Когда в 1782 году капитан Роджер Энгмеринг построил себе дом на островке в Лезеркомбском заливе, его решение явилось верхом эксцентричности. Человеку из добропорядочного семейства полагалось иметь красивый особняк, окруженный просторной лужайкой, возможно, недалеко от живописного ручья и пастбища.

Однако у капитана Роджера Энгмеринга была в жизни только одна любовь: море. Поэтому он построил свой дом — прочный, добротный, как и подобало, — на крохотной продуваемой всеми ветрами косе, населенной одними чайками, во время прилива превращавшейся в островок.

Старый морской волк так и не женился — море осталось его первой и последней избранницей, — и после его смерти дом и островок отошли к какому-то дальнему родственнику. Этому родственнику и его потомкам до нежданного наследства не было никакого дела. Их собственные владения непрерывно сокращались, и они с каждым поколением становились все беднее.

Но вот в 1922 году наконец появилась мода на отдых на взморье, и климат побережья Девона и Корнуолла перестал считаться слишком жарким. Артур Энгмеринг обнаружил, что его огромный неудобный особняк георгианской эпохи никому не нужен, зато совершенно неожиданно он смог получить кругленькую сумму за недвижимость, давным-давно приобретенную его далеким предком капитаном Роджером.

Добротный дом был заново отделан, к нему добавились пристройки. От большой земли к острову протянулась бетонная дамба. По всему острову были проложены «дорожки» и устроены «живописные уголки». Появились два теннисных корта, солярии, спускающиеся террасами к маленькой бухте, облагороженной мостками для купания. В результате возник прекрасный пансионат «Веселый Роджер», расположенный на острове Контрабандистов в Лезеркомбском заливе. С июня по сентябрь (плюс короткий промежуток времени на Пасху) «Веселый Роджер» был, как правило, заполнен отдыхающими до самого чердака. В 1934 году пансионат был расширен и переделан, появились коктейль-бар, более просторный обеденный зал и дополнительные номера. Цены взлетели.

Люди говорили:

— Вам доводилось бывать в Лезеркомбском заливе? Там просто чудный пансионат на острове. Очень уютно, и никаких туристов, автобусных экскурсий… Отличные кухня и обслуживание. Вам непременно нужно побывать там.

И люди отправлялись в «Веселый Роджер».

В пансионате отдыхал один очень важный — по крайней мере в своих собственных глазах — гость: Эркюль Пуаро. В элегантном парусиновом костюме и соломенной шляпе, надвинутой на глаза, с безукоризненно ухоженными усиками, он полулежал в удобном шезлонге и обозревал пляж. К морю от пансионата спускался террасами солярий. Берег был усеян надувными матрасами, кругами, лодками, байдарками, мячами и резиновыми игрушками. От плавательных мостиков в воду отходил длинный трамплин. В заливе покачивались три плота.

Одни отдыхающие плескались в море, другие жарились на солнце, третьи старательно натирались маслом для загара.

На самой верхней террасе солярия находились те, кто не купался. Они обсуждали погоду, открывающееся перед ними зрелище, новости из утренних газет и прочие темы, вызывающие у них интерес.

Слева от Пуаро журчал нескончаемый поток слов, изливающийся из уст миссис Гарднер под аккомпанемент постукивания спиц для вязания. У нее за спиной лежал в шезлонге ее муж Оделл К. Гарднер с надвинутой на нос шляпой, время от времени изрекающий краткое замечание, но только когда к нему обращались.

Сидящая справа от Пуаро мисс Брюстер, крепкая женщина атлетического телосложения с седеющими волосами и приятным загорелым лицом, временами недовольно ворчала. В результате создавалось впечатление, будто здоровенная овчарка своим отрывистым зычным лаем прерывала бесконечное тявканье шпица.

— Вот я и сказала мистеру Гарднеру, — говорила миссис Гарднер, — ну да, сказала я ему, осматривать достопримечательности, конечно, здорово. Но, в конце концов, сказала я, Англию мы изъездили вдоль и поперек, и теперь я хочу отправиться в какое-нибудь тихое местечко у моря и просто отдохнуть. Вот что я ему сказала, ведь так, Оделл? Просто отдохнуть. Я чувствую, мне нужно отдохнуть, сказала я. Правда, Оделл?

— Да, дорогая, — пробормотал из-под шляпы мистер Гарднер.

— И вот, — продолжала развивать свою тему миссис Гарднер, — когда я сказала об этом мистеру Келсоу из агентства путешествий Кука — это он для нас все устроил; он был ну очень любезен, я даже не знаю, что бы мы делали без него! — так вот, когда я сказала об этом мистеру Келсоу, он ответил, что лучше места, чем здесь, мы нигде не найдем. Очень живописное место, сказал он, отрезанное от всего мира, и в то же время комфорт на высшем уровне. И тут, разумеется, мистер Гард-нер, — он вмешался и спросил: а как обстоит дело с санитарными условиями? Видите ли, месье Пуаро, вы не поверите, но сестра мистера Гард-нера однажды остановилась в одной небольшой гостинице, ее также рекомендовали как уединенную, посреди болот, но можете ли вы поверить, туалет там был на улице! Поэтому, естественно, мистер Гарднер подозрительно относится ко всем подобным «уединенным» местам, ведь так, Оделл?

— Ну да, конечно, дорогая, — подтвердил мистер Гарднер.

— Но мистер Келсоу сразу же нас успокоил. Вся сантехника, сказал он, по самому последнему слову, и кухня восхитительная. И я полностью с ним согласна. И что мне еще нравится, так это интимность, если вы понимаете, что я имею в виду. Место очень маленькое, мы общаемся только друг с другом, и все знают всех. Если в англичанах и есть недостаток, так это то, что они склонны вести себя чересчур чопорно с теми, с кем не знакомы по крайней мере пару лет. Потом-то милее людей не найдешь! Мистер Келсоу сказал, что сюда приезжают интересные люди, и я вижу, что он прав. Взять, к примеру, вас, месье Пуаро, или мисс Дарнли. О! Я просто безумно обрадовалась, когда узнала, кто вы такой, правда, Оделл?

— Именно так, дорогая.

— Ха! — резко вмешалась мисс Брюстер. — Как это замечательно, вы не находите, месье Пуаро?

Тот протестующе вскинул руки, но это был не более чем вежливый жест. Миссис Гарднер продолжала как ни в чем не бывало:

— Видите ли, месье Пуаро, я много слышала о вас от Корнелии Робсон, отдыхавшей в Баденхофе. Мы с мистером Гарднером были в Баденхофе в мае. И, разумеется, Корнелия подробно рассказала нам о тех событиях в Египте, когда была убита Линнет Риджуэй[1]. По ее мнению, вы были просто великолепны, и я прямо-таки смерть как хотела с вами познакомиться, не так ли, Оделл?

— Да, дорогая.

— А тут еще и мисс Дарнли… У меня много вещей от «Роз монд», а она, оказывается, и есть «Роз монд»[2], ведь так? По-моему, вся ее одежда так продумана. Такая чудесная линия! То платье, которое было на мне вчера вечером, — это ее работа. По-моему, она просто очаровательная женщина во всех отношениях.

Позади мисс Брюстер послышалось ворчание майора Барри, не отрывавшего своих выпученных глаз от купающихся.

— Весьма впечатляющая девочка!

Миссис Гарднер застучала спицами.

— Месье Пуаро, я должна кое в чем вам сознаться. Встретив вас здесь, я испытала самый настоящий шок — только не подумайте, будто я не была в восторге от знакомства с вами, потому что я на седьмом небе от счастья. Мистер Гарднер это подтвердит. Но просто я подумала, что вас сюда привел… ну, профессиональный интерес. Надеюсь, вы понимаете, что я хочу сказать? На самом деле я ужасно впечатлительная, как вам подтвердит мистер Гарднер, и просто не пережила бы, если б оказалась причастна к какому-либо преступлению. Видите ли…

— Видите ли, месье Пуаро, — кашлянув, сказал мистер Гарднер, — миссис Гарднер очень впечатлительная.

Руки Эркюля Пуаро взметнулись в воздух.

— Но позвольте заверить вас в том, мадам, что я здесь с той же целью, что и вы, — я провожу отпуск, наслаждаюсь жизнью. Я даже не думаю о преступлениях!

— Никаких тел на острове Контрабандистов! — снова отрывисто пролаяла мисс Брюстер.

— О, но это не совсем так, — возразил Пуаро, указывая вниз. — Взгляните вон туда, на ряды загорающих. Что они собой представляют? Это не мужчины и женщины. Это просто тела.

— Среди них есть весьма привлекательные лапочки, — тоном знатока произнес майор Барри. — Вот только, пожалуй, чересчур худые.

— Да, но какое в них притяжение? — воскликнул Пуаро. — Какая тайна? Я человек пожилой, старой закалки. Когда я был молодым, можно было с трудом увидеть щиколотку. Мельком взглянуть на кружевную нижнюю юбку — какой соблазн! Плавный изгиб икры… колено… подвязки с лентами…

— Распущенность! — довольно резко промолвил майор Барри. — Распущенность!

— Гораздо практичнее то, что мы носим сейчас, — заметила мисс Брюстер.

— Ну да, месье Пуаро, — сказала миссис Гард-нер. — Знаете, я действительно считаю, что в настоящее время наши девушки и юноши ведут более естественный здоровый образ жизни. Они просто веселятся вместе и… ну, они… — Она слегка покраснела, поскольку у нее была чистая душа. — Они совсем не думают об этом, если вы понимаете, что я имею в виду.

— Я вас понимаю, — сказал Эркюль Пуаро. — Это прискорбно!

— Прискорбно? — пискнула миссис Гарднер.

— Исключить всю романтику — всю тайну! Сегодня все стандартизовано! — Маленький бельгиец указал на распростертые ниже фигуры. — Это очень напоминает мне парижский морг.

— Месье Пуаро! — негодующе воскликнула миссис Гарднер.

— Тела — разложенные на досках — совсем как туши в мясной лавке!

— Месье Пуаро, вам это сравнение не кажется слишком натянутым?

— Да, возможно, — согласился тот.

— И все же, — снова заговорила миссис Гард-нер, усиленно работая спицами, — я склонна согласиться с вами в одном. У этих девушек, лежащих вот так на солнце, вырастут волосы на ногах и руках. Я так и сказала Ирен — это моя дочь, месье Пуаро. «Ирен, — сказала я ей, — если ты будешь вот так лежать на солнце, у тебя повсюду вырастут волосы — волосы на руках, волосы на ногах, волосы на животе, и как ты тогда будешь выглядеть?» Я так ей и сказала, правда, Оделл?

— Да, дорогая, — подтвердил мистер Гарднер.

Все молчали, вероятно, мысленно представляя себе бедную Ирен, с которой может случиться такое несчастье.

Миссис Гарднер свернула свое вязание.

— Как насчет того…

— Да, дорогая? — сказал мистер Гарднер и, с трудом поднявшись с шезлонга, забрал у миссис Гарднер вязание и книгу. — Мисс Брюстер, не желаете что-нибудь выпить вместе с нами?

— Нет, не сейчас, благодарю вас.

Чета Гарднеров направилась в пансионат.

— Американские мужья просто восхитительны! — сказала мисс Брюстер.

Место миссис Гарднер занял преподобный Стивен Лейн.

Высокому энергичному священнику было лет пятьдесят с небольшим. Его загорелое лицо и темно-серые свободные фланелевые брюки нисколько не соответствовали его сану.

— Замечательное место! — воодушевленно произнес он. — Я сходил из Лезеркомб-Бэй в Харфорд и обратно по скалам.

— Сегодня для пеших прогулок чересчур жарко, — заметил майор Барри, никогда не ходивший гулять.

— Отличное упражнение, — сказала мисс Брюстер. — Я сегодня еще не занималась греблей. Ничто не сравнится с греблей для мышц живота.

Эркюль Пуаро печально посмотрел на заметную выпуклость у себя на талии. Перехватив его взгляд, мисс Брюстер благожелательно сказала:

— Вы быстро от этого избавитесь, месье Пуаро, если начнете каждый день грести веслами.

— Merci, Mademoiselle[3]. Я ненавижу лодки!

— Вы имеете в виду маленькие лодки?

— Лодки, суда, корабли всех размеров! — Закрыв глаза, Пуаро поежился. — Движение моря, оно неприятное.

— Помилуй бог, сегодня море спокойное, словно заводь.

— Такой вещи, как абсолютно спокойное море, не бывает, — убежденно заявил маленький бельгиец. — Всегда, всегда есть какое-то движение!

— Если хотите знать мое мнение, — вмешался майор Барри, — морская болезнь — это на девять десятых нервы.

— Вот слова настоящего моряка, — усмехнулся священник. — Да, майор?

— Морская болезнь мучила меня всего один раз — и это было во время переправы через Ла-Манш. Не надо об этом думать — вот мой девиз.

— На самом деле морская болезнь — это очень странная штука, — задумчиво промолвила мисс Брюстер. — Почему одни люди ей подвержены, а другие — нет? По-моему, это так несправедливо… Причем морская болезнь никак не связана с состоянием здоровья. Весьма болезненные люди хорошо переносят качку. Кто-то мне говорил, что это как-то связано со спиной. Опять же, некоторые боятся высоты. Я сама не могу этим похвас-таться, но у миссис Редферн дело обстоит гораздо хуже. На днях на тропе, ведущей по скалам в Харфорд, у нее вдруг закружилась голова, и она прямо-таки вцепилась в меня. Она рассказала мне, что однажды застряла на полдороге, спускаясь по наружной лестнице с миланского кафедрального собора. Наверх она поднялась, ни о чем не думая, а вот спуск ее доконал.

— В таком случае ей лучше не спускаться по ступеням в бухту Эльфов, — заметил Лейн.

Мисс Брюстер скорчила гримасу.

— Мне самой там жутко страшно. А вот молодежи хоть бы хны. Мальчишки Коуэны и молодые Мастерманы, так те с восторгом носятся сломя голову вверх и вниз.

— Сюда идет миссис Редферн, — сказал Лейн. — Возвращается после купания.

— Месье Пуаро, вам следует ею восхищаться, — заметила мисс Брюстер. — Она не любит загорать.

Сняв резиновую шапочку, молодая миссис Редферн тряхнула волосами. Пепельная блондинка, она обладала удивительно белой кожей.

— На фоне остальных она выглядит какой-то недожаренной, вы не находите? — усмехнулся майор Барри.

Закутавшись в длинный халат, Кристина Редферн поднялась по ступеням вверх. У нее было открытое серьезное лицо, по-своему привлекательное, и маленькие изящные руки и ноги.

Улыбнувшись, она подсела к отдыхающим, кутаясь в халат.

— Вы заслужили одобрение месье Пуаро, — сказала мисс Брюстер. — Он не любит тех, кто жарится на солнце. Говорит, что они похожи на мясные туши — или что-то в таком духе.

Кристина Редферн печально улыбнулась.

— Мне очень хотелось бы загорать! — сказала она. — Но моя кожа не темнеет. Она только начинает шелушиться, а руки покрываются ужасными веснушками.

— Уж лучше так, чем если б они покрылись волосами, как у Ирен, дочери миссис Гарднер, — заметила мисс Брюстер. Отвечая на вопросительный взгляд Кристины, она продолжала: — Сегодня утром миссис Гарднер была в великолепной форме. Не умолкала ни на минуту. «Не так ли, Оделл?» «Да, дорогая»… — Помолчав, она сказала: — И все же я жалею, месье Пуаро, что вы ее не разыграли. А надо было бы. Ну почему вы не сказали ей, что ведете здесь расследование одного страшного убийства и убийца, кровожадный маньяк, находится среди отдыхающих?

— Я очень боюсь, что она поверила бы мне, — вздохнул детектив.

Майор Барри хрипло усмехнулся.

— Непременно поверила бы.

— Нет, не думаю, что даже миссис Гарднер поверила бы в то, что здесь готовится преступление, — сказала мисс Брюстер. — Это не то место, где может произойти убийство!

Пуаро заерзал в кресле.

— Но почему же, мадемуазель? — возразил он. — Почему здесь, на острове Контрабандистов, не может произойти убийство?

— Не знаю, — ответила Эмили Брюстер. — Наверное, одни места подходят для этого меньше других. Здесь не та обстановка…

Она умолкла, не в силах подобрать подходящие слова.

— Да, здесь романтично, — согласился Пуаро. — Полная умиротворенность. Светит солнце. Море голубое. Но вы забываете, мисс Брюстер, что повсюду под солнцем обитает зло.

Встрепенувшись, священник подался вперед. Его ярко-голубые глаза вспыхнули.

Мисс Брюстер пожала плечами:

— О, разумеется, я это понимаю, но все же…

— Но все же это место по-прежнему кажется вам не подходящим для преступления? Вы забываете одну вещь, мадемуазель.

— Я так понимаю, человеческую природу?

— И это тоже. Она присутствует всегда. Но я хотел сказать другое. Я собирался напомнить вам, что здесь все на отдыхе.

— Не понимаю, — недоуменно посмотрела на него Эмили Брюстер.

Вежливо улыбнувшись, Пуаро выразительно поднял указательный палец.

— Предположим, у вас есть враг. Если вы станете искать его у него в квартире, у него на работе, на улице — eh bien[4], вам будет нужна причина, вы должны будете объяснить свое присутствие. Но здесь, на взморье, никому не нужно объяснять свое присутствие. Зачем вы приехали в Лезеркомбский залив? Parbleu![5] На дворе август — а в августе все отправляются на море, все отдыхают. Понимаете, для вас, и для мистера Лейна, и для майора Барри, и для миссис Редферн, и ее супруга совершенно естественно находиться здесь. Потому что в Англии в августе принято отправляться на море.

— Ну хорошо, — согласилась мисс Брюстер, — определенно, это очень оригинальная мысль. Но что насчет Гарднеров? Они ведь американцы.

— Даже миссис Гарднер, как она сама нам сказала, чувствует потребность отдохнуть, — улыбнулся Пуаро. — К тому же, поскольку она сейчас «обрабатывает» Англию, ей ну просто необходимо провести пару недель на взморье — по крайней мере в качестве туриста. Она любит наблюдать за людьми.

— Думаю, и вам тоже нравится наблюдать за людьми, да? — пробормотала миссис Редферн.

— Мадам, признаюсь, нравится.

— Вы замечаете все — абсолютно все, — задумчиво произнесла она.

Какое-то время все молчали. Наконец Стивен Лейн откашлялся и смущенно произнес:

— Месье Пуаро, меня заинтересовала одна ваша фраза. Вы сказали, что повсюду под солнцем обитает зло. Это почти дословная цитата из Екклесиаста. — Помолчав, он процитировал Священное Писание: «И сердце сынов человеческих исполнено зла, и безумие в сердце их, в жизни их»[6]. — Его лицо озарилось фанатичным светом. — Я рад, что вы это сказали. В наши дни никто не верит в зло. В крайнем случае оно считается лишь противоположностью добра. Зло, говорят люди, творится теми, кто не знает ничего другого, — недоразвитыми, и их нужно не винить, а жалеть. Однако на самом деле, месье Пуаро, зло существует в действительности! Оно реальное! Я верю в Зло так же, как верю в Бога. Оно существует! Оно ходит по земле!

Священник остановился, учащенно дыша. Оте-рев лоб платком, он виновато огляделся вокруг.

— Извините, я несколько увлекся.

— Я понимаю, что вы хотите сказать, — спокойно промолвил Пуаро. — В какой-то степени я с вами согласен. Зло действительно ходит по земле, и это следует признать.

— Раз уж об этом зашла речь, — откашлявшись, начал майор Барри. — В Индии эти мошенники факиры…

Майор Барри пробыл в «Веселом Роджере» достаточно долго, и всем уже была известна его убийственная склонность пускаться в пространные воспоминания об Индии. Мисс Брюстер и миссис Редферн быстро заговорили разом.

— Миссис Редферн, это ведь ваш муж плывет вон там, не так ли? Как мастерски он владеет кролем! Он великолепный пловец.

В то же самое время миссис Редферн сказала:

— О, посмотрите! Какая вон там очаровательная яхта под красными парусами! Она ведь принадлежит мистеру Блатту, не правда ли?

Яхта под красными парусами как раз пересекала вход в бухту.

— Странная это причуда — красные паруса, — проворчал майор Барри. Однако угроза рассказа о факирах была устранена.

Эркюль Пуаро одобрительно наблюдал за молодым мужчиной, который только что подплыл к берегу. Патрик Редферн был всеобщим любимцем. Стройный, бронзовый от загара, с широкими плечами и узкими бедрами, он обладал заразительным весельем, а природная простота вызывала любовь всех без исключения женщин и большинства мужчин.

Выйдя на берег, Патрик Редферн стряхнул с себя воду и весело помахал рукой жене. Та помахала ему в ответ.

— Пэт, поднимайся к нам!

— Уже иду!

И он направился за своим полотенцем.

В этот момент мимо прошла женщина, спускающаяся от пансионата к пляжу.

Ее появление было сравнимо с выходом на сцену ведущей актрисы.

Больше того, женщина держалась так, будто сознавала это. В ее поведении не было ни капли застенчивости. Казалось, она уже давно привыкла к тому, какой эффект неизменно производило ее присутствие.

Высокая и стройная, она была в простом белом платье для купания с открытой спиной, и каждый квадратный дюйм ее тела был покрыт ровным бронзовым загаром. Она была совершенна, как статуя. Ее пышные золотисто-каштановые волосы ниспадали роскошными волнами на плечи. Лицо обладало некоторой излишней очерченностью, которая появляется после тридцати лет, однако в целом она производила впечатление молодости — бесконечного торжества жизненных сил. В ее лице была какая-то восточная неподвижность, свойственная китайцам; уголки темно-голубых глаз слегка задирались вверх. Голову венчала причудливая китайская шляпа из нефритово-зеленого картона.

Было в ней нечто такое, отчего все остальные женщины на пляже словно потускнели и поблекли. И также неизбежно взгляды всех присутствующих мужчин обратились на нее.

Глаза Эркюля Пуаро широко раскрылись, усики одобрительно изогнулись. Майор Барри выпрямился в шезлонге, и его глаза от возбуждения выпучились еще больше. Сидящий слева от Пуаро преподобный Стивен Лейн напрягся, со свистом втянув воздух.

— Арлена Стюарт… вот как ее звали до того, как она вышла замуж за Маршалла, — хрипло прошептал майор Барри. — Я видел ее в «Прийти и уйти» до того, как она ушла со сцены. Есть на что посмотреть, а?

— Она привлекательна — это у нее не отнять, — медленно произнесла холодным тоном Кристина Редферн. — Я считаю, что она похожа… на хищного зверя!

— Месье Пуаро, вы только что говорили про зло, — быстро сказала Эмили Брюстер. — Так вот, на мой взгляд, эта женщина является олицетворением зла! Она насквозь порочна. Так получилось, что мне многое о ней известно.

— Помню, в Симле[7] была одна девчонка, — мечтательно произнес майор Барри. — У нее тоже были рыжие волосы. Жена младшего офицера. Можно ли сказать, что она перессорила всех и вся? А то как же! Мужчины сходили по ней с ума! А все женщины, естественно, жаждали выцарапать ей глаза! Много семей она разбила… — Он усмехнулся. — Ее муж был такой приятный, спокойный тип. Боготворил землю, по которой она ступала. Никогда ничего не замечал — или делал вид, что не замечал.

— Такие женщины представляют угрозу… представляют угрозу… — тихим голосом, проникнутым глубоким чувством, начал Стивен Лейн и умолк.

Арлена Стюарт подошла к кромке воды. Двое молодых парней, еще совсем мальчишек, вскочили и поспешили к ней. Она остановилась, улы-баясь.

Ее взгляд скользнул мимо парней к идущему вдоль берега Патрику Редферну.

Пуаро мысленно отметил, что это было все равно что наблюдать за стрелкой компаса. Патрик Редферн отклонился от курса, ноги сами собой повели его в другую сторону. Стрелка, невзирая ни на что, должна подчиняться законам магнетизма и всегда указывать на север. Ноги привели Патрика Редферна к Арлене Стюарт.

Та стояла на месте, с улыбкой поджидая его. Затем она медленно двинулась по берегу вдоль самой кромки воды. Патрик Редферн последовал за ней. Арлена Стюарт вытянулась на камне. Патрик Редферн сел рядом с нею на гальке.

Кристина Редферн гневно вскочила с места и направилась в пансионат.

После ее ухода наступило неловкое молчание.

— Плохо все это, — наконец сказала Эмили Брюстер. — Она просто прелесть. Они женаты всего год или два.

— Та девчонка, о которой я рассказывал, — заметил майор Барри, — из Симлы… Она разбила пару счастливых семей. Больно было на это смот-реть.

— Есть такой тип женщин, — сказала мисс Брюстер, — которым нравится разрушать семьи. — Помолчав минуту-другую, она добавила: — Патрик Редферн дурак!

Эркюль Пуаро ничего не сказал. Его взор был устремлен на пляж, но он смотрел не на Патрика Редферна и Арлену Стюарт.

— Пожалуй, я пойду за своей лодкой, — сказала мисс Брюстер.

С этими словами она ушла.

Майор Барри с мягким любопытством обратил на детектива свои глаза, похожие на вареные ягоды крыжовника.

— Ну, Пуаро, — сказал он, — о чем вы думаете? Вы рта не открыли. Что вы думаете об этой сирене? Горячая штучка!

— C'est possible[8], — согласился Пуаро.

— Ну же, старина! Знаю я вас, французов!

— Я не француз, — холодно возразил Пуаро.

— Все равно, не говорите мне, будто вам не нравятся хорошенькие девочки! Ну, что вы о ней думаете?

— Она не так уж и молода, — подумав, сказал детектив.

— Ну и что? Женщине столько лет, на сколько она выглядит. А она выглядит как надо.

Эркюль Пуаро кивнул.

— Да, она действительно красивая, — сказал он. — Но в конечном счете главное — не красота. Не красота заставляет головы всех мужчин — за исключением одного — поворачиваться вслед Арлене Стюарт.

— Это ТО САМОЕ, старина! — воскликнул майор. — Вот что это — ТО САМОЕ! — Помолчав, он вдруг спросил с любопытством: — А вы куда так пристально смотрите?

— Я смотрю на исключение, — ответил Пуаро. — На того единственного мужчину, который не поднял взгляд на проходившую мимо Арлену Стюарт.

Проследив за его взглядом, майор Барри увидел мужчину лет сорока, светловолосого и загорелого.

У него было спокойное приятное лицо. Он сидел, попыхивая трубкой, и читал «Таймс».

— А, этот! — воскликнул майор Барри. — Так это ж ее муж, старина! Это же Маршалл!

— Да, знаю, — спокойно произнес Пуаро.

Майор Барри хмыкнул. Сам он был холостяком и привык разделять мужей на три вида: «Препятствие», «Неудобство» и «Ширма».

— По-моему, отличный парень, — сказал он. — Спокойный. Интересно, а мне уже принесли «Таймс»?

И, встав, майор направился в пансионат.

Пуаро медленно перевел взгляд на Стивена Лейна.

Священник пристально смотрел на Арлену Маршалл и Патрика Редферна. Внезапно он повернулся к Пуаро. Его глаза вспыхнули суровым фанатичным огнем.

— Эта женщина — воплощенное Зло, — сказал он. — Вы в этом сомневаетесь?

— Трудно сказать, — медленно произнес де-тектив.

— Но, боже мой, разве вы не чувствуете это в воздухе? Повсюду? Присутствие Зла.

Пуаро медленно кивнул.

Когда Розамунд Дарнли подсела к Эркюлю Пуаро, тот даже не попытался скрыть свою радость.

Как он уже признался, он восхищался Розамунд, как никакой другой женщиной на свете. Ему нравились изящные линии ее фигуры, гордо вскинутая головка, манера держаться. Нравились аккуратные гладкие волны ее темных волос и ироничная улыбка.

На Розамунд Дарнли было платье из темно-синей ткани с белой отделкой. Оно выглядело очень просто, но за этой простотой стояли большие деньги. Мисс Дарнли, владелица «Роз монд», являлась одним из самых известных лондонских модельеров.

— Мне здесь не нравится, — сказала она. — Я недоумеваю, зачем сюда приехала!

— Но вы ведь уже бывали здесь, разве не так?

— Да, два года назад, на Пасху. Но тогда здесь было гораздо меньше народу.

Пуаро внимательно посмотрел на нее.

— Что-то стряслось, и вас это беспокоит, — мягко сказал он. — Правда?

Розамунд кивнула, покачала ногой и опустила глаза.

— Я встретила призрака, — сказала она. — Вот в чем дело.

— Призрака, мадемуазель?

— Да.

— Призрака чего? Или кого?

— О, призрака себя самой.

— И этот призрак причинил вам боль? — мягко спросил Пуаро.

— Причем совершенно неожиданно. Понимаете, он увел меня в прошлое… — Умолкнув, она задумалась. — Представьте себе мое детство… Нет, у вас не получится! Вы не англичанин.

— У вас было настоящее английское детство? — спросил Пуаро.

— О, до невозможности английское! Сельская местность… большой запущенный дом… лошади, собаки… прогулки под дождем… костры в лесу… яблоки в саду… вечная нехватка денег… старые твидовые костюмы… одни и те же платья… заброшенный сад, с огромными астрами, распускающимися осенью подобно знаменам…

— И вы хотите вернуться туда? — мягко спросил Пуаро.

Мисс Дарнли покачала головой.

— Возвратиться в прошлое нельзя, ведь так? — сказала она. — Нет, этого я не хочу. Но мне хотелось бы идти дальше… другим путем.

— Даже не знаю… — пробормотал Пуаро.

— На самом деле и я не знаю! — рассмеялась Розамунд.

— Когда я был молодым — а с тех пор, мадемуазель, на самом деле минуло много времени, — все увлекались одной игрой под названием «Если б ты не стал самим собой, то кем бы ты стал?». Ответы записывали в альбомы молодым девушкам. Ответ, мадемуазель, на самом деле найти очень непросто.

— Да, пожалуй. Это был бы большой риск. Мало кому захочется быть Муссолини или принцессой Елизаветой. Что касается друзей, то мы о них почти ничего не знаем. Помню, я как-то познакомилась с очаровательной супружеской парой. После многих лет брака они были так любезны и предупредительны по отношению друг к другу, что я позавидовала этой женщине. Я готова была с радостью поменяться с нею местами. А потом кто-то поведал мне с глазу на глаз, что на самом деле они вот уже одиннадцать лет не разговаривают друг с другом! — Она рассмеялась. — Это показывает, что на самом деле ни в чем нельзя быть уверенным, так?

Помолчав, Пуаро сказал:

— Наверное, многие вам завидуют, мадемуазель.

— О да, — спокойно подтвердила Розамунд Дарнли. — Естественно.

Она задумалась, и уголки ее губ изогнулись вверх в ироничной усмешке.

— Да, я действительно представляю собой образец женщины, добившейся успеха в жизни. Я получаю наслаждение от своего творчества — мне действительно нравится создавать одежду, — и при этом я успешная деловая женщина. Я не стеснена в средствах, у меня хорошая фигура, я не уродлива и знаю, что сказать. — Мисс Дарнли помолчала, ее улыбка стала еще шире. — Ну конечно — у меня нет мужа! Тут у меня провал, не так ли, месье Пуаро?

— Мадемуазель, — галантно произнес детектив, — если вы не замужем, это лишь потому, что среди представителей моего пола не нашлось никого, владеющего в достаточной степени даром красноречия. Вы остаетесь одна по своей воле, а не в силу обстоятельств.

— И тем не менее, — сказала мисс Дарнли, — я не сомневаюсь в том, что вы, подобно всем мужчинам, в глубине души уверены в том, что ни одна женщина не может быть довольна жизнью, если она не замужем и у нее нет детей.

Пуаро пожал плечами.

— Выйти замуж и завести детей — общий удел всех женщин. И только одной женщине из ста — нет, из тысячи! — удается сделать себе имя и добиться положения в обществе, как это сделали вы.

— И тем не менее я всего-навсего несчастная старая дева, — усмехнулась Розамунд. — По крайней мере, вот кем я чувствую себя сегодня. Я была бы гораздо счастливее, если б зарабатывала гроши, имела бы здоровенного неразговорчивого грубияна-мужа и целый выводок надоедливых детей. Как вы считаете?

— Раз вы так говорите, мадемуазель, — пожал плечами Пуаро, — значит, так оно и есть.

Розамунд рассмеялась. К ней тотчас же вернулось хорошее настроение. Она закурила сигарету.

— Определенно, месье Пуаро, вы умеете разговаривать с женщинами. Теперь мне уже хочется принять противоположную точку зрения и отстаивать необходимость карьеры для женщин. Конечно, у меня все прекрасно — и я это знаю!

— В таком случае, в саду — или лучше сказать на взморье? — все отлично, мадемуазель.

— Совершенно верно.

Пуаро также достал портсигар и закурил свою любимую тонкую сигаретку. Провожая взглядом поднимающееся облачко дыма, он пробормотал:

— Значит, мистер… нет, капитан Маршалл — ваш старый друг, мадемуазель?

Розамунд выпрямилась в кресле.

— Откуда вы это узнали?.. А, должно быть, вам сказал Кен.

— Никто мне ничего не говорил, — покачал головой Пуаро. — Как-никак я детектив, мадемуазель. Это заключение было очевидным.

— Не понимаю, — сказала мисс Дарнли.

— Но подумайте сами! — Маленький бельгиец возбужденно всплеснул руками. — Вы здесь уже неделю. Вы были жизнерадостной, веселой, беззаботной. Но сегодня неожиданно заговорили о призраках, о былых временах… Что произошло? Вот уже несколько дней новые гости сюда не приезжали, и только вчера вечером приехал капитан Маршалл с женой и дочерью. А сегодня — такая перемена! Это же очевидно.

— Что ж, вы правы, — согласилась Розамунд Дарнли. — Мы с Кеннетом Маршаллом выросли вместе. Маршаллы жили по соседству с нами. Кен всегда относился ко мне хорошо — но с некоторой снисходительностью, разумеется, поскольку был на четыре года старше. Я его очень долго не видела — пожалуй, лет пятнадцать, не меньше.

— Очень долго, — задумчиво произнес Пуаро.

Розамунд кивнула.

Какое-то время они молчали, затем детектив спросил:

— Он приятный человек, да?

— Кен просто прелесть! — с теплотой в голосе сказала Розамунд. — Один из лучших! Ужасно спокойный и сдержанный. Я бы сказала, единственный его недостаток — это склонность к неудачным бракам.

— А… — тоном полного понимания протянул Пуаро.

— Кеннет глупец — полный глупец во всем, что связано с женщинами! — продолжала Розамунд Дарнли. — Вы помните дело Мартингдейлов?

— Дело Мартингдейлов? — наморщил лоб Пуаро. — Дело Мартингдейлов… мышьяк, кажется?

— Да. Семнадцать или восемнадцать лет назад. Жену судили за убийство своего мужа.

— Но выяснилось, что он сам принял мышьяк, и ее оправдали, так?

— Совершенно верно. Так вот, после того как эту женщину оправдали, Кен на ней женился. Вот какие глупости он совершает.

— Но что, если она была невиновна? — пробормотал Пуаро.

— О, думаю, она действительно была невинов-на, — нетерпеливо сказала мисс Дарнли. — На самом деле никто ничего не знает! Но в мире полно женщин, и вовсе не обязательно брать в жены ту, которую судили по обвинению в убийстве.

Пуаро ничего не сказал. Возможно, он понимал, что, если будет молчать, Розамунд Дарнли станет говорить дальше. Так та и поступила.

— Конечно, Кен тогда был очень молод, всего двадцать один год. Он был без ума от этой женщины. Она умерла при родах Линды — через год после свадьбы. Я так понимаю, Кен был буквально разбит ее смертью. Потом он надолго пустился во все тяжкие — полагаю, чтобы забыть. — Розамунд помолчала. — А затем случилась эта история с Арленой Стюарт. Та тогда выступала в варьете. И как раз в это время был шумный развод Кодрингтонов. Леди Кодрингтон развелась с мужем, обвинив его в связи с Арленой Стюарт. Говорят, Лорд Кодрингтон был просто без ума от нее. Считалось, что они поженятся, как только решение о разводе вступит в силу. Однако в действительности, когда до этого дошло, он на ней не женился. Оставил ее с носом. Кажется, она даже подала на него в суд, обвинив в том, что он нарушил свое обещание. Так или иначе, это дело наделало много шума. И тут появляется Кен и женится на Арлене… Дурак, полный дурак!

— Мужчине простительно подобное безумство, — пробормотал Пуаро. — Она прекрасна, мадемуазель.

— Да, в этом нет никаких сомнений… А года три тому назад разразился еще один скандал. Старый сэр Роджер Эрскин оставил Арлене все свои деньги до последнего пенни. Можно было бы предположить, что уж это-то должно было наконец открыть Кену глаза.

— Но не открыло?

Мисс Дарнли пожала плечами.

— Я же сказала вам, что много лет не виделась с ним. Однако говорят, что он отнесся ко всему с полным безразличием. Почему, хотелось бы знать? Неужели в нем живет абсолютно слепая вера в свою жену?

— Могут быть и другие причины.

— Да. Гордость с презрительно вздернутой верхней губой!.. Не знаю, какие чувства Кен в действительности к ней испытывает. Этого никто не знает.

— Ну, а она? Какие у нее к нему чувства?

Розамунд смерила Пуаро взглядом.

— У нее? Она первая во всем мире охотница за сокровищами. Да к тому же еще и людоедка! Как только в радиусе ста ярдов от Арлены появляется хоть что-нибудь стоящее, одетое в брюки, для нее это новая добыча! Вот она какая.

Пуаро медленно кивнул, выражая свое полное согласие.

— Да, — сказал он. — Все, что вы говорите, правда… Ее глаза видят только одно — мужчин.

— И вот теперь Арлена положила глаз на Патрика Редферна, — сказала Розамунд. — Он весьма привлекательный мужчина — и весьма простой, понимаете, не ловелас, любит свою жену… Именно такие для Арлены самый лакомый кусочек. Мне нравится малышка миссис Редферн — она весьма недурна в этом своем утомленном образе, — но, по-моему, у нее нет никаких шансов против этой тигрицы-людоедки, Арлены.

— Да, все обстоит именно так, как вы говорите, — согласился Пуаро.

Вид у него был удрученный.

— Насколько мне известно, Кристина Редферн работала в школе учительницей, — продолжала мисс Дарнли. — Она из тех, кто верит в то, что разум имеет силу над материей. Ее ждет горькое разочарование.

Пуаро печально покачал головой.

Розамунд поднялась.

— А жаль. — Помолчав, она туманно намекнула: — Кто-то должен что-либо предпринять.

Линда Маршалл стояла в ванной комнате и изу-чала свое лицо в зеркале. Она ненавидела его. В настоящий момент ей казалось, что оно состоит в основном из костей и веснушек. Линда с отвращением смотрела на густую копну своих темно-русых волос (сама она мысленно называла их «мышиными»), на широкие скулы и агрессивно выступающий подбородок. Губы и рот, пожалуй, были не так уж и плохи, — но, в конце концов, что такое зубы? И что это за пятно появилось у нее сбоку на носу?

Линда с облегчением увидела, что это не прыщ.

«Шестнадцать лет — это ужасно, — подумала она. — Просто ужасно!»

В этом возрасте человек не знает, кто он такой. Линда была нескладной, словно новорожденный жеребец, и колючей, словно еж. Она постоянно со всей остротой чувствовала свою неуклюжесть, а также то, что она представляла собой ни то ни се. Пока Линда училась в школе, было еще не так плохо. Но вот школа осталась позади. И теперь, похоже, никто не знал, что ей делать дальше. Отец туманно намекнул, что собирается осенью отправить ее в Париж. Линда не хотела уезжать в Париж — но, с другой стороны, она не хотела оставаться дома. Почему-то только сейчас она в полной мере осознала, как же сильно не любит Арлену.

Юное лицо Линды напряглось, зеленые глаза стали твердыми.

Арлена…

«Она зверь! — подумала девушка. — Самый настоящий зверь!»

Мачехи! Все говорят, что жить с мачехой просто отвратительно. И это правда! И не то чтобы Арлена была злой по отношению к падчерице. По большей части она вообще не обращала на нее внимания. А когда все-таки общалась с девушкой, в ее взгляде, в ее словах сквозила презрительная насмешливость. Отточенное изящество и грация движений Арлены подчеркивали подростковую неловкость Линды. В обществе мачехи девушка острее сознавала свою незрелость.

Но дело было не только в этом. Нет, не только в этом.

Линда лихорадочно порылась в задворках памяти. Она плохо разбиралась в своих чувствах и не умела давать им определение. Все было в том, как Арлена поступала с людьми…

«Она плохая, — решительно подумала Линда. — Она очень-очень плохая!»

С этим надо что-то делать. Нельзя просто презрительно задрать нос с чувством морального превосходства и выбросить Арлену из головы.

Все дело в том, как она поступает с людьми. Отец — теперь и отец стал совсем другим…

Линда задумалась, вспоминая. Вот отец, приехавший, чтобы забрать ее из школы. Вот отец, как-то взявший ее с собой на морскую экскурсию. И вот он дома — вместе с Арленой. Весь какой-то закупоренный и… и отсутствующий, как будто его здесь нет.

«И все будет продолжаться так и дальше, — подумала Линда. — День за днем, месяц за месяцем… Я этого не вынесу!»

Впереди простиралась жизнь — бесконечная череда дней, омраченных и отравленных присутствием Арлены. Линда еще не вышла из детства и плохо представляла себе пропорции времени. Для нее год казался вечностью.

В груди у девушки поднялась волна черной жгучей ненависти к Арлене.

«Я готова ее убить! — подумала она. — О, как мне хочется ее смерти…»

Оторвавшись от зеркала, Линда посмотрела на раскинувшееся внизу море.

Здесь действительно было чудесно. Точнее, могло бы быть чудесно. Столько всего интересного — пляж, бухты, петляющие тропинки… Есть где побыть в одиночестве, подурачиться. И потом еще эти пещеры, о которых рассказывали мальчишки Коуэны…

«Как было бы здесь здорово без Арлены!» — подумала Линда.

Она вернулась в мыслях к тому вечеру, когда они приехали сюда. Переправа с большой земли получилась такой захватывающей! Высокий прилив затопил дамбу, и пришлось плыть в лодке. Пансионат выглядел необычным, волнующим. И тут сидевшая на террасе высокая темноволосая женщина вскочила и воскликнула:

— О, Кеннет!

А отец Линды, страшно удивившись, сказал:

— Розамунд!

Как это свойственно юности, Линда строго и критически оценила Розамунд Дарнли. И заключила, что та пришлась ей по душе. Розамунд показалась Линде рассудительной. И прическа у нее была хорошая — она ей шла, а большинству людей их прически не идут. И одета она была замечательно. И у нее было озорное веселое лицо — словно она смеялась над собой, а не над окружающими. К тому же с Линдой Розамунд говорила не как с маленькой. Она не говорила всякое там. (Под выражением «говорить всякое там» Линда объединяла множество самых различных неприятных тем.) И, судя по всему, не считала ее, Линду, несмышленышем. Напротив, она обращалась с ней как с настоящим человеческим существом. Девушка так редко чувствовала себя настоящим человеческим существом, что испытывала глубокую признательность к тому, кто так считал.

И отец, похоже, был рад встрече с мисс Дарнли.

Забавно — совершенно внезапно он стал каким-то совершенно другим. Он стал… он стал… Линда задумалась, стараясь подобрать подходящее слово — ну конечно же, молодым! Он рассмеялся — непривычным мальчишеским смехом. Линда вдруг поймала себя на том, что в последнее время крайне редко слышала отцовский смех.

Девушка пребывала в недоумении. Казалось, она мельком взглянула на совершенно другого человека.

«Интересно, каким был папа в моем возрасте?» — подумала она.

Но все это было слишком сложно. Линда сдалась.

У нее мелькнула новая мысль.

Как было бы здорово, если бы они приехали сюда и встретили здесь мисс Дарнли — только они с отцом…

На какое-то мгновение перед ней открылась чарующая перспектива. Отец, заливающийся мальчишеским смехом, мисс Дарнли, она сама — все прелести, которые можно найти на острове, купание, пещеры…

И тотчас же снова сомкнулся мрак.

Арлена. Нельзя быть счастливым, если рядом Арлена. Но почему?.. Ну, по крайней мере, у нее, Линды, это не получается. Нельзя быть счастливым, если рядом человек, которого ты… ненавидишь. Да, ненавидишь. Она ненавидела Арлену.

Очень медленно у нее в груди снова поднялась черная обжигающая волна ненависти.

Лицо Линды стало мертвенно-бледным. Рот приоткрылся. Зрачки сузились. Пальцы напряг-лись, сплетаясь…

Кеннет Маршалл осторожно постучал в дверь комнаты своей жены. Услышав ее голос, он открыл дверь и вошел.

Арлена только что закончила последние штрихи к своему туалету. Одетая в блестящее зеленое платье, она немного напоминала русалку. Стоя перед зеркалом, женщина накладывала тушь на ресницы.

— А, это ты, Кен…

— Да. Я хотел узнать, ты уже готова?

— Еще минуточку…

Маршалл подошел к окну и посмотрел на море. Его лицо, как обычно, не показывало никаких чувств, оставаясь спокойным и приятным.

— Арлена… — обернувшись, начал он.

— Да?

— Насколько я понимаю, ты уже давно знакома с Редферном?

— Ну да, дорогой, — небрежно произнесла Арлена. — Мы познакомились на какой-то коктейль-вечеринке. Он показался мне совсем ла-почкой.

— Я так и понял. Ты знала, что они с женой будут здесь?

— Нет, дорогой! — широко раскрыла глаза Арлена. — Это явилось таким сюрпризом!

— А мне показалось, — тихо произнес Кеннет, — что именно их присутствие тут навело тебя на мысль приехать сюда. Ты была очень настойчива.

Положив коробочку с тушью и обернувшись, Арлена улыбнулась — легкой соблазнительной улыбкой.

— Мне кто-то рассказал об этом месте… Кажется, супруги Райланды. Они сказали, что здесь все просто бесподобно — чистое и нетронутое! А разве тебе здесь не нравится?

— Не знаю, — пробормотал Маршалл.

— О, дорогой, но ведь ты обожаешь купаться и бродить по окрестностям. Не сомневаюсь, здесь ты будешь просто без ума от счастья.

— Вижу, ты настроена развлечься.

Широко раскрыв глаза, Арлена неуверенно посмотрела на мужа.

— Полагаю, — продолжал Кеннет, — на самом деле ты предупредила молодого Редферна о том, что приедешь сюда, ведь так?

— Дорогой, не становись таким ужасным! — возмутилась женщина.

— Послушай, Арлена, — сказал Маршалл. — Я знаю, что ты собой представляешь. — Редферны — приятная молодая пара. На самом деле этот мальчишка любит свою жену. Неужели нужно все испортить, черт возьми?

— Ты несправедлив, обвиняя меня, — возра-зила Арлена. — Я ничего не сделала — абсолютно ничего. Я ничего не могу поделать, если…

— Если что? — подтолкнул ее муж.

У нее задрожали ресницы.

— Ну конечно! Я знаю, что многие сходят по мне с ума. Но я тут ни при чем. Просто люди так устроены.

— То есть ты признаёшь, что молодой Редферн без ума от тебя?

— На самом деле с его стороны это большая глупость, — пробормотала Арлена и шагнула к мужу. — Но ты ведь знаешь, правда, Кен, что, кроме тебя, мне больше никто не нужен?

Она посмотрела на него сквозь опущенные ресницы. Это был великолепный взгляд — перед ним могли устоять лишь считаные мужчины.

Маршалл мрачно смотрел на жену. Его лицо оставалось сосредоточенным. Голос его прозвучал негромко:

— Думаю, Арлена, я достаточно хорошо тебя знаю…

Если выйти из пансионата на южную сторону, террасы и пляж окажутся прямо внизу. Также здесь начинается тропинка, ведущая вокруг скалы на юго-западный берег острова.

Чуть дальше от нее отходят ступени, спускающиеся к площадке, высеченной в скале, которая на плане пансионата обозначена как «Солнечная терраса». Здесь, в скале, вырезаны ниши со ска-мьями.

В одну из таких ниш сразу же после ужина пришли Патрик Редферн и его жена. Ночь была чудесная, ярко светила луна.

Редферны сели. Какое-то время они молчали.

— Восхитительный вечер, — наконец сказал Патрик. — Ты не находишь, Кристина?

— Да.

Что-то в голосе жены вызвало его беспокойство. Он сидел, не глядя в ее сторону.

— Ты знал, что эта женщина будет здесь? — тихо спросила миссис Редферн.

Патрик резко повернулся к ней:

— Не понимаю, о чем ты!

— А я думаю, ты меня прекрасно понимаешь.

— Послушай, Кристина, не знаю, что на тебя нашло…

Она не дала ему договорить. Ее голос дрогнул:

— На меня? Что на тебя нашло?!

— Ничто на меня не нашло.

— О, Патрик, нашло! Ты так настаивал на том, чтобы приехать сюда! Ты был просто непреклонен. Я хотела снова отправиться в Тинтаджел, где… где мы провели медовый месяц. Но ты был решительно настроен ехать только сюда.

— И что тут такого? Здесь очаровательное мест-о.

— Возможно. Но ты хотел приехать именно сюда, потому что здесь должна была быть она.

— Она? Кто?

— Миссис Маршалл. Ты… ты потерял голову из-за нее.

— Ради бога, Кристина, будь разумной! Не в твоей натуре ревновать.

Однако его гнев получился неискренним. Патрик явно был смущен.

— Мы были так счастливы, — пробормотала миссис Редферн.

— Счастливы? Разумеется, мы были счастливы. Мы и сейчас счастливы. Но долго так не продлится, если ты станешь устраивать сцену всякий раз, когда я заговорю с какой-нибудь женщиной!

— Дело не в этом.

— Нет, в этом! В браке у человека должны быть… ну… друзья. Твоя подозрительность не имеет под собой никаких оснований. Я… я не могу поговорить с симпатичной женщиной без того, чтобы ты не возомнила, будто я в нее влюбился…

Умолкнув, Патрик пожал плечами.

— Ты действительно в нее влюбился… — печально произнесла миссис Редферн.

— О, Кристина, не говори глупостей! Я… да я с ней только парой слов обменялся!

— Неправда.

— Ради всего святого, не бери в привычку ревновать меня к каждой привлекательной женщине, которая нам встретилась!

— Миссис Маршалл не просто какая-то привлекательная женщина, — с жаром возразила Кристина. — Она… она другая! Она порочная. Да, порочная! Она сделает тебе больно. Патрик, пожалуйста, остановись! Давай уедем отсюда.

Редферн упрямо вскинул голову. Вид у него сразу же стал какой-то мальчишеский.

— Кристина, не говори вздор! — с вызовом произнес он. — И… и давай не будем из-за этого ссориться.

— У меня нет желания ссориться.

— В таком случае веди себя, как подобает рассудительному человеку. Возвращаемся обратно в пансионат.

Он встал. Кристина посидела немного, затем тоже встала.

— Ну хорошо… — сказала она.

Сидящий в соседней нише Эркюль Пуаро печально покачал головой.

Некоторые люди, случайно став свидетелями разговора, не предназначенного для чужих ушей, тактично удаляются. Но только не Пуаро. У него не было никаких угрызений совести на этот счет.

— К тому же, — как он объяснил впоследствии своему другу Гастингсу, — речь шла об убийстве.

— Но ведь к тому моменту убийство еще не произошло, — удивленно посмотрел на него тот.

Эркюль Пуаро вздохнул:

— Однако, mon cher[9], все уже говорило о том, что оно произойдет.

— В таком случае почему вы его не предотвратили?

И Эркюль Пуаро со вздохом повторил то же самое, что уже однажды говорил в Египте: если какой-то человек решительно настроен совершить убийство, помешать ему нелегко. Он не винил себя в том, что произошло. По его мнению, это было неизбежно.

Розамунд Дарнли и Кеннет Маршалл сидели на траве на вершине скалы, нависающей над бухтой Чаек, расположенной на восточной стороне острова. Отдыхающие иногда приходили сюда утром, чтобы искупнуться в одиночестве.

— Хорошо быть подальше от людей, — произнесла Розамунд.

— Мм… да, — едва слышно пробормотал Маршалл.

Перекатившись на живот, он понюхал траву.

— Пахнет хорошо. Помнишь дюны в Шипли?

— А то как же.

— А хорошее тогда было время.

— Да.

— Ты почти не изменилась, Розамунд.

— Нет, изменилась. Бесконечно изменилась.

— Ты добилась успеха в жизни, ты богата, известна, но ты по-прежнему все та же Розамунд.

— Мне бы очень этого хотелось, — пробормотала мисс Дарнли.

— Что такое?

— Так, ничего… Кеннет, а ты не жалеешь о том, что человек не может сохранить добрый характер и высокие идеалы, которыми обладал в молодости?

— Не могу сказать, что твой характер хоть когда-либо был милым. И тогда у тебя случались просто ужасные вспышки гнева. Однажды ты набросилась на меня и чуть не придушила.

Розамунд рассмеялась.

— Ты помнишь тот день, когда мы взяли Тоби и отправились охотиться на выдр?

Еще несколько минут они вспоминали былые похождения. Затем наступило молчание. Розамунд рассеянно теребила защелку сумочки.

— Кеннет! — наконец сказала она.

— Ммм… — Его ответ прозвучал невнятно. Он по-прежнему лежал, уткнувшись носом в траву.

— Если я скажу что-то такое, что, возможно, покажется тебе оскорбительно наглым, ты перестанешь со мной говорить?

Перевернувшись на спину, Маршалл сел.

— Не думаю, — серьезным тоном произнес он, — что какие-либо твои слова покажутся мне оскорбительными и наглыми. Понимаешь, ты своя.

Розамунд кивнула, услышав последнюю фразу. Она постаралась скрыть, какое ей это доставило удовольствие.

— Кеннет, почему ты не разведешься со своей женой?

Его лицо изменилось. Оно стало жестким — выражение счастья бесследно его покинуло. Достав из кармана трубку, Маршалл начал ее набивать.

— Извини, если я обидела тебя, — сказала Розамунд.

— Ты меня не обидела, — тихо произнес он.

— В таком случае, почему ты с ней не разведешься?

— Ты ничего не понимаешь, дорогая моя девочка.

— Ты… ты так сильно ее любишь?

— Дело не только в этом. Понимаешь, я женился на ней.

— Знаю. Но о ней… о ней ходит дурная слава.

Кеннет задумался, старательно набивая трубку.

— Вот как?.. Пожалуй, ты права.

— Ты мог бы с ней развестись, Кен.

— Дорогая моя девочка, ты не вправе говорить подобные вещи. Только потому, что мужчины теряют из-за Арлены головы, нельзя утверждать, что она сама также потеряла голову.

Розамунд едва сдержала резкий ответ.

— Ты мог бы устроить так, чтобы она развелась с тобой, — помолчав, сказала она. — Если тебе так больше нравится.

— Ну да, смог бы.

— Ты должен с ней развестись, Кен. Честное слово. Нельзя забывать о дочери.

— О Линде?

— Да, о Линде.

— При чем тут Линда?

— От Арлены она не может ждать ничего хорошего. Тут нет никаких сомнений. А Линда, по-моему, очень тонко все чувствует.

Маршалл поднес к трубке спичку.

— Да… в твоих словах кое-что есть, — попыхивая, сказал он. — Пожалуй, Арлена и Линда не ладят между собой. Возможно, для девочки это плохо. Меня это тревожит.

— Мне нравится Линда — очень нравится, — сказала Розамунд. — В ней есть что-то… хорошее.

— Она похожа на свою мать, — сказал Кеннет. — Принимает все близко к сердцу, как и Рут.

— В таком случае тебе не кажется, что ты действительно должен избавиться от Арлены? — спросила Розамунд.

— Договориться о разводе?

— Да. Такое происходит сплошь и рядом.

— Да, и именно это внушает мне отвращение! — с внезапным жаром воскликнул Маршалл.

— Отвращение? — удивилась мисс Дарнли.

— Да. Подобное отношение к жизни теперь стало повсеместным. Если возьмутся за какое-то дело и оно не нравится, то стремятся как можно быстрее бросить им заниматься! Черт возьми, должна же быть такая вещь, как честность. Если ты женился на женщине и взял на себя обязательство заботиться о ней, что ж, ты должен это делать. Это твой крест. Я терпеть не могу скороспелые браки и быстрые разводы. Арлена — моя жена, и этим все сказано.

Розамунд подалась вперед.

— Значит, вот как ты настроен? — тихо произнесла она. — «До тех пор, пока нас не разлучит смерть?»

Кеннет кивнул:

— Совершенно верно.

— Понятно, — протянула она.

Мистер Хорас Блатт, возвращаясь в Лезеркомбский залив по узкой петляющей дороге, на повороте едва не сбил миссис Редферн. Молодая женщина прижалась к живой изгороди, а мистер Блатт резко затормозил, останавливая свой «Санбим».

— При-и-иве-е-ет! — радостно воскликнул он.

Это был крупный мужчина с красным лицом и бахромой рыжеватых волос, окружающих сияющую лысину.

Он стремился быть душой и жизнью всего происходящего вокруг. По его мнению, высказанному чересчур громко, «Веселому Роджеру» следовало немного оживиться. Мистер Блатт был озадачен тем, как при его появлении люди словно растворялись и исчезали.

— Чуть было не превратил вас в клубничное повидло, да? — весело сказал мистер Блатт.

— Да, это точно, — подтвердила Кристина.

— Запрыгивайте в машину, — предложил Хора-с.

— Нет, благодарю вас, я лучше прогуляюсь пешком.

— Вздор! — не унимался мистер Блатт. — Для чего еще нужна машина?

Уступив его настойчивости, миссис Редферн села в машину. Мистер Блатт завел двигатель, заглохший из-за слишком резкой остановки.

— И что вы здесь делаете, гуляя в полном одиночестве? — поинтересовался он. — Такой красивой девушке это совсем не к лицу.

— О, мне нравится гулять одной! — поспешно заявила Кристина.

Мистер Блатт от души ткнул ее в плечо локтем, при этом едва не врезавшись в живую изгородь.

— Все девушки так говорят, — сказал он. — Знаете, это место, этот «Веселый Роджер», нужно немного встряхнуть. Веселого нет и в помине. Нет жизни. Полно совсем никчемных людей. Куча детей и стариков. Взять хотя бы этого зануду из Британской Индии, этого священника-спортсмена, этих болтающих без умолку американцев и этого усатого иностранца… его усы — один смех! Я так думаю, он парикмахер.

Кристина покачала головой.

— О нет, он детектив.

Мистер Блатт едва снова не направил машину в живую изгородь.

— Детектив? Вы хотите сказать, он здесь инкогнито?

— Нет, нет, — слабо улыбнулась Кристина. — Он всегда так выглядит. Это Эркюль Пуаро. Вы наверняка слышали о нем.

— Я не расслышал его имя, — сказал мистер Блатт. — О да, разумеется, я о нем слышал. Но я полагал, он уже умер. Черт возьми, он должен был давно умереть. И что он здесь вынюхивает?

— Ничего — он просто на отдыхе.

— Ну да, так я и думал, — с сомнением произнес мистер Блатт. — Какой-то он неестественный, вы не находите?

— Ну… — запнулась Кристина. — Возможно, чуточку странноват.

— А я скажу вот что, — решительно заявил мистер Блатт. — Чем вам плох Скотленд-Ярд? По мне, всегда и везде нужно брать только английское.

Спустившись вниз, он под торжественные фанфары клаксона загнал машину в гараж пансионата, который из-за приливов располагался на большой земле.

Линда Маршалл зашла в магазинчик, торговавший всем тем, что могло понадобиться постояльцам пансионата. Вдоль одной из стен тянулись полки, заставленные книгами, которые можно было взять почитать за пару пенсов. Самым новым было лет десять; были и двадцатилетние, и еще более старые.

Линда неуверенно взяла с полки сначала одну книгу, затем другую. Мельком пролистав их, она пришла к выводу, что ни за что на свете не станет читать «Четыре пера» или «Шиворот-навыворот». Затем взяла еще один маленький толстый томик в кожаном переплете.

Время шло…

— Линда, что ты читаешь?

Услышав голос Кристины Редферн, Линда вздрогнула и поставила книгу на полку.

— Ничего! — поспешно сказала она. — Я просто выбираю книгу.

Достав наугад книгу, оказавшуюся «Женитьбой Уильяма Эша», девушка направилась к кассе, ища двухпенсовую монетку.

— Мистер Блатт подвез меня до дома — после того как сначала едва не задавил, — сказала Кристина. — Я поняла, что не смогу идти по дамбе вместе с ним, поэтому сослалась на то, что мне нужно кое-что купить.

— Он просто невыносим, правда? — сказала Линда. — Вечно хвалится, какой он богатый, и шутки у него все ужасные.

— Бедняга! — заметила Кристина. — Его можно только пожалеть.

Девушка была с этим категорически не согласна. Молодая и беспощадная, она не видела в мистере Блатте ничего, за что его следовало бы жалеть.

Они с Кристиной вышли из магазина и направились по дамбе.

Линда была поглощена собственными мыслями. Миссис Редферн ей нравилась. На ее взгляд, из всех, кто находился на острове, сносными были только Кристина и Розамунд Дарнли. Начнем с того, что ни та, ни другая почти не разговаривали с Линдой. Вот и сейчас миссис Редферн шла молча, что, по мнению Линды, было разумно. Если не можешь сказать ничего стоящего, к чему болтать без умолку?

Девушка полностью погрузилась в размыш-ления.

— Миссис Редферн! — внезапно сказала она. — У вас когда-нибудь возникало такое ощущение, будто все вокруг так ужасно, так отвратительно, что вы готовы… о… взорваться?..

Эти слова могли показаться комичными, но лицо Линды, осунувшееся и возбужденное, было серьезным. Кристина Редферн взглянула на девушку внимательно и определенно не увидела ничего смешного.

У нее перехватило дыхание.

— Да… да, — прошептала она. — У меня возникало… именно такое ощущение…

— Значит, вы знаменитый сыщик? — спросил мистер Блатт.

Они сидели в коктейль-баре, его излюбленном месте.

Эркюль Пуаро подтвердил справедливость этого замечания с присущим отсутствием скромности.

— И чем вы здесь занимаетесь, — продолжал расспрашивать Блатт, — работаете?

— Нет, нет. Я отдыхаю. У меня каникулы.

— Вы ответили бы так в любом случае, не так ли? — подмигнул Хорас.

— Необязательно, — ответил Пуаро.

— А, выкладывайте все начистоту! — сказал Блатт. — Скажу прямо: у меня ваша тайна будет в полной безопасности. Я не растрезвониваю все услышанное! Много лет назад научился держать язык за зубами. Я не добился бы того, чего добился, если б не умел это делать. Но вы ведь знаете, какие бывают люди: тра-та-та, тотчас же выкладывают все, что услышали! А с вашим ремеслом так нельзя… Поэтому вы стоите на своем: вы здесь отдыхаете — и точка.

— А с чего вы предположили, что это не так? — спросил Пуаро.

Мистер Блатт закрыл один глаз.

— Я повидал мир, — сказал он, — и разбираюсь в людях. Такой человек, как вы, должен был бы отправиться в Довиль, Ле-Туке или Жуан-ле-Пэн[10]. Вот где ваш — как это правильно сказать? — духовный дом.

Вздохнув, Пуаро отвернулся к окну. Моросил дождь, остров был окутан туманом.

— Возможно, вы правы! — сказал детектив. — Там, по крайней мере, в плохую погоду можно найти развлечения.

— А, доброе старое казино! — воскликнул мистер Блатт. — Знаете, большую часть жизни мне пришлось вкалывать. Не было времени на отдых и всякие развлечения. Я решил стать успешным, и я им стал. И теперь могу делать все, что пожелаю. Мои деньги ничуть не хуже любых других денег. Смею вас заверить, за последние несколько лет я кое-что повидал.

— Вот как? — пробормотал Пуаро.

— Не знаю, зачем я приехал сюда, — продолжал мистер Блатт.

— И я тоже ломаю голову, — заметил бельгиец.

— Что?

— Я тоже не лишен умения наблюдать, — красноречиво махнул рукой Пуаро. — На мой взгляд, вы должны были бы выбрать Довиль или Биарриц.

— А вместо этого мы с вами торчим здесь, так? — издал резкий смешок мистер Блатт. — Ума не приложу, почему я здесь, — задумчиво произнес он затем. — Понимаете, наверное, все дело в том, что это звучало так романтично! Остров Контрабандистов, пансионат «Веселый Роджер»… Понимаете, такой адрес щекочет нервы. Воскрешает в памяти детство. Пираты, контрабандисты, приключения… — Мистер Блатт смущенно усмехнулся. — Мальчишкой мне довелось немало поплавать. Не в здешних краях. На Востоке. Странно, но тяга к подобным вещам никогда не проходит. Если б я пожелал, у меня была бы самая навороченная яхта, но у меня почему-то не лежит к этому душа. Мне нравится бороздить волны в своем маленьком ялике. Редферн также заядлый яхтсмен, пару раз ходил со мною… Но теперь я его больше не вижу — он постоянно ошивается рядом с этой рыжей женой Маршалла.

Помолчав, он продолжал, понизив голос:

— В этом пансионате по большей части одни высушенные палки! Пожалуй, миссис Маршалл — единственное живое пятно. Можно было ожидать, что ее муженек будет занят только тем, чтобы присматривать за нею. Ходят самые разные слухи о том, какой она была, когда играла на сцене, — и после! Мужчины по ней с ума сходили… Вот увидите, здесь обязательно случится какая-нибудь беда.

— Какая беда? — спросил Пуаро.

— Всякое может быть, — ответил Хорас. — Глядя на Маршалла, я бы сказал, что у него странный темперамент. Вообще-то я слышал кое-что о нем. Мне уже приходилось видеть подобных тихонь. Имея с ними дело, никогда не знаешь, что от них ожидать. Так что Редферну лучше поостеречься…

Он умолк, поскольку в бар вошел предмет его слов. Опомнившись, мистер Блатт заговорил снова, громко, стараясь привлечь внимание:

— И, как я уже говорил, ходить под парусом вдоль этого побережья одно удовольствие… Привет, Редферн, выпьете со мной? Что будете? Сухое мартини? Отлично. Ну, а вы, месье Пуаро?

Детектив молча покачал головой.

Подсев за столик, Патрик Редферн сказал:

— Ходить под парусом? Это самое большое удовольствие в мире. Жаль, что мне редко удается этим заняться. В детстве я постоянно плавал в шлюпке вдоль этого побережья.

— Значит, вам хорошо известны эти края? — сказал Пуаро.

— А то как же! Я знал это место еще до того, как здесь открылся пансионат. Весь поселок Лезеркомб-Бэй состоял лишь из нескольких рыбацких лачуг, а на острове стоял только старый запущенный дом, весь заколоченный.

— Здесь был дом?

— О да, но в нем уже много лет никто не жил. Он буквально разваливался. Ходили легенды о том, что из него в пещеру Эльфов ведет потайной ход. Помню, мы постоянно искали этот потайной ход.

Блатт пролил коктейль. Выругавшись, он промокнул жидкость салфеткой и спросил:

— И что за пещера?

— О, разве вы не знаете? — сказал Патрик. — Она в бухте Эльфов. Вход в нее найти непросто. Он сбоку, за грудой валунов. Лишь длинная узкая расселина. В нее с трудом можно протиснуться. Затем расселина расширяется и становится просторной пещерой. Можете представить себе, с каким удовольствием мы лазили туда в детстве! Пещеру мне показал один старый рыбак. Сейчас даже местные жители о ней не знают. Я тут на днях спросил у одного, почему это место называется пещерой Эльфов, так он не смог мне ответить.

— Но я все равно ничего не понимаю, — сказал Эркюль Пуаро. — Что такое эльф?

— О, это чисто девонширские легенды. В Шипсторе-на-Болоте есть пещера эльфов. Понимаете, нужно оставить там булавку, в качестве подарка для эльфа. Эльф — это такой дух, обитающий на болоте.

— О, это крайне любопытно! — сказал Эркюль Пуаро.

— В Дартмуре по-прежнему бытует множество преданий, связанных с эльфами, — продолжал Патрик Редферн. — Здесь много скал, в которых якобы обитают эльфы, и, полагаю, многие фермеры, возвращаясь домой после бурной ночи, до сих пор жалуются на то, что эльфы сбивают их с пути.

— Вы хотите сказать, когда они перебрали? — спросил Хорас Блатт.

— Несомненно, это самое распространенное объяснение, — улыбнулся Патрик Редферн.

Блатт взглянул на часы.

— Я иду ужинать, — сказал он. — А в целом, Редферн, мне больше нравятся пираты, а не эльфы.

— Право, мне бы очень хотелось посмотреть, как эльфы будут сбивать с пути старину Блатта, — со смехом признался Патрик, когда Хорас ушел.

— Для прожженного дельца у мистера Блатта, по-моему, чересчур романтическое воображение, — задумчиво заметил Пуаро.

— Это все следствие недостатка образования, — сказал Редферн. — По крайней мере, так говорит моя жена. Вы только посмотрите, что он читает! Одни детективы и книги про Дикий Запад.

— Вы хотите сказать, что у него по-прежнему образ мышления подростка? — спросил Пуаро.

— Ну, а разве вам так не кажется, сэр?

— Что касается меня, я с ним почти незнаком.

— Да и я тоже мало его знаю. Раза два мы с Блаттом ходили на яхте, однако на самом деле ему не нравится, когда рядом кто-нибудь есть. Он предпочитает выходить в море в одиночестве.

— А вот это действительно странно, — заметил Пуаро. — И кардинально отличается от его поведения на суше.

Редферн рассмеялся.

— Знаю, — сказал он. — Всем нам приходится прилагать изрядные усилия, чтобы держаться от него подальше. Блатт готов превратить это место в нечто среднее между Маргитом и Ле-Туке.

Пуаро задумчиво молчал минуты две, внимательно изучая смеющееся лицо своего собесед-ника.

— По-моему, месье Редферн, вы получаете огромное наслаждение от жизни, — вдруг совершенно неожиданно сказал он.

Патрик удивленно уставился на него.

— Ну да, получаю. А почему бы и нет?

— Действительно, почему бы и нет? — согласился детектив. — Позвольте поздравить вас с этим.

— Благодарю вас, сэр, — усмехнувшись, сказал Редферн.

— Вот почему как человек, который старше вас, намного старше, я осмелюсь дать вам один совет.

— Да, сэр?

— Один мой очень мудрый друг, работавший в полиции, сказал мне много лет назад: «Эркюль, друг мой, если хотите познать спокойствие, избегайте женщин».

— Боюсь, сэр, этот совет несколько запоздал, — сказал Патрик. — Как вам известно, я уже женат.

— Да, знаю. Ваша жена — очаровательная, культурная женщина. Она вас очень любит.

— И я ее очень люблю, — резко произнес Редферн.

— А, — сказал Пуаро, — я рад это слышать.

Внезапно лицо Патрика затянулось грозовыми тучами.

— Послушайте, месье Пуаро, к чему вы кло-ните?

— Les femmes[11]. — Откинувшись назад, Пуаро закрыл глаза. — Я кое-что о них знаю. Они способны невыносимо усложнить жизнь. А англичане — они ведут себя как дети… Мистер Редферн, уж если вам обязательно нужно было приехать сюда, зачем, во имя всего святого, вы привезли свою жену?

— Я не понимаю, о чем это вы! — гневно промолвил Патрик.

— Вы меня прекрасно понимаете, — спокойно возразил маленький бельгиец. — Я не настолько глуп, чтобы спорить с человеком, ослепленным любовью. Я лишь предостерегаю вас.

— Вы наслушались этих проклятых сплетниц! Миссис Гарднер, Брюстер — они только и делают, что весь день напролет треплют языками. Только потому, что женщина привлекательна… они готовы обрушиться на нее, подобно мешку с углем!

Эркюль Пуаро встал.

— Не может быть, чтобы вы были настолько неискушены, — пробормотал он.

Покачав головой, он направился к выходу. Разъяренный Редферн смотрел ему вслед.

По пути из обеденного зала детектив задержался в фойе. Двери были распахнуты — с улицы проникало дыхание теплого вечернего воздуха. Дождь прекратился, туман рассеялся. На чистом небе высыпали звезды.

Эркюль Пуаро застал миссис Редферн на ее излюбленном месте на краю скалы. Остановившись рядом с нею, он сказал:

— Скамья мокрая. Напрасно вы здесь сидите. Вы можете простудиться.

— Нет, я не простужусь. К тому же это не имеет значения.

— Та-та-та, вы не ребенок! Вы образованная женщина. Вы должны смотреть на все разумно.

— Уверяю вас, у меня никогда не бывает простуды, — холодно сказала Кристина.

— Весь день сегодня было сыро, — настаивал Пуаро. — Дул ветер, шел дождь. Туман был такой густой, что ничего нельзя было разглядеть. Eh bien[12], что мы видим сейчас? Туман рассеялся, небо ясное, над головой сияют звезды. Так устроена жизнь, мадам.

— Знаете, от чего меня здесь просто тошнит? — со злостью прошептала Кристина.

— От чего, мадам?

— От жалости!

Это слово прозвучало словно щелчок бича.

— Думаете, я ничего не знаю? — продолжала женщина. — Думаете, я ничего не вижу? Все вокруг говорят: «Бедная миссис Редферн, маленькая бедняжка!» Во всяком случае, я не маленькая — у меня достаточно большой рост. Про меня говорят «маленькая», потому что жалеют. Мне невыносимо это слышать!

Пуаро тщательно расстелил на скамье носовой платок и осторожно сел.

— В этом что-то есть, — задумчиво произнес он.

— Эта женщина… — начала было Кристина и умолкла.

— Вы позволите кое-что вам сказать, мадам? — мрачно произнес детектив. — Это такая же истина, как и звезды над нами. В этом мире арлены стюарт — или арлены маршалл — ничего не стоят.

— Вздор! — пробормотала миссис Редферн.

— Уверяю вас, это правда. Их притязания тщетны. По-настоящему женщина чего-нибудь стоит только тогда, когда она добродетельна или умна.

— Вы полагаете, мужчинам есть какое-либо дело до добродетели или мозгов? — презрительно бросила Кристина.

— В конечном счете да, — серьезно ответил Пуаро.

Она усмехнулась.

— Я с вами не согласна.

— Ваш муж вас любит, мадам, — сказал Пуаро. — Я это знаю.

— Вы не можете это знать.

— Да, да, я это знаю. Я видел, как он на вас смотрит.

Внезапно миссис Редферн не выдержала. Упав Пуаро на плечо, она залилась горькими слезами.

— Я больше не могу… я больше не могу…

Потрепав ее по руке, бельгиец ласково сказал:

— Терпение, только терпение.

Выпрямившись, Кристина прижала к глазам платок.

— Все в порядке, — сдавленно промолвила она. — Мне уже лучше. Я… мне бы хотелось побыть одной.

Послушно встав, Пуаро направился по извилистой тропинке назад в пансионат.

Он уже почти вернулся обратно, когда услышал приглушенные голоса.

Детектив свернул с тропинки. В кустах был проход.

Он увидел Арлену Маршалл, а рядом с нею — Патрика Редферна; услышал его голос, дрожащий от полноты чувств.

— Я от тебя без ума… без ума… ты лишила меня рассудка… Я тебе не безразличен? Ты меня хоть немного любишь?

Пуаро увидел лицо Арлены Маршалл — она показалась ему холеной довольной кошкой, в ней не было ничего человеческого.

— Ну конечно, милый Патрик! — сказала она. — Я тебя обожаю. Ты это знаешь…

В кои-то веки Пуаро не стал подслушивать дальше. Вернувшись на тропинку, он спустился к пансионату.

Ему навстречу шагнула фигура. Это был капитан Маршалл.

— Чудесный вечер, вы не находите? — сказал он. — И это после столь отвратительного дня… — Кеннет посмотрел на небо. — Похоже, завтра нас ждет погожий день.

Утро 25 августа выдалось ясным и безоблачным. В такой день даже неисправимый лежебока не может долго валяться в постели.

В это утро в «Веселом Роджере» несколько человек встали рано.

Было восемь часов, когда Линда, сидевшая за туалетным столиком, перевернула толстый томик кожаным переплетом вверх, провела по нему рукой и посмотрела на свое лицо в зеркале: губы поджаты, зрачки сужены.

— Я сделаю это… — выдохнула она.

Сняв пижаму, Линда переоделась в купальник, поверх него накинула халат, а на ноги надела сандалии.

Выйдя из номера, девушка направилась по коридору. В дальнем конце находилась дверь, ведущая на балкон, откуда к скалам внизу спускалась наружная лестница. К скале была прикручена железная лесенка, ведущая к самой воде, которой многие постояльцы пансионата пользовались для того, чтобы быстро окунуться до завтрака, поскольку это отнимало меньше времени, чем спуск к основному пляжу.

Спускаясь по лестнице вниз, Линда встретила своего отца, который поднимался навстречу.

— Рановато ты сегодня, — сказал тот. — Хочешь искупаться?

Линда молча кивнула.

Они разошлись.

Однако вместо того, чтобы спуститься к скалам, девушка повернула налево в обход пансионата. Она вышла на дорожку, которая вела к дамбе, соединяющей остров с большой землей. Был прилив, и дамба скрылась под водой, однако у маленькой пристани качалась лодка, на которой переправлялись постояльцы пансионата. Лодочник куда-то отлучился.

Линда спрыгнула в лодку, отвязала ее и взялась за весла.

Хозяйка магазина только что сняла ставни и подметала пол. Увидев Линду, она удивилась.

— Вот так дела, мисс, вы сегодня рано!

Сунув руку в карман халата, девушка достала деньги и приступила к покупкам.

Когда Линда вернулась в пансионат, перед дверью ее номера стояла Кристина Редферн.

— А, вот ты где! — воскликнула Кристина. — А я-то думала, что ты еще не вставала!

— Нет, я уже сходила искупалась, — ответила Линда.

Заметив у нее в руках сверток, Кристина удивленно сказала:

— Как рано сегодня доставили почту…

Линда залилась краской и, смутившись, неловко выронила сверток. Тонкая бечевка лопнула, и содержимое раскатилось по полу.

— Зачем ты накупила свечей? — воскликнула Кристина.

Но, к счастью для Линды, она не стала дожидаться ответа, а продолжила, помогая собрать покупки:

— Я пришла, чтобы спросить, не пойдешь ли ты сегодня утром со мной в бухту Чаек. Я хочу сделать там несколько набросков.

Линда с готовностью согласилась.

За последние несколько дней она уже не раз сопровождала Кристину. К живописи та была равнодушна, но, возможно, нашла в ней предлог ус-покоить свое самолюбие, поскольку ее муж теперь уже почти все свое время проводил с Арленой Маршалл.

Сама Линда становилась все более угрюмой и раздражительной. Ей нравилось проводить время вместе с Кристиной, которая, поглощенная работой, почти не говорила. Для девушки это было все равно что находиться в полном одиночестве и в то же время иметь хоть какое-нибудь общество. Между ней и Кристиной установилась симпатия, вероятно, основанная на обоюдной неприязни по отношению к одному и тому же человеку.

— В двенадцать у меня теннис, так что нам лучше выйти пораньше, — сказала Кристина. — Как насчет половины одиннадцатого?

— Хорошо. Буду готова. Встречаемся в фойе.

Сбегая вниз по лестнице, Линда налетела на Розамунд Дарнли, выходящую из обеденного зала после позднего завтрака.

— Ой! Простите, мисс Дарнли!

— Чудесное утро, не правда ли? — приветливо сказала та. — После вчерашнего трудно в это поверить.

— Согласна. Мы с миссис Редферн идем в бухту Чаек. Я обещала встретиться с ней в половине одиннадцатого. Кажется, я опаздываю…

— Нет, еще только двадцать пять минут одиннадцатого.

— О! Отлично!

Девушка запыхалась, и Розамунд с любопытством посмотрела на нее.

— Линда, ты, часом, не заболела?

У той светились глаза, щеки горели румянцем.

— Нет, нет! Всё в порядке!

— Сегодня такой чудесный день, что я решила сходить на завтрак. Обыкновенно я завтракаю в постели. Но сегодня спустилась вниз и встретилась лицом к лицу с яичницей с ветчиной, как поступают лишь настоящие мужчины.

— Да — после того, что было вчера, погода просто райская. По утрам в бухте Чаек очень хорошо. Я намажусь маслом для загара и стану совсем черной.

— Да, по утрам в бухте Чаек восхитительно, — согласилась Розамунд. — И там гораздо спокойнее, чем здесь, на пляже.

— Идемте с нами, — застенчиво предложила Линда.

Мисс Дарнли покачала головой.

— Только не сегодня. У меня есть другие дела.

На лестнице появилась Кристина Редферн. На ней были свободное кимоно с длинными рукавами и широкие брюки из зеленой ткани с желтым рисунком. У Розамунд зачесался язык сказать, что для светлых волос и анемичной белой кожи зеленый с желтым — самые неподходящие цвета. Ее неизменно раздражало, когда люди не чувствовали цвет.

«Если б я одевала эту девочку, ее муж быстренько бы обратил на нее внимание, — подумала она. — Какой бы ни была Арлена, одеваться она определенно умеет. А эта бедная девочка похожа на увядший салат-латук…»

— Желаю вам приятно провести время, — сказала Розамунд вслух. — А я отправляюсь на Солнечную террасу с книгой.

Эркюль Пуаро позавтракал у себя в номере — как обычно, кофе и булочки. Однако красота утра заставила его покинуть пансионат раньше обыкновенного. Было всего десять часов, когда он спускался на пляж, по крайней мере, на полчаса раньше обыкновенного. Да и на самом пляже в это время был всего один человек.

Арлена Маршалл.

Облаченная в белый купальник, с зеленой китайской шляпой на голове, она пыталась спустить на воду белый деревянный плот. Пуаро галантно поспешил на помощь, при этом промочив насквозь свои белые замшевые штиблеты.

Арлена Маршалл поблагодарила его.

Она уже была готова отчалить, но затем окликнула маленького бельгийца:

— Месье Пуаро!

Тот поспешил к кромке воды.

— Мадам?

— Сделайте для меня одно одолжение, хорошо? — сказала Арлена Маршалл.

— Все что пожелаете.

Она улыбнулась.

— Никому не говорите, где я. — Ее взгляд наполнился мольбой. — Все непременно последуют за мной. А мне очень хочется побыть одной.

Она налегла на весла.

Пуаро вернулся на пляж.

— Ah, ça, jamais![13] — пробормотал он. — В это, par exemple[14], я не верю.

Он сомневался в том, что Арлене Стюарт, если называть ее тем именем, под которым она играла на сцене, когда-либо в жизни хотелось одиночества. У Эркюля Пуаро, повидавшего мир, были другие соображения на этот счет. Вне всякого сомнения, миссис Маршалл условилась о встрече с кем-то, и Пуаро прекрасно знал, с кем именно.

Точнее, думал, что знает, но, как выяснилось, он ошибался.

Ибо как только плот вышел из бухты и скрылся из виду, из пансионата на пляж спустился Патрик Редферн, за которым следовал Кеннет Маршалл.

— Доброе утро, Пуаро, — кивнул детективу Маршалл. — Нигде не видели мою жену?

— Разве миссис Маршалл уже встала? — дипломатично ответил бельгиец.

— В номере ее нет, — сказал Кеннет и посмотрел на небо. — Чудесная погода. Я искупаюсь прямо сейчас. Сегодня утром мне предстоит много печатать на машинке.

Патрик осмотрел берег не так открыто. Подсев к Пуаро, он приготовился ждать свою даму сердца.

— Ну, а мадам Редферн? — спросил Пуаро. — Она также встала рано?

— Кристина? О, она отправилась делать зарисовки, — сказал Патрик. — В последнее время она очень увлеклась живописью.

В его голосе сквозило нетерпение. Было очевидно, что мыслями он в другом месте. Время шло, и Редферн все более откровенно демонстрировал свое недовольство тем, что Арлена задерживается. Всякий раз, заслышав шаги, он тотчас же оборачивался, чтобы узнать, кто спускается из пансионата.

Одно разочарование следовало за другим.

Сначала появились мистер и миссис Гарднеры, с непременными вязанием и книгой. Затем на пляж спустилась мисс Брюстер. Миссис Гарднер, как всегда деятельная, уселась и принялась за вязание, одновременно работая языком.

— Ну, месье Пуаро, сегодня утром пляж что-то пустой. Где все?

Пуаро объяснил, что Мастерманы и Коуэны, две семьи с детьми, отправились на весь день на экскурсию на яхте.

— Да, определенно, это сразу чувствуется. Никто не смеется и не кричит. И купается только один человек — капитан Маршалл.

Последний только что вышел на берег. Размахивая полотенцем, он подошел к солярию и сказа-л:

— Море сегодня просто великолепное. К сожалению, у меня полно работы. Уже должен идти.

— О, как жаль, капитан Маршалл! Работать в такой чудный день… Господи, вчера погода была просто ужасная, правда? Я сказала мистеру Гард-неру, что, если она и дальше будет плохой, нам придется отсюда уехать. Понимаете, когда весь остров окутан туманом, это навевает меланхолию. Возникает какое-то неприятное чувство… впрочем, я с детства очень реагирую на погоду. Понимаете, порой мне ни с того ни с сего просто хочется плакать и кричать. И, разумеется, моим родителям приходилось со мною нелегко. Но моя мать была прекрасная женщина, и она сказала моему отцу: «Синклер, если ребенку это хочется, мы не должны ему мешать. Крик для нее является самовыражением». И, конечно, отец согласился. Он был очень привязан к моей матери и делал все так, как она скажет. Они были замечательной парой, и, уверена, мистер Гарднер это подтвердит. Они ведь были выдающейся парой, не так ли, Оделл?

— Да, дорогая, — сказал мистер Гарднер.

— Капитан Маршалл, а где сегодня ваша девочка?

— Линда? Не знаю. Полагаю, бродит по острову.

— Знаете, капитан Маршалл, девочка кажется мне какой-то осунувшейся. Ей нужно усиленное питание и очень-очень сочувственное обращение.

— С Линдой всё в порядке, — отрезал Кеннет.

Он встал и направился в пансионат.

Патрик Редферн не стал заходить в воду. Он сидел на берегу, открыто уставившись на пансионат. Настроение у него постепенно ухудшалось.

Появилась мисс Брюстер, веселая и жизнерадостная.

Разговор пошел такой же, как и накануне: мягкое тявканье миссис Гарднер и резкий отрывистый лай мисс Брюстер.

— Пляж какой-то пустой, — наконец отметила последняя. — Где все, на экскурсии?

— Я не далее как сегодня утром говорила мистеру Гарднеру, что мы просто обязательно должны совершить экскурсию в Дартмур, — сказала миссис Гарднер. — Это совсем недалеко, и обстановка такая романтичная… И еще мне хотелось бы посмотреть на тюрьму — Принстаун, не так ли? Оделл, полагаю, нам нужно прямо сейчас обо всем договориться и завтра отправиться туда.

— Да, дорогая, — согласился мистер Гарднер.

— Вы пойдете купаться, мадемуазель? — спросил Пуаро у мисс Брюстер.

— О, я уже окунулась перед завтраком. И кто-то едва не размозжил мне голову бутылкой… Выбросил ее в окно.

— Это же очень опасно! — всполошилась миссис Гарднер. — Один мой очень хороший знакомый получил сотрясение мозга, когда ему на голову упала банка из-под зубного порошка — как оказалось, ее выбросили в окно с тридцать пятого этажа. Это страшно опасно. Он получил серьезную травму. — Она перебрала клубки шерсти. — Ой, Оделл, кажется, у меня нет нужного оттенка бордовой шерсти. Она в комоде у нас в спальне, во втором ящике сверху, а может быть, в третьем.

— Да, дорогая.

Мистер Гарднер послушно встал и отправился на поиски.

— Знаете, иногда мне действительно кажется, что мы зашли слишком далеко, — продолжала миссис Гарднер. — Все эти великие открытия и электрические волны в атмосфере — я думаю, это ведет к умственному расстройству, и я считаю, что, возможно, пришло время для нового обращения к человечеству. Не знаю, месье Пуаро, вы когда-нибудь интересовались пророчествами пирамид?

— Не интересовался, — признался детектив.

— Так вот, уверяю вас, это очень-очень интересно. Возьмем, к примеру, то, что Москва расположена ровно в тысяче миль севернее… так, чего?.. наверное, Ниневии?.. в общем, если провести воображаемую окружность вокруг пирамиды, можно получить самые поразительные вещи… и сразу станет очевидно, что были какие-то особые знания, что древние египтяне не смогли бы сами додуматься до того, что они делали. А если обратиться к теории чисел и их повторов, все будет совсем очевидно, и я просто ума не приложу, как кто-то может в этом сомневаться.

Миссис Гарднер торжествующе остановилась, однако ни у Пуаро, ни у мисс Брюстер не было желания с ней спорить.

Детектив сокрушенно изучал свои белые замшевые штиблеты.

— Месье Пуаро, вы гуляли по воде в обуви? — спросила Эмили Брюстер.

— Увы! — пробормотал Пуаро. — Я был неосмотрителен.

— А где наша вампирша? — понизив голос, спросила Эмили Брюстер. — Что-то она запаздывает.

Оторвавшись от вязания, миссис Гарднер посмотрела на Патрика Редферна.

— Он выглядит совсем как грозовая туча, — пробормотала она. — О боже, все это так грустно! Интересно, а что думает капитан Маршалл? Он такой милый — спокойный и вежливый, истинный англичанин, и притом скромный… Невозможно понять, какие у него в голове мысли.

Встав, Патрик принялся расхаживать по берегу.

— Прямо как тигр в клетке, — пробормотала миссис Гарднер.

Три пары глаз наблюдали за расхаживающим Редферном. От такого пристального внимания тому стало неуютно. Теперь он выглядел уже не просто угрюмым — в нем разгорался гнев.

В полной тишине со стороны большой земли донесся слабый звон.

— Ветер опять восточный, — пробормотала Эмили Брюстер. — Это хороший знак, когда слышен звон колоколов церкви.

Никто не сказал больше ни слова до тех пор, пока не вернулся мистер Гарднер с клубком ярко-пурпурной шерсти.

— Оделл, ну почему так долго?

— Извини, дорогая, но, видишь ли, шерсть лежала вовсе не в комоде. Я нашел ее на полке в гардеробе.

— Подумать только! А я готова была поклясться, что убрала ее в ящик комода… Полагаю, просто замечательно, что мне никогда не приходилось давать показания в суде. Я бы волновалась до смерти, гадая, правильно ли все помню.

— Миссис Гарднер очень дотошная, — изрек мистер Гарднер.

Минут через пять Патрик Редферн сказал:

— Мисс Брюстер, вы сегодня собираетесь грести? Ничего не имеете против, если я пойду с вами?

— Я буду только рада, — охотно согласилась та.

— Тогда давайте обойдем на веслах вокруг острова, — предложил Редферн.

Мисс Брюстер взглянула на часы:

— А мы успеем?.. О да, еще нет и половины двенадцатого. В таком случае идем.

Они вместе двинулись вдоль берега.

Патрик первый сел за весла. Он греб мощно. Лодка понеслась вперед.

— Отлично! — одобрительно заметила Эмили. — Посмотрим, надолго ли вас хватит.

Редферн рассмеялся. Его настроение заметно улучшилось.

— Пожалуй, когда мы вернемся, у меня все ладони будут в мозолях. — Он тряхнул головой, закидывая назад черные волосы. — Господи, какой же сегодня чудесный день! С погожим летним днем в Англии ничто не сравнится.

— На мой взгляд, с Англией вообще ничто не сравнится, — довольно резко заметила мисс Брюстер. — Это единственное место в мире, где можно жить.

— Тут я полностью с вами согласен.

Выйдя из бухты, они повернули на запад и направились вдоль скал. Патрик поднял взгляд вверх.

— Сегодня на Солнечной террасе кто-нибудь есть?.. Да, я вижу зонтик. Интересно, кто это?

— Полагаю, мисс Дарнли, — сказала Эмили. — Это у нее такие японские зонтики.

Они поплыли вдоль берега. Слева простиралось открытое море.

— Нам нужно было повернуть в другую сторону, — заметила мисс Брюстер. — Так нам придется бороться с течением.

— Течение здесь слабое. Я тут плавал и едва его чувствовал. В любом случае в противоположную сторону плыть нельзя, дамба не закрыта водой.

— Конечно, все зависит от приливов и отливов. Но, говорят, купаться в бухте Эльфов опасно, если заплыть слишком далеко.

Патрик по-прежнему усиленно греб, и в то же время он пристально всматривался в скалы.

«Он ведь ищет эту Маршалл, — вдруг сообразила Эмили. — Вот почему он отправился со мной! Она так и не показалась сегодня, и он гадает, в чем дело. Возможно, она сделала это умышленно. Лишь ход в игре — чтобы раздразнить беднягу Редферна».

Они обогнули выступающий скалистый мыс, обрамляющий с юга маленькую бухточку под названием бухта Эльфов. Здесь вдоль берега были разбросаны живописные камни. Бухта смотрела на северо-запад, и над ней нависала высокая скала. Здесь было излюбленное место для пикников, однако по утрам, когда солнце сюда еще не заглядывало, здесь мало кто появлялся.

Однако сейчас на берегу виднелась фигура.

Редферн сбился с размеренного ритма, но тотчас же восстановился.

— Ого, а это кто там? — как можно небрежнее сказал он.

— Похоже, это миссис Маршалл, — сухо ответила мисс Брюстер.

— Точно, она самая, — подтвердил Патрик, словно осененный какой-то мыслью, и повернул к берегу.

— Мы же не собираемся высаживаться на берег, ведь так? — запротестовала Эмили.

— О, времени у нас предостаточно, — быстро сказал Редферн.

Он посмотрел мисс Брюстер прямо в глаза, и что-то в его взгляде — скорее наивное умоляющее выражение маленького щенка, а не докучливое упрямство взрослой собаки — заставило ее промолчать.

«Бедный мальчик, его это серьезно задело, — мысленно отметила она. — Ну да ладно, тут ничего не поделаешь. Со временем он сам излечится».

Лодка быстро приближалась к берегу.

Арлена Маршалл лежала на гальке ничком, раскинув руки. Рядом покоился вытащенный на берег плот.

Эмили Брюстер была чем-то озадачена. Она видела перед собой нечто хорошо знакомое, однако что-то было не так.

Ей потребовалась минута-другая, чтобы сообразить, в чем дело.

Поза миссис Маршалл говорила о том, что она загорает. Уже много раз Арлена лежала так на пляже перед пансионатом, вытянув бронзовое от загара тело и прикрыв голову и шею зеленой картонной шляпой. Однако сейчас на берегу бухты Эльфов солнца не было, и оно не появится здесь еще несколько часов. Утром нависающая скала отбрасывает на бухту тень. Эмили почувствовала смутную тревогу.

Лодка проскребла днищем по гальке.

— Привет, Арлена! — окликнул Редферн.

И тут тревога мисс Брюстер приняла четкие очертания. Ибо распростертая фигура не пошевелилась и ничего не ответила.

На глазах у Эмили Патрик переменился в лице. Он выпрыгнул из лодки, женщина последовала за ним. Вытащив лодку на берег, они поспешили к фигуре, лежащей совершенно неподвижно у подножия скалы.

Редферн добежал туда первым, но мисс Брюстер не отставала от него.

Словно во сне, она увидела бронзовые от загара конечности, белый купальник с открытой спиной, рыжие локоны, выбившиеся из-под зеленой шляпы. Увидела и кое-что другое — неестественное положение раскинутых рук. И поняла, что эта женщина не улеглась здесь сама — ее сюда бро-сили…

Эмили услышала голос Патрика — едва различимый испуганный шепот. Опустившись на корточки перед неподвижным телом, он прикоснулся к руке Арлены и прошелестел дрогнувшим го-лосом:

— Господи, она мертва…

А затем, после того как чуть сдвинул шляпу, открывая шею:

— Господи, она убита… задушена!

В такие мгновения время словно замирает на месте.

Мисс Брюстер будто со стороны услышала свой голос:

— Нельзя ничего трогать… до прибытия по-лиции.

— Да, да, конечно, — последовал механический ответ Редферна. И затем проникнутый болью шепот: — Кто? Кто? Кто поступил так с Арленой? Почему ее убили? Этого не может быть!

Эмили покачала головой, не зная, что ответить.

Она услышала, как Патрик Редферн шумно вздохнул, затем его голос наполнился плохо сдерживаемой яростью:

— Господи, если б этот гнусный изверг попался ко мне в руки!..

Мисс Брюстер поежилась. Воображение нарисовало убийцу, притаившегося за скалой. Затем она, опять словно со стороны, услышала собственный голос:

— Тот, кто это сделал, вряд ли стал здесь задерживаться. Мы должны вызвать полицию. Наверное… — она заколебалась, — наверное, одному из нас следует остаться с… с телом.

— Я останусь, — вызвался Патрик.

Эмили облегченно вздохнула. Она была не из тех, кто признается в собственном страхе, и все же втайне порадовалась тому, что ей не придется остаться здесь одной, где поблизости, возможно, разгуливает кровожадный маньяк.

— Хорошо, — сказала она. — Я обернусь как можно быстрее. Возьму лодку, от лестницы у меня голова кружится. В Лезеркомб-Бэй есть констебль.

— Да, да, как вы считаете нужным, — механически пробормотал Редферн.

Усиленно гребя от берега, Эмили увидела, как Патрик упал на колени перед мертвой женщиной и закрыл лицо руками. В его поведении было что-то такое жалкое, что она помимо воли прониклась сочувствием к нему. Он был похож на преданную собаку, стерегущую своего мертвого хозяина. И все же здравый смысл подсказывал ей: «Для него самого и его жены это лучшее, что только могло произойти, — как и для Маршалла и девочки. Но он вряд ли способен увидеть все в таком свете, бедняга!»

Эмили Брюстер была из тех, кто не теряет голову в любой ситуации.

Инспектор Колгейт стоял спиной к скале, дожидаясь, когда полицейский врач закончит осмотр тела Арлены. Патрик Редферн и Эмили Брюстер находились несколько поодаль.

Наконец доктор Нисден одним быстрым движением поднялся на ноги.

— Задушена — и весьма сильными руками, — сказал он. — Похоже, сопротивления она не оказала. Ее застигли врасплох. Гм… да… отвратительная история.

Быстро взглянув на мертвую женщину, Эмили Брюстер тотчас же отвернулась. Жуткое багровое лицо, искаженное гримасой.

— Когда наступила смерть? — спросил инспектор Колгейт.

— Не могу сказать ничего определенного, пока не узнаю больше, — раздраженно ответил Нисден. — Необходимо учитывать множество разных факторов. Так, сейчас без четверти час… Когда вы ее обнаружили?

Редферн, к которому был обращен этот вопрос, ответил неопределенно:

— Где-то около двенадцати. Точно не знаю.

— Было ровно без четверти двенадцать, когда мы установили, что она мертва, — уверенно заявила мисс Брюстер.

— А, и вы приплыли сюда на лодке… Когда вы увидели ее лежащей на берегу?

Эмили задумалась.

— Полагаю, мы обогнули мыс минут за пять или шесть до того. — Она повернулась к Редферну: — Вы согласны?

— Да… да… приблизительно, — неопределенно ответил тот.

— Это муж? — вполголоса спросил у инспектора Нисден. — О, понимаю… Ошибся. Просто я подумал, что это муж. Похоже, случившееся сразило его наповал… — Его голос стал официальным. — То есть это было без двадцати двенадцать. Убийство произошло незадолго до того. А именно между одиннадцатью часами и без двадцати двенадцать. Без четверти одиннадцать — самое раннее.

Инспектор захлопнул блокнот.

— Благодарю, — сказал он. — Это должно нам существенно помочь. Промежуток получается очень небольшой — меньше часа.

Он повернулся к мисс Брюстер:

— Так, кажется, пока все ясно. Вы мисс Эмили Брюстер, а это мистер Патрик Редферн, вы оба остановились в пансионате «Веселый Роджер». Эту женщину вы опознали как еще одну отдыхающую пансионата — жену капитана Маршалла?

Эмили кивнула.

— В таком случае, полагаю, — сказал инспектор Колгейт, — мы можем вернуться в пансионат. — Он подозвал констебля: — Хоукс, вы остаетесь здесь и не пускаете никого в бухту. Я пришлю вам на смену сержанта Филлипса.

— Глазам своим не верю! — воскликнул полковник Уэстон. — Какой сюрприз, и вы здесь!

Эркюль Пуаро ответил на приветствие главного констебля[15] подобающим образом.

— О да, много лет прошло с того памятного происшествия в Сент-Лу.

— Да, я ничего не забыл, — сказал Уэстон. — Это стало для меня величайшей неожиданностью. Вот только я никак не могу смириться с тем, что вы обвели меня вокруг пальца с этими похоронами… Совершенно нетрадиционный подход. Фантастика!

— Tout de même, mon colonel[16], — сказал Пуаро, — это дало результат, разве не так?

— Э… ну, возможно. Смею заметить, что мы пришли бы к тому же результату более традиционными методами.

— Возможно, — дипломатично согласился детектив.

— И сейчас вы здесь, в самой гуще нового убийства, — сказал главный констебль. — Есть какие-нибудь мысли?

— Ничего определенного, — медленно произнес Пуаро. — Но это весьма интересно.

— Вы нам поможете?

— А вы позволите?

— Дорогой мой друг, я счастлив, что вы с нами. Пока что у меня недостаточно информации, чтобы определить, передавать ли дело в Скотленд-Ярд. На первый взгляд кажется, что наш убийца должен находиться где-то совсем рядом. С другой стороны, все эти люди здесь чужие. Для того чтобы узнать их и разобраться в их мотивах, нужно отправиться в Лондон.

— Да, совершенно верно, — подтвердил Пуаро.

— Первым делом, — продолжал Уэстон, — нам необходимо установить, кто последним видел эту женщину в живых. Горничная принесла ей завтрак в девять часов. Девушка внизу за стойкой видела, как она спустилась в фойе и вышла на улицу около десяти.

— Друг мой, — сказал Пуаро, — подозреваю, я тот, кто вам нужен.

— Вы видели ее сегодня утром? В котором час-у?

— В пять минут одиннадцатого. Я помог ей спустить плот с причала.

— И она отплыла на нем?

— Да.

— Одна?

— Да.

— Вы видели, куда она направилась?

— Она погребла к выходу из бухты и дальше направо.

— То есть в сторону бухты Эльфов?

— Да.

— И это было…

— Я бы сказал, что от берега она отошла в четверть одиннадцатого.

Уэстон задумался.

— Все сходится. Как вы думаете, сколько времени ей потребовалось, чтобы доплыть до бухты Эльфов?

— Увольте, я в этом не знаток. Я не сажусь в лодки и не плаваю на плотах. Возможно, полчаса?

— Я и сам так подумал, — согласился полковник. — Смею предположить, миссис Маршалл не очень торопилась. Что ж, если она добралась до бухты Эльфов без четверти одиннадцать, все сходится.

— Когда, по мнению вашего доктора, наступила смерть?

— О, Нисден выразился очень расплывчато. Как всегда, осторожничает. По его предположениям, самое раннее — без четверти одиннадцать.

Пуаро кивнул.

— Есть еще один момент, о котором я должен упомянуть, — сказал он. — Отплывая, миссис Маршалл попросила меня никому не говорить, что я ее видел.

Уэстон удивленно уставился на него.

— Гм, это наводит на мысли, вы не согласны?

— Да, — пробормотал детектив. — Я сам подумал то же самое.

Уэстон подергал себя за кончик уса.

— Послушайте, Пуаро, — сказал он. — Вы человек искушенный. Что за женщина была миссис Маршалл?

Легкая усмешка тронула губы Пуаро.

— А вы еще ничего не слышали? — спросил он.

— Я знаю, что о ней говорят женщины. Тут все понятно. Но сколько в этом правды? У нее действительно был роман с этим Редферном?

— Я без колебаний говорю: был.

— Он приехал сюда ради нее, правильно?

— Есть основания так думать.

— Ну, а муж? Он знал обо всем? Что он чувствовал?

— Весьма непросто понять, что чувствует и думает капитан Маршалл, — медленно произнес Пуаро. — Этот человек не выставляет напоказ свои эмоции.

— И все-таки они у него, наверное, есть, — резко заметил Уэстон.

Пуаро кивнул:

— О да, несомненно, есть.

В разговоре с миссис Касл главный констебль, как всегда, был предельно тактичен.

Миссис Касл являлась владелицей и хозяйкой пансионата «Веселый Роджер». Эта женщина сорока с лишним лет обладала внушительным бюстом, огненно-рыжими волосами, выкрашенными хной, и чуть ли не оскорбительно утонченной манерой речи.

— Подумать только, и такое произошло в моем пансионате! — сказала она. — А ведь это было самое тихое место на свете. Сюда приезжают такие милые люди… Никакой вульгарности — надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду. Не так, как в больших отелях в Сент-Лу.

— Совершенно верно, миссис Касл, — подтвердил полковник Уэстон. — Но происшествия случаются и в самых порядочных… э… заведениях.

— Не сомневаюсь, инспектор Колгейт меня поддержит, — сказала миссис Касл, бросая умоляющий взгляд на сидящего с официальным видом полицейского. — Что касается лицензий, у меня всё в полном порядке. Ни разу не было никаких нарушений!

— Успокойтесь, успокойтесь, — сказал Уэс-тон. — Мы вас ни в чем не виним, миссис Касл.

— Но ведь это отразится на заведении, — сказала хозяйка, и ее внушительный бюст заколыхался от волнения. — Как только я представлю себе шумные толпы зевак… Разумеется, на остров имеют право прибывать только постояльцы пансионата, — но ведь они могут стоять на том берегу и показывать пальцем!

Она поежилась.

Инспектор Колгейт не упустил возможности перевести разговор в нужное русло.

— Кстати, вы только что упомянули об одном важном моменте, — сказал он. — Доступ на остров. Каким образом вы не пускаете сюда посторонних?

— В этом отношении у меня очень строгие правила.

— Да, но какие меры вы предпринимаете? Что сдерживает посторонних? Летом туристы роятся повсюду, словно мухи.

Миссис Касл передернуло.

— Это все из-за экскурсионных автобусов, — сказала она. — Однажды я видела их на стоянке у пристани в Лезеркомб-Бэй сразу восемнадцать. Восемнадцать!

— Вы правы. Так как же вы не пускаете сюда посторонних?

— Везде висят таблички с предупреждениями. И потом, разумеется, в прилив мы отрезаны от большой земли.

— Да, но в отлив?

Миссис Касл все подробно объяснила. В конце дамбы у входа на остров есть ворота. На них написано: «Пансионат “Веселый Роджер”. Частная собственность. Проход воспрещен. Только для отдыхающих пансионата». По обеим сторонам от ворот из моря поднимаются отвесные скалы, перелезть через которые нельзя.

— Но ведь любой может взять лодку, обогнуть остров и высадиться в одной из бухт, не так ли? Этому вы не можете помешать. На береговую полосу доступ свободен. Вы не имеете права никому помешать находиться в полосе, затопляемой приливом.

Однако, похоже, подобное случалось крайне редко. Лодку можно взять на пристани в Ле-зер-комб-Бэй, но оттуда идти на веслах до острова далеко, к тому же у самой пристани сильное течение.

Кроме того, предупреждающие таблички есть на лестницах, ведущих наверх от бухты Чаек и бухты Эльфов. Миссис Касл добавила, что Джордж и Уильям постоянно наблюдают за пляжем, расположенным рядом с пансионатом.

— Кто такие Джордж и Уильям?

— Джордж обслуживает пляж. Он следит за раздевалками и плотами. Уильям — садовник; он содержит в порядке дорожки, теннисный корт и тому подобное.

— Ну, по-моему, тут все достаточно ясно, — нетерпеливо сказал полковник Уэстон. — Конечно, нельзя утверждать, что сюда не проник посторонний с большой земли, но этот человек сильно рисковал бы, что его заметят. Как только мы закончим здесь, мы обязательно поговорим с Джорд-жем и Уильямом.

— Я не переношу туристов, — заявила миссис Касл. — Очень шумные и нередко бросают апельсиновую кожуру и пачки из-под сигарет на дамбе и в скалах… И все же я не думаю, что кто-то из них оказался убийцей. О боже! Это слишком ужасно, я не нахожу слов. Такая дама, как миссис Маршалл, убита, и, что самое страшное… э… заду-шена…

Миссис Касл с трудом заставила себя произнести это слово. Она выдавила его с огромной неохотой.

— Да, отвратительное дело, — сочувственно произнес инспектор Колгейт.

— И газеты… Ужасно! Мой пансионат в газетах!

— Ну, в определенном смысле это можно считать рекламой, — усмехнулся Колгейт.

Миссис Касл негодующе выпрямилась. Ее бюст взметнулся вверх, корсет заскрипел.

— Это не та реклама, мистер Колгейт, которая мне нужна, — ледяным тоном промолвила она.

Полковник Уэстон поспешил вмешаться:

— Итак, миссис Касл, вы приготовили список гостей, отдыхающих здесь, как я просил?

— Разумеется, сэр.

Пробежав взглядом список, главный констебль взглянул на Пуаро, четвертого человека из тех, кто находился в кабинете управляющей.

— Полагаю, тут вы сможете нам помочь. — Уэс-тон зачитал вслух фамилии. — А перечень ваших слуг?

Мисс Касл предоставила второй список.

— У нас четыре горничных, метрдотель и три официанта, а также бармен Генри. Уильям чистит обувь. Еще есть кухарка и две ее помощницы.

— Вы их давно знаете?

— Ну, Альберт, метрдотель, работал несколько лет в «Винсенте», в Плимуте. Пришел сюда вместе со мной. Двое его помощников работают здесь уже три года, один — четыре. Очень милые ребята, очень воспитанные. Что касается Генри, то он здесь с открытия пансионата. Уже стал неотъемлемой частью заведения.

Уэстон кивнул.

— Похоже, тут всё в порядке, — обратился он к Колгейту. — Разумеется, мы их проверим. Благодарю вас, миссис Касл.

— Это все, что вам требовалось?

— Пока что все.

Миссис Касл проскрипела из комнаты.

— Первым делом нужно поговорить с капитаном Маршаллом, — сказал Уэстон.

Кеннет Маршалл ровным голосом отвечал на задаваемые ему вопросы. Если не считать слегка осунувшегося лица, он оставался совершенно спокоен. Падающие из окна лучи солнца освещали его лицо, и можно было увидеть, какой же он красивый мужчина: правильные черты лица, внимательные голубые глаза, твердая линия рта, негромкий и приятный голос…

— Я прекрасно понимаю, капитан Маршалл, каким ужасным потрясением это для вас явилось, — говорил полковник Уэстон. — Но, я думаю, вы также понимаете, что мне необходимо как можно быстрее получить самую полную информацию.

Маршалл кивнул:

— Я вас понимаю. Спрашивайте.

— Миссис Маршалл была вашей второй женой?

— Да.

— Как долго вы с нею были женаты?

— Чуть больше четырех лет.

— Какое у нее было имя до брака?

— Хелен Стюарт. А сценическое ее имя было Арлена Стюарт.

— Она была актрисой?

— Она выступала в варьете и музыкальных представлениях.

— После замужества ваша жена оставила сцену?

— Нет. Арлена продолжала время от времени выступать. Окончательно она оставила сцену около полутора лет назад.

— У нее была на то какая-то особенная при-чина?

Похоже, Кеннет задумался.

— Нет, — наконец сказал он. — Она просто сказала, что устала от всего этого.

— Это не было сделано… э… в соответствии с вашим пожеланием?

Маршалл удивленно поднял брови:

— Нет, что вы!

— Вас нисколько не смущало то, что ваша жена и в замужестве продолжала выходить на сцену?

Кеннет слабо улыбнулся.

— Да, я бы предпочел, чтобы она оставила сцену, — это верно. Но я не настаивал на этом.

— Вы не ссорились по этому поводу?

— Конечно же, нет! Моя жена была вольна поступать так, как пожелает.

— И… и ваш брак был счастливым?

— Разумеется, — холодно подтвердил Кеннет.

Полковник Уэстон помолчал.

— Капитан Маршалл, — сказал он, — у вас есть какие-нибудь мысли на тот счет, кто мог убить вашу жену?

Ответ последовал без каких-либо колебаний:

— Абсолютно никаких.

— У нее были враги?

— Возможно.

— Так…

— Не поймите меня превратно, сэр, — тотчас же развил свою мысль Маршалл. — Моя жена была актрисой. Кроме того, она была очень привлекательной женщиной. Она вызывала определенную долю ревности и зависти. Были столкновения по поводу ролей — было соперничество с другими женщинами — было много, скажем так, общей зависти, ненависти, злобы и жестокости. Однако из этого не следует, что нашелся человек, способный ее убить.

Впервые нарушил молчание Эркюль Пуаро:

— На самом деле вы хотите сказать, месье, что ее врагами были исключительно одни женщины?

Кеннет посмотрел на него.

— Да, — подтвердил он. — Именно так.

— Вы не знаете, чтобы кто-либо из мужчин затаил на нее злобу? — спросил главный констебль.

— Нет.

— Ваша жена встречалась раньше с кем-либо из отдыхающих пансионата?

— Кажется, она уже была знакома с мистером Редферном — они встретились на какой-то коктейль-вечеринке. Насколько мне известно, больше ни с кем.

Уэстон помолчал. Похоже, он задумался над тем, стоит ли развивать эту тему. В конце концов главный констебль решил воздержаться.

— Теперь перейдем к сегодняшнему утру, — сказал он. — Когда вы в последний раз видели свою жену?

Задумавшись на мгновение, Маршалл сказал:

— Я заглянул к ней, когда спускался на завтрак…

— Прошу прощения, вы занимали отдельные комнаты?

— Да.

— И когда это случилось?

— Где-то около девяти.

— Чем она была занята?

— Вскрывала почту.

— Она ничего не сказала?

— Ничего заслуживающего внимания. «Доброе утро… какая сегодня хорошая погода…» — нечто в таком духе.

— Как она себя вела? Вы не заметили ничего необычного?

— Нет, все было совершенно нормально.

— Ваша жена не была возбуждена, встревожена, взволнована?

— Я определенно ничего не заметил.

— Она ничего не сказала про содержание почты? — спросил Пуаро.

И снова губы Маршалла изогнулись в легкой усмешке.

— Насколько я помню, она сказала, что это одни счета.

— Ваша жена позавтракала в постели?

— Да.

— Она всегда так поступала?

— Абсолютно всегда.

— Когда она обыкновенно спускалась вниз? — спросил Эркюль Пуаро.

— О, от десяти до одиннадцати — как правило, ближе к одиннадцати.

— Если б она спустилась ровно в десять, вас бы это удивило? — продолжал Пуаро.

— Конечно. Обыкновенно так рано она не спускалась.

— Однако сегодня утром она сделала именно так. Как вы думаете, капитан Маршалл, почему?

— Не имею ни малейшего понятия, — равнодушно произнес Кеннет. — Возможно, все дело в погоде — был замечательный день.

— Вы ждали, когда она придет?

Маршалл сел поудобнее.

— Я еще раз заглянул к ней после завтрака. В комнате никого не было. Я был несколько удивлен.

— После чего вы спустились на пляж и спросили у меня, не видел ли я ее.

— Э… да. — Помолчав, он с легким укором добавил: — И вы ответили, что не видели…

Невинные глаза Эркюля Пуаро не дрогнули. Он нежно погладил свои пышные усы.

— У вас сегодня утром были какие-либо определенные основания искать свою жену? — спросил Уэстон.

Маршалл вежливо перевел взгляд на главного констебля.

— Нет, — сказал он, — я просто хотел узнать, где она, только и всего.

Уэстон умолк и чуть передвинул свой стул. Когда же он заговорил снова, его голос приобрел новые интонации.

— Только что, капитан Маршалл, — сказал полковник, — вы сказали, что ваша жена уже была знакома с мистером Патриком Редферном. Насколько хорошо они знали друг друга?

Кеннет произнес:

— Не возражаете, если я закурю? — Он похлопал себя по карманам. — Черт! Я где-то оставил свою трубку.

Пуаро предложил ему сигарету. Закурив, Маршалл сказал:

— Вы спрашивали меня насчет Редферна. Жена говорила, что познакомилась с ним на какой-то коктейль-вечеринке.

— Следовательно, это было просто случайное знакомство?

— Я так думаю.

— Но с тех пор… — Главный констебль сделал паузу. — Насколько я понимаю, это знакомство переросло в гораздо более тесные отношения.

— Вы так считаете, да? — резко произнес Маршалл. — Кто вам это сказал?

— В пансионате все говорят об этом.

Маршалл бросил на Пуаро взгляд, полный холодной ярости.

— Курортные пересуды — это, как правило, неприкрытая ложь!

— Возможно. Но, насколько я понимаю, мистер Редферн и ваша жена дали определенные основания для подобных разговоров.

— Какие основания?

— Они постоянно находились вместе.

— И это всё?

— Вы не отрицаете, что дело обстояло именно так?

— Возможно. На самом деле я не обращал на это внимания.

— Вы не… прошу прощения, капитан Маршалл, — вы не возражали против дружбы вашей жены с мистером Редферном?

— Не в моих обычаях обсуждать поведение своей жены.

— Вы не возражали, не возмущались?

— Разумеется, нет.

— Даже несмотря на то, что это стало причиной скандала и растущего напряжения между мистером Редферном и его женой?

— Я не лезу в чужие дела и жду от других, что и они не будут лезть в мои дела, — холодно сказал Кеннет. — Я не слушаю сплетни и досужую болтовню.

— Вы не отрицаете, что мистер Редферн восхищался вашей женой?

— Вероятно, восхищался. Арленой восхищались многие мужчины. Она была очень красивой женщиной.

— Но лично вы были убеждены в том, что между ними нет ничего серьезного?

— Я уже говорил вам, что никогда не задумывался над этим.

— Предположим, что у нас есть свидетель, готовый показать, что отношения вашей жены и мистера Редферна были очень близкими…

И снова взгляд голубых глаз метнулся на Эркюля Пуаро. И снова на обыкновенно бесстрастном лице мелькнуло выражение неприязни.

— Если у вас есть желание слушать эти сказки, слушайте их, — сказал Маршалл. — Моей жены больше нет в живых, и она не сможет себя защитить.

— Вы хотите сказать, что лично вы в это не верите?

Впервые на лбу у Маршалла выступили крошечные бисеринки пота.

— Я не собираюсь верить в подобные измышления. — Помолчав, он продолжал: — Вам не кажется, что вы изрядно отклоняетесь в сторону? Определенно, то, во что я верю и во что не верю, не имеет отношения к чистому факту убийства, разве не так?

Прежде чем кто-либо успел сказать хоть слово, ему ответил Пуаро:

— Капитан Маршалл, вы не понимаете: нет такой вещи, как чистый факт убийства. В девяти случаях из десяти убийство порождается характером и образом жизни жертвы. Поскольку убитый был именно таким, каким был, он и был убит! До тех пор пока мы не сможем полностью и досконально понять, каким именно человеком была Арлена Маршалл, мы не сможем определить, какой именно человек ее убил. Из чего вытекает необходимость наших вопросов.

Маршалл повернулся к главному констеблю.

— Такова и ваша точка зрения? — спросил он.

— Ну, в какой-то степени… то есть… — неуверенно произнес Уэстон.

Кеннет издал короткий смешок.

— Так и думал, что вы не согласитесь. Насколько я понимаю, все рассуждения о личностях — это удел месье Пуаро.

— По крайней мере, вы можете поздравить себя с тем, что ничем не помогли мне, — усмехнулся детектив.

— Что вы хотите сказать?

— Что вы нам рассказали о своей жене? Ровным счетом ничего. Вы рассказали нам только то, что все и так сами видели. То, что она была красивая и ею восхищались. И больше ничего.

Маршалл пожал плечами.

— Вы с ума сошли. — Повернувшись к главному констеблю, он подчеркнуто спросил: — Сэр, у вас ко мне больше нет никаких вопросов?

— Есть, капитан Маршалл. Будьте любезны, расскажите о том, что вы делали сегодня утром.

Кеннет кивнул. Очевидно, он ожидал это.

— Я позавтракал внизу около девяти часов, после чего читал газету. Как уже говорилось, затем я поднялся к жене и обнаружил, что она уже ушла. Я спустился на пляж, увидел месье Пуаро и спросил у него, не видел ли он ее. После чего я быстро искупнулся и снова поднялся в пансионат. Это было… дайте-ка сообразить… где-то без двадцати одиннадцать — да, совершенно точно. Я взглянул на часы в фойе. Было ровно без двадцати. Я поднялся к себе в номер, но горничная еще не закончила уборку. Я попросил ее поторопиться — мне нужно было напечатать несколько писем, которые я хотел отправить почтой. Затем снова спустился вниз и обменялся парой слов с Генри, барменом. Без десяти одиннадцать опять поднялся к себе. Там я сел печатать письма и печатал до без десяти двенадцать. После чего переоделся в костюм для тенниса, поскольку в двенадцать я договорился играть в теннис. Мы еще вчера попросили не занимать корт.

— Кого вы имеете в виду?

— Миссис Редферн, мисс Дарнли, мистера Гарднера и себя. Я спустился вниз ровно в двенадцать часов и прошел на корт. Мисс Дарнли и мистер Гарднер уже были там. Миссис Редферн подошла через несколько минут. Мы играли в теннис около часа. Как раз после этого мне… мне… сообщили эту новость.

— Благодарю вас, капитан Маршалл. Чистая формальность: кто-нибудь может подтвердить, что вы находились у себя в номере и печатали письма в промежуток времени… скажем, от без десяти одиннадцать до без десяти двенадцать?

— Неужели вы думаете, что я убил свою жену? — слабо усмехнулся Кеннет Маршалл. — Так, дайте-ка подумать… Горничная убирала в номерах и должна была слышать стук пишущей машинки. И есть еще сами письма — из-за всех этих событий я так и не отправил их. Смею предположить, они станут достаточно весомым доказательством.

Он достал из кармана три письма. Конверты были подписаны, но без марок.

— Кстати, содержимое этих писем является строго конфиденциальным, — продолжал Маршалл. — Однако, когда речь идет об убийстве, приходится полагаться на то, что полиция умеет хранить тайны. В письмах содержатся различные цифры, а также финансовые отчеты. Полагаю, если вы посадите перепечатывать их одного из своих людей, у него уйдет на это никак не меньше часа. — Он помолчал. — Надеюсь, вы удовлетворены?

— Ни о каких подозрениях нет и речи, — спокойно произнес Уэстон. — Всем, кто находился на острове, придется дать отчет о своих действиях сегодня утром в промежуток времени между с десяти сорока пяти до одиннадцати сорока.

— Я понимаю, — сказал Кеннет.

— И еще, капитан Маршалл, — продолжал Уэс-тон. — Вам ничего не известно о том, как ваша жена собиралась распорядиться своим имуществом?

— Вы имеете в виду завещание? Не думаю, что она когда-либо составляла его.

— Но полной уверенности у вас нет?

— Ее интересы представляет контора «Баркетт, Маркетт и Эпплгуд», Бедфорд-сквер. Она занималась всеми контрактами Арлены. Но я почти абсолютно уверен, что завещания моя жена не составляла. Как-то раз она сказала, что при мысли о подобном у нее по коже мурашки бегают.

— В таком случае, если она умерла, не выразив свою последнюю волю, все ее имущество переходит к вам как к ее супругу.

— Да, наверное, так.

— У нее были близкие родственники?

— Не думаю. Если и были, она о них никогда не упоминала. Насколько мне известно, родители ее умерли, когда она была еще маленькой, а братьев и сестер у нее не имелось.

— Полагаю, в любом случае завещать ей было особенно нечего.

— Напротив, — холодно возразил Кеннет Маршалл. — Не далее как два года назад сэр Роджер Эрскин, давний друг Арлены, умер и оставил ей почти все свое состояние. Всего, кажется, порядка пятидесяти тысяч фунтов.

Инспектор Колгейт встрепенулся, его взгляд оживился. До сих пор он молчал, теперь же спросил:

— То есть, капитан Маршалл, ваша жена была богатой женщиной?

— Наверное, можно сказать и так, — пожал плечами Кеннет.

— И вы по-прежнему утверждаете, что завещания она не составляла?

— Вы можете спросить у ее поверенных. Но я убежден в том, что не оставляла. Как я уже говорил вам, Арлена считала, что это принесет несчастье.

Последовало молчание, после чего Маршалл добавил:

— Что-нибудь еще?

Уэстон покачал головой:

— Не думаю. Колгейт, у вас есть вопросы? Нет?.. Капитан Маршалл, позвольте еще раз выразить вам соболезнование в связи с постигшей вас утратой.

Кеннет часто заморгал.

— О… спасибо, — дрогнувшим голосом произнес он и вышел.

Трое оставшихся в кабинете переглянулись.

— Непробиваемый человек, — заметил Уэстон. — Ничего нам не сказал. Колгейт, вы что о нем думаете?

Инспектор покачал головой.

— Трудно сказать. Он не из тех, кто раскрывает душу. Люди такого типа производят плохое впечатление, когда дают показания в суде, и все же это несправедливо. Бывает, они сильно переживают случившееся, но только не показывают этого. Именно такое поведение подтолкнуло присяжных в деле Уоллеса вынести вердикт «виновен». Улики тут были ни при чем. Просто присяжные не смогли поверить в то, что человек, потерявший жену, способен так спокойно и невозмутимо говорить об этом.

Уэстон повернулся к маленькому бельгийцу:

— А вы что думаете, Пуаро?

Тот поднял руки вверх.

— Что тут можно сказать? Этот человек — запертый ящик, закрытая устрица. Он выбрал для себя такое поведение: ничего не видел, ничего не слышал, ничего не знает!

— Мотивы могут быть самые разные, — сказал Колгейт. — Это может быть ревность, это может быть вопрос денег. Разумеется, в определенном смысле очевидным подозреваемым является муж. Естественно, в первую очередь думаешь о нем. Если он знал, что его благоверная гуляет с другим типом…

Пуаро не дал ему закончить свою мысль:

— Полагаю, Маршалл все знал.

— Почему вы так думаете?

— А вот почему. Вчера вечером я беседовал с миссис Редферн на Солнечной террасе. Затем, возвращаясь в пансионат, я по пути увидел этих двоих вместе — миссис Маршалл и Патрика Редферна. После чего я практически сразу же натк-нулся на капитана Маршалла. У него было очень натянутое лицо. Оно ничего не выражало — ну абсолютно ничего! Можно сказать, оно было чересчур бесстрастное, если вы меня понимаете. О, Маршалл все знал, это точно!

Колгейт с сомнением проворчал что-то себе под нос.

— Ну хорошо, если вы считаете…

— Я в этом уверен! Но даже если это действительно так, о чем это нам говорит? Какие чувства испытывал капитан Маршалл к своей жене?

— К ее смерти он отнесся весьма прохладно, — заметил полковник Уэстон.

Пуаро расстроенно покачал головой.

— Порой вот такие тихони на поверку и оказываются самыми горячими натурами, — сказал инспектор Колгейт. — Все его чувства наглухо закупорены. Вполне возможно, Маршалл безумно любил свою жену — и безумно ее ревновал. Но он не из тех, кто это показывает.

— Да, вполне возможно, — медленно произнес Пуаро. — Он очень любопытная личность, этот капитан Маршалл. Меня он весьма интересует. Как и его алиби.

— Алиби, подтвержденное пишущей машинкой, — усмехнулся Уэстон. — Что вы можете на это сказать, Колгейт?

Инспектор потер глаза.

— Ну, знаете, сэр, мне это алиби нравится. Оно не слишком уж хорошее, если вы понимаете, что я хочу сказать. Оно… ну, оно естественное. И если выяснится, что горничная находилась поблизости, что она слышала стук машинки, тогда, по-моему, всё в порядке и нужно искать где-нибудь в другом месте.

— Гм, — произнес полковник Уэстон, — и где же вы собираетесь искать?

Минуту-другую собравшиеся в кабинете обдумывали этот вопрос.

Первым нарушил молчание инспектор Колгейт:

— Все сводится к следующему: кто это сделал — кто-то посторонний или один из отдыхающих в пансионате? Поймите меня правильно, я не сбрасываю со счетов прислугу и все же не могу поверить в то, что кто-либо из них причастен к убийству. Нет, это дело рук отдыхающих или кого-то совершенно постороннего. Нужно рассматривать все именно в таком ключе. Первый вопрос — мотив. Есть финансовая выгода. Похоже, единственный, кто выигрывает от смерти Арлены Маршалл, это ее супруг. Какие еще есть мотивы? Первый и главный — ревность. Лично мне кажется, что налицо самое что ни на есть типичное crime passionel[17]. — Он поклонился в сторону Пуаро.

— Страсть бывает самой разной, — уставившись в потолок, пробормотал тот.

— Муж категорически заявил, что врагов у нее не было, — продолжал Колгейт. — Имеется в виду, настоящих врагов, но я ни капельки в это не верю! На мой взгляд, у такой женщины непременно должны были быть враги — заклятые враги. Что вы хотите сказать, сэр?

— Mais oui[18], — вмешался Пуаро. — Арлена Маршалл наверняка нажила себе немало врагов. И все же, на мой взгляд, теория о врагах не выдерживает никакой критики, поскольку, инспектор, на мой взгляд, все враги Арлены Маршалл, как я уже говорил, — женщины.

— В этом что-то есть, — согласился полковник Уэстон. — У здешних женщин имелись причины вонзить в нее нож.

— С другой стороны, — продолжал Пуаро, — едва ли возможно, что преступление осуществила женщина. Что говорит медицинский осмотр?

— Нисден практически стопроцентно убежден в том, что Арлену Маршалл задушил мужчина, — проворчал Уэстон. — Большие руки, мощная хватка. Конечно, не исключено, что это сделала необычайно сильная женщина, но все-таки это крайне маловероятно, черт побери.

Пуаро кивнул.

— Вот именно. Мышьяк в чашке чая, коробка отравленного шоколада, нож, даже пистолет; но задушить — нет! Мы должны искать мужчину. И тут сразу же, — продолжал он, — все становится гораздо сложнее. В этом пансионате у двух людей имелся сильный мотив устранить Арлену Маршалл — но в обоих случаях речь идет о женщинах.

— Насколько я понимаю, одна из них жена Редферна, так? — спросил полковник Уэстон.

— Да. У миссис Редферн могло возникнуть желание убить Арлену Стюарт. Скажем прямо, на то у нее были достаточные основания. И еще я думаю, что миссис Редферн способна совершить убийство. Но не такое убийство. Несмотря на страдания и ревность, она, я бы сказал, не подвержена сильной страсти. В любви она преданная и верная — но не страстная. Как я только что говорил, возможно, подсыпать мышьяк в чай, но только не задушить. К тому же я убежден в том, что миссис Редферн физически неспособна совершить это преступление, у нее слишком маленькие и слабые руки и ноги.

Уэстон кивнул.

— Это преступление совершила не женщина, — согласился он. — Нет, это дело рук муж-чины.

Инспектор Колгейт кашлянул.

— Позвольте предложить возможное решение, сэр. Скажем, до знакомства с этим мистером Редферном наша дама крутила роман с другим мужчиной — назовем его Икс. Она дает Иксу от ворот поворот ради мистера Редферна. Икс без ума от ревности и ярости. Он следует за ней сюда, держится где-то поблизости, пробирается на остров и расправляется с ней. Такое возможно!

— Да, такое возможно, — сказал Уэстон. — И если все произошло именно так, доказать это будет нетрудно. Этот Икс пришел на остров пешком или приплыл на лодке? По-моему, второе более вероятно. Если так, он должен был где-то достать лодку. Можно навести справки… — Он посмотрел на Пуаро: — А вы что думаете насчет предположения Колгейта?

— Слишком уж много тут зависит от случая, — задумчиво произнес тот. — К тому же что-то в этой картинке не так. Понимаете, я не могу представить себе мужчину… обезумевшего от ярости и ревности.

— Сэр, но ведь мужчины действительно теряли голову из-за этой женщины, — сказал Колгейт. — Взгляните на Редферна.

— Да, да… Но все-таки…

Колгейт вопросительно посмотрел на него.

Пуаро покачал головой.

— Есть в этом деле что-то, что мы упускаем… — нахмурившись, произнес он.

Полковник Уэстон изучал список отдыхающих.

Он зачитал вслух:

Майор и миссис Коуэны,

Мисс Памела Коуэн,

Мастер[19]Роберт Коуэн,

Мастер Ивен Коуэн.

Место жительства: Райделс-Маунт, Лезерхэд.

Мистер и миссис Мастерманы,

Мистер Эдвард Мастерман,

Мисс Дженнифер Мастерман,

Мастер Фредерик Мастерман.

Место жительства: Лондон, С-З, Мальборо-авен-ю, 5.

Мистер и миссис Гарднеры.

Место жительства: Нью-Йорк.

Мистер и миссис Редферны.

Место жительства: Кроссгейтс, Селдон, Принсес-Рисборо.

Майор Барри.

Место жительства: Лондон, Ю-З-1, Сент-Джеймс, Кардон-стрит, 18.

Мистер Хорас Блатт.

Место жительства: Лондон, В-Ц-2, Пикерсгилл-стрит, 5.

Месье Эркюль Пуаро.

Место жительства: Лондон, З-1. Уайтхэвен-Меншнс.

Мисс Розамунд Дарнли.

Место жительства: Лондон, З-1, Кардиган-корт, 8.

Мисс Эмили Брюстер.

Место жительства: Сайтгейтс, Санбери-он-Темз.

Преподобный Стивен Лейн.

Место жительства: Лондон.

Капитан и миссис Маршаллы,

Мисс Линда Маршалл.

Место жительства: Лондон, Ю-З-7, Апкот-Меншнс, 73.

Вздохнув, полковник Уэстон покачал головой.

— Что ж, к теориям мы сможем вернуться потом. А сейчас нужно закончить опрос свидетелей. Четко и ясно установить, где кто находился. Думаю, нам надо встретиться с дочерью Маршалла. Возможно, она сообщит что-то полезное.

Линда Маршалл неуклюже прошла в кабинет, наткнувшись на дверной косяк. Она учащенно дышала, зрачки у нее были расширены. Девушка была похожа на перепуганного жеребенка. Полковник Уэстон тотчас же проникся к ней сочувствием.

«Бедный ребенок — а она всего лишь ребенок! — подумал он. — Должно быть, ужасное происшествие явилось для нее сильным потрясением».

Пододвинув стул, он ласково произнес:

— Сожалею о том, что приходится подвергать вас всему этому, мисс… Линда, не так ли?

— Да, Линда.

Голос у нее был глухой, с придыханием, как это нередко бывает у школьниц. Девушка беспомощно положила на стол руки — некрасивые, большие и красные, с длинными пальцами.

«Ребенка нельзя втягивать в такие вещи», — подумал Уэстон.

— Ничего страшного не будет, — постарался он успокоить Линду. — Мы просто хотим, чтобы вы рассказали нам все, что вам известно, только и всего.

— Вы имеете в виду… про Арлену? — спросила Линда.

— Да. Вы видели ее сегодня утром?

Девушка покачала головой:

— Нет. Арлена всегда встает поздно. Она завтракает в постели.

— Ну, а вы, мадемуазель? — спросил Пуаро.

— О, я всегда спускаюсь вниз. Завтракать в постели так скучно!

— Вы не расскажете, чем занимались сегодня утром? — попросил Уэстон.

— Ну, сначала я искупалась, затем позавтракала, а после отправилась вместе с миссис Редферн в бухту Чаек.

— В котором часу вы с миссис Редферн вышли из пансионата?

— Она сказала, что будет ждать меня в фойе в половине одиннадцатого. Я боялась опоздать и поэтому пришла немного раньше. Мы вышли за две или три минуты до назначенного срока.

— И чем вы занимались в бухте Чаек? — спросил Пуаро.

— О, я намазалась маслом и загорала, а миссис Редферн рисовала. Затем я залезла в море, а Кристина вернулась в пансионат и переоделась для тенниса.

— Вы помните, сколько было времени? — как можно более непринужденно произнес Уэстон.

— Когда миссис Редферн отправилась обратно в пансионат? Без четверти двенадцать.

— Вы в этом уверены — точно без четверти двенадцать?

Линда широко раскрыла глаза.

— О да! Я посмотрела на часы.

— На те часы, которые сейчас на вас?

Линда бросила взгляд на запястье.

— Да.

— Ничего не имеете против, если я на них взгляну? — спросил Уэстон.

Линда протянула ему свою руку. Главный констебль сверил ее часы со своими и с часами на стен-е.

— Точны до секунды, — улыбнулся он. — Ну, а после этого вы отправились купаться?

— Да.

— И когда вы вернулись в пансионат?

— Около часа. И тогда… тогда я услышала… услышала про Арлену… — Ее голос изменился.

— Вы с мачехой… у вас были хорошие отношения? — задал новый вопрос полковник Уэстон.

Девушка с минуту молча смотрела на него. Наконец она сказала:

— Да. Да.

— Вы ее любили, мадемуазель? — спросил Пуар-о.

— Да. — Помолчав, Линда добавила: — Арлена была добра ко мне.

— Она не была жестокой мачехой из сказок? — с напускным весельем сказал Уэстон.

Линда без улыбки покачала головой.

— Очень хорошо, — сказал Уэстон. — Очень хорошо. Знаете, иногда в семьях появляется напряженность — трения, ревность… Отец был лучшим другом дочери, а потом появляется другая женщина, и он все свое внимание начинает уделять ей. У вас ничего подобного не было?

Глядя ему прямо в лицо, девушка совершенно искренне сказала:

— Нет, что вы!

— Полагаю, ваш отец был… э… очень увлечен своей женой? — продолжал Уэстон.

— Не знаю, — коротко ответила Линда.

— Как я уже говорил, в семьях возникают самые разные проблемы. Ссоры, непонимание… И если муж и жена начинают скандалить, дочери также приходится несладко. А как было в вашей семье?

— Вы хотите знать, ссорились ли отец и Арлена?

— Ну… да.

«Грязное это дело — расспрашивать ребенка про собственного отца, — подумал Уэстон. — Ну почему я полицейский? Черт побери, придется продолжать, это мой долг — продолжать задавать вопросы».

— Нет, что вы, — решительно заявила Линда. — Отец никогда ни с кем не ссорится, — добавила она. — Он не такой человек.

— Ну, а теперь, мисс Линда, я хочу, чтобы вы очень хорошо подумали, — сказал Уэстон. — У вас есть какие-нибудь мысли насчет того, кто мог убить вашу мачеху? Вы не слышали, не знаете ничего такого, что могло бы нам помочь?

Линда помолчала, судя по всему, серьезно, не спеша обдумывая этот вопрос. Наконец она сказала:

— Нет, я не знаю, кто мог бы хотеть убить Арлену. — Помолчав, она добавила: — Конечно, кроме миссис Редферн.

— Вы полагаете, миссис Редферн хотела ее убить? — спросил Уэстон. — Почему?

— Потому что ее муж влюбился в Арлену. И все же я не думаю, что она действительно хотела ее убить. Я хочу сказать, ей просто хотелось ее смерти — а это ведь не одно и то же, правда?

— Да, это не одно и то же, — мягко подтвердил Пуаро.

Линда кивнула, напрягшись, и произнесла:

— И в любом случае миссис Редферн никогда не сделает ничего подобного — никого не убьет. Она… она не жестокая, если вы понимаете, что я хочу сказать.

Уэстон и Пуаро кивнули.

— Я прекрасно понимаю, что вы хотите сказать, дитя мое, — сказал бельгиец, — и я с вами согласен. Миссис Редферн не из тех, кто, как у вас говорится, «впадает в ярость». Ее… — Откинувшись назад, он полуприкрыл глаза, старательно подбирая слова: — Ее не захлестнет буря эмоций… когда весь мир перевернется… перед глазами встанет ненавистное лицо… ненавистная белая шея… и так захочется ее стиснуть… ощутить под пальцами живую плоть…

Он умолк.

Линда отпрянула от стола.

— Я могу идти? — дрожащим голосом спросила она. — Это всё?

— Да, да, это все, — поспешно произнес полковник Уэстон. — Благодарю вас, мисс Линда.

Он встал и открыл перед ней дверь. Затем вернулся за стол и, закурив, пробормотал:

— Фу! Незавидная у нас работа. Признаюсь, я чувствовал себя подонком, расспрашивая этого ребенка об отношениях ее отца и мачехи. По сути дела я предлагал девочке затянуть веревку у отца на шее. И тем не менее сделать это было нужно. Речь идет об убийстве. И Линда — тот человек, кто, скорее всего, знает, как все обстояло. Если честно, я отчасти рад, что ей нечего нам рассказать.

— Да, я так и подумал, — сказал Пуаро.

Уэстон смущенно кашлянул.

— Кстати, Пуаро, мне показалось, что под конец вы зашли чересчур далеко. Весь этот разговор про руки, стискивающие шею… По-моему, незачем внушать ребенку подобные мысли.

Детектив задумчиво посмотрел на него.

— Значит, вы полагаете, я внушал подобные мысли?

— А разве не так? Признайтесь.

Пуаро молча покачал головой.

— В целом мы не узнали от нее почти ничего ценного, — переменил тему Уэстон. — Если не считать более или менее полного алиби для миссис Редферн. Если они были вместе от половины одиннадцатого до без четверти двенадцать, Кристина Редферн исключается. Ревнивая жена выходит из-под подозрений.

— Есть гораздо более веские основания исключить миссис Редферн, — сказал Пуаро. — Я убежден, что для нее физически и психически невозможно задушить человека. Кровь у нее скорее холодная, чем горячая; она способна на глубокую привязанность и безответное постоянство, но никак не на вспышку ярости. К тому же у нее слишком маленькие и нежные руки.

— Я согласен с месье Пуаро, — сказал Колгейт. — Миссис Редферн тут ни при чем. Как установил доктор Нисден, эту дамочку придушили порядочные ручищи.

— Что ж, полагаю, теперь нам следует поговорить с Редфернами. Надеюсь, мистер Редферн уже оправился от потрясения.

Патрик уже полностью пришел в себя. Бледный и осунувшийся, он неожиданно стал выглядеть очень молодо.

— Вы мистер Патрик Редферн, проживающий по адресу: Кроссгейтс, Селдон, Принсес-Риз-боро?

— Да.

— Как давно вы были знакомы с миссис Маршалл?

Поколебавшись, Редферн сказал:

— Три месяца.

— Капитан Маршалл сообщил нам, что вы познакомились на коктейль-вечеринке, — продолжал Уэстон. — Это так?

— Да, все так и произошло.

— Капитан Маршалл дал понять, что, до тех пор пока вы не встретились здесь, вы не были близко знакомы, — сказал Уэстон. — Мистер Редферн, это действительно так?

И снова Патрик заколебался. Наконец он сказа-л:

— Ну… не совсем. Если честно, мы встречались довольно часто, тут и там.

— Без ведома капитана Маршалла?

Редферн залился краской.

— Не могу сказать, знал ли он об этом.

Заговорил Эркюль Пуаро:

— И все ваши встречи происходили также без ведома вашей жены, мистер Редферн?

— Кажется, я как-то упомянул жене, что познакомился со знаменитой Арленой Стюарт.

— Однако она не знала, как часто вы с ней встречаетесь? — настаивал Пуаро.

— Ну, наверное, не знала.

— Вы с миссис Маршалл договорились встретиться здесь? — спросил Уэстон.

Помолчав немного, Редферн пожал плечами.

— Ну хорошо, — сказал он, — наверное, теперь это уже нельзя скрывать. И мне нет смысла вас обманывать. Я был без ума от этой женщины — одержим, страстно влюблен, как вам угодно. Это она хотела, чтобы я приехал сюда. Я сначала отказывался, но затем согласился. Я… я… ну, наверное, ради нее я пошел бы на самое тяжкое преступление. Вот такое действие она производила на мужчин.

— Вы нарисовали очень точный портрет этой женщины, — пробормотал Пуаро. — Она была Цирцеей. Это верно!

— Вот именно, она превращала мужчин в рабов! — с горечью пробормотал Патрик Редферн. — Господа, буду с вами откровенен. Я не собираюсь ничего скрывать. Какой смысл? Как я уже говорил, я был страстно влюблен в нее. Как она относилась ко мне, я не знаю. Притворялась, будто любит меня, но, думаю, она была из тех женщин, кто теряет интерес к мужчине, как только завоюет его. Она знала, что я принадлежу ей душой и телом. Когда я сегодня обнаружил ее на пляже, мертвую, меня словно… — Он помолчал. — Меня словно ударило меж глаз. Я был оглушен… сражен наповал!

— Ну, а сейчас? — подался вперед Пуаро.

Патрик спокойно выдержал его взгляд.

— Я сказал вам правду. Я хочу знать только одно: как много из нашего разговора будет предано огласке? По-моему, к ее смерти это не имеет никакого отношения. А если все всплывет, моей жене придется несладко. О, понимаю, — продолжал он. — Вы полагаете, что я до сих пор совсем не думал о ней? Пожалуй, действительно так. Но хотя это может показаться верхом лицемерия, я люблю свою жену — горячо люблю. Та, другая… — Он передернул плечами. — Это было безумие, бессмысленная глупость, какую порой совершают мужчины. Но Кристина — это совершенно другое дело. Тут все настоящее. Как бы плохо я с ней ни поступал, где-то в глубине души я сознавал, что в конечном счете важна только она одна. — Помолчав, Редферн вздохнул и произнес искренним тоном: — Я хочу, чтобы вы мне поверили.

— Но я вам верю, — произнес Пуаро. — Да, да, я вам верю!

Патрик с признательностью посмотрел на него.

— Спасибо.

Полковник Уэстон кашлянул.

— Мистер Редферн, вы можете рассчитывать на то, что мы не станем говорить ничего лишнего. Но вы, похоже, не отдаете себе отчета в том, что эта… э… близкая связь может иметь самое непосредственное отношение к убийству. Поймите, возможно, именно она породила мотив преступления.

— Мотив? — удивился Патрик.

— Да, мистер Редферн, мотив! Возможно, капитан Маршалл не догадывался о ваших отношениях. Предположим, внезапно он все узнал…

— О господи! — воскликнул Редферн. — Вы хотите сказать, он все узнал — и убил свою жену?

— Такая мысль вам в голову не приходила? — довольно сухо произнес главный констебль.

Патрик покачал головой.

— Нет, — сказал он. — Странно, но я об этом не думал. Понимаете, Маршалл такой спокойный тип… Я… о, это маловероятно.

— Каково было отношение миссис Маршалл к своему мужу? — спросил Уэстон. — Она — ну, боялась, как бы все не дошло до него? Или же ей это было безразлично?

— Она… она немного нервничала, — медленно произнес Редферн. — Ей не хотелось, чтобы муж что-либо заподозрил.

— Как вы думаете, она его боялась?

— Боялась? Нет, я бы не сказал.

— Прошу прощения, мистер Редферн, — вмешался Пуаро. — У вас никогда не возникал вопрос о разводе?

Патрик решительно покачал головой.

— Нет, нет, об этом не было и речи! Понимаете, у меня была Кристина. А Арлена, уверен, даже не думала об этом. Ее полностью устраивал брак с Маршаллом. Он — ну, в каком-то смысле он влиятельный человек… — Неожиданно он улыбнулся. — Граф, и к тому же материально обеспеченный. Арлена никогда не смотрела на меня как на потенциального мужа. Нет, я был лишь одним из великого множества несчастных щенков, которые нужны только для того, чтобы занять время. Я прекрасно все понимал, но, как ни странно, это никак не влияло на мои чувства к ней…

Умолкнув, он задумался. Уэстон вернул его к насущным делам:

— Итак, мистер Редферн, у вас с миссис Маршалл была какая-либо конкретная договоренность на сегодняшнее утро?

Похоже, Патрик был слегка озадачен.

— Нет, ничего конкретного, — сказал он. — Обыкновенно мы каждый день встречались утром на пляже. Плавали вместе на плоту.

— Вы были удивлены, когда сегодня утром не застали миссис Маршалл на пляже?

— Да, я был удивлен. Очень удивлен. Я не мог взять в толк, что произошло.

— И что вы подумали?

— Ну, я даже не знал, что думать. Я хочу сказать, я все время ждал, что она вот-вот появится.

— То есть, если у нее была назначена встреча с кем-то, вы понятия не имеете, кто бы это мог быть?

Патрик Редферн молча покачал головой.

— А когда у вас бывало rendezvous[21] с миссис Маршалл, где вы встречались?

— Ну, иногда я дожидался ее после обеда в бухте Чаек. Понимаете, во второй половине дня солнце туда не заглядывает, и там обычно никого не бывает. Мы встречались там раза два-три.

— А в другой бухте? В бухте Эльфов?

— Нет. Понимаете, бухта Эльфов обращена на запад, и во второй половине дня отдыхающие направляются туда на лодках и плотах. По утрам мы даже не пытались встречаться. Это было бы слишком заметно. А вот после обеда одни отправляются спать, другие куда-то уходят, и никто не обращает внимания на то, кто где находится.

Уэстон кивнул.

— Разумеется, — продолжал Редферн, — после ужина погожими вечерами мы отправлялись гулять в отдаленные уголки острова.

— О да! — пробормотал Пуаро, и Патрик удивленно покосился на него.

— Значит, — вздохнул Уэстон, — вы ничего не знаете, какая причина привела миссис Маршалл в бухту Эльфов сегодня утром?

Редферн покачал головой.

— Я ума не могу приложить! — сказал он, и в его голосе прозвучало искреннее смятение. — Это совсем не похоже на Арлену!

— Никто из ее друзей или знакомых не остановился где-нибудь поблизости? — спросил Уэстон.

— Я о таких не знаю. Уверен, никто.

— А теперь, мистер Редферн, я хочу, чтобы вы подумали очень внимательно. Вы встречались с миссис Маршалл в Лондоне. Наверняка вы знакомы с кем-то из ее окружения. Как по-вашему, нет ли кого-либо, кто затаил бы на нее обиду? Например, тот, чье место в ее симпатиях заняли вы?

Патрик задумался. Наконец он покачал го-ловой:

— Честное слово, мне в голову никто не приходит.

Полковник Уэстон забарабанил пальцами по столу.

— Что ж, пусть будет так, — наконец сказал он. — Похоже, у нас осталось всего три возможных объяснения. В окрестностях случайно оказался какой-то неизвестный убийца, маньяк, но это уж слишком притянуто…

— Однако, — перебил его Редферн, — это, несомненно, наиболее вероятное объяснение.

Уэстон покачал головой.

— Это убийство не в духе «Загадки пустынной рощи», — сказал он. — Постороннему попасть в бухту Эльфов весьма непросто. Нужно или пройти по дамбе, далее мимо пансионата, через весь остров, а потом спуститься по лестнице, — или приплыть в лодке. В любом случае это убийство едва ли было случайным.

— Вы сказали, возможных объяснений три, — напомнил Патрик.

— Мм… да, — согласился главный констебль. — В том смысле, что на острове есть два человека, у которых был мотив убить миссис Маршалл. Во-первых, мистер Маршалл; во-вторых, ваша жена.

Ошеломленный Редферн молча уставился на него.

— Моя жена? — наконец сказал он. — Кристина? Вы хотите сказать, Кристина имеет к этому какое-то отношение? — Патрик вскочил на ноги; говорил он торопливо, слегка заикаясь. — Да вы сошли с ума… спятили… Кристина? Но это же невозможно! Это смешно!

— И тем не менее, мистер Редферн, — возразил Уэстон, — ревность является очень мощной побудительной силой. Охваченная ревностью женщина полностью теряет контроль над собой.

— Но только не Кристина! — с жаром воскликнул Патрик. — Она… о, она совсем не такая! Да, она страдала. Но она не из тех, кто… О, в ней совершенно нет жестокости!

Эркюль Пуаро задумчиво кивнул. Жестокость. То же самое слово, которое употребила Линда Маршалл. Как и тогда, он был полностью согласен с этим мнением.

— К тому же, — уверенно продолжал Редферн, — это же полный вздор! Арлена физически была вдвое сильнее Кристины. Сомневаюсь, что та сможет задушить котенка — и уж определенно не такого сильного человека, как Арлена! И еще — Кристина ни за что не спустилась бы на берег по той лестнице. Она боится высоты. И… о, все это чистая фантастика!

Полковник Уэстон задумчиво почесал ухо.

— Что ж, — сказал он, — получается, что это действительно маловероятно. Вы меня убедили. И все же в первую очередь мы должны искать мотив. — Помолчав, он добавил: — Мотив и возможность.

После того как Редферн покинул кабинет, главный констебль заметил с легкой усмешкой:

— Я не посчитал необходимым говорить ему о том, что у его жены есть алиби. Хотел услышать, что он сам скажет на этот счет. Похоже, его хорошенько встряхнуло, вы не согласны?

— Приведенные им аргументы не хуже любого алиби, — пробормотал Пуаро.

— Да. О, она этого не делала! Просто не могла сделать — как вы верно заметили, для нее это физически невозможно. Вот Маршалл мог бы это сделать — но, судя по всему, он также ни при чем.

— Прошу прощения, сэр, — кашлянув, сказал инспектор Колгейт. — Я тут думал по поводу его алиби. Понимаете, если он продумал все наперед, вполне возможно, что письма были напечатаны заранее.

— Хорошая мысль, — согласился Уэстон. — Нам нужно проверить…

Он осекся, поскольку в кабинет вошла Кристина Редферн.

Как всегда, она была спокойной и педантичной. На ней были белый костюм для тенниса, а поверх него — бледно-голубой свитер. Этот цвет подчеркивал ее светлую, буквально прозрачную кожу. Однако, мысленно отметил Эркюль Пуаро, лицо ее не было ни глупым, ни слабым. Напротив, оно было решительным и умным. Детектив одобрительно кивнул.

«Маленькая бедняжка, — подумал полковник Уэстон. — Очень милая. Пожалуй, несколько невыразительная. И она слишком хороша для своего безмозглого гуляки-мужа… Ну да ладно, мальчишка еще совсем молод. Все мы совершаем из-за женщин глупости».

Вслух он сказал:

— Садитесь, миссис Редферн. Сами понимаете, мы должны выполнить заведенный порядок. Попросить всех описать свои действия сегодня утром. Исключительно для протокола.

Кристина кивнула.

— Да, да, я вас прекрасно понимаю, — ровным тоном тихо произнесла она. — С чего мне начать?

— Постарайтесь начать с начала, — сказал Пуаро. — Что вы сделали после того, как проснулись?

— Дайте-ка вспомнить, — сказала Кристина. — Спускаясь на завтрак, я заглянула в номер к Линде Маршалл и договорилась пойти в бухту Эльфов. Мы условились встретиться в фойе в половине одиннадцатого.

— Вы не купались перед завтраком, мадам? — спросил Пуаро.

— Нет. Я крайне редко так поступаю. — Она улыбнулась. — Мне нравится, чтобы море успело прогреться. Я довольно часто мерзну.

— Но ваш муж купается рано утром?

— О да. Практически ежедневно.

— Ну, а миссис Маршалл, она тоже купалась по утрам?

Голос Кристины изменился. Он стал холодным и резким.

— О нет, — сказала она. — Миссис Маршалл была из тех, кто никогда не появляется раньше середины утра.

— Прошу прощения, мадам, — смущенно промолвил Пуаро. — Я вас прервал. Вы говорили, что зашли к мисс Линде Маршалл. В котором часу это было?

— Дайте-ка вспомнить… в половине девятого… нет, чуть позже.

— И мисс Маршалл уже встала?

— Да, ее не было в номере.

— Не было?

— Да, она сказала, что купалась.

В голосе Кристины прозвучало слабое, очень слабое смущение. Это озадачило Пуаро.

— Ну, а потом? — спросил Уэстон.

— Затем я отправилась на завтрак.

— А после завтрака?

— Поднялась к себе, собрала альбом и краски, и мы тронулись в путь.

— Вы и мисс Линда Маршалл?

— Да.

— В котором часу это было?

— Кажется, ровно в половине одиннадцатого.

— И что вы делали дальше?

— Мы пришли в бухту Эльфов. Знаете, это бухта на восточной оконечности острова. Там мы и устроились. Я рисовала, а Линда загорала.

— Когда вы покинули бухту?

— Без четверти двенадцать. В двенадцать у меня был теннис, и я должна была переодеться.

— Часы у вас были с собой?

— Вообще-то нет. Я спросила время у Линды.

— Ясно. А затем?

— Я собрала принадлежности для рисования и вернулась в пансионат.

— Ну, а мадемуазель Линда? — спросил Пуаро.

— Линда? О, она пошла купаться.

— Вы сидели далеко от моря?

— Мы расположились значительно выше верхней точки прилива. Под самой скалой — чтобы я могла оставаться в тени, а Линда жарилась на солнце.

— Линда Маршалл успела войти в воду до того, как вы покинули пляж? — уточнил Пуаро.

Кристина наморщила лоб, стараясь вспомнить.

— Так, дайте-ка сообразить. Она сбежала к воде… я закрыла ящик… Да, поднимаясь по тропе на скалу, я слышала, как Линда плещется в волнах.

— Мадам, вы в этом уверены? В том, что мадемуазель Линда действительно вошла в воду?

— Да, уверена. — Кристина удивленно уставилась на бельгийца.

Полковник Уэстон также посмотрел на него. Затем он сказал:

— Продолжайте, миссис Редферн.

— Я вернулась в пансионат, переоделась и отправилась на теннисный корт, где встретилась с остальными.

— С кем именно?

— Это были капитан Маршалл, мистер Гард-нер и мисс Дарнли. Мы сыграли два сета. Мы уже собирались начать еще один, когда пришло известие… о миссис Маршалл.

Пуаро подался вперед.

— И что вы подумали, мадам, узнав об этом?

— Что я подумала?

На лице у Кристины отобразилось легкое недовольство этим вопросом.

— Да.

— Это… это было ужасно, — медленно произнесла миссис Редферн.

— О да, у вас внутри все перевернулось. Я понимаю. Но что это означало лично для вас?

Кристина бросила на него быстрый взгляд — наполненный мольбой. Пуаро на него отклик-нулся.

— Я взываю к вам, мадам, — сухо промолвил он, — как к женщине мудрой, благоразумной и рассудительной. Несомненно, за время пребывания здесь у вас уже сложилось мнение о миссис Маршалл. Какой женщиной она была?

— Полагаю, — осторожно сказала Кристина, — на отдыхе всем свойственно оценивать своих знакомых.

— Разумеется, это совершенно естественно. Поэтому я спрашиваю у вас, мадам, были ли вы очень удивлены обстоятельствами ее смерти?

— Кажется, я понимаю, что вы имеете в виду, — медленно произнесла миссис Редферн. — Нет, пожалуй, я не была удивлена. Потрясена — да. Но миссис Маршалл была такой женщиной…

— Она была такой женщиной, — закончил за нее Пуаро, — с кем могло произойти именно это. Да, мадам, это самая правильная и самая существенная вещь, которая была высказана сегодня в этом кабинете. Отбросив в сторону все… э… личные, — он тщательно подчеркнул это слово, — чувства, что вы на самом деле думаете о покойной миссис Маршалл?

— Имеет ли смысл сейчас углубляться во все это? — спокойно спросила Кристина.

— Думаю, да, имеет.

— Ну, что я могу сказать? — Ее бледное лицо внезапно залилось краской. Тщательная сдержанность поведения исчезла, и на какой-то краткий миг проступила естественная, обнаженная натура. — На мой взгляд, подобные люди абсолютно бесполезны! Она не сделала ничего, чтобы оправдать свое существование. У нее не было ума — не было мозгов. Она думала только о мужчинах, о тряпках и о том, чтобы ею восторгались. Паразит, от которого нет никакого толку! Наверное, мужчинам она нравилась… о, ну конечно, она нравилась мужчинам. И она жила ради этого. Вот почему, думаю, я не очень-то удивилась, что ее постиг такой конец. Она была из тех, кто оказывается замаран самой разной грязью — шантаж, ревность, жестокость, все самые низменные чувства. Она… она пробуждала в людях самое плохое.

Миссис Редферн остановилась, учащенно дыша. Ее несколько коротковатая верхняя губа чуть приподнялась в брезгливом отвращении. Полковнику Уэстону вдруг подумалось, что трудно найти более полные противоположности, чем Арлена Стюарт и Кристина Редферн. И еще он подумал, что для мужчины, женатого на Кристине Редферн, атмосфера вокруг становится настолько разряженной, что арлены стюарт этого мира приобретают для него особую притягательность.

А затем, сразу же после этих мыслей, все его внимание полностью сосредоточилось на одном-единственном слове, сказанном Кристиной.

— Миссис Редферн, — подавшись вперед, спросил главный констебль, — почему, говоря об Арлене Маршалл, вы употребили слово «шантаж»?

Кристина недоуменно уставилась на него, не сразу сообразив, что он имел в виду.

— Наверное… наверное, потому, что ее шантажировали, — чисто механически ответила она. — Она была из тех, кого постоянно шантажируют.

— Вам известно, что ее шантажировали? — возбужденно спросил полковник Уэстон.

Щеки молодой женщины залились легким румянцем.

— Раз уж об этом зашла речь — да, так получилось, что мне это известно, — смущенно произнесла она. — Я… я случайно подслушала один разговор.

— Миссис Редферн, вы не объяснитесь?

Покраснев еще больше, Кристина сказала:

— Я… я не собиралась подслушивать. Все произошло совершенно случайно. Это было два — нет, три дня назад. Вечером мы играли в бридж. — Она повернулась к Пуаро: — Помните? Мы с мужем, месье Пуаро и мисс Дарнли. Я была «болваном». В комнате было очень душно, и я выскользнула на улицу, чтобы глотнуть свежего воздуха. Спускаясь к пляжу, я внезапно услышала голоса. Один — я сразу же узнала Арлену Маршалл — произнес: «Не надо на меня давить. Сейчас я не смогу достать деньги. Муж обязательно что-то заподозрит». Затем мужской голос ответил: «Я не желаю слышать никаких отговорок. Вам придется раскошелиться!» После чего Арлена сказала: «Гнусный шантажист!» А мужчина ей: «Гнусный или нет, но вам придется заплатить, моя дорогая!» — Кристина помолчала. — Я развернулась и направилась назад, и через минуту меня обогнала Арлена Маршалл. Она была ужасно расстроена.

— Ну, а мужчина? — спросил Уэстон. — Вы его узнали?

Миссис Редферн покачала головой.

— Он говорил очень тихо, — сказала она. — Я с трудом разбирала слова.

— Вам не показалось, что он похож на голос кого-либо из тех, кого вы знаете?

Подумав, она снова покачала головой.

— Нет, не могу сказать. Голос был тихий и грубый. Это… о, это мог быть кто угодно.

— Благодарю вас, миссис Редферн, — сказал полковник Уэстон.

Как только за Кристиной Редферн закрылась дверь, инспектор Колгейт произнес:

— Наконец-то у нас что-то появилось!

— Вы так думаете, а? — спросил Уэстон.

— Ну, сэр, это дает пищу для размышлений, тут никуда не деться. Кто-то из отдыхающих в пансионате шантажировал эту дамочку.

— Однако убит не подлый шантажист, — пробормотал Пуаро. — А его жертва.

— Да, тут небольшая неувязочка, согласен, — согласился инспектор. — Шантажистам несвойственно устранять свои жертвы. Но, по крайней мере, эта информация дает нам вот что: причину странного поведения миссис Маршалл сегодня утром. У нее была назначена встреча с шантажистом, и она не хотела, чтобы ее муж или Редферн узнали об этом.

— Определенно, это многое объясняет, — кивнул Пуаро.

— И учтите, какое место было выбрано, — продолжал инспектор Колгейт. — Самое подходящее для подобной цели. Дамочка отправляется плавать на плоту. Это совершенно естественно. Она поступает так каждый день. Завернув за скалу, она оказывается в бухте Эльфов, где по утрам никого не бывает. Это тихое укромное место как нельзя лучше подходит для разговора без посторонних.

— Ну да, — подхватил Пуаро, — меня также поразил этот момент. Как вы совершенно верно заметили, это идеальное место для rendezvous. Оно уединенное, с суши туда можно попасть, лишь спустившись по вертикальной стальной лестнице, а на это хватит духу далеко не у каждого, bien entendu[22]. Больше того, нависающая скала скрывает почти весь берег. Есть и еще одно преимущество, на днях мне рассказал о нем мистер Редферн. В скале имеется пещера, вход в которую найти очень непросто, но там можно укрыться.

— Ну конечно — пещера Эльфов, — сказал Уэс-тон. — Помнится, я о ней слышал.

— Однако о ней не вспоминали уже много лет, — заметил инспектор Колгейт. — Надо будет туда заглянуть. Как знать, может быть, мы обнаружим какие-нибудь следы…

— Да, вы правы, Колгейт, — сказал Уэстон. — Мы нашли решение первой части загадки: зачем миссис Маршалл отправилась в бухту Эльфов? Но теперь нам нужна и вторая половина решения: с кем она собиралась там встретиться? Предположительно с одним из живущих в пансионате. В любовники никто из них не подходит, однако шантажист — это уже совершенно другое дело. — Он пододвинул к себе список гостей. — Если отбросить официантов и коридорных, которые, на мой взгляд, вряд ли имеют к этому отношение, у нас останутся следующие лица: американец — мистер Гарднер, майор Барри, мистер Хорас Блатт и преподобный Стивен Лейн.

— Можно еще больше сократить этот список, сэр, — добавил инспектор Колгейт. — Полагаю, практически точно можно исключить американца. Он все утро провел на пляже. Ведь так, месье Пуаро?

— Он отлучался ненадолго, когда ходил за клубком шерсти для жены.

— Ладно, это можно не учитывать, — сказал Колгейт.

— А трое остальных? — спросил Уэстон.

— Майор Барри покинул пансионат около десяти часов утра и возвратился в час тридцать. Мистер Лейн ушел еще раньше. Позавтракал в восемь, сказал, что пойдет бродить по окрестностям. Мистер Блатт отплыл на яхте в девять тридцать, как поступает практически каждый день. Ни тот, ни другой до сих пор еще не вернулись.

— На яхте, значит? — задумчиво произнес полковник Уэстон.

— Подходит как нельзя лучше, сэр, — подхватил инспектор Колгейт.

— Что ж, мы обязательно поговорим с майором. Так, посмотрим, кто у нас еще остался… Розамунд Дарнли. И еще Брюстер, которая обнаружила тело вместе с Редферном. Что она собой представляет, Колгейт?

— О, весьма рассудительная женщина, сэр. С такой шутки плохи.

— Она не высказывала никаких мыслей по поводу убийства?

Инспектор покачал головой:

— Не думаю, сэр, что она сможет что-либо добавить, но нужно убедиться наверняка. И еще остаются американцы.

Полковник Уэстон кивнул:

— Давайте поговорим со всеми и поскорее покончим с этим. Как знать, быть может, мы что-нибудь узнаем. Хотя бы насчет шантажа.

Мистер и миссис Гарднеры явились к представителям власти вдвоем. Миссис Гарднер тотчас же поспешила все объяснить.

— Надеюсь, вы все поймете, полковник… Уэс-тон, кажется, вас так зовут? — Успокоенная на этот счет, она продолжала: — Эта история явилась для меня ужасным потрясением, а мистер Гарднер печется о моем здоровье…

— Миссис Гарднер, — вмешался ее муж, — очень впечатлительная.

— …и он сказал мне: «Конечно же, Кэрри, я пойду с тобой». Не поймите превратно, у нас самое высокое мнение о работе британской полиции, это сущая правда. Мне говорили, что британская полиция действует очень тонко и деликатно, и я никогда в этом не сомневалась, и, разумеется, когда я однажды потеряла в отеле «Савой» браслет, молодой человек, который встретился со мною по этому поводу, был крайне любезен и обходителен, и, конечно же, на самом деле браслет я вовсе не теряла, а просто забыла, куда положила, — вот что бывает в спешке, забываешь, куда что кладешь… — Остановившись, миссис Гарднер набрала побольше воздуха и начала снова: — Как я уже сказала, и я уверена, мистер Гарднер со мной согласен, мы с радостью сделаем все возможное, чтобы помочь британской полиции. Так что не стесняйтесь, спрашивайте у меня все, что хотите узнать…

Полковник Уэстон открыл было рот, собираясь воспользоваться этим приглашением, однако ему пришлось на какое-то время отложить свой вопрос, поскольку миссис Гарднер продолжала:

— Я ведь так и сказала, правда, Оделл? И это действительно так, правда?

— Да, дорогая, — подтвердил мистер Гарднер.

— Насколько я понимаю, миссис Гарднер, — поспешил вставить полковник Уэстон, — вы с мужем все утро провели на пляже?

Как исключение, мистер Гарднер в этот раз оказался первым.

— Так оно и было, — подтвердил он.

— Ну да, разумеется, — перехватила инициативу миссис Гарднер. — И какое это было чудесное спокойное утро, совсем как обычно, если вы меня понимаете, возможно, даже более того, и у нас и мысли не было о том, что прямо по соседству с нашим очаровательным пляжем произошло такое злодеяние!

— Вы сегодня видели миссис Маршалл?

— Мы ее не видели. И я сказала Оделлу: «Ну куда могла сегодня отправиться миссис Маршалл?» Так я ему и сказала. Сначала ее искал муж, а затем этот симпатичный молодой человек, мистер Редферн, и он был в таком нетерпении, просто сидел на пляже и хмуро смотрел на всех и вся. И я сказала себе, зачем, когда у него есть такая милая приятная жена, ему понадобилось бегать за этой ужасной женщиной? Потому что я чувствовала, что она именно такая. Я всегда это чувствовала, правда, Оделл?

— Да, дорогая.

— Ума не приложу, как этот приятный капитан Маршалл женился на такой женщине, и ведь у него подрастает дочь — такая приятная девушка, — а для девушек очень важно, чтобы на них оказывали правильное влияние. Миссис Маршалл была совершенно неподходящим человеком — никакого воспитания, и, я бы сказала, звериная натура. Если б у капитана Маршалла была хоть крупица здравого смысла, он женился бы на мисс Дарн-ли, очаровательной женщине, и очень известной. Я должна сказать, что восхищаюсь тем, как она решительно шла к цели, создавая свой первоклассный бизнес. Для этого нужна голова — а достаточно только посмотреть на Розамунд Дарнли, и сразу будет видно, что у нее потрясающая голова. Она способна продумать и воплотить в жизнь любое благопристойное дело. Я просто не могу выразить, насколько восторгаюсь этой женщиной! И я тут на днях сказала мистеру Гарднеру, что каждый может видеть, как сильно она влюблена в капитана Маршалла — без ума от него, я ведь прямо так и сказала, правда, Оделл?

— Да, дорогая.

— Кажется, они были знакомы в детстве, и как знать, может быть, теперь, когда этой женщины больше нет на их пути, все наконец образуется… Я свободна от предрассудков, полковник Уэстон, и дело не в том, что я неодобрительно отношусь к сцене как к таковой — помилуй бог, у меня в числе лучших подруг есть актрисы, — но я постоянно повторяла мистеру Гарднеру, что в этой женщине есть какое-то зло. И, как видите, я оказалась права.

Она торжествующе умолкла.

Губы Эркюля Пуаро изогнулись в легкую усмешку. На мгновение он встретился взглядом с проницательными серыми глазами мистера Гард-нера.

— Что ж, благодарю вас, — в отчаянии промолвил полковник Уэстон. — Полагаю, вы не заметили ничего такого, что могло бы иметь отношение к делу?

— Нет, нет, не думаю, — медленно протянул мистер Гарднер. — Миссис Маршалл почти все время проводила с молодым Редферном — но это вам каждый скажет.

— А что ее муж? Как вы думаете, ему это не нравилось?

— Капитан Маршалл человек очень выдержанный, — осторожно произнес мистер Гарднер.

— Да, да! — подтвердила миссис Гарднер. — Он настоящий англичанин!

На апоплексическом лице майора Барри боролись противоречивые чувства. Он пытался изобразить подобающий ужас, но не мог полностью подавить стыдливое злорадство.

— Буду рад помочь вам, чем смогу, — резким, слегка гнусавым голосом произнес он. — Конечно, я ничего не знаю — ровным счетом ничего. Не был знаком с действующими лицами. Но в свое время я посмотрел мир. Знаете, долго прожил на Востоке… И могу сказать вот что: все, что не узнаешь о человеческой натуре, пожив в горах на севере Индии, не заслуживает того, чтобы это знать! — Помолчав, он набрал побольше воздуха и продолжал: — Кстати, это дело напоминает мне похожий случай в Симле. Один тип по фамилии Робинсон… или его фамилия была Фолконер? Не важно. Одним словом, он был из Восточного Уилтшира… или из Северного Суррея? Сейчас уже не могу вспомнить; впрочем, это не имеет значения. Такой тихий парень, понимаете, книгочей, кроткий, как овечка, как говорится. Как-то раз вечером зашел в бунгало к своей жене. Схватил ее за горло. Она якшалась с каким-то типом, а он об этом прознал. Помилуй бог, он едва ее не придушил! А был близок к тому. Изумил нас всех! Мы подумать не могли, что он способен на такое.

— И вы прослеживаете здесь аналогию со смертью миссис Маршалл? — негромко произнес Пуаро.

— Ну, я хотел сказать… понимаете, она была задушена. То же самое. Мужик внезапно спятил!

— Вы полагаете, это же самое произошло с капитаном Маршаллом? — спросил Пуаро.

— О, послушайте, ничего такого я не говорил! — Лицо майора Барри побагровело еще сильнее. — Я ничего не говорил про Маршалла. Отличный парень. Ни в жизнь не скажу про него ни одного плохого слова!

— О, пардон, — пробормотал Пуаро, — но вы говорили о естественной реакции мужа.

— Ну, я хотел сказать, что миссис Маршалл была той еще шлюхой, — сказал майор Барри. — Заарканила молодого Редферна, это точно. И, вероятно, до него были и другие. Но что самое смешное, знаете, мужья — тупой народ. Поразительно! Я снова и снова диву даюсь! Муж видит, что какой-то тип влюблен в его жену, но не замечает, что она влюблена в него! Помню один похожий случай в Пуне. Очень красивая женщина, черт побери, водила мужа за нос…

Полковник Уэстон беспокойно заерзал.

— Да, да, майор Барри, — сказал он. — В настоящий момент мы пока что устанавливаем факты. Лично вы ничего не знаете — не видели, не слышали ничего, что могло бы нам помочь?

— Ну, если честно, Уэстон, я не могу сказать, что ничего не знаю. Как-то раз вечером я видел ее и молодого Редферна в бухте Чаек, — многозначительно подмигнув, он издал хриплый смешок. — Та еще была картина! Но это ведь не то, что вам нужно. Ха, ха!

— Сегодня утром вы не видели миссис Маршалл?

— Сегодня утром я никого не видел. Отправился в Сент-Лу. Вот невезение! Здесь такое место, что месяцами ничего не происходит, а когда произошло, раз! — и я все пропустил!

В голосе майора прозвучало омерзительное сожаление.

— Вы сказали, что отправились в Сент-Лу? — подтолкнул его полковник Уэстон.

— Да, хотел кое-кому позвонить. Здесь телефона нет, а на почте в Лезеркомб-Бэй невозможно уединиться.

— Разговоры по телефону носили личный характер?

Майор снова весело подмигнул.

— Ну, носили и в то же время не носили. Хотел связаться с одним своим приятелем и попросить его поставить кое-что на лошадь. Не смог до него дозвониться, опять не повезло.

— Откуда вы звонили?

— Из телефонной кабинки в главном почтовом отделении Сент-Лу. А потом на обратном пути я заблудился — очень запутанные улицы! — плутал и кружил по всему городу. Потерял по меньшей мере лишний час. Черт возьми, самое бестолковое место на земле! Я вернулся всего полчаса назад.

— Вы с кем-нибудь разговаривали, кого-нибудь встречали в Сент-Лу? — спросил полковник Уэстон.

— Хотите, чтобы я доказал свое алиби? — фырк-нул майор Барри. — Не могу придумать ничего дельного. Видел в Сент-Лу тысяч пятьдесят человек — но из этого вовсе не следует, что они меня запомнили.

— Сами понимаете, мы должны задавать подобные вопросы, — сказал главный констебль.

— А то как же. Готов отвечать на любые вопросы днем и ночью. Буду рад помочь вам схватить того типа, который это сделал. «Убийство на пустынном берегу» — готов поспорить, именно так назовут его в газетах. Это напомнило мне один случай…

Однако на этот раз инспектор Колгейт решительно задавил в зародыше очередное воспоминание и выпроводил словоохотливого майора за дверь.

Вернувшись, он сказал:

— Трудно будет проверить что-либо в Сент-Лу. Сейчас самый разгар курортного сезона.

— Да, мы не можем исключить майора Барри из нашего списка, — согласился главный констебль. — Впрочем, я не верю, что он тут как-то замешан. По курортам слоняются десятки подобных старых зануд. Помню двух-трех таких по службе в армии. И все же — нельзя сбрасывать его со счетов. Оставляю все вам, Колгейт. Проверьте, когда он забрал машину из гаража… горючее… и все остальное. В принципе, возможно, что Барри оставил машину где-нибудь в укромном месте, вернулся сюда пешком и отправился в бухту. И все же мне это кажется маловероятным. Он бы слишком рисковал попасться кому-либо на глаза.

Колгейт кивнул.

— Конечно, сегодня здесь много экскурсионных автобусов, — сказал он. — День выдался замечательный. Они начали подъезжать сюда около половины двенадцатого. Прилив был в семь утра, стало быть, отлив где-то около часа дня. Весь берег и дамба были заполнены туристами.

— Да, — сказал Уэстон. — Но от дамбы Барри должен был пройти мимо пансионата.

— Необязательно. Он мог свернуть на тропинку, ведущую в центр острова.

— Я вовсе не хочу сказать, что Барри не смог бы вернуться незамеченным, — с сомнением произнес Уэстон. — Практически все гости пансионата находились в солярии на пляже, за исключением миссис Редферн и дочери Маршалла, ушедших в бухту Чаек, а начало этой тропы просматривается лишь из нескольких номеров пансионата, поэтому с большой долей вероятности никто не смотрел в окно как раз в этот момент. Я согласен, что кто-то мог пройти к пансионату, пересечь фойе и выйти на улицу так, чтобы никто его не увидел. Но я хочу сказать другое: Барри не мог рассчитывать на то, что никто его не увидит.

— Он мог подплыть к бухте на лодке, обогнув остров, — предположил Колгейт.

Уэстон кивнул.

— Это гораздо разумнее. Если у него была наготове лодка в одной из окрестных бухт, он мог бы оставить машину, дойти на веслах или под парусом до бухты Эльфов, совершить убийство, вернуться назад, сесть в машину и приехать сюда с рассказом о том, что он ездил в Сент-Лу и заблудился там, — уверенный в том, что проверить его рассказ будет непросто.

— Вы совершенно правы, сэр.

— Что ж, оставляю и это вам, Колгейт, — сказал главный констебль. — Тщательно прочешите окрестности. Вы сами знаете, что делать. А сейчас побеседуем с мисс Брюстер.

Эмили Брюстер не смогла добавить ничего существенного к тому, что уже было известно.

После того как она повторила свой рассказ, Уэстон спросил:

— И вы не знаете ничего такого, что хоть как-нибудь могло нам помочь?

— Боюсь, нет, — коротко ответила Эмили. — Очень прискорбный случай. Однако надеюсь, вы быстро доберетесь до правды.

— И я также на это надеюсь, — сказал Уэстон.

— Сделать это будет нетрудно, — сухо заметила женщина.

— Что вы имеете в виду, мисс Брюстер?

— Извините. Я вовсе не собиралась учить вас делать свою работу. Я только хотела сказать, что, имея дело с такой женщиной, установить истину будет достаточно просто.

— Вы так считаете? — пробормотал Эркюль Пуаро.

— Разумеется, — отрезала Эмили Брюстер. — De mortis nil nisi bonum[23], конечно, но от фактов никуда не уйти. Эта женщина была насквозь порочна. Достаточно лишь немного покопаться в ее сомнительном прошлом.

— Она вам не нравилась? — мягко произнес Пуаро.

— Мне кое-что было о ней известно. — В ответ на вопросительные взгляды присутствующих она продолжила: — Моя двоюродная сестра замужем за одним из Эрскинов. Вы, вероятно, слышали о том, что эта женщина убедила старого сэра Роджера, уже выжившего из ума, оставить ей большую часть своего состояния, обделив законных наследников.

— И наследники… мм… были этим недовольны? — спросил полковник Уэстон.

— Естественно. Связь сэра Роджера с этой женщиной сама по себе уже была скандалом, а вдобавок он оставляет ей примерно пятьдесят тысяч фунтов! Вот она, Арлена Стюарт! Понимаю, мои слова могут показаться жестокими, но, по-моему, арлены стюарт этого мира не заслуживают сочувствия. И мне известно еще кое-что: один юноша — неплохой мальчик — совсем потерял из-за нее голову. Он всегда был чересчур безрассудным, и, разумеется, связь с этой женщиной заставила его переступить черту. Для того чтобы достать деньги на подарки ей, он занялся махинациями с какими-то акциями, и ему с огромным трудом удалось избежать судебного преследования. Эта женщина оскверняла все, с чем имела дело. Взгляните на то, как она губила молодого Редферна! Нет, боюсь, я не могу выразить ни малейшего сожаления по поводу ее смерти — хотя, конечно, было бы гораздо лучше, если б она утонула или сорвалась со скалы. То, что ее задушили, ужасно!

— И вы полагаете, что корни этого преступления надо искать в ее прошлом?

— Да, я в этом уверена.

— И как этот человек остался незамеченным?

— А почему он должен был попасться кому-то на глаза? Мы все находились на пляже. Насколько я понимаю, дочь Маршалла и Кристина Редферн отправились в бухту Чаек. Капитан Маршалл был у себя в комнате. Так кто же, во имя всего святого, мог увидеть этого человека, кроме разве что мисс Дарнли?

— А где была мисс Дарнли?

— Сидела на площадке на вершине скалы. Это место называется Солнечной террасой. Мы видели ее там, я и мистер Редферн, когда плыли вокруг острова.

— Возможно, вы правы, мисс Брюстер, — согласился полковник Уэстон.

— Я убеждена в этом! — решительно заявила Эмили. — Когда на женщине клейма ставить негде, она сама виновна в своей смерти! Вы не согласны со мною, месье Пуаро?

Подняв взгляд, детектив посмотрел в уверенные серые глаза Эмили Брюстер.

— О да, — сказал он, — я согласен с тем, что вы только что сказали. Арлена Маршалл сама является лучшим и единственным объяснением собственной смерти.

— Что ж, о чем еще говорить! — отрезала мисс Брюстер.

Она стояла, расправив плечи, и спокойно, уверенно смотрела на присутствующих.

— Можете быть уверены, мисс Брюстер, — сказал полковник Уэстон, — что ни одна ниточка, ведущая в прошлое миссис Маршалл, не останется без внимания.

Эмили вышла из кабинета.

Инспектор Колгейт придвинулся ближе к столу.

— Очень решительная женщина, ничего не скажешь, — задумчиво произнес он. — И она сейчас выдала убитой дамочке по полной, это точно. — Помолчав, инспектор продолжал, как бы рассуждая вслух сам с собой: — В каком-то смысле жаль, что у нее на все утро железное алиби. Вы не обратили внимания на ее руки, сэр? Большие, мужские. И она женщина крепкая — я бы сказал, посильнее многих мужчин… — Он снова умолк; его взгляд, брошенный на Пуаро, был чуть ли не умоляющим. — И вы говорите, месье Пуаро, сегодня утром она не отлучалась с пляжа?

Детектив медленно покачал головой:

— Дорогой мой инспектор, она спустилась на пляж задолго до того, как миссис Маршалл успела добраться до бухты Эльфов, и оставалась в поле моего зрения до тех пор, пока не отплыла на лодке вместе с мистером Редферном.

— В таком случае она чиста, — угрюмо промолвил инспектор Колгейт.

Похоже, он был этим огорчен.

Как всегда, при виде Розамунд Дарнли Эркюль Пуаро ощутил настоящую радость. Даже в обычное полицейское расследование обстоятельств зловещего убийства ей удалось привнести свое очарование.

Усевшись напротив полковника Уэстона, мисс Дарнли устремила на него серьезный, проницательный взгляд.

— Вам нужны мое имя и адрес? Розамунд Анна Дарнли. Я модельер, работаю под торговой маркой «Роз монд». Адрес: Брук-стрит, шестьсот двадцать два.

— Благодарю вас, мисс Дарнли. Итак, вы можете сообщить нам что-либо существенное?

— Думаю, вряд ли.

— Позвольте узнать, чем занимались вы сами?

— Я позавтракала около половины десятого. Затем поднялась к себе в номер, взяла несколько книг, зонтик и отправилась на Солнечную террасу; наверное, было минут двадцать пять одиннадцатого. В пансионат я вернулась где-то без десяти двенадцать, поднялась к себе, взяла ракетку и пошла на корт, где играла в теннис до обеда.

— На выступе скалы, который называется Солнечной террасой, вы находились где-то с половины одиннадцатого до без десяти двенадцать?

— Да.

— Сегодня утром вы видели миссис Маршалл?

— Нет.

— Вы не видели со скалы, как она плыла на плоту вокруг острова к бухте Эльфов?

— Нет; должно быть, она проплыла еще до того, как я туда пришла.

— Вы даже не заметили мистера Редферна и мисс Брюстер, когда те плыли в лодке?

— Нет.

— Насколько мне известно, вы были знакомы с мистером Маршаллом?

— Капитан Маршалл — мой давнишний друг. Наши семьи жили по соседству. Однако мы с ним уже очень давно не встречались — должно быть, лет двенадцать.

— Ну, а миссис Маршалл?

— До своего приезда сюда я не обменялась с ней и десятком слов.

— Как вы считаете, у капитана Маршалла и его жены были хорошие отношения?

— Я бы сказала, вполне хорошие.

— Капитан Маршалл очень любил свою жену?

— Возможно, — произнесла Розамунд. — На самом деле, тут я ничего не могу вам сказать. Капитан Маршалл — человек старых порядков; он не привык кричать с колокольни во всеуслышание о своих супружеских невзгодах, как это принято сейчас.

— Мисс Дарнли, вам нравилась миссис Маршалл?

— Нет.

Это односложное слово прозвучало спокойно и ровно. Это было просто подтверждение очевидного факта.

— Почему?

На лице Розамунд появилась легкая улыбка.

— Несомненно, вы уже обнаружили, что Арлена Маршалл не пользовалась любовью представительниц своего собственного пола? — спросила она. — В обществе женщин она смертельно скучала и не стеснялась это показывать. Тем не менее мне хотелось бы одевать ее. У нее был настоящий дар наряжаться. Одевалась она всегда безупречно. Я бы с радостью имела ее в числе своих клиентов.

— Она много тратила на наряды?

— Должно быть. Но у нее имелись свои деньги, да и капитан Маршалл, разумеется, человек состоятельный.

— Мисс Дарнли, вам никогда не приходила мысль, что миссис Маршалл шантажируют?

На живом лице Розамунд появилось выражение откровенного изумления.

— Шантажируют? Арлену?

— Похоже, это предположение вас удивило.

— Ну да, и немало. Это что-то немыслимое.

— Но все-таки такое возможно?

— На самом деле нет ничего невозможного, ведь так? Жизнь быстро этому учит. Но я в недоумении, чем могли шантажировать Арлену?

— Полагаю, есть определенные вещи, которые миссис Маршалл хотела бы скрыть от своего супруга.

— Ну… да, пожалуй. — Прозвучавшее в ее голосе сомнение она объяснила, добавив с легкой усмешкой: — Наверное, я настроена скептически, но, видите ли, Арлена была печально известна своим поведением. Она никогда даже не пыталась изобразить пристойность.

— Следовательно, вы считаете, что ее муж был в курсе ее… близких отношений с другими мужчинами?

Последовала пауза. Розамунд нахмурилась. Наконец она заговорила, медленно, неохотно:

— Знаете, я даже не представляю себе, что думать. Я всегда считала, что Кеннет Маршалл совершенно искренне принимает свою жену такой, какова она есть. Что он не питает никаких иллюзий на ее счет. Но, возможно, это не так.

— Возможно, он верил ей абсолютно?

— Мужчины такие глупцы! — с некоторым раздражением произнесла Розамунд. — А Кеннет Маршалл при своей внешности человека, умудренного опытом, совершенно не знает жизни. Возможно, он действительно слепо верил своей жене. Возможно, считал, что она лишь… вызывает восхищение.

— И вы не знаете — то есть вы не слышали, чтобы кто-то затаил обиду на миссис Маршалл?

Мисс Дарнли улыбнулась.

— Только недовольные жены, — сказала она. — Но, полагаю, поскольку она была задушена, ее убил мужчина.

— Все указывает на это.

— Нет, мне ничего не приходит в голову, — задумчиво промолвила Розамунд. — Я ничего об этом не знаю. Вам лучше спросить кого-нибудь из тех, кто был близко с ней знаком.

— Благодарю вас, мисс Дарнли.

Розамунд повернулась к маленькому бель-гийцу:

— А у месье Пуаро нет никаких вопросов?

На ее лице мелькнула легкая ироничная усмешка.

Улыбнувшись, Эркюль Пуаро покачал головой:

— Никаких.

Розамунд Дарнли встала и вышла.

Они стояли в спальне Арлены Маршалл.

Два больших эркера вели на балкон, выходящий на пляж и раскинувшееся дальше за ним море. Заливающий комнату солнечный свет отражался яркими бликами от бесчисленных бутылочек и баночек на туалетном столике Арлены.

Здесь можно было найти любые кремы, бальзамы и мази, применяющиеся в косметических салонах. Трое мужчин деловито изучали этот многообразный мир женщины. Инспектор Колгейт выдвигал и задвигал ящики.

Вдруг он издал неопределенное восклицание. В руках у него была пачка сложенных писем. Вдвоем с Уэстоном они бегло изучили их.

Эркюль Пуаро тем временем прошел к гардеробу. Открыв дверцу, он взглянул на великое множество висящих там платьев и спортивных костюмов. На полках стопками лежало пенистое кружево нижнего белья. Одна из широких полок была полностью отдана шляпам. Две пляжные картонные шляпы — красная лакированная и бледно-желтая… большая гавайская соломенная шляпа… еще одна, темно-синяя, льняная… три или четыре абсурдные мелочи, стоящие, вне всякого сомнения, по несколько гиней каждая… что-то вроде берета — на самом деле лишь маленький кружок черного бархата… бледно-серый тюрбан…

Пуаро стоял, рассматривая все это, и лицо у него расплывалось в легкой снисходительной усмешке.

— Les femmes! — пробормотал он.

Полковник Уэстон закрывал письма.

— Три от молодого Редферна, — сказал он. — Черт бы побрал этого молодого осла! Пройдет еще много лет, прежде чем он научится писать письма женщинам. Те всегда сохраняют письма, хоть и клянутся, что сожгли их… Есть тут и еще одно письмо, в таком же духе.

Он протянул письмо Пуаро. Тот его взял.

— Пожалуй, имеет смысл выяснить, действительно ли этот Дж. Н. уехал в Китай. В противном случае — что ж, он может быть именно тем, кого мы ищем. Без ума от этой женщины, идеализирует ее и вдруг узнаёт, что его оставили с носом… Сдается мне, это тот самый мальчишка, о ком упоминала мисс Брюстер. Да, думаю, это может оказаться полезным.

Пуаро кивнул.

— Да, письмо очень важное, — сказал он. — Я нахожу, что оно очень важное.

Развернувшись, детектив обвел взглядом комнату — бутылочки на туалетном столике, раскрытый шкаф, большую куклу Пьеро, вальяжно развалившуюся на кровати.

Затем они перешли в комнату Кеннета Маршалла.

Она располагалась по соседству с комнатой его жены, однако не была смежной и не имела балкона. Комната также выходила на пляж и имела два окна, но была значительно меньше. В простенке между окнами висело зеркало в позолоченной раме. В правом углу стоял туалетный столик. На нем лежали две расчески из слоновой кости, одежная щетка и флакон с лосьоном для волос. В левом углу стоял письменный стол. На столе стояла открытая пишущая машинка, а рядом были аккуратно сложены бумаги.

Колгейт быстро их просмотрел.

— Похоже, все честно, — сказал он. — Так, вот письмо, о котором упомянул Маршалл. Датировано двадцать четвертым числом — то есть вчерашним днем. И вот конверт со штемпелем почтового отделения Лезеркомб-Бэй, поставленным сегодня утром. Вроде бы всё в порядке. Правда, у нас было предположение, что Маршалл мог подготовить ответ заранее.

Он сел.

— Проверьте это, — сказал полковник Уэс-тон. — Давайте заглянем в остальные комнаты. А то всех держат в коридоре, и люди уже начинают нервничать.

Они прошли в комнату Линды Маршалл. Она выходила окнами на восток, на скалы, нависшие над морем.

Уэстон оглянулся вокруг.

— Не думаю, что здесь что-то есть. Впрочем, возможно, Маршалл спрятал в комнате дочери что-то такое, что не хотел показывать нам. Хотя это маловероятно. Тут ведь нет оружия, от которого нужно было избавиться.

Он вышел из комнаты.

Эркюль Пуаро задержался. Он обнаружил кое-что интересное в камине. Там что-то недавно сожгли. Опустившись на корточки, детектив терпеливо принялся за работу. Все свои находки он разложил на листе бумаги. Большой комок воска неправильной формы… клочки зеленой бумаги или картона, возможно, листок отрывного календаря, ибо на уцелевшем обгоревшем уголке сохранились большая цифра «5» и обрывок напечатанного текста «… благородные поступки…». Также здесь были обыкновенная булавка и обуг-ленное органическое вещество, возможно, во-лосы.

Аккуратно разложив все в ровный ряд, Пуаро долго смотрел на все.

— «Твори благородные поступки, а не мечтай о них весь день напролет». C'est possible. Но что можно сказать об этой коллекции? C'est fantastique![24]

Затем он взял булавку, и его зеленые глаза сверкнули огнем.

— Pour l'amour de Dieu![25] Возможно ли это?

Пуаро медленно поднялся на ноги и снова обвел взглядом комнату, и теперь на его лице было совершенно другое выражение: строгое, суровое.

Слева от камина висели полки, заставленные книгами. Эркюль Пуаро внимательно ознакомился с заглавиями. Библия, потрепанный экземпляр пьес Шекспира, «Женитьба Уильяма Эша» миссис Хамфри Уорд, «Молодая мачеха» Шарлотты Йонг. «Шропширский парень». «Убийство в кафедральном соборе» Элиота. «Святая Иоанна» Бернарда Шоу. «Унесенные ветром» Маргарет Митчелл. «Пылающий суд» Диксона Карра.

Взяв две книги, «Молодую мачеху» и «Уильяма Эша», Пуаро взглянул на размытую печать на титульном листе. Когда он уже собирался поставить книги на место, его взгляд упал на книгу, спрятанную во втором ряду. Это был небольшой толстый томик в переплете из коричневой кожи.

Взяв томик, детектив раскрыл его и медленно кивнул.

— Итак, я был прав… Да, я был прав. Но мое первое предположение — возможно ли также и оно? Нет, это невозможно, если только…

Он стоял совершенно неподвижно, поглаживая усы, а его ум тем временем был полностью поглощен решением задачи.

— Если только… — наконец тихо повторил Пуар-о.

В дверях стоял полковник Уэстон.

— Эй, Пуаро, что вы там застряли?

— Иду, уже иду! — откликнулся маленький бельгиец и поспешил в коридор.

Следующим за комнатой Линды был номер Редфернов.

Заглянув в него, Пуаро машинально отметил следы двух разных личностей — опрятность и порядок, на его взгляд, характеризующие Кристину, и живописный беспорядок, присущий Патрику. Помимо этой любопытной, но не имеющей никакой ценности информации, в комнате для него не было ничего интересного.

Далее шел номер Розамунд Дарнли, и здесь Пуаро задержался, получая чистое наслаждение от личности хозяйки.

Он отметил книги, лежащие на прикроватном столике, дорогую простоту туалетного прибора на ночном столике. В нос мягко пахнуло неуловимым ароматом дорогих духов, которыми пользовалась мисс Дарнли.

За номером Розамунд в северном конце коридора находилась стеклянная дверь, выходящая на балкон, откуда наружная лестница вела вниз к скалам.

— Этим путем отдыхающие пользуются, когда ходят купаться перед завтраком, — объяснил Уэстон. — Разумеется, в том случае, если заходят в воду со скал.

Глаза Пуаро зажглись интересом. Выйдя на балкон, он заглянул вниз.

От лестницы к морю вела петляющая тропа, прорезанная в скалах. Другая тропа уходила влево вокруг пансионата.

— Можно спуститься по этой лестнице, обогнуть пансионат и выйти на главную дорожку, идущую от дамбы, — сказал детектив.

Уэстон кивнул.

— Можно пересечь весь остров, не приближаясь к пансионату, — развил он дальше мысль Пуаро. — Но все равно этого человека будет видно в окно.

— В какое окно?

— Сюда, на север, выходят две общие ванные комнаты, туалет для прислуги и гардероб на первом этаже. А также бильярдная.

Пуаро кивнул.

— Однако у всех ванных в окна вставлены матовые стекла, и в погожее утро в бильярд не иг-рают.

— Совершенно верно. — Помолчав, Уэстон сказал: — Если это сделал он, он воспользовался именно этим путем.

— Вы имеете в виду капитана Маршалла?

— Да. Шантаж или нет, на мой взгляд, все по-прежнему указывает на него. А его поведение просто до крайности неуместно.

— Возможно — но это еще не делает его убийцей, — сухо возразил Пуаро.

— То есть вы считаете, что он тут ни при чем? — сказал Уэстон.

Детектив покачал головой:

— Нет, я бы не стал это утверждать.

— Посмотрим, что сможет выяснить Колгейт насчет алиби с печатной машинкой, — сказал Уэс-тон. — А я тем временем собираюсь поговорить с горничной, которая обслуживает этот этаж. От ее показаний многое будет зависеть.

Горничная оказалась женщиной лет тридцати, бойкой, толковой и смышленой. На все вопросы она отвечала с готовностью.

Капитан Маршалл поднялся к себе в номер вскоре после половины одиннадцатого — она как раз заканчивала у него уборку. Он попросил ее поторопиться. Она не видела, когда он вернулся, но вскоре послышался стук пишущей машинки. Горничная сказала, вроде было без пяти одиннадцать. В это время она находилась в номере мистера и миссис Редфернов. Закончив там, перешла в номер мисс Дарнли в конце коридора. Оттуда стук пишущей машинки слышен не был. В номер мисс Дарнли уборщица вошла, по ее предположениям, ровно в одиннадцать. Она запомнила, как в церкви Лезеркомб-Бэй звонил колокол. В четверть двенадцатого она спустилась вниз, чтобы выпить чаю и что-нибудь «перехватить», затем убирала в номерах в другом крыле. В ответ на вопрос главного констебля горничная объяснила, что убирала номера в следующем порядке: комната мисс Линды Маршалл, две общие ванные комнаты, комната миссис Маршалл и отдельная ванная, комната капитана Маршалла, комната мистера и миссис Редфернов и отдельная ванная, комната мисс Дарнли и отдельная ванная. В комнатах капитана Маршалла и Линды Маршалл отдельных ванных нет.

За то время, пока находилась в номере мисс Дарнли, она не слышала, чтобы кто-либо прошел мимо двери и спустился по лестнице к морю, однако если человек двигался бесшумно, она бы вряд ли его услышала.

Затем Уэстон задал прямые вопросы касательно миссис Маршалл.

Нет, как правило, миссис Маршалл вставала поздно. Она, Глэдис Нарракот, была удивлена, обнаружив в десять с небольшим, что номер открыт и ее уже нет. Определенно, это было нечто необычное.

— Миссис Маршалл всегда завтракала в пос-тели?

— О да, сэр, всегда. Впрочем, это и завтраком считать нельзя. Так, чай, апельсиновый сок и один тост. Худела, как и многие леди.

Нет, сегодня утром она не заметила в поведении миссис Маршалл ничего необычного. Все было так же, как и всегда.

— Мадемуазель, что вы думаете о миссис Маршалл? — негромко спросил Эркюль Пуаро.

Глэдис Нарракот изумленно уставилась на нег^-о.

— Ну, сэр, об этом не мне судить, правда?

— Нет, нет, судить об этом именно вам. Нам не терпится — очень не терпится услышать ваше впечатление.

Глэдис беспокойно оглянулась на главного констебля, и тот постарался изобразить сочувствие и одобрение, хотя на самом деле его также несколько смутил подход его зарубежного кол-леги.

— Э… да, разумеется. Говорите.

Впервые бойкая деловитость покинула Глэдис. Она смущенно затеребила ситцевое платье.

— Ну, миссис Маршалл… если так выразиться, она не была настоящей леди. Я хочу сказать, она была скорее актрисой.

— Она и была актрисой, — напомнил полковник Уэстон.

— Да, сэр, именно это я и имела в виду. Она просто продолжала вести себя так, как ей было угодно. Она… ну, она не старалась быть вежливой, когда у нее не было настроения. Вот только что улыбалась, а через минуту, если не может что-то найти, или на звонок отвечают не сразу, или белье не вернули из стирки, она уже ругается и откровенно грубит. Пожалуй, никому из нас она не нравилась. Но одевалась она красиво и, конечно, сама была очень привлекательна, поэтому, естественно, ею восхищались.

— Я сожалею о том, что вынужден спросить вас об этом, однако это крайне важно. Вы можете сказать, какие отношения у нее были с ее супругом?

Глэдис колебалась мгновение.

— Вы не думаете… это ведь не так… вы не думаете, что это совершил он?

— А вы? — быстро спросил Эркюль Пуаро.

— О! Я бы такое ни за что не подумала. Он очень приятный джентльмен, капитан Маршалл. Он не смог бы совершить ничего подобного — я уверена в этом.

— И все же полной уверенности у вас нет — я чувствую это по вашему голосу.

— О таких вещах пишут в газетах! — неохотно произнесла Глэдис Нарракот. — Это все ревность. Конечно, все говорили об этом — я имею в виду, о ней и мистере Редферне. А миссис Редферн такая приятная вежливая леди! По-моему, это так плохо! И мистер Редферн такой приятный джентльмен, но, похоже, мужчины ничего не могут с собой поделать, когда сталкиваются с такой женщиной, как миссис Маршалл, которая привыкла всегда поступать по-своему. Женам приходится многое терпеть, не сомневаюсь в этом. — Помолчав, она вздохнула. — Но если б капитан Маршалл обо всем узнал…

— Ну? — резко спросил полковник Уэстон.

— Я порой задумывалась о том, — медленно произнесла Глэдис, — что миссис Маршалл боялась, как бы ее муж не узнал.

— Почему вы так говорите?

— Ничего определенного, сэр. Просто я чувствовала… что временами… она его боялась. Мистер Маршалл очень спокойный джентльмен, но с ним… с ним непросто.

— Но ничем определенным вы это подкрепить не можете? — спросил Уэстон. — Они не говорили друг другу ничего такого?

Глэдис Нарракот медленно покачала головой.

Главный констебль вздохнул.

— Итак, перейдем к тем письмам, которые миссис Маршалл получила сегодня утром, — продолжал он. — Вы можете что-нибудь рассказать о них?

— Их было шесть или семь, сэр. Точно не могу сказать.

— Вы отнесли их миссис Маршалл?

— Да, сэр. Как обычно, я забрала их в конторе и положила на поднос с завтраком.

— Вы не помните, как они выглядели?

Горничная покачала головой.

— Письма как письма. Думаю, среди них были счета и рекламные проспекты, потому что они остались вскрытые на подносе.

— Что вы с ними сделали?

— Выбросила в мусорный бак, сэр. Сейчас с ними разбирается один из полицейских.

Уэстон кивнул.

— Ну, а содержимое мусорных корзин, где оно?

— Тоже должно быть в баке.

— Гм… ну, думаю, пока что это все, — сказал Уэстон и вопросительно посмотрел на Пуаро.

Тот подался вперед.

— Когда вы сегодня утром убирали в комнате мисс Линды Маршалл, вы не трогали камин?

— Там все было в порядке. Огонь в нем не разводили.

— И в самом камине ничего не было?

— Нет, сэр, все было в полном порядке.

— В котором часу вы убирали в ее комнате?

— Примерно в четверть десятого, сэр, когда мисс Линда спустилась завтракать.

— После завтрака она возвращалась к себе, вы не знаете?

— Да, сэр, возвращалась. Примерно без четверти десять.

— Она долго пробыла у себя?

— Думаю, да, сэр. Мисс Линда вышла в половине одиннадцатого, и она очень спешила.

— Больше вы в ее комнату не заходили?

— Нет, сэр. Я уже закончила там уборку.

Пуаро кивнул.

— У меня есть к вам еще кое-что, — сказал он. — Кто из отдыхающих купался сегодня утром перед завтраком?

— Я не могу ничего сказать про другое крыло и первый этаж. Только про это крыло.

— Именно это я и хочу узнать.

— Ну, сэр, думаю, сегодня утром купались только капитан Маршалл и мистер Редферн. Они всегда ходят окунуться перед завтраком.

— Вы их видели?

— Нет, сэр, но их мокрые вещи, как обычно, висели на перилах на балконе.

— Мисс Линда Маршалл сегодня утром купаться не ходила?

— Нет, сэр. Все ее купальники были совершенно сухие.

— Так, — сказал Пуаро. — Это все, что я хотел узнать.

— Как правило, сэр, мисс Линда ходит по утрам купаться, — добавила Глэдис Нарракот.

— А остальные три дамы — мисс Дарнли, миссис Редферн и миссис Маршалл?

— Миссис Маршалл никогда не купалась, сэр. Мисс Дарнли купалась раз или два, наверное. Миссис Редферн редко купается перед завтраком — только если очень жарко, но сегодня она не купалась.

Пуаро снова кивнул и спросил:

— Мне хочется узнать, вы не заметили, не пропала ли из комнат в этом крыле какая-нибудь бутылочка?

— Бутылочка, сэр? Какая бутылочка?

— К сожалению, я не знаю. Но вы не обратили внимания — полагаю, если бы бутылочка пропала, вы бы это заметили?

— Если в комнате миссис Маршалл, сэр, то не заметила бы, это точно, — честно призналась Глэдис. — У нее их так много…

— Ну, а в других комнатах?

— Что ж, про комнату мисс Дарнли ничего не могу сказать. У нее порядочно всяких кремов и лосьонов. Но что касается остальных комнат, сэр, — да, заметила бы. Я хочу сказать, если б присмотрелась внимательно.

— Но так вы ничего не заметили?

— Нет, потому что не присматривалась внимательно, как я уже сказала.

— Быть может, вы сейчас сходите и посмот-рите?

— Конечно, сэр.

Она вышла, шурша ситцевым платьем. Уэстон посмотрел на Пуаро:

— Что все это значит?

— Моей голове, привыкшей к порядку, не дают покоя всяческие мелочи, — пробормотал Пуаро. — Сегодня утром мисс Брюстер купалась на скалах, и она говорит, что сверху была брошена бутылка, которая едва в нее не попала. Eh bien, я хочу выяснить, кто выбросил эту бутылку и почему.

— Дорогой мой Пуаро, мало ли кто мог выбросить бутылку!

— Вовсе нет. Начнем с того, что ее можно было выбросить только из окна на восточной стороне — то есть из окна одной из комнат, которые мы только что осмотрели. Теперь я спрашиваю, если у вас на туалетном столике или в ванной комнате есть пустая бутылочка, как вы с ней поступаете? И я вам скажу: вы выбрасываете ее в мусорную корзину. Вы не пойдете на балкон, чтобы швырнуть ее в море! Во-первых, так можно попасть в кого-нибудь; во-вторых, это слишком хлопотно. Нет, человек поступит так только в том случае, если не хочет, чтобы кто-либо увидел эту бутылочку.

Уэстон смерил его долгим взглядом.

— Старший инспектор Джепп, с которым я не так давно расследовал одно дело, не перестает повторять, что ваши мысли движутся по чертовски извилистому пути. Не собираетесь ли вы сказать, что Арлена Маршалл вовсе не была задушена, а что ее отравили таинственным ядом из таинственной бутылочки?

— Нет, я не думаю, что в этой бутылочке был яд.

— Тогда что же в ней было?

— Не знаю. У меня нет никаких предположений. Вот почему меня это интересует.

Вернулась запыхавшаяся Глэдис Нарракот.

— Сожалею, сэр, но я ничего не нашла, — сказала она. — Я уверена, что из комнаты капитана Маршалла ничего не пропало, как и из комнаты мисс Линды Маршалл, и из комнаты мистера и миссис Редфернов, и, по-моему, из комнаты мисс Дарнли также ничего не пропало. Но про комнату миссис Маршалл я ничего не могу сказать. Как я уже говорила, у нее так много всего!

Пуаро пожал плечами.

— Не важно, — сказал он. — Оставим это.

— Что-нибудь еще, сэр? — спросила Глэдис, переводя взгляд с одного сыщика на другого.

— Не думаю, — ответил Уэстон. — Благодарю вас.

— Спасибо, у меня тоже больше нет вопросов, — произнес Пуаро. — Вы уверены, что не было ничего — абсолютно ничего такого, о чем вы забыли нам рассказать?

— Вы имеете в виду миссис Маршалл, сэр?

— Все что угодно. Все странное, необычное, необъяснимое, любопытное, не такое, как всегда, — enfin[26], что-то такое, о чем вы сказали самой себе или своим подругам: «Ну и ну!»

— Ну, не совсем то, сэр, что вы имеете в виду, — неуверенно произнесла Глэдис.

— Не важно, что я имел в виду, — успокоил ее детектив. — Вы ведь этого не знаете. Значит, вы действительно сегодня сказали самой себе или своим подругам: «Ну и ну!»?

Последние три слова он произнес с легкой иронией.

— На самом деле ничего такого не было, — сказала Глэдис. — Просто я услышала, как кто-то спускает из ванны воду. И я действительно заметила Элси, горничной с первого этажа: «Ну и ну! Кто-то принимал ванну в двенадцать часов дня!»

— Чья это была ванна, кто принимал ванну?

— Не могу сказать, сэр. Мы услышали, как вода течет по трубе в этом крыле, только и всего; тогда-то я и сказала это Элси.

— Вы уверены, что воду слили именно из ванны? А не из раковины?

— О! Абсолютно уверена, сэр. Это ни с чем нельзя спутать.

Поскольку Пуаро не изъявил желания задерживать ее дальше, Глэдис Нарракот разрешили удалиться.

— Пуаро, неужели вы полагаете, что вопрос с ванной имеет какое-то значение? — спросил Уэс-тон. — Я хочу сказать, это же никак не связано с нашим делом. Не было ни пятен крови, ни чего-нибудь другого, что требовалось смыть. Вот в чем… — Он умолк.

— Вот в чем преимущество удушения! — закончил за него Пуаро. — Ни пятен крови, ни оружия — ничего такого, от чего нужно избавиться. Требуется только физическая сила — и душа убийцы!

Он говорил с таким пылом, с таким чувством, что Уэстон слегка опешил.

Детектив виновато улыбнулся.

— Не знаю, — сказал он. — Возможно, ванна тут ни при чем. Мало ли кто мог принимать ванну. Миссис Редферн перед тем, как пойти играть в теннис, капитан Маршалл, мисс Дарнли… Как я уже сказал, кто угодно.

В дверь постучали, и в комнату просунул голову констебль.

— Это мисс Дарнли, сэр. Она говорит, что хочет отнять у вас еще минутку. Говорит, что забыла кое-что вам сказать.

— Мы идем вниз — прямо сейчас, — сказал Уэс-тон.

Первым, кого они увидели, был Колгейт. Лицо инспектора было мрачным.

— Всего одну минутку, сэр.

Уэстон и Пуаро прошли следом за ним в кабинет миссис Касл.

— Мы с Хильдой проверили версию с печатной машинкой, — сказал Колгейт. — Никаких сомнений быть не может: чтобы все это напечатать, нужно не меньше часа. Даже больше, если останавливаться, чтобы обдумать фразу. На мой взгляд, это все окончательно решает. И взгляните-ка на письмо.

Он протянул листок бумаги.

— И так далее, и так далее, — продолжал Колгейт. — Датировано двадцать четвертым — то есть вчерашним днем. На конверте штемпели, Лондон вчера вечером и Лезеркомб-Бэй сегодня утром. Конверт и само письмо отпечатаны на одной и той же машинке. И из содержания следует, что Маршалл никак не мог подготовить ответ заранее. Цифры, которые он приводит, следуют из тех, что содержатся в письме, — все тесно взаимосвязано.

— Гм, — мрачно пробормотал Уэстон. — Похоже, это окончательно доказывает, что Маршалл тут ни при чем. Придется искать в другом месте. — Помолчав, он добавил: — Я собираюсь снова встретиться с мисс Дарнли. Она уже ждет.

Решительной походкой вошла Розамунд. Однако теперь ее улыбка была виноватой.

— Мне ужасно совестно, — сказала она. — Возможно, не стоило вас из-за этого беспокоить. Но подобные вещи забываются так быстро.

— Да, мисс Дарнли? — Главный констебль указал ей на стул.

Розамунд тряхнула своей элегантной прической.

— О, мне нет смысла садиться. Дело вот в чем. Я сказала вам, что провела все утро, лежа на Солнечной террасе. Так вот, это не совсем верно. Я забыла упомянуть о том, что один раз сходила в пансионат и вернулась обратно.

— В котором часу это было, мисс Дарнли?

— Должно быть, где-то в четверть двенадца-того.

— Вы сказали, что возвратились в пансионат?

— Да, я забыла солнцезащитные очки. Сначала я думала, что обойдусь без них, но затем у меня разболелись глаза, и я решила все же сходить за ними.

— Вы прошли прямо в свой номер и вернулись назад?

— Да. Хотя, если точнее, я заглянула к Кену… капитану Маршаллу. Услышав стук пишущей машинки, я подумала, как это глупо — торчать в четырех стенах в такой замечательный день. И решила предложить ему выйти на улицу.

— И что вам ответил капитан Маршалл?

Розамунд смущенно улыбнулась.

— Ну, когда я заглянула к нему, он так усердно стучал на машинке, так сосредоточенно хмурился, что я просто тихо прикрыла дверь и ушла. Не думаю, что он даже заметил мое появление.

— И это произошло — когда, мисс Дарнли?

— Где-то в двадцать минут двенадцатого. Выходя из пансионата, я взглянула на часы на стене.

— Это окончательно снимает все вопросы, — сказал инспектор Колгейт. — Горничная слышала, как Маршалл печатал до без пяти минут одиннадцать. Мисс Дарнли видела его в двадцать минут двенадцатого, а его жена была убита без четверти двенадцать. Маршалл утверждает, что целый час сидел в номере и печатал, и, похоже, совершенно очевидно, что он действительно сидел в номере и печатал. То есть капитан Маршалл абсолютно чист. — Остановившись, он с любопытством посмотрел на Пуаро и спросил: — Похоже, месье Пуаро, вы над чем-то глубоко задумались.

— Я размышлял, почему мисс Дарнли внезапно вспомнила такое важное обстоятельство, — задумчиво ответил маленький бельгиец.

Инспектор Колгейт встревоженно склонил голову набок.

— Вы полагаете, тут что-то нечисто? И дело вовсе не в том, что она просто «забыла»? — Подумав минуту-другую, он медленно произнес: — Хорошо, сэр, давайте взглянем на это вот с какой стороны. Допустим, сегодня утром мисс Дарнли не сидела на Солнечной террасе, как она утверждает. Ее рассказ — ложь. Теперь предположим, что, уже рассказав нам свою версию, она выяснила, что кто-то видел ее в другом месте или, наоборот, кто-то пришел на Солнечную террасу и не обнаружил ее там. И вот мисс Дарнли быстро придумывает эту историю и выкладывает ее нам, объясняя свое отсутствие. Обратите внимание, она подчеркнула, что капитан Маршалл не заметил ее, когда она заглядывала к нему в номер.

— Да, я это отметил, — согласился Пуаро.

— Вы хотите сказать, что мисс Дарнли замешана в этом? — недоверчиво произнес Уэстон. — По-моему, это полная чепуха, абсурд. С какой стати?

Инспектор Колгейт кашлянул.

— Вспомните, что говорила миссис Гарднер, американка. Она достаточно прямо намекнула на то, что мисс Дарнли неравнодушна к капитану Маршаллу. Вот вам и мотив, сэр.

— Арлену Маршалл убила не женщина! — нетерпеливо воскликнул Уэстон. — Мы должны искать мужчину. В этом деле нас интересуют одни только мужчины.

Инспектор Колгейт вздохнул.

— Да, сэр, вы правы, — сказал он. — Мы неизменно возвращаемся к этому.

— Лучше попросите одного из констеблей засечь время, — продолжал Уэстон. — Сколько идти от пансионата через остров к лестнице. Бегом и обычным шагом. То же самое с самой лестницей. И еще пусть кто-нибудь засечет, за сколько можно доплыть на плоту от пляжа до бухты.

Инспектор Колгейт кивнул.

— Я этим займусь, — уверенно заявил он.

— А я, пожалуй, сейчас отправлюсь в бухту, — сказал главный констебль. — Посмотрю, удалось ли Филлипсу что-нибудь найти. Потом еще эта пещера Эльфов, о которой нам рассказали… Нужно проверить, есть ли там какие-либо следы пребывания человека. Пуаро, что вы на этот счет думаете?

— Вне всякого сомнения, это нужно проверить.

— Если кто-то посторонний незаметно проскользнул на остров, — произнес Уэстон, — пещера — лучшее место, чтобы спрятаться, — если, конечно, этот человек о ней знал. Полагаю, местные о ней знают?

— Не думаю, что молодое поколение о ней слышало, — возразил Колгейт. — Видите ли, с тех пор как пансионат стал частной собственностью, доступ в бухты был закрыт. Туда не заходят ни рыбаки, ни гуляющие. А хозяева пансионата не из местных. Мисс Касл — уроженка Лондона.

— Наверное, нам имеет смысл захватить с собой Редферна, — сказал Уэстон. — Это ведь он рассказал нам о пещере. Вы с нами, Пуаро?

Детектив замялся.

— Что касается меня, я совсем как мисс Брюстер и миссис Редферн, — сказал он, и иностранный акцент в его голосе прозвучал особенно заметно. — Я не люблю спускаться по отвесным лестницам.

— Можно обогнуть остров на лодке, — предложил Уэстон.

И снова Эркюль Пуаро вздохнул.

— Мой желудок, он плохо чувствует себя в море.

— Чепуха, друг мой, сегодня чудесный день. Море спокойное, как заводь. Вы не можете нас подвести.

Судя по всему, Пуаро не собирался откликнуться на этот типично британский призыв. Однако в этот самый момент миссис Касл просунула в дверь свое утонченное лицо и затейливую прическу.

— Хочется верить, что я вам не помешала, — сказала она. — Но мистер Лейн, священник, он только что вернулся. Я подумала, что нужно вам об этом сообщить.

— О, благодарю вас, миссис Касл. Мы тотчас же встретимся с ним.

Хозяйка прошла дальше в кабинет.

— Не знаю, имеет ли смысл об этом говорить, — сказала она, — но я слышала, что нельзя оставлять без внимания даже самые незначительные мелочи…

— Да, да? — нетерпеливо спросил Уэстон.

— Дело в том, что около часа дня здесь были леди и джентльмен. Пришли с большой земли. Пообедать. Им сообщили, что здесь произошел несчастный случай и в данных обстоятельствах подать обед им не могут.

— Вы не знаете, кто это был?

— Я не имею ни малейшего понятия. Естественно, своих имен они не назвали. Они выразили разочарование, а также определенное любопытство относительно природы несчастного случая. Разумеется, я ничего не могла им сказать. На мой взгляд, это были люди порядочные.

— Ну, хорошо, спасибо за то, что сообщили об этом, — резко произнес Уэстон. — Вероятно, это не имеет никакого отношения, но вы были совершенно правы, что… э… ничего не упустили.

— Естественно, — сказала миссис Касл. — Я стремлюсь выполнить свой долг!

— Конечно, конечно. Пригласите сюда мистера Лейна.

Стивен Лейн вошел в кабинет бодро и энергично.

— Я главный констебль графства, мистер Лейн, — представился Уэстон. — Полагаю, вам уже рассказали о том, что здесь произошло?

— Да — о да, я услышал, как только вернулся сюда. Ужасно… просто ужасно… — Его хрупкая фигура задрожала. Он тихо промолвил: — С самого начала… как только я сюда приехал… я чувствовал… остро чувствовал… что силы зла совсем близко!

Его истовый пылающий взгляд обратился на Эркюля Пуаро.

— Вы помните, месье Пуаро? Наш разговор несколько дней назад? О реальности зла?

Уэстон озадаченно рассматривал долговязого худого священника. Он никак не мог понять, что представляет собой этот человек. Снова повер-нувшись к нему, священник слабо усмехнулся и сказал:

— Смею предположить, сэр, вам это кажется чем-то фантастическим. В наши дни мы перестали верить в зло. Отменили адский огонь! Мы больше не верим в Дьявола! Однако Сатана и его приспешники никогда еще не были такими могущественными, как сегодня!

— Э… ну… да, наверное, — сказал Уэстон. — Это, мистер Лейн, по вашей части. Меня же интересуют более прозаические вопросы — я хочу раскрыть убийство.

— Какое жуткое слово: убийство! Один из самых первых грехов, известных на земле, — безжалостно пролитая кровь невинного брата… — Остановившись, Лейн закрыл глаза; затем уже более обыденным голосом продолжал: — Чем я могу вам помочь?

— Первым делом, мистер Лейн, не могли бы вы рассказать о том, чем сегодня занимались?

— С готовностью. Я вышел рано и, как всегда, отправился на прогулку. Я люблю ходить пешком. Здесь я исходил вдоль и поперек все окрестности. Сегодня я отправился в Сент-Петрок-ин-зе-Кум. Это приблизительно в семи милях отсюда — очаровательная прогулка по тропинкам, петляющим по холмам и долинам Девоншира. Я захватил с собой поесть и перекусил в одной из рощиц. Моей целью была церковь, в которой сохранились фрагменты — увы, только фрагменты старинных витражей, — а также одна очень интересная фреска.

— Благодарю вас, мистер Лейн. По дороге вы никого не встретили?

— Никого, о ком стоило бы упомянуть. Один раз мимо проехала телега, потом двое мальчишек на велосипедах и несколько коров. Однако, — священник усмехнулся, — если вам требуется доказательство моих слов, я записал свою фамилию в книге в церкви. Ее можно там увидеть.

— А в самой церкви вы никого не видели — викария или, быть может, служку?

Стивен Лейн покачал головой.

— Нет, там никого не было, и я был единственным посетителем. Сент-Петрок — очень уединенное место. Сама деревня находится в полумиле дальше.

— Вы не должны думать, будто мы… э… сомневаемся в ваших словах, — любезным тоном произнес полковник Уэстон. — Просто мы должны проверить всех. Формальность, понимаете ли, чистая формальность. В подобных делах необходимо действовать досконально.

— О да, — мягко согласился Стивен Лейн. — Я все понимаю.

— Теперь переходим к следующему вопросу, — продолжал Уэстон. — Известно ли вам что-либо такое, что может нам помочь? Что-нибудь об убитой женщине? Что-нибудь такое, что укажет на то, кто ее убил? Быть может, вы что-нибудь видели или слышали.

— Я ничего не слышал, — уверенно заявил Лейн. — Могу сказать вам только вот что: как только я впервые увидел Арлену Маршалл, я сразу же интуитивно почувствовал, что она является средоточием зла. Она и была само Зло! Олицетворение Зла! Женщина в жизни может быть помощником и вдохновителем мужчины — но также она может быть причиной его падения. Она способна низвести мужчину до животного уровня! И убитая была именно такой женщиной. Она взывала к низменным сторонам человеческой природы. Она была одновременно Иезавелью и Оголивой![27] И ее покарали — она была сражена!

Эркюль Пуаро встрепенулся.

— Не сражена — задушена, — поправил он. — Задушена, мистер Лейн, парой человеческих рук.

При этих словах у священника задрожали руки, пальцы стали судорожно сжиматься и дергаться.

— Это ужасно… ужасно… — сдавленным голосом едва слышно произнес он. — Неужели нужно было выразить все именно так?

— Но это чистая правда, — сказал Пуаро. — Мистер Лейн, у вас есть какие-нибудь мысли относительно того, чьи это были руки?

Лейн затряс головой.

— Я ничего не знаю… ничего…

Уэстон встал. Он бросил взгляд на Колгейта, и тот ответил едва заметным кивком.

— Что ж, нам нужно отправиться в бухту Эльфов.

— Это случилось… там? — спросил Лейн.

Полковник кивнул.

— Можно… можно мне с вами? — спросил священник.

Уэстон уже готов было ответить кратким отказом, однако Пуаро его опередил.

— Ну разумеется, — сказал он. — Составьте мне компанию, мистер Лейн. Мы трогаемся в путь немедленно.

Второй раз за этот день Патрик Редферн сидел на веслах, направляя лодку в бухту Эльфов. Помимо него в лодке находились Эркюль Пуаро, бледный как полотно, держащийся за живот, и Стивен Лейн. Полковник Уэстон отправился сухопутным путем. Задержавшись, он спустился к морю как раз тогда, когда подплыла лодка. Там уже ждали полицейский констебль и сержант в штатском. Пока трое подплывших вытаскивали лодку на берег, Уэстон расспросил сержанта.

— Полагаю, сэр, я осмотрел каждый дюйм берега, — доложил сержант Филлипс.

— Хорошо, и что вы нашли?

— Все собрано здесь, сэр. Можете сами посмотреть.

На плоском камне была аккуратно разложена скудная добыча: ножницы, пустая пачка из-под сигарет «Голд флейк», пять крышек от флаконов, несколько обгорелых спичек, три куска веревки, один или два газетных обрывка, часть сломанной трубки, четыре пуговицы, кость от куриной ножки и пустой флакон из-под масла для загара.

Уэстон одобрительно взглянул на находки.

— Гм, в наши дни это довольно скромный улов для пляжа, — сказал он. — Сейчас многие, похоже, путают пляж с общественной урной! Судя по выцветшей этикетке, флакон пролежал здесь долго, как, по-моему, и большинство остальных предметов. А вот ножницы свежие, блестят и сверкают… Они не мокли под вчерашним дождем! Где они были?

— Рядом с лестницей, сэр. Как и обломок трубки.

— Гм, вероятно, кто-то выронил их, спускаясь или поднимаясь по лестнице. Ничто не указывает на то, чьи они?

— Нет, сэр. Самые обыкновенные маникюрные ножницы. Трубка качественная, из вереска, — дорогая.

— Кажется, капитан Маршалл говорил, что куда-то подевал свою трубку, — задумчиво пробормотал Пуаро.

— Маршалла мы не рассматриваем, — заметил Уэстон. — К тому же он не единственный, кто курит трубку.

Эркюль Пуаро с интересом проследил за тем, как Стивен Лейн потянулся было к карману, но затем отдернул руку.

— Вы ведь тоже курите трубку, мистер Лейн, не так ли? — любезно спросил он.

Тот долго молча смотрел на него.

— Да, — наконец сказал он. — О да. Трубка — мой давний друг и товарищ. — Снова сунув руку в карман, он достал трубку, уже набитую, и раскурил ее.

Эркюль Пуаро подошел к Редферну. Тот стоял бледный, неподвижный.

— Я рад… что ее забрали… — едва слышно произнес он.

— Где ее обнаружили? — спросил Стивен Лейн.

— Примерно там, где вы стоите, сэр, — жизнерадостно промолвил сержант.

Священник поспешно отступил в сторону и уставился на место, которое только что осво-бодил.

— То место, куда был вытащен плот, подтверждает, что миссис Маршалл приплыла сюда в десять сорок пять. Тогда был прилив. Сейчас начинается отлив.

— Фотографии все сделаны? — спросил Уэс-тон.

— Да, сэр.

Главный констебль повернулся к Редферну:

— Ну, а теперь, друг мой, где вход в эту вашу пещеру?

Патрик все еще смотрел на то место, где до этого стоял Лейн. Казалось, он видит распростертое тело, которого там уже не было.

Слова Уэстона заставили его очнуться.

— Он вон там, — сказал Редферн.

Он проводил остальных к живописному скоплению камней под скалой. Пройдя прямиком к двум большим камням, лежащим рядом, указал на узкую прямую расселину между ними.

— Вход здесь.

— Здесь? — удивился Уэстон. — Похоже, человек здесь никак не протиснется.

— Вы убедитесь в том, сэр, что это впечатление обманчиво. Протиснуться можно.

Уэстон осторожно пролез в расселину. Она действительно оказалась не такой узкой, какой казалась со стороны. Внутри проход расширился в довольно просторную пещеру, где можно было свободно выпрямиться в полный рост.

К главному констеблю присоединились Эркюль Пуаро и Стивен Лейн. Сержант Филлипс остался снаружи. В расселину проникал свет, но Уэстон захватил с собой мощный фонарь, которым осветил пещеру.

— Удобное местечко, — заметил он. — Снаружи ни за что не догадаешься.

Он тщательно осветил пол.

Тем временем Пуаро обнюхивал воздух. Увидев это, Уэстон заметил:

— Воздух здесь свежий, без запаха рыбы и водорослей, но, разумеется, пещера находится выше верхнего уровня прилива.

Однако для чуткого обоняния Пуаро воздух был не только свежим. В нем присутствовал тонкий, едва уловимый аромат. Детектив знал двух женщин, которые пользовались такими духами…

Уэстон закончил осмотр.

— Не вижу здесь ничего необычного, — сказал он.

Пуаро поднял взгляд на выступ в стене чуть выше уровня головы.

— Наверное, имеет смысл посмотреть, нет ли там чего-либо? — пробормотал он.

— Если там что-то есть, это положили туда специально, — заметил Уэстон. — И все же лучше проверить.

— Месье, полагаю, среди нас вы самый высокий, — сказал Пуаро, обращаясь к Лейну. — Можно попросить вас убедиться в том, что на этом выступе ничего нет?

Встав на цыпочки, Лейн все равно не смог дотянуться до задней стенки. Затем, увидев углубление в стене, он поставил туда ногу и подтянулся на одной руке.

— Ого, а здесь какая-то коробка!

Через минуту они уже вернулись на солнечный свет и изучали находку священника.

— Осторожнее! — предупредил Уэстон. — Не хватайте ее без необходимости. Возможно, на ней есть отпечатки пальцев.

На темно-зеленой жестяной коробке было написано: «Сандвичи».

— Похоже, осталась с какого-нибудь пикника, — предположил сержант Филлипс.

При помощи носового платка он открыл крышку.

Внутри были маленькие жестяные баночки, подписанные «соль», «перец», «горчица», и две большие квадратные коробочки, судя по всему, для сандвичей. Сержант Филлипс открыл баночку с солью. Она была наполнена до краев. Сняв крышку с другой баночки, он удивленно пробормотал:

— А вместо перца тоже соль.

В баночке для горчицы также лежала соль.

Лицо полицейского сержанта стало настороженным. Он открыл одну из больших квадратных коробочек. И в ней также лежал тот же самый белый кристаллический порошок.

Сержант Филлипс осторожно обмакнул в него палец и поднес его к языку.

У него изменилось лицо.

— Это не соль, сэр, — сказал он, и в голосе его прозвучало возбуждение. — Совсем не соль. Вкус горький… По-моему, это какой-то наркотик!

— Вот вам и третий ракурс, — простонал полковник Уэстон.

Они снова вернулись в пансионат.

— Если в этом деле каким-то боком замешана шайка торговцев наркотиками, это открывает сразу несколько новых возможностей, — продолжал главный констебль. — Во-первых, убитая сама могла быть членом шайки. Как вы на это смот-рите?

— Такое возможно, — осторожно произнес Пуар-о.

— А что, если она была наркоманкой?

— Сомневаюсь, — покачал головой детектив. — У миссис Маршалл была отличная нервная система, великолепное здоровье, никаких следов инъекций… хотя последнее ничего не доказывает, некоторые эту гадость нюхают… Нет, я не думаю, что она принимала наркотики.

— В таком случае, — сказал Уэстон, — она могла наткнуться на тайник случайно, и те, кто всем заправляет, заставили ее замолчать… Вскоре мы узнаем, что это за вещество. Я отправил его Нисдену. Если мы действительно имеем дело с торговцами наркотиками, эти люди шутить не любят…

Он умолк, поскольку дверь распахнулась и в комнату бодро вошел мистер Хорас Блатт.

Судя по виду, ему было очень жарко. Он оти-рал вспотевший лоб. Его громкий раскатистый голос заполнил все небольшое помещение.

— Только что вернулся и услышал эту новость! Вы главный констебль? Мне сказали, что вы здесь. Моя фамилия Блатт — Хорас Блатт. Я могу вам чем-нибудь помочь? Хотя вряд ли. Сегодня с раннего утра я ходил под парусом. Пропустил весь спектакль, черт возьми… Единственный день, когда в этом забытом богом уголке что-то произошло, — и меня здесь нет! Такова жизнь, правда? Привет, Пуаро, я вас сразу не заметил. Значит, вы занимаетесь этим делом? Ну да, конечно, а как же иначе? Шерлок Холмс против местной полиции, так? Ха-ха! Лестрейд и его команда… С радостью понаблюдаю за тем, как вы ведете сыск.

Бросив якорь на стуле, мистер Блатт достал портсигар и предложил полковнику Уэстону, но тот покачал головой.

— Я закоренелый курильщик трубки, — улыбнулся главный констебль.

— То же самое. Сигареты я тоже курю — но с трубкой ничто не сравнится.

— Так доставайте же свою трубку! — с не-ожиданной сердечностью предложил полковник Уэс-тон.

Блатт покачал головой.

— Сейчас трубки при себе нет. Но просветите меня обо всем случившемся. Пока что я слышал только то, что миссис Маршалл была найдена убитой в одной из бухт.

— В бухте Эльфов, — уточнил полковник Уэс-тон, пристально наблюдая за ним.

Однако мистер Блатт лишь возбужденно спроси-л:

— И она была задушена?

— Да, мистер Блатт.

— Отвратительно — просто отвратительно. Впрочем, она сама на это напросилась! Горячая штучка — très moustard[28], а, месье Пуаро? Какие мысли по поводу того, кто это сделал, или я не должен спрашивать?

— Ну, знаете, — с легкой усмешкой сказал полковник Уэстон, — вообще-то задавать вопросы полагается нам.

Мистер Блатт махнул сигаретой.

— Виноват, виноват, ошибочка вышла! Спрашивайте!

— Сегодня утром вы отправились в море на яхте. В котором часу?

— Отчалил без четверти десять.

— С вами был кто-нибудь еще?

— Ни души. Только я, один-одинешенек.

— И куда вы направились?

— Вдоль побережья в сторону Плимута. Захватил с собой обед. Ветер был не ахти, поэтому особенно далеко я не уплыл.

Задав еще два-три вопроса, Уэстон спросил:

— А теперь перейдем к Маршаллам. Вам известно что-либо такое, что может оказаться по-лезным?

— Ну, я свое мнение высказал. Crime passionel! Могу сказать вам только то, что это был не я! Прекрасная Арлена на меня даже не смотрела. Мне тут ловить было нечего. У нее был свой голубоглазый мальчик… И если хотите знать мое мнение, Маршалл начинал открывать глаза!

— У вас есть какие-либо свидетельства этого?

— Видел, как он пару раз бросил на молодого Редферна угрюмый взгляд. Темная лошадка, этот Маршалл. Вроде бы такой кроткий и тихий, словно полусонный, — но в Сити у него совершенно другая репутация. Я кое-что о нем слышал. Его чуть не привлекли к суду за оскорбление. Причем тот тип провернул весьма грязное дельце. Маршалл ему доверял, а тот надул его по полной. Насколько я знаю, очень грязное дело. Маршалл отправился разбираться с этим типом и чуть его не убил. Тот не стал подавать иск — испугался того, что может всплыть. Я выложил вам все как есть.

— Значит, вы не исключаете, — сказал Пуаро, — что капитан Маршалл мог задушить свою жену?

— Вовсе нет. Никогда не говорил ничего подобного. Просто дал вам понять, что с ним порой случаются вспышки ярости.

— Мистер Блатт, — сказал Пуаро, — есть основание считать, что миссис Маршалл сегодня утром отправилась в бухту Эльфов, чтобы встретиться там с кем-то. У вас есть какие-нибудь мысли относительно того, кто это мог быть?

— Это не догадка. — Мистер Блатт подмигнул. — Это твердая уверенность. Редферн!

— Это был не мистер Редферн.

Мистер Блатт слегка опешил.

— Тогда не знаю… — растерянно произнес он. — Нет, даже никаких мыслей нет…

Частично придя в себя, он продолжал:

— Как я уже говорил, это был не я! Даже не надейтесь… Так, дайте-ка сообразить… это был не Гарднер — жена не спускает с него глаз. Старый козел Барри? Ерунда! И вряд ли это был священник. Хотя, скажу вам, я видел, как этот преподобный пялится на миссис Маршалл. Сплошное святое негодование, но в то же время взгляд замечает все изгибы фигуры! Как вам это нравится? Эти священники по большей части лицемеры. Вы читали о случае, который произошел в прошлом месяце? Священник и дочь церковного старосты! Это многим открыло глаза. — Мистер Блатт фыркнул.

— У вас нет ничего интересного, что вы могли бы сообщить нам? — холодно спросил полковник Уэстон.

Мистер Блатт покачал головой:

— Нет. Ничего стоящего. — Помолчав, он добавил: — Полагаю, это вызовет большой шум. Пресса набросится на дело, как на горячие пирожки. И в будущем у «Веселого Роджера» уже не будет той высокомерной избранности. Вот уж воистину, «Веселый Роджер»!.. Только веселья тут кот наплакал.

— Разве вам не понравилось отдыхать здесь? — негромко спросил Пуаро.

Красное лицо мистера Блатта покраснело еще больше.

— Скажу вам прямо: нет, не понравилось. Ходить под парусом здесь хорошо, места живописные, обслуживание и кухня приличные. Но здесь совсем нет matiness[29], если вы понимаете, что я имею в виду! Я хочу сказать, мои деньги ничуть не хуже, чем деньги других людей. Мы здесь, чтобы получать удовольствие. Так почему бы не собраться всем вместе и не получать удовольствие? Какие-то обособленные кружки, все сидят каждый сам по себе — и только ледяным тоном: «Доброе утро!», «Добрый вечер!», да еще «Какая сегодня чудесная погода!». Никакого joy de viver![30] Одни самодовольные куклы!

Мистер Блатт остановился — теперь он был уже багровым — и, снова отерев пот со лба, виновато произнес:

— Не обращайте на меня внимания. Я сам не свой.

— И что мы думаем о мистере Блатте? — спросил Эркюль Пуаро.

— Что вы о нем думаете? — усмехнулся полковник Уэстон. — Вы знаете его лучше, чем я.

— У вас в английском языке есть много выражений, как нельзя лучше описывающих его, — тихо произнес Пуаро. — Неотесанный чурбан… Выскочка… Человек, сделавший себя сам… Мистер Блатт, как вам больше нравится, — трогательный, нелепый, вульгарный; все определяется точкой зрения. Но мне кажется, что тут есть кое-что еще.

— И что же?

Подняв взгляд к потолку, детектив пробор-мотал:

— Мне показалось, что он… нервничает!

— Я засек время, — доложил инспектор Колгейт. — От пансионата до лестницы, спускающейся в бухту Эльфов, три минуты. Это если идти спокойным шагом до тех пор, пока виден пансионат, после чего нестись со всех ног.

Уэстон удивленно поднял брови.

— Это быстрее, чем я полагал.

— Спуск по лестнице на берег занимает минуту и три четверти. Подъем — те же самые две минуты. Проверял констебль Флинт. Он спортивный парень. Если же идти обычным шагом и спускаться не спеша, на все потребуется около четверти часа.

Полковник кивнул.

— Мы должны разобраться еще кое с чем, — сказал он. — Речь идет о трубке.

— Блатт курит трубку, как и Маршалл, как и священник. Редферн курит сигареты, американец предпочитает сигары. Майор Барри вообще не курит. У Маршалла в номере одна трубка, у Блатта две, у священника одна. По словам горничной, у Маршалла две трубки. Другая горничная не слишком толковая и не знает, сколько трубок у других. Неопределенно говорит, что видела у них в номерах две, а может быть, три.

Уэстон снова кивнул.

— Что-нибудь еще?

— Я проверил прислугу. Похоже, все чисты. Генри, бармен, подтверждает заявление Маршалла насчет того, что тот видел его без десяти одиннадцать. Уильям, работник на пляже, почти все утро чинил лестницу, ведущую от пансионата к скалам. Похоже, он также ни при чем. Джордж размечал теннисный корт, а затем сажал растения рядом с обеденным залом. Никто из них не смог бы увидеть того, кто шел на остров по дамбе.

— Когда с дамбы ушла вода?

— Приблизительно в девять тридцать, сэр.

Уэстон подергал ус.

— Возможно, кто-то все-таки попал на остров этим путем… В деле появился совершенно новый ракурс, Колгейт.

Он рассказал про коробку для сандвичей, обнаруженную в пещере.

Раздался стук в дверь.

— Войдите, — пригласил Уэстон.

Это был капитан Маршалл.

— Я могу узнать, как мне быть с похоронами? — спросил он.

— Думаю, предварительное расследование мы проведем послезавтра, капитан Маршалл.

— Благодарю вас.

— Прошу прощения, сэр, — сказал инспектор Колгейт. — Позвольте вернуть вам вот это.

Он протянул три письма.

Кеннет язвительно усмехнулся.

— Полиция проверяла, с какой скоростью я печатаю на машинке? — сказал он. — Надеюсь, теперь я чист перед вами.

— Да, капитан Маршалл, полагаю, теперь мы с чистой совестью можем выдать вам полное алиби, — вежливо подтвердил полковник Уэстон. — На то, чтобы напечатать эти листы, требуется никак не меньше часа. Больше того, горничная слышала, как вы стучали на машинке до без пяти одиннадцать, а другой свидетель видел вас в двадцать минут двенадцатого.

— Вот как? — пробормотал капитан Маршалл. — Все это как нельзя кстати!

— Да. Мисс Дарнли заглянула к вам в номер в двадцать минут двенадцатого. Вы были настолько поглощены работой, что не заметили ее появления.

Лицо Кеннета стало бесстрастным.

— Мисс Дарнли так утверждает? — Он помолчал. — На самом деле она ошибается. Я все-таки видел ее, хотя она, вероятно, об этом и не догадывается. Я видел ее в зеркале.

— Но вы не прервались? — пробормотал Пуаро.

— Нет, — кратко ответил Маршалл. — Я хотел побыстрее закончить.

Помолчав, он резко спросил:

— Я больше ничем не могу вам помочь?

— Нет, спасибо, капитан Маршалл.

Кивнув, тот вышел.

— Итак, нам приходится окончательно списать со счетов нашего самого вероятного подозреваемого, — вздохнул Уэстон. — О, а вот и Нисден!

Вошедший врач не скрывал своего возбуж-дения.

— Вы прислали мне на анализ самую настоящую смерть!

— Что это такое?

— Что это такое? Это гидрохлорид диаморфина. Вещество, которое обычно называют просто героин.

Инспектор Колгейт присвистнул.

— Так, кажется, дело тронулось! Положитесь на мое слово, в основе всего лежит этот наркотик.

Небольшая толпа покидала таверну «Красный бык». Краткое предварительное расследование закончилось — оно было отложено на две недели.

Розамунд Дарнли догнала капитана Маршалла.

— Все было не так уж и плохо, правда, Кен? — негромко произнесла она.

Кеннет ответил не сразу. Возможно, он остро чувствовал на себе пристальные взгляды жителей деревни, только что не тыкающих в него пальцами. «Это он, дорогая!» «Смотри, это ее муж». «Это должно быть муж». «Смотрите, вот он идет…»

Маршалл не разбирал слов, но все-таки остро чувствовал приглушенные голоса. Это был самый настоящий позорный столб нашего времени. Кеннет уже успел столкнуться с прессой — самоуверенными, напористыми молодыми журналистами, умело разрушающими стену молчания («мне нечего вам сказать»), которой он попытался отгородиться. Даже короткие односложные слова, которые он произнес, уверенный в том, что их, по крайней мере, нельзя истолковать превратно, в утренних газетах были представлены в совершенно другом ракурсе. «На вопрос, согласен ли он с тем, что загадочная смерть его жены может быть объяснена только исходя из того предположения, что какой-то кровожадный маньяк проник на остров, капитан Маршалл заявил следующее…» — и тому подобное.

Непрерывно щелкали фотоаппараты. Вот и сейчас знакомый звук привлек внимание Кеннета. Он обернулся — улыбающийся парень радостно кивнул, свое дело он уже сделал.

— «Капитан Маршалл и его знакомая покидают “Красный бык” после предварительного расследования», — пробормотала Розамунд.

Маршалл поморщился.

— Бесполезно, Кен! — сказала Розамунд. — Нужно перетерпеть. И я имею в виду не только саму смерть Арлены, но и все связанное с нею свинство. Пялящиеся взоры и сплетничающие языки, вздорные газетные статьи; и лучший способ справиться с этим — обратить все в смех. Скриви презрительно губы!

— Ты считаешь, надо вести себя так? — спросил он.

— Да, считаю. — Розамунд помолчала. — Понимаю, это не в твоем характере. Тебе больше по нраву защитная окраска. Застыть неподвижно и слиться с окружающим фоном! Но сейчас это не получится — здесь нет окружающего фона, с которым можно было бы слиться. Ты стоишь у всех на виду — словно полосатый тигр перед белым экраном. Муж убитой женщины!

— Ради всего святого, Розамунд…

— Дорогой, — мягко произнесла она, — я стараюсь сделать так, чтобы тебе стало лучше.

Какое-то время они шли молча. Затем Маршалл произнес уже другим тоном:

— Знаю. На самом деле я не такой уж неблагодарный, Розамунд.

Они покинули пределы деревни. Их провожали взгляды, но поблизости уже никого не было. Понизив голос, мисс Дарнли повторила с небольшими изменениями свою первую фразу:

— На самом деле все прошло не так уж плохо, правда?

Помолчав, Маршалл сказал:

— Не знаю.

— Что думает полиция?

— Ничего определенного мне не говорят.

Через минуту Розамунд сказала:

— Этот коротышка Пуаро действительно проявляет живой интерес!

— Ну да, — согласился Кеннет. — В день убийства он буквально ни на шаг не отходил от главного констебля.

— Знаю — но есть от него хоть какой-нибудь толк?

— Черт возьми, Розамунд, а я откуда могу знать?

— Он уже старик, — задумчиво промолвила мисс Дарнли. — Вероятно, уже не в своем уме.

— Возможно.

Они подошли к дамбе. Напротив раскинулся остров, умиротворенный в лучах солнца.

— Порой… все кажется каким-то нереальным, — вдруг произнесла Розамунд. — Вот сейчас я не могу поверить, что это действительно прои-зошло…

— Кажется, я понимаю, что ты имеешь в виду, — медленно произнес Маршалл. — Природа такая безучастная! Одним муравьем меньше — вот что это такое для нее.

— Да, — согласилась мисс Дарнли, — и на самом деле это самая лучшая точка зрения на все произошедшее.

Кеннет быстро взглянул на нее, затем тихо промолвил:

— Не беспокойся, дорогая. Всё в порядке. Всё в полном порядке!

Линда шла по дамбе им навстречу. Она двигалась с неуклюжей резкостью возбужденного жеребца. Ее юное лицо было бледно, пересохшие губы плотно сжаты.

— Что произошло? — запыхавшись, спросила девушка. — Что… что там сказали?

— Предварительное расследование было отложено на две недели, — ответил ей отец.

— Это означает, что… что решение пока еще не принято?

— Да. Требуются дополнительные доказательства.

— Но… но что они думают?

Маршалл не сдержал улыбку.

— О, дитя мое, кто же знает? И кого ты имеешь в виду под этим «они»? Коронера, присяжных, полицию, журналистов, рыбаков из Лезеркомб-Бэй?

— Наверное, я имела в виду… полицию, — медленно произнесла Линда.

— Что бы ни думала полиция, в настоящий момент она ничего не говорит, — сухо сказал Кеннет.

Произнеся эти слова, он крепко сжал губы и направился в пансионат.

Мисс Дарнли собиралась последовать за ним, но Линда ее окликнула:

— Розамунд!

Та обернулась. Безмолвный призыв на лице у девушки тронул ее. Она взяла Линду под руку, и они направились прочь от пансионата, по тропе, ведущей в противоположный конец острова.

— Линда, постарайся не думать об этом, — мягко произнесла Розамунд. — Понимаю, каким потрясением это явилось, но нужно оставить все в прошлом. И ведь тебя мучит только… только ужас случившегося. Ты же нисколько не любила Арлену.

По всему телу девушки пробежала дрожь.

— Да, я ее не любила…

— Горечь утраты — это совершенно другое, ее нельзя отодвинуть в сторону, — продолжала Розамунд. — Но можно уйти от потрясения и ужаса, просто не думая об этом постоянно.

— Вы ничего не понимаете! — резко произнесла Линда.

— А мне кажется, я знаю, о чем говорю, дорогая.

Линда покачала головой:

— Нет, вы ничего не знаете. Вы ничегошеньки не понимаете — и Кристина также не понимает! Вы обе были ко мне добры, но вы не можете понять мои чувства. Вы считаете, что мне просто не нужно забивать голову этим кошмаром… — Она помолчала. — Но это далеко не всё. Если б вам было известно то, что я знаю…

Розамунд застыла на месте. Она не дрожала — наоборот, ее тело словно окоченело. Постояв так минуту-другую, она высвободила свою руку.

— И что ты знаешь, Линда? — спросила она.

Выдержав ее взгляд, девушка покачала го-ловой:

— Ничего.

Розамунд схватила ее за руку, больно стиснув пальцы. Девушка поморщилась.

— Линда, будь осторожна, — сказала мисс Дарн-ли. — Черт возьми, будь осторожна!

Лицо Линды стало мертвенно-бледным.

— Я и так очень осторожна, — сказала она. — Постоянно настороже.

— Послушай, Линда! — с жаром заговорила Розамунд. — То, о чем я говорила пару минут назад, по-прежнему верно, но только стократ сильнее. Выбрось все из головы! Не думай об этом. Забудь — забудь!.. Ты сможешь, если постараешься! Арлены нет в живых, и ничто ее не воскресит… Забудь все и живи будущим. И, самое главное, держи язык за зубами.

Линда отпрянула от нее.

— Вы… похоже, вы всё знаете?

— Я ничего не знаю! — выразительно произнесла Розамунд. — Мое мнение таково: на остров пробрался какой-то маньяк, который и убил Арлену. Это наиболее правдоподобное объяснение. Не сомневаюсь, что в конце концов к нему придет и полиция. Только так это и могло произойти! Только так это и произошло!

— Если папа… — начала было Линда.

— Не говори об этом! — перебила ее Розамунд.

— Я должна кое-что сказать. Моя мать…

— Ну при чем тут твоя мать?

— Ее… ее судили по обвинению в убийстве, ведь так?

— Да.

— После чего папа на ней женился, — медленно промолвила Линда. — То есть похоже, на самом деле папа не считал убийство чем-то плохим — ну, по крайней мере, не всякое убийство.

— Не смей говорить такие вещи — даже мне! — резко произнесла Розамунд. — У полиции против твоего отца ничего нет. У него алиби — железное алиби. Он в полной безопасности.

— Значит, сначала полиция думала, что это пап-а?..

— Я понятия не имею, что думала полиция! — воскликнула Розамунд. — Но теперь твердо известно, что он не мог это сделать. Понятно? Он не мог это сделать!

Она говорила повелительным тоном, ее взгляд требовал от Линды уступить. Девушка прерывисто вздохнула.

— Скоро вы сможете уехать отсюда, — продолжала Розамунд. — И ты все забудешь — абсолютно все!

— Я никогда ничего не забуду! — с неожиданной злостью произнесла Линда.

Резко развернувшись, она побежала обратно к пансионату. Мисс Дарнли молча проводила ее взглядом.

— Мадам, есть что-то такое, что мне будет интересно знать?

Кристина Редферн рассеянно взглянула на Пуар-о.

— Да?

Детектив не обратил внимания на ее рассеянность. От него не укрылось, как миссис Редферн следила взглядом за своим мужем, расхаживающим взад и вперед по террасе за баром, однако в настоящий момент чисто супружеские проблемы его не интересовали. Ему была нужна информация.

— Да, мадам, — сказал он. — Мое внимание привлекла одна фраза — одна случайная фраза, сказанная вами на днях.

Продолжая наблюдать за Патриком, Кристина спросила:

— Да? И что же я сказала?

— Это был ответ на один из вопросов главного констебля. Вы описали, как утром в день преступления вошли в комнату мисс Линды Маршалл и обнаружили, что ее там нет, и как затем она вернулась. Главный констебль спросил у вас, где она была.

— И я ответила, что она купалась? — нетерпеливо сказала Кристина. — Вас это заинтересо-вало?

— О, вы выразились не совсем так. Вы не сказали: «Она купалась». Ваши слова были другими: «Она сказала, что купалась».

— Но это ведь одно и то же, — сказала миссис Редферн.

— Нет, это не одно и то же! Ваш ответ позволяет предположить, что у вас имелись какие-то соображения на этот счет. Линда Маршалл вошла в комнату — на ней был купальник, — и тем не менее вы по какой-то причине не сразу решили, что она купалась. Это следует из ваших слов: «она сказала, что купалась». Что во внешнем виде Линды, в ее одежде, в ее поведении, в словах вызвало у вас удивление, когда она сказала, что купалась?

Оторвав взгляд от Патрика, Кристина полностью сосредоточила свое внимание на Пуаро. Ее интерес был разбужен.

— Вы тонко все подметили. Теперь я вспоминаю, что дело действительно было так… Да, я удивилась, когда Линда сказала, что купалась.

— Но почему, мадам, почему?

— Да, почему? Я как раз пытаюсь это вспомнить… Ах да, наверное, все дело было в том, что в руках у Линды был сверток.

— У нее в руках был сверток?

— Да.

— Вы не знаете, что в нем было?

— Так получилось, что знаю. Бечевка развязалась. Сверток был завязан небрежно, как это делают в деревенском магазине. В нем были свечи — они рассыпались по полу. Я помогла Линде их собрать.

— А, — сказал Пуаро, — свечи.

Кристина удивленно посмотрела на него.

— Похоже, вы чем-то возбуждены, месье Пуар-о.

— Линда не объяснила, зачем купила свечи? — спросил детектив.

Кристина задумалась.

— Нет, кажется, не объяснила. Я решила, наверное, чтобы читать ночью, — возможно, электрическое освещение не работало.

— Напротив, мадам, лампочка у изголовья ее кровати в полном порядке.

— Тогда я не знаю, зачем ей понадобились свечи, — сказала Кристина.

— Как Линда себя вела, когда бечевка развязалась и свечи рассыпались? — спросил бельгиец.

— Она расстроилась… смутилась.

Пуаро кивнул.

— Вы не заметили у нее в комнате календарь?

— Календарь? Какой календарь?

— Возможно, зеленый календарь, — сказал Пуаро. — Отрывной.

Кристина наморщила лоб, вспоминая.

— Зеленый календарь… светло-зеленый… Да, я видела такой календарь, но не могу вспомнить, где именно. Возможно, и в комнате Линды, но точно не могу сказать.

— Но вы определенно видели нечто похожее.

— Да.

И снова детектив кивнул.

— На что вы намекаете, месье Пуаро? — довольно резко спросила Кристина. — Что все это значит?

Вместо ответа он показал маленький томик в переплете из выцветшей кожи.

— Вам приходилось видеть вот это?

— Ну… кажется… точно не могу сказать… да, на днях Линда рассматривала эту книгу в деревенской библиотеке. Но когда я к ней подошла, она поспешно захлопнула ее и поставила на место. Я тогда задумалась, что это могло быть.

Пуаро молча показал обложку.

«История колдовства, магии и приготовления ядов, не оставляющих следов».

— Ничего не понимаю, — пробормотала Кристина. — Что все это означает?

— Это означает очень многое, мадам, — строгим тоном произнес Пуаро.

Миссис Редферн вопросительно посмотрела на него, но детектив не стал развивать свою мысль.

— Еще один вопрос, мадам, — спросил он. — Вы в тот день принимали ванну перед тем, как отправиться играть в теннис?

Кристина снова удивленно посмотрела на него.

— Ванну? Нет. У меня не было времени, да к тому же зачем принимать ванну перед теннисом? Возможно, я принимала ванну после.

— А вы вообще заходили в ванную, когда вернулись в номер?

— Я сполоснула лицо и руки, только и всего.

— И ванну вы не наполняли?

— Нет, абсолютно точно.

Пуаро кивнул.

— Это не имеет значения.

Эркюль Пуаро стоял у столика, за которым миссис Гарднер боролась с мозаикой-пазлом. Подняв взгляд, американка вздрогнула от неожиданности.

— О, месье Пуаро, как бесшумно вы подошли! Я ничего не слышала. Вы только что вернулись с предварительного расследования? Знаете, при одной только мысли об этом расследовании я начинаю так волноваться, что даже не знаю, как мне быть. Вот почему я занялась мозаикой. Я просто поняла, что не смогу, как обычно, сидеть на пляже. Как вам скажет мистер Гарднер, когда нервы у меня на взводе, ничто так меня не успокаивает, как мозаика… Так, куда нужно положить вот этот белый кусок? Несомненно, это деталь ковра, но я никак не могу понять…

Протянув руку, Пуаро мягко забрал у нее элемент мозаики.

— Его нужно положить сюда, мадам. Это деталь кошки.

— Не может быть! Кошка ведь черная.

— Да, кошка черная, но, как видите, кончик хвоста у черной кошки оказался белым.

— Ой, и правда! Какой вы наблюдательный… Но мне кажется, что те, кто делает эти пазлы, — жестокие люди. Они из кожи лезут вон, чтобы всех обмануть.

Положив на место еще один элемент, миссис Гарднер продолжала:

— Знаете, месье Пуаро, я наблюдала за вами последние два дня. Я просто хотела посмотреть, как вы расследуете дело, если вы понимаете, что я хочу сказать, — хотя это и может показаться таким бессердечным, ведь бедная женщина была убита… О боже, всякий раз, когда я об этом думаю, меня в дрожь бросает! Сегодня утром я сказала мистеру Гарднеру, что хочу поскорее уехать отсюда, и теперь, когда расследование завершено, наверное, мы сможем уехать завтра, и это будет просто благословение, точно вам говорю. Но вернемся к вашим методам — я бы очень хотела познакомиться с ними; понимаете, я сочту за честь, если вы мне все объясните.

— Это очень похоже на вашу мозаику, мадам, — сказал Эркюль Пуаро. — Нужно собирать отдельные элементы. Все то же самое: разные цвета, узоры, и каждую деталь причудливой формы необходимо вставить в соответствующее место.

— Как это интересно! Вы предложили очень красивое объяснение.

— И порой все обстоит в точности так же, как вот с этим элементом вашей мозаики. Собираешь методично детали мозаики, сортируешь их по цветам, и тут вдруг какой-нибудь элемент, подходящий по цвету, скажем, к шкуре на полу, оказывается вместо этого белым кончиком хвоста черной кошки.

— Ох, но это же просто очаровательно! И вам приходится иметь дело с большим количеством элементов, месье Пуаро?

— Да, мадам. Практически все из находящихся здесь, в этом пансионате, дали мне по элементу для общей мозаики. И вы в том числе.

— Я? — удивленно воскликнула миссис Гард-нер.

— Да, мадам. Одно ваше замечание оказало неоценимую помощь. Смею даже сказать, раскрыло мне глаза.

— Да это же просто замечательно! Месье Пуаро, вы не могли бы рассказать подробнее?

— Объяснения, мадам, я приберегу для последней главы.

— Но это же очень плохо! — недовольно сказала миссис Гарднер.

Эркюль Пуаро негромко постучал в дверь капитана Маршалла. Из комнаты доносился стук пишущей машинки.

Послышалось краткое: «Войдите!» — и Пуаро вошел.

Капитан Маршалл сидел к нему спиной. Он печатал на столике в простенке между окнами. Кеннет не обернулся, но встретился взглядом с Пуаро в зеркале, висящем на стене прямо перед ним.

— Ну, месье Пуаро, в чем дело? — раздраженно спросил он.

— Тысяча извинений за то, что помешал вам, — поспешно произнес детектив. — Вы заняты?

— Да, занят, — отрезал Маршалл.

— Мне хотелось бы задать вам всего один маленький вопрос, — сказал Пуаро.

— О господи, как я устал отвечать на вопросы! — сказал Кеннет. — Я ответил на вопросы полиции и не чувствую себя обязанным отвечать на ваши.

— У меня очень простой вопрос, — заверил его Пуаро. — Я только хочу знать: утром, в день смерти вашей жены, принимали ли вы ванну после того, как закончили печатать, и перед тем, как отправились играть в теннис?

— Ванну? Нет, конечно, не принимал! Я уже принял ванну за час до этого!

— Благодарю вас, — сказал детектив. — Это все, что я хотел знать.

— Но послушайте! О… — И Кеннет в растерянности умолк.

Пуаро вышел и аккуратно закрыл за собой дверь.

— Этот тип спятил! — пробормотал Маршалл.

У входа в бар Пуаро встретил мистера Гарднера. Тот с двумя коктейлями в руках направлялся, несомненно, туда, где ломала голову над мозаикой миссис Гарднер.

Увидев маленького бельгийца, он радушно улыбнулся.

— Не желаете присоединиться к нам, месье Пуаро?

Детектив покачал головой.

— Мистер Гарднер, что вы думаете о предварительном расследовании?

— Мне оно показалось каким-то неопределенным, — понизив голос, сказал мистер Гарднер. — Я так понимаю, ваша полиция раскрыла не все карты.

— Возможно, — согласился Пуаро.

Американец еще больше понизил голос:

— Я с радостью увезу миссис Гарднер отсюда. Она очень, ну очень впечатлительная женщина, и это происшествие сказывается на ее нервах. Она возбуждена до предела.

— Мистер Гарднер, — сказал Пуаро, — вы позволите задать вам один вопрос?

— Ну конечно, месье Пуаро. Буду счастлив помочь вам в меру своих сил.

— Вы повидали мир и, полагаю, человек проницательный. Скажите, положа руку на сердце, что вы думаете о покойной миссис Маршалл?

Брови мистера Гарднера удивленно взметнулись вверх. Оглядевшись по сторонам, он понизил голос:

— Ну, месье Пуаро, я слышал кое-что из того, что говорили о ней, если вы меня понимаете… особенно женщины. — Детектив кивнул. — Но если вы хотите знать мое скромное мнение, я скажу вам то, что эта женщина была полной дурой, черт побери!

— А вот это очень любопытно, — задумчиво пробормотал Эркюль Пуаро.

— Итак, теперь мой черед? — спросила Розамунд Дарнли.

— Простите?

Она рассмеялась.

— В прошлый раз допрос вел главный констебль, а вы сидели рядом. Сегодня, полагаю, вы проводите собственное неофициальное расследование. Я наблюдала за вами. Сначала была миссис Редферн, а затем я мельком увидела в окно фойе, как вы направлялись к миссис Гарднер, занятой ненавистным пазлом. И вот теперь мой черед.

Эркюль Пуаро подсел к ней. Они находились на Солнечной террасе. Прямо под ними море имело зеленоватый оттенок. Дальше от берега оно сияло ослепительной голубизной.

— Вы очень проницательны, мадемуазель, — сказал детектив. — Я пришел к такому выводу, как только приехал сюда. Было бы большим удовольствием обсудить с вами это дело.

Розамунд тихо промолвила:

— Вы хотите знать, что я обо всем этом думаю?

— Это было бы весьма интересно.

— На мой взгляд, на самом деле все очень просто, — сказала мисс Дарнли. — Ключ кроется в прошлом этой женщины.

— В прошлом? Не в настоящем?

— О! Необязательно в далеком прошлом. Я вижу все так. Арлена Маршалл была привлекательной для мужчин — смертельно привлекательной. Полагаю, вероятно, они также довольно быстро надоедали ей. Среди ее, скажем так, поклонников нашелся такой, которого это задело. О, не поймите меня превратно, этот человек не из тех, кто сразу же бросается в глаза. Скорее всего, какой-нибудь невзрачный мужчина, тщеславный и ранимый — способный затаить обиду. Думаю, он проследовал за ней сюда, дождался подходящей возможности и убил ее.

— Вы хотите сказать, это был кто-то посторонний, пришедший с большой земли?

— Да. Вероятно, он прятался в пещере до тех пор, пока ему не представился случай.

Пуаро покачал головой:

— Неужели Арлена отправилась бы на встречу с мужчиной, которого вы только что описали? Нет, она рассмеялась бы и никуда не пошла.

— Быть может, она не знала, что идет на встречу именно с ним, — возразила Розамунд. — Быть может, он пригласил ее, назвавшись кем-нибудь другим?

— Такое возможно, — пробормотал Пуаро.

Помолчав, он добавил:

— Но вы забываете одну вещь, мадемуазель. Человек, задумавший убийство, не станет рисковать, идя средь бела дня по дамбе и мимо пансионата. Его могли увидеть.

— Могли — но, по-моему, неизбежным это не было. Думаю, он запросто мог пройти на остров незамеченным.

— Да, мог, тут я полностью с вами согласен. Но главное, что ему нельзя было рассчитывать на такое благоприятное стечение обстоятельств.

— Вы ничего не забываете? — спросила Розамунд. — Погода!

— Погода?

— Ну да. В день убийства погода стояла великолепная, но накануне, вспомните, весь день лил дождь и все было окутано густым туманом. Кто угодно мог незаметно пробраться на остров. Достаточно было только спуститься на берег и переночевать в пещере. Туман, месье Пуаро, это очень существенный момент.

Детектив задумчиво посмотрел на свою собеседницу.

— Знаете, а в ваших словах есть здравый смысл, — сказал он.

Розамунд смущенно покраснела.

— Это моя теория, какая есть. А теперь скажите свою.

— А! — сказал Эркюль Пуаро, устремив взгляд на море. — Eh bien, мадемуазель, я человек очень простой. Я всегда придерживаюсь того мнения, что преступление совершил наиболее вероятный человек. В самом начале мне казалось, что все очень явно указывает на одного конкретного человека.

Голос Розамунд стал чуточку тверже:

— Продолжайте.

— Но, понимаете, тут есть одна, как вы говорите, загвоздка! — продолжал Пуаро. — Судя по всему, этот человек не мог совершить преступление.

Розамунд шумно вздохнула.

— И? — с трудом выдавила она.

Детектив пожал плечами.

— И что нам с этим делать? Вот в чем проблема. — Помолчав, он продолжил: — Можно задать вам один вопрос?

— Разумеется.

Мисс Дарнли посмотрела ему в лицо, настороженная, бдительная. Однако вопрос оказался совершенно неожиданным.

— Когда вы в тот день вернулись переодеться для тенниса, вы принимали ванну?

Розамунд изумленно уставилась на него.

— Ванну? Что вы имеете в виду?

— Вот что я имею в виду. Ванну! Фарфоровую емкость, открываешь краны и наполняешь ее водой, садишься, вылезаешь, и — буль-буль-буль — вода вытекает в сливную трубу.

— Месье Пуаро, вы с ума сошли?

— Нет, я полностью в здравом рассудке.

— Ну, в любом случае ванну я не принимала.

— Ха! — воскликнул Пуаро. — Значит, никто не принимал ванну. Это крайне любопытно.

— Но почему кто-то должен был принимать ванну?

— Действительно, почему?

— Полагаю, это и есть метод Шерлока Холмса! — с некоторым раздражением произнесла Розамунд.

Пуаро улыбнулся.

— Мадемуазель, вы позволите мне одну дерзость?

— Месье Пуаро, уверена, вы неспособны на дерзость.

— Вы очень любезны. В таком случае я осмелюсь заметить, что вы пользуетесь восхитительными духами — у них есть нюанс, тонкое неуловимое очарование. — Выразительно взмахнув руками, он добавил уже деловым тоном: — Если не ошибаюсь, «Габриэль № 8»?

— Вы совершенно правы. Да, я всегда ими пользуюсь.

— Как и покойная миссис Маршалл. Роскошные духи, не правда ли? И очень дорогие.

Розамунд с легкой усмешкой пожала плечами.

— В день убийства, мадемуазель, вы сидели вот здесь, где мы сидим сейчас, — продолжал Пуаро. — Мисс Брюстер и мистер Редферн, проплывавшие мимо на лодке, видели вас здесь — точнее, видели ваш зонтик. Мадемуазель, вы точно не спускались в тот день в бухту Эльфов и не заходили в расположенную там пещеру — в знаменитую пещеру Эльфов?

Повернувшись к нему, Розамунд смерила его долгим взглядом.

— Вы спрашиваете у меня, я ли убила Арлену Маршалл? — тихим ровным голосом произнесла она.

— Нет, я спрашиваю у вас, заходили ли вы в пещеру Эльфов?

— Я даже не знаю, где она находится. Зачем мне туда заходить? С какой целью?

— В день преступления, мадемуазель, в пещере побывал тот, кто пользуется «Габриэль № 8».

— Вы же сами только что сказали, месье Пуаро, — резко заметила Розамунд, — что Арлена Маршалл также пользовалась «Габриэль № 8». В тот день она была в бухте. Предположительно она и зашла в пещеру.

— Зачем ей заходить в пещеру? Вход туда тесный, там темно и неуютно.

— Не спрашивайте меня, какие причины ею двигали! — раздраженно сказала Розамунд. — Поскольку Арлена действительно находилась в бухте, она самый вероятный кандидат. Я уже говорила вам, что провела здесь все утро и никуда не уходила.

— Если не считать того, что вы вернулись в пансионат и заглянули в номер капитана Маршалла, — напомнил Пуаро.

— Да, конечно. Я об этом забыла.

— И вы ошиблись, мадемуазель, — добавил Пуаро, — предположив, что капитан Маршалл вас не видел.

Розамунд изумленно уставилась на него.

— Кеннет меня видел? Он… он так сказал?

Пуаро кивнул.

— Он видел вас, мадемуазель, в зеркале, висящем над столом.

У Розамунд перехватило дыхание.

— А! Понятно.

Пуаро уже не смотрел на море, он смотрел на руки Розамунд Дарнли, скрещенные на коленях. Это были красивые руки, правильной формы, с очень длинными пальцами.

Быстро взглянув на него, Розамунд проследила за его взглядом.

— Почему вы разглядываете мои руки? — резко спросила она. — Неужели вы думаете… неужели вы думаете…

— Что я думаю? — спросил Пуаро. — Что, мадемуазель?

— Ничего, — сказала мисс Дарнли.

Примерно через час Эркюль Пуаро подошел к началу тропинки, спускающейся в бухту Чаек. На берегу кто-то сидел. Тонкая фигура в красной рубашке и синих шортах.

Пуаро медленно спустился вниз, внимательно следя за тем, куда поставить ноги в узких модных штиблетах.

При его появлении Линда Маршалл резко обернулась. Ему показалось, она вздрогнула.

Ее взгляд, когда Пуаро приблизился к ней и ос-торожно опустился на гальку, следил за ним с подозрительностью и настороженностью загнанного животного. Со щемящим сердцем детектив почувствовал, какая же она молодая и ранимая.

— В чем дело? — сказала Линда. — Что вам нужно?

Эркюль Пуаро ответил не сразу.

— В разговоре с главным констеблем вы сказали, что любили свою мачеху и что она была к вам добра, — наконец сказал он.

— Ну и?..

— Это ведь неправда, так, мадемуазель?

— Да, это неправда.

— Возможно, миссис Маршалл не проявляла свою неприязнь — такое я допускаю, — продолжал Пуаро. — Но вы ее не любили — нет-нет, полагаю, она вам очень не нравилась. Это очевидно.

— Наверное, она мне не очень-то нравилась, — согласилась Линда. — Но такие вещи нельзя говорить об умершем. Это неприлично.

Пуаро вздохнул.

— Вас этому научили в школе?

— Ну да, более или менее.

— Когда совершено убийство, гораздо важнее говорить правду, чем соблюдать правила приличия, — заметил Эркюль Пуаро.

— Наверное, вы должны были сказать что-ни-будь в таком духе.

— Я должен был это сказать, и я это говорю. Понимаете, моя задача заключается в том, чтобы найти убийцу Арлены Маршалл.

— Я хочу все забыть, — прошептала Линда. — Это так ужасно!

— Но вы не можете забыть, так? — мягко произнес Пуаро.

— Полагаю, Арлену убил какой-то жестокий маньяк, — сказала Линда.

— Нет, — пробормотал детектив, — не думаю, что все произошло именно так.

У Линды перехватило дыхание.

— Вы говорите так… словно знаете правду.

— Возможно, я действительно знаю правду. — Помолчав, Пуаро продолжил: — Дитя мое, верьте, я постараюсь сделать все возможное, чтобы помочь вам решить эту страшную проблему.

Вскочив на ноги, Линда воскликнула:

— Никаких проблем у меня нет! Вы ничем не сможете мне помочь! Я не понимаю, о чем вы говорите!

— Я говорю о свечах… — сказал Пуаро, внимательно наблюдая за девушкой.

Он увидел, как ее взгляд наполнился ужасом.

— Я не буду вас слушать! — воскликнула Линда. — Не буду слушать!

Она пронеслась подобно испуганной газели по пляжу и побежала вверх по петляющей тропе.

Пуаро покачал головой. Лицо у него было мрачное и встревоженное.

Инспектор Колгейт докладывал главному конс-теблю:

— Я кое-что раскопал, сэр, и это самая настоящая сенсация. Речь идет о деньгах миссис Маршалл. Я встретился с ее поверенными. Могу сказать, для них это явилось полной неожиданностью. У меня есть доказательства версии о шантаже. Помните, что старик Эрскин завещал ей пятьдесят тысяч фунтов? Так вот, сейчас от них осталось всего около пятнадцати.

Главный констебль присвистнул.

— Ого! А куда подевалось остальное?

— Это самое интересное, сэр. Время от времени миссис Маршалл продавала по частям свое наследство, и всякий раз выручку брала наличными или ценными бумагами на предъявителя. Это говорит о том, что она с кем-то расплачивалась и не хотела, чтобы это можно было проследить. Шантаж, тут не может быть никаких сомнений.

Полковник Уэстон кивнул.

— Определенно, похоже на то. И шантажист здесь, в пансионате. То есть это один из троих мужчин. Есть что-нибудь свеженькое на них?

— Не могу сказать, сэр, что мне удалось найти что-либо определенное. Майор Барри — отставной военный, как он и говорит. Живет в маленькой квартире, получает пенсию и имеет небольшой доход от акций. Но в прошлом году он несколько раз клал на свой счет крупные суммы.

— Звучит многообещающе. Как он сам это объясняет?

— Говорит, что это выигрыши в тотализатор. Действительно, Барри посещает все крупные скачки. Ставки делает прямо на месте, учет не веде-т.

Главный констебль кивнул.

— Опровергнуть это нелегко, — сказал он. — Но тут есть пища для размышлений.

— Далее, преподобный Стивен Лейн, — продолжал Колгейт. — Он самый настоящий священник — у него был приход в церкви Святой Елены, Уайтридж, Суррей. Оставил службу чуть больше года назад вследствие плохого здоровья. А плохое здоровье заключалось в том, что он попал в клинику для душевнобольных. Провел там больше года.

— Весьма любопытно, — сказал Уэстон.

— Да, сэр. Я попытался вытянуть что-либо из лечащего врача, но вы же знаете этих медиков — крайне трудно получить от них что-нибудь существенное. Однако, насколько я понял, наш преподобный был одержим дьяволом — особенно дьяволом в женском обличье: женщина на багряном звере, вавилонская блудница.

— Гм, — задумчиво пробормотал Уэстон, — в прошлом подобное уже становилось причиной убийства.

— Да, сэр. На мой взгляд, к Стивену Лейну нужно по крайней мере присмотреться повнимательнее. Покойная миссис Маршалл являла собой хороший пример того, что священник назвал бы «вавилонской блудницей» — волосы, поведение и все остальное. Мне кажется вполне возможным, что преподобный Лейн возомнил, будто ему предначертано очистить от нее мир. Это, конечно, если он совсем спятил.

— Никаких связей с шантажом?

— Никаких, сэр. Полагаю, здесь он чист. У него есть кое-какие деньги, но небольшие, и никаких крупных поступлений в последнее время.

— А как насчет его рассказа о своих действиях в день преступления?

— Найти этому подтверждение я не смог. Никто не вспомнил, что видел на дороге священника. А в церковной книге предыдущая запись была сделана за три дня до того, и никто недели две в нее не заглядывал. Так что Лейн запросто мог зайти в церковь, скажем, накануне, а то и двумя днями раньше и датировать свою запись двадцать пятым числом.

Уэстон кивнул.

— Ну, а третий?

— Хорас Блатт? На мой взгляд, сэр, тут что-то определенно нечисто. Платит подоходный налог с суммы, значительно превосходящей то, что он зарабатывает своим скобяным бизнесом. И вообще он скользкий тип. Мог без труда состряпать какую-нибудь вполне убедительную сделку — немного играет на фондовой бирже, был замешан в двух-трех сомнительных махинациях… О да, вполне может быть какое-нибудь благовидное объяснение, но никуда не деться от того, что Блатт вот уже несколько лет получает весьма приличные суммы из неизвестных источников.

— На самом деле, — сказал Уэстон, — есть веские основания считать, что мистер Хорас Блатт успешно занимается шантажом?

— Или это, сэр, или наркотики. Я встретился со старшим инспектором Риджуэем, который ведет дела о наркотиках, и он проявил самый живой интерес. Похоже, в последнее время к нам поступает героин в больших количествах. Риджуэй вышел на сеть розничных продавцов и приблизительно представляет себе, кто заправляет всем на том конце, но его ставит в тупик то, как товар попадает в страну.

— Если смерть миссис Маршалл явилась следствием того, что она оказалась замешана, случайно или нет, в торговлю наркотиками, нам лучше передать дело в Скотленд-Ярд. Это их вотчина. А? Что скажете?

— Боюсь, сэр, вы правы, — с некоторым сожалением произнес инспектор Колгейт. — Если речь идет о наркотиках, этим должен заниматься Ярд.

Подумав минуту-другую, Уэстон сказал:

— По-моему, это самое вероятное объяснение.

Колгейт угрюмо кивнул.

— Да, вы правы. Маршалл тут абсолютно чист — хотя я раздобыл кое-какую информацию, которая могла бы оказаться полезной, если б его алиби не было таким железным. Похоже, фирма Маршалла вот-вот наскочит на рифы. В этом не виноваты ни он сам, ни его партнер — просто общие последствия прошлогоднего кризиса и состояния торговли и финансов в целом. Маршалл мог рассчитывать на то, что в случае смерти своей жены ему достанутся пятьдесят тысяч фунтов. А его фирме эти пятьдесят тысяч очень пригодились бы… — Он вздохнул. — Такая жалость, что тот, у кого есть две веские причины совершить убийство, доказал, что он не имеет к этому никакого отношения!

— Выше нос, Колгейт! — усмехнулся главный констебль. — У нас по-прежнему есть шанс отличиться. Остается еще шантаж. Не надо забывать и про чокнутого священника, но лично мне кажется, что наиболее вероятной причиной являются наркотики. — Помолчав, он добавил: — А если с миссис Маршалл расправилась банда наркоторговцев, то мы окажем Скотленд-Ярду действенную помощь в решении этой загадки. На самом деле, как ни крути, по-моему, мы очень неплохо поработали.

Лицо Колгейта помимо его воли растянулось в улыбке.

— Что ж, сэр, пусть будет так, — сказал он. — Кстати, я проверил автора того письма, которое мы обнаружили в комнате убитой. Подписанного «Дж. Н.» Тупик. Этот парень благополучно отбыл в Китай. Он — тот самый, о ком нам говорила мисс Брюстер. Молодой шалопай. Я проверил остальных знакомых миссис Маршалл. Никаких зацепок. Все, что можно найти, мы уже нашли, сэр.

— Так что теперь все зависит только от нас. — Помолчав, Уэстон добавил: — Как дела у нашего коллеги-бельгийца? Ему уже известно то, что вы мне сейчас доложили?

— Странный он тип, правда? — усмехнулся Колгейт. — Знаете, о чем спросил меня позавчера? Ему понадобились подробности всех случаев удушения за последние три года.

Полковник Уэстон встрепенулся.

— Вот как? Любопытно… — Он помолчал. — Как вы сказали, когда преподобный Стивен Лейн попал в психиатрическую клинику?

— Год назад, на Пасху, сэр.

Полковник Уэстон глубоко задумался.

— Был один случай — труп молодой женщины, обнаруженный недалеко от Бэгшота. Направлялась на встречу со своим мужем, да так и не появилась на ней. А потом была еще «Загадка пустынной рощи», как ее окрестили в газетах. Если я правильно помню, оба случая в Суррее.

Он встретился взглядом с инспектором.

— В Суррее? — встрепенулся тот. — Помилуй бог, все сходится, сэр, не так ли? Очень интересно…

Эркюль Пуаро сидел на траве на вершине холма.

Слева от него начиналась стальная лестница, ведущая вниз в бухту Эльфов. Он обратил внимание на то, что у основания лестницы были рассыпаны крупные валуны, за которыми преспокойно мог спрятаться тот, кто собирался спуститься на берег. Сам берег сверху практически не был виден из-за нависающей скалы.

Детектив мрачно кивнул.

Элементы мозаики складывались в цельный рисунок.

Пуаро мысленно перебрал детали, разбирая каждую по отдельности.

Утро на пляже за несколько дней до смерти Арлены Маршалл.

В то утро там были сделаны одно, два, три, четыре, пять отдельных замечаний.

Игра в бридж вечером. Он сам, Патрик Редферн и Розамунд Дарнли сидели за столом. Кристина была «болваном» и отправилась подышать свежим воздухом. При этом она случайно услышала обрывок разговора. Кто в тот момент находился в фойе? Кого там не было?

Вечер накануне убийства. Разговор, состоявшийся у него с Кристиной на скале, а затем сцена, свидетелем которой он стал по дороге обратно в пансионат.

«Габриэль № 8».

Ножницы.

Сломанный чубук трубки.

Бутылочка, выброшенная из окна.

Зеленый календарь.

Упаковка свечей.

Зеркало и пишущая машинка.

Моток бордовой шерсти.

Наручные часы.

Вода, слитая из ванны.

Каждый из этих разрозненных фактов должен был занять свое, строго определенное место. Не должно остаться никаких свободных концов.

И затем, с каждым отдельным фактом, вставшим на свое место, к следующей остановке: к его собственному ощущению того, что на острове присутствует зло.

Зло…

Пуаро посмотрел на отпечатанный на машинке листок.

К Пуаро, сидящему на скале над обрывом, подошел инспектор Колгейт.

Он нравился Пуаро. Бельгийцу нравились его грубоватое лицо, проницательные глаза, медленные, неспешные манеры.

Подсев к Пуаро, инспектор Колгейт взглянул на отпечатанные страницы в его руках.

— Вам пригодились эти старые дела, сэр?

— Да, я их изучил.

Встав, Колгейт сходил к соседней нише и заглянул в нее.

— Лишняя осторожность не помешает, — вернувшись, сказал он. — Не хотелось бы, чтобы нас подслушали.

— Вы поступили мудро, — согласился Пуаро.

— Признаюсь вам, месье Пуаро, что я сам заинтересовался этими делами — хотя, вероятно, и не подумал бы о них, если б вы не спросили. — Он помолчал. — Особенно меня заинтересовало одно дело.

— Алиса Корриган?

— Алиса Корриган. — Колгейт помолчал. — Я связался с полицией Суррея, хотел узнать все нюансы этого дела.

— Говорите, друг мой. Мне интересно — очень интересно.

— Я так и думал. Алиса Корриган была обнаружена задушенной в роще Сизар-Гроув в Блэк-ридж-Хит — меньше чем в десяти милях от рощи Марли-Копс, где была обнаружена Нелли Парсонс; и оба этих места в двенадцати милях от Уайтриджа, где викарием был мистер Лейн.

— Расскажите мне подробнее о смерти Алисы Корриган, — сказал Пуаро.

— Вначале полиция Суррея не связала ее смерть со смертью Нелли Парсонс, — начал Колгейт. — Это потому, что виновным посчитали мужа. Почему — не могу сказать. Разве что все дело в том, что он, как это называют в прессе, был «человеком таинственным» — о нем мало что было известно, кто он такой и откуда. Алиса вышла за него замуж вопреки воле своих родителей, у нее были кое-какие свои деньги — и она застраховала свою жизнь в пользу мужа; всего этого оказалось достаточно, чтобы возникли подозрения; полагаю, вы согласны, сэр?

Пуаро кивнул.

— Но когда присмотрелись внимательнее, оказалось, что муж тут ни при чем. Труп был обнаружен туристкой, крепкой женщиной в шортах. Абсолютно компетентный и надежный свидетель — школьная учительница физкультуры из Ланкашира. Она отметила время, когда обнаружила труп — было ровно четыре пятнадцать, — и высказала предположение, что смерть наступила незадолго до этого, не больше чем за десять минут. Это полностью совпало с мнением полицейского врача, осмотревшего тело в пять сорок пять. Свидетельница ничего не трогала и поспешила напрямик в отделение полиции Бэгшота, где доложила о случившемся. Так вот, от трех часов до десяти минут пятого Эдвард Корриган находился в поезде, следующем из Лондона, куда он ездил по делам. Вместе с ним в вагоне ехали еще четверо. От станции он поехал на автобусе, в который сели также двое из его попутчиков. Корриган сошел с автобуса у кафе «Пайн-Ридж», где договорился встретиться со своей женой. Это было в четыре двадцать пять. Он заказал чай для двоих, но попросил не приносить его до тех пор, пока не придет жена. Потом вышел на улицу и прохаживался туда и сюда, дожидаясь ее. Когда жена не появилась к пяти часам, Корриган встревожился — предположил, что она подвернула ногу. Они условились, что жена пойдет пешком через болото из деревни, где они жили, а из «Пайн-Ридж» они вернутся вместе на автобусе. Сизар-Гроув недалеко от кафе, и полиция предположила, что Алиса Корриган, видя, что у нее в запасе много времени, решила полюбоваться красотами природы; тут на нее набросился какой-то бродяга или сумасшедший, застигнувший ее врасплох. Как только было доказано, что муж «чист», естественно, полиция связала смерть Алисы Корриган со смертью Нелли Парсонс — довольно взбалмошной служанки, которая была обнаружена задушенной в Марли-Копс. Предположительно оба преступления совершил один и тот же человек, но он так и не был найден — больше того, его поиски не дали никаких результатов! Все ниточки заводили в тупик.

Помолчав, Колгейт медленно произнес:

— И вот теперь задушена третья женщина, и один господин, которого мы не будем называть, находился в этом месте.

Он умолк.

Его маленькие проницательные глаза смотрели на Пуаро. Он с надеждой ждал.

У маленького бельгийца зашевелились губы. Колгейт подался вперед.

— …так трудно определить, какая деталь — часть ковра, а какая — хвост кошки, — пробормотал Пуаро.

— Прошу прощения, сэр? — недоуменно спросил инспектор.

— Приношу свои извинения! — поспешно произнес детектив. — Я следил за ходом своих рассуждений.

— При чем тут ковер и кошка?

— Ни при чем — совершенно ни при чем. — Пуаро помолчал. — Скажите, инспектор Колгейт, если вы подозреваете, что кто-то лжет — постоянно говорит ложь, — но доказательств у вас нет, как вы поступите?

Инспектор Колгейт задумался.

— Трудный вопрос, сэр. Но, полагаю, если кто-то непрерывно лжет, он рано или поздно обязательно попадется.

Пуаро кивнул.

— Да, вы совершенно правы. Понимаете, только на мой взгляд определенные заявления являются ложью. Я думаю, что это ложь, но не могу убедиться в этом наверняка. Однако если провести тест — проверить одну маленькую, не слишком заметную неправду… И если окажется, что это действительно ложь, что ж, в таком случае станет понятно, что и остальное тоже ложь!

Инспектор Колгейт с любопытством посмотрел на него.

— Странным образом работает ваш рассудок, сэр, правда? Однако, смею сказать, в конце концов вы добиваетесь результата. Простите мое любопытство, но что навело вас на другие дела об удушении?

Пуаро медленно произнес:

— У вас в языке есть одно слово — «гладкий». Это преступление кажется мне очень гладким! Вот я и задумался: а что, если это не первая попытка?

— Понятно, — протянул инспектор Колгейт.

— И я сказал себе, — продолжал Пуаро, — давайте изучим подобные преступления, совершенные в прошлом; и если какое-либо из них сильно напоминает это — eh bien, у нас появится очень важная зацепка.

— Вы имеете в виду один и тот же способ убийства, сэр?

— Нет, нет, я имею в виду гораздо больше. Например, смерть Нелли Парсонс не говорит мне ничего. Но вот смерть Алисы Корриган… Скажите, инспектор Колгейт, вы не обратили внимания на одно поразительное сходство этих двух преступлений?

Полицейский мысленно прокрутил в голове эту проблему.

— Нет, сэр, не могу это сказать, — наконец признался он. — Разве что в обоих случаях у мужей железное алиби.

— А, значит, вы это заметили? — тихо произнес Пуаро.

— А, Пуаро! Рад вас видеть. Заходите. Вы — как раз тот, кто мне нужен.

Эркюль Пуаро откликнулся на приглашение.

Главный констебль пододвинул ему пачку сигарет, взял одну себе и закурил. Затянувшись, он сказал:

— Я более или менее определился с дальнейшими действиями. Но прежде чем действовать решительно, я бы хотел выслушать ваше мнение.

— Говорите, друг мой, — попросил детектив.

— Я решил связаться со Скотленд-Ярдом и передать дело туда, — сказал полковник Уэстон. — На мой взгляд, хотя есть основания подозревать одного-двух человек, все дело упирается в контрабанду наркотиков. Для меня совершенно очевидно, что это место, пещера Эльфов, использовалось в качестве перевалочного пункта этого дурмана.

Пуаро кивнул.

— Согласен.

— Вот и отлично. И я очень склонен думать, что наш наркоторговец — не кто иной, как Хорас Блатт.

И снова Пуаро выразил свое согласие.

— Все указывает на то, — подтвердил он.

— Вижу, что наши мысли работают в одинаковом направлении. Блатт постоянно выходил в море на своей яхте. Изредка он приглашал кого-нибудь с собой, но в основном плавал один. У него на яхте весьма подозрительные красные паруса, но мы выяснили, что у него также хранится наготове полный комплект белых парусов. Считаю, что в погожий день он приплывал в назначенное место, где встречался с другим судном — яхтой или моторной лодкой, что-нибудь в таком духе, — и происходила передача товара. После чего Блатт высаживался в бухте Эльфов в подходящее врем-я…

— Да, да, в половине второго, — улыбнулся Пуаро. — В этот строгий час британского ланча все в полном составе собирались в обеденном зале. Остров является частной собственностью. Посторонние сюда на пикник не приходят. Иногда отдыхающие спускаются в бухту Эльфов выпить чай во второй половине дня, когда там солнце, а если они хотят устроить пикник, то отправляются куда-нибудь подальше, за много миль.

Главный констебль кивнул.

— Совершенно верно, — подтвердил он. — Итак, Блатт высаживался на берег и прятал отраву на каменной полке в пещере. А затем кто-то другой ее забирал.

— Помните, — пробормотал Пуаро, — одна супружеская пара пришла на остров пообедать в день убийства? Вот вам прекрасный способ забрать наркотик. Отдыхающие из Мора или Сент-Лу заглядывают на остров Контрабандистов. Они заявляют, что хотят отобедать в пансионате, но сначала отправляются на прогулку по острову. Им проще простого спуститься на берег, забрать коробку из-под сандвичей, положить ее, вне всякого сомнения, во вместительную пляжную сумку мадам и вернуться в пансионат на ланч, возможно, с небольшим опозданием — скажем, без десяти два, — насладившись прогулкой, в то время как все остальные находятся в обеденном зале.

— Да, такое вполне осуществимо, — согласился Уэстон. — Дальше. Эти наркоторговцы привыкли действовать беспощадно. Если кто-нибудь случайно наткнулся б на них и проведал об их делишках, они бы без колебаний заставили его умолкнуть навсегда. Мне кажется, это и есть правильное объяснение смерти Арлены Маршалл. Возможно, в то утро Блатт находился в пещере и прятал героин. Его сообщники должны были прийти за товаром в этот же день. Арлена приплывает на плоту и видит, как Блатт забирается в пещеру с коробкой. Она спрашивает у него, что он здесь делает, Блатт убивает ее и как можно быстрее снова уходит в море на своей яхте.

— Вы считаете, что Блатт определенно является убийцей? — спросил Пуаро.

— По-моему, это наиболее вероятное объяснение. Конечно, возможно, Арлена додумалась до всего раньше, что-то сказала Блатту, и какой-то другой член шайки назначил ей встречу, прикрываясь чужим именем, и расправился с ней. Как я уже сказал, на мой взгляд, лучше всего передать это дело в Скотленд-Ярд. У лондонской полиции гораздо больше возможностей доказать связь Блатта с наркоторговцами.

Маленький бельгиец задумчиво кивнул.

— Вам тоже кажется, что это самый разумный путь? — спросил Уэстон.

Пуаро был погружен в раздумья.

— Возможно, — наконец сказал он.

— Черт возьми, Пуаро, вы что-то припрятали в рукаве, ведь так?

— Если и припрятал, — мрачно произнес детектив, — у меня нет полной уверенности, что я смогу это доказать.

— Ну конечно, я знаю, что у вас с Колгейтом другие мысли, — сказал Уэстон. — Лично мне это кажется маловероятным, и все же я должен признать, что в этом может что-то быть. Но даже если вы и правы, я все равно считаю, что этим делом должен заниматься Скотленд-Ярд. Мы передадим им все факты, и они будут работать вместе с полицией Суррея. Я и вправду чувствую, что это дело не для нас. Оно выходит за пределы нашего графства. — Главный констебль помолчал. — А вы что думаете, Пуаро? Что, по-вашему, нам надлежит делать?

Казалось, погруженный в раздумья Пуаро его не слышит.

— Я знаю, что мне хотелось бы сделать, — наконец сказал он.

— И что же?

— Мне бы хотелось отправиться на пикник, — пробормотал детектив.

Ошеломленный полковник Уэстон молча уставился на него.

— Пикник, месье Пуаро?

Эмили Брюстер посмотрела на него так, словно он лишился рассудка.

— Вы находите мое предложение возмутительным, не так ли? — увещевательным тоном произнес Пуаро. — А мне эта затея кажется просто превосходной. Нам нужно что-нибудь обыкновенное, обыденное, чтобы вернуться к нормальной жизни. Я очень хочу полюбоваться красотами Дартмура, погода стоит хорошая. Это… как бы точнее выразиться? Это поднимет всем настроение! Так что помогите мне. Уговорите всех.

Предложение Пуаро имело неожиданный ус-пех. Все встречали его сначала с сомнением, но затем неохотно признавали, что, возможно, это не такая уж и плохая мысль.

Капитана Маршалла не предполагалось приглашать изначально. Он сам объявил, что в этот день отправляется в Плимут. Напротив, мистер Блатт отнесся к затее с воодушевлением. Он вознамерился стать душой пикника. Помимо него согласились Эмили Брюстер, Редферны, Стивен Лейн, Гарднеры, которых убедили отложить отъезд на один день, Розамунд Дарнли и Линда.

Пуаро был само красноречие, расписывая Розамунд положительные стороны того, что у Линды появится возможность отвлечься от гнетущих мыслей. Мисс Дарнли согласилась с ним.

— Вы совершенно правы, — сказала она. — Для подростка такого возраста потрясение оказалось слишком сильным. Линда стала ужасно дерганой.

— Это вполне естественно, мадемуазель. Но в любом возрасте человек рано или поздно все забывает. Уговорите ее присоединиться к нам. Уверен, вы сможете.

Майор Барри отказался наотрез. Он заявил, что терпеть не может пикники на природе.

— Приходится таскать все эти корзины, — сказал он. — И это чертовски неудобно. По мне, лучше поглощать пищу, сидя за столом.

Все были готовы тронуться в путь в десять часов. Были заказаны три машины. Мистер Блатт вел себя шумно и энергично, изображая экскурсовода.

— Леди и джентльмены, сюда — мы отправляемся в Дартмур! Вереск и черника, девонширские сливки и заключенные… Джентльмены, берите с собой своих жен — или кого-нибудь еще! Приглашаются все! Живописные места гарантированы. Подходите! Подходите!

В самую последнюю минуту пришла Розамунд Дарнли.

— Линда не едет, — озабоченно сказала она. — Говорит, что у нее ужасно разболелась голова.

— Но ей же будет полезно отправиться с нами! — воскликнул Пуаро. — Мадемуазель, убедите ее.

— Ничего не получится, — твердо сказала Розамунд. — Линда настроена абсолютно решительно. Я дала ей аспирин, и она легла в постель. — Поколебавшись, она добавила: — Пожалуй, и я тоже не поеду.

— Этого я не допущу, дорогая моя, этого я не допущу! — воскликнул мистер Блатт, шаловливо хватая ее под руку. — La Haut Mode[31] непременно должна почтить это событие своим вниманием. Никаких отговорок! Я вас арестовал, ха-ха. Вы приговариваетесь к поездке в Дартмур.

Он решительно повел ее к головной машине. Оглянувшись, Розамунд мрачно посмотрела на Эркюля Пуаро.

— Я останусь с Линдой, — вызвалась Кристина Редферн. — Я ничего не имею против.

— О, Кристина, поехали! — сказал Патрик.

— Нет, нет, мадам, вы должны ехать, — поддержал его Пуаро. — При головной боли лучше побыть одному. Садитесь в машину, мы уже трогаемся!

Три машины отправились в путь. Первым делом отдыхающие завернули к настоящей пещере Эльфов в Шипсторе. Они здорово повеселились, ища вход в пещеру, и наконец нашли его при помощи изображения на почтовой открытке.

Ступать по здоровенным валунам было опасно, и Пуаро даже не стал пробовать. Он снисходительно наблюдал за тем, как Кристина Редферн легко прыгает с камня на камень, отметив, что муж постоянно рядом. Розамунд Дарнли и Эмили Брюстер присоединились к поискам, хотя последняя оступилась и подвернула ногу. Стивен Лейн был неутомим; его долговязая фигура металась и кружила среди валунов. Мистер Блатт довольствовался тем, что подбадривал следопытов криками, а также снимал их на фотоаппарат.

Чета Гарднеров и Пуаро благоразумно сидели у дорожки. Голос миссис Гарднер звучал ровным приятным монологом, изредка прерываемым послушными «да, дорогая» ее супруга.

— …и я всегда считала, месье Пуаро, и мистер Гарднер со мной согласен, что фотографирование может сильно раздражать. Если, конечно, речь не идет о друзьях, снимающих друг друга. У этого мистера Блатта нет на этот счет никакого такта. Он просто подходит ко всем, заговаривает и делает фотографии, и это, как я сказала мистеру Гарднеру, крайне невоспитанно. Я ведь так и сказала, Оделл, правда?

— Да, дорогая.

— Взять хотя бы тот случай, когда он сфотографировал нас всех вместе на пляже. Ну, конечно, это очень хорошо, но он должен был бы сначала спросить разрешения. А тут получилось, что мисс Брюстер как раз вставала со скамейки, и это, несомненно, придало ей очень странный вид.

— Вот уж точно, — с усмешкой подтвердил мистер Гарднер.

— И еще мистер Блатт раздает всем фотокарточки, предварительно ни у кого не спрашивая. Я обратила внимание, месье Пуаро, что он и вам дал.

Детектив кивнул.

— Этот групповой снимок мне очень дорог, — сказал он.

— И взгляните на его поведение сегодня, — продолжала миссис Гарднер. — Он такой шумный, громкий и вульгарный! Меня просто в дрожь бросает! Месье Пуаро, вам следовало бы как-нибудь устроить так, чтобы этот человек не ехал с нами.

— Увы, мадам, это было бы весьма непросто, — пробормотал бельгиец.

— Да уж точно… Этот человек куда угодно протолкнется. У него просто совершенно отсутствует такт!

В этот момент громкие крики, донесшиеся снизу, возвестили об обнаружении пещеры Эльфов.

Далее маленькая группа, руководствуясь указаниями Эркюля Пуаро, доехала до нужной точки, откуда короткий спуск пешком по заросшему вереском склону привел к очаровательному месту на берегу небольшой речушки.

Через речушку был перекинут узкий дощатый мостик, и Пуаро вместе с мистером Гарднером уговорили миссис Гарднер перебраться по нему на противоположный берег, где живописная поляна в вересковых зарослях, свободная от колючего дрока, предлагала идеальное место для пикника.

Пространно рассказывая о своих ощущениях во время переправы по шаткому мостику, миссис Гарднер опустилась на траву. Внезапно послышался сдавленный крик.

Все остальные без особого труда перешли через речку по мостику, но Эмили Брюстер застыла посредине, зажмурившись, и покачивалась из стороны в сторону.

Пуаро и Патрик Редферн поспешили ей на помощь.

Эмили была очень расстроена и смущена.

— Спасибо, спасибо! Извините! Переправы через воду всегда давались мне нелегко. Голова кружится. Все это очень глупо…

На траве расстелили скатерти, и пикник начался.

Все присутствующие втайне были удивлены тем, какое удовольствие доставила им эта интерлюдия — вероятно, потому что она позволила вырваться из атмосферы подозрительности и страха. Здесь, под мягкое журчание воды, среди теплой зелени папоротника и вереска, на свежем воздухе, наполненном легким ароматом торфа, мир убийства, полицейского расследования и подозрений исчез, словно его никогда не существовало. Даже мистер Блатт забыл о том, чтобы быть душой общества. После обеда он задремал, отойдя в сторонку, и негромкий храп возвестил о его безмятежном блаженстве.

Когда пришло время собираться, все от души благодарили Эркюля Пуаро за такое замечательное предложение.

Солнце уже клонилось к закату, когда машины по извилистой дороге подъехали к Лезеркомбскому заливу. С вершины холма ненадолго открылся вид на остров и белое здание пансионата.

В лучах заходящего солнца картина выглядела спокойной и умиротворенной.

Миссис Гарднер, в кои-то веки немногословная, вздохнула и сказала:

— Я от всего сердца благодарю вас, месье Пуаро. Мне так спокойно! Все было просто пре-красно!

Майор Барри вышел им навстречу.

— Привет! — сказал он. — Ну, как отдохнули?

— Очень хорошо, — ответила миссис Гарднер. — Болота были просто очаровательны. Такие английские, в духе Старого Света… Воздух свежий, бодрящий. Вы должны стыдиться того, что поленились поехать с нами!

— Я слишком стар для всего этого, — фыркнул майор. — Сидеть в трясине и уплетать сандвичи!

Из пансионата выбежала запыхавшаяся горничная. Помедлив мгновение, она поспешила к Кристине Редферн. Эркюль Пуаро сразу же узнал Глэдис Нарракот.

— Прошу прощения, мадам, — сбивчиво произнесла она, — но я тревожусь за молодую леди. Мисс Маршалл. Я только что отнесла ей чай, но не смогла ее разбудить, и она… она такая странна-я…

Кристина беспомощно огляделась по сторонам. Пуаро тотчас же подошел к ней и взял ее под руку.

— Мы сходим к ней и посмотрим, — тихо промолвил он.

Они быстро поднялись наверх и прошли по коридору к комнате Линды.

Одного взгляда на девушку оказалось достаточно, чтобы понять, что дело очень плохо. Лицо ее приняло какой-то неестественный оттенок, дыхание было едва различимо.

Протянув руку, Пуаро пощупал пульс. В это же время он заметил конверт, засунутый под настольную лампу на ночном столике. Конверт был адресован ему.

В комнату быстро вошел капитан Маршалл.

— В чем дело? — спросил он. — Что с Линдой?

Кристина Редферн испуганно всхлипнула.

Пуаро отвернулся от кровати.

— Вызовите врача — и как можно быстрее! — обратился он к Маршаллу. — Но я боюсь — очень боюсь, — что уже слишком поздно.

Взяв адресованное себе письмо, детектив вскрыл конверт. Внутри был листок с несколькими строчками, выведенными аккуратным ученическим почерком Линды.

Думаю, это лучший выход. Пусть отец постарается меня простить. Я убила Арлену. Я думала, что буду счастлива — но это не так. Я обо всем со-жалею.

Все собрались в фойе: Маршалл, Редферны, Розамунд Дарнли и Эркюль Пуаро. Они сидели молча — в ожидании…

Дверь открылась, и вошел доктор Нисден.

— Я сделал все, что в моих силах, — кратко сказал он. — Возможно, она выкарабкается, — но я должен вас предупредить, что надежда на это слабая.

Врач умолк. Лицо Маршалла окаменело, глаза сверкнули холодным голубым льдом.

— Где она достала эту гадость? — спросил он.

Открыв дверь, Нисден кивком пригласил горничную. Та вошла вся в слезах.

— Повторите нам еще раз все, что видели, — попросил Нисден.

Шмыгнув носом, горничная сказала:

— Я даже не думала… даже не думала ни на минуту, что случилась беда, хотя молодая леди вела себя весьма странно… — Она осеклась, но нетерпеливый жест врача заставил ее продолжать: — Мисс Линда была в комнате другой леди. В комнате миссис Редферн. В вашей, мадам. Она взяла с полочки в ванной флакон. При моем появлении мисс Линда вздрогнула, и мне показалось странным, что она зашла к вам, но, возможно, она вам что-то одолжила. Она сказала только: «Ой, вот то, что я искала…» — и вышла.

— Мое снотворное… — едва слышно прошептала Кристина.

— Откуда девушка узнала о нем? — резко спросил врач.

— Я дала ей одну таблетку, — сказала Кристина. — Вечером в тот день, когда это произошло. Линда пожаловалась, что не может заснуть. Она сказала… помню, она спросила: «Одной хватит?» — и я ответила, что да, снотворное очень сильное, и предупредила ее ни в коем случае не принимать больше двух таблеток.

Нисден кивнул.

— Она решила действовать наверняка, — сказал он. — И приняла сразу шесть.

Кристина всхлипнула.

— О господи, это я во всем виновата! Мне нужно было их запереть!

Врач пожал плечами.

— Возможно, миссис Редферн, так действительно было бы благоразумнее.

— Линда умирает… и это моя вина… — в отчаянии пробормотала Кристина.

Кеннет Маршалл повернулся к ней:

— Нет, вы не должны ни в чем себя винить. Линда понимала, что делает. Она сознательно приняла таблетки. Возможно… возможно, это действительно наилучший выход.

Он опустил взгляд на зажатый в руке смятый листок — записку, которую ему молча передал Пуаро.

— Не верю! — воскликнула Розамунд Дарнли. — Я не верю в то, что Линда убила Арлену! Это просто невозможно — об этом говорят все улики!

— Да, она не могла это сделать! — с жаром подхватила Кристина. — Вне всякого сомнения, она просто перевозбудилась и все это выдумала.

Открылась дверь, и вошел полковник Уэстон.

— Что тут у вас стряслось?

Забрав у Маршалла записку, доктор Нисден протянул ее главному констеблю.

— Что? — прочитав записку, изумленно воскликнул тот. — Но это же чепуха — полная чушь! Это невозможно. Это ведь невозможно, правда, Пуаро? — убежденно повторил он.

Детектив впервые нарушил молчание.

— Увы, боюсь, это возможно, — печально произнес он.

— Месье Пуаро, но я ведь была рядом с нею! — напомнила Кристина Редферн. — Мы были вместе до без четверти двенадцать. Я уже говорила это полиции.

— Да, ваши показания обеспечивают мадемуазель Линде алиби, — согласился Пуаро. — Однако на чем они основаны? Они основаны на часах Линды Маршалл. Вы не можете утверждать, что расстались с нею без четверти двенадцать, — вам известно только то, что она сама вам сказала. Вы ведь уже говорили, что удивились, как быстро пробежало время.

Потрясенная Кристина уставилась на него.

— А теперь, мадам, постарайтесь вспомнить, — продолжал Пуаро. — Покинув бухту, вы возвращались в пансионат быстрым шагом?

— Я… ну, пожалуй, я шла довольно медленно.

— Вы помните, как шли?

— Боюсь, не очень. Я… я думала.

— Сожалею о том, что вынужден спросить вас об этом, — сказал Пуаро, — но вы не можете нам сказать, о чем вы думали, возвращаясь в панси-онат?

Кристина вспыхнула.

— Наверное… если это необходимо… Я думала о том, чтобы… чтобы уехать отсюда. Просто уехат-ь, не предупредив мужа. Я… понимаете, в тот момент я была очень несчастлива.

— О, Кристина! — воскликнул Патрик Редферн. — Понимаю… понимаю…

Его остановил ровный голос Пуаро:

— Вот именно. Вы размышляли о том, чтобы предпринять важный шаг. Смею заметить, вы были слепы и глухи к тому, что вас окружало. Вероятно, вы шли очень медленно, время от времени останавливаясь, чтобы хорошенько обдумать тот или иной момент.

Кристина кивнула.

— Какой же вы проницательный! Все было именно так. Я очнулась перед самым пансионатом и поспешила к себе в номер, полагая, что здорово опаздываю, но, увидев часы в фойе, поняла, что у меня еще достаточно времени.

— Вот именно, — повторил Пуаро.

Он повернулся к Маршаллу:

— А теперь я должен рассказать вам про определенные вещи, которые обнаружил в комнате вашей дочери после убийства. В камине лежали большой комок расплавленного воска, обгоревшие волосы, обрывки картона и бумаги и обычная булавка. Наверное, бумага и картон тут ни при чем, но остальные предметы наводили на определенные мысли — особенно после того, как я обнаружил на полке взятую в местной библиотеке книгу, посвященную магии и колдовству. Книга раскрылась на странице, на которой были описаны различные способы вызвать смерть человека, воздействуя на восковую фигурку, изображающую жертву. Например, можно было медленно нагревать ее, чтобы она расплавилась, или же пронзить ее сердце булавкой. И за этим должна была последовать смерть жертвы. Позднее от миссис Редферн я узнал, что Линда Маршалл в тот день встала рано и купила упаковку свечей, а когда об этой покупке стало известно, она очень смутилась. Я догадался, что произошло потом. Линда смастерила из воска грубую фигурку, возможно, украсила ее прядью волос Арлены, чтобы придать магическую силу, после чего пронзила сердце булавкой, а затем растопила фигурку, разложив под нею куски картона. Во всем этом чувствовались предрассудки и детская глупость, но также и еще кое-что: желание убить.

Возможно ли, что имело место что-либо большее, чем просто желание убить? Могла ли Линда Маршалл действительно убить свою мачеху?

На первый взгляд кажется, что у нее идеальное алиби, — однако на самом деле, как я уже только что показал, она создала его себе сама. Она могла сказать, что уже на четверть часа позже, чем на самом деле.

Вполне возможно, что, после того как миссис Редферн покинула бухту, Линда последовала за ней, быстро добежала до лестницы — а это совсем рядом, — спустилась вниз, встретилась со своей мачехой, задушила ее и поднялась наверх до того, как появилась лодка с мисс Брюстер и Патриком Редферном. После чего вернулась в бухту Чаек, искупалась и, не торопясь, вернулась в пансионат.

Но это влечет за собой два момента. Линда должна была со всей определенностью знать, что Арлена Маршалл находится в бухте Эльфов, и она должна была обладать физической силой совершить это.

Ну, с первым никаких проблем — Линда Маршалл могла написать Арлене письмо под чужим именем. Что касается второго, у Линды очень большие и очень сильные руки. Мужские руки. А насчет силы… в этом возрасте подростки психически неуравновешенны, и нередко психическое расстройство сопровождается необычайной физической силой. Не надо упускать из виду и еще один небольшой момент: мать Линды была обвинена в убийстве и предстала перед судом.

Кеннет Маршалл вскинул голову.

— Но она была оправдана! — с вызовом возра-зил он.

— Она была оправдана, — согласился детектив.

— И я вам вот что скажу, месье Пуаро, — продолжал Маршалл. — Рут — моя жена — была невиновна. Я в этом абсолютно убежден. Я знал ее очень близко, и она не смогла бы меня обмануть. Она стала невинной жертвой обстоятельств. — Он помолчал. — И я не верю в то, что Линда убила Арлену. Это нелепо… абсурдно!

— Следовательно, вы считаете записку подделкой? — спросил Пуаро.

Маршалл протянул руку, и Уэстон вернул ему записку. Изучив ее внимательно, Маршалл покачал головой.

— Нет, — неохотно признался он, — я считаю, что записку написала Линда.

— В таком случае, если она действительно написала эту записку, возможны только два объяснения. Или она искренне считала себя убийцей, или — или она сознательно выгораживает кого-то другого, на кого, как она опасается, могло пасть подозрение.

— Вы имеете в виду меня? — спросил Кеннет.

— Такое возможно, не правда ли?

Подумав немного, Маршалл тихо произнес:

— Нет, я считаю это предположение абсурдным. Быть может, Линда чувствовала, что вначале на меня смотрели с подозрением. Но затем она поняла, что со всем этим покончено — полиция поверила моему алиби и переключилась на других подозреваемых.

— Но предположим, — стоял на своем Пуаро, — что ваша дочь не просто считала, что вы под подозрением; она знала, что вы виновны.

Маршалл уставился на него, не в силах поверить собственным ушам. Хмыкнув, он сказал:

— Это полнейший абсурд!

— А я так не думаю, — сказал детектив. — Видите ли, существуют разные объяснения смерти миссис Маршалл. Есть версия о том, что ее шантажировали, в то утро она отправилась на встречу с шантажистом, и тот ее убил. Есть версия о том, что бухта Эльфов и пещера использовались для контрабанды наркотиков и миссис Маршалл была убита, потому что случайно проведала об этом. Есть третье предположение — что ее убил религиозный маньяк. Но есть и четвертое объяснение: в случае смерти своей жены, капитан Маршалл, вы получали в наследство большие деньги.

— Я же только что сказал вам…

— Да, да, я полностью согласен, что вы не могли убить свою жену — если действовали в одиночку. Но предположим, вам кто-то помогал…

— Черт побери, что вы хотите сказать?

Наконец этот тихий, спокойный человек возбудился. Он привстал со стула. Его голос приобрел угрожающие интонации, глаза вспыхнули яростью.

— Я хочу сказать, — ответил Пуаро, — что это преступление было совершено не одним человеком. В нем были задействованы двое. Совершенно справедливо, что вы не смогли бы напечатать эти письма и в то же время отправиться в бухту — но у вас было достаточно времени, чтобы быстро набросать текст от руки, после чего кто-то другой печатал его на машинке у вас в комнате, в то время как вы сами, отлучившись, совершали убийство.

Эркюль Пуаро выразительно посмотрел на Розамунд.

— Мисс Дарнли утверждает, что покинула Солнечную террасу в десять минут двенадцатого и застала вас у себя в комнате печатающим на машинке. Однако примерно в это же самое время мистер Гарднер вернулся в пансионат за мотком шерсти для своей жены. Он не встретил мисс Дарнли, не видел ее. Это весьма примечательно. Похоже, что мисс Дарнли или вообще не покидала Солнечную террасу, или же что она ушла оттуда значительно раньше и к тому времени уже сидела у вас в комнате, усердно печатая. Еще один момент: вы заявили, что, когда мисс Дарнли в четверть двенадцатого заглянула к вам в номер, вы увидели ее в зеркало. Но в день убийства пишущая машинка и все бумаги были на письменном столе в углу, в то время как зеркало висит в простенке между окнами. Так что это утверждение является сознательной ложью. Позднее вы переставили машинку на стол под зеркалом, чтобы подкрепить свой рассказ, вот только было уже слишком поздно. Я понял, что и вы, и мисс Дарнли солгали.

Заговорила Розамунд Дарнли. Ее негромкий голос прозвучал отчетливо:

— Какое же у вас дьявольское воображение!

— Но далеко не такое дьявольское, как у того, кто убил Арлену Маршалл! — повысив голос, сказал Пуаро. — Только задумайтесь на мгновение. Что я подумал — что подумали все о том, с кем собиралась встретиться в то утро Арлена Маршалл? Все мы пришли к одному и тому же заключению. С Патриком Редферном. Она отправилась на встречу не с шантажистом. Об этом красноречиво сказало мне одно только ее лицо. О нет, она собиралась встретиться с возлюбленным — или, по крайней мере, так считала.

Да, я был совершенно уверен в этом. Арлена Маршалл собиралась встретиться с Патриком Редферном. Но минуту спустя на пляже появился сам Патрик Редферн, явно высматривавший ее. И что дальше?

— Какой-то мерзавец воспользовался моим именем, — с едва сдерживаемой яростью произнес Патрик Редферн.

— Вы были заметно удивлены и расстроены отсутствием Арлены. Возможно, слишком заметно. Согласно моей версии, мистер Редферн, она отправилась в бухту Эльфов на свидание с вами, она встретилась с вами, и вы убили ее, как и собирались сделать.

Патрик Редферн изумленно уставился на него. Наконец он произнес насмешливым тоном:

— Вы что, с ума сошли? Я находился на пляже рядом с вами до тех самых пор, пока не отправился на лодке вместе с мисс Брюстер в бухну Эльфов и не обнаружил там Арлену уже мертвой!

— Вы убили Арлену после того, как мисс Брюстер вернулась на лодке за полицией. Когда вы подошли к берегу, Арлена Маршалл была еще жива. Она пряталась в пещере, дожидаясь, когда в бухте никого не останется.

— Но тело! Мы с мисс Брюстер видели тело!

— Какое-то тело — да. Но не мертвое тело. Живое тело женщины, которая вам помогала; руки и ноги ее были окрашены кремом, лицо закрывала зеленая картонная шляпа. Кристина, ваша жена (а может быть, не жена — но все равно ваша напарница), помогла вам совершить это преступление, точно так же как в прошлом она помогла вам совершить другое преступление, когда «обнаружила» тело Алисы Корриган по меньшей мере за двадцать минут до того, как Алиса Корриган умерла — убитая своим мужем Эдвардом Корриганом, вами!

Заговорила Кристина. Ее голос был резким — холодным:

— Патрик, будь осторожен, держи себя в руках!

— Вам будет интересно услышать, что полиция Суррея без труда опознала вас и вашу жену Кристину на групповом снимке отдыхающих пансионата. В вас сразу же узнали Эдварда Корригана и Кристину Деверилл, женщину, обнаружившую тело.

Патрик Редферн вскочил с места. Его красивое лицо преобразилось, налилось кровью, исказилось от ярости. Оно превратилось в лицо убийцы — в тигриную морду.

— Ах ты проклятый, мерзкий, подлый маленький червяк!

Бросившись вперед, он протянул руки и, извергая проклятия, сомкнул пальцы на шее Эркюля Пуаро…

— Как-то утром мы сидели на пляже и обсуждали загорающих, лежащих на солнце, словно мясные туши, — задумчиво произнес Пуаро, — и я вдруг подумал, как одно тело похоже на другое. Если присмотреться пытливо и внимательно — да, они все разные; но на беглый взгляд… Одна женщина с достаточно приличной фигурой неотличима от другой. Две бронзовые ноги, две бронзовые руки, между ними маленький кусок ткани купальника — просто тело, лежащее на солнце. Когда женщина идет, когда она говорит, смеется, повертывает голову, поднимает руку — о да, тогда у каждой свои неповторимые качества, индивидуальность. Но при загорании на солнце — нет.

И в тот же день мы говорили о зле — «зле под солнцем», как выразился мистер Лейн. Мистер Лейн очень впечатлительный человек, зло воздействует на него, он чувствует его присутствие — но хотя он и зарегистрировал его присутствие, подобно чувствительному прибору, на самом деле он не смог определить, где именно таится зло. Для него зло было сосредоточено в Арлене Маршалл, и практически все присутствующие здесь согласились с ним.

Однако в моем сознании присутствовавшее здесь зло вовсе не олицетворялось Арленой Маршалл. Да, оно было связано с нею — но совершенно иначе. Я видел ее в первую и в последнюю очередь как жертву. Поскольку она была красива, поскольку она была привлекательна, поскольку на нее оборачивались мужчины, считалось, что она из тех женщин, кто разбивает жизни и губит души. Но я видел ее совсем иначе. Не она была роковой соблазнительницей мужчин — это ее роковым образом тянуло к ним. Арлена Маршалл была из тех женщин, в которых мужчины легко влюбляются, но которые затем им быстро надоедают. И все, что я узнавал о ней, что мне говорили, только укрепляло мою уверенность в этом. Первым делом о ней рассказали, что мужчина, в чьем бракоразводном процессе она была замешана, отказался на ней жениться. Именно тогда капитан Маршалл, неисправимый благородный рыцарь, пришел на помощь и предложил ей выйти за него замуж. Для такого скромного, застенчивого человека публичный скандал был наихудшим истязанием — отсюда его жалость и любовь к первой жене, представшей перед судом по обвинению в убийстве, которое она не совершала. Он женился на ней и был сполна вознагражден тем, что не ошибся в ее характере. После ее смерти другая красивая женщина, возможно, того же самого типа (поскольку у Линды также рыжие волосы, вероятно, унаследованные от матери), подверглась публичному позору. И снова Маршалл спешит на выручку. Однако на этот раз он не находит практически ничего, что поддержало бы его страстную увлеченность. Арлена глупа, примитивна, недостойна его сочувствия и защиты. Но все-таки мне кажется, что он с самого начала сознавал, какова она на самом деле. И даже после того, как Маршалл перестал любить Арлену и ее присутствие начало его раздражать, она продолжала вызывать у него жалость. Для него она была ребенком, который в книге жизни не может идти дальше определенной страницы.

В Арлене Маршалл, с ее страстью к мужчинам, я видел потенциальную жертву для беспринципного мужчины определенного типа. И в Патрике Редферне, красивом внешне, самоуверенном, бесспорно привлекательном для женщин, я сразу же узнал этот тип. Авантюрист, живущий тем или иным образом за счет женщин. Наблюдая за Арленой и Патриком, я видел, что это она его жертва, а не наоборот. И средоточием зла в моем сознании был именно Патрик Редферн, а не Арлена Маршалл.

Не так давно Арлена получила большие деньги, оставленные ей одним престарелым почитателем, которому она не успела надоесть. Она была из тех женщин, у кого какой-нибудь мужчина рано или поздно вытянет все деньги. Мисс Брюстер упомянула про одного молодого мужчину, «уничтоженного» Арленой, однако в письме, обнаруженном у нее в комнате, хотя в нем и выражается желание (не имеющее никакой цены) расплатиться какими-то драгоценностями, мы узнаем о том, что именно ее чек помог повесе избежать судебного преследования. Не сомневаюсь, что Патрик Редферн без труда убедил Арлену время от времени передавать ему крупные суммы денег «для инвестиций». Вероятно, он соблазнил ее рассказами о невероятных возможностях — о том, как он сделает состояние себе и ей. Беззащитные одинокие женщины становятся легкой добычей таких мужчин, которым обыкновенно удается благополучно улизнуть с добычей. Однако, если есть муж, брат или отец, для мошенника дело может принять неприятный оборот. Как только капитан Маршалл узнал бы о том, что случилось с состоянием его жены, Патрик Редферн не мог бы рассчитывать ни на какое снисхождение.

Однако это нисколько его не беспокоило, поскольку он совершенно хладнокровно рассчитывал расправиться с Арленой, как только посчитает это необходимым. Ему уже сошло с рук одно убийство — убийство молодой женщины, на которой он женился под именем Корригана и которую убедил застраховать на крупную сумму в его пользу свою жизнь.

В этих планах ему помогала и содействовала женщина, которая здесь играла роль его жены и к которой он был искренне привязан. Молодая женщина, совершенно не похожая на жертвы, — выдержанная, спокойная, уравновешенная, но преданная и верная и при этом весьма неплохая актриса. С самого своего появления здесь Кристина Редферн играла роль. Роль «бедной женушки», хрупкой, беззащитной, обладающей скорее интеллектом, чем физической силой. Обратите внимание, что она постоянно подчеркивала, как быстро обгорает на солнце и поэтому у нее белая кожа, как у нее кружится голова на большой высоте — стоит только вспомнить ее рассказ про то, как она застряла на куполе миланского собора… Упор на хрупкость и слабость — практически все здесь называли ее не иначе как «маленькой бедняжкой». На самом деле Кристина Редферн была одного роста с Арленой Маршалл, только ноги и руки у нее очень маленькие. О себе она говорила как о бывшей школьной учительнице, тем самым укрепляя образ человека, который постоянно сидит в классе и не занимается физическими упражнениями. На самом деле она действительно работала в школе, но только учительницей физкультуры; эта необычайно сильная и ловкая женщина лазала по лестницам, как кошка, и бегала, как настоящая спортсменка.

Само преступление было четко спланировано и просчитано по времени. Как я уже говорил, это было очень гладкое преступление. Время было рассчитано гениально.

Первым делом были разыграны определенные предварительные сценки — например, на террасе на скале, когда Патрик и Кристина знали, что я нахожусь в соседней нише: традиционный диалог ревнующей жены с гулящим мужем. Затем Кристина повторила то же самое в сцене со мною. Мне запомнилось, что тогда у меня возникло смутное ощущение, будто все это я уже читал в какой-то книге. Что это ненастоящее. Потому что, естественно, это и было ненастоящим. Затем наступил день преступления. Погода стояла замечательная — необходимое условие. Первым шагом Редферна было ускользнуть из пансионата очень рано — через дверь на балкон, которую он отпер изнутри (если б ее обнаружили открытой, все решили бы, что кто-то просто отправился искупаться перед завтраком). Под халатом он спрятал зеленую китайскую шляпу, копию той, которую обычно носила Арлена. Редферн незаметно пересек остров, спустился по лестнице и спрятал шляпу в условном месте среди камней. Действие первое.

Накануне вечером он договорился с Арленой о свидании. Возлюбленные подходили к этому весьма осторожно, поскольку Арлена побаивалась своего мужа. Она согласилась отправиться в бухту Эльфов рано утром. По утрам там никого не бывает. Редферн должен был присоединиться к ней, незаметно ускользнув при первой же возможности. Если же Арлена услышала бы, как кто-то спускается по лестнице, или увидела бы в море лодку, она должна была спрятаться в пещере Эльфов и дождаться, чтобы берег был пуст. Действие второе.

Между тем Кристина зашла в комнату к Линде тогда, когда та по своей привычке должна была купаться. Ей предстояло перевести часы девушки на двадцать минут вперед. Разумеется, Линда могла заметить, что часы у нее показывают неправильное время, однако ничего страшного в этом случае не произошло бы. У Кристины было неоспоримое алиби — из-за размера своих рук она физически не могла совершить подобное преступление. И тем не менее дополнительное алиби было бы желательно. В комнате Линды Кристина заметила книгу о колдовстве и магии, раскрытую на определенной странице. Она прочитала ее, а когда вернувшаяся Линда выронила сверток со свечами, Кристина догадалась, что та задумала. Это открыло перед ней новые возможности. Первоначально двое преступников намеревались навести дополнительную тень подозрений на Кеннета Маршалла, отсюда похищенная трубка, обломок которой был подброшен в бухте Эльфов под лестницу.

По возвращении Линды Кристина без труда договорилась отправиться вместе в бухту Чаек. Затем она зашла к себе в номер, достала из запертого на ключ чемодана бутылочку с искусственным загаром, тщательно намазалась и выбросила пустую бутылочку в окно, едва не попав в Эмили Брюстер, купавшуюся в море. Действие второе успешно завершено.

После этого Кристина переоделась в белый купальник, а поверх надела пляжные брюки и блузку с длинными свободными рукавами, надежно скрыв свои покрывшиеся искусственным загаром руки и ноги.

В десять пятнадцать Арлена отправилась на свидание, и через минуту-другую спустившийся на пляж Патрик Редферн изобразил удивление, недовольство и тому подобное. Перед Кристиной стояла достаточно простая задача. Следя за временем по своим собственным часам, которые она держала припрятанными, миссис Редферн в двадцать пять минут двенадцатого спросила у Линды, который час. Та, взглянув на свои часы, ответила — без четверти двенадцать. После чего Линда спускается к морю, а Кристина собирает свои вещи. Как только Линда поворачивается к ней спиной, Кристина берет ее часы, которые та обязательно должна была снять перед тем, как залезть в воду, и снова устанавливает на них правильное время. Затем она быстро поднимается наверх, бежит по тропе к лестнице, скидывает пляжный костюм и прячет его вместе с альбомом для рисования за камнем и проворно спускается вниз, демонстрируя присущую ей гимнастическую ловкость.

Арлена внизу на пляже недоумевает, почему Патрика нет так долго. Она видит или слышит, как кто-то спускается по лестнице, украдкой выглядывает и с ужасом убеждается в том, что это самый нежеланный человек — жена! Она спешно прячется в пещере Эльфов.

Кристина забирает из тайника шляпу с приколотыми к полям фальшивыми рыжими волосами и ложится на берегу, прикрывая лицо и шею шляпой. Время рассчитано точно. Минуту-другую спустя скалу огибает лодка с Патриком и Эмили Брюстер. Вспомните, именно Патрик склонился над телом и осмотрел его, именно Патрик поражен — потрясен — сломлен смертью своей возлюб-ленной! Он тщательно подобрал себе свидетеля. У мисс Брюстер от высоты кружится голова, она не станет подниматься по лестнице. Она покинет бухту на лодке, а Патрик, естественно, останется вместе с телом — «на тот случай, если убийца по-прежнему где-то поблизости». Мисс Брюстер уплывает за полицией. Как только лодка скрывается из виду, Кристина вскакивает, разрезает шляпу на куски ножницами, предусмотрительно принесенными Патриком, засовывает обрезки себе под купальник, стремительно поднимается вверх по лестнице, надевает пляжный костюм и бежит в пансионат. У нее как раз есть время, чтобы быстро залезть в ванну и смыть искусственный загар, после чего переодеться в костюм для тенниса. Она успевает сделать еще одно дело: сжечь куски зеленого картона и парик в камине у Линды, добавив листок календаря, чтобы именно он ассоциировался с картоном. Сгорела не шляпа, а календарь. Как и подозревала Кристина, Линда экспериментировала с магией — на это указывают расплавленный воск и булавка.

И, наконец, вниз и на теннисный корт — Кристина появляется последней, но не выказывая никаких признаков того, что она торопилась.

А тем временем Патрик подходит к пещере. Арлена ничего не видела и почти ничего не слышала — подплывшая лодка, чьи-то голоса, — поскольку благоразумно оставалась в укрытии. Но вот Патрик зовет ее: «Все чисто, дорогая», она выходит, его руки смыкаются у нее на шее — и это конец бедной, глупой, красивой Арлены Маршалл…

Пуаро остановился.

Какое-то мгновение все молчали. Затем Розамунд Дарнли произнесла с дрожью в голосе:

— Да, вы всё наглядно нам показали. Но это взгляд с одной стороны. Вы не объяснили, как вы дошли до истины?

— Я уже говорил вам, что привык рассуждать просто, — сказал Эркюль Пуаро. — Мне всегда, с самого начала казалось, что Арлену Маршалл убил наиболее подходящий для этого человек. А таким человеком был Патрик Редферн. Он принадлежит именно к такому типу мужчин, par ex-cellence[32], — мужчин, которые эксплуатируют таких женщин, как Арлена, безжалостных убийц, которые отнимут у женщины все ее сбережения и вдобавок еще перережут ей горло. С кем должна была встретиться в то утро Арлена? Судя по ее лицу, улыбке, поведению, словам, обращенным ко мне, — с Патриком Редферном. Следовательно, совершенно естественно было предположить, что именно Патрик ее убил.

Но здесь, как я вам уже говорил, я тотчас же зашел в тупик. Патрик Редферн не мог убить Арлену, поскольку находился сначала на пляже, а затем в обществе мисс Брюстер, до самого момента обнаружения тела. Поэтому я стал перебирать другие решения — каковых было несколько. Арлену мог убить ее муж — при содействии мисс Дарн-ли. (Они оба также солгали относительно одного момента, и это было подозрительно.) Ее смерть могла стать следствием того, что она случайно наткнулась на тайну торговцев наркотиками. Арлену мог убить, как я уже говорил, религиозный маньяк, и ее могла убить ее падчерица. Какое-то время именно последнее объяснение казалось мне истинным. Поведение Линды во время первого допроса полиции было очень примечательным. Разговор, который состоялся у меня с ней позже, убедил меня в одном: Линда считала себя ви-новной.

— Вы хотите сказать, она вообразила, будто действительно убила Арлену? — В голосе Розамунд прозвучало откровенное сомнение.

Эркюль Пуаро кивнул.

— Да. Вспомните, она всего лишь ребенок. Прочитав эту книгу о колдовстве, Линда наполовину поверила в нее. Она ненавидела Арлену. Она специально смастерила восковую куклу, наложила заклятие, пронзила булавкой ей сердце, растопила ее — и в этот же самый день Арлена умерла. Естественно, Линда решила, что это все правда — что с помощью черной магии она убила свою мачеху.

— О, бедное дитя, бедное дитя! — воскликнула Розамунд. — А я-то решила… вообразила… что дело совсем в другом, что ей известно что-то такое… — Она осеклась.

— Я знаю, что вы подумали, — сказал Пуаро. — В действительности своим поведением вы напугали Линду еще больше. Она вообразила, что ее действия на самом деле вызвали смерть Арлены и вам это известно. Кристина Редферн также поработала в этом направлении, заронив в сознание Линды мысль о таблетках снотворного, показав способ быстро и безболезненно искупить свою вину. Понимаете, как только капитан Маршалл доказал свое алиби, возникла необходимость найти нового подозреваемого. Ни Кристина, ни ее муж не подозревали о торговле наркотиками. Они выбрали в качестве козла отпущения Линду.

— Какой дьявольский замысел! — сказала Розамунд.

Пуаро кивнул.

— Да, вы совершенно правы. Кристина Редферн очень хладнокровная и жестокая женщина. Я столкнулся с крайне сложной проблемой. Линда виновна только в детской попытке колдовства, или же ненависть завела ее гораздо дальше — и она действительно совершила убийство? Я попробовал вызвать ее на откровенность. Но из этого ничего не вышло. В тот момент я пребывал в полной неопределенности. Главный констебль был склонен принять версию с наркоторговлей. Но я не мог с этим согласиться. Я снова тщательно перебрал все факты. Понимаете, у меня был набор элементов мозаики, изолированных событий — голых фактов. И все они должны были сложиться в цельный и гармоничный рисунок. У меня были ножницы, найденные на берегу… бутылочка, выброшенная в окно… ванна, которую никто не принимал, — все это само по себе совершенно безобидные события, однако им придавало значимость то обстоятельство, что никто в них не признавался. Следовательно, они обязаны были иметь значение. Все эти события никак не стыковались с версией вины капитана Маршалла или его дочери, а также с версией о банде торговцев наркотиками. И тем не менее они должны были иметь какой-то смысл. И я вернулся к своему первому предположению — убийство совершил Патрик Редферн. Было ли что-либо в пользу этого предположения? Да, то обстоятельство, что со счета Арлены Маршалл пропала очень крупная сумма денег. Кто получил эти деньги? Патрик Редферн, разумеется. Арлена была из тех женщин, которых очень просто обводят вокруг пальца красивые молодые мужчины, — но она была не из тех, кого шантажируют. Слишком прозрачная, Арлена не смогла бы скрывать какую-то тайну. В своих рассуждениях я никогда не рассматривал теорию шантажа. Однако ведь был случайно услышанный разговор — о, но кто его подслушал? Жена Патрика Редферна! Это были ее слова — не подкрепленные никакими другими свидетельствами. Зачем она это придумала? Ответ пришел молниеносно. Чтобы объяснить исчезновение денег Арлены!

Патрик и Кристина Редферны. Они действовали заодно. Кристина не обладала физической силой задушить Арлену и необходимым психологическим складом. Нет, это сделал Патрик — но это же невозможно! Каждая минута его времени четко расписана до того самого момента, как было обнаружено тело.

Тело — это слово расшевелило что-то у меня в сознании… тела, лежащие на пляже… такие похожие друг на друга. Патрик Редферн и Эмили Брюстер приплыли в бухту Эльфов и увидели лежащее на берегу тело. Какое-то тело — предположим, что это была не Арлена, а кто-то другой? Лицо было скрыто большой китайской шляпой.

Однако мертвое тело было только одно — тело Арлены. Следовательно, могло ли это быть живое тело — и кто-то лишь притворялся мертвым? Могла ли это быть сама Арлена, по наущению Патрика разыгрывавшая какую-то шутку? Я мысленно покачал головой — нет, чересчур рискованно. Живое тело — чье? Какая женщина могла бы помочь Редферну? Ну конечно — его жена! Но ведь Кристина — хрупкое создание с белой кожей… Ах да, можно нанести искусственный загар из бутылочки — из бутылочки, и я положил на место один элемент мозаики. Да, а затем, разумеется, ванна — чтобы смыть предательскую краску перед тем, как отправиться играть в теннис. Ну, а ножницы? Ну как же, чтобы разрезать вторую картонную шляпу, громоздкую штуковину, которую нужно было унести, и в спешке ножницы оказались забыты — единственная оплошность, допущенная двумя убийцами.

Но где все это время находилась Арлена? И это также было совершенно очевидно. В пещере Эльфов побывали или Розамунд Дарнли, или Арлена Маршалл — об этом мне сообщил аромат духов, которыми пользовались только они двое. Это определенно была не мисс Дарнли. Значит, это была Арлена, прятавшаяся в пещере до тех пор, пока берег не станет пуст.

После того как Эмили Брюстер уплыла обратно, бухта оказалась в полном распоряжении Патрика Редферна. Теперь уже ничто не мешало ему совершить убийство. Арлена Маршалл была убита позднее, чем без четверти двенадцать, однако медицинского эксперта волновал только вопрос относительно самого раннего времени, когда могло быть совершено преступление. О том, что смерть Арлены наступила без четверти двенадцать, врачу сказала полиция, а не наоборот.

Оставалось решить еще два вопроса. Показания Линды Маршалл обеспечивали алиби Кристины Редферн. Да, но эти показания зависели от часов Линды Маршалл. Требовалось только доказать, что у Кристины дважды была возможность перевести часы. Я установил это без особого труда. Утром в тот день Кристина заходила в комнату к Линде. Было еще и косвенное доказательство: Линда говорила, что «боялась опоздать», но когда она спустилась в фойе, часы на стене показывали только двадцать пять минут одиннадцатого. Со вторым случаем было еще проще — Кристина могла перевести часы, как только Линда повернулась к ней спиной, направляясь купаться.

Но был еще вопрос с лестницей. Кристина постоянно твердила, что боится высоты. Как выяснилось, и это была старательно подготовленная ложь.

Вся мозаика была собрана — каждая деталь великолепно встала на свое место. Но, к сожалению, у меня не было никаких доказательств. Все существовало только в моей голове.

И тогда меня осенила одна мысль. В этом преступлении налицо была уверенность — гладкость. Я не сомневался, что в будущем Патрик Редферн повторит это преступление. А как насчет прошлого? Мне пришла в голову мысль, что для него это убийство не было первым. Использованный метод — удушение — полностью соответствовал его натуре: убийство не только ради корысти, но и ради удовольствия. И если Патрик уже совершил убийство, я был уверен в том, что он воспользовался тем же самым способом. Я попросил инспектора Колгейта подготовить список женщин, ставших жертвой удушения. Результат превзошел ожидания. Смерть Нелли Парсонс, задушенной в уединенной роще, могла быть делом рук Патрика Редферна, а могла и не быть; возможно, она лишь навела его на мысль о выборе места. Однако в смерти Алисы Корриган я нашел именно то, что искал. По сути, один и тот же метод. Махинации со временем: убийство совершено не до того, как все полагают — обыкновенно бывает именно так, — а после. Тело предположительно обнаружено в четыре с четвертью. У мужа алиби до двадцати пяти минут пятого.

Что же произошло на самом деле? Известно, что Эдвард Корриган зашел в «Пайн-Ридж», не застал там свою жену, вышел на улицу и принялся расхаживать взад и вперед. В действительности же он, разумеется, со всех ног побежал на место свидания, в рощу Сизар-Гроув (которая, как вы помните, находилась неподалеку), убил свою жену и вернулся в кафе. О преступлении сообщила уважаемая молодая дама, учительница из престижной школы. По-видимому, она была никак не связана с Эдвардом Корриганом. Ей требовалось пройти какое-то расстояние до полицейского участка, чтобы доложить об убийстве. Полицейский врач осмотрел тело только без четверти шесть. Как и в нашем случае, время смерти не вызывало сомнений.

Я устроил последнее испытание. Мне нужно было убедиться наверняка в том, что миссис Редферн лжет. Я устроил нашу поездку в Дартмур. Если б кто-то страдал боязнью высоты, ему было бы крайне неуютно переходить по шаткому мостику над быстрым ручьем. У мисс Брюстер действительно закружилась голова. А вот Кристина Редферн, забыв о необходимости притворяться, спокойно пробежала по мостику. Это была мелочь — но все-таки она позволила мне сделать один определенный вывод. Если Кристина без особой нужды солгала в одном, значит, возможно, она солгала и в другом. Тем временем Колгейт отвез фотографию на опознание в полицию Суррея. Я разыграл свои карты единственным способом, который, по моему мнению, должен был принести успех. Усыпив бдительность Патрика Редферна, я внезапно обвинил его в преступлении и сделал все, что в моих силах, чтобы вывести его из себя. Известие о том, что в нем опознали Корригана, заставило его полностью потерять голову.

Эркюль Пуаро выразительно погладил шею.

— Я предпринял чрезвычайно опасный шаг, — с сознанием собственной важности произнес он, — но нисколько об этом не жалею. Я добился успеха! Моя жертва не была напрасной!

Наступило молчание. Затем миссис Гарднер глубоко вздохнула.

— Ох, месье Пуаро, — сказала она. — Это было просто бесподобно — услышать, каким именно образом вы пришли к разгадке. Все это замечательно, ну прямо как лекция по криминалистике — на самом деле это и есть лекция по криминалистике! И подумать только, что моя бордовая шерсть и разговор на пляже имели к этому самое непосредственное отношение! Я просто не могу выразить словами свой восторг, и я уверена в том, что мистер Гарднер разделяет мои чувства, ведь так, Оделл?

— Да, дорогая, — подтвердил мистер Гарднер.

— Ваш муж также оказал мне содействие, — сказал Эркюль Пуаро. — Я хотел услышать мнение рассудительного мужчины о миссис Маршалл. Я спросил у мистера Гарднера, что он о ней думает.

— Вот как? — сказала миссис Гарднер. — И что же ты ответил, Оделл?

Мистер Гарднер кашлянул.

— Ну, дорогая, я был о ней не очень высокого мнения, — сказал он.

— Это то, что мужья неизменно отвечают своим женам, — сказала миссис Гарднер. — А если хотите узнать мое мнение, даже вот месье Пуаро относится к этой женщине снисходительно, называет ее «естественной жертвой». Конечно, это правда, что она была женщиной некультурной, и поскольку капитана Маршалла здесь нет, я не побоюсь сказать, что мне она всегда казалась глуповатой. Я так и говорила мистеру Гарднеру, правда, Оделл?

— Да, дорогая, — подтвердил мистер Гарднер.

Линда Маршалл сидела вместе с Эркюлем Пуаро в бухте Чаек.

— Конечно, я рада, что осталась в живых, — сказала она. — Но понимаете, месье Пуаро, я ведь все равно что убила ее, разве не так? Я очень этого хотела!

— Это совсем не одно и то же! — энергично возразил Пуаро. — Желание убить и непосредственно убийство — это совершенно разные вещи. Если б у вас в комнате вместо восковой фигурки находилась ваша мачеха, связанная и беспомощная, а вы в руке вместо булавки сжимали кинжал, вы не вонзили бы его ей в сердце! Что-то у вас внутри сказало бы: «Нет!» То же самое и со мною. Дураки приводят меня в бешенство. И я говорю себе: «Мне хочется пнуть его ногой». Вместо этого я пинаю ногой стол. Я говорю себе: «Этот стол и есть дурак, и я пнул его ногой». И тогда, если я не очень сильно ушиб ногу, мне становится гораздо лучше, а со столом, как правило, ничего не случается. Изготовить восковую фигурку и вонзить в нее булавку — да, это глупо, да, это детство, и все же в этом есть какая-то польза. Вы выплеснули из себя ненависть и перенесли ее на маленькую восковую фигурку. Огнем и булавкой вы уничтожили не свою мачеху, а ненависть, которую к ней питали. И потом, еще до того, как вы услышали о ее смерти, вы почувствовали очищение, разве не так? Вам стало легче на душе, радостнее.

Линда кивнула.

— Откуда вам это известно? Все действительно было именно так.

— В таком случае выбросите из головы все эти глупости, — сказал Пуаро. — Просто настройтесь мысленно не питать ненависть к своей следующей мачехе.

— Вы полагаете, у меня будет еще одна? — произнесла потрясенная Линда. — О, понимаю, вы имеете в виду Розамунд. Против нее я ничего не имею. — Девушка помолчала. — Она толковая.

Эркюль Пуаро употребил бы в отношении Розамунд Дарнли другой эпитет, но рассудил, что в устах Линды это слово было наивысшей по-хвалой.

— Розамунд, — сказал Кеннет Маршалл, — неужели ты вообразила, что я убил Арлену?

Розамунд заметно смутилась.

— Наверное, я полная дура!

— Ну да, разумеется.

— Да, но ты, Кен, самый настоящий моллюск! Я так и не могла понять, какие у тебя были чувства к Арлене. Я не знала, то ли ты принимаешь ее такой, какова она есть, и просто ведешь себя по отношению к ней ужасно прилично, то ли… то ли слепо ей веришь. И я решила, что, если все действительно было так и ты вдруг обнаружил, что она тебе изменяет, ты обезумел от ярости. Я о тебе многое слышала. Ты всегда такой тихий, но иногда становишься страшным.

— Значит, ты подумала, что я просто схватил Арлену за горло и придушил ее?

— Ну… да, я подумала именно это. И твое алиби показалось мне слишком неубедительным. И тут я вдруг решила тебе помочь и сочинила эту глупую историю про то, будто видела тебя печатающим у себя в комнате. А когда я узнала, что ты сказал, будто видел, как я заглянула к тебе, — ну, тут я уже окончательно поверила в то, что это сделал ты. И к этому еще добавилось странное поведение Линды.

— Неужели ты не понимаешь, что я сказал, будто видел тебя в зеркале, чтобы подтвердить твой рассказ, — вздохнув, сказал Кеннет Маршалл. — Я… я посчитал нужным подкрепить твое алиби.

Розамунд изумленно уставилась на него.

— Не хочешь ли ты сказать, что вообразил, будто я убила твою жену?

Кеннет Маршалл неуютно заерзал.

— Черт побери, Розамунд, — пробормотал он, — неужели ты забыла, как однажды чуть не убила из-за собаки того мальчишку? Ты вцепилась ему в глотку и не отпускала его.

— Но это же было много лет назад!

— Да, знаю…

— Помилуй бог, но какой, по-твоему, был у меня мотив убить Арлену? — резко спросила Розамунд.

Маршалл отвел взгляд и пробормотал что-то невнятное.

— Кен, твое самомнение не имеет границ! — воскликнула Розамунд. — Ты думал, что я убила твою жену, желая сделать для тебя доброе дело, ведь так? Или… или ты решил, что я убила ее, поскольку хотела получить тебя сама?

— Вовсе нет! — негодующе возразил Маршалл. — Но, понимаешь, ты тогда заговорила… о Линде и так далее… и я… и мне показалось, что тебе небезразлично, как у меня дела.

— Ты никогда не был мне безразличен, — сказала Розамунд.

— Я тебе верю. Знаешь, Розамунд… я не умею говорить о таких вещах… я вообще не умею говорить… но мне хотелось бы прояснить один момент. Я не любил Арлену — быть может, только самую малость вначале, — и каждодневная жизнь с нею вытягивала из меня всю душу. На самом деле это был настоящий ад, но мне было очень ее жалко. Она была полной дурой — помешана на мужчинах, просто ничего не могла с собой поделать, а они постоянно ее бросали и вообще обращались с нею по-свински. И я не хотел становиться тем, кто окончательно столкнет ее в пропасть. Полагаю, Арлена это понимала и была искренне мне признательна. Она… на самом деле она была очень трогательным созданием.

— Всё в порядке, Кен, — мягко произнесла Розамунд. — Я всё понимаю.

Не глядя на нее, Маршалл тщательно набил трубку.

— Ты… ты прекрасно все понимаешь, Розамунд, — тихо промолвил он.

Губы мисс Дарнли изогнулись в легкой ус-мешке.

— Кен, ты предложишь мне выйти замуж за тебя прямо сейчас или же будешь ждать полгода?

Трубка выпала изо рта Кеннета Маршалла и разбилась о скалы внизу.

— Проклятие, это уже вторая трубка, которую я потерял здесь, — пробормотал он. — И еще одной у меня с собой нет… Черт возьми, как ты догадалась, что намеревался выждать именно шесть месяцев?

— Наверное, правила приличия действительно этого требуют. Но я бы предпочла что-либо определенное прямо сейчас — пожалуйста. Потому что вдруг за эти шесть месяцев ты наткнешься еще на какую-нибудь женщину, подвергающуюся гонениям, и снова, как истинный рыцарь, поспешишь ей на выручку?

— На этот раз такой женщиной станешь ты, Розамунд, — рассмеялся Кеннет. — Ты бросишь свою модную одежду, и мы поселимся в деревне.

— А ты разве не знаешь, что я получаю от своей модной одежды весьма неплохой доход? Ты не понимаешь, что это мое дело — я создала его с нуля и горжусь им! И у тебя хватило наглости, черт возьми, заявить: «Бросай все, дорогая»?

— Да, у меня хватило наглости так заявить.

— И ты думаешь, что я настолько сильно тебя люблю?

— В противном случае, — сказал Кеннет Маршалл, — ты мне не подойдешь.

— О, дорогой, — тихо промолвила Розамунд, — всю свою жизнь я мечтала жить в деревне вместе с тобой. И вот теперь… это наконец сбудется…