайте, вас встретят. Как вас зовут? – добавил он.

– Ёси, – я решил, что клан, от которого я произошел, упоминать не следует.

– Очень хорошо, Ёси, я буду ждать, – и Великий князь отключился. Я вздохнул, кажется, получилось. Развернувшись, я хотел направиться в спальню, чтобы одеться и так и замер и приоткрытым ртом, потому что у дверей стояли обе девушки в весьма соблазнительный халатиках и призывно смотрели на меня.

– Выбери уже наконец, кто из нас может тебя сопровождать, – проворковала Фудзико, а Марико только кивнула в знак согласия. Я же сделал шаг в их сторону, чувствуя, как химитсу завибрировал от похоти. К черту выбор, я хочу их, и, шагнув им навстречу, обхватил обеих куколок за талии и втащил в спальню.

– Оставьте нас, – Великий князь сложил на груди руки, нахмурившись, и посмотрел на начальника охраны, который в этот момент приковывал меня к столу для допросов. Запястья слегка жгло, наручники были антимагическими, блокирующими способность допрашиваемого к применению любого вида магического действия. Не сказать, что химитсу это нравилось, но вырываться наружу без моего на то согласия он не стал. Все же мы практически стали единым целым и хоть я ощущал это давно, столь сильное слияние появилось только сейчас. Еще совсем немного осталось, чтобы тонкая грань между нами была стерта окончательно. Да, способность к магии была полностью заблокирована, но остальные способности никуда не делись. В случае необходимости, я мог бы справиться со всей охраной и без них, с князем вряд ли, все же он очень сильный маг, и гораздо опытнее меня, но затевать заварушку на ровном месте, обидевшись на дополнительные меры защиты, которые я бы и сам применил, было по меньшей мере глупо и в мои планы не входило.

Надо сказать, обошлись со мной довольно деликатно, даже комм и носитель информации вернули, когда закончили обыскивать, убедившись, что они не представляют реальной угрозы. И даже ни разу не ударили, хотя могли, и, что уж говорить, наверняка хотели, потому что нисколько не доверяли непонятно кому в вопросе безопасности Великого князя, учитывая, что профукали нападение на его сына. Никакого оружия я, разумеется, брать с собой не стал. Еще не совсем двинулся, чтобы идти на переговоры с князем даже с кинжалом. Даже, если оружие посчитать за неотъемлемую часть культуры и одеяния, следует учесть, что традиционной одежды у меня не было.

– Вы уверены, Петр Федорович? – Шкуратов, начальник охраны нашего семейства выглядел так, словно хотел пристрелить подозрительного япошку, меня, то есть, от греха подальше, а потом уже начать разбираться, что к чему. Я, в принципе, был бы с ним солидарен в этом вопросе, вот только дело касалось меня самого, так что… И вообще, я был довольно удивлен, когда увидел его при своей должности после покушения. То, что его не было в поместье никоем образом не было оправданием. Виновного, как я понял из таблоидов, еще не нашли. Хотя, в последнее время таблоидам я не верил, собственно, как и снова начал сомневаться в искренности Императора, когда обдумывал то, что скажу князю при нашей с ним встрече.

– Я уверен, Володя, – твердо сказал отец. – Оставьте нас.

Вот оно великокняжеское воспитание. Он и к обычной уборщице всегда на «вы» обращался. Я вот так и не смог даже приблизиться к эталону. Возможно потом, в будущем… Только вот мне не дали этого «потом». Я смотрел на отца, жадно изучая его лицо и отмечая, что у Великого князя прибавилось седых волос, а морщинки в углах глаз стали более резкими. И в тоже время я понимал, что безвозвратно отдаляюсь от него, что не смогу больше назвать в слух отцом, словно Николай действительно умер, а я всего лишь его реинкарнация, которой досталось немного памяти о прошлой жизни. Невесело усмехнувшись, я отвел взгляд.

– Если что, я за дверью, Петр Федорович, – и Шкуратов, наконец-то, убрался.

Воцарилось недолгое молчание, а затем Великий князь сел напротив меня, все еще продолжая держать руки, сложенными на груди.

– Откуда у вас мой личный номер, – задал он первый вопрос, которого я, если честно, не ожидал услышать, даже не задумываясь, что он в принципе может его задать.

– Я уже сказал…

– Хватит! – он резко хлопнул по столу ладонью, а черты лица слегка исказились. – Этот номер предназначен для личного использования и его знает очень ограниченный круг лиц. И, конечно же, я никогда не дал бы его Маэда. Я спрашиваю последний раз, и, если ваш ответ меня не удовлетворит, я отдам вас моей охране. То, что вы являетесь жителем и гражданином Японской Империи не убережет вас от правосудия. Зайдя в консульство, вы оказались на территории Российской Империи. Господин Шкуратов, вон, уже копытом бьет, желает лично допросить возможного диверсанта, из-за которого мы задержались в Киото на сутки. Где вы добыли мой личный номер?

– Мне его продиктовал один парень перед смертью, – медленно ответил я, подбирая слова. – Он сказал, что является Великим князем Николаем.

– Ты лжешь, – он побледнел и отпрянул от меня.

– Я не лгу, – покачав головой, я выдохнул. – Это произошло в ночлежке. У меня был спонтанный магический выброс, пара человек пострадало. Перед тем, как пришел Маэда Оми, чтобы забрать меня в Центр распределения, тот, кого я посчитал мертвым внезапно очнулся. Но он был настолько плох, что я просто подумал на агонию. До этого мы с ним не общались и никак не пересекались, но я был виновен в выбросе и решил ему помочь. Вы бы знали, как я опешил, когда парень внезапно заговорил по-русски, назвал себя Николаем и продиктовал номер. Попросил позвонить вам, если представится такая возможность и передать, что у его матери почти получилось. Но я так и не понял, что именно получилось. Номер я запомнил, на всякий случай, а потом началась заваруха с Оми. Этот выкидыш гиены приказал сжечь ночлежку со всеми, кто в ней находился, а меня забрали. Даже, если тот парень тогда выжил, то…

– Откуда ты знаешь русский, как понял, о чем говорит тот мальчик? – глухо прошептал Великий князь.

– Моя мать – проститутка, – спокойно ответил я, понимая, что обрубаю все концы с семьей. Это был действительно конец. Глядя на князя, я понимал, что меня больше ничего с ним не связывает и никаких чувств, кроме сожаления, я больше к семье не испытываю. Глядя, как поменялось его лицо, при сообщении о смерти сына, я даже готов был разделить с ним эту скорбь, но точно не быть ее частью. Даже сперва не поняв, как князь перешел на русский, видимо, чтобы проверить меня, я начал отвечать, подбирая уже практически забытые слова. Я даже удивился, понимая, что говорю с небольшим акцентом. – Не элитная, из эта. Наверное, обслуживала русских моряков, там и нахваталась. Не удивлюсь, если мой отец один из них, если судить по цвету моих глаз, то большая вероятность этого имеется. А может быть, дед. Я не знаю, никогда их не видел. Но в Центре проводили много тестов и сказали, что я все-таки по крови Оши. Наверное, так оно и есть, – я пожал плечами. Эта информация была важна князю, он всегда любил иметь дела с теми, о ком знал хотя бы некоторые детали биографии. Но сейчас, я видел, что ему все равно. Он хотел знать о последних минутах жизни своего сына. Только это его сейчас волновало. – Я могу доказать, что говорю правду. Мне тяжело говорить по-русски, могу я перейти на свой родной язык? – князь кивнул, не сводя с меня пристального, но одновременно с этим немного растерянного взгляда. – У нас было достаточно времени, во время которого Николай мне рассказал некоторые вещи, которые кроме вас и его никто не знает, даже остальные члены вашего клана. Он сказал, что вы так быстрее поверите, Петр-сама. Видимо он знал, что не сможет выжить. Что бы мы не делали, он с каждой минутой становился все хуже, еще до того момента, когда Маэда пришел в ночлежку.

– Говори, – его кулаки сжались, и он побледнел еще больше. Вся вбитая и пропитавшая его до мозга костей дипломатия отошла на задний план, когда князь перешел на «ты». Он продолжал говорить на русском, скорее всего, из-за накатившего его волнения.

– Например, на его шестнадцатилетние, вы под чарами иллюзии, чтобы вас никто не узнал, пошли в элитный бордель, где вы сняли ему самую дорогую проститутку с условием, что та научит мальчика всему… – я старался подобрать те моменты, которыми бы сам поделился в случае смертельной опасности, то, что заставило бы улыбнуться в последний раз, что-то личное, одновременно с этим и то, о чем можно рассказать постороннему человеку. – Или вот, например, что однажды, когда Николаю было семнадцать, вы решили отдохнуть и поехали рыбачить на озеро в вашем загородном поместье. Вы тогда были вдвоем в лодке, и чуть не перевернулись, когда клюнула огромная щука и вы пытались ее вытащить, навалившись вместе на один борт…

– Довольно, – Великий князь закрыл ладонями лицо и прошептал. – Господи, Тата, что ты натворила? – «Тата» – он так ласково звал мать. Домашнее прозвище, как и личный номер, только для узкого круга лиц. Я ожидал, что мне после этого станет плохо, неприятно, что сердце защемит, но, нет, ничего подобного не произошло. Князь, тем временем, отнял руки от лица и снова нацепил свою невозмутимую маску. – Как вы узнали про Маэда, и то, что я собирался с ним встретиться.

– Я так понимаю, вы мне поверили? – он утвердительно кивнул головой, и я осторожно выдохнул.

– Когда твоя жена владеет некромантией и почти все время проводит за изучением теорий о перемещении душ, сложно не поверить, что она не предприняла никаких решительных мер и не использовала свои знания, чтобы хоть как-то защитить собственного сына, – он сжал губы и задумался.

Глядя на него, я решил, что, похоже, нам пришла в голову одна и та же мысль о том, что Великая княгиня Рокова сумела применить эти знания на практике, значит, она готовилась к чему-то подобному. До меня только сейчас дошло, что для применения подобной магии, требуется огромная подготовка. Мама-мама, что же ты скрыла от всех? Что заставило тебя ждать нападения и готовиться к применению такого сложного заклинания, но даже не попытаться предупредить о возможных последствиях. Даже не так, что ты скрыла такого, что можно было предотвратить, не доводя тем самым до этих самых последствий?

– Как вы сказали зовут того человека, по приказу которого сожгли тело с перемещенной в него сутью моего сына? – Князь тряхнул головой и снова посмотрел на меня.

– Маэда Оми, но, не беспокойтесь о нем, Петр-сама, – я коротко склонил голову, обозначая традиционный поклон, полноценно сделать который мне мешали сделать наручники. – Он больше не сможет никому причинить боль. Я лично позаботился об этом. – Снова пристальный оценивающий меня взгляд князя, который я выдержал, не отведя своего в сторону.

– Так как вы узнали, что Маэда владеет информацией, которая мне весьма интересна и которую он хотел передать мне за определенную плату. Как она оказалась в ваших руках?

Такая резкая смена темы немного меня дезориентировала. Да что там говорить, я едва на автомате не выдал всю подноготную, и что устроился на корабль в надежде уйти от преследования, как минимум, трех кланов, как обнаружил тело старика Маэда, и как в моей бедовой голове родился план, приведший меня сюда. Однако скрывать всю правду не имеет смысла, потом можно запутаться. Лучше немного недоговаривать, но суть изложить так, как это и было задумано. Да и скрывать то, что я хочу уехать из Японии, тоже не имеет смысла, потому что службы безопасности князя скоро ему донесет, что за мной гоняются, пока довольно вяло, представители далеко не слабых кланов. Но вот то, что за мою голову, причем не важно в каком она будет состоянии, пообещали довольно нехилую сумму, отправив гоняться других, я узнал буквально за полчаса до выхода из квартирки, которую снимал. Моя фотография ненадолго промелькнула в новостной ленте, так что шанс, что меня кто-нибудь узнает, пока был не велик. А когда выясниться, что Оми тоже я отправил на перерождение, а они это выяснят рано или поздно, на Японских островах мне станет совсем неуютно.

– Я служил на корабле стюардом, когда произошло нападение древней твари. Мне как раз предстояло навести порядок в каюте старика. Вот только кто-то меня опередил в том плане, что сумел отправить его в мир иной. Как потом выяснилось, сделано это было по приказу Ито, хотя, причем здесь они, понятия не имею, – я попытался пожать плечами, насколько мне позволили наручники. – Я нашел то, что искали убийцы, – и я кивнул на лежащий рядом накопитель, который вынул из трупа. – У меня было на это больше времени, чем у них, к тому же, никого не насторожил бы тот факт, что я нахожусь в каюте старика. А когда мы поняли, что это все-таки Икутти… я решил, что пора воспользоваться шансом.

– Что вы хотите в обмен на информацию и за… – князь на секунду прервался, а потом решительно добавил, – за смерть Маэда Оми?

– Я хочу убрать с этих проклятых островов. Хочу, чтобы вы помогли мне попасть в Российскую империю и на первое время помогли найти хотя бы жилье в столице.

– В столице? – князь иронично приподнял бровь. Да знаю я, что прятаться в столице – не самая разумная мысль, но у меня там дела, я все еще хочу отомстить. Объяснять я ничего не стал, лишь вздернул подбородок повыше. – За вами охотятся? Это многое бы объяснило.

– Меня из ночлежки повезли прямиком в Центр распределения. А сейчас я сижу здесь перед вами, живой, в отличие от Оми, – я хмыкнул. – Да, на меня идет охота, и скоро они возьмутся за меня всерьез. Чем дальше я буду от места, где японские кланы имеют практически неограниченную власть, тем у меня больше шансов на выживание. – На этот раз князь смотрел на меня еще дольше, а потом поднялся и взял со стола носитель.

– Я дам вам ответ, когда посмотрю, что вы мне принесли, – и он вышел, оставив меня в одиночестве. Логично, вдруг сейчас князь в порыве чувств и благодарности наобещает мне всего, а на накопителе пустышка. Хотя за смерть Оми мог бы и дать некоторые преференции. Никто ни разу не зашел и не поинтересовался, хочу ли я пить, или, может быть, в сортир. Я маялся, сидя в одной позе, руки уже порядком затекли. Пару раз я пытался размять затекшие конечности, но лишнее прикосновение к коже вызывало неприятное жжение. Тогда я слегка ослабил поводок и наручники нагрелись, на удивление, не причинив мне боли. Когда одно из звеньев лопнуло, я решил больше не играться с судьбой и не терять единственный шанс убраться из страны восходящего солнца, просто тем, что вызову подозрения в глазах князя и его охраны. Я обернулся к висящей в углу камере и посмотрел прямо на направленный в мою сторону глазок, а потом откинулся, насколько мне позволяли наручники, и застыл в ожидании.

Князь явился нескоро. Похоже, что он еще и пообедать успел за то время, пока отсутствовал.

– Снимите наручники, – он кивнул в мою сторону. Шкуратов вскинулся было, но под тяжелым взглядом брата императора сдулся и подошел ко мне, шепча себе под нос что-то неразборчивое. Как только мои руки оказались на свободе, я принялся разминать порядком затекшие запястья. Лопнувшие звенья цепей, которых оказалось больше, чем я думал, он не заметил. Халатность, или в данном случае полное осознание того, что я просто не представляю опасности для князя, если меня решили освободить, в этом не мне разбираться. Не то, что я не верил ему, но приглядеться все же к Шкуратову стоило. – Вы можете что-нибудь добавить к тому, что представлено здесь? – обратился он ко мне.

– Только свои догадки, да то, что видел своими глазами. Про острова я могу сообщить больше, но не про все. Ито тщательно хранят свои секреты, – отвечая, я не прекращал своих массирующих движений.

– Вы один? – князь снова сел напротив меня, чтобы видеть каждое движение мускулов на моем лице.

– Нет, со мной девушки. Одна точно направится со мной, а вот со второй возможны варианты.

– Да, не налегке путешествуете, сразу с двумя подругами, – хмыкнул князь, а в его глазах запрыгали чертенята. У него было время, чтобы прийти в себя, после всех потрясений. – Я могу поинтересоваться, кто именно открыл на вас охоту, чтобы это не было сюрпризом ни для меня, ни для моей охраны.

– Можете считать, что все правящие кланы, кроме Ито. – Я не лукавил, я просто не считал нужным озвучивать их всех. Пускай готовится к худшему, если ему это так необходимо.

– Хорошо, я вас услышал. Вы сейчас пойдете собираться, потому что через два часа я уезжаю. Вещей минимум, и обе девушки, если они изъявят желание попутешествовать.

– У меня мечи и немного драгоценных камней, – быстро проговорил я, поднимаясь из-за стола, чем спровоцировал шаг в мою сторону парней охраны.

– Я это учту, – и князь резко поднялся, показывая, что аудиенция окончена, и что мне стоит шевелить задницей, если я все еще хочу свалить с островов.

Князь Петр предупредил перед тем, как я ушел из консульства, что будет ждать на вокзале дирижаблей. Возле пятой причальной мачты. Эта мачта, как и ведущей к ней закрытый причал, относились к имуществу консульства и фактически являлись кусочком Российской империи на японской земле. Моей задачей было прийти к уже готовому к путешествию дирижаблю. И только оказавшись там, я могу впервые за долгое время почувствовать себя в относительной безопасности. По крайней мере, кланы точно не станут атаковать менять там, если, конечно, не захотят развязать полноценную войну между нашими империями. Что касается планов на меня в отношении российской стороны, то тут тоже необходимо держать ухо в остро, но по крайней мере открытую неприязнь они до этого не выказывали, если не считать доведенную охрану, но это мелочи.

До того момента, как я взойду на борт дирижабля, князь выделять мне охрану и как-то оберегать не собирался. Нет, он мог это сделать, но только в том случае, если я останусь в консульстве и до причала меня довезут на консульской машине. Открыто в разборки японских кланов он вступать не собирался, а охрана разыскиваемого пацана ни что иное, как открытая конфронтация. Я это прекрасно понимал. Вот только меня такой расклад не устраивал. Я рассчитывал забрать камни и мечи с собой, чтобы у меня были хоть какие-то резервы, потому что надеяться по постоянную помощь Великого князя, было по меньшей мере глупо, по большей даже опасно.

Времени у меня было три часа. Именно столько князь Петр согласился ждать, прежде, чем отдаст приказ сниматься с якоря.

До своего временного жилья я добрался без особых осложнений. Когда я уже подходил к дому, то мне показалось, будто за мной кто-то пристально наблюдает. Но, когда я обернулся, почувствовав, как волосы на затылке встают дыбом, ощущение, что мне смотрят в спину, сразу же исчезло. Темная волна, всколыхнувшись было внутри меня, где-то в районе солнечного сплетения, улеглась, но полностью не ушла, готовая в любую секунду захлестнуть меня с головой, приводя тело и все навыки в боевой режим. Бросив быстрый взгляд в стеклянную витрину небольшого магазина, мимо которого в этот момент проходил, я обнаружил, что мои глаза остались светлыми, да и химитсу я больше не ощущал. Ну вот и все, моя темная сущность полностью стала частью меня и уже не определялась, как чужеродный элемент, а также полностью контролировалась. До полного слияния меня отделяла привязанность к моей семье, но когда я понял, что никакой привязанности больше нет, то барьер, разделяющий нас на две полноценные личности, исчез, причем произошло это незаметно, словно химитсу только и ждал этого момента, а может бы и я сам. Я бы назвал своего единение с химитсу темной волной, или боевой ипостасью, в зависимости от настроения, теперь он ощущался именно так.

В дом я вошел не сразу. Чувство опасности никак не хотело меня оставлять, поэтому я дал несколько кругов, пройдя дополнительно пару кварталов, ныряя в совсем уж крохотные подворотни. Вроде бы погони не было, как и соглядатаев, но это ни о чем не говорило, если кланы вычислили мое местонахождение, то могут поджидать непосредственно возле дома, если не внутри. А ведь могут быть еще охотники за головами, которые срисовали мой портрет в короткой строчке в новостной ленте. Слишком долго я оставался на одном месте, мой просчет, ведь, лиса неоднократно намекала на то, что пора бы сменить нору.

Решив не забивать себе голову больше, чем уже забил, я перестал кружить вокруг дома, тем более, что драгоценное время уходило стремительно, князь не будет ждать ни на секунду дольше оговоренного. Он итак дал мне фору, учитывая, что вокзал располагался не так далеко от моего убежища, минут двадцать ходьбы быстрым шагом.

Подойдя к двери квартиры, я прислушался. Было как-то подозрительно тихо, хотя девчонки могли на время смириться с существованием друг друга, видя, что даже во время нашей весьма зажигательной груповушки я не отдавал предпочтения ни одной из них. Надеяться на то, что лиса ушла я даже не мечтал. Она почему-то с маниакальным упорством находилась рядом со мной, хотя ее ничего к этому не обязывало.

– Перед смертью не надышишься, – пробормотал я по-русски, поморщившись, услышав акцент. Ну ничего, главное, что вообще язык не забыл, а ведь, похоже, все к тому и шло.

Внезапно разозлившись, я толкнул дверь и с трудом удержал на языке грязное ругательство, потому что дверь была открыта. Скользнув в коридор, я заглянул в гостиную. Обе мои подружки сидели на стульях с кляпами во ртах, связанными за спинами руками и прекрасными в своей симметричности фингалами. Хорошо, что живы…

Додумать я не успел, потому что в этот момент ощутил, как к моему затылку приставили пистолет и сильно толкнули в спину, отчего я практически влетел в комнату. Откуда подошел мой потенциальный убийца, я так и не понял, мы жили на последнем этаже и спрятаться в коридоре не представлялось возможным. Интересно, он может перемещаться в пространстве или имеет способности к полной маскировке? Потому что я был абсолютно уверен, что никого поблизости в этот момент не было. Я был полностью сосредоточен и находился на сантиметр от своей боевой ипостаси. В тот момент я слышал все, даже муху, бьющуюся об стекло в соседней комнате, поэтому появление этого индивида, действительно, стало для меня полной неожиданностью.

– Спокойно, парень, не дергайся, – снова толчок в спину, и тут же на руки набросили веревку. Я ощутил сильное жжение, когда она стянула запястья. Опять эта антимагическая гадость. Вот только, откуда этому дегенерату знать, что химитсу – это не магия, не дар, это часть меня, это я сам.

Грубо схватив за веревку, меня швырнули на стул. Я позволял проделывать с собой такие штуки, потому что мне нужно было понять, сколько тварей пришло по мою душу, что они хотят и как на меня вышли. Последнее было не самым главным, так из разряда профессионального любопытства. Нет, я не боялся, что-то мне подсказывало, что они не представляют для меня реальной угрозы, не так, как тот же Оми, которого, положа руку на сердце, мне удалось победить только из-за элемента неожиданности с моей стороны.

– Вы кто такие, убогие? – мне удалось разглядеть двоих. Похоже, что их и было двое, больше я не ощущал ничьего присутствия. Хотя я и появление первого не ощутил, поэтому нужно разузнать как можно больше. Они не были японцами. С заросшими щетиной мордами, они очень сильно выделялись среди местных. А еще мне было интересно, почему меня до сих пор не убили. Словно прочитав мои мысли тот, кто зашел в комнату следом за мной, пряча пистолет за пояс, протянул.

– Живой ты стоишь дороже, так что ничего лично, просто бизнес, – и он хохотнул. – Но к тебе мы удачно зашли. Мало того, что камешки нашли, так еще и девочки у тебя аппетитные. Когда отдадим тебя Кудзё, мы с ними хорошо поразвлекаемся. – Он подошел к Марико и запустил лапу в вырез халата, сжав ее грудь. Девушка забилась в своих путах. А у меня мелькнула мысль, что он все-таки настолько тупой, что не понимает: от неминуемой смерти его спасает только антимагическая веревка, которая удерживает Марико на месте. Или понимает, ведь именно поэтому они и наложили не обычного вида веревки на всех нас.

– Кто вам меня сдал? – я сделал последнюю попытку выудить хоть немного информации. Марико замычала, видимо посчитав, что я должен был первым делом вступиться за ее честь. Я же не сводил взгляда со второго, который как-то безразлично смотрел на потехи своего напарника.

– Ты совсем тупой? Весь остров на тебя охотится, – лишь на секунду отвлекся от увлекательного дела второй, уже практически стянув халат с вяло сопротивляющейся девушки.

Ну весь так весь. Глядя на этих придурков, я вспомнил, где их видел. Они жили на первом этаже этого же дома и, скорее всего, состояли в какой-то группировке, в которую настучал мой арендодатель. Ну или тупо, увидев мою морду в новостной ленте, решили попытать счастье и по быстренькому обогатиться. Только вот не сложилось у них в бошках информация о том, что меня не просто так ищут практически все правящие кланы Японии. Только непонятно, как он мог подойти ко мне незамеченным. Ну и хрен с ним, некогда разбираться.

Мне надоело смотреть, как какой-то урод лапает мою наложницу, и я уже хотел было начать освобождать оплаченную жилплощадь от незваных гостей, как увидел, что второй придурок схватил мой меч и принялся вытаскивать его из ножен. Поднимающаяся темная волна, схлынула, уступив место почти детскому любопытству: что же случится, если он полностью вытянет клинок из ножен. Про мечи Мурамасы ходит много слухов и легенд, но что они собой представляют, никто толком не знает. Все сходятся на одном, если их будет хватать кто-то, кроме Оши, владеющего химитсу, тем более при живом то хозяине, то этому кретину будет по-настоящему плохо, а вот как плохо… На это я и хочу посмотреть, тем более, что мечи изрядно подзарядились.

Сначала ничего не происходило, а главный в этом славном дуэте заметил мой взгляд и проследил за ним, усмехнувшись.

– Говорят, для каждого япошки мечи, доставшиеся им от дедов, гораздо дороже, чем даже их бабы, – явно ерничая проговорил кретин, схватившийся за неизвестный артефакт, даже не удосужившись узнать о нем побольше. Я не ответил, лишь улыбнулся, когда увидел, как по лезвию клинка побежали золотистые искры. – Что ты лыбишься? – он увидел мою улыбку и шагнул в мою сторону, замахнувшись моим же мечом.

Вот это он точно сделал зря. Если бы он не решил прибить меня, моим же мечом, так нагло и открыто, то возможно отделался бы как подельник Фудзико, тихо и практически безболезненно приняв свою смерть. Искры, сорвавшись с лезвия, роем рассерженных пчел впились кретину в руку. Как же он заорал. Искры проникали сквозь кожу, и он догадался выпустить меч, ухватившись за поврежденную конечность здоровой рукой. Когда последняя искра исчезла из вида, рука словно вспыхнула, сгорая изнутри. Я покосился на второго, который глядел, как его товарищ повалился на пол, скуля от нестерпимой боли. Он даже интерес к Марико потерял, глядя на невиданное прежде зрелище, приоткрыв рот. Мое же любопытство было полностью удовлетворено, и пора уже было разобраться с этими ушлепками, потому что время бежит, и его уже осталось совсем немного, а князь ждать не будет.

Теперь я целенаправленно нашел исток темной волны и окунулся в нее, стряхивая с обожженных запястий антимагическую веревку. Кретин с пистолетом заморгал, переводя взгляд со все еще корчившегося на полу приятеля на меня.

– Сюрприз, – я широко улыбнулся и рванул к нему, уворачиваясь от выпущенной почти в упор пули. Выкинул вперед руку, я почувствовал, как пальцы проникают в податливую плоть. Рывок, и в моей окровавленной руке бьется вырванное сердце. Отшвырнув этот кусок мяса в сторону, я вытащил пистолет из руки трупа и не торопясь подошел к остолопу, схватившему меч. – Мечи Мурамасы даже самураи боятся в руки брать, дебила ты кусок, – я покачал головой. – Как вы проникли мне за спину, вы же даже понятия не имеете, что такое магия и дар, отвечай, – прорычал я, разглядывая переставшую корчиться фигуру. Я наклонился так низко, что в его расширенных от ужаса зрачках увидел отражение своих собственных, заполненных тьмой глаз.

– Пространственный карман, – едва разлепив губы, прошептал он так тихо, что мне пришлось прислушиваться.

– Ага, тогда у меня вопросы остались только к хозяину этого убого жилья. Жаль, что спросить с него у меня нет времени. – Я выпрямился и крутанул в руке пистолет.

– Помогите, – прошептал он.

– Конечно, о чем вопрос? – и я выстрелил ему в голову. Глушитель был хорош, заглушая звуки до негромкого хлопка. После этого бросил пистолет на труп, вряд ли мне разрешат пронести его на дирижабль, где находится брат императора, разрешение было дано только на два клинка.

Подойдя к девчонкам, я перерезал веревки, стягивающие их руки тем самым мечом, который по сути убил одного из тупорылых охотников за моей головой. После этого направился к шкатулке с камнями. Захлопнув ее, сунул в сумку, туда же полетела моя немногочисленная одежда и мечи. Пока девушки молча одевались, я обшмонал трупы, забирая все, что могло бы представлять ценность. Прежде всего, конечно, деньги. У того, кто был, вроде как за главного, во внутреннем кармане оказался банковский комм с открытым обезличенным счетом. Банк был всемирный, принадлежал он группе хитрых банкиров разных национальностей, которые обосновались на Каймановых островах и организовали мировую прачечную, независимую ни от одной из империй. Их не трогали, потому что само существование нейтрального банка было выгодно абсолютно всем. И они действительно были независимы, одинаково обслуживая и таких вот солдат удачи и Российскую императорскую семью и любой из японских кланов. Счет был обезличен, но к нему имелся доступ – отпечаток пальца покойного. Не проблема, думаю, владелец будет не против и полностью согласен со всеми изменениями, происходящими с его счетом. Сменив пароль на собственный, я перевел на этот счет все крутившиеся средства уже с именных счетов, получив в итоге довольно приличную сумму. А ведь действительно, долгое время, удача благоволила ему.

– Это вы действительно, удачно зашли, – я сунул комм в карман и обернулся к девушкам, напряженно смотрящим на меня. – Я уезжаю. Точнее, улетаю в Российскую империю. Может быть, останусь там, а может быть отправлюсь дальше, еще пока не знаю.

– А как же мы? – тихо спросила Марико, и я удивился тому факту, что спрашивала она за них обеих.

– Вы можете отправляться со мной, а можете остаться здесь. Кудзё ты не нужна, а про тебя, – я обернулся к лисе, они вообще не знают. – Так что…

– Мы едем с тобой, – быстро ответила на этот раз Фудзико.

– Тогда, пошевеливайтесь, у нас мало времени. – И я вышел за дверь, подхватив свою сумку.

Они догнали меня еще на лестнице. Я покосился на маленький чемоданчик, куда уместились вещи обеих. Так дело не пойдет, когда прибудем на место, надо бы их приодеть, да вообще привести в порядок, а то растрепанные наложницы – это прежде всего удар по моему имиджу.

До вокзала дошли быстро. На этот раз ощущения слежки не было, но вот когда я ступил на причал, уже видя цель перед собой, взвыло чувство опасности, и откуда-то сбоку прилетели несколько сюрикенов. От двух я увернулся, а вот третий вонзился мне в бок, глубоко пропоров мышцы, и, кажется, задев печень, практически скрывшись в ране.

Отвлекаться даже на рану было глупо, и я побежал, зажимая пропоротый бок ладонью. Девчонки неслись за мной.

Время уже практически вышло, потому что у дверей дирижабля началось движение и трап дрогнул.

– Быстрее, – процедил я, на ходу уворачиваясь от еще одного сюрикена и буквально падая в полутемное нутро дирижабля, за секунду до того, как трап начал въезжать в специальные пазы.

Девушки тоже успели и теперь сидели на полу рядом со мной, с трудом переводя дыхание.

– Я Кудзё Михо требую выдать мне сбежавшего преступника Оши Ёси, – раздался снаружи дрожащий от ярости голос Михо. Хорошо, что я послушался свое внутреннее я и сбежал, потому что сомневаюсь, что ученик превзошел бы учителя.

– Это невозможно, – раздался надо мной холодный голос Великого князя. – Этот человек оказал услугу Российской империи и попросил политическое убежище, которое ему и было предоставлено. А теперь уходите, если не хотите погибнуть, нарушая границы.

– Ублюдочный эта, – процедил Михо на прощанье. – Запомни, это еще не конец! Я найду тебя хоть на краю света!

– Удачи, – прошептал я онемевшими губами.

– Вы ранены? – Великий князь скорее утверждал, чем спрашивал. – Вами займется мой лекарь.

Я кивнул, чувствуя, как сознание уплывает вместе с кровью, которая толчками выплескивалась из раны на боку. Но, несмотря на ранение, я осознал, что теперь точно нахожусь в относительной безопасности, как и думал ранее, по крайней мере, пока.

Дорога до Петербурга заняла пять дней. Можно было бы и быстрее, если бы Великий князь воспользовался порталами, но у него было много дел государственной важности, и он совершенно не собирался тратить время, запланированное на решение возникших в империи проблем на приблудившихся попутчиков, которых он по непонятной самому сентиментальности, а точнее не понятной мне, ибо я прекрасно знал князя и особой сентиментальностью он отнюдь не отличался, принял на борт дипломатического дирижабля, да еще и предоставил им дипломатическое убежище, что означало в перспективе быстрое получение гражданства.

Хорошо еще, что дирижабль в этот же день покинул пределы Японской империи, на задерживаясь нигде. Ну, тут понятно, на это было две причины. Первая и самая важная все же со мной была никак не связана: императору Мэйдзи вообще было не до брата русского коллеги. Он только-только пришел в себя от горя, связанного с потерей сына, так еще намеревался собрать все имеющиеся у него резервы и подтянуть яйца, чтобы каким-то образом поставить на место обнаглевшие кланы, которые решили, что время траура вполне подходящее, чтобы сегунат организовать. Сдается мне, что свалил я из Японии очень вовремя, и дело было не только в том, что за мной охотилось полстраны, а еще и в том, что, похоже, император решил наплевать на вековые традиции, запрещающие ему предпринимать активные действия в течение года и он всерьез вознамерился настучать кланам по головам. Гражданская война, полномасштабная и не щадящая никого, вот от чего я умудрился так вовремя слинять.

Ну и конечно, вторая причина, так или иначе, связана со мной. Пока Мэйдзи только-только поднимает голову, кланы как бы прискорбно это не звучало, пользующиеся на данный момент просто огромной властью, вполне могут решиться вступить в конфликт с князем, который позарился на их законную добычу. В прямой военный конфликт они конечно же с Российской империей вступать не станут, но и российский император не такой уж дурак, чтобы идти на поводу у кланов, развязывая полномасштабную военную операцию против Японской империи. Хотя, момент сейчас, как нельзя, более удобный. Страна разрозненна и напасть на зарвавшегося соседа, который находится практически в стадии гражданской войны, как нельзя лучше подходит, чтобы приструнить Японскую империю. Так что пока никому не пришло в голову ликвидировать князя на территории соседнего государства для своей выгоды, дирижабль проворно пересек границу государств и теперь неспешно возвращался в Петербург.

Все это я узнал, когда лежал в медицинском отсеке огромной летающей машины и слушал, как шепчутся капитан корабля и лечивший меня доктор. Самые лучшие политики у нас конечно же те, кто никогда в жизни даже не заглянет в резиденцию власть имущих, но зерно истины все же в каждом разговоре по душам всегда было, правда выводы, как правило, делаются не всегда верные, но оно мне и не нужно. В данном случае информация была практически достоверная, так или иначе, данные индивиды находились в самом центре событий и знали довольно много.

Я усиленно притворялся спящим и не понимающим русский язык японцем, и они меня совершенно не опасались, устроившись за тонкой перегородкой, отделяющей мою койку от остального помещения небольшого отсека. С этого времени прошло уже три дня, а я все никак не мог восстановиться, даже химитсу пасовал. Видимо все-таки клинки сюрикена были пропитаны каким-то ядом. Но, с другой стороны, хуже мне не становилось, а делать на дирижабле особенно нечего, почему бы и не полечиться основательно, раз такая возможность предоставлена. Да и просто выспаться. Я пытался вспомнить, когда я нормально спал до этого, но вспомнить так и не получилось, где-то в прошлой жизни.

Лейб-медик императорского клана, точнее один из многочисленной армии врачей, пользующих императорскую семью, за перегородкой загремел склянками, готовя очередную порцию лекарства для своего единственного пациента. Ему, похоже, тоже было интересно, чем же нанесена рана, и почему я все еще жив.

– Дима-сан, могу я увидеть моего господина? – все-таки ее хорошо учили и готовили к тому, чтобы из мужиков веревки вить, причем так, как ей этого хотелось. Только вот почему-то я не был удостоен чести увидеть работу истинной гейши, мне по какой-то причине доставалась лишь мегера. Карма что ли такая корявая? При этом, я прекрасно понимал, что именно мегера, да еще и убийца – вот истинное лицо Марико, но мне было охота посмотреть и на то, как она умеет обольщать, все-таки я не законченный мазохист, как бы не казалось со стороны.

– Никак не могу привыкнуть к этой вашей особенности, милая Марико, называть господином мужчину, которому вы просто не можете принадлежать, – раздался голос медика. Я прямо представлял, как он разводит руки в сторону, буквально пожирая взглядом красивую девицу, которая довольно часто приходила меня навестить в его отсеке. А вот лиса, в отличие от нее, не объявлялась. Не удивлюсь, если она решила воспользоваться моментом, чтобы окрутить кого-нибудь из делегации, знающего японский язык и построить свое довольно небедное будущее на чужой земле. Я ее не осуждаю, никаких видимых преференций изгой японского клана ей предоставить не может, а она мне, как не крути, все же не принадлежит. За ширмой раздался звук брякающих склянок, которые, по всей видимости, медик поставил на стол, чтобы не отвлекали его от общения с прекрасной дамой.

Дмитрий Ходов был молод, хорош собой, принадлежал к старинному роду. Его клан стоял очень близко к императорскому дому, и, хоть Ходовы и не имели княжеского достоинства, я точно знаю, что наследник главы клана даже рассматривался на роль Сонькиного мужа. Дмитрий хоть и не являлся наследником, а был его двоюродным братом, мог похвастаться тем, что делал успешную карьеру, в двадцать пять лет уже получив должность лейб-медика, после окончания университета целительства. Возможно, не самый лучший выбор для представителя высшей аристократии, которая традиционно занимала офицерские должности в императорской армии, но что поделать, если ты владеешь лишь магией жизни, да и то на уровне, позволяющем лечить, но не убивать. Те, кто сомневается в том, что магией жизни невозможно убить глубоко заблуждаются. Можно, еще как. Только для этого необходимо много сил, которых у Дмитрия не было. Становиться предметом насмешек в армии он не захотел, и пошел в целители, и у него неплохо получалось – должность лейб-медика он действительно заслужил, и ее ему не за красивые глазки дали.

И вот этот самый лощеный и великолепный Дима внезапно поймал себя на мысли, что ему чрезвычайно нравится Марико, и он совсем не против с ней пошалить. Да вот неувязка, девчонка называла своим господином полудохлого парня, которого Великий князь Петр велел ему вылечить. Но Дима не отчаивался, а пытался узнать, какие именно узы нас связывают с красоткой, и нельзя ли эти узы как-то обойти, если не порвать, пытаясь узнать больше у это хрупкой на вид японки на очень ломаном японском языке. Мог бы перейти на международный, его в школе гейш учат в первую очередь, но откуда ему было знать об этом нюансе. Марико тоже хороша, не давала парню не единого шанса.

– Вы ошибаетесь, Дима-сан, я принадлежу Оши Ёси. Мой контракт был передан ему представителем клана Кудзё, которому он принадлежал до этого момента. И, пожалуйста, не стоит больше пытаться за мной ухаживать, это крайне неприлично, ведь я несвободна. Если вы не прекратите меня преследовать, я вынуждена буду сообщить об этом Петру-сама. – Надо же, а мне всегда казалось, что Марико готова на все, лишь бы уколоть меня побольнее, а она, оказывается так за мою и за свою честь переживает. Видимо, она умеет быть приличной в чужом и не знакомой ей обществе.

– Господи, Марико, не злитесь, я всего лишь пытаюсь получше узнать ваши традиции. Они так сильно отличаются от наших. Значит, ваш контракт принадлежит этому мальчи… хм, Оши Ёси, и это означает, что вы его наложница?

Да что он девчонку достает, мне аж встать захотелось, чтобы навести уже порядок. Но правый бок вспыхнул огнем, намекая на то, что вставать все же преждевременно. Как же меня уже достала такая беспомощность! Как же понять, могу я влиять на регенерацию, или нет, или она сама решает, когда начинать заживлять раны? Небольшую царапину, да без проблем, я же наверняка смогу умереть, порезав пальчик, а вот рану в печени никак нельзя, печень – это святое. Я закрыл глаза, вызывая темную волну и направляя ее к поврежденной печени, которая двинулась к ней неохотно, словно что-то мешало ей подойти к поврежденному органу. Я мысленно надавливал на волну, буквально заставляя ее двигаться дальше, краем сознания продолжая слушать занимательный диалог.

– Нет, Дима-сан, я не наложница Ёси-сана, – я не видел, но готов был поклясться, что Марико покачала головой, и ненадолго замолчала, видимо думала действительно ли нужны разъяснения от нее или это все-таки причина, по которой Дмитрий хочет продолжить с ней диалог. – Наложница, это официальное положение женщины, чуть ниже, чем жена, но лишь немного. Так, в отсутствии официальной жены, наложница выполняет все обязанности последней: следит за домом, управляет финансами семьи, и тому подобное. Но наложницу могут иметь только самураи, а Ёси-сан самураем не является, до даже, если бы являлся, я слишком ничтожная личность, чтобы стать наложницей представителя клана. Конечно, сказки я в детстве читала про то, как гейша или куртизанка становились наложницами и женами, но это всего лишь сказки, которые к действительности, увы, не имеют никакого отношения, – она замолчала, а я сосредоточился на поднявшейся волне, все глубже и глубже погружаясь в нее, чувствуя, что так далеко я пока не заходил. Черная волна внезапно резким толчком достигла печени и как только прикоснулась к поврежденному органу, сразу начала вливаться в нее огромным потоком. Такой боли я не испытывал никогда, но благо она была всего лишь секундной, и я не успел потерять сознание от болевого шока.

Внезапно боль прекратилась, в принципе боль, даже та ноющая, которая доставала меня последние несколько дней. От неожиданности, я даже не сразу понял, что перед глазами словно всплыла проекция моего тела, в каждую клеточку которого проникали темные ручейки. Но вот одно место на правом боку эти ручейки почему-то обходили стороной. Я пригляделся, и увидел порез как раз там, где находилась печень. Все же первичные ощущения, что поток проник куда нужно, оказались ложными. В печень то они проникли, а вот дальше по какой-то причине входить не хотели. Но мне настолько удалось разогнать эти потоки, что они умудрились заблокировать все болевые рецепторы. Нет, это конечно хорошо, но лучше от этого мне все равно не станет. Как бы я не старался, направляя и усиливая потоки, они все так же обходили саму рану стороной. Именно сюда вонзилось чертово оружие этого подонка Михо, который весьма умело прикидывался нейтральным к нам, отбросам общества, а сам, оказывается, мало чем отличался от того же Оми, для которого все, кто находился хотя бы на одну ступень ниже, были вовсе не люди, да и вообще не живые существа, так, комки грязи, которые по какой-то непонятной причине оказались у него на дороге. И ладно бы просто переступил, так ведь чаще всего не может удержаться, чтобы не раздавить и не размазать тонким слоем.

Злость переросла в ярость, и я внезапно очень четко увидел, как одна из темных ниточек тянется к зияющему участку, и пытается проникнуть в него. Выбросив из головы все посторонние мысли, я уже целенаправленно направил темные нити в рану, наблюдая за тем, как они заполняют зияние и словно сшивают края, образуя своеобразный мост, по которому начинает течь все больше темных ручейков, до этого момента обходящих зияние стороной.

Рана не исчезла, но на нее будто бы наложили заплатку, под которой сложно стало разглядеть происходящие процессы, настолько плотно она заполнилась моей темной составляющей. И что, мне теперь постоянно разгонять себя до такого состояния, чтобы регенерация работала в полную силу?

– Как вы себя чувствуете? – я вздрогнул и распахнул глаза, мгновенно убирая из них тьму. Но Марико все равно заметила и вздрогнула, отводя взгляд. Она так и не смогла привыкнуть к этому взгляду, хотя видела эту тьму гораздо чаще, чем кто бы то ни был. Она вызывал у нее трепетный ужас и не понятный мне страх.

– Лучше, – коротко ответил я, прислушиваясь к себе, и отмечая, что мое лечение не прошло даром, и я действительно чувствую себя гораздо увереннее, чем еще час назад. Ну, боли, по понятным причинам не было. – А ты решила побыть для разнообразия вежливой? – она снова вскинула на меня глаза, и я усмехнулся. – Ну, раз ты здесь, помоги мне подняться, а то у меня скоро пролежни образуются.

– Ты уверен, что можешь встать и не изойти кровью? – я внимательно посмотрел на девушку. Ну, было разок, на следующий день после ранения, когда я думал, что самое опасное уже позади. Оказалось, что рана начинала кровоточить от малейшего движения. И довольно сильно. Не знаю, сколько я тогда потерял крови, потому что элементарно вырубился. А теперь она была действительно обеспокоена, и это, если честно, ставило меня в тупик.

– Вот заодно и проверим, к тому же, скоро мы достигнем цели, и все равно нужно начинать расхаживаться. Сомневаюсь, что Петр-сама позволит нам оставаться на дирижабле, ожидая, когда же я окончательно поправлюсь, а пользование услугами штатных инвалидных кресел сразу после приземления ставит меня в очень сложное и неловкое положение, я же как ни крути японец, хоть и не самурай, – я протянул ей руку, и Марико помогла мне подняться на ноги, поддерживая за талию.

Шатало меня, конечно, знатно, сказывались дни валяния на кровати. Ноги плохо держали, голова кружилась, и я довольно сильно наваливался на свою… а кем она мне все-таки приходилась, учитывая, что я услышал перед тем, как занялся, наконец-то, самолечением.

– Что вы делаете? – как только мы выбрались за перегородку, к нам подлетел лекарь. – Вам нельзя вставать.

– Позвольте мне самому судить о том, что мне можно, а чего нельзя просто категорически, – я не хотел, чтобы мои слова прозвучали настолько резко, но сдерживаться тоже не собирался.

– Ваша рана, я вообще не понимаю, что с ней, и почему она не реагирует на лече… – он замер на полуслове, глядя куда в ту самую область на моем теле, где еще недавно зияло ранение. – Как вы это сделали? – Ошарашенно прошептал он, забыв о Марико напрочь. Теперь его волновали непонятные метаморфозы с моей печенью, которые он в силу специфики своего дара вполне мог видеть. – Никогда не встречал ничего подобного.

– Как дела у вашего пациента, Дмитрий? – мы все резко развернулись на звук голоса князя, при этом я едва не завалился, сумев потерю равновесия выдать за приветственный поклон.

– Это просто поразительно, ваше высочество, но, похоже, за дело взялась его естественная регенерация, и я впервые вижу нечто подобное, – тут же принялся объяснять лекарь.

– Это хорошо, потому что завтра утром мы прилетим в Петербург, – князь на мгновение задумался. – Я связался со своей женой, вкратце обрисовал ей ситуацию. Княгиня хочет, чтобы я привез вас троих в нашу загородную резиденцию, в которой мы в основном проживаем. Она хочет с вами поговорить, Ёси-сан, и я не смог придумать ничего лучшего, чем предложить свой дом вам в качестве временного пристанища, пока вы не определитесь с тем, что же вам все-таки нужно, – и князь, не дожидаясь ответа, в котором он не нуждался, вышел из больничного отсека, оставив меня в ступоре, потому что я не планировал встречаться с матерью. Вот и ответ на вопрос о сентиментальности, о которой я думал еще час назад. Мать настояла на том, чтобы увидеть того, кто провел последние минуту жизни ее сына рядом с ним. Почему-то о ней я как-то и не подумал. Ведь она вполне могла просчитать, кто я такой, и что со мной происходит, а мне не хочется нарушать это все еще хрупкое чувство равновесие, которое я сумел приобрести. Но, с другой стороны, выбора у меня не было, значит, нужно было морально приготовиться к этой встрече.

В то время, как дирижабль мягко подошел к причальной башни, принадлежащей правящему клану, я уже вполне мог передвигаться по коридорам самостоятельно. Сомневаюсь, что выдержал бы сейчас серьезный бой, да даже любой бой, но хотя бы перестал использовать Марико в качестве костыля.

После того, как в дело моего выздоровления вмешался химитсу, или та тьма, которая была его основой, дела очень быстро пошли на лад. Лекарь только за голову хватался, не понимая, чем обусловлена подобная регенерация. Я его просвещать не собирался, и парень просто извелся весь, пристально меня разглядывая, забыв при этом про Марико напрочь. Какая девушка, когда тут такой феномен разгуливает. Какого же было его разочарование, когда я свинтил в предоставленную мне и девушкам каюту уже на следующий день, после того, как заполнил черной субстанцией свой поврежденный ливер, и он начал просто на глазах заживать. Я напрочь отказался от всевозможных эликсиров, отваров, настоек и любых манипуляций, которые хотел совершить надо мной Дмитрий. Не известно, как это сказалось бы на моем выздоровлении, и проверять на прочность черные нити, которые с таким трудом проникли в отравленную рану мне не хотелось.

Тогда обиженный лекарь пошел к князю и попытался вынудить у него разрешение исследовать меня, независимо от того, нахожусь я под его плотным контролем, или же с подругами на кровати валяюсь. Такого разрешения князь дать не мог. Я не был его рабом и не находился у него под властью, да я даже поданным Российской Империи не был, поэтому ушел от князя лекарь с пустыми руками и напутствием договориться со мной полюбовно, не прибегая к шантажу. Мне после этого начало казаться, что я нахожусь на борту дирижабля исключительно в качестве пассажира, которого взял с собой князь в благодарность за предоставленную услугу. Но за мной пристально следили и наблюдали люди, которые о медицине знали только понаслышке, но такой пристальный и ненавязчивый на первый взгляд прессинг был объясним. А вот лекарь уже к концу путешествия окончательно меня достал.

По-моему, Марико даже обиделась такой резкой сменой объекта обожания, но и мне и Димочке было на ее обиды глубоко наплевать. Я вообще в последние дни ни о чем другом думать не мог, только о встрече с матерью и заметно мандражировал. Вот он парадокс, князя я уже с отцом практически не ассоциировал, а мать пока в сознании оставалась матерью. Этот диссонанс еще больше меня приводил в состояние сходное к панике, которую я уже давно внутренне не ощущал.

Все наши немногочисленные манатки были уже собраны, и сумка, набитая в основном сапфирами, стояла посреди каюты, а я как раз разглядывал свой счет, который создал, переведя туда все деньги своих несостоявшихся убийц, когда дверь каюты открылась, и в проеме появился Андрей Буйков, личный секретарь, точнее даже можно сказать, адъютант князя.

– Мы прибыли, я вижу, что вы уже собрались, – он кивнул на сумку, а я в это время выключил маленький банковский ком, который красовался у меня на запястье. – Великий князь Петр поручил мне отвести вас в заведение, занимающееся пошивом одежды для правящего дома. Он хочет, чтобы вы предстали перед княгиней в достойном виде. Если вам, конечно, позволяют традиции носить одежду, отличную от национальной японской. – От его речи у меня чуть челюсти не свело, но я нашел в себе силы вежливо поклониться и ответить.

– Мне традиции вполне позволят прилично одеться, тем более, что я не просто так разорвал связи с родиной, чтобы цепляться за оставленные на островах замшелые законы кланов. Что касается моих спутниц, то, думаю, здесь никаких проблем тоже не будет, – добавил я, вспомнив как Марико щеголяла в лосинах и короткой курточке, когда Кудзё приняли решение обучать всех владеющих даром, включая девушек. Да и лису я в традиционном кимоно никогда не видел.

– Князь оплатит все ваши покупки, он велел мне передать, чтобы вы не беспокоились о деньгах, потому что некоторые цены в магазине могут вас шокировать.

– Я в состоянии оплатить вещи самостоятельно, – процедил сквозь зубы я. Вот это было действительно неуважение ко мне, подвергать сомнению мою платежеспособность перед моими девушками. И он это прекрасно знал, учитывая, как сжались его губы при моем ответе. Они мне не доверяли и даже слегка призирали. Ну ничего, мне с ними саке не пить, и водкой не запивать.

– Очень хорошо, тогда прошу следовать за мной, – Андрей был образцом блестящего офицера. Он был идеален от носков сапог, начищенных так, что в них можно было как в зеркало заглянуть, до своих коротких волос, тщательно уложенных на голове, чтобы ни один волос не смог нарушить совершенство стрижки. Я всегда, глядя на него, чувствовал себя не в своей аристократической тарелке. Я не был идеален, и манеры мои не отвечали законам практически правящего дома. И это ощущение, возникающее каждый раз, когда я смотрел на Андрея, всегда меня раздражало. Я прислушался к своему внутреннему голосу и понял, что ничего за это время не изменилось.

Далее был проезд на тонированном лимузине к магазину-ателье, в котором когда-то Николенька небрежно примерял сшитую исключительно для него одежду.

Разумеется, никто для нас что-то шить не собирался. Но в ателье не зря был магазин, в котором ушлые портные продавали те вещи, которые или не подошли по каким-то, чаще всего надуманным причинам постоянным клиентам, или же просто не понравились. Известные модельеры может быть и шили для кого-то из правящего клана одежду, но только не для императорской семьи. Здесь все было настолько индивидуально, насколько это вообще можно было себе представить. Так что, отбоя от тех, кто желал бы приобрести шмотки, забракованные, к примеру, княжной Софьей, было хоть отбавляй. Магазин не бедствовал, это точно.

Запасы у хозяев заведения всегда были, потому что случаи были разные, вдруг Великому князю срочно понадобились бы трусы, или там рубашка взамен испорченной, а отправлять кого-то домой, чтобы тот заблудился в княжеской гардеробной в попытке найти эти самые рубашки, было не ко времени. Хозяева магазина вполне могли предложить ту самую рубашку, сшитую на князя, но месяц назад забракованную им.

На девушек сразу нашлось по паре-тройке полных комплектов одежды, фигурой они практически ничем не отличались от княжны. Когда я говорил, что никаких проблем с переодеванием в традиционную имперскую одежду у них не будет, я ошибался. Если лиса нормально отнеслась к довольно вычурным платьям, то Марико совершенно не понимала, как следует в них хотя бы передвигаться, а обувь на высоком каблуке вообще чуть не вызвала нервный срыв. Для меня это было удивительно, потому что я не понимал, как обувь гейши может отличаться от обуви княжны и княгини. Подобрав то, что более-менее соответствовало привычкам и удовлетворяло вкусам Марико, меня отправили одеваться самому, а с бывшей гейшей остались лиса и пара продавщиц из магазина, чтобы дать небольшой мастер класс и элементарно ту успокоить. Никогда бы не подумал, что у недоубийцы сдадут нервы перед горой шмоток.

С подбором одежды для меня вышла небольшая заминка. В императорской семье не было карликов, каким я, наверное, казался тому же князю Петру. Понятное дело, что, увидев меня в одних трусах, хозяин сумел оценить весь трендец ситуации очень быстро. У него просто не было подходящей под мои параметры одежды. Пока он стоял, наморщив лоб и пытаясь хоть что-то сообразить, к нему подскочил помощник и принялся о чем-то шептать, бросая время от времени выразительные взгляды в мою сторону. Наконец, он договорил, а хозяин разгладил лоб и выдохнул с явным облегчением.

– Да, ты прав, принеси их, – отдав короткий приказ, он, широко улыбаясь, подошел ко мне. – Нам очень, просто невероятно повезло, что на складе остались комплекты, сшитые для Великого князя Николая, в то время, когда ему было пятнадцать лет. Но, мальчишки так быстро растут, – он махнул рукой. – Пока заказанные вещи находились в работе, княжич вырос, и они ему стали малы, – портной на мгновение задумался, и по его лицу скользнула тень. – Упокой Господь его светлую душу, – наконец прошептал он, – и покарай тех нелюдей, которые такое с ним сотворили.

Я только криво усмехнулся. Да, теперь мою душу невозможно было назвать светлой даже с большой натяжкой. Так что, князь Николай, похоже, действительно оставил сей бренный мир.

– Разумеется, эти комплекты давно вышли из моды, но мы сделаем довольно большую скидку на них. Вас это устроит? – Вернулся к теме своего обогащения продавец.

– Насколько большую? – я едва сдержал усмешку. Ведь эта одежда, пролежавшая на складе несколько лет, могла пойти только во второсортные магазины, и никак не продаваться в этом месте. Полгода – максимальный срок, который должны были вылежать вещи, а дальше в утиль. Ну, по крайней мере, так гласила реклама этого самого магазина.

– Пятьдесят процентов, – скривился продавец.

– Семьдесят, и окружение князя не узнает откуда вы взяли вещи, когда вам был дан четкий приказ одеть меня подобающе.

– А вы умеете торговаться, – тот вскинулся, но всем своим видом дал понять, что согласен с поставленными условиями. Видимо, не очень торговаться-то я и умею, надо было большую скидку просить.

Принесенные комплекты прекрасно мне подошли. Я снова криво усмехнулся, разглядывая себя в зеркале: то, что пятнадцатилетнему Николаю было мало, прекрасно сидело на девятнадцатилетнем Ёси. Я не знал своего биологического возраста, мне о нем рассказала Фудзико, как оказалось, лиса такие вещи прекрасно чувствовала. Но, с другой стороны, физические параметры моего теперешнего тела походили на те, что были у княжича, просто Николай, который лучше кушал и целенаправленно занимался с лучшими тренерами, выглядел более массивно, а привычка ходить, сидеть даже на толчке с высоко задранной головой делали его визуально выше. Эта «малая» одежда вполне могла быть слегка изменена, стоило лишь немного распустить пару швов и сшить заново, чтобы она села как надо, но не мог же Великий князь носить перешитую шматку, не правда ли? И плевать, что о таком нюансе никто никогда не узнал бы. Резко отвернувшись от зеркала, я посмотрел на нашего сопровождающего.

– Что теперь?

– А теперь мы поедем в загородную резиденцию князя Петра, где вам предстоит погостить некоторое время, – Андрей говорил, как обычно, чрезвычайно вежливо. Но само построение фразы весьма недвусмысленно намекнула на то, что какое-то время мы побудим пленниками, правда в весьма комфортной тюрьме, пока император и его брат будут решать, что со мной делать дальше. – Только сначала вам следует расплатиться, если вы сами взяли на себя финансовую ответственность.

Отдав примерено половину денег с банковского счета, мы вышли из магазина и сели в все тот же лимузин. Всю дорогу, пока нас перевозили в поместье, я молчал и жадно пялился в окно, старательно вспоминая все, мимо чего мы проезжали. Девчонки молчали и выглядели слегка пришибленными, даже всегда позитивная лиса, которая, вопреки моим мыслям вовсе не искала себе спутника жизни, а просто не показывала носа, потому что, по ее словам, не могла переносить запахов стольких мужчин, которые буквально преследовали ее, стоило покинуть каюту. Теперь же и Фудзико, и Марико помалкивали, даже не пытаясь заговорить. Да что там, после того, как Марико успокоилась, в магазине создалось ощущения, что девушки мало отличаются от манекенов, без возражений надевая все, на что указывал продавец.

Но мне сейчас было не до душевных переживаний девушек, я старательно пытался вызвать в себе чувства к этому городу, знакомому мне с детства, который я когда-то хорошо знал и любил. По мере продвижения по улицам меня накрывало ощущение, что и на город мне тоже наплевать. Я – Изгой, мне нет места ни в Японии, ни в России, наконец, пришел я к совершенно неутешительному выводу. И этот вывод ставил под большое сомнение мое первоначальное решение остаться здесь жить.

Когда мы выехали за город, я закрыл глаза и откинулся на спинку сиденья. Наверное, даже задремал, но сразу же пришел в себя, стоило машине остановиться.

Входить в дом, который я до последнего считал родным, в качестве гостя было странно и даже в какой-то мере неуютно. Никто из великокняжеской семьи не удосужился нас поприветствовать. Ну, тоже правильно, кто мы такие, чтобы ради нас напрягаться? Хорошо, что в дом впустили и комнаты выделили в гостевом крыле, а не где-нибудь под забором. Молчаливый дворецкий показал мне мою комнату и пошел дальше по коридору, чтобы разместить девчонок, и это тоже верно, княгиня Рокова не потерпит разврата в своем доме.

Пожав плечами, я принялся обустраиваться на новом месте, раскладывая свои немногочисленные вещи в шкафу. Только мечи решительно вытащил из сумки и положил на стол.

– Ух ты, они настоящие? – я резко развернулся. Что со мной, как я не услышал ее приближения? Софья же, стоящая в дверном проеме, с нескрываемым любопытством, смотрела на лежащие на столе мечи.

– Конечно, – я склонил голову в традиционном поклоне. Почему-то думая постоянно о матери, я совсем забыл о сестре, и теперь понятия не имел, как с ней себя вести. – Неужели у госпожи промелькнула хоть одна мысль о том, что мечи могут быть не настоящими?

– Вы хорошо говорите по-русски, – Сонька улыбнулась и вошла в комнату. Я же растерянно стоял возле шкафа, судорожно соображая, что же делать. В последнее время я не смотрел даже новостных лент и понятия не имел, какого сейчас положение княжны Роковой.

– Я стараюсь, – коротко ответив, я сделал шаг к столу и успел перехватить ее руку, прежде, чем она прикоснулась к ножнам вакидзаси. – Не стоит этого делать. Это не простые мечи, даже самураи опасаются лишний раз дотрагиваться до них.

– Почему? – сестра стояла совсем близко и внимательно смотрела на меня и не спешила высвобождать руку из моего захвата.

– Их ковали специально для одного клана, у которого весьма специфический дар, – проговорил я тихо, чувствуя повисшее в комнате напряжение. – Другим категорически не рекомендуется даже прикасаться к ним.

– Как интересно, – вместо того, чтобы отодвинуться, Софья словно провоцируя экзотического гостя, качнулась вперед. – Но женщины же владеют мечами?

– Редко и только коротким, – сдавленно проговорил я, чувствуя, насколько это неправильно то, что сейчас происходит. Она же моя сестра!

Ты сам похоронил Николеньку, язвительно прокомментировал возникшее напряжение химитсу. А девочка-то очень даже ничего, в самом соку. Хочешь испытать все прелести морального инцеста? Всего лишь морального, потому что физически – ты уже точно не Роков. Как только мысли подобного рода промелькнули в голове, я резко отпустил руку Софьи и отшатнулся. Она удивленно приподняла брови, видимо, пытаясь понять, что это со мной такое произошло.

– Вы шли сюда с какой-то целью, госпожа, или просто ради удовлетворения любопытства? – я постарался перевести разговор на более нейтральную тему.

– Да, мама велела передать, что через полчаса ужин, и она настаивает на вашем присутствии. Ваши спутницы вполне могут отдохнуть, а вот вам не удастся сослаться на усталость после утомительной дороги, – она вскинула голову и направилась к двери. Я тихонько выдохнул с нескрываемым облегчением. – Да, пользуясь случаем, я прошу обучить меня владению хотя бы коротким японским мечом в то время, пока вы будете здесь гостить, если вас не затруднит, – и она, лукаво улыбаясь, вышла, оставив меня в некоей прострации. Да что это с ней? Неужели она серьезно со мной заигрывает? Потерев лоб, я решил, что буду решать проблемы по мере их поступления, сейчас же мне необходимо сосредоточиться на ужине с княгиней, и, боюсь, это будет самым тяжелым испытанием из всех, которые я уже пережил.

– А что князь Петр к нам не присоединится? – я нервно огляделся по сторонам. На небольшом столе стояло всего два набора приборов.

Когда один из слуг развернул меня в направлении малой столовой, именно тогда что-то меня неприятно кольнуло, потому что княгиня предпочитала почти в любых обстоятельствах принимать пищу «как положено». Исключение составляли ситуации, когда намечалось что-то приватное. Похоже, вот прямо сейчас, это самое приватное и должно было состояться. Мои спутницы с тоской глядели мне вслед, потому как их направили в главный зал на ужин, где наверняка с них тонкой стружкой снимет кожу и мясо до костей моя сестренка и теперь, как уже было понятно, что и отец. То, что это великая честь ужинать за одним столом вместе с главой семейства, в доме которого ты гость, им мало поможет, даже морально. А помнится, Сонька говорила мне, что они у себя в комнате будут ужинать. Теперь понятно, почему все переиграли.

– Нет, я хотела провести этот ужин с вами тет-а-тет, чтобы вы могли рассказать мне про сына, и князь решил, что в данном случае такое пожелание вполне уместно, – я старался не смотреть на красивую статную женщину, которая стояла у окна, когда я вошел, а теперь обернулась ко мне, отвечая на ходу.

Все внутри меня переворачивалось, а химитсу непонимающе решил забиться где-то глубоко внутри меня, чтобы случайно не спровоцировать моральный конфликт. Он не знал, почему это так важно – не смотреть ей в глаза, но тьма внутри меня чувствовала силу княгини и всячески старалась не показываться ей, даже малейшим шевелением, которое она, маг смерти, могла заметить и воспринять не так, как того бы хотелось.

– Почему-то по словам княжны я понял, что она должна была составить нам компанию, – пробормотал я, чувствуя себя полным придурком, который не в силах заставить себя поднять взгляд и посмотреть уже на женщину, остановившуюся перед столом. Вместо этого я разглядывал сервиз и некоторые блюда, уже стоящие на столе. Ну, я вполне могу сослаться на незнание этикета, все-таки я азиат, да и имеющий род только на бумаге, ага, туалетной. От абсурдности этой мысли мне стало смешно, но я сдержался от смешка. Только вот все это никоем образом не помогло мне в качестве успокоения. Только еще больше разворошило мои воспоминания о моей ничтожности в японской иерархии. В Японской Империи мне нет места, поэтому нужно перестать вести себя подобно кретину и заручиться поддержкой княгини, чтобы хотя бы некоторое время пробыть здесь.

– Это решение было принято под влиянием момента, – спокойно ответила княгиня. – Когда стало известно, что ваши спутницы слишком устали и попросили сегодня позволить им поужинать в своих комнатах, я и приняла подобное решение. Просто так получилось, что на сегодняшний ужин приглашен жених моей дочери, еще несколько близких друзей, а подобное скопление народа не способствует тому, что я больше всего хочу выяснить. Отменить же приглашение было категорически невозможно, этот ужин планировался уже давно, а ваш дирижабль пришел на день раньше, вот поэтому мы с вами здесь.

– Мои спутницы решили отужинать за общим столом. – Да уж. А ведь я прекрасно помню, как истерила лиса, которую поставили перед фактом, что ужинать они будут вместе со всеми. Причем сообщила им это княжна, поэтому отказы не принимались. Интересно, что у девушки творится с головой или в голове? Нет, не о них нужно думать.

– Вот как? Похвально. Это неплохо, начинать обживаться в новом для них мире как раз с великосветского ужина. Не переживайте за них, у нас не принято есть гостей в качестве заключительного блюда, – в ее голосе прозвучала усмешка, которую она никогда не позволяла при посторонних.

– Не стоило ради меня жертвовать ужином с друзьями, – тихо сказал я.

– А кто вам сказал, что я чем-то жертвую? – в голосе княгини проскользнуло удивление. – Ёси, я не ошибаюсь? – я покачал головой, показывая, что нет, не ошибается. – Ёси, посмотрите на меня. Мне чрезвычайно тяжело разговаривать с вашей макушкой, к тому же, я никак не могу понять, почему вы за все время ни разу не посмотрели на меня. Не нужно ссылаться на японский этикет, я прекрасно его знаю, и таких правил в нем нет.

И что ей ответить? Что я боюсь до зеленых соплей? Что даже химитсу пасует перед княгиней, потому что это моя мать! Но стоять, уставившись на стол, это уже просто верх идиотизма, поэтому я, пересилив себя, поднял глаза и сразу же натолкнулся на пристальный, словно прожигающий насквозь, взгляд княгини.

– Мне тоже очень трудно смотреть в глаза женщине и рассказывать ей о гибели ее сына, – мне удалось мобилизовать силы и выдать эту фразу, не отводя взгляда.

– Вы уже рассказывали о его… гибели, отцу, – возразила она мне, на что я только покачал головой.

– Это не одно и тоже. Великий князь Петр – мужчина, он мог принять эти известия более сдержано. Он и принял их так, как я и рассчитывал.

– По законам и традициям Японии, я – самурай, – княгиня, похоже, выбрала этот вечер, чтобы качественно довести меня до ручки. – А самурай не впадет в истерику. Или вы сомневаетесь во мне?

– Мы не в Японии. Если бы мы были в Японии, этого разговора бы не возникло, потому что никто не стал бы проводить сложный магический ритуал, чтобы воскресить погибшего. Мы, японцы, верим в неизбежность и необратимость. Поэтому мне сложно представить, что вы, вложив столько сил, чтобы сохранить жизнь своему ребенку, спокойно примете известия о его гибели.

– Вы не можете судить, вы ничего про меня не знаете.

– Вы правы, я не знаю про вас абсолютно ничего. И я не понимаю, зачем вы вообще хотите остаться со мной наедине. По-моему, весь этот ужин лишен смысла, – мне было невероятно сложно продолжать этот зрительный контакт, но княгиня не давала мне шансов снова опустить взгляд, потому что продолжала, почти не мигая, смотреть на меня так, словно я пришпиленная булавкой бабочка, которая еще трепыхается, вызывая тем самым нешуточный интерес со стороны мага смерти.

– У этого ужина есть, по крайней мере, один смысл – насыщение, – легкая полуулыбка скользнула по губам княгини, и она села, не дожидаясь помощи. Согласно этикета, мне можно было садиться, чем я воспользовался, чтобы дать отдохнуть гудящим от напряжения ногам.

Подали первую перемену блюд. Я практически не видел, что мы ели и плохо распознавал по вкусу.

– Как вы поняли, что это был мой сын? – вопрос прозвучал в полнейшей тишине, прерываемой лишь звяканьем вилки о тарелку.

– Я этого и не понял. Просто парень, чья койка стояла рядом с моей в ночлежке, начал говорить по-русски. Я знаю этот язык, так что он потом сам представился, когда я спросил, где он его выучил. Но у меня в тот момент произошел неконтролируемый выброс, и дальше все было, как в тумане. Единственное, что я точно помню – он очень плохо выглядел, и я даже уже начинаю сомневаться, что Маэда был причиной его… хм… повторной смерти.

– Вот как, – я прищурился. Для женщины, только что услышавшей о кончине сына, и о том, что вся ее работа пошла насмарку, княгиня выглядела как-то странно спокойно. Я уже хотел было добавить что-нибудь душераздирающее, вроде, ну не знаю, изъязвлений, покрывших тело Николеньки, и как он корчился в муках, но не успел, потому что дверь распахнулась, и в столовую вошел человек, которого я никак не рассчитывал встретить в этом доме.

Княгиня подняла на него глаза, и на ее лице отразилось такое сильное удивление, что становилось понятно, она тоже никак не ожидала его здесь увидеть.

– Отец? Что вы здесь делаете? – она отложила столовые приборы, и ее глаза опасно сузились.

– Это немыслимо! Ты совершенно хочешь опозорить меня и весь мой клан? – прошипел мой, так называемый, дед, которого я видел воочию в первый и последний раз в то время, когда княжичу лет пять исполнилось.

– Я, кажется, задала вопрос: что вы здесь делаете? – княгиня оперлась на стол и привстала, а в комнате заметно похолодало. М-да, я бы на месте старика убрался отсюда. Видно же, что дочка сейчас чем-нибудь звезданет, а, учитывая, что она совсем не маг жизни, а как раз наоборот…

– Мало того, что ты родила неполноценного ребенка, так еще твой дом напоминает какой-то зверинец, – выплюнул высокий старик с невероятно прямой спиной. – Ты вообще в курсе, что принимаешь в своем доме нелюдь?

Это он кого так? Меня, или все же Фудзико досталось? Сомневаюсь, что она в общей гостиной обернулась и предстала перед ним в своем истинном облике, хотя, насколько я знаю, старик мог довести кого угодно. Только вот сомневаюсь, что его кто-то бы терпел, в принципе, в этом доме. Не князь Петр, это точно. В любом случае, я терпеть оскорбления не собираюсь. Мне оскорблений в Японии хватило за глаза, чтобы что-то понять о чести и достоинстве. И, что самое главное, мне плевать что он там про Николеньку сейчас гавкает.

Его позицию только слепоглухонемой идиот во всей империи не знает. За что, собственно, дед и был отлучен от дома и от двора на веки вечные. Но дерьмо, видимо, продолжает играть. Прикрыв глаза, я позволил до этого момента остававшимся спокойными темным нитям развернуться и начать заполнять мое тело. После экспериментов в медицинском отсеке на дирижабле, я без труда мог в любой момент увидеть их. И даже сделать так, что тьма не касалась глаз, обходя этот участок, словно обтекая его. Княгиня могла почувствовать эти шевеления темноты внутри меня, но сейчас мне было это безразлично. Мой гнев будет направлен не на нее, и она это знает, собственно, как и то, что после прямых оскорблений из уст мужчины, я просто вынужден защитить свою честь и честь своих спутниц.

Я уже хотел открыл было рот, чтобы уточнить некоторые детали, как княгиня вскочила на ноги, со скрипом отодвигая от себя массивный стул, и оперлась руками о стол. Лицо ее побелело от гнева, это состояние я не мог спутать ни с каким другим. Так вывели княгиню только однажды, когда Николенька и Софья немного подшутили над гостями, за что и были наказаны. Все же им было меньше десяти, а что им могли сделать, кроме как расставить по углам. Я невольно улыбнулся воспоминаниям.

– Николай мертв, и ты не имеешь права врываться в мой дом, чтобы пытаться оскорбить его память, – голос матери упал до шепота. Стоящая посредине стола хрустальная ваза покрыла льдом и в наступившей на мгновение тишине отчетливо послышался громкий треск лопнувшего стекла. Хорошо еще, что не взорвалась, а то нас бы всех как шрапнелью посекло. Я даже вздрогнул, но концентрацию не потерял, а приготовился помочь княгине избавить нас от присутствия выжившего из ума старика путем выкидывания его в дверь. Никакого конкретного заклинания я не готовил, в данном случае, просто потока неоформленной силы будет вполне достаточно.

– Я возношу хвалу Господу, что твой сын… – договорить он не успел, потому что, пролетевший мимо меня ледяной поток, от которого просто веяло потусторонней жутью, ударил незваному гостю в грудь и пригвоздил к двери.

– Вам было запрещено приходить в этот дом, – холодный голос княгини потерял малейшие признаки человечности. – И этот запрет всецело поддержал мой муж и император. Кроме того, никто этого запрета не отменял. И мне совершенно плевать на то, что вы в очередной раз себе навоображали. Вон из моего дома! – и продолжающийся изливаться поток вынес его в коридор. – Стража! – В столовую заскочил бледный гвардеец. – Кто пропустил сюда этого человека?

– Я не знаю, ваша светлость, – проговорил молодой гвардеец. – Князь подошел вместе с капитаном Говоровым. Я думал…

– Вам меньше нужно думать и лучше выполнять приказы императора, – холодно проговорила княгиня. – Выкиньте его за пределы поместья и арестуйте Говорова.

От неожиданности я отпустил тьму, которая уже не была востребована, уходящую весьма недовольно, потому что ей не дали ничего сделать. Я вот не помню, чтобы в принципе говорилось, что дед обладает какими-то способностями к магии. Собственно, как и сейчас, он ничего не смог противопоставить родной дочери, да и не стремился. Уж не в этом кроется вся первопричина его ненависти к покойному Николаю? То, чего он был лишен, отразилось на его внуке? Почему я до этого момента не задавался этим вопросом, ведь возможно семейный конфликт можно было хоть немного разрешить, не доводя до такого. Раньше таких драконовских мер не было. Но, после того случая, было логично, что вся система охраны была перестроена, и в поместье теперь так много гвардейцев. Странно, что, когда меня вели в мою комнату, и потом, когда шел уже самостоятельно к столовой, я по какой-то неведомой мне причине не заметил большого количества охраны, и теперь теряюсь в догадках, а, собственно, почему? Но деда, так некстати нарушившего наш почти интим, уже вывели, и княгиня села на место. Не глядя на меня, она взяла в руку вилку, и, хотя я ни о чем не спрашивал, начала говорить.

– Старые семейные разногласия. Что касается охраны, я просто вижу, как в вашей голове возникает этот вопрос, я скажу так: охрана не стоит, изображая почетный караул, у нее другая функция, поэтому их практически не видно. И да, я почувствовала и даже увидела, как в ваших глазах промелькнула тень. Вы собирались его ударить, – это был не вопрос, а утверждение, и никакого осуждения я в ее голосе не услышал. – Но, чтобы избежать лишних вопросов, я вас опередила. Не нужно марать руки о того, кого я уже очень давно не считаю родичем. Не переживайте, он вас не побеспокоит, князь Керн не имеет власти, после его выпадов в сторону моего сына, его лишили всех привилегий, тем более, что особых заслуг перед императором у него никогда не было.

– Я, пожалуй, пойду, все было очень вкусно, – поднявшись, я посмотрел на нее с вызовом. Почти полминуты мы боролись взглядами, но в итоге княгиня меня отпустила кивком головы. Когда же я уже дошел до двери, меня остановил ее тихий голос.

– Никки, постой, – я замер, а мысли лихорадочно заметались в голове. Как? Как это произошло? Как она меня узнала. – Неужели ты думал, что я не увижу на тебе печати своего дара? – Наконец, я медленно повернулся к ней.

– Вы это мне говорите?

– Да, потому что я знаю, что ты мой сын. Пожалуйста, не отталкивай меня. Если с тобой что-то произошло, то мы вместе разберемся, – она смотрела прямо на меня, и я снова сумел выдержать ее взгляд.

– Почему вы его не искали? – немного раздраженного ответил я княгине, немного жестче, чем это следовало бы, но, глядя ей в глаза, меня внезапно пронзило понимание того, что же меня так смущало во всей этой ситуации.

– Что? – она немного опешила и наконец положила на стол эти чертовы столовые приборы.

– Почему вы не искали своего Никки, если думали, что заклятие, ритуал, не знаю, что вы там с ним сотворили, мог сработать? Вы оплакивали его вместе со всеми, и никто не мог усомниться в вашей скорби. Если вы даже на долю процента сомневались, что ваш сын жив, почему вы оставили его умирать на Японских островах, и даже не намекнули князю, чтобы он хоть что-то узнал, когда был там с рабочим визитом или не сопровождали его, как это положено княгине? Вы сами похоронили вашего сына, а он умер. У вас ничего не получилось.

– Никки, ты ошибаешься, – онемевшими губами только и смогла ответить на мой выпад она. Она была княгиней Роковой и теперь я понял, что не чувствую, глядя на нее, ничего.

– Нет, это вы ошибаетесь, ваша светлость, ваш сын умер. Я был свидетелем этого. А печать могла частично перейти с него на меня, потому что никто до сих пор не знает, что происходит при неконтролируемых выбросах, – я говорил медленно, мысленно прощаясь с матерью и сжигая за собой все мосты. Теперь мне стало абсолютно ясно, я не останусь в Российской империи. Как только свершится моя месть, я уеду. А прежде, мне нужно попытаться как-то с Громовым пересечься. Он саботировал приказ сегодня, может он что-то знает про нападение. – Вы ошиблись, я не ваш сын, – добавил я и вышел из комнаты.

– Откуда Керн узнал, что ты – оборотень? – набросился я на лису, врываясь к ней в комнату. После разговора с княгиней у меня тряслись руки, а еще мне постоянно казалось, что я упускаю нечто очень важное.

То, что я оборвал связь с имперским домом совершенно меня не трогало в моральном плане. Те обвинения в адрес княгини не были безосновательными, их вылил на нее Николенька, заткнув меня, выбравшись из своей конуры на поверхность, а после полностью исчез из моей сущности. Все, что оставалось на поверхности в виде российского аристократа ушло в небытие, и теперь я остался в одиночестве полноценной личностью, у которой ни перед кем нет никаких долгов и обязательств. Ну, еще и химитсу, конечно, от него, как от Николая я так легко отделаться не смогу, все же химитсу – это полноценный я. От всего этого шла кругом голова, и усугублялось чем-то, что я еще не мог объяснить до конца. И дело было не только в проклятом Громове.

– Кто? – Фудзико обернулась и удивленно посмотрела на меня.

– Князь Керн! Тесть князя Рокова, – я подпер спиной дверь и, скрестив руки на груди, сверлил ее прокурорским взглядом. Она переоделась и смыла с себя вечерний макияж, который нанесли на нее прислужницы по просьбе княжны. Тогда она выглядела вполне себе миловидной девушкой, совершенно не похожей на ту, что я знал. Все же штукатурка на лице, которые наносят на себя слабые мира сего, то есть женщины, скрывает довольно много. В случае с Фудзико, через нее было абсолютно не видно той хитрости и коварства, что проглядывалась на симпатичном личике сейчас. А может все дело и не в макияже, все же она немножко не человек.

– Но мне не представляли князя Керна, – лиса нахмурилась и встала с низкого диванчика, на котором до этого момента сидела, поджав под себя ноги. – Не помню, чтобы кто-то с этим именем присутствовал на вчерашнем ужине.

– Вот значит, как, – я задумался. Откуда старик вообще узнал, что в княжеском доме довольно экзотичные гости появились? Или он все же всех японцев, гостивший в доме его дочери так ласково обобщил? И чего я тогда на лисицу сейчас наехал. Сам сначала не разобрался. Только после этого можно было смело отлучать его от правящего дома, такой япононенавистик быстро бы развязал войну, сказав нечто подобное, например, Маэда, даже не тряхнув своей тупой седой башкой. Мотнув головой, я решил не заморачиваться. Пускай своим неадекватным папашей княгиня занимается, мне он вообще до фонаря. Все равно я решил здесь слишком не задерживаться. – Как ужин?

– А ты знаешь, довольно неплохо, – Фудзико подошла ко мне и остановилась очень близко, практически касаясь меня. – Мы зря переживали. Я вообще сначала тряслась, думала, в обморок упаду, все же не каждый день приходится ужинать вместе с правящим кланом. И не важно в какой стране. Но все обошлось. На столе присутствовало много японских блюд, видимо, повара были предупреждены, что ожидаются гости, вроде нас. Всем присутствующим, включая князя, было любопытно, нас всем представила княжна Софья, а потом все были представлены нам. Нас никто не оскорблял, не пытался унизить, и практически не спрашивали про наши взаимоотношения. Почти не спрашивали. До сих пор не укладывается в голове такая разница культур соседствующих Империй. Мы же останемся здесь? Я так давно не чувствовала себя человеком, – прошептала она, глядя пристально мне в глаза.

– И что же вы ответили про наши взаимоотношения? – я проигнорировал ее вопрос. Не хотелось сейчас думать о том, куда мы отправимся дальше, особенно сейчас. Двигаться мне было некуда, а лиса стояла так близко. К тому же, после моего ранения мы не занимались сексом, и сейчас я почувствовал, что вполне готов потерпеть возможную боль. Впрочем, я это еще до ужина понял, когда уговаривал себя сам, что ухлестывание за Сонькой – это маленько сильно неправильно.

– Как положено, Марико – неофициальная наложница, – Фудзико улыбнулась, придвинувшись еще ближе. – Мужчины выглядели о-о-о-чень заинтересованными, знаешь ли, – последнюю фразу она произнесла шепотом и легонько прикусила мочку моего уха. По телу пробежала дрожь, я подхватил лису на руки, быстро донес ее до широкой кровати и просто швырнул на нее, навалившись сверху. Она откинула голову и тихонько засмеялась, но очень скоро смех прервался, уступив место тихому стону.

Уже глубокой ночью, я откинулся на спину, ощущая себя вымотанным, но полностью удовлетворенным. У лисы не было запретных тем, так что я оторвался по полной. Фудзико прильнула к моему боку и положила голову на грудь, тихо посапывая. Как бы не хотелось остаться здесь до утра и вообще не шевелиться, нужно было вставать и двигаться к себе. Все же мы находимся в Российской Империи и нужно соблюдать традиции дома, который нас приютил.

Я отодвинул девушку и сел на кровати, разглядывая обнажённую лисицу, которая слегка прикрыла тело шелковой тканью.

– А ты кем мне приходишься? – продолжил я разговор, начиная неспешно одеваться.

– Про меня никто не спрашивал, – она тихо рассмеялась и вызывающе потянулась.

– И что, ты даже не нашла никого на званном ужине в качестве жертвы, прости, кавалера на долгую безбедную жизнь? – я оделся и выдвинулся в сторону двери.

– А я и не искала. Ёси, – она остановила меня, когда я уже практически вышел за дверь. Обернувшись, я пристально посмотрел на вдруг ставшую полностью серьезной лису, которая села на кровати, прижимая к груди шелковое покрывало, вцепившись в него, будто это было последнее, что могло ее от чего-то защитить.

– Что? – молчание затягивалось, а Фудзико явно хотела что-то мне сказать. Ненавижу эти все недопонимания и недоговоренности, тем более, что буквально десять минут назад она была вполне раскрепощена и всем довольна.

– Я не знаю, как ты к этому отнесешься…

– Да говори уже, – практически прорычал я, захлопывая дверь и прислонясь к двери спиной.

– Я беременна.

Кивнув и не сказав ни слова, я вышел за дверь, аккуратно прикрыв за собой дверь. Сказать, что меня лиса огорошила, это не сказать ничего. Только вот готов ли я был к такой новости? Нет. И еще раз нет. Нужно спокойно все обдумать, на трезвую не больную голову. Пока не стоит. Потому что эта новость совершенно не вписывалась в мои далеко идущие, да даже ближайшие планы. Хочу ли я стать отцом? Да мне всего девятнадцать и за мной охотится вся верхушка Японии, не говоря уже о неопределённом будущем. Думаю, я буду не самым лучшим папой, тем более, оседать где-то надолго не хотелось бы. Вот мало было проблем, так еще лиса подкинула. Несмотря на все мое состояние отрицания, химитсу, кажется, был доволен. Я даже удивился подобному, но потом понял, что это один из его основных инстинктов: продолжение рода.

Полностью погруженный в свои мысли, в которых было много противоречивых больше даже эмоций, нежели размышлений по существу, я даже не заметил, как оказался возле своей комнаты. Внезапно я увидел, что на периферии зрения как будто что-то промелькнуло, я даже остановился, до боли в глазах вглядываясь в полумрак коридора, но так ничего и не увидел, наверное, все-таки действительно показалось.

Уже у себя я принял душ, и позволил себе совершенно обнаженным растянуться на простынях, полностью выбрасывая из головы посторонние мысли. Как же я давно ничего подобного не испытывал. Оказывается, даже забыть успел, какой можно испытывать кайф, просто ложась на хорошую кровать с удобным матрасом, застеленную довольно дорогим бельем. Конечно, в гостевых спальнях качество всего перечисленного уступала тому, которое можно найти в спальнях у хозяев, но я так долго был лишен даже малого… Кого ты обманываешь? В то время, когда ты жил в этом доме, ты никогда не обращал внимания на такие мелочи, как матрасы и мягкость простыней, для тебя это было обыденностью… Да насрать, честное слово. Главное не забыть начать прямо с утра потихоньку узнавать все про Громова. А потом прийти к лисе и все обговорить. Каким бы я не был отрешенным от реального мира ублюдком, бросать ее я не собирался, только если она сама этого не захочет. Да, именно так все и сделаю. Глаза закрылись, и почувствовал, что проваливаюсь в сон, но даже и не думал как-то помешать ему.

– Ой, вы голый! – я распахнул глаза и подскочил, держа в руке вакидзаси. – Господи, Боже мой, – Софья, которая за каким-то хером приперлась в мою комнату ни свет, ни заря, вместо того, чтобы отвернуться, с каким-то нездоровым любопытством разглядывала мое тело.

Коротко рыкнув, я схватил тонкое одеяло и обмотал вокруг бедер, закрывая от ее взгляда самое дорогое.

– Что вы здесь делаете? – я кинул меч на кровать и попытался завязать узел, но одеяло никак не хотело завязываться, и в итоге я плюнул, и просто придерживал его рукой. – Вас не учили не врываться в комнаты к мужчинам? Насколько мне известно, княгиня Рокова – женщина довольно консервативных взглядов.

– Я постучала, но вы мне не ответили, – сейчас взгляд Софьи блуждал по моей груди, причем осматривала она меня без какого-либо намека на смущение.

– И вы не придумали ничего лучшего, чем войти? – я сжал зубы.

– А вдруг вы не отвечали, потому что с вами что-то случилось? – она лукаво стрельнула глазами.

– А вы не думали, что что-нибудь могло случиться с вами, если бы я слегка затерялся в стране грез и не сразу полностью проснулся? – все-таки Сонька – капризная и избалованная, чем она вообще думала, идиотка, когда вела себя так провокационно?

– Вы хотите сказать, что воспользовались бы своим… хм… мечом? – это прозвучало настолько пошло, что у меня челюсть отпала, а когда я вернул ее на место, то сумел лишь сглотнуть подступивший к горлу комок. Как же много я о тебе, родная сестрица, не знал, оказывается.

– Вы не могли бы выйти, госпожа, чтобы я уже смог одеться? – я взял себя в руки, отвечая настолько холодно, насколько вообще был на это способен. Все же не понимаю, почему Софья так отчаянно флиртует с совершенно незнакомым парнем, да еще и азиатом? Или у тебя голову снесло, когда Николеньку рядом с тобой убили? Вот знал же, что нужно сперва с этим разобраться, а потом уже обо всем остальном думать.

– Никогда бы не подумала, что такой породистый японец может быть таким стеснительным, – она хмыкнула.

– Я не понимаю, что вы имеете ввиду.

– Вы же Оши, а Оши – самый загадочный и непонятный клан во всей Империи восходящего солнца, – пояснила Софья. – И это делает вас не японцем, а японцы, если мне память не изменяет, к такой вещи, как нагота, относятся совершенно спокойно.

– Правда? А вы не думали, что, озвучив свою просьбу, я забочусь, прежде всего, о вас, о вашем комфорте и пытаюсь в полной мере соблюдать традиции страны, которая дала мне временный приют, но коль скоро вы в этом не нуждаетесь… – я усмехнулся и разжал кулак. Не удерживаемое больше одеяло упало на пол, а я прошел мимо остолбеневшей Софьи, которая явно не ожидала ничего подобного, к шкафу и, распахнув его, принялся неторопливо выбирать одежду. Сейчас у меня хотя бы была одежда и было из чего выбирать, а то я выглядел бы перед княжной, мягко говоря, странно, стоя голым перед пустым шкафом.

В шкафу находилось зеркало, и я через него наблюдал за своей гостьей. Софья старалась все это время не смотреть на меня. Странно, вроде бы тыл у меня из-за чудовищных нагрузок, как моральных, как и физических, вполне себе ничего. Что ей не нравится? Наконец, ей надоело разглядывать потолок, и Софья отвернулась к столу, на котором лежал вакидзаси.

– Ёси, скажите, а сколько вам лет? – спросила она, но сейчас в ее голосе послышалось напряжение. Неужели ее так сильно смутило мое поведение? Хотя это было довольно странно, такая перемена в ее настроении. Только что она буквально провоцировала меня, а сейчас смущается, собственно, как ей и положено было до этого. Меня девчонки сведут с ума. И это я еще про Марико уже почти сутки не слышал. Не удивлюсь, если и она какой-нибудь сюрприз припрятала за пазухой, чтобы добить меня окончательно.

– Девятнадцать, – спокойно ответил я и быстро натянул трусы и штаны. Но в тот момент, когда я потянулся за рубашкой, то услышал позади себя легкий стон. В зеркале ничего особенного заметно не было, слегка напряженную спину княжны. – Что с вами, госпожа? – спросил я вслух, но ответа не последовало. Нахмурившись, я шагнул к ней, и тут Софья сама развернулась, сжимая в руках мой короткий меч, направленный прямо мне в живот. По лезвию пробежали едва заметные всполохи, и я сжал кулаки, вот же глупая девчонка! Я же ее предупреждал, чтобы она не смела прикасаться к моим мечам!

– Ты красивый, и не похож на азиата, – Софья сделала шаг в мою сторону, продолжая сжимать меч обоими руками. – И от тебя так несет чем-то темным, будоражащем, это рвет крышу, знаешь ли.

– Успокойся, отдай мне меч и успокойся, – я сделал шаг назад, отступая от явно зачарованной княжны.

– Я не хочу успокаиваться. И меч я тебе тоже не хочу отдавать, – она растянула губы в весьма зловещей улыбке, но я отметил, что с каждой минутой Софья становится все бледнее, словно то страшное оружие, которое она держала в руках, высасывало из нее саму жизнь. Она сделала неумелый выпад, абсолютно точно желая достать, но я ловко увернулся и одним слитным движение оказался у нее за спиной.

Прижав княжну к себе, обхватив за талию, второй рукой я попытался ее обезоружить. Вот только меч явно не хотел отпускать свою жертву. Между нами завязалась борьба. Софья вырывалась, я с трудом ее удерживал. В пылу борьбы моя рука легла на ее грудь и слегка сжалась. Мы оба замерли, но я пришел в себя первым и снова потянулся к рукояти меча.

– Переплавлю, – процедил я тогда сквозь зубы, не надеясь, что артефакт меня услышит.

Он услышал и прекрасно понял, что на этот раз я не шучу. Пальца Софьи разжались и меч покатился по полу. Я уже вздохнул было с облегчением и слегка ослабил хватку, отдернув руку, которая до сих пор тискала девичью грудь, вот только сама Софья внезапно развернулась, обхватила мое лицо руками и поцеловала. Я и так был как взведенная пружина, а после такого… Крыша хлопнула крыльями и сказала: «Прощай, покойничек», – после чего унеслась с гомерическим хохотом.

Я сам не заметил, как Софья оказалась на столе, и я стоял между ее ног, стаскивая белую блузку и избавляя от дорогущего белья. Ее руки в этот момент блуждали по моему торсу, но когда они спустились на живот, в голове пронеслась стремительная мысль: «Ты что творишь, козел озабоченный! Она твоя сестра, сестра, понимаешь? Ты сейчас хочешь трахнуть прямо на столе свою маленькую сестренку!»

Меня словно ведром ледяной воды окатило, я отпрянул от стола, закрывая лицо руками. Как оказалось, химитсу не смог порвать все мои связи с Роковыми. И единственная связь, которая оказалась сильнее – это связь с моей сестренкой, которая была мне ближе всего на этом чертовом свете. В голове начали появляться болезненные вспышки: вот я веду ее по парку, крепко сжимая пухлую ладошку, вот усаживаю на ее первого пони, вот она подглядывает за мной, когда я пытался уединиться с дочерью графа Чернова, вот… таких вспышек много, очень много, потому что ни матери, ни отцу некогда, они всегда в делах, и у малышки есть только старший братик, который всегда закроет собой, защитит от всех опасностей… и едва не оттрахает на столе, потерявшись в заполнившей его темноте!

– Господи, нет, – я упал на колени и меня вырвало. Краем глаза я увидел, как Сонька приходит в себя, судорожно приводя себя в порядок. Смотрит обиженно, и в глазах начинает разгораться ярость. Да, лучше начинай меня ненавидеть, так лучше будет, только уйди уже отсюда!

– Не знала, что японцы такие слабаки, – выкрикнула она и выскочила, наконец, из комнаты, громко хлопнув дверью.

Я, пошатываясь, встал и принялся убирать следы своей несдержанности. Нужно убираться отсюда. Убираться как можно дальше, чтобы не насиловать душу, и хрен с ней с местью, все равно уже ничего не изменить. Я схватил валяющийся на полу вакидзаси и швырнул его в стену, с удивлением увидев, что меч остался висеть, войдя в стену на приличную такую глубину. И в это же мгновение раздался отчаянный женский крик.

Выхватив меч из стены, я выскочил в коридор и понесся к комнате Фудзико, потому что мне показалось, что крик шел оттуда. Лисы в комнате не было, но там все было перевернуто, виднелись явные следы борьбы. А у самой двери я увидел кровь. Снова выскочив в коридор, я принялся осматриваться по сторонам, пока не увидел еще одну каплю, потому еще. Как заправская собака, взяв след, я шел по нему, молясь про себя, чтобы не опоздать, потому что внезапно понял – эта девушка начала что-то для меня значить, потому что я понял, что она мое будущее, которое мы будем строить далеко отсюда, возможно основав новый род или клан, потому что вырвавшийся на свободу химитсу явно чувствовал в этих редких каплях острый запах, похожий на тот, который почти всегда окружал княгиню – запах смерти.

След редких капель привел меня в парк, а там резко свернул в сторону с одной из тропинок к приземистому строению, которого я что-то не припомню. Или просто не обращал внимания? Дверь была слегка приоткрыта, и я, недолго думая, а лучше сказать, не думая вообще, протиснулся внутрь. Запоздало промелькнула мысль, что я приперся неизвестно куда с одним вакидзаси в руке. Вот что мне помешало схватить длинный меч, когда я из комнаты выскакивал?

Быстро погрузившись внутрь своего естества, я призвал нити тьмы и подтащил их поближе, но пока не активировал, потому что здесь могли быть ловушки и сигналки, реагирующие на непосредственное применение магии. Даже, несмотря на то, что химитсу не является магией в полном понимании этого слова, я подозревал, что они имеют некое одно начало с магией самой княгини, а вот тут они могли и позаботится о своей безопасности. Покрепче сжав вакилзаси, я шагнул в темноту.

Это был какой-то ход, ведущий, как я понял, за пределы поместья. Пришел же я к такому выводу, потому что шел я уже довольно долго, практически не пригибаясь, впервые порадовавшись своему невысокому росту, позволяющему мне особо не изгаляться, проходя по этому своеобразному подземному ходу. Никаких факелов или чего-то вроде этого по ходу моего движения не было, но проход оставался довольно светлым, хотя я так и не понял, откуда здесь берется свет.

Это был точно не запасной выход из поместья в случае непредвиденных обстоятельств. О всех таких лазейках имперской семье было прекрасно извещено, причем, каждый ход делался разными бригадами, которые никоем образом не контактировали между собой. Только вот я никогда не задумывался о том, что с ними становилось после сдачи работы. Я бы избавился от них, потому как любую магическую клятву можно обойти или вообще разрушить. Но вот обладал ли такими качествами князь Петр мне было неизвестно. Скорее всего, нет, раз допустил побоище в своем собственном доме.

Я думал о всяком, стараясь не выпускать наружу эмоции, которые подпитанные химитсу вопили о том, что я не успеваю.

Ход привел меня в очередное строение, какую-то хибару, больше похожую на навес для лодок. Даже парочка этих самых лодок валялись у стены, так же, как и катушки с канатами, какие-то цепи, и много другого различного мусора. Прислушавшись, я услышал, плеск, словно я вышел на берег реки или какого-то большого озера.

– Черт, эта дрянь меня порвала, – приглушенный голос заставил напрячься, и я шагнул в тень одной из лодок, освобождая крупицу своего дара, которая, как бы я не стремился ее удержать, начала оплетать мои руки, стараясь вырваться на свободу. Немного напрягшись, я понял, что никакие магические ловушки не сработали, следовательно, их и не было вовсе, а может настроены они были по-другому. Сейчас меня это интересовало мало. Поняв, что опасности никакой для меня нет, я освободил рвущийся наружу дар, который тотчас окружил меня темным покрывалом, или, скорее плащом, потому что видел я все прекрасно.

– Нечего было лапы распускать, – вторил ему второй не менее раздраженный голос. – Что, захотелось поразвлечься, прежде, чем девку кончить? Развлекся? Вот теперь не скули. Все равно мы никуда не уйдем, пока не придет босс и не заберет тело.

Как только я услышал последнюю фразу, то почувствовал, что во мне что-то оборвалось, а химитсу взвыл, теряя голову от нахлынувшей ярости. Мой ребенок, мой нерожденный сын! Эти твари убили его! Я даже не задумался ни на секунду о том, почему меня волнует судьба ребенка, а не его матери. Я сам не знал на этот вопрос ответа. Фудзико не была мне безразлична, но такого вихря обжигающих, заставляющих сходить с ума эмоций я не испытал, поняв, что все же опоздал.

Нужно было остаться, как только она сообщила свой секрет. Слишком долго я принимал это, нужно было сразу же прислушаться к химитсу и не отпускать ее от себя. Больше не отпускать. Из-за пелены ярости и отчаяния, которые полностью охватили меня, я плохо соображал, а от гула в голове, перестал слышать, что творится вокруг. Я закрыл глаза, стараясь успокоиться, вот только химитсу успокаиваться не желал, и мне пришлось приложить довольно много усилий, чтобы привести себя и его в чувства. Скорбеть будем потом. Сейчас нужно во всем разобраться и отомстить, потому что от этой моей мести никто не сможет уйти.

– Хорошо еще хватило ума живой ее в туннель втащить, а то княгиня мигом бы прочухала, что кто-то в ее доме кони двинул. И тогда нас бы за яйца подвесили, помяни мое слово. – Сразу после нескольких глубоких вдохов, я начал различать слова, произносимые этими недоносками.

– Зачем вообще было так рисковать? – пробурчал тот, кого лиса перед своей гибелью смогла ранить. – Могли бы ее где-нибудь подкараулить, не сидела же она в поместье целую вечность.

– Мы не обдумываем приказы, а выполняем их, что в этом непонятного? – огрызнулся второй.

– Но это глупо.

– Скорее всего это связано с тем парнишкой, которого она сопровождала. Она же всегда находилась рядом с ним. Только ночью в ее комнате мы могли бы ее достать.

– Мы слишком сильно рискуем из-за какой-то девки. Что нам мог сделать какой-то пацан? Сколько ему лет? Пятнадцать? – недовольство в голосе собеседника просто зашкаливало. Да, урод, пятнадцать. Меня снова начала захлестывать ярость, которую я тут же приглушил. Я уже не различал чья она, моя или химитсу. Нужно оставаться в здравом уме.

– Это я слишком сильно рискую! Ты сейчас уйдешь, а мне еще возвращаться придется. Незаметно убрать брешь в системе защиты, которую я на туннеле уже второй день держу, да еще и, скорее всего, исчезновение этой куклы придется самому расследовать. И моли всех своих богов, чтобы этот было именно так, потому что доверия ко мне у имперской четы практически не осталось. Я итак вчера еле оправдался перед княгиней и князем за Керна. Что-то плел про то, что я здесь недавно и не думал, что родственнику вход в поместье закрыт. Хорошо еще додумался просто через ворота его пропустить, а не туннелем провести. До сих пор не верю, что меня выпустили. Не хотел бы я еще когда-нибудь попасть под допрос самой княгини.

– И это я ною? Громов, да это ты вечно сопли развешиваешь… – я его уже не слышал. Громов. Ну привет, подонок, вот мы и встретились. Где-то внутри выл и скребся химитсу, мечтая уничтожить этих тварей, ну что же, я не буду тебе мешать, развлекайся. И я выпустил его наружу, полностью сливаясь с ним, чтобы свершить месть и праведный суд.

Когда я выскочил из сарая, то сразу же очутился на берегу реки. Все-таки это была именно река, а не озеро. Фуздико лежала прямо на камнях, ее голова была повернута в мою сторону, и она смотрела на меня безжизненным взглядом. Эти уроды даже не потрудились ей глаза закрыть. Беглого взгляда хватило, чтобы понять, что ее ударили ножом дважды: первый раз в живот, второй в сердце. Тот запах смерти… скорее всего они прервали жизнь моего сына самым первым ударом. Как только я это осознал, у меня в голове все заволокло пеленой, и я набросился на стоящих неподалеку мордоворотов, один из которых был облачен в облегченный доспех имперской гвардии.

Мое появление оказалось для них полной неожиданностью, и я без труда расправился с тем, который стоял чуть в стороне от гвардейца. Темные нити взметнулись и бросились в его направлении, но мне было не нужно, чтобы они его убивали, мне нужно было чувствовать, как эта мразь умирает, прочувствовать каждый его спазм, каждый судорожный вздох и удар сердца, каждую его каплю крови, которая вырвется из тела, в то время, как я всажу в него вакидзаси. Рывок и вот я уже рядом, и меч входит в мягкую плоть, а химитсу урчит во мне, получая мрачное удовлетворение.

На самом деле, прошло совсем мало времени, прежде, чем я обернулся к Громову, меньше двадцати секунд, потому что каждый удар сердца бил по мозгам, заставляя начинать их отсчитывать. Но даже этих двадцати секунд хватило гвардейцу, чтобы прийти в себя и активировать противомагическую защиту своего доспеха. Конечно, это был не тот тяжелый доспех, который носили нападающие, убившие Николеньку, и вскрыть его защиту было бы весьма просто, вот только даже на такое простое действие мне не хотелось тратить времени.

Этот недоносок даже не попытался помочь своему компаньону. У него было целых двадцать секунд, за которые он мог подойти ко мне со спины и попытаться взять меня численным преимуществом. Это ему конечно, ничего бы не дало, но ведь мне всего пятнадцать, чем же я мог тебе ответить, а, Громов? Я мрачно усмехнулся, глядя на своего врага. Но, похоже, его заботила только своя собственная шкура и защита. Только вот вакидзаси предполагал близкий контакт, я же за каким-то хером схватил именно его, а не длинный меч, выбегая из комнаты. Ну ничего, может быть, так даже лучше, тем более, что этих уродов все равно было всего двое.

Если его приятель умер быстро, то этот кусок дерьма я не собирался отпускать просто так. Мы кружили друг напротив друга, как два хищника, вступивших в смертельную схватку. Я не собирался недооценивать гвардейца, которого учили на протяжении многих лет, в том числе и рукопашным схваткам. В одно мгновение в его руке сверкнул длинный нож, и мое небольшое преимущество сразу же испарилось, теперь мы были с Громовым на равных.

Он не выдержал первым и рванулся в мою сторону, делая выпад ножом. Я легко ушел от удара в перекат. Поравнявшись с ним, резко выкинул руку и полоснул по практически не защищенным сухожилиям задних поверхностей ног, целенаправленно стараясь задеть ахиловы. Он взвыл, я же в этот момент вскочил на ноги. Громов упал на колени, потому что очень сложно на самом деле стоять с перерубленными ахилами. Я же не спеша подошел к нему, схватил за довольно короткие волосы и задрал голову. Легкий доспех не подразумевал шлема, поэтому мне не пришлось особо заморачиваться.

– Она была моя подруга и носила моего ребенка, а ты отнял их у меня, мразь, – прошептал я ему на ухо, и одним резким движением перерезал ему глотку. Спрашивать, кто его нанял, кому он продал доверие правящего дома я даже не собирался. Скоро сюда притопает наниматель, и я все равно узнаю, без лишних слов. Потому что я был полностью уверен, что тот, кто нанял его для убийства Фудзико и тот, кто инициировал удавшееся покушение на Николеньку был одним и тем же человеком. Оттолкнув тело, я подошел к Фудзико и опустился перед ней на колени. Взяв ее за руку, все-таки протянул руку, чтобы закрыть глаза, уже подернутые смертной дымкой.

Внезапная мысль, как озарение, возникла в голове. Если даже я смог почувствовать смерть своего ребенка, то княгиня и подавно смогла бы это сделать. Только вот почему никого, кроме меня не было в комнате? Никто не догнал меня в туннеле. Я не слышал погони или какой-либо еще возни у себя за спиной. Неужели она была замешана во всем этом или просто они действуют не так быстро. Все же убили кого-то из обычных японцев, а не кого-то из верхушки правящих кланов. Поэтому действовать они будут нерасторопно по всем правилам. Голова пошла кругом от свалившихся на меня мыслей. Почему никто еще не поспешил на помощь из окружения князя?

Их было трое. Где все это время прятался этот третий, я так и не понял, может быть в сарае, в лодку залез подремать, вот я его и не заметил, погруженный в свои не радужные мысли. Да и двое покойничков ничего не говорили и даже не упоминали ни про какого третьего.

Удар по моей многострадальной голове пришелся вскользь, все-таки в самый последний момент я заметил подкрадывающегося ко мне индивида и сумел немного отклониться, вот только индивид, после того, как ударил и понял, что вырубить меня не удалось, накинул мне на шею ту самую цепь, которой он меня и огрел, и весьма профессионально начал душить. Пару раз дернувшись, я все же потерял сознание.

Пришел я в себя оттого, что кто-то плеснул мне в лицо холодной водой. Открыв глаза и оценив свое состояние, я бросил быстрый взгляд по сторонам, так и есть, я все еще нахожусь в этой гребанной хижине на берегу реки. Руки немилосердно болели, вывернутые в суставах, а ноги не касались пола. Понятно, значит меня подвесили как тушу барана, и сейчас будут освежевывать. Попытавшись призвать дар, я очень скоро оставил эти попытки. Меня не просто развесили в одних штанах, с голым торсом, они каким-то образом заблокировали мою магию. Скорее всего через запястья, вокруг которых была обмотана цепь. И это были не те наручники, которые использовали тогда при моем разговоре с князем. Сейчас они подготовились более тщательнее, все же, видимо, ожидали моего появления, или думали, что лисица тоже является Оши? Или Марико? Марико. Интересно, ее то хоть оставили в живых? Я убрал все лишние мысли, потому как они ни к чему точно бы не привели. В голове осталась только единственная, чего я никак не мог понять, а на какой хрен меня вообще оставили в живых? Я бы убил, да и всех делов.

– Вот этот козел, который Сырова и Громова замочил, – раздавшийся голос ударил по мозгам. Ага, вон оно что. Не убили, чтобы шефу показать, и чтобы тот уже решил, что же со мной делать дальше.

– На Сырова насрать, а вот за Громова гаденыш мне ответит, где я теперь найду такую универсальную отмычку к дому Рокова? – я почти не удивился, увидев перед собой князя Керна. Ну здравствуй, дедуля. – Итак это был последний из тех, кого я еще пятнадцать лет назад обработать сумел. Но у меня тогда была реальная власть, никто и пикнуть не мог, без оглядки на Керна! Надо же мне было не сдержаться и высказать этой дуре, моей дочери, что я думаю о ее щенке, которого она умудрилась принести абсолютно бесполезным. Этого выблядка уже нет, так ведь надо было этой идиотке притащить в дом оборотня. И что мне оставалось делать? Что? – последнее слово он прокричал прямо мне в лицо.

– Оставить уже свою дочь в покое. И ее гостей. Что вам сделала девушка? Она ни на что не претендовала, а была всего лишь гостем, который бы скоро покинул это место, – я прикрыл глаза.

– Она оборотень и не имеет права на существование, – резко оборвал меня Керн, пристально вглядываясь мне в глаза.

– А вы имеете право на существование? – меня прервал хлесткий удар по лицу. Из рассеченной брови потекла кровь, но я только усмехнулся, стараясь не сорваться в истерический хохот. Зря княгиня меня тогда опередила. Тогда бы Фудзико была бы жива.

– И вообще, как вам в голову пришло, убить собственного внука? – внезапно успокоившись, я посмотрел на него, понимая, не чувствуя ничего. Почему-то мне казалось, что я буду пребывать хотя бы в удовлетворении, когда все встанет на свои места, но ведь нет же. Я даже убить его не так чтобы хочу – он просто сумасшедший, окончательно свихнувшийся старик, который сегодня так мощно подставил свой клан, что сомневаюсь, если кто-то из них сумеет выбраться из той клоаки, куда их скинул сумасшедший, руководствуясь свои представлением о высшей справедливости и классовой ненависти.

– Заткнись, мразь узкоглазая, – прошипел он, и я почувствовал, как тонкое и невероятно острое лезвие разрезает мне кожу на животе, оставляя за собой кровавую полосу. Ой, как у нас все запущено.

Дым или это был не дым, потому что, когда помещение погрузилось в туман, никто не закашлялся, только заматерился. Зато так я смог выяснить, что здесь находится восемь отморозков вместе с самим Керном.

До запястий дотронулись тонкие пальчики, короткая вспышка, и я повалился на пол, ощущая, как тело стремительно заполняет тьма блокированного химитсу. В руку мне кто-то вложил рукоять меча, но я отбросил его в сторону. Сейчас он мне не пригодится.

Разбираться со всеми этими феноменами я решил позже, а сейчас просто вскочил и вскинул руки вверх, выпуская на волю тьму, которую до этого момента почти всегда удавалось держать на коротком поводке. К черту все, пусть они все сдохнут, мир только чище от этого станет.

– Значит, уезжаешь, – княгиня прошла по комнате и села в кресло, стоящее возле стола.

– Да, уезжаю. Не хочу плодить неприятности, – я не смотрел на нее, укладывая вещи в чемодан, который мне пришлось приобрести.

Княгиня велела полностью меня одеть, а я не нашел в себе сил для сопротивления. В том же самом магазинчике, стоял как манекен, понимая теперь, как себя чувствовали девчонки в первый день нашего присутствия здесь. Только теперь с меня снимали мерки, чтобы сшить оригинальную одежду именно для меня, а не то, что завалялось у них по подвалам. Я даже не оспаривал такую щедрость от княгини, просто принял это за данность. Окинув взглядом то, что еще должен был упаковать, покачал головой. Слишком много вещей. Я привык путешествовать налегке.

Под ее пристальным взглядом я чувствовал себя не слишком уютно, чего уж тут говорить, если в ее присутствии даже клинки вели себя прилично. С таким сильным магом смерти мало кто хотел связываться. Если бы она в тот раз так отчаянно не хотела спасти сына, то тем гаврикам пришел бы полный писец. Гаврики это кстати понимали, поэтому особо и не пытались ей помешать. Возможно, если бы она направила все свои силы именно на них, а не на меня, все сложилось бы иначе. У нее же было время, пока я пытался собственными силами отбиться от нападавших. Я усмехнулся своим мыслям, понимая, что просто ищу причину, чтобы их ненавидеть.

– Никки…

– Меня зовут Ёси, – я все же посмотрел на нее. Наши взгляды встретились. Ты знаешь, что я знаю, что ты знаешь… ну, и так далее. Только эти знания ничего не изменят. И ты тоже об этом знаешь.

– Хорошо, Ёси, – она кивнула. – Прости, что веду себя довольно резко, но не каждый день теряешь сына во второй раз, – она подняла руку, прерывая меня на полуслове. – И не каждый день теряешь внука, так что…

Когда я упал на колени, с трудом загоняя вырвавшуюся на свободу силу обратно в себя, сарай представлял собой кошмарное зрелище. Все было в крови, слизи, неоформленных фрагментах. Оглядевшись по сторонам, я почувствовал, что меня тошнит. Зато вот химитсу чувствовал себя просто прекрасно. В его мрачной ярости горе утраты не чувствовалось вовсе, он отомстил, и больше оплакивает потерю. От осознания этого легче не стало и я, собрав все сила, пошатываясь, вышел на улицу. Рядом с телом Фудзико сидела Марико, держа лису за руку.

– Как ты меня нашла? – спросил я глухо, проходя мимо нее к реке и зашел в воду, не останавливаясь на берегу. Нужно было смыть с себя весь этот хренов день, все до остатка.

– Мы с тобой связаны, ты забыл? – Марико вздохнула, поднялась на ноги и пошла по берегу, собирая хворост, который принялась складывать в кучу. Я покосился на нее. Наверное, я все-таки не совсем японец, потому что даже не задумался о поминальном костре. – Сначала, это было что-то неясное, абстрактное. Просто беспокойство на грани чувствительности. Оно все усиливалось и усиливалось, и тогда я бросилась в твою комнату, а потом в комнату Фудзико. Вас не было, но были следи борьбы. Как же я испугалась, кто бы знал. Не за себя, а за вас. Но, пока я металась, вернулась княгиня Татьяна и тут такое началось, – она кинула очередную порцию веток на уже приличную кучу. – Я никогда не видела такой мощи, – она поежилась. – Княгиня, как только вошла в дом, а я в этот время выбегала в холл, внезапно замерла на месте, словно к чему-то прислушиваясь, а затем схватила меня за руку и спросила не беременная ли я или моя подруга, и не теряли ли мы ребенка, который для нее очень дорог. Я покачала головой и ответила, что не могу сказать за Фудзико. Тогда она спросила, где Фудзико, тогда я ответила, что вас нет в комнатах. А потом про следы борьбы рассказала. Тогда она побежала в то крыло, где нас поселили, и упала на полу на колени. Я только тогда увидела эти капли крови. Ну а дальше… – Марико снова передернулась. – Я не могу это передать словами. То, что там ты сотворил, ни в какие сравнения не идет с тем, на что способен маг смерти. Этот могильный холод, это ужас и этот страх, наверное, навсегда поселился в моем памяти. Я даже не уверена, что после случившегося, смогу нормально спать по ночам. В общем, императорская гвардия была конкретно прорежена. Очень сильно прорежена. Затем она велела мне тебя найти и помочь, и куда-то переместилась порталом. Подозреваю, что не в магазин. Я удивилась, что она никого не отправила вместе со мной с тобой на помощь, но она знала, что тебе помощь не потребуется. Сейчас я понимаю, что она каким-то образом об этом знала. Ты рассказал ей о своем даре?

Я только покачал головой, ничего ей не ответив. На меня обрушилось облегчение: ни князь, ни княгиня здесь ни при чем. Только вот то, что княгиня решила устроить геноцид одному конкретному клану, говорит о том, что она узнала в ребенке своего внука, и теперь я никогда не смогу переубедить ее в том, что никакого отношения к Николеньке не имею. А Император? Замешал ли дядя во всем этом? Даже если это и так, мне никто на этот вопрос не ответит, хоть Оши, хоть Николаю.

Выйдя из реки, я принялся помогать Марико. Мы успели собрать достойный костер и возложили на него Фудзико. Затем Марико призвала свой дар, и поминальный костер заполыхал, постепенно скрывая от наших глаз кицуне, унося с собой воспоминания и принося какое-то садистское облегчение и понимание, что я не бросил ее, а остался с ней до конца, найдя в себе силы проводить лисицу в последний путь. Магическое пламя не оставило ничего после себя, лишь горсть пепла. В тот момент, когда оно потухло, открылось окно портала и через него выскочил взвод бойцов во главе с князем Петром.

– Куда ты собираешься направиться? – княгиня продолжала сидеть в кресле, глядя на меня, не мигая.

– В Американскую империю. Там проще всего затеряться, да и собственный клан создать, – я тряхнул головой прогоняя воспоминания.

– Никки…

– Ёси, – снова молчаливая борьба взглядов, и княгиня первой отводит глаза.

– Ну, хорошо, пусть будет по-твоему, – ровным голосом ответила она. – Тогда я тебе помогу. Хоть ты и не являешься моим сыном, но я потеряла внука. Знаешь, магия смерти и печати очень интересная вещь. Я почувствовала в той девушке именно своего внука, плоти от плоти моей. Она не была отмечена печатью, которая могла перейти на нее через моего сына. Какова вероятно, что он родился бы похожим на моего сына? Теперь мы об этом никогда не узнаем. Но у меня есть шанс когда-нибудь увидеть внука, рожденного другой женщиной.

– Ваша светлость, – я остановил ее. Все, что она говорила, свидетельствовало только о том, что со своим Никки она все еще не может расстаться и попрощаться с ним навсегда. Мне это было не нужно.

– К тому же, – продолжила княгиня Рокова после небольшого молчания и замешательства, повисшего в комнате, – весьма немногочисленный, из-за сумасшествия своего главы, но весьма богатый клан Керн внезапно потерял всех своих оставшихся членов, из тех, кто мог распоряжаться ресурсами клана. Я считаю, а мой муж и его брат император со мной в этом полностью согласны, что необходимо все имущество клана Керн перевести в денежный эквивалент и передать тебе в качестве компенсации. Кроме, пожалуй, небольшого поместья в Нью-Йорке. Поместье весьма комфортабельное и вполне подойдет для жилья. В нем проживает несколько клановых слуг и охрана, их сегодня же оповестят о смене владельца. Это будет довольно твердой опорой для создания новой жизни. Твою утрату невозможно возместить деньгами, но это меньшее, что мы можем сделать за то, что случилось в нашем доме. У тебя есть счет, на который мы сможем перевести деньги?

Я молча протяну ей ком с почти пустым счетом. Княгиня кивнула и поднялась из кресла, чтобы отдать определенные распоряжения. Я смотрел ей в спину, пока не закрылась дверь. А ведь о том, что во мне все еще живет частица Николеньки, знает лишь она и император. Они знают, но мы продолжаем играть в эту нелепую игру, в которой они, по непонятным мне причинам, делают вид, что принимают мою точку зрения. Чувствуют угрозу, которая до конца все еще не ликвидирована в отношении сына князя Петра, или тут кроется что-то другое. Ведь они даже князю не рассказали и Софье, с которой я больше не встречался. Я же уперся и ни в какую не сознаюсь, но это во мне, похоже, Николенька говорит, обидевшийся, что его бросили, а химитсу с ним в этом полностью согласен. Императору же никто не говорил, он сам все понял.

– Почему вы никому не сказали, что вашу подругу похитили радикалисты и сами бросились в погоню, без поддержки? – я посмотрел на сидящего напротив меня человека.

Император Михаил устало протирал лицо, совершенно не стесняясь моего присутствия. Как я узнал во время этого своеобразного допроса, который мне устроили, после того как забрали с берега, Керн уже давно был под подозрением, но раньше он действовал гораздо осторожнее и его сложно было взять. Он был единственным подозреваемым в убийстве племянника императора, но не было никаких доказательств. Они и Громова сразу же отпустили, в надежде, что тот когда-нибудь приведет их к Керну. Его связь с двинутым главой клана уже ни для кого не была секретом, и была тем небольшим ключиком, который бы отворил двери с доказательствами. Такой влиятельный клан просто так уничтожить без каких-либо доказательств было просто невозможно, чтобы не вызвать недовольства в остальных влиятельных семьях и не подтолкнуть их так же к решительным действиям. Присутствие кицуне по какой-то странной, необъяснимой причине конкретно так сорвало ему крышу, и он в итоге сорвался. Тех, кто меня допрашивал, было уже четверо, император вошел в комнату для допросов пятым.

– Я уже говорил, услышал шум, прибежал, заметил кровь, бросился в погоню, потому что думал, что она еще жива, – я посмотрел на него, а затем отвернулся. – Мне что-то предъявляют? Если нет, то я хотел бы уже отдохнуть. Я потерял очень близкое мне существо, а мне не дают даже ее оплакать.

– Японцы не плачут над своими мертвецами, – император Михаил скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула. – Именно поэтому вы сейчас здесь. Ваша этническая принадлежность является гарантией того, что вы не сойдете с ума от горя. Карма, не так ли? – я сам не понял, как сжались в кулаки руки, лишь криво улыбнулся.

– Я японец наполовину, именно поэтому могу поступать так, как велят мне традиции не только Японской империи. Я держусь, и я не двинусь умом от потери, но скорбеть мне никто не запретит, – глубоко вздохнул я, стараясь успокоиться. Хотя мои объяснения вряд ли удовлетворили императора.

– Вот как? Тогда примите мои соболезнования в связи вашей утрате, – не мигая и не отводя взгляда ответил мне император.

– Что вы от меня хотите?

– Я хочу, чтобы вы поняли, господин Оши, вам больше некому мстить. Все, кто относил себя к радикалистам, из тех, кто нам известен – мертвы.

– Вы думаете, что я пойду вразнос и устрою резню? – я приподнял бровь.

– Нет, я так не думаю, но я должен быть уверен.

– Князь Керн был магом? – он внимательно на меня посмотрел, но все же ответил.

– Нет. В юности он потерял свой дар. Несчастный случай. Укус оборотня, и, чтобы справиться с последствиями, его дар принял весь удар на себя. В итоге князь не стал многоликим, но и магом он быть перестал.

– Ну тогда понятно, почему его так переклинило, хотя я не был бы в претензии, если бы тот волчонок деда просто бы сожрал, – когда я договорил, то до меня сразу же дошло, что большего дебила еще никогда не рождалось. Только Николенька всегда, абсолютно всегда, называл истинных оборотней – волчатами. А обращение к главе клана – дед, так и подавно ни один японец себе не мог бы позволить, даже полукровка. Захотелось стукнуть ладонью по лбу и медленно провести ею по лицу. Идиот. В отличие от дяди, который идиотом никогда не был и вовсе не зря является главой правящего клана и огромной империей.

– Никки? – через почти минуту абсолютной тишины, наконец произнес охреневший Михаил. – Но, как?

– Вы ошиблись, ваше величество. Меня зовут Оши Ёси, – как зазубренный текст оттарабанил я, и только после этого поднял глаза на императора, внимательно в этот момент изучающего меня.

– Ну да, ну да, – он кивнул. – Я поговорю с Татой. – Я так же как до этого император кивнул, соглашаясь с его словами. И тут я снова прокололся, потому что не спросил, кто такая Тата. Сказывалась усталость. Ведь Ёси никак не мог знать, что эта самая Тата и княгиня Рокова – одно и то же лицо. Но я слишком поздно это осознал, ляпнув в ответ.

– Не стоит, мы с княгиней уже разговаривали на этот счет, и все выяснили, – по легкой улыбке, скользнувшей по губам императора я сразу понял, что тот мне абсолютно точно поверил.

Дверь за княгиней еще не закрылась до конца, как в комнату вошла Марико. Я краем глаза видел, как она раскланивается с княгиней, прежде, чем пройти сюда.

– Я собрала все вещи, как ты и велел. Когда мы уезжаем и, самое главное, куда?

– Полагаю, в Нью-Йорк. Там у нас вроде сейчас дом образуется.

– Ты думаешь, в Американской империи станет лучше?

– Нет, не думаю. Я просто знаю, что там мы можем начать с чистого листа. Да и Кудзё понадобится больше времени, чтобы нас найти. Михо не успокоится, это вопрос потери лица, а так, пускай сперва здесь нас поищет как следует, прежде чем куда-то еще ломануться.

– У Японской и Американской империи дружественные отношения. Они спокойно смогут нас выдать Кудзё, если узнают.

– Тут вопрос денег и влияния. Если все пойдет не так, как я того ожидаю, нам никто не помешает вернуться обратно в Российскую империю, – конечно очень бы не хотелось, но загадывать наперед я больше не хотел.

– И что мы будем там делать? – девушка выглядела сосредоточено.

– Я не знаю, – покачав головой, я поставил собранный чемодан рядом с сумкой, в которой все еще находилась куча сапфиров, а сверху примостились два агрессивных меча. – Думаю, что мне надо будет попробовать основать свой клан. Новый клан. Ну и с делами определиться. Условно говоря, уставной капитал у нас будет, а вот чем именно мы займемся, я пока, если честно, даже не думал. Ничего, подруга, прорвемся.

Княгиня вернулась через два часа. Мы с Марико были уже готовы и теперь ждали ее, сидя в моей комнате. Она вернула мне комм.

– Держи. Здесь все. Туда же я внесла пространственные координаты и физический адрес поместья, вместе с документами о праве собственности.

– Благодарю, – под ее пристальным взглядом я надел комм на руку, но пересилил себя и не полез сразу же в него, чтобы все проверить, а отложил на потом. – Нас отвезут на станцию дирижаблей?

– Да. Кроме того, мой муж распорядился, чтобы вам выделили малый дипломатический курьер, который без особых осложнений доставит вас на место. И еще, вот, держите, – и она протянула нам с Марико два одинаковых пакета. – Император Михаил в благодарность за то, что вы способствовали полному уничтожению радикалистов, предоставил вам подданство Российской империи. Так вам будет проще устроиться, чем вообще без подобных документов, – она быстро подошла ко мне и поцеловала в лоб, обхватив мою голову руками. – Береги себя, Никки, прошу тебя, береги себя.

После этого она стремительно вышла из комнаты, оставив Марико переводить недоуменный взгляд с меня на дверь. Больше нас никто не провожал.

Еще через час мы находились на борту небольшого, но скоростного и маневренного дирижабля, отправляющегося за океан. Ну что же, попробуем начать там новую жизнь, ну, а не получится, у нас сейчас есть место, куда в случае чего мы вполне можем вернуться, точно зная, что в этом месте нас примут без лишних вопросов..

так как Ванька нацепил наушники, то музыки слышно не было, только его подвывания дурным голосом, в котором музыкальности не наблюдалось от слова совсем. К тому же у Ваньки явно были проблемы со слухом, и даже то, что он явно за кем-то подпевал, не делало его вопли более музыкальными.

Катя поморщилась, встала с колен и прогнулась в спине, чтобы хоть немного уменьшить боль, которая терзала ее в течение последнего часа. В гробнице было холодно, и не помогали согреться ни теплая кофта, ни обвязанная вокруг талии теплая шаль. Могильный холод, кажется, пробирал до самых внутренностей, и Кате начинало казаться, что еще немного и она замерзнет насмерть, в тот самый момент, когда этот холод достигнет сердца, и оно остановится, превратившись в осколок льда, и рядом не будет осколков, которые помогут спастись, если из них выложить слово «Вечность».

Девушка посмотрела вниз на керамическую табличку, которая постепенно появлялась под ее напором, и на ней уже начали просматриваться письмена. Катя вот уже несколько часов работала кистью, чтобы очистить надпись, не повредив, возможно, ценную находку. Долгая и кропотливая работа, которая, тем не менее, сделала одно доброе дело — научила терпению, которым, обладающая взрывным характером девушка похвастаться прежде не могла.

— Катюха, зацени, какую я древнюю песню надыбал, — Ванька навис над ее плечом, и Катя увидела, как его цепкий взгляд словно сканером прошелся по появившейся из-под земли табличке, наверное, самой большой находке на этом участке раскопок древнего Двиграда. И этот взгляд: жадный, оценивающий, сдобренный изрядной долей азарта, совсем не сочетался с тем раздолбайством, которое он так старательно демонстрировал окружающим.

— Древность — это вот здесь, а у тебя в наушниках…  я даже не знаю, как это назвать, — Катя поежилась. Вместе с холодом в последнее время ее не покидало чувство, что за ними кто-то наблюдает, оценивает каждое их действие, каждое движение, даже эту пуховую шаль, оценивает их самих, словно препарируя, проникая в самую душу. Кто-то могущественный и равнодушно-холодный, безразличный к возне живых людей. Но, несмотря на его равнодушие, ему совсем не нравится, что люди пытаются раскопать останки чего-то древнего и малопостижимого для современного человека, пытаются проникнуть в тайны прошлого, которые, возможно, должны остаться там, в земле и ни в коем случае не извлечены на свет божий.

— Да ты только послушай:

Классно же.

— О, Господи, лучше заткнись, — простонала Катя и снова присела на корточки, взяв в руки кисть, которой она так старательно очищала найденную табличку.

— Я-то заткнусь, но тебе же самой будет скучно, — и Иван отошел от нее к своему сектору, чтобы продолжить очищать фрагмент стены, на котором углядел нечто интересное. Он очищал этот участок уже три дня и вот, наконец, сегодня на ней начали проявляться символы, наполовину стертые, но некоторые вполне читаемые. — А я знал, что здесь что-то написано, — пробормотал он. — Возьми, Ваня, с полки пирожок за старание. Катюха, тебе софит очень нужен?

— Пока нет, можешь разворачивать, — задумчиво произнесла Катя, разглядывая проступившие на табличке знаки. — Ничего не могу разобрать, что это за язык? — Иван развернул штатный софит, направив световой пучок на свой объект, и в Катином секторе сразу же стало темнее. А еще начали появляться какие-то тени, от которых по и так заледеневшей спине пробегал холодок. Чтобы хоть немного отвлечься от сковывающего по рукам и ногам липкого страха, который внезапно окатил ее с головой, Катя решила поговорить, так как звуки их голосов заставляли отступать животный, первобытный и, вроде бы ничем необоснованный ужас туда, к стенам, откуда и появлялись те жуткие тени, заставляющие ее съеживаться, словно она хотела стать в два раза меньше, чтобы они ее не заметили и пролетели мимо. — Вань, а тебе не обидно, что нас взяли на эти раскопки не потому что мы реально умнее половины нашей группы, а только потому, что мы единственные из аспирантов владеем довольно уникальными древними языками и были готовы работать почти что за еду?

— Да плевать, — пропыхтел в ответ Ванька. — Зато вместе со знаниями уникальных языков, мы нароем кучу уникальной информации для диссера. Да и к Головину можно потихоньку подмазаться, чтобы он у нас бесплатным рецензентом стал. Потому что я не знаю, как ты, может быть, ты богатого спонсора нашла, а у меня лишних денег нет. Хорошо еще, что пока из общаги не гонят.

— Ну, ты-то, может, и нароешь информацию, а тема моей диссертации — Сфорца времен Сикста IV. И что я могу нарыть по ним здесь, я даже не представляю, так же как не представляю, кого нужно убить, чтобы меня пустили в архивы Ватикана, — фыркнула Екатерина.

— И где же ты так согрешила, что тебе подсунули такую тухлую тему? В итальянцах того времени можно шею свернуть и свихнуться, пытаясь разобраться, что к чему. Причем, вся инфа зависит только от того, какую именно партию поддерживал летописец. Ты подумай насчет спонсора, мало ли, может найдешь папика, который тебе пропуск в архивы Ватикана купит за красивые глазки, и убивать никого не придется. — Девушка окинула его злобным взглядом, который Ваня так и не увидел. — Да, и не впадай в уныние раньше времени, мы можем наткнуться на что угодно, где угодно, и выдать потом за грандиозную находку, — пробормотал Иван. — Черт, а ведь тут, похоже, как раз твоя тема, зацени, — Катя неуверенно покосилась на Ваньку, бывшего одногруппника, с которым вместе поступила в аспирантуру на исторический факультет родного университета. Он никогда не упускал шанса как-то ее поддеть во время их учебы, и теперь она тоже ожидала подвоха. — Да поднимай задницу, что ты расселась? — выглядел Ванька предельно серьезным. — Или я совсем головой ушибся, или здесь то ли итальянский изображен, в одном из своих ста пятидесяти диалектов, то ли какая-то слишком уж замудренная латынь.

— Да ладно, итальянский в Двиграде? — Катя встала и, посмеиваясь, подошла к очищенной стене этой, предположительно, гробницы. — Ни хрена себе, точно итальянский. — Едва виднеющаяся надпись была действительно сделана на итальянском. Она часто прерывалась и была неполной, но кое-что ей разобрать удалось. — Это даже не чистый итальянский, а какая-то дикая смесь латыни со словами тосканского диалекта, да еще и флорентийский поддиалект присутствует. — Катя проводила по буквам, складывающимся в слова, пальцем, затянутом в перчатку, и читала, сразу же переводя, оставляя в оригинале лишь те слова, которые сейчас без словарей не смогла перевести. — Быть вираго — позор для женщины…  Повторится…  Сквозь реку, века, нет-нет, время, точно, время. Анасирмос…  повторить, веря в сказку…  Уйти, не найдя счастья. — Она закончила и повернулась к Ивану. — Что это такое, что за бред?

— Если подбирать, то…  — Иван задумался, затем сказал. — Ну не знаю, что-то вроде: «Если верить в сказку и сквозь время повторить анасирмос, что станет вигаро — позором для женщины, то можно уйти, так и не найдя счастья». Ну, как-то так. Лично я бы так перевел.

— Мне кажется, что ты ошибаешься, — Катя покачала головой. — Скорее тут о том, что, веря в сказки, и сквозь время повторяешь одни и те же ошибки, из раза в раз…  и это всегда плохо заканчивается.

— Ну, можно и так сказать, — пожал плечами Иван. — А ты что нашла?

— Да не знаю, вроде старославянский, но не могу разобрать, — Катя протиснулась между стеной и практически навалившимся на нее Ванькой и опустилась на колени перед «своей» табличкой. — Разверни софит, а то ни черта не видно.

Иван кивнул, ловким, отработанным движением развернул софит, направив свет прямо на табличку. После чего сел рядом с Катей, голова к голове.

— Так, посмотрим, — он пробежался глазами по табличке. — Да это старославянский, причем южнославянское влияние, только почему-то без кендемов. Что за чертовщина? — он помотал головой. И снова принялся вглядываться в надпись.

— Что там? — Катя наклонилась еще ниже, пытаясь прочитать слова, но они почему-то плыли у нее перед глазами, буквы прыгали, и не хотели складываться во что-то осмысленное. Славянские письмена не были ее темой, но уж пару то слов она была в состоянии сложить. Так ведь нет, по какой-то причине Катя не могла ни прочесть надпись, ни даже выделить отдельные слова.

— Здесь несколько раз повторяется одна и та же фраза, — растерянно проговорил Иван, вздрогнув, когда ощутил, как его тело пронзил холодный ветер, пробирающий, казалось, до печенки. Но он уже не в первый раз ощущал сквозняки, поэтому попросту проигнорировал еще один. — «Если сможешь, исправь». Все. Только эта фраза снова и снова. Никакого указания на то, что нужно исправить, когда это нужно исправить и каким образом, ничего. Она конечная, понимаешь? Но это противоречит всему, что я знаю о старославянской письменности. Там пока с поллитра воды не нальют, хрен перейдут к сути, здесь же…

Его прервал громкий звук, очень напоминающий взрыв, когда с громким треском взорвалась лампа в софите. Во все стороны полетели мельчайшие осколки и сразу же стало очень темно. Темно и жутко холодно. Катя закричала, поднеся руки к лицу, в которое впились осколки лампы, разрезая податливую плоть. На пол, на злополучную табличку падали капли крови ее и Ваньки, перемешиваясь, затекая в бороздки вырезанных в керамике букв. Иван пытался нашарить в кармане фонарик, другой рукой прижав к себе девушку, пытаясь ее как-то успокоить. Они не успели даже встать, когда укрепленные балками своды подломились и на них рухнул вроде бы державшийся до этого момента прочно потолок. Их так и нашли позже ринувшиеся на помощь остальные члены группы профессора Головина: на полу, девушка была прижата к парню, словно он попытался ее закрыть собой, чтобы защитить от какой-то опасности, а в его руке был зажат фонарик. Горящий фонарик.

— … и захотемши княже из Тверьцы предати и возложити хулу на братие, азм ем дати. Пис поганый чинить всяку неправду и задумаша с Литовцем клятым в жинки евойную дочерь взяти…

«Что это? Что, вашу мать, происходит?», — мысли панически метались в голове, пока какая-то не задетая паникой извилина судорожно переводила, что же говорит вон тот бородатый мужик, восседающий на стуле на небольшом возвышении, словно во главе большого стола, как бы дистанцируясь от всех остальных. При этом все остальные, к которым относился и я, сидели вдоль стен, повернув к мужику головы и внимали каждому слову, периодически кивая головами в знак согласия. Комната была не то, чтобы большой, и духота стояла в ней такая, что я почувствовал головокружение. Усугубляло положение весьма плотная одежда, в которую были одеты все присутствующие и, полагаю, я не слишком от них отличался, да смачный, усиленный духотой запах пота, который, казалось, пропитал каждую щелочку этого помещения. Другое дело, что этой комнаты, словно сошедший с гравюр середины пятнадцатого века, не должно было здесь быть, потому что последнее, что я помню, это падающие нам с Катькой на головы камни в каком-то подвале старинного замка, адский холод, боль и кромешную темноту, которая сменилась так резко…  вот этим. Одно радует, боли я не чувствовал, как и холода. Более того, было так жарко, что хотелось бы пустить чуток прохлады.

А мужик тем временем продолжал говорить что-то про кинувшего его Михаила из Твери, который решил променять благостную Московскую руку на позорную сделку с литовцами, что вообще-то было вполне нормально для времени, на которое указывал здешний антураж. Если я правильно его понимаю, то речь идет о Михаиле Борисовиче, Великом Тверском князе, который всю дорогу пытался на двух стульях усидеть, на свою голову, и, в конце концов, сделал-таки неправильный выбор, чем немножко сильно взбесил Московского князя. Тогда получается, что потрясающий кулаком мужик — это Иван третий, которому сильно такой расклад не понравился, и он решил Мишку Тверского примерно наказать, чтобы другим неповадно было. Вот это да, прямо как вживую все происходит, именно так, как я много раз себе представлял. Ничего себе у меня глюки.

Шея затекла, и я весьма осторожно сменил положение тела, стараясь не привлекать к себе внимания. Почему-то вывод о том, что я банально получил камнем по голове и пребываю сейчас в глубокой отключке, ловя вместе с посттравматическими еще и наркотические глюки от всевозможных сложных смесей, льющихся в мою кровь из капельницы, успокоил меня. Ну конечно же это мне все кажется, иначе и быть не может. Скорее всего, мой коматозный мозг решил проиграть мне сцены из моей будущей диссертации, чтобы я получше все понял и исправил кое-какие огрехи, если таковые найдутся. Какая странная игра воображения. И почему бы Ивану не говорить на хорошо понятном мне языке, раз уж это мое воображение рисует все эти картины, чтобы исключить недопонимание? Но нет, все должно быть достоверно, и я продолжал переводить про себя то, что слышал, хотя, надо сказать, некоторые слова так и остались для меня не понятны, но, вроде бы на общий смысл это не повлияло. Еще бы словарь находился в отдельной ячейке подсознания, чтобы, как в игре, щелк и нашел непонятное слово. Все-таки непродуманный какой-то глюк, надо было моему подсознанию лучше стараться.

Я даже усмехнулся про себя от собственных мыслей, и, украдкой оглядевшись по сторонам, недоуменно нахмурился. Что-то здесь не так. Я не помню подобных палат в Кремле. А то, что мы находимся в Кремле, подразумевалось самим антуражем, потому что шло заседание боярской думы, и ничем иным данное действо просто не могло быть. Так, значит, я ассоциирую себя с одним из бояр или окольничих? Как интересно. Да, насчет Кремля, точно, вот дурная башка, раз Михаил Борисович еще крутит…  хм…  пытаясь и Ивану угодить и Казимиру, то Кремль только-только решили перестраивать, доводя до вида, вполне мне знакомого. Интересно, а Успенский собор уже рухнул или еще нет? Черт, какие мысли странные, мне бы послушать, что подсознание в виде восседающего на жутко неудобном даже на вид подобие трона Ивана, которого назовут Великим, говорит, глядишь и диссертацию вытяну приличную. Хотя у меня тема немного другая: «Конфликт Зои Палеолог с Великим князем Иваном Тверским, прозванным Иваном Молодым», а тут дума, куда дам не допускали ни под каким видом. Или это мое подсознание меня в исторический антураж хочет погрузить, чтобы, так сказать, прочувствовать эпоху? Странно, но вполне объяснимо. Просто я так долго, практически не прерываясь ни на что другое, изучал это время, по крупицам собирая сведения, которых было так мало, и они были так противоречивы, что меня слегка заклинило, вот мозг и сгенерировал картинку Кремля еще до реконструкции. А сведений действительно было очень мало. Да их до середины жизни самого Ивана третьего вообще практически нет, приходится многое додумывать, и ученые-историки додумывают, правда, каждый свое, и в итоге получается путаница, как, например, с выездом Ивана Молодого из Москвы на Угру и стояние там довольно продолжительное время. Доподлинно известно, что выехал во главе немалого войска, и что стоял на этой чертовой Угре, а зачем, и почему долго не возвращался, даже после веления отца вернуться — нет. Об этом до сих пор все спорят, но к единому мнению так и не пришли. Ну да и черт с ними. Послушаем, о чем Иван Васильевич говорит. Может, какую мысль великую перехвачу.

Послушав с минуту и поняв, что ничего пока что не изменилось, князь все так же продолжает крыть едва ли не матом Мишку Тверского, я снова отвлекся на мельтешащие в голове мысли. А все-таки интересно, с кем именно из бояр я себя ассоциирую?

— … повелеваю! — так, я что-то пропустил? Перевод шел уже синхронно, и я подобрался, чтобы узнать, что там Иван приказывает сделать. — Собрать войско и направить на Тверь. Спросить с разбойника Михаила за его слова, и ежели подтвердятся опасения, что донесены были до моего престола, то взять город в осаду до полной сдачи его. Воеводою назначаю сына моего Ивана, прозванного Молодым.

Сидящие рядом и напротив меня бояре закивали головами, говоря про то, что это дело, и что освободитель Руси от татар — это в общем-то хороший выбор для такого благого дела. Я обернулся, ища глазами Ивана Молодого, и только сейчас заметил, что все, как один, включая самого Ивана третьего, смотрят на меня. Невольно нахмурившись, я повернулся к своему соседу, молодому чернявому парню, который прошептал едва различимо и едва шевеля губами.

— Ну чего же, княже, садиш, поклонись, благодарение скажи отцу за довершие велико…

Я же в тот момент так растерялся, что с трудом сумел понять, что он говорит. Воздуха, которого и так не хватало, начало не хватать просто катастрофически, вдобавок ко всему мой внутренний переводчик, кажется, совсем отключился, потому что чернявый говорил что-то еще, но понять его я не мог, как ни вслушивался в его шепот, с трудом пробивающийся через гул крови в ушах. Когда же я, наконец, понял, что происходит то почувствовал, что бледнею, несмотря на стоящую вокруг духоту, потому что происходящее явно выходило за рамки того, что могло произойти в моем воображении. Я себя отлично знаю и ничего иного, кроме роли стороннего наблюдателя, я никогда не выбрал бы для себя, и мое подсознание это тоже прекрасно осознавало. Но все смотрели на меня, и делать что-то был нужно, поэтому я поднялся на ноги и тут же чуть не упал, потому что стоять оказалось…  непривычно. Это еще что за фокус? Почему я чувствую, что, если сделаю хоть один шаг, то ноги сразу же подкосятся и я рухну прямо к подножию трона? Тем не менее, взяв себя в руки, весьма относительно, надо сказать, я открыл было рот, чтобы действительно поблагодарить за доверие и снова сесть на свое место, чтобы не упасть, но тут понял, что не смогу с ходу выговорить те слова, понимать которые вроде бы и понимаю. Наконец, посмотрев на Ивана, который следил за мной невольно нахмурившись, я сумел промямлить.

— Благодарствую за почесть велику, княже. Показати Михаилю, бо не прав от, оуставить злочестие або за благочестие оумереть — ти таки повели, а я ужо поиду и тиби хвалы добуди, — я произнес это медленно, выбирая каждое слово перед тем, как произнести его и подозревая, что все равно, что-то произнес неправильно. Но удивления моя речь не вызвала, и вроде бы все прошло нормально. Иван кивнул в знак того, что принял мой ответ и взмахом руки позволил сесть на место, что я с превеликим облегчением и сделал.

Черт, что происходит? Это уже настолько мало напоминает простую игру воображения, что я готов поверить во что-то совершенно невероятное. Но, если я не лежу в коме с прокруткой в голове замечательного сериала из жизни Московских князей пятнадцатого века, то тогда…  я здесь нахожусь? Потому что я не верю, что в собственном воображении не сумел бы нормально ответить, а не мямлить, выбирая слова попроще, и лихо, и с улыбкой поблагодарил бы отца за то, что тот послал меня завоевывать будущее княжество, где я должен принять княжеский венец. Да и то ощущение, когда я встал, что ноги вовсе не мои, а какие-то ходули, на которые меня поставили, подтверждали эту жуткую теорию перемещения моего сознания, души, или черт знает, чего еще, непонятно куда и не ясно с какой целью.

Так, нужно рассуждать логически: если та жуть, что Катьке мерещилась в той то ли гробнице, то ли просто жутком месте каким-то образом мою отошедшую после удара по голове душу подхватила и перенесла в тело Ивана Молодого, о котором я, кажется, знаю все, во всяком случае, я знаю о нем все, что сумел когда-то отыскать, а, положа руку на сердце, отыскать я сумел немного, то, что я должен сделать-то? Думай, Ваня, думай. Ты же вроде бы умный, в аспирантуру вон поступил. На стене было написано что-то про исправления ошибок и…  как там Катька перевела, что-то вроде того, что ничего не получается исправить, как бы не старался, и все идет своим чередом. Ну, или как-то так. И что это означает? Вот тут можно пофантазировать. Например, о том, что это не первая попытка того зловещего нечта кого-нибудь сюда запульнуть. Но, что бы попаданец не делал, все заканчивалось весьма плачевно — Иван Молодой умирал через шесть лет от происходящих событий. Так, не паниковать, тебе не так повезло, как всем тем, о ком ты читал и даже с упоением, которым было позволено осознать свою плачевную судьбу в одиночестве и чаще всего в лесу, где можно было спокойно и без суеты побиться башкой о ближайшую березу и принять неизбежное. Ну так оно, жить-то всем хочется, пусть и в чужом теле, и на чужом временном отрезке. Тебе же «повезло» сразу очутиться в толпе людей, и уйти отсюда не представляется возможным, не поймут-с. Так что, лучше думай и вспоминай, что ты знаешь. Да не так уж и много, мать вашу! Про этот период вообще ни хрена не известно! Знаю только, что Иван вроде конфликтовал с мачехой, ну тут понятно, ей наследник поперек горла был, у нее свои сыновья имелись, чтобы княжеский престол, который вот прямо сейчас потихоньку формируется в царский, не отдавать на сторону. Что еще? Вроде бы на данном этапе Иван Молодой сильно изменился, стал немногословен и более собран. Ну, это понятно. Как тут поболтаешь, если с внутренним переводчиком говорить приходиться? Все историки, которых я изучал, связывают такое поведение Ивана с пережитой войной с Ордой. А что если это не так? Если, вашу мать, это просто постоянно был попаданец, который всегда плохо кончал, погибая от странной и неизвестной болезни. Ведь Ванька у себя в Твери начинал какой-то прогресс строить в любой версии истории, какая только попадалась мне на глаза. Недаром же его считают прототипом сказочного Ивана-царевича. Вот только он никогда не успевал закончить свои начинания и раз за разом погибал практически полностью парализованный. У меня есть какие-нибудь преимущества? Ха-ха, три раза. Я могу виртуозно приготовить яичницу и рассказать всем, кто меня захочет услышать, что Зойка Византийская какие-то шуры-муры с Орсини крутила, в то время, когда при Ватикане приживалкой пристроилась. Недаром Клариче де Медичи, супруга Лоренцо Великолепного, на ее свадьбе присутствовала в качестве гостьи. Так что да, преимущества те еще. Я ни черта не знаю про оружие, мне не интересна была реконструкция, я ее никогда не понимал. Как не понимаю, откуда в розетке берется электричество и понятия не имею, какой состав у пороха. Черт-черт-черт! А вот теперь можно начинать паниковать, чтобы не мучиться и сдохнуть здесь и сейчас как слегка одержимый, изменив тем самым историю. Ха-ха. Правда что ли такой финт этой стерве по именем Судьба показать? Вот только проблема в том, что я все еще хочу жить!

— О чем задумался? — тот самый чернявый спросил это вслух, и я, оглядевшись по сторонам, увидел с изумлением, что мы остались в палатах одни. Я даже не заметил, как все разошлись, включая Ивана Васильевича. Самое интересное заключалось на данном этапе в том, что, как только я принял свое «попадание», пока еще только мозгом, подозреваю, что полноценная истерика у меня начнется, когда я останусь один, то и перевод пошел гораздо легче. Да и говорить я теперь мог без особого напряга, наверное, память тела, для которого эта речь была привычной, сыграла немаловажную роль. Я покосился на соседа. Еще одна проблема заключалась в том, что на Руси не было тогда распространено увлечение увековечивать себя на портретах, поэтому я понятия не имел, кто есть кто, и это создавало определенную проблему: не мог же я ходить и спрашивать у всех, кто они такие? А может разбежаться и башкой показательно обо что-нибудь болбануться, а потом показывать всем шишку и говорить, будто память отшибло? Вариант хороший, но вот прямо сейчас не осуществим. А мой собеседник все еще ждал ответа, и я буркнул.

— Не ожидал, что князь меня выберет в воеводы.

— Никто не ожидал, после того, как ты, княжич, его ослушался и не вернулся в срок от Орды.

— Наверное, еще раз хочет верность мою проверить, все же теперь супротив дядьки родного идти придется.

— Не переживай, у тебя много верных соратников, княжич, — и чернявый улыбнулся. — Уж Василий Милославский точно с тобой пойдет, как и вся его дворянская поместная конница под руку твою встанет, — и он ударил себя кулаком в грудь. Боже, благослови Василия, который так кстати представился. Хотя, услышав его имя, я едва истерично не расхохотался, прикусив губы, чтобы не ляпнуть: «А почему не Жорж?» Но, вместо этого я пафосно произнес.

— Поверь, я ценю преданность и помню о ней, и вознагражу по заслугам, как только смогу сделать это.

— Может быть, пойдем уже отсюда, княже? — Василию явно понравился мой ответ, потому что он не прекращал улыбаться.

— Ты иди, а я еще посижу, мне здесь в этих палатах лучше думается, — ну не говорить же ему, что я после того, как останусь один, начну учиться ходить и привыкать к новому телу. Как я буду учиться владеть оружием, старался не думать, потому что это было совсем печально. Иван Молодой был прекрасно обученным воином, не повезло его телу меня в качестве донора души получить. Ладно, пока что надо просто ходить начать, чтобы об собственные ноги не заплетаться. Милославский встал, нагнул голову, не поклонившись, а обозначив поклон, и вышел, а я остался наконец один и только когда тяжелые дубовые двери закрылись, рассмеялся, закрыв руками лицо. План о том, чтобы, шандарахнуться обо что-нибудь головой, и, допустим, ногу сломать, уже не казался таким уж и дурацким. Не только ведь телу Ивана не повезло со мной. Самое-то главное, армии со мной не повезло! Как я буду брать Тверь, одному Богу известно. Может они сами сдадутся? Ну а что, надежда умирает последней.

— Ваш муж, сеньора, велит покинуть замок, — я попыталась сфокусироваться на говорившем. Высокий, худой мужчина, с вытянутым лицом, в латных доспехах, или, нет, скорее миланских где-то середины пятнадцатого века, так, стоп…  Что? В доспехах? Шлем у мужчины был зажат под мышкой, а меч он придерживал у бедра рукой. Когда же он говорил, то склонял голову, выражая полное почтение. — Сеньора, вы слышите меня? Ваш муж, сеньор Риарио, приказал вам уйти из замка.

— Я…  слышу вас, — мысли у меня в голове метались, пытаясь сосредоточиться хоть на чем-нибудь, что объяснило бы, что вообще происходит?! Внезапно до меня дошло, что мужчина обращался к мне вовсе не на русском языке, и я ему отвечаю…  Это итальянский, а именно Тосканский диалект, язык Данте, Боккаччо, Макиавелли, многих знаменитых флорентинцев. Я знаю этот диалект, потому что именно на нем было написано большинство из тех скудных данных, которые были мне доступны по эпохе, которой была посвящена моей диссертация. И что странно, отвечаю я ему без какой-либо заминки, хотя разговорной практики, у меня, по понятным причинам, было не слишком много. Хотя мысли в голове крутятся на вполне себе родном русском языке.

— Сеньора, идемте, ваш муж…

— Я уже слышала про мужа, и я…  — Господи, что мне делать? Что вообще происходит? Я почувствовала, как на меня понемногу начала накатывать истерика.

Последнее, что я помнила, это как Ванька упал на меня, пытаясь защитить от падающих камней, потом было мгновение абсолютной темноты, в которой не ощущалось ни одного движения или звука, лишь ледяной холод, от которого останавливается сердце, и вот уже передо мной стоит этот мужик с мечом и в железе, и что-то твердит на тосканском диалекте про какого-то мужа. Какой к черту муж? Я вовсе не собиралась в ближайшие годы выходить замуж. Я хотела сделать карьеру, только вот направление выбрала, похоже, не то, которое следовало, но замуж я уж точно не выходила, наверняка подобное бы мне запомнилось, хотя бы в виде кольца на пальце и штампа в паспорте. Внезапно я ощутила, как в животе начали появляться и лопаться воздушные пузырьки. Конечно, это были не пузырьки, но ощущения довольно похожие. Это было довольно приятно, и я невольно улыбнулась и рефлекторно положила руку на живот…  Что это такое?! Опустив взгляд, я увидела, что платье весьма красноречиво обтягивает круглый живот, беременный живот, лишь краем сознания отмечая, что платье очень длинное, даже не в пол, а волочится по этому самому полу. Отступив на шаг от нахмурившегося мужика, я рассмеялась хриплым смехом. Вот так внезапно оказаться замужем, да еще и беременной…  И этот мужик в доспехах явно не мой муж, потому что мой муж велит мне покинуть замок. Похоже, я все-таки сошла с ума, и в своем воображение представляю себя итальянской сеньорой? А муж мой случайно не из дома меня выгоняет? Переработала, ты, Катя, раз подсознание тебе такие красочные картинки кидает. Как только подлечат меня, и я перестану видеть настолько реалистичные красочные сны, возьму учебный отпуск по состоянию здоровья, такой вроде бы всем положен, у кого имеются определенно рода проблемы.

— Сеньора…

— Да замолчите вы, — я сжала пальцами виски. Сквозь невнятный поток мыслей до меня начало доходить, что во сне нет такой стройности мышления и такой реалистичности. Нужно понять, что происходит. Если пойму, почему я здесь оказалась, замужем и беременная, то, вероятно, пойму все остальное. — Можете передать моему…  мужу, — слово «муж» далось мне с трудом, я не хочу никакого мужа, так нечестно, — что я никуда не уйду, пока…  пока, — пока что? — Пока не будут удовлетворены мои требования.

— Но, сеньора, ваши требования изначально странные, — мужик переступил с ноги на ногу, видимо, давно уже стоял, пытаясь убедить сеньору в том, что она где-то неправа. — Я не являюсь вашим советником и приближенным к вам лицом, но как вы сможете вернуть замок Святого Ангела понтифику, если вы не пускаете сюда совет кардиналов, чтобы они выбрали уже, наконец-то, понтифика. Граф Риарио уже получил то, что было обещано, но вы все упрямитесь и утверждаете, что не можете подчиниться приказам собственного мужа.

Граф Риарио, какой к черту Риарио? Я знаю только одного графа Риарио. Джироламо Риарио то ли сын, то ли племянник Сикста IV, про которого даже не понятно по тем обрывкам, что дошли до наших дней, кем он все-таки был: презираемым никчемным человеком, садистом и трусом, или же любимым народом правителем Форли и Имолы. Наверное, подлинные документы хранятся в скрытых архивах Ватикана, вот только меня в эти скрытые архивы вряд ли когда-нибудь пустили бы, если только спонсора найти, как Ванька советовал.

Так, Катюха, думай. Все странности начались незадолго до того, как вы с Ванькой откопали те странные таблички, которые даже чисто теоретически не могли оказаться в одном месте. Не зря мне замогильная дичь чудилась, ой не зря. Что там было написано? Что-то про то, что фатум — это судьба, и сколько бы не трепыхался, ничего не исправить — конец всегда один и тот же. Черт подери, меня что закинули сюда какие-то потусторонние силы, чтобы тупо посмотреть, сумею ли я что-то изменить? Получается, что так. А еще получается, что я не первая, кто оказался на этом месте. Только сколько бы «попаданок» не было, конец всегда был один и тот же. А если этот мужик, который смотрит на меня исподлобья, называл Джироламо Риарио моим мужем, то я…  Катерина Сфорца?! Ну привет, писец, я — Катя. Хорошо хоть, к имени привыкать не надо.

А мужик все смотрит на меня не мигая. Кто же это? Про тех ребят, что удерживали вместе с Катериной замок Святого Ангела, вообще ничего не известно. Даже имен нигде не обозначено. Наемники папской армии — вот и все, что про них сказано во всех источниках, что мне удалось когда-то накопать.

— Нет, мы сейчас не покинем замок, пока я не услышу приказа уйти, из уст самого Джироламо, или пока не увижу письма, написанного почерком моего мужа, иначе вполне может случиться так, что я ослушалась своего господина, отдав замок до того момента, как он действительно приказал мне сделать это, — так, главное, не переигрывать. Что бы там про Катерину не говорили, но командовать мужчинами, не имея хотя бы формального права, она не могла. Не то было время. Но вот прикрываясь именем Джироламо, она могла творить любую дичь, ну а что, муж приказал, а я всего лишь послушная жена. Ведь священники в это время все еще спорят, а есть ли у женщин вообще душа, так что, если муж приказал — то она вообще ни в чем не виновата, за языком лучше следи, лох печальный, чтобы дура баба тебя правильно поняла.

Мужик, наверное, командир этих наемников, скривился. Похоже, что сама идея нахождения в этом замке не слишком его вдохновляла, но вот на что-что, а на его чувства мне было наплевать. Он неохотно кивнул и вышел из комнаты, я же прислонилась спиной к стене и закрыла глаза.

Инстинкт самосохранения победил накатывающую панику с разгромным счетом, заставляя оставить истерику на потом, и пока попытаться сообразить, как мне выпутаться из этой ловушки, в которой я по воле…  да неважно, по чьей воле, оказалась. Сейчас, когда я нахожусь в теле глубоко беременной психопатки в самом сердце Ватикана, любой неверный чих может очень нехорошо отразиться на моем здоровье — меня попросту сожгут от греха подальше, а любимый муженек еще и дровишек подкинет, чтобы костер был повеселее.

Так что думай, вспоминай, что тебе известно о взятии замка Святого Ангела? А известно немногое. Черт! Сведения настолько противоречивы, что доводили меня до психоза, когда я пыталась их систематизировать, потому что доподлинно не известно, а был ли сам Джироламо на этом празднике жизни. Кто-то пишет, что да, был, а кто-то утверждает, что нет, его не было и он вообще по непонятной причине слился, ожидая, пока его благоверная наиграется в войнушку, в гостях у Орсини. Не известно также и то, на каких условиях Катерина замок покинула. То ли мужу бабла отвалили, то ли ей самой, то ли на нее снизошло озарение, то ли какой-то кардинал прямо под стенами громко, чтобы Катька его расслышала, объявил, что Ватикан подтверждает права ее мужа на Форли. Понятно, что вообще ничего не понятно. Единственное, в чем сходятся все историки, включая, кстати, Макиавелли, что Катерина в этот период была чрезвычайно молчалива и задумчива. Ну, тут задумаешься, когда осознаешь, в какую жопу ты попала, а насчет молчаливости…  не знаю, правда, сомневаюсь, что все, ну ладно, пусть будут попаданки, могли Данте в оригинале читать. Хоть какое-то у меня преимущество есть, я язык знаю. Не понятны также отношения Катерины с Чезаре Борджиа: то он ее изнасиловал, да еще и хвастался этим фактом, то наоборот восхищался ею, то сам то ли попал в плен, то ли не попал и не известно, что она с ним там делала, но про Чезаре думать еще рано, зеленоват он еще в это время для заигрываний…  Похоже, все эти версии могли быть на самом деле, но они все переплелись в одну историю, потому что ни на что в итоге не повлияли! Катерина каждый раз умирает то ли от туберкулеза, то ли от простой пневмонии, проведя три года в качестве пленницы вот этого самого замка. Может взорвать его, пока не поздно? Ну а что, изящное нарушение канвы предстоящих событий. Я снова хрипло рассмеялась. Что там говорилось, быть вираго — позор? Может, прав был Ванька, когда сам дословно пытался найти смысл в том наборе не связанных, на первый взгляд, слов.

Стоять было не удобно, да еще и с таким животом. Двигаться тем более не привычно. Хорошо еще, что на беременных женщин в плане различных нарушений координаций движений внимания не обращают. На них вообще стараются внимания не обращать, словно беременность — это тяжелая болезнь, нечто вроде проказы. Вот только двигаться надо, и прежде всего выяснить, здесь находится Джироламо, и не пошел ли за ним этот железный дровосек, или Риарио здесь нет, и у меня появляется немного времени, чтобы подумать.

Оставаться в палатах было уже просто неприлично. Тем более, что я походил и вроде бы приноровился к этому телу, так что можно попробовать выйти и осмотреться более основательно. Сделав еще один круг по комнате, я остановился возле стула Ивана III, который хоть отдаленно, но уже напоминал трон, хотя, вроде это и есть трон и его Зоя привезла в качестве приданного, но это не точно, и задумался. А может, я зря так всполошился? В тех летописях, что я читал, во всех без исключений, поход на Тверь возглавил сам Великий князь Московский, а не его старший сын, а вот причина на то, кроме невнятных предположений о том, что Иван разозлился на Михаила за его шашни с Литовцем, нигде озвучена не была. Летописцы вообще редко что-то, кроме поехал-уехал, родился, женился, умер, писали. Это не их дело было версии строить, да что-то выяснять. Одни сухие факты, лишь изредка разбавленные художественными отступлениями, которые больше показывали на их отношение к тому или иному персонажу, а не описывали картину происходящих событий. И снова нужно было половину додумывать историкам самостоятельно, и это та еще правда — у каждого своя.

Ладно, надо еще дожить до того времени, как армия двинется на дядю Мишу. Сейчас же необходимо понять, куда мне идти, чтобы попасть к себе. Я не помню этих палат. Их просто уже не было, и не было картины, чтобы я мог хоть как-то сориентироваться на местности. Ну не рисовали картин в то время на Руси.

— О чем так задумался шибко, княжич? — я резко обернулся и увидел заходящего в палату бородатого мужика в боярском одеянии. — Думаешь, а не передумает ли Великий князь, как тогда на Угре?

— На то воля князя, если и передумает, то, значит, причина на то будет, я же могу лишь исполнять его волю, — пока я лихорадочно пытался додумать, кто это, боярин подошел ближе и встал возле меня, тоже напротив княжеского седалища.

— Ой ли, княжич, — боярин покачал головой. — Да не столь и давно-то было, когда я лично в руки тебе передал приказ князя — отца твоего, чтобы уходил ты с Угры, помнишь, что ты мне тогда сказал, даже письма отца не раскрыв?

— «Ждем татар», — пробормотал я, поглядывая на боярина. Я знаю, кто он. Князь Даниил Дмитриевич Холмский. Тот, кто фактически одержал для Ивана III все победы наступательного характера. — Ты тогда тоже ослушался приказа, князь.

— Да, было дело, — он задумался. — Вот только там, где ты видел славу и доблесть в веках, я видел совсем другое. Послушай я приказа князя тогда, и сгубили бы мы войско русское, да и сами головы сложили бы. Это было правильное решение, но мы с тобой все одно пошли супротив повеления князя, и едва опалы избежали, да и то лишь потому, что правы оказались.

— Не боязно ли снова в Тверь возвращаться? Ведь оттуда корни твои произрастают, — тихо спросил я, тщательно выбирая слова и выражения, которые помогли бы мне лучше понять и самого Холмского, и мотивы, которые двигали им.

— Я не пойду на Тверь, — он покачал головой. — Да и не позволит отец твой такой соблазн на меня возводить. Он ведь все о предательстве моем раздумывает, мнимом. Незачем давать ему причину, снова в опалу меня загнать. Пойдем, княжич, нечего кому-то давать повод думать, что креслом отцовым не просто так любуешься, думу думая.

— Вот как, — я невольно оглянулся. — Ну, если даже тебя мысли подобные смутили…  — я подождал, когда Холмский развернется и двинется к выходу из палат.

Сами палаты никем не охранялись, что было бы довольно странно, если бы я не вспомнил, что дружина и рынды находятся непосредственно возле князя, являясь по сути его телохранителями, а на остальных им как бы наплевать. Нет, дворец князя, скорее всего, охранялся, во всяком случае те покои, где он по сути жил, но вот такие общественные места, дай бог перед заседанием осматривали. Да и не было сейчас привычки решать вопросы с помощью взрывчатки. В это время модными были яды. Причем не только в Европе, но и здесь на Руси. Да что далеко ходить, если даже мать Ивана Молодого, меня, то есть, считают отравленной.

Шли мы неспешно и молча. Холмский не спешил затевать разговор, я же просто не знал, с чего его можно начать. Таким неспешным шагом мы вышли на улицу. Там князь прошел по двору несколько метров, и остановился возле очередной двери.

— Отец твой долго ли намерен тебя держать при себе? Уже и сына родил, а все палаты рядом держит?

— Вот то, не ведомо мне, — я покачал головой. Чего я точно не знаю, это где жил Иван Молодой в Москве. Ведь еще и жена его с сыном где-то в своем тереме жить должна. Но, вот этот вход, скорее всего, как раз в мои палаты, спасибо тебе Холмский, за то, что дорогу показал. А вот где я буду Елену Волошанку искать, это вопрос. Потому что я не могу все терема в округе обойти и наткнуться на нужный методом тыка. Не принято здесь по женским теремам, не будучи ближайшим родственником шастать. Вот к Зое, пардон, к Великой княгине Софье, я вполне могу заглянуть на правах пасынка. Только оно мне надо? — Когда Великий князь решит, что пора отпустить меня и семейство мое от себя, то так тому и быть, — я уже хотел было попрощаться и уйти, потому что, черт подери, я не готов сейчас ни с кем разговаривать.

Запас моей прочности уже подходит к концу, и я просто чувствую накатывающую на меня волнами панику. Но тут раздался шум и через расписные ворота во двор вошла целая делегация во главе с невысокой, склонной к полноте женщиной, на лице которой выделялись большие карие глаза, смотрящие властно, надменно, и в какой-то степени даже жестко. Рядом с ней шел худой, нескладный тип с козлиной бородкой и очень живой мимикой, выдающей в нем итальянца за версту. Сначала делегация шла прямиком к высокому, густо украшенному резьбой терему, но, когда женщина увидела меня, то сразу же свернула в мою сторону.

— Сеньор Фьорованти сотворил настоящий шедевр, но я нечасто вижу тебя, сын мой, в доме Господа нашего, — она мило улыбалась, но улыбка так и не коснулась глаз, которые оставались холодными. А еще, говорила она на латыни, а не русском.

— Ну что ты, княгиня, — я намеренно опустил все ее титулы и не назвал матерью, подчеркивая свое отношение, которое, согласно летописям, то еще было, причем абсолютно взаимно. — Я так же часто прихожу в дом Господа нашего, сколько любой другой православный муж, вот только не встречал я тебя там, почему-то. — Если шло заседание думы, то никакого важного служения в это время быть не могло, не то это время, чтобы князь мог забить на богослужение, чтобы проораться по поводу Михаила, который постоянно пытался то с поляками, то с литовцами заигрывать.

— Ну будет, не стоит нам ссорится, сын мой, — вот стерва, она упорно называла меня своим сыном, особенно на глазах у собравшихся, словно показывая, я вот к нему всем сердцем, а он, тварь неблагодарная. — Я слышала, что Великий князь даровал тебе честь великую, снова доверив армию.

— Твоими молитвами, княгиня, не иначе, — я криво усмехнулся и склонил голову, обозначив поклон.

— Я рада за тебя, сын мой, надеюсь, что в этот раз ты не осрамишься, и приказы отца своего и государя будешь выполнять беспрекословно, — она снова улыбнулась, а я внезапно понял, что не зря склонялся к версии Уваровской летописи, судя по которой, летописец просто ненавидел княгиню Софью и считал ее виновной как в гибели Ивана Молодого, так и в последующей гибели его сына и жены. — Сыну твоему скоро год исполнится, это хороший знак. Я обязательно навещу Елену в этот радостный день с богатыми дарами.

И она развернулась и поплыла к, я так полагаю, своему терему. И тут до меня дошло. Год? Дмитрию нет еще года? Но, он ведь родился в 1483 году, а на Тверь Иван III ринулся в 1485. Какой сейчас год на самом деле? Гадство какое, и календарей-то нет, чтобы посмотреть.

— Не нужно смотреть ей вслед так, словно хочешь схватить пищаль и пальнуть в спину, — тихий голос князя Холмского вернул меня к реальности, какой бы дикой она не была. — И что вас мир-то не берет? И так из-за княгини с отцом родным едва ли не на ножах ходил. Разве ж так можно?

— Нет, ты прав, Даниил Дмитриевич, нельзя так явно показывать, как не люба мне княгиня, — нужно было быстро сгладить возникшее напряжение, потому что понятия не имею о лояльности Холмского, и я добавил. — Как место матери моей княгиня заняла, так и невзлюбил ее, — Холмский только головой покачал, я же все-таки начал подниматься на крыльцо, крепко держась за перила.

— Княжич, а ты часом с лошади не падал? Может понес конь ретивый, а ты и не удержался, только говорить об этом не хочешь, боишься, что засмеют? — задумчивый голос Холмского заставил меня остановиться и обернуться. Он стоял перед крыльцом и внимательно смотрел на меня.

— С чего ты взял это? — я еще крепче вцепился в перила, чувствуя, что начала кружиться голова.

— Да идешь ты дюже странно, словно боль испытываешь нестерпимую, — медленно пояснил Холмский. Твою мать, вот ведь глазастый. Но тут-то как раз ничего странного нет, он старый воин, моторику движений просчитывает на раз. Что делать-то? А может и правда сказать, что да мол с лошади упал и не сказал никому, потому как стыдно? Хороший вариант, кстати, гораздо лучший, чем тот, в котором я экстренно себе ноги ломаю.

— Прав ты, Даниил Дмитриевич, упал я давеча. Конь споткнулся, а я задумавшись ехал, вот и не удержался в седле. Думал, что пустое, раз руки-ноги целы, а сегодня спину что-то прихватило, словно дед я старый. Вот, думаю, пойти отлежаться попробовать.

— Видывал я, как после падений и вовсе не вставали, — Холмский погладил бороду. — Сообщу я отцу твоему, раз сам не смог, побоялся. И не спорь, княжич, — он нахмурился. — Нельзя тебе сейчас снова в седло. А дальше нужно будет подождать веления князя.

— Я не для того тебе открылся, чтобы ты отцу тут же побежал доносить на меня, — процедил я, исподлобья глядя на Холмского.

— Молод ты еще, княжич, мало еще повидал, — упрямо гнул свою линию Холмский. — Повидал я таких, кои думали, что само все пройдет. Только не проходило, ноги у них отказывали, да гадить начинали под себя. Ты же идешь, словно кол проглотил. Тревожно мне за тебя, княжич. Да и войска еще не время собирать, уже почитай третий раз князь гневается, да потом Михаил ему челобитную шлет, кается, и поход откладывается. Так что, обожди, да лучше поправься. Знамо дело, хочется славы, да удаль молодецкую показать, но иной раз и обождать не грех. Сам же, когда на Угре стояли, эту мудрость применял.

— А может не надо отцу говорить? — я очень натурально вздохнул.

— Надо, княжич, негоже отца да государя нашего в неведение держать, не по-людски это, — и он, развернувшись, пошел в ту сторону, откуда мы с ним недавно пришли. Ну что же, правило о том, чтобы дать людям самим объяснить свои теории, не мешая им придумывать и, самое главное, обосновывать придуманное, имеет место быть. Так ты, Ванька, хорошим интриганом можешь стать в итоге. И я снова принялся подниматься в свои палаты, надеюсь, что они действительно мои, держа спину еще более прямо, чтобы все видели, как я мужественно терплю боль.

Палаты оказались все-таки мои. Низкие потолки меня немного напрягали, и хоть я вроде бы проходил нормально, а так и тянуло пригнуться. Идти пришлось недалеко. Пройдя через узорчатую арку, пригнувшись, потому что в противном случае стукнулся бы лбом об нее, я вошел в просторную залу, по периметру которой стояли лавки, на двух из которых сидели четверо молодых людей и играли в бирюльки. Как только я вошел, они тут же вскочили и несколько бирюлек даже упало на пол. Так, это, похоже, мои рынды, но хоть убей, я понятия не имею кто из них, кто.

— Устал я что-то, пойду отдохну, — с порога обозначив свои намерения, я в замешательстве начал поглядывать на двери. Один из парней бросил быстрый взгляд на крайнюю, подсказав мне таким образом, куда идти.

— Мы здесь будем, княжич, — один из них высокий светловолосый красавец легко поклонился. — Ежели что понадобится, кликни. — Я не ответил, лишь кивнул и вошел в ту самую дверь, на которую невольно указал мне один из них.

Это действительно оказалась спальня. Плотно закрыв дверь за собой, я прошелся по небольшой комнате с низкими потолками. Остановился возле огромной кровати, с наваленными на нее шкурами, бросил взгляд на иконостас в углу. Подумав, стянул сапоги, и кафтан и растянулся прямо поверх шкуры на животе, после чего яростно ударил кулаком в подушку. Потом еще раз и еще, спрятав лицо в постели, чтобы не издавать громких звуков. Вот теперь можно немного поистерить, пока папаша любящий не заявился, а он обязательно заявится, потому что все, что я знал о Иване III просто кричало о том, что он помешан на контроле, недаром стал первым самодержцем. Так что до высочайшего визита мне надо в себя приходить, чтобы не усугубить и так не слишком веселую ситуацию.

Несмотря на состояние перманентной паники, переходящей в полноценное уныния, усугубляемое чувством чисто физического дискомфорта из-за непривычного тяжелого живота и духоты, от которой начала болеть голова, я вышла из покоев, чтобы хоть немного разведать обстановку и оценить атмосферу, царившую в замке. Если мне не изменяла память, то настоящая Катерина удерживала замок порядка двух недель. Интересно, сколько уже варятся в этом душном каменном котле наемники, и насколько крепка их преданность Риарио?

В коридорах замка было пусто. Оглядевшись по сторонам, я направилась прямо, туда, где виднелась лестница, по которой можно было спуститься вниз, либо подняться на крышу, откуда можно было осмотреть окрестности.

Мне удалось не так давно, в той жизни, побывать в этом замке на экскурсии, и именно тогда меня захватили странные эмоции и чувства, которые словно заноза засели в мозге, без перерыва настаивая, что это именно та тема, которую я хотела бы разобраться по кусочкам, окунувшись в атмосферу эпохи нескончаемых войн, локальных конфликтов, предательств и интриг, по сравнению с которыми «Игра престолов» кажется игрой в детской песочнице.

До XXI веке архитектура замка, вероятно, перенесла очень много изменений и то, что нам было показано сильно отличалась от того, что предстало сейчас передо мной. По крайней мере, понять, где я нахожусь и как-то сориентироваться было не просто. Я приняла решение спуститься по лестнице, и уже ступила на первую ступень, как меня остановил голос, раздавшийся за спиной.

— Сеньора, вам не следует выходить одной без сопровождения, — развернувшись, я увидела девушку, быстро приближающуюся ко мне. Выглядела она лет на шестнадцать, с бледным лицом, усыпанным веснушками и непослушной копной вьющихся рыжих волос, не совсем аккуратно собранных на затылке в узел. Я понятия не имею, кто это, и как мне следует к ней обращаться, как, собственно, и ко всем, находящимся в этой чертовой крепости! Поймав себя на мысли, что я понятия не имею, как выглядит даже Джироламо Риарио дела Ровере, мне стало смешно, но пришлось сдержаться, чтобы не разразиться истеричным смехом и поставить мой авторитет под сомнение. Почему у меня не осталось ни капли воспоминаний из прошлой жизни настоящей Катерины Сфорца? Да хотя бы какое-нибудь шестое чувство, чтобы можно было сориентироваться, как относилась она сама к своему ближайшему окружению? Это не справедливо, черт подери!

— Почему? Никого рядом нет, а я нуждаюсь в новых сведениях, чтобы не совершить ошибки, — я глубоко вздохнула. Говорить приходилось медленно, подбирая каждое слово.

— На стенах может быть небезопасно, — упрямо повторила девушка, внимательно глядя на меня, но, заметив мой пристальный взгляд, быстро опустила глаза. Понятно, значит, мы точно не ровня. — Было уже совершено не одно нападение на стены замка, вам ли этого не знать. Никто не может быть уверен в том, что в настоящее время есть хоть небольшой островок безопасности в Риме, и какие еще жуткие опасности таит в себе ночь.

— Сейчас везде небезопасно. — Я с тоской посмотрел на лестницу, но решив, что не следует привлекать излишнего внимания, под облегченный вздох моей…  хм пусть будет пока компаньонки, вернулась к той комнате, откуда не так давно вышла.

— Вам нездоровится? — войдя в покои, девушка закрыла дверь, довольно внезапно задав вопрос.

— С чего ты это взяла? — ком беспокойства подкатил к горлу и сердце предательски застучало, потому что всё списать на беременность, судя по внимательно изучающему меня взгляду, явно не получится.

— Вы странно говорите, словно пытаетесь подобрать слова, которые забыли, да и ходите странно, будто, делая каждый шаг, боитесь упасть, — она нахмурилась и выглядела довольно серьезно.

— Все хорошо, просто немного душно, — я улыбнулась краешком губ, надеясь, что проступивших капель пота на лбу при том тусклом освещении, что царило в комнате, она не заметит. — Да и ситуация непростая. Я просто устала.

— Я знаю вас не первый год, сеньора. — Какая напористая девица, но можно сделать вывод, что она точно не местная, а приставлена ко мне еще задолго до этого, лишенного малейшей логики, демарша против Святого Престола. — Вам следует отдохнуть.

— В данный момент мне некогда отдыхать, — ровно проговорила я. Насколько Катерина была близка с графом, и заметит ли он эти изменения, которые разглядела приставленная ко мне девушка? Хотя, остается надежда, что он, как и все мужики, просто все странности спишет на мое состояние далекозашедшей беременности. — Мне нужен сопровождающий, если без него, мне никто не даст сделать и шага вне проклятых стен этой комнаты, которая уже становится моей темницей.

— Я приглашу капитана Бордони, сеньора. — Девушка, ненадолго замешкавшись, вышла из комнаты аккуратно прикрыв за собой дверь. Ну что ж, похоже, что меня откровенно пасут, либо, чтобы со мной ничего не случилось, либо, чтобы я не сделала никакую глупость. А сейчас следует дождаться этого капитана Бордони, который, чисто теоретически, проведет меня по замку, и я сумею, наконец, сориентироваться. К своему стыду, я совершенно не разбиралась в званиях папской армии и их иерархии, мне было это не принципиально важно на тот период моей прежней жизни, когда я пыталась продраться сквозь дебри несоответствий исторических хроник.

В комнате не было окон, только стол, стул, небольшой шкаф, кровать, укрытая балдахином и большое зеркало, которое я не заметила в первый раз. Явно, Катерина для своего временного пристанища выбрала не папские покои, довольствуясь малым. Я осторожно подошла к зеркалу и взглянула на свое отражение: на меня смотрела молодая и довольно привлекательная женщина. Невысокая, стройная, от чего округлый живот даже через довольно свободное платье сразу бросался в глаза. Светлые волосы были собраны в незамысловатую прическу, полностью открывая округлое лицо. Высокий лоб и заостренный нос не портили ее внешность, а бледная кожа и темно-голубые глаза сразу приковывали взгляд.

Я глубоко вздохнула и, отвернувшись от зеркала, начала ходить по комнате, привыкая к телу и стараясь шагать более уверенно. Но бездумно слоняться туда-сюда, мне не дали. В дверь постучали и, дождавшись моего разрешения, в комнату зашел тот самый мужик, который некоторое время назад настаивал, чтобы я наконец освободила замок.

— Капитан, — я обратилась к вошедшему, который слегка склонил голову. — Мне необходимы последние новости и наше текущее положение дел.

— Мало, что изменилось за последние сутки, — он удивленно на меня посмотрел, но все же решил ответить на прямо поставленный вопрос. Периодически он косился на мой живот, от чего начал нервировать еще больше, хотя есть в этом некий шарм, можно выглядеть слегка неадекватной, как в моем случае, и выяснить больше информации, даже ту, которая, по идее, должна была быть известна Катерине. — Осада замка продолжается, беспорядки на улицах усилились. Палаццо Риарио разрушено полностью. Войско Колонна располагается у стен Рима, но пока не пытается вторгнуться на территорию города, но отмечу еще раз, как неоднократно обращал ваше внимание на тот факт, что как только Колонна решит взять штурмом замок, выстоять против его напора мы не сможем.

— Где сейчас граф Риарио? — так, судя по моим прикидкам, в этот самый момент Катерина должна бежать отсюда не оглядываясь, полностью капитулируя перед кардинальским напором, освобождая, наконец, для них замок.

— Войско Риарио и Орсини отошли от стен Рима еще несколько дней назад, вы правда уверенны в необходимости и дальше удерживать замок? Мне с каждым днем становится все тяжелее убеждать своих людей в правильности отданных вами приказов, глядя на то, как вся папская армия отступила под предводительством графа. — Я открыла глаза, которые сама не заметила, как закрыла, обдумывая крутящуюся в голове мысль. Речь капитана немного выбила из колеи. Еще немного, и люди, удерживающие замок, подадутся панике, и я получу локальный бунт, только уже в непосредственной близости от себя, и тогда, хорошо бы ноги унести. Думай, Катька, от этого зависит многое. Ты обладаешь тем, чем не обладают даже римские понтифики, примерным знанием того, что еще не случилось, и это может сыграть тебе на руку, если ты не облажаешься, конечно.

— Зачем кардиналам Замок Святого Ангела? — я вслух задала вопрос, который мучил меня на протяжении последних минут.

— Простите? — я тряхнула головой, отгоняя спутанные мысли, и пристально посмотрела в глаза еще более удивленному капитану.

— Кто передал послание, что гонфалоньер Святой Церкви настоятельно требует, чтобы я освободила замок, если мы находимся в осаде? Только не нужно мне говорить о том, что вы открыли ворота, чтобы впустить человека, представившегося гонцом, и даже не проводили его ко мне, хотя сообщение было адресовано непосредственно мне? — немного опешивший от моего вопроса Бордони медлил с ответом. — Мне оценивать это, как предательство? — решила я все же поторопить его с ответом.

— Посланник был облачен в цвета папской армии с посланием от капитан-генерала. Мы не могли его не пустить, как представителя графа Риарио, но также не могли его пустить к вам, не располагая информации об истинных его намерениях. — Наконец, нашелся он с ответом. Станиславский бы его выкинул из театра еще на подступах к нему. Чтобы представитель ненавистного Риарио прошел спокойно через всю толпу, возбужденную не только на капитан-генерала, но и на все, что хоть немного, но к нему относится, и его не растерзали бы на месте? Они меня что, за идиотку держат? Видимо, Катерина все-таки не обладала большим умом и сообразительностью, но ничего, мы немного подправим эту историческую несправедливость, потому что действовать согласно тому ходу событий, который заложен исторической канвой я не буду точно, оставаясь в итоге вместе с муженьком у разбитого корыта, раз так меня поимела судьба. И что мне прикажете делать с капитаном? Если обвинить его в предательстве, то ничего хорошего из этого не выйдет, потому что единственным выходом в этом случае будет казнь, или, в крайнем случае, тюрьма, но тогда я на сто процентов буду уверена, что меня выкинут из замка и так доведенные до предела наемники прямо в лапы озверевшей толпы, хоть заприкрывайся именем Риарио, который находится очень далеко от своей супруги и совсем не спешит ей на помощь. Но если совсем ничего не предпринять, то это могут воспринять как бессилие и слабость. В эти времена за такое, человека превращали в кровавое месиво, и неважно, что это могла быть беременная женщина.

Мое молчание и терпеливое ожидание капитана, который судя по легкой обеспокоенности, мелькающей в его глазах, уже прекрасно понимал, о чем я думаю, только, видимо, не понимал, почему так долго, прервал стук в дверь. Очередной мужчина, в том же самом доспехе, что и склонивший голову капитан, ожидающий своей участи, вошел в дверь.

— Сеньора, к вам с официальным визитом от папского конклава обратился кардинал Асканио Сфорца и требует личной встречи с вами.

— Он находится здесь, в замке Святого Ангела? — уточнила я, едва удержавшись, чтобы не хлопнуть себя ладонью по лбу. Ну конечно, пассетто из замка в Ватикан никто, наверное, не додумался перекрыть, теперь только остается узнать, кто еще о нем знает, кроме пап, которые стремились укрыться в застенках замка Святого Ангела. Скорее всего и «гонец»-то был прислан из Ватикана, а не от графа Риарио. На дурочку не сработало, бывает. Только капитан почему-то умолчал о том факте, что внешние ворота замка они явно не открывали для встречи гостей, которые уж слишком зачастили сюда. Но что кардиналам мешает просто взять замок изнутри или попытаться подкупить наемников, чтобы они слегка надавали на идиотку, решившую поиграть в солдатиков? Ох, как все…  стремно. Голова пошла кругом, но я устояла на ногах, стараясь выглядеть как обычно, хотя паника снова начала накрывать меня с головой.

— Ну раз сам кардинал требует встречи, не думаю, что стоит ему в этом отказывать.

Немного успокоившись, я перевернулся на спину и заложил руки за голову. Так, что я помню про Михаила Борисовича, дядю родненького, коего к ответу мне по приказу отца нужно призвать? А практически ничего. Проигрывал он всю дорогу Ивану третьему, терял сторонников, которые в этом году должны уже валом валить к Московскому князю, кинув этого хитрована, который и вашим, и нашим, а по большему счету уже на своей земле и не хозяин вовсе был. Кстати, Гусева он уже почти год назад за ворота выбросил и не дал матери своей узнать, что правнук у нее родился, за что уже должен был отхватить. Правда, сдался он без боя, и это внушает в меня определенный оптимизм. Следующий косяк за ним будет только в следующем году, когда терпение Ивана третьего окончательно лопнет, и дядька, чувствуя, как подгорает задница, рванет к Казимиру, который с барской руки ему землицы под Смоленском отсыпет. Но это будет только через год. Что же сейчас произошло такого, что Иван взбеленился и решил направить к Твери армию? А я не знаю, что. Об этом в летописях не упоминается, скорее всего, летописцы не посчитали данное событие настолько важным, чтобы на него указать.

Так, ладно, о походе есть еще время подумать. А сейчас надо бы имена рынд моих узнать, а то неудобно: «Эй ты, как там тебя», — кричать, и пальцем тыкать, указывая, кого именно я имею в виду.

Дверь скрипнула, отворяясь. Я приподнялся на локтях, и увидел входящего в комнату князя Ивана. Он наклонился, проходя в низкие двери, повернулся к иконостасу, перекрестился и только после этого подошел к моему ложу. Я попытался встать, но Иван остановил меня взмахом руки, и сел на край кровати рядом со мной.

— Почему я узнаю о том, что ты хворый от бояр своих, а не от тебя? — я поморщился. Хотя и ждал этого визита, но готов к нему не был.

— Какой Холмский шустрый, уже и до палат до твоих добежал и принять испросил, — я откинулся на подушку, продолжая смотреть в потолок и избегая переводить взгляд на князя.

— Где твои рынды были, когда упал ты так неудачно, что спину повредил? — Иван нахмурился, пристально разглядывая меня.

— Они не виноваты, отец, — я немного замешкался, прежде, чем называть его «отцом», но негативного ответа не последовало, значит, у Ивана с сыном вполне неплохие отношения. — Не ведали они о том. Поднялся я быстро, они как раз доскакали. Не видели, как падал я, не вини их в том. Да и не было никаких ушибов. Боль сегодня только появилась.

— Может лекарю тебя показать иноземному? — я скосил глаза и увидел, что Иван хмурится.

— Э, нет. Не нужно лекаря, ни иноземного, ни своего, ну их костоправов, — я снова приподнялся на локтях. — Лучше скажи, что учинил Михаил Борисович, чтобы гнев твой вызвать?

— Гонца с письмом перехватили, — Иван поднялся на ноги и несколько раз прошелся по небольшой комнатке, большую часть которой кровать занимала, и еще треть — огромный сундук у стены, подозреваю, что с одеждой. — Хану Ахмеду писал песий сын. Союз против меня предлагал.

— Тю, — я присвистнул. — Да Михаил Борисович постоянно такие письма рассылает. И в Орду, и в Астраханское ханство, а Казимиру так по три на неделю шлет. Не поддержит его никто, поостерегутся.

— Дай-то бог, — Иван покачал головой. — Но приструнить его все одно надобно. Ежели хворь уйдет твоя, то аккурат через три седмицы выйдешь походом на Тверь. И не спорь с князем! — можно подумать, что я спорю. А ведь Иван Молодой действительно похоже был болен, поэтому поход и не состоялся. Чем интересно он таким заболел, что даже в седло сесть не сумел? — Кликнуть тебе Никитку Карпова? — и он направился к выходу, не нуждаясь в моем ответе. — Велю сразу же мне докладывать, ежели хворь разыграется.

Князь вышел, не попрощавшись.

— Надо же вроде Московский князь, а ушел по-английски, — я снова заложил руки за голову, прислушиваясь к своему организму. Хотелось есть, да начинало тянуть «до ветру». Интересно, где здесь отхожее место? Пока мы с Холмским шли по двору, я что-то не заметил весьма характерных строений.

Дверь снова приоткрылась, понятно, стучать здесь не принято. В комнату прошел тот самый светловолосый парень, который со мной заговорил, когда я пришел.

— Князь прислал меня к тебе, княжич. Случилось чего? — он выглядел встревоженным, переживающим вполне искренне, вон, даже на образа внимания не обратил, сразу же начал причиной прихода князя интересоваться. Ведь это не рядовая ситуация, когда князь сам приперся к взрослому сыну, при этом не сказать, что по делам.

— Да упал я неудачно, — сев на кровати, я принялся натягивать сапоги. Неплохие, кстати, сапоги, ну да княжичу никто не подсунул бы нечто непотребное, от которого мозоли кровавые после пары часов ходьбы образовались бы. — Князь Холмский почему-то решил, что спину я повредил сильнее, чем просто ушибся и Великому князю рассказал.

Обувшись, я предпринял попытку пройтись по комнате. На этот раз получилось гораздо лучше, во всяком случае меня уже не заносило на поворотах. Никита же Карпов, ну хоть одного теперь знаю, внимательно наблюдал за мной.

— Далеко ли собрался, княжич? — наконец, спросил он, видя, что я направляюсь к выходу из спальни.

— До ветру, Никита, — я нахмурился. — Поди сам дойду по таким делам?

— Ну и я сходу с тобой, а то давненько там не был, — нарочито небрежно сообщил Карпов, вставая чуть сзади меня, словно боялся, что я упаду ненароком.

Троих, снова вскочивших, как только я вышел из комнаты, парней, я оставил сторожить свои покои, которые еще не исследовал полностью, и вышел во двор. На этот раз именно Никита указал мне, куда нужно идти, надо были лишь внимательно следить за порывами его тела. Нужник был грязным. Нет, не так, он был охренительно вонючим и грязным, а отсутствие возможности вымыть руки сильно удручала. Стоя на улице и вдыхая свежий воздух, я искал взглядом колодец. Наконец, найдя искомое, двинулся в ту сторону. Карпов был вынужден следовать за мной. У колодца стояла девушка и ворочала тяжелый ворот. Вот показалось ведро, наполненное водой, и она, перехватив его за ручку, рывком вытащила из колодезного сруба и ловко опрокинула в стоящее на земле ведро. Ведра были деревянными, и я даже представить не могу, сколько одно такое весит, даже без воды, и тут молоденькая девчонка так легко их таскает. Да, уж, классик точно знал, что говорит, когда о женщинах в русских селеньях писал.

— Полей мне, красавица, — я шагнул к ней, и девушка вздрогнула, оборачиваясь. Она нас явно не слышала и теперь выглядела немного напуганной.

— Княжич, — она поклонилась очень низко, в пояс, а потом уставилась, явно не понимая, что мне от нее надобно.

— На руки мне воды плесни, — я сформулировал просьбу по-другому, и на этот раз она то ли расслышала, то ли поняла, вот только выполнять просьбу мою не спешила.

— Зачем? Вода студеная дюже.

— Я не спрашиваю тебя, какая вода, я прошу плеснуть ее мне на руки, — терпение — это не мой конек, поэтому я последние слова уже цедил сквозь зубы. Пока я пробовал помыть, мать его, руки, Никита стоял рядом и не вмешивался. И когда девица все же плеснула мне в сложенные лодочкой ладони воды, он молчал и не делал ни малейшей попытки ей помочь. Я же кроме рук, сполоснул также лицо и протер шею. Не полноценное умывание, конечно, но даже этого хватило, чтобы почувствовать себя немного лучше. Даже начинающая болеть голова вроде бы прошла. Девушка же, ловко подцепив ведра коромыслом, направилась к стоящему чуть в отдалении терему. — А куда ты воду-то тащишь? — запоздало спросил я, надеясь получить таким нехитрым образом еще кусочек информации.

— Так к княжне Елене в терем, — она слегка развернулась, чтобы мне ответить, при этом ведра качнулись и немного воды выплеснулось на землю. Поморщившись, она продолжила свой путь. На этот раз я ее не останавливал, прикидывая, что, если обязать воинов, да и себя самого заставить вот это таскать — никаких тренажеров не нужно будет, чтобы приличную бицуху набить, да мышцы спины укрепить вместе с плечевым поясом. Но вот то, что я теперь знаю, где Елена Волошанка живет, не могло ни радовать.

— Где ты обедать будешь, княжич? — я обернулся к Никите. — Великий князь приказывал тебе в палаты снеди принести.

— Раз Великий князь не призывал меня к себе, я, пожалуй, у жены пообедаю, — обдумывая эту новость почти минуту, я, наконец, принял решение.

— И то верно, — кивнул Никита, — княжна-то все тебе пеняет, что редко стал ты в терем к ней заходить, — ого, а вот это новость. Я не знал, что у Ивана по какой-то причине были не слишком хорошие отношения с женой. Я всегда думал, что они были практически идеальной парой, что слишком редко встречалось и в мое время, да и в это, если разобраться. А, с другой стороны, кроме Дмитрия у них детей больше не было, а почему? Ведь один ребенок за еще семь лет супружества — это не то что странно, а дюже подозрительно.

— Ну вот и страхи Елены заодно развею, — тихо ответив Никите, я направился к терему, в котором скрылась давешняя девушка с коромыслом.

Терем имел очень странную и непривычную мне структуру. Внизу располагались хозяйственные помещения, включая большую кухню с огромной печью, различные складские помещения, и комнатушки для дворовой челяди. Над ними были спальни и детские. А вот светлица, где по идее должна была в это время находиться добропорядочная Елена, была в самом верху. Куда нужно было долго забираться по длиннющей лестнице. Когда я, наконец, туда залез, и вошел в большую, действительно очень светлую комнату, через традиционно низкие двери, заставляющие входящего кланяться, то разговоры, которые иногда прерывались смехом, и были слышны еще на лестнице, внезапно стихли.

Елена была в светлице не одна. Рядом с ней на скамеечках сидели возле натянутых на пяльцы белых полотен еще несколько девушек, которые быстро вскочили, завидев меня и отвесили поясной поклон. Кто из них Елена я определил очень просто: она была одета богаче всех остальных у нее не было косы и волосы покрыты сложным головным убором, который был положен по статусу замужней женщине.

— Ты решил навестить нас с Дмитрием, муж мой, — она первой нарушила молчание, видимо, устав ждать, пока я перестану тормозить. — Оставьте нас, — это было уже брошено присутствующим девушкам, которые очень быстро исчезли из светлицы, я даже не успел заметить, как они мимо меня проскользнули, потому что все мое внимание было направлено на Елену. Когда я читал про нее, то всегда пытался представить, как выглядела та, что стала прообразом сказочной Елена Прекрасной. Сейчас же у меня был шанс разглядеть ее как следует. Была ли она красива? Скорее да, чем нет. Наверняка я могу сказать, что она гораздо красивее Зои. Вот только подходить она ко мне не спешила, да и слишком довольной моим приходом не выглядела.

— Я вижу, что не слишком ты этому рада, — наконец, я нарушил наступившее молчание.

— А чему я должна радоваться? Тому, что меня заперли в этой башне, и я могу выходить отсюда разве что в церковь? Перед тем как родился Дмитрий, я думала, что смогла тебе объяснить, что нам с княгиней Софьей тяжело так жить. Что мы привыкли к другому, к тому, что можем хоть изредка, но выходить из своих покоев, что можем не просто встречать гостей, но и присутствовать при беседах с ними, ежели они не касаются чисто мужских дел. Княгине удалось добиться права присутствия на заседаниях боярской думы раз в две седмицы, и она уже не раз доказала, что может дать хороший совет князю. Почему же я все еще сижу в этой тюрьме, и ты даже слышать не хочешь о том, чтобы дать мне хоть немного свободы?

Вот в чем дело. Елена насмотрелась на то, что Софья ведет активную жизнь в том числе и политическую и ей тоже захотелось. Вот только, подозреваю, что Иван третий не одобрит подобного поведения. Ему и жены хватает, чтобы это дерьмо, которое ему ложками бояре суют, не успевать переваривать. Так, может быть, она сама виновата в своей опале, когда муж тапки отбросил? Волю почувствовала и начала понемногу права качать, на чем Софья и сыграла как талантливый скрипач на скрипке, настроив мужа против нее и внука. Внезапно я почувствовал неприятие, неужели она не понимает, что мы и так по краю ходим? Софья гораздо умнее, чем она, и самое главное, она жила в Ватикане, где интриги были частью воздуха, которым дышали его жители. Ей Елена на завтрак пойдет, если я не сумею жену приструнить. Волошанка такой тактикой не только себя, она и меня погубит и собственного сына.

— Мы не будем возвращаться к этой теме, Елена, — хрипло произнес я. — Вели принести моего сына и обед накрыть.

— Хорошо, муж мой, ты властен делать, что пожелаешь, — она наклонила голову, но покорности в ее темных глазах я не заметил. Ой, сдается мне, хлебну я еще горя с ней, потому что действительность очень сильно не соответствует моему представлению в ней, а это значит, что действовать мне придется наугад. И единственным преимуществом, которое у меня осталось — это сносное владение языком.

Капитан, несмотря ни на что, лично сопроводил меня вниз на первый ярус, где в центре довольно большого атриума, стоял кардинал вместе с двумя сопровождающими его наемниками, которые отличались от тех, что находились в замке наличием белых накидок, наброшенных на плечи. Сними они эти накидки, и их спутает даже их командир.

Войдя в атриум, я дождалась, когда кардинал Асканио Сфорца, если это был, конечно он, повернется в мою сторону и обратит на меня внимание. Что необходимо делать и как себя вести в подобных ситуациях я не знала, как и понятия не имела о границах дозволенного, которые определялись женщине в самом сердце Рима, где вся власть была в руках церковников. Имела ли женщина хотя бы право открывать рот в присутствии кардинала, а если и имела, то насколько распространялось терпение служителей святого престола, чтобы не отправить слишком наглую бабенку на костер. И если женщина не имела в этой ситуации вообще никаких прав, то тогда почему Катерина Сфорца, про которую ходит больше легенд, нежели достоверных фактов, постоянно качала права и шла наперекор церкви, оставаясь при этом в полном своем здравии довольно продолжительное время. Голова от промелькнувших мыслей пошла кругом, и я с огромным трудом осталась стоять на своих двоих, не скатившись по небольшой лестнице, по которой необходимо было спуститься к центру, прямо к ногам ожидающего хоть каких-то действий с моей стороны кардинала.

— Сеньора, не могли бы мы поговорить с вами наедине? — он спросил меня тихим спокойным голосом и слегка улыбнулся, но цепкий колючий и одновременно с этим оценивающий взгляд карих, практически черных глаз просто кричал о том, что этот самый разговор не принесет мне ничего хорошего. Сам по себе полноватый высокий мужчина не выглядел грузно и не ухожено, а его прямая осанка говорила о высоком положении в обществе, черты лица были чем-то неуловимо похожи на те, что я видела недавно в зеркале: такой же формы нос, высокий лоб. Действительно, это сборище кардиналов послало не просто самого молодого кардинала-дьякона, но еще и родственника, чтобы образумить упрямую графиню и заставить ее свалить уже из Замка Святого Ангела.

Нужно понять, что я хочу от этого разговора? Ведь чем бы не закончился этот наш диалог, он все равно будет в пользу кардинала. Главное вести себя спокойно и все будет хорошо, по крайней мере, по тому сценарию, который обещает нам история.

Я кивнула Бордони, и он провел нас в небольшую комнату, расположенную недалеко от лестницы, куда мы вошли с Асканио вдвоем. Сопровождающая нас охрана осталась по другую сторону двери, чтобы никто не мог помешать нашему разговору.

Комната была устроена на манер кабинета: высокие стеллажи с книгами, широкий массивный стол и пара стульев по разные стороны стола. Мы молча прошли к столу и сели по разные его стороны, не сводя при этом взгляда друг с друга.

— Так, о чем вы хотели поговорить, ваше высокопреосвященство? — я сложила руки на стол ладонями вниз, слегка упираясь на них, чтобы помочь самой себе держать спину прямо, что было сделать довольно непросто по вполне понятным причинам. Последнее, что мне сейчас хотелось — это чтобы оппонент почувствовал слабину и начал очень сильно давить. Сомневаюсь, что под его напором, я смогу продержаться хоть сколько-нибудь долго.

— Катерина, что ты творишь? — он без всяких предисловий начал разговор именно как родич, а не как духовное лицо высокого ранга. Я не помню, чтобы сферы интересов между этими двумя хоть как-то пересекались между собой, кроме того факта, что оба они были Сфорца и он был хм…  моим дядей.

— Вы неправильно поставили вопрос, ваше высокопреосвященство, — тихо произнесла я, стараясь не тянуть слова, на что обратила недавно внимание моя компаньонка. Асканио Сфорца от моего ответа немного поморщился, видимо, не таким он ждал моего первого ответа, но больше своего раздражения никоем образом не показал.

— Хорошо, что тебе нужно, такой вопрос будет более уместным? — дядя стал более серьезным, и тут я поняла, что шутки закончились.

— Как только я вошла в этот замок, мои требования были озвучены в первые же секунды. Но вы их не выполнили, и продолжаете ломать комедию, заявляя, что я своим шагом пытаюсь влиять на выборы папы, оказывая на вас давление. Мне абсолютно безразлично, кто займет святой престол. — Надеюсь, что я ничего не напутала, и хоть один из исторических фактов окажется правдив.

— Со стороны так не кажется. Церковь в лице священной коллегии кардиналов не пойдет на твои требования, тем самым поддавшись давлению и шантажу, — он достал из кармана какой-то конверт и положил его на стол, слегка пододвинув его в мою сторону.

— Тем не менее, вы действуете от обратного. Давите на капитан-генерала, чтобы он снял с себя полномочия гонфалоньера, в обмен на что? На земли, которые и так принадлежат Риарио? На отступные в какие-то жалкие четыре тысячи дукатов? Да мое свадебное платье и украшения стоили дороже, — судя по тому, как непроизвольно дернулась у него щека, он немного занервничал после моих слов, видимо, в данный момент он думал, что Риарио действительно держит со мной связь и каким-то образом передает мне информацию и свои приказы. Чего он никак не ожидал, это того, что преданная Сфорца до мозга костей Катерина откуда-то узнает о давлении на Риарио и…  оскорбится. Главное не переиграть, чтобы меня после этого разговора действительно не казнили прямо в центральном дворике этого же замка.

— Граф Риарио дал свое согласие на наше предложение, в обмен на твою неприкосновенность, когда ты покинешь, наконец, замок, — Асканио продолжал гипнотизировать меня своим ледяным взглядом, периодически переводя его на конверт, мол, не хочешь ознакомиться, очень интересное чтиво, не пожалеешь.

— Вы что, стараетесь манипулировать им, в обмен на сохранение моей жизни? — я даже слегка рассмеялась от такой новости. — Позвольте, жизнь женщины мало что значит в обществе, тем более, свой долг я уже исполнила, родив ему наследника, а от брака со мной Риарио больше никакой выгоды не получает, Сфорца никогда не жаловали ни Риарио, ни делла Ровери. — Я проводила взглядом конверт, который Асканио пододвинул ко мне еще ближе, но не стремилась его открывать. Всему свое время. Нужно помурыжить дядюшку, чтобы он стал более сговорчивым.

— А ты изменилась, Катерина, — он прямо посмотрел на меня и покачал головой. — Раньше, ты не была столько упряма в своих убеждениях. Мы с Людовико выдавали тебя замуж за Риарио не для того, чтобы ты его защищала. И до недавнего времени ты полностью справлялась с возложенной на тебя миссией. Что произошло такого, чего мы не знаем, и ты поменяла свое отношение к человеку, которого всю свою жизнь ненавидела? — он, прищурившись, ждал от меня хоть каких-то эмоций. Серьезно? Да я понятия не имею ни о чем ты говоришь, ни о ком, поэтому кроме холодного безразличия ты ни черта на моем лице не прочитаешь. Но вот эти слова кое-что проясняли, например, то, что Катерина постоянно что-то строчила и отправляла письма Людовико не реже раза в неделю, хотя и не видела его с тех времен, когда покинула Милан. Довольно интересная и щекотливая ситуация получается. Тем более, что содержимое этих писем не сохранилось и про что она писала, я не знаю.

— Сикст умер, теперь в качестве шпиона в Ватикане я вам не нужна, — я пожала плечами и усмехнулась. — И я трезво смотрю на происходящее. Риарио мой законный супруг, как бы я к нему не относилась, и именно он должен будет содержать меня и моих детей. Ни вы, ваше высокопреосвященство, ни тем более Людовико этого делать не будете. Вы хотите, чтобы я, всегда преданно служившая Сфорца, теперь осталась ни с чем, да еще и супругом-тираном? Вы слишком узко мыслите, ваше высокопреосвященство, надеясь, что я проникнусь вашими сладкими речами по поводу того, что Риарио я слишком дорога.

— Ты все же больше дочь своего отца, чем Людовико его брат, — он слегка наклонился вперед. Взгляд его изменился, он прошелся по мне снизу вверх, как сканером, словно пытался заново меня изучить.

— Я жена своего мужа, ваше высокопреосвященство, — спокойно ответила я и указательным пальцем пододвинула ему конверт обратно. Было интересно, что там написано, но судя по всему, это был некий рычаг давления, который не будет давить на горло сильно, если о нем не знать. Тем более, что, скорее всего, озвучивать содержимое Асканио не станет, слишком конфиденциальная информация в нем содержалась, а у стен, особенно в самом центре гадюшника, где интриги и мысль о переворотах впитываются с молоком кормилицы, имеются очень длинные уши. — Знаете, я, наверное, скорректирую свои требования, раз вы сами подвели меня к этой мысли.

— Да? И что еще родит твой измученной беременностью мозг? — он рассмеялся и вольготно откинулся на высокую спинку стула.

— Все выполненные требования должны быть узаконены и подписаны всей коллегией кардиналов, которые состоят в конклаве, под официальной пометкой от лица будущего папы, чтобы вы потом не смогли порвать наше соглашение, ссылаясь на недействующий сан. Кардинал Асканио, всех членов, а их, если я не ошибаюсь, тридцать два. — Я взяла с стола лист чистой бумаги и пододвинула его вместе с пером и чернильницей к опешившему Сфорца. — Думаю, вам следует все записать, чтобы ничего не упустить.

— Но членов конклава всего двадцать пять, — он смотрел на меня, не мигая, видимо начиная что-то понимать. Вот бы мне его озарение в понимании происходящего, в голове вспыхнул жар и мне стало внезапно сильно душно, захотелось снять с себя это чертово платье и просто плеснуть на лицо холодной водой.

— Семь заочных членов конклава так же должны поставить свои подписи. — Пояснила я. — Не забывайте, кто мой муж, ваше высокопреосвященство, поэтому не следует вам так искренне удивляться.

— Ты идешь против церкви, Катерина, — прошипел он. — Не следует тебе гневить бога.

— Я нахожусь по другую сторону церкви, как только умер Сикст, а вам стало наплевать на безопасность своей племянницы, ваше высокопреосвященство. Я укрылась в замке не для того, чтобы давить на вас, а, чтобы защититься от толпы, которую вы натравили на Риарио и вместе с ним и на меня тоже. Единственным моим условием было, чтобы вы собрали ваш конклав и выбрали хоть кого-нибудь, потому что все волнения сразу же прекратились бы, как только понтифик показался народу, потому что за этим в город вошла бы армия, которую вы, по какой-то причине даже от ворот убрали. Тогда я бы спокойно вернулась домой, к детям и мужу. Вы же придумали собственные сказки и сами в них поверили. А теперь поздно, не следовало манипулировать ни мной, ни Риарио. Записывайте, — меня начали захлестывать эмоции, которых я сама от себя не ожидала. Злость и какая-то иррациональная агрессия выливались на Асканио, который прекрасно почувствовал смену моего настроения и взял в руки перо, окунув его в чернильницу с таким видом, словно хотел, чтобы я элементарно заткнулась. Неужели беременность все-таки дает о себе знать, раньше я не страдала такими вспышками гнева. Я пыталась заставить себя успокоиться и взять в руки, но еще больше раздувала тот огонь, что полыхал в груди. — Первое. Все земли Форли и Имолы официально и законно за подписями кардиналов будут безвозмездно переданы Джироламо Риарио Дела Ровели без права изъять их после выборов понтифика. Второе. Вы выплатите лично мне, Катерине Сфорца, десять тысяч дукатов отступных. Третье. От лица коллегии кардиналов и будущего папы материальный ущерб от разграбления палаццо Риарио в Риме должен быть полностью компенсирован. Точную опись потерянного имущества и его стоимость, включая оценку самого палаццо, вам предоставит юрист Риарио в Форли. И четвертое. Должность капитан-генерала будет сохраняться за Риарио до тех пор, пока он либо не снимет добровольно эту должность с себя после выбора понтифика, либо пока новый понтифик не снимет его с этой должности. Вы все успели записать, ваше высокопреосвященство? — я пыталась остановиться, но меня уже несло.

— Ты…

— Если бумага с дарственной, деньгами и двумя расписками не будет предоставлена в течение двадцати четырех часов, я покину замок, предварительно сравняв его с землей, вам все понятно, дядя? И да, карой небесной не следует мне сейчас грозить, вы находитесь на вражеской территории под пристальным наблюдением больше сотни наемников, которые подчиняются мне, как голосу их капитан-генерала, от лица которого я нахожусь здесь. Вы не понтифик и не можете приказывать им от его лица.

Он резко встал, привычном жестом подхватывая свои официальные одеяния, и подошел к двери.

— Мы не закончили, сеньора. Не следует идти против церкви, это может очень плохо кончиться, не только для вашего мужа, с которым уже и так все решено, но и для вас лично, — он открыл дверь.

— Не следует мне угрожать, кардинал Асканио. Вы же, насколько мне известно, свое звание получили не совсем законным путем, а скелеты в шкафу есть у каждого, только не у всех они хорошо спрятаны, — прорычала я ему вслед. Он ничего не ответил и вышел, громко хлопнув дверью, в которую полетела чернильница, разлетевшись от удара на мелкие осколки, окрашивая черными неаккуратными брызгами стены и пол.

В голове шумело, сердце бешено колотилось в груди. От осознания, что я напортачила, проявив не самые лучшие свои качества, усиленные гормонами, с которыми мой организм никогда не встречался, и неизвестными до недавнего времени некоторыми чертами характера, становилось очень гадко. И теперь меня грызли сомнения, смогу ли я выбраться из этой западни, в которую я загнала не только себя, но и мужа подтянула следом, хотя не о нем следует сейчас думать. Жар постепенно уходил, а мысли и эмоции приходили в свое обычное состояние.

Остается только ждать, но просто ждать, сложа руки, я не стану. Подкоп что ли вырыть какой? Я усмехнулась своим мыслям и взяла-таки конверт, который Асканио оставил сиротливо лежать на столе.

Прочитав содержимое, я глубоко задумалась. Что именно этим пытался сказать мне мой дядя?

Поговорить нормально с Еленой так и не получилось. Она со мной разговаривать не была намерена, отвечала односложно и словно по принуждению. Дмитрий же был слишком мал, чтобы что-то мог сделать, кроме как недолго подержать ребенка на руках. Никакого умиления во мне не возникло, может, потому, что это был совершенно чужой ребенок. У меня был опыт старшего брата, а вот побывать отцом до этого момента как-то не довелось.

Вообще, когда я сел за накрытый стол, то с некоторым удивлением отметил, что на мгновение отвлекся, и, сам не понимая как, занял место во главе стола, а перед этим повернулся к иконам в углу и широко перекрестился, склонив голову. Оказывается, у тела сохранилась определенная память, и нужно было всего лишь не мешать ему выполнять то или иное действо. Возникал вопрос, и каким образом мне отключить голову и не думать вовсе, чтобы никак телу не мешать? Пока ответ на этот вопрос оставался риторическим, а вот, когда я взял на руки Дмитрия, то не заметил вообще никакого отклика, словно Ивану сын был безразличен и даже таким элементарным делом, как время от времени забирать у кормилицы ребенка, чтобы познакомиться, он не занимался. Внезапно, сидя за столом и глядя на совершенно непривычную для меня пищу, я разозлился. Меня разозлила эта инфантильность Ивана, который, похоже, жил словно по течению плыл, выполняя волю отца, а своей и вовсе не имея. Единственный раз он проявил характер, когда стоял на Угре. И то, если бы Холмский не принял его сторону, не известно, как бы там дело кончилось.

— Что-то я перехотел есть, спасибо тебе, хозяюшка, за привет, — не скрывая издевательского сарказма, я легко поклонился, встал из-за стола и направился из светлицы. Елена осталась сидеть на своем месте за столом, не двинувшись, ни чтобы меня остановить, ни попрощаться. Просто охрененная семейная жизнь, слов нет. Не даром в сказках все дело свадьбой кончается, а вот что после происходит — знать никому не обязательно. И ведь ни один летописец не написал, падлы они все, что живи Иван и Лена в мое время, то уже давно бы развелись к чертовой матери.

Не в самом радостном расположении духа я вышел из терема и осмотрелся. Никиты нигде видно не было, наверное, решил, что я могу задержаться в тереме у жены и куда-то свалил пожрать. Возвращаться в маленькую душную комнату с крохотными слюдяными окнами не хотелось, а для того, чтобы не возвращаться, нужно было придумать занятие.

— Тебе коня седлать, княжич? — ко мне подошел хмурый молодой мужчина. Определить возраст правильно, учитывая повсеместную растительность на лицах, я не мог, но вроде бы моложе тридцатника. В небогатом, но чистом кафтане, с шапкой темно-русых, я бы даже сказал, серых волос на голове.

— А седлай, — я махнул рукой, направляясь следом за этим мужчиной, хотя понятия не имел, кто это такой. Зато заурчавший живот быстро вернул меня к мысли, что есть все-таки хочется.

Пока шел за своим невольным провожатым, сунул руку и нащупал несколько мелких монеток, словно рыбья чешуя. На какой-нибудь пирожок должно хватить, я надеюсь.

В конюшню я не пошел, остался ждать снаружи. Сейчас наступит момент истины: или я смогу удержаться в седле, потому что это мог делать Иван, или даже взобраться на лошадь не смогу и весьма повеселю шмыгавшую туда-сюда дворню, растянувшись в пыли.

— Сергей! — раздался зычный голос из-за конюшни. И лишь спустя почти полминуты, в поле моего зрения показался его обладатель — грузный мужик, с отвислыми щеками и пузом, которое даже кафтан не мог скрыть. — Волков! Вот песий сын, где его черти носят?

— Да тут я, боярин, — значит, его зовут Сергей Волков. И он, определенно имеет какое-то отношение к конюшне и лошадям. — Чего вопишь так? Две кобылы чуть не разродились от твоего воя. — А Волков-то этот тот еще тип, дерзит боярину, и хоть бы хны. Кто он такой на самом деле?

Пока я размышлял над тем, кем мог быть конюх, который вот так запросто мог боярина послать, этот самый конюх появился, ведя под уздцы статного длинноного коня. Мы с конем посмотрели друг на друга оценивающе, но наглядеться не успели, потому что Волков подвел его ко мне тем боком, с которого, получается, нужно на эту махину взобраться.

Я вставил ногу в стремя, как видел в кино, закрыл глаза и постарался ни о чем не думать. Тело само взлетело в седло, и, приоткрыв один глаз, я забрал поводья, протягиваемые мне конюхом. Все это время боярин молча смотрел на нас, видимо осознал, что пытался поперек княжича влезть. А молчал, надеясь, что я его не замечу или забуду, как он вопил, пока мне коня седлали. Смерив его пристальным взглядом, я повернулся к Волкову.

— Со мной поедешь, — коротко бросил ему, и он, кивнув, бросился в конюшню.

— А кто мне коня оседлает? — нерешительно спросил боярин, переводя взгляд с меня на умчавшегося Сергея.

— А что, Волков один конюший? — я покачал головой. — Ты же мне глаза прямо открыл, боярин, — я благословил про себя манеру общаться, позволяющую обходиться без имен. — Я так и передам Великому князю, что в его конюшне людей почитай-то и нет. Куда только делись, надобно узнать будет.

— Да нет, княжич, зачем князя такими пустяками тревожить? Напутал я что-то, есть, конечно, здесь еще людишки, не только Волков, — боярин махнул рукой и выдавил из себя улыбку. — А ты никак прогуляться собрался?

— Верно приметил, боярин, верно, именно что прогуляться, — я кивнул, надеюсь, что благожелательно, и повернулся к воротам конюшни, откуда выходил Волков, держа на поводу справную лошадку, но не настолько благородных кровей, как мой жеребец. — Тронули.

И мы выехали со двора. Держался в седле очень прямо, крепко тиская в руке поводья, на что мой сопровождающий сразу же обратил внимание.

— Что с тобой, княжич? — он нахмурился еще больше, хотя и так был хмурый и сосредоточенный. — Ты словно болями мучишься.

— Так оно и есть, потому и велел седлать коня, чтобы проверить, насколько я могу в седле держаться. А не то князь грозился поход на Тверь отложить, коли я вести армию не сумею.

— А почто рынд своих не кликнул? Я-то один, ежели что и с татями какими не смогу тебе подсобить.

— Да я и не собираюсь далеко ехать, мне бы только себя проверить. Мы же не в Орду собрались, чтобы ты о татях беспокоился.

— Типун тебе на язык, княжич, скажешь тоже про Орду, — он невесело хмыкнул.

— А тебя за что на конюшню определили? Ведь не из дворовой челяди ты, Сергей Волков, — я пристально посмотрел на него, пытаясь определить, как к нему относиться.

— А разве ты не знаешь? — он задумался, а потом кивнул. — Ну конечно, ты же тогда на Угре стоял, когда меня за конюха подписали. Из Твери я. Имел землицы вдоволь, пока на нее глаз свой бесстыжий Кротов не положил. А он то давненько уже к Великому князю Московскому переметнулся, вот и чувствовал вседозволенность. Я-то в Москву за правдой приехал, думал, что рассудит нас князь по совести, только Кротов, песий сын, раньше меня успел в уши князю напеть. Тот меня и не выслушал даже, хорошо хоть головы не лишил, а на конюшню отправил.

— Ну и дурак ты, Волков, — я покачал головой. — Ежели Кротов князю Московскому присягнул, то неужто он против него в пользу того, кто до сих пор присягу Михаилу Борисовичу блюдет? Ему нужны верные людишки, особенно в Твери, которая, как и Новгород вечно пытается из-под руки из-под княжеской выйти. Поэтому-то и решил в пользу Кротова. А то что живота твоего пощадил, так совесть, видимо, взыграла, — я задумался. — Хотя я бы казнил.

Он только покосился на меня, и ничего не ответил. Мы проехали мимо Успенского собора, который выглядел почти так же, каким я его привык видеть. Вскоре мы выехали с территории Кремля. Обратив внимание на внешнюю стену, я увидел, что Кремль начал строиться, и, похоже, что я увижу привычные мне и царские палаты, и другие строения, которые располагались на этой довольно большой территории.

Оказавшись за пределами Кремля, я немного ускорил движения коня, который был просто великолепно обучен и реагировал на каждое мое малейшее движение.

Москву я сумел охарактеризовать одним словом «убого». А еще деревянно. Пока мы ехали по улицам города, я не увидел ни одного каменного строения. Но это продолжалось до тех пор, пока мы с Волковым не выехали за город, совсем рядом с городской стеной раскинулся Свято-Данилов монастырь. Вот он-то был сложен из камня. А рядом с ним раскинулся рынок. Собственно, именно сюда я и ехал, преследуя несколько целей: посмотреть, чем люди торгуют, из этого можно было сделать очень много выводов, а также что-нибудь поесть.

Торговали всем, чем только можно было: птицей, зерном, овощами. Многое с лотков, старясь перекричать друг друга. Шум стоял такой, что захотелось закрыть уши, чтобы хоть немного снизить громкость. Нас сразу окружили лоточники, наперебой предлагая что-нибудь купить. Я выбрал из всей толпы того, кто продавал румяные пирожки, и направил коня к нему.

— С чем пироги? — спросил я его, наклоняясь в седле.

— С ягодой разной, боярин, — тут же ответил молодой совсем парень, у которого даже усы еще не росли. — Вкусные, с пылу с жару.

— Давай, — я кинул ему чешуйку, которую он подхватил и тут же спрятал за щеку. Выхватив лист лопуха, парень сгрузил мне на него четыре пирога, и, сунув в руку, растворился в толпе.

— Дороговато пирожки вышли, — усмехнулся Волков, глядя в след ушлому торговцу.

— М-да, дороговато, — я слабо разбирался в ценах, поэтому, протянув два пирога изрядно удивившемуся Волкову, я поехал сквозь толпу, жуя действительно вкусный пирог и спрашивая про цены у всех попадающихся мне на пути торговцев. Объехав весь рынок, я уже имел кое-какое представление о местной жизни.

— А ну, куда руки свои поганые протянул? — рык Волкова заставил меня вынырнуть из мыслей. Тот держал за шиворот оборванного мальчишку, который сразу же начал канючить и весьма активно вырываться. — Я же сейчас тебя до ближайшей мясницкой колоды оттащу и без руки останешься, поганец.

— Кого обокрасть хотел? — деловито спросил я, не собираясь вмешиваться в экзекуцию, даже, если он пацану действительно руку сейчас отрубит. Закон был прост, знаменитый «Судебник» еще не создан — поймали на воровстве, будь добр ответь, да не просто так, а кистью своей заплати материальный и моральный ущерб.

— Тебя, княжич, — думал, что сможет до пояса с заборчика вон того дотянуться, — интересно, а он умеет вообще улыбаться?

— И зачем ему мой пояс? — я даже удивился. — Кошеля я с собой не брал, если только ему сам пояс приглянулся? Ну тут не думаю, что я не заметил бы, как с меня пояс снимают.

— Пусти, дяденька, — продолжал канючить оборванец. — Не хотел я ничего красть, показалось тебя.

— А ну и верно, показалось, так я перекрещусь, чтобы впредь не казалось, — Волков слегка встряхнул его, и тут ветхая ткань не выдержала, и мальчишка повалился на землю, а в руках Волкова остался клок тряпки. Не дожидаясь, когда его обидчик с лошади соскочит, чтобы снова его поймать, пацан вскочил и побежал мимо торговцев, петляя как заяц. Волков же усмехнулся, и свистнул ему вслед, что заставило воришку только припустить еще быстрее. — Надо было рынд тебе с собой взять, княжич, тогда не пришлось бы вспоминать, взял с собой кошель или нет.

— Ну, ты прекрасно справился, — я задумался. — А принесешь присягу лично мне, а, Сергей Волков?

— А и принесу, — он махнул рукой, словно шашкой. — И что будешь со мной делать?

— Рынд у меня всего четверо, и те…  ну сам видишь, молодые еще, учить их и учить, как за княжичем ходить нужно. Пятым будешь.

— Великий князь не обрадуется…

— Он и моему отказу уходить с Угры не обрадовался, ничего, обойдется, — я очень сильно на это надеюсь, очень-очень сильно. — Ну а сейчас домой, а то спина у меня разболелась шибко. Надо будет понемногу каждый день выезжать, чтобы снова к седлу себя приучать. — Мы выехали с рынка, когда я покосился на едущего рядом Волкова, прошептав. — М-да, Иван-царевич, и серый волк, все-таки сказки хоть в чем-то, но правы. Н-но, пошел родимый, — и послав коня рысью, теперь уже с трудом удерживаясь в седле, я направил его к виднеющемуся даже отсюда Кремлю.

Я долго думала о том, что делать с письмом, то ли забытым, то ли специально оставленным Асканио на столе, и ради чего он дал ознакомиться мне с этой информацией. То, что по официальной версии этот конвертик так и не был доставлен кардинальскому конклаву по неустановленным причинам, говорит о многом, но в данный момент мне это ни черта не объясняет.

Официальная позиция Людовико Сфорца была понятна и так: он был против того, чтобы кто-либо, относящийся к семейству Делла Ровери занял папский престол, но черт побери, какую двойную игру ведет Асканио, протеже Борджиа, и причем тут я, мне понятно не было. Слишком мало исходных данных, чтобы сразу приписать Асканио к политическим проституткам, хотя он недвусмысленно дал понять, что пытается усидеть на двух стульях одновременно, и будет честно служить тому, кто в итоге победит. Но какая роль отведена в этом вопросе Катерине и замешан ли в чем-то подобном ее муж? Знать бы еще, что это за фрукт такой, но почему-то знакомиться с ним поближе я пока совершенно не хотела.

Не придумав ничего более умного, я просто спрятала конверт за вырез декольте, потом избавлюсь от него. Бумага горит хорошо и следов не оставляет, жаль, что в этой комнате-кабинете камин, стоявший у дальней стены, был не растоплен. Надеюсь, что, находясь при мне, этот конверт сохранится в целости и сохранности, чтобы потом все-таки сгореть в моих покоях.

Несколько раз глубоко вздохнув, приводя себя в более-менее адекватное состояние, я вышла из полутемного кабинета, возле которого меня все еще ожидал капитан. Дойдя до лестницы, я повернулась к нему.

— Капитан, заблокируйте проход, через который сюда прошел кардинал, и выставите своих людей возле него нести стражу и днем, и ночью. Я не хочу впредь сталкиваться с подобными сюрпризами, потому что в следующий раз сюда может проникнуть тот, кто хорошо владеет оружием, умеет его применять по назначению, и без сожаления пустит против беспомощной, беременной женщины.

Он смотрел на меня, слегка скривившись. Похоже, его уже до чертиков достали приказы неуравновешенной Катерины, и он ждал, что после разговора с кардиналом, я, наконец-то, сдам замок конклаву, и они смогут отсюда уйти.

— Есть какие-то проблемы, капитан? — я повысила голос, так и не дождавшись никакого ответа.

— Каким образом мы должны это сделать? — равнодушно ответил он. — На то, чтобы перекрыть проход потребуется время.

— Времени у нас предостаточно, капитан. Если же вы не знаете каким образом это сделать, значит, вам всего лишь следует посоветоваться с тем, кто разбирается в этом вопросе. Можете его взорвать, мне безразлично, но, чтобы больше ни одна живая душа без моего ведома не проникла не территорию замка, — в животе несколько раз довольно больно кольнуло, что еще больше меня разозлило. Мало того, что я по прихоти этой идиотки застряла тут, так еще и физическая форма оставляет желать лучшего. А судя по отношению ко мне капитана наемников, воспринимают меня тут как избалованную графиньку, влиятельные родственники которой заставляют их мириться с ее прихотями. Вокруг нас начали постепенно собираться люди, которые с интересом смотрели на разгорающийся конфликт.

— До меня дошли слухи, сеньора, что граф Риарио отвел войско еще дальше от Рима и оставил его, скрывшись в резиденции Орсини. Этот поступок не может ни говорить о том, что наше нахождение здесь стратегически не обосновано, не говоря уже о вашем приказе отрезать нам последний путь отхода, если…

— Послушайте меня, капитан…

— Нет, вы отдаете приказы ссылаясь на указания графа Риарао, но от него не было ни единой вести с момента осады замка. Выполнять приказы, идя против церкви, не входит в наши планы. А граф не спешит вмешиваться в созданную им же самим проблему, все дальше отводя своих людей и укрываясь под защитой Орсини.

Чем дольше он говорил, тем больше начало темнеть у меня в глазах. Вокруг собралась уже довольно большая толпа, которая одобрительно поддакивала каждому слову капитана. Вот и аукнулись мне мои раздумья насчет капитана. Не следует больше мешкать, либо ты, либо тебя, это не XXI век, пора уже это принять, и понять, что демократия и человеколюбие здесь не в моде, а уважением пользуется те, кто может показать зубы, главное, чтобы их быстро не выбили.

Слабо понимая, что делаю, поддавшись какому-то импульсу словно продиктованному извне, я резким движением выхватила короткий меч из ножен капитана и приставила его к горлу Бордони, сделав шаг назад. Он изумленно приклонил колени, чтобы не создавать лишнее давление на клинок, а вокруг раздался неуверенный ропот.

— Кому вы служите, капитан? — прошипела я, прерывая его пламенную, речь, в которую уже длительное время не вслушивалась.

— Святой церкви, — прохрипел он, а я слегка надавила на оружие. К моему удивлению никто на защиту своего капитана не спешил, несмотря на то, что толпа все прибывала, как я смогла заметить боковым зрением, не сводя взгляда с опешившего Бордони.

— Кому вы служите, капитан? — еще тише повторила вопрос я. Отвратительная черта, доставшаяся мне от себя самой, говорить тихо, когда нахожусь на грани бешенства.

— Графу Риарио, — наконец, он понял, каким должен быть правильный ответ на поставленный вопрос, и произнес его, не сводя при этом взгляда с клинка.

— Сколько вы ему служите?

— Три года, — он не делал никаких попыток отбиться или контратаковать, хотя сделать это ему не составило бы никакого труда. Все же на грани сознания, инстинкт самосохранения настойчиво твердил ему, что, причинив мне вред, отчитываться нужно будет не перед эфемерным богом, которого никто никогда не видел, а перед Риарио, который вполне реален, находится не так уж и далеко, и отличается просто грандиозной фантазией на тему разных пыток. В глазах капитана я увидела промелькнувший страх, и это наблюдение немного привело меня в чувство, и, хотя клинок несколько раз предательски дрогнул в моей руке, меч я от горла наемника не отвела.

— За эти три года, Риарио хоть раз сделал хоть что-либо, что могло бы зародиьь сомнения в его верности святому престолу, его как капитан-генерала папской армии? — он его боится, по какой-то причине, поэтому следует слегка на это надавить, но вот если я ошибаюсь и мои сведения, принесенные вместе со мной из третьего тысячелетия все же окажутся верны, то…

— Нет, сеньора, — с небольшой задержкой ответил он.

— Он хоть раз прятался у вас за спинами, когда вел в бой или отсиживался в обозе, когда вокруг него люди умирали, проигрывая схватку?

— Нет, сеньора. — Ответил он быстро и уверенно, а в глазах появился какой-то нездоровый огонек.

— Он хоть раз за те три года, которые вы ему служите, отдавал вам приказы, которые противоречили здравому смыслу и шли вразрез с вашими убеждениями и принципами? — я немного повысила голос. — Он хоть раз предавал вас, оставляя одних в окружении врагов и сбегал, как трус? Не платил вам? Обманывал? Предавал? — раздражение и гнев начали уступать место страху, который буквально верещал о том, что я идиотка и доверилась обычной логике, вместо того, чтобы принять на веру, то, что мне было известно про Риарио.

— Нет, сеньора. — Он начал постепенно подниматься с колен, слегка отодвигая рукой острое лезвие от своего горла. Не долго музыка играла, похоже, я теперь труп, и сомневаюсь, что у меня появится еще один шанс на чудесное переселение душ.

— Тогда почему вы решили довериться слухам, которые испускают наши недоброжелатели и усомниться в своем генерале, капитан? — буквально прокричала я, надеясь, что меня услышали все собравшие. — Так кому вы все служите?

Я опустила меч и бросила его к ногам Бордони, который смотрел на меня уже не с той неприязнью, которая была в его глазах до этого, а даже с толикой уважения.

— Графу Риарио, — он ответил уверенно и твердо. Сразу после его слов вокруг поднялся невероятный шум, толпа выкрикивала имя гонфалоньера, буквально заводя себя на ровном месте. Вот и поднятый Катериной боевой дух ее воинов, который так любили расписывать во всех книжках про Сфорца. Только почему нигде не было дословной инструкции как именно она это делала?

Я развернулась к капитану спиной и медленно начала подниматься наверх в сторону своих покоев, из которых меня вытащили на встречу с кардиналом. Удара в спину, которого я все это время ждала, так и не последовало и, молча поднявшись в комнату, я закрыла за собой дверь, прислонившись лбом к прохладной каменной кладке. Идиотка, какая же я идиотка. А что, если все слухи про Риарио оказались бы верны, и он был просто трусом, которого не уважал никто в этой проклятой богом Италии. Но нет, еще в то время, когда я пыталась разобраться в этой эпохе, постоянно задавалась вопросом, как Сикст доверил армию такому раздолбаю, подмачивая свою и так не слишком чистую репутацию. Да никак бы не доверил, а утопил бы в собственной ванне, после перового же позорно проваленного задания. Не те это времена, когда над своими детишками тряслись и сопли им вытирали. А до того, как он назначил его капитан-генералом? Он же выполнял разные грязные папские поручения, проколовшись только единожды с Медичи.

Меня продолжала колотить мелкая дрожь от ощущения того, что в данный момент я заигралась и хожу по такому тонкому льду, под который можно провалиться в любой момент.

Я не знаю, сколько времени так простояла, наслаждаясь мгновением прохлады, которая приносила облегчение и очищала голову, в которой в конечном итоге не осталось ни единой мысли. В себя меня привел звук открывающейся двери и девичий голос, который продирался сквозь пелену накатывающего отчаянья, заставляя снова сконцентрироваться.

— Сеньора, это было великолепно. Вы выглядели очень уверенно, а тот блеск в глазах, заставил поверить тех, кто до сих пор сомневался в вас, — я отлипла от стены и повернулась в сторону девушки, которая все время ранее находилась рядом со мной, но потом куда-то исчезла. Она очень быстро щебетала, глядя на меня восторженными глазами. — А как вы заставили склониться капитана? Чувствовалась вся сила Сфорца в каждом вашем движении. Ваш супруг может гордиться вами и собой, что не обманулся, отправляя вас с таким сложным поручением. Сеньора, вам плохо? — я позволила ее увести себя под руку и усадить на кровать. Голова кружилась и никак не хотела вставать на место.

— Нет, все хорошо. — Я попыталась встать, но сразу же была усажена заботливой девушкой на место.

— Не стоило вам так нервничать, в вашем положении нужно беречь себя…

— В моем положении нужно выжить и сделать для этого все, что от меня зависит. Чтобы больше я не слышала этой фразы, — довольно резко я прервала свою компаньонку, приложив холодную ладонь ко лбу. Девушка на грубость никак не отреагировала, что-то еще говоря, выпорхнула из комнаты, оставив меня наконец в тишине.

Мысль о том, что кардинальское сборище никак не может устроить конклав, всеми правдами и неправдами пытаясь отжать у меня старый замок, по сути всего лишь груду камней, болезненной спицей вонзилось в мозг. Что такого в этом замке, если они не приступают к одной из единственных возложенных на них миссий. Если им так нужно в этот раз провести собрание здесь, то могли попросить, я бы выделила им место во дворе, где они могли бы наораться вдоволь. Но нет, они целенаправленно выгоняют меня отсюда, чтобы…  что? Как меня это раздражает, чего-то не понимать. Эта вся гребанная ситуация мне и раньше ломала мозг, а сейчас я совершенно не могу понять истинную суть вещей.

Дверь снова отворилась и в комнату вошла уже знакомая мне девушка, несущая довольно большое ведро, наполненное водой, следом стараясь на меня не смотреть, вошли еще две женщины, одна с какими-то тряпками и большим тазом, который поставила на стол и, поклонившись, унеслась из комнаты, словно тут находится голодный лев, а не одна безоружная женщина. Вторая несла поднос, на котором лежала какая-то еда и стоял кувшин. Оставив принесенное, она так же растворилась в тени коридора, не забыв аккуратно закрыть за собой дверь. Посмотрев на все это, я поняла, что не ела уже достаточно давно, о чем мне начал сигнализировать желудок, как только до него дошел запах жареного мяса.

— Вам нужно поесть, сеньора, — утвердительно сообщила мне девушка, указав рукой в сторону еды. — Вы давно не ели и не спали…

— Сначала мне необходимо облегчиться, — улыбнулась я, вставая с кровати, глядя на эту неутомимую жизненную энергию в человеческом обличие.

— Конечно, я почему-то не подумала об этом, — она пронеслась мимо меня и достала из-под кровати довольно симпатичный и объемный горшок. Я переводила взгляд с посудины на девушку, не до конца осознавая, что она имеет в виду. Осознание пришло резко и неожиданно, и от него хотелось заплакать и начать биться головой о стену. Каким образом я должна это делать в этом длинном неудобном платье, да еще с огромным животом? Ненавижу средние века.

Вот что я люблю, можно сказать, что просто обожаю — это регулярную армию. Отдал приказ, готовность сутки на утрясание различных важных вопросов и вперед, выдвинулись из точки А в точку Б. При этом вертикаль власти самая строгая, из всех государственных образований. Лепота. Была бы, будь эта самая регулярная армия создана. А вот нет ее и нужно войско «собирать». Разумеется, ни о каком боевом слаживании речи не идет, тут вообще нужно Бога молить, чтобы они не передрались между собой. Хотя, что уж греха таить Иван III сумел хоть немного, но улучшить состояние войска от того, что было, до того, что стало. Хотя бы дворовую конницу собирать не нужно было. А вот пехоту приходилось дожидаться, и это при том, что гонцы понеслись по поместьям практически сразу после моего возвращения в Кремль.

— Вот объясни мне, Волков, — спросил я, раздраженно хлопая по бедру каким-то аналогом нагайки, которую за каким-то хреном забрал из конюшни, в которую увязался за уводящим лошадей Сергеем, как только увидел, что людей во дворе явно прибавилось, о чем меня, похоже, «забыли» уведомить. Пришлось изображать недовольство именно от этой новости.

— Что тебе объяснить, княжич? — Волков встал рядом со мной все такой же серьезный, только выглядевший сейчас как бы не уверенней в себе.

— Каким образом до Михаила Борисовича не дойдет весть о том, что войско собирается на него походом идти? — я стукнул слишком сильно и поморщился, это оказывается больно, черт подери.

— Ну-у-у, — протянул Волков. — Никаким.

— Вот именно, никаким. И успеет приготовиться как следует к осаде, — раздражение усиливалось тем, что два пирожка упавшие в пустой желудок, назвать полноценной едой было никак нельзя, и желудок на это весьма прозрачно намекал, выдавая периодически голодные рулады.

— Либо же его бояре ворота сами откроют, как ни раз уже случалось, — Волков покачал головой. Хоть сам он и был из Твери, но вот о тверских князьях и боярах, похоже, мнение имел не слишком лестное.

— А ежели нет? Ежели именно на этот раз и не получится? И литовец пришлет вовремя подмогу, и ополчение вовремя соберут и даже наряды сумеют на стены вытащить, и что тогда? Мы будем под Тверью стоять дольше, чем на Угре? — я смотрел на ажиотаж, царящий во дворе и не понимал, с чем он связан. Вроде бы Иван обещал мне не начинать сбор войска, пока не убедится, что я смогу держаться в седле, чтобы доехать до Твери и там суметь командовать, опять-таки сидя в седле. Или моя короткая поездка его внезапно убедила, что опасность для моего здоровья несколько преувеличена?

— Ты слишком уж сильно полагаешься на дальновидность Михаила Борисовича, — Волков усмехнулся. — Не замечен он был в таких мудрых решениях ни разу за свое княжение. Скорее на Господа нашего будет надежды возлагать, но сам не будет думать о готовности к осаде, даже, если прознает про нее.

— Твои бы слова, да Богу в уши, — тихо проговорил я, глядя как ко мне приближается, судя по одежде, боярин, но я его не видел на заседании боярской думы. И опять передо мной во весь рост встал вопрос — кто это такой? Волков же, проследив за моим взглядом, присвистнул.

— Ничего себе. Сам Кошкин-Захарьин из Коломны прибыть успел. Да почитай не один, как есть с дворовым войском своим. Неужто великий князь Иван Васильевич, князя Холмского оправить на Тверь хочет?

— Вряд ли, — я покачал головой. — Это будет слишком большим испытанием его преданности. — А тем временем Кошкин-Захарьин приблизился ко мне достаточно близко, чтобы я его разглядел. Не слишком высок был этот знаменитый воевода, бороду предпочитал носить аккуратно подстриженной и сужающейся к концу. Немного простоватое лицо и неожиданно цепкие, умные глаза, которые в этот момент смотрели прямо на меня.

— Здравствуй, княжич, а я уж подумал, что не сыскать тебя, потому как даже рынды твои не в курсе, куда же ты подевался, — он остановился и отвесил мне поклон. Я тоже поклонился, правда не настолько низко, все-таки статус у нас разнился, и довольно сильно.

— И тебе здравствовать и не хворать, Яков Захарьевич, — когда мне назвали имя, ориентироваться стало гораздо проще. — А не потому ли ты прибыл так спешно из Коломны, да еще и воев с собой захватил знатных, чтобы меня сыскать?

— А коли так? Обскажешь великому князю, как долго я тебя искал? — он хитро улыбнулся. А ведь, кроме все тех же летописных «поехал», «взял», «послан», «умер» ничего о нем не знаю. Даже точная дата его смерти не известна доподлинно. А оказывается, что у него и чувство юмора присутствует.

— Я даже расскажу, как мы с тобой вдвоем от целой своры татей отбивались, и как ты меня израненного на руках из леса вынес, — я улыбнулся, не сводя с него взгляда.

— Почему из леса? — Яков даже удивился, услышав мой ответ.

— Так ведь тати в лесу живут, — я развел руками.

— И что же делал ты в лесу совсем один, княжич? — снова улыбнулся он в бороду.

— Малину собирал. Что-то малинки с утра захотелось, вот и не устоял, да в лес рванул, так быстро, как спина ушибленная позволила, — мы вежливо посмеялись над шутками друг друга, и Кошкин-Захарьин стал серьезен, словно и не было этого легкого трепа ни о чем.

— Значит, действительно спину ушиб, а зачем на лошадь сегодня полез? — ну я так и думал, что уже все знают, о моей вылазке в город.

— Чтобы убедиться, что смогу ехать с войском, — я весьма натурально вздохнул. Вообще-то я сейчас истинную правду сказал. А так, все-таки странное время, еще сотня лет и главнокомандующего попросту в карету засунут, и в ней повезут, несмотря на его недомогание. Армией кто-то командовать должен? Вот и езжай, а табуреточку тебе на пригорочке, так уж и быть, поставят, чтобы ты командовал со всем комфортом. Здесь же не так. Раз едешь как воевода, значит, меч в руке должен находиться. В самую мясорубку тебя, естественно никто не пустит, но побиться все же придется. Лично я не считаю этот вариант правильным. А если тебя убьют, то что дальше войско будет делать? Командующий, он затем и нужен, чтобы с пригорочка всю панораму боя видеть и быстро принимать решения, двигая полки таким образом, чтобы в итоге победить. Ну на этот счет русичи все же кое-что придумали: на самом деле все просто — воевод на любое войско дохрена. И хоть формально они подчиняются главному воеводе, на деле вполне способны подхватить упущенное командование и не дать войску потерпеть поражение, даже, если главный воевода того, покинул своих людей.

— Убедился? — он смерил меня взглядом с ног до головы, и недовольно нахмурился. — А ведь тяжело тебе поездка твоя далась. Но ничего, когда выдвигаться будем готовы, поди боль уже терпимее станет, — Яков замолчал. — Великий князь назначил меня первым воеводой при тебе, княжич. Как узнал он, что встал ты с постели, так сразу гонцов и разослал.

— Это хорошо, — я кивнул. — Славный ты вой, Яков Захарьевич, великий князь мудро поступил, именно тебя первым воеводой назначить.

— Я вот подумал, княжич, пока ехал мимо полей, которые людишки возделывают, и мысль меня посетила, не знаю только одобришь ты или нет.

— Говори свою мысль, — разрешил я поделиться со мной задумкой.

— А что, ежели не брать нам посошную часть? Ежели всех от сохи оторвем, то кто землицу будет холить, да за хлебами смотреть? Думаю я, что дворовой конницы будет довольно для Твери-то. Только пару-тройку нарядов осадных с собой взять придется, но это все равно будет быстрее, чем с посошными грязь месить.

— А ведь не веришь ты, боярин, что Михаил Борисович может сопротивление сильное нам оказать, — я снова ударил нагайкой по бедру, на этот раз рассчитав силы и не долбанув со всей дури.

— Не верю, княжич, — Яков головой покачал. — Князь Тверской еще ни разу даже в осаде не сидел, сразу же город сдавал, стоило нам к нему приблизиться. Зачем ему меняться?

Хороший вопрос. Вот только всякое может случиться, потому что я своим появлением уже разрушил историческую канву. И только потому, что я в упор не помню ни о каком походе на Тверь в 1484 году, то могу предположить, что дядя Миша мог и изменить своим привычкам постоянно сдаваться на милость Ивана III. Вслух же я ответил.

— Действительно, к чему ему меняться? Но насчет посошных, прав ты, боярин, ох как прав, — и я покачал головой. — Не вижу нужды от сохи кого отрывать, особенно, ежели уверен ты, что с Тверью никаких проблем не будет.

— Не будет, княжич, вот тебе крест не будет, — Яков широко перекрестился и, поцеловав массивный крест, висящий на шее, быстро его поцеловал и так же быстро как доставал, спрятал под рубаху. — Чай не Новгород это. Вот где повоевать пришлось, да и сейчас неспокойно там, найти бы того песьего сына, кто народ баламутит. Лично бы кишки вытащил на площади и жрать заставил бы. Пойду, расскажу князю о задуманном. Ежели князь одобрит, то так тому и быть. Тогда к концу седмицы уже выехать сможем.

Я почувствовал, как меня снова охватывает вроде бы успокоившаяся паника. Через неделю мы выедем для того, чтобы прижать к ногтю Тверь. А что если я не хочу? Вот просто не хочу и все тут. И это на фоне других членов моего войска, смотрелось это не слишком выгодно для моего имиджа. Картинно упасть что ли? Вот прямо здесь посреди двора, и дрыгнуть ножкой, мол все-таки княжич себя переоценил и теперь мучится сильными болями. Покосившись на Волкова, я отверг и эту вполне замечательную мысль, и вернулся к более насущным.

— Ну что, Сергей Волков, готов ты мне присягнуть, под ликами святыми принести клятву верности? — спросил я, при этом весьма пристально изучая выражение его лица.

— Готов, княжич, — он опустил голову, то ли поклонился, то ли просто шея затекла, потому что вскоре поднял ее и буквально обжег меня взглядом. — Уж показалось на мгновение, что передумал ты, и прикажешь на конюшню возвращаться.

— И молчал, — прервал я его речь. — Показалось, что посмеялся я над тобой и молчал. Терпеливый ты, Волков, смотри, как бы боком тебе это однажды не вышло. Пошли.

Дорогу к своей пристройке я запомнил вполне хорошо, и быстро зашагал по двору, бросая то и дело взгляды на прохаживающихся по двору весьма важных и довольно молодых людей. Наверное, это будущие воеводы, те самые, о которых я рассуждал стоя возле конюшни. Понятное дело, что все войско перед палатами княжескими разместиться не сможет, двор просто не выдержит наплыва, банально не вместив всех, кто в войско входит. Поэтому и раскинули они лагерь возле того же Свято-Данилова монастыря. Я его заметил, когда мы уезжали, но как-то не придал открывшейся мне картине значения. Теперь полагаю, что зря не придал. Была возможность пообщаться с воинами, составляющими в основном конницу, практически наедине, без пристального ока отцов-командиров.

Все четверо моих рынд занимались все тем же — они играли в бирюльки. Никита первым заметил меня и подорвался, остальные слегка затормозили, и я все еще не знал их имен.

— Это Сергей Волков, — представил я своего спутника, услышав в ответ что-то вроде «Да мы знаем, нашел кого в приличный дом тащить», — но сказано было очень тихо, вполголоса, чтобы я на дай бог не расслышал. — Он принесет мне сейчас присягу и станет вашим братом и этот вопрос не обсуждается, — я прервал Никиту на полуслове, а он реально хотел что-то возразить.

Сама процедура заняла не слишком много времени. Под суровыми взглядами святых, Сергей присягнул мне и, когда он поднялся с колен, я взмахом руки отпустил его. Пускай идет знакомиться, а я пока отдохну, а то что-то действительно спину кольнуло. Да и подумать мне помешало бы, например, о том, что князь-то мне, своему сыну, совсем не доверяет, раз нянькой на этот раз выбрал хоть и отменного воеводу, но обладающего просто собачей преданностью ему Кошкина-Захарьина.

Я смотрела на открывшуюся передо мной картину с изумленно открытым ртом, который быстро пришлось закрыть, как только до сознания дошел этот нелицеприятный жест, недостойный женщины моего социального статуса. Не то, чтобы я целенаправленно что-то искала, бродя по замку, просто решилась немного прогуляться, отвлекаясь от мыслей нецензурного содержания в своей голове, которые я воспевала этому великолепному веку, в которой процветала комфортность и личная гигиена, и просто-напросто заблудилась. Географический кретинизм, приправленный безрассудством, двинувший меня бродить по незнакомым местам в одиночестве, был моей фишкой еще до моего появления здесь. Не знаю, сколько прошло времени с тех пор, как я покинула свои покои, спокойно пройдя через многочисленных наемников и жителей этого замка, которые с небывалым энтузиазмом начали что-то делать, ну или делать вид, что у них внезапно у всех появились неотложные дела, но никто меня не остановил, даже приветствовали через раз, видимо, всем было не до меня.

Спускаясь по винтовой лестнице, я встретила единственного человека, который решился со мной заговорить. Им оказался кастелян этого святого гнездышка, который, в отличие от остальных, был не слишком рад, что мы продолжаем находиться в его, так называемой, вотчине. От него я узнала, что в замке под его руководством находится пятьдесят наемников гарнизона, что считалось небывалой роскошью, а также пятнадцать человек обслуги, который содержали замок в относительно жилом виде. Двадцать четыре человека подкрепления во главе с капитаном Бордони, спешно отправленных Риарио для моей защиты, я привела с собой, как и пять человек из личного окружения. Не густо. Даже сотни человек нет, так что, вашу мать, мешает им просто взять нас штурмом? Еще за неполные сутки, из моего личного окружения я встретилась только с той девушкой, имя которой к своему стыду, все еще не знала. Интересно, чем занимается мое окружение таким важным, что лично не хотят даже навестить свою сеньору?

Находясь в собственных мыслях по поводу полностью нелогичной ситуации, я добрела до закрытой двери, ведущей в подвальные помещения. Я не помнила этой двери в то время, когда нас водили по замку на экскурсии, по-видимому, ее нам или целенаправленно не показывали, или по какой-то причине от помещения ничего не осталось. На входе дежурили двое наемников в стандартном обмундировании, которые вежливо поинтересовались какого хрена сеньоре здесь понадобилось. Отвечать я конечно же не стала, просто приказала открыть двери, которые те тут же отворили, не вдаваясь в излишние подробности. Бонфанте Кавалли, так звали ворчливого мужика кастеляна лет сорока на вид, хотел было зайти вместе со мной, но мне так надоела его бубнежка, что просто захлопнула перед его носом дверь. Один из наемников все же прошмыгнул следом, ссылаясь на то, что тут не безопасно, и мне не следует находиться одной, ибо если со мной что-то случиться ему Риарио отрежет яйца, а это в лучшем случае, если будет не в настроении. Еще раз подумав, что не хочу знакомиться с собственным супругом, я начала спускаться по лестнице, уходящей глубоко вниз. Когда я наконец спустилась, то оказалась в сыром темном помещении, где воняло какой-то гнилью вперемешку с плесенью.

Я прошла немного дальше от лестницы вглубь помещения, пытаясь вглядеться в темноту. Обернувшись на не привычный звук, я увидела, что наемник, который вызвался меня сопровождать, зажег факел и встал впереди меня, тем самым освещая небольшое пространство вокруг нас.

— Что вы хотите здесь найти, сеньора? — тихо осведомился он, повернув голову в моем направлении. Если бы я знала. Но я хотя бы смогла сориентироваться и понять, куда меня занесло. Массивные решетки, которые теперь удалось разглядеть впереди не оставляли свободу воображению.

— Кто заключен здесь? — так же тихо спросила я, прислушиваясь к шуму. Обоняние от той вони отрезало и теперь не отвлекало меня от скачущих мыслей.

— Один пленник заключен здесь еще папой Сикстом, — он равнодушно пожал плечами и сделал шаг вперед. — Это турок, и еще местный вольнодумец. Сегодня тут не слишком людно.

Он прошел вглубь этой пещеры и остановился у одной из камер, в которой под неярким светом факела, на полу был видел силуэт лежавшего человека.

Резкий удар по решетке соседней камеры заставил сердце пуститься в пляс и вздрогнуть от неожиданности. Вцепившись в решетку обеими руками, молотя при этом по ней ногами, привлекая тем самым к себе внимание, на меня, оскалившись, смотрел мужчина весьма характерной наружности.

— А ну, тихо, — заорал наемник и ударил рукоятью меча по железным прутьям, заставив тем самым пленника сделать шаг назад и заговорить тихим мягкий баритоном на незнакомом мне языке.

— Что он говорит? — я не знала языка, только поняла, что он отдаленно похож на турецкий, возможно на арабский. Восточные языки меня никогда не интересовали.

— Что женщина, явившаяся перед ним сейчас в том облике, который не родной ей, сможет перевернуть ход истории. Что-то там было про чудо, и разумеется, он очень просит выпустить его отсюда, и тогда, он сможет помочь этой странной женщине в будущем, в котором они обязательно встретятся, — скрипучим голосом, отвыкшим от разговоров, мне ответил довольно молодой на вид мужчина, приблизившись к решетке той камеры, в которую я до этого времени вглядывалась. — Меньше слушайте его, наш дорогой османский гость уже давно повредился рассудком, но это не его вина, он так же, как и я, невинный заложник неприятной ситуации, и от содержания нас взаперти вы не получите ровным счетом никакой выгоды.

— Кто ты? — я пристально смотрела на парня, который прислонился плечом к решетке, стоя при этом вполоборота ко мне, и внимательно меня рассматривая. Его вольный перевод слов турка немного выбил меня из колеи, но я быстро взяла себя в руки, понимая, что, находясь здесь, можно сойти с ума гораздо быстрее, чем он думал, а для своего освобождения можно рассказывать доверчивым женщинам и не такие сказки.

— Непризнанный художник, немножко поэт и философ, и обычный переводчик, впрочем, не важно, — он махнул рукой.

— И за что вас, непризнанного художника, заключили здесь? Судя по вашему виду, нельзя сказать, что вы томитесь в этих застенках длительное время, — глядя на его наглый взгляд, во мне боролись противоречивые чувства. Но у меня не было отвращения к нему или каких-то других негативных эмоций, только интерес, перерастающий в непонятную уверенность, что это будет не последняя наша встреча.

— За правду, — довольно серьезно ответил он, буквально прожигая меня на мгновение взглядом.

— И как тебя зовут, борец за правду? — я усмехнулась, не понимая зачем мне вообще нужен этот разговор.

— Джулиано, сеньора Сфорца, — он шутливо поклонился и, отвернувшись от меня, укрылся в тени своей камеры. Я повернулась к наемнику, который терпеливо ждал, когда мне уже надоест тут околачиваться, но тем не менее, внешне никаких эмоций не проявлял.

— Местный баламут. Стал одним из первых зачинщиков смуты возле замка Святого Ангела. Никаких распоряжений не было дано, поэтому мы закинули его сюда, чтобы отодвинуть беспорядки от наших стен. — Увидев направленный на него взгляд, пояснил мне мой сопровождающий.

— Ты против церкви и его служителей? — спросила я в темноту.

— Да мне без разницы, я за того, кто мне платит, — ответил мне местный вольнодумец, больше не выходя на свет. — Но не переживайте за меня, я у вас в гостях долго не задержусь.

— Пойдем отсюда, — я поежилась под дуновением ледяного ветра, который внезапно поднялся в, казалось бы, защищенном от сквозняка месте.

Как только я вышла из застенка темницы, тюрьмы или как бы не называлось это место дышать сразу стало намного свободнее. Кастеляна возле входа не было, поэтому возвращаться мне пришлось одной, все больше плутая по галереям, уже не надеясь без чьей-либо помощи добраться до своей комнаты, чтобы элементарно отдохнуть. Ребенок в животе отплясывал задорный танец, молотя по моему позвоночнику, поэтому мне пришлось остановиться, чтобы перевести дух и отдышаться, в надежде, что плод любви Катерины и Риарио наконец угомонится. Я прислонилась к стене, на которой висела какая-то безобразная картина, и покрутив головой, с досадой саданула по ней кулаком. Почему, когда нужен хоть кто-то, чтобы направить меня на правильный путь, то никого, как назло, в зоне видимости никогда не наблюдается.

На ногах я устоять не смогла, когда часть стены отъехала в сторону, оставив меня без опоры, и грузно завалилась на спину в образовавшийся проем. Быстро поднявшись, я огляделась. Света из небольшой бойницы в стене хватало, чтобы разглядеть все, что хранил в себе тайник Святого Ангела. Комната оказалась небольшой. Вдоль стен шли стеллажи с урнами, в некоторых из них я признала выставочные реликтовые образцы с прахом, возможно, еще с настоящим то ли бывших пап, то ли святых. Никогда не фанатела от археологии и ее некромантских вариациях, поэтому у меня вид этих экспонатов не вызывал благоговейного трепета. В центре этой погребальной комнаты стояло несколько простеньких довольно больших сундуков. Затравленно оглянувшись и не увидев никого рядом, я подняла крышку ближнего из них и замерла в полном офигевании.

Спустя некоторое время, когда я смогла закрыть рот и отойти от нахлынувшего жара, то принялась собирать мысли в одну кучу, стараясь не зацикливаться на содержимом, спрятанным от посторонних глаз сундуков. Они были под завязку забиты золотыми монетами, взяв одну из которых, я пыталась разглядеть при тусклом освещении, что на ней выгравировано. На аверсе был изображен цветок, на реверсе какой-то мужик. Думай, Катя. Вспоминай. Если этот цветок издалека можно отнести к лилии, то на реверсе скорее всего изображен Иоанн-Креститель. Это же флорин. Полный сундучок золотых флоринов.

Не мешкая, я заглянула в каждый из стоявших рядком сундуков в количестве пяти штук, отметив, что содержимое во всех них абсолютно одинаковое.

Захлопнув крышку первого сундука, я досадливо отметила следы от рук, которые довольно четко отпечатались в пыли, которая покрывала все вокруг. Отряхнув руки, я вышла из тайника, и повернулась к открытому в стене проему. Как его закрыть я не представляла, но чисто теоретически, вспоминая свои движения, которые совершала перед чудесным образом открывшемся проходом, я начала лихорадочно ощупывать каждый камень стены, в надежде наткнуться на нужный.

— Вот вы где, сеньора, мы уже начали волноваться, так давно вас никто не видел. — Я вздрогнула и мельком глянула на рыжий вихрь, который несся прямо ко мне. Черт бы побрал эту девчонку, когда она нужна никогда нет рядом, зато сейчас нарисовалась, хрен сотрешь. На мне что, какой-то средневековый маячок припрятан, по которому она всегда отслеживает мое местонахождение. Неожиданно один из камней довольно легко поддался под рукой, и узкий проход тихо закрылся, даже пыль не поднялась. Я повернулась в сторону девушки, которая была уже практически рядом со мной.

— Я что, маленький ребенок, за которым нужно постоянно следить и не упускать из вида, — довольно злобно рявкнула я, но девушке, казалось, было все равно, как с ней разговаривают.

— Меня приставил к вам сеньор, и я не могу ослушаться его приказа, — укоризненно покачала она головой. — Капитан Бордони ищет вас. Они выполнили последнее ваше поручение и сейчас ждут новых указаний.

— Идем, — я глубоко выдохнула, еще раз посмотрев на стену, запоминания расположения рычага, который открывает доступ к папской заначке, потому что на полноценную казну это походило мало, как и на сокровищницу, о которой все знали и довольно тщательно охраняли.

И вот я, похоже, совершенно случайно наткнулась на причину, по которой меня старательно хотят вытурить отсюда. Осталось только узнать, кто еще в курсе небольшого секрета Сикста, и это мне нужно знать не только из чисто праздного любопытства, потому что этот кто-то будет сильнее всех точить на меня зуб, ведь сейчас я просто так отсюда точно не уйду. Ага, так я и отдала то, что по наследству от Сикста должно достаться Риарио, как его любимому непризнанному сыну, потому что в версию про племянника я не верила никогда. А уйти отсюда просто потому что кардиналы попросили, вон даже его еще не рожденный ребенок против. Молодец, малыш, показал мамочке, где находится твое приданное. Я погладила живот и направилась следом за своей компаньонкой.

Сегодняшний день начался со сцены «Княжич гневаться изволит». А все потому, что кто-то безусловно альтернативно одаренный додумался отправить артиллерийские наряды вперед «дабы времени не терять», чтобы конница, которая будет составлять основной костяк моего не слишком великого войска, но по мнению практически всех заинтересованных лиц, достаточным для взятия Твери, могла их догнать уже в походе. Стоявший передо мной мужик с всклоченной бородой мял в руках шапку, которую надевал не для того, чтобы тепло ушам дать, летом, ага, а для того, чтобы свою косматую шевелюру сберечь. Шапка была в нескольких местах прожжена, и, судя по нескольким проплешинам на голове мужика, не слишком-то и уберегала его от огня. Эта проклятая шапка буквально приковала мое внимание. Пока я орал, то постоянно смотрел исключительно на нее.

— Яков, ты можешь мне ответить, кто отдал приказ забрать еще не испытанные пушки и свезти их из Пушечной избы? — спокойно, Ваня, вдох-выдох, вот так. Может вполне случиться, что это никакая не провокация, а просто недоразумение. Но, черт бы всех подрал, уж насколько я не интересовался именно военным аспектом истории, но и то прекрасно понимаю, что взять в бой пушку, из которой ни разу до этого момента не стреляли — это форменное самоубийство. Почему, ну почему нигде нет ни слова об этой кампании? Ее словно вырвали из истории, старательно уничтожили, убрав из всех летописей. Что в ней было такого, что нужно было всенепременно скрыть? Чья репутация не должна была пострадать ни при каком раскладе? Что, мать вашу, в простейшем походе для усмирения взбрыкнувшей Твери, произошло?! Такие походы на Тверь едва ли не ежегодными были, что-то вроде учений по быстрому сбору войску и тренировки в начале осады. Потому что всегда Тверь сдавалась без боя, всегда, без известных мне исключений.

— Ну так, княжич, Иван Иваныч, — Яков поднял на меня свои выцветшие от постоянного жара голубые глаза и вздохнул, тиская шапку еще интенсивнее, чем сразу же привлек мое внимание к этому проклятому предмету, — я ж откуда знаю? Приехал боярин какой-то, давай мне в рожу писулькой какой-то тыкать, а мы грамоте не обучены, никто. Ни я, ни Васютка, ни Ванька, ни, прости господи, Федька. Так я и сказал боярину, что, мол, не смогу прочесть то, что на бумаге накалякано. Тогда он на словах волю передал, забрать все новые пушки и ядра к ним. А кто я такой, чтоб препятствия боярину чинить?

— Чью волю этот боярин тебе передал? — прорычал я, чувствуя, что еще немного, и кого-нибудь придушу. Просто схвачу за горло и придушу.

— Так твою волю-то, — Яков смотрел на меня, хлопая обгоревшими ресницами, явно не понимая, что я от него требую. Спокойно, Ваня, мастер нисколько не виноват, что при московском дворе что-то явно назревает. Он и слова-то такого «интрига» не знает.

— Яшка, говори мне только правду, — я потряс у него перед носом указательным пальцем. — Ядра-то хоть хорошо по стволам идут?

— Дык, каждое самолично проверял и перепроверял, княжич, — во взгляде мастера мелькнуло возмущение, что я вообще мог о таком кощунстве подумать, как неподходящие для пушки ядра.

— Так, хорошо, это хорошо, — я потер лоб, пытаясь понять, как выйти из положения, в которое попал. Пушки были новые. Нет, они были не просто новые только что сделанные пушки, они были принципиально новые, потому что были медные, а не железные, и отлитые, а не кованные. В плане прогрессорства — это хорошо. А вот в плане битвы, не очень, потому что, сука, они не прошли полевых испытаний! Ни из одной из тех пушек, что уехали в обозах к Твери, еще ни разу не стреляли! И что в этом случае может пойти не так, правда ли? А ведь прошли всего лишь сутки после объявления похода на Тверь. И князь обещал мне повременить с ним, пока не убедится, что я достаточно здоров для этого похода. Но войско собирается такими темпами, словно на Москву Орда прет на всех парах. Яков тем временем переложил шапку, на которую я продолжал смотреть в другую руку, заставив меня встрепенуться. — Яшка, еще есть пушки в Пушечной избе?

— Дык, четыре остались. Старые, железные еще. Одна медная, которую я тебе и великому князю показывал, да к фитилю которой великий князь собственной рукой факел поднес. Да ты сам помнишь о том, княжич, ведь вместе мы на том поле были, — я кивнул, что, мол, да, помню, вот речь не об этом сейчас идет.

— Собирай все пять. Еще одним обозом потащим. Ядра к ним собери. Самого тебя с собой я не возьму, дел у тебя много, великому князю пушки дюже нужны, а вот двух подручных своих со мной отдашь. Кто тебе больше не жалко, того и соберешь вместе с пушками, — ко мне подбежала какая-то девчонка из дворовых, я не обратил на нее внимания, и протянула мне корзинку с пирогами. Я невольно нахмурился, вспоминая, когда я просил перекус, но быстро отбросил это дело, потому что могу и не вспомнить. Я со вчерашнего дня, кроме тех купленных пирогов ничего не ел, поэтому вполне мог и приказать, жрать-то хочется, да так, что живот сводит. Не глядя, схватив первый попавшийся под руку пирог, я принялся трясти им у опешившего Якова перед носом. — Тебе все понятно?

— Да как не понятно-то, понятно, — он кивнул и нахлобучил на голову свою мятую-перемятую шапку. — Федьку отправлю, да Ваньку.

— Отправляй, — я махнул рукой и поднес пирог ко рту, чтобы откусить кусок, но тут во двор вышел князь Холмский и я, опустив руку, поспешил к нему. — Здравствуй, боярин, вот ты-то мне и нужен, — я зло посмотрел на прославленного полководца.

— Здравствуй, княжич, — Холмский улыбнулся, окинув меня пристальным взглядом. — Вижу я, лучше тебе сегодня. Не мучат больше боли?

— Твоими молитвами, боярин, не иначе, — я в свою очередь смотрел на него, забыв даже про пирог, зажатый в руке. — Я тоже много чего вижу, особенно вижу, что ты, боярин, не отговорил великого князя обождать пару деньков, а как стращался сделать это, как стращался. Или у тебя свой резон в походе на Тверь имеется?

— Какая блоха тебя с утра укусила, княжич? — Холмский даже отступил от моего напора.

— Огромная, с боярина какого-то ростом. Вот только Яков-пушечный мастер не разглядел какой именно боярин.

— О чем ты говоришь, княжич? Али жар у тебя приключился? — Холмский смотрел так недоуменно, что я невольно сбавил обороты.

— Слышал я, намедни, что Ваське твоему сестрицу мою Феодосию великий князь в жены обещал, ежели проявит он себя и не посрамит чести и славы отца своего, — я улыбнулся такой мерзкой улыбкой, что самого передернуло. — Так как же еще доблесть проявить, как не в бою? Пойдет со мной на Тверь сын твой? — я смотрел на него в упор.

— Молод еще Васька, чтобы в походы ходить, — довольно неуверенно ответил Холмский.

— Я моложе был, когда отец меня на Казань с собой брал, — жестко прервал я его отмазки. — Что, даже, если повелю я отдать Ваську ко мне в войско, тоже откажешь, боярин?

— Воля твоя, великий князь, — Холмский слегка побледнел, и наклонил голову, впервые назвав меня великим князем, кем я по сути своей являлся. Ведь я, вроде бы, соправителем Ивана III был, кроме того, что наследником. Правда, роль моя на этом поприще больше синекуру напоминала, и даже на заседаниях думы боярской мое место было где-то справа сбоку, даже Зойка чаще за креслом Ивана стояла, нежели я, но, чтобы со своей женой сына примирить, однажды Иван пошел на этот шаг, так что я, чисто номинально, могу распоряжаться и отдавать приказы тому же Холмскому. А вот теперь посмотрим, кому он все-таки верен. — Пойду я, Ваську подготовлю. Все же впервые он в поход пойдет. От радости-то будет, — сказав это, он не тронулся с места, а дождался от меня кивка, разрешающего удалиться.

Так, это, конечно, ничего не значит, но, вроде бы князь Холмский, судя по его поведению в подставе не замешан. Хорошие военные, очень часто хреновые актеры и лгуны, а Холмский сейчас выглядел предельно искренним. Я снова поднес руку с пирогом ко рту, но снова опустил, увидев очередную жертву своего жуткого настроения.

— На ловца и зверь бежит, — пробормотал я, направляясь широким шагом к вошедшему во двор человеку. — Сеньор Фьорованти, я так и не успел поздравить вас с чудесным собором, просто чудесным, — какое счастье, что Молодого в свое время очень хорошо учили. А это означало, что он владел как минимум тремя-четырьмя языками, среди которых латынь и греческий занимали почетное первое место. Сам-то я знал эти языки. Не так хорошо, как Катька, но достаточно прилично, надо сказать. Сейчас, разглядев его поближе, я увидел, что архитектор уже в возрасте. Но все еще крепок, а его уверенный взгляд даже не намекал о проблемах, присущих старости. — Я хочу вас обрадовать еще больше, сеньор, вы должны собраться, для того, чтобы поехать со мной.

— Куда поехать, цезаре? — Фьерованти слегка нахмурился.

— В поход, конечно. Разве вы не слышали, сеньор, что я войско поведу на Тверь, — ответил я ему, непроизвольно начав жестикулировать, подражая итальянцам. — И там же мы испытаем ваши чудесные пушки. Обоз с ними уже в пути, — у меня скулы свело от широкой улыбки. Вот только итальянец не разделял моего восторга по этому поводу.

— Но, цезаре, кто будет подсказывать Якову, что нужно делать в Пушечной избе? — попытался отмазаться от поездки Фьерованти, но я не дал ему даже договорить.

— Якову указывать сейчас ничего не нужно, уверяю вас, сеньор Фьерованти, мастер уже понял, как именно необходимо работать. Так что, собирайтесь, через три дня выступаем, — я перестал улыбаться, и архитектор понял, что шутки закончились. Коротко поклонившись, он поспешил к выделенным ему покоям, которые располагались здесь же на территории Кремля.

И вот тут случилось нечто непредсказуемое. Оказывается, за моими маханиями так и не надкусанным пирогом наблюдал старый дворовый пес, которого спустили с цепи, чтобы старик косточки размял. Когда я в очередной раз опустил руку, он подскочил ко мне, и довольно ловко вырвал пирог из руки, сразу же бросившись бежать с такой скоростью, что и более молодой кобель не сумел бы его догнать, не то что человек.

— А ну стой, вражье семя, — за псом рванул Волков, который ненавязчиво ходил за мной практически везде, в отличие от остальных рынд, которых мне похоже по блату навязали. Ну а что, сейчас уже нерадивых охранников не хоронили вместе с князем, которого они проморгали, че париться-то? Раз сам не призывает, значит, можно и в тенечке посидеть, в бирюльки поиграть, зачем человеку навязывать свое присутствие? Так что из рынд со мной был только Волков. Не знаю, как они поладили между собой, но вроде бы ругани и шума драки я не слышал, значит, нормально сошлись.

Сейчас же я наблюдал как Волков гоняет по двору удирающего от него пса. Кобель поджал хвост, на мгновение приостановился, чтобы проглотить пирог, даже не жуя его, и побежал дальше. Волков сделал еще один кружок и подбежал ко мне, переводя дух.

— Вот же песий сын, — и он махнул рукой. — Уже не впервые еду подворовывает, словно не кормят его.

— Да ну его, брось, — я усмехнулся. — Хоть кто-нибудь сегодня пожрет нормаль…  — слова застряли у меня в глотке, когда пес, все еще носившийся по двору, внезапно остановился, захрипел и рухнул на землю, дергая задними лапами. В его распахнутой пасти появилась густая пена. Дернувшись еще пару раз, он вытянулся, и больше признаков жизни не подавал.

На дворе все замерли в одной позе, с ужасом гладя на околевшее животное. В возникшей тишине громом прозвучал хриплый голос Волкова.

— Где та потаскуха, что княжичу отраву хотела подсунуть? — он ринулся к палатам, останавливая каждую дворовую девку и поворачивая к себе лицом. Скорее всего, запомнил, как она выглядит. Я же помочь ему в поисках ничем не мог, но мог спросить кое с кого другого, до кого руки Волкова ни при каких условиях не дотянутся. Сжав руки в кулаки, я решительно направился к терему великой княгини Софьи. Прошлый наш разговор как-то не задался, возможно сейчас все получится?

Я сидела за столом в своей комнате и смотрела на догорающий в блюдце конверт, оставленный Асканио несколько часов назад. При этом я ощущала дикую слабость во всем теле, скорее всего, от того, что уже долгое время не спала, это же подтверждала боль в глазах, словно в них песка насыпали. Но сейчас не то время, чтобы предаваться отдыху. В ближайшее время Ватикан либо нанесет удар, либо смирится с моими требованиями, и тогда останется ждать не более суток, прежде, чем все закончится. В любом случае, скоро все закончится, потому что придумывать что-то еще и тянуть время у меня не получится ни при каком раскладе, только если мой супруг, наконец, не решится вмешаться и принять мою сторону в этом конфликте, но никаких осмысленных действий с его стороны до сих пор не наблюдалось, что выглядело, мягко говоря, странно, словно он абстрагировался от царившего в Риме безумия. А что, если, с ним что-то случилось, или он сам пытается отбиться от нападок вездесущей церкви? Куда я тогда пойду в том случае, если меня все же выпустят отсюда живой? Так, нужно успокоиться. Ничего подобного ни в одном источнике я не встречала, значит, все идет своим чередом, только как-то слишком медленно, словно, Риарио был не итальянцем, а северянином, еще и заправленным тормозной жидкостью. Я усмехнулась своим мыслям, хотя бы таким вот образом поднимая боевой дух. Лучше уж так думать, чем начинать паниковать.

Бордони сотоварищи отчитался, что вход в стене перекрыт несколькими стандартными ловушками, и находится под постоянной охраной шестерки наемников, больше ничего сделать в столь короткие сроки было нельзя, чтобы не разрушить саму стену, тем самым открыв проход бунтующим массам. Ну и то хлеб, по крайней мере, никто незаметно проникнуть в замок больше не сможет.

Последний час, пока я находилась в «своей» комнате, меня не покидало чувство тревоги и беспокойства. С чем это было связано и откуда ждать удара почему-то интуиция и задница Сфорца, постоянно ищущая приключений, указать не могли, и это только усиливало все-таки нарастающую с каждым часом панику.

Что делать с золотом я пока не определилась, постоянно прокручивая в голове варианты незаметного его выноса, но как именно это сделать на ум не приходило. Была пара идей, но все это было зыбко и зависело от того, на что решится Ватикан.

Я больше почувствовала, что открылась дверь, сидя к ней спиной. Резко обернувшись, я увидела мужчину, который тихо зашел и аккуратно прикрыл за собой дверь.

— Ты плохо выглядишь, — он подошел ко мне и положил руки мне на плечи. От такого наглого вторжения в мое личное пространство я вздрогнула, но ничего не сказала, продолжая прожигать взглядом этого неизвестного мужика, которого я даже не встретила ни разу за время своего пребывания здесь, в стенах замка. Он был молод, наверное, чуть постарше Катерины. Только своим внешним видом, он вызывал во мне отторжение. Слишком правильные черты лица, делающие его даже не красивым, а больше смазливым, совершенно не пришлись мне по вкусу, а тот таз одеколона, который он на себя вылил, полностью поглотил весь свободный кислород в комнате, от чего закружилась голова и меня затошнило. Он продолжал держать меня за плечи, периодически их поглаживая. Я повела плечами и встала со своего места, тем самым, заставляя его убрать от меня руки, почувствовав сразу же облегчение.

— Я устала, — коротко бросила я и, отвернувшись, протерла в руке пепел, оставшийся от сгоревшего письма. В голове крутились водоворотом мысли вперемешку с непониманием и страхом. Кто этот мужик и что ему от меня надо, было самым главным вопросом, на который я ответить была не в состоянии.

— Ты очень глупо себя повела в перепалке с Бордони, — он снова приблизился ко мне со спины, немного наклонившись, обжигая шею горячим дыханием.

— Главное — это результат, — ответила я тихо, практически не шевелясь. Это явно был не мой муж, так какого черта он себе позволяет?

— Тебя должны бояться, а не уважать. Уважение не стоит ничего, если не подкрепить его страхом, — он обнял меня за талию, от чего меня буквально парализовало. В голове начало зарождаться понимание, от чего меня снова бросило в жар, слишком часто такое стало происходить, словно я не молодая девушка, а климактеричная тетка лет под пятьдесят. Нет, ну какая же она…  шлюха. Ничего более приличного на ум не приходило, чтобы охарактеризовать воинственную Катерину Сфорца, плоды деятельности которой приходится разгребать теперь мне.

— Страх вызывает Риарио, не мне тягаться с ним, — я резко обернулась и оттолкнула нахального мужика от себя. — Не трогай меня.

— Что с тобой? — он вполне искренне удивился, по крайней мере, фальши я не почувствовала.

— Не сейчас и не здесь, не под боком у людей Риарио. — Жестко ответила я, все больше приближаясь к точке взрыва, от которого плохо будет всем, включая в итоге меня.

— Раньше тебя это не смущало, — он снова сделал короткий шаг в мою сторону, но я остановила его, вытянув перед собой руку. Нет, ну это перебор. Я, конечно, догадывалась, что девица была не так проста, не даром тело Риарио не успело остыть, как она выскочила замуж за конюха и ребенка родила, но это был явно не конюх, слишком чисто и богато он был одет. Мой решительный отказ, судя по всему, ранил его высокие чувства. По крайней мере, сжатые губы говорили о том, что он, скорее всего, зол.

— Уходи, — прошипела я, не стремясь пояснять причину такой резкой смены приоритетов. — Я не в том положении, чтобы рисковать, поэтому просто уходи. — Я указала рукой на дверь, чтобы был более понятен мой посыл. Он некоторое время прожигал меня злобным взглядом, после чего развернулся и резко распахнул дверь, буквально столкнувшись с этим рыжим постоянно оказывающимся не в том месте и не в то время недоразумением.

— Ванесса, — он раздраженно поприветствовал девицу.

— Сеньор Кара, — не осталась она в долгу, скривившись так, будто увидела перед собой кучку навоза.

Он, наконец-то, вышел из комнаты, а Ванесса, теперь я хотя бы знаю ее имя, наоборот зашла, довольно громко хлопнув дверью.

Я буквально упала на стул, закрыв лицо руками. Интересно, кто это и кому я снова перешла дорогу, потому что уязвленное самолюбие не заставит его просто закрыться в своей комнатке и порыдать в подушку. Я ее просто ненавижу, не тигрица Форли, а какая-то идиотка Имолы, надеюсь, ей в аду тепло и хорошо сейчас.

— Сеньора, как же хорошо, что вы поставили его на место. Слишком высокого он о себе мнения, учитывая, что года не прошло, как вы взяли его на место младшего юриста. — Я посмотрела на девушку слегка расфокусированным взглядом и рассмеялась.

— Давай, выкладывай, я же вижу, что тебя распирает от того, что ты не можешь высказаться, — я смотрела на Ванессу, которая ураганом носилась по комнате, расправляя мою постель. А мне нужна информация, какой бы нелицеприятной она не была. А единственный, кто знает все про свою сеньору это прислуга. Только не Катерина ее выбирала, вот в чем подвох, но ничего, надеюсь, что со всем постепенно разберусь, главное выйти уже из этого замка и желательно не ногами вперед. Она остановилась, недоверчиво на меня глядя.

— Вы никогда не спрашивали моего мнения, — тихо произнесла она и осторожно подошла ко мне, вставая позади, решительным движением поворачивая мою голову к себе затылком и начиная распускать волосы.

— А сейчас я хочу узнать твое мнение, — устало произнесла я.

— Я не понимаю вас и ваших действий, да даже в отношении этого Себастьяна Кара. У меня складывается ощущение, что вы все это делаете в пику сеньору Риарио. Это не совсем честно по отношению к нему. Но не мне осуждать вас. Это лично мое мнение, вы сами просили его высказаться, сеньора. — Она замолчала, не решаясь сказать что-то еще.

— И как много тебе известно? — я повернулась к ней, чем заставила отшатнуться от себя.

— Я никому ничего не рассказываю, — прощебетала она, прижимая к груди заколку, которой были скреплены мои волосы. — Даже сеньору, который постоянно спрашивает меня о вас.

— Собери волосы, я не хочу пока ложиться.

— Но вам надо отдохнуть.

— Ванесса, прошу тебя. — Из головы разом вылетели все мысли, оставив только перекати поле, которое, стукаясь об кости черепной коробки, вызывало умеренную болезненность. Интересно, какие еще сюрпризы могут меня поджидать. Дождавшись, пока девушка ловко сделает из волос что-то приличное, я повернулась к ней. — Как хорошо ты знаешь замок и тех, кто тут работал до нашего появления?

— Довольно неплохо. С некоторыми мы и раньше пересекались, — она задумалась, но на вопрос ответила.

— Насколько им можно доверять? Просто, если я захочу, например, попросить их об услуге, есть ли шанс, что они ее выполнят.

— Ну, думаю, три-четыре человека, работающие на кухне, могут вам помочь. Не за бесплатно, разумеется.

— Разумеется. — Я кивнула, обдумывая одну мыслишку. — Выбери тех, за кого ты можешь ручаться. Возможно, я захочу с ними переговорить.

Она кивнула и выбежала из комнаты, видимо, чтобы сразу выполнить приказ, ну или не захотела на своей шкуре почувствовать смену настроения ее сеньоры и не попасть под горячую руку.

Посидев еще немного, глядя на свет уже практически прогоревшей свечи, я все же решила прилечь. Сил, чтобы раздеться не было, поэтому я так и рухнула в постель в том платье, в котором судя по всему щеголяла ни один день. Заколка, больше похожая на кинжал в миниатюре неприятно впивалась в затылок, но я махнула на это рукой, просто повернув голову в сторону. Сон не шел, поэтому я просто лежала, закрыв глаза, считая овец и крокодилов, чтобы элементарно отключиться и хоть немного отдохнуть. В замке царила тишина, по крайней мере, ни один звук до меня не доносился, поэтому еле слышный скрип открываемой двери, прозвучал в голове набатом, на который я распахнула глаза и села в кровати, глядя на мужской силуэт, еле видимый в свете единственной свечи, которую я оставила на столе.

— Я не изменила своего решения, поэтому уходи, — мне почему-то показалось, что это мой слащавый юрист захотел навестить меня на ночь глядя. Но, мой голос прозвучал неуверенно, а замершая фигура, ясно дала понять, что я ошиблась. Я резко скатилась с кровати, что буквально на долю секунды разминуло меня с ударом ножа, в то место, где я только что лежала.

Я попыталась встать, но мужчина оказался гораздо проворнее, чем не привыкшая к лишней тяжести женщины. Меня схватили за руку, и хотя я пыталась сопротивляться, из захвата высвободиться не получилось, единственное, что удалось сделать, это выбить кинжал у него из руки, который упал на пол, издав характерный металлический звук. После этого меня буквально швырнули в центр комнаты, где я грузно завалилась на пол, довольно больно ударившись при этом головой. Я попыталась подняться, но напавший на меня, оказался рядом и сильно ударил меня ногой в живот, от чего я снова оказалась на полу, прекращая любую попытку встать на ноги. Боль была невыносимая, в глазах появились слезы, горло пересохло, и я не смогла даже закричать, чтобы позвать на помощь. Не останавливаясь на достигнутом, он нарочито медленно подошел ко мне и, наклонившись, сомкнул руки у меня на шее, перекрывая доступ кислорода к мозгу. В глазах потемнело, но я пыталась изо всех сил разжать руки мужчины, чтобы хоть немного ослабить его хватку и сделать спасительный глоток воздуха. Но силы были не равны. Находясь на грани уплывающего сознания, разжав руки, я и из последних сил дернула заколку, вырывая ее вместе с клоком волос и ткнула острием прямо перед собой в сторону нападающего. Судя по тому, как разжались руки, а я судорожно пыталась сделать хоть один вдох, куда-то я все же попала. Буквально заставляя себя разлепить глаза, я увидела, что нападающий лежит на полу, прижимая руки к лицу, уже не обращая на меня никакого внимания, я даже была не уверенна жив ли он, но это меня мало волновало. Я медленно, сквозь боль и пелену перед глазами, которая никак не хотела уходить приподнялась и доползла до кровати, где чисто теоретически должен был остаться кинжал. Увидев то, что искала, я схватила кинжал за рукоять, вернулась к нападающему и ударила его в незакрытую одеждой и не защищенную доспехом шею. Нападавший к этому времени уже пришел в себя и приподнялся, демонстрируя, что совсем не прочь довершить начатое. Удар не был сильным, но этого хватило, чтобы кровь из разорванное артерии брызнула в разные стороны, а потом кровавым ручьем начала стекать вниз. Он сначала непонимающе смотрел на меня одним глазом, второй оказался залит кровью, в него видимо и попала моя заколка, а потом грузно упал на пол, придавив мне ноги, которые я не успела убрать. Кое-как выбравшись из-под него я, мало понимая, что делаю, еще несколько раз ударила его кинжалом, целясь опять в шею, краем сознания отмечая, что доспех, надетый на него, цветов папской армии, которая подчинялась Риарио.

— Сеньора, — дверь распахнулась и в комнату вошел Бордони, который увидев меня с окровавленным кинжалом в руке, сначала опешил, а потом материализовался возле меня, пытаясь разжать руку, которая мертвой хваткой вцепилась в рукоять.

Началась какая-то суматоха, но я не обращала на нее внимание, покорно давая усадить себя на кровать. Сквозь боль в животе, которая никак не проходила, я могла думать только об одном: я только что убила человека.

Я ворвался в терем Софьи и схватил за руку первую попавшуюся мне на глаза девчонку из челяди, которая в этот момент пробегала мимо.

— Где она? — прошипел я, подтаскивая ее настолько близко к себе, что увидел капельки пота, собирающиеся на лбу, хотя разглядеть что-либо в полутьме первого этаже терема было практически нереально.

— Кто? — пискнула девчонка, весьма активно пытающаяся вырваться.

— Где княгиня? — я нагнулся еще ниже, практически шепча ей на ухо уточнил свой вопрос.

— В комнатах своих, — со слезами в голосе так же тихо проговорила она.

— Веди меня туда, живо, — я слегка встряхнул ее для лучшего понимания ситуации.

— Нельзя, — она замотала головой. — Никак нельзя, грешно это…

— Быстро, значит, бегом, — рыкнул я, совершенно потеряв голову, не к месту вспомнив про сучащего лапами по земле пса.

Девчонка съежилась под моим бешенным взглядом и пошла вперед к лестнице. Я шел за ней, не отпуская ее руки. Лестница эта была совсем не та, что вела в светлицу. Поднявшись по скрипучим ступеням на условный второй этаж, я очутился в небольшом коридоре, из которого вело три двери. Понятно, одна в комнаты княгини, вторая и третья — детские. Скорее всего, для девочек и для мальчиков.

— Какая? — спросил я у девчонки уже нормальным голосом.

— Вот эта посередке которая, — и она заревела. Я отпустил ее и рывком рванул на себя дверь.

Комната, в которой я оказался, была темной, в ней не было даже маленького слюдяного окошка. Это определенно была не спальня, но при свете одиноко горящей лучины я увидел, что Софья находится именно здесь. Вот только…

Никто никогда не спрашивал ее, скучает ли она по солнечной Италии. По величественным дворцам, комнаты которых были наполнены светом из-за больших уже застекленных в это время окон. Никто не спрашивал ее о том, чего она хочет, когда отдали Ивану третьему, отправив в северную страну, в которой для того, чтобы сохранить в доме те крохи тепла, что давала печь в длинные зимние ночи, окна едва пропускали свет и были совсем маленькими, особенно, если сравнивать их с тем великолепием архитектуры Ренессанса, к которому она привыкла с рождения.

У дальней стены стояло зеркало в полный рост — немыслимая роскошь. Над ним была закреплена лучина, дававшая столько света, сколько было необходимо для того, чтобы в зеркальной глади отразилась невысокая фигурка с пышными формами, которые были подчеркнуты платьем европейского кроя. Рыжие волосы, не собранные под дорогой богато украшенной коруной, сложены в сложную прическу, украшенную гребнями, усыпанными драгоценными камнями. Наши взгляды встретились в зеркале, и Софья вскрикнула, но тут же закрыла рот ладонью. Внезапно игра света сыграла со мной злую шутку, и я внезапно в этом отражении, надо сказать, далеком от совершенства, увидел совсем другую женщину. Тоже рыжеволосую, только немного выше, тоненькую и гибкую, одетую в платье столь любимых ею итальянцев.

— Катя, — одними губами прошептал я, но даже сам не расслышал того, что сказал. Зато до меня дошло, что я стою практически в спальне Софьи Палеолог, и что меня за это вполне может собственный отец на голову укоротить. Кашлянув, я хрипло проговорил. — Я буду ждать в светлице. Твой секрет останется в тайне, княгиня, если правду мне скажешь, — и я выскочил из комнаты, с трудом удержавшись, чтобы не садануть по стене кулаком.

Спустившись по лестнице снова на первый этаж, я долго стоял в прохладном полумраке, стараясь прогнать посетившее меня виденье. Нет тут Катьки, нет и быть не может. Дай бог, чтобы она вообще жива осталась. Встряхнувшись, я начал подниматься по другой лестнице, настраиваясь на серьезный и очень тяжелый разговор. Потому что Софья сейчас очухается, и устроит мне показательный пример римской риторики, которую она прошла под руководством кардинальской шайки, если не самого папы.

В светлице было светло. Наверное, это вообще единственная комната на подворье, которая была светлой. На то она и светлица, чтоб ее. По причине отсутствия основного действующего лица на женских посиделках, то бишь хозяйки терема, в большой комнате на самом верху башни терема никого не было. Возле окна стояли большие пяльцы, на которых был натянут холст с незаконченной вышивкой. Я подошел поближе и глянул на рисунок. Ну, авторство угадывалось на раз. Усмехнувшись, я повернулся к скрипнувшей двери. М-да, раздевается и заново одевается Зоя на зависть любому сержанту любой армии, ее бы новобранцев муштровать — отлично бы все получилось. Почему-то я никак не мог называть ее Софья, мне всегда нужно было заставлять себя делать это, вот и сейчас, попытавшись несколько раз про себя проговорить ее имя, я просто плюнул и решил ограничиться титулом.

— Ты хотел со мной о чем-то поговорить, сын мой, — ровно произнесла она, ни одним жестом не намекнув на недавнее происшествие.

— Хватит называть меня своим сыном, — ко мне снова вернулась злость. В три шага подойдя к ней, я обхватил ее за запястья, заставляя сделать шаг ко мне. — Хватит называть меня сыном. Ты старше меня на три года, княгиня, и, случись все по-другому, тебя сватали бы за меня, а не за моего отца. — Как только я произнес последнюю фразу, мы оба вздрогнули и уставились друг на друга, словно впервые увидели. Она была настолько маленькой, что ей приходилось задирать голову, чтобы посмотреть мне в лицо. И как осознание того, что так упорно они оба старались не замечать — Зоя Палеолог и Иван Молодой были практически ровесниками.

— Отпусти, ты делаешь мне больно, — наконец, прошептала княгиня, пытаясь вырвать руки из моей хватки. Хорошо хоть «сын мой» не добавила, и то хлеб.

— Тебе больно? — я усмехнулся, и пошел к окну, таща за собой упирающуюся княгиню. — Смотри, видишь пес лежит, издохший? Он съел пирог, который мне предназначался. Думаешь, мне не было бы больно, если бы я, как тот пес валялся по земле суча ногами?

— Что ты такое говоришь? У меня и в мыслях не было…  — она сделал еще одну попытку вырваться, но не преуспела, я держал крепко.

— Да неужели, — я все-таки отпустил ее руку, и прошел на середину комнаты. — Хочешь сказать, что Ваську своего старшего не видишь на моем месте? И не пошла бы на все, чтобы твой настоящий сын получил желаемое?

— Иван, я клянусь…

— Оставь, клятвы, произнесенные под сенью Ватикана, не стоят даже бумаги, на которой их пытаются записывать. Только не говори, что при папском дворе тебя не научили основному постулату — каждый сам за себя. И только не говори, что бедная овечка Клариче Орсини не поделилась с тобой запасами весьма сильнодействующих средств, помогающих этот постулат поддерживать? Как же хорошо иметь подругой дочь и жену аптекарей, правда? Половина проблем в виде нежелательных личностей сама собой отпадает. Ведь нет человека — нет проблем с его существованием связанных, — гнев все еще застилал мне глаза, но я прекрасно осознавал одно, говорили мы с ней на латыни. И это хорошо, потому что на певучем русском столько сарказма на голову собеседника невозможно вылить.

— Медичи не аптекари, — я даже моргнул, когда услышал, что Зоя, из всей моей речи услышала только то, за что ее разум, пребывающий в смятении, зацепился.

— Сейчас, да, а раньше вполне себе были. Ну, это, примерно, как ты, княгиня, когда-то, возможно и стала бы византийской царевной. Но царевна без царства…

— Послушай меня, Иван, — она выпрямилась, и теперь стояла передо мной бледная, но гордая с высоко поднятой головой, что ни говори, настоящая княгиня. Быстро же она оправилась, мелькнуло в голове, и я не знал, то ли злиться, то ли восхищаться этой женщиной, несмотря на то, что она с маниакальным упорством пытается избавить этот мир от моего присутствия. — Ни для кого не секрет, что я мечтаю видеть одного из своих сыновей на великокняжеском троне, после его отца. Но я никогда не опустилась бы до такой безвкусицы, чтобы отравить тебя на глазах у всего подворья. Потому что первое, что пришло бы на ум каждого из свидетелей, что это я насыпала щедро яду, куда там ты говорил — в пирог? И то, что ты стоишь здесь передо мной — пример тому. Я не умалишенная и никогда ею не была, и ты прав, при папском дворе я постигла одну простую истину, можешь творить что хочешь, но лишь при одном условии — не попадайся. Не попадешься, и сможешь купить индульгенцию за десяток дублонов. Но если попадешься, или хотя бы тень подозрений падет на твою голову — берегись. Весь гнев и судей, и толпы падет на твою голову. Я никогда не совершила бы такую глупость, — и она показала пальцем на окно. — Я не знаю, откуда ты узнал про Орсини и Медичи, наверное, этот пустобрех венецианский посол проболтался, но уж они бы научили меня, как можно отравить кого-то незаметно. Не знаю, как Орсини, а Медичи в этом большие мастера.

— Но, если это не ты, княгиня, то тогда кто хотел меня вот так безвкусно, как ты говоришь, убить? — я устало прислонился к дверному косяку. Сам не понял, как очутился у двери, наверное, так сильно хочу выбраться отсюда на свежий воздух. Ненавижу местные дома, даже дворцы, просто ненавижу. Вот выгоню дядю Мишу из Твери, сяду на княжение и построю себе нормальный такой дворец, итальянца какого-нибудь найму в крайнем случае.

— Не знаю, — Зоя подошла к своему рабочему месту и села на стул, стоящий перед пяльцами. На холсте был наполовину вышита часть Рима, относящаяся к Ватикану. — Заново посмотри на свое окружение, может кто злобу на тебя затаил.

— Кого бы ты назвала первым? — мы уже даже не титуловали друг друга. Означает ли это, что наши отношения вышли на новый лад? Хрен знает, может и означает, а может они и вовсе усугубились.

— Ты просил правду? — она резко развернулась, глядя на меня снова снизу вверх. — Хорошо, тогда услышь правду. Больше всех в Москве, даже больше, чем я, смерти тебе желает лишь один человек — твоя жена Елена, прозванная Волошанкой. — И она снова отвернулась, и потянулась за шелковой нитью.

Я же, с минуту глядел, как она подбирает нити и складывает их на пяльцы, чтобы увидеть, цвет будущей вышивки. А затем резко развернулся и вышел, столкнувшись на пороге со стайкой барышень, спешащих к своей княгине, чтобы развлекать ее за работой.

Был ли я потрясен, услышав про Елену? Не знаю. Не уверен. Как не уверен и в том, что эта римская змея не пыталась оговорить ее. Поговорить с Еленой? И что ты, Ваня, хочешь услышать? Правду она тебе все равно не скажет, а вот то, что она тебя явно недолюбливает, если не сказать больше, ты прекрасно за несостоявшимся обедом разглядеть сумел. В этом гадюшнике есть хоть один человек, который не хотел бы меня убить, максимально болезненно и жестоко? И самое главное, за что?

Выйдя из терема, я подошел к мрачному Волкову.

— Нашел? — я не уточнял кого, да этого и не требовалось. Он покачал головой.

— Найди остальных, собирайтесь, и мои вещи собирай. Поедем к войску, там остальных дворовых дождемся, — и я решительно двинулся в сторону княжеских палат. Надо предупредить великого князя, что я отчаливаю. Чтобы не гневался больше положенного.

Вообще поездка за город к войску, была не самой дурной. Там меня вряд ли травануть попытаются, потому что я близко никого к своему котлу не подпущу, а уж кашу я как-нибудь сумею сварить. Ну и это прекрасная возможность потренироваться в ратном деле. Точнее, заставить тело вспомнить все-то, чему Ивана очень долго и упорно учили, пока мышечная память еще была сохранена.

После случившегося придаваться меланхолии и самобичеванию было некогда, поэтому, собрав всю силу воли в кулак, невольно удивившись, что ее, оказывается, у меня довольно большой запас, несмотря на уговоры своего личного окружения, которое помимо Кара и Ванессы составляли две акушерки и итальянский врач, которого называли сеньор Вианео, я встала с постели и лично прошлась по замку, чтобы на корню изжить различные слухи о мое смертельном ранении, которые начали распространяться со скоростью лесного пожара в особо засушливое лето. Доктор Вианео был молод, но тем не менее, достаточно квалифицирован, чтобы в этих условиях абсолютного незнания медицины, напичкать меня всевозможными настоями, которые практически сняли боль в животе и прояснили мое сознание. Не удивлюсь, если он намешал какие-нибудь легкие наркотики, но мне было все равно, главное, что помогало.

Этой небольшой передышки хватило, чтобы раздать указания и узнать последние новости. Как оказалось, со слов Бордони, напавший на меня тип был одним из наемников, который находился на содержании в самом замке, и за которого отвечал кастелян. Самого же кастеляна, кстати, больше никто не видел, что зародило нездоровые подозрения в его адрес. Из замка ему некуда было деваться, мимо людей, охраняющих выход в Ватикан, он не проходил, но это опять-таки было со слов самих наемников, которым я с той минуты, когда пришла в себя и, наконец, выпустила из рук кинжал, не доверяла и теперь всегда таскала с собой какую-то то ли саблю, то ли кривой меч, я не знаю, как эта штука правильно называется, но подобную постоянно носила настоящая Катерина Сфорца, наверняка не просто так, совсем уж без причины. С немалым удивлением я обнаружила, что Катерина умела обращаться с этим оружием, о чем говорила мышечная память. Если абстрагироваться и постараться не думать, то получалось владеть им довольно сносно, а вот если начинать думать, то выходило гораздо хуже, но не настолько, чтобы зарезаться на радость врагам.

Недоверие, граничащее с паранойей, посетило и капитана, который уже примерял веревку для виселицы, не справившись с единственным порученным ему заданием: охранять сеньору во что бы то ни стало, даже ценою своей собственной жизни. А ведь это именно он поставил продавшегося наемника возле моей двери в эту ночь, и теперь весьма демонстративно посыпал голову пеплом, показывая, как сильно раскаивается. Теперь на охрану секретного прохода он назначал только своих людей, а моей занимался лично. Он выглядел уставшим, что не удивительно, отдохнуть никому из нас так и не удалось.

Страсти накалялись, ведь теперь под подозрение попали все наемники замка Святого Ангела, которые тем временем, пытались доказать свою верность Риарио любым способом, особенно после того, как до нас дошла весть о том, что войска Орсини и Колони вошли в Рим и устроили настоящее побоище. Судя по всему, доказывать свое превосходство они решили до последнего римлянина, попавшегося им под руку, поэтому беспорядки на улицах не только ни утихали, а наоборот глотнули свежей крови и начали набирать новые обороты. Но к замку близко никто из воинственно настроенных людей так и не приблизился.

Как сообщил Бордони, преданные Риарио Орсини, которых он давно уже купил за весьма приличную сумму, вероятно, вступили в город не только для того, чтобы поквитаться с давним кровным врагом, но, судя по слухам, чтобы отбить любые попытки взятия замка Святого Ангела. Именно эти слухи, неизвестно откуда взявшиеся, приблизили наемников к пониманию, что их гонфалоньер где-то рядом и держит руку на пульсе, поэтому неудавшееся покушение одного из них на жену гонфалоньера создало в крепости нездоровых ажиотаж. Понимая, что отвечать будут все, особенно, если не найдут Ковали в ближайшее время, и пытаясь доказать свою непричастность, наемники начали рыть носом землю в поисках обезумившего старика.

Боль в животе периодически возвращалась, от чего доктор Вианео хмурился все больше, и постоянно ходил за мной по пятам вместе с Бордони и Ванессой. Это постоянное сопровождение выводило из себя, но здравый смысл настаивал, что это необходимая мера и придется смириться с посторонним присутствием, если я хочу дожить до конца суток, отведенных кардиналам для принятия решения.

Спустившись в атриум, я стояла посредине, размышляя, что же делать дальше. Напряженное ожидание всегда хуже любой вести, какой бы она в итоге не оказалась. Именно в атриуме меня нашел один из наемников, охранявших пассетто. Молча склонив голову, он передал мне запечатанное письмо, который я совсем не торопилась брать в руки, пока не получу хоть какой-либо ясности.

— Его высокопреосвященство кардинал Асканио, лично обратился к нам с указанием доставить послание вам, сеньора.

— Как он прошел ловушки и подошел так близко к вам, — зарычал Бордони, выходя вперед меня.

— Ловушки были разряжены, капитан, когда мы заступили на пост, то не проверили, это наша ошибка. Об этом мы узнали только тогда, когда его высокопреосвященство вместе с сопровождением вышли к нам.

— Значит, кастелян мог все же уйти, и ему помогли его люди. Луческо, Савони! — Бордони подозвал своих людей, которые довольно быстро отреагировали на зов своего командира. — Соберите людей и возьмите под стражу всех, кто охранял выход. И бросьте их в тюремные камеры, если будут сопротивляться.

— Капитан, — еле слышно обратилась я к Бордони, но он услышал меня. — Это излишняя мера. Никто не знает, когда именно ловушки были разряжены. Возможно, никто и не приводил их в готовность, вы не можете разорваться и лично проверить все ваши указания. Поэтому нельзя исключить того факта, что Ковали все еще находится в замке. Нам не нужен открытый бунт, поэтому просто верните своих людей на места.

Уверенности в том, что мои слова имели в себе хоть маленькое зерно здравого смысла, не было, но почему-то была уверенна в том, что старик еще здесь. Слишком быстро все произошло и сомневаюсь, что опытный кастелян не замел бы за собой следы, если это действительно он подкупил своего человека. Но тогда зачем он скрылся, это был вопрос из вопросов. Так бы и пожимал плечами, мол знать не знаю, предатель не я, ищите в другом месте. Это не просто Италия, это — Рим, тут все друг друга сдают и продают, а самое главное, считают такое положение дел совершенно нормальным. И мы бы делали вид, что верим ему, потому что, находясь в осаде, открыто действовать нельзя даже против своих врагов, которые управляют большей частью наемников замка.

Капитан о чем-то подумал и, согласившись со мной, кивнул, давая отбой своим людям. Я, тем временем, взяла письмо из рук наемника и отпустила того с богом нести вахту дальше возле пассетто.

Вскрыть письмо мне не дали. Бордони довольно решительно выхватил его у меня из рук и, вскрыв печать, аккуратно развернул бумагу. Оторвав от письма кусок, передал Ванессе, которая, надев перчатку, тут же куда-то унеслась. Хм, вполне разумно, но тогда получается, Ванесса знает очень много, если на нее была возложена обязанность проверять мою почту на наличие различных не совсем полезных примесей. Кому ты предана, Ванесса? Надеюсь, что в игры этой безумной семейки ты не играешь, и молчишь в тряпочку. Не знаю, что именно писала Катерина, и что отвечал ей Людовико, но мне бы не хотелось, чтобы эта переписка дошла до Риарио, учитывая намеки Асканио. Тем временем, письмо было аккуратно слажено, и капитан держал его в руках, пока Ванесса проводила какую-то хитрую проверку.

Когда она вернулась, сообщив, что бумага чиста, по крайней мере, тот набор, что был дарован ей сеньором Риарио следов яда не зафиксировал, я с облегчением вздохнула, отметив предусмотрительность своего супруга в обеспечении безопасности этой идиотки Сфорца, за которой он чуть ли не сопли подтирает, если не сам лично, то кого-нибудь приставит исключительно для этих целей, если сочтет необходимым. Я, наконец, выхватила письмо, открыла его, пробежала по написанному взглядом. Черт, да какого хрена?! Разорвав его на мелкие куски, я бросила их на пол и прислонилась к перилам лестницы, которая вела наверх. Конечно, ничего экстраординарного не произошло, но кардиналы требуют еще двое суток для выполнения моих требований, и они просто поставили меня перед этим фактом, чтобы я не наделала глупостей, потому что моего разрешения для этой отсрочки им не требуется, и все уже согласовано с графом Риариао, о чем свидетельствовала закорючка внизу листа. О чем Риарио вообще думает и какую игру ведет сам, дьявол его раздери, и почему в таком случае, он ни разу не подал ни единой весточки в осажденный замок? И, как бы то ни было, Риарио был единственным, на кого я слепо надеялась, и сейчас принимать тот факт, что он склонился перед волей кардинальской коллегии я совершенно не хотела. И конклав они пока собирать не планируют, видимо, ищут с упорством, достойным восхищения, деньги, чтобы мне, наконец, заплатить.

Внезапно, кинжальная боль в животе пронзила меня до самого мозга, от чего я упала, теряя ориентацию, и еле сдержалась, чтобы не закричать. Боль никак не отпускала меня, но я все же попыталась сесть, взглядом отмечая, что вокруг меня начинает образовываться довольно приличная лужа крови. Я не понимала, что происходит, потому что от боли находилась на грани потери сознания, только почувствовала, как меня подхватили на руки и куда-то понесли. Очередная вспышка боли наконец отключила сознание, и я погрузилась в спасительную темноту.

Счет времени я потеряла еще внизу, но периодически приходя в себя и погружаясь в новую волну боли, я снова отключалась, иногда сама, иногда после того, как мне на лицо клали какую-то вонючую мокрую тряпку. После очередного путешествия из сознания в темноту, я забылась беспокойным сном, в котором я раз за разом смотрела одну и ту же картину, где мы с Ванькой пытаемся расшифровать написанное на этих чертовых табличках. Быть вираго — позор, плотно въелось в мой мозг, но видимо недостаточно для того, чтобы я это приняла и осознала.

Потом внезапно боль ушла. Я впервые за долгое время ощутила легкость и свободу, которой мне на хватало в теле Катерины. Открыв глаза, я увидела одну из акушерок, которая погладила меня по голове и поднесла к губам кубок с какой-то жидкостью. Покорно выпив то, что предлагалось, я спокойно уснула.

Самое интересное, что я прекрасно понимала, что это сон, ведь когда до этого я еще могла видеть Ваньку, одетого в кольчужный доспех русского витязя, сидящего верхом на коне? Эта картина показалась мне настолько нереальной, что я рассмеялась, глядя на его хмурое лицо. Вечно настроенный на позитив и иронию парень не может так выразительно хмуриться. Внезапно радость и веселье прошли, оставив только пустоту, тяжелым камнем упавшую мне в грудь. Я здесь совсем одна. И никакой сон не сможет заполнить одиночество, которое становится неотъемлемой частью моего существования.

Я резко открыла глаза и сразу вытерла слезы, которые никак не хотели останавливаться. Вокруг было тихо. Слишком тихо. И светло. Осторожно сев, я увидела Ванессу, которая сидела рядом со мной на постели и клевала носом в полудрёме. Мое шевеление ее разбудило, и она сразу вскочила, чтобы открыть дверь и кликнуть Вианео. У входа в комнату стоял Бордони, который все еще нес свою вахту только почему-то непосредственно в моих покоях. Еще раз осмотрев все вокруг, я поняла, что не заметила и не почувствовала самого главного: отсутствие огромного живота. Откинув одеяло, не стесняясь капитана, который благоразумно отвернулся, посмотрела на практически плоский живот, под длинной ночной рубашкой, в которую меня переодели. Нет-нет-нет. Не может быть. Что есть сил прислушалась, так и есть, я не слышу детского плача.

— Ванесса, где мой ребенок, — я в панике начала обшаривать взглядом комнату, но ничего, что могло хоть как-то навести на ответ в поле зрения не находилось. Только было чисто, слишком чисто, учитывая ту лужу крови, в которой я сидела в атриуме. Она не ответила, только пропустила вперед доктора Вианео, который без лишних вопросов взялся за осмотр. После чего присел на кровать рядом со мной и пристально на меня посмотрел.

— Сеньора, мне очень жаль сообщать такую весть, но я не смог спасти вашего сына. Слишком тяжелую травму вы получили ранее.

— Мой сын… умер? — прошептала я, откидываясь на подушку. Духом материнства я еще до конца не прониклась, но на меня все же накатила волна обреченности и опустошения.

— Он родился уже мертвым, сеньора. Все, что я мог сделать — это попытаться не дать вам уйти следом за ним, — он продолжал смотреть на меня взглядом полным сочувствия.

— Сколько прошло времени? — хрипло поинтересовалась я, сглатывая подступивший ком.

— Двадцать часов, сеньора. — Бордони обратился ко мне. — За это время никаких новых вестей до нас не доходило. Я знал, что это первое, о чем вы спросите, когда придете в себя.

Я благодарно кивнула ему и закрыла глаза, чтобы сразу их открыть, когда в комнату после стука ворвался Луческу, наемник Бордони. Он, не глядя на меня, сразу обратился к своему капитану:

— Армия графа Риарио вошла в Рим, капитан. Сейчас они очищают проход к замку, чтобы мы смогли открыть ворота, пропустив графа внутрь без оглядки, что сюда смогут проникнуть посторонние. — Я закрыла глаза. Как я ждала этого момента ранее, и как я не хочу, чтобы это случилось сейчас. Как вести себя с Риарио, какие между ними отношения и, самое главное, как сообщить незнакомому мне мужчине, что я чуть ли не лично убила его ребенка?

От Твери до Москвы что-то около ста шестидесяти километров, или порядка ста пятидесяти верст. В своем времени я преодолел бы это расстояние в зависимости от различных дорожных условий за полтора — три часа. Три — это ну совсем медленно, это если бы сдуру на летней резине по снежку решил проехаться. А вот сейчас, мы шли маршем уже пятый день, но конца нашему путешествию видно пока не было. Нет, если бы конница шла налегке, то за пять дней, мы бы доскакали, при условии, что каждый воин заводного коня с собой ведет, но у нас были пушки, обозы и две сотни пехоты, на которой я все-таки настоял. Пехоту я выгреб из Москвы, стараясь по минимуму трогать посошных. Август месяц, к уборке урожая надо готовиться, а не в сомнительные авантюры Ивана третьего вписываться. Конница насчитывала три сотни рыл, или шесть сотен, если считать всадников и коней отдельно. Дорога была однотипная и унылая, часто петляла между полями, иногда заскакивая в леса. Поля были возделаны, и я зорко следил за тем, чтобы разношерстная конница, набранная почти что с бору по сосенке, не потравила посевы конями. Мне только славы разорителя земель русских не хватало, до полного счастья. За Зоей такая числится, из-за того, что она весьма неаккуратно на Белоозеро скаталась, во время стояния на Угре, а мне хотелось бы обойтись.

Привстав на стременах, я приложил ладонь козырьком ко лбу и посмотрел вперед. Ничего нового не увидел, и снова опустился в седло. Делать это, когда конь шел шагом было просто, а уж за последние дни я даже без мышечной памяти Ивана стал почти нормальным наездником. А что делать? Приходилось подстраиваться под шаг обозов и пеших воинов. И снова потянулась нудная дорога, которую мне не с кем было даже скрасить. Мои рынды сторонились меня, ну точно по блату их набирали, а Волков уехал вперед с дозорным отрядом. Вот так и получилось, что ехал я почти что впереди отряда в гордом одиночестве.

пропел я себе под нос, снова обозревая окрестности в надежде увидеть что-нибудь отличающееся от ставшей уже привычной картины. Пейзаж действительно отличался от привычного. Поле осталось, но вот следов людской деятельности на нем я не заметил. Так же как не заметил следов выпаса скота. — Идеально. — Остановившись, я поднял руку, заставляя остановиться весь отряд. Среди всадников послышался гул голосов. Похоже, они не слишком-то и довольны. Ну правильно, думали, что оно быстро все получится, съездили быстренько, Михаила Борисовича постращали, и домой. Лепота, мать их. Прогулка и развлечение какое-никакое. Ко мне подъехал Кошкин-Захарьин чтобы узнать причину остановки.

— Случилось чего, княже? — он перестал меня называть княжич после разноса, который я устроил Холмскому. Но называть меня Великий князь ему, похоже, вера не позволяла. Ну и ладно. Мне бы из этой стремной ситуации без потерь выбраться, а там будем разбираться, кто я для них.

— Случилось, — я кивнул. — Поле видишь, боярин? — он кивнул. — Хорошее поле, широкое, неухоженное, рук людских не знавшее.

— Пошто ты мне все это говоришь, княже? — осторожно поинтересовался воевода, наверное, прикидывая, на каком этапе Молодой свихнулся.

— Вели пушки сгружать и ставить их на поле этом. Стрелять будем, — я соскочил с коня, и пошел к центру колонны, где вперемешку с обозами ехали наши артиллерийские наряды, включая те, которые вперед ушли. Мы их быстро нагнали, я бы не сказал, что ребята сильно торопились.

— Зачем тебе это надобно, княже? — Кошкин-Захарьин наморщил лоб, пытаясь понять, что я задумал.

— А ты что же думал, что я необстрелянные пушки в бой пущу? — я развернулся и смерил его внимательным взглядом. — Уж прости, но такой дурости я точно не допущу.

— Это как так, пушки необстрелянные? — воевода оторопел. — А зачем ты, княже, такие пушки с собой в поход взял? — он наморщил лоб, теперь, видимо, пытаясь оценить всю глубину моего замысла.

— Радует, что это не ты так подгадил, — и я, отвернувшись от него, не поясняя, что имею в виду, направился прямиком в поле, выбирая позицию, на которой планировал развернуть батарею.

— Куды пушки ставить, княже? — ко мне подскочил Федька русоволосый и сероглазый, с простым лицом, на котором выделялся нос картошкой, усыпанный веснушками. Лет парнишке было не больше пятнадцати, но тяжелая работа сделала его крепким и сильным физически.

— Вот сюда, — я ткнул пальцем в небольшой пригорок. — Рядком ставьте, — отдав дополнительное распоряжение, я остановился неподалеку и принялся наблюдать, как устанавливают лафеты, на которые укладывают пушки. Они были разного калибра и возле каждой укладывали горкой предназначенные ей снаряды. В основном снаряды были каменные. Лишь возле мортир, а их было две, я увидел несколько железных ядер. Но это и правильно, металлы — самый большой дефицит на Руси. Я бы вот, например, на месте царя или Великого князя не снимал с церквей медные купола, а просто запрещал бы из меди их отливать изначально. Но это мой личный бзик, как говорится. Я, к счастью, не самодержиц, и от меня не требуется принимать такие глобальные решения. Хотя, несмотря на все заслуги, а их реально было немало, Ивана третьего меня всегда бесила его нерешительность и какая-то биполярность. То идите и стойте на Угре, то быстро отойдите, то идите на Новгород и кончайте там всех, кто против меня, то — ну Бог с ними, пусть республика будет, до следующего бунта, то — идите и Мишку тверского на кол, достал, мать его так, то — ну ладно, вроде он присмирел, пускай еще князем побудет. Какого-то хрена остановились на Казани? Татары были деморализованы и лишены базы, в то время, как Холмский все еще был полон сил и умолял продолжить наступление. Договор с ханом? Не смешите меня, татары сами этими договорами могли бы подтереться, если бы знали, как это делается. Сумел бы правильно сыграть, глядишь, Урал в этом случае был бы за Московским княжеством, гораздо раньше, чем в действительности, а это уже четкие претензии на царство, причем приличное такое. Ну а Урал — это металлы. Почитай все, какие сейчас нужны по зарез. Не сразу, конечно, но уже Ивану четвертому, прозванному Грозный, не нужно было бы изгаляться и пытаться и Запад придавить, и Восток усмирить, и все это в режиме постоянных заговоров знати, и крайнего дефицита самого основного, той же меди, например. Да и глядя на такой успех, уж Новгород бы точно заткнулся, и Псков бы чудить перестал.

— Любуешься этим великим изобретением человеческой мысли, цесаре? — я покосился на Аристотеля, который неслышно подошел ко мне.

— Любуюсь, — я не стал скрывать очевидное. — Скажите, сеньор Фьорованти, вот эти украшения на пушках несут какое-нибудь функциональное значение? Усиление конструкции, например?

— Эм, нет, цесаре, это просто красиво. Произведение искусства, как и само орудие.

— Ага, понятно, — я еще раз провел рукой по вязи орнамента на стволе. — Синьор Фьорованти, а вы случайно Московское княжество с Сардинией не перепутали? Нет? Тогда откуда в вашу светлую голову пришла мысль о том, что можно драгоценную медь, которую мы всю до последней крошки покупаем, переводить вот на это? — и я ткнул пальцем в орнамент. Все-таки латынь очень образная. На русском этого времени практически невозможно жестко и избегая матов выразить свое недовольство.

— Но…  — Аристотель попытался объяснить недалекому «цесаре», что подобные украшения — это вопрос статуса, я же поднял руку прерывая его на полуслове. Не собираюсь объяснять, что людям в осажденной крепости или городе глубоко наплевать на статусность пушки, которая по ним фигачет почти без перерывов на обед и перекуры.

— Мы позже обсудим эти нюансы, просто сейчас вы услышали мою позицию. Что предполагаете использовать в качестве мишени?

— У одной из телег обоза треснула ось. Порох, который на ней везли уже переложили на другие телеги, да и на испытания, которые сейчас будем проводить, порох будет необходим…  Кузнец уже предложил разложить походную кузнецу, но раз нам нужна мишень, то можно использовать эту телегу.

— Хорошо, приступайте. Заодно и посмотрим, как далеко стреляют ваши произведения, — я встал неподалеку от развернутой батареи и сложил руки на груди. Ко мне подошел Кошкин-Захарьин. Он встал чуть в стороне от меня и сзади. Я даже слегка напрягся, и рука сама собой легла на рукоять меча, которым я, благодаря остаточной памяти тела владел все же довольно сносно. Но воевода повторил мой прежний жест, сложив руки на груди и глядя на выстроившиеся в ряд пушки.

— Я бы попросил вас, цесаре, закрыть уши, чтобы не произошло контузии. И отойти немного дальше от лафетов, — когда телега была установлена примерно на ста метрах от того места, где мы стояли, и пушки были уже почти все заряжены, ко мне подбежал Фьорованти, держащий в руке зажженный факел.

Я кивнул, показывая, что понял его, сделал несколько шагов назад, и закрыл уши руками, для надежности приоткрыв рот, чтобы снизить давление на барабанную перепонку.

Ба-бах! Первая пушка грохнула, откатившись назад, за ней грохнула вторая, потом третья, четвертая…  звук был разной интенсивности, так же, как и посылаемые к цели снаряды имели разные размеры и площадь поражения.

Когда выстрелы перестали сотрясать пригорок, я опустил уши и долго всматривался в ту сторону, где была расположена телега. Из-за стены дыма ничего пока видно не было, и тогда я направился к самим пушкам. Пищали справились со своей задачей самым прекрасным образом, то есть, никаких повреждений я не увидел, так же как их не увидел сам Аристотель. А вот одна из мортир показала себя не с лучшей стороны. Ствол треснул и теперь по нему тянулась длинная трещина. Хорошо еще, что не взорвался, а то посекло бы всех нас осколками как снаряда, так и самой пу…  Я замер на месте, не закончив мысль. Кажется, меня только что озарило, что могло стать причиной постыдного поражения этого похода, а также того, что у дяди Миши словно второе дыхание для заваливания литовца письмами открылось. А также то, почему Иван третий до следующего года ничего не предпринимал, чтобы привлечь Тверь к ответу. Эту страницу вымарали из летописей, словно ее не было, вот только следующий поход Московский князь возглавил лично, чтобы избежать каких-либо недоразумений. И войско собрал, словно не на Тверь шел, а на Казань, как минимум. Ну еще бы, когда самое грозное оружие этого времени взрывается посреди твоего войска, то смешно становится всем и людям, и коням. Это не учитывая, что рядом мог находится пороховой обоз наряда. М-да, веселуха может быть та еще. Я поморщился. Могло такое произойти? Да запросто. В бою не будешь ствол обнюхивать и каждый его сантиметр осматривать. После первого выстрела пошла трещина, а вот на втором и рвануло, не выдержав энергии выстрела. Ну а если учитывать, что это все-таки мортира, и что один снаряд, который в нее закатывается, больше сотни килограмм весит, то результат вполне предсказуем. И по факту остается только выяснить, что это? Простая случайность? Глупейший несчастный случай, или все же целенаправленная диверсия, начавшаяся еще на стадии изготовления пушки, и заканчивая тем приказом, отданным якобы от моего имени, об отправлении в поход не испытанных в деле орудий.

— Как же так? — Аристотель тем временем бегал вокруг злополучной мортиры и вырывал из головы и так жидковатые волосы. — Как это вообще возможно? Я же все всегда проверяю, на каждом этапе, каждое орудие, каждое!

— Переплавить, — отдав этот короткий приказ и не слушая более причитаний Фьорованти, я направился к мишени. Кошкин-Захарьин шел рядом, задумчиво покручивая ус.

— А если бы еще раз пальнули? — наконец, спросил он.

— Тебе было бы все равно, — я равнодушно пожал плечами. — Ты ближе всех к ней стоял.

— Диаволова погибель, — выдохнул воевода, обернувшись на демонтирующиеся пушки. Я же подошел к первой яме. Снаряд на добрых двадцать метров не долетел до цели. И, судя по траектории, он был выпущен из той самой бракованной пушки. Покачав головой, я направился дальше. Ну что тут сказать. В общем-то неплохо. Пищали так и вовсе хорошо, мелких отметин более, чем достаточно, чтобы в эффективности убедиться. А вот вторая мортира чуть мазнула, выломав приличный кусок, но все же не по центру. А расстояние не сказать, что сильно большое. Нужны какие-то прицельные приспособления, хоть мушки элементарные. Но пока и такое оружие является весьма грозной силой, и это уже очевидно. Если все нормально пойдет, надо бы ручным огнестрелом озаботиться. Хоть купить немного для начала, но сначала — Тверь.

Я пыталась развлечь себя представлением о встрече с Риарио, в основном пытаясь мысленно нарисовать его образ, вспоминая ту пару фресок, которые дошли до наших дней, на которых он, вроде бы, был изображен, где-то с краю сбоку. Мягко скажем, по ним мало, о чем можно было судить, особенно в плане достоверности, но на тирана и деспота, собственно, как и на главнокомандующего, он не слишком тянул, что, в общем, подтверждало информацию о его трусости и никчёмности. Но вот, судя по поведению Бордони и его людей, действительность была далека, если не сказать, что она диаметрально противоположна тому, что было написано в «достоверных» источниках. Главное, не проморгать факт его появления и ни с кем ненароком не перепутать.

Я поняла, что меня несет куда-то не туда, а мысли не могут настроиться на нужный лад. Интересно, чем все-таки пичкает меня заботливый доктор, что так хорошо умеет снимать боль, а настроение, несмотря на патовость и трагичность ситуации больше эйфоричное, нежели паническое или депрессивное. Надо бы рецептик взять, сомневаюсь, что в средневековье очень уж пристально смотрят на сбыт и производство наркотических незапатентованных веществ.

Луческу не выходил из комнаты, продолжая вести диалог с капитаном. Я поморщилась, но выгонять их не стала, хотя, вроде бы, в комнате сеньоры не престало находиться двум не состоящим с ней в родстве мужикам, хотя постоянное присутствие подле меня Ваннесы, возможно как-то сглаживало этот факт. Видимо, Бордони совсем припекло, если он сейчас буквально начал воспринимать фразу «не спускать с этой женщины взгляд и отвечать за нее головой». Вот если бы он стоял за дверью, что-то бы случилось? Через стену бы кто-то просочился? Я в раздражении потянулась за второй подушкой, чтобы закрыть ею лицо, абстрагируясь от бубнежки Луческу, пристального взгляда врача и рыдающей в углу Ванессы. Цирк, одним словом. Горе у меня, а истерике придаются все остальные.

— И еще, одно, капитан, найдены трупы Бонфонте Кавали в одной из камер тюремного помещения и двух наших людей на входе. — Рука моя замерла, так и не прикоснувшись к подушке, и я приподнялась на локте, вслушиваясь теперь в каждое слово. Мне казалось, что об этом я должна была знать, хотя, если они уже начищают доспехи, чтобы встретить своего капитан-генерала, который войдет на территорию замка в ближайшее время, меня уже списали за ненадобностью, чтобы не отвлекать от чисто женского недомогания, перемешанного с болью утраты, земными делами. — Судя по состоянию тела Кавали, мертв он уже около суток, это и подтверждает тот баламут, с которым до сих пор ничего не решили. Лица нападавшего он не разглядел, но сказал, что в помещении находился только один человек, который оттаскивал тело в дальнюю камеру.

— Почему вы вообще решили тщательно проверить камеры? — спросила я хрипло, после чего откашлялась.

— Пришла смена караула, которая и обнаружила тела. Судя по всему, их отравили. Дверь в тюремный подвал была не заперта, поэтому мы сразу поверили все камеры. — Он ответил, глядя при этом на капитана, не поворачиваясь ко мне лицом.

— Почему не доложили сразу? — рявкнув Бордони, но покосившись на меня, немного сбавил тон. — Я не просто так оставил тебя за главного на время моего отсутствия. Ты должен был доложить об этом происшествии сразу.

— Факт обнаружения Кавали совпал с тем, что буквально десять минут назад нами был пойман нарушитель, который хотел проникнуть в потайной ход, ведущий в Ватикан, путем подкупа стражи. Я взял на себя смелость связать эти два происшествия воедино, слишком подозрительным выглядит попытка побега. Его уже ведут сюда в замок.

— Кто это такой? — спросили мы одновременно с Бордони.

— Себастьян Кара.

— Оставайся здесь, — рыкнул капитан и, открыв дверь, выбежал из моих покоев. Я, недолго думая, осторожно встала с постели, прислушиваясь к своим ощущениям, но ничего, кроме слабости не почувствовала, после чего довольно бодро доковыляла до шкафа и, вытащив какую-то накидку, которая больше напоминала черный плащ с глубоким капюшоном, набросила его на себя и выбежала следом за Бордони, не обращая внимания на вопли моих сиделок, которые явно не ожидали от меня такой прыти, а Луческу не позволил себе остановить взбалмошную сеньору аперкотом слева, и только тенью двинулся следом за мной.

Я до конца не понимала, что делаю, и что в принципе могу сделать в этой ситуации, но в голове болью стучала только одна мысль, я не могу допустить, чтобы его начали допрашивать без моего присутствия, ведь, судя по его виду, сломается он достаточно быстро и начнет говорить правду, которая будет выгодна ему, еще и приукрашенная разного рода подробностями. А что выгоднее того, чтобы очернить сеньору, обвинив ту в измене мужу, которая охладела к своему любовнику. Конечно же он, боясь гнева графа, просто попытался сбежать, чтобы не попасть под горячую руку. Возможно, он виноват в покушении на меня, но элементарную трусость я со счетов списывать не буду. Я не помню, что делали с женщинами, которых поймали на адюльтере в это время, но сомневаюсь, что Риарио лично не прирежет меня, если эти шалости дражайшей супруги каким-то образом вырвутся наружу и придадутся огласке, чтобы хоть как-то смыть с себя позор рогоносца.

Уже спускаясь по лестнице в атриум, я поняла, что бегу босиком по холодному каменному полу, но подниматься наверх было уже поздно, потому что в замок заводили вяло сопротивляющегося недоюриста двое людей капитана.

— Отвести в пыточную, — раздался зычный голос Бордони, подчиняясь которому, солдаты потащили уже более обеспокоенного Кара куда-то в сторону галереи, лестница с которой вела вниз к подвальным помещениям.

— Стойте, — я сбежала по ступеням и остановилась, чтобы отдышаться. В животе неприятно заныло, видимо не нужно было прибегать к таким нагрузкам сразу после осложненных родов.

Ладно, доктор, вон, летит следом за мной, так что ничего страшного не случится. Бордони продублировал мой приказ и повернулся ко мне, окидывая удивленным взглядом с головы до ног. Ну да, прикид так себе. Босые ступни начали замерзать, поэтому дальше стоять на холодном полу я не рискнула и спешно двинулась к Кару. Он, увидев меня, заметно расслабился и даже позволил себе усмехнуться, после чего получил от меня довольно хорошо поставленный удар кулаком в нос, который быстро стер эту чертову ухмылку с лица.

— Как давно ты служишь Ватикану? — прошипела я, глядя на кровь, текущую у него по лицу. За руки его крепко держали люди Бордони, поэтому вытереться у него возможности никакой не было.

— Я не служу Ватикану, — глухо ответил он, с какой-то брезгливостью глядя на меня. — А ты давно стала так предана своему мужу и Риму? Два дня или три? — оскалился он. Как я и думала, этот козел хочет перевести все стрелки на меня.

— Кто работает с тобой? — я прошептала вопрос практически ему на ухо, потому что понимала, что в том состоянии в котором я находилась, говорить громко у меня вряд ли получилось бы. — Ты посмотри на себя, никчемный павлин, который даже продумать пути отхода не в состоянии.

— Я работаю один и на Риарио, и тебе это отлично известно, как и мне известно, что ты ни перед чем не остановишься, чтобы получить желаемое, блудница Вавилонская, — буквально выплюнул он мне в лицо и хрипло рассмеялся. — Именно поэтому ты здесь, чтобы наш маленький секрет не вышел в свет? Не переживай, все всё равно узнают, кто ты есть на самом деле.

— Кто с тобой работает? — холодно повторила я вопрос, делая шаг назад. Нужно как-то настроить против Кара всех, кто будет его допрашивать, чтобы он не ввел их в заблуждение своими россказнями. — Ты обвиняешься в измене, сговоре и попытке убийства сеньоры, а также в убийстве Бонфонте Кавали, кастеляна этого замка, не говоря уже о двух людях папской армии, поэтому хватит искать отговорки, никакой твой блеф не затмит того, в чем ты действительно виновен. Ты работал на меня, и я прекрасно знаю, как ты будешь извиваться, придумывая на ходу то, чего не было на самом деле. То, как ты извратишь правду о том, как осмелился в отсутствие графа делать непристойные намеки его жене, мне известно, вот только ты разумеется умолчишь о том, что был изгнан после этого из ее личного окружения, получив категорический отказ. Именно поэтому ты решил мне отомстить, чтобы избежать ярости Риарио, в которую он впадет, когда откроется правда, или ты хотел таким образом хоть как-то утешить свое униженное мужское самолюбие? — по атриуму прошелся ропот возмущенных голосов, а во взгляде Кара промелькнул страх, потому что слова сеньоры всегда будут звучать громче, чем слова того, кто по статусу гораздо ниже его самого. Это, если исключить Ванессу, которая присутствовала в момент его вышвыривания из комнаты сеньоры. А уж если нет никаких доказательств обратного, то клевета будет караться очень жестоко, скорее всего, смертью. В моей семье, я думаю, смертью не слишком быстрой и крайне неприятной. — Себастьян, избежать смерти ты можешь только в том случае, если ответишь, кто еще учувствовал в заговоре, и кому ты действительно служишь?

— Гори в аду, — он плюнул мне под ноги, после чего получил сразу два болезненных удара в живот от его сопровождения. Раньше они до рукоприкладства не опускались. Значит, в их головах будет происходить неких диссонанс между моими словами и тем, что будет пытаться им доказать Кара. Неплохо, надеюсь, что все так и будет. Я не Катерина Сфорца. И отвечать за ее глупые выходки точно не собираюсь.

— Посмотри мне в глаза, и ты увидишь, что я уже в аду.

Я повернулась в сторону Бордони, который, хмурясь, переводил взгляд с меня на Кара и жестом попросила, чтобы он подошел ко мне ближе.

— Я сомневаюсь, что он причастен к заговору, только если по своему незнанию, а если и причастен в полной мере, то он не действовал один. Поэтому допросите его как следует и по существу, при минимальном количестве свидетелей, потому что заговорщиком может быть любой, находящийся в замке, — даже ты, про себя добавила я и до меня дошло, что это действительно может оказаться правдой.

— Почему вы так считаете, сеньора?

— Это мой человек, поэтому я еще раз хотела посмотреть ему в глаза прежде, чем его запрут в пыточной. Вы посмотрите на него, он тяжелее пера и своего члена ни разу в руки ничего не брал. А еще он слишком глуп и амбициозен, чтобы провернуть какую-то неясную мне пока схему, в которой участвую я и Кавали. Кроме того, он отчаянно труслив, что только подтвердил своим глупым решением сбежать, в то время, когда ему надо было находиться здесь и скорбеть вместе со мной.

Бордони пристально смотрел мне в лицо, стараясь что-то там разглядеть, но потом кивнул своим людям, которые потащили орущего Кара в сторону пыточной.

— Мне следует о чем-то знать, прежде…

— Открыть ворота! — вопль, который прервал капитана заставил сердце замереть, а затем несколько раз перевернуться в груди. Я повернулась в сторону входа под скрип массивных дверь в тот самый момент, когда в атриум ввалилось с десяток наемников, создавая коридор, чтобы пропустить мужчину, за которым дверь тут же закрылась. Ну почему так быстро? Я же так и не успела настроить себя на эту встречу.

Зато теперь я могла его рассмотреть, не теряясь в догадках и фантазиях. Довольно молодо выглядевший для своего возраста, если я не ошибаюсь, ему было немного за сорок, высокий и, скорее, поджарый, чем просто худой мужчина. Черные волосы были довольно коротко подстрижены, лицо, заросшее короткой щетиной и красные белки глаз под немного опухшими веками, говорили о том, что последние несколько суток для него тоже выдались не простыми. Одет он был в стандартную экипировку папской армии без знаков различия, что выглядело довольно странно. На поясе в ножнах с одной стороны висел полноценный меч, возле другого бедра, судя по длине, скорее всего, кинжал или что-то вроде даги.

Он молча подошел ко мне, и судя по тому, как разом стихли все разговоры, создавая вокруг звенящую тишину, я, наконец, встретилась со своим супругом — Джироламо Риарио дела Ровери. Непонятно откуда взявшийся страх просто парализовал меня, и я не смогла двинуться с места, глядя в темные глаза, в которых я не увидела ни тени эмоций, только обжигающий холод. Возможно, я просто себя накрутила, представляя себе вместо обычного живого человека какого-то монстра. Он окинул меня пристальным взглядом, молча взял рукой за подбородок и, слегка повернув мою голову в сторону, что-то разглядывая на левой половине лица. В зеркало я с той ночи ни разу не смотрелась, поэтому не исключаю, что там отпечатались следы ночного покушения, а если лекарства, которые я принимаю, заглушают даже боль после неудачных родов, то боль от пары синяков точно не пробилась бы наружу.

Он отпустил мою голову и обвел собравшихся взглядом, дольше обычного задержав его на Себастьяне, которого все еще держали двое наемников, которые при появлении Риарио почему-то остановились, так и не доведя Кара до места назначения.

— Может мне хоть кто-то объяснить, что тут происходит? Бордони! — он говорил тихо, но услышали, его, казалось, все, кто находился в стенах этого проклятого замка. Капитан вышел вперед и слегка склонил голову. — Катерина, иди к себе и приведи себя в порядок. — Он так выразительно покосился на мои босые ноги, что мне захотелось провалиться сквозь землю. Я склонила голову, делая какое-то подобие книксена и, не оборачиваясь, умчалась наверх, оставляя мужчин самим разбираться в той каше, которую сама, отчасти, заварила.

Удельное княжество Дорогобужское, значившееся в составе Великого Тверского княжества, встретило нас ливнем, перешедшим в противный мелкий бусенец, который расквасил дорогу так, что даже мой весьма благородных кровей жеребец, прозванный без всяких изысков Сивка, поскальзывался, и один раз, даже, едва не упал. Сам испугавшись от неожиданности, конь выровнялся и заржал, выказывая недовольство и собой, и мной, и этой чертовой погодой, и всем миром в целом. Двигаться дальше верхом было попросту опасно, и я соскочил с Сивки, потрепав его по шее. Ко мне подошел, тоже ведя коня на поводу Милославский.

— Ну и хляби, растудыть их, — он вытер лицо ладонью и, прищурившись, посмотрел вперед. — Скоро Клин покажется, как действовать будем, княжич?

— Не знаю, — я покачал головой. — Князья Дорогобужские вроде не встают супротив Московского князя.

— Ну, то Юрий сын Андреев не вставал. А вот Осипа еще ни разу в войске московском не видывал никто, — Милославский был просто кладезем информации. Откуда он все и про всех знал, оставалось только гадать, но его характеристики всегда совпадали с существующей реальностью. Вот кому мемуары бы писать, или те же летописи. Самое же ценное в этом никогда не унывающем человеке было то, что он не примыкал ни к одной партии, что традиционно при дворе Ивана третьего складывались. Партий этих было всегда две-три, а то и все четыре. Князь умудрялся как-то пока лавировать между ними, я же просто не обращал внимания, тем более, что вокруг меня тоже великая кучка образовалась среди самых родовитых бояр, которые почему-то решили, что Иван Иванович Молодой все их хотелки непременно выполнит, как только с их помощью и поддержкой Великим князем Московским и всех объединенных земель станет. Ну раз так думали, значит предпосылки какие-то были. Однако, как по секрету тихонько шепнул мне все тот же Милославский, с которым мы за эту дорогу сблизились, не все из той партии бояр поддерживали меня из-за своих интересов. Примерно сорок процентов встали на мою сторону только потому, что ненавидели Софью какой-то нечеловеческой, лютой ненавистью. Самое смешное заключалось в том, что, когда Иван Молодой скоропостижно отбросил копыта, все те, кто его поддерживал, резко переметнутся именно к Софье, вроде бы для поддержки русских ценностей. Мне на них было плевать, я в Москве оставаться в любом случае не собирался. Я покосился на Милославского, который уже оглядывался назад на тащившийся еле-еле обоз.

— А когда это Осип затворником стал? — как бы невзначай спросил я его.

— Да почитай всю жизнь свою, как бирюк никуда из Клина своего не вылазит. Его оттуда никаким пряником не выманишь. Если только переехать куда предложат, с возвышением, но так, чтобы и там сидеть дома, кур доить. — Он поморщился и снова смахнул с лица капли. — Вот льет-то как окаянный. Как бы порох не отсырел. — Милославский снова повернулся ко мне. — Так что с Клином?

— Не знаю, Васька, надо поближе подойти, да дозорных дождаться. Там уже и решать будем.

Из пелены дождя и тумана как по заказу показались всадники, едущие нам навстречу. Шли они шагом, а потом и вовсе, как и все мое войско, спешились и пошли пешком в нашу сторону, ведя лошадей на поводу. Шедшего впереди Волкова я узнал сразу, как только стало возможным рассмотреть детали. Все-таки Сергей не смог ужиться с остальными рындами, которые ехали, а теперь шли в грязи недалеко от меня с таким видом, словно я их на казнь тащу. И что этих четверых возле меня все еще держит? Давно бы уже свалили в туман, и я с преспокойной душой других, более надежных и преданных, к себе приблизил. Так как в походе мне мало что угрожало, что Волков мог сиюминутно исправить, он предпочитал выезжать в дозоры, чтобы нервы себе не мотать, находясь рядом с родовитыми, и оттого слишком уж относящимся к нему с презрением, четырем баранам, от которых я пока не знал, как избавиться.

Волков, тем временем, приблизился достаточно, чтобы я смог разглядеть его сопровождение. Девять других дозорных и еще четверо мужиков, ни одного из которых я не знаю. Пройдя еще пару метров, я остановился, разглядывая приближающихся. Не дойдя до меня и материализовавшегося рядом и даже чуть впереди Кошкина-Захарьина, который вместе с Милославским очень ненавязчиво оттеснили меня за свои широкие спины, непрошенные гости замедлили шаг, а после и вовсе остановились.

— Здравствуй, княже, — вперед вышел высокий статный воин, гладко выбритый, что странно, молодой, наверное, моего возраста. Как там классик говорил — белолицый и чернобровый, красавец, одним словом. Наверняка все местные барышни в обмороке валяются, когда он мимо проходит. Я усмехнулся своим мыслям, и тут же переключился на более деловой лад. Так, воин хорошо и дорого одет, его конь — еще знатнее хозяина, вон как мой Сивка оскалился, почувствовав конкурента, когда ко мне обратился, то лишь слегка склонил голову в приветствии, а не поклонился. Так вот ты какой, северный олень.

— И тебе здравствовать, князь Дорогобужский, — я склонил голову чуть меньше, чем он, все-таки мой статус выше на целую голову. — С миром пожаловал ты ко мне, или со злыми помыслами?

— Я, княже, Великому князю Тверскому в верности присягу приносил, — ответил Остап и задумался. — И случится так, что призовет он меня на помощь, от твоих воев помочь ему Тверь отбить, я приду, не задумываясь. Но пока этого призыва не произошло, будь гостем моим в Клине, пока погода не прояснится. — Так, ну тут все понятно, нам его Клин на пару часов, это, если обкладывать будем по всем правилам. Сомневаюсь, что у князя пушки имеются. Таким передовым правителем только Иван третий себя зарекомендовал, потому-то и сумел остальных к Московскому княжеству на аркане подтянуть, а остальные то ли не хотели деньги немалые на подобное диавольское орудие тратить, то ли боялись, что оно действительно диавольское, черт их знает. Факт остается фактом: наличие артиллерии было тем самым аргументом, который способствовал объединению Руси. И Остап это прекрасно осознает, недаром обеспокоенный взгляд на обоз бросил.

— Ну а коли не удержит Михаил Борисович Тверь? — я внимательно отслеживал его реакцию.

— На все воля Божья, — мы синхронно перекрестились. — Не сможет великий князь на княжеском престоле усидеть, так я точно за ним в изгнание, или на плаху не пойду. Тем более, что это не вернет ему княжество, — да, простые люди, простые нравы…  Черта с два! Пока ты силу показываешь, тебя уважают и тебе преданны. Стоит же тебе немного показать слабину, и все — считай себя трупом хоть политическим, а возможно и самым настоящим. — Защищать свой удел можно по-разному, княже. А Великому Московскому князю я тоже присягал, и своей вины за приют тебе и войску твоему, я не ощущаю. — Ай молодей, красавиц во всех смыслах. На ходу переобувается. Далеко пойдет, Остап Андреевич. Хотя, в той истории, которую я знаю, он далеко и пойдет, как никак боярином при Московском князе станет, в думу боярскую войдет.

Все правильно, в это время все подряд совестью своей торговали, и Остап не исключение. А такие понятия как «честь», «преданность до самой смерти» — это увы, не про князей. Это про таких как вон, Волков, который косится на князя и не отходит от него, руку не снимая с рукояти меча, для таких как Кошкин-Захарьин, честный вояка и талантливый воевода, а князь не только о себе должен думать. Вот что бы выиграл тот же Остап, ежели бы напасть попытался на нас, или же в Клине своем заперся, к осаде приготовившись? Да ничего бы он не выиграл, а наоборот, проиграл, возможно, не только свое имущество, но и жизнь. Так же, он сохранял видимость нормальных, больше нейтральных отношений, сохранял свои владения от разорения, а своих людей от смерти и поругания. И стоило ему это всего ничего, чуть-чуть совестью поступиться.

— Я принимаю твое приглашение, князь, и ручаюсь, что никто из людишек моих не черной неблагодарностью не отплатит тебе за приют, — сказав то, что было нужным сказать, я повел коня следом за развернувшемся ко мне спиной Остапу.

Вскоре дорога стала более каменистой, и мы смогли с облегчением сесть в седло, чтобы остаток пути проделать с большим комфортом. Клин оказался достаточно большой крепостью, чтобы вместить все войско.

Я замерз как собака, все-таки броня хоть и могла остановить удар меча, а вот от дождя, как оказалось, совершенно не защищала, и варианта горячего душа предусмотрено не было. Зато была предусмотрена баня. Сидя на выскобленном полке, я каждой клеточкой тела ощущал, как теплый пар, пройдя сквозь камни очага, устремляется к отверстию в потолке, оставляя саженный след на стенах и на том же потолке, наполняя небольшое помещение ароматом сгорающих березовых поленьев. Не знаю, сколько я так просидел, все острее и острее ощущая свое одиночество. Я здесь в этом времени нахожусь чуть больше недели, и никак не могу привыкнуть. Может быть, это происходит потому, что я еще более закабален, чем любой крестьянин? Моя жизнь подчинена определенному распорядку, и основана на одном — выполнение всех повелений Великого князя Московского. Один раз Иван Молодой ослушался, когда на Угре стоял, и едва жизнью за это ослушание не поплатился. Ему повезло, что в итоге они с Холмским все же одержали победу, а победителей, как известно, не судят. Но что будет, если я ослушаюсь князя Ивана? А если я хочу жить здесь полной жизнью, то мне придется его ослушаться. Или же я кончу как настоящий Иван Молодой, померев в возрасте чуток за тридцать от неизвестной болезни. Внезапно я ощутил раздражение. Какого черта? Почему я, например, не могу в той же Твери мыловарню построить, не испросив на это разрешение от своего качающегося как маятник папаши? Встав, я подошел к небольшой кадке, в которую был налит щелок. Ну хоть что-то. Жидкость была дюже едкой, мылилась плохо, но смыть с себя грязь и пот я все же умудрился. Интересно, я смогу когда-нибудь сказать Ивану третьему «нет»? И если смогу, то что мне за это будет? Эта мысль засела в мозгу как заноза, к которой я постоянно возвращался, потому что она чесалась и просилась вытащить ее. Но я пока не был готов испытывать судьбу, потому что, несмотря ни на что, я все еще хотел жить.

В предбаннике, куда я практически выполз через очень низкую дверь, меня ждала чистая рубаха и исподнее. Вот тут я, каюсь, слегка подзавис. Вариант отравления, используя одежду, даже не Медичи придумали, они, правда, довели данный способ до совершенства. Простояв в тяжких раздумьях несколько минут и поняв, что снова начинаю замерзать, я выругался, и запихав так не вовремя разыгравшуюся паранойю куда подальше, быстро надел предложенные вещи и вышел, наконец, из бани.

Остап ждал меня за обильно накрытым столом, в горнице, куда меня проводил один из его дружинников. Решив, что князю травить меня ну вообще не с руки, я решил пуститься во все тяжкие, сел напротив него и принялся окидывать стол голодным взглядом. Наконец-то я пожру нормально. Кроме Остапа за столом сидели и Милославский, и Кошкин-Захарьин, и несколько других особо знатных воинов, или сыновей особо знатных бояр, каким тот же Васька Милославский был.

— Ну, приступим к снеданию, помолясь, чем Бог послал, — наклонив голову, я перекрестился. К счастью, именно эти движения были настолько вбиты в тело Ивана, что выполнялись на автомате. Вообще, Остап поступил очень разумно, убрав место в голове стола. Ставить меня над собой ему явно не хотелось, да я и не настаивал. А самому туда садиться — это был бы плевок мне в лицо. Я же говорю, молодец. Далеко пойдет. — Все твои воины размещены, кони обихожены, — Остап первым протянул руку к запеченному гусю и оторвал от него себе ножку. Отсутствие вилок слегка напрягало, не так уж я часто сиживал за столом практически на пиру. По правде говоря, это случилось впервые, и я только что понял, что вилок пока ни в Тверском княжестве, ни в Московском нет. Также я впервые понял, что так сильно соскучился по нормальной еде, что могу прекрасно есть руками, но вилки все равно не хватало.

— Никто из моих людей не безобразничал? — я сыто улыбнулся, подумав, что жизнь-то, все-таки, не такая уж и скверная штука.

— Нет, все слышали, что ты своим словом за них поручился, княже, — ответил Остап. — Хотел скомороха какого зазвать для потехи, да никого не нашел, — он развел руками.

— Ничего, я отдохнуть хотел бы, на пуховой подушке поспать, не до развлечений мне, — я махнул рукой и поднялся из-за стола. Следом за мной встал Милославский.

— Провожу я сам князя Ивана Ивановича в покои, что отвел ты ему от щедрот, — короткий кивок в сторону Остапа, который остался сидеть за столом с остальными гостями. Как только мы вышли в коридор из горницы, Васька понизил голос и практически прошептал мне в ухо. — Я узнал, что пока мы здесь жируем, Тверь готовится к осаде. Туда свозятся запасы продовольствия, и…  — он замолчал, а затем быстро зашептал. — Казимир, сукин кот, Великому князю Тверскому три пушки прислал, каждую с нарядом.

— Васька, ты откуда все это узнаешь? — тоже шепотом спросил я его, прикидывая расклады. А расклады были не очень. Три пушки на стенах — это очень сильный аргумент, что ни говори.

— Я умею слушать и слышать, — серьезно ответил Милославский. — Вот что, княже. Давай-ка я сегодняшнюю ночь в твоей опочивальне проведу. И Волкова с собой прихвачу. Так оно все спокойнее будет.

В довольно короткие сроки меня привели в относительный порядок. Ванесса и еще пара девушек, которые в прошлый раз приносили мне еду, справились со своей задачей на все сто. Платье голубого цвета, извлеченное из недр шкафа, сидело на мне довольно странно: если бы не относительно свободный покрой, который скрывал до недавнего времени мой живот, то этот мешок весьма условно можно было назвать одеждой статусной женщины. Ну хоть чистое. То, в котором я ходила до этого просто сожгли во дворе, так было проще, нежели возиться с ним, пытаясь привести в божеский вид. Этот грязно-голубой цвет мне не нравился, но другого платья не было, унести из палаццо в то время, когда в Риме вспыхнул бунт, мы смогли в момент нападения, конечно, не только ноги, но на одежду тратить время было непростительной роскошью. Но в этот момент, мне вообще не нравилось все, к чему я прикасалась и что мне было незнакомо и чуждо. Видимо, нервы все же сдали, и чувство, что меня ожидает не совсем приятный разговор, никуда не уходило, а только усиливалось с каждой минутой.

Ванесса попыталась навесить на меня пару килограммов разных украшений, которые таскала на себе Катерина, но вызвала этим только немотивированную агрессию с моей стороны. Я не люблю украшения и никогда их не носила, кроме цепочки с небольшим кулоном, с которым у меня были связаны свои воспоминания и история, но теперь его нет, а ту безвкусицу, что предлагала Ванесса, я не надела бы на себя никогда в жизни. Чего стоит хотя бы это ужасное ожерелье из крупного жемчуга, которое сидело на тонкой шее просто отвратительно. Эпоха Возрождения, черт ее дери, где зарождается искусство, перед которым приклоняют колени спустя пять столетий, а элементарного вкуса на вещи ни у кого нет.

Я смотрела на себя в зеркале, разглядывая довольно уродливый синяк, занимающий практически всю половину лица. Да, такой сложно не заметить. Ужасный век. Ни помыться, ни нормально накраситься, чтобы не испортить себе кожу и не травануться каким-нибудь свинцом. Да даже нижнего белья нет. Не хочешь жить с человеком, все равно мучайся до конца жизни, в надежде, что его кто-нибудь когда-нибудь прирежет.

Как-то отстранённо я увидела в зеркале, как все еще держу этот ужасный жемчуг в руках и перебираю на манер четок. Видимо, какая-то внутренняя связь была у Сфорца с этими бусами, раз я, задумавшись о бренности своего существования, так и не выпустила их из своих рук.

— Ванесса, — я обратилась к девушке, которая покорно стояла возле двери, склонив голову в ожидании нового поручения, хотя может она просто дремала, судя по тому, как неожиданно вздрогнула. — Проведи опись всех вещей, которые мы забрали с собой из палаццо. Где они, кстати?

— Внизу, в одной из ниш, вы же сами приказали их не трогать и далеко не уносить, — она удивленно на меня посмотрела. Две девушки так же находились в комнате и стояли возле кровати, стараясь сильно не отсвечивать. Кто они такие, интересно? Они пришли со мной и просто не относятся к личному окружению, или их кто-то приставил ко мне именно здесь, в замке?

— Тогда просто проведи опись вещей и доложи, что мы взяли с собой, — я тряхнула головой, стараясь вести себя похоже на эту надменную суку и убрать из голоса просящие нотки.

— Вы запретили открывать…

— Ванесса, я устала повторять тебе одно и тоже! — злобно рявкнула я, от чего девушка поклонилась и выбежала за дверь. Что за люди, пока не наорешь, даже не почешутся. Интересно, какие секреты с собой унесла Катерина? Именно поэтому я отправила туда эту рыжую бестию. Сомневаюсь, что ее можно чем-либо удивить. Я повернулась к столу, на котором стояла довольно большая шкатулка, чтобы наконец положить эти жемчужные четки и после этого вымыть руки, потому что они вызывали во мне неестественное отторжение.

— Пошли все вон, — я вздрогнула, услышав этот спокойный мужской голос, и повернулась, когда скрипнула и закрылась за прислугой дверь. Риарио стоял в дверях, не проходя дальше, демонстративно скрестив руки на груди.

— Мне так жаль…

Он прервал меня, подняв руку, на что я благоразумно заткнулась, понимая, что мужчина не просто рассержен, он невероятно зол.

— Катерина, у меня состоялся разговор с Вианео. Чем ты вообще думала, когда начала подвергаться такому необоснованному риску! Все, чего тебе удалось добиться — это потерять ребенка. Если ты надеешься, что кардиналы просто так выполнят все твои нелепые требования, то ты очень сильно заблуждаешься.

Он подошел ко мне и, посмотрев в глаза, достал из-за пазухи какие-то письма и кинул их на стол за моей спиной. Я повернулась и дрожащими руками раскрыла одно из них, затем все остальные. Все расписки и дарственные, о которых мы говорили с Асканио были подписаны всеми кардиналами. Написанное на последнем листе говорило о том, что деньги в сумме десяти тысяч дукатов будут на моем счету в банке Медичи в течение недели. Нормальное кидалово, и, главное, прикопаться не к чему. То, что к моим ногам должны были положить сундучок с золотом нами не обсуждалось.

— Ну, они все-таки выполнили мои требования, — произнесла я, не поворачиваясь в сторону мужа. Ожерелье в руке было как нельзя кстати, все же нервы хоть немного успокаивались, когда я совершенно машинально перебирала крупные жемчужины.

— Они не могли их не выполнить, — очень тихо проговорил он, наклоняясь к моему уху. По спине пробежал холодок. Да что с тобой происходит, соберись и перестань себя накручивать. — Это позор для всей церкви, на которую сейчас смотрит не только вся страна. Давление на выборы, неспособность кардиналов утихомирить толпу и одну заигравшуюся сеньору, и это не только на территории папского государства, это у них под носом. Армия не подчиняется им, а толпа разнесла уже половину Рима, оскверняя своими действиями любые упоминания о прошлом папе, тело которого только недавно успело остыть. Они пойдут на что угодно, лишь бы побыстрее закончился этот фарс и тем самым смогут доказать всем, что церковь, в любом своем виде, останется главной силой в Риме. А потом просто убьют тебя, чтобы забрать свое. То, что я благодаря твоим стараниям остался гонфалоньером, коробит их больше всего. За последние двое суток я смог отразить два покушения на себя, и только Бог видит, сколько еще мне удастся пережить. У тебя пара часов, чтобы собраться и уйти из Рима в Форли. За это время мои люди смогут немного утихомирить толпу, по крайней мере, создавая коридор, чтобы ты спокойно смогла выйти из города.

Я резко повернулась к нему, и мы почти столкнулись лбами, от чего он сделал шаг назад и отвернулся от меня. Довольно странное поведение, видимо, семейная жизнь у него явно далека от ванили и сахара.

— А ты? — спросила я. Мне почему-то не хотелось вновь оставаться одной, особенно после слов о том, что меня просто убьют, причем, сказанное ровным ничего не выражающим голосом.

— Я не могу покинуть Рим до того момента, пока не будет избран новый папа, — он повернулся ко мне и бросил на кровать несколько смятых писем, которые видали лучшие времена и явно были написаны довольно давно. — Как там было? Ах да, я не хочу находится подле этого мужчины, который несмотря ни на что навсегда останется рыбаком и торговцем, но я буду сопровождать его в Риме, как было велено тобой, дядя. — Судя по всему, процитировал он, скорее всего, несколько строк из писем, отправленных Сфорца своему дядюшке Людовико.

— Откуда это у тебя? — пытаясь подавить дрожь в голосе поинтересовалась я. Еще бы знать какую хрень она строчила своему дядюшке, миланская марионетка, может, можно было чувствовать себя более уверенно.

— Кардинал Асканио поделился, в каком-то хитром расчёте, возможно, что я просто убью тебя, и кардиналы решат таким образом все свои проблемы, но глаза они мне этим не открыли, я не совсем идиот, Катерина, чтобы не замечать очевидного. — Если бы он мог метать молнии, то сейчас комната превратилась бы в один сверкающий аттракцион. — Невиданная щедрость от тех, перед кем ты так старательно пыталась выслужиться.

— Супруг мой, — я сделала шаг вперед, в надежде хоть как-то успокоить его, ну и, прочитать хоть бегло содержание хотя бы одного из писем. — Я порвала любые отношения с Миланом, находясь здесь, в замке Святого Ангела, именно поэтому…

— Он рассказал правду, я так и понял. Но, знаешь, это было увлекательное чтиво, словно я заново пережил пять лет, только глядя на себя со стороны. Я прекрасно осознаю, что некоторые из этих писем могут попасться на глаза не тем людям и сомневаюсь, что там будет просто нытье избалованной девицы. Поговорим дома, сейчас не то место, где следует выяснять отношения. Может уже наденешь его? Ты же всегда надеваешь это ожерелье, чтобы задеть меня побольнее?

Рука дрогнула, и нить порвалась, давая свободу жемчужинам, которые россыпью посыпались на пол. Это То самое ожерелье, которое подарил Сикст Катерине на ее свадьбу, перед этим сняв с ее шеи подарок Риарио.

— Джироламо, — я довольно ровно обратилась к мужчине, который уже открыл дверь, чтобы выйти из комнаты. Он вздрогнул и обернулся, внимательно меня разглядывая, словно видел впервые в жизни. Видимо, я что-то делаю не так.

— Пойду пообщаюсь с Себастьяном, и поэтом, и романтиком, и просто страстным любовником. Надо найти причастных к заговору до того момента, как мы покинем это место.

Я кивнула, полностью соглашаясь с его словами, после чего он еще раз пристально на меня посмотрел и вышел, громко хлопнув дверью.

Попала. Нет. Ну я, конечно, понимала, что Катерина не одна такая в своем гнилом семействе, но, чтобы Людовико вместе с Асканио так ее подставят, да это просто мерзко. Если все утрясется, ничто меня не остановит от поездки в Милан, чтобы лично посмотреть в мерзкие глазки Людовико. Посмотрим, кто из нас Моро, а кто истеричная девица. Гнев и злость подействовали на меня лучше ледяного душа. С Риарио не так все просто, мог бы давно уже удавить свою ненаглядную, но почему-то этого не делал. Вообще, мне был непонятен этот разговор, мол, я все знаю, потому что дядьки тебя кинули, но ничего с тобой сейчас не сделаю, поэтому езжай домой и бойся праведного супружеского гнева.

Я накинула плащ, хотя не до конца понимала зачем, ведь все еще было довольно жарко и душно, и вышла седом за Риарио, которого уже даже видно не было, предварительно забрав все бумаги, которые оставил в комнате Джироламо. У меня всего два часа, чтобы собраться. Значит, нужно их потратить с пользой для себя, а потом уже начинать предаваться меланхолии и попытаться что-нибудь исправить, чтобы не завершить так нелепо свой жизненный путь: либо в могиле в семейном склепе, либо на задворках какого-нибудь убогого монастыря. Возле двери дежурили двое наемников, которых я раньше в замке не видела. Видимо, пополнение из папской армии прибыло.

— Отведите меня к Бордони, — бросила я им. Солдаты синхронно поклонились, и один пошел впереди меня, показывая путь, второй остался сзади. По пути мне встретилась Ванесса, которая доложила, что она все перебрала и отчитается позже, напомнив мне, что всего у нас семь под завязку набитых сундуков. Ну и отлично. Я отправила ее распоряжаться, чтобы она перебрала все и разделила вещи на нужные, личные и дорогие и на те, которые смело можно было бы оставить. Она кивнула и убежала выполнять приказ. Нужно оставить максимум своего не слишком ценного, чтобы все мое добро не так сильно бросалось в глаза. История, правда, умолчала тот факт, что Катерина, как хомяк, тащила за собой груженные телеги, выходя из Рима с гордо поднятой головой. История вообще штука странная, верить ей нельзя от слова совсем.

Бордони нашелся в одной из комнат, перед спуском на нижний ярус, где располагалась тюрьма и пыточная. Отпустив всех своих людей, он кивнул мне, показывая тем самым, что я могу заходить, оставив свое сопровождение у входа.

— Сеньора? — почему при каждой нашей встрече он так искренне удивляется?

— Мы сможем вывести сокровищницу замка в Ватикан, капитан? — сразу перешла я к делу. — Через пару часов мы покинем замок, и я сомневаюсь, что конклав сможет сюда войти прежде, чем ворвется разъяренная толпа.

— Если через тайный ход, то это займет около часа, — он что-то просчитал в уме, прежде, чем ответить. — Но проход узкий, поэтому лошадь мы запрячь не сможем.

— Сколько людей вы сможете отрядить на это? — продолжала прессинговать я, не давая ему опомниться и задаться вопросом, а что за сокровищницу я вообще имела в виду?

— Человек шесть, сеньора. Но это нужно согласовать с графом.

— Ну так согласовывайте, — небрежно бросила я. — У нас не так много времени, не хочу, чтобы потом меня и ваших людей обвинили в воровстве.

— Да, сеньора.

— И еще. Мне нужно несколько человек, чтобы помочь вынести мои вещи, которые сейчас находятся в укромном месте. Не все можно хранить в открытом доступе, вы же понимаете, — я пристально смотрела на капитана, стараясь быть убедительной. Раньше я пыталась придумать разные пути отхода, как-то скрыто вынести папские сундучки, но сейчас, мне казалось, что если действовать открыто во всеобщей суматохе, то это будет лучшим вариантом. Ведь то, что ты хочешь спрятать, нужно хранить либо в очень секретном месте, либо на всеобщем обозрении. Да и вообще, что мне сейчас терять-то? — Отправьте людей, которых вы мне выделяете, ко входу в тюремные помещения, а мне нужно сейчас поговорить с графом, чтобы утрясти некоторые моменты, которые возникли после его ухода.

— Да, сеньора.

Я еще раз посмотрела на Бордони, и вышла в коридор, направляясь к спуску вниз. Прежде, чем убраться отсюда, нужно сделать еще одно важное дело.

Все-таки Великий князь Тверской Михаил Борисович успел приготовиться к осаде. Мы стояли на пригорке и смотрели на замерший, ощетинившийся город, который казался наглухо закупоренным со всех сторон. Все трое подъездных ворот Тверского Кремля были наглухо закрыты, а на стенах возле башен прорезаны дополнительные бойницы и сооружены на скорую руку площадки с расположенными на них пушками. Всеми тремя. Появившимися у дяди Миши стараниями Казимира. Несколько деревушек, стоящих неподалеку от Твери, скорее даже уже не деревушки, а начинающийся строиться и разрастаться постепенно пригород, были пусты окончательно и бесповоротно, из них даже лая собак не доносилось. Печные трубы не дымили, и вообще создавалось впечатление, что эти деревушки вымерли. Может быть, здесь какая-нибудь эпидемия, вроде чумы? Да нет, уж об этом мы бы знали.

Повернувшись к первому воеводе, я, не скрывая злорадства, произнес, указывая рукой на город лежащий перед нами, закутавшийся словно в скорлупу в огромные земляные валы.

— Ну и что скажешь, боярин? — я даже не пытался убрать из голоса издевку. — Тверь просто ждет не дождется, чтобы ее взяли, как блудницу? Да что уж там, я так понимаю, что совсем скоро мы увидим самого Великого князя, который впереди бояр выйдет нас встречать хлебом-солью?

— Да-а, как-то все это странно, — Кошкин-Захарьин покрутил ус. — Словно не Великий князь Михаил Борисович распоряжается сейчас в Твери, а другой кто-то от его имени.

— А вот нам какое дело, кто там сейчас распоряжается, если с наскока, как это планировалось, Тверь не возьмем? — воевода пожал плечами.

— Меня больше всего эти их пушки беспокоят, — наконец, ответил он. — Шибко уж хорошо они стоят, — он нахмурился. — Все равно надо подойти. Весть Великого князя Московского донести до Михаила Борисовича, а там смотреть.

— На что смотреть? Сдаст он город или нет? — я сплюнул. — Подозреваю, что нет. У него, как ни крути, есть хоть какое-то преимущество, а вот у нас, кроме малой армии, особых преимуществ почитай и нет.

— У нас пушек больше, — хмуро высказался воевода в ответ на мое предположение.

— Только вот у них, они расположены выше, — и я ткнул пальцем в сторону крепостных пушек, чтобы нагляднее продемонстрировать. — Мы просто не сумеем подойти на столь близкое расстояние, с которого сможем пулять по стенам, потому что они стреляют дальше.

— Все одно, подходить надобно, — постояв еще с минуту глядя на город, мы развернули коней и спустились с пригорка к поджидающему нас войску. Кошкин-Захарьин поднял руку и сделал знак подъехать к нам остальным воеводам, коих в столь немногочисленном войске было еще шестеро, и одним из которых был Василий Милославский. Как только затянутые в броню и кольчатыми сетками бармиц, надетыми таким образом, что закрывали лица до середины скул, воины подъехали поближе, первый воевода отдал короткий приказ. — Обходим город по дуге. Нарядам пушек надобно расположиться напротив врат. Близко не походите, не знамо нам, как далеко их пушки стрелять могут. Ну, с Богом, ребятушки.

Воеводы разъехались к своим людям, и минут через десять, войско начало приближаться к Твери.

— Яков Захарьевич, погоди, не спеши, — остановил я Кошкина-Захарьина, когда тот уже готов был тронуться следом за конницей.

— Чего тебе, княже? — он даже напрягся немного, не ожидал, видать, что я его тормозить начну.

— Передавать волю Великого князя Московского кого думаешь послать? — я на переговоры ехать не собирался, не по чину, так сказать. Михаил Борисович тоже носа из-за укрепленных стен не высунет. С обеих сторон выедут навстречу друг другу тот, кто точно не предаст, и если с нашей стороны я мог вообще не опасаться, ну нечего предложить Тверскому князю такого, что окупило бы гнев Ивана третьего, когда он все-таки возьмет Тверь, и то, что это только дело времени, понимали абсолютно все, включая моего Сивку, то вот со стороны Тверского боярства возможны варианты. Так что, я даже примерно представляю, кого именно Михаил Борисович пошлет. Или епископа Вассиана, или князя Михаила Холмского, брата князя Даниила, который оставался верен дяде Мише до последнего. А может быть, и обоих пошлет, чтобы уж наверняка.

— Сам выеду, — после минутного молчания, проведенного в раздумьях, ответил воевода. — Не этого же пустобреха Ваську Милославского посылать, в самом деле, — и он раздосадовано рукой махнул, словно говоря, что раз заранее не подумал об этом деле, то самому придется впрягаться.

Дождавшись моего разрешения двигаться за войском, он послал своего гнедого рысью, я же остался наблюдать за тем, как выдвигается пехота — как стадо баранов, ни о каком понятии строя они даже не слыхивали, да и копья многие держали так, словно впервые их видели. Все-таки это неправильно, вот так войско набирать. Спасало этих воинов только то, что противники у них были под стать — такое же часто неорганизованное стадо. Уж насколько я профан в военных действиях, но первое, что сделаю, когда на княжение буду помазан — регулярную армию сформирую. Чтобы пехота хотя бы издали пехоту напоминала, а не вот это вот все. Наряды предтечей артиллеристов вот были почти похожи на взаправдешных, во всяком случае, они прекрасно представляли себе, что их оружие грозное и опасное, в том числе, и для них самих. Так что, вокруг своих орудий, а особенно вокруг пороха, они как курицы-наседки носились, ни дай Бог что-нибудь не случилось бы. И так проштрафились с пушкой, которая чуть не взорвалась.

Рядом со мной остался лишь Волков, и чуть поодаль четверо его…  ну пускай будут напарниками. Как же они мне надоели, кто бы знал?

— Никита, — я подозвал его, потому что других я вообще не знал. Имена только, да и те ни о чем мне не говорили.

— Да, княжич, — подъехал он ко мне довольно резво, и остановился, бросив недобрый взгляд на бывшего конюха.

— А вот скажи, вас ко мне Великий князь приставил? — я смотрел пристально и сразу же уловил, как он чуть сжал губы.

— Великий князь Иван Васильевич решил, что неправильно это, что без рынд ты, княжич, все в окружении дядек своих по отцу обретаешься, вот он и позаботился о том, чтобы нас к тебе приставить, — ну, зато правду сказал. А с дядьками тоже понятно, они верными Ивану никогда не были, все норовили в сторону свернуть, или под себя разросшееся Московское княжество подгрести. И вот что интересно, Иван смог с ними разобраться только после смерти моей бабки, своей матери. Боялся он ее что ли? Хотя, тут забоишься. Ведь в трех из четырех летописей именно ее обвиняли в смерти моей матери. Так уж сильно она Тверскую княжну ненавидела, что не удержалась, воспользовалась отсутствием сына и траванула невестку. Знал ли об этом Иван? Скорее всего, знал. Было ли ему все равно? Сомнительно, уж очень он долго после смерти своей первой жены в бобылях ходил. И даже, если и грешил, то очень аккуратно, потому что едва ли не образцовым семьянином и высокодуховным человеком считался. Господи, и это великокняжеские русские дворы, которые особой движухой все же не отличались. Боюсь представить, что в Европе сейчас творится. А Никита смотрит на меня и гадает, к чему эта речь была.

— Езжайте с Богом, я вас от службы от ненавистной освобождаю, — я тронул поводья, и Сивка пошел шагом и практически сразу перешел на рысь.

— Но, княжич…  — начал было Никита, но я только покачал головой, даже не взглянув в его сторону. Хорошо еще, что он догадался рядом поехать, а то, так и не расслышал бы, что я ему говорю.

— Я сам Великому князю передам, что отпустил вас со службы, — все также не глядя на него, сказал, не дав договорить, перебив на полуслове. Хватит с меня, пора уже начинать решать, что я буду дальше с жизнью своей делать.

Я подъехал к войску, когда первый воевода уже начал движение навстречу двум всадникам, выехавшим из открытых и тут же снова запертых ворот. Выехав чуть вперед, но все же остановившись на достаточном расстоянии, которое указывал Аристотель, бегающий перед войском и что-то явно считающий, постоянно поглядывая на пушки кремлевской стены. На всякий случай отъехав назад еще с десяток метров, я задумчиво смотрел на то, как посредине расстояния между войском и городскими воротами встретились парламентеры. Вроде бы беседовали они пока мирно, никто за оружие не хватался, и я позволил себе отвлечься, вспоминая, как уезжал из княжества Дорогобужского.

Остап провожал нас уже на следующее утро. Дождь кончился, и дорога чуток подсохла, все же лето еще стояло, хоть и к осени приближающееся, чтобы долго дорога на болото похожей оставалось.

— Успел гонца отправить? — я усмехнулся и вскочил на Сивку, глядя сверху вниз на слегка побледневшего князя. — Да не бледней так, как дочка боярская, что мышь в своей постели увидела. Так успел гонца послать?

— И что же с гонцом я передать должен был? — он справился с собой и теперь пристально разглядывал своего вроде бы званного, но нежеланного гостя. — То, что из Москвы ты, княжич, во главе войска выехал, это давно уже всем известно.

— Твоя правда, князь. Только вот, мало кто знает, сколько воев у меня с собой, сколько пушек. Ты вот знаешь, и можешь с гонцом именно эти вести передать, — я тронул поводья и выехал со двора, так и не дождавшись, что же он мне ответит. На самом деле я думал, что разницы особой нет, узнает Михаил Борисович о численности и составе войска, направленного против него, или нет. Судя по приготовившейся к осаде Твери, разница все же была.

Встрепенувшись, я снова посмотрел вперед и увидел, что первый воевода устремился назад к войску.

Когда он поравнялся со мной, то осадил коня и развернулся к воротам, которые снова были закрыты.

— Если я все правильно понял, они отказались принимать наши условия? — это было вполне предсказуемо, и я даже не поморщился, когда Кошкин-Захарьин лишь кивнул, а затем добавил.

— Князь Холмский даже слушать меня не стал. А вот Вассион все пытался нас примирить. Да куда там. Как только за мечи не схватились, — и воевода покачал головой. — Ну что делать будем? Может подожжем чего-нибудь?

— Выкурить решил? — я хмыкнул. — А не получится, боярин. Если только ночью. Да и то, кого послать на дело это хитрое сможем? Не вижу я здесь тех, кто сумеет все посты и ловушки обойти.

— Да все я понимаю, только не люблю длинных осад, — Кошкин-Захарьин поморщился и поспешил к своим людям.

— А кто их любит? — пробормотал я, не отрываясь глядя на едва виднеющиеся пушки. Внезапно, одна из них окуталась густым дымом, а в нашем направлении полетел снаряд. Недолет был очень даже приличный, как и грохот. Долбанулось знатно. Лошади тонко заржали, многие присели на задние ноги, а парочка поднялась на дыбы, забив в воздухе копытами и скинув седаков. Когда в ушах перестало звенеть, я проорал, тем более, что на стенах началась суета, и она могла быть связана с настройкой нового выстрела. — Отступаем! На треть версты!

Как ни странно, но меня услышали и довольно организованно отступили. Пушки выстрелили еще несколько раз, но мы были уже далеко от их поражающего действия.

Первый воевода, поковыряв в звенящем ухе пальцем, велел раскинуть лагерь. Мысль была здравая, тем более, что неизвестно, сколько времени мы тут простоим.

— Ждем ночи, — сказал я воеводам, когда они собрались в моем шатре, раскинутом посредине довольно большого лагеря, ожидая дальнейших инструкций.

— Почему ночи? — за всех спросил Милославский.

— Потому что ночью всякое может случится, — я отодвинул матерчатую дверь и посмотрел на Тверь. — И вообще, кто ходит в гости по ночам — тот поступает мудро, — вольно перефразировал я песенку одного очень интересного персонажа. — Так что, ждем гостей, а пока расставьте пушки. Будем проверять, на какое расстояние все-таки бьют наши орудия.

Действуя больше по наитию, нежели по воле здравого смысла, я дошла до пыточной, возле которой дежурили двое наемников. Увидев меня, они слегка приклонили головы, и переглянулись между собой.

— Граф Риарио велел не пускать никого, — попытался остановить меня один из дежуривших вояк, но я решительно толкнула дверь и вошла в полутемное помещение. Отсутствие яркого света, к которому привыкла, уже перестало раздражать, и я начала довольно успешно ориентироваться в этих средневековых сумерках.

В центре комнаты стоял Кара с обнаженным торсом и вытянутыми вверх руками, которые плотно стягивала цепь, прикрепленная к крюку на потолке. Он что-то жалобно скулил, в то время, когда Риарио просто сидел на стуле напротив него. Никаких следов пыток на теле Себастьяна я не заметила, что не слишком вязалось с мыслями о жестокости допросов гонфалоньера святой церкви.

— Я же просил меня не беспокоить, — Риарио обернулся и удивленно приподнял брови. — Ты-то что здесь забыла?

— Хотела поинтересоваться, как идут дела, потому что, приняла без твоего ведома, некоторые решения и мне бы не хотелось, чтобы все покатилось к демонам в ад. — Я стояла в дверях, не осмеливаясь подойти ближе, не мигая глядя на своего супруга. Тяжело быть женщиной в варварской эпохе женоненавистничества. Приходится выкручиваться, чтобы элементарно остаться в живых, о каком прогрессорстве вообще может идти речь? Неудивительно, что это не общество, а клубок змей, и чем красивее и реликтовее пресмыкающееся, тем более оно ядовитее своих серых не выделяющихся ничем собратьев.

— Пока ничего, — с некоторой заминкой все же решил ответить он. Скорее всего, Риарио даже не начинал ни о чем спрашивать, просто отдыхая от всего и всех, если не считать Кара, который периодически отвлекал его от мыслей своим жалким блеяньем. Все же не нравится мне пристальный оценивающий взгляд графа, словно он в чем-то меня подозревает. Ну, у меня есть очень хорошая отмазка, термина такого, как постродовая депрессия этому дремучему веку не известно, но наверняка некоторые все же отмечали странность в поведении постоянно рожающих женщин. Я словно абстрагировалось от происходившего здесь, чтобы не начать рассматривать более пристально подозрительные пятна на полу и всевозможные колюще-режуще-дробящие предметы в избытке находящиеся в этой комнате. О некоторых я даже не читала ранее и понятия не имею, для чего они предназначены.

— Надави, — бросила я равнодушный взгляд на заткнувшегося после моих слов юриста, не узнавая собственного голоса. — Он же ничего не скажет, до конца будет юлить. Например, после нашего разговора с тобой, супруг мой, я поняла кем именно он был послан в Рим, чтобы сблизиться со мной.

— Удиви меня, — усмехнулся Риарио, а я молча подошла к столу, на котором были разложены разные тиски, ножи, и непонятные железные штуковины с подозрительными пятнами, видимо ржавчина, никак иначе.

Я взяла небольшой нож и повернулась к Себастьяну. Нож в моих руках несколько раз дрогнул, когда пришла в себя от осознания того, что именно я хочу сделать. Вот же пакость какая. Интересно-то как получается, до меня дошло понимание того, что я постепенно начинаю перенимать некоторые черты характера и поведения этой дряни. Я прикрыла глаза, чтобы собраться с мыслями. Нужно во что бы то ни стало оставаться собой, несмотря на давление собственного мозга с его явными проблемами, садистской направленности, доставшимися от прежнего носителя. Но как это сделать? От меня же именно этого все ждут. История красноречиво рассказывает, как Катерина в порыве гнева лично спускала кожу с заговорщиков и развешивала на деревьях как новогодние игрушки. Может, не она такая, а век такой? Следует ли ей уподобляться в этом, я пока не решила и не знала смогу ли. От размышлений меня отвлекло всхлипывание и завывание Кара. Вопил он, конечно, громко, а ведь я даже не притронулась к нему, но от его визга, мне захотелось его прирезать уже по-настоящему, только, чтобы он заткнулся и меня бы даже кошмары после этого не мучали.

— Катерина, — Риарио окликнул меня, видимо, я слишком долго витала в облаках, но даже не повернувшись в его сторону, продолжала пристально смотреть на дергающегося в оковах мужчину.

— Людовико Сфорца, ну или Асканио, тут два братца действуют сообща, если не учитывать остальных причастных. То, что эта вонь идет из Милана, как два и два сложить. Ведь все события покатились как ком, собирая все на всем пути, когда я отказала в помощи Асканио вместе со всем семейством. Да заткнись, ты. — Что было странно, Кара действительно замолчал, глядя на меня взглядом затравленного зверя. — А вы, что, думали, я даже не замечу ваших интриг, в которых меня, в конце концов, спокойно убирают? Я дочь Галеаццо и жена Риарио, слышишь меня, кусок дерьма. И вы реально думали, что я спокойно буду терпеть эти унижения? — Я обернулась к мужу. Риарио выглядел задумчивым и несколько отстранённым, глядя на представление, которое разыгрывалось сейчас перед ним.

— Убери эту сумасшедшую! Я все скажу. Только в обмен на свою жизнь, — от его ответа мы так синхронно хмыкнули с Джироламо, что я даже усмехнулась, после чего в голове что-то щелкнуло. А ведь я действительно не рассматриваю вариант, в котором Себастьян Кара остается в живых.

— Нет. Ты все расскажешь и умрешь быстро, — я была настолько взбешена требованием Кара, что даже на мгновение забылась. Все, что я хотела сделать, это хоть как-то показать Риарио, что рано списывать меня со счетов и попытаться выглядеть в его глазах оскорбленной обманутой дурочкой.

— Я сын Людовико, вы пожалеете…

— Непризнанный и незаконнорождённый? — уточнил Риарио, поднимаясь на ноги, забирая нож из моей руки.

— Да кто бы говорил, — сквозь зубы процедил Кара, но его слова никак не задели Риарио. Я же отстраненно думала о том, настолько мерзко было осознание того, что он является моим двоюродным братом, а эта шлюха с ним спала? Оказалось, что достаточно мерзко.

— Так даже лучше. Можно отправлять Людовико его по частям, может, тогда он проникнется духом отцовства, — я накинула капюшон, и направилась к двери. Я же просто хотела помелькать здесь, чтобы у охраны не вызвать никаких подозрений. — Я могу обыскать тело Кавали? — спросила я как бы невзначай, когда уже взялась за дверное кольцо.

Риарио кивнул, не глядя при этом на меня, после чего я вышла из пыточной, вдыхая воздух полной грудью. Излишняя покладистость Риарио сбивала меня с толку, но какого-либо понимания я все равно не добьюсь, не нужно насиловать измученный мозг. Я быстро начала спускаться вниз, даже не окликая своих сопровождающих, от чего они замешкались, но меня все же догнали. Дверь в тюремные помещения не охранялась, как и не была закрыта. Хотя не удивительно, ведь наемники находятся чуть выше, вряд ли кто осмелится сюда пройти.

— Сеньора? — остановил меня голос одного из сопровождающих, как только я прикоснулась к двери, чтобы ее открыть.

— У меня поручение от графа. Если по какой-то причине вы сомневаетесь в моих словах, то спросите у него лично, а пока просто останьтесь здесь.

Они снова переглянулись, но перечить мне не стали, собственно, как не решились идти к Риарио, чтобы подтвердить мои слова. Один из них только зашел следом за мной, зажигая факел и передавая его мне в руки, после чего молча удалился, не до конца прикрывая за собой дверь.

Я прошла мимо занятых камер вглубь помещения, где должен был все еще оставаться труп кастеляна. Камера была открыта, а тело лежала на голом полу. Судя по всему, его оставили в том же виде, как и нашли. Или времени не было что-то с ним делать, или желания. Мне все равно. Я наклонилась и первым делом обыскала карманы. Делать это одной рукой было неудобно, но тут не до удобств. Ключи, которые я искала нашлись на поясе довольно объемной связкой. Все же не обмануло меня восприятие, когда я в ту единственную нашу близкую встречу услышала характерный звук. Я отцепила связку и положила ее себе на колени, продолжая выворачивать содержимое карманов наружу. Ничего примечательного я не обнаружила, пока не дошла до внутреннего кармана его рубахи. Оттуда была извлечена небольшая мензурка, плотно закупоренная и небольшой клочок бумаги, где было написано всего одно слово «сегодня». Ну, теперь есть чем забить голову Риарио на досуге, собственно, как и себе. Все же что-то ты замышлял старый хрен.

Я поднялась на ноги и подошла к камере, откуда внимательно следил за каждым моим движением юный бунтарь.

— Не ожидал вас здесь увидеть, сеньора. Неужто соскучились по нашему обществу? — он широко улыбнулся, как и в прошлый раз прислонившись к решетке камеры.

— Кто заплатит тебе, Джулиано, чтобы ты организовал бунт возле замка? — он внимательно рассматривал свои ногти, не спеша с ответом.

— Честно, сеньора? Не знаю, — Джулиано поднял взгляд на меня. Теперь он выглядел вполне серьезным, а из голоса даже пропали веселые нотки. — Через знакомого его знакомого поступил заказ на непыльную работенку.

— Допустим, я тебе поверила. Хочешь выйти отсюда?

— Я весь во внимании, — он прижался к решетке еще плотнее. Не то, чтобы я верила этому странному проходимцу, но даже, если ничего не выйдет из моей небольшой диверсии, то ни от кого ничего не убудет, сомневаюсь, что Риарио и его окружение вообще вспомнят о нем, когда мы будем отсюда уходить. Только не до конца было понятно, кто останется в замке Святого Ангела, не думаю, что Джироламо расщедрится на довольно большой кусок от своей армии.

— Когда мы покинем замок, сможешь уйти, но в обмен на то, что ты повторишь тот трюк, за который тебе заплатили ранее. Сейчас толпа стала гораздо злее, поэтому не думаю, что в незащищенный замок будет трудно попасть.

— Я так подозреваю, что вы на кого-то очень сильно разозлись, раз решились на такое, — он внимательно на меня посмотрел, дольше обычного задерживая взгляд на моем животе. — Я не гарантирую успеха.

— Ты должен попытаться.

— А если я обману и просто сбегу?

— Значит, я найду тебе и убью. Не следует обманывать Сфорца. — Он перевел взгляд на ключи, которые я положила на пол рядом с камерой, на расстоянии с которого он мог бы до них дотянуться.

— Мужчина. Рост выше среднего, где-то на две головы выше вас, в черном плаще, скрывающим лицо и одежду, но сапоги, как у большинства наемников замка, что подтверждает его походка, и меч на бедре, который не скрывал плащ. — Он кивнул мне, после чего я вышла из тюрьмы, закрывая за собой дверь. Все же кто-то из наемников причастен к смерти кастеляна. Их было на момент происшествия в замке под сотню. Травить своих сослуживцев? Как-то это, странно. Но какой резон пленнику мне врать? А какой резон мне выпускать его из заточения? Глупо ли я поступила, мне было пока не известно, это решит только время.

Возле входа меня уже встречало шесть наемников, скорее всего, подтянулись люди, которых обещал выделить Бордони. И чем я думала, надеясь, что они смогут мне помочь? Судя по содержимому, вес сундуков довольно приличный. Ладно, переходим к плану Ё, в котором я могу вообще остаться ни с чем. Еще раз окинув взглядом людей Бордони, я поморщилась и поднялась по лестнице, уже без разрешения открывая дверь в пыточную, где развлекался Риарио.

— Джироламо, можно снова отвлечь тебя? — я старалась не смотреть на Кара, который уже выглядел не настолько целым, каким был до моего ухода. Риарио положил на столик какую-то металлическую спицу и подошел ко мне. Я молча передала ему то, что нашла в карманах Кавали, дожидаясь пока он после беглого изучения бутылька и записки сможет вновь сконцентрировать свое внимание на мне. Живот неприятно заныл, видимо, действие чудо отвара Вианео переставало действовать, но терпеть пока было можно. — Я так понимаю, он решил поиграть в мужчину и терпит до последнего?

— Практически, — Риарио усмехнулся, немного прищурившись.

— Джироламо, — я продолжала называть его по имени, несмотря на то, что на это он как-то странно реагировал. — Мне нужна твоя помощь. — Практически на ухо прошептала я, подходя к нему ближе. — Что ты знаешь о тайнике Святого Ангела?

Судя по тому, как он удивленно вскинулся, все же что-то ему было известно про потайную комнату. Только сам он по какой-то причине не решился его обнести. Ну ничего, для этого и нужны супруги, чтобы помогать друг другу в тяжелых спорах с совестью.

— Только не говори…

— А почему нет? Скорее всего, — да я уверена, но не говорить же про свои практически мистические знания будущего, — после того, как все закончится, нас вышвырнут и оставят ни с чем. Я думала у меня будет время, чтобы сделать это не так открыто, но я его упустила в связи с…  со своей болезнью.

Он внимательно смотрел мне в глаза, находясь так близко, что мне снова стало не по себе. Но как бы мне не хотелось, я не отшатнулась, продолжая глядеть на него снизу вверх.

— Ты изменилась. Никуда не уходи, я скоро вернусь, — он обернулся к застонавшему Кара и вышел из комнаты первым. Надеюсь, Риарио все же истинный сын своего папашки, и сейчас поступит так, как велят ему гены, и не потащит меня на виселицу за столь богохульные мысли о том, как оставить конклав без честно наворованного.

Одна из трех шестнадцатипудовых пищалей не выдержала и дала трещину по дулу после каких-то пятнадцати выстрелов. И это при том, что интенсивность огня была очень низкой, мы стреляли немного лениво, без огонька, постоянно меняя углы, под которыми ствол был расположен к земле, чтобы определить дальность полета снарядов. Так опытным путем выяснилось, что, если задирать угол градусов почти на семьдесят, и вести практически минометный огонь, то в таком положении мы почти компенсировали разность в дистанции выстрела между нашими пушками и пушками Твери. Намерения куда-то попасть у меня не было, но, когда огромный камень, выпущенный из мортиры уже на излете задел ворота, я только поцокал языком. Надо же, как удачно получилось.

Защитники Твери перетрухнули от этого совершенно случайного попадания знатно. Забегали, замахали руками. В нашу сторону понеслись снаряды их пушек, а еще в воздух взлетели стрелы. Было довольно страшно наблюдать за несущейся прямо на нас приблизительно сотней оперенных деревяшек, каждая из которых могла принести смерть. Очень сильным было желание присесть, закрывшись щитом, но я заставил себя стоять прямо и не втягивать голову в плечи.

— Зачем зазря стрелы переводят? — стоящий подле меня Волков пожал плечами. — Итак же понятно, что не попадет ни одна, далеко слишком мы стоим.

— Надеются, что может какая-нибудь и долетит, — я не мог оторвать взгляд от начавших вонзаться в землю стрел. — Наша же каменюка долетела.

— Ох ты же, мать твою ети, — раздался сбоку возглас. Я резко повернулся в ту сторону, и тут же, нахмурившись, шагнул к бегающему вокруг одной из пушек наряду.

— Что там? — резко спросил, подходя поближе. Услышав мой голос, мужики замерли на месте, словно нашкодившие коты, которых хозяин застукал в тот самый момент, когда они вовсю использовали его тапки далеко не по назначению. — Что там? Мне палача кликнуть, чтобы он разговорил вас? — угроза подействовала, и плевать, что штатные палачи все остались в Москве. На этот счет я мог кого еще назначить на эту не престижную, но очень необходимую должность.

— Дык, вот, — и один из них отошел в сторону, и тут же, словно получив сигнал, весь остальной наряд разбежался, освобождая мне дорогу.

Трещина была некрасивая, рваная и сквозная. Как пушку не разорвало — опять осталось загадкой. Фактически, лишь металлические обручи, стягивающие ствол, остались неповрежденными, выдержав пороховой заряд, в отличие от самого ствола. Но меня больше интересовало совершенно другое.

— Как это вообще произошло? — процедил я, стискивая зубы. Вторая пушка за неделю! Это просто уму не постижимо! — Где Аристотель?

Все тут же принялись оглядываться, ища взглядами архитектора, но тот нашелся сам. Увидев нездоровое движение возле одной из его пушек, старый мастер тут же бросился ко мне.

— Что тут? Что произошло? Ответить, цесаре, молю, — и он сложил руки в молитвенном жесте. Я молча отошел в сторону и ткнул пальцем в пришедшую в негодность пищаль.

— Вот что, господин Фьорованте, видите, какой конфуз? И как это можно объяснить? Кстати, которая эта пушка, уже служившая верой и правдою, или новая, одна из тех, которые без моего ведома поперек батьки в пекло сунуть хотели недруги мои? — как всегда латынь приходила ко мне легко. Даже акцент, с которым я говорил, был довольно мягким. Ивана очень хорошо учили, и язык этот он знал прекрасно.

— Да что же это? — Аристотель обежал пушку, вцепился в волосы и рванул их, лишь только зашипев, когда в руках остались темные клочки. — Как же это? Ведь все, все было как надо! Я ведь проверял, я ведь…  — внезапно он остановился, глядя перед собой. Встрепенувшись, после минутного зависания, он как заорет. — Федька! Федька! Иди ко мне!

По-русски Аристотель говорил плохо, и я не представлял, как он будет объясняться с упомянутым Федькой, который латынь совершенно точно не знал. Мне было так любопытно, что я стоял рядом, не собираясь уходить, чтобы насладиться невиданным зрелищем.

Федька подбежал очень быстро, и предано уставился на мастера.

— Чего, мастер? — и тут его взгляд упал на изувеченную пушку. Мальчишка нахмурился совсем по-взрослому и покачал головой. — От ить беда-то какая.

Фьорованти, тем временем, начал разыгрывать пантомиму. Он указал на пушку, затем сделал жест руками, словно скручивал что-то и снова ткнул пальцем в пушку.

— Был кто? — Федька наморщил лоб, явно не понимая, чего от него хочет добиться Аристотель. — Ну же, Федька, был?

— Кто был? Ты бы, мастер, попонятнее объяснялся, — и мальчишка развел руками. В ответ Аристотель рыкнул и шагнул к нему, а его руки не скрывали намерения придушить пацана.

— Хватит! — я выступил вперед, сложив руки на груди. — Так вы долго будете выяснять подробности. Скажите, господин Фьорованти, как так получилось, что, живя столько лет в Москве, вы так и не научились двух слов связать? Как вы с Яковом-то общались? Может быть этот кошмар связан с тем, что вы не смогли как следует объясниться?

— Нет, цесаре, нет, — Аристотель провел дрожащей рукой по лбу, вытирая пот. — Я волнуюсь. А когда я волнуюсь, то забываю все слова неродного мне языка.

— Успокойтесь, — в голосе ясно прозвучали повелительные нотки. Все-таки Иван мог, когда надо, командовать. — Так вас, глядишь, удар хватит, а мне вы нужны полным сил. Спрашивайте, что хотели спросить, я переведу.

— О, цесаре, — Аристотель на мгновение закрыл глаза руками, а затем выпрямился и задал интересующий его вопрос. — Спросите этого негодного мальчишку, был ли кто-нибудь в литейной, когда стержень все еще находился в кожухе?

Я повернулся к Федьке, который порядком струхнул, глядя на меня как кролик на удава. Переведя слова Аристотеля слово в слово, я добавил.

— Отвечай.

— Ух, как ловко получается у тебя, великий князь, как у толмача посольского, — пробормотал Федька, но быстро прикусил язык под моим пристальным взглядом и отрапортовал. — Не, не было, — он на мгновение задумался. — Правда, заходил пару раз боярин, чтобы посмотреть, как дела наши движутся, он такой…  — он нахмурился, словно пытался вспомнить, что это был за боярин, но так и не смог. — Шапку он все на лоб натягивал, словно промерз.

— Имя боярина как? — мысли метались как белки в колесе, и приходили к одному и тому же выводу — это мог быть тот самый боярин, что бумагу, якобы мною составленную принес мастеру.

— Не знамо мне, — Федька сморщил нос, но потом покачал головой. — Он не назывался. Может думал, что мы такого важного и так знать должны.

— Возможно, — я обернулся к Аристотелю. — Надеюсь, что вы все поняли, что было сказано, и мне не нужно переводить, — он закивал, показывая, что все прекрасно понял. — Почему это произошло, вы уже знаете?

— Толщина металла получилась разной, — Аристотель сел рядом с пушкой и еще раз внимательно осмотрел повреждения. — Достаточно слегка стержень тронуть, чтобы так получилось, — добавил он, вставая. — А если не мастер тронул стержень, то сразу и внимания не обратит.

— Понятно, — очень сильно хотелось снять шлем, лоб чесался под ним просто невероятно, но нельзя. Надо хотя бы к шатру уйти, и там уже что-нибудь попинать. Надо же, диверсия при дворе Ивана третьего. Кто же Молодого так сильно ненавидит, что решился на такое? Кто? Зоя или Елена? Почему-то я совсем не сомневался, что это кто-то из них. Точнее, кто-то из доверенных бояр. — Эту — переплавить, — я указал на поврежденную пушку, отметив, что голос звучит глухо. — Продолжайте стрелять. Не частите, но и забыть про нас не дайте.

Бросив еще один взгляд на Тверь, я развернулся и направился в шатер. Там все-таки стянул шлем и бросил его на наваленные на тюфяк шкуры, такую вот походную кровать. Немного подумав, я лег, закинув руки за голову. В кольчуге делать это было не слишком удобно, но вот именно сейчас, мне было все равно. Довольно долго я рассматривал потолок шатра, отмечая, что он слегка прогибается под напором ветерка. В шатре становилось все темнее и темнее, наступал вечер. Матерчатая дверь приподнялась, и я тут же выхватил меч, приподнявшись на своем ложе.

— Я принес тебе поесть, княже, — Волков зажег пару факелов, и поставил их в специальные подставки, подальше от стен. — Не волнуйся, пробу я снял, как видишь, живой пока. — Он поставил передо мной небольшой котел, вытащил ложку и, зачерпнув из котла ароматно пахнущую похлебку шумно втянул ее в рот.

Я только хмыкнул, оценив этот энтузиазм. Волков все никак не мог себе простить того покушения, которое так и осталось не раскрытым, но это и понятно, трудно что-то раскрыть, не раскрывая.

Как я не планировал самостоятельно готовить себе еду, ничего из этого не получилось. На меня смотрели, как на полного придурка, словно подозревали, что князь умом тронулся. Так что, хватило меня лишь на один раз. Все остальное время готовил для меня Волков. Я мог только наблюдать, как он помешивает в котелке, подвешенным над костром, очередное варево. Вообще, было вполне съедобно и даже вкусно, вот только почти всегда недосолено. Лично мне сильно не хватало перца и картошки. Но тут уж ничего не поделать, перец был редкостью, что касалось картошки — Америку еще не открыли, так что о ней приходилось только мечтать.

— Сергей, — позвал я Волкова, когда ложка стукнулась о дно котелка. — Что там происходит? Я не слышу пушек. — Словно в ответ на мой вопрос, раздался раскатистый грохот, ага, пушки стреляют, но очень редко.

— С стороны Твери давненько ничего не слышно. Но не спят же они, в конце концов? А наши снаряды нет-нет, да и пуляют для острастки.

— Хорошо, — я снова откинулся на спину и заложил руки за голову. Подремать что ли?

— Чего мы ждем? — задал вопрос Волков. Этот вопрос сегодня я прочел во многих, устремленных на меня глазах.

— Кого, — поправил я его. — Сегодня все решится. Если к нам пожалуют гости, то…  — я не закончил говорить, когда матерчатая дверь снова приподнялась и в шатер вошел Милославский.

— Князь, к тебе бояре Тверские пожаловали. Хотят говорить с тобой, — сказал он, с любопытством поглядывая назад, видимо, именно там находились Тверские бояре, пришедшие, чтобы «поговорить».

— Ну вот, не зря ждали, — я усмехнулся, глядя на немного ошарашенное лицо Волкова. Поднявшись со своего ложа, я надел шлем и кивнул Милославскому. — Давай их сюда, послушаем, что они нам скажут.

Всего боярская делегация состояла из шести человек. Они все зашли в шатер, и в нем сразу же стало очень тесно. Вперед вышел представительный мужик с густой бородой — лопатой, закрывшей его лицо наполовину. В мерцающем свете факелов деталей было не разглядеть, я даже не мог точно определить, какого цвета у этого мужика волосы.

— Боярин Мышкин, княже, — мужик степенно поклонился. — Весть у нас к тебе престранная. Ничего не предвещало этого, но мы не так давно узнали, что Великий князь Михаил Борисович убег к литовцу на поклон. Мы же порешали, малой думой собравшись, что незачем тебе Тверь курочить. Все одно, племянник ты князю Михаилу Борисовичу, родной сестрицы сын. А у великого князя, если где дети и есть, то он о них не знает, так же, как и мы. Ты единственный наследник законный, великий князь Иван Иванович. Вот и пришли на княжение тебя звать.

— Твои слова правильные, боярин, вот только не могу я княжение поперек отца своего Великого князя Московского принять. Давай условимся, войду в Тверь я утром как наследник, не как завоеватель, а гонец, тем временем в Москву поскачет. Как Великий князь скажет, так и порешим. Ну а я пока здесь в Твери побуду, а то еще вернутся задумает Михаил Борисович, надо же будет встретить его. — Я не очень понимаю, почему он вообще удрал, ведь не ясно было кто все-таки верх одержит, мог только догадываться. Вариантов было два: узнал дядя Миша о заговоре бояр против него и решил свалить, пока не поздно; дядя Миша думал, что я нечто вроде разведотряда, за которым мчится во весь опор к Твери еще большее войско во главе с князем Московским, и опять-таки удрал от греха подальше. Как бы то ни было, дядя свалил, и завтра мне нужно будет как следует бабулю тряхануть, у которой казна запрятана.

— Так и порешим, — боярин Мышкин, который до этого негромко переговаривался со своими спутниками, снова вышел вперед и закивал. — Завтра ворота откроем, чтобы смог ты свободно въехать в Тверь.

И они резво развернулись к выходу. Я же пару минут смотрел им вслед, в то время как Волков, прищурившись, наблюдал за мною.

— Не спрашивай, — я прервал готовый сорваться с языка вопрос Волкова. — Просто не спрашивай.

Отметя все вопросы скопом, я снова завалился на кровать и на этот раз прикрыл глаза. Интересно, что же день завтрашний нам готовит.

— Отвечаешь за него головой, — Риарио обратился к одному из наемников, который подошел в составе группы из запрошенных мною четверых помощников. — Никого в пыточную не впускать.

— Но я…  — бедный наемник хотел было возразить, что он вообще тут проходил мимо и сейчас либо не его смена, чтобы стоять здесь на страже, либо он вообще не должен этого делать, но, прервавшись на полуслове, замолчал и кивнул, понимая, что его оправдания ни к чему хорошему не приведут.

— Остальные пока остаются здесь.

Больше не глядя на переглядывающихся солдат, он развернулся и довольно быстро пошел в направлении схрона. Мне было тяжело выдерживать такой темп, как и ожидалось, в итоге я прилично отстала. Риарио уже поднимаясь на лестницу, ведущую в галерею необжитой части замки, повернулся и остановился, чтобы меня подождать.

— Надо найти Вианео, — подходя к мужу, бросила я, слегка поморщившись от возобновившейся боли в животе. Я, глядя в оценивающие меня темные глаза, выпрямилась, скорее из упрямства, потому что ничем другим этот выпад вряд ли можно было назвать. Нет, ну можно конечно, но слово «идиотка» у меня ассоциируется только с оригинальной версией Катерины.

— Пойдем, я провожу тебя до твоей комнаты, — он взял меня за руку. От такого неожиданного прикосновения я слегка вздрогнула, что не укрылось от Риарио, и он быстро выпустил мою ладонь.

— Нет, я вернусь в комнату, как только мы решим нашу проблему, — и, подобрав подол платья, я начала подниматься наверх, костеря себя на чем свет стоит. Черт подери, взрослая женщина, а веду себя словно не целованная монашка, давшая обет целомудрия. Нужно уже привыкнуть в конце то концов. Если после всего, что наделала Катерина в свое время, Риарио ее еще не прибил с особой жестокостью, то хватит уже представлять его в образе какого-то монстра, и не наводить еще больше подозрений в свой адрес. Я была на себя зла, даже не так, я бы спалила все на своем пути, если бы могла, даже не заметив, как оказалась у знакомой картинки, служившей ориентиром в этом пустом заброшенном крыле.

— Что с тобой происходит? — он схватил меня чуть выше локтя и резко развернул к себе лицом. — То ты рыдаешь и слова вымолвить не можешь, то носишься по замку, не замечая ничего на своем пути, то ведешь себя, как холодная расчетливая Сфорца. Что произошло такого, о чем еще мне следует знать, что внезапно пробудило в тебе первые озвученные мной качества? — Риарио все еще держал меня за руку крепко и больно, но вырываться я не спешила, да и собственно, не видела в этом никакого смысла.

— За время, проведенное здесь, произошло слишком много событий, которые выбили меня из колеи. Особенно неудавшееся покушение и смерть сына. А тебя, в этот сложный период, не было рядом со мной, впрочем, как обычно. Я, наконец-то, убрала из своей жизни миланскую родню, которая очень из-за этого расстроилась, и это, не говоря уже о том, что каждый, кто тут находится, вероятно хочет моей смерти, поэтому мы не можем ни на кого выйти, потому что замешаны все, включая кухарку этого не такого уж и Святого Ангела. Так что извини, если тебе мое поведение не по душе, то в данный момент времени, я не могу ничего сделать, чтобы это исправить, — внезапно Риарио резко наклонился и поцеловал меня, прерывая тот поток накопленных мыслей и вопросов, оставшихся без ответа, который я не могла до этого момента выплеснуть наружу. Я поддалась эмоциям и, засунув свой снобизм куда подальше, ответила на поцелуй, потому что я Сфорца, это мой муж, и я нахожусь в сраном пятнадцатом веке, где моего мнения никто не спрашивает. Он немного отстранился, глядя мне в глаза, немигающим взглядом. — Слишком эмоционально? — немного сбавив тон, спросила я.

— Достаточно эмоционально, — он усмехнулся и, наконец, отпустил меня. — Иди в свою комнату. Тебе нечего здесь делать. Пускай Вианео осмотрит тебя.

Я глядела на стену, за которой находился тайник, и не могла вот так категорично расстаться с золотом, часть которого я уже продумала куда пустить, исключительно на благое дело. Но и перечить мужу я не хотела, учитывая и так накопившийся послужной список.

— Но…

— Катерина, хоть раз сделай что-нибудь, о чем я тебя прошу, не переча мне, — прорычал он.

— Я надеюсь, ты поступишь правильно, — склонив голову, высказывая таким образом толику уважения, раздраженно развернулась и побрела к себе, в надежде не заблудиться в очередной раз. Я не оборачивалась, но спиной чувствовала прожигающий меня взгляд.

Когда я уже подходя к своей комнате, меня нагнала Ванесса, тряся передо мной какой-то исписанной бумагой.

— Я все сделала. Провела опись и рассортировала вещи. — Она всучила мне этот листок, который я только пробежала взглядом, отмечая довольно аккуратный и красивый почерк девушки, которая вроде бы не должна была владеть письмом в таком совершенстве.

— Ты сама писала? — задала я мучающий меня вопрос, садясь на кровать, и уже более внимательно вчитываясь в написанное.

— Конечно, уроки, приглашенного вами учителя, не прошли даром.

Катерина и правда была довольно меркантильной и расчётливой. Как она умудрилась вынести половину палаццо, в голове не укладывалось, только если кто заранее не сообщил ей о готовящемся нападении, что вполне могло оказаться правдой. Драгоценности, золото в том или ином виде и, в принципе, ценные вещи занимали шесть сундуков из семи. Только в один Ванессе удалось утрамбовать разного рода тряпки. Молодец, хоть какая-то черта была в Сфорца, которая не вызывала во мне раздражение.

— Позови Вианео, — девушка кивнула и исчезла за дверью комнаты. А я, тем временем, достала припрятанные мною письма, которые буквально в лицо мне швырнул Риарио.

Их было всего четыре, скорее всего, остальную макулатуру он тащить с собой не захотел или сжег, чтобы врагам не досталось. Судя по содержанию первого письма, взял он с собой первые попавшиеся, потому что никакой важной информации, кроме нытья любимому дядюшке на бренность своего существования и ненависть к мужу и детям, там не содержалось. Второе было уже интереснее, в нем довольно емко и кратко была описана информация о планах Сикста наложить интердикт на Венецию. Судя по содержанию, это письмо было отправлено ранее принятия официального решения римской церковью в 1483 году. Откуда она взяла эту информацию? Дятел то оказался не простой, а золотой. Владение этой информацией и возможностью предпринять какие-то упреждающие экономические решения делало Людовико очень дальновидным малым. Хоть Венеция и кичилась, что им было глубоко плевать на эти интердикты, их мол мы столько пережили и столько же переживем, только вот многим, кто ходил под папой и его свитой любые отношения с ними могли бы очень больно аукнуться. В третьем письме были восхваляющие Себастьяна Кара оды, в которых говорилось, что она, наконец-то, обрела толику счастья, и теперь любимый дядюшка, которому было абсолютно плевать на эту сопливую идиотку, может порадоваться вместе с ней. Четвертое отличалось само по себе структурой и сухостью, в котором сообщалось, что Сикст болен и она возвращается в Рим. Что-то было не так, я задумчиво покрутила письмо в руках, но никакой ясности мне это не принесло. За что же ухватился мозг, но не может преобразовать информацию в более доступную для меня форму?

А вообще, действительно, интересное чтиво. Терпению Риарио, можно было только позавидовать. Может, он просто при своих людях меня убивать не хочет, мало ли какие у них тут правила.

Мои невеселые мысли прервал доктор, после стука, вошедший ко мне.

— Вернулись боли, — коротко бросила я. — Лихорадки нет, кровотечения нет. Просто боли.

— Первое время так и будет, сеньора. Особенно после любых нагрузок, ходьба к которым тоже относится. Но судя по вашему виду, отдых не входит в ваши планы.

— Просто дайте мне своей чудо-травы, чтобы я могла убраться наконец из этого замка. И как только мы с вами вернемся в Форли, я обещаю, что не встану с кровати, пока вы мне этого не позволите.

— Разумеется. — Он поклонился и вышел за дверь, надеюсь для того, чтобы вернуться в свою чудо-алхимическую лабораторию и сварить мне допинг.

Я пересела за стол и сложила письма рядом друг с другом, надеясь, что, хотя бы так смогу что-то понять. Не знаю, сколько бездумно пялилась на листы, но в себя меня привела Ванесса, которая передала мне кубок с горячим содержимым, который я отстраненно поставила на стол рядом с собой.

— Принесли мне письменные принадлежности, — не глядя на нее, пробубнила я.

— Что?

— Бумагу и ручку! — рявкнула я, закрывая глаза, понимая, что разговариваю на своем родном русском. — Перо и чернила, — пояснила я, глядя на хмурившуюся девчонку. Какая же удивительная штука человеческий мозг, как ловко он заменил недостающие слова в моем лексиконе. Девчонка бодро принесла требуемое, оставшись стоять рядом со мной.

— Вам следует выпить лекарство, сеньора, — она снова вывела меня из размышлений, когда я, взяв неудобное перо и макнув в темную жижу, перенесла руку на лист, сделав огромную размазанную кляксу, вместо буквы.

— Оставь меня. — Я поморщилась, глядя как чернила растекаются по листу. Ни разу в жизни не писала такой древностью. Девушка проигнорировала меня, пододвинув, как бы невзначай кубок ближе ко мне. — Что сейчас тебе не понятно в моих словах? Пошла вон! — я взмахнула рукой, осыпая лист еще парой капель, но это возымело некоторый успех, потому что наглая рыжая девица быстро скрылась за дверью.

Попытка номер два. Я повторила незамысловатые движения, стараясь немного абстрагировать от того, что я делаю, надеясь, что память тела не подведет в этот раз и я просто повторю все заученные им ранее движения.

«Дорогой мой дядя, прошло не так много времени с моего последнего письма…» — ага, кажется получается, глядя как рука привычным движением выводит первые строчки из первого письма.

Потом я так же повторила каждое из оставшихся трех. Почерк был красивым, с небольшим наклоном. Я поморщилась, не понимая, почему так старательно ищу подвоха там, где его нет.

Взяв в руки кубок с еще теплым варевом, я снова взглянула на письма, и тут меня озарило. Так и не сделав глоток, я резко потянулась к письмам, понимая, что неправильно их рассортировала, разложив по паре: сопли-слюни и два кратких и емких. Именно поэтому и не заметила то, о чем мне сигнализировала хоть чем-то заполненная черепная коробка. Поменяв пару из них местами, я начала их сравнивать, и как оказалось, чувство, интуиция, проведение не знаю, чем это было на самом деле, меня не обманули. Два письма отличались небольшой деталью. Пара букв была написана по-другому, всего лишь чуть более округло, тогда как буквы, которые писала Катерина были чуть заострены. Незаметно, если не приглядываться, даже наклон совпадает.

Резко вскочив, хватая все бумаги, разложенные на столе, я неаккуратно взмахнула рукой, опрокидывая кубок на пол, разливая спасительную микстурку, но кровь в голове стучала набатом, а вплеснувшийся адреналин разом заглушил всю боль.

Я выбежала из покоев, даже не оглянувшись, следует ли за мной охранник, дежуривший возле комнаты. Не замечая ничего вокруг, я неслась в сторону тюремного помещения, один раз столкнувшись с нерасторопной служанкой и расстелившись на полу. Это немного меня охладило и, поднявшись, я более спокойно пошла по заданному курсу, стараясь на замечать перешептываний и взглядов у меня за спиной. Почему-то я была уверена, что Риарио находится здесь, что подтвердила картина, от которой я впала в ступор, не решаясь подходить ближе.

— Кто заходил сюда в мое отсутствие? — прорычал он, прессингуя парня, который волей недоброго случая, как раз оставался тут на страже. Больше никого в этом кармане не было, кроме лежащего трупа посреди прохода.

— Никто, ваше сиятельство, — довольно уверенно ответил парень, глядя на Риарио, который вложил кинжал в ножны, немного разрядив тем самым обстановку. Что-то произошло и труп второго наемника явное тому доказательство. Хотя нет, вроде шевелится, значит, просто под раздачу попал. Я облегченно вздохнула и сделал шаг вперед. Риарио лишь на мгновение повернул голову в мою сторону, отметив тем самым мое присутствие, и вернулся к охраннику.

— Кто заходил сюда в мое отсутствие? — еще раз спросил он, уже более спокойно, но от этого охранник сделал шаг назад, буквально вжимаясь в стену.

— Сеньора Сфорца, — наконец, пробулькал он, видимо, не замечая моего появления.

— Да? И каким это интересно образом я могла находиться в двух местах одновременно, когда половина замка до сих пор обсуждает мое взвинченное состояние? — спросила я, выходя из тени, перешагивая через тело и приближаясь к мужу, который схватил охранника за плечо и зашвырнул в пыточную, бросая при этом на меня отрешенный взгляд.

Вошли мы в Тверь довольно буднично. Словно и не стояли под палисадом, и не пытались достать ворота ядрами из пушек. И как будто защитники не обстреливали нас уже из своих орудий, установленных на стенах, и не поливали дождем из стрел. Встречали нас все те же бояре, правда, без хлеба и соли, непорядок. Из населения пригнали десяток девок, да парней помоложе, чтобы они видимость суеты создавали. И на этом все. Остальные жители Твери, как только узнали, что грабить их не будут, а я отдал на это строжайший запрет, потому как мне еще жить здесь, немного покричали, шапки вверх покидали, да и разошлись по своим делам. Тоже правильно. Князья могут хоть каждый день меняться, а вот сукно само не соткется, и хлеб сам не спечется. Я же в государственных делах понимаю примерно столько же, сколько и в ратном деле, так что никого трогать не буду. На бояр мне в любом случае опереться придется. Может, что умное скажут, Тверь-то не бедствует, вроде. Богатое, в общем-то, княжество, мне бы усидеть тут. Еще ведь не известно, одобрит Великий князь Московский свою же собственную идею венчать меня на княжество в Твери.

Утро сегодняшнее началось для меня с построения войска, на котором я долго и нудно говорил о том, что Тверь грабить никак нельзя, потому что они сдаются, а с пленными надо относиться по-человечески. Меня не поняли. Пришлось повторить. Про то, что Тверь не грабим, потому что я планирую стать Великим князем Тверским, вместо сбежавшего дяди Миши, вроде дошло, а вот про пленных не очень. Они же пленные, в полон, то есть взятые, значит, уже и не человеки как бы. И их можно продать татарам, например, ну а что, крымчаки вполне лояльны к нам, пока, по крайней мере. Я тогда просто махнул рукой и сказал, что девок на нас на всех не хватает, еще татарам их отдавать, вот еще. В общем, про табу на грабеж договорились, а вот минутку минимального человеколюбия стоит повторить. Не люблю необоснованных смертей. Меня они всегда коробили, когда я читал про то, как вырезались целые селения. Так и хотелось такому правителю по башке настучать с криком: «У тебя что, баран ты некастрированный, людей много? Тебе, урод, рассказать, кто такие янычары, самое грозное орудие османов, и каким образом их получали? Ты нахрена детей под нож пускаешь, если их психика настолько гибкая, что можно получить великолепно обученных и преданных исключительно тебе воинов и жен воинов. Ну вырежи ты мужиков, если бунтов боишься, а всех-то, зачем? Вон, мои же воины меня просветили, что особо строптивых барышень всегда можно в гарем продать. И кошельку польза и она, если не будет себя как последняя дура вести, всегда может подняться. Уж про Хюррем только самые отсталые не знают».

Потом притащились бояре, вроде бы ключи от города принесли, ну, или, что-то в этом роде. Получив гарантии безопасности Твери, подкрепленные моим словом, они умчались готовиться к торжественной встрече. Я же, зевая, пошел умываться. Глаза никак не хотели открываться из-за практически бессонной ночи, но я видел где-то неподалеку родничок. Умывшись холодной водой и потерев пальцем зубы, думая о том, где бы взять мел, чтобы хотя бы подобие зубного порошка сделать, я поднялся под недоуменным взглядом Волкова.

— А зачем ты зубы трешь, княже? — спросил он, пристально меня разглядывая. Хорошо еще не спросил, зачем я рожу мою. Так уж получилось, что я впервые умылся в чьем-то присутствие, и это сразу же вызвало здоровое недоумение. Вот что ему про зубы сказать?

— Чтобы белыми были, а то желтеть что-то повадились, — наконец, я придумал очень тупое объяснение своим действиям, но оно, как ни странно прокатило, более того, когда я поднялся и уже вытирал лицо холщовой тряпкой, то увидел, как Волков, зачерпнув немного воды из родника, попробовал сделать так же, как и я, то есть потереть зубы пальцем. Следом он провел по зубам языком и, прислушавшись к своим ощущениям, кивнул. Ну, если хоть нескольких в полезности хотя бы некоторых гигиенических процедур удастся убедить, то я уже не зря сюда попал.

Когда ворота распахнулись, о чем мне сообщил примчавшийся дозорный, я вскочил на коня.

— Ну, с Богом, ребятушки, — и медленно, шагом, направил Сивку к открытому городу.

Тверской Кремль встретил нас некоторым запустением. Дядя Миша драпал в большой спешке, о чем свидетельствовали разбросанные бумаги, предметы гардероба и даже пару перстней я нашел на полу, среди прочего мусора.

— Как сбежал Михаил Борисович? — густой голос Кошкина-Захарьина вывел меня из задумчивости.

— Через подземный ход, вестимо, — тут же отозвался боярин Мышкин.

— Который, конечно же, никто не охранял, — я надел перстни на руку, не зная, куда их пристроить, это моя законная добыча, так сказать.

— Почему же не охранял, Великий князь, — от этого титула меня слегка передернуло. Ничего, скоро привыкну, я надеюсь на это, — охранял. Только вот охрана вместе с Михаилом Борисовичем в бега ударилась.

— Из бояр кто-то убег вместе с князем? — продолжал допытывать я Мышкина, поднимая с пола наполовину обгоревшую бумагу, которая оказалась письмом, в котором неизвестный мне отправитель обещал дяде Мише всестороннюю помощь от Казимира, в том числе и военную, которую дядюшка двинет на Тверь самостоятельно, в случае чего. Мол, с Казимиром все договорено, только тебя ждем, дорогой ты наш человек.

— Двенадцать ушли с ним, вот я заранее этих неблагодарных выписал, — и он протянул мне исписанный лист. Вот же гнида, я даже восхитился этим боярином. Но гнида, действующая в интересах сильнейшего на сегодняшний день Московского княжества, в котором потихоньку сокращается количество удельных княжеств, и они присоединяются к великокняжескому. Вот кому князья удельные, бояре Тверские, которые ушли со своим Великим князем, должны быть благодарны? Мне? А я для них вообще кто? Мельком взглянув на лист и не отметив ничего нового из того, что я не знал бы, притянул не до конца сгоревшее письмо Мышкину. — Не знаешь кто писал его?

— Верейский Василий Михайлович, — только взглянув на письмо, сообщил Мышкин. Ух, ты, вот это уже интересно. Значит, посредником в переговорах между Тверью и литовцем выступал опальный князь Васька Удалой. А если знать, за что именно он попал в опалу, то из-за Зои, которая, как оказалось, раздаривала драгоценности моей покойной матери всем своим родственникам, в том числе жене Васьки, которая племянницей у нее числилась, то получается очень интересная история, в которой Казимир, похоже, решил сам попробовать захватить Тверское княжество и посадить здесь дядю Мишу в качестве удельного князя, а вовсе не как Великого князя. Почему я так решил? Да потому что, после того, как Васька с женой и, кстати, с драгоценным ожерельем нашли приют и аж четыре удела у литовца в качестве подарка, Михаил Верейский отписал впавшему в бешенство Ивану Васильевичу удельное княжество Верейское, которое стало теперь частью Московского великого княжества. Дорого Верейским женская побрякушка обошлась. А Васька Удалой таким образом, видать, месть задумал, в уши недалекому дяде Мише дуя. Ох, Зоя, Зоя, ты, конечно, многое дала Руси, в частности Ивана четвертого, прозванного Грозным, который каким бы человеком не был, но вот из того, что я сейчас вижу, умудрился сколотить какое-никакое, но государство, с которым начали считаться, а ведь и бед ты принесла немало.

Аккуратно сложив письмо, я сунул его в кошель, висящий на поясе, и снова посмотрел на Мышкина.

— Где терем княгини Анастасии Александровны? — тихо спросил я его, понимая, что нужно закончить все начатые дела, и только потом можно будет немного отдохнуть.

— Зачем тебе, Великий князь, княгиня Анастасия понадобилась? — Мышкин даже слегка опешил.

— Так ведь бабка она моя, хоть и не родная. Надо пойти, поздороваться, узнать, не нужно ли ей чего, — я в упор смотрел на Мышкина. — К терему сейчас меня поведешь, — и я обернулся к первому воеводе, который сопровождал меня вместе с Милославским и Волковым. — Вот что, Яков Захарьевич, а поезжай-ка ты с тремя сотнями воев наших славных в Москву, да доклад Великому князю предоставь о том, что Тверь мы взяли. Спроси, что дальше делать мне? И, ежели, велит в Твери оставаться, то пускай Елену с Дмитрием направит ко мне. Не дело это, когда жена с мужем порознь живут.

— Как велишь, княже, — Кошкин-Захарьин склонил голову в поклоне, и уже направился было к выходу из княжеских палат, когда я остановил его.

— Постой, рынд моих бывших с собой забери. Пускай Великий князь сам решает, что с ними делать, а мне таковые без надобности. — Он еще раз поклонился и вышел из комнаты. Я же повернулся к Мышкину. — Веди, боярин.

Так как я считался условным родственником и в перспективе Великим князем Тверским, то в терем к княгине Анастасии мог зайти вполне свободно, в отличие от того же Мышкина, которому путь туда был заказан.

Княгиня ждала меня, стоя посредине светлицы. Статная, все еще красивая женщина. Сказать какие у нее волосы, какая фигура было невозможно, все-таки на Руси женщин кутали почти как на востоке, только лица оставались открытыми, поэтому о внешности княгини я мало что могу сказать. Глаза светлые, значит, есть вероятность, что и волосы не черные, хотя, кто ее знает? Мне теперь еще больше стала понятна страсть Зои к старым тряпкам, в которых она хоть ненадолго могла почувствовать себя женщиной, еще молодой и желанной, а не кочаном капусты в бесконечных одежках. Княгиня же Анастасия чувствовала себя вполне комфортно, она всегда так одевалась, и не видела в подобном ничего страшного.

— Здравствуй, княжич, Иван Иванович, — мелодичным голосом приветствовала она меня.

— Великий князь, не княжич, — поправил я ее, отметив, как дернулась при этом ее щека. — Уже пять лет как являюсь я соправителем отца своего Великого князя Московского, или ты, княгиня, не знала об этом?

— Ну откуда же мне, бедной женщине знать такое? Ежели только птичка какая на хвосте сплетню какую принесет, — ах ты, змея. Недаром Шуйская в девичестве. Вот же гнилое семейство. Как оказалось, все до единого. И капля их крови дяде Мише досталась. То-то он дятел такой получился.

— Вот что, княгиня, я очень устал, шутка ли столько времени в седле провести из-за сына твоего, который предательство задумал супротив Великого княжества Московского. Благо, не успел он отдать земли эти исконно русские литовцу. И теперь, я здесь, перед тобой, оторван от жены с сыном, пытаюсь решить задачу великую. Где казна Тверская?

— Так с собой Михаил ее унес, — не мигнув глазом, сказала княгиня.

— Ой ли, — я усмехнулся. — Он что промотать казну умудрился, раз остатки с малым отрядом сумел на себе уволочь? Я ведь могу приказать обыскать терем.

— Ты не посмеешь, — прошипела она, побледнев. Ну точно змея. А как быстро ее манера поведения изменилась. Нет, все-таки Шуйских поздно кончили, надо было раньше.

— Еще как посмею, неужто не веришь мне? — мы смотрели друг другу в глаза. Наконец, она не выдержала, и указала перстом на незаметную дверцу в углу светлицы. — Ну вот, ведь это так просто, правда? А вот за то, что утаить казну хотела, собирайся, поедешь с воинами моими в Москву, пущай Великий князь Иван Васильевич твою судьбу решает, княгиня, — и с этими словами я вышел из светлицы, даже не заглянув в ту комнату, на которую мне княгиня указала. Уж она-то точно не сможет все на себе уволочь, да и некуда ей добро нести, потому что в Москву едет. А вот передо мной стояла очень важная задача — как мне сделать так, чтобы не отдавать хоть даже часть казны в Москву.

Не мудрствуя лукаво, я зашла следом за ними и прикрыла дверь. Наемника, которому дважды за этот бесконечный день не подфартило, Риарио швырнул на единственный стул и повернулся ко мне.

— Что ты опять тут делаешь? — довольно ровно спросил он. Но мне было не до ответа на такой идиотский вопрос. Я прошла мимо него к висящему телу Себастьяна Кара, не подающему никаких признаков жизни. Его голова была неестественно запрокинута назад, живые люди так не смогут сделать. Не отдавая себе отчета, что делаю, я потянулась и попыталась вернуть его голову в нормальное положение, но безжизненные глаза, и все еще пузырящаяся красная пена вокруг рта, привели меня в состояние шока, от чего я резко отдернула руки и все силы приложила к тому, чтобы не закричать.

Почему-то тело Кара напомнило мне о том наемнике, которого я не так давно зарезала в своей комнате, и меня пробила дрожь. Слишком много смертей за такое короткое время, моя психика была к этому не готова. А ведь, если судить по эпохе, это еще и не много вовсе, практически бескровно захват замка Святого Ангела происходит.

— Катерина, ты слышишь меня? — кто-то взял меня за руку и увел от тела, от которого я все никак не могла отвести взгляд. Видимо мужчина что-то понял и развернул меня спиной к этой жуткой картине. Сфокусировавшись, я заметила Риарио, который что-то пытается у меня спросить. Закрыв глаза, я попыталась сосредоточиться, что, на удивление, у меня, в конце концов получилось.

— Что? — я сглотнула подступивший к горлу ком и вернулась в реальность.

— Что ты тут делаешь? — Риарио решил задать вопрос заново, то и дело отворачиваясь, бросая взгляд на наемника, который, судя по блуждающему по комнате взгляду, искал то, с помощью чего сможет отсюда выбраться, и испуганным по какой-то причине не выглядел.

— Я думала это важно, а сейчас полностью в этом уверена. — Подойдя к столу, расположенному рядом со стулом, на котором сидел наемник, вставая лицом к его спине, я начала раскладывать письма, отодвигая инструменты для допроса в сторону. То, что мне необходимо было донести до своего супруга было настолько важно, что я даже не старалась скрыть этого от мужчины, который несколько раз обернулся, чтобы на меня посмотреть. То, что живым он отсюда вряд ли выйдет, было понятно всем, кроме, пожалуй, его самого. Непонятно только на что он в таком случае рассчитывает? — Подойди, пожалуйста. — Я никак не ожидала, что он подойдет ко мне без лишних вопросов, и даже поначалу немного растерялась, но быстро взяла себя в руки и продолжила. — Смотри, вот эти два написаны мною, — я указала на письма, где было нытье про то, что я ненавижу свою жизнь, и короткая, чуть ли не заметка, а не полноценное письмо про Рим. — Вот эти, — пододвигая ближе оставшиеся два, которые были наиболее из компрометирующих в том ассорти, что показал мне Риарио, — написаны другим человеком. Я долго думала и пыталась вспомнить, когда именно я спала с Кара, и, главное, зачем мне было писать об этом Людовико. — Решила я попытать счастье и отодвинуть от себя подозрения в измене. Вдруг, это было единственным доказательством тому, почему у Риарио вдруг выросли рога. — Про Венецию я вообще не была в курсе, в это время я находилась в Форли, а ты был при папе в Ватикане. Если приглядеться, то можно увидеть разницу в написании некоторых букв. Чтобы не быть голословной, вот это было написано мной сейчас в комнате, и я могу это повторить в твоем присутствии, если тебе это будет необходимым. Если ты задаешься вопросом о том, могла ли я это подстроить, то подумай, зачем мне это? Я до последнего не знала, что меня Людовико решит убрать с игровой доски.

Я смотрела на Риарио, который взял письма и внимательно начал их рассматривать, словно видел впервые. Видя, что гонфалоньер занят другими делами, наемник решил попытаться свалить. На его попытки подняться, Риарио не обратил никакого внимания, но внезапно накатившая на меня ярость, когда я вспомнила, как меня бесстыдно попытались оклеветать, и показавшееся у него в руках оружие, не дала сделать больше ни единого движения предателю. Схватив в руки какую-то длинную металлическую спицу, я всадила ее чуть ли не до середины немного ниже шеи, которая по каким-то неведомым мне причинам была оголена у всех наемников армии, благо находилась я рядом у него за спиной.

— Сидеть, — сквозь зубы процедила я, надеясь, что ничего важного ему не проткнула, и он немного еще поживет.

— Не убивай его пока, — порекомендовал мне Риарио, разделяя мои опасения, даже не поворачиваясь в сторону нашей возни. — Если ты думаешь, что я не заметил его наглых шевелений, то ошибаешься. Но, спасибо. Теперь, когда я знаю на что смотреть, я вижу разницу. Ты знаешь кто в этом замешан?

Я отрицательно помотала головой. Да уж, вот тебе и средневековый быт. Ни тебе прости, извини, что сомневался. Хотя во всем этом Катенька то наша замешана была, только, видимо, в подобного рода шалостях, типа Кара, она была довольно осторожна, подчиняясь базовым законам общества и инстинкту самосохранения. Поэтому пришлось кому-то ее так откровенно подставлять, непонятно только зачем, потому что рассчитывать на это, как на запасной план было глупо. Людовико не столь прозорлив и дальновиден. А тот, кто писал письма помимо Катерины был всегда рядом с ней.

Внезапно меня пробил холодный пот, и затрясло мелкой дрожью. Я потянулась к флакону, который нашла у Кавали, и удивленно одернула руку, потому что он оказался пустым. Тогда я решительно взяла клочок бумаги, посмотрела на написанное той же рукой, что и письма, и передала его Риарио. Он изумленно вскинул брови и повернулся к наемнику, который демонстративно корчился от боли, так и не сумев достать злополучную спицу из тела.

— Кто заходил сюда, пока я отсутствовал, — еще раз попробовал попытать счастье Риарио, и, не услышав ответа, слегка надавил на торчащую железку. Это, скорее всего, было довольно болезненно, но наемник мужественно сдержал крик.

— Только время зря тянешь, — фыркнула я, понимая, что никаких эмоций действия супруга во мне не вызывают. Я настолько устала от этого клубка заговоров, что уже лично готова была взять нож поострее и прирезать предателя к чертовой матери, несмотря на последствия в виде тронувшейся крыши, которая бы понеслась с огромной скоростью к точке невозврата.

Внезапно раздавшийся стук в дверь заставил нас замереть и замолчать, включая пленника. Входить не спешили, поэтому Риарио, выругавшись сквозь зубы, подошел к двери и резко распахнул ее. На пороге стоял неуверенно озирающийся Вианео, который протянул что-то моему мужу.

— Простите, что отвлекаю, но я нигде не смог найти сеньору. Она просила сделать ей отвар, поэтому я взял на себя смелость принести его сюда, ведь мой долг следить за ее здоровьем, которое оставляет желать лучшего. Многие видели, как она прошла сюда и больше в свои комнаты не возвращалась.

— Но Ванесса передала мне ваше лекарство, — подойдя к лекарю, я посмотрела на кубок, который он мне принес.

— Оно готовится достаточно долгое время, сеньора, да и я никогда бы не стал кому-то не то что поручать, но и доверять, свою работу. — Он нахмурился, глядя на сосуд, который так и держал в протянутой руке.

Внезапно до меня дошло то, что никак не хотело доходить, потому что я надеялась, что в этом мире можно хоть кому-то доверять. Меня затрясло, и теперь это заметили все. Схватившись за голову, я сделал шаг назад и чуть не упала, теряя равновесие, но Риарио успел меня подхватить, аккуратно опускаясь вместе со мной на пол и в конечном итоге садя себе на колени, видимо, чтобы не оставлять меня валяться на холодном полу.

— Тише, успокойся. Ответь, ты пила то, что тебе приносили раньше?

Я пыталась вспомнить, но у меня не получалось, собственно, как не получалось успокоиться, потому что я не была уверена, что не сделала хотя бы глоток. Меня накрыла самая настоящая истерика, с которой Риарио явно не умел справляться, делая только хуже.

— Зайди и закрой дверь, — приказал он, все еще держа меня на руках, я постепенно начала успокаиваться, но трясти меня не прекратило.

Вианео на секунду замялся в дверях, но потом решительно зашел внутрь. Опережая другой приказ, который был очевиден, он сделал довольно внушительный глоток из кубка и поставил его на стол.

— Теперь я могу осмотреть, сеньору? — я рассмеялась. Мне бы его выдержку. Но я всего лишь женщина двадцать первого века, основной проблемой которой было поступить в аспирантуру и выбор, что надеть вечером в клуб, а не вот это все! К, сожалению, я не какая-то средневековая психопатка с садистскими наклонностями, а просто избалованная девица, которой довольно легко все давалось по жизни, и мне ничуть не было стыдно за свое поведение. И вот сейчас я начала понимать, что не могу справиться со свалившимся на меня дерьмом.

Риарио, в которого я вцепилась мертвой хваткой, как-то сумел освободиться и передать меня в руки непробиваемому лекарю. Я стояла, прислонившись к стене, чтобы не упасть, в то время, как Вианео бегло меня осматривал. Посмотрел на реакцию зрачков, заглянул в рот и померял пульс. Что я еще хотела от средневековой медицины, основными постулатами античности многие из докторов до сих пользуются в качестве единого верного. Но времени прошло достаточно много, чтобы отрава начала действовать, если все же попала в мой организм, поэтому мы с доктором пришли к выводу, что мне ничего не угрожает. На Риарио я не смотрела, а от разных звуков боли, доносящихся от наемника, мне захотелось закрыть уши.

— Я немного продвинулся в изучении некоторых аспектов, не без помощи, конечно, но могу назвать, что наиболее болезненная реакция тела при его повреждении находится здесь, здесь и здесь. После вскрытия мы что-то обнаружили, но к единому выводу прийти не смогли, а материала для изучения было не слишком много.

Я повернулась в сторону Вианео, который на оголенном торсе пленника показывал Риарио эти самые точки. Да они все тут ненормальные! Но откуда Вианео мог знать такие подробности строения человеческого тела, тогда как вивисекция была запрещена и каралась очень строго, особенно на территории подвластной Ватикану. Риарио тоже не прост, и безоговорочно не подчинялся указкам папы и римской церкви, раз дал добро на научные изыскания касаемые человека и его богатого внутреннего мира.

— Милан? — только спросил Риарио доктора, который кивнул, отвечая таким образом на его вопрос. — Ну проверим тогда, на что идут мои деньги.

Не нужно было мне тут оставаться, думала я, стараясь не обращать внимание на нечеловеческий крик, который издал наемник, на котором сейчас проверяли верность утверждения лекаря. Но выходить из камеры было еще страшнее. Я конечно понимала, что Риарио не будет всегда находиться рядом, но сейчас я была не готова без него сделать и шага, цепляясь за его присутствие, как за единственную веточку, которая позволит мне пережить этот день, не утонув в болоте той мерзости, с которой мне пришлось столкнуться. Стараясь себя хоть немного отвлечь, я снова разложила все письма, расписки и опись вещей на столе, стараясь сконцентрироваться на написанном. Буквы перед глазами плясали, а света было недостаточно, но его хватило, чтобы я подтвердила свои опасения и снова начала впадать в панику.

— Джироламо, — я тихо позвала супруга, который внимательно смотрел на до сих пор не расколовшегося наемника. Риарио подошел и, молча, взял протянутый мною лист. — Это написала сегодня Ванесса.

Ему хватило беглого взгляда и сопоставления некоторых фактов, чтобы прийти к тому же выводу, к которому ранее пришла я.

— Их было шесть, шесть человек, которых ты оставил в коридоре. Сейчас их двое.

— Я знаю, — тихо ответил Риарио, глядя куда-то мимо меня. Потом молча развернулся, достал кинжал из ножен, и очень медленно провел им по горлу уже практически не сопротивляющегося наемника. Оглядевшись, я не увидела в помещении лекаря. Не думала, что я смогу не заметить выходящего человека.

— Бордони? Это был Бордони? — судя по тому, как Риарио начал быстро приводить свою экипировку в порядок, здесь делать было больше нечего.

— Нет. Пойдем.

Взяв за локоть, он буквально вытащил меня из темного помещения, не говоря больше ни слова, чтобы хоть что-нибудь прояснить. Дойдя до атриума, он остановился.

— Пятнадцать минут на сборы. Первыми уходят люди сеньоры и те, кто должен их сопровождать в Форли. Остальные остаются в готовности, до особого распоряжения, — громко, чтобы многие находившиеся здесь, его услышали, Риарио отдал приказ.

— Я никуда не поеду без тебя!

— Нет, ты поедешь. И будешь вести себя, как ни в чем не бывало. Понятно?

— А девушка? — спорить было бесполезно, решение вынесено, и я должна подчиниться ему беспрекословно, о чем мне так же талдычил здравый смысл, но я старалась не обращать на него внимания. Я не та легендарная Сфорца, которая пировала здесь на злобу церковникам, а потом, судя по хроникам, гарцевала из Милана в Имолу, и обратно, прежде, чем вернуться к себе в Форли. Я могу в сложившейся ситуации скататься в Милан только для того, чтобы его взорвать к чертям собачьим, но, к сожалению, приспособлений, способных совершить этот акт геноцида против конкретного города на сегодняшний момент еще не были изобретено.

— Поедет с тобой, как и остальные. В окружении верных мне людей ты будешь в безопасности. Мне некогда заниматься девчонкой.

— И что, думаешь, что верные люди смогут меня защитить? — фыркнула я, отворачиваясь от Риарио. — Хоть кому-то можно вообще здесь верить?

— Ты можешь удивиться, но, да. Пойдем, — я понимала, что у него, своих дел по горло, особенно учитывая бунт в собственной армии, но почему бы просто не убрать Ванессу из моего круга общения, тем самым сделать хоть какую-то видимость моей защиты. — Я провожу тебя до комнаты, чтобы ты взяла свои вещи, если ты боишься оставаться одна, что выглядит немного подозрительно с твоей стороны.

Да срать я хотела, как выгляжу со стороны, считайте, что у меня вдруг разыгрался послеродовая горячка, и я двинулась после смерти ребенка! Как в тумане, чувствуя, что у меня начинается новая истерика, собрав все самое ценное, которое включало только шкатулку с драгоценностями, подальше запинывая чертовы жемчужины, которые все еще лежали на полу, напоминая о небольшом семейном скандале, я прицепила к поясу меч, после чего меня со всеми почестями выдворили из замка Святого Ангела, не забыв закрыть за мной массивные двери, оставляя большую часть армии в закрытом замке наедине с их гонфалоньером.

Я вышел из избы и вытер лоб тыльной стороной кисти. Ну и жарища же там стоит в этой бывшей большой кузне, в которой я велел сделать Пушечный двор на манер Московского. Пушки — это в любые времена хорошо, а еще лучше, если они находятся в твоем распоряжении. К тому же, мне и делать-то практически ничего не пришлось, со мной прибыл в Тверь мастер, и два подмастерья. И были также три бракованные исковерканные пушки, которые можно было использовать в качестве учебного материала для других мастеров, которых Аристотелю Фьорованти необходимо будет обучить. Это входило в его обязанности, и он с ними согласился, когда приехал в Москву в поисках признания.

Следом за мной из избы вышел крепкий мужик, вытирающий большие натруженные ладони холщовой тряпицей.

— Ну что, Захар, не зря согласился поучиться у мастера Фьорованти и кузню свою для такого дела отдать? — спросил я его, поглядывая в сторону ворот, возле которых образовалась какая-то суета. Ворота были от бывшей кузни, стоящей на пригорке не так далеко от Кремля, хоть и далековато, но больно на месте удобном изба стояла, и от нее много куда можно было в Твери посмотреть.

— Не, княже, — Захар покачал головой и поскреб подбородок. Борода его была вопреки представлениям короткая, ухоженная, явно предмет особой гордости кузнеца. — Давно я хотел научиться пушки лить, да только решиться никак не мог, чтобы хотя бы в Москву податься, а тут вы прибыли. Ладно, пойду скоро металл до нужного каления дойдет.

Ну что тут сказать, очень интересный экземпляр этот Захар. Когда услыхал, что я ищу подходящую избу для того, чтобы пушки делать, сам пришел и свою предложил. Мечта это его, значит, была. Ну в жизни и не такое случается. У ворот явно что-то происходило, и я направился к Сивке, который ждал меня неподалеку. Компанию ему составляли Волков и Милославский, которые вроде бы закорешились. Во всяком случае, практически всегда я видел их рядом с собой, и практически всегда они были вместе. Таким вот нехитрым способом Милославский занял пустующее место рынды рядом со мной. Собственно, я и не спорил. Все равно одному куда-то ходить или ездить было неуютно, да и то чувство фатального одиночества отступало, заставляя думать, что я все-таки не один и у меня есть даже друзья.

— Что там творится? — вскочив на коня, я привстал на стременах и приставил руку козырьком ко лбу, глядя в сторону городских ворот.

— Да вон гонец от ворот бежит, — указал на действительно несущегося в нашу сторону со всех ног парня. — Скоро узнаем, — и Васька улыбнулся своей беззаботной улыбкой бывалого раздолбая.

Парень подбежал и остановился напротив меня. Я даже не подумал о том, чтобы спешиться, глядя на него с высоты коня. Он поклонился в пояс, но, скорее сделал это для того, чтобы дух перевести, чем для того, чтобы выразить таким образом свое почтение.

— Великий князь, там, это…  отряд показался. Быстро идут со стороны Москвы, — я кивнул и повернулся к Милославскому.

— Разве же гонец уже мог прибыть? — я нахмурился, пытаясь подсчитать, сколько понадобилось бы времени Кошкину-Захарьину, чтобы прибыть в Москву, доложить новости Ивану третьему, а тому принять какое-то решение и отправить гонцов с ответом.

— Ежели о двуконях шли, то может и гонцы с ответом, — Волков считал быстрее, чем мы с Милославским, задумчиво крутя ус.

— Ну тогда поедем узнаем, что там за гости к нам пожаловали, — я еще не был Тверским князем и вполне мог позволить себе вот так вот доехать до ворот, чтобы лично встретить гонцов, и узнать новости из первых рук.

Когда мы подъехали к воротам, в них уже въезжал небольшой отряд их десяти человек под знаменем Московского князя. В ехавшем впереди боярине я узнал Василия Фёдоровича Образца Добрынского-Симского одного из самых доверенных лиц Великого князя Московского, воеводу и боярина, который прославился больше не как боярин, а как усмиритель ненадежных личностей, вроде того же Лыко-Оболенского, который ушел от Ивана к его брату Великому князю Волоцкому Борису. Весьма мутная история там вышла. Вроде бы при аресте и доставке Лыко-Оболенского Образец не брезговал ничем, и это привело в итоге к полному и окончательному рассплевыванию между братьями. И этого человека Иван третий прислал ко мне сообщить о своем решении? Ну-ну, посмотрим, чем это может закончиться.

Несмотря на вроде бы благоприятные условия, которые создались вокруг меня, даже если отбросить тот факт, что в Тверь я вошел на год раньше положенного, под ложечкой заныло от неприятных предчувствий.

— Здравствуй, Великий князь, — Образец, скотина, склонил голову в приветствии, даже не удосужившись сделать вид, что спешиться хочет перед князем. — Весть тебе я от отца твоего Великого князя Московского Ивана Васильевича привез. Рад он безмерно, что Тверь теперь под рукою твоею, и благословляет тебя на княжение в ней, как в княжестве удельном. — Я слегка дернулся. Почему удельном? Почему не в Великом княжестве? Но тут же принялся себя успокаивать, что это правильное решение, Русь надо соединять, как паззл складывая из всех разрозненных княжеств, которые в своей полнейшей автономии, практически являясь республиками наподобие тех же итальянских, творили, что им заблагорассудиться. Так что, Ваня, не дергайся, ты знал, что так оно и будет.

— Полагаю, что не все эти вести? — я слегка наклонил голову, показывая, что принимаю позицию отца в этом вопросе.

— Нет, не все, — Образец покачал головой, оглаживая свою кудлатую бороду.

— Тогда поедем в Кремль, боярин. Там и передашь мне все вести от Великого князя Московского.

К Кремлю ехали молча, лишь когда подъехали достаточно близко, Образец крякнул и повернулся ко мне.

— Надо бы тебе палаты каменные возвести, княже, все лучше будет, да и Великую княгиню Елену, жену свою порадуешь. На такое дело Великий князь Московский даже Аристотеля своего у тебя обратно не требует.

— Я подумаю, нужны ли мне сейчас каменные палаты, или же мастерство Аристотеля на другие дела пустить надобно, — процедил я, не глядя на Образца. Сивка чувствовал мое настроение и нервничал, мне приходилось его сдерживать, часто натягивая поводья.

— Подумай, княже, подумай. Я-то вот в Москве уже себе дом белокаменный заложил, твой отец Великий князь мне позволил каменные палаты поставить.

— Ты даже не представляешь, как же я рад за тебя, — пробормотал я себе под нос, а вслух добавил. — Надеюсь, что оправдаешь ты доверие Великого князя Московского, боярин.

К счастью, в этот момент мы въехали на территорию Кремля, и наша «светская» беседа на этой мажорной ноте прервалась.

Спешившись и передав поводья в руки подбежавших конюхов, я повернулся к Образцу, и уже хотел было указать, что могут отправиться за подбежавшим холопом в гостевые палаты, хотя послать я этот отряд во главе с их предводителем хотел куда дальше и заковыристее, но Образец меня опередил и бросил довольно небрежно.

— Тесновато здесь. И где же ты, Великий князь, свою дружину расположил? А то, воевода Кошкин-Захарьин говорил, что три сотни воев молодых решили с тобой в Твери остаться.

Вот это было правда. Я и сам удивился, когда Кошкин-Захарьин подошел ко мне и заявил, что не две сотни, а три изъявили желание продолжать служить именно мне, поэтому приказа моего о том, чтобы он как раз эти три сотни с собой забрал, выполнить никак не может. После его слов я навестил войско. Со мной оставались младшие сыновья, не имеющие особых надежд на получение какого бы то ни было приличного наследства. Все молодые парни, неженатые, все как один согласившиеся присягнуть мне на верность. И вот сейчас Образец на что-то явно намекает, в связи с переходом этих парней под мое начало, хотя для этого времени подобное было нормальной практикой.

— Это было их решение, боярин. Я никого не неволил, — нахмурившись, я наблюдал за ним, как он осматривается чуть ли не по-хозяйски. Что происходит? Почему Образец так по-хамски себя ведет?

— Так и не говорю, что силой принуждал ты их остаться в Твери. Молоды они, удаль хотят свою показать. Полагаю, что еще много славных битв им предстоит, да и нам с тобой, Великий князь, — он просто искрился от радости, которая была настолько наигранной, что у меня скулы свело.

— Полагаю, что нам нужно пройти в палаты думские и поговорить, прежде, чем отдыхать с дальней дороги пойдешь, боярин, — я смотрел на него, не мигая, и он ответил мне таким же колючим взглядом, который вовсе не вязался с его наигранной веселостью.

— Твоя правда, Великий князь, вести отца твоего ждать не могут, — я развернулся и направился к высокому крыльцу, даже не проверяя, следует ли Образец за мною. Уже на самом крыльце меня нагнал Волков и пошел впереди. Слегка обернувшись, я увидел за своей спиной Милославского, который выглядел непривычно серьезным. Они тоже что-то чувствуют, какую-то неправильность, иначе зачем встали таким образом, чтобы закрыть меня собой?

До думской палаты мы дошли достаточно быстро. В голове гулял ветер, ни одной мысли не задерживалось. Я понятия не имел, что именно происходит, а гадать не имело смысла, скоро и так все проясниться. Зайдя через обязательно низкую дверь в палату, я быстро направился к княжескому креслу. Хоть так буду чувствовать некоторое преимущество перед этим слишком самоуверенным боярином. Мои рынды встали по обе стороны от меня, когда я сел, не оставив Образцу выбора, кроме как стоять передо мной. Он намек понял и оскалился.

— Так что же мне передал Великий князь? — с нажимом спросил я его, намекая на то, что время пустопорожней болтовни закончилось.

— Дошли до Великого князя слухи, будто ты, Великий князь, бояр, кои Михаила Борисовича предали, открыв перед тобой ворота, оставил на их уделах и даже боярских дворов не лишил?

— Это частью нашего договора было, — я нахмурился так, что лобовина заболела. — Разве ж отец мой не поступил бы также, сохранив жизни людишек как пришедших со мной, так и живущих в Твери?

— Все так, ты в своем праве был. Вот только меж этих бояр и такие вроде Михаила Холмского затесались…  — Ах вот в чем дело. Я закусил щеку, чтобы площадной бранью не разразиться. Не знаю, что Иван третий не поделил с Михаилом Холмским, но в известной мне истории, папаша князя этого уже после его присяги ему, все равно сгноил где-то, вышвырнув с удела и отобрав все. Вот только, я подозреваю, что Холмский, который лично мне показался весьма здравомыслящим человеком и неплохим государственником, всего лишь причина для чего-то большего.

— Я слово боярам дал, — тихо, чтобы не сорваться на крик, прошипел я. — И слово свое держать буду.

— И в этом твоя правда, князь, — Волков, стоящий рядом со мной, слегка дернулся, услышав такое обращение Образца ко мне. — Вот только, слово это твое, князь, а Великий князь Московский своего слова боярам Тверским не давал. А по повелению его, Великое Тверское княжество сейчас удельное княжество под Московским. И ты, как удельный князь, обязан подчиняться отцу своему, — я почувствовал, как у меня дернулась щека. Не такой жизни я здесь себе представлял, совсем не такой. — Так какой ответ твой будет, князь, Великому князю Московскому?

— Я дал слово, — упрямо повторив эту фразу, чувствуя, как вокруг горла затягивается петля. Я не смогу воевать с Московским княжеством. Во-первых, оно гораздо сильнее, и это объективное мнение. А, во-вторых, я попросту не смогу залить Русь кровью, втягивая в междоусобную войну, которых ей, видит Бог, хватало. И, скорее всего, именно поэтому, идя на Тверь, я словно на казнь шел, учитывая, что со мной весьма умелый воевода был, который не дал бы мне проиграть. Вот только что мне делать? — Ежели Великий князь Московский хочет лишить этих бояр того, о чем была наша с ними договоренность, то пускай сам сюда приезжает и суд свой княжеский устраивает, а я на такое предательство не пойду.

— Я передам твои слова, князь, отцу твоему. Думаешь, второго ослушания он допустит? — Образец усмехнулся. — Подумай, князь, подумай хорошо, да княгиню пока встречай. Как раз она должна будет приехать к тебе, к моему возвращению, — и Образец, развернувшись, быстро вышел из палаты.

— Что, вот так и отпустишь, этого песьего сына? — Милославский оскалился, а повернувшись к нему, я увидел, что Васька меч свой наполовину вытащил из ножен.

— Придется, Васька, — я вздохнул. — Может быть, отец придет в себя, и мы сумеем договориться.

— Твои бы слова, да Богу в уши, — Милославский с силой вернул меч в ножны.

— Хорошо бы, — я задумался. — Вот что. Людей понадежнее отберите и перенесите казну из терема в мои палаты. Думаю, что так оно надежней будет.

Спустившись со ступеней, ведущих ко входу в замок, я несколько раз оглянулась, но из центральных дверей за мной никто больше не вышел. Скорее всего, где-то есть еще парочка ходов, через которые выпускают прислугу и сопровождение. Я не знала, что мне делать и к кому обратиться, а когда ко мне подвели коня и оставили с ним наедине, то впала в самый настоящий ступор.

Машинально взяв протянутую уздечку, наверное, эта штука называлась именно так, я посмотрела в глаза здоровенному чудовищу, не понимая, как им пользоваться. Видимо, конь что-то почувствовал, потому что тряхнул головой и топнул передними копытами, вырываясь из моих рук. Не то, чтобы я его как-то крепко держала, но ситуация была не слишком приятная и начала привлекать нездоровое внимание уже ожидающих отъезда людей, большинство из которых сидели на своих лошадях довольно свободно.

— Да что с тобой такое? — к взбрыкнувшей лошади подбежал парень лет шестнадцати, при виде которого это исчадие ада, наконец, упокоилось. Они что, серьезно думают, что я поеду на этом? Я же никогда лошадь вживую не видела, только на картинке и то в детстве. — Сеньора, дайте руку, я вам помогу.

— Эм…  — я внимательно оглядела небольшую площадку, которая начала заполняться людьми, конями, какими-то повозками. На некоторых из них сидели женщины, включая Ванессу, и о чем-то весело переговариваясь между собой. Почему эта идиотка Катерина ездила верхом, а не в какой-нибудь карете, потому что сейчас, глядя на эту усмехающуюся махину, я всерьез раздумывала о том, чтобы присоединиться к прислуге.

— Как тебя зовут? — я обратилась к юноше, который все еще протягивал мне руку.

— Джакомо Фео, сеньора. Я ухаживаю за лошадьми и всегда сопровождаю вас в длительных поездках, вы не помните? — Немного нахмурился он, видимо, не понимая, как я могла забыть его имя. Да, вот такая я стерва, мог бы уже привыкнуть. Хотя, имя показалось мне знакомым, но я не стала думать об этом, пока гипнотизировала взглядом коня, рассчитывая на снисхождение с его стороны. Так, соберись и главное не думай. Я с грациозностью жирной, да еще и беременной кошки вскарабкалась в седло, под недоуменное молчание, воцарившееся на площади, но спазм в животе расставил все на свои места, по крайней мере, после того, как я согнулась и еле сдержала рвоту, площадь снова наполнилась шумом. Седло было женским и ехать бы мне пришлось полубоком, при этом я старалась не смотреть вниз, потому что чертовски боялась высоты, даже с обыкновенного стула слезть без страха остаться инвалидом не могла, что уж говорить о высоте этого исполина. Что характерно, огромной высоты, такой как с крыши замка, например, я словно не ощущала, а вот не слишком большой…  Такая вот интересная фобия. Не для меня интересная, а для какого-нибудь психиатра, если бы я решила его в свое время таким образом осчастливить.

— Сеньора, выпейте уже лекарство, путь не близкий, а в седле вас еще больше растрясет. — Вианео, подошел ко мне с кубком, который таскал, прижав к сердцу, как собственное дитя. Протянув его мне, он дождался, когда я выпью все содержимое до дна, которое опустилось комом в желудок. Я уже не опасалась, что меня отравят, потому что я вряд ли смогу проскакать на этой штуке все добрых четыре сотни с небольшим километров, это если брать соотношение дорога-местность аналогичную современной Италии.

Лекарство подействовало и меня начало сразу же клонить в сон, от чего мысли путались, но это меня спасло от позора, ведь отдавшись рефлексам тела, я, гордо задрав голову, выехала из Рима в окружении армии, мимо толпы, которая уже не была так решительно настроена против Риарио. Теперь, после зачистки, получив массу неприятных удовольствий, народ внезапно проникся к нему любовью, и желал всего самого хорошего, только бы он побыстрее убрался отсюда следом за своей женой.

В себя я пришла уже после того, как мы выехали из города и отошли от него на довольно приличное расстояние. Путь шел в гору, преодолев которую, мы оказались на равнине, немного возвышающейся над Римом, после чего меня буквально включило. Я посмотрела вниз, от чего началась паническая атака, как всегда бывало до этого, когда смотрела с небольшой высоты. Закружившаяся голова и резко подскочивший пульс дали естественный толчок к тому, что я потеряла равновесие и, взмахнув руками, свалилась с коня, который спокойно остановился пощипать траву, ожидая, пока его припадочная хозяйка придет в себя.

Упала я не удачно, руки и лицо познакомились со средневековой землей, а живот прострелила сильная, но сразу прошедшая волна боли.

Вокруг забегали люди, пытаясь меня поднять, но я только перевернулась на спину и смотрела на голубое небо, чистое, не познавшее еще катастрофу урбанизации и индустриализации.

Всех разогнал Вианео, который сопровождал меня домой и не остался в распоряжении Риарио. Он вместе с каким-то наемником, которого я ни разу до этого не видела, оттащили меня в сторону, в тень от одной из телег, где лекарь меня осмотрел и, в конечном итоге, сослался на общее переутомление. Вианео приложил мокрую холодную тряпку к моей голове, обрадовав всех до безумия, объявив, что в ближайшее время мы никуда не идем и не едем, пока мне не полегчает.

В принципе, мне уже полегчало, буквально сразу в тот момент, когда я приземлилась на землю, но театрально умирать мне никто не запрещал, поэтому я демонстративно страдала, чтобы хоть ненадолго отсрочить это гребанное путешествие и придумать, как мне его перенести без особых проблем для, и без этого подорванного психического здоровья.

Во время этого вынужденного отдыха я оглядела свой отряд, который насчитывал пятнадцать наемников Риарио, ни один из которых не находился в замке Святого Ангела, пока я там развлекала Ватикан, пять повозок, забитых различными вещами, как моими, так и сопровождающих меня людей, и десять человек прислуги женского пола, часть из которых работала в замке и которых Риарио, так сказать, эвакуировал. Заботливый какой, даже и не скажешь на первый взгляд, что это какой-то тиран и деспот, вон о бабах чужих позаботился. Все они расположились на этих самых телегах. Вианео и Фео ехали рядом верхом, как и все остальные, на своих четвероногих помощниках. Отряд был конным, так что поездка не должна была слишком затянуться, правда, груженые телеги немного тормозили темп, который могли бы выдержать за дневной перегон обычные лошади при всадниках. Останавливаться надолго где бы то не было, я была не намеренна, и этому было несколько причин. Первая — это неясность в каких отношениях и с кем состояла Катерина, особенно с графами и сеньорами территорий, идущих по пути в Форли. И вторая, мне нужно вернуться домой, будем это называть так, поскорее, чтобы прийти в себя и дотошно разобраться своими силами, что вообще происходит в этом мире, и какую роль играет Форли вместе с Катериной в жизни Италии. Проколов больше быть не должно. А еще было непонятно, как объяснить всем, почему сеньора внезапно разучилась ездить на лошади.

— Вианео, — я тихо позвала доктора, который о чем-то разговаривал на повышенных тонах с одним их наемников.

— Да, сеньора, — он подошел ко мне, внимательно разглядывая.

— У меня появилась небольшая проблема, после того хм…  случая в моей комнате. Скорее всего, я сильно ударилась головой, да и нервное потрясение было слишком велико. — Я пыталась объяснить средневековому врачу общеизвестные причины амнезии, но, судя по его скептическому виду, он намеков совершенно не понимал. — В общем, у меня начались проблемы с памятью. Я многое не помню. И мне не хотелось бы, чтобы граф знал об этом.

— Что именно вы не помните? — теперь он стал более серьезным, видимо, проснулся научный интерес, главное, чтобы при жизни меня вскрывать не начал, а то, кто знает этих двинутых на науке средневековых фанатиков.

— Многое. Например, как ездить на лошади. Тело вроде бы помнит, но сознанием я понимаю, что не знаю, как это делается. Я не помню многие имена и события, которые происходили со мной до того момента, как случилась эта неприятность. — Мы отошли на довольно приличное расстояние от временно развернутого лагеря, чтобы нас не слышали лишние уши.

— Я заметил, что вы сильно изменились, но особо не придал этому значения, в отличие от графа Риарио. Он мне сказал, что перед ним словно другой человек: другие слова, другое отношение к людям и событиям, другая мимика. — Я резко остановилась, глядя на Вианео, который сделал по инерции несколько шагов, а потом остановился, закладывая руки за спину. Мне стало немного не по себе от его слов, потому что Риарио, как ни крути, был церковником до мозга костей и вполне мог что-нибудь сопоставить неправильно и попытаться, изгнать дьявола из своей шизанутой жены. Скорее всего, именно эта причина была основной, по которой Вианео двинулся вместе со мной, чтобы разобраться что же творится с благоверной графа Риарио.

— И как граф отреагировал на эти изменения? — тихо поинтересовалась я.

— Ну, он не тот человек, который с кем-то чем-то делится, но он обмолвился, что, если бы та женщина, которая сейчас находится рядом с ним, внезапно превратилась в свой первоначальный вариант, он бы сжег ее на костре.

От облегчения я слегка рассмеялась и покачала головой. Может все не так уж и плохо?

— Но что мне делать?

— Я не знаю. Вспоминайте. Я довольно хороший лекарь, но не Бог, вы же сами должны это понимать, — он развел руки в сторону.

— Я понимаю. — В общем, сейчас я могу смело заявлять, что вас не помню, идите лесом. Вон, есть человек, который подтвердит, что я немного контуженная. — Но что мне делать с лещадью?

— У вас есть время чтобы научиться, тем более, как сказал Чезаре, — он кивнул на того наемника, который помогал меня оттаскивать от толпы зевак, — мы лишь немного не доехали до первого перевалочного пункта, где должны были запастить едой и приобрести еще несколько лошадей и повозок, так как лошади не справляются с тем грузом, который пытаются тащить. Пойдемте, сеньора. Нужно вернуться и решить, как мы поступим дальше.

Не доходя до лагеря, я свернула в сторону, подходя к юноше, который возился с моим конем.

— Джакомо, — я тихо позвала его, на что тот от неожиданности даже подскочил, а меня озарило понимание, что этот шестнадцатилетний юнец будущий муж Катерины, ну в оригинальной версии событий конечно. Пока для меня это был всего лишь подросток, который что есть сил пытался выслужиться перед сеньорой. Хотя, учитывая разницу в возрасте, которая насчитывает больше десятка лет, это между мной и этим парнем, становится понятно, почему именно меня он никогда не заинтересует. Ну что ж, тут вряд ли получиться не свернуть с исторической линии.

— Сеньора? — он прервал затянувшееся молчание и вернул меня обратно на землю, где, скорее всего, так и останется обычным безродным конюхом.

— Научи меня ездить на нем, — я кивнула в сторону фыркнувшего коня, который после моих слов стукнул передней ногой и заржал. У меня конечно паранойя, но почему-то не оставляет чувство, что конь все понимает, и если бы мог говорить, то я бы сейчас многое о себе услышала. — Да, я тебя тоже ненавижу, но нам придётся как-то уживаться, если не хочешь, чтобы прямо сейчас тебя пустили на колбасу, — прошипела я дьявольскому отродью на ухо.

— Но…

— Просто, научи меня заново ездить на лошади.

Он немного постоял, потом бросил пучок травы на землю и близко подошел ко мне, ни о чем больше не спрашивая.

— Залезть в седло не проблема. Главное в нем удержать, давайте я вам помогу, — он снова протянул руку, и с его помощью уже гораздо быстрее, я вскарабкалась на застывшего коня, который видимо ожидал, что с ним будут делать что-то противоестественное. Точно он все понимает и когда-нибудь отомстит. — Распределяйте вес на правое бедро. — Я попыталась следовать его советам, но чуть снова не вывалилась из седла. Все это время я не отрываясь глядела на Фео, как на единственное, что отвлекало меня от того, чтобы не посмотреть вниз. Мой пристальный взгляд его немного смущал, и видно было как он волнуется, видимо не понимая, издеваюсь я над ним или нет. Вианео подошел к нам поближе, больше рассматривая меня и мои движения, видимо, не поверил до конца в мою контузию. Ну ничего, МРТ головного мозга тут сделать негде, чтобы я убедилась в его наличии, а он в том, что есть какая-то травма. — Сеньора, не нужно наклоняться к бедру, просто расслабьтесь. Левое бедро должно быть выдвинуто вперёд так, чтобы за ним вперед подалось все тело, это даст возможность распределить вес на правом бедре. Правая нога должна свободно располагаться на верхней луке. Должно оставаться небольшое расстояние от верхней луки до места под коленкой. Вот так, — он притронулся к ноге и слегка ее поправил, затем резко отдернул и повернулся на выразительное покашливание Вианео, который видимо взялся за охрану моей чести от лишних посягательств. Поздновато спохватился, надо было за сеньорой раньше следить.

— Не отвлекайтесь. Делайте, что должны. — Я должна доехать до Форли и не разбить себе голову о какой-нибудь камень, свалившись с коня. Паренек сосредоточенно кивнул и снова притронулся к ноге, поправляя ее. Я же в это время пыталась запомнить все до мельчайших подробностей, надеясь, что память Катерины мне в этом поможет.

— Держите плечи развёрнуто и прямо, не сгибайтесь в талии. Спину держите прямо, сеньора. Прямо, не нужно разворачиваться. — Судя по всему этот своеобразный урок приносил ему мало удовольствия, но, мальчик, тут уж ничего не поделаешь. — Левая пятка опущена вниз, а левое колено прижато к седлу. — Он снова вернул мои ноги на то место, в которое составил их первоначально. — Сеньора, стремя требуется только для отдыха левой ноги, не переносите в него вес тела. И смотрите прямо перед собой, не опускайте голову вниз, — ну с последним пунктом проблем у меня точно не должно быть.

С десятой попытки я вроде бы приноровилась, и уже не пыталась сваливаться сразу, как только конь делал хотя бы один шаг, что я посчитала огромной удачей для первого раза. Главное не смотреть вниз. Судя по всему, бедного паренька я довела до грани нервного срыва, но жизнь вообще штука не слишком приятная.

Не знаю, сколько времени я скакала вверх-вниз, но это привлекло внимание всех моих сопровождающих. Могу конечно сомневаться, но кажется, кто-то из них делал на что-то ставки.

— Чезаре, — я позвала наемника, как только вернулась в основной лагерь. — Мы поедем по вашему маршруту, потому что не сомневаюсь в том, что все было до мельчайших подробностей оговорено с графом. Но пока я должна кое-что сделать.

Он, нахмурившись, кивнул и отдал приказ своим людям собираться. Не обращая внимание на перешептывания прислуги, я в это время перетрясла каждую повозку, заглянув в каждый сундук и мешок, но ничего, что отдаленно бы напоминало гору золотых флоринов так и не обнаружила.

Какой же он все-таки урод! Нет, ну надо же, а я еще доверилась ему, надеясь, что он поступит благоразумно. Не удивительно, что у них семейная жизнь не складывалась, как можно жить с человеком, который последние штаны отдаст на благо Ватикана, несмотря на то, что его семья голодает. Убью. Сама. Не дожидаясь, пока Медичи додумается организовать убийство этого жлоба, если эта скотина соизволит припереться домой живым!

В ярости я добралась до своего коня и, вскочив на него, сорвалась с места, не обращая внимание на то, выступил ли мой тормознутый отряд с кипой ненужных людей и вещей следом за мной, или все еще тормозит на поворотах.

Этой ночью я плохо спал. Было слишком душно, и никакой возможности открыть окно у меня не было, а толстая слюда не пропускала воздух. Горящая в углу лампадка добавляла духоты. Чтобы хоть немного остудить разгоряченное тело, я стянул с себя мокрую от пота рубаху, швырнул ее прямо на пол, и уже хотел было снова лечь, как услышал звук легкого поскрипывания половиц, словно кто-то крался к моей опочивальне, замирая, как только делал шаг. Но в горнице перед спальней сейчас должен находиться кто-то из моих, надо сказать, добровольных охранников: или Милославский, или Волков. Они даже мне не говорили с какой очередностью несли свои дежурства. Звук повторился, уже практически возле двери. Я очень аккуратно прилег, предварительно вытащив кинжал и опустив руку с ним на пол. Со стороны должно было казаться, что князь во сне уронил руку с ложа. Сон, который и так не шел, совершенно испарился. Я был напряжен, и надеялся, что, кто бы там не крался, не увидит в полутьме комнаты, как сокращаются мышцы на спине у вроде бы спящего князя.

Вообще, более-менее безопасностью императоров в России озаботились только после той неприятности, что с Александром вторым произошла. До этого гвардия абы как выполняла нечто подобное, нередко устраивая покушения самостоятельно. А уж в эти времена, кроме рынд, которые могли быть преданны, а могли и не быть такими, между князьями и заговорщиками никто не стоял. Вот еще раньше, когда рынд ждала та же печальная участь, что и их друга-господина, они были кровно заинтересованы в том, чтобы сохранить князю жизнь, сейчас же такого самопожертвования от них не требовалось, спасибо дедуле Василию Темному. А раз никаких гарантий безопасности князя не требовалось, то и жизнь ради него отдать не каждый был готов, если не сказать, что очень мало нашлось бы таких, кому эта самая безопасность была по-настоящему интересна.

В последний раз половица скрипнула возле двери, и какое-то время совсем ничего не происходило. Я даже слегка расслабился, представив себе, что это тот же Волков подкрался к двери моей спальни, чтобы убедиться в том, что все нормально, и теперь так же крадучись пойдет назад. Рано обрадовался. Дверь скрипнула, приоткрываясь. Учитывая, что жизнь князя нужна была только ему самому, петли специально делали так, чтобы они слегка поскрипывали. Хоть какое-то предупреждение перед неожиданным появлением. Дверь приоткрылась еще шире. Лампадка в углу вспыхнула в последний раз и погасла. Огонь сожрал ту каплю жира, которой его подкормили. А может быть примитивный фитиль выгорел, я не вставал и не смотрел, что же там произошло на самом деле, мне, если честно, вот именно сейчас было на процесс горения лампадки плевать. Вот только из-за того, что этот процесс прервался, в комнате стало настолько темно, хоть глаз выколи. Уже не пытаясь скрываться, я слегка приподнялся и поудобнее перехватил кинжал, и тут же ощутил, как горло перехватывает удавка.

От удавки спастись невозможно, если она находится в руках у того, кто хоть приблизительно знает, как с ней обращаться, а жертва не смогла или не успела ничего предпринять, чтобы обеспечить себе пару дополнительных секунд. Я успел. Точнее, ненамеренно, когда немного приподнялся на своем ложе, то набрал в грудь воздуха и сразу его не выдохнул. Это была случайность, которая в этот момент спасла мне жизнь, подарив ту самую лишнюю секунду, во время которой я с силой ткнул кинжалом куда-то назад. Раздался сдавленный всхлип, и давление на шею ослабло. Как только я это почувствовал, сразу же откинулся на спину, одновременно вытаскивая кинжал из стоящего надо мной тела и снова всаживая его по самую рукоять.

Давление на шею прекратилось, но тут же на спину навалилась тяжесть, выдавив из легких тот остаток воздуха, который мне удалось схватить открытым ртом.

Вот сейчас я забился как монашка под насильником, стремясь сбросить с себя мешающее мне дышать тело. Когда мне удалось скатиться на пол, я тут же принялся массировать шею, делая рваные вдохи и никак не мог надышаться. Еще недавно казавшийся мне душным и спертым воздух сейчас ощущался как самый чистый, просто божественный. Надышавшись, я поднялся на ноги и, слегка пошатываясь, направился в сторону двери. Мне нужен был свет, а также понимание, как убийца сумел пройти мимо кого-то из тех немногих, кому я в этом мире доверял.

Горница, в отличие от моей спальни, была немного освещена лучиной, которая выполняла еще и роль часов. Она была сожжена всего наполовину, значит, между ее заменой и нападением, прошло очень мало времени.

На лавке лежал Волков. Он никак не отреагировал на то, что я вышел из спальни полуголый и держащийся за горло, и это не могло не настораживать. Подойдя поближе, я отметил, что на первый взгляд, Волков, вроде бы, спит. Но это только на первый взгляд. Подойдя поближе, я увидел, что он дышит с трудом, каждый его вздох сопровождается мучительным хрипом, а на полу перед лавкой валяется пустой кубок.

Схватив кубок я первым делом его понюхал, черт, не могу понять, какими травами пахнет. Да какая разница? Я все равно в ядах ни хрена на разбираюсь. Вот только раз Сергей еще жив, то это может означать, что яд у него не слишком смертельный, не Зойкин привет из солнечной Италии, а что-то доморощенное, и на белене настоянное. А значит, его можно попробовать спасти. Но мне для этого нужна вода, много-много воды.

Об этом я думал, в то время, когда, подхватив тело Волкова подмышки, тащил его к выходу. И мне снова повезло. Именно в этот момент в горницу зашел позевывающий Милославский, видимо, чтобы Волкова на посту сменить. Уставившись на нас, Васька как-то по-бабьи ойкнул и всплеснул руками, а затем встрепенулся и принялся помогать мне тянуть неподъемное тело.

Во дворе был выкопан колодец, вот к нему я и тянул Волкова. Милославский явно не до конца понимая, что я задумал, к счастью, дурацких вопросов не задавал, и молча тащил тело друга. Бросив его перед колодцем, я вытащил ведро воды. Вот сейчас предстояло самое сложное.

— Сади его, — хрипло приказал я Ваське, наливая воды в злосчастный кубок и тщательно его полоща. Милославский, не мудрствуя лукаво, сел прямо на землю, подтянул к себе друга и усадил так, чтобы спина Сергея опиралась на его грудь. Я же наполнил кубок водой, запрокинул его голову, и зажал нос. Была вероятность просто утопить Волкова, но и тут бог был на нашей стороне. Как только я начал лить воду в открывшийся рот, он задергался и, кажется пришел в себя. — Пей, слышишь меня, пей, если жить хочешь. — Я влил в него пять кубков, когда Волков принялся вяло, но сопротивляться. — Васька, наклони его, давай. — Сам же, упав на колени, засунул два пальца Волкову в рот, надавив на корень языка. Рвало его знатно. Какими-то вонючими белыми хлопьями. Как только спазмы немного улеглись, я снова обратился к Милославскому. — А теперь надо повторить.

Сколько мы мучили несчастного Сергея, я не знал. Только когда из его желудка полилась чистая вода, я сел, опираясь на пятки, а потом поднялся. Небо уже начало розоветь, значит, скоро подворье проснется. А мне еще с предположительным трупом в своей спальне надо разобраться.

В ступне что-то кольнуло, и я только сейчас понял, что выскочил из хором как был в подпоясанных штанах и…  все на этом. рубаху я еще в опочивальне стянул, и даже не подумал обуться. Как был босиком, так и выскочил сначала в горницу, потом на улицу.

— Что же это такое, княже? — тихо спросил меня все еще сидевший в луже блевотины, воды и размокшей грязи Милославский. — Что это такое делается?

— Коли я бы знал, то волхвом бы заделался, — я поежился и обхватил себя за плечи. Холодно уже по ночам на улице, мать вашу. — Васька, отведи Сергея в ваши покои, пущай отдыхает. А сам переоденься и ко мне ступай, да не задерживайся.

— Еще что случилось? — Милославский нахмурился, помогая вставать постанывающему Волкову, который пока был явно ни на что не годен, но, самое главное, жив. Насколько здоров, утром посмотрим.

— Едва не удавили меня, Вася, — я провел руками по горлу. — Потому я в горницу и выскочил. Отбиться сумел, и тут Сергея увидел. Хватит болтать, поторопись, — и я направился обратно к себе.

В горнице лучина давно догорела, но было уже достаточно светло, чтобы сориентироваться и зажечь пару лучин, которые я понес в спальню. Пристроив лучины над плошками с водой, я подошел к ложу, на котором лежало темной кучей крупное тело. Тело признаков жизни не подавало, и, прежде, чем им заняться, я оделся. После этого, перевернул его на спину, и вытащил из груди кинжал. Всю постель надо будет менять, кровь со шкур и простыни, наброшенной на пахнувший какими-то травами матрас, отстирать явно не смогут, да и сам матрас менять придется. Но это уже не мое дело, и я решительно принялся обшаривать одежду трупа, в надежде найти хоть что-нибудь, что пролило бы свет на это ночное происшествие.

Кроме немалого количества монет, зашитых в пояс и удавки, которой меня чуть не отправили на очередное перерождение, ничего найти не удалось. Да и самого мужика я не знаю, и ни разу не видел, хоть и весьма внимательно рассмотрел его лицо.

— Это Хома Черный, — раздался голос Милославского от двери. Надо же, я так увлекся, что на этот раз не расслышал скрипнувших петлиц.

— Откуда он? — я бросил пояс с монетами на сундук и повернулся к Ваське.

— Из Москвы, — Милославский подошел поближе и еще раз внимательно рассмотрел тело. — Я его видел, когда по поручению великого князя княгине Марии Ярославне весточку передавал. Он на подворье монастырском все ошивался.

— Что? — я уставился на него, пытаясь сообразить, что он мне только что сказал. Княгиня Мария, бабка Ивана Молодого, ненавидела лютой ненавистью свою первую невестку. Могла ли она свою ненависть перенести на внука? Вообще-то могла. Вся ее жизнь была связана со скандалами, которые, казалось, никогда не закончатся. И практически было доказано, что она отравила Марию Борисовну мать Ивана. На старости лет свихнулась и решила внука приговорить? А почему нет? Вот только как быть с тем, что Зойку она вроде бы недолюбливает. Что это, попытки подставить старую княгиню, или новая борьба потомков Дмитрия Донского, которая, прервется лишь во время царствования Ивана Грозного, который уже к этим самым потомкам будет иметь лишь опосредованное отношение? Или старая княгиня снова вспомнила то унижение, которому подвергли Москву, заставив Ивана третьего жениться на тверчанке, и теперь, когда сын ненавистной невестки вернулся в Тверь, крыша у бабки протекла, и она решила, что пускай лучше будет Васька править, Зойкин сын, чем отродье тверчанки малохольной? Я выпрямился и бросил почищенный одеждой Хомы кинжал на пояс с монетами. Да какая разница? Иван Молодой обречен. Его все равно убьют рано или поздно. Слишком многим он мешает только лишь фактом своего существования.

Остается, правда, еще крохотный шанс, что отец позволит проявить себя, и точно уверится в своем желании посадить именно меня на великокняжеский престол. Потому что, если он этого не сделает, все недоброжелатели почувствуют, что у них развязаны руки. И что мне делать? Жить, постоянно оглядываясь? Ладно. Пока шанс, про который я только что подумал остается, я подожду. Все решится в ближайшие пару недель. Только вот, что я буду делать, если все-таки отец вместо самостоятельного правителя Твери захочет видеть на моем месте всего лишь послушную марионетку? Я пока не могу об этом думать, пока не могу.

— Прибери здесь все, — Милославский кивнул. Между его бровей залегла складка, словно он о чем-то мучительно размышлял, а я снова остро почувствовал свое одиночество.

Пока у меня «прибирались», я бесцельно слонялся по двору, вместе с челядью встречая рассвет. От бессонной ночи болела голова и мысли никак не складывались в четкую картину. Слишком большое темное пятно всегда окружало Ивана Молодого, слишком мало о нем было известно. По большей степени только то, что он вообще существовал.

Топот копыт отвлек меня от горьких раздумий. Во двор влетел гонец, отправленный мною с письмом к Ивану третьему, следом за Кошкиным-Захарьиным.

— Ответ от Великого князя московского Великому князю Тверскому, — пафосно произнес он, вот только поспешил слегка. На княжество меня еще не венчали. Тем не менее, криво усмехнувшись, я забрал письмо и направился в горницу, увидев, что работа по уборке завершилась. На столе был накрыт нехитрый завтрак, на который я снова смотрел с подозрением, из-за разыгравшейся паранойи.

Открыв письмо, я принялся пробираться через витиеватую манеру славянкой письменности. Прочитав до конца, я медленно вернулся к первой строчке и прочел еще раз. Затем схватил стоящий на столе кубок и швырнул его об стену. Великий князь Московский не одобрил мое предложение попробовать поэкспериментировать в создании регулярного войска из оставшихся со мной парней. Отец посоветовал не маяться дурью, а следовать его указаниям, и в качестве вишенки на торте приписка, что повторного неповиновения он не потерпит.

Добирались мы до Форли, как мне казалось, целую вечность. Но, к счастью, без особых приключений. Останавливались, как я и предполагала ранее, исключительно в низкосортных гостевых домах или в домах при местных храмах. Никому из хозяев этих убогих жилищ ни мое имя, ни истинная цель путешествия не сообщалась, хотя они и пытались узнать, откуда едет столько народа, да еще в сопровождении вооруженной охраны. Но Чезаре дотошно объяснял, что чем меньше они будут знать, тем лучше сохранятся. Подобных нам путешественников было довольно много, поэтому все махали рукой, но за нами то и дело приглядывали, ведь экипировка папской армии слишком бросалась в глаза. Случалось и такое, что на ночлег приходилось останавливаться и в небольших пролесках под открытым небом.

Я не мешала Чезаре определять наш маршрут, безропотно терпя неудобства, прекрасно понимая, что настаивай я, как сеньора Форли, останавливаться в более подобающих местах, соответствующих моему титулу и происхождению, то он точно не мог бы гарантировать, что довезет в целости и сохранности до дома. Вианео вообще было без разницы, где спать и что есть. Все свое свободное время он проводил, пичкая меня разными травками, часть из которых, судя по ощущениям, была с наркотическим содержимым, задавая наводящие вопросы, заставляя вспоминать что-то из прошлой жизни. На общеизвестные факты ответы я знала, что вполне устроило доктора, который все больше проникался чисто научным интересом к своей пациентке.

Единственное, что испортило мое и так не совсем радужное настроение, усугубляющееся длительным нахождением в седле — это тот сброд, который, по какой-то мне не совсем понятной причине, собрал Риарио и выпроводил из замка. Лично я бы их там и оставила, особенно после того, как они начали качать права, намекая, что мне не положено путешествовать подобно бродяге, буквально побираясь по монастырским домам. Я, конечно, понимаю, что не на такую дорогу они рассчитывали, надеясь побывать в богатых домах, послушать разные сплетни и завести новые связи. Внимательно выслушав Ванессу, которая путаясь, старалась объяснить, чем именно не довольны были женщины из прислуги, и потом довольно резко послала их в…  Рим. Обратно. А если они чем-то не довольны, то могут катиться на все четыре стороны, кроме этой рыжей девки, потому что она знает довольно много компрометирующих деталей моей биографии, и катиться она может только хладным трупом с горочки по дороге к первому же встреченному нам на пути городу. Мой ответ их конечно же не устроил, но любые видимые недовольства сразу же прекратились. Я их оставила в Имоле, в которую даже не заезжала, несмотря на встречающую делегацию из местных шишек, надеясь, что Риарио по дороге в Форли заскочит в подвластную ему территорию и наведет порядок в этом бабском гадюшнике. А вот мне истинная цель их появления на моих землях была не понятна и вызывала только раздражение. Ни лошадей, ни телег я вместе с прислугой не оставила, лишь сгрузила их возле ворот и велела выкинуть личные вещи. Хотя сама не до конца понимала почему так на них окрысилась, но с женской логикой вообще лучше не спорить. Имола меня не интересовала от слова совсем, на данном этапе моей жизни, конечно. Начинать надо разбираться сначала с одним городом, а потом только браться за другой.

Хотя во время дороги я и убедилась в том, что Ванесса была не причастна ни к чему, в чем я ее подозревала, но осадок, как говорится, остался. А Риарио я точно проломлю его темную голову, потому что эта сволочь прекрасно обо всем догадался, но мне не сказал ни слова, чтобы хоть как-то утихомирить разыгравшуюся паранойю. Видимо, с супругой он, в принципе, общается мало, но в такой ситуации мог бы и поделиться информацией, что убийца дворецкий, ну, практически.

На одной из стоянок, я попросила ее написать что-нибудь в моем присутствии, чтобы прямо здесь разобраться во всем, и прикопать где-нибудь рядом, если мои подозрения подтвердятся, благо местность была пустынная. Она, разревевшись, взяла перо и детским неаккуратным почерком накарябала свое имя на предоставленном клочке бумаге. Кололась Ванесса быстро, мне даже ничего спрашивать не пришлось, как она сама вылила ведро информации вперемешку со слезами. Оказывается, она не брала уроки каллиграфии, вместо себя подогнав для этого дела своего брата — Луческу, который был вторым по значимости в личной охране Риарио, и довольно быстро пробирался вверх по социальной лестнице. Еще бы немного времени, и он стал бы полноценным капитаном, что позволило бы убраться подальше из занюханной дыры, вроде Форли. Ему же владение письмом было нужнее, нежели ей, заявила Ванесса напоследок. Ну, тут она, конечно права. По сути, только в Италии на женщин не смотрели косо в это время за владение грамотностью. В других странах, и русских княжествах это не было исключением, образование у женщин считалось совсем необязательной и даже вредной вещью. За постыдным действием подмены брата с сестрицей однажды застал Риарио, но пообещал после долгих уговоров, что не расскажет об этом Катерине, которая будет рвать и метать, когда узнает, что Ванесса ослушалась ее приказа.

Девушке я объяснять ничего не стала, как и того, что она вряд ли больше увидит своего любимого бывшего таким перспективным братца. Поставил не на ту лошадку, и проиграл. Бывает. Если уж я готова была лично убивать всех известных мне причастных к покушению на меня и убийству сына, то говорить о Риарио и подавно нечего. Недаром он остался один в замке, чтобы устроить разнос с показательной поркой для профилактики не причастным и демонстративной казнью провинившихся.

В город мы въехали в сопровождении каких-то шишек мужского пола в количестве шести, которые встречали нас возле самых ворот. Показательно пригнанный народ стоял по обе стороны дороги и даже довольно радостно махал руками и восхвалял прибывшую сеньору. Город был запущен. Это я еще приуменьшила, чтобы охарактеризовать тот свинарник, который царил в нем, а про вонь я даже не хочу вспоминать. Нечистоты лились буквально рекой по главной улице, ведущей мимо аббатства и церкви к моему дому. Хоть дома были целые и то хлеб. Судя по торговой площади, на которой я остановилась, чтобы посмотреть, чем торгуют и с кем, дела у форлийцев шли не так уж и хорошо. Судя по всему, ни сеньору, ни сеньора вообще не интересовали дела в Форли, и никакого дела до этой дыры им не было, раз они допустили такой упадок практически в собственном доме.

Испытывая невероятное отвращение, я еле доехала до поместья, которое вроде и не был палаццо, но и на обычный дом габаритами не походил. Мужчины из сопровождения намекнули, что необходимо в скором времени организовать собрание, для решения важных вопросов. Пришлось рявкнуть на них от переизбытка чувств. Они поняли намек и быстро испарились, решив оставить сеньору отдохнуть с дальней дороги. Еще бы знать кто они такие и какой властью обладают в моем гадюшнике.

Возле дома нас уже встречало несколько человек. Один из них — мужчина в возрасте, довольно подтянутый, в чистом костюме, вызывающий всем своим видом единственное определение — дворецкий. Но это был явно не он, судя по тому взгляду, которым он одарил наемников и прислугу, оставшихся со мной. При виде же меня он склонил голову, в знак вежливого приветствия. Также на крыльце стояла женщина лет сорока на вид и молодая женщина по виду моя одногодка.

— Катерина, дочь моя, с приездом, — женщина благосклонно улыбнулась, а до меня начало доходить, что это, скорее всего, мать Катерины, которая довольно успешно жила на две семьи, строча детишек от обоих мужей, как принтер. Молодая же особа не представилась и даже не кивнула для проформы.

— Здравствуй. Какими судьбами тебя занесло так далеко от твоего родного Милана? — я спешилась и не останавливаясь подвела коня, с которым во время поездки у нас сложился рабочий нейтралитет, к Джакомо, с готовностью забравший животину из моих рук.

— Как грубо, Катерина, — скривилась женщина, но даже шага не сделала в мою сторону.

— Все вещи в дом, телеги не разбирать, — гулко отдал приказ Чезаре слугам, которые выпорхнули из дома стайкой соек. Почему-то это указание меня заинтересовало гораздо больше, нежели надменная оскорбленность матери, с которой, насколько мне известно, Катерина практически не общалась.

— Я не ожидала тебя увидеть в моем доме без приглашения и без разрешения. — Я сделала шаг вперед, чтобы уйти уже со двора. — Ванесса, можешь организовать ванну, не терпится смыть с себя походную грязь.

— Уже все практически готово, сеньора, — мне ответила вместо моего такого своеобразного рыжего хвоста одна из девушек, разгружающих телеги.

— Здравствуй, Томмазо, — Вианео вышел вперед меня и поздоровался с мужчиной, с интересом наблюдающим за семейным воссоединением, слегка облегчив мне задачу в плане идентификации. Наклонившись, лекарь что-то спросил у кастеляна.

— Бьянко и Лукреция Ладриани прибыли сюда накануне вечером, предварительно оповестив о своем прибытии нас, с разрешения сеньора Риарио. — Тихо ответил Томмазо доктору, не обращая ни на кого внимания.

— Как интересно, — я хмыкнула, даже не представляя каким образом они получили это разрешение, и было ли оно вообще.

— Я приехала сюда сразу же, как только узнала о твоих проблемах…

— Нет, ты приехала сразу же, как только тебя отправил Людовико разбираться, почему его племянница отбилась от рук, — я не чувствовала никаких эмоций по отношению к этой женщине, хотя, может, я была и не права, но запутанных лишних связей с Миланом в данный конкретный момент времени мне были не нужны. Судя по чопорному выражению на лице Бьянки, она так же не особо была рада встрече со мной, не удивительно, ведь росли мы порознь.

— Ты плохо выглядишь, — проигнорировала мать мои слова и, спустившись, подошла ко мне вплотную. — Что у тебя с волосами? А с лицом? А это платье…  — Я лишь фыркнула, отворачиваясь от Лукреции. Синяк, заработанный в ночь покушения практически сошел, оставляя после себя довольно крупное желтоватое пятно. А вот шрам, идущий от виска, практически до середины щеки никуда не делся, превращаясь в довольно неаккуратный рубец. Волосы я по привычке просто заплетала в косу, без каких-либо вычурных причесок, что было странно видеть на голове у итальянки средних веков, зато в поездке было удобно.

— Конечно, ведь у меня большие проблемы…

— Мама! — двери резко распахнулись, и с радостным визгом и гвалтом кучка детей слетела со ступеней ко мне. Маленькая девочка, довольно проворно запрыгнула мне на руки и обняла за шею. Это были странные чувства. Видимо гормоны после родов, да и что-то на физиологическом уровне заставили меня крепче обнять эту девочку и, поцеловав в лоб, опустить на землю. Ей было на вид три-четыре года, и она была младшая из той детской своры, которая накинулась на меня со всех сторон. Четвертый ребенок, мальчик, стоял поодаль от остальных и несколько хмуро на меня смотрел, но никакой злобы и агрессии при этом не излучал. Кто это? Черт…  Если в своих детях, точнее, детях Катерины, я разобралась, то этот мальчик поверг меня в ступор.

— Дети, нельзя так себя вести, идите в дом, извините, сеньора, — к нам спустилась девушка и, отлепив детей от меня, повела в обратном направлении. — Сципион, идем.

— Здравствуйте, дона Катерина, — мальчик слегка поклонился и, развернувшись, побежал по ступеням, догоняя детей, которые уже, судя по звукам, начали что-то громить перед входом, вызвав у меня улыбку, что было странно, ведь раньше к детям я относилась довольно прохладно.

— Вианео! — я, вспоминая, кем мог быть этот ребенок, приложила руку ко лбу и отошла от матери в сторону. Доктор поспешил ко мне, словно ждал, когда я его позову. — Кто этот мальчик? — это был единственный человек, который знал о «моих проблемах с памятью» и только ему я могла задать такие вопросы, в надежде, что он знает на них ответы. На меня накатывали волны растерянности и паники, когда я начала осознавать, как тяжело будет не привлекать к себе внимания. Вианео смотрел на меня достаточно долго, не отвечая на вопрос, словно изучая. Я же повернулась в сторону дома, все еще не убирая руку от своей головы.

— Вы действительно не помните?

— Да, дьявол тебя раздери, если я спрашиваю, то действительно не помню! — наверное, это прозвучало довольно грубо и громко, потому что я поймала на себе заинтересованный взгляд Лукреции. Вианео взял меня под руку и отвел практически в парковую зону, прилегающую к дому.

— Этого мальчика зовут Сципион Риарио, сеньора. Это сын сеньора Риарио, незаконнорожденный и признанный. — Глядя мне в глаза ответил Вианео, видимо ожидая какую-то реакцию. Отлично. Нет, просто великолепно. Но, судя по возрасту мальчика, он появился у Риарио до того момента, когда его женили на Катерине. Ну хоть в этом плюс, а то мое воспитание не дало бы принять тот факт, что собственный муж строгает детей как папа Карло налево и направо, когда у него своих уже три штуки. Хотя это и было принято в Италии этого времени, но всегда вызывало некоторое отторжение с моей стороны.

— Хорошо, спасибо, — отстраненно проговорила я, вспоминания хмурое выражение лица ребенка, который, скорее всего, немного недолюбливал меня и, надеюсь, у него не было уважительных причин для этого.

— Вы ничего не чувствуете? — спросил Вианео.

— Я чувствую, что мне нужно помыться, — развернувшись, я пошла к дому мимо все еще стоявшей посредине двора матери. — Томмазо, — остановившись возле задумчивого кастеляна, прямо посмотрела на него, ожидая, когда он обратит на меня свое внимание.

— Да, сеньора.

— Нет никаких вестей от сеньора Риарио?

— Через несколько дней он собирается вернуться в Форли. Ах да, буквально перед вашим приездом, пришли вести из Рима. Конклав выбрал нового папу.

— И это Джованни Баттиста Чибо, — утвердительно сообщила я, потому что ничего, что могло бы изменить этот виток истории точно не происходило.

— Нет, сеньора, — проявил впервые эмоции кастелян. — Джулиано делла Ровере, папа Юлий второй. Почему вы были уверены, что Чибо займет папский престол?

— Я не…  — ох ты ж как интересно получается. Что-то я все-таки изменила, причем довольно радикально. Но что? Черт. Теперь все мои знания, которыми я обладала могут идти лесом на корм волкам. И что это мне дает, кроме того, что новый папа, все еще родственник Риарио? — Я не знаю, просто была уверена в том, что это будет Чибо, пляшущий под дудку Торквемады, которого Изабелла все-таки назначила Великим инквизитором, и Испании в целом, но, как оказалось, интуиции доверять нельзя. Пожалуйста, можете подготовить мне небольшой отчет о делах в Форли, и что вообще тут происходит. Я понимаю, что это не входит в ваш круг обязанностей, но прекрасно знаю, что вы осведомлены о многом.

— Я постараюсь, сеньора, — после некоторого замешательства ответил он. — Но в таких делах вам лучше полагаться на вашего юриста.

— Которого вы здесь больше не увидите, Томмазо. Он предал нас и теперь кормит червей у ворот Ватикана, — холодно ответив опешившему кастеляну, я, наконец, зашла в дом, чтобы испытать очередной приступ паники, потому что понятия не имела, куда следует идти.

Через неделю я выехал встречать поезд Елены. За это время Волков окончательно поправился, а я решил испытать границу терпения Ивана третьего, потому что и не думал распускать свое небольшое войско, а совсем наоборот, каждый день выезжал с ними за городские стены и практиковались в боевом слаживание, заодно обучаясь премудростям ведения войны, начиная от осады, и заканчивая обороной. Парни все были молодые, но некоторые из них уже успели повоевать. Были те, кто стоял со мной на Угре, а некоторые и к Казани успели подойти, и к Новгороду. Таких было немного, и они, в основном, в походы вместе с отцами ходили, но тот же Милославский мог подкинуть пару весьма интересных идей. Так что, мы много тренировались, а так как подано это все было под соусом разработки новых способов ведения битв, то никто сильно и не возражал, хотя поначалу поглядывали с изумлением. Ну не принято сейчас было по плацу маршировать или кавалерийский строй ставить. Все пытались делать непосредственно в бою, а потом удивлялись, почему возникают некоторые казусы. В любом случае, это было нечто новое, и моя дружина, я начал их вот так называть, по старинке, так сказать, потому что поместные войска уже вовсю были в ходу, включилась в отработку совместных навыков с энтузиазмом. Оно и понятно, больше-то заняться особо нечем было.

Я же, кроме разворачивания пушечного двора, еще и умудрился небольшую пороховую избу запустить. А следующим шагом, планировал селитряницы где-нибудь подальше от города установить. И селитра бы была своя, да и город бы почистил заодно. Но это в перспективе, а пока я ждал приезда Елены и возвращения Образца. А в то, что он не вернется, не верил даже ни унывающий, но в последнее время больше ходящий задумчивым, Милославский.

Гонец прискакал со стороны Москвы в тот самый момент, когда мы закончили условно минировать одну из башен Кремля, проигрывая длительную осаду. Скатившись с лошади, он отвесил мне земной поклон, скороговоркой приговаривая:

— Великая княгиня Елена скоро подъезжать к городу будет, — и выпрямился, глядя на меня слегка туповатым взглядом.

— Как далеко поезд княгини от Твери? — я протер лицо и шею влажной тряпкой и сразу же накинул на плечи теплый кафтан. Хоть осень еще не вошла в свои права, но было довольно прохладно.

— Версты три будет отсюдова.

— Ну, значит, можно навстречу княгине выехать, — я повернулся к боярину Мышкину, который в последнее время постоянно таскался с нами на такие вот своеобразные учения. — Боярин, на тебя честь великая ложится, встречу княгине организовать.

— Да как же вот так не предупредивши заранее, — Мышкин всплеснул руками и понесся к воротам, высоко поднимая ноги. Я же вскочил на Сивку и уже через минуту ехал навстречу жене со своей, не сказать, что совсем уж малой дружиной.

Поезд Елены я встретил, проехав пару верст. Несколько покрытых кожей на манер шатров колымаг передвигались довольно медленно, как бы не медленнее телег, которые ехали следом и везли большое количество разного добра. Я остановился возле головной колымаги, вынужденной затормозить. Откинув полу шатра, заглянул внутрь. Елена сидела на довольно удобном сидении, а рядом расположился какой-то то ли монашек, то ли дьячок, я сразу и не разобрался.

— Здравствуй, Елена, — вот только не надо на меня так неласково смотреть, я знаю, что ты меня ненавидишь, но нельзя же вот так напоказ выставлять. Училась бы у Зойки, она-то ни разу, при посторонних, неприязни своей ко мне не показала.

— Здравствуй, князь, — Елена опустила глаза, и уставилась в требник, который держала в руках.

— Не представишь мне своего гостя? — я оглядел дьячка с ног до головы, отметив, что козлиная бородка, скорее всего, навязана всем дьякам фейсконтролем.

— Пошто не представить, — Елена вскинула на меня темные глаза. — Думный дьяк Курицын Федор Васильевич. Из боярской ветви Курицыных, — так, стоп. Что? Курицын, мать его, у османов должен чалиться и свою нетленку о Дракуле-воеводе писать. Почему он оказался здесь, да еще и в обществе моей жены? Но теперь, хотя бы становится обоснованной ее ко мне неприязнь.

— Я слышал, — медленно, слегка растягивая слова, проговорил я, не сводя глаз с дьяка, — что Федор Васильевич в плену оказался, османы его пленили, когда он от венгерского короля Матэуша домой возвращался.

— Было дело, — кивнул дьяк. — Но османы отпустили меня, дабы сумел я привезти Великому Московскому князю заверения в дружбе и любви между нашими народами.

— Похвально, — я перевел взгляд на Елену. — Где сын мой Дмитрий?

— Великий князь запретил мне внука своего с собой везти, — тихо проговорила Елена. — Дмитрий остался в Москве, — похоже, что нормального разговора с отцом все же не получится. Но, раз уж Курицын здесь и начал склонять Елену к ереси жидовствующей, и везет ее теперь в Тверь, то становится понятным, почему Иван третий, снисходительно относящийся и даже вначале поддерживающий эту ересь, настолько изменил отношение к сыну. Тут еще и Зойка в уши дует, и черт знает кто еще. Ничего не ответив, я выпустил полу шатра, которую все еще держал в руке, и направился к Сивке.

Мышкин сумел за столь короткое время организовать вполне приличную встречу прибывшей княгине. Народ орал здравницы, пока поезд ехал к Кремлю, а потом неспешно расходился по своим делам.

Елена скривилась, ступая на древний двор. Дворовые девки уже вовсю суетились, таская вещи в терем. Я же, соскочив с коня, подошел к ней.

— Устраивайся, Елена, отдыхай с дороги. Я вскоре приду, отобедаем вместе, — ну что же, сделаем последнюю попытку наладить отношения. Чем черт не шутит, может быть, Курицын настроил ее на позитивный лад и объяснил, что не нужно так открыто выступать против своего мужа и повелителя, если все еще мечтаешь стать Великой Московской княгиней.

Я не успел уйти в свои палаты, как во двор влетело пятеро всадников, отправляющихся в дозор. Впереди, как это часто бывало раньше, ехал Волков. Соскочив с лошади, он подошел ко мне и наклонился к уху.

— Гонца удалось перехватить, княже. Образец возвращается с повелениями от отца твоего. Гонец говорит, будто морда довольная у боярина, и что отдельно везет повеление, в случае ослушания заарестовать тебя и в клетке отцу доставить, как бунтовщика.

— Когда его в гости ждать? — процедил я сквозь зубы.

— После завтрашнего дня, княже, — Волков внезапно серьезно посмотрел на него. — Что-то тати, говорят, шалить начали. Вот горе-то какое будет, ежели с Образцом случиться чего.

— Я уже почитай принял решение, Сергей, — и я похлопал его по плечу, саркастически улыбнувшись. — Вот только с Еленой пообедаю, чтобы окончательно убедиться в его правильности. Да, Образца все же послушать надобно, тати ведь и на обратном пути шалят не меру, чтобы голову не сложить, нужно будет боярину отдохнуть хорошенько.

Волков кивнул и отошел к Милославскому, тут же принявшись с ним о чем-то весьма активно шептаться. Я же, постояв немного на крыльце, направился к себе. За неприметной дверкой опочивальни, в небольшой комнатке, неясно для чего предназначавшейся, возможно для того же самого, стояли сундуки с казной Тверского княжества. Их было не слишком много, всего двенадцать, что для княжества было несколько скудновато. Особенно, учитывая, что дань Орде Михаил Борисович больше не платил. Похоже, что дядя Миша серьезно готовился к своему побегу и даже какую-то часть средств уже перевез к литовцу. Все же неспроста ему земли Казимир подкинул, ох не зря. Сейчас же, содержимое сундуков указывало на то, что и эта часть готовилась к отправке, вот только не успел Михаил осуществить задуманное. Большая часть казны была в золоте. Восемь сундуков полноценных монет, различных государств, похоже, доверенные люди выменивали золото у всех, до кого только могли дотянуться. Ну и четыре сундука набиты доверху полноценными гривнами серебра. Постояв над богатством, которое для личного употребления считалось весьма неплохим, а для государственных нужд, так себе, я вышел из палат, так ничего и не надумав, и направился к терему жены. Вроде бы я дал Елене достаточно времени, чтобы отдохнуть с дороги.

В светлице был накрыт стол. Это было даже удивительно, потому что я как-то не ожидал, что супруга будет сама стремиться к примирению. Самой Елены видно не было, и я не отказал себе в удовольствии подойти к столу и рассмотреть, чем же он был накрыт. Снеди стояло достаточно много, а в кубки было уже разлито что-то красное. Неужто вино иноземное? Я поднял свой кубок, стоящий возле места во главе стола и поднес его к лицу, вдыхая запах, стараясь уловить какие-нибудь знакомые нотки. Уловил. Так уловил, что едва не выронил этот самый несчастный кубок, очень осторожно поставив его на стол. Этот цветочный сладковатый аромат я запомнил надолго, если не навсегда. Понюхав содержимое кубка, предназначенного Елене, и не заметив ничего противоестественного, я, повинуясь злости и чувству безнадежности переставил кубки местами. Затем отошел к окну и посмотрел сквозь довольно крупную и тщательно отполированную слюду в двор. Если бы я выпил то, что было предназначено мне, то, скорее всего, шансов бы у меня не было. Запах настолько превышал по интенсивности тот, который я ощутил в посудине Волкова, он, кстати, так и не вспомнил, кто же его так облагодетельствовал, что меня до сих пор немного подташнивало.

Дверь отворилась и в светлицу вошла Елена.

— Прошу, садись за стол, муж мой, — она слабо улыбнулась, я же внимательно посмотрел на нее, но не увидел ни раскаянья, ни сожаления, ничего, только отчаянная решимость.

— Это вино? — я указал на кубки, не отрывая взгляд от жены. Она кивнула.

— Это наше вино, сделанное на виноградниках Молдавии.

— Чтобы оно было вкуснее, нужно обязательно добавить в него мед, — и я, не дожидаясь, возражений бухнул целую ложку тягучего ароматного меда ей в кубок, а затем и себе. — Ну что же, давай выпьем этого вина княгинюшка, за долгое наше княжение на этой земле, — Елена машинально подняла кубок и выпила, похоже, не ощущая ни вкуса, ни запаха. Я же лишь слегка пригубил. Вино было кислое, даже несмотря на мед, но терпкое и довольно приятное. Под пристальным взглядом Елены, выпив все до дна, я поставил кубок на стол и потянулся к зажаренной курице.

— Тебя не беспокоят больше боли в ногах, муж мой? — Елена к еде не притрагивалась и на меня не смотрела. Видимо, яд все же не был мгновенным, потому что она не волновалась от того, что я не падал замертво, да и сама вроде бы не чувствовала себя слишком плохо.

— Твоими молитвами, Елена. И этого твоего думного дьяка, коего ты привечаешь. Как там его, Курицына, — я отщипнул куриной грудки и заел терпкий привкус вина. — Он ведь в Новгороде ошивался какое-то время? — Елена кивнула и, поморщившись, украдкой вытерла пот со лба. — Я так и думал. Именно там он ересью своей и заразился, — бросив на супругу взгляд искоса, спросил. — Тебе плохо?

— Нет…  я…  — Елена сглотнула и снова вытерла пот, теперь уже открыто. — Почему ты учения те, что проповедуют в Новгороде ересью зовешь?

— Потому что это и есть ересь, то есть учение, идущее вразрез религиозным догматам, принятым в конкретном государстве.

— Что? — она не поняла и половины из того, что я сказал, тем более, что часть слов прозвучала на современном мне русском, которым я не сумел найти адекватной замены. Вот только мне было уже все равно.

— Когда мы стали чужими друг другу? — спросил я Елену, которая в этот момент приподнялась и снова рухнула на лавку, сметая со стола посуду, в том числе и кубок.

— Всегда…  — она говорила с трудом, хватаясь за горло. — Мы всегда были чужими. Как же я ненавидела ночи, когда ты ко мне прикасался.

— Это ты подослала ко мне Хому Черного?

— Никого я не посылала, — Елена захрипела. — Что ты сделал?!

— Поменял наши кубки, только и всего, — я вздохнул, равнодушно глядя на начавшуюся агонию.

— Все не подменишь, — прошептала Елена, откидываясь на скамью. — У меня не получилось, княгиня Софья тебя достанет, или верные твоему отцу люди, которые видят, что не будешь ты верной опорой княжескому престолу, всегда на себя будешь скатерть тянуть, — она застонала, ее затрясло и, вскоре, Елена Волошанка затихла.

— В том-то и дело, Елена, что Иван Иванович Молодой очень сильно всем мешал. И вроде бы не делал ничего, но мешал так, что враги не поленились и даже венецианского лекаря подкупили, лишь бы Ваньку уморить. Но ты можешь быть спокойна, Елена. Ты только что своей смертью, спасла собственного сына, который, скорее всего, и не станет князем великим, но и не погибнет из-за твоей дурости в детстве.

Я встал и пошел к двери. Надо же, я ведь практически разобрался. Смерти Ивана хотело столь много людей, что они даже иной раз мешали друг другу. Остается только гадать, как он до своих тридцати двух-то дожил? Скорее всего, вопреки всем интригам.

— Княгиня костью куриной подавилась, — крикнул я, выходя во двор и картинно закрывая лицо руками. — Покинула меня моя лебедушка! — Подскочивший ко мне Волков заглядывал в лицо, словно ища и у меня признаки того, что я чем-то подавился. — Велю похоронить княгиню сей же день, оказав все полагающиеся почести.

— Но…  — попробовал было возразить подскочивший в начавшейся суматохе какой-то поп, чьего имени я не помню, но я прервал его.

— Княгиня прониклась учениями Захария Скара, и уже давно велела не тянуть с похоронами, ежели преставится до срока. И я уважу эту ее просьбу сейчас и во веки веков.

Ворота снова распахнулись и очередной гонец, запыхавшись так, словно не на коне скакал, а бегом бежал, проорал.

— Отряд боярина Образца к вечеру здесь будет. Идут о двуконях, шибко торопятся.

— Отлично, — я протер лицо руками. — Значит, сегодня все и решится.

Отмокала я в бадье, скорее, сооружение с чуть тепленькой водичкой, куда меня запихнули, можно было назвать именно так, достаточно долго. Настолько, что пару раз ко мне заглядывала Ванесса, которую я отправила погулять, потому что помощь мне в принятии ванны не нужна была, а когда после стука, кто-то из наемников за дверью поинтересовался все ли со мной нормально, пришлось вылезать, чтобы подтвердить, что жива-здорова, не утонула, в ереси не замечена.

Шкаф с одеждой был только один, и он был просто под завязку набит женскими шмотками по последней моде. То, что этот апофеоз абсурда с рюшками и воланами я не собиралась надевать, даже говорить не стоило. Позвав прислужницу, которую звали Роза, я попросила пригласить портного, который шил одежду Катерине, и помочь мне одеться, потому что практически у всех платьев была шнуровка, расположенная сзади. Хорошо хоть корсета не было, фигурка у Катерины была тонкая и миниатюрная, несмотря на многочисленные роды. Платье я выбрала приятного изумрудного цвета, практически строгое, но длинное, как и все остальные. Портной прибыл довольно быстро и был очень удивлен, когда я приказала убрать этот средневековый ужас с моей одежды, укоротить подолы и сделать нижнюю часть менее пышной у каждого экземпляра. Он странно на меня косился, но принял все пожелания и удалился с ворохом вещей. Мужских вещей в спальне не было, даже каких-то уловимых следов пребывания в ней мужчины, из этого можно было сделать вывод, что супруги спят раздельно, как и положено спать знатной супружеской паре в средневековой Италии.

Отдав себя в руки тем, кто всегда приводил Катерину в порядок, я задумалась о том, что делать дальше. Мыслей никаких в голове не было, папская нычка осталась в Риме, и я сомневаюсь, что местная коммуна или ее аналог, будут следовать моим указаниям безоговорочно.

Но вначале нужно выяснить, что Лукреции тут надо и, главное, зачем притащилась вместе с ней ее дочь. Когда я посмотрела на себя в зеркало, которое было мутное, но большое в полный рост, то всплеснула руками, не понимая, плакать мне или смеяться. На меня смотрела не утонченная девушка с бледной кожей и выразительными чертами лица с еще более выразительными глазами, а какая-то тетка, больше смахивающая на шлюху, так размалевано было мое лицо. А то количество золота, которое навешали на меня, вгоняло в жуткую тоску.

Я отправила всех из комнаты, поблагодарив за ужасную работу, и первым делом сняла с себя все побрякушки и умылась. Многоуровневую прическу я оставила, потому что с первого раза не поняла, как ее разобрать, чтобы не вырвать все волосы с корнем. Все платья были декольтированные, и голая шея действительно не смотрелась, поэтому, перерыв все возможные шкатулки с украшениями, которых было очень много, я остановила свой выбор на ожерелье из розового жемчуга, мягкое и нежное, практически невесомое.

В дверь постучали, и вошел Томмазо Фео, быстро окинув меня взглядом, и удовлетворенно хмыкнув, протянул стопку бумаг.

— Это то, о чем вы просили меня, сеньора. Мои размышления, которые вряд ли можно приравнивать к истине, но все же я прожил в этом городе достаточно долгое время, чтобы суметь сопоставить некоторые факты, если вам это будет интересно, конечно. Так же здесь вы найдете документы Себастьяна Кара, которые я изъял у него из кабинета, взяв на себя смелость, учитывая, что владелец больше не вернется.

— Спасибо. Пока не трогайте комнату Кара, — он кивнул и удалился, оставив меня наедине с увлекательным чтивом.

Отвлек меня Вианео, который принес очередной отвар, поставив его на стол передо мной.

— Ничего так и не вспомнили? — спросил он участливо. Я отрицательно покачала головой, пробуя новое варево. В голове от него сразу зашумело и участился пульс, словно я глотнула крепкий кофе из старбакса.

— Я, надеюсь, что ты меня не отравишь, — закашлявшись, укоризненно глянула я на доктора.

— У меня нет такой цели, сеньора. — Довольно ровно проговорил Вианео. — Сеньора, я, конечно, могу сейчас вас несколько разозлить, но как ваш лекарь не могу вас не предупредить, что в ближайшее время вам не стоит планировать беременность. Следующие роды в такой короткий срок после таких осложнений, могут оказаться для вас фатальными. — Я, сделав очередной глоток, поперхнулась и долго пыталась откашлять что-то по вкусу напоминающее шиповник и мяту. Дьявол их бы всех подрал, я как-то даже не задумывалась о том, что женщина тут больше свиноматка, которая должна рожать каждый год. Ребенок точно не входил в мои планы, я была уже беременна, правда пару дней, но мне этого хватило, чтобы познать все с этим связанные неудобства, про роды вообще не говорю.

— И что вы предлагаете? — я закрыла лицо руками, стараясь унять нервную дрожь. До меня начало постепенно доходить, что законный супруг в любое время может потребовать выполнение супружеского долга. Как все стремно-то.

— Конечно, это не даст полную гарантию успеха, но после одобрения графа, я буду готовить вам определенное лекарство.

— Угу, — только и смогла выдавить я из себя.

— Так же меня просили вам напомнить, что собрание, о котором вам говорил Чекко Орси, запланировано через час в главной ратуше. Я могу проводить вас. — Отняв руки от лица и едва удержавшись, чтобы не запустить в Вианео, который, собственно, был ни в чем не виноват что-нибудь тяжелое, я выдохнула сквозь стиснутые зубы. Складывалось ощущение, что я всего лишь какая-то марионетка, которую, не спросив, просто поставили в известность. И, если судить по тому, что я вообще обо всем этом знала, было слишком нагло с их стороны диктовать мне условия.

— Скажите, Вианео, как долго вы работаете на Риарио? — я откинулась на спинку стула, готовая испепелить всех собирающихся на собрание снобов. Все, что я только что прочитала из тех документов, которые оставил после себя Кара, вовсе не наводило на приятные мысли, а лекарь только добавил масла в огонь.

— Шесть лет, сеньора. И сразу же был назначен вашим личным лекарем. Вы это помните?

— Да. Просто было интересно сколько вы проработали до этого времени. Я буду не против, если вы проводите меня, только, пожалуй, я прихвачу еще парочку людей и нашего уважаемого палача.

Я взяла документы в руки и вышла из комнаты, возле дверей которой дежурил Чезаре.

— Вам не следует отдохнуть, капитан?

— Пока я лично не выберу людей для вашей охраны, то отдыхать не имею права, сеньора, и да, я не капитан.

— Все в ваших руках, Чезаре, — мне нравился этот парень. Очень собранный и безукоризненно выполняющий свою работу, преданный Риарио до мозга костей. Все деньги, которые его гонфалоньер передал тому на дорогу, точнее их остатки, он отдал мне с детальной описью расходов. Такой подход мне очень понравился, если он и умыкнул что-то из мешочка, то по крайней мере, следов не оставил. — Возьмите с собой еще людей, думаю, в ратуше сегодня будет не безопасно.

Я наотрез отказалась идти пешком, как только представила, что платье будет волочиться по земле. Может, это проявление снобизма, но мне было все равно. Единственное, чего я точно не стану делать, это плавать в дерьме на улицах города.

Палача, которого так хотелось взять с собой, в городе, как оказалось, не было. Эту роль, при необходимости, брала на себя местная стража, а особо провинившихся казнил Риарио лично, в качестве основного способа используя распятие, подвешивая преступников головой вниз. Странный, конечно, фетиш, но довольно эффективный и не менее показательный.

В зале заседаний я находилась одна, продолжая разбираться с бумагами, предоставленными мне Фео. Как оказалось, Кара выполнял не только роль юриста, перетянув на себя одеяло местного аналога бухгалтера, счетовода и распорядителя казной. Риарио точно было до одного места, что творится в Форли. Скорее всего, эта территория была нужна больше Сиксту, нежели его отпрыску.

Я не обращала внимание на собирающихся постепенно мужчин, которые занимали за длинным столом, отведенные для каждого места. И все они в свою очередь довольно подозрительно косились на Вианео и Чезаре, которые стояли у меня за спиной. Двое других наемников дежурили у входа, что добавляло некоторым представителем местной коммуны нервозности. Когда все места были заняты, я демонстративно отложила документы в сторону и обвела всех взглядом.

— Сеньора, цель нашего собрания здесь…  — начал говорить сидевший достаточно близко ко мне мужчина лет тридцати, небольшого роста, с лошадиным лицом и кудрявой шевелюрой.

— Цель нашего собрания здесь, — прервала я его, глядя перед собой, — разобраться, что произошло за неполный год с Форли, и почему вы, оставшись здесь, управляя городом, превратили его в свинарник, в котором жители не делают ничего, кроме того, чтобы поливать грязью семью Риарио.

— Сеньора Сфорца, вам не кажется, что необходимо сбавить тон, обращаясь к влиятельным семьям Форли? Вы не имеете права голоса и только представляете своего супруга, который еще не известно, вернется ли вообще, — надменно произнес мужчина с дальнего края стола, оставаясь в полутени, поэтому рассмотреть мне его не удалось.

— Сеньора Риарио делла Ровери Сфорца, и когда вы обращаетесь к персоне, стоящей выше вас по положению, то необходимо встать. И да, судя по тому, что я сегодня увидела, единственное, что спасает некоторых из вас от виселицы, а остальных от изгнания — это отсутствие сеньора Риарио, поэтому в ваших же интересах решить все вопросы сейчас и здесь, а не ждать гонфалоньера святой церкви не в лучшем расположении духа, голосом которого я и являюсь, — наступила долгожданная тишина. Видимо многие из собравшихся поняли, что что-то немного изменилось за время нашего отсутствия. — Итак. Первое. Орделаффи. — Я посмотрела на поднявшегося из-за стола мужчину, который и пытался качать права. — То, что происходит с рвами на улицах, собирающими нечистоты и выводящие их из города, это обычная безответственность или умышленная акция против Риарио с целью вернуть свои права на Форли?

— Сеньора, — он немного замешкался, но потом все же начал говорить. — Это не входит в мои обязанности заниматься такого рода задачами. Поэтому ваш вопрос именно ко мне в данном случае не слишком уместен.

— О, нет, именно к вам этот вопрос в настоящее время и уместен. Вот расписка и отчет Себастьяна Кара о том, что вы где-то полгода назад взяли из казны Форли сто дукатов на благоустройство города с целью решения вопроса о затрудненном оттоке нечистот и выведение их за пределы города, а также строительство новых в бедных кварталах. Это ваша подпись?

Он стоял, прожигая меня взглядом, но молчал. Так и хотелось спросить: «Где деньги, Зин?», но меня бы тут не поняли. Каким бы Кара не был предателем и сволочью, к его работе не было никаких претензий. Он дотошно записывал и описывал любые траты и любые контракты, без веры на слово, что довольно часто практиковалось. Глядя на то, как играют желваки на лице Ордераффи, я думала, что зря его не выгнали из города, когда власть менялась. Риарио ничего бы не стоило перерезать парочке знатных горожан горло, он это умеет делать в совершенстве. Молчание затянулось, а моя ненависть к тем, кто украл деньги, принадлежавшие не только мне, но и всему городу, начала выплескиваться через край.

— У вас есть неделя, чтобы исправить то, что вы не смогли сделать за полгода. Строительство новых стоков и ремонтные работы полностью за ваш счет, даже если они перекроют взятые для этого средства. Если справитесь в установленный срок, то деньги в казну, так уж и быть, возвращать не нужно. О стоимости доложите в виде описи и расписок. Вам все понятно?

— Каким образом я должен успеть сделать все это за неделю?

— Мне все равно. Хоть лично берите лопату в руки и убирайте этот коровник, очищая его от годового навоза. Орси.

Я внимательно смотрела на поднимающегося мужика, который первым хотел что-то тут поднять. И этот недобиток будет причастен к смерти моего мужа? Это просто какой-то фарс. Но все же надо к нему приглядеться и убрать подальше из города или поглубже в землю, чтобы история не вильнула на свое место. У меня есть еще четыре года, чтобы разобраться, нужен мне Риарио или нет. А там ближе к делу будем посмотреть, как говорится.

— Вами были взяты под долговую расписку двести дукатов из казны города на личные цели с обязательством вернуть их в установленный срок, который заканчивается, хм четыре месяца назад. Ничего не хотите мне сказать по этому поводу?

— Сеньора, сейчас дела семьи идут не так хорошо, как хотелось бы…

— Вы сами превратили в отстойник город, распустили людей, которые не хотят даже дерьмо за собой убрать, и теперь мне говорите о каких-то делах? Вы владеете тремя виноградниками, урожай из которого идет на вино, которое вы продавали в свое время в Рим. Что-то произошло? О засухе, море, нашествии саранчи в этих краях я не слышала. Мне все равно, где вы возьмете средства, но у вас ровно месяц, чтобы вернуть в казну недостающие деньги. Орчи…

Я развлекалась подобным образом еще где-то с час, пока всех не отпорола горячей кочергой, после чего мне немного полегчало. Согласится ли с моим решением Риарио или нет, мне было неведомо, но постараюсь его убедить в том, что так будет лучше не только для города, но и для нас самих. Напоследок я поставила практические невыполнимые цели перед всеми собравшимися. По дороге к дому, я не видела колодцев, чтобы хоть как-то облегчить снабжение людей чистой водой, поэтому в кротчайшие сроки они должны были появиться, из расчета — один на сто человек населения включая детей. На вопрос, как именно они появятся, да еще в столь ограниченный срок, я посоветовала найти инженера, чтобы он доступно объяснил, как именно люди с древних времен рыли эти самые колодцы в местах, где найти воду в отличие от Италии, было гораздо сложнее.

Так же мне было интересно, почему Форли, уже несколько лет входящий в папскую область, не взял пример с Рима, и не обзавелся несколькими общественными зданиями для омовения, которые сейчас придется строить. Я довольно долго пыталась подобрать слова, потому что слово «баня» в моем лексиконе на латыни не находилось.

К моему удивлению, все, кому были розданы соответствующие домашние задания их даже записали и, поклонившись, удалились, не говоря ни слова. Больше половины, судя по их реакции, взявшиеся сразу за обсуждение некоторых аспектов, были удовлетворены новой политикой. Кроме пяти семей, которые сразу же были взяты на карандаш, не включая Орси, над которыми будет постоянно висеть дамоклов меч и без всякий собраний и советов. Орделаффи выходил последним. Задержавшись возле меня, он подошел практически вплотную, на что среагировал Чезаре, вытащив наполовину меч из ножен намекая, что ближе подходить все же не стоит.

— Если вы думаете, сеньора, что это все вам сойдет с рук, то ошибаетесь. Город помнит те времена, когда моя семья стояла во главе Форли, — прошипел он.

— Вы знаете, я тоже помню, как мой собственный отец любил закапывать людей живьем. А еще был забавный эпизод, вот умора, до сих пор вспоминаю, когда он заставил съесть убитого крестьянином зайца, не разделанным вместе с шерстью. Так вот, если захотите мне еще раз угрожать, рассчитывая, что я настолько же невинна, как тот самый беззащитный заяц, вспомните, что случилось с бедным крестьянином, потому что этот самый заяц встанет у вас поперек глотки. У вас неделя.

Я взяла бумаги со стола и, передав их Чезаре для пущей сохранности, удалилась из ратуши, оставив этого надменного урода стоять одного, обдумывая мои последние слова.

Я ждал Образца, сидя за накрытым столом в думской палате. Елену уже подготовили к погребению, а завтра утром отпоют честь по чести и похоронят. Судя по состоянию тела, которое опухло после смерти, и как-то визуально растеклось, это был тот же самый яд, которым в свое время отравили Марию Тверскую — мать Ивана Молодого. Значит, все-таки бабка постаралась. Да еще и с Волошанкой спелась. Ну, это как раз не удивительно, она Елену сразу привечать начала, в отличие от моей матери и Зои Палеолог. И теперь становится понятным, почему Елену с ее закидонами Иван третий терпел так долго после гибели сына, все просто — мать его в то время была еще жива, вот и весь сказ. Именно ее смерть развязала Московскому князю руки и он, практически в последние годы своей жизни, сделал так много всего для начала объединения Руси, включая уничтожение собственных братьев, матеренных любимцев. Единственное, чего я пока не понял — это его отношение к старшему сыну. Ну ничего, скоро Образец приедет и все мне популярно объяснит.

Волков стоял в тени, его практически не было видно в глубине большой пеналообразной комнаты с традиционными низкими потолками. Дверь распахнулась, и в палату уверенно, практически по-хозяйски вошел Образец. Ну, конечно, после гибели Ивана именно он станет наместником в Твери, и сейчас тоже находится в предвкушении, из-за того, что княжич, всегда смирный и покорно исполняющий волю отца, внезапно удила закусил. Ну подумаешь, за пару месяцев пережил уже около десятка покушений, многие так живут — время такое. Увидев меня во главе накрытого стола, Образец остановился. В его взгляде впервые промелькнула нерешительность, а вдруг княжич опомнился и на попятную пошел? Снова ждать, когда какое-то из постоянных покушений наконец-то стрельнет?

— И снова здравствуй, боярин, — я указал рукой на стол. — Проходи, садись, отведай со мной, чем Бог послал, — усмехнулся, заметив его колебания. — Да не бойся, не отравлю. Не люблю это дело, ненадежное оно, как оказалось.

Образец перекрестился, прежде, чем сесть за стол. Пару минут мы молча ели. Видя, что я с аппетитом жую курочку, он осмелел и даже отрезал себе кусок запеченного поросенка и шмякнул на тарелку. Вилок не было, и меня это все так же напрягало, а вот боярин вполне себе справлялся с мясом руками, помогая себе огромным кинжалом. Скорее даже не кинжалом, а коротким мечом. Я смотрел на него с некоторой смесью любопытства и брезгливости. Если бы мне дали править хотя бы в Тверском княжестве, то вилка была бы введена в оборот, ничего сложного в ее изготовлении нет. Заметив мой взгляд, Образец проглотил последний кусок и вытер жирные руки о собственный кафтан. Затем вложил кинжал обратно в ножны и развернулся в мою сторону. Понятно, сейчас начнется серьезный разговор.

— Я погляжу, не выполнил ты, княжич, волю отца своего Великого князя Московского, — Образец снова лучился самодовольством, от которого меня уже начало подташнивать. Так и хотелось кулаком стереть его глумливую улыбочку с рожи. — Думу боярскую не распустил до указа, поместных по домам не разогнал, — ага, добавь еще, что не по понятиям поступил, пахан не одобряет, я только хмыкнул своим мыслям. Все-таки люди никогда и нигде не меняются. Никогда и нигде, и это закон существования человечества. Мы только разговаривать начали по-другому, обзавелись гаджетами и другой одеждой, а как были гопниками из каменного века, так ими и остались, и это никогда не изменится, пока человек существует. Но Образец ждал ответа, и я, вытерев руки о холщовую тряпицу, специально лежащую рядом, откинулся на высокую спинку своего княжеского кресла и задумчиво ответил.

— Нет, получается, что не выполнил. И выполнять не собираюсь. Боярам я слово дал, когда входил в город без единого убитого с обеих сторон, и слово я свое сдержу, чего бы мне это не стоило. Про войско я отписал Великому князю. Хочу попробовать сделать так, чтобы войско постоянно было наготове, тогда ни один недруг не сумеет нас врасплох застать.

— И Великий князь Иван Васильевич не одобрил этого решения, — Образец привстал со своего места.

— А почему? Неужто боится, что я этим своим войском смогу Москву взять и самому править начать, чтобы не плясать уже под его дудку? — я тоже привстал и оскалился. Щека Образца дернулась, доказывая, что я попал в цель. — Вот только не хотел я никогда княжеский венец с головы отца сдернуть, но кто-то постоянно его настраивает на то, что хочу, просто спать не могу, как хочу Великим князем Московским стать.

— И будут петь! Пока ты, мальчишка, не станешь послушен, как и подобает быть хорошему сыну. Пока не вытравишь из своей крови ту часть, что с тверчанкой тебе досталась. Предательское племя, вечно пытающееся обманом взять желаемое! И ты не лучше, чем Мишка Тверской, сбежавший из Твери, лишь только издалека твое малахольное войско заметил.

— Ты как с князем разговариваешь, смерд? — я встал и сложил руки на груди.

— Не князь ты мне. И никогда не будешь князем, — и Образец, забывшись, потянулся за кинжалом.

Удавка обхватила его шею со скоростью атакующей змеи. Волков незримой тенью вынырнул из темноты угла, в котором стоял все это время Образцом незамеченный, и набросил удавку на шею боярину. Боярин захрипел и вскинул руки, пытаясь ослабить давление на шею, но, если удавка накинута по всем правилам, от нее невозможно спастись. Мне во намедни повезло. Убийца не подкрался совсем незаметно, я лежал, чтобы он сумел сразу перекрыть подачу крови в мозг, да и в темноте ему не удалось все правильно рассчитать. А вот сейчас все было совсем по-другому. Сделав жест рукой, я заставил Сергея слегка ослабить давление, и дать Образцу глотнуть воздуха.

— Сколько вас таких, что настраивает против меня собственного отца? — спросил я спокойно, не убирая с груди рук.

— Достаточно, — прохрипел Образец, глядя с ненавистью. — Всех не удавишь.

— Значит, Бельский с Холмским тоже, — я покачал головой, по сверкнувшим глазам получив утвердительный ответ на свой вопрос. Во рту появилась горечь. — Да простит меня Бог, — пробормотал я довольно тихо, но Волков услышал, и удавка затянулась на шее боярина, на этот раз окончательно приводя вынесенный мною приговор в исполнение. Со двора тишину наступившей ночи оборвал громкий крик, а следом послышалась громкая возня и звон металла. Волков отпустил уже мертвое тело Образца, которое мешком упало на пол. — Посмотри, что там, — он кивнул и быстро вышел из палат, я же подошел к трупу и опустился перед ним на корточки.

Скрупулезно сняв пояс с кинжалом в богатых ножнах и нащупав зашитые в самом поясе монеты, отложил его пока в сторону и принялся за обыск. Под подклад была пришита бумага, которая от лица Ивана третьего повелевала мне явиться самому в Москву или в кандалах, на выбор, так сказать. Ну вот и всё, и точки над всеми буквами расставлены. Не сказать, что это стало для меня полной неожиданностью, но было неприятно, да и под ложечкой засосало от принятия неизбежного. Схватив пояс, который считал трофейным, я подошел к маленькому слюдяному оконцу и заглянул в темноту ночи. Как и положено, в слюде отразилось лишь мое лицо: бледноватое, худощавое, я похудел от постоянного недоедания, даже одежда начала болтаться. Аккуратная русая бородка, соединенная с усами, делала это молодое совсем лицо строже, а оттого, несколько старше тех двадцати шести лет, которые Иван прожил на этом свете. Светлые глаза, как практически у всех русичей, на фоне загорелой кожи лица выглядели еще светлее. Я не знаток мужской красоты, но отразившийся в окне парень страшным не выглядел. Точно Иван-царевич, только с кармой какой-то кривоватой.

Крики на улице усилились. Да что там происходит такое? Надо бы пойти посмотреть, но не хочу, просто не могу заставить себя сдвинуться с места, как, скорее всего, не смогли заставить себя сдвинуться с места другие попаданцы, заброшенные в это тело неведомой силой. Они цеплялись за Русь руками и ногами, и, возможно, зубами, но не смогли понять одного: Ивану Ивановичу Молодому Рюрику нет в этой истории места. Вот, положа руку на сердце, смогу ли я сделать для России больше, чем очень скоро взошедшие на престол Василий третий, и за ним Иван четвертый, прозванный Грозным? Ой, вряд ли. Они были образованнейшими людьми своего времени и достойнейшими правителями. Они сделали так, что такое государство как Россия вообще появилось. Они сбросили окончательно татарский хвост и вышли к Уралу, а потом пошли и дальше. Были ли перегибы во время их правления? Безусловно. А у кого их не было? Но сейчас, черт бы всех подрал, такое время! Как можно винить Ивана четвертого в репрессиях или в чем там его еще обвиняют, когда вон, где-то окопавшийся Курицын монументальный труд про Дракулу-воеводу своял. Когда Катькин любимый Риарио людей десятками вверх ногами вешал, а Екатерина Медичи совсем скоро замутит Варфоломеевскую ночь. Когда Томас Торквемада принес свой извращенный трибунал практически во все страны этого мира, а конченный садист и извращенец Крамер выпустил свой «Молот ведьм». Да Иван наш по сравнению с некоторыми, с большинством, чего уж лукавить, деятелями этого времени просто милашка-очаровашка, и невинен аки дитя. И я объективно оцениваю свои силы, и могу утверждать, что на фоне постоянных покушений, и в непрекращающейся истерии различных заговоров, смогу только залить страну кровью, а это ни мне, ни моей родине, которую я люблю, совершенно не нужно.

Но и сдастся я не могу. С ночи покушения я много думал, в частности над тем, а что меня отличает от других, если взять за основу, что попадание мое далеко не первое? Знание истории, вот что. Скорее всего, они были гениальными военными, учеными, и могли на коленке собрать пулемет из дерьма и палок, но они не знали, что их ждет в грядущем, в течение нескольких лет. Потом, если все пойдет как надо, боюсь, историческая канва настолько изменится, что я уже не смогу пользоваться своими знаниями, но сейчас пока могу. Потому что сейчас ничего не изменилось, кроме того, что Тверь была взята годом раньше, да Елена Волошанка умерла. Ни Тверь, ни Волошанка на глобальную историю никак не влияли, поэтому эти изменения не существенны и их можно в расчет не брать.

Итак, что мы имеем? А имеем мы идеальное время для того, чтобы попробовать отжать для себя немного земли и основать королевство. Сначала небольшое, но там как получится. А все потому, что одна тысяча четыреста восемьдесят четвертый год высшими силами был выбран далеко на случайно. Именно в этом году в Европе нет ни единого цельного государства, а те осколки, что имеются, отчаянно грызутся между собой. При должных знаниях и чуточки везения взять их, конечно, не очень просто, но вполне осуществимо. Германия — Крамер со своим «Молотом ведьм» и трибуналом Торквемады просто вырвут трон из-под Максимилиана Габсбурга, это если не учитывать падеж численности населения в следствии инквизиции. Безумная война герцога Орлеанского со своим малолетним племянником, который по совместительству является его королем, и охватившая в итоге кроме разрозненной обескровленной Франции еще и Австрию, а затем и Священную римскую империю, стартовала в этом, богатом на мировые события году. Фригидная полубезумная Изабелла Испанская так всех достала, что именно в этом году бунты захлестнули Испанию с головой, а эта дура, вместо того, чтобы попытаться договориться, залила страну таким количеством крови и завалила таким количеством трупов, что даже появились легенды про виноградники, которые выросли на столь удобренной земле, и приносящие легендарное испанское вино. Взошел на престол Ричард третий — ну тут совсем ахтунг, Англию можно пока вовсе не считать. Италия — это просто слезы городов-государств, постоянно режущих друг друга. В конечном итоге, они настолько ослабятся, что станут невероятным подарком для Сулеймана Великолепного. Хотя, вот положа руку на сердце, в таких условиях любой бы стал Великолепным, если бы хоть каплю мозгов в башке имел. Но это будет позже. Также, как позже вырастут все те, кто мог бы меня мордой в дерьмо ткнуть и прикопать под первым же кипарисом. Тот же Сулейман, тот же Чезаре Борджиа, и куча других не менее прославленных военачальников, которые или пока не родились, или же пока на горшке с погремушкой восседают, и я просто не могу не воспользоваться таким шансом. Хотя мое сердце навсегда останется с этой холодной неприветливой землей, путь мой лежит на запад.

Дверь распахнулась и в палату ввалились Волков и Милославский. У Васьки на морде виднелись капли крови, и кровь же стекала по лезвию его меча на пол.

— Все, княже, ни один из дружины Образца не ушел, — выпалил Милославский, и принялся брезгливо вытирать окровавленный меч об одежду валяющегося на полу тела.

— Я никого не неволю…  — я повернулся к ним, и успел заметить, как мои рынды синхронно закатили глаза.

— Хватит уже, княже, все решено. Три сотни и еще два десятка рыл поедут с тобой. Все они младшие сыновья, все неженаты и всем нам, до смерти надоело, что нашей судьбой распоряжаются как хотят, не давая ни шанса на то, чтобы даже отличиться. Все мы готовы присягнуть тебе на верность самыми страшными клятвами, если ты готов принять наше служение.

— Тогда собирайтесь, — я перешагнул через труп Образца и обнял Милославского за плечи. — Через четыре часа выступаем. Перед этим я приму ваши присяги. И, вот еще что. распределите казну среди самых преданных людей, в ком уверены, как в себе. Нам эти деньги ой как пригодятся.

Возвращались мы в поместье в полной тишине. Вианео о чем-то глубоко задумался и смотрел прямо перед собой, а судя по виду Чезаре, то тот вообще находился в некотором шоке и временно не реагировал на внешние раздражители. Ну ничего, я тоже слегка перенервничала, все же я — женщина, без души и права голоса. Когда мы подъезжали к дому, в глаза бросился нездоровый ажиотаж возле ворот, которые еще даже не были открыты, видимо четыре всадника, стоящие перед ними, подъехали только что. Спрыгнув с лошади, я быстрым шагом подошла к своему супругу, испытывая одновременно облегчение и ярость за все те действия, которые он успел совершить за время нашего знакомства, так сказать.

— Катерина? — он даже слегка удивился, глядя на меня. Я молча остановилась перед ним и, не говоря ни слова, поцеловала. Крайне неприлично, вот так у всех на виду, но, если и пытаться строить отношения, то нужно уже начинать это делать сейчас, по крайней мене, привыкать, чтобы играть в ту игру, которую навязывает мне эпоха. Сказать, что он удивился, не сказать ничего.

— Я так рада, что ты вернулся, — говорила я совершенно искренне, глядя ему в глаза. Что не говори, но это все же единственный пока человек, рядом с которым я более-менее чувствовала себя в безопасности.

— Ты надела его, — он прикоснулся к ожерелью, перебирая бусины у меня на шее.

— Что? — я растерялась, начиная понимать, что выбрала единственную вещицу, которая снова что-то значила для Риарио. — Я не знала, что ты приедешь сегодня, просто…  — не знаю почему, я начала оправдываться, но он прервал меня, приложив палец к моим губам.

— Пойдем, — он взял меня за руку и повел куда-то в обход дома.

Мысли в голове крутились самые разные и все они заканчивались на моей смерти в местном палисаднике. Отличались лишь методы умерщвления и процент боли, которую я испытаю в итоге. Заведя меня в ангар, в который практически не поступал свет, Риарио зажег несколько масляных ламп и откинул тряпку с одной из телег, на которых мы возвращались в Форли. С помощью какой-то железяки, он выломал пару досок и махнул мне рукой, подзывая к себе, освещая получившуюся нишу. Глядя на кучку золотых монет, которые показались сквозь проделанную дыру, я начала понимать, почему лошади не справлялись с грузом, и для чего ему понадобилось выпинывать женщин из замка. Ведь ни у кого не возникнет подозрений, глядя на обоз со слугами и вещами, особенно, когда едет сеньора Сфорца, путешествующая всегда с размахом. Я перевела взгляд на задумчивого Риарио и поняла, что с этим человеком не все потеряно. Не говоря больше ни слова, он заделал дыру и накрыл телегу тканью.

— Но почему…

— Пошли домой, я позже все объясню, — очень тихо прервал он меня и указал на выход из полутемного помещения.

Зайдя в дом, Риарио оставил меня одну, удалившись по своим делам. Забрав бумаги у крепко их державшего Чезаре, которому приказала идти и отдохнуть, я вернулась в комнату и ощутила странное, просто непреодолимое желание пойти к детям. Не знаю, что мной двигало, но провела в итоге в детской, возясь с детьми больше часа.

Я давно не чувствовала себя настолько прекрасно, просто находясь рядом с ними, что было довольно странно, ведь до этого вообще не знала с какой стороны к детям подходить, в принципе, и как вообще можно с ними общаться. Я поймала себя на мысли, что мне это необходимо среди той грязи и крови, которые окружали меня повсюду, и почему-то мне думается, что это только начало. Чиэра, так звали девушку, приглядывающую за детьми, не до конца понимала, что я вообще забыла в детской, ведь судя по ее бормотанию, Катерина вообще сюда не заглядывала, и было сомнительно, помнит ли сеньора, как выглядят ее дети. Сципион так же сначала относился ко мне довольно осторожно, но, когда с более взрослыми мальчиками, мы уже в открытую начали играть в рыцаря и спасенную принцессу, он впервые за этот вечер улыбнулся и принялся носиться по большой комнате вместе с Оттавиано, убивая страшных вымышленных чудовищ. То, что ему было семь лет, не мешало пока оставаться всего лишь обычным ребенком, который волей случая, оказался оторванным от матери, и рос в доме, где его никто не принимал.

— Не ожидал тебя здесь увидеть, — Риарио стоял, прислонившись к косяку двери, и смотрел на меня холодным взглядом, от которого меня пробивало мелкой дрожью. Дети радостные поскакали к отцу, обратив на него внимание только после того, как он заговорил. Сколько он наблюдал за нами, было не понятно. Я стояла столбом посреди комнаты, боясь пошевелиться и привлечь внимание мужчины, который в окружении детей, словно превратился в другого человека. Он был тут более частым гостем, нежели я, и было понятно, что ему тоже необходимо хоть что-то светлое и невинное в той жизни, наполненной кровью, грязью, интригами, ложью и страданиями, которую он проживал, и дети для него не просто инструмент правления.

— А еще я спас принцессу, убив зеленого дракона, — из прострации меня вывел голос Сципиона, который схватил меня за руку и потащил к Риарио. — Вот видишь, она жива и невредима!

Я под все тем же холодным взглядом улыбнулась ребенку, который внешне был похож на отца, как две капли воды, и буквально вылетела в коридор, в мгновение ока оказавшись в своей спальне. Сев на кровать, я старалась унять разогнавшееся сердце и пыталась ответить на вопрос, что же сделала такого, что так его разозлило?

Вечерело, и в комнате становилось темно. Дважды меня отвлекали от самобичевания, когда пригласили на ужин, от которого я отмахнулась, и когда сообщили, что моя мать хочет со мной поговорить. Во второй раз я вообще послала всех пешей прогулкой покорять просторы Италии, начав с первого же публичного дома.

Несмотря на то, что подниматься с кровати, куда я рухнула, свернувшись калачиком не раздеваясь, не хотелось, пришлось все же встать и зажечь несколько свечей, потому что с масляными лампами, которых в избытке стояло по всей комнате, справляться пока не научилась.

— Тебя не было на ужине, — от неожиданности я подскочила и уронила свечу, которая упала на подставленную руку, потухнув, довольно больно обжигая напоследок.

— Я не слышала, как ты вошел, — я отвернулась от мужа, который прошел в комнату и закрыл за собой дверь. Подойдя ко мне вплотную, он забрал многострадальную свечу у меня из рук и, зажигая, поставил в подсвечник.

— Вианео мне рассказал о твоих проблемах, — внезапно произнес Риарио, садясь на стул и притягивая меня к себе, заставляя сесть ему на колени. — Почему ты не поделилась со мной?

Я молчала, не зная, что следует ответить. Он смотрел на меня, протянув руку и начиная вытаскивать из моих волос заколки, которые скрепляли их в прическу. Вообще эта ситуация мне мало нравилась, хотя я и понимала, что когда-нибудь подобный вечер, ночь, день все же настанет, и еще с утра убеждала себя в неотвратимости неизбежного, но морально я все же не была к этому готова.

— Катерина, поговори со мной. — Довольно долго мы молчали, но потом он заговорил, нарушая тишину. — Ты изменилась, и я не знал, что мне делать. Если раньше, наши отношения напоминали поле боя, и мы вынуждены были это терпеть, постепенно просто привыкнув так жить. Ты жила своей жизнью, я своей, и мне было откровенно плевать на череду твоих любовников и интрижек, благо последние три года мы практически не виделись. Но в замке Святого Ангела я увидел перед собой совершенно другого человека. Холодную и расчетливую, хорошо знакомую мне женщину, и одновременно с этим беззащитную девочку, которую хочется защитить и убить каждого, кто хотя бы подумает о том, чтобы прикоснуться к ней. Еще в замке во мне начали бороться какие-то чувства, которые я не испытывал довольно давно, от непонимания до какой-то мальчишеской влюбленности. Сегодня, я увидел, как ты играешь с детьми, наверное, впервые, даже с моим сыном, которого ты кроме как выродком по-другому никогда не называла. Знаю, что напугал тебя, но я испугался сам, когда увидел тебя рядом со Сципионом. А потом состоялась познавательная беседа с Вианео, в которой он рассказал, что не может тебе помочь, и, скорее всего, судя по тому, что ты каждый день все больше и больше меняешься, ты вряд ли сможешь что-то вспомнить из того, что забыла. — Я смотрела на него и меня колотила дрожь. Пытаясь себя хоть как-то успокоить, я все равно вздрагивала от каждого его прикосновения.

— Ты дрожишь. Ответь честно, ты боишься меня?

— Я не знаю.

Он встал, отпуская меня от себя, бросая на стол последнюю заколку, и направился к выходу их комнаты.

— Джироламо, — он остановился и посмотрел на меня. — Ты уходишь?

— Не буду же я насиловать собственную жену, хотя, признаюсь, долгое время, мне именно этого всегда хотелось, — он усмехнулся и вышел, закрыв за собой дверь. Вот и поговорили, блин. Вот и начали налаживать отношения, к которым я совершенно оказалась не готова. Но его поведение очень странное, потому что я всегда была уверена, что в подобные времена желания женщины вообще никогда не учитывались. Я добралась до постели, и снова рухнула на нее, не раздеваясь.

Этот сон часто посещал меня, как воспоминание, которое не хотело уходить из моей памяти, как бы я не старалась, и ночь за ночью переживала снова и снова тот момент, когда вонзаю в шею мужчины клинок. Я перевернула тело и начала всматриваться в мертвое лицо своего убийцы, и резко проснулась от собственного крика, потому что это было лицо Ваньки, бледное, окровавленное с кусочками пены, засохшей в уголках рта, который внезапно приподнялся на локтях и весело подмигнул мне.

В комнату ворвался Чезаре, следом за ним Риарио. Не увидев никого постороннего, мой телохранитель спокойно вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

— Это всего лишь сон, — дрожащим голосом ответила я на вопросительный взгляд мужа, который еще раз окинул взглядом комнату и направился к выходу. — Постой. Пожалуйста, не уходи.

Он посмотрел на меня, потом кивнул и подошел к кровати, ложась рядом, прижимая меня к себе. Постепенно окутывающий меня холод, который был так похож на тот, что предшествовал моему такому своеобразному воскрешению, начал уходить, и я впервые за долгое время провалилась в спокойный сон без сновидений.

Утро, мягко скажем, не задалось. Комната превратилась в проходной двор. Да и еще, как оказалось, мне продолжили сниться кошмары, поэтому муж не спал всю ночь, постоянно успокаивая свою контуженную жену. Сначала дети решили, что можно просто так врываться в комнату взрослых, но поскакав по нам, Чезаре и Бьянка быстро удалились под вопли ворвавшейся в комнату Чиэры, которая не доглядела за малолетками, отвлекаясь на что-то задумавших Оттавиано и Сципиона. Судя по всему, детям тут дозволялось очень многое, по крайней мере, когда их отец был дома, они вообще шли во все тяжкие. Потом что-то потребовалось от меня матери, но увидев не слишком довольного Риарио, который просто закрылся от этого безобразия подушкой, упорхнула в туман. Деликатно вошедший Вианео, как всегда после стука, молча поставил на стол очередную порцию своего колдовского варева и, так же молча удалился, сделав вид, что нас вообще в комнате нет. Точку к полному пробуждению поставил Томмазо, который пришел поинтересоваться не забыл ли сеньор про встречу в ратуши. Что-то прорычав в подушку, Риарио встал и покинул комнату. Интересно, такой бедлам всегда тут творится и о таком понятии, как личная жизнь, можно забыть, или это было всеобщее помешательство всех, кто находился в доме этим утром?

Я встала и привела себя в порядок. Портной, как оказалось, вернул часть шмоток, и теперь мне было удобно хотя бы ходить. На голове красовался обычный высокий хвост и после всех этих изменений, которые внесла в свою внешность, я, наконец, почувствовала себя более привычно и уверенно. До возвращения Риарио, комнаты я не покидала, слоняясь из угла в угол, поэтому, когда он зашел, выдохнула от облегчения, потому то пытка наконец кончилась и теперь мне расскажут, чем кончилось дело, и какое наказание за самоуправство я понесу.

— Ну ты вчера конечно превзошла себя, — усмехнулся он, растягиваясь на кровати. — Мне ничего не оставалось делать, как потрепать их еще раз, чтобы они наконец начали выполнять поставленные перед ними задачи.

— И это все? — я присела рядом с ним, стараясь услышать более подробный ответ.

— Что ты от меня хочешь? Я воин, немного военный стратег и отчасти священнослужитель, а не градоправитель. И я понятия не имею, что мне с ними делать. — Он приподнялся на локте, рассматривая меня. — Если хочешь поиграть в управление городом, пожалуйста, перед тобой открыты все двери. Я не скажу ни слова и всячески тебя поддержу, в разумных пределах, конечно. Кстати, что ты хотела сделать с деньгами?

— Положить в банк Медичи, — сразу ответила я, потому что точно просчитала, что и как буду делать, когда получу такое необходимое мне золото.

— Банк Медичи сейчас на грани упадка, не думаю, что это лучший ход. — Риарио нахмурился, видимо, не так он представлял расточительство своей супруги и не понимал ход моих мыслей.

— Ты веришь мне? — просто спросила я.

— Нет, конечно. Ты же Сфорца, — довольно честно ответил он, все еще не сводя с меня глаз.

— Джироламо, нам необходима поддержка Флоренции, учитывая, что мы внезапно оказались на ножах с Миланом. Они находятся не очень далеко, в отличие от Рима, и их помощь в случае конфликта не будет лишней, а учитывая, что существует только видимость мира между Лоренцо и Людовико, то Медичи вряд ли откажется хоть немного, но отомстить за ту показательную аферу с Имолой, которая досталась Сиксту, а не Флоренции, как они договаривались ранее, — а еще, я практически уверена, что это сохранит тебе жизнь, и Лоренцо забудет о своих попытках отомстить. Но этого я вслух, разумеется, не сказала.

— У нас с Лоренцо есть некие разногласия, — уклончиво ответил он. — Сомневаюсь, что он согласится на твои условия, какими бы они не были.

— Я знаю о ваших разногласиях, но запомни, деньги не пахнут, а учитывая плачевное положение Медичи, смерть брата Лоренцо вряд ли будет хоть как-то давить на совесть при совершении этой сделки.

— Катерина, месть мне — это дело принципа Лоренцо. Он даже пришел на помощь своему врагу, чтобы просто утереть мне нос. Это единственное мое поражение в должности гонфалоньера и не сказать, что меня твое предложение о союзе с Флоренцией не сбивает с толку. Но, хорошо, я поеду с тобой, тем более, действительно, нужно это золото убрать из дома, — после некоторых раздумий ответил он, как-то уж сразу соглашаясь, что было несколько подозрительно.

— Сколько там?

— Я не считал, но должно быть около ста тысяч.

— Сто тысяч? Кошмар какой, — выдохнула я. — Вроде там не было столько места.

— Не спрашивай, если сама не догадалась, то и знать не следует, гораздо сложнее их было вывезти из замка. Кстати, забыл сказать, после того, как меня вынудили увести армию, замок Святой Ангел подвергся полному разграблению, оттуда вынесли все, сорвав даже держатели факелов со стен и старые кандалы из пыточной, включая сокровищницу, — Риарио покачал головой. — Не нужно им было освобождать город от армии, которая спустя всего лишь час навела там подобие порядка.

— Но я…

— Все до последнего драгоценного камня. Вот это — настоящий кошмар.

Я рассмеялась, нет, как вообще мне могло прийти мне в голову, что он оставит нас без денег? С его-то генами? Я приподнялась, и, глядя ему в глаза и довольно решительно потянулась к нему.

Раздался стук в дверь, довольно настойчивый и громкий. Я резко выпрямилась и закрыла глаза. Стук повторился.

— Да вы издеваетесь, — Риарио встал с кровати и распахнул дверь. На пороге стояла девушка, прислуживающая мне накануне.

— Простите, сеньор, герцог Убрино прибыл и требует с вами безотлагательного разговора.

Дружине понадобилось гораздо меньше времени, чем четыре часа, чтобы собраться. Уже через три часа ко мне зашел Милославский, чтобы доложить о том, что все готово. Я долго смотрел на него, словно видел впервые.

Когда мы обсуждали дальнейшие перспективы, я сразу сказал, что может так случиться, что после разговора с Образцом, неважно, чем он закончится, я, скорее всего, уйду.

— К Казимиру Литовскому? — деловито поинтересовался Васька, словно мое сообщение не оказалось для него новостью.

— Нет, конечно. У Казимира мы можем только в качестве приживалок оказаться, в соседях с Михаилом Борисовичем, — я покачал головой. — С тем же успехом я могу все требования отца выполнить и остаться в Твери в качестве куклы говорящей, следить, чтобы воля князя Московского исполнялась неукоснительно.

— Тогда куда ты хочешь ехать, княже? — Милославский смотрел серьезно, не сводя с меня пристального взгляда. Я встал из-за стола, за которым сидел в этой комнате, которая была чем-то вроде кабинета дяди Миши и перебирал бумаги, которые мне притащил сегодня Волков. Он их случайно нашел под половицей в тереме. Когда выносили тело Елены, одна из половиц под его ногой как-то странно скрипнула, вот он и помчался выяснять, в чем там дело. В итоге нашел эту стопку и притащил мне.

Пройдя по комнате пару раз, я остановился рядом с наблюдающим за моими метаниями Васькой.

— Не так давно, три сотни лет назад, может чуть больше, жил один герцог, князь по-нашему. Герцогства у него было, тьфу, вполовину меньше, чем даже Тверское княжество, да еще и враги со всех сторон так и норовили оттяпать кусок пожирнее. Ему однажды все это надоело, и он погрузился с дружиной на корабли и поплыл через морской пролив к виднеющемуся вдалеке острову. Если его родина никак не хотела принимать, то он решил завоевать себе новую, — я замолчал, давая Милославскому осмыслить мои слова.

— И как, у него получилось? — в голосе Васьки впервые за эти дни прозвучало любопытство, а не отчаянная сосредоточенность, которую я так и не привык от него слышать.

— Получилось, — я кивнул. — Еще как получилось. Его даже назвали потом Завоеватель.

— Значит, и у нас получится, — кивнул Милославский своим мыслям. — Мы с Волковым так и думали, что ты в бега подашься, и с тобой хотим поехать. И не только мы одни. Вся твоя дружина ропщет и не хочет оставлять тебя, княже, одного в годину такую страшную.

— Васька, вы должны хорошо подумать, прежде, чем решиться на такое. Ведь назад дороги может и не быть, — вот теперь я был предельно серьезен.

— Мы уже подумали, — Милославский покачал головой. — И еще подумаем, коли велишь. Да, как только Волков знак мне подаст особый, что точно ехать надобно, мы дружину Образца приговорим, — он прервал мою попытку возразить, подняв руку. — Так я проверю, кто слово говорил из дружинников твоих, а кто попросту языком молол. Да и времени у нас больше будет, чтобы уйти, не опасаясь погони. А кровь проливать все одно придется, чай не на прогулку ты нас с собой зовешь.

Вообще-то дружину Образца можно было не убивать. Ткнуть пару раз в рожу, да запереть где-нибудь понадежнее. До Москвы далеко, итак фора у нас приличная будет. Но, глядя на решительное лицо Милославского, которому быть воеводой, я кивнул, принимая его план.

— Так куда мы направимся в первую очередь? — Милославский прервал воцарившееся молчание, я же посмотрел на него и пробормотал так, что тот не расслышал.

— Граждане, храните деньги в сберегательной кассе, — после чего добавил уже вслух. — Таскать с собой немалую казну — это не дело. Думаю, что нужно проехать на запад, посмотреть, что и как своими глазами, да банк присмотреть какой, понадежнее. Думаю, что это или Генуя будет, или Флоренция. Хотя мне Медичи как-то больше импонируют. Имя нравится, не иначе, — я усмехнулся. — Но сгоряча мы решать не будем.

— Поедем как? — Милославский был предельно сосредоточен и не разделял моего истеричного веселья.

— Да просто, — я потер шею. — Князь изволил путешествовать, что в этом такого? Тем более, что еще княжич. А дружина, ну не один же он поедет, это даже срамно будет, если без сопровождения и охраны. Обозов у нас с собой нет, пехоты тоже, пушки не тянем, просто путешествуем.

— Ну тогда принимай присягу у дружины, которая тоже путешествовать стремиться. Мир посмотреть, себя показать, — и Васька улыбнулся, что тоже в последнее время наблюдалось за ним редко.

— Хорошо. Сейчас буду, — и я отложил в сторону бумагу, последнюю из тех, которые разбирал перед приездом Образца, и задумался.

Бумаги, которые припер мне Волков — это были письма. Видимо дядя Миша спрятал их вместе с остатками казны у матери в тереме, чтобы потом каким-то образом забрать, или княгиня вовремя спохватилась и спрятала забытые письма сыночка, чтобы вообще их не похоронить, потому что в письмах была очень важная тема затронута, а именно удельные Верховские княжества. Конфликт между Казимиром и удельными князьями верховья Оки достиг своей точки кипения, которая уже начала переваливаться через край, после того, как Менгли-Гирей, науськанный Великим Московским князем, разорил Киев, и в знак общей победы отослал Ивану потир и дискос из Софийского собора. Так что, еще немного, и князья дружною толпою ломанутся к Ивану Васильевичу, что в итоге приведет к началу Странной войны, которая закончится тем, что Иван третий притянет к себе прилично так территорий. Но в этих письмах были намеки на то, что можно еще Верховские княжества как-то попытаться умаслить, и, если это произойдет, то не видать Ивану третьему бывшее Черниговское княжество, как своих ушей. По крайней мере, пока. Но вот в одном из писем идет гипотетическая возможность ускорить переход князей под руку Московского княжества. Казимир упомянул, что, для того, чтобы лучше помогать Михаилу Борисовичу, то Тверскому князю может быть принять католичество? Как он намерен предложить Верховским князьям? Всего две строчки, которые, если дойдут куда надо, могут существенно сократить время полноценного присоединения бывшего Черниговского княжества к Московскому.

— Уезжаешь, княже? — я обернулся. Все-таки охраной князей никто не занимался. Поэтому они и помирали так часто неестественной смертью. Боярин Мышкин стоял в дверях со свечой в руке, не обращая внимания на то, что горячий воск капает на его руки.

— Уезжаю, — кивнул я. — Прости, боярин, но не сумел я вас защитить. Хотя, — я посмотрел на стол, где все еще лежали письма. — Вот что, если сделаете так, как я скажу, то не только сумеете на своих местах усидеть, но и услугу великую князю Московскому оказать, которую он вам не забудет и наградой какой обеспечит.

— Говори, княже, все сделаем, как скажешь, — Мышкин наклонил голову, внимательно слушая меня.

— Вон те письма, написал князю Михаилу Борисовичу Казимир Литовский. В них прописано то, что дюже поможет князю Московскому в одном непростом деле. Ровно через три дня, боярин, собирайся в дорогу дальнюю, к князю Московскому, расскажи, что Иван Молодой головой тронулся, Образца, посланного за ним, убил, и дружину всю его верную, а потом сбежал в неизвестном направлении. Так спешил, что вот эти бумаги оставил на столе, — я махнул рукой в сторону писем, надел шлем, оставив бармицу свободно свисать этаким шарфом и воротником одновременно, и вышел, оставив Мышкина в раздумьях над письмами.

Во дворе от света факелов было светло как днем, и он с трудом вмещал дружинников, пока что пеших. Коней и тех, что были под седлом, и заводных пришлось вывести за кремлевские стены, иначе все бы тут точно не поместились бы. Повинуясь порыву, я выкинул вверх левую руку с зажатым кулаком. Мой жест пришелся витязям по вкусу, и они тут же повторили его, выкрикивая здравницы. Коротко рассказав своим воинам, что пока мы едем по другим странам, чтобы собственными глазами увидеть, что там творится, я в течение полутора часов принимал присяги. К концу этого времени, заметно охрипнув, и отметив, что уже начало светать, я вскочил на Сивку, привязал поводья заводного коня к седлу, и скомандовал выезд. Дружинники дружною толпою повалили за ворота к своим лошадям. Они были удивительно спокойны. Никто не нервничал, никто не паниковал. Парни переговаривались между собой, кое-где даже раздавался смех. Я только головой покачал, словно не в добровольное изгнание отправляются, а действительно просто в длительное путешествие. Когда последний дружинник вышел за ворота, я тронул пятками лоснящиеся бока Сивки и уже хотел было двинуться вслед за своими людьми, как меня остановил весьма эмоциональный вопль.

— Цесаре! Стой! Подожди меня! — Аристотель Фьорованти выехал на каурой кобылке прямо из конюшни, а за ним вывел оседланного коня и двух заводных подмастерье Федька. — Стой, цесаре. Я с тобой. — Я только моргал, глядя на старого мастера. Ничего не понимаю, когда это он так привязался ко мне, что хочет составить мою свиту? — Не смотри на меня так, цесаре, я еще вполне полон сил, и не буду тормозить тебя в пути, — ворчливо проговорил Аристотель.

— А это не опасно для вас? — спросил я его, намекая на неприятности, из-за которых он и приехал когда-то в Москву.

— Нет, я же в вашей свите, цесаре, — отдышавшись, Фьорованти снова обрел свои манеры. — Кто в своем уме будет нападать на такой отряд?

— Почему вы решили следовать за мной? — напрямую спросил я его.

— Я уже стар, — Фьорованти смотрел прямо, и, надо сказать, дряхлым стариком он не выглядел. — Любое путешествие длится долго, чем бы оно не закончилось. А я краем уха слышал, что этот ваш капитан, — я улыбнулся, слушая, как он обзывает Милославского, — упомянул вскользь о Генуе и Флоренции. Я бы хотел умереть где-нибудь поближе к моей родине. Честно говоря, я скучаю по итальянскому солнцу.

— Полагаю, что это действительно достойная причина, — и я отвернулся от него, направляя Сивку к воротам.

Когда мы уже выехали за город и разворачивались в походный порядок, показался довольно внушительный отряд, немногим уступающий моему, который ринулся нам наперерез. Я даже сначала слегка напрягся, глядя на приближающихся вооруженных людей, но разглядев, кто едет в голове отряда, слегка расслабился.

— И что это ты задумал, боярин? — крикнул я, когда Михаил Холмский уже мог меня расслышать.

— С тобой еду, княже, — хмуро буркнул Холмский. — Нет у меня надежи, что Великий князь Московский оставит мне мой удел, да и жизнь тоже. Меня никто не неволит, я может тоже хочу посмотреть, как там в других странах живут.

— И то верно, — я внимательно смотрел на него. Если у этого Холмского есть хотя бы половина воинских умений Даниила, то это очень даже замечательное приобретение. — А присягу мне дашь, князь? — внезапно спросил я его.

— А дам, — махнул рукой Михаил. — Доставай крест, княже.

Присягнув мне за себя и своих людей, Холмский встал в одну линию со мной, после Милославского, который как бы невзначай оттеснил его в сторону, чтобы ехать рядом со мной. Наконец, весь отряд, который заметно увеличился после присоединения дружины Холмского, тронулся в путь. Ну что же, это будет весьма интересный опыт, потому что западная Европа еще ни разу не видела русских витязей, а особенно русских князей, так что, думаю, мы произведем фурор.

Возле самых ворот Флоренции нас встретил Лоренцо Великолепный лично, в сопровождении нескольких советников и пары охранников. Открытого нападения он явно не ждал, но и вид у Медичи был не слишком приветливый, особенно после того, как он увидел Риарио, спешившегося первым и помогавшего слезть с коня мне.

— Я даже не знаю, как вести себя в подобной ситуации, — развел Лоренцо руки в сторону, показывая тем самым свое недоумение происходящим. — Но, сеньора, вы все же смогли заинтересовать меня своим письмом, поэтому не буду томить вас излишними разговорами и попрошу следовать за мной.

Ожидание вестей из Флоренции заняло несколько недель. Я уже не ожидала ответного письма или хоть какого-то ответа, когда прибыл гонец. Собственно, письмо я писала сама, пытаясь быть убедительной, объясняя буквально на пальцах, что союз дома Риарио и Медичи, несмотря на былую печальную историю их взаимоотношений, крайней необходим обеим семьям, и Рим никакого отношения к просьбе о встрече не имеет. Еще я вкратце сообщила, что от имени своего супруга, хочу внести некоторые поправки и слегка укрепить банк Медичи солидным вкладом, если союз все же удастся закрепить. Письмо получилось пространственным, наполненным разными намеками, но без следа конкретики. Местной почте я доверяла еще меньше, чем «Почте России», поэтому детали будем обсуждать непосредственно при личной встрече. Видимо, все это время Лоренцо пытался найти какой-то тайный смысл в моем послании, и не найдя оного, все же разродился на встречу, хотя бы для того, чтобы удовлетворить свое любопытство.

Рим никак не отреагировал на попытку встречи с Медичи, несмотря на то, что Риарио буквально вынудили остаться в должности гонфалоньера, правда отпустив домой, пока не улягутся страсти в Ватикане и не потребуется армия. Джироламо пояснил, что золотые дукаты, положенные на счет в банке во Флоренции, отличный отвод глаз, и никто и не подумает о какой-то иной причине посещения Лоренцо, именно поэтому Риарио быстро согласился на вариант с Флоренцией, ведь поездка, например, в Геную, где с банковским делом было все стабильнее, привлекло бы больше нежелательного внимания.

За время, проведенное в ожидании ответа, я все больше сближалась с Риарио, стараясь играть роль верной жены, но все же большую часть времени, так или иначе, проводила с детьми, которые заполнили ту нишу одиночества, появившуюся у меня в этом средневековом аду.

Герцог Урбино, прибывший без оповещения в столь неудачное для себя время, для решения своих экономических проблем, которые поимел в Имоле, и решив таким образом договориться о снижении пошлин при транспортировке товаров через связующий торговый путь, уехал ни с чем, так и не поняв, почему на его молодую голову свалилось столько раздражения и негатива. Опустившись с небес на землю, буквально через неделю, он решил попытать счастье в очередной раз, только уже оповестив Риарио о своем визите заранее, поэтому скидки он в итоге получил в обмен на военный союз, в результате которого при необходимости Риарио может запросить военную помощь у Урбино при возникновении локального или внутреннего конфликта в Форли или Имоле.

Добрались мы до палаццо Медичи быстро, через практически пустые улицы, которые, судя по всему, были специально расчищены от людей и любопытных глаз. Все же Джироламо тут не слишком любили, в свое время он принес в этот город много несчастья, а судя по отстранённому холодному выражению лица мужа, он отвечал этому месту взаимностью.

Дом Медичи поражал масштабностью и вычурностью, и сразу бросалось в глаза огромное количество картин и различного рода статуй, словно кричавших: «Да это Флоренция — место, где рождаются гениальные творцы и их творения».

— Обычно я не перехожу сразу к делу, сеньора, — не глядя на Риарио, обратился ко мне Медичи, — но данная напряженная ситуация не позволит мне тратить время на ваше развлечение, поэтому пройдемте в кабинет, чтобы сразу все прояснить. Вся сопровождающая нас охрана осталась на улице рядом с повозками, кроме Чезаре и Бордони, как-то незаметно ставших нашими личными охранниками.

Лоренцо первым зашел в довольно просторный кабинет, уставленный стеллажами с книгами. Большой широкий стол стоял в центре, а по обеим концам от него располагалось по четыре стула. Мы молча зашли и разместились напротив друг друга.

— Итак…

— Сеньор, ди Медичи, — я его перебила, прекрасно понимая, что этот фарс и пустая болтовня может затянуться надолго. — Мы с мужем, хотим внести вклад в ваш банк и так же сделать небольшие инвестиции в него же.

— Разумеется, не просто так, — усмехнулся Лоренцо, переводя не мигающий взгляд на Риарио, который смотрел на него в ответ не менее пристально.

— Семьдесят тысяч плюс те, что уже должны находиться на моем счету в вашем банке, — улыбнулась я. Не ожидая ничего подобного, Лоренцо поперхнулся, видимо тем ядом, который буквально изливался из него, на моего мужа.

— Плюс десять тысяч в обмен на заключение союза и нескольких соглашений. — Добавил Риарио, хотя мы договаривались с ним на пять. Я была крайне возмущена таким расточительством, но вида, конечно, не подала.

— Это шутка? — прищурился Великолепный, внимательнее разглядывая своего кровного врага.

— Я похож на шута? — вскинулся Риарио.

— И какие соглашения вы хотите подписать между нашими семьями? — с какой-то иронией спросил Лоренцо.

— Знаете, я думала, что, испытывая некие затруднения в семейном деле, вы не станете, так относиться к потенциальным вкладчикам, а пойдете на все, чтобы их удержать. Наверное, я ошиблась в вас, Лоренцо, ведь много времени прошло, как я видела вас при дворе моего отца, тогда вы не были столь зациклены на личных счетах и подходили к делам с более ясной головой. — Я встала, показывая, что разговор окончен, но Медичи поднял руку, останавливая меня. Если честно, смотреть на него было смешно. В нем боролись личная обида, ненависть к Риарио за смерть брата и коммерческая жилка, доставшаяся от Козимо, и теперь нужно было подождать, кто же все-таки победит.

— Сеньора, мне кажется, вы неправильно меня поняли, — протянул Лоренце, что-то лихорадочно обдумывая.

— Мне кажется, я правильно вас поняла. Вы прощаете многое, заключая разные союзы со своими врагами и вашими предателями, но здесь идете на принцип, и я сомневаюсь, что дело только в вашем брате. — До меня вдруг снизошло озарение, что под «разногласиями» Риарио подразумевал нечто большее, нежели его провальное покушение, во время которого погиб Джулиано.

— Катерина, — муж спокойно намекнул, чтобы я заткнулась, и мне пришлось послушаться, сев обратно на свое место. Вот и езжай, как говорится, на деловые переговоры, не обладая всей необходимой для этого информацией.

— Я думаю, что вам, сеньора, следует насладиться пьесой, которую мы поставили специально для вас, а мы пока с графом обсудим все детали наших соглашений, — он позвонил в колокольчик, и в комнату впорхнула белокурая девушка, одарившая Риарио таким многообещающим взглядом, что, если бы внебрачные отношения не были здесь в порядке вещей, я бы утопила ее в ближайшем фонтане. Видимо, что-то все же отразилось на моем лице, потому что девица скисла, а Риарио усмехнулся. Нет, дорогой, это не ревность, это обычное собственничество, которому больше тысячи лет.

— Лоренцо, — я обратилась к Медичи, и продолжила, дождавшись, когда он переведет на меня взгляд. — Прежде, чем обсуждать с графом дела, включите первой строчкой к каждому контракту приписку, в которой будет говориться, что любое соглашение и любой союз будет расторгнут тотчас после смерти графа Риарио, а банк Медичи, в случае доказанной причастности семьи Медичи к его смерти, будет вынужден вывести из оборота все вложенные деньги и выплатить неустойку равную этой сумме. Ничего личного, просто небольшая подстраховка. Вас такая трактовка устроит?

В кабинете воцарилось недоуменное молчание. Риарио такого явно не ожидал, а Медичи подсчитывал риски. Наконец, после того, как Риарио подтвердил озвученные мной требования, Лоренцо кивнул, соглашаясь на такой шаг, что можно было приравнять к небольшой, но очень важной для меня победе, ради которой все и затевалось. Чем больше я узнавала мужа, тем меньше хотела его смерти, поэтому отдала бы все деньги и еще сверху, чтобы Лоренцо оставил попытки покушения. Постояв еще немного, удостоверившись, что меня все же поняли правильно, я покинула помещение в сопровождении этой девицы нетяжелого поведения.

Меня проводили на какой-то не то балкон, не то второй этаж, через другую дверь, не выходившую в коридор. Кроме меня никого в этой пристройке больше не было, хотя внизу подо мной, наоборот собралась довольно большая разномастная толпа, причем толпа эта была довольно шумная. Балконный этаж располагался полукругом, как бы создавая периметр театральной залы, наконец поняла я, когда увидела небольшую сцену. Отлично тут встречают гостей, хотя, учитывая, кто именно был теми гостями, хорошо, что в террариум к змеям не проводили.

— Мне конечно нельзя находиться здесь, но небольшие связи и большие деньги могут провести куда угодно, — я резко повернулась к говорившему, увидев перед собой мужчину, довольно привлекательного, лет тридцати на вид, но может и меньше, в довольно простой просторной одежде. Его всклокоченные темные волосы постоянно привлекали взгляд, заставляя отвлекаться от всего остального. Мужчина улыбался и довольно пристально меня разглядывал. Оглядевшись, я не обнаружила никого, кто хоть смутно бы напоминал охрану, от чего мне сделалось слегка неуютно. — Давно хотел познакомиться с вами, сеньора, месяца два, может меньше, — он, нахмурившись, о чем-то задумался.

— Я вас знаю? — спросила я осторожно, стараясь не идти на конфликт.

— Сомневаюсь, но в последний месяц при дворе Милана только и говорят, что о вашем невежестве и подлости, правда, в чем оно заключается, я так и не понял, не посвящен в такие подробности, но мне безумно захотелось встретиться с человеком, который твердо сказал «нет» Людовико Моро, — он наклонил голову, и словно начал изучать меня под другим ракурсом.

— Да кто вы такой? — не выдержав, повысила я голос.

— Леонардо да Винчи, сеньора Сфорца, — он довольно низко поклонился, а я остолбенела и только что рот не приоткрыла от изумления. Серьезно? Никогда бы не подумала, что смогу встретиться с самим да Винчи, охренеть можно.

— Да Винчи! — с противоположного конца в нашу сторону резво бежали двое охранников. Да, быстро они сообразили, что за это время брошенную сеньору можно было убить тридцать три раза, и это только известными мне способами. Я подняла руку, останавливая их. Не хотелось бы, чтобы кто-то помешал мне насладиться обществом моего средневекового кумира.

— Я смотрю, вы наслышана обо мне, и я смог вас заинтересовать, — художник усмехнулся, поворачиваясь в сторону остановившейся охраны.

— Значит, вы хотели вызвать к себе интерес с моей стороны, — более утвердительно нежели вопросительно сказала я, пытаясь успокоить визжащую внутри подростковую фанатку, которая в экстазе вопила «о, да — это Леонардо!»

— Постановка вот-вот начнется, думаю, что вы никогда не смотрели «Декамерон», — он облокотился на перила, глядя на поднимающийся занавес. Я же смотрела на художника, не понимая, что ему от меня надо.

— Откуда вы узнали, что мы прибудем во Флоренцию? — спросила я его, становясь рядом, лишь мельком бросая взгляд на сцену.

— Сеньора, я родом из этих мест, всегда найдется человек, который поделится нужной информацией, а уж про то, что сам Риарио рискнул ступить на землю Флоренции по приглашению Лоренцо — это известие взбудоражило местных довольно сильно. Все терзаются в догадках: зачем и почему. Но мне видится только две причины: первая, не слишком радужная — весть из Рима, с очередным перечнем определенных требований, ну и вторая, по неким личным делам. А судя по количеству охраны и сопровождение супруги, то я лично ставлю на вторую, — он даже не повернулся в мою сторону, как-то буднично отвечая на вопрос.

— Зачем вы хотели встретиться со мной? Не просто же посмотреть на меня? — я хмыкнула и улыбнулась, глядя на сцену и великолепную игру актеров.

— Вам случайно не нужен военный инженер? — он все еще смотрел на сцену, не поворачиваясь ко мне, и спросил это так, словно чаю предложил.

— Что?

— Ну, если бы я сказал, что заинтересовался вами и хочу вас нарисовать, это было бы пошло и буднично, но было бы правдой, в вас есть какая-то тайна, которая будоражит меня, и я действительно хочу ее разгадать. В Милане у меня есть простор, свобода, но все мои идеи не находят поддержки Людовико. Вы же заинтересованы в прогрессе, о чем свидетельствуют разные слухи из Форли, которым вы всерьез занялись. С подобным предложением обращаться к Риарио непосредственно — глупо, учитывая отношение ко мне Рима, но вот к вам…  — он неожиданно повернулся ко мне. — Вы смогли повлиять на графа Риарио, если уж он первым протянул руку Медичи. Это достойно восхищения. И это говорит о том, что он прислушивается к вам, что еще больше восхищает, ведь династические браки таких отношений не предусматривают. Я знаю, что Форли всего лишь сеньория на территории папской области, а Риарио все еще гонфалоньер, обладающий довольно большой властью, что бы все не думали о нем. Я встречу вас у ворот Флоренции, когда вы соберетесь уезжать.

Слабый шум отвлек меня, и я повернулась в его направлении, глядя, как из прохода, который вел в кабинет, выходят Риарио и Лоренце, направляясь ко мне. Обернувшись, я не увидела да Винчи, словно тот внезапно испарился.

— Как вам искусство Флоренции? — Медичи обратился ко мне, благожелательно улыбаясь, видимо переговоры прошли довольно успешно для обеих сторон.

— Я восхищена, — я слегка наклонила голову.

— Не будет ли невежеством тогда с моей стороны проводить вас на обед и отвлечь от созерцания творения Флорентийского гения?

Нас проводили в довольно просторный зал, который был заполнен людьми высшего класса Флоренции. Они с некоторой опаской смотрели на Риарио, который всю дорогу общался с Лоренцо, и с каким-то недоумением на меня, видимо, не ожидая увидеть Сфорца в таком простом и неброском наряде, неподобающем для великосветских приемов, но который я не собиралась менять, несмотря на вопли матери, с которой отношения у меня не задавались. Из украшений я до сих пор носила только одно ожерелье, и к нему подобрала пару элегантных легких сережек. Страшно было подумать, сколько сплетен и слухов разнесется о тирании Риарио собственной жены.

Своеобразный банкет, больше напоминающий какой-то классический бал, вызвал у меня головную боль. Все пытались подойти ко мне, познакомиться и заговорить. От переизбытка слухов и информации голова шла кругом, хотя может это терпкое вино отчасти ударило в голову, потому что в Форли я пила исключительно воду. Ничего интересного и никаких связей мне это не принесло, хотя я и пыталась эти самые связи усиленно найти, но кроме верхушки Флоренции тут не было никого, даже жены Лоренцо — Клариче. С ней бы я пообщалась, но на этом празднике жизни она не присутствовала, и было бы не вежливо с моей стороны спрашивать про супругу у главы республики.

Пробыли мы во Флоренции два дня, хотя Лоренцо был настроен на продолжение банкета, не каждый же день случается перемирие со своим кровником. Но я хотела вернуться домой к детям, разлука с которыми ударила по мне больнее, чем я думала.

Напоследок я вручила Медичи подарок, в знак дружбы, в виде букета из цветов безвременника осеннего, для уменьшения болей и лечения его известного всем недуга. В Италии в это время данная флора росла как сорняк, и я увидела небольшое поле этих цветов уже на подъезде к Флоренции. В свое время, я пыталась пойти по стопам матери и уйти в фармацевтику, но мне быстро это надоело, и года через полтора я бросила учебу, проникшись за это время духом латыни. Но азы ботаники я все же получила, поэтому прекрасно знала, как выглядит практически единственный источник колхицина в естественной среде. Лоренцо, нахмурившись, принял подарок, но видимо не понимал, что именно с ним нужно делать. Рассказав, как именно получить лекарственный отвар, я его заверила, что травить его мне не выгодно, а если он мне не верит, то может сначала испытать на тех, кого не слишком жалко. Боли же, которые начали беспокоить сильнее и уже были видны при длительных нагрузках посторонним, пройдут через месяц, если ежедневно принимать отвар. А если же боли не пройдут, то я посоветовала поискать того, кто очень медленно травит правителя Флоренции и, хоть и не быстро, но идет к успеху в своем начинании.

Замок Хохостервиц сумел без особых проблем вместить в себя весь наш отряд. Это было не удивительно, потом что владелец замка герцог Каринтии проживал в нем практически в одиночестве. Без семьи, практически без слуг, с гарнизоном, состоящим аж из тридцати наемников, которыми, как и самим замком распоряжался капитан Пржымысел. Расположение замка позволяло длительное время выдерживать осаду без большого гарнизона, а структура могла легко перестраиваться под любые нововведения, если хозяин таковые захочет произвести. В последнее время я часто ловил себя на мысли, что оцениваю то или иное строение, город, да и страну с точки зрения удобства расположения, обороноспособности и дальнейшего обустройства, а также возможности получения выгоды. И пока у меня не возникало мыслей что-то начинать предпринимать в той или иной стране, потому что все, которые мы прошли насквозь, продвигаясь бравым маршем, вызывало только ощущение гадливости. Уж насколько русские княжества погрязли в распрях и интригах, но то, что творилось на западе от них, сложно было описать словами. Очень многие территории были разорены непрекращающимися войнами и свирепствующими эпидемиями, которые всегда шли с войнами рука об руку. Проживающие в них люди иногда вообще не понимали, на территории какой страны они находятся, и в какой проснутся завтра утром, хорошо еще, что чаще всего знали, кто их сеньор. В более зажиточных Нидерландах мы не были, в тех местах как раз шли очередные конфликты, также как во Франции, да практически везде. Италия, куда мы направлялись еще пока держалась, и это вселяло в меня осторожный оптимизм. Никакого желания задерживаться надолго ни у меня, ни у моих людей не возникало, и мы совершили практически невозможное, до Нового года добрались до Каринтии, откуда оставалось проехать Горицию, и войти в Венецию.

Чем дальше на юг продвигались, тем становилось теплее, даже зимой, так что путешествие не доставляло нам многих проблем, только если начинался проливной дождь со снегом, как например сейчас, что и заставило нас свернуть к замку.

Каринтия мне понравилась. Обширная, но практически не заселенная, очень много брошенных горных разработок, по пути мы целые города видели, в которых населения практически не осталось, только те, кому некуда идти, или попросту нет такой возможности. Чрезвычайно бедная, практически незащищенная, постоянно подвергающаяся нападкам всех соседей, какие только окружали ее, эта страна показалась мне весьма перспективной в плане расширения будущих территорий, если не старта. Каринтия играла роль переходящего знамени, которое при проведении переговоров всучали проигравшему, потому что никто вокруг не был в состоянии ее защитить. Просто идеальный вариант. А идеален он еще и потому, что османы совсем недавно заверения в вечной любви и дружбе Ивану третьему послали. Они слишком заняты междоусобными проблемами, чтобы с русскими княжествами связываться. И к тому же, что Каринтия, что соседняя Гориция — изначально были исконно славянскими, а значит, нам будет попроще с местными жителями договориться, как и с Венгрией.

— Прекрасный вид, цесаре, не правда ли? — ко мне подошел герцог Кевенхюллер, закутавшись в какой-то плед. Я повернулся к нему и кивнул.

— Да, вид просто великолепный, — я отвернулся и облокотился о парапет. Ветер трепал бармицу, которую я снова оставил свободно свисать со шлема, закрывая шею и падая на плечи. — Когда-то это место называлось Асторвица, и здесь жили славяне, а затем кто только здесь не жил, даже турки.

— Турки, кстати, оставили мне в наследство прекрасные бани, которыми я с наслаждением пользуюсь каждый день, — хмыкнул герцог. — Да и ваши воины, цесаре, не чужды подобных забав.

— А вы еретик, герцог, — я снова повернулся к нему. — Не боитесь святого трибунала?

— Я уже мало чего боюсь, цесаре, — он покачал головой. — Что до ереси, то не ваши ли воины нагревают воду и кидают в нее травы, и только после этого утоляют жажду?

— Я православный, — теперь я позволил себе улыбнуться. — Что мне может сделать святой трибунал? Отлучить от папской церкви?

— Вы произвели впечатление. Как только пересекли границу Польши. Если пшеки привычны к вам и вашим соотечественникам, то остальная Европа заметно напряглась. Такой большой отряд, все всадники…  — герцог покачал головой. — Все постоянно ждали, что вы развернете строй для нападения.

— Зачем мне это нужно? — я снова улыбнулся. — Я на мелочи не размениваюсь. И потом, жертвовать своей дружиной, даже не попытавшись нанять пехотинцев и купить пушки? За кого вы меня принимаете?

— Вы вполне можете объявить сейчас, что захватили замок, и я ничего не смогу с этим поделать, — пожал плечами герцог. — Но я сам вас впустил, потому что, если бы вы хотели захватить замок, то с вашими силами вы бы его захватили. Но тогда были бы жертвы. А так, вы все почетные гости, и никто не пострадал. Все ваши воины дворяне, не так ли?

— Да, — я не стал отрицать очевидного. — Дружина Великого князя не может состоять из кого-то другого.

— Но их так много, — герцог плотнее закутался в плед. — Не каждое государство может выставить и вдвое меньше всадников.

— Это вопрос престижа, — я пожал плечами. — К тому же, меня сопровождает князь Холмский, а он, так же, как и я, нуждается в сопровождении.

— Вы очень хорошо образованы, цесаре, — герцог наклонил голову, обозначив поклон. Наш с ним статус был примерно одинаков, так что мы ничего не нарушали вот так вот запросто беседуя. — Ваша слава летит впереди вас.

— И что же обо мне говорят?

— Что вы куда-то спешите. Словно вас куда-то влечет, как зов сирен влек моряков. Дамы разочарованы, вы просто не даете им шансов узнать вас поближе. Ни вас, ни ваших воинов. Так что, уже ползут слухи, что вы едете на встречу с возлюбленной, — м-да, нет, ну а чего ты хотел, Ваня, Ренессанс же, мать его. У меня тело жены еще остыть не успело, а я уже рванул к гипотетической возлюб…  Черт, а ведь это мысль. Не просто что-то завоевать, а жениться на какой-нибудь наследнице, чтобы сделать свое пребывание полностью легитимным. Ну, а дальше, нужен будет только предлог, любой, самый дурацкий подойдет, например, освобождение исконно славянских земель от гнета папского ига. Звучит, по-моему, неплохо. Главное пафоса побольше. Да, не забыть нанять парочку менестрелей, для создания эпичной песни. Реклама — двигатель прогресса, и это факт.

— Пусть истинная цель моего путешествия останется моей маленькой тайной, — я буквально растекся в улыбке. — И да, я заметил заинтересованность, направленную на мою дружину.

— А в этом только ваша вина, цесаре, — герцог на этот раз не сдержал улыбки. — Ваши воины так загадочны. Еще и эта металлическая сетка, закрывающая лица. И не понятно, что скрыто за ней.

— Закрытые шлемы рыцарей тоже не дают простора для воображения, — парировал я. — А бармица всего лишь элемент доспеха, а не ловушка для воображения прекрасных женщин.

— Но что мешает вам надеть привычный для взгляда местных доспех?

— К нему нужно будет привыкать, это, во-первых, а, во-вторых, наша манера боя не приспособлена к доспехам, подобным тому же миланскому. Мы просто в нем не сможем шевелиться и вести бой.

— И что же это за манера боя такая? — герцог был воплощением любопытства.

— Пускай это тоже моим маленьким секретом останется, — и мы засмеялись. — Но вы всегда сможете понаблюдать. Поезжайте к реке Ока. В ее верховьях как раз небольшая война с Великим Литовским княжеством намечается, и вы сможете все увидеть своими глазами.

— Нет уж, спасибо, я как-нибудь здесь свой век доживу, — фыркнул герцог. — Но, цесаре, если надумаете захватить Каринтию, то мое предложение все еще в силе. Обещаю, что буду всем рассказывать, что вас было не пять сотен, а пятнадцать и что каждый воин в руках держал пушку, но мы мужественно сопротивлялись, хотя силы были неравны. А когда Максимилиан примчится якобы на помощь, то тут я и увижу эту вашу манеру ведения боя, — посмеиваясь, старый герцог ушел с крыши барбакана, оставив меня наедине со своими мыслями.

В каждой шутке есть доля шутки, как говорится. А отчаянный призыв герцога захватить эти земли, некогда богатые и процветающие, был настолько искренен, что даже обращение в шутку не смогло его сделать таковым. Наверное, мы просто первая, практически полноценная армия, которая тихо-мирно прошла по Каринтии, ничего не разрушив, никого не убив, не разорив немногочисленных, еще оставшихся крестьян, а честь по чести заплативши за еду и овес для лошадей. Да и разбойники слегка пыл поумерили, ожидая, когда же мы наконец уберемся восвояси, что позволило крестьянам даже ярмарку небольшую организовать, чтобы хотя бы быстренько обменяться необходимыми товарами.

С разбойниками получилось забавно. Я во главе небольшого дозорного отряда завернул за поворот дороги, и мы наткнулись на поваленное дерево. Это произошло на четвертый день нашего путешествия по Каринтии. Я только головой покачал.

— Дерево дорого, а тут тати такого красавца завалили, — словно услышав мои претензии, на дорогу выскочили тати в количестве двадцати рыл, потрясая какими-то ржавыми железяками, видимо, имитирующими мечи, и даже рогатинами. Их даже не смутило, что перед деревом остановились явно воины в полной, хоть и не совсем обычной для здешних мест, броне, с мечами, щитами, а у многих еще и боевые луки были к седлу приторочены. Какие-то на редкость тупые разбойники нам попались. Лица моих орлов были завешаны, открыто только мое — ну не люблю я эту сетку. В ней постоянно волоски бородки путались, что создавало определенные проблемы. Ну а дальше начался цирк с конями. А все потому, что никто из нас не знал наречия, на котором тати пытались вымогать у нас, ну, наверное, деньги. Даже я, со своим знанием мертвых и нескольких живых языков, не сумел понять, что они говорят. В свою очередь, тати не знали ни одного из тех языков, на которых я пытался к ним обращаться, игнорируя направленную в мою сторону железку. Сивка фыркал подо мной и не понимал, что это я с этим вонючим чучелом вообще вожусь. А так как наши кони были обучены людей топтать, то татям я лично не позавидовал. Короткие переговоры зашли в тупик, и я со вздохом потянулся к мечу, но тут из-за поворота выехал остальной отряд. Тупые разбойники, которые не догадались даже дозорных оставить, побросали свою имитацию оружия, которая была, тем не менее, опасна для менее грозного отряда, бросились врассыпную. Васька умоляюще посмотрел на меня в разрезе шлема, и я дал отмашку. Ловили татей весь оставшийся день. По-моему, некоторым специально давали убежать подальше. Я же только головой качал. Простое время, простые развлечения, ничего личного. Мучить не мучили, иначе пришлось бы применять меры, но всех переловленных разбойников просто вздернули на ближайших деревьях, да и поехали дальше.

На крышу молча вышел Волков и протянул мне кубок с кипяченой водой с травами. Этакий аналог травяного чая, который я в приказном порядке заставил пить своих людей. Травы я собрал в какой-то деревне, просто вытащив серебряную гривну, попросил принести мне на нее лечебных травок. В итоге, охреневшие от такой щедрости жители, притащили два полноценных стога и, чуть ли не вручив мне с ними местную знахарку, которая вцепилась в какой-то особо ценный для нее мешок и ни в какую не хотела его отдавать. Девушку от мешка отцепили, за заботу местных поблагодарили, порешали ее с собой не брать, дабы соблазн в отряде не разводить, вручили злосчастный мешок и отправили домой, хохоча после этого еще пару дней.

Что касается чая. Перед тем, как пришло время пересечь границу, я собрал всю дружину вокруг себя и толкнул речь, в которой категорически запретил пить некипяченую воду без лечебных травок, портить девок и бегать к веселым дамочкам в тех населенных местах, где мы сможем остановиться, потому что мало какой градоначальник в своем уме пустит такую вооруженную толпу на вверенную ему территорию. Про микробов и болезни я не упоминал, зачем, если меня все равно никто не поймет. Упирал на то, что без носа — некрасиво, если дурную болезнь от веселых дамочек подхватят, а совсем мертвым не весело, если родичи опозоренной девицы догонят. Чай же надо пить, по моим словам, потому что въезжаем на неизведанную русичами территорию, а врагов у православных всегда хватает, и где гарантия, что папские дети не захотят отправить душу православную в рай путем отравления? Правильно, нет такой гарантии. Конечно, я понимал, что мои слова дойдут не сразу и не до всех. Но и тут мне, можно сказать, повезло. Один долбодятел из дружины Холмского решил в тот же вечер демонстративно нарушить приказ, и наглотался из какого-то болота. Козленочком не стал, потому что в данном случае это было бесполезно, а вот тапки откинул, да еще и с подвываниями из-за болей в животе, и текущего из всех отверстий неприятного содержимого. В общем, глядя, как он катается весь в дерьме, руки у остальных сами к мешкам с травами потянулись и после этой такой наглядной демонстрации проблем с дисциплиной у меня не было. При этом заподозрить меня в чем-то было невозможно, потому что я в это время у пограничного герцога закупал овес для лошадей, да частично теплую одежду, которой никто из нас, разумеется, не озаботился, и вернулся только к самому финалу этой трагедии.

Еще раз окинув взглядом окрестности, я пошел с крыши в замок. Если завтра будет нормальная погода, то надо будет выступать. Какие бы сплетни про меня не ходили, но я действительно спешил пересечь границы Италии, словно меня тянуло туда магнитом, и одновременно приходило осознание того, что я не успеваю, что я снова опоздал.

— Ба-а-а-а-ах! — я резко подпрыгнула в кровати, стараясь понять, что произошло. За окном виднелось ночное небо, лишь слегка тронутое начавшим вставать солнцем. Понимание пришло буквально сразу, и я рухнула обратно, стараясь закрыться подушкой.

— Будь проклят тот день, когда я поддался на твои уговоры принять на работу да Винчи! — прорычал муж, пытаясь повторить мой маневр с подушкой, чтобы закрыться от шума, который доносился с улицы.

О да, добравшись до первого же города по пути домой, не забыв прихватить художника с собой, мы устроили такой разнос друг другу, что только перья не летели. Это было эмоционально и довольно громко с обеих сторон. Благо потом все делали вид, что никто ничего не видел и никто ничего не слышал, а семейный скандал — это вообще нормальное дело. Но в итоге, прооравшись, высказав тем самым аргументы за и против, мы смогли нормально поговорить, и у меня получилось убедить Риарио взять да Винчи в качестве художника, потому что находившийся в Форли меня категорически не устраивал. Ну и в качестве обычного инженера, потому что канализация сама себя не спроектирует. О последнем Риарио узнал только дома, но промолчал, сделав вид, что так и было задумано, лишь скрипнул зубами, отправляясь писать письмо мелким красивым почерком в Рим и убеждать папу, что да Винчи не еретик, проверил, мол, лично. Я же, еще не остыв от очередной взбучки от мужа, язвительное поинтересовалась, проверил ли он его также на обоснованность обвинений в содомии, только потом сообразив, что, у кого и когда я спросила. Благо он уже привык к моим шуткам и не воспринял это действительно страшное оскорбление на свой счет буквально, сразу перейдя к делу и доказывая, что он-то точно нормальной ориентации.

Прошло почти полгода после посещения Флоренции, за которые Форли, благодаря Леонардо и нам, давшим полную свободу его гению, превратился в один из относительно чистых городов, которых было не так уж и много во всей Европе. Канализация, ну ее аналог, конечно, была достроена, что уже было прогрессом, особенно в такой короткий срок. За основу была взята Римская большая клоака, как я поняла, да Винчи просто не захотел напрягаться, изобретая то, что было уже изобретено давным-давно. Но да Винчи все же был военным архитектором и, наконец, дорвавшись до свободы действий, которая еще и денег подкидывала, ушел в работу с головой. Я мало в этом разбиралась: в разных пушках, бомбардах, гигантских арбалетах, но это заинтересовало Риарио, который довольно много времени проводил с артиста в дискуссиях и спорах. А архитектора все же пришлось нанимать нового. Людовико рвал и метал, когда понял, кого отпустил на вольные хлеба и даже направлял делегацию, которая хотела договориться с да Винчи о возвращении в Милан, но уехали они ни с чем и даже чаю не попили.

Ватикан смотрел на наши развлечения сквозь пальцы и не делал ничего, чтобы хоть как-то ограничить еретические мысли, которые были запрещены на вражеской Риму территории. А на своей, это уже не ересь, а данное богом озарение.

Так же постепенно кроме Урбино были заключены союзы с Болоньей и Феррара, но только в рамках семей, с оговоркой, что если что-то опять переклинит у папы, то гонфалоньер будет вынужден подчиниться. От этих союзов выигрывали все, они с экономической, мы с военной стороны. Хоть Риарио и разграничил папскую армию и собственную, но она насчитывала около пяти сотен человек, что конечно было мало для отражения атаки и сносно, если вспыхнет какой-нибудь бунт.

Крепость Равальдино, заложенная в Форли бог знает когда, постепенно достраивалась, и решение переселиться туда по завершению не зависимо от обстановки в городе обсуждению не подлежало.

Спонсируя да Винчи, мы таким нехитрым образом подняли с колен некоторые виды хозяйства, которые были похерены Катериной, а до этого практически полностью развалены Орделаффи. Закупать необработанный материал было гораздо выгоднее, чем сделанный по определенному заказу, поэтому кузнецы наконец вздохнули с облегчением, вновь открывая семейные кузницы. В рекордные сроки был построен аналог литейного цеха, который был главной мастерской да Винчи. И это только за неполные шесть месяцев. Следующим пунктом моего плана было наладить сельское хозяйство, но это ближе к весне, когда начнутся подготовительные работы, часть из которых уже началась, и определенные дотации от семьи Риарио многие земледельцы на благое дело получили. Пока это все приносило лишь убытки, но по нашим подсчетам вложенные флорины, которые нам презентовал в свое время Ватикан, должны через некоторое время начать приносить и прибыль. Я вернула налоги, когда-то отмененные с легкой руки Риарио, потому что в казне было шаром покати, а свои личные сбережения оставались личными и к деньгам города никакого отношения не имели, правда, я боялась, что это решение будет воспринято в штыки местным населением, но учитывая все те метаморфозы, которые в рекордные сроки происходили в Форли, они чуть ли не боготворили Риарио, чего нельзя было сказать о некоторых семьях, ведь они начали прекрасно понимать, что могут только мечтать о том, чтобы снова завладеть городом, и начали вступать в открытую конфронтацию. Заговор Орчи, был задавлен еще в зародыше мирным населением без нашего вмешательства. Мы боялись бунта, но кроме самих заговорщиков никто не пострадал, которых по факту измены Риарио даже не казнил, видимо находился в отличном расположении духа, а просто изъял в пользу города все имущества и выставил за ворота.

Но, три месяца назад мы, возвращаясь из Имолы, попали в засаду в небольшом пролеске, недалеко от города. Действовали нападающие довольно слажено, и у них вполне могло все получиться. Стреляли скрытно, из арбалетов, преимущественно по мне, но к счастью, смогли только ранить. Меня спас мой конь, вставший на дыбы, почуяв угрозу и скинув меня с седла, чтобы сразу же получить болт в шею и два в брюхо ровно туда, где я находилась секундой ранее. Мне попали в плечо, но я этого не сразу заметила, потому что, испугавшись до одури, скатилась в какой-то овраг, уходя из-под копыт бесновавшегося коня. Нашли всех тогда быстро, благо солдаты с нами всегда ездили проверенные и достаточно опытные, а я, пока все не закончилась, так и просидела в своем своеобразном укрытии, не мешая всем выполнять свою работу. Только засаду не обнаружили вовремя, о чем до сих пор Чезаре с Бордони сокрушались, посыпая голову пеплом из пепелища целого квартала.

Времени проверять, в каком я состоянии нахожусь, ни у кого не было, а так как от меня не было слышно даже звука, то Риарио принял мою смерть в характерной для него манере. Вот тогда я и узнала, что за монстр живет внутри него, которого все боятся. Даже, несмотря на то, что я выползла из оврага, уверяя, что отделалась парой царапин и ушибов, это не помешало ему с особой жестокостью допросить оставшихся в живых. После нескольких месяцев проведенных в этом мире, я не думала, что меня еще чем-то можно напугать. То, что я видела в пыточной замка Святого Ангела было детской забавой, но сейчас мою психику никто не щадил. Так мы и узнали, что наняла эту банду чета Орделаффи, которым наши инновации стояли как кость в горле, и если покушение на гонфалоньера святой церкви каралось бы очень жестко, то смерть его жены, от которой, как они пришли к выводу, и дует ветер перемен, никого бы не тронула. В конечном итоге, город, оставшись без хозяйки, снова постепенно начал бы переходить к своим прежним владельцам.

Когда все показания сошлись у всех допрашиваемых трижды, как это и должно было быть, Риарио вызвал Антонио Орделаффи к себе на аудиенцию, которая затянулась на несколько суток и проходила в подвалах нашего дома, после чего, соседствующий с Орчи квартал превратился в пепел. В живых Риарио не оставил никого, включая женщин и дееспособных детей. Род Орелаффи прервался окончательно, оставив после себя только пепелище. Пятилетних дочерей Риарио не тронул, оставив их на попечение церкви. Народ, готовый подняться на защиту бывших своих правителей, после такого показательного суда быстро присмирел, и теперь о случившемся напоминает только шрам у меня на руке и не поддающийся восстановлению целый квартал в Форли. Это было страшно, действительно страшно, но еще страшнее было осознавать, что я не боюсь этого человека, потому что мой муж и тот, кто устроил это побоище — два совершенно разных человека. После всего случившегося, я внезапно осознала, что влюбилась, как малолетка, в собственного мужа, причем уже довольно давно. Где-то на краю сознания я понимала, что возможно это какая-то разновидность Стокгольмского синдрома или еще какое психическое отклонение, или как Ванька когда-то говорил, что я заочно влюблена в Джироламо Риарио на основе изученных фактов его биографии, и что только из-за него взялась за изучение Сфорца, что тоже не слишком-то и нормально, хотя любовь тоже может быть психическим отклонением, кто его знает.

С да Винчи у нас были странные отношения. Он говорил всем, что я его муза, и только благодаря мне он может творить. Сначала мне было неуютно под пристальным взглядом художника, но потом я привыкла, и наши отношения спустя некоторое время вылились в полноценную дружбу. Леонардо мой друг, наверное, единственный в этом мире, поэтому наши с ним неформальные отношения со стороны могут выглядеть не так, как престало этому веку. Риарио это понимал и, как во многом, совершенно не ограничивал меня в общении с артиста, даже на полном серьезе нанял его, чтобы тот нарисовал меня в довольно откровенном виде. Я приняла этот вызов, хотя сначала было не очень уютно, но потом у нашего гения родилась какая-то новая идея, связанная с железом и порохом, поэтому картина, как и многие другие, осталась незаконченной. Но, как признал супруг, я действительно могу вдохновлять этого человека, разглядывая какую-то железную трубку.

— Мама, ну ма-а-а-ам, — из полудремы меня вывел голос Оттавиано, который сидел на кровати между мной и Джироламо, и настойчиво о чем-то гундел мне в ухо. Увидев, что я открыла глаза и пытаюсь собраться с мыслями, он затараторил, как обычно бывало, когда начинал нервничать, или чем-то сильно заинтересовался. — Можно мы со Сципионом пойдем и посмотрим, что делает артиста? Ну, пожалуйста, мы не будем ему мешать, правда. А Сципа уже поправился и сегодня не кашляет, а на улице не сильно холодно, и он хорошо оденется. Мужчины не обманывают! — гордо заключил пятилетний сын, и я только покачала головой.

— Хорошо, но не долго и только под присмотром Чиэры.

— Мама разрешила, пошли скорее, — еще не слезая с кровати, сообщил радостно ребенок и поскакал к дверям, из-за которых неуверенно выглядывал Сципион.

Последние две недели прошли для меня в родительском аду. Сципион внезапно слег с лихорадкой и приступообразным кашлем, и долгое время мы даже температуру не могли у него сбить, но Вианео все же нашел нужные травы, чтобы поставить ребенка на ноги. Все это время я провела возле постели ребенка, мечущегося в лихорадочном бреду, в итоге чуть не слегла рядом от недосыпа и нервов.

— Ты слишком много им позволяешь, — глядя на меня, проговорил Джироламо, без тени упрека. Я только пожала плечами и закрыла глаза.

Как бы я не любила мужа, как бы к нему не относилась, дети всегда стояли выше всего. Это были мои дети и не важно, что их родила какая-то другая женщина или даже несколько. Я в равной степени любила их всех, включая Сципиона, который все еще называл меня по имени, но до того момента, как сломать этот барьер, который выстроила между ними Катерина, оставался маленький шажочек. Ненавязчивое, некоторое садистское влияние Риарио на меня, привело к осознанию, что я без сомнения смогу вырвать сердце любому, кто хотя бы косо посмотрит на моих детей, не говоря уже о том, чтобы причинить им вред. Вид трупов и крови теперь меня не пугал. Ко всему можно привыкнуть, даже к жестокости.

Я не заметила, как снова уснула, резко проснувшись от какого-то тревожного чувства. Оглядевшись, обнаружила мужа, стоящего возле окна, и что-то рассматривающего через стекло.

— Что случилось? — я быстро поднялась и подошла к мужчине, который даже не повернулся в мою сторону, все еще напряженно всматриваясь куда-то вдаль.

— Папа Юлий II в срочном порядке отзывает меня к себе, для выполнения возложенных на меня обязательств для подготовки армии к новому походу. Цель не ясна, как и сроки, и ты не можешь поехать со мной, — он повернулся ко мне, глядя холодным взглядом, от которого я уже отвыкла. Тяжесть заполнила все свободное пространство в груди, а голову забило скверными мыслями. Чувство тревоги нарастало, переходя в какую-то иррациональную панику.

— Когда?

— Завтра. Мне нужно подготовиться. — Он вышел из комнаты, а я так и осталась стоять посреди комнаты, пытаясь убедить себя в том, что ничего страшного не произойдет, но это помогало мало. Я кое-как смогла привести себя в порядок, чтобы спуститься к завтраку, хотя сомневалась, что мне полезет кусок в горло. Тот неприятный неживой холодок, о котором я уже давно позабыла, снова начал окутывать меня.

Как обычно на завтраке присутствовали мать и сестра, с которой за полгода перекинулась от силы парой слов, и до сих пор не понимала, что она тут забыла, но Риарио четко дал понять, что выгонять зимой женщин на улицу не будет. Больше никого за столом не было, хотя, вопреки возмущению Лукреции, с нами за столом всегда находились Томмазо и Леонардо, а иногда и дети, когда им в голову приходило, что они уже взрослые, но баловаться тут не разрешалось, поэтому такие мысли посещали их от силы пару раз за месяц.

Завтрак прошел в молчании. К еде ни я, ни муж так и не прикоснулись. Даже не столько ощущение предстоящей разлуки буквально парализовало меня, сколько что-то другое, страшное и неизбежное.

В таком состоянии трогать меня была не лучшая из идей Лукреции, но ее назидательные советы о семейной жизни, о неправильности нашего поведения с мужем, что эта странная близость между нами когда-нибудь кончится, несмотря на то, что я вожусь с чужим ребенком, которому здесь не место, только в угоду мужу, выплеснули такую волну негатива с моей стороны, что я им припомнила все, что накопилось за это время. А уж когда в разгар нашей ссоры, до меня наконец дошло за каким, собственно хером, тут находится Бьянка, я думала, что убью их на месте. Я дура, и еще какая. Матушка, оказывается, решила провести мастер класс и на примере дочки показать, как подстелиться под нужного женатого мужика. А вот то, что Риарио не разрешает выгнать их из дома совсем привело крышу в нестабильное состояние.

— Ничего не было, — пискнула испуганно Бьянка, глядя как я беру в руки столовый нож.

— Конечно не было. Убирайтесь. Чтобы завтра в этом доме не было даже упоминания о вас. — Прошипела я, поднимаясь.

Я вышла на улицу, не одеваясь, стараясь хоть немного отойти от гнева и ярости, смешавшимися с паникой.

— Что на тебя нашло? — ко мне подошел муж, и скинув с себя теплую рубашку, накинул ее мне на плечи.

— Я не знаю. Это нормально ненавидеть собственную мать? — тихо спросила я у Джироламо.

— Я ненавидел отца, поэтому не мне судить правильно это или нет. Я распорядился, чтобы к завтрашнему утру им собрали лошадей и сопровождение. Не хочу, когда вернусь, увидеть, как ты рыдаешь над трупом матери, продолжая всаживать в нее столовый нож, — он аккуратно разжал мою руку, в которой я до сих пор держала столовый прибор, и забрал это ужасающе тупое оружие, которым только что пытать можно, и то, не нанося смертельных повреждений. — Я вернусь, не нужно меня хоронить раньше времени, — попытался успокоить он меня, но сделал только хуже. — Это будет последнее поручение, которое я выполню в должности гонфалоньера, потом я сниму с себя полномочия. Я долго думал об этом и теперь сожалею, что не сделал раньше.

— Что хотел показать мне Леонардо? — я попыталась отвлечься от грустных мыслей.

— О, это новое изобретение он назвал в твою честь, — усмехнулся он.

— Боже, только не говори, что он назвал какую-нибудь пушку «Катерина», — застонала я, хорошо, что здесь мое имя никак не склоняется, не уменьшается и здесь не ошивается неподалеку Ванька, потому что «Катюшу» я бы точно не перенесла. Сколько раз им всем говорить, что я совершенно не разбираюсь в этих тонкостях оружейного завода имени да Винчи.

— А ты откуда узнала? — довольно серьезно спросил он, но потом рассмеялся, получив кулаком в грудь.

Размахивающий руками Леонардо с горящими глазами презентовал нам орудие, которое он и испытывал под покровом ночи. Это сооружение военной мысли состояло из трех рядов, в которые были составлены одиннадцать пушек, ряды соединялись в виде треугольной вращающейся платформы, к которой в свою очередь прикреплялись большие колеса. Один ряд пушек заряжался и из него производился выстрел. Затем можно было перевернуть платформу и поставить следующий ряд. Это все, что я поняла из путанных объяснений инженера.

— Во время прицеливания и выстрела из одного ряда пушек, другой в это время охлаждается, а третий перезаряжается. У меня получилось создать пушку, которая ведет практически непрерывный огонь, — Леонардо рассмеялся и потащил нас к аналогу полигона, где продемонстрировал на что способно новая игрушка да Винчи. И да, назвал он ее, падла такая, «Катерина».

Весь отставший день прошел буднично, только к вечеру меня снова пробило потусторонним холодом, и начались панические атаки, которые никто, включая меня, связать ни с чем не смог. Вианео сделал мне успокаивающую бурду, которая вырубала сильнее снотворного, а муж уложил спать, обещая, что когда будет уезжать, то обязательно меня разбудит.

Мы встали лагерем неподалеку от Флоренции. Вообще, как только пересекли границу Венеции, то сразу же почувствовали здоровую паранойю, витающую в воздухе. И только могильный холод, поселившийся где-то под сердцем, заставлял гнать вперед, под недоуменными взглядами Волкова и Милославского. Холмскому было плевать, он, казалось, искренне наслаждается поездкой. Михаил даже помолодел, сбросив с плеч, как оказалось, тяготивший его груз княжества, которое все равно отнял бы мой отец. Сейчас ему никто не дал бы больше тридцати пяти лет, хотя сколько ему на самом деле, я не знал.

Когда мы выехали из Венеции тот холод, который я впервые ощутил в той гробнице, с которой все началось, внезапно исчез, так же, как и появился. Его просто не стало, лишь тенью промелькнуло: все, уже некуда спешить, ты опоздал. Понимания пока не было, лишь уверенность в том, что возможно, скоро все встанет на свои места, и я пойму, почему меня вообще сюда понесло.

Уважая чужую паранойю, да к тому же вполне обоснованную, я не стал ломиться в ворота города со всей своей братией. Велев устраивать лагерь, взяв с собой Милославского, Волкова, Юрия Березина и Ивана Клыкова, позвав Холмского, но тот отказался, сказав, что лучше поспит, а город потом посмотрит, тем более, что мы здесь все-таки похоже задержимся, я двинул Сивку к воротам, из которых уже выехало несколько всадников. Подъехав поближе, я увидел, что впереди едет высокий темноволосый мужчина, около сорока лет на вид, в богатых одеждах.

— Лоренцо Медичи рад приветствовать вас, цесаре, в славном городе Флоренция, — вместо Лоренцо произнес молоденький мальчишка и свалил в туман.

— Я Великий князь Московский и Тверской Иван Рюрик, рад приветствовать Лоренцо Медичи, избранного правителя вольного города Флоренция, — ну а что, когда я уезжал меня еще не обвинили в измене, и я имел полное право так себя титуловать, являясь официальным соправителем Ивана третьего. Вряд ли до Лоренцо когда-нибудь дойдет, что я слегка приукрасил действительность.

— Это большая честь и для меня, и для города, цесаре, приветствовать вас здесь, — Лоренцо поклонился, я же благосклонно кивнул в ответ. — Могу я узнать, что привело вас во Флоренцию, кроме праздного любопытства, разумеется.

— Я много путешествую в последнее время, — я задумался, затем, тряхнув головой, продолжил. — Но, кроме того, я ищу надежный банк, с которым мы сможем вести дела, в том числе при заключении торговых соглашений для использования возможности исключить из обращения крупные суммы денег на оплату товаров и услуг. В мире неспокойно, и, когда имеется возможность обезопасить капитал, то будет совершеннейшей глупостью не сделать этого.

— Эм, — Лоренцо едва из седла не выпал. Любое соглашение и открытие счета в его банке от лица правителя любой территориальной единицы, а я хоть и номинально являлся правителем очень даже большого, по меркам Европы княжества, было невероятно престижно и поднимало сразу же его ставки на недосягаемую высоту. Ведь как только Испания отказалась от его услуг, банк Медичи поплыл. Пока Лоренцо пребывал в легкой прострации, я невольно задумался о действии закона относительности в действии. То, что было большим по меркам некоторых европейских государств, а сейчас в этом времени не было ни одного цельного королевства, все были раздроблены на мелкие независимые герцогства, Тверское княжество казалось бы огромным. А вот относительно собранные в одну кучу Великое Литовское княжество, например, таковым его не считало, так же, как и Орда. Разные государства, разные ценности, и мерила разные, с разными категориями шкал. Медичи пару раз моргнул и снова вперил в меня пристальный взгляд. — А о какой сумме идет речь?

— Не слишком большой, — вот тут я совершенно искренне скривился. Тут, конечно, и дядя Миша подсуетился и половину как минимум спер, да и по дороге пришлось потратиться. — Порядка четырехсот тысяч, в перерасчете на золото.

— Сколько? — Лоренцо сразу же взял себя в руки, когда я приподнял бровь, демонстрируя удивление. — Конечно, это не слишком великая сумма для…  эм…  герцогства?

— Княжества, — подсказал я, забавляясь. В латыне не было такого слова, и самый близкий эквивалент был именно герцогство. — Как вы понимаете, я не собираюсь связываться с первым попавшимся мне на глаза банком.

— Да-да, я понимаю, — Лоренцо начал суетиться, пытаясь определить, что именно меня могло заинтересовать. — Я могу предоставить все возможные гарантии…

— Этого мало, — перебил я его. — Докажите мне, что я больше приобрету, чем могу потерять, доверившись банку Медичи.

— А почему мы все еще стоим за воротами? — Лоренцо словно вернулся с небес на землю. — Прошу, цесаре, я с огромной радостью покажу вам наш город и попробую убедить в том, что, доверяя ваши деньги банку Медичи, вы останетесь только в выигрыше.

Флоренция встретила нас шумом. Итальянцы вообще очень эмоциональны, это даже по нашему сеньору Фьорованти видно. Здесь же их было много, и их эмоциональность била через край. Какая-то девушка обстреляла глазами Милославского, в кое-то веки опустившего бармицу. Я покосился на Ваську, который расплылся в улыбке и подмигнул прелестнице. А вот на меня почему-то обращали внимания мало, стараясь быстрее отводить глаза.

— У нас город свободных творцов. Он породил множество великих мастеров, — Лоренцо заливался соловьем. — Каждому своему гостю я предлагаю посмотреть постановку нашего театра. Но к вашему визиту, цесаре, я не успел подготовиться должным образом, вы уж простите. Но сегодня вечером актеры все равно ставят одну из историй великого «Декамерона». Вам известен этот труд? — и что ему ответить? Да, конечно. А откуда у русского князя…  черт, я ведь не просто какой-то там князь, я пасынок Зойки Палеолог, с которой твоя жена как бы дружна была. А она кучу литературы притащила. Скорее всего и «Декамерон» среди всего прочего мог затесаться.

— Да, княгиня Софья привезла в качестве приданного великолепную библиотеку, а я всегда был любознателен.

— Я заметил, что на ваших воинах в основном легкая броня…

— Нашими основными соперниками уже много веков являются воины Орды, а они пехоты не имеют и строем не атакуют, никогда, — прервал я Лоренцо. — Пришлось приспосабливаться.

— Я однажды был представлен вашему после, хм, Ивану Фрязину, я правильно его имя произнес? — я закусил губу. Вот как ему объяснить, что всех наших послов зовут «Иван Фрязин», и что среди них практически нет ни одного русского. Мы первые уехали так далеко от дома. Европа с русскими витязями еще не встречалась, и еще долго не встретилась бы, потому что у князей были несколько другие приоритеты. А вот конкретно в этот период тот Иван Фрязен, которому Лоренцо был представлен, на самом деле конкретный итальянец и был. Послы из русского дворянства ездили, безусловно, но поле их деятельности ограничивалось пока восточной Европой. Чехия и Венгрия — это самые дальние государства, куда Курицын поедет в качестве посла. Я бы сказал, нашли кого отправлять, но он с тем поручением справился блестяще. Может же, когда хочет.

— Да Иван Фрязин, — кивнул я, с любопытством глядя на Лоренцо.

— Мне он показался вполне здравомыслящим человеком.

— Это его прямая обязанность — быть здравомыслящим человеком, чтобы в полной мере выполнить поручение князя, — я улыбнулся. Мы тем временем остановились у палаццо.

— Прошу в мой скромный дом, — Лоренцо соскочил с коня и бросил поводья подбежавшему мальчишке, который посмотрел на нас, ожидая, чтобы мы тоже отдали ему коней, пока будем гостить у Лоренцо.

— Нет, — я покачал головой, глядя на мальчишку. — Это боевые кони, они могут и покалечить. Сергей, займись конями. Потом присоединишься к нам.

— Да, княже, — Волков ловко соскочил со своего каурого и принял у нас поводья, затем кивнул мальчишке и на скверной латыне произнес. — Веди на конюшню.

Лоренцо повел нас в палаццо, который больше напоминал музей с выставкой великих живописцев эпохи Ренессанса. И если я всегда относился к художникам равнодушно, и просто прошел мимо, лишь бросив мимолетный взгляд на довольно известные полотна, а Милославский и Березин сделали вид, что ослепли и тупо шли за мной и Лоренцо, то вот с самым молодым из нас Клыковым случился конфуз. Он сначала шел рядом, стараясь не озираться, но возле одной из картин замер. Я обернул и выругался сквозь зубы. Это была «Весна» Боттичелли, и для бедного парнишки такое количество обнаженной плоти на картине было уже явным перебором.

— Юра, уведи его отсюда, — процедил я, подходя к Клыкову. — Иди с Березиным на улицу, подыши не слишком чистым воздухом и приходи в себя. — Он перевел на меня расфокусированный взгляд, в котором появились признаки понимания. Кивнул и позволил Березину себя утащить. Мы с Милославским остались одни.

— Что случилось? — к нам подошел встревоженный Лоренцо. — Ему не понравилась картина?

— О, наоборот, очень понравилась, — видя скепсис на лице Медичи, я вздохнул и пояснил. — У нас на родине запрещено рисовать людей. Дозволительно делать это только изображая лики святых. А здесь явно не святые изображены, вот у неподготовленного к подобному зрелищу, слегка закружилась голова.

— Я передам сеньору Боттичелли, что его творчество произвело неизгладимое впечатление, — улыбнулся Лоренцо.

— Продайте мне эту картину, — внезапно произнес я, сам от себя подобного не ожидая.

— Зачем она вам? — осторожно спросил Лоренцо.

— Коль скоро мы какое-то время проведем здесь в Италии, мне нужно все же подготовить моих воинов, чтобы они не оказались внезапно деморализованы, — добавлять про то, что хочу оставить своим потомкам, если, кроме Дмитрия у меня появятся еще дети, приличное такое состояние, в которое превратятся картины сеньора Боттичелли, я разумеется не стал.

— О, — Лорнецо на мгновение задумался. — На такое благое дело я с удовольствием подарю вам это полотно.

— Вы даже не представляете, как я рад. А теперь, может быть не будем терять время и поговорим уже о делах?

— Разумеется, цесаре, прошу в мой кабинет, — Лоренцо указал рукой, куда мне направляться, а сам сделал жест рукой, и подскочившие слуги принялись аккуратно снимать «Весну» с ее места на стене.

Мы же прошли в роскошный кабинет и расположились за столом, при этом, я сделал знак Милославскому, чтобы он присоединялся к нам. Именем Васькиным Лоренцо даже не поинтересовался, отнеся того то ли к моим телохранителям, то ли к доверенным лицам. Я приготовился слушать, как именно Медичи будет рекламировать свой банк, но тут дверь распахнулась, и в кабинет ворвался грязный, бледный человек, который проговорил скороговоркой.

— В Форли беда. Сеньора призывает на помощь Медичи.

— Что произошло? — Лоренцо приподнялся, опираясь руками на стол. Он сильно побледнел, а затем его щеки залил лихорадочный румянец.

— Я не знаю подробностей, — гонец развел руками. — Мне известно только, что граф Риарио погиб.

— Что?! — у Лоренцо появились явные проблемы с дыханием, а я невольно задумался. Я знаю историю Рима не слишком хорошо, все-таки не моя тема, но разве Риарио не должен погибнут несколько позднее? И зачем сеньоре звать на помощь Медичи, если у нее Миланская армия под боком всегда, а сам Лоренцо вроде был причастен к смерти графа. А Лоренцо тем временем упал в кресло, и уставился на меня полубезумным взглядом. Хотя, судя по его виду, Медичи в заговоре не учувствовали, по крайней мере, не в этот раз. Неужели мое появление так сильно поменяло историю Италии? Бред какой-то. — Цесаре…

— Я понимаю, проблемы. Я навещу вас в следующий раз…

— Нет, цесаре, не уходите, — Лоренцо протянул руку в мою сторону. — Я прошу вас о помощи. В опасности находится не только знатная дама, но и моя репутация, и репутация моего банка. Вы можете ставить любые условия. — Я аж закашлялся.

— Лоренцо, вы что пытаетесь нанять Великого князя с дружиной для помощи соседке? Вы в своем уме?

— Я сделаю все, что угодно, — снова пробормотал он, я же сел обратно в кресло.

— Вы даже не представляете, на что подписываетесь.

Я проснулась от громкого шума и света, направленного в глаза. Он слепил меня даже сквозь закрытые веки, и я никак не могла открыть глаза, прогоняя сон и остатки действия адского зелье Вианео, чтобы понять, что происходит. Открыв глаза, я увидела, что мужа рядом в кровати нет, от чего сердце екнуло, словно поняв, что уже что-то произошло или вот-вот должно произойти. Я попыталась встать, но внезапно передо мной возник мужской силуэт, и мужчина, схватив за плечи, бросил меня на кровать. Я хотела закричать, но он схватил мои руки, заводя их за голову, держа их одной рукой, и закрыл рот второй, облаченной в кожаную толстую перчатку. Сквозь панику и непонимание, в голове словно набатом прозвучал какой-то шум неподалеку от комнаты и гулкие шаги людей, проходящих мимо моей спальни.

Я попыталась вырваться, прилагая максимум усилий, но силы были явно не равны. Никогда девушка не сможет справиться с мужчиной, а уж тем более с двумя. Я сомневалась, что у меня появится возможность освободить хотя бы одну руку и дотянуться до подушки Джироламо, но вопреки сомнениям начала сопротивляться с еще большим остервенением. Свет, который, как оказалось, падал из коридора, потух, и больше не поступал через закрытую кем-то дверь.

— Давай, кончай ее. Нам еще надо на места вернуться, — прозвучал незнакомый мужской голос над головой.

— Подожди. Всем пока не до нее. Я всегда мечтал разложить эту надменную суку, — на меня навалилось тяжелое тело, стараясь раздвинуть ноги. А вот его я узнала, это был капитан Фалькони, отвечающий непосредственно за охрану дома. На секунду меня парализовало, но потом я умудрилась извернуться и врезать ему ногой, но не слишком сильно, только больше разозлив мужчину, после чего мне прилетел довольно болезненный удар по лицу, и я ощутила сквозь боль, как что-то теплое течет по щеке, это из разбитого носа тонкой струйкой полилась кровь.

— Не сопротивляйся, — прошипел над головой голос ровно в тот момент, когда второй мужик все же сумел раздвинуть ноги и завалиться на меня.

— Сейчас я покажу тебе, что такое настоящий мужик в постели.

— Давай быстрее. Вдруг кто-нибудь решит проверить, — недовольно бросили над моей головой. — С папским выродком уже должно было быть покончено. Сейчас начнется облава.

Рот все еще крепко держали, от чего я не могла позвать на помощь или вымолвить хоть слово, вдобавок ко всему, начала задыхаться. Видимо кровь, хлестанувшая из носа, перекрывала поступление воздуха. Ощутив в полной мере всю свою беспомощность и унижение, я перестала сопротивляться, смирившись с неизбежным. В голове крутилась только одна мысль, что что-то случилось с мужем. Очередное предательство наемной охраны и как следствие, что? Только бы он был жив. На себя плевать, отряхнусь и пойду дальше, главное, чтобы он не пострадал.

Внезапно, дверь в комнату распахнулась, но этого не увидел пытающийся стянуть штаны капитан.

— Сзади! — Успел крикнуть тот, кто все еще стискивал мои руки. Внезапно он ослабил хватку, выпуская меня из захвата и освобождая рот, а в этот самый момент насильник, который, так и не сумел удовлетворить свои потребности, захрипев, рухнул всем телом на меня.

Это все казалось каким-то страшным сном, но сквозь слезы и накатывающую истерику, я смогла выбраться из-под мужика, и схватив нож, который всегда лежал под подушкой Джираламо в каком-то нечеловеческом рывке вонзила его в глаз, оголившему свой меч наемнику, который до этого держал мои руки, предотвращая удар, который он хотел нанести своему противнику, единожды уже скрестившему с ним свой меч. Находясь в прострации, я не знаю сколько раз ударила его ножом, но не переставала всаживать клинок раз за разом, превращая лицо в кровавое неоднородное месиво, и каждый следующий удар был все яростнее и сильнее.

Меня кто-то, схватив за талию, оттащил от трупа и выволок из комнаты. Уже в коридоре я перестала сопротивляться и стараться вырватьcя, начиная осознавать, что нахожусь в безопасности и повернулась к тому, кто все еще держал меня за талию и что-то шептал успокаивающее на ухо, вытаскивая нож из руки. Повернувшись, я встретилась взглядом с да Винчи, который выглядел довольно потрепанно. Окровавленный меч висел у него на поясе, даже не в ножнах, видимо, чтобы случайно не ранить меня, пока вытаскивал из комнаты.

Я дрожала от пережитого ужаса и не могла сконцентрировать внимание ни на чем конкретном. Вокруг бегали наемники Риарио, вламываясь в каждую комнату в доме. Но единственное, что до меня никак не доходило, почему Джироламо не было рядом.

— Ты в порядке? — просто спросил Леонардо, стараясь увести меня подальше от комнаты в другом направлении от того, куда неслись вооруженные люди.

— Леонардо, где Риарио? — я остановилась, понимая, что произошло что-то непоправимое. Что-то, о чем в последнее время пыталась предупредить меня моя интуиция.

— Пойдем, прошу тебя. Тебе не следует тут оставаться…

Я вырвала руку и, попятившись, сделала пару шагов назад. Он не умел скрывать чувства и эмоции, слишком импульсивен был волшебник этого времени. Вот и теперь боль и сострадание читались в его глазах, и на лице. Я развернулась и понеслась туда, где было наибольшее скопление наемников, каждый из которых пытался меня остановить. Ворвавшись в кабинет своего мужа, я увидела несколько тел, облаченных в форму дома Риарио, лежащих в центре кабинета, и двоих, стоявших напротив распахнутого настежь окна под направленными на них обнаженными клинками Бордони и Чезаре. В руках Франческо Орси был зажат кинжал, который Риарио лично презентовал ему несколько недель назад. Людовико Орси был безоружен и только переводил взгляд с одного наемника на другого. При моем появлении все замерли, и молча уставились на меня. Но мне было без разницы, как я выгляжу, и что обо мне подумают. За окном слышался шум, крики, мужские и женские голоса.

Нет-нет-нет, не может быть, этого просто не может быть. Я закрыла рот рукой, чтобы не закричать, когда до меня дошло, что же тут произошло на самом деле. Я знала, что такой вариант возможен. Я же сделала все, чтобы уберечь мужа. Этого не может быть, просто не может быть.

Растолкав мужчин, которые нерешительно топтались возле входа в кабинет, я неслась по дому, не разбирая ничего на своем пути, к выходу. На улице было прохладно, все-таки в феврале даже в Италии становится холодно. Дуновение холодного ветра прошлось по коже через разорванную ночную рубашку, босые ноги сразу же начали мерзнуть, как только прикоснулись к холодной земле. Это немного привело меня в чувство, и я смогла хотя бы оглядеть, что происходит вокруг, очень медленно ступая по подозрительно освещенной местности под окнами моего дома. Народ толпился и тихо переговаривался между собой, женщины рыдали, дети орали. Все это смешалось в одну большую какофонию звуков, от которой только сильнее начала болеть голова. Я словно в прострации дошла до того места, где с десяток наемников образовали полукруг, словно хотели оградить что-то от прибывающей толпы, которая, несмотря на ожидания солдат, ничего не предпринимала.

Они узнали меня и расступились, пропуская в образованный ими охраняемый периметр. Я была готова увидеть то, что предстало передо мной, но мои оголенные нервы не выдержали напряженного ожидания и вся скорбь, и горе утраты вырвались наружу истеричным криком. Я рухнула на колени рядом с телом того, кого, несмотря ни на что, смогла полюбить. Я положила его голову себе на колени и закрыла его глаза, которые уже затронула безжизненная пелена. Слез не было. Была какая-то пустота, наклонившись, я поцеловала своего мужа в последний раз, ощутив во рту солоноватый привкус крови, своей или его, мне было безразлично.

— Сука! Почему ты так несправедлив ко мне! — я подняла голову и закричала. — Я ненавижу тебя! Что я тебе сделала, что ты второй раз отбираешь то, что мне дорого?! Мир, родителей, любимых! Я ненавижу тебя! — мне было плевать на то, что я проклинала ту сущность, которая занесла меня в этот мир в самый эпицентр мясорубки, на своем родном языке и глядя на то, что я не только выжила, но еще и обрела счастье и покой, преподнесла мне очередную встряску.

Сквозь пелену перед глазами я увидела вездесущего да Винчи, который пытался оторвать меня от тела мужа. Присоединившийся к нему Бордони помог вывести меня за ограждающий Риарио периметр, а прибывающие на защиты паллацо наемники, постепенно начали оттеснять зевак дальше от дома. Охранявшие же до этого тело, накрыли его и переложили на носилки, чтобы убрать с улицы. Скорбь накрыла Форли. Я смотрела на лица всех собравшихся, стараясь увидеть хоть что-то, кроме жалости и боли утраты, но видела только их вперемешку с непониманием. Толпа все прибывала, Леонардо пытался накинуть на меня свою куртку, чтобы скрыть оголенные части тела от зевак, но мне было все равно, и я покорно следовала за ним, даже не спрашивая, куда он меня ведет.

— Дети. — Острая кинжальная боль в груди вернула меня в реальный мир, и я снова бросилась в дом, не слыша, что мне пытаются кричать капитан и артиста.

Я шла медленно, натыкаясь на стены в сторону детской, в которой дети должны были спать. На пороге я увидела тело Чиэры, на одежде которой разливалось красное пятно, перешагнув ее, вошла внутрь, где было неестественно светло. Я нагнулась к няньке и упала на колени, потому что увидела маленькую ручку, которая торчала из-под тела девушки. Одним резким движением, я сдвинула тело Чиэры и на долю секунды замерла, глядя на окровавленное лицо Оттовиано. Отстранённо подумав, что девушка, скорее всего пыталась закрыть ребенка собой, но потом до меня дошло, что этот ребенок — мой сын. Его глаза были открыты и смотрели в потолок чистыми голубыми глазами, в которых даже сейчас отражался страх. Как в тумане, я подняла тело на руки, не понимая, как еще могу дышать от переполнившего меня ужаса. В руке у сына был зажат небольшой нож, который упал на пол в тот момент, когда я подняла своего мальчика на руки. Вся одежда Оттавиано была залита кровью, которая все еще текла из перерезанного горла.

Слабый стон ударил меня сильнее электрического тока, и я резко обернулась, осторожно кладя тело ребенка на пол. Я увидела, что Вианео склонился над кем-то на полу, проводя какие-то манипуляции, сидя спиной к двери. Встать я не могла, поэтому просто поползла в их сторону и остановилась возле Сципиона, которого трясло в каких-то судорогах, а судя по виду доктора он ничем не мог ему помочь.

Я взяла мальчика за руку, и поцеловала в лоб, слезы, наконец-то хлынувшие потоком, заливали глаза, но я никак не могла справиться с собой.

— Мамочка, мне холодно, — прошептал Сципион и, закрыв глаза, закашлялся выталкивая изо рта кровь.

— Тише, мой ангелочек, — я взяла его на руки и прижала к своему телу, качая и баюкая. — Все будет хорошо, мой мальчик, все будет хорошо. Мама с тобой. Мама никогда тебя не бросит.

— Где папа? — приглушенно спросил сын, от чего меня застряло крупной дрожью.

— Папа сейчас к тебе придет, малыш. — Прошептала я, стараясь не закричать и не испугать его. Он впервые назвал меня матерью. Я надеялась, что этот день когда-нибудь наступит. Но не так, только не так. Его судороги усилились, и он замолчал, терпя эту невероятную боль, так и не проронив ни единого звука.

Спустя несколько минут, подергивания ребенка прекратились и ручка, крепко державшая меня, безвольно разжалась.

— Сеньора, — тихо позвал меня Вианео, поднимаясь с пола. Я тряхнула головой, не в силах справиться с собой и отпустить своего мальчика, хотя уже понимала, что все для него закончилось, но продолжала его качать и целовать в заплаканное от боли и страха лицо. В конце концов, я положила тело сына на пол, оглядываясь. Каким выродком нужно быть, что сделать такое с маленькими детьми? Ком снова подступил к горлу, затем я резко встала и огляделась еще раз.

— Где Чезаре и Бьянка? — прохрипела я, глядя пристально на Вианео. Он ничего не ответил, только опустил голову, не поднимая ее до тех пор, пока я не осознала, что именно он имел в виду. — Где они, Вианео! — я сорвалась на крик и подбежала к нему, поднимая его голову и заставляя посмотреть на меня.

— В комнате Ванессы, она пыталась их защитить, но не смогла. Сеньора, — я отшатнулась и как пьяная вышла неуверенно походкой в коридор, оглядываясь по сторонам, и не могла понять, куда мне идти. Я не проснулась под крики и шум. Если бы не вчерашний приступ, то я не выпила бы то, что сделал мне лекарь, и я бы проснулась, обязательно проснулась, ведь всегда чувствовала, когда детям было плохо, даже находясь вдали от них. Я не смогла им помочь, не смогла. Они умирали, а я просто в это время спала! Я не узнавала собственный дом и людей, которые что-то у меня спрашивали. Коридор закружился и пол с потолком поменялись местами, но чертово сознание не собиралась меня покидать, и я, пытаясь подняться, несколько раз падала, не в силах удержать на месте голову. Когда мне это удалось, я наконец поняла куда мне стоит идти. Вианео был рядом и пытался придерживать меня, но я постоянно вырывалась. Не нужна мне их жалость. И помощь. Зачем иметь столько охраны, если в тот момент, когда она будет нужна никого не окажется рядом? Я буквально доползла до комнаты девушки, дверь в которую была просто выломана. Ванессу я увидела первую. Девушка лежала посреди комнаты, с широко распахнутыми глазами, держась за грудь, в которую был всажен арбалетный болт. Бьянка и Чезаре лежали на кровати, держась за руки, плотно прижавшись друг к другу. Такие же болты все еще находились в груди моих детей. Я села на пол возле кровати и дала волю истерике.

— Простите меня, я не смогла защитить вас и уберечь. Этого не должно было произойти, если бы не я.

Я повторяла эти слова раз за разом, понимая, что мои действия перекроили историю, ведь они не должны были умереть, а Катерина не должна была любить их и собственного мужа. Я не решалась притронуться к ним, чтобы больше не потревожить.

— Катерина, — меня отвлек голос Леонародо, который зашел в комнату, не закрывая двери. — Пойдем отсюда.

— Почему ты спас меня? — я подлетела к нему и влепила пощечину. — Зачем?! Ты же уже все знал и все равно оттащил этих ублюдков. Зачем? — я еще раз ударила его, но он даже не пытался как-то защититься или перехватить мою руку. — Почему ты не дал мне умереть вместе с ними, артиста? Зачем мне теперь жить, когда никого, кто был мне дорог в этом мире больше нет? — я прошептала последние слова и уткнулась ему в грудь, заливая тонкую рубашку слезами, поток которых все еще не иссяк.

— Катерина, — он крепко прижал меня к себе. Не говоря больше ни слова, мы так простояли довольно долго, пока я окончательно не успокоилась.

— Что ты здесь делаешь? — я пристально посмотрела художнику в глаза, понимая, что единственной целью моего существования будет месть. Всем и каждому, кто хоть частично замешан во всем этом. Они убили моих детей, и я не смогу это проглотить и оставить все как есть. Я не имею больше на это никакого права.

— Бордони попросил узнать о твоем самочувствии. Он не знает, что делать с заговорщиками, и до созыва коммуны и решении папы, ты пока становишься графиней Форли и Имолы, Катерина.

— Но ненадолго. Боже, у меня теперь даже дома нет, — я рассмеялась и вышла из комнаты, понимая, что начинаю закрываться в себе и окружать себя огромным холодным пузырем. Я просто не смогу вынести это. Чтобы справиться, я должна перестать чувствовать и абстрагироваться. Больше никаких эмоций и чувств. Никаких эмоций и никаких чувств. Этот век не знает любви и жалости. Только холод и лед.

— Катерина, — видимо я долго стояла без движения, что немного обеспокоило да Винчи. — С тобой все в порядке?

— Нет, Леонардо, но я справлюсь.

— Не хочешь привести себя в порядок?

— Нет. Но это сделать необходимо. Я даже не знаю, кого мне просить о помощи, — я посмотрела на свои трясущиеся руки и поняла, что элементарно не смогу надеть платье в одиночку. Поозиравшись по сторонам, никого из прислуги в коридорах не увидела.

— Я помогу тебе, — он взял меня за руку и, поддерживая, повел в сторону моей комнаты. — Тем более, чего тебе стесняться, я же рисовал тебя уже обнаженной.

— С согласия Джироламо, вообще-то. — Я фыркнула, но воспоминания больно кольнули меня. Никаких чувств, никаких эмоций, Катерина. Теперь есть только ты. И ты больше не повторишь ошибку, доверившись кому бы то не было. Да, теперь мне стесняться некого, как и защищать свою честь и честь своего мужа особо не за чем.

Разглядывая себя в зеркале, я не могла побороть отвращение. Безобразный шрам, тянувшийся от брови до середины щеки навсегда останется напоминанием о самой главной ошибке в моей жизни. Видимо ударил Фалькони меня не рукой, а чем-то острым и плотным, возможно рукоятью кинжала, как предположил да Винчи, но мне было все равно. Леонардо не отходил от меня ни на шаг, как и Чезаре с Вианео, видимо боялись, что я сорвусь и натворю глупостей. Пока да Винчи на пару с лекарем пытались привести в меня в порядок, оттирая кровь и обрабатывая раны, я смогла собраться. Холодная ярость полностью поглотила меня, превращая сердце в огромный кусок льда.

В кабинете Риарио ничего практически не изменилось, кроме того, что тела предателей из охраны были вынесены. Франческо Орси сидел на стуле, крепко связанный по рукам и ногам, а вот в Людовико по какой-то непонятной мне причине связанным не был, но покорно сидел на полу, возле окна, бок об бок с присоединившимся к нему третьим братом — Чекко, видимо найденный охраной в здании палаццо. Бордони выглядел потерянным, и по его взгляду я понимала, что он не знает кому можно доверять, и не был уверен, что следующий удар в спину не будет предназначен именно ему.

При моем появление все разговоры окончательно смолкли, и сквозь эту тишину прекрасно было слышно, что на улице под окнами пока еще моего дома что-то затевается. Я пересекла комнату, не глядя на Франческо, и встала перед Людовико, пристально разглядывая его искаженное ненавистью лицо.

— Вы добились чего хотели? — ровно спросила я, но в ответ он только оскалился, резко поднялся и рванул к окну из которого прокричал:

— Народ и свобода! Смерть Риарио! — опешив от такой наглости, я бросилась к окну и не увидела ничего, что могло говорить о начинающихся беспорядках и штурме палаццо.

— Катись в ад, — я толкнула предателя, и этого хватило, чтобы он, потеряв равновесие, вывалился из окна под звуки заоравшей толпы.

— Смерть Орси!

— Убейте его, — бросив мимолетный взгляд в сторону Чекко, приказала я ближайшему наемнику, который с видимым облегчением вытащил меч из ножен. — Тело вывесите в окно, пусть он будет всем напоминанием, что они принесли в мой город только горе. А этого в пыточную, — я посмотрела на Франческо, который даже глазом не моргнул, после расправы над его родственниками. — Соберите людей, успейте разобраться с четой Орси до того, как народ разделится на кучки, ведь наверняка найдутся те, кто будет их защищать.

— Что именно нам сделать? — Бордони кивнул какому-то пареньку, который вылетел из кабинета, собирая людей.

— Убейте всех, имеющих хоть какое-то отношение к этой семье. Детей, любовницу, жену приведите сюда. Если кто из сыновей начнет оказывать сопротивление, то тащить его сюда смысла не имеет.

— Да, сеньора, — он поклонился и вышел из комнаты.

— Будь ты проклята, — выплюнул Франческо, когда его начали поднимать со стула.

— Стойте. Давайте подождем воссоединение семейства здесь, — я подумала, что надо сначала попытаться договориться малой кровью. Его бросили обратно на стул, а я подошла к окну, рассматривая, как в городе начинается какая-то движуха, только бы знать против кого в итоге пойдет эта огромная толпа. Наемная личная армия Риарио окружила палаццо довольно плотным кольцом, чтобы хоть как-то попытаться сдержать толпу при нападении на дом. Я смотрела на небо, которое начало розоветь в лучах просыпающего солнца. Небо было чистым, значит, день будет довольно теплым и солнечным. Ненавижу солнце.

— Он не сломается под пытками, — Леонардо подошел ко мне, стараясь не смотреть на тело, которое довольно быстро вывесили под окном.

— Ты недооцениваешь меня, артиста.

— Это сломает тебя. Не нужно переходить эту грань, Катерина.

— Посмотри на меня, художник! — я злобно повернулась к нему. — Меня уже сломали! И теперь у меня только два выхода: разобраться во всем этом дерьме или выпрыгнуть в это дьявольское окно.

— Катерина…

— Томмазо! — передо мной буквально материализовался кастелян, приклонив голову. — Направь людей в Болонью и Ферарра, пускай расскажут, что произошло и, что сеньора требует военную поддержку в Имоле. Флоренцию и Урбино я прошу о помощи в Форли.

— Да, сеньора. — Он еще раз поклонился и вышел из комнаты.

Я подошла к столу, рядом с которым сидел Орси, и присела на краешек, глядя на человека, который вонзил клинок в спину того, кто называл его другом. Он не отвернулся от моего пристального взгляда. Да, Леонардо прав, сломать его будет не просто.

— Кто еще замешан в заговоре, Франческо? — спокойно я спросила у него, не ожидая ответа. — Кто в моем доме из тех, кому удалось скрыться еще замешан в заговоре?

— Даже если ты найдешь палача, который будет меня пытать, я все равно не расскажу ничего. Ты и твой ублюдок Риаорио уже полностью погрязли в ереси, и только ваша смерть сможет очистить это город, — так же спокойно ответил он мне.

— А мне не нужен палач, Франческо. Если ты не сознаешься, то я лично возьму в руки нож. — я усмехнулась. — Ты даже представить себе не можешь на что способна мать, потерявшая своих детей с тем набором навыков, которые мне довольно небрежно вложил супруг в свои плохие дни. Поэтому последний раз спрашиваю тебя, кто замешан в заговоре из тех, кто находится в моем доме?

— Иди к дьяволу, тебе там самое место, — плюнул мне в лицо Орси. Я спокойно вытерлась клочком ткани, который отрезала от его одежды кинжалом, убившим моего мужа. Мы вместе повернули головы на шум в коридоре, следом за которым в комнату вошел Бордони, заталкивая двух женщин впереди себя. Они были облачены в ночные сорочки и шли босиком, а на зареванных лицах читался знакомый мне страх и ужас, который я сама пережила менее часа назад. — Как вовремя, — крутанув в руке кинжал, я, не говоря больше ни слова, вонзила его в грудь женщине, имени которой не знала, мне даже было не интересно любовница она или жена.

— Кровь за кровь, Франческо, — произнесла я под визг второй девушки, и вытаскивая клинок, отвернулась от женщины, которая еще была жива и медленно оседала на пол.

— Ты безумна, — прохрипел Орси. Он побледнел, а на лбу появилась испарина. Значит, любовница, жен так не любят. Не в этом мире.

— Повторить вопрос? Учти, Франческо, если ты думаешь, что я хоть пальцем к тебе прикоснусь, то ты ошибаешься. Пока ты будешь медлить, один за другим, те, кто тебе, вроде бы, дорог, будут умирать на твоих глазах и отнюдь не так быстро.

Он злобно дернулся, но промолчал. Я кивнула Чезаре, и вторая девушка упала к ногам Орси.

— Не смей к ним прикасаться, блудница! — Орси дернулся в мою сторону, но я на его слабые трепыхания даже внимания не обратила.

— Трое сыновей от пятнадцати до семнадцати лет, дочь семнадцати лет, сын семи лет и двое дочерей три и четыре года доставлены в палаццо, сеньора, — отрапортовал Бордони, прерывая поток брани от Орси. Я, если честно, не понимала, что он говорит, видимо были какие-то древнематерные слова на латыни, которые не вошли в мой словарный запас, который я считала весьма неплохим.

— Хорошо, уведите их в подвал, и эту падаль не забудьте захватить. Что с остальными?

— Мертвы, как вы и приказали. Народ в растерянности. В толпе были крикуны, которых быстро удалось обезвредить, поэтому пока все спокойно, но люди продолжают собираться у ворот палаццо, — пристально глядя на меня, ответил капитан.

— Тела вывесите на площади, капитан, если будет возможность провести это, не подвергая себя риску.

— Да, сеньора. — Он ушел, выполнять приказ. Люди капитана, следом за ним увели начавшего верещать Орси, который понял, что шутки кончились.

— Ты же не станешь убивать детей, Катерина! — ко мне подошел Леонардо и попытался повернуть меня к себе лицом, но я отмахнулась.

— Они не дети, Леонардо. — Отстраненно проговорила я, понимая, что слишком медлю, и все предатели могу успеть скрыться.

— Катерина…

— Если твои нервы не выдерживают, просто уйди, — я вышла из кабинета и пошла в подвал дома, куда до этого ни разу не спускалась.

Пыточная была просто на загляденье. Лаборатория и мастерская извращенного маньяка, собственно, кем и был большую часть жизни мой муж, но мне это все не было нужно. Четверо детей постарше, ну как детей, по современным меркам уже молодые люди, находились в той же комнате, что и их отец, которого уже подвесили цепями за руки к потолку и освободили торс от одежды. Остальных просто усадили у свободной стены на пол, предварительно стянув руки веревками и заткнув им рты кляпами. Я усмехнулась, знатно наемников Джироламо выстроил в свое время.

— Где остальные, Бордони, — я обратилась к капитану, который остался в пыточной, ожидая дальнейших указаний. Леонардо остался стоять возле входа, не привлекая к себе внимания. Он все равно пошел следом за мной, видимо, чтобы образумить, если я начну перегибать палку, вот только вряд ли ему это удастся.

— В другой комнате, я подумал…

Я кивнула ему, одобряя это решение. Что бы я не говорила Орси, к детям я бы не смогла притронуться. Никогда.

— Сделайте со старшим то же самое, — я бросила взгляд на забившегося после моих слов Франческо, но цепи его держали крепко. Двое наёмников быстро и слаженно подвесили старшего сына, который только смотрел на меня, не мигая, злым взглядом, после безуспешных попыток вырваться из цепких лап, знающих свое дело людей. Я взяла кинжал и подошла к парню, проведя острием лезвия по его щеке, оставляя глубокий порез.

— Франческо, у тебя десять секунд, чтобы начать говорить.

— Ты за все ответишь…

— Конечно, — я ногой подтолкнула к парню какую-то широкую посудину и провела ножом вдоль крупных сосудов на руке и шее. Кровь ручейками побежала вниз и начала стекать в это подобие средневекового таза. — Он умрет медленно и на твоих глазах, а потом я снова задам тебе тот же вопрос.

Я бросила кинжал на столик и вышла из пыточной в коридор. Голова кружилась и не хватало воздуха, но, судя по флегматичным наемникам, ничего экстраординарного не происходило. Соберись, Катюха, тут это в порядке вещей. Постояв несколько минут, я вошла обратно и поморщилась. Перестаралась.

— Уберите его, сделайте так же, как и с Чекко, а то ему грустно висеть в одиночестве, — стараясь говорить небрежно, произнести я. — Франческо, тебе терять нечего, но я заставлю тебя умыться кровью твоих же собственных детей, и в итоге ею захлебнуться. Давайте девчонку.

— Стой. Остановись, — чуть не плача прошептал Орси. А девочку ему жалко, это хорошо. — Капитан Панссеки, Роза и Антонио Гетто, Каррадино Фео. Это все, о ком я знаю, не трогай ее.

— Я тебе не верю, — я пожала плечами, осматривая девушку, а во мне все переворачивалось. Панссеки верный боевой товарищ Риарио, служивший тому больше десяти лет, а Роза прислужница, помогающая присматривать за детьми.

— Я говорю правду.

— Хорошо, поменяйте ее на брата и повторите тоже, что и со старшим, — наемники кивнули и довольно быстро выполнили мой приказ. Даже тазик пододвинули, чтобы кровь куда надо стекала.

— Лукреция Ладриани, остановись, они здесь ни при чем. — Зарыдал Орси, чего я от него никак не ожидала. Ни слов о Лукреции, конечно, а слез взрослого мужика. Я кивнула Бордони, который без слов понял, что нужно делать.

— Повтори еще раз.

Пока он пытался не запутаться в собственных показаниях, я зажала сосуд на шее, останавливая кровь у уже потерявшего сознания парня.

— Ну, допустим. Кто вас нанял, Франческо?

— Милан, — простонал он. — Людовико Сфорца выдвинулся с армией в Форли. Сейчас они находятся в нескольких часах пути от Имолы. — Я почувствовала, что он слегка недоговаривает, и отпустила руку.

— Что ты скрываешь, Франческо? Кто стоит за убийством Риарио?

— Я говорю правду, отпусти их, они не виноваты.

— Что ты скрываешь, Франческо? Кто стоит за убийством моих мужа и детей? Приведите младшего сына, сейчас же, — рыкнула я на наемников, которые ринулись выполнять приказ, чуть не сбивая друг друга с ног.

— Ты не посмеешь…

— Что ты скрываешь? — я услышала плачь мальчика, которого тащили по коридору.

— Чибо. Кардинал Джанбаттиста Чибо.

— Стойте! — я остановила охрану, открывшую дверь. — Уведите ребенка.

Я встала и смерила Орси презрительным взглядом. Он не врал. Он был всего лишь марионеткой в руках более взрослых дядечек, и вся эта диверсия с убийством четы Риарио в полном составе была не для смены власти. Нет. Слишком много людей были преданы нам, а местные до сих пор не организовались в волну, несущую разрушения, как обычно это бывает при заговорах и смене власти. Тут все гораздо серьезнее, и не личные счеты Людовико, тут идет грызня в Ватикане, а как еще подломить власть папы, если не убить гонфалоньера его армии на пороге еще не объявленной войны, находя при этом истинного козла отпущения — Милан. Это показательная расправа руками чужих людей, которым обещали Форли, мешок денег и, конечно же, виселицу, потому что никто не станет размениваться деньгами для мелких сошек, когда их можно будет обвинить в предательстве, ведь они убили гонфалоньера Святой Церкви.

— Сеньора, — неуверенный голос Чезаре вывел меня из раздумий, при этом он пристально смотрел на девушку. — Прошу вас, пощадите ее. Я не справился со своей работой, но она тут не при чем. Она ничего не знала, потому что сказала бы мне. Она не родная дочь Орси.

Я пристально посмотрела ему в глаза, а потом на девушку, которая дрожала и смотрела на наемника полными страха глазами. Я повернулась к нему и кивнула, в надежде, что мне это потом не аукнется.

— Спасибо, сеньора, — с облегчением выдохнул Чезаре.

— Она носит твоего ребенка?

— Да, сеньора. — Вымолвил он и немного напрягся.

— Узнай точно. Судя по поведению Орси, он был не прочь с ней поразвлечься. — Чезаре отрицательно покачал головой, подтверждая свои слова, сказанные ранее. — Хорошо, уведи ее. Но если ты вместе с падчерицей моего врага замешан в сегодняшнем…

— Нет, я преданно служил графу и так же буду служить вам, сеньора, — он упал передо мной на колени, низко поклонившись.

— Так же говорил Панссеки. — Я прошла мимо него и столкнулась в дверях с Бордони.

— Скажи, что сделал бы Риарио на моем месте? — я посмотрела на Орси, который стоял, опустив голову.

— Выполнил бы обещанное. Дал захлебнуться кровью его детей. — Он смотрел на меня не мигая, оставаясь серьезным и собранным. — Я закончу и сообщу о результатах. Ваша мать вместе с сестрой находятся в своих комнатах, сеньора. Чезаре! Проводи, сеньору и не своди с нее глаз! — рявкнул он на наемника.

Я попросила Леонардо остаться, чтобы проследить за тем, что делает капитан, потому что веры никому больше не было, и вернулась в свою комнату, где дала волю чувствам, начиная разносить вдребезги все, к чему прикасалась. Любая вещь в этом доме напоминала мне о тех, кого я сегодня потеряла. Я перешла грань, о которой мне говорил да Винчи, но от этого мне сделалось только больнее. Я не Катерина Сфорца, которая убивала людей кварталами. Я не потяну, я не справлюсь. Чезаре, тенью скользивший за мной, не мешал мне разносить комнату, стоя перед открытой дверью, подперев спиной косяк.

Когда комната превратилась в руины, я осела на пол, и, закрыв лицо руками, просидела в этой искусственно созданной темноте довольно долго, пока не зашел капитан.

Он подтвердил все слова Орси, которые тот сказал мне до того, как за него взялись более опытные в пытках люди. Пройдя через слезы, крики боли и кровь, картинка постепенно начала складываться, но все это не приносило ничего кроме ярости и беспомощности.

С Панссеки, Бордони разобрался лично, перехватив того при попытке выбраться из города, и казнил так же, как любил это делать Риарио. Именно Панссеки убил Оттовиано и Сципиона, когда у Розы не получилось их отравить. Что-то почувствовавшая Ванесса не дала выпить молоко, которое они всегда принимали перед сном, и подняла всех по тревоге, от чего заговорщиком пришлось действовать экспромтом. Все должно было быть тихо, тогда бы наемники, собирающие небольшой отряд для Риарио, который должен был выступить в Рим, не сунулись бы в палаццо. Антонио Гетто, взявший в руки арбалет вынес приговор моим маленьким детям лично, понимая, что их и так обвинят в измене, особенно, если Риарио останется жив.

Двери Орси и другим заговорщикам открыл родич Томмазо, который накануне днем решил навестить своего брата. Чета Орси поднялась в кабинет Риарио, и вместе с дежурившими у дверей наемниками, напали на безоружного мужчину. Те двое, убитые первыми, пали от рук Джироламо, но тогда Франческо Орси все же удалось нанести удар в спину, а потом еще два смертельных в грудь, Вианео сказал после того, как осмотрел тело, шансов у него никаких уже не было. Джироламо прекрасно разбирался в ранах и единственное, что смог сделать, это попытался спасти жену и детей, но, когда на шум никто из дежуривших в палаццо не пришел, он, собрав последние силы, сам выпрыгнул в окно, окончательно привлекая внимание наемников, дежуривших снаружи.

Коррадино так и не нашли. Джакомо и Томмазо, обливаясь потом, заверили, что не знали о мыслях и планах своего родственника, но с покорностью примут любое наказание за содеянное им.

Все произошло одновременно и одномоментно, включая ворвавшегося в комнату Фалькони, у которого, по идее, было время, чтобы закончить все, что хотел и спокойно уйти. Если бы не Ванесса, поднявшая панику первой и не Риарио, окончательно растормошивший наемную охрану, не поверившую девушке, то никто так бы до конца и не понял, что произошло.

Лукреция снабжала информацией Людовико, который уже давно хотел заполучить обратно Имолу, особенно после того, как мы взвинтили для него пошлину, но потом до меня дошло, что это просто месть, ведь Кара, про которого я уже забыла, был его сыном.

Кардинал Чибо неплохо промыл мозги местным, пригласив Орделаффи и Орси к себе на аудиенцию в Рим, а потом через местного священнослужителя и кардинала Асканио Сфорца, который был здесь довольно частым гостем, но о котором мне никто ни разу не доложил, возможно Риарио знал о посещении дядюшкой Форли, только не посчитал нужным вновь сталкивать нас лбами, отдавал соответствующие указания. Именно Асканио, принесший весть из Ватикана Джироламо, и намекнул на самое удачное время для нападения. Ночь, когда большинство наемников отсутствуют в палаццо. А остальных можно перекупить.

Для четы Гетто на площади я собрала костер и лично подожгла сухие ветви кострища, перед собравшейся поглядеть на казнь толпой. Народ так и не поднялся на бунт и находился в ожидании дальнейшей судьбы. Центральная площадь и палаццо были буквально усеяны трупами предателей, но ни единого укора ни от кого я так и не услышала, даже от своей собственной совести.

С Лукрецией и Бьянкой я даже не стала разговаривать, отдав их страже города из местных, которые, по слухам, любили поиграться с красивыми девицами перед тем, как повести тех на виселицу, не забыв, конечно, напомнить, что висеть после всего случившегося наши уважаемые Миланом дятлы должны вместе с остальными на центральной площади.

А утром пришла весть из Имолы, что заметили на подходе к городу армию, которая внезапно повернула назад.

Всю дорогу из Флоренции к нашему лагерю я ехал глубоко задумавшись. Перспектива ехать в богом забытую дыру, которой являлся Форли, как-то не вдохновляла. Тем более, что, вопреки официальной версии убийства Джироламо Риарио, я всегда был уверен, что именно Катерина Сфорца приговорила мужа. Может быть, он ей надоел, а может никогда не нравился, примерно, как я Волошанке. Время это простое, с простыми решениями поставленных задач, и универсальным рецептом на все случаи жизни: нет человека, нет проблем с ним связанных. Тем более, что слишком уж у Катерины все складывалось удачно: тут тебе и железобетонный компромат на Медичи, тут тебе и верные наемники, и армия Милана чуть ли не на следующий день пришла на выручку. Можно было предположить, что у Людовико Моро телепорт в подвале припрятан. Ах, ну да, у него же Да Винчи в то время ошивался, конечно, телепорт, что же еще.

Но тогда резона Катерине звать на помощь соседей не было. Какая помощь? Помочь мужа держать, чтобы сильно не сопротивлялся? Непонятная ситуация.

Дверь одного из двух шатров распахнулась, и ко мне навстречу вышел князь Холмский. Протерев заспанную рожу, он внимательно посмотрел на мое лицо. Видимо его выражение не понравилось Михаилу, и он медленно произнес.

— Что-то случилось, княже?

— Даже не знаю, как и ответить, — я соскочил с коня и бросил поводья подбежавшему Федьке, который уже успел со всеми лошадьми познакомиться, и они позволяли ему за собой ухаживать. — Пошли в шатер. И кликни с собой воевод.

Уже через десять минут в моем шатре собрались пятеро воевод: Холмский, Милославский, Березин, и пришедший в себя Клыков.

— Из вас всех, только Васька знает, о чем пойдет речь, — я насмешливо посмотрел на Клыкова, которому хватило совести покраснеть. — Если кратко, в паре дней пути отсюда расположен городишко, в котором произошел то ли бунт, то ли заговор, не слишком ясно. Хозяин удела убит, и его жена взывает о помощи. Правитель Флоренции, в свою очередь, попросил меня об одолжении…

— Попросил одолжить дружину? — Холмский фыркнул, а остальные хохотнули.

— Да, практически так оно и есть, — я кивнул и присоединился к здоровому мужскому гоготу. Отсмеявшись, я серьезно спросил. — Ну что, поможем даме? Или ну ее, в Италии своих мужиков хватает? — на этот раз все задумались, даже Милославский, который присутствовал при нашем разговоре с Лоренцо. Я в их думы не вмешивался. Пускай озвучат свое мнение, а потом я озвучу свое. Наконец, переглянувшись, словно вели немой диалог, воеводы повернулись ко мне, и слово взял Михаил.

— Почему бы не съездить? Опять же, на действия их наемников посмотреть шибко охота. Они же в массе не местные, а значит можно и про других узнать. Мы же акромя Орды да литовцев, почитай врагов-то и не видели. А стенка на стенку ходить? Так ведь как облупленных друг дружку знаем. Да и не просто же так пойдем? — он хитро прищурился.

— Нет, не просто так, — я хмыкнул. — Не поверишь, но именно, что за звонкую монету. Да и условия хранения казны больно хорошие Лоренцо предложил.

— А он не сказал, почему рискнул князя просьбой такой озадачить?

— Сказал, — я кивнул. — Мы чужаки, а значит не заинтересованы ни в победе сеньоры, ни в победе тех, от которых она просит ее защитить. По сути, нам вообще все равно, тогда как данное происшествие кидает тень на весь дом Медичи. И хотя Лоренцо в своем праве, но там какие-то хитрые условия имеются. Я же вообще не понимаю, из-за чего весь этот сыр-бор.

— Когда выступаем? — деловито поинтересовался Холмский.

— Завра утром. Сейчас нужно обговорить детали с Лоренцо и определить на хранение деньги, заключив договор.

— Чем он ручается за сохранность денег? — Березин слегка нахмурился.

— Головой, и частично Флоренцией, — сумма была очень приличной, поэтому Лоренцо действительно мог потерять Флоренцию, если с моими деньгами что-то случится. И юристы все это сейчас скрупулезно прописывали в договоре.

— Тогда мы пойдем готовиться. Нужно проверить вооружение, доспехи, и отдохнуть как следует, — и воеводы удалились, даже Милославский, дождавшийся моего разрешающего кивка, направился к своей сотне.

Ну что же, аргументы, которые привели мои люди, частично совпадают с моими собственными. Ну что же, навестим Форли, посмотрим, что собой представляет Катерина Сфорца.

Дорога заняли три дня. Уже на подъезде к Форли я отметил, что вокруг города царит странная суета. То и дело по дороге нам попадались отряды наемников, куда-то целенаправленно марширующих, которые провожали нас напряженными взглядами.

Но пока все было относительно спокойно. Ни в какие стычки мы по дороге не попали, а я порой отмечал, как русские витязи переговариваются о чем-то с солдатами Лоренцо. Латынь знали все. Кто довольно неплохо, кто через пень колоду, но будучи отпрысками достаточно знатных родов, мои дружинники получили в свое время неплохое образование. Это было модно при дворе Ивана третьего, и бояре с князьями старались этой моде следовать. Кроме латыни их учили читать, писать и считать, ну и какие-то основы географии давали, кроме обязательного Слова Божьего. В походе же, кто не обучался языкам иноземным, подтянулись, и теперь мало отличались от своих товарищей. Собственно, именно поэтому я и решился на подобную авантюру, если все сложится удачно, то вот она готовая элита нового государства.

Уже на подступах к Форли я, да и не только я, ощутил сладковатый запах разлагающейся плоти, густо перемешанной с гарью, тяжелым паленым запахом. Никаких внешних признаков сражений, или шума бунта я не слышал и несколько раз недоуменно посмотрел на едущего рядом Лоренцо, который лишь хмурился все больше и больше.

— Не может быть, чтобы мы настолько опоздали, — пробормотал он, оглядываясь по сторонам.

Возле городских стен раскинулись несколько лагерей. Они явно были в походном режиме, но никаких признаков готовящейся осады не наблюдалось.

— Кто это такие? — я указал рукой на поднимающиеся вверх дымки походных костров.

— Кардинальский эскорт, — принялся перечислять Лоренцо. — Феррара, Болонья, даже этот молокосос, герцог Урбино, пожаловал.

Я натянул повод и поднял руку вверх, призывая дружину остановиться.

— Так, ни я, ни мои люди никуда дальше не поедут, пока я не получу объяснений, — я нахмурился, а рука сама легла на рукоять меча.

— Я сейчас все выясню, — и Лоренце, в отличие от меня наоборот пришпорил коня. Ждать пришлось недолго. Уже спустя пять минут Медичи вернулся. — Идет погребальная служба. Все сеньоры прощаются с графом Риарио и пытаются поддержать вдову. Поговаривают, что на церемонию прибыл один из кардиналов священного конклава. Ну это и не удивительно, ведь прощение идет с гонфалоньером святой церкви.

— Лоренцо, — прервал я Медичи. — В городе есть бунтовщики?

— Эм, — он задумался! Я едва не взорвался, но заставил держать себя в руках. — Нет, бунтовщиков нет.

— Тогда ответьте мне, Лоренцо, а там действительно нужна наша помощь? — процедил я сквозь стиснутые зубы.

— Я не знаю, — честно признался банкир. Спокойно, Ваня, никому не станет легче, если ты сейчас свернешь башку этому придурку. В любом случае, те деньги, что он заплатил, назад уже не вернутся, надеюсь, он этот понимает. И тут Лоренцо снова открыл рот. — Полагаю, что нам необходимо засвидетельствовать почтение вдове и заодно узнать, насколько Катерина еще нуждается в помощи.

— Хорошо, тогда давайте узнаем, — я повернулся и крикнул по-русски. — Васька, подъезжай ко мне, живее. — Когда Милославский поравнялся со мной, я, вглядываясь в его глаза, сверкнувшие из прорези шлема, кивнул на раскиданные в живописном порядке лагеря. — Ставьте лагерь. Шатры не ставить. Мы здесь не задержимся.

— А ты куда собрался, княже? — Васька прищурился, и бармица слегка дрогнула.

— Поздороваюсь с сеньорой, которая притащила нас сюда. Надо же убедиться, что там действительно произошло нечто, ради чего мы сюда мчались, а не всего лишь очередные бабьи придумки.

Последующие дни превратились в сплошной кошмар. Первым, что меня буквально заставили сделать, это провести омовение всех тел перед похоронами и службой. Я осталась единственным родственником усопших, поэтому эта честь пала на меня. Именно тогда я поняла, что вся та видимость отчужденности была просто видимостью, но ради Джироламо и детей я справилась, плотнее завернув себя в кокон.

Леонардо вместе с архитектором и художником Мелоццо де Форли за короткий срок смогли сделать красивое место в усыпальнице в церкви Сан-Меркуриале, для подобных целей длительное время не использовавшуюся. Нудный священнослужитель был против того, чтобы захоронение самого Джироламо Риарио делла Ровери проходило в местной церкви, мол по всем законам необходимо было доставить тело в Рим. Я знала, что он был отчасти причастен к смерти мужа и детей, и единственное, что меня останавливало, чтобы прямо в церкви не перерезать ему глотку — это беспомощность перед Римом. Я знала, что когда-нибудь этот день настанет, но не сегодня. Сейчас я просто хотела быстрее покинуть Форли и забыть о его существовании. Меня немного огорошила новость, что с погребением следует подождать, пока сам кардинал не приедет на панихидную мессу, который чисто случайно, как же еще, находился где-то поблизости. И кардинал этот был никто иной, как Джанбаттиста Чибо. Мне оставалось только ждать, когда этот религиозный ад кончится, чтобы собрать все вещи и уйти дальней дорогой в Милан. Месть — это блюдо, которое подается холодным. Я подожду, когда настанет время добраться до самого кардинала, мне торопиться особо некуда.

Остро встал вопрос наемников, которые хотели уйти из Форли со мной. Помимо Бордони и Чезаре таких было шестьдесят четыре человека, служивших Риарио и винивших себя в случившимся, клявшихся мне в верности перед его гробом, который стоял в церкви под закрытой крышкой в ожидании Чибо. Они не были наемниками армии, как я всегда считала всех, кто стоял на службе при Риарио. Этих беспризорников без шанса на хорошее существование в свое время, как котят насобирал Джироламо, отмыл, накормил, а потом долго и упорно обучал, еще не будучи гонфалоньером церкви. Они всегда находились рядом в любых заварушках и поручениях папы, которые Джироламо выполнял неукоснительно. Я не знала, что мне делать в такой ситуации, ведь доверия к любому наемнику у меня больше не было, учитывая Панссеки, который все равно предал его, хотя он-то как раз, был простым наемником. Поразмыслив над тем, что не переться же мне одной в Милан, в котором, я очень сомневаюсь, что меня встретят с распростертыми объятиями, я согласилась нанять их в сопровождение, а там посмотрим. Леонардо собирал вещи, демонтировал орудия, а особо ценные экспонаты, типа пушки «Катерины» он готовил для транспортировки, решив идти со мной, потому что пообещал, что вытянет меня из моей ракушки, в которой я закрылась, спустя время, когда боль немного поутихнет.

Прибывшие армии Урбино, а следом Ферарра и Болоньи, которые быстро потушили народное восстание в Имоле, остались, разбив лагери перед городом, тогда как сами герцоги прибыли в Форли, чтобы проститься с Риарио и поддержать его вдову. Какие истинные цели они преследовали, я даже не узнавала, мне было безразлично. Хотя, сейчас на кону стоит целых два города, и остается ждать, кому достанется ценный приз, а потом попытать счастье заключить с ними союзы, аналогичные с Риарио. Медичи еще не было, что неудивительно, учитывая, что это самый далекий мой союзник.

Трупы с площади и в окрестностях палаццо не убирали, я хотела, чтобы Чибо лично видел, что произошло с теми, кто был ответственен за убийство моих детей.

Встречать кардинала я вышла первая, в сопровождении Леонардо и Чезаре, но он только бросил на меня презрительный взгляд, прямым ходом направившись в церковь. Незачем тратить время, которого у кардинала-казначея и так не было, чтобы отвлекаться на разную чернь. Прибывший с ним Асканио также даже не задержал на мне взгляда, но ничего, с тобой я поквитаюсь по-родственному, дядя, без оглядки на церковь.

Колокола заиграли свою траурную музыку, оповещая всех о начале мессы. Задержавшись у ворот церкви, чтобы немного прийти в себя после встречи с Чибо, я заметила, как в город въезжает Лоренцо, но издали не смогла рассмотреть того, кто ехал с ним рядом. Под рывок да Винчи за руку я тронулась с места, входя в церковь, чтобы проводить в последний путь свою семью.

Отстояв мессу и спустив тела в усыпальницу, я побрела в сторону палаццо, где меня не было все это время. Я не ела и не пила ничего, что пытались мне подсунуть заботливые церковники, потому что была на все двести процентов уверена, что после этого составлю компанию своему мужу и детям. Меня как ребенка, чуть ли не с ложечки, заставлял есть да Винчи, который приносил еду, понимая, что из незнакомых рук я не возьму ничего.

Палаццо встретило меня непривычной тишиной. Люди по непонятной традиции собрали спонтанный мемориал у ворот, принося к ним цветы и игрушки. Город скорбел вместе со мной, и только колокол, который весь день будет звонить, напоминая об усопших, нарушал зловещую тишину, опустившуюся на город.

Я поднялась к себе в комнату, в которой так и остался тот разгром, который я учинила накануне. В рекордные сроки скидав все ценные вещи, которые остались только здесь, я села на кровать, прощаясь с этим местом навсегда.

Мое уединение нарушил стук и вошедший в комнату Лоренцо, который просто присел рядом со мной на кровать.

— Сеньора, примите мои соболезнования. Эта действительно поистине великая утрата не только для вас лично, но и для всех нас.

— Ваши боли прошли, Лоренцо? — перебила я его, чтобы больше не слышать этих фальшивых речей, которых уже наслушалась вдоволь.

— Вашими стараниями, сеньора, — он склонил голову и замолчал. — Я не замешан в смерти вашего супруга и детей, и я…

— Я направляюсь в Милан, единственное место, которое по праву могу считать своим домом. Перед этим мы заедем во Флоренцию и перепишем контракты. Я знаю, что вы не виноваты в случившемся, и надеюсь, что вы будете меня сопровождать до Флоренции.

— Вам известно кто за всем этим стоит?

— Вам лучше этого не знать. Осведомленность в таких делах может очень дорогого стоить, — я покачала головой.

— В Милане вам явно не окажут радужной встречи. Вы подумали о войске, которое будет вас сопровождать? — он о чем-то задумался, задавая мне вполне закономерный вопрос.

— Нет. У меня еще есть время, чтобы все обдумать.

— Флоренция всегда будет рада вас принять и обеспечить новым домом, Катерина, — он пристально смотрел мне в глаза, но я только решительно покачала головой.

— Нет. Мне нужно в Милан. Это решение принято и не подлежит дальнейшему пересмотру, Лоренцо.

— Тогда, с вашего разрешения, я могу познакомить вас со своим спутником? — я кивнула. Лоренцо подошел к двери, распахнул ее и проговорил, поклонившись при этом, что уже вызвало мое удивление. — Цесаре, прошу вас присоединиться к нам с сеньорой.

Когда он вошел в комнату, я почувствовала, как брови сами собой поднимаются вверх, а губы складываются, чтобы выдохнуть.

— О-о-о, — потому что этой высокой стройной, и гораздо более гибкой, чем у большинства местных мужчин, скорее всего из-за облегченной брони, фигуры в Форли вообще быть не могло ни при каких условиях. Заходя в комнату, он снял шлем с прикрепленной к нему длинной бармицей, привычно пригнувшись, хоть притолока была достаточно высокой, чтобы он мог пройти в дверь, не кланяясь. Цесаре? Он что не просто русский витязь? Но каким образом князь здесь оказался, они же вообще никогда не заезжали дальше Польши?

Свежий воспаленный шрам на лице у сидевшей на кровати женщины буквально кричал о том, что ей недавно пришлось несладко. В комнате царил настоящий разгром, но по некоторым признакам было заметно, что нанесен он был не во время борьбы. Ну, каждый переживает горе по-разному. Она вот, например, вырезала треть города, если судить по количеству трупов на подходах к палаццо, не удивлюсь, если узнаю, что часть покойников стали таковыми от этой маленькой нежной ручки, а потом разнесла комнату. Чем интересно стол громила, похоже, что топором. Но право имела, чего уж там. Меня позабавила ее реакция на мое появление.

— О-о-о, — и замолчала, вглядываясь мне в лицо с какой-то странной жадностью, словно увидела старого знакомого, но никак не могла вспомнить его имя.

— Мои соболезнования, сеньора, хотя, лично я считаю, что вы в них меньше всего нуждаетесь, — она резко закрыла рот, продолжая разглядывать меня так, что даже Лоренцо начал ерзать, чувствуя себя неуютно. Почему-то, услышав мою латынь, Катерина как будто была разочарована, словно ожидала услышать нечто другое. — Позвольте представиться, Великий князь Московский и Тверской Иван Рюрик.

— Ка…  — она запнулась, кашлянула, и представилась полностью — Катерина Риарио делла Ровери Сфорца, — привычным жестом подняв руку, она тут же ее опустила, словно зная, что я не буду ее целовать, и теперь сожалея об этом невольном порыве.

— Лоренцо, полагаю, сеньоре наше присутствие в тягость, предлагаю избавить ее от него, — я повернулся к Медичи, который в этот момент переводил немного удивленный взгляд с меня на Катерну и обратно.

— Цесаре, — Лоренцо встрепенулся. — Я как раз хотел вам сказать, вы же признались, что все равно путешествуете…

— Пожалуйста, покороче, Лоренцо, — я слегка нахмурился, и Медичи, который сцепил руки в замок, явно, чтобы не начать жестикулировать, выдохнул.

— Вы не могли бы со своими славными воинами путешествовать в сторону Милана, цесаре? Заодно проводить сеньору Сфорца к родне? — я на секунду задумался, а затем покачал головой.

— Нет, — и повернулся к двери.

— Но…  почему? — хриплый голос Катерины заставил меня обернуться.

— Потому что я не путешествую просто так, сеньора, а вы, увы, ничем не сможете меня заинтересовать настолько, чтобы я нарушил ради ваших прекрасных глаз свои планы.

Я немного опешила от такого наглого поведения «цесаре», ведь я, в отличие от того же Медичи, знаю историю, до той ветки, которую повернула, но задеть Русь я точно бы не смогла. Особенно такого валенка, как Иван Молодой, только не помню, чтобы сейчас он Тверским был.

— Лоренцо, оставь нас, — кивнула я Медичи, который довольно быстро удалился, опережая повернувшегося ко мне спиной княжича. — Я такая же сеньора сейчас, как вы великий князь, — усмехнулась я. — Изгнание или сами первым решили уйти от суровой отцовской руки?

— Откуда такая якобы осведомленность о делах Великого Княжества Московского? — он повернулся ко мне, захлопнув уже открытую дверь, и нагло усмехнулся. Вот только его глаза, голубые как небо морозным январским днем, такие же чистые и так же покрытые самым настоящим льдом своей северной родины, смотрели на меня теперь пристально, словно стружку снимая, слой за слоем. А я все никак не могла понять, зачем вообще Лоренцо притащил сюда опального князя, да еще и мне пытается его навязать.

— С миру по нитке, цесаре, — неопределенно махнув рукой, я заставила его прищуриться. Он прислонился к двери спиной и скрестил на груди руки. — Так какие цели вы преследуете? Может, они совпадают с моими? — а ведь неплохая идея-то нагрянуть к Людовико с княжеской дружиной. Кто они такие, и с чем их едят, дядя явно не знает, а если учесть, что у меня да Винчи под боком, то можно преподнести Милану довольно неприятный сюрприз.

— Я не знаю, откуда вы вообще могли про меня слышать, сеньора, видимо в вашем роду были ясновидящие, но вы ошиблись, когда предположили, что я присвоил себе титулы, мне не принадлежащие, — выдохнул я сквозь зубы. Ну а чего ты хотел, Ваня, знал же, что Катерина Сфорца первостепеннейшая стерва. — Я князь Тверской, потому что еще не прошло и полугода, как я вошел в Тверь с войсками и взял под свою руку, а Великий князь Московский я как соправитель отца своего, и останусь им, пока лично не услышу, что Великий князь лишил меня этого титула. Так что, как ни крути, а по положению я гораздо выше вас, это, во-первых. А, во-вторых, почему-то меня посещают странные мысли, что это именно вы организовали свое вдовство, ведь вы были так близки со своим дядюшкой Людовико, — черт, меня конкретно несло, но я не мог уже остановиться. — И Миланская армия, которая так кстати оказалась рядом с Имолой разве не доказательство? Или у вашего дядюшки есть волшебный предмет, который в мгновение ока перебросил армию так далеко от до…

Вот чего я совсем не ожидал, так это того, что она бросится на меня с явным намерением выцарапать глаза. Ну уж нет, с меня одной женщины, точнее двух, страстно желающих моей смерти, хватило на всю жизнь, чтобы еще и вот это терпеть.

— Подонок, не смей говорить, что это я виновата в гибели своих детей! — я успел перехватить ее за запястья, но она так яростно сопротивлялась, что мне пришлось высвободить одну руку и прижать ее к своему телу. — Сволочь, зачем ты здесь появился?!

— У нас говорят, что правда глаза колет, — шепнул я, а Катерина внезапно обмякла в моих руках и разрыдалась. Вот черт. Бездушная ты скотина, Ваня. Женщина детей потеряла, а ты так по скотски себя ведешь. Развернув ее к себе лицом, я обхватил ее за плечи и слегка отодвинул от себя. — Прости. Я ошибся, следовал неверным предпосылкам, так же, как и ты, так иногда бывает, если чего-то не знаешь наверняка. Ну хочешь, можешь ударить, если тебе легче станет. Вот только легче уже не станет. Никогда.

— О, как только все Сфорца окажутся в семейной усыпальнице, мне точно полегчает, — всхлипнула Катерина.

— Я мог бы поспорить, но не буду, — вздохнув, я взял ее за руку и повел к кровати. Усадил и сел рядом. Откуда это чувство, что мы сто лет знакомы, и даже можем говорить друг другу гадости и намеренно делать больно, чтобы встряхнуть? — Значит, Милан? Ну, почему бы и нет. Вот только, у меня есть одно условие.

— Какое? — Катерина вытерла слезы и теперь была сама сосредоточенность.

— Я помогаю тебе удовлетворить твою жажду мести, ты же в свою очередь поможешь мне взять сам город, на тот момент лишенный правителей. И не просто взять, но и удержать и укрепиться в нем.

Тот кокон, который я вила вокруг себя столько времени, разбился вдребезги. Слишком рано и слишком больно. Не просто так Леонардо не трогал меня, давая время прийти в себя и опомниться.

У меня не было ненависти или неприязни к князю. Нет, он прав. Это я виновата в гибели своих детей, только как же больно это признавать. Он хочет Милан? Да ради бога. Пусть вообще всю Италию, которая еще не была Италией, под себя подомнет. А я ему в этом помогу, если он поможет мне добраться до Чибо до того момента, как он станет новым папой.

В комнату без стука ворвался Чезаре и Леонардо, выхватывая мечи, но я подняла руку, останавливая их.

— Все хорошо, уберите оружие, — тихо произнесла я, глядя на князя Ивана.

— Катерина, все готово, Чибо и Сфорца созвали коммуну передать волю папы Юлия II, касаемую управлением городом. Народ против смены власти, и на окраинах начинаются мятежи, нам надо убраться отсюда побыстрее, пока волна не докатилась до центра. — Да Винчи пристально смотрел на моего гостя, который сжал мою руку, стараясь таким образом подбодрить и, возможно, успокоить, и мне почему-то совершенно не хотелось убирать ее. Мне казалось, что мы очень хорошо знаем друг друга, словно передо мной сидел старинный давно потерянный друг, который вот так внезапно нашелся.

— Кто вы и почему вы вламываетесь в комнату сеньоры? — вскинулся князь, глядя на да Винчи, у которого, судя по всему, зажглась очередная лампочка в познании неизведанного.

— Это Леонардо Пьеро да Винчи, художник и военный архитектор, и единственный приближенный ко мне человек. Цесаре, я согласна на ваши условия. Милан мне не нужен. После того, как я выполню наше соглашение, и герцогство будет вашим, наши дороги разойдутся. — Да, следующим моим прибежищем и, скорее всего, последним, будет Рим, из которого мне просто не дадут выйти живой. Я нерадостно улыбнулась своим мыслям. — Сейчас в городе будет неспокойно, в любом случае, нам всем следует его покинуть, даже, если дороги нас поведут в разные стороны.

Да Винчи? Нет, я не был фанатом его гения как художника. Но как инженера… Меня всегда не оставляло ощущение, что Леонардо родился не в то время, что он слишком поспешил. А разве он не на Моро сейчас должен пахать? Я невольно нахмурился. Не помню. Никогда не увлекался художниками Ренессанса, в отличие от Катьки, та да, знала всю подноготную и часами могла залипать, разглядывая скульптуры Микеланджело или картины того же да Винчи. Но… Черт подери, да Винчи, кто бы мог подумать?

Наемник, ворвавшийся с да Винчи в комнату, видимо услышав крики госпожи, тихо вышел, в отличие от Леонарда, который стоял, опустив меч и разглядывал меня, слегка наклонив голову. Поняв, что он не сдвинется с места, пока такой негодяй как я будет сидеть на постели сеньоры, я встал и поднял с пола шлем, который выронил в тот момент, когда схватил эту кошку дикую.

— Полагаю, нам нужно будет попросить у Лоренцо Медичи парочку юристов, которые помогут нам составить устраивающее нас обоих соглашение, сеньора, — и я снова направился к двери.

— Вы мне не доверяете? — она слабо улыбнулась.

— Разумеется нет. В последний раз, когда я доверился женщине, сдохла моя дворовая собака, отведав пирога, который предназначался мне, — в глазах да Винчи зажегся слабый огонек любопытства. — Я буду ждать снаружи, — наклонив голову, я тщательно отмерил поклон и пошел, вполголоса пропев, совершенно не палясь, потому что итальянцы все равно ни черта не поймут. — Катя-Катерина, маков цвет. Без тебя мне сказки в жизни нет. В омут головою, если не с тобою…  — у меня за спиной раздался грохот. Резко развернувшись, я с удивлением наблюдал за Катериной, которая, похоже, навернулась с кровати и теперь смотрела на меня с пола огромными круглыми глазами, явно пребывая в шоке, и повторяя.

— Ваня? Ваня, это ты? Но… как? Ванька!

Я смогла прийти в себя от пережитого шока минут через пятнадцать, ни меньше, но до сих пор не могла поверить в то, что передо мной действительно стоит Ванька, мой Ванька, который слишком часто с момента появления здесь в шкуре Сфорца, приходил ко мне во снах, и о котором я постоянно, так или иначе, думала. Выгнать из комнаты Леонардо оказалось непросто: он никак не хотел уходить и оставить меня с русским князем наедине, при этом, все его поведение просто кричало о том, что, вот конкретно в этот момент, ему плевать на мою безопасность, потому что в его голове с разгромным счетом победил ученый-естествоиспытатель, которого хотели выгнать в тот момент, когда он стоял на пороге грандиозного открытия. Наконец, мне удалось это сделать, для чего пришлось отскрести себя от пола и вытолкать художника за дверь в ручном режиме. И только после этого я, наконец, дала волю чувствам, и впервые за долгое время почувствовала себя не загнанной в угол одинокой девчонкой, подлетев к опешившему Ивану и крепко того обняв.

Судя по поведению Ваньки, он тоже до конца не мог осознать случившееся. Несколько раз он пытался вырваться из моей хватки, но я продолжала крепко держать его, вцепившись в него так, что ему пришлось бы меня отрывать вместе с куском рубаха, до которой я сумела добраться во время своих лихорадочных ощупываний его такого теплого, живого и крепкого тела. И все это время я панически боялась, что он испарится у меня на глазах, если только я разожму пальцы, и все это, включая дурацкую песенку, окажется бредом перегруженного от пережитого разума. Немного отстранившись, я заглянула ему в глаза, пытаясь увидеть в них знакомый бесшабашный блеск, но его не было: отпечаток эпохи и все, что с ним, наверняка случилось, оставило свой след, и это было особенно заметно по его первоначальной реакции на меня, которая несла откровенные отпечатки цинизма и полного отсутствия хоть капли сочувствия. Но я давно подозревала, что от меня осталась только тень, которая совершенно не была похожа на живого человека, не то, что на женщину, которой я была полгода назад.

Мы сели на кровать, все еще недоверчиво глядя друг на друга и заговорили одновременно на своем родном языке, о котором тут никто не слышал, и вряд ли понял бы хоть слово из нашего диалога, но это стало последним доказательством того, что ни один из нас не бредит, выдавая желаемое за действительное. Он коротко рассказал, что приключилось с ним, я, постоянно сбиваясь, о себе, не вдаваясь в подробности той ужасной ночи. На душе сейчас было легче, но горе меня никак не хотело отпускать, собственно, как и мысль о мести, ставшая просто навязчивой идеей, без которой даже обретя старого друга, я не представляла своего существования.

— Что теперь? — я глубоко вздохнула, глядя в синие и холодные глаза Ивана, который задумчиво смотрел на меня.

— Как и договаривались ранее. Мне нужно где-нибудь осесть на первое время, создать этакую базу, которая будет для меня стартовой площадкой для осуществления дальнейших планов, а тебе необходимо вернуться домой, если Милан, конечно, можно назвать твоим домом. По крайней мере, глядя на тебя, я думаю, что оставлять в живых Людовико ты точно не намерена, правда, как я и говорил ранее, сомневаюсь, что это тебе поможет. — Он поднялся и подошел к окну, которое было практически всегда открытым, несмотря на холодную погоду за окном. Я подошла к нему и встала рядом, цепляясь за него, как за единственный островок стабильности в этой, постоянно меняющейся реальности, оглядывая окрестности палаццо, где царила просто невообразимая суматоха: все суетились как муравьи, готовя меня к отъезду. Иван немного поморщился и отвернулся. — Для чего эти декорации, Катя?

— По-другому, было нельзя, — я не стала уточнять, о чем он говорит и что имеет в виду. Трупы Орси из-под окна кабинета Риарио до сих пор не убрали, как и с улиц города, я такого распоряжения не отдавала, а остальным было все равно.

— Нет, ты хотела это сделать. Всегда можно показать силу и без такой грязи, — он говорил ровно и осуждающе, отчего меня начало трясти от распирающей, внезапно накатившей злости.

— Тебя здесь не было, чтобы ты мог упрекать меня. Ты понятия не имеешь, что они сделали с моими детьми и мужем, и что собирались сделать со мной, — прошипела я. — Это Италия, и, если ты не покажешь зубы, тебя похоронят заживо.

— Я прекрасно знаю, что эта клоака пятнадцатого века ценит только силу, как и любое другое государство или то, что претендует на звание государства, но ее можно показать и другим способом, — рявкнул он. — То, что я вижу перед собой, совершенно не похоже на тебя. Это не ты. Приди в себя уже, наконец. Смерть Людовико Сфорца, как бы она не была выгодна мне лично, совершенно тебе не поможет, не облегчит твоего горя, как бы ты себя не убеждала в обратном!

— Посмотри на меня, и посмотри внимательно. Видишь этот шрам? — я провела пальцем по старому рубцу, оставшемуся на память со времен моих метаний по замку Святого Ангела. — Это мое напоминание о моей мягкотелости и нерешительности, когда меня чуть не убили, и я потеряла ребенка. А видишь вот этот? Это то, что осталось от той ночи, когда всех, кто стал мне дорог вырезали, как скот, с подачки Ватикана и Людовико. И если бы не я и не мое влияние на Риарио, он не стал бы таким неосторожным и доверчивым, чтобы допустить то, что произошло. Вокруг нас не было никого, кому можно было доверять, это наемники, а не преданная тебе до мозга костей дружина, для которой есть Бог, и следом ты, а остальное пусть идет лесом.

— Что Риарио сделал с тобой? — он прикрыл глаза и пытался меня обнять, чтобы успокоить, но я вырвалась.

— Он ничего мне не сделал, — я тряхнула головой, стараясь таким образом убрать накатившую на меня тошноту и слабость. — Мне понадобилось приложить очень много усилий, чтобы после того, как меня забросила в эту тупую, озлобленную на весь мир шлюху, Джироламо простил меня за ее грехи и не закопал где-нибудь в окрестностях собственного дома. Я всего лишь женщина, да еще и бастард, пусть и признанный моим папочкой-садистом и извращенцем, в пятнадцатой веке, и ты себе представить не можешь, что мне стоило добиться расположения собственного мужа. Ты мужчина и тебе никогда не понять, какого здесь приходится женщинам, которые больше, чем никто.

— Не все, дорогая моя, далеко не все. Посмотри на запад, вон там уже спит в своей холодной постели первостепенная стерва Изабо, которой никто не посмеет даже намекнуть, что она никто и звать ее никак, потому что рискует услышать в ответ: «Великий инквизитор!», и это будет самое милосердное из того, что услышит тот неудачник. — Он говорил тихо, вытянув руку и махнув ею, указывая, скорее всего на запад. — И я прекрасно вижу, что с тобой сделал этот век. А знаешь, чего я не вижу? Я не вижу перед собой уравновешенную язвительную девчонку, которую помнил всегда, и за память о которой цеплялся каждый проклятый день, проведенный в этом мире. Сейчас же я вижу перед собой истеричную психопатку, которая вспомнила те уроки, которые вдолбил в ее аватар этот папский выродок. Катя, да приди уже в себя. Риарио был маньяком и садистом, и это доказанные факты, потому что я даже представить себе не могу, кем еще мог восхищаться, закатывая глаза, Торквемада, детально описывая его в своих дневниках, называя едва ли не учителем. И я даже боюсь представить, что бы он из тебя создал через год. И это были не твои дети. Включи уже голову!

— Не смей так о них говорить, Иван. Только не здесь и только не сейчас, — я попятилась, пытаясь действительно взять себя в руки, потому что своим отрицанием и спорами с единственным близким человеком я могла эту связь разрушить, оставшись снова в одиночестве наедине со своей жаждой мести. — Почему ты оказался здесь, Ваня? — до меня не доходило, каким образом русский князь пересек такое расстояние и оказался здесь, в Форли. Князья не ездили так далеко от дома, только, если в поход за зипунами отправлялись и то, куда-нибудь поблизости. В такой подарок Богов и Судьбы я не верила.

— Стечение обстоятельств, не более того, — холодно произнес он, сузив глаза. От его пристального взгляда мне стало неуютно.

— Почему ты опоздал? Если бы ты приехал на несколько дней раньше… — я отвернулась от него. Я не хотела его в чем-либо обвинять, но так получилось, так было даже легче — думать, что это он виноват, потому что не приехал раньше. Только бы перестать винить себя. Резко заболела голова, чего я никак не ожидала. Я распустила волосы, чтобы хоть немного снять давление с головы и повернулась к Ивану, который молча наблюдал за мной.

— Ты любила его? — скорее утвердительно задал он вопрос, больше не глядя на меня и проходя мимо меня к двери, ведущей к выходу из спальни. Внезапно подступившая тошнота и головокружение не дали мне ответить, и я просто рухнула на пол, не сумев устоять на резко ослабевших ногах. Кое-как доползла до кровати и достала из-под нее ночной горшок, наверное, единственное, что осталось целым в этой комнате. Меня рвало, а учитывая, что я не ела долгое время, то исключительно желчью, от горечи которой, тошнота только усиливалась, не принося мне облегчения.

— Позовите какого-нибудь лекаря, если такой имеется в этом доме! — Сквозь шум в ушах я услышала голос Ваньки, пытаясь сообразить на каком языке он говорит. Вся латынь почему-то исчезла у меня из головы, но между очередными спазмами, я все же смогла перевести его речь.

Крепкие мужские руки гладили меня по голове, и я больше почувствовала, как спадавшие на лицо волосы, которые я освободила от заколки в тот момент, когда у меня закружилась голова, кто-то убрал в сторону.

— Мне это напомнило, как на медиане кто-то перебрал и так же страдал в моей квартире над моим дорогим унитазом, — раздавшийся буквально над ухом шепот привел меня в чувство, и я, не удержавшись, хмыкнула и впервые искренне улыбнулась, вспоминая эту веселую ночку. — Но тогда было менее удобнее, потому что я хотел в туалет, но ничего не мог поделать с одной знакомой девчонкой, которая оккупировал его на всю ночь. Стыдно признаться, но мне пришлось тогда искать ближайшие кусты возле своего дома, было бы свинством нарушать ваше единение, ведь вы стали в ту ночь так близки.

— Заткнись, — простонала я, рассмеявшись и пытаясь подняться. Ванька, видя мои неуверенные потуги, помог, просто-напросто поднимая на руки и сгружая на кровать. Я повернулась к нему и теперь видела перед собой только того парня, с которым мы рука об руку шли долгое время, грызя гранит древней науки, не замечая его слишком светлых глаз, русых волос и ухоженной бородки. — Прости меня, Ванечка, не уходи только. Я не хочу тебя потерять, не бросай меня, — слезы брызнули из глаз. Он меня обнял, и я уткнулась ему в грудь, отпуская все, что навалилось на меня за последнее время, рыдая так, как никогда не рыдала в своей жизни.

— За что ты передо мной извиняешься? Я только что приехал и даже под раздачу попал слегка, уворачиваясь от твоей, на удивление, совершенно не легкой руки, — от его слов я разрыдалась еще больше. Как же мне его не хватало, и я никогда не понимала этого, пока не потеряла, ведь Ванька практически всегда был рядом со мной последние семь лет. — Я никогда тебя не брошу, ну как ты могла такое подумать. Кать, все будет хорошо, — успокаивать он не умел, как и большинство мужиков, но мне хотя бы становилось с каждой секундой спокойнее. — Ну же, не реви, ты мне уже весь доспех слезами залила, вот смотри заржавеют железные детали, как я двигаться буду? — сквозь слезы я рассмеялась и ударила его кулаком в грудь. Только руку отбила, потому что он, зараза, действительно был в броне. Он хмыкнул и откинулся на подушки, увлекая меня за собой. Я только вздохнула и икнула, устраиваясь у него на груди и жалея только о том, что через всю его броню мне не слышно, как бьется его сердце.

Внезапно Ванька резко убрал руку от моей головы и поднялся, отодвигая меня в сторону, и через мгновение в комнату влетели Вианео в сопровождении Чезаре и Леонардо. Глядя на них, меня снова скрутил спазм и, я еле успела скатиться с кровати и доползти до опрометчиво отставленного горшка.

Когда в глазах перестало двоиться, я подняла голову и увидела перед собой только своего личного лекаря, который протягивал мне стакан с водой. Никого в комнате больше не было, от чего я смогла сделать вывод, что они просто были выпровожены из комнаты Вианео, потому что только так он мог меня осмотреть и со мной говорить на интимные темы, потому что все темы, касающиеся здоровья женщины, считаются интимными.

Сначала я не понял, почему Катерина набросилась на меня, как моряк, сошедший на берег, на первую попавшуюся девушку нетяжелого поведения, предварительно вытолкав да Винчи из комнаты. Это было смешно, он очень не хотел уходить. Меня до последнего момента не покидала мысль, что художник сейчас вцепится в дверной косяк и наотрез откажется уходить, чтобы не оставлять госпожу наедине с северным варваром. Но Катерина проявила недюжинную силу и ослиное упорство, в итоге которых мы остались с ней наедине.

Когда же до меня дошло, кто сейчас находится передо мной… Мы слегка поскандалили, и я ничуть не лукавил, когда говорил, что совершенно не узнаю ее. Тем не менее, хоть я и не одобрял Катькины планы по точечному геноциду одного уважаемого семейства, они полностью совпадали на этот момент с моими, и я больше пытался достучаться до ее разума, который, в том случае, если она его заставит работать, может нам очень сильно помочь, потому что, Катя обладала весьма обширными знаниями и могла мне прояснить кое-какие непонятные моменты. Но для этого необходимо было выколупать ее из той раковины, в которую она забилась, злобно поглядывая оттуда на проходящую мимо жизнь.

Когда ей стало плохо, я сильно испугался, потому что не мог ее потерять. Только не сейчас, когда мы только-только друг друга нашли.

А потом прибежал вызванный мною лекарь, вместе с начальником охраны и да Винчи. Лекарь нас быстренько выпроводил из спальни, и закрыл дверь. Перед входом в комнату располагалось значительное пустое пространство, я никак не мог понять его предназначения, а возле стен стояли маленькие скамеечки, на одну из которых я сел, дожидаясь, что же скажет лекарь.

— Сеньора проявляет к вам просто невероятное доверие и интерес, — да Винчи, похоже, не собирался никуда уходить, садясь на соседнюю скамейку. Благоразумия у него все же хватило не садиться рядом с князем, но вот на то, чтобы заткнуться, похоже, что нет. — Удивительно, вы не находите?

— Нет, не нахожу, — я лениво повернул голову, посмотрев на него. — Я единственный здесь человек, который совершенно точно не связан с заговорщиками, и сеньора это прекрасно понимает, потому испытывает потребность в разговорах со мной. Бедняжке не к кому больше обратиться.

— Вы хотите задеть меня, намекая на то, что любой из нас может в любой момент сдать ее папским войскам? А почему вы, в таком случае, не сможете этого сделать? — художник слегка насупился, видимо, что-то в моей речи его немного задело. Я чуть не рассмеялся в голос, все-таки есть места в гениальной голове Леонардо, которые не заполнены некоторыми немного специфическими знаниями.

— Вы знаете, сеньор да Винчи, почему я никогда не позволю вам себя нарисовать, если вы вдруг этого сильно захотите? — он медленно покачал головой, не отрывая от меня взгляда. — Потому что нам запрещает делать это церковь.

— Вы бредете, церковь никогда не запрещала… — и тут он захлопнул рот, а потом пробормотал. — Ах, вот оно что. Да, действительно, папский престол вряд ли сможет вам указывать, что делать. А вы вообще понимаете сами, цесаре, насколько выгодное у вас положение, особенно здесь, где власть папы незыблема?

— Да, понимаю, — я кивнул и посмотрел на дверь спальни. — Что с ней происходит? И почему этот лекарь так долго возится? — волнение все нарастало, и я невольно положил руку на изголовье меча, чтобы хоть немного успокоиться.

— Если сеньору напоследок не отравили, а это невозможно, потому что я не мог заставить ее даже воды попить, то можно и без лекаря предположить, что она непраздна, — Леонардо пожал плечами, словно речь шла о погоде. — Я художник, который за время, поведенное здесь, смог до мельчайших подробностей изучить ее тело, и недавно начал замечать характерные изменения. Но, я удивлен, почему она сама не заметила этого, ведь она не впервые вынашивает ребенка.

О, черт, только этого нам не хватало. Ребенок привяжет Катьку к одному месту. Она не сможет мне помочь со своими родственниками, особенно с дядьями. Но с другой стороны, ребенок вполне может претендовать на эти земли, а это хорошо. У Катьки появится свой дом, который у нее отобрать будет проблематично, потому что ни она, ни я этому не позволим случиться, главное, чтобы родился мальчик. Я внезапно сел прямо. А ведь, если родится мальчик, то он будет не только Риарио, память о самом звездном представителе этой семейки еще хранится у каждого, кто живет в разрозненной Италии, и это я не беру во внимание знатность его рода, потому что понятия об этом не имею, но еще и Сфорца, и это совершенно меняет дело. Мне жаль, Катюша, но придется тебе некоторое время погостить у Лоренцо, пока я буду решать возникшие вот прямо сейчас проблемы, а потом мы поедем в Милан, как я тебе и обещал, и, если ты к тому моменту не опомнишься и не передумаешь, то я даже подержу Людовико, чтобы он сильно не брыкался.

Я несколько отстраненно отдалась в руки Вианео, думая о том, что же делать дальше. Та эмоциональная перепалка с Ванькой ни к чему не привела, даже особо выговориться не получилось. Какие цели он преследовал мне было так до конца не понятно, но то, что я должна оказаться в Милане и очень серьезно поговорить с одним засидевшимся не на своем месте родичем, обсуждению особо не подлежало, даже, если ему пришлось бы сделать круг. Но вот то, что князь Иван от меня теперь не отделается, было таким же фактом, как и то, что земля круглая, что подтвердилось тем, что мы все же каким-то чудом смогли встретиться.

Я повторяла все, что просил меня сделать лекарь, но в себя пришла, когда он пытался взять мою кровь, чем-то похожим на длинную медицинскую иглу, но не такую стерильную, как в моем мире, и явно органического происхождения. Остается надеяться, что не умру от сепсиса после всех его манипуляций.

— Когда именно вы почувствовали недомогание? — не отвлекаясь от смешивания чего-то с чем-то, поинтересовался Вианео.

— Минут тридцать назад. До этого все было нормально, — я пожала плечами. — Я за последние дни очень мало ела, скорее всего это из-за эмоций и элементарного недоедания. После стакана воды мне полегчало и больше не мутило, поэтому вряд ли это отравление.

— Это не отравление, сеньора. — Он внимательно посмотрел на что-то синее в глубоком блюдце и задумчиво перевел на меня взгляд. — Я могу вас еще раз осмотреть?

— Да пожалуйста, — после того, как он принимал у меня роды и длительное время выхаживал, никакого стеснения перед ним я не испытывала. Он был обычным врачом, а я его пациенткой, поэтому спокойно, второй раз за последний час, скинула платье и дала себя еще раз ощупать и осмотреть.

Он кивнул, словно нашел какое-то подтверждение своим мыслям и отвернулся, возвращаясь к тому набору биологических жидкостей и каких-то химикатов, которые стояли перед ним на столе. Не помню, но кажется, своеобразного рода алхимия не слишком приветствовалась в это время, а на первый взгляд его манипуляции казались именно ей. Хотя, учитывая, что он находился на служении у гонфалоньера Святой Церкви, ему прощалось довольно многое.

Подождав, пока я снова надену свое черное простенькое платье без замудреных завязок на спине, он повернулся ко мне, видимо, чтобы сообщить о моем смертельном и неизлечимом заболевании, по крайней мере, вид у него был именно таким.

— Сеньора, я не знаю, как вы отнесетесь к тому, что я сейчас скажу, учитывая ситуацию, в которой вы оказались, — начал подходить к проблеме издалека Вианео, и от его слов в груди словно что-то сжалось, не предвещая ничего хорошего. — Но я абсолютно уверен в том, что скажу, ведь срок уже не сказать, что слишком маленький…

— Что ты хочешь сказать? — во рту пересохло, а голова снова закружилась. Нет-нет, лучше бы это было смертельное и неизлечимое заболевание.

— Вы носите ребенка, сеньора, — набатом в голове прозвучало заключение Вианео.

— Нет-нет-нет, проверьте еще раз, это не может быть правдой, — я приложила холодную ладонь ко лбу, пытаясь не сорваться на крик.

— Я абсолютно в этом уверен…

— Проверь еще раз, — рявкнула я и упала перед ним на колени. — Сделай что-нибудь, убери его, мне он не нужен, я больше не справлюсь, не вынесу, я не… — мысли путались в голове, а я просто впадала в панику и истерику.

— Я не могу, это не в моих силах. — Двери распахнулись, внутрь комнаты как по команде вбежали мои приближенные: Леонардо и Чезаре, которые смотрели на меня довольно обеспокоенно. Отсутствие Ваньки подействовало на меня хуже, чем только что озвученная лекарем новость. Почему-то первой пришла мысль, что он мне просто пригрезился, а то, что выглядел как Иван Молодой — так это антураж общей обстановки сказался. — Если вы принимали тот отвар, что я готовил вам ежедневно и ничего не произошло, то все мои знания в этом вопросе закончились.

— Я принимала… Дьявол! — я резко вскочила с пола и пронеслась мимо остолбеневших мужчин на выход из палаццо, полностью теряя связь с реальностью. Если это ребенок выживет, то станет неподъемным для меня якорем, заставляющим находиться на одном месте и забыть о своих планах в отношении Людовико и Чибо.

На выходе я вырвала поводья черного жеребца Риарио, с которым у меня сложились хорошие отношения еще при жизни его хозяина, из рук замершего Джакомо, и, вскочив в седло, понеслась в направлении ратуши, благо центральные ворота были открыты, ведь первая партия вещей в сопровождение наемников уже вышли за пределы палаццо.

Народу на дороге было много, и они как могли расступались, пропуская меня, но все равно пришлось замедлить шаг, чтобы ненароком никого не растоптать, сомневаюсь, что, если я кого-нибудь из зевак случайно убью, карма и народ моего города скажут мне спасибо.

Пока я ехала, появилось время подумать, как я так залетела, в прямом смысле этого слова. Паника и истерика ушли, оставив после себя только холодную ярость. Прокрутив последние несколько месяцев в голове, я нашла ответ на главный, мучавший меня все это время вопрос: когда. Я вспомнила, что меня лишили всех трав и отваров, на которые после ранения, Вианео подсадил меня. Скорее всего, это был какой-то обезболивающий наркотик, потому что ничем иным его зелье быть не могли: сознание было спутанное, настроение хорошее, а болей никаких не было. Мое неадекватное поведение и зависимость от лекарства заметил Джироламо и запретил вообще что-либо мне давать, пока вся дрянь из организма не выветрится. Логично, что после этого я стала злая и раздражительная, а боли вернулись с новой силой, хотя рана зажила и не должна была о себе вообще давать знать. Мы тогда ругались, сильно и часто, и однажды мой муж не выдержал и ушел, хлопнув дверью, потому что прекрасно понимал, с чем связаны мои перепады настроения, и просто не хотел лишний раз трепать себе нервы. Вот тогда меня словно отпустило, раскаявшись, я побрела просить прощения, и в его комнате увидела нелицеприятную картинку, как он обнимается с какой-то служанкой, лица ее тогда не разглядела. Вернувшись к себе, я довела себя до состояния взвинченного дикобраза, в котором меня и застал через десять минут вернувшийся Джироламо. Он тогда назвал меня ведьмой, которая его чем-то опоила, потому что он даже подумать не может о близости с другой женщиной кроме меня. Это была, наверное, лучшая ночь за такую короткую для меня семейную жизнь, и единственная, когда я не пила бурду Вианео. И это было почти два месяца назад. Два гребаных месяца, а я даже ничего не заметила, потому что перестала думать о женской физиологии, ведь меня предупредил Вианео, что так и должно было быть. И вот теперь я пожинаю результаты.

Наконец, пробившись сквозь толпу, я подъехала к огражденному моими наемниками периметру ратуши, компанию которым составляло всего пять человек из кардинальского эскорта. Значит Чибо уже успел свалить, оставив только Асканио. Ну ничего, хотя бы его он оставил. Мне пытался перегородить дорогу один из папских наемников, но получил довольно болезненный удар копытом в грудь. Надеюсь, что, хотя бы пару ребер сломал этому недоумку, который решил кинуться на боевого коня. Мои наемники меня не остановили. Они не знали, что им делать, ведь и правда, ситуация была довольно щекотливая. Я уже в этом городе никто, но и наемная армия Риарио, была именно армией Риарио, а не города, и платили мы ей из личного кармана, поэтому я вполне могла спросить «какого хрена они тут делают?», но не стала, итак потеряла слишком много времени.

Я слезла с седла и кинула поводья первому попавшемуся охраннику; судя по тому, как взревел жеребец у меня за спиной, коню это не сильно понравилось, но ничего, если наемник жить захочет, то как-нибудь сумеет договориться с животным.

Взбежав по лестнице на второй этаж, где располагался тот самый зал заседаний или как он тут называется, я прошла мимо наемников, которые только потупились и распахнули передо мной двери. Заседающие встретили меня молча. Все синхронно, включая моего любимого дядюшку, повернули головы в мою сторону.

— Катерина, тебе здесь нечего делать, — поприветствовал меня Асканио. Я же в ответ улыбнулась и зашла внутрь, закрыв за собой дверь, пропуская внутрь одного из наемников, негоже в кругу врагов оставаться одной.

— И тебе доброго дня, дядя, — я тщательно скопировала его тон, от чего тот скривился. Ну, сам начал фривольничать. Спасибо скажи, что я кинжал тебе в спину не воткнула, как только зашла, а ведь вот он, висит родимый сбоку. Ну а что, вполне себе приветствие в итальянской манере бы получилось. Я задумалась, но так и не смогла вспомнить, когда успела схватить кинжал со стола, на который его положила после возвращения в комнату. Обведя всех присутствующих взглядом, отметила про себя, что заняты все места, даже место, которое занимал до сегодняшнего дня Орси. На его месте сидел какой-то юнец, лет пятнадцати на вид, которого я вообще никогда до этого не видела. Подойдя к столу, уставилась на паренька, который неуверенно заерзал на своем месте под моим тяжелым взглядом.

— Не хочешь объясниться? — рыкнул на меня кардинал.

— Конечно, за этим я и пришла, пока вы тут не надумали, как спустить весь мой труд и мои деньги к дьяволу в ад, — я повернулась к Асканио и наклонила голову. — А что вы делаете за этим столом, кардинал? Это место главного управляющего городом, и, насколько мне известно, сановники не могут занимать подобные должности.

— Ваше высокопреосвященство…

— Я прекрасно знаю, как обращаться к кардиналам. Но раз вы так хотите, я постою, только потом не следует обижаться и готовить планы мести, когда я вернусь в этот город. А я вернусь, на правах регента еще пока не рожденного сына Риарио Делла Ровери. Вам напомнить, ваше высокопреосвященство, что вы, как и все остальные члены конклава, подписывали одну очень интересную бумагу — дарственную на города Форли и Имола. Поэтому не думаю, что у меня и моего сына могут возникнуть какие-либо проблемы, я права?

Наступила тишина, и все собравшиеся уставились на кардинала, который в это время прожигал меня взглядом.

— Если вы сейчас задумываете сделать со мной что-нибудь нелицеприятное, то я, наверное, попрошу вас вспомнить, что перед городом стоят армии Урбино, Ферарра, Флоренции и Болоньи. И я не говорю сейчас о своих пяти сотнях наемников, которых вы почему-то считаете собственностью города. Адриано, — я обратилась к наемнику, который зашел вместе со мной. Я знала его имя, при Риарио он состоял в охране палаццо. — Я же не ошиблась, когда говорила, что вас наняла моя семья для своих личных целей, и ваши услуги проплачены до лета?

— Все верно, сеньора, — кивнул мужчина, делая шаг вперед.

— Отлично. Я могу сейчас просто приказать своим людям уйти из города и оставить вас наедине с недовольным народом, но делать я этого не буду, чтобы вы не перегрызли друг другу глотки и не превратили мой город в руины. Я просто предупреждаю, что, когда я вернусь, город должен оставаться таким же, каким я его покинула. Если я вернусь в ту же клоаку, которая здесь была полгода назад, не удивляйтесь, если мною будут в отношении вас, сеньоры, приняты довольно радикальные меры, собственно они будут такими же, если я не досчитаюсь хотя бы одного неучтенного дуката в казне города. Вам все понятно или повторить еще раз? Тогда пошли все вон.

Проводив взглядом неуверенно переглядывающихся глав семей, направляющихся гуськом к выходу, которые совершенно не понимали, что произошло, и что собственно им сейчас делать, предварительно дождавшись разрешения удалиться от Асканио, я захлопнула за ними дверь, выпроводив и охранника, оставшись с дядей наедине. Только невероятная сила воли заставила меня просто подойти к нему, не вытащив кинжал и не воткнув его ему в спину. Он повернулся ко мне лицом и тихо произнес:

— Я знаю, что тебе известно многое. Риарио умел развязывать языки, я был бы удивлен, если бы ты не переняла этот полезный опыт. Демонстрация силы произвела впечатление на неподготовленные умы, браво. Тебя уже называют Ангелом Отмщения за стенами города. Я надеюсь, ты успокоишься, и не будешь делать глупостей. Обещания церкви будет выполнены, поэтому после рождения сына ты можешь вернуться обратно, никто не станет тебе мешать.

— Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое, — наклонилась я к нему, понижая голос.

— Тогда не провоцируй Ватикан, — холодно ответил он.

— Сеньора Сфорца, — двери открылись, и окликнувший меня мужской голос заставил вздрогнуть, отгоняя от себя наваждение, словно проснувшись от пощечины, но я не обернулась, чтобы не тешить себя иллюзиями.

— Не я первая начала войну.

— И не тебе ее продолжать. Не следуй на поводу у своих эмоций, Катерина. Ты — никто. Когда рядом с тобой был Риарио, рядом с тобой была сила, мощь армии и Святой Церкви. Сейчас, ты просто женщина. Даже, если ты родишь сына, то ничего не изменится, кроме того, что Форли ты сможешь называть своим домом. Ты можешь здесь остаться, тебя никто не выгоняет, — он пожал плечами. — Но ты сама хочешь уйти, и лично я сомневаюсь, что ты вернешься обратно, несмотря на твое положение.

— Ты совсем меня не знаешь. В более подходящей обстановке мы поговорим с тобой по-родственному, можешь не сомневаться. — Продолжала я ему шептать на ухо.

— Рим — моя семья, — процедил он, не отрываясь, глядя на меня снизу вверх.

— Очень жаль, что ты так считаешь, в противном случае, мы смогли бы договориться…

— Катерина! — я вздрогнула, резко поворачиваясь в сторону Ивана. Нет, я не сумасшедшая и не разговаривала с призраком, и князь действительно здесь, а его дружина должна стоять за городом, и ей плевать на все указания Святого Престола, может быть, поэтому Асканио такой на редкость сговорчивый? Краем глаза я заметила, как напрягся кардинал, глядя на витязя с обнаженным мечом, который стоял один в окружении наемников, охранявших вход в зал. Он был зол, это ясно видно по сжавшимся в тонкую линию губам. И в тоже время Иван излучал собой такую властную силу, какую я видела до этого только у Риарио, но, как бы я ни любила мужа, я не могла не признавать, что его власть, в большей мере, была обусловлена страхом, сейчас же перед собой я видела нечто совсем другое. Словно все поколения великих полководцев и не менее великих князей сплелись сейчас в одинокой фигуре, застывшей в окружении вооруженных наемников, излучая ту самую ауру властной силы, которая заставляла людей штурмовать стены Константинополя вслед за своим князем, и стоять с его потомком на Угре под прицелом тысяч луков Орды, без надежды на то, что придет помощь, просто веря ему. И сейчас это ощущалось особенно сильно. Стоило только взглянуть на мнущихся наемников, которые совершенно не представляли, что им делать, но даже не пытались как-то его задержать. Да они даже оружия не обнажили. И Асканио, как никто другой, уловил эти нюансы. Я выпрямилась и вышла из зала, оставляя кардинала одного. — Что ты творишь? — Ванька вогнал меч в ножны, схватил меня за локоть и потащил к выходу, не обращая внимания на продолжающих переминаться с ноги на ногу наемников, словно их вообще тут не было, и мы были одни.

— Просто дала некоторые ценные указания на период отсутствия мамочки. Не хочу, чтобы они похерили то, что удалось мне сделать с городом. — Я не собирала вырываться, успокаивая разогнавшееся сердце, которое пустилось в пляс в тот момент, когда я увидела Ваньку и поняла, что он настоящий. Почему-то мне не хотелось перед ним выглядеть истеричной психопаткой. Скорее всего, именно это чувство спасло и Асканио, и меня от ошибки, на которую я уже готова была пойти. — Ваня, у меня проблемы. — Я остановилась и выдернула руку из слабого захвата мужчины, прислоняясь к стене и закрывая глаза.

— Я знаю о твоих проблемах, поэтому пока твоя голова, вроде бы, на месте, хотя я боялся, что увижу в зале несколько трупов, включая твой и кардинала, мы уезжаем отсюда.

— В Милан? — отлипнув от стены, я открыла глаза.

— Нет. Во Флоренцию. И ты останешься там, пока не родится ребенок.

— Но…

— Катя, нет никаких, но. Пошли, пока твой конь не устроил массовый геноцид. Не заставляй меня поступать так, как ждут от северного варвара, и утащить тебя отсюда, перекинув через плечо. А я так и сделаю, ты меня знаешь.

Стоило мне отлучиться всего на пятнадцать минут, и Катька умудрилась сбежать. А же отлучился, чтобы переговорить с Васькой, который приехал поинтересоваться, жив там еще их князь, или можно начинать штурм города, чтобы за него отомстить? Шутники, мать их. А с другой стороны — эти могут. И, если они внезапно ворвутся в город, закрыв за собой ворота, не пропуская внутрь раскинувшиеся лагерями рядом с ними другие армии, то весело станет всем. Велев ждать, пообещав, что скоро мы уезжаем обратно во Флоренцию, где скорректируем наши планы, я уже собрался было уходить, но меня остановил Милославский.

— Мы остаемся здесь? — Васька опустил бармицу, открыв лицо. Я смотрел на него в этот момент и думал о том, а собственно почему те же койфы не вытеснили бармицы, и сам же ответил на свой вопрос, да потому что так удобней. Тем более, что уже через полвека доспехи вообще будут уходить в небытие с развитием огнестрельного оружия, так что, здесь, я тоже ничего менять не собираюсь. Прищурившись, я смотрел на молодое серьезное лицо, отмечая, что которая по счету служанка, прошмыгнувшая мимо, стрельнула заинтересованным взглядом в Васькину сторону, опять поразившись, что на себя я такой реакции почему-то не замечал. Покачав головой, я ответил.

— Мы постараемся здесь остаться, если у нас получится. Тем более, что летописи говорят о том, что Рюрики от императора Августа свой род ведут, который правил здесь когда-то. И его дружина от лучших воинов римского императора пошла, так что, если уж совсем далеко заглядывать, то я имею определенные права на эти территории, — думал ли я об этом раньше, когда несся сюда скорым маршем? По правде говоря, нет. Эта мысль впервые промелькнула, когда я подъезжал к Венеции. А ведь я видел переписку Ивана Грозного с королем польским, когда Иван все по полочкам поляку разложил, указывая на то, что такой родословной, как у него, похвастаться мало кто может. — Но, я все еще в раздумьях. В любом случае во Флоренции мы долго не пробудем. Устроим сеньору Сфорца, и поедем обратно в Горицию. Нам нужны воины, Вася, чтобы пробовать осуществить задуманное, и я, кажется, знаю, где их можно нанять.

— Добре, княже, — он кивнул и потянул кольчужную сетку, привычным жестом закрывая лицо. — Предупрежу князя Михаила Дмитриевича, что выступаем скоро.

— Ступай, — я жестом отпустил его, и некоторое время смотрел, как он идет по коридору палаццо. Кто-то останавливался и смотрел ему вслед, кто-то шарахался в сторону, ну, что же теперь поделать, если доспех был чем-то похож на ордынский.

Вернувшись к Катиной спальне, я обнаружил, что ее на месте нет, а перед дверями стоят этот ее телохранитель и да Винчи. Вот тут я, наверное, впервые почувствовал с момента попадания в это время, как на меня накатывает плохо контролируемая ярость.

— Где она? — я вперил взгляд в Леонардо, но тот только пожал плечами.

— Уехала на этом страшном животном Риарио, подозреваю, что к ратуше. Больше, вроде бы, ей ехать некуда.

— И вы ее не задержали? — я с трудом сдерживал рык.

— Как ее задержишь, когда она в таком настроении? Тем более, что сеньора схватила кинжал, а она умеет им пользоваться.

Развернувшись, я быстро пошел ко второму выходу из палаццо, откуда, похоже, Катька и смылась. Мне ее что, на цепь сажать, чтобы приключений за задницу не искала? Сивка стоял оседланный, и вскочить в седло было делом трех секунд. Собравшиеся на улицах люди едва успевали отскакивать в стороны, но возмущаться никто не рискнул, видимо у меня был сейчас вид «Всех убью, один останусь».

В ратуше мне дорогу попытались перегородить какие-то наемники, но я без разговоров выхватил меч, направив на одного из них, судя по всему, он был здесь за главного.

— В сторону, — наша борьба взглядами длилась недолго. Он отступил, склонив голову, я же распахнул дверь. Слава Богу, оба живы, потому что я не знаю, как смог бы ее отсюда забрать, рискни она прирезать кардинала. — Сеньора Сфорца, — я говорил спокойно, пытаясь привлечь ее внимание. Ноль эмоций. — Катерина! — вот тут я уже не сдерживался, потому что заметил, что, в отличие от кардинала, она на взводе, и если он еще раз откроет свой рот, то Катя точно достанет кинжал. Если бы она никак не отреагировала и на этот раз, то следующим этапом было выволочь ее из зала, и это было бы не слишком хорошо, произойди такое на глазах у внимательно наблюдающим за нами кардинала. Мой крик, наконец, подействовал, и она подошла ко мне, заглядывая в глаза, словно извиняясь. И вот что мне с ней делать? Ну не привязывать же к себе, в самом деле, чтобы точно знать, что она никуда не ввязалась.

Пока Катька собирала вещи, вернее, выкидывала то, что упаковали слуги, я не покидал палаццо, чтобы она снова не нашла приключений. По-хорошему, нужно было ехать к дружине, которая стояла за городом, ожидая моего появления, и еще раз обговорить с Холмским некоторые детали наших предстоящих действий, но не слишком здоровое поведение Кати заставляло дожидаться того момента, когда она сядет на лошадь, и я смогу поручить ее этим ее охранникам: Чезаре, и второму, не запомнил его имени.

За городом меня встретила суматоха, все стоящие лагерями войска в скором темпе собирались, чтобы выдвинуться к родным пенатам. Мои люди на этом фоне смотрелись как-то подисциплинированнее. Все уже собрались, кони стояли оседланные, а витязи негромко переговаривались, с любопытством посматривая по сторонам. Единственное, многие были без шлемов, в одних подшлемниках, но это были уже мелочи, которые исправить можно было уже на ходу, если вдруг князю взбредет сразу по своему прибытию трубить поход.

— Задержался ты, княже, — ко мне подъехал уже сидевший в седле Холмский. — Даже правитель Флоренции уже несколько часов здесь ошивается.

— Дела, Михаил Дмитриевич, — я улыбнулся, глядя, как за насмешкой князь прячет беспокойство. Ну еще бы, Великий князь зашел в город, в котором небезопасно, и пропал. Хорошо еще, Милославский догадался съездить и проверить, что там и к чему, а то, действительно, дружина могла попытаться и в город зайти, с требованием выдать им их князя.

— Говорят, что дела те с молодой и горячей вдовушкой связаны, — он хмыкнул, гладя на то, что я на мгновение смутился. — Да не прячь глаза, княже, дело молодое, все понимаю.

— Все, да не все, — я покачал головой. — Вдовой сеньора стала буквально вчера, она в трауре, потеряла детей и, князь, носит наследника, угасшего вроде бы рода.

— Н-да, ну ничего, время все сотрет, — Холмский покачал головой и посмотрел на показавшуюся Катерину, к которой в этот момент подъезжали какие-то франты, сочувственно. — Васька Милославский приехал и сказки давай рассказывать, но я понял только про то, что раньше этими землями правили цари и, что Рюрик, от коего род твой пошел, с ними в родстве, — Холмский неотрывно смотрел на меня. — Правда это?

— Не знаю, — я повел плечами. — Это может быть правдой. Но наверняка не знает сейчас уже никто. И если и оставались какие-то доказательства, то они давно утеряны, сгорели вместе с Римом, который неоднократно горел в те времена. Одно я знаю, Олег Вещий не был сыном Рюрика, он был его племянником, и вот этому в летописях доказательства встречаются, но опять же, не во всех. Кто тогда правду баял, а кто придумки писал? — я развел руками.

— Ежели Васька не напутал ничего, и ты, княже, решил здесь обосноваться, и нам всем дом новый завоевать, то не забудь эту былину, потому что, раз ты ничего не можешь доказать, будучи прямым потомком Рюрика, то и никто не сможет этого сделать, а иной раз, такие вот присказки, ох как пригодиться могут. Да и мы вполне можем потомками тех воев, что с Рюриком пришли, оказаться, чем черт не шутит? Тут слово шепнет кто-то, там услышит… — он повернулся и махнул рукой, призывая воевод шевелить задницами. — Поход!

Мы тронулись, и я сделал знак, чтобы мои воины пропустили маленький отряд Катерины вперед, оставаясь в арьергарде. Мне не терпелось закончить прерванный разговор с Холмским, но тут ко мне подъехал мужик в доспехах и в берете, с огромным драгоценным камнем, который был чем-то вроде булавки, крепящей роскошное перо. Холмский оценил наряд франта и, прикусив губу, придержал коня, позволяя подъехавшему поравняться со мной, потому что именно ко мне он и направлялся.

— Эрколе д’Эсте, герцог Феррарский, — коротко представился он, когда я недоуменно приподнял бровь, разглядывая его. — Вам, цесаре, представляться не нужно, вас все здесь знают.

— Вот как? — я снова посмотрел на него. — И с какой стороны меня знают?

— Пока ни с какой, просто это несколько необычно, — ответил он уклончиво. — А вы можете производить впечатление на женщин, — он задумчиво смотрел в ту сторону, где ехала Катерина.

— Не настолько, как мне хотелось бы, — я продолжал смотреть на него.

— Вы путешествуете, смотрите на мир, а все теряются в догадках, почему? Не для того ли, чтобы, рассмотрев все хорошенько, уподобиться новому Александру? — он перевел взгляд на меня и теперь смотрел в упор.

— Мы пока никого не тронули, герцог д’Эсте, — сухо ответил я на его выпад.

— И это не может не волновать, — он покачал головой. Я напряг память. А это не тот герцог, у которого Риарио вместе с папой и Венецией отжал территории, что-то там с солью связано, по-моему, но я не уверен. — Цесаре, не сочтите за дерзость, но, вы женаты? — я подавился слюной и закашлялся, благодаря бога за то, что у меня во рту в это время ничего не находилось.

— Простите? — прокашлявшись, выдавил я из себя.

— У многих из местных правителей есть дочери и горячее желание держать папу и гонфалоньера подальше от своих земель. Тем более, что в спорах с Римом, каждый из нас может в любой момент остаться в одиночестве. Мало кто в Европе может идти против Святого Престола.

— Я совсем недавно овдовел, еще не закончен срок моего траура. Собственно, поэтому я предпринял это путешествие, чтобы немного отвлечься после смерти моей любимой Елены, — максимально пафосно сообщил я д’Эсте.

— Траур скоро закончится, — философски произнес он. — Вы же не намереваетесь покушаться на папу?

— Ваши вопросы ставят меня в тупик, герцог, — я снова едва не закашлялся. — Зачем мне это делать? К тому же, само покушение, по сути, ничего не решает, кардиналы просто выберут кого-то еще, — осторожно произнес я, думая, что мне делать с подобной откровенностью.

— Это да, — д’Эсте кивнул, но словно не мне, а своим мыслям. — Если надумаете осесть где-нибудь поблизости, то я всегда буду рад заключить с вами военный союз, да и какой-нибудь другой союз тоже.

— Я подумаю, но, спасибо за предложение, — д’Эсте отъехал в сторону, а затем развернул коня и поскакал к своему войску, которое оставил, чтобы поговорить со мной. Я же только покачал головой. Надо же, вот таких разговоров я точно не ожидал.

— Осторожно! — неподалеку раздался знакомый голос, и я увидел, как в крайней повозке Леонардо машет руками и орет на кучера. При этом дерюга, закрывающая что-то, находящееся в повозке отодвинулось, и я заметил дула пушек. Но они были гораздо меньше, чем уже привычные мне и… их было несколько?

Я направил коня к повозке, стараясь поближе рассмотреть эти странные дула, которые в этот момент старательно укрывал да Винчи. Одновременно со мной к телеге приблизился Аристотель.

— Что там у вас, сеньор? — окликнул он Леонардо, гладя на содержимое телеги с крайним любопытством.

— А какое вам до этого дело, сеньор? — огрызнулся он, но тут подъехал я.

— Мне тоже любопытно, — я хмыкнул, глядя, как сжались губы Леонардо, выражая внутренний протест, но потом он, весьма неохотно сдернул дерюгу полностью. — И что это такое? — я с удивлением рассматривал довольно небольшое орудие. Оно было демонтировано, поэтому легко помещалось в телеге вместе с другими вещами художника и лекаря, который ехал с ним.

— Это многоствольная и трехрядная пушка, — все также неохотно ответил Леонардо, глядя при этом не на меня, а на Аристотеля.

— Это невозможная конструкция, — фыркнул мой инженер. — Вы никак не смогли бы преодолеть ускоренное падение ядер. Может быть пушка и многоствольная, но стрелять она будет на короткие расстояния.

— Какая разница? — возмущенно ответил Леонардо. — При большой плотности огня, расстояние можно забыть, если речь идет о пехоте, например, а у нас нет тяжелой конницы, — и он покосился на дружину. Да, тяжелой конницей они точно не являлись. — И вообще, кто вы такой, чтобы так категорично мне указывать, даже не видя орудие в деле?

— Сеньор Фьорованти, позвольте мне удовлетворить мое любопытство, а затем уже будете спорить с сеньором да Винчи на отвлеченные темы, — перебил я открывающего было рот Аристотеля. Леонардо в этот момент возвел глаза к небу, словно что-то пытаясь вспомнить, а затем уставился на Аристотеля. Я вернул его внимание к себе, задав вопрос. — Я так понимаю, при залпе один ряд пушек стреляет одновременно? — Леонардо с трудом сфокусировался на мне и кивнул.

— Да, а потом можно перевернуть их и стрелять из второго ряда, в это время первый буде охлаждаться. Я назвал это оружие «Екатерина», — вот тут я не выдержал и отвернулся, закашляв в кулак, старательно маскируя кашлем гомерический хохот. Практически система залпового огня под названием «Катюша». Нет, я не смогу все время держать это в себе и не подколоть Катю. Я бросил на нее взгляд, она ехала в женском седле, хотя я не понимаю, как можно вообще ездить боком, высоко подняв голову. Нет, не смогу, даже, если она после этого будет пытаться меня убить, что в сегодняшних реалиях вполне может и не быть простой фигурой речи.

Добирались мы до Флоренции дольше, чем планировали изначально. Лоренцо ждал нас у ворот в Форли, что было понятно, ведь я еще при первой встрече сообщила ему о своих планах. Ванька, словно привязанный, ходил за мной по пятам, пока я в пух и прах разносила всех в палаццо, скорее всего, просто не хотел выпускать меня из вида, чтобы меня снова никуда не понесло и ему не пришлось искать меня по всему городу.

Во время моего вояжа по бывшему дому, который может остаться за мной лишь в перспективе, я выкинула из сундуков все, что так тщательно мне собирали в дорогу, видимо, чтобы ничего не осталось, и хозяйка не решила вернуться, но я очень разочаровала многочисленных слуг, забрав с собой только золото, драгоценности и немного носимых вещей, чтобы можно было переодеться. Я же, хотя бы в перспективе, собираюсь вернуться, да даже если и не вернусь, то шмотки — это наживное дело.

Еще пару дней назад Бордони и его людям было поручено задание вытряхнуть все заначки Орси. Оставлять хотя бы одну серебряную монету в городе, в котором меня не будет год, в лучшем случае, на разграбление местным шакалам, я точно не собиралась. В итоге, сумма получилась довольно приличная, и было до конца не понятно, зачем этой семьи был нужен займ из городской казны в двести дукатов, который они, кстати, так и не вернули, и который добрый и щедрый Риарио им простил. Как противно было осознавать, что единственная семья, которой он доверился в этом проклятом городе, ударила его в спину, хотя я неоднократно предупреждала мужа, что он не должен безоговорочно доверять Орси, держа в уме исторические факты их измен.

Из всех тайников довольно большого квартала, подконтрольного когда-то Орси, получилось изъять около десяти тысяч дукатов, и это была еще не самая богатая семья в Форли. Складывалось ощущение, что самой бедной семьей, по факту, были именно мы, если бы не папская нычка и довольно приличное жалование гонфалоньера. Драгоценностей было тоже найдено на крупную сумму — бегло оценивавший их местный ювелир прикинул, что, если честно изъятое мной имущество перевести в дукаты, то получалось около двух тысяч.

Документы и письма я просмотрела бегло, передав документы на управления землями коммуне, чтобы не похерили виноградники и винодельни, несущие вполне реальную прибыль, а некоторые письма меня заинтересовали, но вникать в их суть у меня особого времени не было, поэтому я бережно сложила их в свой скарб, который сразу же сократился до четырех повозок, и то две, как мне показалось, были лишними, но одну честно поделили между собой да Винчи и Вианео, а еще одна послужила транспортным средством для одной женщины и трех детей. Все преданные Риарио наемники остались подле меня и были конными, что не удивительно. Удивительно было то, что к ним собиралось примкнуть еще с десятка два наемников, которые до этого находились в составе наемной армии, но доверие они утратили в ту самую ночь, показав, что даже контракт не спасает нанимателя от предательства, поэтому остались на страже города и палаццо, я не собираюсь тащить с собой не пойми кого и постоянно оглядываться, ожидая ножа в сердце.

А вот семейка Фео действительно ввела меня в ступор, и я не понимала, что мне с ними делать. Если Джакомо сыграл на том, что Кондор, так звали коня Риарио, отдавался в руки только ему и Джироламо, который старался ухаживать за ним лично, то что делать с Томмазо оставалось загадкой. Но я знала, что этот человек предан мне до последней капли крови, и до сих пор винит себя за произошедшее, хотя его родственник, по факту, не сделал ничего такого, что могло бы помешать быстрому налету на палаццо. Я кивнула, разрешая ему ехать со мной и, наконец, устремилась к выходу.

Проанализировав все произошедшее, я пришла к выводу, в котором теперь была полностью уверена, что в реальной истории Катерина сама приговорила Риарио к такой страшной кончине, потому что я прекрасно увидела и познала на собственной шкуре, как поступают правильно, если решают силой сменить власть: ни в коем случае не оставляют в живых женщину, которая может быть беременна, и всех детей, которые могли новой власти здорово нагадить своим правом наследования, которое складывается всего лишь из факта их существования.

В воротах палаццо меня остановил Чезаре, которому Ванька передал меня из рук в руки, а сам при этом повернул коня к воротам города, коротко бросив, что ожидать они меня будут именно там. Доросший до капитана парень пристально на меня смотрел и мялся, видимо, не решаясь заговорить о чем-то, очень важном для него.

— Да говори ты уже, — я погладила своего жеребца, дарованного Риарио самой королевой Изабеллой, даже не знаю за какие заслуги, которого привел в порядок Фео, а то после неравного боя с наемниками он был слишком возбужден, видимо праздную таким образом свою победу над мелкими людишками, и повернулась к своему телохранителю.

— Сеньора, я и так в необъятном долгу перед вами, и что-либо просить еще, будет неуважением…

— Чезаре, — я закатила глаза. Ненавижу, когда ходят вокруг да около. — Я прекрасно понимаю, о чем именно ты хочешь меня просить. Одна повозка осталась неразборной, как раз для твоей невесты и детей Орси, которых вы взяли под свою опеку. Тем более, я хотела изначально просить о взаимной помощи, но разговаривать я буду только с девушкой, как ее имя, кстати?

— Джульетта, сеньора, — он с таким восхищением и преданностью смотрел на меня, что мне даже стало немного неловко.

— Красивое имя, — я окинула взглядом палаццо и залезла на коня, ощущая опустошенность. Никаких эмоций больше не было, была именно пустота, которая не слишком стремилась заполняться еще пока непонятными мне новыми чувствами, появившимися после того, как в мою спальню, немного пригнувшись, словно боялся удариться о слишком низкую притолоку, вошел русский князь. Я еще не знала тогда, что это мой Ванька, но сердце уже тогда екнуло, на мгновение замерев, чтобы потом пуститься вскачь.

Возле городских ворот ко мне подъехали герцоги Урбино, Феррары и Болоньи. Коротко переговорив с ними о дальнейших планах и сообщив, что город сейчас находится под властью местной коммуны, собственно, как и Имола, я подтвердила разрыв всех обязательств, заключенных между ними и Риарио и, не оглядываясь, двинулась за Лоренцо, который, с видимым облегчением, тронулся по дороге, ведущей к Флоренции, даже не дождавшись, пока я подъеду к нему, лишь кивнув в знак приветствия. Но мне было плевать на Лоренцо, потому что я опять потеряла Ваньку, и теперь вертелась в седле, ища его взглядом.

Дружина немного отстала и ехала, замыкая наш довольно внушительный отряд. Обернувшись, я увидела князя и облегченно выдохнула, но, когда я уже хотела развернуть коня, чтобы подъехать к князю, то заметила, что меня опередил и сразу же начал о чем-то довольно оживленно переговариваться с Ванькой герцог Феррары Эрколе д’Эсте.

Развернувшись, я поехала прямо, не став возвращаться назад, и уж, тем более, вмешиваться в разговор. Вряд ли кто-то из мужчин посвятит меня в его подробности, а Иван, если захочет, все равно расскажет, или не расскажет, что тоже возможно, потому что еще в том мире он всегда был себе на уме и отличался просто феноменальным упрямством. Однако, почему-то мне казалось, что если он решит остаться в Италии, то неоднократно будет просить меня о помощи, хотя бы спрашивать советов, потому что я пока что смогу ему чем-то помочь, и история из-за нас изменилась некритично, и даже вряд ли эти изменения попадут в учебники истории. А Италия все-таки не его тема, и он не может пользоваться послезнанием здесь в полном объеме, в отличие от меня. Все резко изменится, если нам удастся чего-то добиться, и мы уже не сможем ничего предугадать, из-за свернувшей исторической кривой, и только в моих силах сделать так, чтобы он все-таки хоть маленько, но нуждался во мне, в этом мире, который принадлежит исключительно мужчинам. Но пока, я ему все-таки нужна, хоть он и Великий князь, но на этом его преимущества здесь заканчиваются, потому что в этом раздробленном гнилом церковном мире правят балом деньги и только они, а если это будет выгодно, то его перемелют и прожуют, не поморщившись, а, казалось бы, союзники продадут, если им хорошо за это заплатят, потому что о глобальных последствиях тут думают редко, решая все свои разборки резней и династическими браками, которые, в свою очередь, расторгались быстрее, чем молодожены добирались до спальни, если в процессе подворачивалось более выгодное предложение.

Меня же сейчас беспокоило то, что я не понимала его истинных намерений. Ну не хочет же он в самом деле захватить Милан? А если захватит, то что дальше?

Дневной перегон прошел нормально, практически в тишине, по крайней мере, меня никто не трогал и не пытался со мной заговорить. Меня сопровождали Чезаре и Вианео по очереди, находившиеся всегда рядом, в центре небольшого отряда из тех наемников, которые ушли со мной, тем самым, никого до меня не допуская. Иногда я пыталась найти взглядом Ваньку, но в поле моего зрения он не попадался, хотя его дружина была в непосредственной близости от меня. Самое удивительное из всего, что произошло за день, заключалось в том, что да Винчи почти с самого выхода из Форли примкнул к Ванькиной дружине где, как я понимаю, встретил либо своего знакомого, либо учителя, либо просто очередную загадку в виде итальянского пушкаря, который прибыл с Иваном из Москвы. Я только покачала головой, понимая, что в ближайшее время его оттуда вытащить будет невозможно, но мысль о том, что Леонардо отстранился, и больше не будет со мной рядом, как обещал все это время, не давала мне покоя. Собственно, так и произошло, и за все время путешествия, я его так ни разу и не увидела, и не поговорила с ним.

Ближе к вечеру мне стало плохо, скорее всего, размеренный шаг коня, вдобавок ко всему прочему, сумел меня укачать, поэтому пришлось остановиться, чтобы спешиться и просто сесть на голую землю. Сдержать рвоту и тошноту не получилось, как бы я не старалась, чтобы не выглядеть перед своими людьми слабой, да еще и в таком нелицеприятном виде. Начало смеркаться, поэтому Бордони совместно с Чезаре объявили привал, который, в итоге, превратился в ночевку, хотя место было не совсем для этого удачное. Чем бы не пичкал меня Вианео, но легче мне не становилось. Никогда бы не подумала, что буду испытывать все прелести токсикоза в средневековом мире, где никто не смог бы мне помочь, даже такой волшебник, как Вианео.

Мне растянули какой-то аналог палатки, в которую я забилась, чтобы не отсвечивать перед своими людьми. Было довольно холодно, но под шкурами, которыми закидали мне мое своеобразное ложе, приготовленное для ночлега, я согрелась и задремала, стараясь не обращать внимание на шум снаружи, в котором мне удалось узнать голос Ваньки, на повышенных тонах разговаривающего с Чезаре, который, судя по всему, не хотел пускать князя к своей сеньоре. Блаженное небытие длилось не так долго, как хотелось, мне снова начали сниться кошмары, о которых я забыла в присутствии своего мужа. Резко проснувшись, я вскочила с нагретого места, пытаясь сообразить, где я нахожусь и сколько прошло времени.

— Катя, у тебя все хорошо? — в палатку вошел Ванька, который только отмахнулся от слишком утомительно докучавшего ему Чезаре, как от надоедливой мухи.

— Да, — я тряхнула головой. Судя по всему, прошло от силы минут десять. Не хотелось бы, чтобы моя психическая нестабильность еще и подогревалась во сне, ни к чему хорошему бы это точно не привело. — Просто кошмары, все как обычно, — я слабо улыбнулась и села поудобнее, немного отползая в сторону, давая Ваньке место, чтобы он мог сесть рядом со мной. Он пристально смотрел на меня, словно пытался найти какой-то подвох в моих словах. — Не надо так на меня смотреть, я правда в порядке.

— И как часто тебе снятся кошмары?

— Всегда, с того самого момента, как меня забросила в это проклятое время итальянского возрождения, — я прикрыла глаза. — Раньше мне помогал справляться с ними Риарио и я, наверное, несколько месяцев спала спокойно до сегодняшней ночи. Сейчас меня успокоить своим присутствием некому, поэтому я постараюсь справиться со своими страхами самостоятельно. Пора бы уже этому научиться. Как ты пробился сквозь охрану?

— А как они могут меня задержать? — Ванька отвернулся от меня. — Я все же не обычный наемник и простолюдин с улицы, да и ты — вдова. Тем более, все прекрасно знают, что ты в положении, поэтому ничего страшного не произойдет, даже если ты захочешь устроить оргию со всем лагерем. Обесчестить тебя уже никому не удастся.

В него полетел аналог подушки, от которой он увернулся и рассмеялся, принявшись расстегивать какие-то ремешки, которые скрепляли его доспехи. Я довольно глупо моргала, глядя на него, и только когда нагрудная броня упала на землю, а за ней следом полетели элементы брони с рук, кольчужная юбка и шлем с подшлемником, догадалась спросить.

— А что ты делаешь?

— А ты не видишь? — он ухмыльнулся. — Говорю же, обесчестить тебя сейчас будет сложно, но спать в доспехах я не намерен. Потом встать не смогу, и это уже пройденный этап. А при возможном нападении, здесь достаточно охраны, чтобы дать мне время облачиться в броню, удерживая в это время противника. — Я смотрела на него и ничего не говорила, понимая, что больше всего на свете боюсь, что он захочет сейчас уйти. Его тело сильно отличалось от тела Риарио. Он не был тощим, как мой муж, более гибкий и рельефный, что ли, а может быть, просто более молодой, все-таки Риарио был гораздо старше меня, а Катерина и Иван Молодой ровесники. — Хотя, твоя палатка — это нечто убогое, — он покачал головой. — Завтра тебе выдадут мой шатер, — и он, совершенно по-свински, завалился рядом со мной.

— Чего хотел от тебя д’Эста, кроме шкурного интереса, конечно? — я легла, используя грудь Ваньки в качестве подуши, от чего стразу стало гораздо легче и остатки сна полностью выветрились из головы. Подушка была твердой, но, когда я слышала ровные удары его сердца под щекой, появлялось ощущение, что все будет хорошо. Повернувшись, я принюхалась. Может быть я действительно ненормальная, но он даже пах так же как мой Ванька, хотя день в седле должен был оставить свои следы, и они были, но не столь сильные, чтобы забыть родной запах.

— Ничего особенного. Поинтересовался моими планами, убедился, что Феррару я захватывать не собираюсь, во всяком случае, в ближайшее время, и моей целью не является убийство папы римского, правда, мне кажется, он не поверил, и был слегка разочарован, но единственный проявил ум и смекалку, предложив военную помощь, в случае гипотетического военного конфликта, если таковой будет иметься. Совершенно флегматичный человек и, как я понял, сторонников особо у него нет.

— Неаполь. Он дружит только с Неаполем. Еще дружил с Риарио, а вот Рим ненавидит люто, потому что, вписавшись в поход Сикста, он мало того, что ничего не получил, так еще и свое пришлось Венеции отдать, когда Сикст резко сдался. Джироламо не понимал, зачем Сикст приказал отвести войска от Венеции, которая уже почти пала, но не подчиниться не мог, единственное, что у него получилось, это отбить некоторые территории в пользу Феррары, что повлияло на хорошие отношения между ними. — Я закрыла глаза, изо всех сил стараясь не заснуть, ведь когда еще случиться такое, чтобы мы остались вдвоем и просто смогли поговорить. Да хоть об д’Эсте, хоть о зеленых человечках и засухе в Арагоне, главное, чтобы я слышала его голос.

— Мне придется уехать, — я подняла голову, глядя в его лицо.

— Когда? — я старалась, чтобы голос не дрожал. По-моему, мне это удалось.

— Скоро, — он вздохнул и прикрыл свои странно голубые глаза. Я никак не могла к ним привыкнуть. У Ваньки глаза были карими. — Не надо так на меня смотреть, ты даже в чужую шкурку умудрилась перенести свой фирменный взгляд, от которого хочется отбежать подальше и откидываться шоколадками. — Я фыркнула, вернув голову на место на его грудь, когда она снова начала подозрительно кружиться. — В Милан не следует лезть не подготовленным, потому что мое предложение в силе, и я собираюсь использовать этот город в качестве хотя бы временной остановки, и ты обещала мне там помочь усидеть. Учитывая, что ты не в состоянии проехать даже пару километров, чтобы не остановится, то брать тебя с собой не самая лучшая идея. Дорога предстоит неблизкая. Я с Лоренцо уже все обговорил, и он не против тебя приютить на время. Постараюсь управиться до родов.

— Какой же ты…

— Дальновидный и предусмотрительный мужчина, да я в курсе.

— Козел, — закончила я, несмотря на то, что Ванька меня перебил. Я совершенно не хотела оставаться одна в незнакомом мне мире с незнакомыми людьми, тем более, в таком состоянии.

— И это тоже, заметь, я не спорю, но такая характеристика обычно плавно вытекает из озвученных мною.

Мы ненадолго замолчали, как бывало часто раньше, еще в прошлой жизни. Не всегда необходимо сотрясать воздух праздной болтовней, порой хватает только едва видимого присутствия.

— Ты не хочешь вернуться обратно? — уже засыпая, спросила я у него.

— Я много об этом думал, но знаешь, когда мы встретились тут, я понял, что дома меня ничто и никто не держит.

Я уснула, так и не услышав Ванькин ответ, просто проваливаясь в сон без сновидений.

Когда Катька заснула, я еще долго лежал, прислушиваясь к ее сопению. Было удивительно спокойно, как не было уже давно. Я пошевелил рукой, пытаясь вытащить ее из-под нее, но она так в меня вцепилась и начинала метаться, если мне удавалось немного подвинуться, что я в итоге плюнул на это гиблое дело. Ничего, пускай отоспится. А затекшая рука отойдет в итоге. Сейчас же появлялось время, чтобы как следует подумать над сложившейся ситуацией.

Итак, похоже, я всерьез начинаю обдумывать планы по захвату Милана. Для начала. Да, Милан — это было для меня только начало.

Гориция ждет кого-то, кто положит уже конец этим бесконечным переходам из рук в руки, чтобы начать спокойно развиваться. Мне ее просто отдают, но этого мало. Нужно еще удержать эту небольшую, но поразительно богатую на полезные ископаемые территорию, где есть самое главное для меня — медь. Медь и местоположение, потому что атаковать Венецию с двух сторон будет куда удобнее. Там скоро небольшая заварушка намечается вроде. Мне нужно просто успеть. Мне вообще нужно просто успеть по всем направлениям, потому что именно сейчас идеальное время для атаки. Можно вообще при большом желании любую страну взять, они сейчас как никогда ослаблены только что закончившимися или еще вялопродолжающимися войнами друг с другом. Полководцев, которые поднимут тяжелой рукой свои флаги еще нет, они дети, и то тут, то там вспышки чумы, которые будут отрезать потенциальных союзников от поля боя. Еще бы османов чем-то отвлечь. Но это уже на грани фантастики. Мне нужно только одно: войско. Сильное, дисциплинированное войско. Потому что инженеров военных у меня целых два, и оба в чем-то гениальны. И оба умеют лить очень хорошие орудия. До чего они дойдут уже вдвоем, страшно даже подумать, а я не хочу ограничивать их фантазию ничем.

Но, прежде всего — армия. Тут все просто. Кто в это время торгует полноценными воинскими подразделениями? Швейцария, конечно. При этом начала она эту своеобразную торговлю людьми не так давно. Нанять можно от нескольких человек до нескольких тысяч, были бы деньги. А ведь совсем скоро лет через пятнадцать-двадцать вся Европа снова заполыхает в горнилах больших и малых войн, и войска будут по большей части состоять именно из швейцарских наемников, причем со всех сторон. Потому что еще нигде, мать их, нет такой структуры, которая на самом деле была придумана уже давно, и так же давно канула в Лету — регулярная армия. В реальной истории доходило до того, что наемники из одного и того же кантона вынуждены были воевать друг против друга. Но, предательства описаны не были. Я же говорил, простые времена с простыми нравами. Все как всегда и везде решают деньги.

С деньгами пока проблем нет, осталось решить, в какой именно кантон податься? В каждом своя история и свои особенности, так в какой?

Катька зашевелилась, и я, воспользовавшись моментом, подтянул ее поближе к себе. Но тут она закинула одну ногу мне на бедро, обняла, и засопела в шею. Не удержавшись, я поцеловал ее в лоб. Она тихонько вздохнула и расслабилась, но ни ногу, ни руку так и не убрала.

Так куда поехать? Вообще-то я рассматриваю два варианта, которые мне более-менее подходят: Берн и Люцерн. Так который из них? Монетку что ли бросить? Может по-другому попробовать спросить себя? Какую из известных наемных армий я бы нанял? Прокрутив в голове несколько имен, я неохотно признался самому себе — Пфайффера. Если я ничего не путаю, он еще не должен быть ангажирован. Ну что, Великий князь, составим конкуренцию Святому Престолу? Перехватим у них из-под носа самую серьезную и боеспособную армию? Которую считали лучшей пехотой в мире в этот промежуток времени? Ну а почему бы и да?

Ну вот, не только Катьке полегчало от нашей совместной ночевки. Я отвел упавшую ей на лоб прядь волос. Вот только стоит ли нам привыкать к подобному времяпрепровождению? Ведь вполне так может выйти, что мне придется жениться, а ей выйти замуж. Время сейчас такое, реально многое через постель решается. Ха-ха, только вот не смешно ни хрена. Ладно, нехрен рефлексировать, спи лучше, Великий князь, чтобы с лошади завтра не свалиться. Утро вечера всегда мудренее.

Утром, проснувшись, я выслушала много нелицеприятных высказываний обо мне и моем нежелании дать ему хотя бы повернуться, поэтому сейчас он не мог пошевелить рукой, которая у него затекла, и ходил он, прихрамывая на одну ногу.

Я помогла Ваньке закрепить все его железки и твердую кожу на положенных местах, после чего мы вышли из палатки и разделились, присоединившись к своим отрядам. Моя пытка дорогой продолжилась. Но теперь хотя бы место для ночлега выбирали заранее, иногда даже в середине дня, чтобы больше не доводить меня до того плачевного состояния, до которого я довела себя в первый день. Ощущение полной беспомощности даже перед самой собой просто захлестнуло меня, и я прекрасно понимала, что Ванька прав, куда я с ним поеду, если торможу всех хуже едущих рядом телег. Тем более, что он даже не сказал, куда именно собрался.

Остаток пути я провела только в окружении своих людей. Лоренцо не было резона тормозить, собственно, как и дружине Ивана, который, видимо, логично предположил, что окружающий меня отряд вполне справится с поставленной задачей в качестве обычной охраны. Шатер, правда, подарил, и это совсем не та палатка, в которой мы ночь коротали. В него даже заходить было приятно и волнующе, словно входила в одну из сказок из «Тысячи и одной ночи». В нем были даже принадлежности для омовения. Вот почему он не пах конским и своим потом, успел в тот вечер ополоснуться, скотина, прежде чем ко мне прийти. А вот обо мне как-то не подумал поначалу. Хорошо хоть потом пожалел.

Ночами, я к собственному удивлению, спала спокойно, что хоть немного, но дало необходимой мотивации для продолжения путешествия. Уж не знаю, что было причиной. Может быть сам шатер русского князя, который явно ему достался от какого-то богатого шаха, или едва неуловимый запах, которым здесь пропахло абсолютно все. Такой родной, словно Ванька лишь на минутку отлучился и скоро придет обратно.

Через десять дней мы, наконец, доехали до Флоренции. К концу путешествия я уже не хотела ничего, кроме как элементарно сдохнуть, но держалась только из-за ребенка, который и принес столько мне проблем.

Лоренцо был уже давно дома, свежий и сияющий, взаправду Великолепный, как он остался известен в истории, и проводил меня в крыло своего палаццо, которое уже успел обустроить специально для меня.

— Катерина, когда я говорил о том, что во Флоренции вы можете найти себе постоянное пристанище, я не лукавил. Я не разбрасываюсь словами, но пока вы находитесь в статусе гостьи, примете мой дом в качестве своего, — я только смогла кивнуть, принимая из его рук, свернутый лист бумаги, скреплённый сургучом.

— Что это?

— Это письмо, которое просил передать вам цесаре Иван. Мы достигли некоторых договоренностей, после чего он удалился вместе со своими людьми по делам, попросив передать это вам.

Лоренцо вышел из комнаты, которая, как я поняла, раньше принадлежала Джулиано, его брату, и отстраненно покрутила в руках свиток. То, что Ванька бросил меня, даже не попрощавшись лично, немного выбило из колеи, да еще, судя по всему, да Винчи упорхнул вместе с ним, тоже не сказав мне ни единого слова.

Я развернула бумагу, пробежав глазами по написанному. В том, что это писал Ваня не было никаких сомнений, почерк точно был его, да и писал он на русском, на современном нам русском — такой вот шифр, который кроме нас двоих вообще никто не поймет. Там говорилось, что он меня не бросает, чтобы я держалась и берегла себя и ребенка, а он пока займется делами. А то, что лично не попрощался, так время не хотел терять, дожидаясь ее во Флоренции.

Вот так вот, Катя, ты стала всего лишь обузой, поэтому сиди тихо и блюй в тазик, пока ребенок не родится. Мы, конечно говорили об этом, но, чтобы он уехал вот так, не сказав даже слова, выбило меня из равновесия. Держа в руках бумагу, которую я просто методичной разрывала на мельчайшие куски, чуть ли, не превращая их в пыль, я приняла решение. Если он не вернется раньше, чем родится сын, а я была уверенна в том, что это будет мальчик, то я просто вернусь в Форли, потому что, из написанного, я сделала только один вывод: наши дороги снова разошлись, слишком в разных мирах мы в итоге очутились, даже несмотря на то, что встретились на итальянской земле. Этот мир принадлежит мужчинам, и женщинам рядом с ними, когда они решают вершить историю, не место. Они должны сидеть в теремах или в башнях — разница не большая, вышивать крестиком и рожать детей, а с остальным мужики будут сами разбираться.

Мы практически не стали задерживаться во Флоренции, сразу же взяв курс на Венецию. Чем быстрее мы будем двигаться вперед, тем быстрее вернемся. Именно поэтому я не стал дожидаться приезда Катюхи во Флоренцию, ограничившись написание письма. С Медичи все было обговорено, а когда я завел речь про сеньору Сфорца, Лоренцо попросил не беспокоиться, потому что Катерина не просто очень ценный клиент и инвестор его банка, но и очень хороший друг. А еще он с этакой понимающей улыбочкой добавил, что мое переживание за сеньору очень трогательно. Я почти целую минуту смотрел на него, пытаясь понять, прикалывается он таким образом, или действительно только что все это сказал. Лоренцо продолжал улыбаться, а я вспомнил, что этот крендель с шестнадцати лет считает своей музой и возлюбленной женщину, с которой даже ни разу не переспал. Во всяком случае, в своих письмах его же друзья осуждали Лоренцо за такое пренебрежение прекрасной Лукрецией, особенно, учитывая тот факт, что Донати ею тоже не интересовался. Я не знаю, правда это или нет, но Лукреция, вроде бы, позировала Боттичелли и была той самой «Весной», которая поразила моего дружинника в самое сердце. Так вот Лоренцо, он посвящал ей стихи, задаривал подарками, но все было чисто платонически. Этакий новый вид извращения, увы знакомый и мне самому не понаслышке, да и любому другому мужику, умудрившемуся оказаться во френдзоне, вот только Лоренцо в подобных игрищах стал буквально чемпионом мира по длительности этих весьма странных отношений. Хотя, глядя на Медичи, я могу предположить, что истинной его любовью являются деньги, а все остальное, включая Лукрецию Донати, является данью моды. Ну принято было в то время во Флоренции иметь любовницу, ну или возлюбленную музу. Если ты таковую не имеешь, тебя просто не поймут. Так что, я поблагодарил его, не став переубеждать в том, что он там себе навоображал, и уже хотел было раскланяться, как Лоренцо меня остановил.

— Цесаре, я понимаю, вы заняты и вам нужно уехать по делам, не терпящих отлагательства, но все же, я хотел бы пригласить вас сегодня отдохнуть в прекрасной компании, наслаждаясь прекрасным ужином.

— И где же должен состояться этот ужин? — я слегка прищурился, предполагая, что Лоренцо не подразумевает ужин в своем доме, потому что в свой дом вот так не приглашают.

— Даното Берарди устраивает ужин, и попросил меня попробовать уговорить вас, цесаре, стать его гостем. Вас и трех ваших сопровождающих.

— Гостем, или главным блюдом? — Медичи усмехнулся, а я задумался. Вообще, это может быть полезно, как в плане знакомства с богатыми и влиятельными людьми Флоренции, а другими они просто не могли быть, приглашая на ужин главу города и Великого князя, так и в плане изучения обстановки. Вопрос в другом, кого мне взять с собой?

— На ужине будет присутствовать дамы? — наконец, я решился задать этот очень важный вопрос.

— Разумеется, — кивнул Лоренцо. — Нужно же украсить наше грубое мужское общество этими прелестными цветами.

— Я подумаю, — неопределенно ответив, я снова медленно пробежался по мысленному списку моих воинов, прикидывая, кто их них менее подвержен идеям патриархального домостроя, царствующего сейчас на Руси. — Если мы все-таки решим прибыть, куда нам нужно будет отправиться?

— О, палаццо сеньора Берарди находится по соседству с моим, вон то, — так как мы стояли на балконе, то отсюда можно было увидеть часть улицы, и указанное палаццо я вполне себе разглядел. Кивнув, давая понять, что понял, я развернулся и направился к выходу. — Не нужно меня провожать, я запомнил дорогу.

В дверях ко мне присоединился Волков, который до этого момента подпирал косяк, не оставляя меня одного. Вообще, единственный раз, когда меня отпустили одного в сопровождении Медичи, был в Форли, но там подобного хода требовали обстоятельства, а теперь таких обстоятельств не было, поэтому дружинники вздохнули с облегчением и снова принялись меня опекать.

— Ну, что думаешь, — спросил я его, когда мы шли по анфиладам комнат, которые представляли собой произведения искусства, к выходу.

— Думаю, княже, что поехать стоит, — подумав, весьма неохотно сказал Волков. — Ежели будем оставаться, то надобно знать лично и купцов крупных, и бояр здешних.

— Здесь нет бояр, — поправил я его рассеянно.

— Да знаю, — Сергей махнул рукой. — Только слова не могу подобрать, чтобы их назвать правильно. — Он снова задумался. — Вот только, кого возьмешь с собой?

— Тебя, Милославского, его бабы любят, будет кому на себя внимание прелестных дам отвлекать, а вот насчет третьего… Может быть, князь Холмский согласится? — спросил я неуверенно.

— Нет, — Волков покачал головой. — Холмский точно не согласится. Он, когда Мария его жива была, даже выходить ей к гостям не позволял. А тут женщины за одним столом с мужиками, — и он снова покачал головой. — Срамота. — Да уж, а целовать хозяйку в губы всем мужчинам, пришедшим на пожрать — это нормально? Я понимаю Холмского, который свою жену встречать гостей по старинной традиции не пускал.

— Не с нашим уставом в чужой монастырь переть, Сергей. Придется приспосабливаться. Тем более, если хотим здесь остаться. Вам же жен брать из местных девок придется, а их в тереме не запрешь, завянут эти цветы быстро в таком случае, — я вновь задумался над тем, правильно ли я поступаю? Нужно ли сталкивать лбами две такие разные культуры? И снова в который раз пришел к выводу, что со мной, в основном, молодые парни, они смогут перестроиться, будет даже интересно во что мой эксперимент в итоге может вылиться. Тем более, что под боком у меня будет Рим, а с католиками мне однозначно не по пути.

— Ваньку Клыкова возьми, — Волков даже хохотнул. — Он после того, как у срамной картины застрял, больше не будет себя шутом выставлять, а и выставит, не беда, молод еще зело, стерпит.

Когда подъехали к лагерю, я тут же в свой шатер позвал Клыкова и Милославского. Этот шатер был не настолько роскошен, как тот, что я оставил Кате, но тоже ничего. Вообще, мои дружинники, как те хомяки, припрятали много интересного в своих седельных тюках. Собрались основательно, так сказать. Сами потому что тоже не в палатках ютились. Лагерь выглядел издали хорошо, богато, а плотный дозор вокруг, вполне серьезно и опасно.

В шатре стоял даже столик, уж не знаю, куда они его прятали, когда везли. Подозреваю, что его место было на одной из заводных лошадей. Но вот прямо сейчас он мне был нужен для других целей — у меня было всего пара часов, чтобы научить этих троих есть вилками в этот время входившими в моду на этом гадюшьем полуострове. Потому что я был уверен — они не смогут ни воспользоваться ситуацией и обязательно положат на стол вилки, чтобы русские витязи, во главе с князем, опозорились. Простые времена, простые нравы, и шутки весьма непритязательные. Поэтому, когда Волков притащил в шатер Милославского и Клыкова, я указал им на стол.

— Нас пригласили на ужин к весьма влиятельному местному жителю. Там, кроме нас будет Медичи, скорее всего, кто-нибудь еще, а также несколько женщин. — Я посмотрел на их реакцию, вроде нормально. У Клыкова только слегка скулы порозовели, а Милославский только плечами пожал. — И еще, здесь в богатых домах привыкли есть вот этим, — и я положил на стол три вилки, которые, подчиняясь какому-то ностальгическому порыву, купил в Венеции. Правда, в отличие от привычных мне, эти были серебряные и двузубые. Парни переглянулись и посмотрели на столовые предметы довольно равнодушно. — Та-а-а-к, откуда вы знаете вилки?

— Так мы в Новгороде были как-то, — тихо за всех ответил Клыков. — А там купцы давно уже такую забаву привезли. Мы, когда город на реке проезжали, — это он так Венецию называл, — тоже купили. Вот даже странно, княже, вроде бы и наше это, не русское, а прямо родной стороной повеяло. Мы думали, что ты тоже из-за этого их покупал.

— М-да, дела, — я потер подбородок с неудовольствием отмечая, что бородка отросла уже длиннее, чем я носил, да и побриться не помещало бы. — Ну, тогда я спокоен. Готовьтесь, через два часа поедем, дабы насладить отличной едой и приятным обществом, — передразнил я Лоренцо.

Они вымелись из шатра, а я принялся приводить себя в порядок. Я уже заметил, что даже князь в отсутствии дворовых чувствует себя вполне комфортно и вполне способен сам одеться и умыться, вот только с облагораживанием бороды была проблема — у меня банально не было зеркала. Ну тут ко мне на помощь приходил Волков, который вполне справлялся не только с ролью моего телохранителя, но и слуги. Ехать в гости в кольчуге было как-то не слишком прилично, поэтому я вытащил кафтан, который просто ненавидел всеми фибрами души, но который, благодаря покрою, делал мою фигуру очень даже… просто очень. Кафтан одевался поверх рубахи, значащейся, как парадно-выходная. Ее будет видно из-под кафтана, который застегивался на два ряда драгоценных пуговиц хорошо, если до середины. Великолепно отделан, и жутко неудобен, одни узкие рукава чего стоят, да воротник жесткий, упирающийся почти в затылок.

— Иван-царевич, мать твою, — я отшвырнул расшитый кушак в сторону, не собираюсь отказываться от оружия даже ради престижа. Опоясавшись ремнем с ножнами, я повернулся на звук отодвигаемой двери. — Красавцы, — все трое моих сопровождающих были одеты мне под стать, только кафтаны немного поскромнее, а вот Милославский, просто франт, накинул на плечи шубу, подбитую соболем, со скромной вышивкой жемчугом по рукаву. Я кивнул, невольно думая о том, что Васька-паразит такой, умудрился вырядиться лучше своего князя. — Ладно, поехали.

Нас все-таки ждали. То есть, за стол никто не садился, надеясь, что экзотичные гости не подведут и приедут. Гости не подвели и вошли в просторный зал с длинным столом, сопровождаемые любопытными взглядами исподтишка. Ну да, Иван Фрязин не так одевался. И вообще, витязи в броне, хоть и немного непривычной, не вызывали столько любопытства, как четверо мужиков в традиционных костюмах русской знати, которые, по сути, в Европе этого времени не видел никто, кроме разве что того самого Фрязина, да нескольких послов. Так что мы вызвали небывалый ажиотаж.

Ко мне ломанулся Медичи.

— Цесаре, вы все-таки решили принять приглашение. Позвольте представить вам нашего хозяина Даното Берарди, — и он вытащил худощавого невысокого мужчину, который с видимым энтузиазмом раскланялся со мной.

— Позвольте представить вам моих спутников: сыновья боярские славных родов Милославского, Волкова, Клыкова, — фамилии, сказанные по-русски остались для итальянцев набором непроизносимых букв, зато после приветствия, Берарди принялся представлять мне гостей, которых оказалось совсем немного. Донати, ну тут понятно, Лукреция улыбнулась Медичи, перед тем, как присесть передо мной в реверансе, точнее, в его изначальном варианте. Ну что я могу сказать, весьма миловидная особа, действительно похожа на Весну. Похоже сеньора Донати была музой не только для Лоренцо Медичи. Присутствовала еще одна пара, которую Берарди представил мне после Донати.

— Сеньор Америго Веспуччи, Марко Веспуччи со своей очаровательной женой Симонеттой, — я приподнял бровь. — Сеньоры Веспуччи работают на меня, и я чрезвычайно доволен, что на старость лет у меня появился столь талантливые стряпчии. Ну, а теперь, прошу к столу, сеньоры.

Нас рассадили за столом, при этом меня, как наиболее знатного гостя, чуть ли не насильно засунули во главу стола. По правую руку от меня сидел хозяин, по левую Медичи. Волков сидел рядом с какой-то юной особой. Милославский, расположившись напротив Симонетты Виспуччи, ловил ее задумчивые и весьма заинтересованные взгляды, что было вполне прогнозируемо. Все-таки Васька как магнитом женские взгляды притягивал. И что, интересно, они в нем находят? Сеньора Виспуччи была очень хороша собой, но мне было на возлюбленную Джулиано Медичи плевать, как собственно и ее мужу, который предпочел завязать интересующую его беседу с Волковым и расположившимся рядом Донати, нежели следить за женой, занятой весьма откровенным разглядыванием Милославского. А вот дальше расположились Клыков, которого посадили как раз напротив Лукреции Донати. Он не отрываясь смотрел на нее, видимо тоже узнав Весну, все-таки он весьма пристально разглядывал картину. Но ладно бы на этом дело кончилось, потому что даже Медичи было весьма лестно, что его муза вызывает столько заинтересованных взглядов — ну что поделать, такое вот простое время. Вот только, я заметил, что Лукреция тоже с заметным интересом разглядывает юного витязя. Ох, как бы до беды не дошло. Надо уводить их отсюда. Я слишком поспешил с этим ужином, не учитывая, что мои парни настолько экзотичны, что женщины этого весьма развращенного общества не смогут спокойно пройти мимо, а мне сейчас совсем не нужно нарываться на скандалы или ни дай бог разборки с дуэлями. Но просто сейчас встать и уйти — оскорбить хозяина. Значит, быстренько жрем немного и в путь, сошлюсь на то, что рано утром нужно уезжать. Ну а пока, можно поговорить с тем, кто меня за этим столом интересует больше всего.

— Можно поинтересоваться, чем вы занимаетесь, сеньор Виспуччи? Наверняка, вам есть что рассказать интересного? — и я поднял кубок с вином, приглашая молчавшего до этого момента Америго к беседе.

— Как ваше самочувствие, сеньора? — я повернула голову сторону Вианео, и слегка улыбнулась. Даже тут он меня нашел, хотя искать особого труда не потребовалось, все то время, которое мы провели во Флоренции, я своего крыла не покидала.

— Так же, как и вчера, замечательно. — Я отвернулась от него, разглядывая внутренний двор палаццо и небольшую часть города за стеной. Сегодня я впервые выбралась на свежий воздух, используя для этого балкон на этаже, где располагалась моя комната.

— Вы уверены, что все хорошо? После прибытия ваше самочувствие внезапно наладилось. В такое странное и быстрое излечение я не могу поверить. Вы уверены, что с ребенком все хорошо.

— Абсолютно. Прошел почти месяц, как я здесь торчу, и только слепой не может заметить, что я стремительно набираю в весе, все же это не первый мой ребенок, да и комплекция у меня не та, чтобы долго можно было скрывать мое положение. — Я не обратила внимание на лекаря, который встал сбоку от меня и облокотился на перила. — Считайте, что мое недомогание было вызвано негативной реакцией организма на присутствие рядом Великого Князя Московского и Тверского, — даже не пытаясь скрывать раздражения, сделала я предположение, вспоминая Ивана. — Предыдущие беременности так же никак не проявлялись?

— Нет, поэтому меня и насторожило ваше здоровье, тем более, как я предупреждал раньше, скорая беременность может привести к нежелательным последствиям. А я считаю, что вы немного с этим поторопились.

Мы замолчали. Я смотрела на суету во внутреннем дворе. Я не выходила за пределы палаццо, но даже непосредственно в доме ощущала, что люди здесь не такие мрачные и более приветливые, нежели в Форли, даже несмотря на то, что все женское население от меня до сих пор шарахается, как от прокаженной, перешептываясь по углам, а мужское смотрит с некоторым уважением и брезгливостью. Все же молва о резне в Форли, которую я там устроила, разлетается по просторам Италии со скоростью урагана. Да и шут с ним, все равно надолго задерживаться здесь я не собираюсь.

— Скажите, Вианео, почему вы все еще находитесь со мной? Графа Риарио нет, собственно, как и резона сопровождать меня и заниматься моим здоровьем. Я конечно плачу вам оговоренное еще с самим графом жалование, но вопрос денег вы никогда не поднимали. — Я слегка повернула голову в его сторону.

— Я обязан графу Риарио, поэтому несмотря ни на что, буду служить ему до последнего. Вы можете не поверить, но честь и долг, хоть и редко встречаются в современном мире, но иногда имеют под собой очень вескую мотивацию. Вы его супруга, которую он берег и ценил, скоро родится его ребенок, и, если вы не прогоните меня, я все еще хочу и дальше заниматься тем делом, которое нужно мне и которое приносит мне удовлетворение.

— Я не буду спрашивать, что случилось, вы все равно не расскажите, но скажите, откуда вы? — я неоднократно в последнее время слышала от людей Джироламо подобные речи, что совершенно не вязалось с тем, что рассказывала мне о нем история. И чем больше я узнавала его, тем больше начинала винить себя за то, что умудрилась его потерять. Он был очень загадочной личностью, а не садистом и слабаком, как рассказывала мне история, которой я была увлечена.

— Я из Генуя, сеньора.

— Простите, сеньора, вас просят спуститься вниз. — Я резко повернулась к Чезаре, который слегка наклонил голову в качестве приветствия. — Кардинал Асканио просит о встречи с вами.

Я замерла. Ему то какого хрена от меня надо? Тем более здесь! Мы вроде бы все решили месяц назад. Меня затрясло от ярости, и совершенно не успокаивало то, что на чужой земле в статусе гостьи я этой твари точно ничего не смогла бы сделать, как бы он меня не довел.

— Сеньора? — голос Чезаре вывел меня из ступора. Я на секунду прикрыла глаза и решительно пошла вслед за преданным мне охранником, надеясь только на то, что этот урод явился не для того, чтобы вынести мне смертный приговор, надеясь заручиться лояльностью Лоренцо. Я спустилась в гостиный зал, в котором ненавистный мне представитель семейства Сфорца стоял в центре в сопровождении четырех наемников. Не слишком он верит в радужный прием и в мою адекватность. Лоренцо и два его охранника стояли напротив него. Увидев меня, он кивнул и поманил рукой, подзывая к себе. Я встала рядом с Медичи, а Чезаре, и незаметно присоединившийся к нему Бордони, встали немного позади меня.

— Ваше высокопреосвященство, — я наклонила голову, стараясь успокоиться и, тем самым, не поддаться клокочущей во мне ярости, глядя на его ухмылку.

— Катерина, — ну что ж посыл понятен, мол я добрый самаритянин, а не представитель Святой Церкви. Ну-ну.

— Мне отослать своих людей? — я махнула рукой себе за спину, указывая на охрану, на что кардинал только усмехнулся и покачал головой.

— Нет, не стоит. Это не приватная беседа. Я все же здесь, чтобы передать послание самого папы Юлия II.

— Далековато вы ушли от Рима, чтобы просто передать послание, — довольно резко встрял в разговор Лоренцо. Ну, у Медичи с церковью всегда были проблемы, несмотря на то, что он был действительно верующим человеком.

— Святой отец созвал пятый латеранский собор, после которого и поручил мне небольшое дело по пути в Пизу, — кардинал пристально смотрел на Лоренцо, словно изучая его, но Медичи выглядел абсолютно непробиваем. Асканио не увидел ничего, что могло бы заинтересовать его в Медичи и резко повернулся в мою сторону. — Катерина, Святому Отцу стало известно, что род Джироламо Риарио делла Ровери не угас, и вы носите его ребенка.

Я молчала, совершенно не понимая, что могу в этой ситуации ответить. Я даже поняла от кого он получил эти вести, но связи пока между собой, ребенком и понтификом не улавливала. Так и не дождавшись от меня ответа, он подошел ко мне достаточно близко, но все же дальше расстояния вытянутой руки.

— Святой Отец очень огорчен смертью своего хм, племянника, а еще больше огорчен смертью своего гонфалоньера. Он никак не может найти ему достойную замену, но хорошую вполне. А ты знаешь, у графа Риарио есть еще один сын, достаточно взрослый, хотя Риарио зная о нем, все равно не признал и не принял, как своего. — Как-то слишком внезапно перевел тему разговора Асканио. — Мальчику сейчас около двадцати лет, примерно, как и тебе, Катерина. Хороший мальчик, до последнего был верен своему отцу, который оставил его не только без матери, но в итоге, и без отца. — Я непроизвольно вскинула брови, не понимая, зачем ему этот ликбез о жизни Джироламо, которого уже нет в живых. Чего он хочет, явно же не просто поговорить. От напряжения у меня заболела голова, но я не рискнула сесть, показывая тем самым хоть частичку слабости. — Ты удивлена? Ну да, сомневаюсь, что твой супруг готов был рассказать, что перед тем, как его отправили на встречу с тобой перед вашей свадьбой, его отец, Святой Отец, разумеется, приказал убить женщину, к которой он действительно испытывал какие-то чувства, ведь на протяжении стольких лет эта простолюдинка была с ним и даже родила двух сыновей. И он ее убил, потому что не мог ослушаться прямого приказа отца, Святого Отца, конечно. — Вот тут меня немного проняло, таких подробностей я точно не знала, да и не хотела никогда знать. Но откуда тогда у меня уверенность, что этот выродок Сфорца не лжет, настраивая меня против Риарио после его смерти.

— Я удивлен, судя по твоему виду, ты знала о простолюдинке. Но вот о сыне ты даже не догадывалась. Но если он захочет, то сам признается тебе при вашей встрече, ведь ты не можешь его не знать, как и он тебя, Катерина. — Он бросил взгляд куда-то за мою спину и чему-то улыбнулся. — Многие сильные мира сего знали Джироламо лично, и что бы ты не думала, мне всегда было достаточно приятно общаться с ним, да и довольно познавательно. Твой супруг был достаточно изобретательным. Я безумно благодарен ему за его открытия и изобретения, которые ускоряют процесс допроса и получения информации. Например, то, что он сотворил с обычной пыткой Бдения, знаешь, Катерина, это даже на меня, повидавшего на своем веку достаточно много, произвело неизгладимое впечатление. Знаешь, как прозвали это в стенах Святой Церкви, я не говорю сейчас про инквизицию? «Колыбель Иуды». Когда обвиняемого приговаривают к этой жестокой пытке, его связывают веревками, чтобы не допустить ни единого движения, а затем опускают на сиденье пирамидальной формы. Ну или как было раньше, но только к ногам привязывают небольшой груз, чтобы сам преступник постепенно насаживался на такой своеобразный кол. Это если надо нервишки пощекотать, — его глаза остро сантиметр за сантиметром словно сканировали меня. Немного дольше его взгляд задержался на животе, которого на самом деле еще практически не было видно через платье.

— Зачем вы мне это говорите, ваше высокопреосвященство, — все же сумев разлепить сухие губы, спросила я его.

— Чтобы ты не тешила себя пустыми иллюзиями, что рядом с тобой был человек, который мог бы заботиться о тебе и ваших с ним детях. В этом был весь Джироламо, всегда хотел казаться не таким, каким сотворил его сам Господь. Он был великим гонфалоньером и не менее великим слугой Святого престола. Мне искренне жаль, что его жизнь так нелепо оборвалась, — он покачал головой и немного сжал губы. Мразь.

— Если ты хотел, дядя, меня хоть чем-то шокировать, то это у тебя не получилось. Стоит все же посетить подвал моего палаццо в Форли, там бы ты нашел еще много игрушек, которые пришлись бы тебе по вкусу, — прошипела я и подалась вперед, но Лоренце успел перехватить меня, притронувшись к плечу. Да, надо более сдержано себя вести и не подставлять гостеприимных хозяев этого дома. Но как же я сейчас хотела посетить этот самый подвал в сопровождении Асканио и показать на нем, как действуют те ужасы, которые там находятся. Кажется, я там видела даже аналог Железной Девы, если не ее прототип. Судя по виду кардинала, он был слегка удивлен ходом беседы, которая складывалась не так, как он планировал изначально. Идиот. Сам же сказал, что я больше дочь своего отца, чем Людовико его брат.

— Хорошо, перейдем к делу, — глубоко вздохнул Асканио. — Катерина, Святой Отец Юлий II слишком любит свой род, и это знают все, а еще он любит детей, как ни странно, у него даже есть дочь, что не помешало ему занять столь высокое место перед самим престолом Господним. Ведь всем прекрасно известно, что к роду Риарио, Джироламо не имеет никакого отношения, только это никогда не озвучивалось вслух, поэтому твой будущий ребенок будет из рода Делла Ровери и, Святой Отец готов лично признать его своим племянником.

— Мне это не интересно, — выдавила я из себя, понимая, что это только начало действительно серьезного разговора.

— Я не буду вступать с тобой в полемику и рассказывать о всех преимуществах такого исхода событий, потому что тебя они мало коснуться, ты же всего лишь… женщина, — расплылся в улыбке кардинал. — Но женщина, которую почему-то ценит сам Святой Отец, потому что дает тебе право выбора, что лично для меня совершенно не понятно. У Святой церкви к тебе Катерина есть три предложения в случае рождения мальчика. Первое. Ты после рождения ребенка возвращаешься в Форли или Имолу и выходишь замуж за того, кого выберет тебе Святой Отец, чтобы на его территории правил здравомыслящий регент-мужчина. Второе. Ты не возвращаешься в Форли или Имолу и живешь своей жизнью, но в противном случае, Святой Отец вправе забрать твоего ребенка, чтобы обеспечить ему достойное будущее и правильное воспитание, опять-таки, выбрать для него достойного регента для осуществления правления на территориях, которые принадлежат твоему, еще не рожденному сыну. И третье, ты отказываешься от права наследования твоим сыном территорий, располагающихся в папской области, разорвав тот договор между тобой и конклавом. Но, Катерина, третий вариант, так или иначе не исключает первых двух, озвученных ранее. У тебя есть время подумать, что ты выберешь, хотя я, как брат твоего отца, советую рассмотреть первый вариант, как наиболее успешный, тем более, что герцог миланский дал свое полное согласие для заключения такого выгодного для Милана династического брака. Время есть, но оно может сыграть не в твою пользу, ведь все может поменяться, и даже Святой Отец в праве передумать, пока же он не действует рационально, глядя на своего двухгодовалого ребенка.

— Пошел вон, — сквозь пелену перед глазами, прорычала я, стараясь скрыть дрожь в голосе и во всем теле.

— Я другого и не ожидал, слишком ты спесивая, что не допустимо для женщины, и не приветствуется не только мной. Святой Отец Юлий II ждет твоего решения в ближайшее время, не следует тянуть до родов, Катерина.

Он еще раз смерил меня взглядом и, не прощаясь с Лоренцо, вышел из зала в сопровождении своих людей.

Как только дверь за ним закрылась, я тряпичной куклой осела на пол и закрыла глаза, ощущая, как кто-то неуверенно меня обнимает и прижимает к себе.

— Я не отдам им ребенка, Лоренцо, — открывая глаза, я слегка отстранилась, глядя на задумавшегося мужчину.

— У тебя нет выбора…

— Он всегда есть, — я вскочила и, больше не оглядываясь, ринулась в свою комнату. Зря Ванька не дал мне его убить. Хотя это мало бы помогло, ведь через месяц-два уже нельзя будет скрыть за одеждой мое положение. Я была готова ко всему, но только не к этому. И никого нет рядом, кто мог бы дать хоть один здравый совет. Ненавижу их. Я просто их ненавижу, да Винчи и Ивана, которые бросили меня одну в мире голодных акул, которым я стою поперек горла, и мое положение не дает мне даже единого шанса хоть что-то им противопоставить.

Из Флоренции в Швейцарскую Конфедерацию можно было попасть несколькими путями. Один из них лежал через Венецию, второй через Геную и либо Милан, либо Савойю. Я думал над каждым маршрутом, и остановил выбор на Генуе и Савойе. Тому были причины, некоторые мысли, носившие пока лишь неоформленный характер. Но которые очень быстро складывались в пока что абстрактный план, который, при определенной доле удачи, мог бы принести мне много интересного, но мог бы похоронить при неудаче. Но, в любом случае, для того, чтобы двигаться в любом направлении, мне необходим был Милан. Его расположение было для меня просто идеальным. Но пока Милан не захвачен, если получится, то это произойдет, всего лишь в результате крохотного переворота, загадывать о том, что делать дальше не слишком разумно, хотя, некоторые наметки все-таки лучше иметь.

Вопреки моим опасениям, никаких осложнений после ужина с Медичи у Берарди не произошло. Вот только, похоже, что Клыкову и Милославскому кое-что обломилось ночью, потому как вернулись они под утро в лагерь уставшие, не выспавшиеся, но не выглядевшие недовольными. Кобели, мать их. Хорошо еще, хоть меня соизволили до лагеря проводить, прежде чем смыться на свиданку. А вот мужьям прелестниц действительно оказалось по барабану, чем их половинки занимаются в ночное время. Единственное, что радовало — обошлось без дуэлей, да и то, что итальянки этого времени знали толк в омовениях, смирило меня с этим локальным блядством. Другое дело, что я опасался дурных болезней, которые мои парни вполне могли нахватать. Но и удерживать молодых, полных сил воинов у меня не было морального права. Надо бы где-нибудь православного священника достать, чтобы вовремя пресекал совсем уж откровенное моральное разложение дружины.

Вот только где мне достать этого самого православного богослужителя в самом центре влияния Святого Престола? Как ни странно, но именно об этом были все мои размышления, в то самое время, когда я въезжал в Геную. Со мной было всего двадцать витязей. Остальные с Холмским отправились в Хохостервиц, чтобы узнать у герцога, остаются ли его слова в силе, или он хочет передумать? Если все остается в силе, то Холмский должен будет объявить Горицию взятой под мою руку, и от моего имени принять присягу у жителей. Жителям Гориции было, если честно, все равно, кто там над ними в этот раз оказался, да и мало их осталось, слишком мало, чтобы продолжить разработку так сильно необходимой мне меди. Мы договорились с князем, что встретимся в замке, когда я буду возвращаться из Люцерны, надеюсь с нанятыми пехотинцами.

В Генуе наш небольшой отряд остановился на постоялом дворе, на котором хозяин не знал, как мне угодить, все-таки мы чаще всего вставали или лагерем перед городами, или же останавливались у правителей в замках, чаще всего способных вместить мою небольшую армию, за исключением местных палаццо, которые в большинстве своем не были рассчитаны на такое количество всадников. Расположившись в комнатах, а мы заняли половину этажа, спустились вниз в трапезную, чтобы пообедать. Со мной остались самые, можно сказать, «продвинутые» дружинники, которые, в общем-то, довольно быстро осваивались в Европе и не дичились некоторых довольно странных на взгляд русичей обычаев. Фьорованти и да Винчи поехали с Холмским, чтобы при удачном стечении обстоятельств заняться укреплением замка. В ожидании заказанного ужина, я негромко переговаривался с Милославским, который уверенно начал занимать место не просто рынды, но и, в какой-то мере, советника.

— Господь наш всемогущий, неужели свершилось чудо, и я взаправду вижу здесь единоверцев? — негромкий женский голос заставил меня обернуться к говорившей. Прямо за моей спиной стояла высокая брюнетка. Черты лица, едва уловимый акцент, все выдавало в ней гречанку. — Я слышала от хозяина этой таверны, что сюда к нам приехал самый настоящий русский князь, но поверить в такое невероятное стечение обстоятельств очень трудно. Скажите мне, действительно ли вы и есть тот самый князь? — она смотрела прямо на меня, и я, в который раз, про себя удивился насчет того, что здесь все встреченные нами люди безошибочно определяют во мне Великого князя, хотя вон, тот же Милославский и одет лучше, богаче так точно, а князь Холмский, которого сейчас рядом не было, обладал истинно княжеской статью. Но все определяли князя именно во мне, хотя никто не мог объяснить почему.

Тем не менее, я поднялся со скамьи, на которой сидел, хотя вполне мог этого не делать — в обычаях русичей не было заведено такого правила. Но женщина передо мной стояла явно непростая, и встать, чтобы поздороваться и представиться, означало проявить определенную вежливость.

— Великий князь Московский и Тверской Иван Рюрик, — я склонил голову, обозначая поклон, краем глаза отмечая, как развернулся на своем месте Волков, положив руку на рукоять кинжала, а охрана женщины топталась неподалеку и находилась в замешательстве. Особенно доставляло, что охрана была вся сплошь в цветах папских наемников.

— Шарлотта де Лузиньян, Королева Иерусалима, Кипра и Киликийской Армении, — в ее голосе прозвучала горечь. Ну еще бы. Королева-то она только на словах, на самом деле Кипр практически принадлежит Венеции, потому что Катерина Корнаро правит там чисто номинально, но хотя бы на Кипре, а не прячась в Риме под покровительством Святого Престола, который, похоже, собрал под свое крыло всех последних представителей Палеологов. — Князь Московский? — Шарлотта медленно осмотрела меня с ног до головы. — Я так понимаю, что вы являетесь сыном и соправителем отца вашего Ивана, князя Московского?

— Да, — просто ответил я, размышляя, как много ей известно, и как скоро это будет известно папе? — У меня жена преставилась, и, чтобы развеять скорбь, я отправился в путешествие.

— Вот как, — протянула Шарлотта. — А ведь мы родственники, князь.

— Вряд ли, ваше величество, — я покачал головой. — Если вы имеете в виду ветвь Палеологов, то княгиня Софья моя мачеха, и кровного родства между нами нет.

— Неважно, — она наклонила голову. — Мы брат и сестра в вере нашей, да и княгиня Софья нам обоим не чужая. Скажите, князь, а вы никогда не думали о том, что это ужасно несправедливо, что практически вся Греция находится под пятой у османов, а Крит в лапах этих торговцев из Венеции, которые просто отравляют его католицизмом?

— М-м-м, — пока я соображал, что ей ответить, Шарлотта протянула мне руку.

— Прошу вас, князь, сопровождать меня на прогулке. Море в это время года может завораживать своей холодностью, — было как-то неправильно отказывать даме, к тому же, королеве. Я обреченно посмотрел на стол, да, уже что-что, а подагра, как и ожирение мне точно не грозят, потому что каждый встречный и поперечный просто мечтал меня избавить от лишних калорий в виде еды. Я кивнул Волкову и Милославскому. Если уж я не ем, то и моим рындам нечего жрать в мое отсутствие.

— Конечно, ваше величество, сочту за честь, — мы вышли с постоялого двора, который, к счастью, располагался довольно далеко от порта, и до нас не долетал жуткий запах гниющей рыбы, и всего остального, что сопутствовало одному из самых крупных портов Средиземного моря. Мы прошли по улице в окружении охраны и поднялись на небольшой холм, с которого открывался прекрасный вид на море. Охрана осталась позади на достаточном расстоянии, чтобы не слышать наш разговор, а в случае непредвиденной ситуации прийти вовремя на помощь. Это, если не учитывать того, что Иван Молодой был блестящим воином и прекрасным фехтовальщиком, и я сумел восстановить за это время все те навыки, которые телу были знакомы, оставалось лишь закрепить эти навыки в моей черепушке. — Вы хотели со мной о чем-то поговорить, ваше величество? — Шарлотта долго молчала, глядя на море, а затем повернулась ко мне лицом.

— Я настолько отчаялась, что приехала сюда для встречи с герцогом Савойским, чтобы продать ему за чисто символическую цену мои права на Кипр, — наконец, произнесла она, глядя мне в глаза. — Но встреча с вами показалась мне предзнаменованием. Карл обещал, что сумеет отвоевать Кипр у Венеции, но это всего лишь дало бы мне насладиться мимолетной местью, но другое дело вы, князь. Православие для вас не пустой звук, и я краем уха слышала, что те люди, что сейчас сопровождают вас, лишь малая часть вашего отряда, да и вы вполне сможете призвать армию, чтобы завоевать Кипр, воспользовавшись правами, которые я могу вам передать.

— Ну-у-у, — я задумался. Венеция все равно была у меня в планах, так почему бы и не воспользоваться тем, что я пытаюсь получить Кипрский трон и именно поэтому начинаю войну с дожем? Казус Белли, вот как подобные ситуации назовут гораздо позже. — А ведь я соглашусь, ваше величество, — я в упор посмотрел на нее. — Пускай потомки и скажут, что я воспользовался вашей временной слабостью.

— Я была уверена, что вы не позволите последнему оплоту колыбели православия кануть в Лету, — Шарлотта выдохнула. — Давайте вернемся на постоялый двор и оформим наше соглашение с помощью моего юриста, — я кивнул, и мы не спеша двинулись обратно. Мысли метались как белки в колесе, и ни одна из них не останавливалась ни на чем одном. Поэтому я едва не пропустил мимо ушей очередную реплику королевы без королевства. Мы с ней прямо-таки родственные души. — Знаете, почему я вот так решила отдать вам то единственное, что у меня осталось? — я покачал головой, про себя думая, что она просто устала нести этот груз. — Я переписывалась с Карлом Савойским, и он упомянул вас в своих письмах. Знаете, князь, Карл еще почти ребенок, и он восхищается человеком, одержавшим победу над Великой Ордой. Ваш посланник, Иван Фрязин, кажется, побывал в Савойе и рассказал об этом невероятном празднике мужества юному герцогу. Неудивительно, что в свои года Карл уже получил прозвище Воинственный. Он видит в вас нового Александра. — Упс, я удивленно смотрел на королеву. Как же неудобно получается, ведь Савойя тоже фигурирует в моих планах именно из-за того, что Карл, который совсем скоро начнет проявлять себя как очень неплохой военачальник, пока еще слегка молод. И вот как я буду с ним воевать, при условии, что то, что только что поведала мне королева — правда? А с другой стороны — знавал я в истории одного фаната некоего прусского короля, который не просто остановил войну со своим кумиром, но и вернул ему все завоеванные на тот момент земли. Черт, нужно просто самому посмотреть на этого Карла, чтобы понять, что делать дальше. А королева, тем временем, снова заговорила. — И еще одно, вернее, одна просьба, князь. У меня в свите состоит молодой священник православной церкви. Отец Орестис очень набожен, но не лишен здравого смысла, вот только нахождение в непосредственной близости к папе и его кардиналам, может плохо отразиться на еще неокрепшей и не покрывшейся броней его душе. Заберите его с собой, ведь вам нужен духовник, потому что среди ваших людей я такового не увидела. — Я только кивнул, мрачно размышляя над тем, а как именно я буду расплачиваться в будущем за сегодняшнее везение?

Мы пробыли в Генуе два дня, во время которых утрясли все формальности, а при отъезде, наш отряд пополнился одним всадником, а я приобрел титул короля Крита, пока что всего лишь на бумаге. Приблизившись к границе с Миланом, я остановился, глядя на приближающегося к отряду человека, который шел по пыльной дороге и громко стучал колотушкой в какое-то ведро или что-то очень похожее на ведро, выкрикивая предупреждения. Сердце пропустило удар, вот об этом я как-то не подумал, а надо бы, потому что в Милан пришла чума.

Чтобы успокоиться и начать мыслить здраво мне потребовалось ровно два дня, которые я провела в своей комнате. Все, что я могла делать в это время — это просто лежать и смотреть в стену. Слишком много потрясений, надежд, а потом вновь набирающего обороты одиночества на границе с безысходностью, не давали мне собраться, и снова, как и в самые первые дни моего переселения, начать бороться за свою жизнь, свободу и, хотя бы видимость, счастья и спокойствия. Скорее всего, эта апатия, в которую, в конечном итоге, перелилась истерика была вызвана нестабильным гормональным фоном, но в тот момент мне было все равно. Со мной из уже прошлой жизни, остались только Чезаре и Вианео, которые никоем образом не могли мне помочь, хотя бы советом, или отвесить пару оплеух, чтобы я перестала себя жалеть и уже встала на ноги. Мое затворничество, отказ встречаться с Клариче или Лоренцо в купе с тем, что я практически ничего не ела и даже не пила, вызывало обеспокоенность Вианео за мое физическое состояние и здоровье ребенка, поэтому, чтобы отвязаться от навязчивого лекаря, мне пришлось выйти из этого состояния обреченности и начать приводить себя в подобие порядка.

Решение согласиться на предложение понтифика далось мне нелегко. Но правильно говорил Асканио, все может измениться, поэтому не следует тянуть кота за яйца. От Ивана и его дружины вестей не было, словно он испарился с итальянского полуострова, оставляя только перешептывания и недоумение в отношении истинных целей нахождения его здесь, что вполне может оказаться правдой, и надежд, что он вернется вовремя, если в принципе вернется, у меня с каждым днем оставалось все меньше. Я не ждала подарков от судьбы, учитывая, что она меня имеет постоянно во всех самый разных позах в особо извращенной форме, поэтому через неделю после того, как кардинал Сфорца покинул Флоренцию, я написала письмо, адресованное папе Юлию II, где поблагодарила за предоставленную честь и полностью доверила Святому Престолу решение в плане выбора регента для моего сына и супруга для меня.

Я крутила скрученный в трубочку лист в руках и медлила с решением отправить письмо по месту требования. Было гадко от осознания того, что мной распоряжаются, как обычной вещью, но что-либо изменить сейчас я была не в состоянии. Оставалась маленькая надежда на то, что делла Ровери умрет и отправится в ад, составляя компанию своему брату, объясняя дьяволу, что он всегда был на стороне Господа, или вернется Иван, или родится дочь. Но, на самом деле, уповать я могла только на последнее, поэтому несмотря на борющихся внутри меня демонов, я встала из-за стола и направилась к выходу из комнаты.

Бросив беглый взгляд на Фабрицио, одного из людей Риарио, который находился возле дверей моей комнаты, я кивнула ему и направилась вниз, чтобы выйти из палаццо к казармам и отправить одного из доверенных мне людей с письмом в Рим. Кому-либо постороннему доверять это я не хотела.

В гостиной было довольно людно, чего я никогда до этого ранее не видела в палаццо Медичи. Чезаре и Вианео так же, как и Лоренцо находились внизу, что не могло меня не насторожить. Когда я к ним подошла, они сразу же перестали переговариваться и повернулись в мою сторону.

— Что случилось? — спросила я у переглядывающихся между собой мужчин.

— Пока не известно. Пошли слухи о море на восточной границе флорентийских земель. Сеньор Медичи отправил несколько человек, чтобы разведать обстановку, но опасения не беспочвенны. В Милане сейчас вновь набирает обороты черная смерть и доходят слухи о тысячах погибших, — Вианео замолчал, о чем-то задумавшись.

— Что делает Людовико? — я обернулась, глядя, как Лоренцо общается с тремя представителями охраны города и несколькими главами влиятельных семей Флоренции.

— Нам неизвестно. О Томмазо так же нет никаких вестей уже две недели, — Чезаре ответил быстро, словно ждал, что я задам именно этот вопрос. Томмазо Фео я попросила об одной услуге, отправив его Милан. Он долгое время был кастеляном в Форли, а его родич одним из заговорщиков, поэтому у него не должно было возникнуть проблем влиться в окружение моего любимого дядюшки, представ перед ним беженцем, спасающегося от тяжелой руки Катерины Сфорца. Частых сообщений я не ждала, чтобы тот не выдал себя, но как раз две недели назад он сообщил, что смог заручиться доверием Людовико и найти себе работу при его дворе. О такой беде, как чума, он должен был сообщить, хотя бывает всякое, не нужно сразу думать о грустном.

— Ясно, я так понимаю, что хоть какая-то информация будет доступна уже очень скоро?

— Все верно, сеньора. Уже направлены люди, чтобы поставить заградительные кордоны перед зараженными землями и по восточным границам с Миланом и Папской областью.

— Чезаре, у меня будет просьба к тебе. Сможешь найти человека, который доставил бы это послание в Ватикан? — я протянула ему запечатанный свиток, который он взял после секундного замешательства.

— Разумеется. Это конечно не мое дело, но ответьте, сеньора, что вы решили? — Мой капитан и личный телохранитель действительно был несколько обеспокоен. Скорее всего, он думал, что я буду тянуть время, а потом сопротивляться до конца.

— Я согласилась, Чезаре. Сейчас у меня нет других вариантов, но все может поменяться и даже после того, как понтифик получит эту бумагу, я смогу повоевать, если представится такая возможность, — я глубоко вздохнула, стараясь больше не смотреть на письмо. Чезаре кивнул и вышел из гостиной.

— Это разумный поступок, — я резко обернулась на женский голос и поморщилась. Клариче Орсини ничего во мне не вызывала, кроме иррационального раздражения. Судя по поведению Лоренцо и его постоянным решениям находиться как можно дальше от любимой супруги, отсылая ее то в Рим, то в загородный дом, он полностью разделял мои чувства. Чопорная, правильная, с промытыми религиозным воспитанием мозгами, преданная ненавистному мне Риму.

— Вам виднее о преимуществах прогиба перед Ватиканом, — довольно резко ответила я, стараясь не идти в открытую конфронтацию с хозяйкой палаццо, где я обосновалась.

— Что вы имеете ввиду? — судя по ее виду она действительно не поняла смысла того, что я пыталась донести до нее, пытаясь перевести на латынь непереводимые русские слова.

— Что вы родом из Рима и слишком чтите его законы и устои, именно поэтому так и не смогли стать частью жизни Лоренцо и Флоренции, в целом. В семейной жизни следует идти на уступки и жить той жизнью, которой живет выбранный вашей родней супруг, и только в этом случае вы можете хоть на минуту быть уверенной, что вы хоть что-то значите для него, кроме того, что рожаете ему детей, — я смотрела на Лоренцо, который то и дело переводил на меня взгляд.

— Тогда, с такой позицией к жизни, вам будет просто перестроиться, — она смотрела на меня пристально, видимо, мне все же удалось наступить на ее больную мозоль, от чего мне было ее совершенно не жалко.

— После Риарио я не хочу перестраиваться. Именно он сделал меня такой, какая я есть, и, сомневаюсь, что это может кому-то понравится. Я не думаю, что следует продолжать эту бесполезную полемику о семейной жизни, сеньора, ведь это все равно ни к чему не приведет.

Я отвернулась от нее и пыталась найти взглядом Вианео. В гостиной стало тихо под звук открываемой двери, через которую в комнату зашел мужчина в длинных черных одеяниях с тростью. Долгополый, как называли лекарей в Италии этого времени. Он, не обращая ни на кого внимания, прошел прямо к Лоренцо и, слегка склонив голову, обратился к нему.

— Ваши опасения подтвердились. Черная смерть снова, как сто лет назад ступила на землю Флоренции. Более тысячи зараженных и уже около сотни смертей на граничащих с Миланом землях. Мы установили заграждения и поставили людей, чтобы никого не впускать и не выпускать в огороженную территорию. Но я не могу быть уверен, что мор не двинется дальше вглубь флорентийской республики.

Я закрыла глаза. Только этого сейчас не хватало. Но я не помню глобальной вспышки чумы во Флоренции в этот период. Но уже все меняется, так почему бы и чуме не прибыть немного раньше.

Сквозь перешептывающуюся толпу, я протиснулась практически вплотную к Лоренцо, возле которого что-то обсуждал с долгополым на повышенных тонах Вианео.

Я окликнула лекаря несколько раз, но, видимо, он был настолько увлечен своим диалогом с оппонентом «ничего не смыслившим в медицине», поэтому не обратил на меня внимания. Мне пришлось довольно грубо взять Вианео за воротник его своеобразного тонкого плаща и немного потянуть на себя, чтобы тот отвлекся. Это было важно, поэтому я так бесцеремонно поступила со своим лекарем. Наконец, он обратил, на меня внимание, раздраженно поворачиваясь в мою сторону, но сразу же успокоился, узнав меня в том, кто так бесцеремонно прервал беседу.

— Мне надо с тобой поговорить, — я взяла его за плечо и потащила в сторону своей комнаты. Он выглядел слегка обескураженным, но вопросов никаких не задавал.

Войдя в комнату, я закрыла двери и указала на стул, показывая тем самым, что разговор будет довольно длинный и непростой.

— Что случилось, сеньора? — задал он первым вопрос, от которого я отмахнулась, садясь напротив него.

— Чем вы лечите чуму? — спросила я его, пристально глядя тому в глаза.

— Лечения нет. Есть гипотезы и предположения, но мне не известно ни одного средства, которое было бы точно эффективно перед этим проклятием, — он развел руки в сторону, словно извиняясь за свое невежество.

— Хорошо, тогда у меня есть некая теория, знание, провидение, называй это чем угодно, но я думаю, что мы можем попытаться сделать то, что теоретически может помочь, — я не знала, как рассказать ему об основах микробиологии, инфекционных болезней и элементарной антибиотикотерапии, чтобы меня не заперли в комнате с мягкими стенами и не сожгли на костре.

— Но…

— Вианео, пожалуйста, у тебя есть свои секреты, у меня свои. А если мор идет из Милана, то буквально через несколько недель накроет нас с головой, нам просто необходимо лекарство, а от подопытных у тебя просто отбоя не будет. Поэтому выслушай меня, а потом выскажешь все, что думаешь обо мне и моих глупых теориях, хорошо? — он сосредоточенно кивнул. Я, если честно, смутно помнила, что именно собой представляет пенициллин, но надеялась на остаточные знания, которые получила за свое короткое изучение фармацевтики. Слава всем богам, доучилась я как раз до того момента, когда мы в лаборатории выращивали плесень, чтобы смастерить жалкое подобие того пенициллина, который в виде белого порошочка был насыпан в стерильные флаконы, который использовали в моем времени. Употреблять то произведение безалаберного студенческого искусства, сделанного по типу «и так сойдет», точно было нельзя ни в каком виде, но в данной ситуации у меня есть фанатичный лекарь, который, обладая минимальными подсказками чисто гипотетически сможет синтезировать первый в мире аналог пенициллина. Только вот не помню, против чумы он помогает или нет, но не суть, даже микродозы любого антибиотика в пятнадцатом веке смогут принести пользу для людей, которые ни разу с таким чудом не встречались и еще много веков не встретятся.

— В общем, нам нужен лимон. — Судя по тому, как высоко взлетели его брови вверх, я поняла, что разговор будет на самом деле длинным.

Мы объехали Милан по большой дуге и вынуждены были углубиться в Савойю гораздо глубже, чем я сначала предполагал. Здесь, вроде бы, черная смерть не бушевала, но я все же запретил под страхом смерти заходить в населенные пункты на границе с Миланом, и ежедневно осматривать друг друга на появление бубонов. Ничего другого я не мог предложить, воду мы итак кипятили перед употреблением. Так как шли в обход городов и деревень, то уже по истечению четырех дней прибыли в Турин.

В город въезжали насторожено, внимательно оглядываясь по сторонам. Слава богу, никаких проявлений болезни заметно не было, и мы слегка расслабились. Нам были необходимы продукты и овес для лошадей, потому что я приказал не брать с собой больших запасов, чтобы ехать практически налегке. На центральной площади, неподалеку от ратуши раскинулась ярмарка. Помост для казней был занят, на нем кого-то колесовали. Вокруг помоста столпился народ, было много детей, все с жадностью смотрели на это страшное зрелище. То и дело слышались выкрики одобрения в адрес палача. Толпа с явным одобрением приветствовала его мастерство. Лично мне такое зрелище никакого удовольствия не доставляло, и я отвернулся, чтобы не видеть казнь. Ехавшим со мной дружинникам было наплевать на зрелище, бросив на несчастного равнодушный взгляд, они спокойно проехали мимо.

— Господи, прими душу его грешную, — раздалось справа от меня. Греческий я знал не так хорошо, как ту же латынь, но понять молодого священнослужителя вполне мог.

— Неужели, отец Орестис, находясь здесь на этом полуострове столь длительное время, вы все еще не привыкли к подобным зрелищам? — я повернулся к нему, отметив, что он побледнел, что стало заметно даже сквозь довольно интенсивный загар.

— К этому невозможно привыкнуть, князь, — он покачал головой и расцепил пальцы, сложенные в молитвенном жесте. — Вы же собираетесь отбить Кипр у Венеции?

— Вы спрашиваете у меня это каждый день, отец Орестис, каждый божий день. И всякий раз я говорю вам и буду продолжать говорить одно и тоже — я не знаю. Я не знаю, буду ли воевать за Кипр, потому что для этого необходимы определенные условия, которых у меня пока нет. Вы лучше скажите мне, вы бывали в Турине? Потому что я понятия не имею, где найти приличный постоялый двор.

— Простите, князь, но нет, не бывал, — покачал головой грек. Забавно было слышать от него обращение ко мне, потому что всех остальных он своими сыновьями именовал, невзирая на молодой возраст. Но ко мне обращался только «князь». Хотел было назвать «ваше величество», но я вовремя напомнил ему, что король я титулярный, а вот князь совсем даже конкретный, так что он остановился именно на этом варианте. — Но мы можем спросить у этих добрых людей, не думаю, что они нам откажут.

Я скептически осмотрел собравшихся на площади добрых людей, которые в этот самый момент взревели, приветствуя очередной поворот колеса, под дикий крик казненного. Да уж, действительно, такие приветливые улыбающиеся лица. Эти точно помогут, хотя помогут, чего уж там. Кто в своем уме не станет добрым и отзывчивым перед двумя десятками конных витязей. Я уже хотел было к кому-нибудь обратиться, нащупывая в кармане самую мелкую монетку, но тут толпа расступилась, пропуская двух всадников. Один из них совсем молодой юноша подъехал ко мне, воскликнув.

— Господь милосердный, цесаре! Когда я узнал, что вы гостите во Флоренции, то уже хотел велеть седлать коней, но меня остановили, уверяя, что в то время, когда я приеду к Медичи, вы уже уедите от него. И вот вы здесь, бог услышал мои молитвы! — понятно, похоже, нам удалось наткнуться на моего фаната, семнадцатилетнего герцога Кала Савойского. А ведь я хотел тихонько проехать по Турину, чтобы его не встретить. Тем более, что парень в этот период должен был готовиться пойти на Салуццо, чтобы сделать Пьемонт уже единым. В реальной истории ему не хватило совсем немного, его амбиции не нравились целой куче народа, которая жила, как в паучьей банке, набившись в города-государства в общем-то небольшого полуострова. В той истории, которая мне известна, Карла Савойского отравили — это вообще была самая модная смерть этого времени. Сейчас же, я глядел на этого юношу, который смотрел на меня горящими глазами, и не мог понять, откуда столько восторга.

— Герцог Савойский, если не ошибаюсь? — протянул я, натягивая повод, потому что Сивка начал неодобрительно коситься на жеребца герцога.

— Нет-нет, не ошибаетесь. Я так рад с вами встретиться, цесаре, вы знаете, когда приезжал в Турин сеньор Фрязин, я просил его расставить шахматы так, как были расставлены ваши войска на этой реке… — юный герцог нахмурился, и я обреченно махнул рукой.

— На Угре, герцог, река называется Угра.

— Да-да, точно, — он улыбнулся. — Вы тогда применили масштабно пушки и бомбарды не для взятия замка или города, а на местности. И вы смогли повернуть Великую Орду вспять…

— Не нужно так восторгаться. Я там был не один, — я попробовал сбить накал страстей, куда там.

— Но именно вы командовали армией и принимали окончательные решения, — перебил меня герцог. Я в этот момент понял, что это надолго.

— Послушайте, мы очень устали, если вы нам подскажите приличный постоялый двор…

— Нет-нет-нет, — замахал руками Карл. — Об этом не может быть и речи. Едемте, вы обязательно должны остановиться в моем палаццо. Цесаре, окажите такую честь.

В замке мне выделили покои, достойные приема короля. Не удивлюсь, что Карл свои комнаты мне подогнал. Вообще его восторг можно понять. Иван Молодой действительно один из первых применил пушки для массированных обстрелов другого берега, что и развернуло Орду на сто восемьдесят, и стимулировало Московских князей на развитие артиллерии. При том же Иване четвертом у Русского уже царства было самое большое количество пушек, и они считались самыми лучшими. Что потом пошло не так? Почему Годуновы все умудрились просрать? Ладно, это уже не мои заботы, если хорошо устроюсь и проживу дольше отмерянного, то каким советом может Василию помогу. Брат все-таки. Например, укажу на неразумную политику в отношении престолонаследия. Должны быть княжичи, должны, чтобы род не прервался. Другое дело, в узде родичей нужно держать, чтобы дернуться не могли в сторону. Но ни в коем случае не запрещать братьям жениться и законных наследников иметь. Иначе снова Годуновы, Смутное время и чудовищный откат в развитии Руси.

— Цесаре, — я обернулся. В комнату вошел Карл. Он был очень серьезен, я даже подумал было, что что-то произошло.

— Что-то случилось? — я посмотрел на него и указал на кресло, в которое он упал. Сейчас, будучи хоть и просто титулярным королем, я находился на целую ступень выше, чем герцог Савойский.

— Я узнал, что королева Шарлотта передала права на свои земли и титулы вам? — он поднял на меня взгляд, потому что я стоял перед ним, пользуясь этим небольшим преимуществом на полную катушку.

— Вы против? Я знаю, что именно вы претендовали на данные титулы. Но королева Шарлотта поступила так из-за того, чтобы не было разногласий в вероисповедании между мною и моими подданными, если я все-таки решу отбить Кипр у Венеции.

— Я хочу вам помочь, — от внезапности ответа я сел во второе кресло, едва не промахнувшись. — Не поймите меня неправильно, но я считаю, что, создав военную коалицию, мы сможем добиться очень многого.

— Формально вы являетесь подданным императора Священной Римской империи…

— Вы правильно сказали, формально. Я хочу получить несколько кантонов, еще не входящих в Швейцарскую конфедерацию.

— Например, Женевский? — я пристально смотрел на него. Он же, наклонив голову набок, не отрывал от меня взгляда.

— Например Женевский кантон, — Карл кивнул. — И Бургундию, и Прованс. И в последствии, возможно, Горицию.

— Гориция находится под моей рукой, скоро об этом будет объявлено, — перебил я его, и Карл поднял руки вверх и улыбнулся. — Вы должны понять, герцог, что тогда на Угре я не выполнил приказ отца. Да, я выиграл ту войну, но, тем не менее, я ослушался приказа. Можно сказать, что я изгнанник, с небольшим количеством верной мне дружины.

— Я это понял, — Карл снова улыбнулся. — И все же, я предлагаю вам военный союз. Вы же хотите вернуть себе свое королевство Кипр, и, возможно, Иерусалим и Киликийскую Армению?

— Вам говорили, герцог, что вы действуете как самый настоящий искуситель? — я продолжал смотреть на него в упор.

— Нет, вы первый, цесаре, — он расплылся в улыбке, я же покачал головой.

— Хорошо, — наконец, я принял решение. — Сейчас я направляюсь в Люцерн, чтобы осуществить найм. А затем, мне нужно будет вернуться в Милан.

— Зачем вам эта помойка? — удивился Карл, причем вполне искренне.

— Я обещал даме помочь отомстить, — неопределенно ответил я, и едва не выругался, увидев, как Карл закатил глаза. Ну да, расцвет культов прекрасных дам уже прошел, но его отголоски все еще находят отклик у таких молодых людей, как Карл, который, несмотря на возраст, сумел прославиться, как весьма достойный полководец. Знал бы он, что эта дама — безудержная Сфорца, как в некоторых местах стали называть Катьку. Но союз с Карлом — это хорошо, дает много преимуществ, которыми я вполне сумею воспользоваться.

Чума распространялась по территории Флоренции лениво и словно неохотно, держа в напряжении все население республики. Меры сдерживания и ограничение в передвижении населения сдерживали рост заболеваемости, но окончательно справиться с мором никак не получалось. Прошло уже четыре месяца сковывающего ожидания наступающей беды, от которого устали многие, в том числе и я.

Лоренцо сразу же отправил Клариче с детьми в Рим, намереваясь засунуть меня в тот же самый караван, чтобы таким образом уберечь от возможного заражения и не навлечь тем самым гнев Ватикана, у которого на меня были весьма ясные для всех планы. Но Медичи вместе со своим энтузиазмом был послал на все четыре стороны, потому что отдавать себя в лапы Риму так скоро я была не готова ни морально, ни физически, да еще и сомневалась, что смогла бы пережить такую длительную поездку.

Все это время, мы с Вианео пытались сделать хотя бы подобие простенького антибиотика, но из раза в раз у нас выходило нечто, мало похожее на то, что получалось даже в моем неудавшемся студенчестве. Испытывать наше варево мы не решались и снова тратили драгоценное время, чтобы вырастить новую партию плесени, постепенно изводя все цитрусовые в окрестностях города. Было очень трудно заменить обычные химикаты из пробирок на что-то похожее из естественных продуктов для субстрата. Когда я уже отчаялась, и твердо решила, что вот этот раз будет последним, у нас, наконец, получилось. По крайней мере, цвет был похож на тот, что получился у меня ранее. Я не стала вдаваться в подробности, что именно напихал в кувшин Вианео, но главное, что суть он смог уловить.

Испытывали мы его в прицерковной лечебнице, где буквально доживали свои дни люди с обычной пневмонией, сепсисом и гнойными ранами. Таких понятий, разумеется, еще не было, но суть этого не меняло.

Лекарь из дома меня не выпускал, поэтому о результатах нашего шального эксперимента я узнавала только с его слов. Хватило всего три дня, чтобы стабилизировать подопытного старика, который умирал от обычного воспаления легких. Это была победа. Такая маленькая, но важная для меня победа. И это произошло несколько недель назад. С тех пор, в экспериментах Вианео я участия не принимала, просто махнула рукой, пускай делом занимается тот, кто хоть что-то в этом понимает.

Я посмотрела на себя в большое тусклое зеркало, которое располагалось в комнате, и не слишком весело улыбнулась своему отражению. Широкая одежда, практически скрывала уже довольно большой живот и ощущение приближения родов начало довлеть надо мною все больше и сильнее. От Ивана не было вестей, но и от Рима в свою очередь тоже, что было неудивительно, ведь весть о море на определенных территориях, достигли уже всех самых дальних уголков Италии, и пока ситуация не стабилизируется, никто в здравом уме границы Флоренции не перешагнет. Но и выйти никто отсюда тоже не сможет.

Я вышла на балкон и посмотрела во внутренний двор, часть которого была огорожена и завешана тряпками прямо перед воротами. Такая своеобразная мера защиты, которую придумали еще в прошлом веке, когда чума свирепствовала во всей Европе, должна была хоть немного, но защитить население дома. Первые зараженные в городе начали появляться несколько дней назад, спустя четыре месяца после сообщения о первых зараженных, но Лоренцо, прислушавшись к нашим словам довольно быстро организовал карантин и сортировку больных, контактных и условно здоровых. То, что Вианео поставил на ноги с помощью первого в мире антибиотика, с десяток уже обреченных человек, заставило к нему прислушаться и практически никаких возражений, в таком дискриминирующем подходе к населению, со стороны Медичи он не встретил. Своим людям я и вовсе запретила покидать пределы палаццо и приказала располагаться исключительно на территории закреплённой за нами.

Из своеобразного защитного заслона показался Вианео, который скинул с себя оставшуюся на нем одежду, после чего специально отобранные для этого мальчики в защитных костюмах облили его каким-то аналогом дезинфицирующего средства, запах несвежей мочи от которого донесся даже до меня, и передали ему чистую одежду. Лично я сомневалась, что он вообще работает. Главное, чтобы занятый миссией спасения человечества, мой лекарь не подхватил от своих пациентов заразу. То, что он на два дня уйдет на изоляцию, чтобы исключить контакты между ним и мной, оговаривалось заранее, поэтому поговорить с ним я смогла бы еще не скоро.

Его не было два дня, которые он провел с первыми зараженными, испытывая на них наше изобретение. Видимо, он почувствовал направленный на него взгляд, и посмотрев в мою сторону, отрицательно покачал головой в ответ на мой немой вопрос и отвернулся, принявшись одеваться.

Не сработало. Не стала ты, Катька, спасителем мира. Хотя в памяти что-то такое проскальзывало, какие-то ассоциации, в которых мне кто-то говорил, что черную смерть можно вылечить продуктами жизнедеятельности черной же плесени, а не голубой, которую получили мы с Вианео. Но я хоть убей не помню, что за грибы дают эту самую черную плесень. Не судьба. А вот проучилась бы парочку лет, может профита было бы больше. Но тогда я вряд ли встретилась бы с Ванькой и попала бы вместе с ним сюда.

Несколько минут я вглядывалась вдаль, вдыхая теплый летний воздух, но потом резко развернулась и пошла в свою комнату, где меня ждало занятие, с которым я должна была разобраться до родов.

Я села за стол и взяла в руки очередной исписанный лист, уже не помню какой по счету. Наконец, я взялась за разборку документов, которые выгребла у Орси, каким-то шестым чувством осознавая, что могу найти для себя в них что-то важное, и это были явно не расписки на покупку железа для винодельни. Я отложила этот лист в сторону к остальным в стопку ненужного хлама, которая уже была довольно высокая и слегка кренилась, грозя рассыпаться по полу.

Протерев уставшие глаза, я взяла следующий лист, который оказался сложенным и запечатанным сургучом, который никто еще ни взламывал. Сердце учащенно забилось, а дыхание на секунду перехватило. Довольно болезненный удар куда-то возле позвоночника от ребенка, привел меня в чувство, и я дрожащими руками взломала печать, на которой красовался герб графа дель Боско, сеньора Форли и Имолы Джироламо Риарио.

Я несколько раз перечитала письмо, и только с третьей попытки до меня дошел смысл. Это был почерк Джироламо и его подпись в конце, в этом я была полностью уверена, но вот то, что он скрыл от меня столь немаловажный факт, несколько огорошило. Письмо было датировано двенадцатым ноябрем тысяча четыреста восемьдесят четвертым годом, когда мы жили в Форли и, как я думала, перешли на новый виток отношений, в которых хоть немного, но могли доверять друг другу. Может он просто ждал ответа, которого никогда так и не смог получить, потому что письмо точно оказалось не в тех руках. Что же вы наделали, сеньоры?

Я взяла письмо и направилась к выходу из комнаты, в надежде, что в палаццо еще безопасно, хотя, если тут появится зараженный, то мое затворничество меня точно не спасет.

Я плохо ориентировалась в расположении комнат и помещений, поэтому, увидев Чезаре вместе с Таддео, еще одним из наемников, которых я уже знала по именам и представляла, кто из них что собой представляет, немного расслабилась. Увидев меня, они прекратили негромко переговариваться и повернулись в мою сторону.

— Чезаре, ты знаешь, где находится сеньор Пьеро да Винчи? — это был единственный юрист, о котором я знала, и то из истории, не встречаясь с ним лично.

— Да, сеньора, проводить вас к нему? Он всегда находится в этом время суток у себя в рабочем кабинете, — Чезаре нахмурился, видимо, не хотел, чтобы в такое опасное время я бродила по палаццо, но оспаривать мое решение на стал. Мне было интересно, откуда он знает такие подробности, но спрашивать не стала. Может, это являлось частью его работы, не мне судить о том, что в себя включает охрана человека.

— Конечно. — Он кивнул и направился по запутанным галереям и переходам, постоянно оборачиваясь и проверяя, иду ли я за ним следом. Учитывая, что Таддео тенью скользил за мной, его опасения были излишними.

Судя по тому, что то крыло, в которое привел меня мой личный охранник, было чуть ли не зеркальным отражением того, где располагались мои комнаты, можно было сделать вывод, что мы находились на противоположном конце палаццо. Остановившись возле одной из дверей, Чезаре постучал и, дождавшись разрешения войти, открыл передо мной дверь.

Я вошла в небольшой полутемный кабинет и сразу увидела поднимающегося из-за стола мужчину. Выглядел он лет на сорок, несмотря на свой истинный возраст, и чертовски напоминал Леонардо, только глаза у того были другие.

— Сеньора Сфорца? Не ожидал вас увидеть здесь, вы застали меня врасплох своим неожиданным визитом, — он слегка улыбнулся и склонил голову, указывая на стул, стоящий за столом напротив него. Я легко поклонилась и прошла внутрь кабинета, присаживаясь на предложенный стул. Чезаре вошел следом и закрыл за собой дверь. Я ненадолго задумалась, но потом решила, что не следует ему знать о содержании этого разговора.

— Чезаре, оставь нас наедине. — Тот замешкался, но в итоге вышел из кабинета.

— В столь опасное время, я не думаю, что вы пришли ко мне ради праздной беседы, — сложил руки на столе юрист, пристально меня разглядывая.

— Извините, если помешала вашим делам, но я совершенно не знаю, к кому мне следует обратиться, — я пожала плечами и положила письмо на стол пододвигая лист в направлении да Винчи. — Вы единственный знакомый мне юрист и то только на словах. Скажите, это письмо имеет под собой законную основу, учитывая, что написавший это мертв?

Да Винчи некоторое время заинтересовано меня разглядывал, но потом протянул руку к письму. Прочитав написанное, он отложил его в сторону и потер переносицу обеими руками.

— Сеньора, можно нескромный вопрос? Вам это действительно необходимо? Вы скоро родите прямого наследника графа Риарио, рожденного в законном браке, зачем поднимать это, создавая себе и вашему ребенку дополнительные сложности?

— Сеньор да Винчи, извините, но это личные дела моей семьи. Мои и моего покойного супруга. Я просто хочу знать, это письмо является официальным и законным, или нет? — я сама не знала, чего хотела от этого открытия, противоречивые чувства обмана и недосказанности со стороны Джироламо и правдой, которая сейчас может меня вытянуть из сложных отношений с Римом, находились в конфронтации со здравым смыслом.

— Да, это является законным признанием внебрачного ребенка своим сыном, сеньора. В данном случае, если будет доказано, что написано признание было рукой графа. — Он еще раз пробежал глазами текст и, кивнув, подтверждая таким образом свои слова, сложил лист и пододвинул его ко мне.

— Какими правами обладает бастард в сложившейся ситуации? Чтобы было проще, я скажу, что права на Имолу и Форли прописаны договором и отходят прямому наследнику в случае смерти сеньора этих земель. Он является прямым наследником? — я подалась вперед. Вообще мне не нравился этот разговор, состоящий из ужимок и недомолвок, но другого выхода я не находила. Плохо быть женщиной в это время. Вот с Ванькой никто так не разговаривал, просто сразу отвечали на поставленные вопросы, быстро и четко.

— Да. Если он вступит в права владения до рождения законного сына. После его рождения, вы, или регент законного наследника сможете в этом случае обжаловать это право, которое, и, скорее всего, решение будет в вашу пользу. Если вы хотите, чтобы никто не мог оспорить это право, — он прищурился, старый козлина, все ведь знают о том, в каких тисках меня держит за глотку Рим, — то единственным верным и законным решением будет назначение его регентом законного наследника.

— Спасибо, вы мне очень помогли. — Я встала из-за стола и, больше не глядя на юриста, вышла из кабинета. Было душно и желание убить кое-кого стало невыносимым. Чезаре не стал ни о чем спрашивать и просто молча довел меня до комнаты. В голове у меня крутилась только одна мысль о том, на чьей стороне ведет свою игру Асканио. Ведь он явно намекнул всем присутствующим при нашем разговоре, что знает о бастарде, но никто из присутствующих не сделал ни единой попытки пролить свет на эту новость.

— Чезаре, зайди, пожалуйста, — когда мужчина зашел в комнату, я громко захлопнула за его спиной дверь, выпуская всю накопившуюся злость, затем просто бросила в его сторону лист, который тот чисто рефлекторно смог поймать у своего лица. — И когда вы мне хотели рассказать об этом? К сожалению, у твоего отца я спросить об этом не могу, по вполне естественным причинам, так что отдуваться тебе придется самому.

Он долгое время смотрел на меня округлившимися глазами, но потом до него дошло, что следует развернуть скомканный лист и прочитать содержимое. Он долго молчал, но потом прямо посмотрел мне в глаза.

— Мне это не нужно и никогда не было нужным. Я всего хотел добиться сам, без оглядки на то, кто мой отец. Я знал, что он направил это письмо на одобрение коллегии, но больше не упоминал о нем, а я не спрашивал, — он протянул мне лист, на который я только бросила взгляд, глядя ему в глаза. Только сейчас я заметила, что у него глаза Риарио, только более живые что ли, без того холодного блеска, который всегда присутствовал у моего покойного мужа.

— Чезаре, — я закрыла глаза, из которых непроизвольно полились слезы. — Я понимаю, что ты чувствуешь, я понимаю, что это твоя жизнь, и я никоем образом не могу на нее влиять, я осознаю, что у тебя есть невеста и уже родился собственный ребенок, но я прошу тебя, я умоляю тебя, прими правление землями твоего отца до рождения моего ребенка. Помоги мне. Я не знаю, какие между вами были отношения, но сейчас ты единственный мой шанс уйти от Рима, не насовсем, но хотя бы на время. Потом мы придумаем что-нибудь. — Я смотрела на Чезаре, который стоял передо мной и смотрел немигающим взглядом.

— Что именно вы хотите от меня?

— Прими правление землями на законных основаниях и стань регентом, если родится мальчик. — Я опустилась на пол, понимая, что он никогда не согласится, и закрыла лицо ладонями. Это был мой последний реальный шанс.

— Сеньора, я дам вам ответ через час, — он вышел из комнаты, осторожно перешагивая через меня, и аккуратно закрыл за собой дверь.

Следующие полгода я мотался из одного места в другое, редко вылезая из седла. Похоже, что я еще похудел и теперь выглядел моложе своих двадцати семи лет. Да еще и подравнивая бородку, умудрился неловко повернуть бритву… в, общем, пришлось бриться. Хорошо хоть это произошло после того, как я совершил найм, потому что перед Пфайпфером необходимо было выглядеть солидно, как минимум, чтобы не подписали за совсем уж пацана, что, естественно, повредило бы переговорам.

Люцерн встретил меня дождем. Хорошо хоть дорогу не развезло настолько, чтобы она стала непроходимой. Но здесь, в преддверии Альп, почва была более каменистая, поэтому до состояния болота ее было трудновато размыть. Поселившись на постоялом дворе, заняв весь этаж, я отправил мальчишку-прислужника за Пфайпфером. Он еще только начал свой бизнес по сдаче в аренду пехоты, который уже очень скоро начнет приносить ему баснословную прибыль, но пока еще услугами швейцарцев пользовались немногие, так что именно он должен был прийти ко мне, а не я к нему, как уже лет через пятьдесят будут делать представители королей и пап. Сейчас же, я был Великий князь и король, что немаловажно, хоть и титулярный, а он — никто.

В дверь постучали. Я в это время стоял у маленького окошка, затянутого бычьим пузырем и пытался рассмотреть хоть что-то за пеленою дождя. Здесь уже больше ощущалось, что я нахожусь именно в средневековой Европе, потому что в Италии с его палаццо, огромными окнами и солнцем, эти ощущения не проявлялись в полной мере. Может быть, именно поэтому я остановил свой выбор именно на этом полуострове, хотя, положа руку на сердце, я остался бы на Руси, если бы обстоятельства сложились по-другому. Стук повторился, и Милославский, встав со стула, на котором сидел за столом, открыл дверь, за которой стоял высокий широкоплечий мужчина, прилично одетый перепоясанный ремнем, на котором был приторочен меч. Васька сделал шаг в сторону, и мужчина вошел в комнату. Я пристально смотрел на его меч и мучительно вспоминал, имеет ли он право его носить?

— Ваше величество, — как многие до него, Пфайпфер сразу же определил во мне главного. Я плохо знал немецкий, тем более диалекты, поэтому сразу же расставил акценты.

— На латыни, господин Пфайпфер, если это возможно.

— Это возможно, — он кивнул, выпрямляясь после глубокого поклона. — Вы хотели меня видеть, ваше величество?

— Да, господин Пфайпфер, я хотел вас видеть. Мне все уши прожужжали по дороге сюда, рассказывая, что пехота кантона Люцерн едва ли не лучшая пехота в мире. Я хочу убедиться, что слухи не преувеличивают достоинство ваших людей.

— А могу я узнать, с какой целью это интересует ваше величество? — у него был цепкий взгляд, которым он пристально рассматривал меня, отмечая каждую, необходимую ему деталь.

— Мне нужна армия, зачем же еще? — я взглянул удивленно, словно недоумевая от тупости его вопроса.

— Простите, вы сказали «армия», ваше величество? — пришла пора Пфайпферу хлопать глазами.

— Наверное, я неправильно выразился, — я продолжал смотреть на него, не мигая. — Две тысячи солдат будет достаточно. Я точно знаю, что мой царственный собрат, король Франции, платит двадцать тысяч франков в год, для армии в эти же самые две тысячи солдат. Мне они понадобятся сроком на три года, и я заплачу за эти три года сразу. Также я хочу, чтобы вы включили в контракт пункт, о самообеспечении. Обозы для солдат — не мое дело. Я буду платить за них отдельно, но от сборов прошу меня уволить. Так же, в контракт должен будет внесен пункт о беспрекословном подчинении моим приказам.

— Я хотел бы уточнить, что означает этот пункт, ваше величество, — быстро спросил Пфайпфер, видимо уже прикидывая, где он возьмет две тысячи солдат.

— Это значит, что, если я прикажу прыгать, у них будет право лишь уточнить на какую высоту, — я усмехнулся, вворачивая эту знаменитую в моем мире фразу.

— Вы должны знать, ваше величество, что в контракте есть пункт, предусматривающий, что армия может отказаться выходить на поле боя, если им будет противостоять войско, нанятое в швейцарских кантонах.

— Это разумное требование, — я кивнул. — В свою очередь, хочу напомнить, что, выплатив пенсион за каждого погибшего солдата, я надеюсь получать на его место полноценную замену, согласно контракта.

— Вы знаете, что каждому солдату будете платить по четыре гульдена в месяц, ваше величество?

— Да, я знаю это, — я кивнул. — Вас устраивают подобные условия?

— Вполне, ваше величество. Как скоро вам нужны солдаты?

— Немедленно, — он нахмурился, почесал висок и кивнул.

— Полагаю, вы захотите посмотреть ваших будущих солдат, провести смотр и познакомиться с командирами, ваше величество?

— Разумеется. Как скоро мы сможем подписать договор? — как и в то время, когда я мчался в Италию, не разбирая дороги из Твери, у меня появилось чувство, что необходимо вернуться. Но я не мог бросить то, зачем, собственно, и явился в Люцерн на полпути.

— Завтра, я думаю, смогу принести вам первоначальный вариант, ваше величество, — и Пфайпфер поклонился на этот раз еще более низко. Я махнул рукой, отпуская его, и этот торговец элитными на этом этапе войсками, вымелся из комнаты, чтобы найти грамотного юриста и начать собирать солдат, потому что две тысячи человек найти, оснастить и выставить на смотр было не так уж и просто.

— И долго ты, княже, решил наемникам платить? — Милославский сел на место, с которого вскочил несколькими минутами ранее.

— Пока не создадим нашу армию, — я снова повернулся к окну. — Нашу, Вася, не поместную, а ту, коя всегда будет готова встать и пойти туда, куда воевода укажет. Как в Риме дохристианском было. Гарнизоны, где солдаты будут каждый день науку воинскую постигать, а воеводы придумывать, как еще лучше сделать.

— Где ж мы, княже, народу столько возьмем, чтобы не хлеба сеяли, а в гарнизоне жили? — Милославский задумался, пытаясь себе это представить.

— Придумаем что-нибудь, — я повел плечами. — Надо сначала с помощью наемных полков закрепиться как следует, а там уже будем решать, как именно воинскую повинность внести в указы, да как гарнизоны те начать сооружать. А делать это придется едва ли не в первую очередь, потому что врагов мы себе наживем немеряно.

— Ты уж меня извини, княже, но все, кого мы встречали по дороге, только что глотки друг дружки не рвут, — усмехнулся Милославский.

— Так то везде, Вася, разве же тут же Тверь не помнишь, или Новгород Великий? Вот уж где народец неугомонный, так и норовит бунт устроить, хуже Казани, ей Богу, — я повернулся к своему рынде. — Сам же говорил, что усмирять пришлось смутьянов.

— Ну, ежели с этой стороны смотреть, — Васька хмыкнул. Все ты понимаешь, сукин сын, проверить решил, понимает ли князь, что творит? — Так куда думаешь двинуть прежде всего?

— Все-таки в Милан, — я повернулся к нему. — Туда, где черная смерть не так давно жатву собрала. Есть у меня мысль, как там можно без особой бойни герцогский палаццо занять. Но сначала наведаемся к князю Холмскому, поглядим, как устроиться успел, да Аристотеля с да Винчи заберем, они нам ой как пригодятся.

— Этот да Винчи шибко шебутной, — Васька поднялся на ноги и потянулся. — А еще он говорит, что Аристотель давно бежал из тех мест, кои родными считал, чтобы голову на плечах сберечь. А обвиняли его…

— В фальшивомонетничестве, — перебил я Ваську. — Я знаю. Он мне сам об этом сказал. И нет, его вина не была доказана.

— Но это не значит, что он этого не делал, — Милославский прищурился.

— Что ты хочешь этим сказать? — я не понимал, что Васька от меня хочет услышать.

— Ничего, просто, ежели Аристотель умеет и пушки лить и монеты отливать, хоть и фальшивые, то и настоящие сможет? — не понял, он что хочет сказать, что я должен буду чеканить свои монеты? — Пойду я, княже, с тобой Сергей ночевать останется сегодня.

С утра начались проверки и правки контракта, который притащил Пфайпфер. Параллельно с этим он таскал меня на специальную площадку, чтобы продемонстрировать свой товар. Швейцарцы были облачены в легкую броню, в основном, на них были шлемы и нагрудники. У каждого в руках длинная пика, короткий меч на боку и небольшой круглый щит. М-да, на экипировке своего живого товара местные воротилы явно экономят. Но, тем не менее, несмотря на столь явное пренебрежение безопасностью, эти солдаты уже успели снискать себе славу прекрасных воинов, отличающихся отвагой и преданностью. Хотя, таковы законы любого бизнеса, на котором такой вот товар был представлен в изобилии, конкуренция страшная, а до регулярных армий еще далеко, так что потеря репутации сразу же выкинула бы швейцарцев с рынка, и кантоны потеряли бы свой едва ли не единственный доход.

Я провел в Люцерне почти месяц, пока все формальности наконец-то были утрясены, а войско собрано в полном составе. Разделив его на две половины, я отправил одну тысячу в Турин, под командованием Клыкова, которому отрядил еще четверых дружинников в помощь. Сержанты были представлены воеводам, и самое странное для этого времени войско выдвинулось в Савойю. Вторая тысяча под предводительством Березина отправилась в Горицию. Я же, оставшись с десятком витязей, расплатился по контракту, деньги мы предусмотрительно привезли с собой в седельных сумках, именно поэтому у нас были весьма ограниченные запасы взяты с собой, и так же выдвинулись навстречу князю Холмскому, от которого я не получал никаких известий с тех самых пор, как мы разделились. Уже из Гориции я планировал выехать во Флоренцию, в то время как полки, дошедшие к тому времени до Турина, должны были начать выдвигаться к Милану. Дай Бог я успею сделать все запланированное до родов, а то Катька еще начнет думать, что я ее бросил. А если она начнет так думать, то обязательно наделает глупостей, и этого допускать было никак нельзя.

Весь следующий час я просто просидела за столом, разглядывая невообразимое количество бумаг и писем, которые занимали больше половины сундука, и которые мне еще предстояло разобрать. Стоит ли мне ждать еще каких-то потрясений от почивших Орси, которые зачем-то хранили всю эту макулатуру у себя. Зачем они сохранили это письмо? Это была защита от Чибо с Людовико, или что-то еще? Жаль, но на этот вопрос я никогда не получу ответа. Причем, я даже не знала, как и где именно хранилось это письмо, ведь все документы и письма Бордони просто свалил в одну кучу. Я достала очередную стопку из сундука и переложила ее на стол. Мысли постоянно возвращались к той минуте позорной слабости и унижения перед Чезаре. Такого я себе никогда не позволяла ни в этом мире, ни в своем, что на меня нашло? Всегда есть выход, даже из безнадежной ситуации, не нужно было так на него давить. А то, что я могу еще и верного мне человека с отличными навыками телохранителя потерять, вообще к концу дня довели до психоза. Надо успокоиться и взять себя в руки, после чего пойти к Чезаре и попросить не думать больше о том, чего он не признавал долгое время.

— Сеньора, я могу с вами поговорить? — в комнату, постучавшись и дождавшись разрешения войти, протиснулась Джульетта, которая робко топталась возле самой двери, не решаясь пройти дальше в комнату и прикрыть дверь.

Я кивнула, откладывая бумаги, и повернулась в ее сторону. Девушка все-таки прикрыла за собой дверь, но продолжала стоять у порога, не зная, как следует себя вести. С того самого вечера, который она только чудом пережила в подвале моего дома в Форли, мы толком не виделись, и, тем более, не общались. То, что она пришла сейчас, говорило только о том, что Чезаре ей все рассказал и принял какое-то решение. Но о себе он пока знать не давал.

— Сеньора… — она нахмурилась и замолчала, было видно, что она никак не могла подобрать слова и решимость вывалить на меня тонну упреков и грязи, в которой я бы на ее месте такую наглую бабенку утопила.

— Я догадываюсь, зачем ты пришла. Все не так просто, как может показаться на первый взгляд, просто так сложились обстоятельства. Тем более, я ни на кого не давлю и никого что-либо делать не заставляю, и с самого начала сказала, что, как только я найду выход из ситуации, то все вернется на круги своя. Мне ответа Чезаре не давал, и, как видишь, я не стою перед ним с ножом у горла, заставляя принимать определенного рода решения, которые он обязан принять, как единственный наследник Джироламо Риарио. — Я смотрела на девушку, и не знала, что еще могла бы ей сказать. Могу ли я пойти на такой шаг ради собственного благополучия, тем самым разрушая чью-то жизнь? Об этом я не задумывалась до этого момента, и теперь сомнения накрыли меня с головой. Это было мерзко с моей стороны. И гораздо больнее, нежели прямой удар ножом в сердце. Все же я не настолько очерствела в этом средневековье, и теперь еще больше сожалела о своей просьбе к молодому человеку, который был просто не готов вариться в этом ядовитом котле итальянской аристократии.

— Вам не надо заставлять, — она решительно подняла на меня горящие глаза и сделала шаг вперед. — Вы красивая, умная, жесткая, даже, порой, жестокая женщина, в которой еще осталось милосердие и жалость. Вы сами не замечаете, как приковываете взгляды мужчин вокруг себя. Если вы откроете глаза и перестанете жить только воспоминаниями о своем муже, то заметите, как те сеньоры, которые вас окружают видят в вас если не жену, то любовницу. Тот же де Медичи, да Винчи, Чезаре, да даже тот русский цесаре. Вы можете идти против самого Рима с высокоподнятой головой, но в то же время вы, как и все женщины, хотите просто обычного семейного счастья и покоя. Это видят все. И я прекрасно понимаю, что если вы добьетесь того, чего хотите, то не сможете себя заставить отступить…

— Джульетта…

— Он любит вас. — Она не дала мне вставить ни единого слова, чтобы хоть как-то успокоить начинающую расходиться девицу. То, что она сюда и Ваньку приплела, вообще было похоже на обычную бабскую истерику. — Я женщина, и я вижу это. Нет, он относится ко мне хорошо, как и к своему ребенку, но я постоянно замечаю его взгляд, направленный в вашу сторону, то, как он опекает вас, а не просто делает свою работу по охране вашей жизни.

— Джульетта…

— Вы даже представить не можете, как это больно. Но такова жизнь. Вы сами может и неосознанно, но симпатизировали ему, с самой первой вашей встречи, да вы даже слова не сказали ни разу в упрек ему, хотя было за что. А то, что вы не только сохранили жизнь мне и его сыну, так еще не тронули других детей… И, зная вас, я понимаю, что вы никогда не откажетесь от спокойной жизни в окружении людей, которые заботятся о вас, и сомневаюсь, что если представится такой шанс, то он сможет сам легко отказаться от жизни с такой женщиной как вы, все-таки Чезаре сын своего отца и, как бы он не отрицал подобное, но всегда стремился и будет стремиться быть похожим на своего отца, а граф Риарио любил вас, как бы больно, порой, вы ему не делали.

Она резко замолчала и вылетела из комнаты. Таддео осторожно заглянул внутрь и, не заметив ничего компрометирующего, аккуратно закрыл дверь. Да уж, не такого я ожидала от этого разговора. Девушка просто пришла выговориться, даже не единым словом ни упрекнув. Высокие чувства эпохи Возрождения, черт бы ее побрал. Но, самое удивительное заключалось в том, что ее слова привели меня в чувства. Я скептически отнеслась к этой пылкой речи. Единственное, к чему я отнеслась серьезно, так это к тому, что нужно уже прекратить жить прошлым и начинать выковыриваться из этой скорлупы. Жизнь-то продолжается, даже такая гадкая, и пора бы уже смотреть на мир широко раскрытыми глазами. Нет, я никогда не отступлю, и Людовико, как минимум, Людовико, умрет на моих глазах и довольно мучительно. Но не ради одной мести стоит жить.

Как бы то ни было, я прекрасно понимала опасения девушки, и что ее слова в отношении своего жениха нельзя пропускать мимо ушей. Даже если во всем сказанном ею, есть хоть небольшая крупицы истины, то я просто не могла ни воспользоваться этим шансом. Тем более, что семейная жизнь у них явно не складывается и идет под откос по нарастающей, если судить по этому истеричному потоку мыслей в моей комнате. Я стерва? Да, и еще какая. Только вот, правильно она заметила, что я ни разу не упрекнула молодого человека ни в чем, хотя после стольких оплошностей могла смело колесовать на центральной площади. После покушения Орделаффи, я отстояла его право находиться в моей личной охране перед Риарио, который совершенно не выделял сына среди остальных наемников, мол хочешь сам пробираться вверх, пожалуйста, отец создал тебе в этом все условия, только получать будешь как все, и отвечать за свои косяки тоже как все, если не больше. Может, чисто интуитивно я чувствовала его родство с Риарио, может, что-то другое, только времени разбираться в этом у меня не было. Я поморщилась своим мыслям. В таком состоянии я могу убедить себя в чем угодно, тем более, гормоны и повышенная чувствительность постоянно дают о себе знать.

Я обдумывала ситуацию, бездумно перебирая бумаги, даже не вникая в суть написанного, пока мозг не уцепился за знакомые слова. Тряхнув головой, я взяла довольно толстую стопку скреплённых между собой листов и начала перечитывать написанное более вдумчиво, прекрасно понимая, что моему мозгу в таких ситуациях можно смело доверять.

Я не успела прочитать и половины первой страницы, как меня отвлек звук открываемой двери. Я резко обернулась, немного испугавшись, потому что никто до этого без стука ко мне не входил.

В комнату вошел Чезаре с довольно серьезным видом, которого я ни разу еще не замечала у него. Он подошел ко мне и встал возле стола.

— Я поговорил с сеньором да Винчи. Право наследование обсуждению не подлежит, собственно, как и законность признания, учитывая сложившиеся факты. Несмотря на некий договор, который ни я, ни сеньор да Винчи не видели, право наследования землями нужно подтвердить непосредственно перед коммуной и церковью, сеньории Имолы и Форли которые находятся в папской области. — Я смотрела на него пристально, не мигая, хотя он в свою очередь смотрел перед собой, так же, как и я до этого перебирая бумаги на столе. — Ваша просьба была неожиданной и довольно странной, учитывая ваше затворничество и неприятие любого, кто подходит к вам на расстояние вытянутой руки. Ну разве что, кроме того цесаре, к которому вы прониклись с первой же минуты, как только увидели. Что уж говорить, он единственный, который заставил вас сделать что-то, чего вы делать не хотели, а это даже графу Риарио не всегда удавалось. Вот только, его здесь нет, он уехал и не известно, вернется ли вообще назад. — Чезаре, наконец, повернулся ко и теперь смотрел мне в глаза, таким знакомым взглядом, что меня на секунду пробила дрожь, со злостью пропуская через себя его слова о Ваньке. Он бросил меня! Хотя обещал, что никогда больше так не сделает. И я прекрасно осознаю, что эта потеря окончательно выбила у меня почву из-под ног. Но как бы тяжело не было, я продолжала пристально смотреть на молодого человека, который был несколько деморализовал сложившимися обстоятельствами.

— Риарио правда убил твою мать? — я сама не ожидала, что задам этот вопрос.

— Нет. Сикст отправил своих людей, когда понял, что отец не выполнит его приказ. Он тогда не успел что-либо сделать, а я сбежал с братом на руках, просто испугавшись. Дети не представляли угрозу для Ватикана, поэтому нам по факту ничего не угрожало. В этот же день, он нашел меня, тяжело было спрятаться с младенцем на руках, но уже тогда я не хотел быть частью этой семьи. Он не бросил меня и занялся воспитанием, как и других беспризорников, которыми в то время уже занимался, создавая небольшой отряд под себя и свои цели, уважая и принимая мой выбор. А потом он перевел меня в Форли и приставил сначала к Бордони, а после случившегося в замке Святого Ангела приблизил к себе.

Он ненадолго замолчал, пытаясь отвлечься от мыслей, вчитываясь в документ, в содержание которого я пыталась вникнуть до его появления.

— Чезаре. Я не заставляю и не принуждаю тебя, — осторожно попыталась я вернуть его в реальный мир.

— Сейчас мы не можем покинуть границ Флоренции, и когда представится такая возможность, известно только одному богу. Я сомневаюсь, что в данном случае смогу успеть оказаться в Форли до ваших родов. Надо поговорить с сеньором де Медичи, чтобы он организовал нам коридор по уже незараженным землям. Только сомневаюсь, что из самого города сейчас выехать будет просто. Сеньор да Винчи пытается найти зацепку юридического характера, чтобы обезопасить вашего ребенка от Ватикана, но почти всегда законы человеческие ничего не стоят перед законами божьими, озвученные голосом его, — он невесело усмехнулся и покачал головой. — Я приложу все усилия, чтобы помочь, но прошу в ответ, если ничего из задуманного вами не получится предпринять, не нужно никому знать о моем родстве с графом Риарио. — Я кивнула, начав, наконец, понимать, что сейчас многое против меня и нам элементарно не хватит времени.

— Я могу спросить тебя неформально, как будущий муж, которого ты хочешь видеть рядом с собой? — такое обращение было непривычным, но я согласно кивнула. — Ты же понимаешь, что если даже отберешь у Рима свои земли им мало что помешает просто забрать у тебя ребенка?

— Я понимаю, только в данном случае мы можем вместе с тобой диктовать условия, им уже будет не так просто забрать мое дитя, тем более, я ни за что не поверю, что у Ватикана нет других больше забот, нежели тратить столько времени на меня и ребенка. Почему ты согласился?

Он некоторое время смотрел на меня, так и не ответив, и в конечном итоге отвернулся, погрузившись в чтение, просматривая страницы одну за другой. Судя по его виду, он тоже нашел там что-то интересное, но отбирать бумаги у него мне не хотелось. Он отложил листы и повернулся ко мне, закусив нижнюю губу.

— Что ты там нашел? — я протянула руку к бумагам, но Чезаре перехватил ее, не давая мне прикоснуться к документам.

— Я не думаю, что тебе необходимо это знать. Ни к чему хорошему это не приведет и прошлого не изменит, — довольно холодно проговорил он.

— Чезаре, — я вырвала руку из некрепкого захвата и схватила со стола бумаги. Реакция мужчины просто не оставила мне выбора.

— Катерина, — я вздрогнула, давно я не слышала собственного имени. — Прошу тебя, отдай их мне.

Я отвернулась и сделала шаг в сторону от мужчины, прекрасно понимая, что он ничего мне не сделает и пробежала глазами несколько страниц.

— Ты вы издеваетесь, — лицо буквально обдало жаром, стало невероятно душно, а я в который раз поняла, что меня использовали для своей выгоды, сыграв на чувствах. И я прекрасно понимала, что этот заверенный юристами договор существует в четырех экземплярах у каждой заинтересованной стороны, и причин прятать его у Орси особо не было никаких. Меня начало потряхивать, а низ живота прострелило болью, от которой я согнулась и застонала. Чезаре вылетел в коридор, видимо за помощью, я осторожно опустилась на пол и почувствовала под собой что-то мокрое. Слишком рано. Как же я ненавижу эту сраную жизнь и надежду, которая машет мне рукой и всегда умирает без права на воскрешение.

Замок Хохостервиц, не устану любоваться им и открывающимся с барбакана видом. Знавший римлян, он был уже очень давно оснащен неким подобием канализации, и в нем не было туалетов, в виде небольших пристроек в стенах башни, откуда дерьмо летело прямо на землю, это если повезло и снизу на твою задницу не смотрел случайный прохожий, хотя, скорее, стражник, потому что простым прохожим здесь делать было нечего. А еще он знал славян. И то, что когда-то славянские племена населяли Горицию, давало мне право думать, что Иван Грозный вовсе не лукавил, когда говорил, что Рюрик — потомок императора Августа. Цитадель словно вырастала из скалы и была непреступна. Вот только почему-то ее брали все, кому не лень.

Князь Холмский принял капитуляцию герцога, которую тот ему принес с явным облегчением. Единственное условие его было — позволить ему остаться доживать свой век здесь, в замке. Я подтвердил договоренности, данные Холмским, и приказал вымыть весь замок с щелоком, коль скоро он теперь принадлежал мне. Также во все населенные пункты Гориции, а их было до неприличия мало, были разосланы гонцы, которые должны были объяснить людям, что власть поменялась, а также уведомление, что все рудокопы, которые пожелают вернуться, будут приняты ласково, и получать множество привилегий, таких как освобождение от налогов при условии, что вся добытая ими руда будет оставаться в Гориции и продаваться мне. Это на тех шахтах, которые находились в руках частных лиц, такие тоже были, но немного. В основном, все же шахты принадлежали хозяевам этой земли.

— Что дальше будешь делать, княже? — Холмский подошел ко мне и встал рядом, облокотившись на стену между зубцами.

— Мне нужно вернуться. Скоро сюда подойдет тысяча наемников, они помогут сохранить эти земли, нам нужно продержаться три года, а потом, если мы ничего не придумаем, то лучше бы вообще не начинали. — Я продолжал смотреть на простирающуюся под нами землю, с удовольствием подставляя голову ветерку.

— Кто именно будет нам противостоять? — Холмский тоже смотрел вдаль, и по его виду было заметно, что зрелище это он вовсе не считает отталкивающим.

— Скорее всего, пока никто. Гориция формально относится к Священной римской империи, но Максимилиану сейчас сильно не до нее. Поэтому, время, чтобы подготовить оборону у тебя есть, князь. А также подготовить людей к выступлению в сторону Венеции. Но не в ущерб обороне.

— Лепота, — наконец, после некоторого раздумья, сказал Холмский и отлепился от стены. — Задачи же ты любишь задавать, княже. Я тебя понял, буду стараться все исполнить вовремя.

— Ты уж постарайся, Михаил Дмитриевич, постарайся. Местные шахты нам ох как нужны, — я обернулся и посмотрел на него. — Когда-то наших предков изгнали с этих земель. Пришла пора вернуть утраченное.

— И то верно. Аристотеля и этого вертлявого оставишь со мной?

— Да Винчи заберу, а вот сеньору Фьорованти будет полезно остаться, — принял я решение. — Пускай цех открывает. Нам нужны будут пушки, и чем больше, тем лучше.

На следующее утро я снова был в седле. На этот раз путь пролегал как раз через Венецию, где по слухам тоже свирепствовала черная смерть, но почему-то только в Вероне. Хотя, с Венецией все всегда не слава богу было, впрочем, как и с остальными государствами Италии. И все-таки, чтобы исключить вероятность заражения, я решил объехать Верону по большой дуге, и направился к Флоренции, заехав на папские земли. Так как по моим расчетам время до Катькиных родов еще было, я решил заглянуть в Имолу, чтобы попасть в которую необходимо было сделать всего лишь небольшой крюк. Хотя, здесь, чтобы попасть куда угодно нужно было всего лишь сделать небольшой крюк.

В отличие от того же Форли, город находился в плачевном состоянии. Но, я весьма высоко оценил его местоположение. Этакий узловой центр, который можно и нужно использовать, как перевалочную базу для ведения торговли. Только укрепить как следует не помешало бы. Я даже хмыкнул, когда понял, что рассматриваю эти земли, как свои будущие владения, прикидывая, что мне нужно изменить и в какую сторону.

— Цесаре, вы уверены в своем решение? — ко мне подъехал да Винчи, и я вынужден был повернуться в сторону художника.

— Да, я уверен. Вы, да Винчи, вместе с несколькими моими людьми отсюда выдвигаетесь в Турин, где соединитесь с наемниками и направитесь в сторону Милана.

— Значит, вы все-таки решили помочь сеньоре Сфорца осуществить ее праведную месть? — Леонардо хмыкнул.

— Да я этого и не скрывал никогда, — пожав плечами, я поправил бармицу.

— Я вас даже не узнал, когда увидел в Гориции. Вы очень молодо выглядите, цесаре. А без бороды так и вообще, как мальчишка. Сколько вам лет?

— Вам когда-нибудь говорили, да Винчи, что вы ужасно непочтительны?

— Постоянно, — и он улыбнулся, продемонстрировав белые, что было удивительно для этого времени, зубы.

— Мне двадцать семь, и следующий вопрос, заданный в подобном тоне, будет стоить тебе зубов, — и я тоже улыбнулся, пригрозив спокойным тоном.

— Можно, я вас нарисую, цесаре? — Леонардо внезапно посерьёзнел.

— Нет, — коротко обрубил я, трогая Сивку пятками, чтобы отъехать от художника в сторону.

Через два дня да Винчи, Березин и еще пятеро витязей мой дружины отделились от отряда и поехали на запад в Савойю, в которой Карл любезно согласился принять моих наемников, точнее, пропустить их через свои земли беспрепятственно.

А еще через пять дней мы въехали во Флоренцию.

Роды прошли быстро и практически безболезненно, собственно, как и восстановление после них не принесло никаких неудобств. Так часто бывает, если это не первый ребенок. Хорошо, хоть в этом повезло, Катерина успела подготовить свое тело, так сказать, и мне не пришлось еще больше страдать. Сначала я ни к себе, ни к ребенку никого не подпускала, но потом два голоса здравого средневекового смысла смогли до меня достучаться, и Вианео лично подобрал кормилицу, которая готова была ехать вместе со мной. Я не стала спрашивать, что случилось с ее семьей и ребенком, ответ был очевиден: чума взялась за свою работу в городе во всю свою мощь, и ее жертвами стало уже больше тысячи человек.

После того неоконченного разговора с Чезаре отношения между нами внезапно изменились, словно мы сказали все, что хотели друг другу сказать без слов. Практически сразу после родов он убедил меня убрать документы подальше и забыть о мести, хотя бы на время. Он был чертовски убедителен, поэтому я отдала ему бумаги, забыв о них до сегодняшнего дня.

Он вместе с Пьеро да Винчи все же смог отыскать способ, как на время отвязаться от Ватикана, но именно на время: Святой Престол будет упрямо вести на меня охоту, потому что до семи и девяти считать умели все. Ребенок родился семимесячным, но здоровым и крепким, а я чувствовала себя просто прекрасно, и у Вианео никаких опасений за здоровье его подопечных в этом плане не было. Как я и боялась, родился мальчик, которого я совершенно без раздумий назвала в честь его отца. Все-таки, как бы я не хотела забыть прошлое, глядя на своего сына, я понимала, что оно будет теперь до конца моей жизни преследовать меня.

Пьеро предложил один вариант, который в свое время проделывали некоторые его, так сказать, клиенты. Не такие, конечно, значимые для Ватикана, но тоже не последние люди во Флоренции. Все было до омерзения просто. Чезаре официально признает моего сына своим, и я с этим соглашаюсь. В данном случае, Чезаре, как единственный прямой наследник Риарио, получает права на земли, ребенка и неуравновешенную любвеобильную бывшую мачеху. Но вот то, что после смерти Риарио прошло всего немногим больше шести месяцев может, конечно, зародить некоторые сомнения в отдельно взятых головах, но предъявить обвинения в измене все равно будет некому, собственно, как и доказать, что Чезаре не является отцом. Глупо, грязно, но все официально, так, что комар носа не подточит. Дремучие времена, не что у нас, ватной палочкой в слюнях повозил и уже скоро будешь точно знать твой ребенок или не совсем.

После того, как Чезаре сообщил мне об этой лазейке, робко и неуверенно, словно сомневаясь в каждом своем слове, предававшим даже память о Риарио, я разрыдалась от облегчения, потому что находилась уже на гране отчаяния. Он не знал, как меня успокоить и тогда первый, и единственный раз поцеловал, разрывая между нами последние недосказанные слова. Но тот порыв был единственным, потому что большего до свадебной церемонии и законного признания Джироламо своим сыном, допустить было нельзя. Об этом знали только трое, и Пьеро клялся душами своих детей, что никому не расскажет о нашей тайне. Правда, клятва была так себе, учитывая отношения в этой семейке между отцом и его отпрысками.

Я стояла на крыше палаццо и смотрела вниз на город, который постепенно отходил от свалившейся на него беды. Проводя пальцем по губам, я грустно улыбнулась, вспоминая тот вечер, когда я ощутила себя хоть немного свободной и счастливой за, казавшееся вечностью, время после смерти Риарио и детей. Сегодня должна была состояться свадебная церемония и мы уехали бы в Форли, но вместо этого я жду, когда приедет Клариче вместе с представителем Рима и навязанным мне Ватиканом будущим супругом — Фабрицио Колонна. Закончив вражду между Орсини и Колонна, Папа Юлий II даровал последнему в качестве отступных свои земли и названного племянника наиболее озлобленной стороне, может, конечно, плюшек и Орсини отхватили, но мне об этом не было известно. О будущем муже я не знала ничего, кроме того, что все семейство Колонна Риарио ненавидел до глубины души и только день отделял его от победы над итальянским семейством, если бы ему так не подгадил Сикст своей смертью, что мною так же воспринималось как унижение и плевок в лицо от Ватикана. Единственное, о чем мне сказал Вианео, не вдаваясь в подробности, так это то, что Колонна был больным человеком, всю свою неудовлетворенность выплескивая на рабынь и провинившуюся прислугу за закрытыми дверьми спальни. Если таким извращенным способом Ватикан захотел от меня отделаться, то как бы после этого рыдать кровавыми слезами не пришлось всему этому поганому роду и самому Святому Отцу, если Колонна соизволит прикоснуться ко мне хотя бы пальцем.

Чума ушла внезапно: забрав последнюю дань, она пресытилась и резко отступила, унося последним своим мощным всплеском множество жизней, включая девять моих людей, Джульетту с детьми и Чезаре. Он был последним, кого черная смерть забрала с собой, а я даже не могла с ним попрощаться.

«Ты сеешь смерть вокруг себя, все к кому ты прикасаешься умирают, ты проклята, так гори уже в аду», — это были последние слова Джульетты, которые я услышала от нее в свой адрес, когда первые признаки болезни на ее теле обнаружил Вианео. После того, как изолировали Чезаре, он осмотрел всех, кто был с ним хотя бы в секундном контакте. Меня беда обошла стороной, хотя это был единственный человек, с которым я проводила все свое свободное время. Ее крик прочно вонзился мне в голову, и я никак не могла отделаться от мыслей, которые, так или иначе, крутились в памяти. Да, я проклята. Может, настоящая Сфорца никого из мужей все-таки не убивала, просто ее проклятье черной вдовы так плавно перекинулось на меня?

— Сеньора, гости скоро прибудут в палаццо, — Бордони, сразу же занявший место Чезаре, встав во главе моей личной охраны, привлек к себе внимание, и я спустилась с парапета, на котором стояла. Я перестала бояться высоты, резко и внезапно. Теперь только здесь, на самой высокой точке палаццо, я могла хоть немного успокоиться и отвлечься от мрачных мыслей. Мне нравился этот парапет, который прогибался под моим весом, в тот момент, когда я вставала на него. Ведь можно сделать всего лишь один шаг и все закончится. Но я не могла. Ради сына, за которого я должна биться, не могла. — Все готово к отъезду. В банке просят вас зайти, чтобы вы закрыли вклад и, сеньор де Медичи уже третий день пытается пробиться к вам, чтобы обсудить ваше решение вывести все средства из его банка, я уже просто не могу найти подходящих отговорок, чтобы не пускать его к вам.

— Спасибо, я уже иду.

Доделав все дела, проигнорировав просьбу Лоренцо, я вернулась в комнату, которую уже считала своей, и начала приводить себя в порядок. Черное длинное прямое платье, высокий хвост, забранный черной лентой и никаких украшений. Ожерелье я, наконец, сняла, но вместо него ничего не хотела надевать. Приглядевшись к своему отражению, я невольно вскинула брови от удивления. Я давно так пристально не разглядывала себя и не заметила, как глаза поменяли цвет, сквозь голубизну начали появляться вкрапления моего родного зеленого цвета. Все же правильно говорят, что глаза — это зеркало души. А может болею чем, кто его знает. Мне было все равно, как я выгляжу, после встречи с Колонна и заключения определенных соглашений между ним и церковью в этот же день состоится обряд бракосочетания, после которого, мы уедем в Рим. В этом фарсе я наотрез отказалась следовать каким-то придуманным правилам, особенно в выборе одежды. Официально, мой траур еще не закончился, поэтому пошли они все через лес прямо в преисподнюю.

Подойдя к столу, на котором стоял небольшой сундучок, единственное, что я еще не собрала в дорогу, в котором лежали документы и небольшая коробочка, вытащив которую, я извлекла четыре практически одинаковых неподписанных флакона. Открыв один из них, я выпила содержимое, которое обожгло горло и пищевод. И это пройдет. У меня было время подготовиться к свадьбе, и я не теряла его даром. Оставшиеся три флакона я разложила по небольшим карманам — единственное, что я принесла в этот дремучий век, вместо прорезей к мешочкам. Я долго пыталась объяснить этому тупому и упрямому местному модельеру две простые истины: как и зачем, и в итоге заставила портного сделать обычные карманы. В общем-то все, можно идти встречать дорогих и убогих гостей, и уже убраться из Флоренции.

Встреча с будущим супругом должна была пройти в небольшой комнате рядом с гостиной, где остановилась вся его свита, оставляя нас поговорить наедине. На личной встрече настояла я, на что никаких возражений не встретила. По идее, во Флоренцию должен был приехать кто-нибудь из моих родичей, но ни дядюшка, ни братишка так и не показались, поэтому в данном случае я отвечала за себя и за Сфорца единолично. Все же династические браки такие династические. Проходя мимо толпы, на которую я даже не посмотрела, я остановилась возле Лоренцо.

— От князя Ивана слышно что-нибудь? — тихо спросила я у него, оставляя себе последний шанс отказаться от этого фарса.

— Нет. Вроде бы ходят слухи, что он вернулся на наши земли, но более точно сообщить ничего не могу. Катерина, ты расскажешь мне, почему обналичила все свои деньги? — едва слышно спросил он.

— Да, чуть позже. — Так же тихо ответила я и прошла в комнату, в которой уже был накрыт небольшой стол, на котором стояли ваза с фруктами и два кубка, наполненных вином. Они что, свиданку нам тут закатили? Я думала, мы просто обсудим все условия соглашения, правда, вот третьей стороны нет в наличии. А ведь я просто просила два стакана воды и письменные принадлежности. Хорошо, что про последнее не забыли. Пока я разглядывала этот натюрморт, дверь скрипнула и моей спине громкий голос какого-то горластого мальчишки сообщил, что Фабрицио Колонна маркиз, сеньор и вроде бы герцог различных земель прибыл — встречайте и радуйтесь.

Я обернулась и оценивающе осмотрела вошедшего мужчину с ног до головы. Небольшого роста, немного сутулый, возраста ближе к сорока, но по факту, не имею ни малейшего понятия сколько ему на самом деле, маленькие бегающие глазки и жидкие усы — все это приводило меня в умиление.

— Катерина Сфорца, вдова Джироламо Риарио делла Ровери, не так я себе представлял кровавую львицу Форли, о которой больше слухов и домыслов, чем правды. Теперь я в этом убедился. Так не пристало выглядеть даме высших слоев общества, тем более, на собственной свадьбе и, тем более, со мной, — поморщился он, еще раз осматривая меня, как товар, сверху вниз. — Мы это исправим. Не хочу, чтобы мою жену путали с кухаркой. Думаю, у принимающей стороны не будет проблем, чтобы организовать подобающий для церемонии наряд в кротчайшие сроки. Не следует позорить меня своим видом.

Я закусила губу, чтобы просто не рассмеяться ему в лицо. Нет, этот шепелявый гном еще что-то будет говорить мне о внешнем виде. Я молча взяла со столика два кубка с вином и передала один ему в руку.

— За знакомство, для начала, — я сделала небольшой глоток под пристальным взглядом Колонна.

— Я думаю, нам следует поменяться кубками, не сочтите за оскорбление…

— Да ничего, времена нынче такие, никому доверять нельзя, — я взяла у него из руки кубок и передала свой, проверенный, так сказать. Сделав большой глоток, я отставила его в сторону и присела на край стола, как всегда любила это делать, дождавшись, пока Фабрицио уже прекратит колебаться и сделает глоток.

— У вас манеры…

— Манеры у меня те, которые всегда устраивали графа Риарио. Если вы не помните, я немного освежу вашу память. Меня отдали Риарио, когда мне было десять лет, но он, все же не был таким извращенцем, как вы, например, и всячески откладывал встречу со своей невестой, которая все же произошла, когда мне едва исполнилось тринадцать. Меня буквально вышвырнули из собственного дома и вздохнули с облегчением, причем, если вы не заметили, то даже сейчас никто из представителей моей семьи не присутствует здесь. И вот юная девушка попала в руки тому, кого уже боялась половина полуострова, а вторая половина просто еще не родилась. И вы серьезно думаете, что можете как-то повлиять на меня своими охами, вздохами и видимым пренебрежением? На меня, которую воспитал по своему образу и подобию сам Джироламо Риарио? Вы вообще, в своем уме?

— Ты просто женщина, которая не имеет права, так говорить с герцогом, — его лоб покрылся испариной и, судя по тому, как он сделал после своих слов глубокий вдох, ему становилось трудно дышать. — Мы здесь не для того, чтобы я слушал гнусные истории про ваш первый брак.

— Я женщина, которая потеряла все, и теперь, глядя на такое ничтожество, как вы, герцог, сеньор, маркиз, мне абсолютно все равно, как будет правильно, думает только о том, как избежать этого позорного для меня и сына Риарио брака. Как вы вообще согласились на это, да и еще в последствии отписать часть моих земель третьей не заинтересованной стороне? И вы думаете, что то, что принадлежит моему сыну я просто отдам и не буду за все это бороться?

Он сел на стул и схватился за горло, пытаясь протолкнуть воздух в отекающее горло.

— Отлично, а теперь можно и поторговаться. Вы серьезно думали, что можете так по-хамски разговаривать со вдовой Риарио? Бросьте. Я знаю и умею делать то, чего вы даже представить себе не можете, даже за закрытыми дверьми вашей спальни.

— Чего… чего ты хочешь… — он видимо понял, что с ним происходит, поэтому страх в его глазах уже был направлен исключительно на меня.

— Ты пишешь письмо собственной рукой, адресованное Святому Отцу, ну или тому, кто тебя надоумил пытаться унизить Катерину Сфорца, и говоришь, что отказываешься от брака, в виду, ну не знаю, придумай что-нибудь. Манеры тебе мои не понравились или дядюшка Сфорца не осчастливил нас своим присутствием. Я даю тебе противоядие, и мы расходимся на все четыре стороны, весьма довольные друг другом. Но если ты проговоришься, что написал это письмо под моим воздействием, я найду тебя и лично заставлю сожрать святую землю Ватикана, ты понял меня?

Он закивал, уже закатывая глаза. Я подошла к нему и сняла с уже синеющего мужчины ножны, во избежание, так сказать. Убить его на территории Флоренции, подставив тем самым Лоренцо, было заманчиво, но слишком грязно, поэтому в любом случае этот тип останется живым. Я поморщилась. Слабак. Может, через десяток лет и поумнеет, да станет великим кондотьером, но сейчас на него жалко было смотреть. Я достала из кармана запечатанный пузырек, двойник которого я выпила перед встречей, и капнула несколько капель ему в рот. Буквально через несколько секунд воздух стал поступать в легкие, убирая отек с гортани.

— Очень интересная штука. Мой муж называл эту пытку «кошка с мышкой». Чтобы нейтрализовать хотя бы ничтожное количество яда, необходима полная доза, а маленькие ее части только на время убирают симптомы, потом все снова начинается сначала. Я даже не знаю, что это такое, да мне и неинтересно, главное, результат.

— Ты сумасшедшая, — прохрипел он и хотел было дернуться в сторону двери, видимо, чтобы позвать на помощь, но я довольно выразительно помахала перед его носом противоядием.

— Нет, не сумасшедшая, ты мне просто не понравился. Сядь. За дверью находятся мои люди, которые не пропустят твоих внутрь без моего разрешения. Если ты не понял, я подготовилась к этой встрече, поэтому заткнись и слушай. Попытаешься позвать на помощь — умрешь. Сделаешь хотя бы лишнее движение, которое мне не понравится — умрешь. Ты понял меня? А чтобы до тебя лучше дошло, знай, это последняя доза, а Риарио нет, чтобы пойти, и в своем чудесном подвале поискать еще одну. Если откажешься — то умрешь, но не сейчас. Мне дьявольски захотелось провести тебе экскурсию по подвалу моего дома.

Дальше все прошло без сучка и задоринки. Ну, когда тебя внезапно начинают накатывать приступы удушья тут не до игры в героя.

Он написал то, что было мною велено, довольно душевно получилось, я даже чуть не всплакнула от умиления, как предали его высокие чувства и проявили максимальное неуважение, поэтому он отказывается от этого брака. Когда я выпоила ему всю дозу противоядия и довольно большой стакан обычной воды, Колонна полностью пришел в себя и даже потрепанным не выглядел, в комнату зашел кардинал, которого я не знала и получил в лицо отказным от брака письмом. К такому он точно не был готов. Но страсти быстро улеглись, и кардинал направился с Колонна куда-то подальше от любопытных глаз, чтобы узнать истинные мотивы такого вопиющего безобразия. Надеюсь, моему несостоявшемуся муженьку ума хватит держать пока язык за зубами, и я осталась в этой комнатке, наконец, одна. Вошедший Бордони вывел меня из какого-то ступора.

— Вы его отпустили?

— Нет, конечно. Нужно отправить это письмо в Ватикан, чтобы он по дороге домой не передумал. — В кувшине с водой был один из самых интересных ядов, который для меня сварил Вианео из каких-то грибов. Действует не сразу, через несколько суток и имитирует обычный сердечный приступ. Если до этого времени он в дороге и проболтается, мне уже будет все равно. Как говорится, нет тела — нет дела.

— Я все здесь приберу. — Я кивнула, направляясь к выходу. О моей маленькой импровизации знали только двое, и я надеялась, что Бордони не станет предавать меня, по крайней мере, не сейчас.

— Я встречусь с Медичи, много времени это не займет. Через минут тридцать мы уезжаем.

— Вы поделитесь своими планами куда именно мы поедем? — Бордони стоял и пристально на меня смотрел.

— В Форли. Мы возвращаемся в Форли.

Так и не дождавшись запланированного на сегодня действа, люди будто в воздухе растворились, и в гостиной сейчас не было практически никого. Если я правильно поняла, кардинал и оставшийся ни с чем жених, поспешили убраться обратно в Рим, не оставшись, даже, чтобы немного передохнуть. Ну, туда им и дорога.

Почувствовав направленный на меня взгляд, я обернулась и увидела Лоренцо, который о чем-то разговаривал с сотрудником банка, ведущим мои дела, поглядывая при этом на меня. Я подошла к нему первая, прерывая увлекательный монолог о пошатнувшейся репутации банка.

— Лоренцо, могу я отвлечь вас на пару минут? — я, не дожидаясь ответа, поднялась в свою комнату в сопровождении Тоддео и Лорна, двух наемников, которые тенью скользили за мной, находясь рядом практически постоянно. Потеря капитана и многих друзей немного выбила их из привычной колеи, но эти двое взяли себя в руки первыми из остальных членов группы специального назначения Риарио, и были приставлены ко мне, в то время как расслабившихся от вынужденного безделья молодых парней несколько недель муштровал Бордони, выбивая дурь и приводя в норму. Медичи следовал за мной молча, чувствуя мое настроение, да и внезапный отъезд Колонна, я думаю, не выходил у него из головы. Скорее всего, сейчас вся Флоренция гадает, что именно я сделала бедному маркизу… или герцогу… или… на самом деле неважно, кто он там на самом деле. Во всяком случае в моих действиях не присутствовало ничего такого, чего бы не сделал любой из живущих на закате пятнадцатого века людей. Закралась подлая мыслишка, что после смерти Фабрицио, клановые разборки Колонна и Орсини вспыхнут с новой силой и никакие угрозы и попытки примирить враждующие семьи в ближайшее время у Ватикана не получатся. Я даже впервые за последние недели смогла хоть чему-то искренне порадоваться.

В комнате я без промедления достала документы Орси и захлопнула сундук, поворачиваясь на звуки шагов вошедшего хозяина палаццо.

— Катерина, я не понимаю, что произошло. Ты избегала встречи со мной и вела свои дела через посредника. — Лоренцо закрыл дверь, оставляя охрану снаружи. Я молча подошла и просто протянула ему бумаги, которые забрала из комнаты Чезаре. Я обещала ему держать себя в руках и не идти на конфронтацию. Сейчас нет ничего и никого, кто смог бы меня удержать от того, чтобы не разорвать с Медичи даже видимость хороших отношений. Договор он узнал сразу же, как только бросил взгляд на первую страницу, изменившись в лице.

— Мне нужно что-то объяснять или все понятно без слов? — я пристально смотрела на Лоренцо, который, видимо, пытался найти слова, чтобы объясниться, но в чем я меньше всего нуждалась, так это в объяснениях.

— Катерина, я…

— Можешь не продолжать. — Прервала я его, с трудом сдерживая ругательства и оскорбления, готовые сорваться с языка в его адрес. — Если бы ты изначально был честен даже не со мной, а с Риарио, который первым протянул тебе руку и вытащил твой банк из финансовой пропасти, в которую ты падал просто с сумасшедшей скоростью, все было бы по-другому. Ты действительно рассчитывал на то, что Орси и Орделаффи спокойно и без конфликта решат отдать тебе Имолу, когда, как вы рассчитывали, кто-то из них встанет во главе моих земель? Да они подтерлись бы этой бумажкой прилюдно, — я тряхнула головой, стараясь успокоиться, но меня уже несло. Ком стоял в горле, но я не могла больше держать все в себе. — Да, если бы ты сдал этот заговор из Орси-Орделаффи-Людовико Сфорца, мы бы тебе подарили Имолу в знак признательности, такого рода информация обычно щедро поощряется, а мне, как и Риарио, Имола не нужна была даром. Сколько ты заплатил за армию, нанятую Людовико, которая оказалась в итоге не нужна, или, к примеру, всей коммуне Форли, которая, как я понимаю, требовала свою долю за молчание? И ты не смог бы им отказать, ведь, как прописано в этих бумагах, все материальное обеспечение для реализации задуманного, ты брал на себя. Правда, тут не говорится, что именно было задумано, но все понятно и без деталей. Тебя использовали, а ты спокойно дал им это сделать. Видимо, болезнь уже к этому времени повредила твой рассудок, раз ты ввязался в эту авантюру. Может, есть еще какие привязки и обязательства, но мне хватило и этого, чтобы сложить простые цифры и получить верное значение. Вот откуда были деньги у Орси, а я все гадала, как за такой короткий промежуток времени он смог так сильно озолотиться. Ты знал и промолчал еще при первой нашей встрече здесь на твоей земле, и глазом не моргнул, когда я поставила условия, что ты не будешь замешан в смерти Риарио. Именно поэтому ты рванул в Форли, когда я попросила тебя о помощи, чтобы морально надавить на меня. У тебя получилось, браво. Первое, что я сделала, это аннулировала все предыдущие договоренности, тем самым, освобождая тебя от ответственности платить по счетам. Скажи мне только одно: что мешало тебе просто убить меня, ведь все прекрасно знают, что правда когда-нибудь всплывет?

— Все не совсем так, как ты думаешь, — он отвернулся от меня, потирая лоб рукой.

— Да мне плевать, Лоренцо, на разного рода нюансы. Ты знал, что Риарио убьют вместе со мной и моими детьми. Но предоставил мне кров, когда понял, что план не удался. Ты чего-то боишься? Ватикана? Или тебе пригрозил русский князь, раз ты на цыпочках ходил все это время передо мной?

— Он… тут не при чем… — Медичи повернулся ко мне лицом и сделал пару шагов, встав вплотную, глядя на меня сверху вниз.

— Только не нужно говорить о внезапно проснувшейся совести, — я хмыкнула, еле удержавшись, чтобы не плюнуть ему в лицо. — Ты не представляешь, сколько горя ты принес, просто своим пассивным участием и знанием о неизбежном. А сейчас, дай мне уйти, хоть что-то в своей жизни сделай по совести и чести, или убей. Я тут одна и стою перед тобой без оружия и защиты. У тебя хватит людей, чтобы перехватить мой отряд и просто закончить начатое.

Он смотрел на меня, не мигая, почти минуту, а потом просто отошел в сторону, давая мне свободно выйти. Подойдя к двери, я обернулась, глядя, как Лоренцо стоит ко мне спиной возле открытого окна. Я не понимаю, почему он меня отпустил, хотя, все прекрасно знают, что я не представляю какую бы то не было угрозу для него и Флоренции в целом.

— Ты никогда не получишь Имолу. Мне не нужен этот торговый узел, но я лягу костьми и буду грызть глотки каждому, посягнувшему на нее, просто ради того, чтобы город не достался никому. И можешь передать своим хозяевам из Рима, перед которыми ты в итоге склонился, несмотря на твои принципы, которыми я всегда восхищалась, и ради мести, которая тебя в итоге и сгубила, что эти земли не получит никто. Не стоит так наигранно удивляться и показывать, что не не знал о прямых вмешательствах Ватикана. Если я пойму, что не смогу отстоять Имолу, я просто утоплю ее в крови и разрушу до основания, чтобы на восстановление города ушли десятки лет и огромные вложения, которых у тебя никогда не будет.

Моя охрана обеспокоенно ждала возле входа, прислушиваясь к каждому шороху, доносящемуся из комнаты, держа руки на рукоятях своих мечей, готовясь в любой момент броситься на защиту своей сеньоры. Я кивнула им, и мы довольно быстро покинули ставший в мгновение ока негостеприимный дом. Ничего не мешало Медичи просто нанести мне удар в спину, но он этого не сделал, просто выпустив живой из города. Может и не нужно было вообще поднимать этот разговор, но придумать и объяснить зачем аннулировала все свои счета я не могла, да и не хотела. Во дворе стояли четыре жеребца под присмотром Джакомо, уже оседланные и бившие копытами по земле, и, хоть это было не принято на территории Флоренции, я, вскочив в седло, пришпорила застоявшегося в стойле коня, и пронеслась по главной дороге города, чтобы сюда больше никогда не вернуться.

Присоединившись к своей группе, которая уже отошла на довольно большое расстояние от города, я первым делом проверила сына, которому, кажется, было абсолютно все равно, куда его везут. Эдера, кормилица и нянька, которая постоянно находилась рядом с ребенком, дремала в повозке. Ей компанию составляло еще несколько девушек, которых я наняла ей на подмогу. Все же быть одной женщиной в мужском коллективе не слишком радужная перспектива. Немного понаблюдав за этим сонным царством, я подъехала к Бордони, который возглавлял отряд.

— Поворачиваем на Милан, — коротко приказала я ему, на что он даже не удивился, видимо ожидая именно такого приказа.

— Что вы хотите сделать? Поймите, у нас мало людей, еще и ребенок, которого нужно защищать, оставляя возле него охрану. Вы же просто решили поехать, чтобы навестить родню? — он усмехнулся, но оставался при этом предельно серьезным. — Вы можете нам доверять. Ваши люди, как и вы, до сих пор преисполнены решимости отомстить за графа, но кидаться в гущу боя с отрядом из пятидесяти человек, не самое лучшее решение.

— Я не знаю, — честно ответила я. — Сейчас Милан обескровлен. Они так же, как и Флоренция только что едва справились с мором, и потеряли по тем слухам, что до меня дошли, не одну сотню человек. Если Людовико не озаботился постоянной наемной армией, а, зная его, я думаю, что, скорее всего не озаботился, потому что не любит «лишних трат», то сейчас самое время наведаться к нему в гости. Но одно я знаю точно, Томмазо сыграет в нашем деле не последнюю роль, и нужно сделать все, чтобы избежать лишних стычек и кровопролития. У нас не будет огромной череды посредников, которые могут все запороть своей озабоченностью или тупостью. То, что получилось сделать у них, может вполне получится и у нас, надо только решить, что и когда делать, чтобы не потерпеть фиаско. А то, что любой город можно взломать и на глазах у сотен людей убить герцога Миланского, прекрасно показывает моя история, когда на моих глазах убили собственного отца. — Бордони, задумавшись, кивнул, и отъехал в сторону, по широкой дуге, разворачивая наш отряд к обители Сфорца.

Последней нашей остановкой перед Миланом стала небольшая деревушка в нескольких километрах от Вильгоцоне, которая была практически не заселена. Из населения довольно большой территории осталось около двадцати человек, остальные пали под натиском чумы и падальщиков, наживающихся на чужом горе. Деревня была практически полностью разграблена, почти все дома сожжены и разрушены. Оставшиеся без крова и на последних запасах еды люди, собирали остатки вещей и готовились выдвинуться в сторону Милана, осев по дороге в том же Вильгоцоне или в мелких городках, подобных ему, ближе к которому мы не подходили, все-таки вооруженный отряд в более крупных населенных пунктах привлек бы ненужное внимание.

Жители встретили нас не слишком дружелюбно, но, когда до них дошло, что мы не грабить их пришли, стали более приветливыми, особенно после того, как я расплатилась за ночлег, не став скупиться, глядя на чужое горе. Еды закупили в Вильгоцоне, поэтому никаких особых проблем для временного убежища у нас не было. Главное, чтобы местные не разболтали, но Бордони следил за каждым, не упуская никого из вида, что конечно не нравилось людям, но попыток сопротивляться и бросаться на вооруженных наемников они не делали.

Джакомо мы отправили в Милан в сопровождении Лорна. Они должны были разведать обстановку и сориентироваться на местности при помощи Томмазо, который уже был осведомлен о нашем скором визите. Переписку вел Джакомо, и на первый взгляд, никаких подозрений это вызвать было не должно. Капитан мне, правда, пару раз намекнул, что я слишком перестраховываюсь, но я наоборот была уверена, что многого не замечаю и действую слишком открыто.

Наконец, наши гонцы прибыли обратно и настало время решить, что, собственно, мы будем делать дальше. Я, конечно, могла в открытую заявиться в родные пенаты и сразу направиться прямиком в тюрьму, на виселицу или в монастырь, по выбору. Но у меня есть полсотни наемников, которых Риарио натаскивал именно на скрытые операции и проведение небольших переворотов, поэтому я решила довериться их знаниям и опыту.

Ничего особенного Лорн не сообщил. Охрана стандартная, город окружен стеной с постоянно патрулирующей ее стражей, отдельно охранялся замок Сфорца. Милан полыхнул знатно, пострадали даже управляющие семьи, что тут говорить об обычных людях. Что-то изменилось, что-то, что привело к таким количествам жертв, которые не знала история моего мира. Я могу предположить, что отсутствие да Винчи при Людовико сыграло в подобном исходе не последнюю роль, гадать можно бесконечно, но факт остается фактом: если кто-нибудь решит открыто напасть на земли Милана, то вряд ли сможет встретить рьяное сопротивление, только если союзники не придут быстро на помощь.

В итоге, споря до хрипоты, ругаясь, разнося все идеи друг друга в пух и прах, через несколько дней мы все же пришли к единому мнению в рамках реализации этого безумного плана. Я выслушала каждого, что заставило слушать их всем остальным членам моего отряда. В результате этого не было никаких недомолвок и недопонимания ни у одного из моих людей. У каждого был свой собственный опыт в разных ситуациях, но никого из действительно разбирающихся в стратегии таких скрытых операциях и заговоров, среди нас не было, значит, мы все вместе должны были этому научиться.

В город отправлялись небольшими группами, которые не бросались в глаза, и которых могла беспрепятственно пропустить подкупленная стража. Последними должна была выдвинуться я, в сопровождении Бордони, Лорна и Тоддео в тот день, когда должна была собраться коммуна, как говорится, чтобы все яйца в одну корзину легли. Путь был неблизкий, и я много раз задумывалась над тем, сможем ли мы хоть что-то противопоставить Людовико и его охране, но после того, как я поделилась своими сомнениями с Бордони, меня смерили таким уничижительным взглядом, что я, наконец, успокоилась, вспоминая не только ночь, когда убили Риарио, но и многие исторические факты, когда герцоги и правители того времени мерли, как мухи на глазах у всего города.

Сына я оставила в деревне под охраной десяти наемников, которые, в принципе, должны были справиться со своей задачей, и, как минимум, уйти в сторону Вильгоцоне, в котором Бордони также оставил небольшой отряд, на случай непредвиденного стечения обстоятельств.

Уже ближе к ночи, мы доехали непосредственно до Милана, где нас пропустили через главные ворота, а после небрежно брошенного в сторону охраны флорина, даже не стали спрашивать кто мы и откуда. Продажность стражи просто поражала. Но сейчас это было и к лучшему.

Недалеко от ворот нас встретил Джакомо и проводил в облюбованный им постоялый дом, расположенный совсем недалеко от палаццо Сфорца, где мы оставили лошадей. Как я поняла, это место пользовалось популярностью именно у проезжающих мимо путников, и их было довольно много в общем зале, так что на нас просто никто не обратил внимания.

Пока все было тихо. Настолько, что в голову начали закрадываться определенные сомнения. Но если бы мои люди не справились и были раскрыты, то весь город уже давно стоял бы на ушах.

— Пора. — Из раздумий меня вывел голос Бордони. Глядя на зал, наполненный людьми, создающими просто невообразимое количество шума, я встала из-за стола и вышла на улицу. Воздух показался мне удивительно свежим, после того затхлого и пропитанного потом и гарью с кухни, который заполнял постоялый двор. К заказанной еде ни я, ни мои спутники не притронулись, а учитывая, что я ела только утром, голов начинала кружиться, но я знала, что как только переступлю порог замка, то любое недомогание просто испариться, словно его никогда и не было.

Сам город мне не понравился и вызывал ни с чем не сравнимое раздражение. Грязь вперемешку с иррациональной в данном случае роскошью выглядели абсурдно. Возле замка Сфорца нас окликнул появившийся из темноты Томмазо, за которым мы пошли следом, уходя все дальше от центральных ворот. Освещения было немного. Я посмотрела вверх и увидела резко потухший факел у себя над головой. Неплохо. Никакого шума я не услышала, все-таки люди Риарио знали свое дело. Мы прошли через небольшие ворота в крепостной стене, скорее всего, сделанные для прислуги или для других хозяйственных нужд. Охраны на входе не было, хотя по той информации, что я получила, этот проход всегда находился под наблюдением стражи из четырех человек и еще двое всегда находились поблизости, патрулируя небольшой периметр этой части двора. Томмазо довел нас до входа в палаццо, где передал с рук на руки Карло и буквально испарился в темных коридорах, у него сейчас своя задача, еще более сложная, чем у меня.

— Все чисто. — Карло кивнул мне и повел по длинным галереям вглубь замка.

— Потери? — Тихо спросила я у постоянно озирающегося наемника. Он лишь обернулся и отрицательно покачал головой. Хорошо настолько, что не может оказаться правдой.

Взявшийся неизвестно откуда прямо передо мной охранник, не успел даже вытащить меч, когда следовавший за мной Тоддео оказался уже передо мной, а Бордони резким рывком закинул меня себе за спину. Звуки борьбы, приглушенный вскрик и тишина. Я вышла вперед и успела заметить, как Тоддео и Карло довольно оперативно освобождают проход, убирая тело нерадивого охранника в комнату, из которой тот вышел. Заглянув за дверь, я увидела местный аналог туалетной комнаты, из которой и вышел этот неудачник.

Больше по пути к залу, где сейчас находилось на ужине все семейство Сфорца в полном составе, мы никого не встретили, кроме собирающихся в небольшой отряд моих людей.

— Прислугу изолировали, охранников на этаже нет, — доложил, обернувшийся ко мне, Бордони.

— Проблем с людьми не будет?

— Не должно. Четверо остаются здесь, остальные с нами. — Бордони посмотрел на меня, и я решительно кивнула, вытаскивая из ножен кинжал, с которым я в последнее время не расставалась.

Двери передо мной широкой распахнулись, и я первая вошла в довольно просторное помещение. За большим длинным столом расположилось человек пятнадцать, но взгляд мой был направлен в сторону мужчины, который выделялся от остальных довольно смуглым цветом кожи и черными волосами, располагающегося по правую руку от Джано Галеаццо, герцога Миланского, сидящего во главе стола.

— Здравствуй, дядюшка, я так рада воссоединиться со своей семьей после стольких лет разлуки, — я улыбнулась и направилась прямо к опешившему Людовико. На возню за столом я даже не обратила внимание, не отрывая взгляда от Сфорца. Закричавшая женщина привлекла мое внимание. — Тихо, — прошептала я, и раздражающий меня звук резко прекратился. Я обвела взглядом зал, глядя как наемники заканчивают возложенную на них непростую задачу. Это было оговорено изначально: никто из мужчин дееспособного возраста живым не должен был покинуть зал. С женщинами сложнее, они мне не нужны, ну кроме родных дочерей Галеаццо, поэтому знавшие, как кто из них выглядят, Бордони и Лорн, спокойно вывели женскую половину, видимо, моих сестер из зала, оставив за столом только двух молодых девушек, как я поняла — Анну и Бьянку. Пока наемники довольно буднично вырезали мужскую часть семейства Сфорца, я не сводила с девушек пристального взгляда, и никак не могла определиться, что мне с ними сейчас делать. Большая часть кровавого представления происходила на их глазах и как только с мужчинами было покончено, я все же приказала родных и законных дочерей Галеаццо вывести из этого ада к остальным, надеясь, что не совершаю большую ошибку. Я потом решу, что с ними делать, пока они угрозы не представляют, детьми не обзавелись, замуж не вышли. А если и есть какие-то договоренности между Людовико и потенциальными мужьями, так кинутая сторона всегда может спуститься в ад и спросить со Сфорца самостоятельно. Прошло не больше двух минут, как все закончилось. Все это время Людовико что-то пытался отчаянно кричать и сопротивляться, но наемники держали его крепко, предварительно заткнув рот.

Герцог Миланский похоже не до конца понимал, что сейчас произошло и просто смотрел на меня огромными испуганными глазами. Ну, Джан Галеоццо никогда умом не обладал, только ртом и рукой Людовико был.

— Стража! — неожиданно закричал мой любимый дядя, вырвавшийся из удерживающих его рук и вскакивая со своего места, вытаскивая из ножен меч. Я обернулась в сторону раскрытых дверей и немного подождала. Повернувшись к Людовико, которого уже освободили от тяжелой ноши в виде оружия, я пожала плечами и села напротив него, кладя перед собой кинжал.

— Как невежливо было с вашей стороны, герцог Бари и герцог Миланский, не приехать на мою свадьбу, которую вы сами же и организовали. Настолько, что жених не смог простить такого оскорбления и уехал домой, не пережив сердечного приступа, настигшего его по дороге. Такой кошмар, умереть в столь молодом возрасте, — я покачала головой и дотронулась платком до абсолютно сухих глаз.

— Катерина, ты… — прошипел Людовико и попытался подняться на ноги, но Тоддео, находившийся позади него, пересек эти попытки, прижав кинжал к его спине. Всего в зале осталось ровно десять моих людей, остальные рассеялись по этажу.

— Я так давно ждала этой встречи, что, наверное, перегорела, — сложив руки на груди, я откинулась на спинку стула. — Я представляла себе, как буду медленно убивать тебя, сдирая кожу сантиметр за сантиметром, чтобы ты хотя бы так ощутил хоть немного того страха и той боли, куда буквально макнул меня с головой, а я бы тем самым сняла с себя тот груз, который никак не могла сбросить, чтобы уйти от своего прошлого. Но знаешь, глядя на тебя, я сейчас не испытываю ничего, кроме отвращения.

— Ты предала свою семью, — прорычал он.

— Слишком пафосно и неубедительно.

— Ты никогда не была на стороне Риарио и Рима, но внезапно отказалась от нас. Кто тебя поддерживал в минуты отчаяния и тогда, когда тебе совсем становилось невыносимо жить с этим ублюдком? — Он все-таки встал со стула и, опершись руками на стол, наклонился в мою сторону. Дернувшийся было Таддео посмотрел на меня, когда я подняла, руку останавливая его, и как-то неуверенно вернулся за спину Людовико. — Но тогда, когда нам нужна была твоя помощь, ты просто предала себя и всех Сфорца. Ты должна была сразу вернуться в Милан, как только этот папский ублюдок выкинул тебя из Рима, но ты вернулась в Форли, да еще и моего архитектора увела, дрянь.

— А, ну да. Только, мне кажется, ты ничего так и не понял. Сядь. — Таддео помог Людовико приземлиться на свое место.

— Тебя бы не тронули, а просто бы вернули домой. Ты сама неоднократно предлагала избавить тебя от ненавистного мужа, и я в конечном итоге поддержал твою инициативу, но ты в самый последний момент отвернулась от нас, тем самым, не оставив мне выбора, — прорычал Людовико, пристально глядя мне в глаза.

— Скажи мне, ты так и не обзавелся детьми? В столь зрелом возрасте пора бы уже и задуматься о наследнике. Или ты, все так же охоч лишь до маленьких девочек и мальчиков? — я встала и взяла в руки кинжал. — Хотя, постой. У тебя же был сын, как его звали, ах да, Себастьян. По крайней мере, это были его последние слова, когда я остановила биение его сердца, вот этим самым кинжалом, — ну, конечно, было это на самом деде не совсем так, но кто бы ему рассказал подробности. — Знаешь, я только сейчас поняла, что ты младше Риарио, причем намного, а его первому сыну завтра исполнилось бы всего двадцать два года, и меня сейчас терзают смутные сомнения. Я умею считать, и либо Кара такой вот неудавшийся первый опыт в попытке овладеть женщиной лет в четырнадцать-пятнадцать, или, ну не знаю даже, не могу понять истинную цель этого блефа, — я смотрела, как глаза Людовико наливаются кровью от бессильной ярости и злости. — В свои тридцать пять ты до сих пор не сделал себе даже бастарда, хотя бы ради приличия, кроме него. А он тебе почему-то был дорог. Но, можешь не отвечать, мне это не интересно.

— Замолчи!

— Да дьявол с ним с Кара, его уже давно промотало по всем кругам ада. Ответь мне всего на один вопрос: чем именно тебе была выгодна смерть Риарио? Имола отходила Флоренции, Форли — Орсини, у Чибо свои запрестольные интересы. Ты тут причем? Месть? Да нет, это было спланировано до смерти Сикста. Какая тебе в этом была выгода? Я просто не понимаю. А меня безумно раздражает, когда я чего-то не понимаю.

— Неаполь, — я резко обернулась на голос Миланского герцога. — У Фердинанда были определенные условия, для продолжения сотрудничества. Смерть гонфалоньера церкви Риарио и ты. Он требовал тебя в качестве своей будущей жены, тем самым укрепляя отношениям между нашими семьями.

— Неаполь то тут откуда взялся? — еле слышно пробормотала я, пытаясь хоть как-то свести информацию к единому знаменателю. В итоге получилось только, что вся Италия хотела смерти Риарио, а Неаполитанский королек меня в свою постель. Занятно. Только я не помню, чтобы Катерина вообще хоть как-то с ним пересекалась.

Наступившее молчание раздражало. Нервы начинали сдавать, когда мой взгляд падал на тела мужчин в зале. Больше никто не стремился откровенничать. Пора с этим заканчивать.

Я обошла стол и встала напротив Людовико, которого любезно повернули в мою сторону.

— Ты не сможешь…

— Да нет, смогу. — Я прервала его на полуслове, и просто перерезав глотку не дрогнувшей рукой. Прав был Ванька, мне совершенно не полегчало. Хотелось бросить все и просто закричать. Кровь Людовико только усилила ту боль, которая сейчас просто разрывала меня изнутри. — Убейте его. — Я кивнула на вскинувшегося Джана, и вышла из зала, даже не глядя на то, что осталось от семейства Сфорца. Герцог Миланский знал, что творил Людовико, потому что без его согласия, армия даже за ворота Милана бы не вышла. Такие правила и такие устои, а его небольшая откровенность только подтвердила мои мысли.

В коридорах замка было темно, особенно там, где прошли мои наемники, уже даже не заморачиваясь на то, чтобы прятать тела. Осталось совсем немного и тогда можно будет вернуться к своему сыну.

Мы вышли из замка уже особо не таясь и ни от кого не прячась. К местному аналогу Ратуши, где сейчас должна была уже собраться местная правящая аристократия, мы прошли без каких-либо приключений. Город жил своей жизнью, даже не подозревая еще о том, что власть сменилась и пока не понятно, в чьи руки она перейдет. Но я знала точно, что жизнь этих людей точно не станет прежней. У входа в здание меня встретили мои люди и сразу провели к месту заседания. Коридор на подходе к залу совещаний был пуст, но даже сквозь все запахи средневековой грязи можно было уловить тонкий запах свежей крови. Главное, чтобы никто из моих солдат не пострадал, а на охрану элиты мне было плевать. Возле дверей меня уже ждали и распахнули двери сразу, так что мне даже шаг не нужно было замедлять. Как только я вошла и оценила масштаб бойни, которую здесь учинили, я невольно поморщилась. Всего в зале моих людей было человек двадцать и каждый стоял позади стула, занимаемого членом коммуны. Томмазо, что-то усердно пытающийся донести до этой кучки снобов, замолчал и повернул голову в мою сторону.

— Добрый вечер, сеньоры, — я прошла вперед, под пристальными взглядами всех собравшихся, переступая через чье-то тело, аккуратно, стараясь не поскользнуться и не упасть в лужу крови. — Вас собрали сегодня здесь, чтобы обсудить одно значимое событие. Если вы ожидали все это время герцога Миланского и герцога Бари, то они не присоединятся к нам, увы.

— Как ты можешь доказать, что они мертвы? — какой-то молодой мужчина вскочил, сжимая кулаки. Я кивнула идущему следом за мной Бордони, бросившему после этих слов мешок перед ним на стол, из которого выкатилась голова Людовика. Гул, который прошел по рядам, быстро сменился звенящей тишиной.

— Как вы понимаете, показывать вам останки семейства Сфорца, выпуская вас из этого зала не слишком рационально, поэтому о доказательствах я позаботилась заранее. Я так понимаю, что вы явно не этого ожидали, но то, что оставшиеся среди вас в живых пока мне нужны, не поддается сомнениям. Я прекрасно знаю, что вы все были в курсе того, что Людовико собирал армию и прямо замешан в гибели моей семьи, возможно, многие из вас принимали в этом непосредственное участие. Вы люди благоразумные, так что не стоит вам сейчас пытаться доказать свое превосходство передо мной. Вам никто не придет на помощь, а те дармоеды, которых вы называете охраной и таскаете за собой, так точно. Вы погрязли в своих собственных интригах и междоусобицах так глубоко, что даже не заметили, как власть в ваших землях поменялась за один недолгий час. Не обязательно вести целую армию, если просто хочешь устроить небольшой переворот, а ваши действия полтора десятка лет назад, когда вы показали, что убить герцога и поставить того, кто вам нужен, например, беззубого ребенка и побороться за власть в качестве регента, а также то, чтобы ликвидировать целое семейство потугами десятка людей, собственно и привели меня к ответным мерам в том же стиле, — я улыбнулась, а за столом раздался приглушенный ропот.

— Ты не можешь править Миланом. Даже в качестве регента, — тихо обратился ко мне пожилой мужчина, наклонив голову на бок. — После того, как Людовико занял это место, показав, что женщина не может управлять на примере герцогини Бонны Савойской, мы изменили многие законы, запрещающие женщине стоять во главе герцогства. Сеньора Сфорца, вы можете убить всех нас, но это не решит ваших проблем. Вместо нас придут новые, за ними другие, вы не можете воевать вечно. Тем более, весть о смерти герцога скоро разнесется по соседям, и многие захотят откусить немного территории, пока Милан будет находиться без правителя. Тем более, до нас дошла информация, что со стороны Турина в сторону Милана направляется войско. Кто его возглавляет, пока не известно, и именно поэтому мы собрались здесь, чтобы решить, что необходимо предпринять в сложившейся ситуации. Сеньор Фео подробно посветил нас в ваши планы, и сейчас ваш сын является единственным наследником, это мы принять можем, учитывая обстоятельства, хотя это противоречит самому принципу наследования, из которого исключено право наследования женщины, да еще и бастарду. Этими принципами мы можем поступиться, чтобы сесть за стол переговоров и остановить резню. Но регентом женщина не может быть, увы.

— И что вы предлагаете? Себя в качестве регента? — я рассмеялась, глядя на вытянувшееся лицо мужчины. — Нет? Тогда кто-то из собравшихся хочет вновь осчастливить меня статусом вдовы вскоре после свадьбы? Я удивлена. Такой лакомый кусочек в виде целого герцогства, а все отказываются. — Меня начало нести. Я знала, что встречу сопротивление, но, чтобы мне категорично сказали нет, я не рассчитывала. — Так что вы предлагаете? Этот вопрос необходимо решить именно здесь и сейчас, только не рассчитывайте, что регент будет хоть что-то решать, потому что играть и манипулировать собой я больше не позволю.

— Регентом буду я, — я резко обернулась, глядя на вошедшего в зал мужчину, который по исходящим от него флюидам, явно пребывал не в лучшем настроении.

Во Флоренцию мы въехали поздно вечером, практически ночью. Так как мой конвой ограничивался десятью дружинниками, то я не видел причин, по которым оставил бы ребят за пределами города. Мы успели въехать буквально за минуту до того, как ворота начали закрываться. Со стражей разбирался Милославский, я же даже не глянул в их сторону. Здесь в Италии, где правили деньги и Священный Престол от того, как ты себя ведешь, зависит отношение к тебе окружающих, и, как и везде, где нет устойчивого института, определяющего элитарность, к титулам относились необычайно серьезно, чуть ли не с благоговением. Так что, подгон от Шарлотты титула короля очень мне пригодится, для создания необходимого имиджа, как говорится. Потому что князь, или цесаре, как меня здесь называют, звучит странно и немножко пугающе, но не вполне понятно, а король — это уже ближе к народу и его понимания происходящего. Так что, смотреть на стражника, открывающего ворота, мне было не по чину. Кстати, мои орлы очень быстро смекнули, что, когда они, по примеру восторженного юного герцога Савойского, начали меня на людях обзывать «ваше величество», то итак делавшиеся весьма быстро дела, начинались делаться просто стремительно. А про титулярность данного обращения никому знать было не обязательно, тем более, что я на полном серьезе собираюсь сделать его не чисто номинальным.

— Я просто поражаюсь, насколько продажны местные стражники, — я покосился на скривившего рожу Ваську, подъехавшего ко мне.

— Гниль во всяком есть, — я подал плечами. — И у нас воруют и мзду берут.

— Но не так открыто и всегда с оглядкой, потому как честных людишек все одно поболе будет, — возразил Милославский.

— У нас условия жизни другие, более суровые, поэтому-то и держимся друг за друга. И в этом наша сила, которую, помяни мое слово, еще не раз придется показать.

— На то и мы здесь, — я уже не косился, а смотрел на Ваську во все глаза. — И князь Холмский говорит, что Бог ведет нас под твоими знаменами. Что, если не просто дом здесь найдем, но и как можно более стран под руку князей русских приведем, так и оставшимся на родине грозить менее будут. А с двух сторон и литовцев с поляками бить сподручнее.

— Гуртом всегда сподручнее, — я улыбнулся. Не думал, что у меня здесь не просто миссия — выжить, а еще и этаким форпостом между Русью и Европой стать. Хотя основная канва истории уже начала меняться и теперь я не могу стопроцентно прогнозировать свои дальнейшие шаги.

Решительно выбросив все посторонние мысли из головы, я сосредоточился на предстоящей встрече с Катькой. Думаю, мне придется выслушать много чего нелицеприятного. Ну ничего, мне не привыкать. Я же тоже молчать не буду. Мы иной раз так друг друга прополаскивали, что потом с месяц не разговаривали.

Не доезжая до палаццо, я остановился. Что-то было не так. Слишком темно, что ли. Сколько раз я видел палаццо Медичи, и всегда его окна горели огнями, освещая половину улицы. Теперь же свет горел лишь в нескольких окнах, а вокруг стояла тишина, хотя во Флоренции именно в это время только-только жизнь начинала просыпаться.

— Проверь, — коротко приказал я Волкову, и тот, кивнув, с тремя витязями отделился от нашего небольшого отряда и направился прямиком к палаццо.

Ворота приоткрылись и тот, кто их приоткрыл, уже хотел было захлопнуть перед носом Сергея, но тот изловчившись, пнул в створу так, что похоже, на той стороне кто-то завалился на спину, а двое бойцов из сопровождения сноровисто соскочили с лошадей и проскользнули в образовавшуюся щель. Через минуту ворота распахнулись, и Волков въехал во двор, после чего на улицу выскочили те, кто обеспечил проезд, подхватили под уздцы лошадей, и завели их внутрь. Ворота снова закрылись, и улица погрузилась в уже привычную тишину. Ожидание действовало на нервы, и когда Сивка всхрапнул, переступив с ноги на ногу, я встрепенулся и уже хотел направить его к воротам, но Милославский молча протянул руку, удерживая меня и качая головой.

Наконец, когда я уже хотел наплевать на все и поехать выяснять, что случилось с моими людьми, ворота приоткрылись, и появившийся в проеме Волков махнул нам рукой, освещая себя факелом, потому что на улице становилось все темнее. Я тронул поводья и первым въехал во двор.

— Что здесь? — спросил я подбежавшего Волкова, соскакивая с коня.

— Не понятно, — Сергей нахмурился и стянул с головы шлем. Подшлемник плотно обхватывал череп и в темноте казалось, что он лысый. — Здесь совсем недавно черная смерть пировала. Многих с собой забрала. Часть охраны вместе с командиром и женой с ребенком той бабенки бешенной, — под моим взглядом он быстро исправился. — Той сеньоры, которую ты, княже, опекаешь. Вот только ее сейчас здесь нет. Мы тут с парочкой наемников из охраны поболтали немного, в общем, сеньора уехала с остатками своих людей и с дитем незадолго до того, как мы вошли в город. А перед этим было веселье. Ее замуж хотели отдать за какого-то пузана, так она его то ли отравила, то ли что-то еще сделала, в общем, он отказался и с каким-то священнослужителем убрался отсюда. Ну а после, она ссору с хозяином затеяла и после уехала.

— Куда? — я почувствовал, как во рту начала скапливаться желчь, а правый глаз пару раз дернулся. Меня, сука, не было всего-то несколько месяцев, и по приезду я получил такую кашу, что сейчас не знаю, каким образом буду ее расхлебывать.

— Не знаю, — Сергей покачал головой.

— Хозяин сейчас дома? — я почувствовал, что немного и начну убивать. Столько усилий псу под хвост, да еще Катька. Какого хрена?! Откуда мне ее вытаскивать и как так получилось с каким-то пузаном? Ребенок? Она родила раньше срока? Но дети не рождаются раньше времени без причины!

— Дома. — Волков надел шлем, я же постарался взять себя в руки. Выдохнул и направился ко входу в дом. Вокруг было очень тихо. Даже лошади вели себя как опытные лазутчики: ни ржания, ни топота копыт.

— Почему так тихо, — я снова повернулся к Волкову.

— Так, а зачем суету наводить?

— Я надеюсь, вы не убили охрану? — открыв дверь, я прошел в темный холл.

— Ну, княже, мы же не душегубы какие и не тати, — он на мгновение задумался и добавил, после чего мне резко расхотелось его хвалить. — Да и не приказывал ты дом захватывать, но, ежели надобно…

— Нет, пока не надо, — я взбежал по лестнице на второй этаж. И где мне искать Лоренцо? Попробую начать с кабинета, в котором мы с ним вели переговоры.

Попадающихся по дороге слуг идущие рядом витязи, которых в темноте с перепугу нередко принимали за османов, ну похоже чем-то наше облачение, я-то тут при чем, весьма аккуратно вязали, затыкали рот и складывали тут же на полу, стараясь не причинять лишнего ущерба. Я другого не мог понять, где вся охрана?

— Что с охраной случилось? — я посмотрел на вынырнувшего откуда-то из бокового коридора Милославского.

— Заперли в людской, — он пожал плечами. — Дверь там хорошая, крепкая должна выдержать.

Я почувствовал, что у меня начинает дергаться второй глаз.

— Василий, поправь меня, ежели я ошибаюсь, вы что практически захватили дом?

— Да нет, что ты, княже, — Милославский махнул рукой. — Вот когда в Казани дворец Ибрагима-хана брали, тогда там кровь аж по ступеням мраморным текла, но князь Даниил Холмский так приказал, чтобы устрашение произвести. А тут нам никого стращать не надобно, просто дорогу тебе расчистить, чтобы не помешали беседе с хозяином.

— Васька, они наемники, они воины, их учили охранять дома, подобные этому…

— Ты, когда впервые по велению отца своего меч в руки взял, княже? — Васька стал предельно серьезным. — Ежели сам не вспомнишь, то я тебе скажу, в пять лет. И пускай меч был потешным, только обучение твое было всегда настоящим. И мое, и вон, Сереги Волкова, и всех других твоих дружинников. Мы, почитай, и не знали ничего ни из детства, ни из отрочества, акромя занятий этих, чтобы воинскую стать заиметь, как у богатырей былинных. А среди наемников, дворян отродясь не было, ежели только командиры. Научить-то понятное дело можно, как медведя можно плясать научить, вот только это ни наемника лучшим воем не сделает, как из медведя скоморох не выйдет. Гуртом, когда их тысячи на поле брани, там да, там они могут нам бока намять как ни до смерти. А здесь, да когда не ожидаючи, — и Васька с видом оскорбленной невинности покачал головой.

Я долго смотрел на него. А ведь он прав. Из наемников могут выйти прекрасные отряды пехоты, что доказывали из раза в раз те же швейцарцы, при большом везении можно выковать из них умелых диверсантов, но только как исполнителей, для командования необходимы совершенно другие условия и совершенно другая подготовка, которые у того же Милославского, у Волкова, у князя Холмского, да и у Ивана Молодого — была, а вот у теперешних наемников, промышлявших в разрозненной Италии — нет, и от этого мои преимущества только возрастали. Ведь история прекрасно иллюстрировала слабость Италии на примере сейчас только что вышедшего из-под стола Чезаре Борджиа. Он только с помощью все тех же швейцарцев сумел поставить на колени всех, до кого не добрались союзнички-французы, которые тоже воевали с помощью швейцарцев. Вот только командиры у них были доморощенные, выпестованные и которых берегли как зеницу ока.

Мотнув головой, я чуть ли не пинком открыл дверь в кабинет, к которому мы в это время подошли, и вошел внутрь. Мои ожидания оправдались, Лоренцо был на месте. Видимо, он все-таки что-то услышал, потому что стоял рядом со столом, сжимая в руке меч.

Я, не сбавляя шага, прошел до середины комнаты и, словно бы с неохотой, обнажил свой клинок. В это время Волков с Милославским закрыли двери и встали возле нее, а снаружи на стражу встали еще четверо.

— Бросьте, Лоренцо, вы не воин, а я пока не хочу вас убивать, но мне придется это сделать, просто потому, что я не смогу вовремя задержать удар.

— Вы ворвались в мой дом как захватчики? И хотите, чтобы я не делал попыток защищаться? — похоже не только у меня сегодня был плохой день.

— Я бы никогда не сделал этого, если бы вы ранее не совершили предательства в отношении меня. Поверьте, Лоренцо, если бы сейчас были в Твери, то вы бы уже варились в кипящем масле, но я уважаю чужие традиции, поэтому мы всего лишь поговорим, а вот что случится потом, будет зависеть от ваших ответов. Уберите меч, если не хотите его лишиться, возможно, вместе с рукой. — Медичи смотрел на меня не мигая, но, когда я поднял руку, направляя в его сторону клинок, резким движением убрал меч в ножны и сел, тем самым показывая свое ко мне отношение. Ну-ну, посмотрим, насколько тебя хватит.

— Что вам нужно, цесаре? — Буркнул он, сверля меня неприязненным взглядом.

— Мне? — я удивленно приподнял брови. — Видите ли, Лоренцо, я тут по случаю стал королем, а точнее, королем Иерусалима, Кипра и Киликийской Армении, вот только мои владения немного захвачены, а я сильно хочу их привести под свою руку не только на словах, записанных в специальную грамоту. Так что, мне нужны мои деньги, — я сел напротив него и улыбнулся, а точнее оскалился, глядя, как он побледнел, а его лоб покрылся испариной. — Немедленно.

— Но, деньги вложены в оборот, и, чтобы собрать такую сумму, необходимо время, — проговорил Лоренцо, сразу же теряя всю свою браваду, как только речь зашла о деньгах.

— Лоренцо, меня не волнует, где вы будете брать золото, — любезно сообщил я ему, подаваясь вперед. — Где она? — от настолько резкой перемены темы разговора Лоренцо отпрянул, смотря прямо мне в глаза. Вообще-то, глаза, это было единственное, что он мог видеть, и оставалось лишь удивляться как вообще узнал, особенно, учитывая скудность освещения.

— Я полагаю, последний вопрос относился к Катерине Сфорца?

— Вы все правильно полагаете, — я продолжил изгаляться, потому что в противном случае, не удержусь и отдам приказ о закошмаривании жителей этого особняка. — Перед отъездом, я просил вас всего о двух вещах: сохранить мое золото и сохранить сеньору Сфорца. С сеньорой у меня были определенные договоренности, на исполнение которых мне понадобились бы деньги. Не все, но значительная часть. Вы успешно не справились ни с одной просьбой, и теперь я вправе требовать сатисфакции. Что за свадьба сеньоры с кем-то… — я неопределенно махнул рукой.

— Фабрицио Колонна, — быстро ответил Лоренцо. — Но это был выбор Святого Престола, с которым Катерину связывали определенного рода соглашения. Он ей, похоже, не понравился, она его, возможно, отравила, — добавил он полушепотом.

— Колонна? Вот как, — я протянул руку и снял с лица закрывающую его бармицу. Нахмурившись, провел рукой по подбородку, ощутив, как щетина уколола кожу пальцев. Черт бы все побрал. Раз вынужденно побрившись, я теперь делал это на постоянно основе, просто потому что терпеть не могу щетину, а подождать, когда отрастет борода мне не хватало терпения. Лоренцо уставился на меня, даже не скрывая любопытства. Я мельком взглянул на него. — Почему вы так на меня смотрите?

— Я даже не подозревал, что вы так молоды, цесаре, — проговорил он. Правда, в бритье были некоторые неприятные моменты, например, вот такие. Зато теперь на меня женщины чаще внимание обращали, хрен пойми почему.

— Я не настолько молод, как вам кажется, Лоренцо, — холодно прервал я его. Колонна. Как интересно. Катька что же, лишила Италию кондотьера, который мог хоть что-то противопоставить французам, да еще тем самым лишила в будущем Италию довольно известных и занимающих не последнее место в стране его еще не рожденных отпрысков? Наверное, правда, не понравился. — Как вы вообще допустили, чтобы даже намек на этот брак стал возможен?

— Я же говорю, это не я. Я всего лишь не смог противостоять воле Рима. Но, когда Катерина изъявила желание уехать, я не препятствовал ей, клянусь.

— А должны были, Лоренцо, — с нажимом произнес я. — Вы должны были задержать ее до моего приезда.

— Я не мог, у нас возникли некоторые, хм, разногласия, — он слегка поморщился, но уточнять не стал.

— Куда она поехала?

— В Форли, — Лоренцо откинулся на спинку своего кресла, больше похожего на трон. Я же поднялся, снова прикрепляя бармицу к шлему, закрыв лицо. — Да, у Катерины родился сын, правда до срока, но мальчик совершенно здоров, если вас это волнует. Его Святейшество издал буллу, в которой признает ребенка сеньоры Сфорца своим племянником и нарекает его делла Ровери, я проверил документ прежде, чем открыть ворота кардиналу и нареченному супругу Сфорца. Она назвала его Джироламо.

— Когда я вернусь, мои деньги должны будут дожидаться меня уже сложенные в сундуки. В противном случае… Лоренцо, — я уже направился к двери, но вынужден был обернуться. — Сейчас, после того, как у вас в гостях побывала черная смерть, Флоренция вместе с вами стоит гораздо дешевле, чем вы мне должны. Надеюсь, мы друг друга поняли? — Медичи медленно кивнул, и я вышел из кабинета, оставив хозяина переводить дух. М-да, похоже, проблема денег волнует Медичи больше всего. И как он умудрился профукать довольно-таки приличное личное состояние? С другой стороны, тратил он их не на себя, а на искусство, оставив при этом Флоренцию практически беззащитной. Его счастье, что республика была на тот момент никому не нужна, в ней не было почти ничего, кроме территории, за что могли бы схватиться соседи. Да и близость папских земель не многих радовала. Совершенно не радовало и то, что Римский папа зачем-то вцепился в ребенка Катерины, если тем самым признал Риарио сыном своего брата, который, на минуту, был предыдущем папой римским, и, тем самым, наложил печать позора на Сикста. Знать бы еще зачем и для чего, потому что, зная Катьку, могу предположить, что она костьми ляжет, но восстанет против Рима, и в таком случае стоит ли ждать открытой конфронтации с Ватиканом, или все-таки нет. М-да, не думал, что получу столько проблем по возвращению.

Ночевать в городе мы не остались. Чрез закрытые ворота выехали без особых проблем. Ну что тут говорить. Если бы я захотел захватить Флоренцию сейчас, когда она только-только начала зализывать раны после чумы, то мне хватило бы и моей дружины.

Путь до Форли занял у нас не слишком много времени. Уже через три дня мы въехали в город, и в палаццо, стоящем до сих пор пустым, я узнал, что Катерина здесь не появлялась. Едва сдержав рвущуюся наружу ругань, я уже ехал в направление городских ворот, как вдруг отметил про себя, что город в то время, когда я его видел в последний раз, несмотря на количество трупов, выглядел более ухоженным, чем сейчас.

— Эдак они все скоро тут в свинарник превратят, а у меня нет лишних денег на восстановления, — и я резко развернул коня в направлении ратушы.

Как раз в это время шло внеплановое заседание. Наверняка заседали, чтобы выяснить, что это за вооруженный до зубов отряд здесь шныряет. Члены коммуны вскочили со своих мест, когда дверь в зал заседаний открылась и внутрь ввалилось тело охранника, единственного, кто попытался качать права. Я вошел, переступив через труп, подойдя к столу, просто поднял за шкирку сидящего во главе стола довольно молодого мужика, и отшвырнул в сторону, заняв его место.

— Что же вы повскакали, садитесь, — один их них открыл было рот, но я шибанул кулаком в латной перчатке по столу, и рыкнул. — Я сказал, сядь! — он сел, как будто ниточки кто-то обрезал. — Я не сеньора Сфорца и не буду с вами миндальничать. По мне так проще вообще обойтись без коммуны, чем постоянно лавировать между каждой козявкой, возомнившей себе, что имеет право открывать рот в присутствии Великого князя Московского и Тверского, короля Иерусалима, Кипра и Киликийской Армении. Сейчас я говорю от имени сеньоры, которая благополучно разродилась от бремени сыном, нареченным Джироламо, графом Риарио. Я не буду спрашивать, каким образом вы умудрились довести город до такого состояния за столь короткий срок, но в следующий раз я приеду сюда уже в качестве регента графа Риарио, и, если я обнаружу нечто подобное, то в третий раз меня заставит сюда вернуться только страстное желание кого-нибудь жестоко наказать, — в полнейшей тишине я поднялся из-за стола. — Мне все равно, где вы возьмете деньги на восстановление, но я хочу, чтобы вы запомнили одну весьма интересную историю. Одна моя прапрабабка, ее звали Великая княгиня Ольга, однажды сожгла целый город, который был гораздо больше вашего. При этом, ни один из жителей не смог выйти оттуда, чтобы спастись. Так что, помните об этом, и не заставляйте вспоминать меня о деяниях моих предков.

Оглядев каждого из присутствующих, стараясь запомнить, как кто выглядит, потому что запомнить, как кого зовут было не в моих силах, я вышел из комнаты.

Милославский стоял возле дверей, поигрывая кинжалом, на который смотрели оставшиеся в живых охранники с явным уважением. А может быть они смотрели не на кинжал, а на перстни Васькины, прикидывая про себя, сколько какой стоит.

— Да, княже, здорово же тебя припекло, — он ловко вложил кинжал в ножны и вытащил из-за пояса перчатку. — Только вот княгиня Ольга, насколько я помню, не является твоей…

— Заткнись, — я поднял палец вверх и Васька послушно закрыл рот. Можно подумать, я не знаю, что княгиня Ольга к нашей ветви никакого касательства не имеет.

— Молчу, — Милославский показал кулак стражникам и двинулся за мной, быстро пристроившись рядом. — Куда сейчас? Куда она могла поехать? Или по дороге сюда что-то случилось? — я задумчиво посмотрел на него. Думать о том, что с Катькой что-то произошло по дороге сюда не хотелось. Я ведь тогда вспомню все, что знал о ее муженьке и кто-то может пострадать. Но, если я окажусь прав в своем предположении, то она у меня получит за то, что заставила гоняться за собой через половину страны.

— Думаю, она поехала в Милан, родственников навестить. Возможно даже, для них эта встреча закончится весьма плачевно.

— Да, это надо же так мужа любить, — Васька уважительно кивнул. — Она-то напоминает мне Великую княгиню Ольгу.

— Во всяком случае, размах у Катерины лишь немногим меньше, да и то потому, что средств и возможностей таких, как у Ольги не имеет, — я хмыкнул. — Пошли быстрее. Может быть, еще есть возможность ее догнать. Все-таки с ней дите малое, значит, кормилица будет в телеге ехать, а это задержит отряд. Главное успеть перехватить ее раньше, чем она дел наворотит, как та же небезызвестная княгиня Ольга.

И все-таки мы опоздали. В город въехали, просто заплатив стражнику, который улыбнулся и даже отсалютовал нам. Потрясающе, должно быть, у этого малого сегодня удачный день. И он, похоже, первый кандидат на повешенье.

В палаццо творилось черт знает что. По отрывочным сведеньям, которые мне удалось выпытать у узнавшего меня, несмотря на бармицу наемника Катерины, все Сфорца, кроме женщин, были вырезаны. В самом прямом смысле этого слова. Сама же сеньора направилась бравым маршем прямиком на заседание коммуны. Как же я ненавижу коммуны, кто бы знал. Похоже, я жизнь здесь положу, чтобы избавиться от этого института, положившего конец Римской империи, после которого она сократилась до пределов своего полуострова, разделенного на множество мелких образований, постоянно враждующих друг с другом.

Возле дверей, ведущих в зал заседаний стоял еще один наемник Катерины. Как только я подошел, он вскинулся было, но потом его голова опустилась в поклоне.

— Цесаре, я безумно рад вас видеть, — проговорил он, как мне показалось, с некоторым облегчением. Да как они меня узнают? Я раздраженно убрал с лица бармицу.

— Она там? — я кивнул на дверь.

— Да, — просто ответил наемник.

— Что они обсуждают?

— Полагаю, регентство.

— Да что вы говорите, как интересно, — и я толкнул дверь, входя в зал, услышав, что эта безумная говорит сидящим за столом людям. Ее вопрос совпал с моим появлением. — Регентом буду я.

Я смотрела на Ваньку, не понимая, как он вообще здесь оказался. Внезапно накатившее облегчение, сменилось такой яростью, которой я не испытывала никогда в своей жизни, с трудом поняв смысл того, что он произнес только что.

— Что ты сказал? — прошипела я, стараясь взять себя в руки, но это получалось очень плохо, особенно видя, как этот, вроде бы мой друг, одним своим присутствием погасил то оставшееся недовольство, которое все еще блуждало в этом зале среди местной аристократии. Иван зашел в зал, бросив равнодушный взгляд на тело, которое все так же лежало возле входа, перегородив тем самым беспрепятственный проход в помещение, в полнейшей тишине, не прерываемой тем недовольным гулом возмущенных, хоть и приглушенных голосов, который еще полминуты назад действовал мне на нервы.

— Я сказал, что регентом вашего сына, сеньора Сфорца, буду я, — ровным спокойным тоном проговорил он, не сводя с меня глаз.

— А кто вы такой? — догадался спросить, неуверенно поднявшийся со своего место тот пожилой мужик, единственный, кто решился вести со мной нормальную беседу.

— Король Кипра, Иерусалима и Киликийской Армении, Великий князь Московский и Тверской Иван Рюрик, — ответил он, отводя от меня взгляд и поворачиваясь к переглядывающимся мужчинам. — Как вам могли донести, со стороны Генуи в направлении герцогства Миланского идет войско, которое является моим. В любом случае, Милан падет под натиском моих людей, и мне даже не нужно будет призывать на помощь моего союзника — герцога Савойского. Вы же прекрасно осведомлены о том, насколько стали слабы, после пира здесь черной смерти, а Неаполь не успеет прийти к вам на выручку. Вопрос падения Милана заключается только во времени и в количестве жертв, а я, уверяю вас, в следующий раз не буду столь милосердным, как сейчас. Поэтому регентство, которое вы так активно и эмоционально обсуждали до моего прихода, — он сделал небольшую паузу, выразительно посмотрев на тело, лежавшее на полу неподалеку от него, — избавит вас от ненужного кровопролития и прекратит текущее. Чтобы никаких вопросов о законности регентства не возникло в дальнейшем, то вдовствующую сеньору Катерину Риарио Сфорца я возьму в законные жены. В связи с тем, что никто из семьи Сфорца, кто мог бы разрешить данный брак, на текущий момент в Милане не проживает, то данное решение выносится на голосование коммуны, которая, как я понял, уже решила единогласно, что новым герцогом Миланским станет Джироламо делла Ровери Сфорца. — Иван медленно повернулся в мою сторону и прямо посмотрел в глаза. Раньше его взгляд меня успокаивал, а его присутствие приносило спокойствие и ощущение поддержки, от которой хотелось спрятать оружие и пообещать больше так не делать. Сейчас же мне хотелось вырезать всех собравшихся здесь, чтобы просто выпустить тот гнев, который я уже просто не могла сдерживать в себе. Кровь в голове стучала набатом, ибо такого предательства от единственного человека, который был для меня якорем и надеждой в этом мире, я не ожидала. Что он вообще себе позволяет? Кто он такой, чтобы распоряжаться моей жизнью и жизнью моего сына? Его не было со мной в те минуты, когда мне нужна была помощь и поддержка, а сейчас он появился нежданно-негаданно и просто диктует свои условия.

— … вся коммуна проголосовала за такое решение текущих проблем. Осталось согласовать некоторые нюансы. — За своими мыслями и шумом в голове от стучащей в висках крови я, кажется, что-то пропустила. Переведя взгляд на сидевших за столом мужиков, увидела, как все они опускают правую руку, видимо, проголосовав за что-то единогласно.

— Пойдем, поговорим, — проходя мимо Ваньки, я тихо прорычала, чтобы услышал только он, направляясь в сторону выхода.

— Сеньоры, оставлю вас буквально на несколько минут, и во избежание недоразумений, прошу вас не расходиться и оставаться на своих местах. — Так же ровно и безэмоционально проговорил Иван, направляясь следом за мной.

— И дышите через раз, если кто откроет свой рот до нашего возвращения, мои люди тут же примут меры, чтобы эти слова были для вас последними, — я обернулась возле выхода, глядя прямо перед собой практически ничего не замечая вокруг. — Мои же люди примут необходимые меры?

— Разумеется, сеньора, — склонил голову, стоящий за спиной какого-то седого мужика Тоддео. Разумеется, как бы ни так, что-то я сомневаюсь, что мои люди сейчас все еще остаются моими.

В дверях меня тормознул какой-то мужик из дружины князя и освободил мою руку от кинжала, который я стискивала в руках с такой силой, что побелели костяшки пальцев, а вот момент, когда я его вытащила из ножен в моем сознание не отпечатался.

— Я за ним вернусь, — позволив забрать оружие, я двинулась прямо по коридору, лишь на секунду остановившись возле Арриго, наемника, дежурившего на входе в зал, который даже не попытался хотя бы известить меня о появлении нежданного гостя. Он опустил глаза в ответ на мой немой вопрос, который дал мне очень хороший и искренний ответ на то, что здесь происходило.

Ванька неожиданно схватил меня за руку чуть выше локтя и буквально зашвырнул в дверь недалеко от зала совещаний, предварительно ее открыв. В комнате царил полумрак, свет исходил от единственной масляной лампы, которая горела в центре стола, занимающего практически всю эту комнатушку.

— Что ты творишь, идиотка? — рявкнул Иван, снимая бармицу с лица. Я удивленно вскинула брови, глядя на выбритое помолодевшее лицо. — Ты вообще понимаешь, какую кашу заварила?

— Я-то? Конечно, понимаю. Только ты нихрена не понимаешь. Я не Изабелла, которую ты боготворишь, тыкая мне ею каждый раз в лицо, я обычный бастард, который прогрызает себе путь к свободе любыми доступными методами. — Перейдя практически не шепот, замолчала, чтобы сделать неглубокий вдох, пытаясь хоть немного успокоиться.

— И чего бы ты добилась своим демаршем? — он подошел практически вплотную ко мне, сверху вниз глядя светлыми голубыми глазами, из которых только искры не летели от бешенства, в которое он начал постепенно впадать. — Ты понимаешь, что тебя и твою ничтожную горстку людей просто размазали бы на следующий день тонким слоем на центральной площади. — Он замолчал, видимо, что-то прочитав в моих глазах. — Дура! — Рявкнул он, тряхнув меня за плечи.

— Да называй меня как хочешь! — Я вырвалась из его захвата и сделал шаг назад, упершись в стоявший на моем пути стол. — Ты бросил меня и просто уехал, не сказав куда, насколько и ждать ли тебя вообще. В надежде на что? Что я буду сидеть возле окна все это время и смотреть вдаль, ожидая увидеть твой светлый образ? Ты оставил меня во Флоренции на попечении человека, который был замешан в заговоре против моей семьи, и я каждую гребанную секунду ждала, что его люди выбросят меня из этого самого окна, у которого ты меня оставил беременную ребенком Риарио, на которого у римской церкви оказались свои планы. Куда еще мне было идти? В Рим? Да в адском котле было бы комфортнее, нежели под боком у гадюшника Святого Престола. Но оставить меня в таком положении тебе оказалось мало, и ты забрал у меня все, за что я могла цепляться, чтобы вынырнуть из этого болота итальянских интриг. Ты забрал не только да Винчи, ты забрал надежду. Пока я смотрела, как умирают близкие мне люди, ты веселился со знойной греческой королевой. Она хотя бы стоила того титула, который преподнесла тебе, видимо, в благодарность за оказанные услуги?

— А знаешь, да, стоила. Она хотя бы голову на плечах имеет, в отличие от тебя, и знает, когда стоит просить о помощи, а когда нужно просто подождать и остановиться. Ты такими качествами не обладаешь, превращаясь в истеричную психопатку, за которой я последние недели мотался по всей стране, пытаясь разыскать, чтобы минимизировать последствия твоих развлечений.

— Конечно, я истеричная психопатка и идиотка, а тебе корона-то не давит на благословенный череп? А то комплекс бога и великого завоевателя, похоже, затуманил твои мозги. Тебя кроме твоих собственных целей хоть что-то в этом мире волнует? Ты вернулся и отобрал у меня моих людей, просто так походя, даже не прибегая к каким-либо усилиям, а теперь пытаешься отобрать то единственное, что у меня осталось: сына и свободу. Ты за то время, которое находишься здесь, ни разу даже не показал, что хоть как-то заинтересован мной, зато, как только родился мальчик, начал скакать по всей стране в попытках его отыскать.

— Самое последнее, о чем я думал в это время, это о твоем ребенке. Не льсти себе, я в состоянии сделать задуманное и без твоего…

— Если ты думаешь, что сможешь запереть меня в комнате, сунув в руки пяльцы, чтобы я вышивала крестиком, только чтобы потешить свое раздутое самомнение и унизить меня, растоптав мою гордость о свои ратные сапоги, при этом не упасть в грязь перед твоими боярскими сынками, которые сунулись с тобой в Европу, то можешь смело ставить на этом крест, — прервала я его, не дав договорить. Зачем еще больше выслушивать о себе гадостей, которые прямо указывали бы на то, какое я ничтожество. Я сама это понимаю и слушать это от посторонних людей не намерена. — Я не позволю никому больше диктовать мне свои условия. Если тебя что-то не устраивает, то можешь просто вытащить свой меч и меня убить, прямо здесь и сейчас, потому что под твою дудку я плясать не буду. Свою власть над стадом баранов, которых почему-то называют мужчинами, и свое выпирающее эго ты можешь смело демонстрировать своей армянке, но не мне.

— Успокойся, — так всегда бывало, когда меня заносило на поворотах, он первым старался хоть немного меня успокоить, когда мы начинали переходить на взаимные оскорбления, не давая им заходить слишком уж далеко. Но, если раньше мне это было необходимо, то сейчас, я совершенно не хотела идти на примирение.

— Ты можешь утопить Милан в крови, устроить резню, которой бы позавидовала Франция со своей Варфоломеевской ночью, но не смей прикасаться ни ко мне, ни к моему сыну.

Я направилась к выходу, понимая, что ничего не решила, только еще больше все изгадила, но такое поведение Ивана просто не оставило мне выбора. Возле самой двери Ванька схватил меня за руку, видимо, решив тем самым, что разговор не закончен, и мне следует остаться. Я несколько раз дернулась, стараясь вырваться, но князь держал меня довольно крепко. Дернув руку со всей силой, ощутила, как ее прострелила резкая боль, а Ванька сразу же разжал руку. Глядя на содранный кусок кожи и кровь, которая начала стекать по руке вниз, я перевела взгляд на мужчину, которого не узнавала, который сейчас был для меня совершенно чужим человеком.

— Такого, даже Риарио себе не позволял, — я прикрыла глаза, пытаясь не удариться в истерику и сдержать слезы.

— Катя…

— Я тебя ненавижу! — выбежав из комнаты, я быстрым шагом добрела до мужика, который стоял, напряженно всматриваясь в зал, и молча протянула ему руку ладонью вверх. Несколько секунд он внимательно меня разглядывал, но потом вложил клинок в руку. Без слов. Его даже не смутила моя окровавленная кисть. Вроде, ну а что такого, не перечь князю и ранений никаких не будет.

— Благодарю, — процедила я и, вложив кинжал в ножны, быстрым шагом направилась в сторону выхода, не обращая внимание на то, что кто-то упорно называл меня по имени.

Я вышла из Ратуши, оказавшись в толпе людей. Вокруг царил какой-то нездоровый ажиотаж, возможно, местные поняли, наконец, что происходит что-то, о чем их не уведомили и теперь находятся в сомнениях, в какую сторону и во имя чего начинать устраивать беспорядки. Я обернулась, краем глаза заметив двоих людей Риарио, тенью скользивших за мной. Обойдя толпу, я завернула в какой-то проулок и дождалась своих навязчивых охранников.

— Оставьте меня одну, — сразу же бросила я им, когда они поравнялись со мной.

— Но, сеньора… — Андрео недоумевающе на меня смотрел, но я совершенно не захотела объясняться с людьми, которые предают, даже не поморщившись.

— Мне не нужна ваша помощь и защита. Возвращайтесь к остальным.

Я развернулась и пошла в сторону постоялого двора, где нас ожидал Джакомо и находился мой конь. Внезапно начался дождь, пока он был не сильным, моросящим, но прикосновение капель к открытым участкам кожи пробивало холодом. Я не помню холодных дождей в это время года, но осень видимо уже была на подступах и начала потихоньку заявлять о своих правах. Наемники меня не послушались и хоть и в отдалении, но все же находились позади меня. Упрямые козлы. Как бы они не клялись мне в верности, и не утверждали с пеной у рта о том, что будут возле меня до конца своих или моих дней, они все равно уважали только силу и власть, и сразу же склонили голову перед князем и королем. Я немного побродила по оживленным улицам Милана, пытаясь хоть немного успокоиться, но ничего не получилось, поэтому я развернулась и взяла намеченный ранее курс.

На подступах к постоялому двору людей практически не было, все они концентрировались возле ратуши, где и происходило главное действо, как они думали. Подойдя к стойлу, я сразу увидела своего коня, который был все еще оседлан. Это правильно, мало ли как могли обернуться дела, и вдруг нам пришлось бы смываться из города в очень быстром темпе. Отвязав жеребца, я вывела его на улицу, удивившись, что даже видимости охраны там не было и, вскочив в седло, слегка пришпорила коня, направляя его в сторону ворот. Нужно уехать, забрать сына и свалить куда-нибудь подальше от этого проклятого места. Денег на первое время должно было хватить, а дальше я бы что-нибудь придумала. Пока я не понимала куда мне ехать, но путь все же до Вильгоцоне не близкий, будет время составить хоть какой-нибудь план. Люди проворно расступались, давая мне беспрепятственно подъехать к крепостной стене, ворота которой были наглухо закрыты, а возле них стояли не привычные мне охранники, а наемники, которые оставались ранее в замке Сфорца.

— Открой ворота, — я обратилась к Лорну, который подошел ко мне вплотную, проворно увернувшись от копыт коня, который гарцевал, стоя на одном месте. Дождь усиливался, постепенно превращаясь в ливень.

— Нет. Сеньора, вам лучше остаться в городе, — он смотрел на меня снизу вверх полным решимости взглядом.

— Лучше для кого?

— Для вас. Единственный, кто может встать на вашу защиту, и у которого есть для этого средства и возможности — это цесаре Иван. И я, как и все ваши люди, думаю только о том, чтобы сохранить вашу жизнь. Другого выхода на данный момент мы не видим.

— Не нужно меня защищать, — рявкнула я. Почувствовав мое настроение, жеребец попытался лягнуть зарвавшегося наемника, но тому было не впервой испытывать взрывной норов животного, поэтому он проворно отскочил в сторону от беснующегося коня, который своими движениями очень уверенно шел к своей цели — сбросить меня с седла. — Открой ворота!

— Сеньора, возвращайтесь в замок.

— Где Бордони? — я поняла, что от этого упрямого вояки ничего не добьюсь, и сама ни с ним, ни с остальными наемниками сделать ничего точно не смогу. Все вышло из-под контроля и не понятно, куда приведет всех нас. Оставаться в Милане мы не рассчитывали. Наведя смуту, мы бы уехали, оставив их одних рвать друг другу глотки, постепенно ища выход, как отвязаться от Ватикана, все же надеясь, что он захочет присоединиться к дележке земель, в которую включатся ближайшие соседи. А когда все успокоится попытаться договориться с римским папой, и уже после этого осесть в своих землях в Форли.

— Выехал несколько минут назад за остальными людьми и вашим сыном, — он все так же пристально на меня смотрел, несмотря на дождь, который заливал его лицо и глаза.

— Кто приказал? — я прикрыла глаза и, не дожидаясь ответа, развернула коня в противоположную сторону и понеслась по улицам города в сторону замка Сфорца. Ответ был очевиден, я очень сомневалась, что это была собственная инициатива капитана.

Дождь подействовал на манер холодного душа, и теперь от гнева и ярости не осталось и следа. Им на смену пришли обреченность и безнадега. Зачем что-то пытаться делать, доказывая не только людям вокруг, но и себе, что ты чего-то стоишь, если буквально за несколько минут, кто-нибудь смешает твои потуги с грязью, не оставив после себя ничего. Когда даже близкий человек может просто использовать тебя и ребенка для достижения собственных целей, даже не удосужившись что-то объяснить и попытаться договориться заранее. Женщина в этом мире просто вещь, у которой нет ничего: ни собственного мнения, ни собственного голоса, и князь очень хорошо смог вникнуть в происходящее, буквально вытерев об меня ноги.

Главные ворота замка охранялись, но охрана беспрепятственно пропустила меня, распахнув ворота и едва успев увернуться от коня, который даже не замедлил свой быстрый шаг.

Остановившись возле входа в замок, я спешилась и потрепала жеребца за холку, заглядывая ему в глаза.

— Только ты один остался у меня. Но ничего, мы прорвемся, назло всем. — Он фыркнул и тряхнул головой, видимо, не разделяя моего фальшивого оптимизма.

— Я уведу коня в конюшню, — голос Джакомо привел меня в чувство, и я повернулась в его сторону, передавая парню поводья. Он выглядел серьезно, постоянно хмурился и о чем-то пытался спросить, но разговаривать с кем бы то ни было я больше не хотела. Сегодня и так наговорилась со всеми от души, при этом попусту сотрясая воздух.

Пройдя внутрь, я поежилась, мокрая одежда прилипала к телу. Хотелось снять это чертово платье вместе с кожей и уже, наконец, отделаться от ощущения брезгливости к самой себе. Дойдя по известному мне маршруту к комнате, в которой я оставила мужскую часть семейства Сфорца, и войдя внутрь, с удивлением обнаружила, что тела уже вынесли, а сейчас человек десять из прислуги быстро шуршат, приводя обеденный зал в порядок. Увидев меня, они вскочили на ноги и низко поклонились. Тоже мне, нашли хозяйку.

— Кто-нибудь из вас может мне показать комнату, в которой я могу остановиться?

— Пройдемся, сеньора. Ваша комната уже готова. — Девушка лет шестнадцати кивнула и вышла из зала. Оперативно работают, на упреждение, так сказать. Хотя, возможно, Томмазо вернулся в замок и быстро веником разогнал всех по своим местам. Мыслей в голове не было, и я просто шла за девушкой, даже не запоминая дороги. Через некоторое время она остановилась и указала на дверь, открывая ее передо мной. Я зашла в комнату и, отпустив девушку на все четыре стороны, просто сползла по стене на пол и дала волю истерике, даже не пытаясь больше сдерживать слезы.

Что с ней произошло? Я просто не узнаю Катюху. Откуда такая маниакальная ярость и полное отсутствие логического и критического мышления у девочки, прославившейся своим синдромом отличницы? И как она умудрилась содрать кожу о королевскую печать, в виде массивного перстня, перешедшего мне вместе с титулом от Шарлотты, если все острые грани были расположены снаружи? Черт бы ее подрал, потому что впервые вместо желания сграбастать в охапку и укачивать как ребенка, успокаивая, мне захотелось схватить ее за шкирку и пару раз окунуть головой в ванну с холодной водой, чтобы в себя пришла. Чего только стоят ее нелепые претензии. Я же попросил Медичи передать ей письмо, но я не мог сказать большего, чтобы о моих планах не стало известно слишком большому кругу лиц, которые вполне могли испортить все мои начинания. Да что уж там, только Волков знал полную версию моих задумок, даже Милославский не владел всей информацией. Да, я, можно сказать, что параноик, зато живой параноик, в отличие от многих других идиотов, выбалтывающих о своих намерениях направо и налево. Но что имела она в виду, говоря, что Медичи причастен к тому покушению? Либо он хороший актер, либо у Катьки начала развиваться мания преследования. Слишком не вяжется с тем, что она, в принципе, покинула Флоренцию живой, если бы Лоренцо прямо, да даже, если и косвенно отвечал за налет на палаццо в Форли. Будет время, надо разобраться в этом, потому что такого злопамятного соседа, который чуть ли не жизнь положил ради мести, мне бы очень не хотелось иметь.

Выскочив за ней в коридор, я попытался остановить, окрикнув.

— Катерина! — никаких намеков на то, что она меня вообще услышала. — Ладно, черт с тобой, — пробормотал я, глядя, как она подошла к Сергею и протянула руку. Он бросил взгляд поверх ее головы на меня, и я кивнул, после чего Волков вернул кинжал Кате. Она почти побежала к выходу, а я махнул рукой, подзывая двух наемников, которых она притащила с собой, и которые сейчас смотрели на меня с таким облегчением, прекрасно понимая, что только я сейчас могу их всех скопом защитить, потому что эта идиотка притащила неплохих, в общем-то, ребят на убой. Но их преданность мне импонировала. Зная, что ничего хорошего из этой затеи не выйдет, они все равно пошли за ней, а это очень хорошо их характеризует.

— Охранять, — коротко приказал я, и они тут же поспешили за свое сеньорой, я же повернулся в сторону зала заседаний, как раз в тот самый момент, когда еще пара наемников под руководством Бордони вытаскивали того недоумка, который чем-то разозлил Катьку. Я задумчиво смотрел на труп. Все-таки Катюха слишком прямолинейна, нет в ней изощренности, которая присутствовала у Елены, которая буквально пронизывает Зойку, да ту же Изабеллу, которую она за каким-то чертом вспомнила.

— Цесаре, — ко мне подошел капитан. — Я рад, что вы успели почти вовремя. Сеньору необходимо спасать от самой себя, — и он наклонил голову, показывая, что я могу им располагать. К счастью, я додумался лицо занавесить, а мой взгляд почему-то странно на всех их действовал. Лично я полагаю, что дело в цвете. Слишком светлые, слишком голубые, очень необычный для этих мест цвет. Даже в моей дружине преобладали карие или темно-серые глаза.

— Где ребенок, Бордони? — он вскинулся, а затем снова склонил голову под моим пристальным взглядом.

— Герцог Сфорца с кормилицей в небольшой деревушке в двух днях пути отсюда, цесаре. — Надо же, герцог Сфорца, ну да, король умер, да здравствует король, все просто. Круговорот герцогов в природе.

— Доставь их сюда. И еще, замени охрану на воротах и во дворце на своих людей. Стражников с ворот — в темницу, — коротко приказал я, и капитан снова кивнул. — Да, капитан, прежде чем уехать, прикажи кому-нибудь убрать трупы из палаццо. Ворота не открывать до подхода моей армии. Если кто-то захочет войти в город, то он сможет это сделать лишь с разрешения моего личного или князя Милославского, — Васька подошел к нам, обозначив себя. Бордони, услышав его титул, слегка завис. Ну, а ты думал. Если разобраться, то в моей дружине почти все парни имеют титулы не ниже эквивалентных здесь в Европе графских. — Все понятно? — он кивнул и быстро отправился выполнять поручения, я же, в сопровождении Милославского, Волкова и Березина вошел в зал заседаний, где коммуна Милана похоже успела заскучать.

— Вы говорили о каких-то нюансах, ваше величество, — тот самый мужик, который первым открыл рот в моем присутствие поднялся и обратился ко мне со всей почтительностью, не увидев рядом Катерину, и поглядывая на витязей с изрядной долей любопытства и опаски.

— Да, нюансы, — я задумчиво обвел их пристальным взглядом. — Скоро привезут герцога, который сейчас находится под охраной со своей кормилицей, как вы понимаете, сеньора Сфорца вынуждена была так поступить, но это вынужденная мера. — Они покивали, и я продолжил. — Сейчас я уйду, но с вами останутся мои доверенные люди, которым вы сдадите полный отчет о состоянии дел в городе и провинции в целом. Все подробности должны будут учтены, потому что, если вы начнете юлить, я, пожалуй, проявлю снисходительность и попрошу сеньору Сфорца помочь разобраться в творящихся здесь делах, — мне едва удалось сдержать злорадную усмешку, глядя, как вытянулись у них лица. — Надеюсь, мы друг друга поняли. — Неуверенно переглянувшись, сидящие за столом кивнули. — Не смотрите на то, что вы видите перед собой воинов. Они весьма умелые воины, но еще и князья, которых учили управлять довольно обширными вотчинами. — Их действительно учили, на всякий случай, если с наследниками не дай бог что-то произошло бы, было кем этих самых наследников заменить. Я решил не париться с титулами, все равно итальянцы в них ни черта не поймут. Пускай все будут князья. Ненаследные. Тем более, что они скоро все одно обзаведутся дворянскими наделами, весьма обширными, не просто так же они со мной поперлись. — Развлекайтесь. Милославский за главного. Идем, Сергей. — Волков, который не отступал от меня ни на шаг, как только мы вошли в Милан, и даже в местный аналог сортира со мной ходивший, распахнул передо мной дверь и вышел следом. С улицы доносился какой-то шум, слышимый даже через закрытые окна.

— Цесаре, там собралась толпа, — ко мне подскочил один из наемников Катерины. — Они требуют объяснить, что происходит.

— Эта дверь ведет на балкон? — я подошел в здоровенной оконной двери, а наемник кивнул. Меньше всего мне сейчас хотелось успокаивать толпу горячих итальянских парней, но что делать, армия пока что в город не вошла, так что придется выкручиваться. Ох, Катька-Катька, ну и кашу же ты заварила. Я вышел на балкон и поднял руку. Начался дождь, постепенно переходивший в самый настоящий ливень. Под балконом столпилось прилично так народу, сотни две, не меньше. Они занимали уже почти всю площадь перед ратушей, и даже дождь не мог полностью остудить эти горячие головы. — Приветствую народ Милана, — повинуясь какому-то наитию, я снял бармицу, позволяя ей упасть на плечо. — Прошло совсем немного времени и, казалось бы, уже покинувшая Милан черная смерть решила ненадолго задержаться, унеся с собой практически всю семью герцога Миланского. Это ужасное горе и, как видите, даже небо скорбит вместе с вами. — Толпа колыхнулась. По всей видимости, скорбеть о Сфорца если и будут, то немногие, но людей угнетала неизвестность, которую я попытался развеять. — К счастью, в гости к дяде сегодня приехала Катерина Риарио Сфорца с сыном, который, оставшись единственный отпрыском мужского пола герцога Миланского, единогласным решением коммуны признан новым герцогом. Я же, стремясь сюда, чтобы сочетаться законным браком с женщиной, которая является единственной моей любовью, в кругу ее семьи, решил поддержать юного герцога и после длительных уговоров коммуны согласился принять на себя бремя регента. Наша свадьба с сеньорой Сфорца, учитывая печальные события, тем не менее, не откладывается, но из-за траура, венчание пройдет очень скромно. Полагаю, что вы также поддержите нас в столь трудный час, и три бочки с вином, которые выкатят на эту площадь позволят вам выпить за наше здоровье, а также позволят достойно помянуть всех погибших от черной смерти Сфорца. Я же обещаю править вами до совершеннолетия герцога Миланского справедливо. Я — Король Кипра, Иерусалима и Киликийской Армении, Великий князь Московский и Тверской Иван Рюрик, — и я протянул к ним руку, словно призывая к неизвестному еще в это время рукопожатию. — Вы со мной, славный народ Милана?!

— Да-а-а, — люди покричали, успокоившись и предчувствуя хоть небольшое, но гулянье, после жуткого ожидания, когда чума постучит в двери, и начали расходиться. Я же развернувшись, вышел с балкона. Пора идти искать Катерину и пытаться приводить ее в норму, чего бы мне это не стоило.

— Это была весьма впечатляющая речь, ваше величество, — я обернулся к отцу Орестесу, который вынырнул откуда-то из бокового прохода и теперь шел рядом со мной.

— Я старался, — мне не удалось подавить сарказм, и молодой священник прекрасно уловил нюансы. Он вскинул брови и удивленно посмотрел на меня.

— Я не лукавлю, ваше величество, речь и впрямь была прекрасна и воодушевляюща. Речь истинного лидера, если можно так сказать. Вот только скоро эффект слов сойдет на нет, и у многих появится другая мысль, а именно — вера. Вера здесь, на этом полуострове, в непосредственной близости к Святому Престолу, чрезвычайно сильна, и само упоминание о таинстве венчания…

— Не вижу проблемы, — я пожал плечами.

— Это вызовет неудовольствие Святого Престола. Как он может отреагировать? Чего нам ждать? — отец Орестас молодец, основательно подходит к делам. Быть ему архиепископом, если шею по дороге не свернет.

— Да никак он не отреагирует, — я зло усмехнулся. — Побурчат для порядка и пришлют самого нудного кардинала, чтобы попробовать в очередной раз решить вопрос униатства. Отец Орестас, они Зою Палеолог отдали моему отцу, сами отдали, даже портрет прислали, и ни слова не сказали, когда она снова вернулась в православие, как того требовали наши обычаи. И мы сейчас говорим о последней наследнице Византии. Поверьте, на Екатерину Сфорца им плевать. А ее сына я насильно крестить в православие не собираюсь. Станет старше сам сделает свой выбор.

— Но, как же само венчание…

— Напомните мне, пожалуйста, — перебил я его, — потому что я сам слегка запамятовал, разве же невесте обязательно переходить в веру мужа при условии, что она добрая христианка, хоть и крещена в католическом соборе?

— Эм… — отец Орестас задумался, а затем медленно покачал головой. — Нет, ваше величество, не обязательно принадлежать к единой конфессии, вы правы. — Ну конечно, я прав. Ведь столь ничтожное количество наших княжон уехало на чужбину, отданных в жены разным правителям, заключалось как раз в том, что самое суровое условие, которое выставлялось — это несменяемость православной веры в какую-либо другую. Потом, уже королева или герцогиня может хоть на голове стоять, но в самые первые годы за подобным положением дел весьма строго отслеживался. Так что Катька могла, конечно, в пику Риму принять православие, но это было необязательно, и настаивать я не буду, потому что лишние неприятности мне ни к чему. У меня небольшая война с Венецией намечается, а прежде нужно Геную к рукам прибрать, да с Медичи разобраться, что там за недопонимание между ним и Катькой возникли? — Но все же, я бы хотел лично поговорить с сеньорой о таком деликатном деле, как вера, — черт, я покосился на священника. А я-то думал, что разговор исчерпан. Как бы ни так. А, впрочем, пускай болтает. В конце концов, Катька в итоге, если у меня все получится, станет королевой Кипра, а уж тут заигрывания с католиками могут только навредить.

— Хорошо, отец Орестас, вы можете говорить с сеньорой сколько пожелаете, но начиная с завтрашнего дня. Утром я уезжаю из города с небольшим отрядом сопровождающих навстречу армии. Так что у вас будет время убедить сеньору в том, что отречение от Рима пойдет ей на пользу. Уж в этом случае, папа точно не сумеет на нее давить.

— Я вас понял, ваше величество, надеюсь, что сеньора найдет в своем сердце желание хотя бы меня выслушать, — он наклонил голову в неглубоком поклоне и дальше мы пошли уже в тишине.

Дождь уже хлестал вовсю, превратившись в самый настоящий ливень. Я только зло сплюнул на землю, чувствуя, как вода находит себе дорогу к телу, несмотря на броню и кучу тряпок, надетых на меня. Сивка разделял мое настроение, злобно клацая зубами и стремясь перейти в галоп. Я с трудом его сдерживал, подозревая, что за пеленой дождя не смогу разглядеть праздношатающегося миланца, а ославиться в первый же день узурпации тем, что давлю жителей города конем, как-то не хотелось. Я понимаю, что после Сфорца с их завертонами в башке и как латентной, так и самой что ни на есть развернутой жестокостью, любой правитель покажется местным образцом выдержки и добропорядочности, но все же, для меня существовали определенные запреты, через которые я переступить не мог, как бы средневековье не пыталось их из меня вырвать. Милосердие здесь не в моде, а человеческая жизнь стоит ровно столько, сколько за нее готовы заплатить и никак иначе. Ну а что еще брать от времени, в котором пытки возведены в культ? И сдается мне, что придется в скором времени познакомиться с Томасом, мать его, Торквемадой, который точно делла Ровери в покое не оставит, настаивая на создании Трибунала. За этими раздумьями я подъехал к палаццо, соскочил с коня и бросил поводья подскочившему ко мне Федьке, которого Аристотель отправил со мной, сокрушаясь, что я никак не соответствую всему тому вороху титулов, которыми владею. Рядом со мной спешился Волков. Васька, похоже, застрял в ратуше вместе с Березиным до зимы. Ничего, пускай вникает во все и пытается разобраться. Ему полезно, мозги нужно тренировать, чтобы не заросли и не размякли.

Стремительно войдя в дом, я остановился в огромном холе, с неудовольствием отмечая, как с меня на пол льет вода. Ко мне подскочила миловидная девушка и присела в глубоком поклоне, склонив голову и выставив напоказ прелести в глубоком вырезе простого серого платья. Я не отказал себе в удовольствии полюбоваться красивой грудью, которую мне так старательно демонстрировали.

— Встань, — наконец, мне надоело созерцать девушку, потому что это созерцание никак не делало мою экипировку менее мокрой. — Покажи мне мои покои и распорядись о ванне.

— Да, ваше величество, — пролепетала она и бросилась по лестнице. Я едва успевал за ней, благо идти было недалеко. Комнаты были роскошны. Не дожидаясь, пока она уйдет, я принялся раздеваться, снимая с себя доспех и сваливая его на пол.

— Сергей, найди кого-нибудь, кто приведет все это в порядок, пока ржа не начала грызть, — стянув через голову рубаху, я также швырнул ее на пол. Служанка продолжала стоять рядом, не рискнув уйти, потому что я ее не отпускал, и время от времени бросала на меня весьма одобрительные взгляды. В это самое время слуги начали таскать ведра с водой, наполняя ванну в соседней комнате. Девчонка, похоже, уходить не собиралась и я, плюнув на нее, стянул нижнюю рубаху и штаны, прежде чем залезть в ванну. Вода была даже для меня горячая, но зато я быстро согрелся и расслабленно закрыл глаза. Как же я устал, кто бы мог подумать.

В себя меня привели неуверенные прикосновение к плечам. Резко распахнув глаза, я посмотрел вверх, на стоящую надо мной ту самую служанку, которая какого-то хрена поперлась за мной в мыльную комнату, или как она тут называлась?

— Ты не сможешь меня утопить, тебе не хватит сил, чтобы окунуть меня с головой, — я насмешливо ухмыльнулся, глядя, как краска заливает ее лицо.

— У меня и в мыслях не было, ваше величество. Я всего лишь хочу помочь вам вымыться, раз ваши слуги настолько нерасторопны, что ограничились тем, что принесли чистую одежду и сразу же вышли вон, — пробормотала она, пристально разглядывая мою грудь. Что она там такого интересного увидела? Крест что ли так заинтересовал?

— Ну, можешь потереть спину, — я сел и нагнулся так, чтобы у нее был доступ к спине. Прикосновение женских рук к обнаженной коже возбуждало. Как давно у меня никого не было? Очень давно. Во время нашего путешествия я всего лишь пару раз умудрился урвать сладкого и то, потому что долго паранойил и искал на себе следы дурных болезней после этого. Я сам не заметил, как руки девушки спустились ниже, а потом перешли на грудь. — Довольно. — Я перехватил ее руки и покачал головой. Она в ответ облизнула губы, а по ее немного шальным глазам было понятно, что ей это мытье тоже доставляет определенное удовольствие. — Довольно. Можешь идти, — она медленно кивнула и выскочила из ванной. Я же вылез из уже остывшей воды и обернулся в простыню, заменяющую полотенце.

Руки слегка дрожали, пока я одевался в разложенную на постели одежду, а мысли скакали в голове как бешенные белки. Нужно было идти искать Катьку, но идти вот так, когда я себя чувствую, как кобель недотраханный? Ладно, она девушка у нас импульсивная, сама быстро все мое возбуждение убьет на корню. Главное, не ляпнуть что-нибудь не то. Одернув кафтан, который перевязал для надежности кушаком, который терпеть не мог, я направился к двери. Тянуть дальше нельзя, нам необходимо объясниться.

Долго жалеть себя мне не дали. Не успела я пройти третий круг самобичевания в осознании бесполезности в этом мире, как в дверь постучали, и, не дождавшись приглашения, в комнату зашел мужчина. То, что комната уже погрузилась во мрак, я даже не заметила. Тяжело что-то заметить, когда ты все это время провела сидя на полу с закрытыми глазами. Подул легкий ветерок, который прошил меня чуть ли не насквозь, потому как платье, по понятным причинам, я не сняла, так и просидев в мокрой одежде все это время. Глядя на едва видимые очертания человека, который стоял в дверях, я решила хоть немного себя обозначить, предварительно вытаскивая кинжал из ножен, хотя и сомневалась, что убийца бы предварительно стучал в дверь, прежде, чем ее открыть. Я встала с пола и неожиданно чихнула.

— Сеньора? — знакомый голос успокоил, и я вложила кинжал в ножны. — Почему вы находитесь в темноте?

— Потому что никто не зажег мне свечи, — какой вопрос, такой ответ. В носу свербело, и я сдерживалась изо всех сил, чтобы не чихнуть еще несколько раз.

Томмазо что-то нелицеприятно пробурчал в ответ и вышел из комнаты. Меньше чем через минуту в дверь вихрем ворвались пара девиц, которые принесли новые лампы и зажгли имеющиеся в наличии. Теперь я могла оглядеть комнату, в которую меня поселили. Довольно большая, с огромной кроватью из красного дерева с балдахином. В противоположной стороне стоял стол с парой стульев и какой-то аналог трюмо с большим зеркалом весьма высокого качества: оно было не мутным и только слегка искажало отражение. Ранее, подобного ему я не видела ни в одном доме, в котором мне удалось в этом средневековом мире побывать. Судя по всему, стоило оно внушительно, я даже представить себе не могла сумму, которую отвалили за него венецианским купцам.

— Сеньора, я распорядился, чтобы вам приготовили ужин и теплую ванну, — я обернулась на голос Томмазо. Каждое прикосновение мокрой холодной одежды к коже вызывало дрожь, и спустя некоторое время дрожать я уже начала полноценно, хорошо, хоть зубами от холода не стучала.

— Есть какие-нибудь новости? Меня выпроводили с заседания коммуны, поэтому мне неведомо, что творится в замке и за его пределами. — Я села на один из стульев, указав кастеляну рукой на соседний. — Присаживайтесь, в ногах нет правды.

— Собственно, именно за этим я и пришел. Извините, что помешал вам, — он скептически окинул меня взглядом. Я сама прекрасно понимала, что выглядела так, словно меня выловили из затхлого болота, в котором я провела несколько часов. Наконец, он присел рядом, не сводя с меня взгляда. — Скажите правду, вы были осведомлены о намерениях его величества?

— Нет, — я раздраженно тряхнула головой. — Его появление здесь сегодня, собственно, как и решение о бескровной капитуляции Милана, меня повергло в некоторый шок. Но, как я могла понять, вы и люди Риарио, не против такого исхода?

— Ваши люди, сеньора. Они все до одного преданы вам, может, вы это сейчас отрицаете и не можете понять истинных мотивов, которые побудили их к некоторым поступкам в отношении Его Величества, но если бы он нес вам вред, то они с остервенением бились бы за вас до конца. — Он действительно верил в то, что говорил. Только я теперь никому доверять не могла, и мне было все равно какие цели преследовали наемники, ложась, виляя хвостом, к Ванькиным ногам. Я смотрела на него не мигая. На некоторое время в комнате повисла тишина. Может он прав, а может и нет. Слишком много всего произошло.

— Разговор на эту тему мне следует вести с капитаном Бордони, Томмазо, как бы хорошо я к вам не относилась и как бы не ценила ваши мудрые советы и наставления, — я несколько раз моргнула, прогоняя небольшую дымку перед глазами.

— Я не видел сегодня капитана Чезаре. Он остался с ребенком? — его вопрос был очень неожиданным для меня. Все верно, он не знал, да и не должен был знать.

— Чезаре умер, черная смерть забрала его вместе с Джульеттой и детьми, — отстраненно проговорила я. Кажется, что смерть близких мне людей я, в конечном итоге, стану воспринимать как данность, потому что сейчас практически никаких эмоций по этому поводу не испытала, только небольшое покалывание в груди, словно напоминающее мне, что я живой человек.

— Это…не хорошо, — наконец, нашелся, что ответить Томмазо, немного ошарашенный моим ответом. — Тогда понятно, что другого выбора не было, кроме как согласиться на предложение Его Величества. М-да, — он задумчиво потер рукой подбородок, глядя в стену перед собой. — Если вы хотите знать, то сегодня в замке были убиты Аллесандро Сфорца, Оттавиано Мари Сфорца и Филиппо Мари Сфорца, так же советники Галлерани и Кривелли, и Франческо Гонзага — маркиз Мантуи, остальные двое мне не известны, все же ужин Миланский герцог решил совместить с предварительным обсуждением дел об армии, замеченной на подступах к миланским землям.

— А Гонзаго что здесь забыл? — я откинулась на спинку стула, в раздражении потирая лоб. Лицо обдало жаром, ну хоть согрелась. Только сейчас конфликта с Мантуей нам не хватало. — И как так получилось, что он попал в этот список, ведь изначально было обговорено, что никого посторонних трогать не следует, по крайней мере, сразу.

— Он был капитаном на службе у Миланского герцога и первым оказал сопротивление, чуть не ранив одного из ваших людей. Он был отличным воином, — Томмазо, наконец, перевел взгляд со стены на меня. Судя по его виду ничего непоправимого не произошло, хотелось бы, конечно, верить. Я не сильно разбиралась в геополитике Италии, так что, пусть его величество думает о том, как умасливать Священную Римскую Империю, если у них возникнут некоторые вопросы на этот счет. — Можно еще один вопрос? Более личного характера, так сказать, но он волнует многих людей, особенно после выступления Его Величества, где он сообщил о вашем с ним скором венчании.

— Спрашивайте.

— Вы сможете вступить в брак с православным христианином, будучи доброй католичкой? — наконец, после минутного молчания, он решился задать вопрос. — Поймите, если вы примете православие, тем самым отрекаясь от догматов римской церкви, вы можете накликать беду на себя и вашего ребенка, даже, если он не будет крещен в православную веру. И я не говорю о недовольстве людей герцогства, распри на основе веры никогда не доводили до добра, я говорю о вмешательствах Рима и его недовольстве. Это словно прилюдно плюнуть в лицо римскому папе, который признал вашего сына своим племянником по закону. Будет война, особенно после того, как во время Константинопольского собора Флорентийская уния была аннулирована, и сейчас нет диалога между римской и православной церквями.

— Не имею ни малейшего понятия. Но могу заметить, что Венеция, которая является католической, спокойно управляет Кипром, не принимающим католичество даже в качестве уний. — Я пожала плечами.

— Я понимаю, что вы человек далеко не набожный и вы, как и ваши люди, посеяли зерно сомнения в отношении церкви в ваших сердцах, но остальные люди, чтут законы Святого Престола.

— Я думаю, вам с этим вопросом нужно обратиться к его величеству, он как-никак сам был инициатором данного действия, а инициатива довольно любвеобильна в отношении инициатора, — немного перефразировала я сакральную фразу. — И да, как вы могли заметить, я далеко не набожный человек, особенно после того, как с позволения римской церкви вырезали всю мою семью, даже без каких-либо обвинений. Но, я надеюсь на ваше благоразумие, и мои слова, сказанные только что, так же, как и ваши подозрения не выйдут за пределы этой комнаты. Но можете передать людям моего покойного супруга, что склонять к иной вере, ни я, ни князь их не будем, это я могу гарантировать.

— Спасибо, сеньора, за откровенный разговор, наверное, воду уже подогрели, вам не мешало бы согреться. — Он встал и указал рукой на дверь. Комната, где собственно и организовали мне довольно вместительную бадью, находилась буквально за соседней дверью, перед которой уже стояли двое наемников из группы Риарио. Проведя меня в комнату, перед тем, как удалиться, Томмазо оставил рядом со мной какую-то молодую девчушку, которая смотрела все время в пол, не поднимая на меня глаз.

— Не бойся, я не кусаюсь, — хмыкнула я, обращаясь к девице, которая, услышав мой голос, вздрогнула, но голову не подняла. Я скинула с себя платье и погрузилась в небольшую ванну, вода в которой показалась мне чертовски горячей. Даже представить не могла, что настолько продрогла. Нос снова засвербел, а глаза начали слезиться. Вот только разболеться мне не хватало, для полного счастья. Еще и Вианео нет, я оставила его с ребенком, посчитав, что в случае чего, жизнь и здоровье сына важнее моей. Окончательно согревшись, я принялась натирать кожу куском мыла, радуясь тому, что Людовико хоть и выглядел как свинья, и город особой чистотой не обладал, но такой роскошью, как мыло и его наличием в своем замке, все же удосужился озаботиться. Внезапно я поняла, что мне нечего было надеть. Учитывая, что оставаться на ночлег в Милане мы не собирались изначально, то сменную одежду я с собой не брала.

— Ты можешь принести мне одежду? — я обратилась к девушке, от услуг которой я отказалась. Всегда считала, что помыться любой человек может самостоятельно, но вот из комнаты ее не выпускала. Мало ли, что может мне пригодиться в незнакомом доме.

— Что? — она впервые за все время, пока я барахталась, как утка в воде, подняла на меня взгляд.

— У меня нет сменной одежды. Ты можешь принести хоть что-нибудь, пока не высохнет то платье, в котором я приехала или не прибудет обоз с моими вещами? — чуть ли не по слогам произнесла я, стараясь, чтобы до нее дошел смысл сказанного. Она кивнула и вышла за дверь, оставив меня одну.

Надо найти Ваньку и вытрясти из него душу, чтобы он объяснился. Я пришла в норму и уже не испытывала нервного напряжения и истощения, как тогда перед коммуной, прекрасно понимая, что вела себя неадекватно и наговорила лишнего, хотя он тоже хорош. Я не могла отделаться от мысли, что он сам до конца не понимает, в какую ситуация нас друг перед другом поставил, потому что вид у него тоже, в тот момент, адекватностью не отличался. Самым главным вопросом, который крутился в голове, не давая мне переключиться ни на что другое, заключался в том, что династический брак и регентство все равно оставляют за нами некоторые обязанности, вопрос о наследнике, например, и не знаю, как его, но меня этот небольшой нюанс ставит в неловкое положение.

— Ваша светлость, это единственное, что я смогла найти быстро, — я открыла глаза, глядя как передо мной развернули серое платье, которое было очень похоже на то, что было надето на самой девушке. Ну, впрочем, логично, окинув девицу взглядом, я отметила, что мы примерно одинаковой комплекции.

— Не нужно ко мне обращаться, как к герцогине. — Она долго смотрела на меня, но потом кивнула. — Как тебя зовут? — я вылезла из уже практически остывшей воды и, наскоро вытершись, влезла в предложенное платье, которое оказалось довольно жестким и колючим.

— Кристина, — она приклонила голову. Какие-то они тут напуганные все, или молва о моей кровавой расправе так сильно преувеличена?

— Ты свободна, Кристина, — я отпустила ее кивком головы и прошла в свою комнату, сев на кровать и проводя рукой по шелковому покрывалу, после чего сняла с себя платье, уже начавшее раздражать изнеженную кожу, которая привыкла к дорогим тканям, и завернулась в небольшой кусок приятно ласкающего тело шелка, все равно никого я больше сегодня не жду, а в случае чего, смогу быстро переодеться. Почувствовав запах еды, я обвела взглядом комнату и увидела источник запаха. Поднявшись, я добрела до стола, увидев простенький запоздалый ужин, в виде куска мяса, какого-то гарнира и кувшина с вином. Я не пью вино, но кто бы об этом знал, я же не у себя в Форли нахожусь. Сев, я посмотрела на еду, но даже учитывая, что не ела уже, казалось, целую вечность, почувствовала тошноту. Ну, говорят, вино разогревает аппетит, с этими мыслями я выпила целый кубок терпкого и крепкого вина. В голове практически сразу зашумело, но аппетит так и не пришел. Тяжело будет возвращаться в нормальную жизнь, но придется, уговаривала я себя съесть пару кусочков мяса.

Я больше почувствовала, как открывается дверь, нежели услышала хоть какие-либо звуки.

— Вас стучаться не учили, Ваше Величество? — поморщилась я, оборачиваясь и глядя на вошедшего Ивана, который аккуратно прикрыл за собой дверь.

— Пришла в себя? — довольно холодно поинтересовался он, садясь напротив меня за столом. Я пожала плечами, глядя на Ваньку, который на этот раз выглядел истинным Иваном-царевичем в расшитом драгоценностями кафтане с высоким воротником-стойкой, заставляющим держать голову прямо. Я чувствовала себя немного неуютно под пристальным взглядом, да еще и шелковая ткань все намеревалась сползти с плеч.

— Может, выйдешь, я хотя бы оденусь? — поинтересовалась я, внезапно ощутив несвойственную мне робость.

— Не стоит утруждаться, я ненадолго. Просто хотел удостовериться, что ты не пошла все крушить, а тихо-мирно сидишь в комнате, вымещая на каком-нибудь стуле свою злость. — Он усмехнулся и, сложив руки на груди, откинулся на спинку стула.

— Это все, что ты хочешь мне сказать? — робость прошла и я снова начинала закипать, глядя на этого… хама.

— Нет, но серьезные разговоры надо говорить на трезвую голову, — он выразительно перевел взгляд на кувшин с вином.

— Томмазо нашел тебя? — я проигнорировала его намеки и снова налила себе немного вина. Во рту сушило и першило, но обычной воды я нигде не видела.

— Нет. Это кто?

— Кастелян палаццо в Форли. Он очень обеспокоен предстоящей свадьбой в виде конфликта двух религиозных конфессий и отношению к этому действу не слишком уравновешенных итальянцев. Думаю, тебе стоит с ним, с местным епископом и со своим священником это обсудить. Моего мнения все равно никто не спрашивает и не учитывает.

— Катя, не начинай, — все-таки непривычно было смотреть на Ваньку в таком виде, его светлые глаза на загорелом лице очень сильно выделялись и просто приковывали внимание. — Ты сама сунулась туда, куда не следует, и другого выхода вытащить тебя и твоих людей я просто не видел. Надеюсь, ты это начала осознавать или в твоей голове вместо мозгов и адекватных мыслей до сих пор ассорти из манки и овсянки?

— Но это как-никак все же совпадает с твоими планами, — я пожала плечами. Пусть, что хочет думает, все равно уже ничего не исправить.

— Я этого и не отрицаю, — мы замолчали, прожигая друг друга взглядами. Выяснять отношения не хотелось, а действительно обсуждать что-то серьезное сейчас было не совсем разумно.

— Скажи, ты хоть сейчас осознаешь, в какую ситуацию нас поставил? Это средневековье, штамп в паспорте, прописка и… разбежались через полгода не прокатит. Ты вообще думал…

— Думал, — он прервал меня, не дав договорить, абсолютно не изменившись в лице. — Может, и не так надо было поступить, но, когда представился довольно неплохой шанс, чтобы ты вытащила меня из своей френдзоны и уже перестала меня, наконец, динамить, я им воспользовался, и не отрицаю этого.

— Что? — от его слов, я впала в ступор, не понимая и не осознавая, что он вообще несет.

— Я последние три года бегал вокруг тебя, но ты словно не замечаешь, что у молодого и симпатичного парня даже подружки нет. Это такой вариант садизма, или тебя просто всегда привлекали неотесанные прямолинейные кретины, склонные к неоправданной ничем жестокости? — судя по всему, он наслаждался ситуацией, по крайней мере, на его морде это было прописано большими буквами.

— Ты…ты… — я задохнулась от возмущения. Я ожидала чего угодно, только не такого откровенного разговора.

— Я? — он вопросительно поднял брови и наклонился чуть вперед. Я тем временем пыталась отыскать в своей памяти немного информации о том, что Ванька хоть как-то пытался намекнуть на то, что хочет несколько иных отношений, нежели просто дружеские. Копаться в собственных воспоминаниях мне никто не мешал, поэтому я спокойно в тишине вспоминала многое и теперь взглянула на все под немного другим углом.

— Да ты издеваешься, — я откинулась на спинку стула, натягивая, сползающую ткань, злясь на Ивана, который буквально добивал меня своим истинным отношением ко мне, и моей тупорылой слепоте, которая не дала этого заметить раньше.

— Я? Нет. Сейчас я довольно честен и прямолинеен, действую так, как тебе, должно быть, нравится. — От злости, направленной непонятно куда и на кого, меня практически разрывало. Даже если этот мудак сейчас говорит чистую правду, то этот козлина не только ребенком моим воспользовался, еще и меня решил на десерт получить, удовлетворяя свои скрытые желания. — Если я тебе настолько противен в качестве мужа и партнера, то можешь не напрягаться, я в состоянии найти себе любовницу, да даже несколько, и поверь, ни принуждение, ни даже мои титулы никак на этот выбор женщин не повлияет. И эти любовницы вполне смогут родить мне наследника, а ты будешь это терпеть, слушая перешептывания и даже открытые разговоры у себя за спиной, потому что у тебя выхода точно никакого не будет. А отбрехаться от того, почему законная супруга не может понести, практически ничего не стоит. Сколько у тебя, точнее у твоей тушки к неполным двадцати годам было детей, четыре? Или пятеро? Даже для средневековья для такого возраста многовато…

— Ты гребанный придурок, — я вскочила со своего стула, доведенная до крайней степени бешенства, и, схватив столовый нож, бросилась в сторону опешившего мужчины.

Ванька ловко перехватил мою руку, в которой был зажат тупой нож, даже не вставая со своего места, и аккуратно, боясь причинить мне боль в поврежденной до этого руке, вытащил бесполезное орудие и положил на стол. Он все еще держал меня за руку, глядя пристально в глаза. Я готова была поклясться, что впервые узнала в глазах князя знакомый ехидный взгляд. В голове шумело, то ли от выпитого вина, то ли от голода, то ли от ярости, которая начинала резко уходить, сменяясь совсем другим чувством, и я сама до конца не поняла, что именно делаю. Освободив руку, я, вместо того, чтобы просто уйти, и не потерять остатки собственного достоинства села к нему на колени, и, глядя в глаза, поцеловала, уже даже не стараясь придерживать эту надоевшую шелковую тряпку, которая, воспользовавшись моментом, тут же с меня свалилась. Он прав, ему не нужно будет никого принуждать, достаточно выйти на улицу и свистнуть. Не позволю. Я его лучше сама убью.

— Что ты делаешь? — Ванька отстранился от меня, все так же пристально глядя в глаза, хотя теперь его вид был несколько ошарашенным и уже не столь самоуверенным.

— Заткнись, — я притянула его голову к себе, и на этот раз он ответил на поцелуй, притягивая меня все ближе.

Я лежала и смотрела в стену, на которой причудливо извивались тени, падающие под светом единственной свечи, оставшейся зажженной на ночь на столе. Сон не шел, отгоняемый мельтешащими в голове мыслями. Рука, на которой лежала, затекла, но вытащить ее из-под головы и просто перевернуться у меня не получилось, Иван крепко прижимал меня к себе, словно думал, что я куда-то смогу исчезнуть.

Все, что произошло, просто не укладывалось в голове. Я поддалась какому-то порыву страсти, который не испытывала уже довольно давно, глядя на молодого князя, который только слегка напоминал мне моего Ваньку. Но ведь напоминал же, пыталась я саму себя уговорить, чтобы не чувствовать этакой дамой легкого поведения, прыгнувшей в койку к едва знакомому мужчине.

— Ты не спишь, — спокойный голос, прозвучавший в полной тишине, напугал меня, и от неожиданности я вздрогнула, поворачиваясь к Ивану лицом, пользуясь тем, что он убрал руку, и я могла хотя бы пошевелиться. Повернувшись к нему, я натянула тонкую тряпку, которая, видимо, использовалась здесь в качестве какого-то аналога одеяла, чуть ли не под самый подбородок.

— Ты тоже. — Я ответила тихо, глядя ему в глаза. Он окинул меня насмешливым взглядом, но свои едкие высказывания оставил при себе.

— Мне скоро выдвигаться, буквально через час, а я уже как-то научился управлять сном, чтобы не проспать что-то важное, да и ты постоянно ворочалась, — я поднялась, заворачиваясь в эту огромную тряпку целиком, она, в отличие от своей товарки, давала возможность завязать себя на манер римской тоги и не отвлекаться постоянно на сползающий мягкий шелк.

— Ты куда-то едешь? — я подошла к столу, но вода не материализовалась сама, что конечно не могло меня удручать, на вино я даже не смотрела. Ничего, оденусь, смогу выйти из комнаты, тогда и найду хоть кого-нибудь, кто должен мне прислуживать, чтобы сделать с ним что-то непотребное, за такое пренебрежительное отношение к своим непосредственным обязанностям.

— Мне нужно встретить свою армию на подходе к городу, — он смотрел на то, как я пытаюсь еще больше укутаться в простыню, потом откинулся на спину, довольно выразительно при этом хмыкнув. — Тебе не кажется, что это несколько излишне? После того безумства, которое закончилось около часа назад, никогда бы не поверил, что ты будешь чего-то еще стесняться. — Я окинула его мрачным взглядом. Уж кто-кто, а он совершенно не стеснялся своей наготы. Да и витязю, который больше времени находится в седле, чем за праздничными столами, было что продемонстрировать. Надо как-нибудь Микеланджело обнаженного князя показать. Он еще сопляк совсем, но уже вроде подмастерьем у кого-то бегает, вот пускай музу для своих скульптур поймает, пока князь еще в форме.

— Ты не понимаешь… — Я покачала головой и выглянула в окно, которое открыла только что. Ночная тишина буквально звенела, и это было удивительно. Окно выходило на темный пустой двор, но никого, кроме пары стражников я не увидела, собственно, сколько бы не прислушивалась, никаких беспорядков рядом с замком слышно не было. Странно, то ли жители Милана настолько любили Людовико, что его кончину сейчас встречали хвалебными молитвами, либо речь Ваньки, которую я пропустила, возымела некоторый гипнотический эффект, что больше похоже на правду, да, он может быть чертовски убедителен.

— Может, тогда объяснишь? — шею обожгло горячее дыхание мужчины, от которого по телу пробежали мурашки. Иван подошел ко мне и, обняв руками за талию, наклонившись, положил голову мне на плечо.

— Я тебя не понимаю, правда, — я закрыла створку окна, оборачиваясь и встречаясь взглядом с Ванькой. Он молчал, не давая мне больше сказать ни слова, а затем легко подхватил на руки и донес до кровати, где усадил к себе на колени. Ну вот как с ним разговаривать, если он так себя ведет, а я сама не могу до сих пор определить, что именно к нему чувствую. То, что я и раньше испытывала чувства к Ваньке я даже не скрывала от самой себя, признаваться, правда, в этом категорически отказывалась, но это было раньше, а сейчас… Все слишком сложно и запутанно. Я знаю одно, с Риарио все было по-другому, более остро, насыщено адреналином и постоянным ощущением опасности. Мне никогда не хотелось огреть его чем-нибудь тяжелым по голове, а потом бегать вокруг, заламывая руки, причитая и прося прощения. Риарио мне никогда не снился и, когда он уезжал, мне было все равно. Я не бесилась от одной мысли о том, что вот он куда-то уехал, вроде как на войну, а вдруг не на войну, вдруг к этой греческой шлюхе, которая непонятно за какие заслуги ему титул короля презентовала. Сердце участило свой ритм, но я все равно решила договорить, несмотря на всякого рода неудобства. — То, что ты сказал, я могу принять и понять, и признать, насколько я оказывается была слепа, но ты сейчас видишь перед собой совершенно другую женщину. Тело, волосы, глаза, да даже голос совершенно не похожи на те, что были у меня в прошлой жизни, не похожи на ту, к которой ты что-то испытывал, очень ловко это скрывая, надо сказать. Сейчас я совершенно не похожа на подтянутую, следившую за собой женщину из двадцать первого века. Мне просто стыдно за то, что ты видишь и мысленно, как бы не отпирался, стараешься сравнить две оболочки между собой. Все эти безобразные шрамы на лице, на теле, на которые даже я не могу смотреть без внутреннего отвращения. Если под одеждой я и выгляжу миниатюрной и хрупкой девчонкой, то без нее сразу в глаза бросается рыхлых живот и растяжки от многочисленных родов. Это не я, Ваня. И мне просто стыдно и жутко неловко перед тобой за то, что ты видишь. Я не была такой жестокой, раньше даже помыслить не могла о том, что смогу кого-то убить. То, что стервой я была отменной — это да, с этим я не спорю, но все остальное… Она проникла в мой разум, в мою голову, заставила чувствовать ту тьму, что насквозь пропитала эту дрянь, которая без зазрения совести сожгла целый квартал в городе, предварительно вырезав там все живое, включая женщин, детей, кошек и собак. Она смотрела, как их убивают и наслаждалась этим зрелищем, и какую-то часть себя, она передала мне. Она заставила отступить в ужасе Чезаре Борджиа, который, согласись, никогда не был праведником. Ваня, не подменяй понятия, я — это не та Катька, которую ты всегда знал. Я не хочу, чтобы в тот момент, когда ты это, наконец, заметишь, ты просто бросил бы меня и сделал мне больно, потому что я не хочу тебя потерять, даже, если ты останешься жив. Потому что я не смогу жить в этом безумном мире без тебя, без единственной ниточки, которая держит меня на поверхности, не позволяя полноценно превратиться в Катерину Сфорца.

Вух, я закрыла глаза и почувствовала, как Ванька проводил пальцами по шраму, оставшемуся мне подарком от февральской ночи. Ведь в действительности я не за эти чертовы шрамы боялась. В темноте все кошки серы, и сегодняшняя ночь подтвердила этот постулат, потому что Ванька не отпускал меня, как моряк, дорвавшийся до борделя, после кругосветки.

— Катя, посмотри на меня, — я нехотя открыла глаза и повернула голову к мужчине, который все еще продолжал водить пальцем по этом гребаному шраму. — Я никогда не смотрел на то, как ты выглядишь, и, если тебе так будет спокойнее, впервые понял, что в тебя влюблен, когда держал твои волосы после разгульной ночи в своем туалете. Я видел тебя всякую и, поверь, сейчас ты выглядишь довольно неплохо, по крайней мере лучше, чем после твоего не слишком успешного путешествия в солярий или, когда ты набрала в весе под эгидой женской депрессии, после того, как какой-то козел тебя в очередной раз бросил. И если бы не твои вечные причитания, что ты жирная и теперь тебя никто не полюбит, я бы даже внимание на это не обратил. Мне все равно. Что бы ты не говорила, внутри, ты все тот же человек, который вынужден вести себя в угоду определенного рода обстоятельствам. И поверь, я никогда не отвернусь от тебя из-за парочки шрамов как на лице, так и в душе, на которые я даже не обращаю внимание. Ну и чтобы тебе было легче, я признаюсь, что тоже далеко не тот безбашенный парень, которого ты помнишь. В какой-то мере я гораздо хуже Риарио, у меня возможностей больше и размах впечатлительней. Во всяком случае, Риарио никогда не травил свою жену, — он невесело усмехнулся, я же смотрела на него, приоткрыв рот. Это он мне не рассказывал. Коротко сообщил, что Елена Волошанка умерла, и все на этом. — А еще, он вряд ли грозил коммуне Форли, что не будет размениваться на такие пошлости, как индивидуальные пытки, а просто подопрет ворота города и сожжет вместе со всеми жителями нахрен.

Я снова закрыла глаза, и прижалась к Ваньке, крепко того обнимая, понимая, что он лукавит и если не врет, то многое не договаривает, но эти слова были именно теми, которые были мне нужны сейчас. Никому не отдам. Собственноручно армянку прирежу. А что я чувствую к нему на самом деле, разберемся позже, когда все устаканится.

— Какие недопонимания у вас возникли с Медичи? — он отстранил меня от себя и посмотрел в глаза. Сердце пропустило удар, но я не отвернулась, как бы этого не хотела.

— Он был втянут в заговор против Риарио, меня и моих детей, и он нарушил условия контракта и договора, которые мой муж с ним заключил, где были обговорены определенные условия, если Медичи будет причастен к заговору против нас. Он промолчал, Ваня, и в результате его молчания погибло множество невинных людей, а он в итоге ничего не получил. Только сыграл на моем неуравновешенном состоянии и вынудил перезаключить все договора, пока не всплывет правда. Он виновен в смерти дорогих мне людей, как после этого я могла смотреть на него без желания убить прямо на месте? Что ты обещал с ним сделать, если со мной что-то случится? Именно поэтому он не убил меня, ведь так?

— Ничего, правда. Только намекнул, что, если с тобой что-то случится, он будет слишком дорого платить в денежном эквиваленте, поверь, деньги для Лоренцо — это все. — Он пересадил меня на кровать, встал и принялся быстро одеваться.

— Что случилось? — Я встала, подходя к нему, пытаясь заглянуть в лицо, понимая, что сказала что-то такое, что так кардинально изменило его настроение.

— Ничего, я просто кое-что услышал, — он поднял с пола рубаху и повернулся ко мне, не стремясь ее надевать. — Три… Два… Один…

Раздался стук, и дверь сразу же распахнулась, ударив светом по глазам, уже привыкшим к темноте.

— Нам пора выдвигаться, княже. Не застав тебя в твоих покоях, кхм…

— Да стой ты, — услышала я другой голос из-за двери. Продираться сквозь старославянскую речь было сложно, я едва понимала половину из сказанного. Никогда не интересовалась Русью до такой степени, ее история всегда казалась мне пресноватой. У князей даже интриги были основательными, растянутыми по времени и хорошо продуманные. Наверное, поэтому практически всегда срабатывали, не то что у импульсивных итальянцев, которые компенсировали качество огромным количеством. Приглядевшись, я смогла разглядеть одного из Ванькиных витязей, наверное, его рында — потому что почти всегда он был рядом с князем. Он в это самое время пристально меня разглядывал, и после того, как наши взгляды встретились, отвернулся, изображая тень смущения.

— Я подожду снаружи. — Он вышел, аккуратно закрыв дверь, из-за которой я услышала негромкую перепалку, но из сказанного вообще ничего не поняла.

— Что это было?

— Понятия не имею, — Иван продолжил одеваться, бросая недовольный взгляд на входную дверь. — То не дозовешься, чуть не с собаками ищешь, то прискакали толпой, смотрины, блин, устроили.

— Ну, скорее всего, некоторое итальянское помешательство довольно активно проникает в головы неподготовленных людей. Я уже привыкла, что периодически, видимо из-за вспышек на солнце или еще каких факторов, у многих срывает крышу и они напрочь забывают, что такое личная жизнь своих сеньоров, — я рассмеялась и рухнула на кровать.

— Да нет, это, скорее классическое русское любопытство. Не все же ввалились, вон, Волкова втолкнули. Знают, что ему, максимум, в глаз дам, если совсем уж не вовремя нагрянут. Кстати, знаешь, о чем они говорили? — он негромко рассмеялся, кивнув на дверь, я же покачала головой. — Они обсуждали, что слишком ты какая-то худосочная, что тебя бы не помешало откормить, а то, видать, предыдущие детишки все соки вытянули, и ты не сможешь нормально разродиться моим наследником.

Он больше ничего не сказал, только молча вышел за дверь. Сон, наконец, накатил волной, но как только я уснула, меня разбудили настойчивым стуком в дверь, которая теперь открылась только после моего разрешения.

Я вышел в коридор, и эти черти сразу же заткнулись.

— Ну что, все увидели, что хотели? — спросил я, сдвинув брови.

— Да ты не смущайся, княже. Вы оба вдовые, так что все нормально. Да еще и венчание скоро состоится, совсем хорошо будет. Не век же тебе вдовцом ходить, а наследник нужен. Князь Московский тебе все равно Дмитрия не отдаст, как пить дать. А сеньора эта уже доказала, что может сыновей на свет производить. Да и боевая она бабенка, глядишь сынок на зависть многим получится, — выдал мне Волков, широко улыбнувшись при этом. Я же медленно провел рукой по лицу.

— Я когда-нибудь с ума с вами сойду. Слышишь, Сергей, вы когда-нибудь князя своего юродивым сделаете. Ладно, поехали, а то Клыков решит еще, что меня в полон взяли, да возьмет город на штыки.

— Этот может, — кивнул Волков. — Молод еще, горяч. Сначала сделает, потом только голову включит. А нам местную, прости господи, армию трогать никак нельзя. Ей еще вотчину эту охранять.

— Это точно, — я застегнул последнюю пуговицу на кафтане и чуть слышно выругался, кушак забыл в Катькиной спальне. Ладно, хрен с ним, все равно в доспех переодеваться.

Выехали мы из города примерно минут через сорок. Меня сопровождали Березин, которого отпустил вошедший в раж и продолжающий кошмарить коммуну Милославский, и Волков. На воротах стояли двое моих орлов и люди Катерины. Продажную охрану видно не было. Надеюсь, что мой приказ исполнен, и они в холодной тюрьме ждут моего возвращения. К замку проехало несколько военных, один из которых похоже узнал меня и хотел уже было попытаться остановить, чтобы что-то спросить, но я останавливаться не стал. Сильно надо со мной поговорить, подождет.

Мы отъехали от Милана на пять верст. Где-то очень скоро я рассчитывал встретить идущую в этом направлении из Савойи армию. Пока что ничего похожего я не замечал. Остановившись на пригорке, заметил небольшую кавалькаду, едущую нам навстречу. Я привстал в стременах и приставил ко лбу руку. Надо заставить да Винчи срочно «изобрести» трубу. А то надоело вот так щуриться, гадая, это люди едут, или просто стадо оленей заблудилось.

Все же, разглядев людей, я тронулся навстречу, положив руку на рукоять меча. Не доезжая друг до друга порядка двадцати метров, мы довольно синхронно остановились.

— Кто вы, назовитесь, — требовательно произнес Волков, выступая немного впереди меня.

— Просперо Адорно и Баттиста ди Кампофрегозо с сопровождением, — вперед выскочил какой-то мальчишка, представляя двух весьма представительных сеньоров. Я с удивлением посмотрел на вышеупомянутых, что они сейчас тут потеряли, да еще и вместе? — С кем имеем честь беседовать?

— Король Кипра, Иерусалима и Киликийской Армении, Великий князь Московский и Тверской Иван Рюрик! С сопровождением, — добавил Волков, ухмыльнувшись, увидев, как вытянулись лица сеньоров.

— Так это ваша армия направляется в эту сторону, ваше величество? — вперед выдвинулся пожилой уже человек, умудрившийся поклониться, сидя на лошади. Скорее всего, это Адорно. Ему вроде бы недолго осталось эту землю топтать, но держится бодрячком, молодец.

— Моя, — я не стал отрицать очевидное.

— А могу я надеяться, что герцог Миланский не встал у вас на пути, ваше величество? — он снова поклонился.

— Увы, боюсь, что сообщу вам, сеньоры, дурные известия. Герцог Миланский так же, как и герцог Бари отдали Господу души. За ними пришла черная смерть. Сейчас герцогом Миланским признан сын Катерины Сфорца Джироламо, который в связи со своим нежным возрастом не может полноценно исполнять эти обязанности. Я же, уступив просьбам коммуны Милана принял на себя роль регента, до совершеннолетия герцога.

— Ох, надо же, — они переглянулись, а затем Кампофрегозо покачал головой. — Герцог Бари обещал мне определенного рода помощь, в связи с чем я и вернулся из Франции. Там сейчас не слишком спокойно, — добавил он тихо, но я услышал и усмехнулся, благо бармица закрывала лицо до середины и мои ухмылки были надежно спрятаны. Тем временем, беглый дож Генуи рассматривал меня так пристально, что я уже решил было оскорбиться, а Волков, нахмурился и положил руку на рукоять меча. Ему тоже не понравилось такое внимание со стороны не пойми кого. — Мы встретились с сеньором Адорно случайно по дороге и решили путешествовать вместе, коль оба стали жертвами интриг этого гнусного Фрегозо! — с яростной решимостью добавил он, а более деликатный Адорно кивнул, подтверждая его слова.

— Насколько мне известно, кардинал Сант-Анастазия стал дожем на законных основаниях, — протянул я, с интересом разглядывая двух старых интриганов.

— Кардинал, — выплюнул Кампофрегозо. — Он кардиналом-то стал, потому что Святому престолу срочно понадобились корабли Генуи — мои корабли для битвы с османами. И ладно бы они вернулись с победами, я бы благословил этого выскочку, но так ведь нет. Нет, ваше величество! Он плохой дож. Поклоняясь и лебезя перед Святым Престолом, Кампофрегозо загонит Геную прямиком в адскую пропасть. Вот помяните мое слово.

— И вы думали, что Людовико Сфорца поможет вам вернуть место дожа? Не слишком ли вы ему доверяли, сеньор Кампофрегозо? — я снял бармицу, и они уставились на мое сильно помолодевшее лицо. Вот в этом случае так даже лучше. От молодости всегда ждешь склонности к авантюрам различного толка.

— Я не настолько слеп и не настолько глуп, ваше величество, — в словах Кампофрегозо прозвучала горечь. — Я прекрасно отдаю себе отчет, что герцог Бари поставил бы над коммуной своего человека, полностью преданного ему одному. Но мне все равно. Лишь бы этот слизняк Фрегозо ушел в могилу и оставил Геную в покое.

Я смотрел на него, лихорадочно соображая. Вообще-то Паоло ди Фрегозо не был прямо таким самым худшим дожем в истории Генуи. По правде, тот же Кампофрегозо числился куда худшим правителем, при котором только восстаний черни было зафиксировано дважды. Но, разве я могу упустить такого жирного гуся, который сам падал мне в руки. Тем более, что мне все равно банк пора менять. Скоро у Медичи возникнут проблемы, и наилучшим вариантом для меня становится как раз Генуя. Сивка переступил с ноги на ногу, словно что-то почувствовал. Я перевел взгляд за спины своих собеседников, так и есть, на горизонте показались всадники, за которыми стройными рядами шли швейцарцы.

— Сеньоры, являясь регентом герцога Миланского, я являюсь своего рода правопреемником обещаний бывшего регента, герцога Бари. Поэтому я настаиваю на том, чтобы вы приняли мое приглашение посетить Милан. К счастью, черная смерть ушла и теперь в городе безопасно. Вы отдохнете от дальней дороги, а потом мы обсудим ваши проблемы. Может быть, я смогу помочь вашему затруднению.

От движущейся колонны отделилось несколько всадников, которые двинулись нам навстречу. Я же продолжал смотреть на войска, которые все выходили и выходили, заполняя горизонт. Может быть, я чего-то недопонимаю, но, по-моему, пехотинцев было несколько больше, чем тысяча. Войско приблизилось еще немного, и я с удивлением обнаружил, что они волокут что-то на телегах, которых тоже было больше, чем полагалось для фуражной команды, которой, к слову, в армиях еще официально не было. Так, надо галочку себе на память поставить и прямо сегодня создать фуражный полк, в задачу которого войдет обеспечение войск, прежде всего жратвой, а там посмотрим, что еще вменить им в обязанности. Если фуражиры будут достаточно хорошо мотивированы, а я лично буду их мотивировать, даже латных перчаток не сниму ради такого случая, то потерь среди мирного населения будет гораздо меньше. А это, в свою очередь, повысит популярность моей армии и предотвратит разорения, бунты и следующий за всем этим по пятам голод под руку с эпидемиями.

Надо еще наказание за мародёрство ввести. Просто в пику созданному Максимилианом армии лакхнестов. Пора начать упорядочить армию и создавать четкую вертикаль власти. Вообще, сейчас просто идеальное время на эксперименты, чтобы создать армию новой модели, смертоносную и непобедимую, на первых порах, пока конкуренты проклятые не слямзят идею. Но для этого им через себя прежде всего переступить нужно будет, а это сделать не просто.

Всадники приблизились уже почти вплотную и остановились в непосредственной близости от моего немного разросшегося отряда. Я с удивлением посмотрел на рыцаря, ехавшего впереди. Рыцарь поднял забрало, и я принялся пристально изучать лучившееся радостью юное лицо.

— Ваше величество, я решил слегка проветриться и посмотреть на боеспособность моей армии, а то мы все уже засиделись в казармах, а это не слишком полезно для воинского духа.

— Герцог, вы недавно женились, неужели вам так опротивела молодая супруга, что вы захотели так быстро сбежать от нее? — я покачал головой, чувствуя, как внимательный взгляд герцога Савойского блуждает по моему преобразившемуся лицу.

— Нет, безусловно, Бьянка прекрасна, и я рад, что мой брак оказался столь удачным. Но она оповестила меня, что ждет первенца, а это ли не повод оставить свои домогательства и дать ей спокойно выносить моего ребенка?

— Да, повод прекрасный, — протянул я, тронув Сивку пятками, заставляя подъехать ближе, чтобы нас не слышали слишком уж напрягшиеся лишние уши. — А скажите, герцог, Людовико маркграф Салуццо совсем никак не повлиял на ваши планы проверить боеспособность своей армии?

— Откуда вы… — начал герцог, но оборвался на полуслове и замолчал, встретившись с моим насмешливым взглядом. — Простите, ваше величество, что на мгновение позволил себе усомниться в вашей прозорливости.

— Что вы везете вон на тех телегах, которые с трудом тянут лошади? — я только покачал головой от восторгов этого фаната. Я, если честно, вообще не ожидал увидеть в этой части света подобное поклонение.

— О-о-о, — юноша закатил глаза. — Это пушки. Три прекраснейшие пушки и нечто многоствольное, названное создателем «Катерина», — при упоминании об изобретении Леонардо я едва не прыснул, но вовремя сдержался, сделав предельно строгое выражение лица.

— Мне внезапно стало очень интересно, откуда появились вот эти пушки? — я улыбнулся, но почему-то от моей улыбки герцог Савойский немного шарахнулся назад.

— Их привезли из замка Хохостервица, — он преданно посмотрел на меня, и внезапно нахмурился. — Я же совсем забыл, простите, ваше величество, вот, это привезли вместе с пушками, — и он вытащил из седельной сумки порядком смятый свиток, который со всем почтением протянул мне. Я внимательно осмотрел послание и, нахмурившись, поднял взгляд на герцога.

— А что, письмо так и везли со взломанной печатью?

— Печать, княже, я сломал, — к нам подъехал Клыков, второй сын удельного князя Клыкова. Он подъехал как раз в тот самый момент, когда Карл протянул мне письмо и слышал окончание нашего разговора. — Всякое может произойти в наше время, а губить тебя по дурости, вот уж, ищи дураков. Тем более, что такое дело большое предстоит.

— И какое же дело нам предстоит? — я слегка наклонил голову на бок, с любопытством посматривая на него. Герцог с любопытством крутил головой, глядя на нас, и кусая губы от того, что не понимает, о чем мы разговариваем.

— Великие завоевания, княже. Или ты просто так армию такую нанял, денег не пожалел? — он хитро улыбнулся и покосился на герцога. — Да и эта армия, кажись, только начало, — я долго смотрел на него. Полноценно о своих планах я не рассказывал никому, даже рынды мои ничего не знали. Но со мной ехали не дураки, поэтому просчитывали все на раз. Ничего не ответив, я развернул письмо, заметив в уголках какие-то разводы. Понятно, на яды проверяли бумагу. Надо же. Так мало с флорентинцами пообщались, а уже всю местную политику уловили. Молодцы. Даже где-то проверялки нашли, а может быть, герцог Савойский подсказал. Я поднял взгляд на юного герцога и кивнул ему, давая понять, что понял, кто стоит за заботой о моем благополучии. Герцог сразу же расслабился и выпрямился в седле. Мальчишка, вот он кто такой. Но мальчишка очень талантливый, тут уж никуда не деться.

Письмо было от князя Холмского, который с помощью Аристотеля, добрались до шахт и оставшихся шахтеров, и развили такую бурную деятельность, направленную на укрепление защиты Гориции, что у меня глаза на лоб полезли. Ой не зря его Иван третий загнобил в итоге, ой не зря. Боялся, что тот оппозицию вокруг себя соберет. А мне вот бояться некого, я наоборот не знаю, где столько преданных лично мне людей найду, чтобы все дырки закрыть.

В общем, они сумели восстановить производство меди и других металлов, обласкали шахтеров так, что те валом повалили, пообещав самое главное — защиту от нападений. И даже приняли уже первый бой. Максимилиан не усидел спокойно и сунул небольшой разведотряд, которые хуже саранчи обычно действовали. Холмский, недолго думая, надавал им по суслам, тупо расстреляв из пушек, а разбежавшихся выловил по одиночке и повесил. Это с одной стороны было хорошо, а с другой, сдвигало мои планы. Венеция подождет. Сейчас будет Генуя, потом поможем Карлу стать макграфом, а затем нужно будет конкретно обезопасить Горицию, потому что в ней нужные мне металлы, и других я пока ниоткуда не возьму. Это, если никаких новых нюансов в Милане не выяснится, потому что я не в курсе, что еще Катька натворила. Уехал встречать армию, а по возвращении, меня вполне могут ждать сюрпризы.

— Герцог, вы знакомы с сеньорами Кампофрегозо и Адорно? Они мне предлагают восстановить некую справедливость в Генуе. Проедем уже к Милану, господа, и там в более подходящих условиях обсудим все нюансы. Клыков, — витязь наклонил голову, ожидая приказа. — Останешься с войском. На тебе размещение людей в казармах Милана. После того, как прибудете в город, отправишь ко мне да Винчи, — и, развернув Сивку, я поехал обратно в Милан, постепенно увеличивая скорость.

В комнату зашла Кристина, которая принесла мое платье, аккуратно повесив его на спинку стула. Следом за ней вбежали две довольно привлекательные особы, которые по-хозяйски окинули взглядом комнату, чуть дольше обычного задержав его на кровати и на вещах, все еще разбросанных на полу, включая Ванькин кушак. С собой они принесли таз с водой и несколько тряпок. Все, как и в Форли, утро начинается без твоего ведома, но вот поведение девушек мне не совсем понравилось. Слишком много пренебрежения чувствовалось во всех троих, словно они не уверены в том, что я могу здесь стать полноценной хозяйкой.

Наскоро умывшись, я переоделась в свою одежду под оценивающими взглядами служанок. Надо разобраться, кто это такие и выгнать их к чертовой матери. Теперь понятно, о чем говорил Ванька, когда намекал, что от любовниц продыху у него не будет, видимо, уже встретился с теми, кто предложил ему себя во всей красе.

— Сеньора, завтрак подан, все ждут только вас. — В комнату зашел Томмазо. Я так и не удосужилась узнать, чем именно он занимался здесь, в Милане, но видимо, сумел стать кем-то наподобие дворецкого. Надо будет вернуть его в кастеляны, но последнее слово в этом плане будет за Иваном. Я здесь всего лишь придаток к своему сыну и будущему мужу. Ну, а пока ни того ни другого тут нет, я вроде как за главную. Забавно.

— Кто меня ждет?

— Эм. Бьянка, Анна и Кьяра Сфорца. Остальных, не имеющих отношение к семье Сфорца, мы с позволения его величества отправили по домам, даже Чечиллию Галлерани, в сопровождении отправили к семье во Флоренцию.

— Чечиллия? Не помню такую, кто это? — Я упорно пыталась вспомнить, кто это такая, но память меня подводила. Пока мы разговаривали с Томмазо, девушки упорхнули из комнаты. Осталась только Кристина, которая убрала со стола и принесла, наконец, мне графин с чистой водой. Какая хорошая девушка, скромная и очень умная.

— Дочь Фацио Галлерани, советника Людовико, у нее осталась семья во Флоренции, и по повелению его величества ей разрешили вернуться к родным. — Томмазо так же, как до этого девицы, осмотрел комнату, но вида не подал, что чем-то остался недоволен. Кристина в это время уже довольно активно принялась за уборку, собирая тряпки с пола и меняя постельное белье. — Также встречи с вами попросили православный священник отец Орестас, прибывший в Милан вместе с его величеством, архиепископ Миланский кардинал-священник Джованни Арчимбольди и капитан Миланской армии.

— Все сразу? — я потерла лоб, пытаясь успокоить вспыхнувший жар в голове. Не хотелось бы слишком наворотить дел, чтобы Ваньке не пришлось после меня убираться.

— Нет. Если вы спрашиваете моего мнения, то вам следует сначала разъясниться с семьей, потом встретиться с кардиналом. С остальными на выбор. Но с армией тоже тянуть не следует, ибо не совсем понятно, что именно они хотят получить от вашего разговора. — Томмазо также непроницаемо смотрел на меня. — Если вы хотите знать, то я вчера вечером нашел своего родственника — Коррадино, и ваши люди поместили его в тюремные помещения, чтобы вы осудили его и вынесли ему приговор, сеньора.

— Мне следует ждать какой-нибудь подлости от миланской коммуны? — уточнила я, вспоминая, что понятия не имею, что с ними сделал Ванька.

— Не думаю. — Томмазо усмехнулся и покачал головой. — Их не выпускают из зала совещаний, пока доверенные его величеству люди не завершат полностью все переговоры по смене власти и передаче дел. Разумеется, часть ваших людей находится там, следя за их поведением, так сказать.

— Я благодарю вас, Томмазо. — Я кивнула ему и вышла из комнаты, столкнувшись в дверях с Тоддео и Лорном, которых, видимо, выгнали на их привычное место работы. Выглядели они уставшими, и я вообще сомневалась, что в таком состоянии они в принципе на что-то способны в плане выполнения возложенных на них обязанностей. Злость на моих людей постепенно уходила, и против них я уже не была так кардинально настроена, все же никогда не следует делать выводы и рубить головы в состоянии близком к истерии. Ваньке удалось меня успокоить, поэтому на все действия наемников я теперь смотрела под другим углом. Но с Бордони разговор будет все равно довольно жесткий.

— Вам следует отдохнуть, в таком состоянии вы принесете больше вреда нежели пользы, — я пристально смотрела на растерявшихся наемников, но потом они довольно уверенно покачали головами. Ну, дело ваше, только бы не напортачили они вместе со мной. — Его величество не сказал, когда вернется? — Томмазо лишь покачал головой. Понятно, может, и к вечеру соизволит приехать, а, может, и через неделю.

Завтра утром, в идеале, Бордони должен привезти моего сына, если с ними ничего не случится по дороге, или вообще не случится ничего непредвиденного, но об этом не стоит думать, тем более, никакой опасности я не чувствовала, как всегда это бывало. Ну что ж будем постепенно разгребать, что наворотила вчера, главное, чтобы не закопаться еще глубже. Тогда мне Ванька точно этого не простит.

Мы дошли до обеденного зала, где было сегодня не так многолюдно, нежели вчера вечером. На тех же местах сидели зареванные девицы, которые даже не подняли на меня взгляд, упорно гипнотизируя еду в тарелке, к которой так никто и не притронулся. Я села на место, где давеча восседал Людовико, и, наконец, налила себе воды. Какая-то идея фикс, но галочка в голове поставлена и теперь она точно не будет меня отвлекать от всего остального.

— Что с нами будет? — голову подняла девушка постарше, вперив в меня полный ярости взгляд. Я осмотрела ее, нет, не будешь ты императрицей Священной Римской Империи. Слишком меня ненавидишь, а зачем мне такой могущественный враг?

— Что и планировалось. — Я пожала плечами, глядя на Бьянку, которая от моего пристального взгляда немного смешалась, охладила свой пыл и опустила глаза. — Ты выйдешь замуж за того, кого предложит его величество, а Анна уедет в Феррару, если, на то будет воля его величества. Ничего фатально не изменится. Кроме того, теперь вашими судьбами будет распоряжаться не Людовико, а его величество Иван Рюрик, регент новоизбранного герцога Миланского Джироламо Сфорца, и ни я, ни кто-либо еще не смогут оспаривать его решения. — За столом прошелся неуверенный недовольный шепот, который буквально тут же стих. Ну не удивительно, Ивана они ни разу не видели и теперь гадали, что это за зверь такой, который до сих пор коммуну в зале заседания держит, скорее всего пытает, ну, разумеется, и эту ненормальную, меня то бишь, сумел немного усмирить. — У вас есть какие-то возражения? Если они есть, вы можете высказаться и отправиться в монастырь по выбору, потому что бунта в этом доме я не потерплю, и как раз сегодня, я имею полное право, во время отсутствия его величества, принимать некоторые решения, касаемые жизни этого дома и города в целом. Так есть возражения? — Я повторила вопрос, обводя немигающим взглядом глядевших на меня девиц. — Если нет, то завтракайте и возвращайтесь к своим делам, которыми постоянно занимались. Для вас, по факту, ничего не изменилось. — Я тетешкаться с ними не собираюсь, девочки уже все взрослые, ну, по местным меркам, разумеется.

— Когда вы отправляете меня в Феррару? — подала голос Анна, очень сильно внешне похожая на меня.

— Если хочешь, могу хоть сегодня, правда, думаю, что без предупреждения твоего жениха, этого делать не стоит.

— Но ей всего девять лет. Она даже еще первую кровь женскую не выплеснула, — возразила Бьянка, которая, видимо, взяла опеку над всеми на себя.

— Выглядит старше. Тогда, пожалуй, следует подождать пару лет. Девушки, я не вижу смысла в этих разговорах. Я все равно тут ничего не решаю в полной мере, поэтому вам следует расслабиться и ждать появления его величества, чтобы он определился с вашей судьбой. Лично я вас трогать не собираюсь, если, конечно, ты, Бьянка, не начнешь переходить мне дорогу. Вам все понятно?

Бьянка кивнула. Аппетит был полностью испорчен. Я встала из-за стола и вышла, просто чувствуя, как меня прожигают три пары глаз. Ну ничего, спесь с них я быстро собью, но не сегодня. Не хочется распылять свое довольно неплохое настроение на этот змеиный коллектив.

Как только я вышла из комнаты, ко мне тут же подлетел молодой взъерошенный мужчина в рясе, с православным крестом поверх одежды. Темноволосый и темноглазый, даже жаль, что священник. Тоддео выдвинулся вперед, преграждая ему дорогу, и для видимости, на половину вытащил из ножен меч. Я остановила его, просто притронувшись к плечу, и вышла вперед. Все же православный священник не захотел ждать своего места в арьергарде, лично, а не через посредников, настаивая на аудиенции, если так можно выразиться.

— Сеньора Сфорца, я могу с вами поговорить наедине? Его величество дал свое добро на этот разговор, сам бы я не осмелился требовать что-либо в вотчине католической церкви, — он довольно уверенно смотрел на меня, ожидая моего решения. Каких-либо проблем в разговоре я не видела. Для такого молодого возраста он был настроен решительно, его темные глаза горели праведным огнем, но, с другой стороны, фанатизма не ощущалось. Как же ты выжил здесь в этом католическом гадюшнике, мальчик?

— Хорошо, отец…

— Орестас, сеньора.

— Хорошо, отец Орестас, пройдемте в мои покои. Я еще здесь не совсем обжилась, поэтому не знаю, где еще я смогу переговорить с вами без посторонних глаз. — После моих слов Тоддео довольно громко вогнал меч в ножны и возглавил наш небольшой отряд, Лорн шел позади священника, тем самым действуя тому на нервы. Парни у меня были если и не совсем религиозные, воспитанные все же Риарио чуть ли не с пеленок, а сам он любовью к церкви не сильно отличался, но верующими были все, и так или иначе, догматы римской церкви прочно въелись в их головы. Православие на полуострове было не в чести. Только вот в отношении Ваньки этот закон не действовал. Все дружно делали вид, что понятия не имеют о таких тонкостях и что князь возит за собой священника просто так, из жалости к ближнему.

Двери в комнату были открыты, Кристина вместе с теми же двумя девицами затеяли уборку, громко что-то обсуждая. Как только в поле видимости появился Тоддео разговоры сразу стихли.

— Вон, — коротко бросила я, провожая взглядом девушек, которые с первых секунд мне не понравились. Они поклонились и выпорхнули из комнаты, оставляя после себя полный свинарник, который всегда образуется в середине генеральной уборки. Поморщившись, я указала священнику рукой на стул, а сама села напротив него. Я знала, о чем он хотел поговорить, поэтому не думала, что разговор сильно затянется.

— Отец Орестас, если вы позволите, я выскажусь первая, возможно, тем самым, мы сэкономим довольно много времени. Вы хотели поговорить о предстоящем венчании, не так ли? — он кивнул, не перебивая меня. Мне он понравился, очень он отличался от тех епископов и кардиналов, которые царствовали в Италии в этом веке, может, православная церковь в это время так разительно отличалась, или все же этот священник был исключением из правил, я не знаю. Я даже плохо понимаю, чем одна конфессия отличается от другой. — Я не собираюсь менять вероисповедание, что бы вы не говорили и как бы не уговаривали это сделать. — Священник встрепенулся, но я подняла руку, чтобы он не перебивал меня. Возможно, это было по-хамски с моей стороны, но я не собиралась разводить демагогию на религиозные темы. — Сейчас, в данный момент, в Милане есть только одна церковь, подчиняющая себе все умы, и это католическая. В самом начале нашего здесь правления, когда следует прислушиваться ко всем, включая обычный народ, я не собираюсь его разобщать и сеять смуту. Так же нам не выгодна конфронтация с Римом, даже, если ее не будет, и Ватикан решит все замять, не желая терять исторического союзника, не ислам же его величество проповедует, в конце концов, так или иначе, когда остается даже маленький шанс на то, что Святая церковь решит наказать женщину, то есть меня, которая и так не слишком-то ей подчиняется и допускает довольно много, хм, своеволия, идя наперекор их решениям, то идти на эту конфронтацию сейчас, я не собираюсь. Давайте начистоту, святой отец, я верующий человек, наверное, во всех уголках этого мира не найдется человека, который бы больше меня верил в божественную силу и волю высших сил. Но, я презираю всех, кто пытается быть этими самыми богами, верша судьбы людей, которые им не принадлежат из-за денег, похоти или земельного вопроса здесь на Земле. Я не знаю, как обстоят дела с высшими санами с вашей стороны, но я стояла за спиной собственного мужа, которого называли карающим мечом Господа, и, поверьте, я видела довольно много грязи, на которую сам Господь бы никогда не пошел. Православие и католичество едины, они и были едины когда-то, поэтому мне абсолютно безразлично на чьей стороне быть, сколькими пальцами креститься и какой хлеб есть во время служения. Но сейчас, я остаюсь на стороне Рима, только потому, что это выгодно для меня и для князя, который будет в скором времени регентом моего сына и моим супругом. Но, будучи его женой, если его волей будет, чтобы я поменяла сторону, то я ее выполню, потому что жена всегда должна подчиняться собственному мужу, по крайней мере, в таких вопросах.

— Это довольно смелое заявление, — задумчиво произнес отец Орестас, на что я просто пожала плечами.

— Считайте это таинством исповеди. Я не против вас, но я и не за вас. Так сложилось, что моих детей и мужа убили по указанию высших кардинальских чинов, что может стать с верой, когда его верные слуги, якобы передающие волю Господа, творят такие бесчинства? Я верю в Бога, но я не верю в людей, которые им прикрываются, надеюсь, с вашей стороны — это не так.

Я замолчала, выжидающе рассматривая мужчину, по виду которого было заметно, что он хочет разразиться довольно внушительной речью, которую он готовил заранее, склоняя меня в православную веру, но мое откровение его слегка выбило из накатанной колеи.

— Я вас услышал и принимаю ваше решение. Вы были обмануты и искренне верите, что этот обман исходил из святой церкви, поэтому закрыли свое сердце для нее. Я сохраню ваши слова, как того подобает таинство исповеди, но спустя время, я надеюсь, что смогу вновь вернуться к этому вопросу. Если вам будет необходима помощь, я всегда готов выслушать и помочь советом, для меня христианская вера едина независимо от конфессии, которой вы следуете.

Я смотрела как священник удалился. Я не верю церковникам и никогда не поверю. Религия для меня стала всего лишь пустым звуком, который растворился вместе с последним вздохом Сципиона, умирающего у меня на руках.

Я тряхнула головой и поднялась из-за стола. Надо решить еще несколько вопросов, прежде, чем спуститься в тюремные помещения, где меня уже заждался представитель семейства Фео.

Не успела я подойти к дверям, как они распахнулись, а я столкнулась со своим верным советником и помощником лицом к лицу.

— Простите, сеньора. Я…

— Ничего страшного, я и так собиралась уходить, — улыбнулась я ему и отошла на несколько шагов назад.

— Если вы не возражаете, то я бы хотел, чтобы вы приняли капитана Миланской армии сейчас, не откладывая эту встречу на потом, он очень настойчив, и я подумал, что вслед за отцом Орестасом вы бы смогли принять и его. Кардинал немного подождет, я думаю.

— Разумеется, — я отошла к столу и села в ожидании этого настойчивого капитана. Все-таки Томмазо даже в той истории, которую нам преподносили, как истинно верную, был упомянут как абсолютно преданный Катерине человек до самого конца, только не было известно, что с ним в итоге случилось, после того, как Джакомо слишком заигрался в зажиточного сеньора при Сфорца, пока его не прирезал Оттавиано и компания. Возможно, последовал за своим родичем. Но сейчас все иначе, и, если он так верен мне, не хотелось бы его просто так потерять, особенно по какой-нибудь глупости, которые я слишком часто совершаю в последнее время.

Долго томиться в одиночестве мне не дали. Буквально сразу же, после того, как вышел Томмазо, дверь отворилась, и в комнату вошел мужчина, который склонил голову и остался стоять, ожидая моих приветствий. Он был молод, лет двадцати пяти, подтянутый, чем-то внешне едва уловимо напоминающий мне Ваньку, только волосы темнее и глаза карие, практически черные. Все же не Ваньку он мне напомнил. Скорее, как-то так выглядел Риарио в молодости. Я тряхнула головой, прогоняя мимолетное наваждение, и указала ему на стул за столом напротив меня, который уже начал становиться местом для переговоров. Инициативу в данном разговоре на себя я брать не хотела, потому что понятия не имела, что ему нужно.

— Меня зовут Абелли Скварчалупи, я капитан наемной Миланской армии, занимающий эту должность после смерти маркиза Гонзаго.

— Я внимательно слушаю вас, капитан, — он был слишком уверен в себе, а его колючий жесткий взгляд, быстро окинувший меня с ног до головы, меня, как ни странно, уверенности в себе лишил. На секунду я вновь почувствовала себя той Катериной, которая стояла босиком на каменном полу в замке Святого Ангела на глазах у большей половины его обитателей и вошедшего гонфалоньера. Видимо, почувствовав мое состояние, в комнату едва слышно просочились мои охранники и закрыли дверь перед носом, что-то желающего им возразить Томмазо. Когда Тоддео и Лорн появились в комнате, уверенность ко мне вернулась, а поведение капитана, вызвавшее во мне столько разных эмоций и воспоминаний, которые я так сильно старалась забыть, как страшный сон, сразу выплеснуло волну направленной на него агрессии и негатива с моей стороны. Этим безмолвным диалогом мы обменялись любезностями и поняли отношение друг к другу.

— Сеньора, прошу прощение за свое бесцеремонное поведение, но все произошедшее накануне вечером не оставило мне другого выбора. Мы находимся в подвешенном состоянии и не знаем, что конкретно нам стоит предпринять в сложившейся ситуации. — Он смотрел на меня, тихо постукивая кончиками пальцев по крышке стола. — Защита Милана и собственно его правителей не входит на сегодняшний день в наши контрактные обязательства, которые были заключены с герцогом Миланским ранее. Тем более, черная смерть, запершая нас в стенах города, унесла около тысячи моих людей.

— Сколько всего у вас людей осталось, капитан, — поинтересовалась я, замечая, что как бы он не хотел выглядеть уверенным в себе, по какой-то причине немного нервничал и был обеспокоен.

— Около двух тысяч человек в гарнизоне Милана располагаются на текущий момент. Контракт заключенный между нами и нанимателем рассчитан еще на год.

— И что вы от меня хотите? Все остается в силе, наши контрактные обязательства перед вами будут выполняться в полной мере, до того момента пока регент герцога Миланского не захочет их пересмотреть. Я не в праве что-либо менять до его официального распоряжения, и вы должны быть в курсе этого. Мне не до конца понятна ваша настойчивость в отношении встречи со мной.

Он немного помолчал, но потом покачал головой каким-то своим мыслям и выпрямился на стуле, не сводя с меня глаз.

— Граф Риарио был моим, если не другом, то наставником. А также я видел вас в замке Святого Ангела и знаю, на что вы способны, а также много наслышан именно про вас, а не про регента, который станет во главе герцогства в скором времени. Я хочу поинтересоваться вашими планами в отношении моих людей, поймите, в войну против Рима мы ввязываться не станем, как бы мне или вам этого сейчас не хотелось.

— Ну что же, это прозвучало достаточно откровенно. Достаточно для того, чтобы начать вас уважать и отправить на виселицу, капитан, — я прищурилась, смотря на уверенного в себе молодого мужчину, который не терял полностью эту уверенность, несмотря на свое положение в разговоре со мной и неопределенность сложившейся ситуации. Его имя очень ему подходило, он был воином, и я не ошибусь, называя его жестоким воином. Каким именно был Гонзаго мне не ведомо, но его заместитель имел все шансы, чтобы пробиться выше по служебной лестнице, а то с кондотьерами беда небольшая происходит в последнее время в Италии. — Я могу вас спросить, на что именно рассчитывал Людовико, нанимая вас на службу?

— Изначально нас нанял Лоренцо де Медичи, и буквально сразу после заключения контракта нас перебросили к Имоле, чтобы после взятия города войти в более укрепленный и защищенный Форли. Но еще на подступах нас отозвали, вернув в Милан и под руководством маркиза Гонзаго де Медичи продал наш контракт Миланскому герцогу по обоюдному согласию сторон. Потом начался ад, который мы еле пережили, к сожалению, маркиз Гонзаго стал последней жертвой черной смерти, это поистине большая утрата. — Какой молодец, как быстро уловил суть, и правильно понял Ванькины слова, которыми тот практически загипнотизировал город. Капитан тем временем усмехнулся и продолжил. — Последней целью герцога Бари было взятие Генуи и после того, как Гонзаго и Людовико согласовали бы план, дожидаясь группы непосредственно из Генуи с данными о боевой готовности, мы должны были выступить в направлении республики.

— Давайте так, капитан. Я не сомневаюсь в том, что вы будете нам нужны и дальше, собственно, как и ваши люди. На Рим мы вас точно посылать не станем, не в ближайшее время. Что касается предыдущих планов на Геную, тут все спорно. Сейчас есть дела несколько важнее, но детально вам нужно будет это обсудить с его величеством. И, капитан, скорее всего, в ближайшее время, вы будете нам нужны исключительно в плане выполнения локальных задач на территории герцогства.

— Мне воспринимать это как приказ начать следить за обстановкой в городе? — он не мигая смотрел на меня, а я просто не знала, что именно ответить. Распоряжаться армией не входило в мои планы, мне Ванька голову за такое открутит, но я не знала, когда он вернется и что ждать от населения Милана, когда до них все же дойдет, что власть переменилась, причем очень кардинально. Тогда я просто кивнула, подтверждая его слова.

Капитан больше ничего не спрашивал, просто встал поклонился и подошел к двери. Переглянувшись с Тоддео и Лорном, он неожиданно повернулся ко мне.

— Сеньора, примите мой совет и передайте его величеству, что вам следует что-то предпринять с маркизонатом Мантуи в ближайшее время, пока не расползлись слухи вплоть до Рима и императора Максимилиана, что маркиз не справился с тяжелым недугом и пал жертвой черной смерти. Доброго дня, сеньора. — Он еще раз поклонился и вышел из комнаты.

— Вы знакомы? — я, не дожидаясь, пока за капитаном закроется дверь, обратилась к моей охране. В принципе, получилось все довольно сносно, моя хата с краю, я всего лишь женщина, пусть со всем супруг нареченный разбирается, чтобы потом не было всякого рода обвинений, что я снова наделала глупостей. И девчонки Сфорца пусть мозг ему вскипятят, и священник его нерв поднимет, с капитаном проще, тому отдадут приказ и все, главное, чтобы мне Абелли мозг больше не выносил, хотя сомневаюсь, что так просто от него отделаюсь.

— Да. Один из лучших воспитанников графа Риарио, которого граф выпустил в свободное плавание, одного из немногих. — Лорн задумчиво смотрел на меня, словно витая в каких-то своих воспоминаниях.

— Ему можно верить?

— Абсолютно. Он дорожит своей репутацией и не станет предавать нанимателя, — уверенно ответил Тоддео. Ну, посмотрим, конечно.

— Любого можно купить, вопрос лишь в цене, — я пристально смотрела на Тоддео, который даже не отвел взгляда от моего недвусмысленного намека.

— Если речь идет об Абелли, то последний сеньор, который решил перекупить его верность заключенному контракту, умер довольно быстро и весьма болезненно. Репутация, за которую бился, и бьется каждый из нас, стоит выше всего, даже денег.

Томмазо зашел внутрь, прерывая пламенную речь мужчины, и открыл было рот, чтобы что-то сказать, но я его перебила.

— Отведи меня к своему брату.

— Но кардинал…

— Кардинал последний, кого бы я сейчас хотела видеть. — Томмазо несколько секунд смотрел на меня, но затем посторонился, пропуская вперед Лорна, чтобы тот, как и обычно в этом чужом еще для меня доме, возглавлял наш небольшой строй.

— Я не думаю, что вам следует заходить с нами, — уже подходя к спуску в подвальное помещение, где всегда во все времена находились пыточные и тюрьмы в подобного рода замках, ну еще конечно склепы, но думаю, места для всего этого было здесь в избытке, я повернулась к молчавшему всю дорогу Фео.

— Если вы думаете, что я буду молить вас о пощаде для своего брата, то смею вас уверить, этого не произойдет, мне, так же, как и вам, необходимо знать, что подтолкнуло его на такой поступок в отношении своей семьи, сеньора, — с толикой горечи произнес мужчина и покачал головой.

— Это очень трудно. Всегда трудно и тяжело знать правду, Томмазо, тем более, я ее знаю, остается только выяснить несколько деталей. Чем занимался Коррадино здесь, в Милане? — единственное, что я хотела уточнить перед тем как зайти в холодное и сырое помещение.

— Он был кастеляном замка, мы практически не общались, только в самый первый день моего появления, когда он прощупывал мою лояльность к семье Сфорца в Милане.

— Хорошо, — я кивнула страже, стоящей на входе. Они были из местных, и смотрели на моих охранников с толикой уважения, даже вытянулись передо мной, когда я подошла. Только сила и страх способны управлять в этом мире, что бы кто мне не говорил.

Я вошла в подземелье, которое совершенно ничем не отличалось от того, что я видела в замке Святого Ангела, только немного больше по размерам, и также, как и там, здесь было очень темно, сыро и не было пыточной сразу возле входа. Я понимаю, почему так было у меня в Форли, но почему сразу-то не сделать нечто подобное, не отходя от камеры?

Я задумалась о том, что первым делом надо модернизировать это помещение под собственные нужды, так, как было бы удобно мне и моим людям, пока Тоддео зажигал факел и проводил меня к дальней камере, где сидел на полу связанный человек, которого я ни разу в своей жизни не встречала. Он был молод, наверное, мой ровесник, по пояс раздетый. Довольно длинные волосы грязными прядями спадали с головы, закрывая лицо. На звуки шагов он поднял голову и ощерился, глядя на меня злым, презрительным взглядом.

— Ты знаешь кто я? — войдя в камеру, спросила я у пленника, глядя на него сверху вниз. Я не ожидала сотрудничества, но пока Ивана нет в Милане, могла немного перегнуть палку, благо, я надеялась, что об этом он не узнает. У него ранг не тот, чтобы каким-то там кастеляном озаботиться. Это моя личная месть и мое личное дело, не хочу, чтобы он начал меня отговаривать или в чем-то переубеждать, если я начну спрашивать его разрешения, и, в принципе, лезть в мою душу и перевернуть в ней все до конца.

— Сфорца, — плюнул он мне под ноги.

— Капитан Панссеки перед своей не слишком приятной смертью рассказал довольно интересную историю, Коррадино. Я хранила ее в себе почти год, чтобы только сейчас узнать, правду ли говорил продажный наемник или он хотел просто умереть быстро. — Я подошла к нему поближе. Лорн, кажется, уже научившийся предугадывать каждое мое действие, обошел пленника сзади и, взяв того за волосы, запрокинул голову назад, чтобы наши взгляды встретились. Он не был сломлен, и я видела по его взгляду, что о помощи он просить не станет. — Ты, вместе со своей семьей, довольно долго прислуживал графу Риарио и в последний год выполнял для него весьма щекотливые поручения. Ни я, ни даже Томмазо о такой чести, павшей на тебя, даже не догадывались. Ты словно испарялся из палаццо, а потом возвращался навестить своих родственников. Какое дело было последним, которое поручил тебе Риарио и ради которого ты так удачно оказался в моем доме, выполнив его для другого хозяина?

— Я не собака и не раб, у меня нет хозяев, — сквозь зубы прорычал он, но я только покачала головой.

— Да нет, есть и ты сейчас находишься не у него в доме. Кто тебя нанял, Коррадино, кому ты перепродал задание Риарио? Я знаю это, Панссеки был очень убедителен. А в Милане ты просто о кого-то прятался, так от кого же, скажи мне.

— Катись к дьяволу, шлюха.

— Как предсказуемо. Тоддео, начинайте, — я кивнула зашедшему в камеру наемнику, который, пожав плечами, вытащил из ножен небольшой кинжал и подошел к Коррадино. — У тебя есть выбор, Коррадино, умереть быстро, или умирать долго и мучительно, как мой муж и мои дети. Я могу быть милосердной, тебе все равно не выйти отсюда. Зачем тебе что-то еще скрывать?

В ответ я ничего не услышала, и отвернулась, когда раздался первый крик боли. Несмотря на грязь и влагу, я прислонилась к стене камеры и заставила себе повернуться, наблюдая, как справляется с возложенной на него миссией Тоддео. Он не испытывал ничего к пленнику, просто выполняя свою работу. Самое удивительное, что я тоже ничего не чувствовала. Это мне не понравилось, все же я меняюсь, и меняюсь довольно быстро и далеко не в лучшую сторону.

— Стоп. — Я остановила наемника, который быстро отошел от своей жертвы, освобождая мне место. Черты лица молодого мужчины было практически не разглядеть под заливающей его кровью. Вовремя я остановила Тоддео, складывалось ощущение, что в ближайшее время, он с хирургической точностью вытащил бы тому глаз. — Что ты должен был сделать, Коррадино?

— Перевести пленника из Форли в Неаполь, — прохрипел он, поднимая голову.

— Какого пленника? — я подошла ближе, заглядывая в его заплывшие кровью глаза. Он молчал, не отвечая на мой вопрос. — Какого пленника тебе нужно было перевести из Форли в Неаполь? — прорычала я, понимая, что все стало еще больше запутаннее, нежели изначально.

— Сеньора Сфорца, если честно, вы удивляете меня с каждым разом все больше и больше. Не ожидал вас здесь увидеть, скажите честно, вы преследуете меня? — я резко обернулась в темноту на мужской голос, который показался мне смутно знакомым. Я не могла сообразить кто это и откуда его знаю, что меня нервировало еще больше, нежели некие закулисные игры Риарио, про которые я нихрена не знала и даже не догадывалась. Взяв факел со стены, я вышла из камеры и обвела им вокруг себя, пытаясь сориентироваться откуда шел знакомый голос. Силуэт из камеры напротив мелькнул в еле видимом свете, от чего я вздрогнула, хотя целенаправленно искала источник звука. Подойдя к закрытой железной решетке, я осветила пространство перед собой и удивленно вскинулась. Прямо передо мной предстал тот самый парень из застенка темницы замка Святого Ангела в Риме.

— Джулиано? — я наконец вспомнила, как его зовут, приглядываясь к нему, стараясь разглядеть в этом грязном, исхудавшем лице, знакомые очертания.

— Милости просим в наши апартаменты. Присесть не предлагаю, слишком двусмысленно это прозвучит. — Он прислонился плечом к решетке своей камеры и не сводил с меня пристального взгляда.

— Что ты тут делаешь?

— Повторяется история, замыкаясь на этом моменте, делая свой круг и беря начало к новой петле, — он разглядывал свои ногти, наконец, прекращая буровить меня взглядом.

— Ты был в Форли, тогда, когда убили Риарио, — еле слышно прошептала я, вспоминая, что он был первым, кто зажег толпу криком «Смерть Орси», тем самым подавив первую волну недовольства.

— Был. Но не по своей воле. Давайте на чистоту, ибо мне больше скрывать нечего, собственно, как и вам разговаривать со мной, в связи с такими случайными и неслучайными встречами. — Он обхватил решетку обеими руками и прислонил лицо к прутьям, стараясь быть ближе ко мне. — Я вам немного соврал, когда рассказывал, кто я такой, но вот ваш муж довольно быстро выбил из меня правду, которая, я думал, дойдет до вас. Но это, собственно, и предрешило мою судьбу — скитаться вместе с вами, где бы вы не были.

— Турок, — мозаика в голове начинала складываться. Причем довольно резко и болезненно.

— Совершенно верно, я всегда знал, что вы очень умная женщина, — он улыбнулся и, наконец, отлип от решетки, занимая положение, которое не вызывало у меня дискомфорта при общении с ним.

— Тот турок был тем самым пленником. Его Риарио забрал с собой в Форли, ведь так? Именно поэтому он спустился к тебе с аналогичной моей просьбой? — я прищурилась, пытаясь разглядеть хотя бы каплю лжи или лицемерия, которые могли промелькнуть на молодом лице.

— Не совсем так, но в целом, да. Я сопровождал нашего гостя уже довольно длительное время, но скрываться долго нам не удалось, учитывая его некоторые выразительные внешние данные. Я единственный, кто остался от его, так называемой свиты, но я не воин, не охранник, ни наемник, я обычный толмач, который просто хочет, чтобы наш дорогой гость достиг своей родины и убрался с нашего континента. В Венеции нас поймали, и капитуляция Сикста в той войне была как раз связана с нами, нас переместили в Рим, но потом началось то непонятное безумие, в результате которого граф Риарио, пригласил нас погостить у него в Форли. На самом деле, наше, так называемое, пленение не было таким отвратительным, граф содержал нас, как обычных гостей с некоторыми ограничениями в передвижении, видимо, все это время размышляя, как поступить с нами в дальнейшем. Но все меняется. Озлобленность Святой Церкви на фоне потери такого важного пленника в их закулисной международной войне слишком огорчило Святой Престол. Но вот откуда они узнали о нас, остается большой загадкой, которая, скорее всего, сидит с нами по соседству. В Неаполь нас так и не доставили, но зачем-то довезли до Милана и бросили здесь, где мы провели последние полгода. Зачем и почему это сделали, мне не ведомо, спросите у Людовико Моро. Это все, что я знаю. — Он развел руками, показывая, что в принципе не причем во всей этой заварухе, он так, просто обычный сопровождающий, работающий за еду во славу альтруизма.

— Почему я должны тебе верить?

— Вы можете мне не верить, но наш дорогой гость сейчас доживает последние минуты, если уже его не казнили к этому моменту, пока мы с вами разговариваем здесь. — Он развернулся и ушел вглубь камеры, скрываясь из зоны моей видимости.

— Кто он? — громко спросила я.

— Гияс ад-Дим-Джем, если это вам что-то говорит, — ответила мне темнота.

— Но он же должен быть во Франции, — тихо проговорила я, немного опешив от такого заявления, не понимая до конца, как такое может в принципе быть. Родной брат Баязида, который сейчас рулил османской империей и который сильно не желал, чтобы его родственничек нагрянул к нему и потребовал свою долю папиного наследства.

— Да бросьте, вы что, никогда не слышали о двойниках? Положение Джема всегда было шатким, чтобы не использовать подмену всегда и везде.

— Это правда? — я влетела в камеру к притихшему Коррадино. Я плохо знаю эту часть истории, но знаю точно, что почти все свое время заключения Джем провел во Франции. Бред какой-то. От напряжения разболелась голова. Я ожидала многого, но точно не такого. И если это правда, теперь понятно, за какие грехи приговорил Чибо Джироламо к смерти. Это же та самая карта, которая всегда должна быть в рукаве, когда османская империя настолько сильна. А Чибо был испанцем, а вот делла Ровери был родным дядькой Джироламо. Как все запутанно, но так все логично. Как я и говорила все, что произошло и все ниточки, которые не вязались между собой, включая этих тупых Орси, просто ширма, чтобы убрать с доски Риарио и вытащить пленника ближе к Испании, тогда как Людовико и делла Ровери больше симпатизировали Франции. Я с детьми просто оказалась на распутье войны между кардиналом и святым отцом, ключевой фигурой которой был мой муж. Не я виновата в их смерти. Это открытие принесло такое облегчение, что я едва сознание не потеряла.

— Да, — что-либо скрывать больше не было никакого смысла. Твою мать, что же делать? Бросить все, и пускай его, казнят, как еретика, или оставить эту карту в рукаве уже у себя. Дьявол, как все запутанно. Даже если это не правда и меня сейчас разыграли, хотя на дворе вроде не первое апреля, нужно до истины докопаться, так или иначе. Пускай Ванька голову ломает, мне все эти войны даром не нужны, мне бы до Чибо добраться и все закончится, начнется обычная семейная жизнь в кругу любящих меня людей.

Я выскочила из камеры, надеясь только на то, что успею. Что делать с толпой озверевших фанатиков я не представляла, но надеялась, что стража и наемники Абелли все же не просто так едят свой хлеб на мои деньги.

До главной площади, находящейся возле ратуши, я добежала довольно быстро, ориентируясь на толпу, которая волной тянулась к бесплатному представлению. Тоддео и Лорн сопровождали меня, и уже на подходе к площади, компанию мне составил Абелли и несколько десятков его людей, видимо, Томмазо успел каким-то образом его предупредить, что начинается небольшая заварушка, и ему не мешало бы присоединиться. Мы бесцеремонно расталкивали толпу зевак, и градус возбуждения от предвкушения казни начал постепенно стихать, не до этого, когда через тебя, словно утюгом браво маршируют наемники в полной боевой броне.

На постаменте, сооруженном, видимо, специально для такого действа, драл глотку какой-то молодой епископ, ну или обычный священник, рассказывая о грехах османского выродка. Это, если кратко. Вокруг собрался довольно большой состав представителей церкви, скорее всего, все, кто находился сейчас в Милане и его окрестностях. В центре выделялся один, мерзкий, похожий на жабу тип, который скользким взглядом ощупал каждый сантиметр моего тела, пока я, остановившись напротив, играла с ним в гляделки. Я не удивлюсь, если это и был тот кардинал, который так сильно просил встречи со мной. Оглянувшись, я увидела, как Абелли, что-то говорит одному из своих людей, который буквально тут же растворился в толпе. Если он отправил его за подмогой, то честь ему и хвала. Решимость исчезала, глядя на эту фанатично настроенную толпу, уже подогретую кардиналом и его приспешниками.

Я медленно, в сопровождении Тоддео, Лорна и еще двоих моих людей, которые непонятно как тут очутились, аккуратно поднялась на помост, где палач уже довольно сноровисто надевал веревку на шею тому самому турку, которого я видела в замке Святого Ангела. Возможно, все и правда так, как говорил это странный Джулиано, а может и нет, и я обычная дура, которая сейчас ставит под удар себя, свою семью и своих людей.

— Кто допустил подобное самоуправство? — Громко, перекрикивая горланистого священника, спросила я у кардинала, который немного опешил от такой наглости. — Этот турок является ценным пленником, кто допустил его казнь без согласования с его величеством, ваше высокопреосвященство? — и уже тихо поинтересовалась у кардинала. — Чего вы хотели этим добиться? Я не слышу ответа. Тоддео, уберите нашего глубокоуважаемого палача в сторону и снимите с османского пленника веревку.

Мои люди начали развязывать турка под недовольное бурчание толпы, которое все же начало сходить на нет вместе с прибывающей на площадь наемной армией.

— Это пленник Святой Церкви, а не ваш, сеньора Сфорца, и уж тем более, не его величества, которому я еще не имел чести быть представленным, и вы не имеете никакого права…

— Тогда где булла, подписанная римским папой, в которой говорится, что этот человек должен быть казнен? — Мне не нравилась какое-то движение вокруг помоста, совершаемое кардинальской шайкой. Я в принципе не понимала, что происходит, и для чего нужна эта нелепая казнь. Обернувшись, я поискала взглядом Абелли, и когда наши взгляды встретились, он отрицательно покачал головой. Что ты имеешь в виду, черт бы тебя побрал. Чувство тревоги нарастало, но отыгрывать назад было уже поздно. — Уведите его обратно в темницу замка и никого к нему не подпускать, только, если сам римский папа придет по его душу, — Тоддео и Ярсон кивнули мне, и спустились вместе с турком с помоста, тогда как люди Абелли начали плотным кольцом окружать меня, отделяя от толпы и кардинальских подпевал.

— Ты заплатишь за это, Сфорца, — я его не слышала, но по губам прочитала угрозу в свой адрес. — Эта женщина не чтит законы Святой Церкви! — Внезапно заорал кардинал, заглушая гул толпы. — Она спуталась с православным королем и привела его на наши земли, а сейчас перед вами игнорирует голос божий. Не дайте вам попасть под влияние этой падшей женщины, место которой только на костре. Смерть Сфорца!

Толпа не слишком активно отреагировала на этот странный призыв, а я краем глаза увидела, как в город въезжает во главе конного отряда Иван. Тяжело сопротивляться, когда на тебя прет кавалерия, а с другой стороны подпирает пара сотен солдат.

Пока я смотрела, как Ванька, пришпоривая коня, мчится через толпу ко мне, я что-то пропустила. Что-то очень важное.

— Сеньора! — я резко обернулась на окрик Абелли, глядя как ряды наемников, находящиеся перед кардиналом, ринулись в рассыпную — Катерина!

— Мне отмщение и Аз есьм воздам! — раздался зычный голос в полной тишине, воцарившейся на площади. Абелли сделал рывок в мою сторону в тот самый момент, когда раздался взрыв.

Меня отбросило в сторону капитана, который, несмотря на панику и воцарившийся на площади хаос, оказался возле меня в мгновение ока. Было больно, было чертовский больно во всем теле так, как никогда не было. Я пыталась вымолвить хоть слово, но из груди раздался только хрип, усиливающий боль. Какая-то солоноватая жидкость во рту перекрыла дыхательные пути, и я закашлялась, пытаясь очистить рот от, как оказалось, крови, но как только мне это удалось, я не могла сделать вдох, и паника лишь усилила боль, от которой я не могла даже пошевелить рукой.

— Тише, девочка моя, все будет хорошо, — Ванька, взявшийся словно из ниоткуда, положил мою голову себе на колени и что-то прокричал куда-то в сторону. Темнота резко накрыла меня, унося с собой эту нестерпимую боль.

Когда грохнул взрыв, я был уже близко от помоста. Сивка относительно привыкший к взрывам и грохоту только слегка притормозил, но мне больше было и не нужно. Соскочив на помост на ходу, я бросился к упавшей Катерине. Быстро ощупав тело и голову, убедился, что вроде бы ничего сильно страшного нет, хотя пара ребер явно сломано. И это чертовски больно, гораздо больнее, чем опаснее, но суть от этого не меняется. Когда ты пару лет проводишь в походах, то волей-неволей осваиваешь некоторые навыки целительства, чтобы просто не сдохнуть, пока хоть какой-нибудь лекарь до тебя доберется, ну, или ты до него, тут как повезет. Главное, чтобы внутренних повреждений не было. Очень осторожно, я открыл рот Кати и заглянул внутрь. Ну что же, разговаривать ты пару недель много не сможешь, да и потом будешь слегка шепелявить. От удара зубы прокусили язык, откусив кончик. Отсюда и кровь, залившая весь рот. Потерпи, родная, все будет хорошо.

Убедившись, что Катька не умирает, что бы она не думала сейчас, я передал ее подбежавшим охранникам, в тот момент, когда она застонала и на мгновение приоткрыла глаза, что было довольно обнадеживающим признаком, и приказал принести какие-нибудь жесткие носилки, потому что все еще опасался, вдруг я ошибся в определении повреждений? Очень осторожно Катерину переложили на носилки, и я отправил ее в сопровождении десятерых охранников в замок. Объяснять, что нужно будет сразу же позвать лекаря, не нужно было. Когда ее унесли, я поднялся во весь свой немалый рост и осмотрелся. Пора разобраться, что здесь происходит и навести уже порядок.

Прежде всего, нужно отправить восвояси толпу, которая, хоть и не бузила, но расходиться не спешила. Все напряженно смотрели то на меня, то на стоящего в окружении охраны мужика, с весьма характерной внешностью, выдающую турка за километр, то переводили взгляды на святош. Ситуация была взрывоопасная, но вполне управляемая. Понятно, что подогревали людей святоши, так что надо сразу дистанцировать их от меня и моих людей, ну и от толпы, разумеется, которую они могут раскочегарить, даже, несмотря на воинов, берущих зевак в кольцо и отделяя друг от друга небольшими группами. Миланская армия, которая вроде бы базировалась здесь, с толпой, как оказалось, работать умела, но тут заслуга больше их капитана, который довольно умело распределил имеющиеся силы. Моя армия все еще в пути, но юный герцог Савойский смотрит на меня горящими глазами, и, чтобы не потерять столь ценного союзника, нужно думать и принимать решения очень быстро.

— Народ Милана, — я поднял руку и стоящий вокруг гул начал стихать. Странно, что они даже на взрыв не сильно отреагировали. Наверное, не в первый раз здесь такое происходит. Прикрывший Катьку наемник медленно поднялся, держась за голову, и пристально глядя на меня. — Я не знаю, что здесь произошло, но, уверяю вас, я разберусь, и виновные будут наказаны, в этом прошу мне поверить. Вера. Вера однажды привела моего предка, которого звали Владимир под стены Царьграда, великого Константинополя, и только Вера позволила ему защитить стены вечного города. Тогда эта Вера поселилась в его сердце, и он принес ее на мою исконную землю, подарив ее всем людям Руси. Тогда мы были неделимы — христиане! Не было католиков, протестантов, православных. Только те, кто верили в Христа и несли его слова, и восхваляли его, и отца его, и мать, святую деву Марию. И, что бы не говорили вам священники, мы все еще остаемся христианами. И перед великой бедой, что несут нам османы, захватившие и осквернившие Константинополь, не видят перед собой разницы, которую пытаются навязать нам некоторые представители церквей, и мы позволяем снова разделить нас, как тогда, когда впервые Константинополь был взят иноверцами. Они видят лишь крест, — я освободил руку от латной перчатки и вытащил напоказ свой нательный крест на серебряной цепи, впервые порадовавшись тому, что он такой большой. — И этот крест — символ крови Христовой, которую тот пролил за всех нас, беря на себя наши грехи, вы хотите вот так походя растоптать? — по площади прокатился рокот, но я поднял руку, и все снова замолчали. — Я знаю, о чем говорю. Пять лет назад хан Ахмат собрал Большую Орду и двинул ее на Запад. Шесть царевичей, кроме самого Ахмата пошли с ним. Такой большой Орды не собирали еще ни разу. И, если бы я с верными мне людьми не остановил их, они прошли бы еще дальше, и смели бы все на своем пути, и дошли бы до ваших краев, не останавливаясь, потому что им не нужны были ваши земли. Только души христианские, только ваши жены и дети, которых бы они угнали в рабство. И стоя там, глядя в глаза Ахмату, потому что между нашим войском и многотысячной Ордой, которой не было видно ни конца, ни края, была лишь неширокая река. Была лишь доблесть, понимание того, что, если мы дрогнем, если отступим, то ничто не сможет удержать эти орды, которые подобно Библейской саранче падут на земли Европы, и была вера в то, что Господь не оставит нас. И Он не оставил. И вот сейчас, я смотрю и не верю своим глазам: наши священники хотят столкнуть нас, братьев и сестер во Христе лбами, и мы допускаем это? Ответьте мне люди Милана, как это случилось? Неужели Он отвернулся от нас, и черная смерть была предупреждением в этом? — на этот раз уже подогретый народ зашумел куда громче. А кардинал идиот. Когда работаешь с толпой нельзя брать пафосом, нельзя употреблять те слова, которые простой человек не поймет. Проще надо быть, тогда у вас все получится. Я снова поднял руку. Ну вот они убедились, что я христианин, и крест на мне вреда не причиняет, а православный или еще какой, для большинства из них вообще пустой звук, они не понимают различий конфессий. Да что уж говорить, если я сам их понимаю с трудом, хотя целенаправленно изучал. — Идите с миром, жители Милана. Идите и молитесь за жизнь и здоровье Катерины Сфорца, которая сегодня не дала произойти неправедному суду и не позволила Господу еще больше отвернуться от вас, вернув черную смерть, которая ушла совсем недалеко и еще может вернуться.

Люди начали расходиться, бросая очень недобрые взгляды на заскучавших святош, которым, судя по всему, взрыв не повредил, и которых весьма ловко осаждали мои орлы, когда кто-то из них пытался открыть рот. Я стоял и смотрел, как они расходятся, как самым нерешительным слегка помогали наемники, судя по всему, Миланские. Почувствовав чей-то взгляд, я повернулся, увидев, что молодой наемник смотрит на меня так пристально, словно пытается что-то разглядеть. Толпа постепенно разбредалась, площадь пустела. Так, пора разобраться, что здесь произошло.

— Это была очень сильная речь, княже. Правда, ты не упомянул о пищалях, ядра которых вполне перелетали Угру, в то время, как стрелы не всегда достигали другого берега, — прошептал мне на ухо откуда-то появившийся взъерошенный Милославский.

— Заткнись, — процедил я. — Главное, что сработало. Не хотелось бы мне весь город на ножи поднимать.

— Да, это не хотелось бы. Тем более, что они не такие, как, например, те же Новгородцы. Тех бы ты страшилками об Орде не успокоил.

— Новгородцы — торговцы. Они и с Ордой спокойно торговали, им все равно с кем, — я хмыкнул и жестом подозвал к себе того самого наемника, который до сих пор пристально на меня смотрел, пытаясь понять, о чем я говорю с Милославским. Я не видел его в рядах Катькиной свиты, да и вел он себя гораздо наглее, нежели обычный наемник, кем бы он не был. — Что здесь произошло, капитан?

— Я не знаю. Сеньора внезапно побежала сюда, чтобы остановить казнь турка, но вызвала тем самым гнев Рима, встав на пути у его посланников.

— Пф-ф, — я закатил глаза. — Гнев Рима — это слишком сильно сказано, капитан. Могу поспорить на ваше годовое жалование, что Рим очень скоро приедет сюда, чтобы начать торговаться. А до этого момента препроводите всех священников в темницу. — Я сказал это достаточно громко, чтобы они услышали.

— Ты пожалеешь, — начал было качать права кардинал, волосы которого стояли дыбом, а лицо было все в пригаринах.

— Я уже жалею, что не натравил на вас толпу, — как я ни старался, но скрыть презрения не сумел. — Уж поверьте, вам это не понравилось бы. Что вы, кстати, рванули?

— Ты никогда не узнаешь, нечестивец…

— Да бомбарду он хотел швырнуть, но порох, наверное, отсырел, даже не рвануло как следует, — Волков протянул мне оболочку от снаряда.

— Да, видите, ваше высокопреосвященство, Господь сегодня был явно не на вашей стороне. Я бы на вашем месте задумался о том, что, возможно, вы что-то делаете не так? Грешите слишком много и неподобающе? — Толпа расходилась все-таки не спеша, оглядываясь, словно люди хотели увидеть, что я сотворю со священниками. Да не бойтесь, ничего. Я их лучше втихушку придушу, а потом на чуму свалим. Какая удобная штука эта чума, как оказалось. И даже Святой Престол так для вида пошумит в этом случае, а потом, как я и сказал, притащится, чтобы начать торговаться. Ох, как же не вовремя-то. Опять планы меняются. Точнее, слегка корригируются. Черт бы побрал этих итальянцев. Не могут с полгода на месте постоять, надо обязательно воду начать мутить.

— Я…

— Ну не я же, я-то как раз не отрицаю, что грешен, — я снова повернулся к капитану. — В тюрьму, но со всем почтением, — он медленно кивнул и направился к кардиналу. — И молитесь, чтобы с Катериной ничего не случилось. Потому что, если она пострадала больше, чем я думаю, то вы пожалеете, что черная смерть обошла вас стороной. Это я могу вам обещать. — Я жестко зафиксировал своим взглядом взгляд кардинала. На этот раз он не стал выеживаться, и смотрел как зачарованный. Мне прекрасно известно, что мои слишком светлые для этих мест глаза производят странное впечатление на собеседников, но уже понемногу начинаю этим пользоваться.

Отведя взгляд от опустившего глаза кардинала, я посмотрел на Милославского. Похоже, коммуну он наконец-то прекратил кошмарить. Но Ваське стоит выспаться. Да и гостей пора спровадить, а то мой юный фанат очень уж часто начал на турка поглядывать.

— Васька, собери сеньоров, которые приехали со мной, и дуй в замок. Пускай располагаются, отдыхают. Их проблемами займемся после ужина, — Милославский кивнул, и быстро соскочил с помоста. Мы были окружены плотным кольцом стражи, Миланских наемников и моих витязей, поэтому основные протекающие здесь события находились вне поля зрения уже практически полностью покинувшего площадь народа.

В это время святош загрузили на какую-то телегу и повезли к замку, наверное, привилегированная тюрьма находилась именно там. Осталось разобраться с турком, и уже ехать во дворец, чтобы начинать разгребать навалившиеся дела более скрупулезно.

— Кто-нибудь мне может сказать, кто этот человек? — негромко спросил я, глядя, как турок весьма гордо складывает руки на груди и вздергивает подбородок. Понятно, весьма жирный гусь, вот ты кто. Но вот, насколько ты жирный…

— Гияс ад-Дим-Джем, — раздался голос неподалеку от меня. повернувшись в ту сторону, я увидел, как один из Катькиных головорезов тащит какого-то оборванного и изможденного парня, который, тем не менее, смотрел на меня с любопытством. Я же, услышав имя, вздрогнул. Ни черта себе сюрпризы. Вот это я удачно зашел, потому что точно знаю, что не нужно будет с этим высокопоставленным пленником делать. И разве он не должен быть в это время во Франции? Какая интересная интрига вырисовывается. Я теперь Катьку понимаю, почему она рванула на площадь, несмотря на свое шаткое положение. А я-то думал, что в очередной в ее светлой голове что-то перемкнуло. Но, оказалось, что это было довольно взвешенное решение, только на что она надеялась, если бы мы не подоспели вовремя? Тут, конечно, эмоции перевешали здравый смысл, с этим нужно что-то делать, не могу же я ее вечно таскать с собой, чтобы она ненароком герцогство с землей не сравняла во благо великих начинаний. Я покачал головой и посмотрел на капитана, который отдавал приказы своим людям, все еще остающимся на площади. По крайней мере, расположение капитана и Миланской армии она в довольно короткий срок получить смогла.

— Сеньора Сфорца велела привести его к вам, чтобы было кому переводить, — тихо и как-то неуверенно произнес, кажется, Лорн.

— Это неправда, — ответил я, глядя только на турка. — Потому что сеньора прекрасно знает, что мне не нужен толмач.

— Я не знаю, зачем еще она приказала его сюда доставить, ваше величество, — Лорн склонил голову. — Но для чего же еще, если не для перевода?

— Чтобы он просто назвал имя, — ответил я задумчиво на вопрос, затем решительно направился к турку, которого весьма плотно опекали. Староанатолийско-тюркский был мне не слишком знаком, но, на самом деле, плевать, там все равно девяносто процентов слов заимствованы из арабского. — Приветствую вас Джем-эфенди, я не знал, что вы находитесь в плену у Рима, иначе принял бы меры, чтобы вытащить вас из позорного плена.

— Полагаю, вы и есть тот православный король, про которого говорил этот шакал? — выплюнул Джем. — Но что русский князь делает так далеко от своей страны?

— Освобождаю пленников, — я улыбнулся. — Творю добрые дела по три раза на дню.

— Что вы хотите со мной сделать? — турок нахмурился в ответ на мой сарказм.

— Я же уже сказал, освободить, и сопроводить на родину. Я не давал вам повод усомниться в правдивости своих слов.

— О чем они говорят? — послышался позади меня шепот. Я едва не выругался, услышав его.

— Да подожди ты, пускай договорят, — это, похоже, присланный Катькой толмач. Ну, раз сообразила, что нужно делать, значит, приходит в себя.

— Нам не дадут здесь нормально поговорить, эфенди, — я указал рукой на лестницу, ведущую с помоста. — Прошу вас, позвольте моим витязям проводить вас в замок. Сергей, отведи турка во дворец. Распорядись, чтобы ему приготовили ванну и поставь усиленную охрану. Это чучело, что при нем обретается, отмыть и в ту же комнату. Двоих охранять проще, чем по отдельности.

— Что ты будешь делать, княже? — Волков проследил за моим взглядом. К нам приближался тот самый молодой капитан, который кардинала со свитой должен был в тюрьму отвести, который, судя по всему, очень жаждал со мной поговорить.

— Пойду за вами, заодно поговорю с этим молодцом, у которого скоро что-нибудь лопнет от напряжения, — Волков хохотнул и направился к турку. С османами у русичей все было ровно, поэтому какой-то неприязни Волков к Джему не испытывал. А вот Боязида ждет большой сюрприз, в виде вернувшегося брата, который очень захочет поблагодарить его за свои такие насыщенные приключения. Так что, еще вопрос, появится ли вообще Сулейман Великолепный во всем цвете своего сияния и полководческого гения, потому что очень скоро, в еще несостоявшейся Порте начнутся веселые дни междоусобицы. Ну а мне многого пока не надо, всего лишь Греция. С нее все равно войска будут убирать, чтобы на все хватило. Капитан подошел ко мне поближе. — Говорите, а то вас скоро разорвет, — немного досадливо проговорил я.

— Ваше величество, прежде всего, я хочу сообщить, что ваше приказание исполнено, и все священники помещены под стражу, и в связи с этим у меня возникает вопрос, а не навлечем ли мы на себя гнев Рима?

— Капитан, повторяю исключительно для вас, учитывая, что вы сильно ушибли голову, прикрывая сеньору Сфорца. Мне плевать на гнев Рима. Они мне ничего сделать не смогут, именно потому, что я им неподвластен. И поэтому, Рим будет торговаться. При этом, этого тупого кардинала, они уже списали, будьте уверены. Знаете, чем посланник, который скоро сюда явится, и который будет поумнее этого, разочаруется? Тем, что виселица осталась сегодня пустой. Ему было бы большим подарком, увидеть здесь гниющего кардинала. Но даже этот факт не вернул бы им пленника, и именно поэтому они хотели его сегодня убить.

— Но, зачем прилюдно, не проще было бы сделать все тайно…

— Проще, — я кивнул. — Конечно, проще. Но тогда у меня не было бы повода разозлиться на кардинала, как его хоть зовут-то, и Риму нечем было бы на меня попробовать надавить.

— Но вы же сами сказали, ваше величество, что неподвластны Риму, — капитан потер лоб.

— А вы думаете, что я единственный православный на итальянской земле? — я остановился. Идущая рядом охрана замерла. — С папы станется попытаться угрожать мне уничтожением представителей греческой православной церкви, которые нашли приют в стенах Ватикана, когда пал Константинополь, а почти вся Греция находится под османами.

— Но зачем? Зачем Риму это нужно?

— Да потому что Риму платят! Платит Боязид, за то, чтобы его брат никогда не вернется на родину! И это очень большие деньги, капитан. И большие обещания в случае, если Риму что-то не понравится, выпустить Джема. Они его давно бы уже убили, но кто будет убивать курицу, которая несет золотые яйца? — я сочувственно посмотрел на него. Он явно знал, что Святой Престол готов на многое, но он никак не мог уложить в голове тот факт, что папа, а именно Сикст, пошел на сделку с османами. Капитан был очень умен, но ему не хватало гибкости. Может быть, потому что слишком молод? Надо к нему присмотреться, по-моему, из парня выйдет толк. — Похоже, что интриги, это не ваше, капитан. Как вас зовут?

— Меня зовут Абелли Скварчалупи, ваше величество, — он наклонил голову в поклоне, я же ограничился кивком. — И о чем же вы будете торговаться в этом случае с Римом?

— Пока не знаю. Смотря, что они будут предлагать, — я задумался. — У меня пока нет нужды воевать с Римом. Но, если они меня вынудят…

— А как же православные, живущие в Ватикане?

— Принявших мученическую смерть всегда причисляют к ликам святых, сеньор Скварчалупи. Мне же останется лишь молиться за их безгрешные души, — мы смотрели друг другу в глаза. Я сказал ему очень много и в то же время не сказал ничего, чего бы он сам не смог выяснить. Но, услышав мой ответ, он вздрогнул. Странно, я-то думал, что итальянцев ничем нельзя пронять, как оказалось, можно. — Давно вы знаете сеньору Сфорца?

— Нет, сегодня впервые у меня состоялся с ней разговор. Я хорошо знал ее мужа, — он пристально на меня посмотрел, словно чего-то ждал после этих слов. Я лишь пожал плечами, если он знал Риарио лично, то было вдвойне удивительно, что он так проникся моими словами.

— Идите отдыхать, капитан, у вас были весьма насыщенные дни.

— Я бы хотел узнать про ту битву, про которую вы говорили на площади, — внезапно заявил капитан.

— Спросите у герцога Савойского, он вам ее по дням распишет и нарисует, кто и где стоял. — Я развернулся и быстро вошел в замок, к которому мы уже подошли. Там я сразу же направился в комнаты Катерины.

Катька лежала на кровати, была бледна и имела одухотворенный вид.

— Мне больно говорить и дышать, — прошептала она, приподнявшись на локтях, когда я вошел в комнату и, сразу же со стоном падая обратно.

— Я знаю, — подойдя к ней, я нагнулся и поцеловал в лоб. — Надо потерпеть. Скоро приедет твой кудесник, и тебе не будет уже так больно.

— Что ты сделал с папскими выродками?

— Ничего, — я покачал головой и усмехнулся, глядя в ее сверкнувшие гневом глаза. — Нам нужны сейчас заложники, и этот плешивый кардинал вполне подойдет. Будем ждать, когда приедет кто-нибудь более адекватный.

— Можно, я его потом сама прирежу?

— Можно, но только, когда выздоровеешь, — я снова усмехнулся, устраиваясь на краешке кровати.

— А если приедет Чибо? — продолжала горячо шептать Катерина. — Ему больше всех нужен турок. И больше всех интересна его судьба.

— Если приедет Чибо, я обещаю тебе, что сюда внезапно вернется черная смерть, и несколько высокопоставленных лиц случайно умрут от чумы. Это будет так ужасно, я пришлю папе самые глубокие соболезнования и прах его кардиналов в китайских вазах.

— Ты правда обещаешь? — она смотрела так пристально, что мне стало не по себе.

— Правда. Разве я смогу предложить для прахов кардиналов что-то дешевле китайских ваз?

— Ты дурак, — и она внезапно разревелась.

— Ну ты чего, Катька, — я очень осторожно обнял ее, укачивая, как ребенка, стараясь не причинить лишней боли. — Все будет у нас хорошо, я в это верю.

— Ваше величество, — в комнату проскользнул дворецкий, или кто он тут, кажется, я видел его в Форли. — Позвольте представиться Томмазо Фео. Я служу сеньоре Сфорца и… — я посмотрел на Катьку, которая вытерла слезы.

— Ваше величество, я хочу порекомендовать сеньора Фео на место кастеляна.

— А что случилось с местным кастеляном? — я удивленно перевел взгляд на него и пожал плечами. — Мне все равно. Если он справляется со своими обязанностями и отличается преданностью, то пускай приступает к работе. Это все, что вы хотели у меня спросить, сеньор Фео?

— Ваше величество, прошу извинить меня, но я хотел бы уточнить, сколько человек будет присутствовать за ужином, — он сложил руки практически в молитвенном жесте. Я же, глубоко вздохнув, соскочил с кровати и направился к выходу из комнаты.

— Ну пошли, посчитаем.

— Ваше величество, — я повернулся и посмотрел на Катьку. — Я хочу поговорить с вашим священником. — Я кивнул, не совсем понимая, что она хочет от отца Орестаса. Судя по тому, что она знает о нем, он все же решился на разговор с ней, который, судя по всему, не увенчался успехом с его стороны. — И еще, мы должны пожениться как можно быстрее. Если я… если со мной что-то случится, у герцога Миланского должна остаться надежная опора.

— Хорошо, сеньора, я обдумаю это предложение, — отвечал я, невольно нахмурившись, и не переставал хмуриться, когда вышел из комнаты. Что-то не нравится мне ее настроение.

Медленно тянулись долгие дни моей реабилитации, если можно их было так назвать. Вечером того же дня вернулся Бордони с моим сыном, как я и полагала, ничего с ними за время дороги не произошло.

Вианео, осмотрев меня и не переставая хмуриться, очень неопределенно высказывался о том, что он все-таки думает о моих повреждениях и в итоге запер меня в комнате, из которой меня мои же собственные люди не выпускали до специального разрешения моего личного лекаря. Немного поскандалив с ним, я поняла, что проще бодаться с дубом, нежели выторговать у Вианео хоть немного свободы. Сына тоже в моей комнате не оставили, потому что мне был необходим покой, а с грудным ребенком этого никогда не будет. В итоге, я практически осталась одна, даже без возможности видеться со своим собственным ребенком.

Иван за прошедшую неделю тоже ни разу не заявился, даже, чтобы поинтересоваться моим самочувствием. Умом я понимала, что у него сейчас дел невпроворот и вообще сомневалась, что у него хватает время для сна, однако, неприятный осадок все же остался.

Несмотря на все возможные охранительные меры и лечение Вианео, лучше мне не становилось. Зато я познакомилось с такой неприятной штукой, как корсет, после которого я лично хотела прирезать кардинала, который направил меня в полет с помоста в руки Абелли, который все же умудрился смягчить удар о землю. Если бы не он, то лицо Ваньки было бы последним, что я видела в этой жизни.

Головой я ударилась знатно. Она теперь постоянно болела и кружилась, а даже мельчайший намек на еду вызывал тошноту вплоть до рвоты. Меня буквально заставляли есть, присылая Кристину, от вида которой по прошествии нескольких дней меня просто начинало мутить, вот он рефлекс Павлова в действии. Надеюсь, он пройдет, потому что девушка мне нравилась и действительно переживала за меня, сочувствуя совершенно искренне. Глядя на себя в зеркало, я не могла сдержать истерического смеха, потому что черные синяки вокруг глаз на бледно-зеленом лице, напоминали мне панду, а не молодую девушку.

Когда это сидение взаперти уже начало давить на психику, и я уже всерьез раздумывала, можно ли просто выбраться из окна во внешний мир, а если нет, то просто из него выпрыгнуть, в дверь раздался стук. Тихо закрыв окно, я подошла к двери и открыла ее, впуская внутрь гостя, который окинул меня довольно неуверенным взглядом и прошел в комнату, отвечая на приглашение.

— Вы хотели встретиться со мной? — молодой священник остановился в центре комнаты, пристально глядя на меня.

— Да, отец Орестас. Присаживайтесь, где вам будет удобнее, я с вашего позволения прилягу. — Вид священника неожиданно взволновал меня, от чего у меня поднялся пульс и стало труднее дышать. Я доковыляла до постели и рухнула в нее, проклиная всех католических святош всеми доступными мне словами.

— Я думаю, что мне лучше прийти в другое время, — он покачал головой и направился к выходу.

— Нет, стойте, подождите. Мне очень нужно с вами поговорить. — Я остановила его уже практически в дверях. После моих слов он остановился и, немного потоптавшись у входа, все же развернулся и дошел до моей кровати, садясь на ее край.

— Его величество передал вашу просьбу о встречи в тот же день, но ваш лекарь был крайне убедителен в настойчивом желании не подпускать к вам никого, и теперь я вижу, что он был прав. Ошибся он только в том, что сейчас вы способны принимать гостей. — Орестас пристально смотрел на меня, видимо, не до конца понимая, что я от него хочу и зачем настаивала на встрече. Я и сама не понимала, но какое-то чувство тревоги поселилось во мне и не желало отпускать, даже, несмотря на то, что это давление несколько снизилось по прошествии времени. Может, головой ударилась, а может и случится что-то, поэтому я не хотела упускать шанса, чтобы хоть немного обезопасить собственного сына от внешнего мира.

— Я хочу принять православную веру, отец Орестас, — не ожидая ничего подобного, он вскинулся, но довольно быстро пришел в себя.

— Что побудило вас так быстро поменять свое решение?

— Католическая церковь уже давно отринула в себе Бога, я надеюсь, что Православие сможет дать мне то, чего я долгое время была лишена — Веру. Не в Бога, нет, в него я верю, я уже говорила вам об этом. Веру в людей, которые, возможно, отличаются от католической епархии, для которой человеческая жизнь просто пустой звук. Я смотрю на вас и вижу, что есть еще надежда на то, что в людях осталось хоть что-то человеческое.

— Это неожиданно. — Он о чем-то задумался и молчал.

— После того, что произошло на площади? Это должно было быть ожидаемо и логично, — я пожала плечами.

— Я так понимаю, что вы не хотите медлить? — он улыбнулся. — Я должен рассказать вам о нашей вере, дать вам время на принятие решения, чтобы вы действовали не импульсивно и на эмоциях, а тщательно взвешивая все последствия такого принятия…

— Отец Орестас. Это обдуманное и взвешенное решение. Вы мне, благодаря моим тюремщикам, дали довольно много времени, чтобы эмоции прошли. Ваши слова не смогут меня переубедить. Когда мы можем приступить, и что от меня требуется?

— Хм, — он был явно в замешательстве. — Для этого требуется длительная подготовка. Обычно женщина удаляется в монастырь и там в течении месяца принимает окончательное решение, но… я думаю, что православная епархия не будет против, если я проведу вас коротким путем, через тайну исповеди и миропомазание.

Для меня это все было пустым звуком. Я не верила, что одна церковь и другая хоть чем-то отличаются, просто надеялась, что католического кардинала будет проще убить все же не католичке, особенно под крылом у Ивана, который и обещал принести мне его голову на блюдечке. В открытую они мне ничего сделать не смогут, так что, мне было все равно, тем более единственный раз, когда я посещала церковь — во время похорон Риарио и детей.

— Любое действие должно проводиться в Храме Божьем. Скажете, когда вы будете готовы и мы проведем таинство в этот день…

— Сейчас. — Я перебила его, поднимаясь в постели на локте. — Потом может не наступить, отец Орестас.

Он продолжал внимательно смотреть на меня, но потом буквально за секунду, став предельно серьезным, кивнул и встал.

— Я подготовлю часовню, которая сейчас пустует и приглашу за вами.

— Вам можно проводить служение в католических храмах? — я немного удивилась, но мой скепсис священник не заметил.

— В любой ситуации могут быть исключения. — На этой ноте он вышел, а я осталась одна. Немного полежав, соскребла себя с кровати и пытаясь нарыть в своих шмотках хотя бы видимость платка. Кажется, он был нужен, но я была в этом не совсем уверенна.

Перед тем, как проводить в часовню, Вианео внимательно меня осмотрел и убедился в том, что вроде бы сейчас я умирать не собираюсь, и дал свое благословение на этот нерациональный, с его слов, поступок.

В дверях меня встретил Бордони и Лорн, которые вместе с Вианео вызвались меня сопровождать в первый мой выход из комнаты после травмы. Идти было сначала тяжело, но чем больше я двигалась, тем легче мне давалось делать следующий шаг. Движение — это жизнь, мать вашу. Не надо было меня держать на цепи и даже дышать на меня через раз.

Проходя по замку, я ловила на себе разные взгляды его жителей. Но ни один из них не был приветливым или обеспокоенным. Какая-то иррациональная ненависть именно ко мне присутствовала в каждом, кто встречался мне на пути. Я сама не поняла, как начала вслушиваться в разговоры в коридорах и в перешептывания, даже замедляла шаг, чтобы как губка впитать необходимую информацию. Несмотря на мои старания ничего действительно важного я так и не услышала, кроме того, что в замок постоянно прибывают какие-то гости, послы и прочий сброд, знакомясь с новым правителем Милана.

Единственное, что практически выбило меня из равновесия и вызвало огромную бурю чувств и эмоций, это задорные разговоры каких-то девиц из прислуги, которые в красках описывали достоинства прекрасного витязя, одна даже обмолвилась, что он позволил ей помочь ему в омовении. Я остановилась от такой новости, чем вызвала обеспокоенность Вианео, от которого я просто отмахнулась. Девчонки, услышав голоса, выглянули из закутка и рассосались по периметру, предварительно окинув меня брезгливыми взглядами.

Самое поганое заключалось в том, что я ничего не могла с этим сделать, даже если бы я просто выгнала всю эту бабью кодлу из замка, ей на смену пришли бы другие, которые были бы не прочь предложить себя его величеству, тем самым, надеясь подняться несколько выше по социальной лестнице в глазах своих родственников и подружек, перейдя в класс фавориток. Такие нравы и ничего мне с ними не сделать. Как и то, что, чтобы мне Иван не говорил, он тоже может поддаться этим откровенным уговорам, элементарно, чтобы расслабиться и снять стресс, учитывая неспокойные будни первых дней правления, а я для таких вот дел пока не гожусь. Да и я никто для него, так возможно старый друг и мимолетное увлечение, которое дает в перспективе нехилые дотации и небольшой старт, и это, не говоря о том, что кто-то из них действительно сможет вызвать у него некие чувства.

Мне стало плохо. Голова кружилась и в глазах темнело. Не нужно было так нервничать, все же голова штука неизвестная, даже в моем мире, не то, что здесь. Стараясь не привлекать больше внимание своего сопровождения, я думала только о том, чтобы добраться до холла и просто присесть, прогоняя ненужные мысли и эмоции, которые просто захлестнули меня.

Я больше не смотрела по сторонам, стараясь абстрагироваться от этого гадюшника, каждый обитатель которого был просто пропитан ядом в отношении меня. Сжечь этот замок что ли? Вместе со всеми его жителями: раз даже уважение не могут показать, тогда заставим бояться, делов-то.

На выходе с этажа, галерея которого показалась мне целой марафонской дистанцией, я столкнулась с капитаном Абелли, даже не заметив его перед собой.

— Сеньора? — он отстранился, привлекая мое внимание к себе. — С вами все в порядке?

— Вполне. — Я пожала плечами. — Благодаря вам. Что вы тут делаете? — обернувшись, я не узнала место, где очутилась, видимо, задумавшись, свернула куда-то не туда, а мои спутники меня не тормознули, давая мне возможность нагуляться впрок.

— Жду своей очередь на аудиенцию к его величеству, — он пожал плечами и кивнул куда-то позади меня. Я посмотрела в том направлении и увидела неприметную дверь, ведущую в помещение, немного в отдалении которой на свободных местах восседали жаждущие и ждущие, и парочка незнакомых мне кардинальских чинов. Интересно.

— Что-то случилось?

— Нет. Мы выполнили поручение его величества и взяли Мантую за пару дней. Слишком просто, легко и без потерь, именно поэтому я сейчас жду, пока высокопоставленный гость завершит встречу с его величеством, чтобы я смог ему доложить о выполнении задания и узнать о дальнейших планах. — Это был единственный человек, который пристально меня разглядывал, и в глазах которого разгоралось беспокойство. Ну да, выгляжу плохо. В гробу бы, наверное, лучше смотрелась. Не нужно так пялиться. Я тряхнула головой, стараясь прогнать злость на человека, который пытался казаться, если не другом, то хотя бы тем, кому я могла бы доверять.

— Высокопоставленный гость? — я еще раз обернулась к двери, стараясь унять колотящееся сердце. Что-то случилось, что-то, что я пропустила, а Иван мне не сказал.

— Кардинал из Рима прибыл. Других подробностей я не знаю.

Я подошла к двери, которую охраняли двое витязей из дружины Ивана, одного из которых я только один раз видела и то при тусклом свете, когда он вломился в мою комнату.

— Его величество занят, приказал никого не впускать, — именно этот самый мужчина обратился ко мне негромко.

— Я могу подождать, когда его величество освободится здесь? — согласилась я с ним, все же не дело, когда вламываются посреди разговора. Он некоторое время на меня смотрел, но потом кивнул.

— Вы можете присесть в месте ожидания.

— Я постою. — Внезапно дверь распахнулась, и из нее вылетел незнакомый мне святоша, умчавшийся куда-то вдаль, даже не посмотрев по сторонам. Дверь заперлась не полностью, и даже сквозь такую небольшую щель пробился едва слышимый спокойный голос, от которого все волосы на моем теле встали дыбом.

— Я все же надеюсь, что вы внимательно подумаете над всеми предложениями о сотрудничестве со Святым Престолом. Голосом папы Юлия второго, которого я сейчас являюсь, я передаю его пожелания вам. — Меня едва ощутимо тряхануло, словно через тело прошел довольно внушительный разряд. Я сделала вид, что ничего не произошло, но получилось плохо, и Ванькина дружина, подозрительно на меня косясь, все же полностью прикрыла двери, но если вслушиваться, то можно было все же услышать, о чем они говорят.

— Ваше высокопреосвященство, — голос Ивана был ровным и спокойным. — Я вас услышал и ответ на ваши, так называемые, предложения, я дам вам в ближайшее время, но это будет не сейчас и даже не сегодня.

— Я прекрасно понимаю вас. И последнее, что вы хотите сделать с Катериной Сфорца? Если вы не знаете, она оскорбила Святой Престол, и вы должны понимать, какие последствия в этом обвинении ей грозят…

Как бы я не вслушивалась, но часть разговора прошла просто обычной бубнежкой. В горле поселился холодный ком, который я никак не могла сглотнуть.

— Вы поступили правильно, ваше величество, — набатом прозвучал голос Чибо рядом с дверью. — Она опасна, и она подрывает ваш авторитет в глазах не только церкви, но и в глазах обычных людей. То, что вы, воспользовавшись советом коммуны, приняли регентство герцога Миланского без обязательств законного брака, говорит о вас, как о мудром правителе. Вам нет нужды в венчании с матерью герцога.

— Ваше высокопреосвященство, в таких делах я буду разбираться самостоятельно, и нет, на ваше требование о выдаче вам сеньоры Сфорца я вынужден ответить отказом. Мы находимся не на вашей территории и приказывать мне вы не имеете права, кажется, этот нюанс мы обсудили еще в самом начале нашего разговора, — я никак не могла поверить в то, что услышала. Нет, Ванька не собирался отдавать меня Риму, но то, что он стал регентом в обход меня, стало ошеломляющей новостью. Он бы не сделал так, он хотя бы сказал мне об этом. Но он ни разу не появился у меня за все это время. И не появился сейчас, сказав, что Чибо здесь, в моем доме.

— Тогда поступите правильно, ваше величество, герцог Бари в свое время нашел неплохой выход из положения, оградив герцога от влияния матери. Я не смею вас больше задерживать, ваше величество, но надеюсь, что вы сопроводите меня к моим людям, которые все еще находятся у вас в заключении, чтобы я огласил им и вам заодно волю Рима и представил вам нового архиепископа Миланского.

Я едва успела сделать шаг назад, когда дверь распахнулась и прямо передо мной вышел кардинал Чибо. Глянув на меня, он усмехнулся и направился в сторону своего сопровождения. Я ждала появления Ивана, который не спешил следовать за своим высокопоставленным гостем. Каждая секунда, проведенная в ожидании, стучала в голове набатом и когда он, наконец, вышел, сквозь шум в голове уже ничего не было слышно.

— Катя? — он резко остановился, увидев меня перед дверью.

— Как ты мог? — прошептала я и сорвала с головы платок, который мне больше не пригодится. Я развернулась и довольно быстрым шагом направилась в свою комнату, предварительно попросив Лорна, оповестить отца Орестаса, что я не смогу прийти к нему в часовню.

Эта неделя вывела меня на новый уровень познания дзена. К концу этого дня у меня уже глаза были в куче, а спал я в совокупности не больше десяти часов.

Началось все буднично, ко мне ввалился этот капитан Абелли, который прямо заявил, что нужно что-то делать с Мантуей, правитель которой пал жертвой чумы, во время службы герцогу Миланскому. Я, если честно, не сразу даже понял, о чем идет речь. Когда же сообразил…

— Чем нам грозит невмешательство? — прямо спросил я Абелли.

— На эти территории могут претендовать: Венеция, Священная Римская Империя и Ватикан, — ответил капитан, внимательно глядя на меня.

— Разве Мантуя не находится в зоне влияния папы? — я смотрел на развернутую передо мною карту и пытался сообразить, как поступить. Сейчас, когда мне нужна полная сосредоточенность, я не могу распыляться, но, похоже, придется.

— Не совсем, — он замялся, я же бросил на него заинтересованный взгляд.

— Вы сможете с тысячью солдатами взять эту землю, капитан? — Он даже сначала растерялся, а затем кивнул. — Хорошо. Условия простые — коммуна присягает мне, Мантуя становится частью Милана. Коммуна ведет себя хорошо и ожидает прибытия наместника. Задача выполнима?

— Да, вполне, — он кивнул. — Разрешите выполнять, ваше величество?

— Идите. По выполнению доложите.

После того, как он ушел, у меня состоялись довольно напряженные переговоры с изгнанниками из Генуи. На этом, можно сказать, совещании присутствовали, кроме всего прочего, Клыков и Карл Савойский. После пятичасовых переговоров, от которых у меня появилось чувство поехавшей крыши, мы пришли к окончательному решению. Геную я присоединяю к Милану. Сейчас она находилась в довольно уязвленном положении, совсем недавно там закончился очередной бунт черни, как высказался Адорно. Так что, присоединить можно было ее малыми силами. А Генуя — это, прежде всего, порт. Поэтому я долго колебался, определяя, какие силы я могу туда бросить. В итоге пришли к выводу, что пойдут тысяча наемников. Воеводами назначались Клыков, Березин и Ольшин. С ними шел герцог Савойский со своей армией. После того, как коммуна подпишет все необходимые бумаги, и Генуя войдет в состав Милана, там останется Березин в качестве наместника. С ним останется два десятка витязей дружины и пять сотен наемников. Пока этого хватит, чтобы удержать провинцию, дальше будет видно. Главное — не допустить бунтов. Поэтому перед Березиным первоочередной задачей стало выяснить, а чего собственно они постоянно бунтуют, и прислать мне подробное донесение. Клыков, Ольшин и оставшиеся пять сотен наемников пойдут с герцогом савойским на маркграфство Салуццо. Отдельным пунктом было личное поручение Ольшанину проследить, чтобы Людовико Салуццо стал очередной жертвой… хм… чумы, и не смог никак навредить Карлу. Ольшанин внимательно выслушав, только уточнил, опасаюсь ли я ядов или чего-то другого? Я подтвердил опасения насчет яда, и получил заверения, что все будет сделано в лучшем виде.

Когда я уже хотел навестить Джема в выделенных ему покоях, притащился Франц фон Вьюст. Посланник от Максимилиана с претензией на Мантую. Я его послал на хер. Прямо и без затей. Сообщив, что в большой семье клювом не щелкают, это, во-первых. А во-вторых, если Максимилиан еще раз попробует сунуться на территорию подконтрольной мне Гориции, то я не поскуплюсь, и найму еще швейцарцев, и мы выясним, чьи наемники круче, и выяснять мы это будем на территории Священной Римской Империи. Франц быстренько заткнулся и убрался к своему господину, с которым мне все же придется когда-то столкнуться, но, это будет на моих условиях. Сейчас же Максимилиану и без меня проблем хватает, особенно с Францией, так что, две тонкие полоски на карте не будут стоить потери хотя бы части собранного им с такой скрупулезностью войска.

Проблемы накатывали как снежный ком, и я не мог даже навестить Катьку, потому что у входа в ее комнату постоянно дежурил этот ее лекарь, не давая мне пройти. Он заламывал руки и умолял не тревожить сеньору, потому что ей нужно как можно больше отдыхать. Я даже не смог ей сказать, что вынужден был принять регентство по просьбе коммуны подкрепленной напором этого ее Томмазо, который, в общем-то, был действительно толковым мужиком, чтобы уже на равных начать переговоры с Римом. Кто мог подумать, что папа пришлет кардинала Чибо.

В дверях я столкнулся с Катериной. Она была бледна и фактически обвинила меня в предательстве. Спорить с ней сейчас я не мог, но сделал знак Волкову, чтобы он ее сопровождал. Не хватало еще, чтобы она наделала глупостей.

Чибо я догнал уже возле входа в казематы. Какой шустрый дядя, нечего тебе там делать, родное сердце.

— Вы так быстро ушли из переговорной, ваше высокопреосвященство, — я остановился перед ним, усмехаясь и скрестив руки на груди, — что не дали мне рта открыть. С чего вы вообще взяли, что я позволю вам навестить моих пленников в моем доме? Пленников, которые в моем городе посмели призывать народ к бунту? Вы знаете, что делают у меня на родине в подобных случаях? Как именно казнят провинившихся в измене? — он сверкнул глазами и покачал головой. — Их варят живьем в кипящем масле.

— Но, вы же обещали…

— Я обещал, что подумаю над вашими предложениями. И свое слово я, разумеется, сдержу. Но я не обещал вам устраивать показ моих темниц.

— Помощь Святого Престола вам понадобится…

— Зачем? — я снова усмехнулся. — Зачем мне помощь Святого Престола? Я православный князь, и меня венчали на княжество по всем законам православной церкви. Я король Кипра, пока что всего лишь титулярный, но, когда я заберу себе свое королевство, меня опять-таки будут короновать по законам греческой православной церкви. Вы ничем не сможете мне помочь, и надавить на меня вы тоже не сможете, потому что вам нечем мне угрожать. Я, так уж и быть, не стану задерживать голос папы Юлия второго и отпущу вас. Вы сможете уехать завтра. И перед отъездом вы представите нового Миланского архиепископа, а пока вернитесь в свои покои. Вам нельзя будет их покидать до завтрашнего дня. Не вынуждайте меня забыть о вежливости и вспомнить чьим потомком я являюсь.

Если Чибо что-то хотел сказать, то предпочел благоразумно промолчать. Нет, а он что думал-то? Приедет весь такой из Ватикана пальцы веером, и я тут же на спину завалюсь, пузо подставляя? Похоже, что именно так он и думал. Я проводил взглядом длиннополую команду, которую тут же взяли в кольцо мои ребята, наемников к святошам я благоразумно не подпускал, и быстро направился к Катьке. Раз она сама выползла, значит, с ней можно поговорить, иначе она надумает себе черте что.

Взяв быстрый старт, я все же быстро выдохлась, тем более, этот дьявольский корсет вообще не давал дышать полной грудью. Скрывшись за поворотом, я остановилась, чтобы перевести дыхание и подумать, что делать дальше. То, что Ванька начал играть в успешного политика меня радовало не слишком, учитывая те обещания, которые он мне давал, но это во мне говорили эмоции, которых было слишком много: от подозрений в гипотетической плотской измене до того, что Чибо все еще носит эта земля. Про то, что я ему не нужна сейчас даже в качестве предлога для полноправного правления Миланом, даже думать не хотелось. То, что он стал регентом моему сыну, я была благодарна. Он всегда будет с ним, даже если со мной что-то случится. Я даже не могла понять, что же так вывело меня из себя. Ничего непоправимого не произошло, хотя я была всегда не совсем адекватна и излишне импульсивна. Будет и на моей улице Чибо болтаться в петле, у меня время еще есть, хотя, как бы я не старалась ассоциировать его со вселенским злом, разрушившим мою жизнь, те дни, которые я провела взаперти, меня все-таки изменили. Слишком много прошло времени со смерти Риарио и детей, и как бы я не хотела жить только ради них и ради мести, они с каждым новым днем все дальше и дальше уходят в мое прошлое. Я не нарушу клятву, данную своим детям и Риарио, но я и не стану нестись сломя голову, предавая того, кто мне дорог, ради того, чтобы прошлое навсегда отпустило меня. Тем более, что Ванька прав — это не поможет.

Уже спокойно добредя до своей комнаты, я даже не дала войти следом за мной Вианео. Лорн пока не вернулся от отца Орестаса, а Бордони напряженно на меня смотрел, ожидая, что я прямо сейчас брошусь всех убивать. Удивительно, что витязя из дружины Ивана я смогла заметить только на подлете к своей комнате, то ли я такая внимательная, то ли он такой бесшумный.

— Приведи ко мне Томмазо, — бросила я капитану, заходя к себе.

— Сеньора? — он удивился моей довольно обычной просьбы.

— Капитан, вы можете сделать хоть что-то без оглядки на вашего драгоценного короля? Это обычная просьба, пригласить ко мне единственного человека в этом замке, который еще ни разу меня не предавал. Это вызывает какие-то затруднения с вашей стороны? — холодно поинтересовалась я у него. С Бордони я еще не разговаривала на тему преданности и веры, и сейчас, глядя на него, понимала, что этот разговор вовсе никогда не состоится.

— Нет, но вы останетесь без охраны…

— Бордони, мне плевать. Тем более, если вы обернетесь, вы увидите, что его величество выделил мне дополнительное сопровождение. И да, капитан, если вам будет так спокойнее, то завтра с утра я вас и всех ваших людей освобожу от такой тяжкой ноши в виде служения мне, несмотря на клятвы, которые вы мне давали в божьем храме у гроба Риарио. — Я несколько повысила голос, после чего капитан, наконец, склонил голову и удалился, оставив меня одну, так и не ответив мне на мое предложение, которое ему, наверное, должно было прийтись по душе. Ладно, примем молчание за знак согласия, все равно я больше не смогу находиться рядом с ними, не ожидая предательства и ножа в спину, если его величеству так будет выгоднее.

В этом месте у меня нет друзей и верных мне людей, есть только те, кто пытается делать видимость, поэтому я спокойно подожду пока еще верного мне Томмазо и, надеюсь, что его величество соизволит уделить мне несколько минут своего драгоценного времени, чтобы хотя бы сказать какие у него на меня планы в сложившейся ситуации, и отпустит ли он меня просто так на вольные хлеба, если он добился чего хотел, без оглядки на Рим или монастырь, где, кажется, до сих пор доживает свою жизнь Бона Савойская.

Адреналин, выбросившийся в кровь, начал потихоньку уходить, и на меня начала накатывать апатия и слабость. Грудь снова заболела, но я старалась не обращать на этот дискомфорт внимание.

Я открыла сундук и начала бездумно перебирать вещи, которые в нем лежали. Что мне делать-то? Наткнувшись на проклятое ожерелье, которое Катерине подарил Риарио, я села на пол и закрыла глаза, перебирая жемчужные бусины на манер четок. На удивление, это помогло мне успокоиться, но думать рационально я все же пока не могла.

— Вы хотели меня видеть? — из прострации меня вывел голос кастеляна и я, открыв глаза, с трудом поднялась на ноги, присаживаясь на стул за столом. Томмазо принял мои трепыхания за предложения присесть и тут же им воспользовался.

— Скажите мне, Томмазо, до меня дошли слухи, что его величество заключил с коммуной Милана некий договор, который признает его регентство над моим сыном, исключая из этой довольно короткой цепочки меня. Это правда? — он опустил взгляд и сложил руки на стол, а мне нужно было знать правду, чтобы больше не оглядываться на безопасность сына.

— Да, сеньора. Это было рационально, когда его величеству предложили именно этот вариант официального договора, который до этого использовал Людовико Сфорца. Особенно после вашей не слишком понятной просьбы поспешить с венчанием и на тот момент неопределенности с вашим состоянием и здоровьем. Я посоветовал принять именно эту форму, чтобы не оттягивать вступление в права регента, потому что наличие герцога всегда уберегает герцогство от довольно большего количества ненужных проблем. Сеньора, я, как и его величество, в тот момент думал только о вашем сыне и его благополучии. — Он, наконец, посмотрел на меня.

— Спасибо, Томмазо. Я всегда знала, что могу довериться вам, и даже, несмотря на мою импульсивность, вы все равно примете верное решение. Если бы я тогда не смогла выжить, то с Джироламо все стало бы хорошо. Только есть небольшая проблема, я осталась жива и теперь мне, судя по поведению народа Милана, нет здесь места. — Я смотрела на заходящее солнце в раскрытом окне, вспоминая неприязненность ко мне, наверное, всех жителей замка, надеясь только на то, что этот водоворот негатива не захлестнет Ивана и он не поменяет свое отношение ко мне.

— Сеньора, в вас говорят сейчас эмоции, дождитесь его величества, которого буквально атаковали со всех сторон, и он каждому должен уделить время.

— Мне только это и остается, Томмазо, — я ему улыбнулась. — Чем занимается Джакомо?

— Он так же ухаживает за лошадьми, — удивленно вскинулся кастелян, не ожидая такой смены разговора.

— Вы можете попросить его приготовить моего коня к небольшой поездке за город к ночи? Возможно, он мне понадобиться только к утру, но не хотелось бы ждать, если лошадь мне срочно понадобится. Только не говорите никому о моей просьбе, — я снова повернулась в сторону окна.

— Конечно, сеньора. — Он встал и, поклонившись, направился к двери.

— Кто новый Миланский архиепископ? — задала я ему вопрос, когда он уже взялся за ручку.

— Асканио Сфорца, — поморщился Томмазо и вышел за дверь. Вот так плевок мне в лицо от Рима в ответ на нежелание Ваньки отдать меня на сожжение. Было бы смешно, если бы не было так грустно, особенно Асканио, которого буквально выгнали из Ватикана на его родину, которую он ненавидит.

Я открыла дверь и позвала Лорна, который вместе с Бордони о чем-то живо переговаривались практически на повышенных тонах возле моей двери. Они так были увлечены этим занятием, что даже не сразу услышали, как я к ним обращаюсь.

— Сеньора, то, что вы сказали капитану не допустимо, мы не согласимся и никогда не оставим… — Я подняла руку, останавливая его обвинительную речь, которая потоком вылилась на меня.

— Мы обсудим это завтра, как я и сказала вашему капитану. У меня есть только несколько вопросов. Вы сможете найти десять людей, которые смогут сопроводить меня за город ненадолго, если на то возникнет необходимость, с условием, что, после небольшого дела, мы вернемся обратно. — Он кивнул, не задавая никаких вопросов. — Хорошо. Есть ли выход из города, минуя главные ворота? — он снова кивнул, так же подозрительно глядя на меня. — И последнее, вы можете не говорить его величеству о нашем разговоре, приступая ваши принципы?

— Сеньора, я…

— Да или нет.

— Да, сеньора, я соберу людей. — Он коротко поклонился и вышел из комнаты, оставляя меня одну. Правильно ли я поступаю? Нет, не правильно, но с этим нужно закончить, чтобы прошлое перестало уже довлеть надо мной.

Я вернулась к сундуку и уже более внимательно начала рассматривать все вещи. Искомое я нашла сразу и, вытащила две небольшие коробочки, одну из которых успела переложить на стол. Когда уже все начнут стучаться, прежде, чем входить?

— Не ожидал, что ты спокойно будешь ждать меня в своей комнате, — я повернулась к Ваньке, едва не выронив коробку из рук, но все же смогла взять себя в руки и переложить найденное обратно в сундук.

— А что еще мне остается делать? — я пожала плечами, отворачиваясь, чтобы захлопнуть крышку этого неподъемного гроба.

— Посмотри на меня, — князь подошел ко мне и положил руку на мое плечо, не решаясь что-либо сделать, чтобы не причинить мне боль. Я глубоко вздохнула и повернулась к нему, стараясь не смотреть в глаза. — Я несколько раз приходил к тебе, но ты спала, я не решался тебя будить и избивать твоего лекаря, который как маленькая собачка кидался на любого, кто к твоей комнате подходил ближе, чем на пять шагов. Я не знаю сколько ты слышала и что именно, но забудь. Это политика, и слова, сказанные непосредственно при переговорах, редко отражают всю суть. И да, я не сказал тебе о том, что переговорщиком будет Чибо и не стал бы говорить тебе даже после того, как он уехал. Для меня он не представляет угрозы, а поддаться жажде мести и похерить любые начинания даже о видимости мира в настоящий момент не входит в мои планы, извини. — Я, наконец, перевела на него взгляд. Уставшим он не выглядел. Он вообще не излучал никаких эмоций, а светлые глаза, если и не обжигали холодом, то ощущения были очень к этому близки. Хотя, возможно, я себя просто накручиваю.

— Я понимаю. Я все понимаю, правда. Я только не понимаю одного, скажи мне честно, что будет со мной?

— Все будет так, как мы и планировали раньше. Ничего не изменилось и не изменится, ни по отношению к тебе, ни по отношению к нашей свадьбе, или ты передумала? — он прищурился, от чего мне сильно захотелось въехать ему в нос, чтобы смыть это привычное ехидство с его лица.

— Дурак, — я прижалась к нему, стараясь сдержать нахлынувшие слезы. Он довольно нежно приобнял меня за плечи и погладил по голове.

— Если я тебя еще чем-то расстроил, например, тем, что не устроил венчание в тот же день, то у меня были вполне веские основания этого не делать. Почему-то я сомневался, что ты сможешь пережить первую брачную ночь и не оставить меня вдовцом прямо на брачном ложе. Нет, мне было бы без разницы, когда эта самая первая брачная ночь состоится, но средневековье не прощает не завершенного ритуала венчания. Надеюсь, никакой стремной бабки не будет, которая во время процесса будет меня учить, что и как делать. В принципе, я и сейчас сомневаюсь, что ты способна к физическим упражнениям, ты же ходишь с трудом.

— Вдвойне дурак. — Я рассмеялась и отстранилась от Ваньки, заглядывая ему в глаза. — Скажи честно, у тебя что-то было со служанками этого замка?

— Что? — он довольно правдиво удивился. Ну хоть эмоции проявлять начал.

— Мне правда надо это знать. Мои слишком длинные уши, которые сегодня удлинились еще больше, уловили не только твой разговор с Чибо.

— Ты ревнуешь что ли?

— Ваня, — прорычала я, не понимая почему зациклилась именно на этом.

— Катя, за последнюю неделю ты единственная, кто спал за нас двоих, и единственное, что я хочу делать в постели — это спокойно выспаться, и чтобы никто меня при этом не трогал.

— Что ты сделал с Чибо? — я окончательно успокоилась и совершенно не хотела отпускать его от себя.

— Ничего. Сидит в своей комнате и ждет утра, чтобы уехать из Милана с первыми лучами солнца. Мне тут доложили, что ты завтра собираешься прогнать своих наемников, они очень обеспокоены и просили меня, чтобы я уговорил тебя так с ними не поступать. — Он отпустил меня и сел на кровать, вытягивая ноги. Я немного замялась и легла, кладя голову ему на колени.

— И что ты хочешь сказать?

— Что они не виноваты в том, что у тебя плохое настроение. Они неплохие наемники и преданные тебе, не кошмарь их лишний раз, — он перебирал руками мои волосы, что действовало на меня умиротворяюще.

— Хорошо, я не буду их кошмарить. Останься со мной?

— Не могу, у меня есть еще дела, я просто хотел убедиться, что ты не натворишь ничего, о чем можешь потом пожалеть. И, Катя, я никогда не нарушаю данных мною обещаний. Я обещал тебе Чибо, и я это сделаю, но сейчас тебя опасности подвергать я не стану.

Я села на кровать, глядя в спину удаляющегося Ваньки и тряхнула головой. Может быть, я ничего сделать и не смогу, но ты плохо меня знаешь, если думаешь, что я не попытаюсь.

Я вернулась к сундуку, из которого вытащила коробку, которую успела спрятать до того, пока она не привлекла Ванькиного внимания. Открыв ее, я посмотрела на одну длинную иглу. В другой коробке лежали перчатки. Один из немногих ядов, о действии которых я знала, и который захватила с собой. Святая Церковь любила применять красавку для вселения демонов в невинных дев, тем самым давая народу необходимую дозу Церковного экзорцизма, который начал входить в моду, правда для дев он заканчивался обычно смертельно. Института клириков пока открыто не было, поэтому ритуал экзорцизма обязан был знать любой священнослужитель.

Послонявшись по комнате еще пару часов, я дождалась ночи и осторожно открыла дверь. Возле комнаты на охране находился Лорн, который встрепенулся и, глядя на меня вопросительно, вскинул брови.

— Что? Я просто хочу прогуляться. Ты знаешь, где расположены покои, выделенные специально для кардинала Чибо?

— Я провожу.

Мы тихо брели по замку, в котором всегда, даже под покровом ночи в отдельных его частях кипела жизнь. Доведя меня до крыла, он остановился, показывая, что в этом ответвлении как раз и располагается тюрьма люкс для нашего святого гостя.

Я зашла за поворот и резко остановилась. Не ожидала я увидеть такую внушительную охрану кардинальских покоев, состоящую из пяти витязей Ванькиной дружины. Своим появлением я привлекла их внимание, и один из мужчин двинулся в мою сторону. Дьявол бы побрал этого предусмотрительного короля. Я лихорадочно соображала, что мне ответить и как выкрутиться из ситуации, о которой тут же доложат его величеству.

— Сеньора? Извините, я немного припозднился и еле вас нашел, — я резко обернулась на знакомый голос капитана Абелли, который направлялся в мою сторону. Ты то тут что забыл? Как все неудачно-то. Так, главное сейчас свалить, а потом приступить к плану Б, в котором мне нужен будет конь и десять человек. Он остановился возле меня и поднял руку, показывая витязю, что уладит этот небольшой нюанс. Русич задумчиво смотрел на меня, а я проклинала этих слишком консервативных боярских сыночков, ну что им мешает надеть шлем, к примеру, к нему же так удобно бувигир цеплять. Нет же, завесят морды бармицами, скромные вы наши. Витязь, тем временем, перевел взгляд на Абелли, который слегка напрягся, потом перевел задумчивый взгляд на меня. Усмехнулся, это было заметно по его глазам, в уголках глаз которых появились тонкие морщинки, после чего развернулся и направился к своим.

— Что ты тут делаешь? — прошипела я, когда Абелли бесцеремонно схватил меня за плечо и поволок подальше от кардинальских покоев и внушающих трепет витязей.

— Я могу задать вам аналогичный вопрос? — он переглянулся с Лорном, и по их виду, я поняла, что, если я буду сопротивляться, они потащат меня на аркане до своей комнаты. Отведя меня на довольно большое расстояние, капитан резко остановился и встал передо мной, глядя пристально в глаза. — Не следует этого делать, сеньора.

— Ты последний, кто может указывать мне, — я глубоко вздохнула, не понимая, кто вообще дал ему право так со мной разговаривать.

— У меня есть такое право, — он разжал мою руку и вытащил коробку, которую я в последние несколько минут яростно сжимала, потом так же аккуратно снял перчатки с моих рук. — Мысли сходятся, все же воспитание графа не прошло мимо ни одного из нас, — он хмыкнул, и переложил изъятое у меня в небольшой мешочек, висевший у него на поясе. — Не нужно брать такой грех на себя.

— Ты…

— У меня больше возможностей и способов, так что просто идите в свою комнату, завтра все закончится. — Он кивнул Лорну, который приблизился ко мне и осторожно взял за плечо, видимо думая, что я буду сопротивляться.

— Тебя послал…

— Это не ваша забота, сеньора, просто, идите к себе в комнату, прошу вас, — я начинала понимать, что произошло. Этот урод все просчитал и знал заранее, что я чокнутая идиотка и не успокоюсь, пока кардинал жив и здоров, а кого, как не наемника, который больше убийца нежели воин, послать на это дело, да еще и сделать все красиво, чтобы никто не подумал на Миланскую верхушку.

— Отведи меня в покои его величества, — Лорн кивнул и, высвободив мою руку, направился в противоположное от моей комнаты направление. Нехило нас по разным частям замка раскидали. Взвинчивая себя все больше с каждым пройденным метром, я почти вынесла дверь Ванькиной комнаты, не обращая внимание на вялый протест следовавшего за мной по пятам витязя, имя которого я до сих пор так и не удосужилась узнать.

— Ты, сукин сын! — Ванька сидел за столом, обложенный кучей бумаг и карт. Он вздрогнул и немного запоздало поднял на меня уставший взгляд. — Ты можешь хотя бы раз поделиться своими планами? Или тебе доставляет удовольствие постоянно издеваться надо мной?

Я подлетела к нему, всматриваясь в его лицо, на котором тут же отразилось ехидное понимание происходящего. Он откинулся на стуле и сложил руки на груди. Глядя на него, мне почему-то расхотелось кричать, а вот убить очень даже.

— Сергей, оставь нас, — я повернулась и увидела, как шедший за мной витязь кивнул и вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. — Когда ты злишься — это выглядит чертовски привлекательно. Так что, скорее всего, да, мне нравится над тобой издеваться. Кто тебя развернул? Наш доблестный капитан, который, похоже, спелся с Карлом Савойским, и я начинаю бояться, что герцог у меня сманит этого очень перспективного типа?

— Ты невыносим, — я опустилась на свободный стул и, облокотившись на стол, закрыла ладонями лицо.

— Невыносим Ленин с красной площади, остальное — дело физики и техники. Я тебе сказал, что не нарушаю данных мною обещаний. Но я трезво смотрю на ситуацию, и я никогда бы не стал подвергать опасности тебя, ты слышишь? Ну, если ты не хочешь, я отзову людей, только думаю, что уже поздно.

Я отрицательно покачала головой, убирая руки от своего лица. Я смотрела на Ивана, не понимая зачем вообще пришла к нему.

— И кто тебе настучал на меня?

— Все, Катя. Начиная от твоих наемников, которые все еще паникуют, что ты их выгонишь, а они очень заботятся о твоем физическом и психическом здоровье, заканчивая конюха, которого ты попросила приготовить тебе лошадь. — Он сел передо мной на корточки и взял за руки. — Куда ты собралась скакать? В свой последний путь? Да нихрена подобного, ты так просто от меня не отделаешься.

Он встал и, подняв меня на руки, отнес к кровати, акуратно на нее положив и накрыв одеялом, оставил меня отдыхать, молча возвращаясь к своему перерванному занятию. Накатившая пустота, после того, как поняла, что Чибо скоро умрет и я полностью выполню все клятвы данные в храме в Форли, начала сразу же заполняться чем-то другим, более светлым, изгоняя тот мрак, который все это время царил в душе. Я забуду о прошлом, потому что мое настоящее находится рядом с сыном и Ванькой, в которого я, кажется, начинала влюбляться после той безумной ночи все больше и сильнее, но всячески отрицала это, поглощенная местью. И это не была привязанность, страх или что-то еще. Я просто раскрылась перед ним, и все те чувства, что я прятала раньше, начали выливаться на меня огромным водопадом, захлестывая с головой. Я хотела что-то сказать, но провалилась в сон без сновидений.

Выйдя из Катькиной комнаты, я направился к себе, по дороге приказав доставить ко мне Абелли. Когда капитан зашел, я жестом указал ему на стул за столом. Тот сел, явно чувствуя себя неловко, постоянно косясь на огромную кучу бумаг, которая лежала перед ним на столе.

— Мне важно знать, капитан, на что вы готовы пойти, чтобы сохранить жизнь сеньоры Сфорца? — спросил я его, вставая рядом, складывая руки на груди. Знаю, прием нечестный, но что поделать, мне нужно его абсолютное внимание, все-таки речь о жизни кардинала пойдет.

— На многое, — он кашлянул. — На все.

— Очень хорошо. Тогда ответьте мне, что именно вводят экзорцисты своим жертвам, чтобы все выглядело весьма натурально?

— Я… — он сглотнул, но я ободряюще улыбнулся. Ну же, я знаю, что тебя воспитывал Риарио, а покойный гонфалоньер был в этих делах большим мастером. — Есть такие вещества, — наконец, ответил он.

— Вы знаете, капитан, что демоны не оставят сеньору, пока жив кардинал Чибо, фактически отдавший приказ вырезать семью Риарио, невзирая на все заслуги графа? — он снова неуверенно кивнул. — И наверняка догадываетесь, что она предпримет к осуществлению своей мести определенные шаги, несмотря на мой прямой запрет?

— Ваше величество, к чему вы клоните? — сдался Абелли, обреченно глядя на меня.

— Вы все правильно поняли, капитан, так что не нужно попросту сотрясать воздух. Лучше скажите, вы готовы исполнить подобное? — он замер. Все-таки есть граница, через которую итальянский наемник не мог заставить себя переступить. Пока не мог заставить, лично я планирую искоренить этот предрассудок в будущем, потому что мне нужна была служба безопасности, или ее древний аналог, и этот капитан был первым претендентом на роль ее командира. Если мы окончательно найдем общий язык, конечно. — Послушайте, капитан, если вам будет от этого легче, то я вам прикажу, взяв тем самым ответственность и грех на себя. Вы будете всего лишь моим орудием, исполнившим мою волю, ничего больше.

— Я… хорошо, ваше величество, я исполню ваш приказ, — Абелли поднялся и, поклонившись, направился к двери.

— Советую подождать у покоев его высокопреосвященства. Сеньора не сможет пройти мимо моих воинов, но само ее появление возле покоев кардинала может вызвать много ненужных вопросов, — я поднял со стола очередной лист, уже начиная углубляться в работу.

— Вы так хорошо знаете сеньору? — я обернулся, глядя на озадаченное лицо капитана.

— Иногда мне кажется, что я знаю ее лучше, чем себя. — Он открыл дверь, и я, воспользовавшись случаем, крикнул. — Сергей, зайди.

Волков скользнул ко мне, закрыв дверь.

— Отряд готов, княже. Олег Ярый возглавит. Два десятка молодцов уже амуницию кинулись проверять, — он улыбнулся.

— Чему лыбишься? — я швырнул бумагу на стол. Как все быстро завертелось, только успевай крутиться.

— Так ведь землями начали прирастать. Вся твоя дружина уже гадает, хватит ли нас всех, чтобы вотчинниками на землях этих сесть, поштож не радоваться.

— Вот черти, — я покачал головой. — Еще медведь в берлоге, а вы уже его шкуру делить пытаетесь. Ладно, зови Ярого, пора уже гостей отсюда спроваживать. Да, усиль охрану у кардинальских комнат, чтобы никто оттуда не вышел. Что попросят, сами подавайте.

— Боишься чего-то, княже?

— Опасаюсь. Катерина попробует его жизни лишить, это первое, ну а второе, никто из их отряда знать не должен, куда гости наши уедут. Незачем им об этом знать.

Дождавшись Олега, я двинулся в комнаты к турку.

— Приветствую, Джем-эфенди, — я сложил ладони вместе, отвесив неглубокий традиционный поклон.

— Приветствую, Иван-эфенди, — он вернул мне поклон. Я оглядел комнату. По моему приказу ее завалили подушками самых разных размеров, плюс поместили турка в покоях, где были большие комнаты для омовения.

— Вам здесь удобно? Имеется все необходимое?

— Благодарение Аллаха, что вы взяли власть в свои руки и избавили меня от ежедневного позора, — он приложил руки к груди.

— Аллах велик, — я улыбнулся, увидев ободрение в глазах. — У меня к вам новости, Джем-эфенди. Как бы я не хотел вас уберечь от беды, но мы находимся слишком близко к папским землям, и угроза всегда будет висеть над вами. Поэтому сейчас, когда посланники папы вкушают заслуженный отдых, отборный отряд моих витязей готовится сопровождать вас и вашего помощника туда, куда вы укажите. Но, время не ждет, нужно ехать прямо сейчас. Позвольте представить вам, князь Олег Ярый, он командир вашего отряда и отвечает за ваше благополучие передо мной головой.

— Что вы хотите за помощь мне, Иван-эфенди? — турок смотрел очень серьезно. Мог ли он меня обмануть, если мы сейчас о чем-то договоримся? Да легко. Вот только мне нужна была дестабилизация обстановки в будущей Порте. Гражданская война и дележка власти и как следствие возможное невступление на престол Сулеймана. Но не буду же о таком говорить дорогому гостю.

— Я надеюсь, что ваш разговор с братом состоится в вашу пользу, тогда, я надеюсь, вы вспомните о моем участие в вашей судьбе, и мы поговорим о будущем Греции, которое меня очень интересует.

Он ничего не ответил, но я и не ждал от него ответа. Проводив отряд, скрывшийся в быстро наступающей темноте, я вернулся к себе. Сейчас мне нужно было дождаться возвращения герцога Савойского и моих людей, и планировать дальнейшее продвижение, потому что король Неаполя точно не проглотит молча мое воцарение здесь.

Катерина ворвалась в комнату без стука. Я усмехнулся, разглядывая эту растрепанную ведьмочку. Ничего, все у нас в итоге наладится, потому что, сдается мне, мы сумели пересечь тот Рубикон, у которого останавливались те, кто был до нас.

Шоу, устроенное на площади одурманенным Чибо, меня повеселило. Я не знаю, что и как сделал Абелли, но они с Ванькой полностью удовлетворили все мои самые темные и садистские потребности. Он пафосно передал волю Рима и хотел казнить бунтарей, но в итоге поймал психоз достойный любой книги ужасов. Причем, всех обрушившихся на него демонов, Чибо знал по именам, что не могло не внушить определенного уважения.

Как бы не хотел Асканио что-либо не делать, но тут пришлось брать свою книженцию, и при помощи слова божьего и острого кинжала изгонять дьявола, поселившегося в кардинале, верой и правдой служившему Господу десятилетия, и тем самым навлекшим на себя гнев дьявольский.

А бунтарей я все равно казнила. Нечего пытаться меня убивать на глазах у всего честного народа.

После всех этих событий прошел месяц, во время которого случилось довольно много событий, но в которые меня не слишком плотно посвящали. Политика — дело мужских рук, и я полностью с этим согласна. Геную добровольно-принудительно присоединили к Милану довольно быстро и бескровно, я так поняла, что Ванька на то и рассчитывал, но начались проблемы с Корсикой. Помимо вечно чем-то недовольно и постоянно бунтующих итальянцев, остров захотели получить одновременно Кастилия и подкаблучный Арагону Неаполь. Война за этот остров свободы пока была довольно вялая, потому что никто не хотел ни показывать свои козыри, ни вступать в открытую конфронтацию, но, тем не менее, она находилась в самом разгаре, и Ивана я практически не видела, потому что это был не единственный фронт, на котором у него была война, и он пока успешно держал их все, постепенно приближаясь с обожающим его Карлом Савойским к Баварии. Зачем она им понадобилась — понятия не имею, наверное, понадобилась.

Я же полностью ушла в заботу о сыне, и замке, который все никак не мог понять, что лучше: наигранное уважение, или открытая неприязнь. Ванька меня никак не ограничивал в моих развлечениях, поэтому к концу месяца после ряда громких отставок, казней и элементарного унижения бунтующих масс, меня начали бояться, а страх породил уважение, и мне было все равно наигранное оно или нет.

В битве за Корсику наступило небольшое затишье, которое Иван взял, чтобы наконец все сомнения в моем положении в Милане отринуть у сомневающихся масс, ну и разобраться с Медичи, от которого он вернулся накануне вечером не в слишком хорошем расположении духа, не вдаваясь в подробности.

Я смотрела на себя в зеркало. Платье для венчания мне шили довольно долго, то ли затягивали сам процесс, то ли действительно были какие-то препоны. Выглядела я неплохо, правда, похудев за время болезни, я больше напоминала дистрофичную модель, с выпирающими ключицами, но главное, что это никоем образом не отражалось в отношении ко мне его величества.

— Пора. — В комнату зашел отец Орестас, который стал для меня личным психоаналитиком. Довольно неплохим, кстати, после общения с которым я всегда чувствовала некоторый душевный подъем. Православие я приняла в тот же день, когда Чибо пал смертью храбрых в битве с демонами. На удивление, после этой показательной неспособности католической церкви защитить своих собственный кардиналов, паства у Орестаса начала постепенно разрастаться, хотя никто никого к смене конфессии не склонял. Священник был не промах, элементарно отжав у Асканио церковь Сант-Эусторджо, которая теперь официально была признана православной и в которой сегодня должен был состояться обряд венчания.

Было чертовски волнительно. Все-таки замуж я выходила впервые. Мне постоянно казалось, что обязательно что-то произойдет, что снова нарушит мою идиллию и умиротворение. Возможно, все дело было еще и в том, что около недели назад в спешном порядке в туман свалили Асканио, так и не поделившись, что могло его так сильно возбудить. С дядей у нас сохранялся нейтралитет. Он был политической проституткой и этого не скрывал, поэтому иметь рядом с собой того, кого можно подкупить и который имел прямую связь не только с Римом, но и с конклавом было довольно привлекательно.

Сам обряд проходил скромно, были только мы с Иваном, два свидетеля, держащие над нашими головами венчальные короны, да непосредственно Орестас. Никого другого на этот праздник жизни мы не то что не приглашали, даже видеть не хотели. Спустя час Орестас нас выпустил из церкви, объявив мужем и женой.

Толпа ждала разного рода развлечений, и если само таинство прошло скрыто от всех посторонних глаз, то на городскую попойку мы все же расщедрились, не всегда следует пороть горожан и ремнем, и пряником, иногда и надкусить того самого пряника дать необходимо.

Добравшись до замка под бурные овации, шум и гам, мы резко затормозили перед воротами, возле которых стоял гонец весь в пыли, держащий на поводу своего замученного коня.

— Что случилось? — неприятный холодок пробежал по спине.

— Папа Юлий второй скончался. Кардинальским Конклавом выбран новый папа римский — Родриго Борджиа, принявший имя в служении Александр IV. Правителя Милана, Мантуи, Генуи, Форли и Имолы, Титулярного короля Кипра, Иерусалима и Киликийской Армении, Великого князя Московского и Тверского, регента герцога Миланского Ивана Рюрика Кардинальский Конклав настоятельно просит явиться на аудиенцию к избранному Святейшему Отцу не позднее семи дней с момента озвучивание данного приглашения.

— Хм, — Ванька повернулся к своему верному Волкову. — Рассчитай дорогу, чтобы выехать сегодня, но приехать через восемь дней. Да, дорога должна идти через Флоренцию. Пора еще один титул присоединить, — гонец переводил взгляд с Ваньки на разодетого Волкова, который был одним из наших свидетелей, не понимая, о чем они говорят. Да и я сама с трудом их понимала, все-таки старославянский — не мой язык.

— Ваня, зачем ты поедешь? — шепотом спросила я, не осознавая, что говорю на латыни.

— Чтобы начать торговаться, зачем же еще, — он очень недобро усмехнулся. — У них все еще нет никаких рычагов давления на меня, а теперь, когда ты приняла православие и стала моей женой, то даже гипотетических. И если Борджиа настолько самоуверен, что не объяснил правил поведения своему гонцу, то я, пожалуй, начну рассматривать вопрос о полном объединении Италии. Император Иван первый, как думаешь, звучит? — я медленно кивнула, все еще не понимая, что произошло. — Отлично. Екатерина Рюрик, ты не составишь мне компанию по дороге в Рим? Поверь, я смогу тебя защитить, что бы не случилось.

— А я и не сомневаюсь, — я улыбнулась. — Да, я составлю тебе компанию, муж мой, но с условием, что мы обязательно навестим по дороге нашего дорогого Лоренцо.