Оседлала она соседскую овцу, закуталась в рыбачью сеть и потрусила к королевскому дворцу. Подъехав к воротам, она дала овце переступить порог только двумя передними ногами. Получилось, что овечка наполовину внутри, а наполовину снаружи. Удивился король и потребовал у девушки объяснения.

– Я в точности исполнила ваше повеление, – отвечала она. – Явилась не одетой, но и не скажешь, что раздетой, прибыла не пешком и не на лошади, но и дороги ногой не касалась. Овца порога не переступила и стоит не внутри и не снаружи.

Поразился король сметливости девушки, но сдаваться не желал. Велел привести во дворец её отца, мать и брата. Усадил всех за стол и приказал подать жареного петуха. Король сам разрезал его и отдал голову отцу девушки, спинку – её матери, ножки – брату, а ей положил на тарелку крылья.

– А попробуй-ка догадаться, умница-разумница, почему я так разделал петуха? – с хитрой усмешкой спросил король.

Девушка в ответ улыбнулась и смело ответила:

– Голова петуха досталась отцу, потому что он глава семьи. Спинка полагается матушке, потому что вся ноша домашней работы лежит на ней. Младший мой брат получил ножки, потому что должен нестись со всех ног, стараясь поскорей выполнить поручение родителей. А крылья отдали мне, потому что я выйду замуж и улечу из дома.

Король до глубины души был восхищён ответом.

– Ты и в самом деле умная девушка. Уж не глупее короля.

Так дочь бедного рыбака умом и смекалкой победила самого могущественного на свете короля.

А Преццемолина и назавтра прибежала сюда за петрушкой. Выскочила из кустов ведьма, вихрем налетела на бедняжку, впилась в её руку когтистыми пальцами, нависла над ней и как закричит:

– Попалась, плутовка! Я тебе покажу, как лазить в чужой огород, накажу, чтобы и впредь помнила!

Обомлела от страха Преццемолина. Она ведь знать не знала и ведать не ведала, что это чей-то огород. Стала девушка просить у старухи прощения, обещала и близко не подходить к её огороду. Но ведьма и слушать ничего не желала. Приволокла девушку к себе домой и сделала своей служанкой.

Как только могла, издевалась ведьма над служанкой, заваливала её самой грязной и непосильной работой. Но Преццемолина с каждым днём становилась всё краше и краше.

Уродливая ведьма от зависти и злости совсем аппетита лишилась. Однажды позвала она Преццемолину, дала ей ивовую корзину и говорит:

– Пойди к колодцу, набери сюда воды. Не исполнишь моего приказания, пеняй на себя.

Раз и другой пыталась Преццемолина зачерпнуть воду корзинкой. Но только всё без толку: вода сквозь щели утекает струйками на землю. Поняла девушка, что ничего у неё не получится, и пригорюнилась.

Опустила голову на край колодца и плачет потихоньку. Вдруг слышит, кто-то её окликает:

– Преццемолина, а Преццемолина, отчего ты плачешь?

Подняла девушка голову, а перед ней стоит стройный юноша и ласково улыбается.

– Кто ты? Откуда знаешь, как меня зовут?

– Я ведьмин внук. Зовут меня Бенсиабель. Моя бабушка хочет извести тебя. Но не бойся, я тебе помогу. Если поцелуешь, наполню водой эту корзинку, ни капли не пролью.

– Вот ещё! Так я тебе и поверила, ведь ты внук ведьмы!

– Как хочешь. А я, так и быть, наполню твою корзинку.

Принесла Преццемолина полную корзину воды. Увидев её, ведьма даже позеленела от злобы.

– Признавайся, тебе помог Бенсиабель? – закричала она.

– Ничего подобного, – смело ответила Преццемолина.

– Ладно, – буркнула ведьма. – Поглядим, чей будет верх.

На другое утро позвала она девушку и наказывает ей:

– Вот тебе мешок с зерном. Я отлучусь на десять минут, а ты смели зерно да испеки хлеб. Не испечешь, пожалеешь.

Заперла ведьма Преццемолину в кухне и ушла. Девушка взялась было за работу, да быстро смекнула, что не справиться ей с таким делом за несколько минут. Сидит перед мешком и рыдает. А Бенсиабель тут как тут.

– Не плачь, – говорит. – Я и на этот раз помогу тебе. Только поцелуй меня.

– Тебя, внука ведьмы? Ни за что! – вспыхнула девушка.

Но Бенсиабель не обиделся. И к приходу ведьмы каравай свежего хлеба стоял на столе.

– Здесь наверняка побывал Бенсиабель, – догадалась ведьма. – Он-то и испёк хлеб!

– Не было здесь никого, – спокойно отвечала девушка.

– Ладно, поглядим, чей будет верх в другой раз.

На следующий день ведьма призвала к себе Преццемолину и приказывает:

– Отправляйся к моей сестре. Она живёт вон за тем лесом. Возьмёшь у неё шкатулку и возвращайся.

Ведьма, оказывается, ещё прежде подговорила сестру убить Преццемолину, как только та к ней явится.

Девушка послушно пустилась в дорогу, не ведая, какая злая участь её поджидает.

Тут навстречу ей вышел из леса Бенсиабель.

– Куда, – спрашивает, – путь держишь, Преццемолина?

– К сестре моей хозяйки за её шкатулкой.

– Ой, бедняжка! Не знаешь ты, не ведаешь, что послали тебя на верную смерть. Поцелуй меня, и я тебя спасу.

– Поцеловать внука ведьмы? Ни за что!

– Ладно, помогу тебе и так, потому что полюбил я тебя на всю жизнь. Возьми эту бутылочку оливкового масла, ломоть хлеба, верёвку и метлу. Как придёшь к воротам дома, смажь ржавые петли этим маслицем. Хлеб брось сторожевому псу. А женщине, которая тянет из колодца ведро с водой, привязав к нему свои косы, дай верёвку. В кухне увидишь несчастную женщину, которая языком вылизывает золу из печи. Ей отдай метлу. Шкатулку найдёшь на шкафу. Хватай её и уноси ноги из дому. Сделаешь, как я сказал, останешься живой.

Исполнила Преццемолина всё, как наказал ей Бенсиабель. Схватив шкатулку, она, ни секунды не медля, кинулась прочь из дома ведьминой сестры. Та заметила убегающую девушку, подскочила к окну и завопила:

– Эй, кухарка-замарашка! Лови её!

– Нет уж! Она дала мне метлу, а вы заставляли мести золу языком.

– Эй, колодезная служанка! Хватай её!

– Как бы не так! Она мне дала верёвку, а вы заставляли меня таскать вёдра своими косами.

– Эй, дворовый пёс! Разорви её!

– Не стану! Она дала мне хлеба, а вы морили меня голодом.

– Ворота, захлопнитесь!

– Не-ет! Эта девушка смазала наши петли, а то они совсем заржавели.

Так и не поймала ведьмина сестра Преццемолину.

А та бежала сломя голову, куда глаза глядят. И вдруг оказалась в незнакомой деревне. Тишина вокруг и ни души. Опустилась она на траву отдохнуть, тут и вспомнила про шкатулку. Стало ей любопытно, что же там внутри? Но едва откинула крышку, как оттуда выпорхнула звонкая песенка и упорхнула, умолкнув вдали. Испугалась она и заплакала.

Вдруг, откуда ни возьмись, появился Бенсиабель, словил песенку и посадил её в шкатулку.

Но сколько ни упрашивал он девушку, она ни за что не соглашалась поцеловать его.

Поспешила Преццемолина к ведьме и отдала ей шкатулку. Но та на шкатулку и не взглянула. Увидев девушку целой и невредимой, ведьма чуть не лопнула с досады.

– А не встречался ли тебе по пути Бенсиабель? – спросила она.

– Нет, – пожала плечами Преццемолина.

– Ладно, – скрипнула зубами ведьма, – поглядим ещё, чья возьмёт. А теперь вот тебе другое задание. У меня в курятнике живут три петуха – красный, чёрный и белый. В полночь они поют. Сиди в своей комнате и слушай, кто первый запел. Ошибёшься, пеняй на себя. Съем тебя, как кусок хлеба!

Надо заметить, что комната Бенсиабеля была как раз рядышком с комнатой девушки. Он и слышал всё-всё.

Пробило полночь, и раздалось громкое ку-ка-ре-ку! Но кто из петухов закукарекал? А ведьма тут как тут.

– Ну, отвечай, какой петух пел? – спрашивает она.

Задрожала Преццемолина от страха, а что ответить, не знает. И зашептала она так, чтобы ведьма не услышала. Еле-еле шевелит губами:

– Бенсиабель, дорогой, подскажи, какой из петухов пел?

– Поцелуй меня, скажу, – донеслось до неё.

– Ни за что!

– Твоя воля. Но я и так подскажу. Пел красный петух.

А ведьма не унимается и прямо сверлит девушку глазами.

– Отвечай! – кричит. – Не то со свету сживу!

Помедлила Преццемолина и выпалила:

– Пел красный петух!

Ведьма чуть не лопнула от злости, но сдержалась. А тут и другой петух прокукарекал.

– А теперь какой петух пропел? – спросила ведьма.

И опять подсказал девушке ответ Бенсиабель.

– Чёрный петух! – уверенно сказала она.

Прошёл час, и пропел третий петух. Ведьма тут же и спрашивает:

– Отвечай, какой петух пел на этот раз?

– Белый! – догадалась девушка и без подсказки.

Ведьма от злости ногами затопала, хлопнула дверью и понеслась искать Бенсиабеля. Понимала она, что внук спасает Преццемолину, и собиралась рассчитаться с ним по-своему.

Бенсиабель схоронился за колодцем. Ведьма кинулась к нему, собираясь схватить, да не удержалась и полетела в колодец вниз головой. А Преццемолина и Бенсиабель поженились и жили долго-долго в любви и счастье.

Поужинал захваченной из дома краюшкой хлеба, запил стаканом виноградного вина и тут же заснул крепким сном. Спит и чувствует, будто кто-то больно дёргает его за волосы. Пробудился Марио, потрогал волосы, огляделся…

Никого. И тут ему в ухо угодил крохотный камешек, а следом раздался тихий, переливчатый смех и послышался тоненький, будто комариный, голосок.

– Хи-хи-хи! Ха-ха-ха! – неслось неведомо откуда.

Марио успел разглядеть в предутреннем мареве лишь ярко-красную шапочку. И опять всё стихло.

– Ну и чудеса! – хмыкнул Марио. Тут в носу у него засвербило, и он громко чихнул.

– Будь здоров, Марио! – пискнул этот КТО-ТО.

Обернулся Марио и увидел крохотного человечка. Голова его почти утонула в натянутом по самые брови алом колпачке. Обут он был в деревянные башмачки.

– Да это же весёлый гномик Монакиккио! – сообразил Марио. – Не зря, значит, старый Дженнарио толковал, что своими глазами видел Монакиккио. А мы-то, дети, не верили.

Но неугомонный гномик Монакиккио вовсе и не думал оставлять Марио в покое.

Быстрый, как белочка, лукавый, как лисичка, он то швырял в Марио горстки речного песка, то, забежав сзади, обрызгивал его водой из студёной горной речки.

Как ни пытался Марио поймать шутника, ухватить его за ногу или за руку, ничего не получалось.

Ловкий, как горный козлёнок, Монакиккио ускользал от Марио, скакал и прыгал вокруг, громко пристукивая деревянными башмачками.

Тут-то и вспомнил Марио мудрый совет старого Дженнарио, услышанный ещё в детстве.

«Есть один верный способ приструнить Монакиккио, – говаривал старик. – Нужно сорвать с него алый колпачок. И в ту же секунду Монакиккио присмиреет и станет твоим верным слугой. Гномик Монакиккио шныряет повсюду, проникает в любую щёлочку в скале, бывает и под землёй, а потому известны ему все тайные местечки, где разбойники спрятали награбленное добро. Только не отдавай гномику колпачок до тех пор, пока не приведёт он тебя к спрятанным сокровищам. А тот простак, кто поверит лукавцу Монакиккио и раньше времени вернёт ему колпачок, не увидит никакого клада. Вдобавок маленький проказник ещё и посмеётся над простофилей».

Марио в точности последовал совету Дженнарио. Монакиккио осмелел и подбежал совсем близко. Тут Марио молниеносно выкинул руку, и не успел гномик опомниться, как юноша сорвал с его головы алый колпачок.

Как ни хныкал Монакиккио, как ни умолял вернуть ему колпачок, как ни клялся, что никогда-никогда больше не станет насмехаться над Марио, тот ни за что не соглашался.

Смирился Монакиккио и повёл Марио в глухой лес. Там он показал вековой дуб, в дупле которого разбойник Нанко спрятал своё богатство.

Отдал Марио гномику колпачок и вернулся домой. Отдохнул с дороги и отправился в большой город Потенцу. Оттуда он всем привёз подарки. Детям своего родного Грассано накупил игрушек. Старый Дженнарио получил отличную трубочку. А себе Марио купил новый велосипед.

Прошло с той поры немало лет. Не стало старого Дженнарио. А Марио Коста и сам давно уже дедушка. Сидя вечерком на пороге дома, рассказывает он мальчишкам о гномике Монакиккио. А те, как и он когда-то, не очень-то ему верят.

Вот когда пожалел Марио, что не стянул он с ноги Монакиккио деревянного башмачка. Тогда уж никто не усомнился бы в том, что он говорит чистую правду.

Она и впрямь уселась на краю поля под фиговым деревом и решила глаз не спускать с кур. Но те преспокойно клевали крошки хлеба вдали от пшеничного поля. А солнце уже поднялось в зенит и жарило безжалостно. Лина и подумала, что ничего страшного не произойдёт, если она прикорнёт на минутку. Закрыла она глаза и тут же крепко уснула.

Сидевшая на фиговом дереве цикада запела-зацокала:

Но Лина видела уже десятый сон. Ей и невдомёк было, что куры и впрямь топчут и клюют пшеницу. А когда она, наконец, проснулась, куры так объелись, что лапой двинуть не могли.

– Ой, беда! Пропал урожай! – запричитала Лина. Но, впрочем, как отчаялась, так быстро и утешилась: – Зато куры наши будут жирные и большие, как гуси.

Загнала она кур в курятник, а сама снова уселась в тенёчке подремать немного.

А цикада снова запела-затрещала:

Но Лина после того, как загнала кур в курятник, так утомилась от этой тяжкой работы, что уже снова крепко спала и ничего не слышала. Зато, как проснулась, скорей побежала к курятнику взглянуть на кур. А там лиса уже догрызала последнее крылышко последней курочки.

– Ах ты, рыжая плутовка! – вскричала Лина и быстро захлопнула окошко, через которое лиса пролезла в курятник.

– Не так уж всё и плохо, – подумала она. – Лиса, конечно, всех кур поела. Но теперь она в ловушке. Продадим её меховую шкурку и купим целый выводок маленьких цыплят. А в придачу парочку гусей. Даже хорошо, что всё так вышло.

Так она себя успокоила и вернулась в тень своего любимого фигового дерева. Там её и сморил сладкий сон.

А неугомонная цикада поёт-поскрипывает:

Но Лине как раз снилось, что она несёт с базара цыплят. Она улыбалась во сне и ничего не слышала.

Тут и разбудил её страшный шум и возня в курятнике. Заглянула она в окошко и увидела, как большой серый пёс гоняется за лисой. Он, как только почуял запах лисицы, прибежал к курятнику, прорыл под стеной лаз и пролез внутрь.

– Уймись, глупый пёс! – закричала Лина. Она ворвалась в курятник и схватила пса за холку. А лиса, не теряя времени, выскользнула наружу, и только её и видели. Но Лине было теперь не до неё. «Очень даже хорошо, – думала она. – Муж с этой собакой отправится на охоту и настреляет не один десяток лисиц».

Привязала Лина пса к забору и, довольная собой, поспешила на своё местечко под фиговым деревом. А цикада не унимается:

Пела она, разливалась, но всё напрасно. Лина крепко спала и ничего не слышала.

И вот вернулся из леса Бастиано. Лина встрепенулась и радостная выбежала ему навстречу.

– Всё ли в порядке у нас, – спрашивает Бастиано, – цела ли пшеница в поле?

– Ох, муженёк, стоило мне на секунду отвернуться, как эти проклятые куры всё зерно поклевали! Зато стали они такими большими и жирными, что твои гуси.

– Эта беда не беда, – сказал Бастиано. – Продадим кур и купим зерна.

– Как бы не так, милый муженёк! Кур-то лиса съела. Но я не промах! Курятник заперла и лису поймала.

– Тем лучше, – кивнул Бастиано. – Продадим лисью шкуру. Она нынче в цене.

– Да, рыжая шкурка была хороша! Только лиса, плутовка эдакая, убежала. В курятник забрался огромный пёс и так её трепал, что всю шкуру испортил. Зато пса этого я поймала. Пойдёшь с ним в лес на охоту, там лис-то видимо-невидимо.

– Ну что ж, пойдём, поглядим на эту собаку.

Пришли они к забору, а собаки и нету. Пока Лина спала, пробегали мимо мальчишки, увидели собаку, отвязали её и увели.

И след их давно уж простыл.

Как вы думаете, что сделал Бастиано? Думаете, рассердился? Правильно. Ещё как!

– А куда подевалась вторая нога? – строго спросил он.

– Ах, синьор, – притворно удивился повар, – неужели не знаете, что у журавлей всего одна нога?

Хозяина возмутила такая наглая ложь, но он и виду не подал.

– Прекрасно, – сказал он. – Завтра возьму тебя на охоту. Там и посмотрим, правду ли ты говоришь.

На другой день отправились они на охоту. Подошли к реке, видят – на берегу стая журавлей. Стоят они на одной ноге, поджав другую.

– Ага! – обрадовался повар. – А вы мне не верили!

Хозяин усмехнулся и ка-ак захлопает в ладоши, да ка-ак закричит: «Ого-го-о!»

Вспугнутые журавли опустили вторую ногу, захлопали крыльями, снялись с места и улетели.

– Ну, видишь, мерзкий лгун, что у журавля две ноги? – торжествовал хозяин, но и повар был не такой простак.

– Видеть-то вижу, – сказал он. – Но если бы вы и за столом хлопнули в ладоши и крикнули: «Ого-го!», жареный журавль тоже выпустил бы вторую ногу.

– На ручки хочу! На ручки хочу!

Бабушка стала её стыдить да уговаривать:

– Большая уже девочка, не стыдно тебе? Ну, и оставайся, а я уйду! – и пошла дальше. А Бручолина шлёпнулась на землю и заныла:

Бежал мимо зайчик.

– Садись, – говорит, – я отвезу тебя.

Взгромоздилась Бручолина на спину зайцу, и он поскакал по лесной тропинке. Только трусливого зайчишку каждый скрип, каждый шорох пугает. Остановится он на бегу, за пенёк спрячется и замрёт, не шелохнётся. Лишь хвостик мелко дрожит. Надоело Бручолине ждать, пока у зайчика страх пройдёт и он дальше поскачет. И захныкала она:

Глядь, улитка ползёт.

– Я, – говорит, – тебя отнесу. Влезай на мой домик. Он на спине крепко сидит, не упадёшь.

Вскарабкалась Бручолина на крышу домика улитки, и она двинулась в дорогу. Ползёт улитка медленно. Домик покачивается. Солнышко пригревает. Бручолина смежила глазки и задремала. Спала она час, а может, и два. Проснулась, а улитка всего-то отползла от пенька до ближайшего кустика. Так и до ночи домой не добраться. Соскользнула Бручолина с улитки, стоит у дерева и всхлипывает. Так себя жалко, так жалко! Бручолина и впрямь расплакалась. Стоит и причитает:

А мимо козочка скакала.

– Садись, – говорит, – я тебя домой отнесу.

Села Бручолина верхом на козочку. Прыткая коза как подпрыгнет, как понесётся! Испугалась Бручолина:

– Ой-ой, упаду!

И впрямь не удержалась она да полетела кувырком.

Едва успела Бручолина подняться, платьице отряхнуть, а козочка уж вдали скрылась. Слышно лишь, как копытца стучат. Теперь девочка так испугалась, что заревела во весь голос:

Цок-цок! – скакала мимо лошадка.

– Садись, – говорит, – я тебя домой отнесу.

Бручолина кое-как взобралась на спину лошадки. А та гривой встряхнула, хвостом махнула и пошла ногами перебирать!

Скачет лошадка, потряхивает маленькую девочку, как пушинку. Вцепилась ей в гриву Бручолина, да не смогла удержаться. Скатилась она в траву и плачет:

Пролетал в небе голубь.

– Я тебя домой отнесу. Держись за шею! – сказал и взмыл к облакам. Летит стрелой, только крылья свистят. У бедняжки Бручолины голова закружилась.

– Голубь, голубь, – просит она, – опусти меня на землю, пожалуйста!

А голубь как раз кружил над узкой речкой. Она голубой ленточкой казалась. Спустился он, осторожно посадил девочку на прибрежный песок.

– До свиданья, Бручолина, – сказал, расправил крылья и улетел.

А Бручолина сидит на песке, вслед ему глядит и всхлипывает:

Вдруг – плюх-плюх! – мимо лодочка плывёт.

– Садись, – говорит, – я тебя отвезу.

Пристала лодочка к берегу. Села в неё Бручолина и приготовилась плыть домой. Да не тут-то было! Лодочка совсем старая, дно дырявое, протекает. Ноги девочка промочила, подол платья у неё намок. А вода в каждую щёлочку просачивается. Не лодка, а дырявое ведро. Едва успела Бручолина обратно на берег выскочить, как лодка захлебнулась и пошла на дно. Стоит Бручолина и плачет:

Летела мимо пчела.

– Нож-жками, нож-жками беж-жать попробуй! – прожужжала она и улетела прочь.

Никто больше не откликался на зов ленивой Бручолины. Поплакала она, поплакала и, делать нечего, потопала домой сама, ножками. Сначала медленно, а потом – топ-топ! – всё быстрее и быстрее. Вбежала в дом, а бабушка как раз на стол накрывала. Ничего не сказала она, а только улыбалась и смотрела, как внучка за обе щёки уплетает.

Нечего делать. Пустились братья в дорогу – счастья да удачи искать. Стоял на опушке леса дом. А был это летний домик короля. Братья давно уже не ели и были очень голодны. Тредичино постучал в дверь и попросил у короля краюшку хлеба. А король надулся и лопочет, как рассерженный индюк:

– Каждому оборванцу хлеб подавать, сам оголодаешь! Вот коли отыщется среди вас храбрец, который отнимет у волка моё одеяло, дам ему хлеба да ещё денег в придачу.

Смутились братья. Не знают они, как и за дело-то приняться. А Тредичино вышел вперёд и говорит:

– Я принесу одеяло. Только дайте мне большую иголку.

Что-что, а иголка в доме у короля всегда найдётся. Взял её Тредичино и пустился прямиком к логову волка. Едва волк отправился на охоту, парень влез на крышу, по печной трубе спустился в дом и спрятался под кроватью. Вернулся волк с охоты сытый и усталый. Лёг на кровать, укрылся одеялом и захрапел. А Тредичино подкрался и давай покалывать его иглой то в левый бок, то в правый. Волк вертелся во сне с боку на бок, одеяло и соскользнуло на пол. Тредичино схватил его, вылез через печную трубу на крышу, спрыгнул на землю и со всех ног помчался к королю.

Забыл вам сказать, что был у волка ручной попугай. Очень учёный. Он даже время умел отсчитывать. Проснулся утром волк и захотел узнать, который час.

– Р-рано! – кричит попугай. – Всего пять часов набежало.

А хитрый пострел Тредичино уже успел унести одеяло.

– Ну, пусть только этот воришка попадётся мне в лапы, загрызу! – рыкнул волк. И так это страшно у него получилось, что все зайцы в лесу попрятались.

А Тредичино уже успел добежать до королевского дома. Протянул он королю одеяло и ждёт награды. А тот и не собирается исполнять обещанное.

– Это, – бурчит, – не то одеяло. Моё с бубенчиками. Отберёшь его у волка, тогда и получишь награду.

– Ладно, – согласился Тредичино. – Принесу вам одеяло с бубенчиками. Только дайте мне вату и нитки.

Той же ночью прокрался он в дом к волку. Нашёл одеяло с бубенчиками, а чтобы они не звякнули, обмотал ватой и обвязал нитками. Подхватил Тредичино свою добычу и был таков.

Пробудился волк и первым делом спрашивает попугая, который час.

– Р-рано! – толкует умная птица. – Пять утр-ра, а вставать пора: мальчишка унёс одеяло с бубенчиками.

Совсем разъярился волк, зубами щёлкает и рычит:

– Поймаю воришку – разорву на кусочки!

А Тредичино уже стучится в дверь к королю. Отдал он одеяло и ждёт, что его похвалят и наградят. Да не тут-то было! У короля и крошки хлеба не допросишься.

Захотелось ему, видите ли, учёного попугая. Пускай, мол, королевское время считает, будит по утрам.

«Да, – думает Тредичино, – задал король задачку. Попробуй, тронь попугая. Он как закричит, залопочет, захлопает крыльями, волк сразу и проснётся».

Но ведь недаром Тредичино был самым умным из братьев. Сообразил он, как унести попугая.

Попросил корзинку всяких сладостей и отправился с ней в лес, к дому волка.

А волк как раз за водой ушёл. Парень времени не терял, прокрался в дом, поставил корзинку на стол, а сам затаился под столом. Попугай покрутил головой, заметил корзину со сладостями, а никого больше не увидел. Ну, как устоять? Попугай был настоящий сластёна. Залез он в корзину с головой и принялся глотать сладости. Грызёт, щёлкает, за щёки набивает.

Выскочил из-под стола Тредичино, захлопнул крышку корзины и понёсся к королю без оглядки.

Он, бедняжка, думал, что теперь-то король слово своё сдержит. Да королевское слово не так весомо. Взял король попугая и говорит:

– Молодец, Тредичино! Награда ждёт тебя, но прежде должен ты исполнить моё самое последнее желание. Поймай самого́ волка и приведи ко мне. Но уговор теперь такой – не выполнишь задание, казню тебя и твоих братьев! Иди и без волка не возвращайся.

Всю ночь до утра не сомкнул глаз Тредичино. Думал он, думал, как поймать волка, и придумал. Потребовал у короля тележку, сколотил большой ящик и покатил в лес.

Подъехал он к дому волка и заорал во всё горло:

– Велел король поймать Тредичино! Кто поможет его изловить, получит награду!

Волк услышал и спрашивает:

– Не ты ли, паренёк, собираешься ловить Тредичино? Я помогу тебе. От нас этот воришка не уйдёт!

– Вот и хорошо, – отвечает Тредичино. – Я и ящик для него приготовил. Только опасаюсь, что слишком он мал. Этот мальчишка, кажется, с тебя ростом. Прыгни в ящик, посмотрим, уместишься ли?

У волка только зубы большие, а умишко маленький. Влез глупец в ящик, а Тредичино закрыл его крышкой и накрепко заколотил железными гвоздями.

– Эй, дружок! – закричал волк. – Так и задохнуться можно. Выпусти скорей меня!

– Потерпи, куманёк, путь недалёк, – отвечает ему Тредичино со смехом.

Так Тредичино и поймал зубастого волка.

А королю ничего не оставалось делать, как дать Тредичино и его братьям хлеба вволю и денег кошель.

Вернулись братья в родную деревню. Выстроили они себе просторный дом и зажили в нём дружно, весело и сытно.

Выскочил из шкатулки здоровяк с дубиной и ну дубасить Джеппоне! Охаживал по спине и бокам так, что косточки трещали. Захлопнул бедняга шкатулку, и трёпка тут же прекратилась.

– Ну, что, помог тебе ветер? – спросила жена, когда Джеппоне, избитый, измочаленный, доковылял до дому.

– Ох, помог! Крепко помог! – поёжился Джеппоне. – Садись за стол, жена, сама узнаешь.

Только успела женщина вымолвить: «Подай мне хлеба и сыра!», как выскочил из шкатулки здоровяк и давай её дубасить. До слёз довёл бедняжку. Пожалел её Джеппоне и захлопнул шкатулку.

Спрятал он подарок ветра в сундук и сказал жене:

– Пойди к хозяину и скажи, что принёс я золотую шкатулку. Она ещё лучше прежней.

Поспешила женщина к богачу, а тот кричит ей прямо с порога:

– Ну, что, вернулся твой муженёк?

– Вернулся, синьор, да с каким подарком! Шкатулка золотая, чудо как хороша! Только открой её – и получай, что заслужил.

Пьер Леоне тут же велел призвать к нему Джеппоне.

– Рад тебя видеть, дружище! – пропел он. – Говорят, побывал ты у ветра и принёс чудо-шкатулку. Что ж ты таишь её от своих друзей? Ну-ка, покажи!

Едва увидел алчный богач сияющую, как солнце, золотую шкатулку, так и задрожал от жадности. Вскочил со стула, тянет нетерпеливые руки к шкатулке.

– Дорогой Джеппоне, – говорит, – отдай мне её. Я тебе ту, первую, верну да ещё дам в придачу пять мешков зерна.

Джеппоне тут же и согласился. Отдал золотую шкатулку, взял свою, погрузил мешки с зерном на повозку и сказал:

– Запомните, хозяин, открывать шкатулку надо, когда сильно проголодаетесь. Иначе не исполнит она вашего желания.

Назвал Пьер Леоне гостей, богатых, как он сам. Пришли они и удивляются: плита на кухне холодная, на столе пустые тарелки.

– Насмехается над нами Пьер Леоне, – шепчутся они. – Пригласил, а угощать и не собирается.

Только толстый священник Маттео, обжора и лакомка, всех успокаивает:

– Разузнал я, что Пьер Леоне обзавёлся волшебной шкатулкой. Откроешь её – и сами собой появятся рябчики и фазаны, фрукты и вино. Ешь до отвала, пей в три горла!

И вот пригласили всех к столу. Изголодавшиеся гости в нетерпении потирают руки, стучат вилками по пустым тарелкам. Открыл хозяин шкатулку и едва успел вымолвить:

– А подай-ка нам…

Как выскочили оттуда сразу семь молодцов и принялись охаживать дубинками гостей и хозяина без жалости. Каждому досталось щедрое угощение – синяки да шишки.

Пьер Леоне хотел захлопнуть шкатулку, да выронил её. Тут уж семеро здоровяков и вовсе разошлись. Молниями мелькали дубинки, градом сыпались удары.

Отчаянные вопли гостей донеслись и до Джеппоне. Прибежал он, схватил шкатулку и захлопнул её. И вовремя. Ещё чуть-чуть, и перемололи бы молодцы богачам косточки все до одной.

Взял обе шкатулки Джеппоне и преспокойно отправился домой. С той поры не знал он ни горя, ни голода.

– Нос у меня, может, и подкачал, зато голова не пустая, – толковал он. – Если б удалось мне побродить по свету, я бы и счастье своё нашёл, да и беднякам нашим помог.

Поначалу над ним посмеивались, но Бортоло не унывал, и всё твердил, мол, парень я не промах, у меня получится!

Задумались односельчане. А ну, как и впрямь из его затеи что-нибудь да выйдет. Решили собрать ему немного денег. Пропадут – и бог с ними, а выпадет счастье, будет помощь бедным старикам.

И вот настал день, когда Бортоло вышел из городка. За плечами у него был небольшой узелок, а в сердце – большая надежда.

Долго шагал он по дорогам, и к исходу третьего дня поздним вечером оказался в большом городе.

Ярко освещенные улицы были запружены толпами народа. Все пели и танцевали. Оказалось, любимая дочь короля уехала к своему жениху в другую страну, и король, чтобы унять тоску, велел подданным петь и веселиться.

Пышный бал был устроен и во дворце. Бортоло и направился прямиком туда. Увидел его привратник и покатился со смеху. До слёз хохотал. «Ну и уродец!» – корчился он, утирая слёзы. Пока стражник глаза протирал, Бортоло и проскользнул во двор.

Поднялся он по мраморной дворцовой лестнице и оказался в большом зеркальном зале, сияющем тысячью свечей.

Дамы и кавалеры были наряжены в шелестящие шелка, шуршащую парчу и переливчатый бархат. На мгновение у Бортоло дух перехватило, но он быстро опомнился.

– Синьор… – начал он, обращаясь к королю.

Придворные сначала обомлели от такой наглости, а разглядев наглеца, так расхохотались, что чуть не обрушили хрустальную люстру. Но Бортоло было не привыкать к насмешкам. Он подождал, пока все отсмеются, и сказал:

– Странный город. Здесь даже почтенные синьоры встречают гостя непочтительными смешками. А вот в моих краях, будь ты хоть рыжий, толстый и нелепый, да вдобавок одет не в шелка и бархат, а в простую холстину, тебя поначалу спросят, не устал ли с дороги…

Такие смелые речи поразили придворных, а Бортоло добавил:

– И непременно узнают, не голоден ли путник.

Король тут же велел усадить Бортоло за стол, который просто ломился от самых изысканных блюд.

А королева сама поднесла гостю бокал вина. Она не сомневалась, что тот, кто так смело говорит с королём, и сам наверняка очень знатный синьор.

Бортоло наелся, напился, согрелся, и стало его клонить ко сну, прямо глаза слипались.

– В моих краях, – сказал он, – накормив гостя, укладывают его спать.

– И у нас такой же обычай, – поддакнул ему король.

А утром вошёл в спальню слуга и с поклоном сказал, что наследный принц почтительно просит принять его. «Ого! – подумал Бортоло, – неужто я и впрямь стал важной персоной?»

Принц тут же начал жаловаться на свои беды и несчастья, мол, и голова у него болит, и живот подводит, и ноги ноют.

– В моих краях, – молвил Бортоло, – эти болезни лечат просто: нужно рано ложиться и рано вставать, ходить пешком, за стол садиться с пустым животом, знать честь и в меру есть. – Потом подумал и добавил: – А много ли платите врачам?

– Когда я болею, то и тысячу лир не жалеем, – ответил принц.

– В наших краях не так. Платим, пока здоровы, а коли заболеем, так и с врачей плату требуем.

Принц поблагодарил Бортоло за науку и дал ему кошель, набитый золотыми монетами. Вышел Бортоло из спальни и наткнулся на короля. Тот посетовал, что ночами не спит, всё гадает, как разделить свои несметные богатства между сыном и дочерью, чтобы никого не обидеть, не обделить.

– В моих краях, – сказал Бортоло, – всё очень просто. В завещании пишут: «Пусть один из наследников делит наследство, а другой выбирает любую часть». Так никому не будет обидно.

– Как умно! Как верно! – обрадовался король и вручил Бортоло кошелёк, полный золотых монет.

Не успел Бортоло сделать и шагу, а навстречу ему идёт королева. Она тоже хочет получить совет.

– Почему, – вопрошает, – годы прибывают, а красота убывает? Горы пудры я извела, помады и румян не счесть, а морщины только множатся, и волосы седеют.

– В моих краях, – отвечает Бортоло, – старости не стыдятся, ею гордятся. О румянах и пудре никто и не слыхивал, а все от свежего воздуха да работы только молодеют.

Едва услышала королева, как можно помолодеть, тут же все деньги, что приберегала для краски и помады, отдала Бортоло да ещё и благодарила за дельный совет.

Слух о мудром Бортоло быстро облетел всё королевство.

С самого утра толпились у его дверей десятки синьоров и синьорин. Каждому Бортоло давал дельный совет, не забывая прибавить, что, мол, так поступают «в моих краях».

Все только диву давались, только и толковали о чудесных краях, где столько умников. И вот четверо самых любопытных отправились искать эти края.

Прибыли они на родину Бортоло и ахнули. Раскинулась перед ними крохотная бедная деревушка. Домики жалкие, а в них живут неграмотные крестьяне. Но стыдно признаться, что их так ловко провели! И, вернувшись домой, они всем рассказывали про удивительный чистый и красивый город, в котором люди все, как на подбор, умницы и мудрецы.

Работящему Бортоло тем временем ужасно надоело бездельничать. Да и по дому он соскучился. Собрав все полученные денежки, он отправился в свою деревню.

Там он щедро одарил всех бедняков. И теперь по вечерам, сидя у очага и покуривая трубочку, Бортоло рассказывал чудесные истории, слушая которые друзья недоверчиво покачивали головами и улыбались в кулак.

– Да, многое я повидал, – толковал, как ни в чём не бывало, Бортоло. – И во дворце живал, и в мягких креслах сиживал, и с королем да королевой умные беседы вёл. Все меня встречали поклонами, потчевали всякими паштетами и бульонами. Не удери я вовремя оттуда, глядишь, и сам бы поверил, что стал важным синьором!

– А, разбойник! – завопил бородач. – Ты разорил меня! Плати!

– Да у меня и гроша ломаного нет, – пролепетал Польдино.

– А мне-то что? Идём к судье. Уж он заставит тебя заплатить сполна!

Нечего делать. Поплёлся бедняга за хозяином яиц. На ходу подобрал он камень, завернул его в тряпицу и сунул за пазуху. Пришли они в суд, и принялся судья разбирать их спор.

На всякий вопрос судьи Польдино исподтишка показывал ему завёрнутый в тряпицу камень.

И решил алчный судья, что парень хочет сделать ему подарок.

Почесал он в затылке, смущённо покашлял и объявил приговор: «Польдино, разбивший яйца, принадлежавшие Барбаричче, виноват. Потому названный Барбаричча должен тоже прыгнуть с волнореза и передавить яйца, которые купит Польдино».

Барбаричча понял только то, что он должен прыгнуть с волнореза. Струсил он, отвёл Польдино в сторонку и предложил ему сто золотых монет, лишь бы тот не заставлял его прыгать.

– Ладно уж, – согласился Польдино и взял монеты. Довольный Барбаричча поскорей убежал, а судья приступил к Польдино.

– Ну-ка, покажи, что у тебя в тряпице? – спросил он. Развернул тряпицу, а там грубый камень!

– Негодяй! – закричал судья. – Я тебя оправдал, а ты держишь камень за пазухой! Объясни, что это значит?

– Объяснение простое, – усмехнулся Польдино. – Коли судья честный, он и судит справедливо, не требуя мзды, а несправедливый судья только камня и заслуживает.

Судья раскрыл рот, а что ответить, не знает. Так и остался с открытым ртом.

– Синьор, – сказал он смиренно, – вы мудрец, любой, самый трудный и запутанный спор можете разрешить. Не дадите ли и мне совета?

– С удовольствием! – ответил польщённый Питокелли.

– Видите ли, забрела этой ночью в мой огород чья-то лошадь, съела и потоптала всю капусту. Но я думаю всё-таки вернуть её хозяину.

– Ну и простак! – засмеялся Питокелли. – За испорченную и съеденную капусту забирай лошадь себе, и весь разговор!

– Но лошадь-то чужая! – лукаво сомневался Пентолино. – Как же забрать её, не заплатив хозяину? Разве пара кочанов капусты стоят целой лошади? Не-ет, каждый скажет, что я её просто украл, ведь верно?

– Чепуха! – важно перебил его ростовщик. – Пришёл за советом к умному человеку, так слушай и мотай на ус.

Станет возмущаться хозяин лошади, а ты ему в ответ: «Твоя лошадь съела у меня всю капусту. Значит, бедное животное живёт у тебя впроголодь. А раз так, беру лошадь себе. Буду кормить её капустой вволю». И весь разговор. Ну, если такой добрый, дай хозяину лошади мелкую монетку в утешение.

– Как же, согласится хозяин! Я уж сейчас представляю, как он станет топать ногами и кулаками размахивать, – поёжился Пентолино.

– А ты ему тогда скажи: «После драки кулаками не машут».

Тут Пентолино вынул из кармана самую мелкую монетку – два сольдо – и протянул её ростовщику.

А потом, усевшись в хозяйском кресле, повторил всё, что только что слышал от старого скряги. Слово в слово. С начала и до конца.

Понял Питокелли, что всё это ловкий юноша проделал с его собственной лошадью, затопал он ногами, замахал кулаками. Но Пентолино только посмеивался в ответ. Ведь старый жадина и обманщик сам научил его на свою же голову. А кулаками махать после драки поздно.

Обрадовались Тино и Тоно. Ещё бы! Остались сущие пустяки – пойти в лес и убить медведя.

Закинули за спину ружья и отправились в лес.

Забрели в самую чащу, и вдруг что-то как затрещит! А это пробирается сквозь кусты огромный медведь!

– Не зевай! Стреляй! – крикнул Тино своему приятелю.

Но тот уже проворно вскарабкался на дерево.

А медведь вот он, совсем близко. Что оставалось Тино? Хлопнулся он на землю и притворился мёртвым.

Лежит, полумёртвый от страха, не шевелится. Подошёл медведь, понюхал его, почмокал губами, фыркнул и потопал дальше.

Подождал немного Тоно и сполз с дерева. Нагнулся он над дрожащим приятелем и спрашивает:

– Показалось ли мне, будто медведь что-то сказал тебе на ухо?

– А как же! Он шепнул: «Впредь не делите шкуру неубитого медведя!» – сердито буркнул Тино.