Перевод выполнен ТГ-каналом @Catherine_Cowles https://t.me/+TaLrDI6OAJgxZmYy

Прошлое

— Сесили! — голос отца прогремел по всему дому на ранчо. Кажется, от силы его крика дрогнула балка над нашими головами.

Мама вынула руки из теста, которое месила, и вытерла их о фартук.

— Беги, Мышонок.

Знакомый условный знак скрутил мне живот и заставил ладони вспотеть. Сколько раз она вбивала мне это в голову? «Беги, Мышонок. Найди уголок и спрячься, как маленькая мышка».

Я прикусила губу и покачала головой.

— Я хочу остаться с тобой.

— Сесили! Где ты?

— Я на кухне, Аллен. Просто готовлю твое любимое печенье к ужину. — Она подтолкнула меня к задней двери. Ее руки были теплыми и успокаивающими, но настойчивыми. — Иди, Мышонок.

Я открыла рот, чтобы снова возразить, но ее резкий взгляд заставил меня тут же замолчать. Дверь за мной закрылась тихо. Мама знала: нельзя выдавать, что кто-то сбежал.

Я шагнула в сторону от двери и прижалась спиной к обшивке дома. Я затаила дыхание и стала ждать. Шаги отца грохотали по полу. Я видела, как заднее крыльцо дрожит от их силы, будто у нас началось маленькое землетрясение. Такое, что добралось только до нашего дома.

— Джон сказал, ты сегодня уезжала. Без меня.

Я знала, что он произнес это сквозь зубы. Я легко представляла отца: сжатую челюсть, стиснутые кулаки. Красноту, поднимающуюся по его затылку.

— У нас закончилась сода, а я знала, что ты хочешь печенье к ужину. Тебя весь день не было. Поэтому я взяла Адди с собой в город. — Голос мамы звучал тихо, но не дрожал.

— Адалин должна сидеть дома, как ее мать. Ей нужно учиться вести хозяйство, чтобы однажды стать хорошей женой. Хотя с тобой в роли учительницы я сомневаюсь, что это возможно.

Я сильнее вдавила ладони в деревянную стену, и занозы впились мне в кожу. Я боролась с желанием ворваться внутрь. Сказать ему, чтобы заткнулся. Но от этого стало бы только хуже.

— Я хотела, чтобы у тебя было к ужину то, чего ты хотел. — Голос мамы звучал сломленно, почти так, будто она сдалась.

— Тогда надо было думать заранее. Проверить кладовую до того, как я отвез тебя в магазин в воскресенье.

— Прости, Аллен.

На мгновение воцарилась тишина, и я представила, как отец смотрит на нее. Иногда он крался вокруг нее, словно дикая кошка, выискивая любой признак слабости.

— Скажи правду. Ты собиралась встретиться с мужчиной?

Мама тихо ахнула.

— Нет. Никогда. Ты же знаешь.

— Врешь. Я вижу, как ты заигрываешь с работниками ранчо.

Я привстала на цыпочки, вытянула шею, чтобы заглянуть внутрь. Живот болезненно скрутило от увиденного. Отец схватил маму за ворот платья и прижал к холодильнику.

— Нет. Я бы никогда не стала так тебя унижать.

— Херня. — Он размахнулся и ударил ее по лицу так сильно, что она рухнула на пол.

С моих губ сорвался тихий звук — испуганный, тонкий, почти звериный. Отец резко повернул голову, ища источник шума. Я бросилась бежать. Ноги несли меня через заднее поле к лесу.

Наше ранчо граничило с землями национального леса. Эти деревья были моим убежищем и утешением, единственным безопасным местом, какое я знала. Я заставляла мышцы работать сильнее даже тогда, когда уже добралась до укрытия среди деревьев.

Легкие горели, пока я уворачивалась от высоких сосен и поваленных стволов. Слезы текли по лицу, а вина сжимала горло. Как я могла оставить ее? Я на горьком опыте усвоила: если я вмешаюсь, хуже станет нам обеим. И все же мне надо было остаться рядом.

Бег замедлился до шага, и я обхватила себя руками за талию. Я пошла по невидимой тропе, которую знала наизусть, и беззвучно взмолилась о защите для мамы. Но я не была уверена, что Бог меня слышит. Если и слышал, то до сих пор отвечал молчанием. Я молилась сильнее, умоляла и просила — о безопасности и свободе.

Мышцы ныли, когда тропа пошла к предгорьям. До ушей донесся шум бурной воды, и от него слезы только хлынули сильнее. Именно это место показала мне мама. Сюда мы приносили плед и еду летом, сюда добирались в зимних сапогах по снегу.

Я вышла из-за деревьев и увидела водопад. Вода с грохотом разбивалась о камни внизу, напоминая: в мире есть силы могущественнее меня. Сильнее даже моего отца и его кулаков. Я только хотела бы направить их против него.

— Адди?

Я резко повернула голову на голос, сердце заколотилось о ребра. Увидев кузину, я прерывисто выдохнула.

— Эви.

Она быстро направилась ко мне. Ее лошадь, Шторм, щипала траву у края водоема. Эви обхватила мое лицо ладонями, а потом крепко обняла.

— Что случилось?

— Я… я в порядке. Папа сделал больно маме. — Голос сорвался, и слезы продолжали течь.

Эверли обняла меня еще крепче.

— Я бы с удовольствием надрала его паршивую задницу.

— Эви.

Она была куда смелее меня. Куда яростнее. Никогда не боялась дать отпор кому угодно — даже своему придурку-брату или отцу, когда у него снова случался один из приступов.

— Может, отравим его? У нас дома есть крысиный яд. Растолчем и подсыплем ему в сладкий чай.

Я сжала кулаки на ее толстовке.

— Нельзя.

Эверли отстранилась.

— Почему? Он не должен творить такое с тобой и тетей Сесили. — Она прикусила нижнюю губу. — Мама говорит, нам нельзя вмешиваться.

Никто не хотел вмешиваться. Я знала, что соседи видят мамины синяки, но они никогда не говорили ни слова.

Пальцы Эверли впились мне в плечи.

— Мы можем сбежать. Соберем вещи, и я приеду за тобой на Шторме. Мы сможем жить в лесу. Мы знаем как.

Конечно, наши матери учили нас, какие растения можно есть, как ставить ловушки и строить укрытие. Но сколько мы на самом деле продержимся? Я сглотнула, пытаясь справиться с жжением в горле.

— Я поговорю с мамой. Попрошу ее сбежать. Мы можем украсть одну из машин. Может, возьмем и вас с мамой.

По лицу Эверли промелькнула тоска.

— Она никогда не уйдет. Папа не бьет ни ее, ни нас. Он просто…

Она умолкла, но я знала, что она имеет в виду. Иногда казалось, что у дяди Говарда что-то не так с головой: он всегда был уверен, будто весь мир против него.

Пальцы Эверли крепче сжали мои плечи.

— Но если у тебя появится шанс вырваться, хватайся за него. — Она слабо улыбнулась. — Мы с тобой могли бы вместе поступить в колледж.

— Да.

До колледжа была целая вечность. А пока больше всего на свете я хотела ходить в школу. Чтобы у меня была настоящая учительница и класс.

Грянул гром, и я посмотрела на небо. Темные грозовые тучи уже затянули его, и капля дождя упала мне на лоб.

— Тебе пора. Нельзя, чтобы гроза застала тебя верхом.

Эверли оглянулась на Шторма, который бил копытом землю.

— А ты? Хочешь поехать ко мне? Шторм выдержит нас обеих.

Я покачала головой.

— Это только сильнее его разозлит. Я немного подожду здесь, а потом вернусь.

У нее напряглась челюсть.

— Ты уверена?

— Со мной все будет хорошо. — Я только надеялась, что с мамой тоже.

— Ладно. Давай встретимся здесь завтра в обед. В половине первого?

— Я приду.

Она крепко обняла меня.

— Люблю тебя, Адди.

— И я тебя люблю.

Эверли отпустила меня и вскочила на Шторма, махнув рукой, когда небо разверзлось. Она пустила Шторма легким галопом и уехала по тропе, которая огибала склон и вела вверх, к ее дому в горах.

Дождь забарабанил по коже. Я не собиралась устраивать это маленькое приключение, поэтому на мне были только футболка и джинсы. Я поспешила укрыться, но деревья могли защитить лишь отчасти.

Ветер завыл, гоня дождь почти горизонтально, и меня прошиб озноб. Я останусь еще ненадолго. Достаточно, чтобы папина ярость остыла. Только я не думала, что для этого хватит даже вечности.

Мое тело трясло и каждое движение отдавалось болью. Меня то бросало в жар, то пробирал холод. Я сбрасывала одеяло, а потом отчаянно искала его тепло снова.

Кровать прогнулась, и шершавые прохладные ладони легли мне на лоб.

— Тебе не стоило оставаться на улице в ту грозу.

Голос мамы звучал тревожнее обычного. Я несколько раз моргнула, пытаясь разглядеть ее, но никак не могла.

— Выпей это. — Она поднесла чашку к моим губам.

Вкус апельсинов казался почти слишком сладким и обжигал горло.

Прохладные мамины ладони снова коснулись моего лба, но, двинувшись, она поморщилась.

— Прости меня, Мышонок. Я больше так не могу. Однажды ты поймешь.

Прохладные руки исчезли — будто их и не было. Огонь, сжигавший меня изнутри, стал сильнее. Я металась, потела, потом снова мерзла. Не знаю, сколько прошло времени, но горло пересохло, а губы потрескались.

— Адалин.

Грубый тембр отца царапнул по коже, но даже в полубреду я понимала: он злится не так, как обычно. Его голос звучал скорее… устало.

Я заерзала во влажной простыне.

— Воды?

Он взял чашку с тумбочки, поднес к моим потрескавшимся губам и наклонил, чтобы я могла пить.

— Безрассудная, — пробормотал он. — О чем ты думала? Ты же знаешь, у меня нет времени тебя выхаживать.

Воспоминания вернулись обрывками. Мама велит мне спрятаться. Пощечина. Бег к водопаду. Эверли.

— Я ходила встретиться с Эверли, — прохрипела я. — А потом хотела переждать грозу. — И твой гнев.

Отец раздраженно вздохнул.

— Следовало догадаться. Эверли плохо на тебя влияет. Говарду пора взяться за нее построже.

Я вздрогнула от одной мысли.

— Где мама? Может, она сварит мне куриный суп. — Вторую часть я поспешила добавить сразу. Мне всегда нужна была причина спросить о ней, чтобы отец не разозлился.

У него дернулся мускул на челюсти, когда он посмотрел в окно.

— Она ушла.

Я застыла, живот болезненно свело.

— Ушла?

— Прошлой ночью. Пока ты валялась с жаром. Сказала, что посидит с тобой. А вместо этого украла мой чертов грузовик и сбежала.

— Н-нет. Она бы так не поступила.

Его тяжелый взгляд метнулся ко мне.

— По всему выходит, ей плевать на нас обоих.

Я попыталась сесть, и голова закружилась.

— Ты врешь.

Он ударил молниеносно, как змея. Его ладонь с треском обожгла мою щеку.

— Я не потерплю от тебя дерзости.

Из глаз потекли слезы, рот наполнился вкусом крови. Послышались шаги, потом закрылась дверь. Я осталась совсем одна.

Настоящее

Я наклонил мотоцикл, входя в поворот, а дорога петляла вокруг гор. За последнее десятилетие я видел немало прекрасного: пустыни Ближнего Востока, Килиманджаро в Кении, джунгли Коста-Рики, пляжи с черным песком в Таиланде. Но ничто не могло сравниться с домом.

Я сбросил скорость, когда впереди показался центр города. За год с лишним, что я был дома, Вулф-Гэп почти не изменился. Может, несколько лавок сменили владельцев, но вид остался прежним. Дух Дикого Запада и уверенность, что здесь каждый каждому сосед. Это одновременно успокаивало и давило.

Через несколько кварталов я свернул на боковую улицу и направился к маленькому зданию, больше похожему на милый старый дом. Жаль только, жилых комнат при нем не было. Я заметил вывеску: «Медицинский центр Вулф-Гэп», а ниже, более мелким шрифтом: «Доктор Беккет Истон». Каждый раз, когда я видел эту надпись, все становилось чуть реальнее.

Решение я принял сгоряча. Моя младшая сестра Хэдли пострадала, и я не мог представить, что вернусь на свой пост в Венесуэле. А то, что там меня ждали одни призраки, только сильнее подтолкнуло меня к покупке практики.

Я въехал на парковочное место и заглушил двигатель. Когда я слез с мотоцикла, птицы вокруг защебетали так счастливо, что я едва не рассмеялся. У Вулф-Гэпа и правда был этот открыточный дух Мэйберри. Во всяком случае, большую часть времени жизнь здесь казалась такой идиллической. Но я лучше многих знал: за безупречным фасадом могут скрываться темные дела. Именно поэтому я и пошел в Aid International. Хотел смотреть этой тьме прямо в лицо и помогать проливать на нее свет. Только иногда этот свет появлялся слишком поздно.

Я мысленно встряхнулся и направился к двери. Когда я открыл ее, звякнул колокольчик. Я вошел в приемную, и Долорес встретила меня хмурым взглядом.

— Эту чертову машину я за километр слышала.

Я улыбнулся женщине, которой точно было не меньше семидесяти пяти. Ее очаровательные навыки регистратора достались мне вместе с практикой, когда я купил ее у Дока.

— Красивый звук, правда?

Она фыркнула.

— Это нарушение тишины, вот что. Еще немного — и я позвоню твоему братцу, чтобы он арестовал тебя за нарушение общественного порядка.

Я сдержал смешок, полез в сумку через плечо и достал сырную булочку, завернутую в салфетку.

— Это вам.

Долорес подозрительно покосилась на сверток.

— Это одна из булочек твоей мамы?

— С сыром. Я знаю, они ваши любимые, так что одну специально для вас приберег.

Она махнула на меня рукой.

— Ну и льстец же ты. Иди к себе в кабинет. Через пять минут первый пациент.

Я покачал головой, но пошел к коридору. Возможно, на то, чтобы расположить к себе Долорес, уйдет больше времени, чем я думал. Но я готов был на все. Регистратор она превосходная. Никому спуску не давала, зато могла успокоить встревоженную мать так, как я никогда прежде не видел. Медсестры у Дока не было, так что теперь были только мы с Долорес. И работы хватало, чтобы мы не сидели без дела.

Я открыл дверь кабинета и вошел, повесив сумку на крючок. Я оставил всю мебель, кроме кресла за столом, которое Док настоял забрать с собой. В этом помещении не было ничего моего: ни фотографий, ни картин. Только то, что нужно, чтобы каждый день делать свою работу.

Я опустился в кресло. Может, мне нужна картина. Нет, фотография гор. Частичка дома, которая напоминала бы: я все еще свободен. Даже если рядом с семьей я вспоминал обо всем, в чем их подвел.

В дверь кабинета постучали.

— Войдите, — крикнул я, потерев ладонью подбородок.

В дверях появился мой младший брат, все еще в форме шерифа.

— Привет. — Он начал было говорить что-то еще, но осекся и несколько секунд изучал мое лицо. — Вид у тебя паршивый.

Я хмуро посмотрел на него.

— Надо же, спасибо.

Хейз ухмыльнулся и опустился на стул напротив моего стола.

— Прости. Я хотел сказать, что ты выглядишь напряженным.

Я кивнул на стол.

— Бумаги.

— Тоже самая нелюбимая часть работы.

Я сжал переносицу, пытаясь унять подступающую головную боль.

— И домой я себя, кажется, тоже заставить не могу.

— Мама?

Я кивнул.

— Вопросам нет конца, а ее забота уже выходит из-под контроля. Я говорил, что она залезла в мой комод и навела там порядок? Переложила все мое белье. Это уже перебор, мужик.

Хейз усмехнулся.

— Она по тебе скучала.

Он ничего такого не имел в виду, но вина, гремевшая где-то внутри, тут же ожила. Я сбежал, а Хейз остался. Делал все, что должен был делать я как старший сын. Ему нужна была помощь, а меня рядом не оказалось.

— Как думаешь, как Шайло держится? — Я задал вопрос прежде, чем успел проглотить слова. У нас с Хейзом почти не было времени поговорить без лишних ушей.

Юмор в его лице погас.

— Шай сильная. Она справится со всем, что выпадет на ее долю.

Я знал, что наша сестра сильная. Сильнее, чем ей вообще пришлось стать. Но я хотел знать, как она на самом деле. Похищение, когда ей было десять, изменило ее. А после возвращения свет в моей живой, неугомонной младшей сестренке словно погас. Она замкнулась в себе.

Хейз прищурился, глядя на меня.

— Не нравится мне, куда тебя несет, Бек.

Я сделал лицо непроницаемым и откинулся на спинку кресла.

— И куда же?

— Ты винишь себя за кучу дерьма, в котором не виноват. Я там был. Это темная дорожка.

— Я не виню себя за похищение.

Хейз вопросительно вскинул бровь.

— Не виню, — заверил я его.

Ну, в хорошие дни не винил. Родители поручили мне присматривать за Шай, когда мы поехали на ярмарку. А я спихнул ее на Хейза, чтобы целоваться с Синтией Эдвардс на колесе обозрения. Когда я сошел с аттракциона, ярмарку уже охватила паника, а Шайло исчезла.

— Уверен? — спросил Хейз, всматриваясь в мое лицо в поисках хоть намека на ложь.

— Не пойми меня неправильно. Я всегда буду чувствовать вину за то, что случилось. Иначе невозможно. Меня изнутри сжирает мысль о том, через что ей пришлось пройти. Но я знаю, что виноват только один больной ублюдок, который теперь сидит в тюрьме.

— Тогда что тебя так скрутило? Почему вернуть тебя в Вулф-Гэп — все равно что зуб выдернуть?

— Я виню себя за то, что уехал после.

Я не продержался рядом и трех месяцев после возвращения Шайло. Изменил планы на колледж: вместо учебы в паре часов езды выбрал место на другом конце страны. Потом сразу поступил в медицинский, прошел ординатуру и отправился работать в Aid International.

Я не мог смотреть на то, во что похищение Шайло превратило мою семью. Мама была на грани, плакала каждый раз, когда кто-то из детей выходил из дома. Отец едва удерживал всех нас вместе. А я знал, что к этому привел один мой глупый выбор.

Хейз подался вперед и встретил мой взгляд прямо.

— Мы все были развалинами. Никто из нас не справлялся с произошедшим нормально. Никто не винит тебя за то, что тебе захотелось передохнуть от всего этого.

— Я оставил вас всех в этом аду и сделал вид, будто ничего не случилось. По мне, ниже падать некуда.

И чем больше проходило времени, тем проще становилось не возвращаться.

Хейз пожал плечами.

— Теперь ты вернулся.

Я оглядел кабинет, в котором ничто не намекало, что я пустил здесь корни. Это нужно было менять. Может, мама отступит, если увидит больше таких признаков. Хотелось верить, что и строительство моего дома поможет.

— Я вернулся. И в этот раз я вас не брошу.

Хейз покачал головой.

— Я не хочу, чтобы ты оставался из-за какого-то перекошенного чувства долга. Я хочу, чтобы ты был здесь, потому что ты мой брат. И мне нравится, когда твоя задница рядом.

Уголок моего рта дернулся вверх.

— У тебя хреновый вкус на людей, которых ты хочешь видеть рядом.

— Может быть. Но я все равно при нем останусь.

— Рад слышать. Так зачем ты вообще зашел? Только чтобы разобрать меня по косточкам?

— С тебя двести пятьдесят за сеанс, — парировал он.

Я тихо присвистнул.

— Дороговато для меня.

— В пятницу возьму пивом.

— Договорились.

Хейз откинулся на спинку стула.

— Я зашел сказать, что нашел тебе жилье.

— Серьезно? Больше никакой мамы в ящике с бельем и вопросов, выпил ли я сегодня молоко?

Хейз громко расхохотался.

— Свои трусы будешь складывать сам.

— Если бы ты не был моим братом, я бы тебя поцеловал. Где?

— У меня.

Я замер, и улыбка на моем лице чуть померкла.

— Разве Адди все еще не живет там?

Адди с измученными карими глазами и длинными золотистыми волосами. Адди, внутри которой жила боль, расходившаяся от нее волнами. Адди, способная одним взглядом перехватить мужчине дыхание и выбить почву у него из-под ног.

— Дом большой. Места хватит на двоих.

Я уставился на брата.

— Ты уверен, что она не против? Она, кажется, не слишком-то меня жалует.

Скорее, избегала меня как чумы.

Хейз отмахнулся.

— Она застенчивая. Когда узнает тебя получше, уверен, вы станете не разлей вода. — Он на миг замолчал. — Только будь с ней помягче, ладно?

Я знал, что у нее в семье не все было гладко, но от слов брата я выпрямился в кресле.

— Что ты имеешь в виду?

Он помолчал, будто тщательно подбирал слова.

— Она прошла через ад. Но, думаю, друг ей бы не помешал.

Я кое-что знал о том, каково это — пройти через ад. И меньше всего мне хотелось, чтобы женщина с этими незабываемыми глазами и самой мягкой душой, какую я только встречал, успела побывать в той пустыне, полной демонов.

— Спасибо еще раз, что подвезла меня, — сказала я, пристегивая ремень.

Хэдли включила заднюю передачу и начала выезжать с парковочного места.

— В любое время. К тому же это проще простого: ты как раз по дороге от станции.

В целом так и было, но я была уверена: после долгой смены в скорой и спешного душа с переодеванием ей меньше всего хотелось заезжать за мной. Мне нужно было получить водительские права. Но, наверное, сначала стоило бы научиться водить.

На долю секунды я подумала попросить Хэдли научить меня. Она бы согласилась. Но они с Калдером и так слишком много для меня делали. Я знала, что помощь с Берди и Сейдж им уже почти не нужна, но они все равно давали мне часы няни, потому что понимали: мне нужны деньги.

Я опустила взгляд на колени, переплетая пальцы в сложные узлы. Смущение и стыд прошли сквозь меня горячей лавой.

— Все в порядке?

Я резко подняла голову.

— Прости, просто задумалась.

Хэдли выехала на Аспен-стрит и направилась из города.

— За это никогда не надо извиняться.

Какое-то время мы ехали молча. Хэдли, казалось, тишина ничуть не смущала, а я боролась с желанием ерзать на сиденье. Мне было неловко. Я разучилась вести все эти ничего не значащие разговоры. Не могла уловить их ритм и придумать, о чем спросить.

— Сейдж нашла новый цветок и умирает от желания показать его тебе. В книге, которую ты ей подарила, она его найти не смогла и решила, что ты, может, знаешь, что это.

Мои губы сами сложились в настоящую улыбку. Я накопила на книгу о полевых цветах, когда Сейдж заинтересовалась ими во время одной из наших дневных прогулок.

— Значит, редкий. Надеюсь, я смогу помочь.

— Если ты его не узнаешь, всегда можно поискать в интернете.

Я кивнула, и мой взгляд скользнул за окно. Пейзаж расплывался мимо: леса и поля, заповедные земли и пастбища. И все это — на фоне захватывающих дух гор. Когда мы приблизились к знакомой дороге, легкие обожгло, но Хэдли не свернула туда, где была дорога к ранчо моего отца. Она продолжила ехать к владениям Истонов.

Только через мгновение я поняла, что задержала дыхание. Боялась, что даже воздух, которого мог коснуться мой отец, выбьет меня из колеи. Мы уже давно проехали мой прежний дом, когда я наконец заставила себя медленно выдохнуть. Постаралась, чтобы это не прозвучало как хрип. Я вытерла ладони о юбку, когда Хэдли свернула к ранчо своей семьи.

Ее внедорожник слегка потряхивало на грунтовой дороге. Ворота уже были открыты, и, когда мы обогнули поворот, я увидела перед домом много машин.

— Похоже, вся банда в сборе.

Я взглянула на часы на приборной панели.

— Мы не опоздали? Если да, скажи своей маме, что это моя вина.

Хэдли улыбнулась мне.

— Мы не опоздали. Но ценю твою готовность принять удар на себя.

Это было меньшее, что я могла сделать. Отношения Хэдли с матерью не всегда были простыми. Теперь все стало куда лучше, но напряженные моменты все же случались. Я не хотела, чтобы наше опоздание из-за того, что Хэдли заехала за мной, стало одним из них.

Она припарковалась на свободном месте рядом со служебным внедорожником Хейза. Я поспешила выбраться и пошла к багажнику за хлебом, который испекла днем.

Хэдли зашагала рядом со мной, когда мы направились к дому. Главный дом на ранчо был именно таким, каким я всегда представляла настоящий дом. Кресла-качалки на крыльце словно приглашали присесть и любоваться потрясающим видом. Внутри царило живое тепло, а на кухне были все приспособления и штуковины, какие только можно пожелать.

Хэдли придвинулась ближе и с преувеличенным видом понюхала сверток.

— Пахнет потрясающе.

— Хлеб с розмарином.

— Не терпится попробовать.

Когда мы подошли к ступенькам, входная дверь распахнулась, и две маленькие девочки вихрем бросились к нам.

— Мама! — крикнула Берди. — У меня получилось олли в скейт-парке. Я должна тебе показать.

Хэдли взъерошила ей волосы.

— Завтра сходим в парк.

Руки Сейдж обвили мою талию, и она прижалась лицом к моему животу.

— Мама рассказала, что мы нашли на прогулке?

Я обняла Сейдж в ответ, наслаждаясь ее теплом и добротой.

— Сказала, что очень редкий цветок.

Сейдж отпустила меня и часто закивала.

— Я взяла с собой книгу для гербария, чтобы показать тебе.

Хэдли прочистила горло.

— А я кто? Пустое место?

Сейдж хихикнула и обняла приемную маму.

— Я отвлеклась.

Хэдли ткнула пальцем ей в бок.

— Цветы в голове. Всегда.

Позади дочерей появился Колдер и наклонился, чтобы поцеловать жену.

— Бывают увлечения и похуже.

В глазах Берди вспыхнул озорной блеск.

— Может, мне заняться жонглированием ножами.

Калдер застонал и уткнулся лбом в плечо Хэдли.

— Спаси меня.

Хэдли усмехнулась, сжав пальцами его фланелевую рубашку.

— Купим ей резиновые ножи.

Я обогнула семью и поднялась по ступенькам. Ощущение, что я здесь чужая, царапало кожу. Истоны проявили ко мне щедрость, какой я прежде не знала, но своей я все равно не стала. Если честно, я нигде не чувствовала себя на месте.

Когда я вошла в прихожую, то едва не столкнулась с главой семьи Истон. Джулия тут же притянула меня к себе и быстро обняла.

— О, хорошо, я так рада, что ты здесь. Поможешь мне доделать салат? Не хочу, чтобы моя семья озверела от голода. — Она преувеличенно вздрогнула.

От ее слов по мне разлилось тепло. Джулия знала, что на таких семейных ужинах мне проще, когда есть дело. Я не любила неловко соображать, чем заняться или с кем заговорить.

— Конечно. — Я подняла сверток. — Я испекла хлеб с розмарином. Если он не подойдет к ужину, можно оставить на потом.

Джулия взяла сверток из моих рук и понюхала.

— Божественно. И как раз подойдет. Гейб приготовил запеченную курицу с картофелем. Я уже мучилась совестью, что не испекла булочки, но день как-то убежал.

— Работали в саду? — спросила я.

У Джулии был огород, которому позавидовал бы любой любитель еды или фермер. Она положила хлеб на столешницу и подошла к горке овощей.

— Думаю, это один из последних урожаев. Ночи становятся слишком холодными.

Я подошла к раковине, тщательно вымыла руки и вытерла их полотенцем.

— Да. Думаю, моим цветам на крыльце тоже осталось недолго.

— Я всегда это ненавижу.

Я взяла нож из подставки и темно-красный перец, начиная нарезать его.

— Я тоже, но в первом снеге есть что-то волшебное.

— В этом и красота времен года. Нам достается всего понемногу, и мы учимся ценить каждое.

— Такая правда. — Я высыпала первую горку перца на зелень. Когда я снова опустила руки к разделочной доске, то заметила Шайло на заднем газоне, ведущем к пастбищу. Рядом с ней был пес Хейза, Кода. Я чувствовала в этой женщине родственную душу. Нам обеим было неловко в таких ситуациях. Только Шайло плевать хотела на видимость приличий. Она просто шла своим путем, даже если это означало уйти посреди разговора.

Когда я снова сосредоточилась на деле, мой взгляд зацепился за Эверли и Хейза. Он обнимал ее сзади, пока они разговаривали с Гейбом. Время от времени Хейз прижимался лицом к шее Эв. Этот жест был нежным напоминанием: он рядом и любит ее безусловно.

Глаза защипало, и я уставилась на то, что резала. Эверли нашла свой дом там, где меньше всего ожидала его найти. В семье, чью дочь ее отец похитил и едва не убил. И все же я никогда не видела кузину такой счастливой и умиротворенной.

Я ей этого не завидовала. Она заслуживала счастья. Мне было лишь горько оттого, что у меня не было свободы найти свое.

Я попыталась сморгнуть слезы, и нож соскользнул. Сначала я даже не почувствовала порез: тело захлестнуло адреналином. Только кровь, хлынувшая из раны, дала понять, что я серьезно поранилась.

— Ох, Адди. — Джулия двинулась ко мне прежде, чем я успела понять, что происходит, и обхватила мои руки полотенцем. — Беккет! — крикнула она. — Ты нам нужен.

Ее крик привлек всеобщее внимание, и все поспешили на кухню. Людей стало слишком много. Все взгляды были прикованы ко мне, и я не выдерживала этого. Ноги задрожали, а мир вокруг чуть расплылся.

— Что, мам? — Голос Беккета звучал раздраженно и приближался.

— Адди порезала палец, — процедила Джулия, метнув в сына испепеляющий взгляд.

— Адди, ты в порядке? — спросила Эверли, и в ее голосе зазвучала паника.

Следом за ней протиснулся Хейз.

— Может, отвезем ее в приемный покой.

Эверли подошла еще ближе, и мне показалось, что я не могу дышать. Слишком много людей. Слишком близко. И палец болел ужасно. Перед глазами заплясали черные точки.

— Так, всем выйти! — рявкнул Беккет.

Я вздрогнула, и точки перед глазами стали гуще.

— Мам, дай я займусь, — сказал Беккет ровнее.

— Не смей кричать на Адди или на меня, молодой человек.

Он осторожно, но крепко обхватил рукой полотенце и мой палец.

— Да, мэм.

Я поморщилась от движения.

— Больно?

Мне удалось едва заметно кивнуть.

— Думаешь, сможешь идти? Или сейчас отключишься?

— Я… я смогу идти.

Я сделала бы что угодно, лишь бы уйти от этих взглядов и всех людей.

— Хэдс, принесешь мой набор? Он под раковиной в моей ванной.

— Сейчас.

Беккет медленно вывел меня из кухни, через открытую гостиную, на другую сторону дома, где находилась семейная комната.

— Давай посадим тебя.

Он опустил меня на диван в семейной комнате. Я ненавидела эту дрожь. То, что я даже не могла заставить собственное тело слушаться, казалось предательством.

— Давай посмотрим. — Беккет развернул полотенце и выругался. Я отвернулась, едва увидев кровь. — Ты здорово себя порезала, но связок и сухожилий, похоже, не задела. Это хорошо. Думаю, операция не понадобится…

— Никаких больниц. — Здоровая рука метнулась вперед и схватила его за предплечье. — Пожалуйста.

Глаза Беккета расширились.

— Думаю, больница тебе не нужна. Я могу привести тебя в порядок прямо здесь.

Я отпустила его, чувствуя, как лицо вспыхнуло.

— Прости.

— Все нормально. Многие не любят это место.

Появилась Хэдли и поставила рядом что-то похожее на огромную аптечку.

— Что мне делать?

— Если сделаешь Адди немного сладкого лимонада, когда мы закончим, будет отлично.

Хэдли протянула руку и сжала мое плечо.

— Бек, может, во многом и неуклюжий болван, но врач он чертовски хороший. Он тебя подлатает.

Беккет слабо улыбнулся сестре.

— Надо же, спасибо.

— Люблю тебя. — Она поцеловала его в щеку и ушла.

— Младшие сестры, — проворчал он.

Я сосредоточилась на картине над телевизором, пока Беккет раскладывал свои принадлежности. На картине был вид гор от дома Истонов, и это было красиво.

— Адди?

Я вздрогнула.

— Прости, что?

— Я промою рану, чтобы не началось воспаление. Может быть немного больно.

— Хорошо.

Он брызнул чем-то на порез, но я не дрогнула.

Он обмотал мой палец марлей, просушивая его.

— Так. Сейчас я заклею порез медицинским клеем. Мне придется придержать края раны вместе, но сам клей не причинит боли.

Я кивнула и прикусила губу, когда боль прострелила палец.

— Почти закончил. — Он наклонился вперед и подул на порез.

От этого ощущения меня пробрала дрожь, а взгляд скользнул к полным губам Беккета. Волосы упали ему на лицо и наверняка мешали смотреть.

Он осмотрел мою руку и отпустил ее.

— Через пару недель будет как новая. Не мочи палец сутки, а через пару дней мне нужно будет снова его проверить. — Он улыбнулся мне. — Но, раз мы скоро станем соседями по дому, я смогу сделать это в любое время.

От его слов я дернулась и попыталась встать.

— Конечно. Спасибо, что все сделал. Прости, что пришлось возиться.

Слова вылетали из меня так быстро, что их едва можно было разобрать.

— Подожди. — Рука Беккета резко метнулась ко мне.

Я среагировала инстинктивно: вскинула руки, закрывая лицо. Но удара не последовало. По комнате прокатилась тишина, и меня захлестнуло унижение. Я медленно опустила руки, чувствуя, как горит лицо.

Беккет отступил на два больших шага.

— Адди. — Его голос звучал так болезненно, будто это я вонзила нож ему между ребер, а не себе в палец.

— П-прости.

— Перестань извиняться, — резко бросил он. — Черт! — Он резко отвернулся, провел рукой по волосам и с силой потянул пряди. Потом медленно повернулся ко мне, тяжело дыша. — Это мне нужно извиняться. Я не должен был тянуться к тебе. И тебе не обязательно жить со мной, если тебе некомфортно. Я придумаю какую-нибудь отговорку для Хейза…

— Нет.

Одно слово вырвалось прежде, чем я успела его остановить. Мне следовало ухватиться за предложение Беккета и бежать от него со всех ног, но я не сделала этого. Глаза защипало. Я чертовски устала быть ненормальной. Устала слишком остро реагировать на каждую мелочь. Видеть чудовищ там, где были плюшевые медведи.

— Я хочу, чтобы ты переехал.

— Правда? — В голосе Беккета звучало сомнение.

— Я хочу быть нормальной.

Это была вся честность, на какую я сейчас была способна. Даже больше, чем я позволяла кому-либо другому.

— По-моему, нормальность переоценивают.

Я фыркнула. Конечно, Беккет так считает. Он был золотым богом. Загорелая кожа, темно-синие глаза и волосы, выгоревшие на солнце. Он понятия не имел, каково это — чувствовать себя ненормальной.

Беккет поднял руку, признавая поражение.

— Ладно. Нормальность. И это значит, что я буду твоим соседом по дому?

— Да.

Все было сложнее. Это означало выдержать чужого мужчину в моем пространстве. Мужчину, рядом с которым мои нервы натягивались до предела.

— Хорошо… — Он протянул слово. — Нам нужно кодовое слово.

— Кодовое слово? — прохрипела я.

— Слово, которое ты скажешь, и я замру, а потом отступлю. Если я сделаю что-то, что тебя испугает или заставит нервничать, просто скажи… черт, не знаю. Скажи «фиолетовый слон», и я полностью окажусь в твоей власти.

Уголок моего рта дернулся.

— Фиолетовый слон?

Он пожал плечами, и щеки слегка порозовели.

— Я пытался придумать что-то, что ты вряд ли скажешь в обычной жизни.

— Фиолетовый слон, — прошептала я.

Беккет замер и сделал еще два шага назад.

— Видишь?

— Спасибо. — Я произнесла это тихо, но вложила в слова всю свою благодарность. Этому мужчине, который проявил ко мне столько доброты.

Беккет улыбнулся.

— За соседей по дому и кодовые слова.

Моя улыбка дрогнула, когда я вспомнила последнего человека, с кем у меня было кодовое слово. Мама оставила меня гореть в огне моего отца, зная, что мне не выбраться. Оставила с одним лишь медальоном и письмом, полным банальных извинений. Вспыхнувшие в памяти образы напомнили мне то, что я должна была помнить: цени доброту, но никогда не позволяй себе на нее полагаться. Потому что однажды она, скорее всего, исчезнет.

Хейз появился в дверях моей спальни.

— Помочь загрузить вещи?

Я кивнул на две дорожные сумки на кровати.

— Не думаю.

— Все время забываю, что кочевая жизнь означает всего три пары носков.

— Эй, у меня тут как минимум пять пар.

Хейз усмехнулся.

— Хочешь, я поеду за тобой? Прослежу, чтобы ты понял, где что находится?

Я выпрямился и повернулся к нему.

— Опекаешь меня по какой-то причине, младший братец?

Он потер затылок, а потом сжал шею.

— Адди отличается от женщин, к которым ты привык.

От его слов во мне вспыхнула злость.

— Ты мог бы предупредить, что там была история насилия.

— Она тебе рассказала? — недоверчиво спросил он.

Я свирепо посмотрел на Хейза.

— Нет. Это была обоснованная догадка, пока ты ее не подтвердил.

Перед глазами мелькнуло, как Адди вскинула руки, закрывая лицо.

— Ты должен был сказать. Я шел по минному полю и даже не знал об этом.

Хейз поморщился.

— Прости. Но это не моя история, чтобы ее рассказывать. У Адди за эти годы отняли слишком много выбора. Я не хотел стать тем, кто отнимет еще больше.

— Черт, ну и наглость — приводить разумный довод.

— Как я посмел.

— Вот именно, мать твою.

Я застегнул сумку куда резче, чем требовалось.

Хейз прислонился к дверному косяку.

— Думаю, ей будет полезно, что ты там будешь.

Я повернулся к Хейзу, всматриваясь в его лицо и пытаясь понять, что у него на уме.

— И почему же?

— Она совсем одна в этом доме. Редко с кем-то видится. Держит Эв на расстоянии и толком никому не открылась. Если кто-то будет постоянно рядом, в ее пространстве, возможно, это что-то изменит.

Я выгнул бровь.

— Ты надеешься, что мы будем заплетать друг другу косички и красить ногти на ногах?

— Эй, думаю, тебе пойдет высокая прическа и блестки на ногтях.

Я усмехнулся, но улыбка исчезла, стоило в памяти всплыть лицу Адди. Страху в ее глазах. Тому, как краска полностью сошла с ее обычно румяных щек.

— Есть кто-то, за кем мне стоит присматривать?

На челюсти Хейза дернулся мускул.

— У Аллена и Иэна Кемпера нет ни одной причины появляться возле этого дома.

— Иэн все еще в тюрьме, верно?

Брата Эверли признали виновным еще по нескольким менее тяжким обвинениям, связанным с ее похищением. Как по мне, он должен был сгнить там до конца своих дней.

Пальцы Хейза крепче сжали дверной косяк, костяшки побелели.

— Есть шанс, что его выпустят раньше. Переполненность тюрем.

— Черт, — пробормотал я.

— Мы надеемся, он усвоил урок и будет держаться подальше. У Эв есть бессрочный запретительный ордер, это помогает.

Мой брат был лучшим из людей. Он стремился помочь каждому, кому мог, и верил в букву закона. Но я не думал, что бумажка поможет, если человек настроен решительно. Копы ничего не смогут сделать, пока не станет слишком поздно.

— Надеюсь, ты прав.

Хейз оттолкнулся от косяка.

— Мы принимаем меры предосторожности.

— Хорошо.

Я знал, он сделает все, что в человеческих силах, чтобы уберечь Эверли.

Я перекинул обе сумки через плечо.

— Мне пора ехать. Еще раз спасибо, что позволил перекантоваться у тебя.

Хейз хлопнул меня по плечу.

— В любой момент. Я рад, что ты вернулся. Я скучал по тебе.

Я попытался принять эти слова так, как он их и сказал, — как доброе участие. Но не смог удержаться от короткой вспышки вины.

— Спасибо, брат. Я тоже скучал.

И правда скучал. По нему. По каждому члену моей семьи. А вот по напоминаниям о том, сколько боли причинил им на своем пути, — нет. Вина кольнула меня. Может, стоило дольше продержаться на ранчо. Терпеть мамину опеку и то, как она складывает мое чертово белье. Это была лишь малая часть наказания, которого я заслуживал.

Но потом в памяти снова всплыло лицо Адди. Страх в ее глазах. От одной мысли, что ее отец или Иэн могли сделать что-то, из-за чего этот страх появился, я крепче сжал ремни сумок. Она заслуживала, чтобы кто-то прикрывал ей спину. Я просто до ужаса надеялся, что смогу стать этим человеком. Мой послужной список был далеко не лучшим.

Я свернул на подъездную дорожку, оставил пикап работать на холостом ходу и уставился на дом. Это была старинная ферма, которую Хейз переделал, смешав современность с деталями в духе прошлого. Огромная веранда огибала дом, украшенная креслами-качалками, подвесными качелями и цветами вдоль ступеней.

Заглушив двигатель, я заметил еще кое-что: здесь тихо. Дома в этой части города стояли на больших участках, так что соседи не сидели друг у друга на голове. Но при этом они находились достаточно близко к центру, чтобы дойти пешком куда угодно. Удобно, учитывая, что, кажется, у Адди не было машины.

Я толкнул дверь и выбрался из пикапа. Забрал сумки из кабины, но решил пока оставить мотоцикл в кузове. Снимать его оттуда будет та еще морока.

Я пересек лужайку, вышел на дорожку и начал подниматься по ступеням. Едва моя нога коснулась первой ступени, входная дверь открылась. Адди стояла на пороге, и солнце падало на нее так удачно, будто свет припорошил ее золотом. Кожа и волосы словно засияли. Я чуть не оступился на следующей ступеньке.

Я удержал равновесие, и взгляд сразу снова вернулся к Адди. В ней было притяжение. Какая-то смесь невинности и стального внутреннего стержня. Сочетание убойное.

— Привет, — глупо сказал я.

Адди плотнее запахнула на себе свитер, и я не пропустил, как слегка дрогнули ее руки. Я тихо выругался. Меньше всего мне хотелось, чтобы Адди боялась в собственном доме.

Я остановился и замер.

— Фиолетовый слон?

Ее губы дрогнули, и она покачала головой. Золотистые волны волос скользнули вокруг лица.

— Все хорошо. Я просто хотела узнать, нужна ли тебе помощь.

Я пожал плечом, на котором висели сумки.

— Это все. Ну, еще мотоцикл, но с ним разберусь позже.

Ее глаза чуть расширились.

— Ты путешествуешь налегке.

— Есть такое. Покажешь мне комнату? Или просто укажешь направление.

— Конечно.

Адди отступила в дом, оставляя между нами приличное расстояние. Она начала подниматься по лестнице, но вместо того, чтобы повернуть к гостевым спальням, пошла к главной. Той, что когда-то была комнатой Хейза.

— Я подумала, тебе здесь будет удобнее всего.

— Разве ты не тут спала?

Ванная там была роскошная: огромный душ и ванна, как в спа.

Адди покачала головой.

— Я остановилась на другой стороне дома. В комнате с голубыми стенами.

Та комната была хорошей. Даже умиротворяющей. Но Адди должна была жить здесь.

— Ты уверена, что не хочешь взять эту? Я могу занять одну из других.

Ее пальцы переплелись в какой-то тугой узел.

— Мне казалось неправильным там оставаться.

— Теперь это твой дом. Ты можешь спать где захочешь.

— Мне нравится голубая комната. Она напоминает мне то, каким, наверное, ощущается пляж.

Я стиснул зубы. Я побывал на шести континентах из семи. Видел большинство семи чудес света. А Адди даже океана не видела. От этого я почувствовал себя неблагодарным мудаком.

— Надо как-нибудь съездить.

Слова просто сорвались с языка, прежде чем я успел их удержать.

— Всем вместе, — поспешно добавил я. — Побережье Орегона красиво в любое время года.

Ее пальцы сжались еще сильнее.

— Может, когда-нибудь.

— Конечно.

Я ненавидел обещания про «когда-нибудь», потому что знал: завтра никому не гарантировано.

В дверь позвонили, и Адди вздрогнула.

— По-моему, с тех пор как я здесь живу, никто ни разу не звонил в дверь.

От ее слов у меня чуть сердце не треснуло за женщину, стоявшую напротив. Я поставил сумки на кровать в своей новой спальне и вернулся на площадку, пытаясь улыбнуться Адди как можно спокойнее и ободряюще.

— По дороге сюда я заказал нам пиццу.

— Пиццу?

Она сказала это как вопрос.

Я замер на верхней ступеньке.

— Ты ела пиццу?

Ее лицо залилось краской.

— Да. На ночевке у Хэдли вместе с Эверли и близнецами. И один раз с Эв.

Она ела пиццу дважды в жизни? Мне захотелось врезать ее отцу.

— Тебе понравилось?

Адди пошла за мной вниз, стараясь держаться на расстоянии.

— Да.

Я открыл дверь, и мальчишка-подросток широко мне улыбнулся.

— Беккет Истон?

— Это я.

— Держите, сэр. Только распишитесь в чеке.

Я подписал бумажку, лежавшую на коробке, и оставил хорошие чаевые.

— Вот так.

Глаза парнишки расширились.

— Спасибо.

Адди подошла к своей сумке, висевшей на крючке у двери.

— Я сейчас дам тебе деньги.

— Ты не будешь платить за пиццу. За то, что позволила мне здесь остановиться, я должен тебе как минимум сто пицц.

— Это дом твоего брата, — тихо сказала Адди.

Я кивнул в сторону кухни.

— Теперь это твой дом.

— Я не плачу аренду, Беккет.

— И что? Я тоже не плачу.

— Ты брат Хейза.

— А ты скоро станешь его кузиной. Мы все семья. Вот что важно.

И я собирался начать лучше заботиться о своей семье. Я переложил коробки с пиццей на столешницу.

— Взял пепперони и сырную. Решил начать с простого, пока не узнаю, что тебе нравится. Какая у тебя любимая?

Адди стояла по другую сторону острова.

— Не уверена. Сырная и пепперони мне понравились.

Она прикусила нижнюю губу.

— Думаю, я бы хотела попробовать овощную.

Я застонал.

— Зачем тебе пытаться испортить отличную вредную еду овощами?

Ее розовые губы сжались, будто она пыталась сдержать смех.

— Я люблю овощи.

— Ладно, в следующий раз попробуем. В Dough Boys так хорошо готовят, что, может, даже овощная пицца у них окажется съедобной.

— Беккет, ты не обязан покупать мне пиццу.

Она во второй раз произнесла мое имя, и мне до чертиков понравилось, как оно звучит у нее на губах. Как-то иначе.

— Я очень серьезно отношусь к своей роли наставника по пицце. Некоторые даже сказали бы, что это мое призвание. Не отнимай его у меня.

Эти пухлые губы снова сжались, и мне вдруг до одури захотелось узнать, как звучит смех Адди.

— Ладно, наставник по пицце, дай мне по кусочку каждой. Я принесу напитки. Газировки у меня нет, но есть чай и апельсиновый сок.

— Чай подойдет.

Я мысленно отметил, что надо выяснить любимые закуски и напитки Адди и закупить продуктов по полной.

Она налила два стакана, пока я раскладывал пиццу по тарелкам и ставил их на стол в уголке для завтраков. Потом она вернулась на кухню, обходя по длинной дуге, чтобы держаться от меня подальше. Достала тканевые салфетки и приборы. Я заставил себя снова посмотреть на тарелки и понес их к столу.

Адди устроила нас друг напротив друга, в самых дальних точках стола. Я поставил пиццу и сел на один из свободных стульев. Адди протянула мне салфетку и приборы, а потом заняла свое место.

Она не отрываясь смотрела на пиццу и ножом с вилкой резала кусок на маленькие части.

— Адди.

Ее голова резко вскинулась.

— Ты всегда ешь пиццу ножом и вилкой?

— Она жирная.

Я покачал головой и сложил один из своих кусков пополам.

— Ты упускаешь самое лучшее.

Я откусил огромный кусок. Капля соуса сорвалась вниз и плюхнулась мне на футболку.

Из Адди вырвался смех.

— Кажется, мои нож и вилка становятся все привлекательнее.

Этот смех. Звук был волшебный, легкий, с легкой хрипотцой. Как и то, как она произносила мое имя, я никогда не слышал ничего подобного. И я готов был каждый день ронять на себя соус от пиццы, лишь бы услышать его снова.

Я перехватила поудобнее большую тканевую сумку с продуктами на неделю и пошла по тротуару. На окраине города был супермаркет побольше, с куда лучшим выбором, но без машины мне туда было слишком далеко. К счастью, в маленьком магазине здорового питания нашлось почти все, что мне было нужно.

Идти все равно приходилось немало, но обычно мне это нравилось. Сегодня каждый шаг давался с трудом. Прошлой ночью я ворочалась без конца и никак не могла провалиться в тот глубокий сон, после которого просыпаешься отдохнувшей. Я привыкла знать, что в доме одна. Со временем даже нашла в этом какое-то умиротворение.

Когда я только переехала, спала, вцепившись в деревянную бейсбольную биту, купленную в местном спортивном магазине. Все ждала, что отец ворвется и потащит меня домой за волосы. Но этого так и не случилось. Постепенно, со временем, я немного расслабилась.

Тишина в отреставрированном фермерском доме стала бальзамом для моей души. Я так привыкла к тому, что люди отца устраивали черт знает что, что на его ранчо никогда по-настоящему не расслаблялась. В доме Хейза все было иначе, и вместе с тишиной пришел покой.

Одно только знание, что Беккет где-то в конце коридора, заставляло адреналин бить в кровь, а за ним накатывало чувство вины. Он был ко мне исключительно добр. Когда мы доели пиццу, он осмотрел ранку на моем пальце, чтобы убедиться, что она хорошо заживает. Потом предложил посмотреть фильм в гостиной, но я отказалась и поднялась к себе почитать.

Я хотела довериться этой доброте. Поверить, что Беккет просто такой человек. Но меня не так воспитали. Годы жизни под каблуком у отца заставляли меня сомневаться в мотивах каждого. От этой мысли во мне вскипала злость. Я не хотела так жить — боясь подпускать людей ближе и сжимая свой мир до того же крошечного размера, каким он был, когда я уехала с ранчо Кемпер.

— Адалин.

Я дернулась, будто меня ткнули электропогонялкой. Мышцы свело, сердце заколотилось о ребра.

— Адалин. — Теперь в его голосе слышалось больше напряжения, едва сдерживаемой ярости.

Я медленно повернулась и оказалась лицом к лицу с человеком, который превратил мою жизнь в кошмар наяву.

— Отец. — Я изо всех сил старалась говорить ровно, но слово вышло скорее хрипом.

Он шагнул ближе, и я тут же отступила. Взгляд заметался по улице. Я стояла на главной дороге, проходившей через город, вокруг было полно людей, так что просто схватить меня он не мог. Мышца на его бородатой челюсти дернулась — верный знак, что мне сейчас достанется.

— Такое поведение недопустимо.

— Я не делаю ничего плохого. — Голос дрогнул, но я все равно произнесла эти слова.

Его глаза чуть сузились. Обычный прохожий, может, и не заметил бы, но я привыкла выискивать каждую мелочь. Любой знак, что ветер меняется и мне пора бежать.

— Я слышал, в дом, где ты живешь, въехал мужчина. Ты вышла замуж, а я пропустил?

Спина у меня выпрямилась как струна. Он знал, где я живу. Это не должно было меня удивлять, но от мысли, что он следит за мной так пристально и уже знает, что Беккет переехал вчера вечером, мне захотелось содрать с себя кожу.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

Лучше было прикинуться дурочкой. Если я ничего не подтвержу, он мало что сможет сделать. Может, даже начнет сомневаться, живу ли я там вообще.

На его челюсти снова дернулась мышца. Я просчиталась и теперь пожалею.

— Эти Истоны только и делали, что разваливали нашу семью. Мало того что твоя кузина шлюхой легла под одного из них. Я не позволю тебе пойти по той же дорожке. Не позволю так позорить свою семью. За такие вещи приходится платить, и не думаю, что ты готова заплатить эту цену.

К горлу подступила желчь, меня захлестнула тошнота.

— Д-держись от меня подальше.

Отец ухмыльнулся. Мало что радовало его сильнее, чем понимание, что он меня напугал. Наверное, дело было в том, что я слишком похожа на мать, а он никого не ненавидел больше. Он не мог вынести, что она вырвала у него свою свободу.

— У нас свободная страна, Адалин. Я могу ходить, где захочу. Может, прогуляюсь по твоей милой улочке. Может, чиркну спичкой и посмотрю, что загорится.

Мне нужно было выбраться. Уйти. Я не могла дышать.

Я больше не сказала ни слова. Просто развернулась и бросилась прочь.

Легкие горели, пока я бежала по тротуару, а сумка с продуктами била меня по боку. Я свернула в переулок, надеясь, что поступила правильно: меньше людей увидит, как я выставляю себя дурой, но и меньше людей заметит, если со мной что-то случится.

От этой мысли я побежала еще быстрее. Домой я пошла дорогой, которой никогда раньше не ходила, надеясь, что отец не знает этого маршрута. К тому времени, как впереди показался знакомый белый фермерский дом, мышцы уже кричали от боли.

При виде дома из глаз хлынули слезы, но я не остановилась, пока не добралась до входной двери и не начала шарить по сумке в поисках ключей. Рука дрожала, когда я попыталась открыть замок. С третьей попытки я вставила ключ в засов и повернула.

Сигнализация пискнула, и я захлопнула за собой дверь, тут же заперев ее. Потом бросилась к панели и ввела код. Только палец соскользнул, и я пропустила одну цифру. Сигнализация издала серию коротких писков.

Черт, черт, черт. У меня оставалась всего одна попытка, прежде чем охранная компания позвонит на стационарный телефон, а потом Хейзу, если я не отвечу правильно. Я судорожно вдохнула и одной рукой придержала другую. Сосредоточилась на каждой цифре, делая паузу перед тем, как нажать.

Когда сигнализация издала один короткий писк, означавший, что код принят, тело меня подвело, и я рухнула на пол, вся спутанная, как сломанная кукла. Я подтянула колени к груди и крепко обхватила их руками.

Кровь так громко шумела в ушах, что я больше ничего не слышала. Казалось, весь мир то проступает, то снова расплывается, пока я сидела там. Я понятия не имела, сколько прошло времени, прежде чем надо мной скользнула тень.

Чистый инстинкт заставил меня закричать и лягнуть.

Беккет поймал меня за щиколотку одной рукой.

— Дерьмо! Адди, это всего лишь я. — Все мое тело тряслось, и он отпустил мою ногу, присев передо мной. — Ты ранена?

Я покачала головой.

— Можешь сказать, что случилось?

Дрожь в мышцах усилилась.

— Я увидела отца в городе. — Он заслуживал знать, почему я едва не заехала ему по яйцам. По крайней мере, он имел право на мою честность. И все же стыд, густой и удушающий, накрыл меня с головой. Я была так далека от той нормальности, о которой мечтала.

— Он тебя тронул? — В словах Беккета послышалось рычание.

— Нет, он меня не тронул.

— Он тебе угрожал?

Меня охватила паника.

— О боже, Беккет. Мне нужно съехать. Он сказал, что подожжет дом. Он знает, что ты переехал, и сказал, что я веду себя как шлюха.

Я попыталась встать, но ноги не удержали меня, и я снова рухнула на пол.

— Просто посиди тут минуту. Сделай несколько глубоких вдохов, а я принесу тебе сока.

Я перебрала в голове все места, куда могла бы поехать. Может, сестра Эверли пустила бы меня к себе в Сиэтл. Я могла бы предложить работать у них няней в обмен на жилье и еду. Только меньше всего мне хотелось жить в городе. Мне нужны были тишина и широкие просторы. И отец не имел права выгнать меня из города. Не имел права победить.

Беккет снова появился передо мной. Он обхватил моей рукой стакан апельсинового сока.

— Пей маленькими глотками.

Я кивнула и послушалась. Сок казался приторно-сладким, но, пока я пила, самая сильная дрожь отступила.

Беккет прислонился к стене. Он оставил между нами достаточно места, но я знала, что уже не одна. Впервые это стало утешением — не быть одной.

— Нам нужно позвонить Хейзу.

Моя рука дернулась, и немного сока выплеснулось через край стакана.

— Пожалуйста, не надо.

— Адди. Твой отец, по сути, пригрозил тебя убить. Хейз должен знать.

— Он и так столько для меня сделал. Я не хочу снова втягивать его в дела моей семьи. Это принесет только неприятности. — В голове вспыхнула картина: ярость на лице отца, когда он выплюнул фамилию Истонов. Он их ненавидел. Причины копились у него в голове одна за другой, и ничто не могло его успокоить. Он всегда будет в одном вдохе от поступка, который может закончиться катастрофой.

— Это его работа. Хейз умеет за себя постоять.

Я поставила стакан на пол. Сплела пальцы, переплетая их между собой, потом распутала и начала заново.

— Можем немного подождать? Мой отец много говорит. Если я снова с ним столкнусь, мы расскажем Хейзу.

Челюсть Беккета напряглась, но он медленно кивнул.

— Ты должна пообещать, что скажешь мне, если случится что-то еще.

— Обещаю.

Мне оставалось только молиться, чтобы отец каким-то чудом забыл, что я вообще существую.

Я посмотрел через стол на Адди. Она держалась очень чинно: спина прямая, плечи расправлены. Ее одежда, хоть и не выглядела странной, была не совсем такой, какую обычно носят девушки чуть старше двадцати. Сегодня на ней были джинсы и блузка в цветочек, но вещи были как минимум на размер больше и свободно висели на ее хрупкой фигуре. Я понял, что ни разу не видел ее с открытыми плечами или коленями.

Я опустил ложку в хлопья.

— Что у тебя сегодня по плану?

Адди макнула кусочек тоста в яйцо.

— После обеда я сижу с Берди и Сейдж, но сначала мне нужно зайти в библиотеку и вернуть пару книг.

Мне ненавистна была сама мысль, что Адди будет ходить по городу одна, особенно после того, что случилось вчера. Но каждый раз, когда я открывал рот, чтобы предложить ей остаться дома, вспоминал слова Хейза о том, как много решений у Адди уже отняли.

— Внеси в телефон мой номер и номер клиники. Позвонишь мне, если будут какие-то проблемы. — Я скажу Долорес, что звонок от Адди означает: меня нужно прервать, чем бы я ни занимался.

Адди покрутила кусочек тоста в пальцах.

— У меня нет мобильного.

Мои пальцы крепче сжали ложку.

— У меня, наверное, есть старый. Можешь взять его.

— Спасибо, но он мне не нужен.

В ее тоне звучала упрямая гордость. Я метался между чертовским уважением к ней и злостью из-за того, как глупо она себя ведет. Я сделал глоток кофе, тщательно подбирая следующие слова.

— А что, если я дам тебе телефон, а ты будешь пользоваться им только в случае крайней необходимости? Мне это ничего не будет стоить. Я все равно никогда не расходую все минуты за месяц. — Это была лишь небольшая ложь. За подключение второй линии, скорее всего, пришлось бы заплатить, но не так уж много.

Адди на мгновение замолчала, и я поспешил продолжить:

— После вчерашнего мне так будет гораздо спокойнее. К тому же, если ты присматриваешь за Берди и Сейдж, это просто разумно.

Адди подняла взгляд от завтрака.

— Я заплачу за подключение, сколько бы это ни стоило. Я знаю, что это не бесплатно.

Я поморщился и потер шею сзади.

— Договорились. Позвоню в компанию во время перерыва.

— Я не беспомощная, Беккет. Я уже давно сама держу себя в живых. Мне не нужно, чтобы ты вмешивался и разыгрывал героя.

Я крепче сжал ложку.

— Я ничей не герой. Уж поверь.

В открытую дверь моего кабинета постучали. Я поднял взгляд от сумки-планшета, которую собирал, и увидел на пороге Долорес.

— Кора Максвелл привела сына, Джека. Вид у него совсем несчастный: болит горло и ухо. Есть шанс принять его до того, как ты уйдешь на обед?

Я взглянул на время на телефоне. Через пятнадцать минут я должен был встретиться с Хейзом и Колдером, но мысль, что малыш будет мучиться еще день, была мне ненавистна.

— Конечно. Проводи их в третий смотровой. Я сейчас подойду.

Я написал Хейзу и Колдеру, что немного опоздаю, и попросил заказать мне колу. День выдался из тех, что тянутся бесконечно, а до середины еще даже не дошел. Мне нужно было выдохнуть или что-нибудь ударить.

Медицинский халат я не надел, но взял стетоскоп и направился в смотровую. Плач я услышал еще издалека. Я тихо постучал, и женский голос велел войти. Она была миниатюрная, с каштаново-рыжими волосами, в юбке до щиколоток и блузке с высоким воротом. Кора ходила по кабинету, укачивая сына на руках. Мальчику, на вид, было чуть больше года, а лицо у него покрылось красными пятнами от плача.

— Простите, что пришла без звонка, но я уже не знала, что делать. Я все перепробовала. Бузину. Пар. Жаропонижающее. Ничего не помогает.

— Не волнуйтесь. Сейчас поможем малышу.

Когда я вошел в кабинет, взгляд Коры заметался вокруг, будто она ждала, что кто-то выскочит из-за двери. Я сознательно старался двигаться еще медленнее обычного.

— Когда ему стало плохо?

— Две недели назад. Сначала было не так страшно, но последние пару дней я по-настоящему испугалась. Надо было привести его раньше, но… — Она осеклась и плотно сжала губы.

Я выдавил на ладони немного антисептика.

— Но?

Ее щеки порозовели.

— Мой муж не очень любит врачей. Считает, что с такими вещами мы должны справляться сами.

Я сдержал резкий ответ и жестом попросил ее поднести сына к смотровому столу.

— Со многим действительно можно справиться дома, но есть немало вещей, с которыми нельзя. — Я взял отоскоп и показал его Коре. — Этим я посмотрю ему уши. Если они у него болят, может быть немного неприятно.

Кора прикусила губу, но кивнула. Она зашикала, успокаивая Джека, и прижала его голову к своей груди. Я наклонился вперед, стараясь давить как можно мягче, пока осматривал первое ухо. Там была мерзкая инфекция.

— Хорошо, попробуйте повернуть его другой стороной.

Кора развернула мальчика, чтобы я мог посмотреть второе ухо. С этой стороны воспаление было еще хуже. Я крепче сжал отоскоп и попытался проглотить злость.

— У него двусторонний отит. Я хочу измерить температуру и взять мазок на стрептококк.

Кора кивнула, глаза у нее покраснели. Она прижалась лицом к сыну.

— Прости меня, малыш. Сейчас тебе помогут.

Я показал Джеку бесконтактный термометр.

— Это как волшебство. — Я направил прибор на его лоб, и он уставился на него, завороженный.

Термометр пискнул. Сорок и шесть. Черт.

— Температура высокая. Я хочу поставить ему капельницу, чтобы жидкость и лекарства сразу попали в организм.

Глаза Коры наполнились слезами.

— Конечно. Мне так жаль. Надо было привести его раньше, но это был первый раз, когда у нас появилась возможность вырваться.

Что-то подсказывало мне: она не о свободном окошке в плотном расписании встреч. Я взял обезболивающий пластырь и наклеил Джеку на руку, чтобы тот начал действовать.

— У меня есть номер организации, которая может помочь, Кора. Они помогают женщинам выбраться из тяжелых ситуаций.

Она напряглась.

— У нас все хорошо. Просто Брэндон не любит врачей.

В таких случаях нужно было действовать предельно осторожно. Надавишь слишком сильно — человек сбежит. Не надавишь достаточно — может случиться немыслимое.

— Если передумаете, я всегда могу позвонить за вас.

— Пожалуйста, просто помогите моему сыну.

— Хорошо.

Я подготовил иглу и систему для капельницы. Когда мы открывали клинику, я настоял на полном запасе средств для неотложной помощи. От Вулф-Гэпа до ближайшей больницы было сорок пять минут, и такие запасы могли стать разницей между жизнью и смертью.

— Ну что, дружок. Сейчас будет маленький укольчик.

Я руками в перчатках снял обезболивающий пластырь и обработал место над веной. В одной руке держал иглу, а пальцами другой пробежался вверх по его руке, строя рожицы и издавая смешные звуки. И как раз в тот момент, когда я фыркнул губами, я ввел иглу Джеку в руку. Он тихо захныкал, но на этом все.

— Вот и все. Какой же ты храбрый парень.

— Поверить не могу. Он даже не заплакал.

Я закрепил на руке Джека шину, чтобы она оставалась прямой и капельница не сдвинулась, а потом подключил маленький пакет с физраствором.

— Главное — отвлечь. Сейчас я введу ему антибиотики и небольшую дозу обезболивающего. Это должно помочь ему поспать сегодня днем.

Кора прижала сына к груди.

— Он почти совсем не спит. Только короткими урывками и только у меня на груди.

— После этого вы, скорее всего, сможете уложить его в кроватку. Надеюсь, через сутки ему станет лучше. Я хочу, чтобы через несколько дней вы снова пришли на осмотр.

Кора прикусила губу.

— Я постараюсь.

Я встретился с ней взглядом.

— Сделайте все, что сможете. Температура у него была опасно высокой, а от таких инфекций дети могут умереть. Я не пытаюсь вас напугать, но вы должны знать правду.

Слезы покатились по ее щекам.

— Я приведу его снова.

— Если понадобится помощь, просто позвоните в клинику. По выходным я могу приехать на дом, если так будет проще.

Глаза Коры расширились, и она покачала головой.

— Н-нет. Я приведу его.

— Хорошо. Пойду принесу лекарства.

Я опустился на свободный стул в Wolf Gap Bar & Grill, и брат подвинул ко мне стакан газировки.

— Выглядишь слегка потрепанным.

— Утро выдалось долгим. — Я сделал большой глоток колы и едва не вздохнул вслух. Вот бы туда еще плеснуть немного Jack Daniel’s.

Колдер подтолкнул ко мне тарелку начос.

— Поешь. Мне всегда помогает.

Я взял чипс с сыром и сунул в рот. Едва не застонал.

— Черт, как же я по ним скучал.

— Ничто не сравнится с едой из дома, — пробормотал Хейз.

Колдер поднял стакан.

— Аминь.

Хейз перевел взгляд на меня.

— Все в порядке?

— Не уверен. — Я на миг замолчал, взвешивая, что могу сказать, а что нет. — Максвеллы тоже из всей этой общины, с которой связаны Кемперы?

— Кора и Брэндон? — спросил Хейз.

— Да.

Его глаза чуть сузились.

— Да. Брэндон работает на Аллена.

Ну конечно. Они звучали как два сапога пара из одного и того же поломанного мира. В Вулф-Гэпе и окрестностях была крепкая община выживальщиков, людей, которые предпочитали жить отдельно от системы. Большинство просто хотело уметь обеспечить семьи и защитить их, если случится худшее. Но часть этой группы больше походила на параноидальное ополчение, и именно с ними отождествляли себя Кемперы. От мысли, что этот милый малыш будет расти в таком мире и пройдет через то же, через что прошла Адди, меня мутило.

— Кто-то из них приходил в клинику? — надавил Хейз.

— Ты знаешь, я не могу делиться такими вещами. Но ты мог бы рассказать мне о них в целом. Там все как раньше?

— В общем, да, — ответил Колдер, покосившись на Хейза. — После того как Иэн сел, несколько человек из ближнего круга Аллена стали держаться подальше. Но большинство осталось. Они считают, что Хейз использует закон в своих целях.

Для моего брата вряд ли могло быть оскорбление хуже. Он выкладывался полностью, чтобы люди в его округе были в безопасности.

— А медицинская помощь? — спросил я.

Хейз покачал головой.

— У людей Кемпера сильный упор на самостоятельность. Обращение к врачам они считают слабостью.

— Это идиотизм.

Колдер схватил начос и отправил в рот.

— Нам можешь не объяснять. У меня нет ни малейшего желания умереть от гангрены или еще какой-нибудь предотвратимой дряни.

Система была сломана во многих смыслах, но это не значило, что ее нужно избегать полностью. Вулф-Гэп всегда был местом, где помогали тем, кто в этом нуждался, и меня потрясало, что целая группа людей может не получать медицинской помощи. От мысли, что Адди выросла именно так, у меня все внутри скручивалось. Представить ее раненой или больной, без единого человека рядом, готового помочь, — от этого в животе вспыхнула такая ярость, что я сам испугался.

— Ты в порядке, Бек? — спросил Хейз.

— Да, прости. Ты же знаешь, меня бесит такое дерьмо.

— Конечно. — Что-то в тоне Хейза подсказало: он не до конца мне верит.

И правильно. Дело было куда глубже. Чем лучше я узнавал Адди, чем чаще видел ее стойкость и силу в действии, тем сильнее ненавидел мир, который пытался ее сломать.

Я сжала в ладони нож, и его тяжесть почему-то успокаивала. Обычно складной нож лежал у меня в сумке, но после вчерашней стычки я хотела держать его в руке. По идее, мысль о том, что при необходимости я смогу себя защитить, должна была утешать. Но вместо этого только злила: я вообще чувствовала себя вынужденной носить нож, а взгляд метался по улице так, будто я выпила десять чашек кофе.

Я замедлила шаг и на мгновение закрыла глаза. Продышала горячие волны злости, которые проходили сквозь меня. Я не могла изменить того, что мне страшно. Но могла все равно сделать шаг вперед.

Открыв глаза, я посмотрела на витрины художественной галереи. С этого ракурса были видны две картины, которых я не заметила в прошлый раз. Одна — сочный, прекрасный пейзаж. Другая — какая-то современная работа, завораживающая, хотя я ее толком не понимала.

Я никак не могла отвести взгляд от второй картины. Он скользил по брызгам краски, которые складывались в единое целое — захватывающее дух. Проходивший мимо мужчина задел меня плечом и пробормотал извинение. Это заставило меня оторваться от картины. А когда я попыталась снова на нее посмотреть, заметила вывеску: «Требуется помощь».

Ладони вспотели, и я заставила себя убрать нож обратно в сумку. Еще не хватало порезать себе руку из-за того, что я не удержала эту штуку. Я уставилась на объявление. Оно словно насмехалось надо мной — немой вызов.

Я вытерла ладони о джинсы. Нужно было всего лишь задать вопрос. Что за работа? Может, им нужен кто-то для уборки. Тогда почти не придется иметь дело с людьми, зато я смогу смотреть на красивые картины.

Я сделала несколько шагов к двери и остановилась. Пульс стучал в шее, а легкие будто разучились работать. Я потянулась к двери и распахнула ее раньше, чем успела струсить.

Звякнул колокольчик, и женский голос позвал:

— Сейчас подойду.

Я сцепила руки перед собой, ногти впились в кожу.

Из глубины помещения вышла молодая женщина. Увидев меня, она оживилась и пошла быстрее. Она слегка прихрамывала. Обычный человек даже не заметил бы, но я привыкла высматривать чужие слабости. Все, что могло дать мне преимущество, если случится худшее.

— Я все думала, когда же ты зайдешь. — В ее лице была только теплота.

— Простите? Думали, когда я зайду?

Браслеты на ее запястье поймали свет, когда она указала на витрину.

— Я видела, как ты смотришь на картины. Все ждала, когда ты зайдешь, чтобы мы могли поговорить о них.

Лицо у меня вспыхнуло.

— Я не хотела мешать…

— Ты не мешаешь. Я обожаю встречать людей, которые по-настоящему ценят эти работы.

Я кивнула, не зная, что сказать дальше.

Женщина протянула руку.

— Как грубо с моей стороны. Я Лейкен.

— Адди.

— Приятно познакомиться, Адди, любительница искусства. Чем могу помочь?

Живот свело и скрутило, но я заставила себя выговорить:

— Я увидела объявление в витрине и хотела узнать, какая помощь вам нужна.

— Мне нужен помощник на неполный день. Я управляю «Галереей», обычно у меня есть пара сотрудников, но последняя девушка, которая мне помогала, уехала обратно в колледж. С тех пор я едва справляюсь. Мне нужен человек, который выучит сведения о каждой работе, будет рассказывать о них покупателям, когда те заходят, пробивать покупки и оформлять доставку. Компьютерная система довольно простая. Что скажешь, Адди? Тебе интересно?

Горло обожгло, оно словно сжалось, и я с трудом выдавила слова:

— Не думаю, что у меня достаточно опыта. Но спасибо.

Стыд закружил вокруг меня, густой и душный. Сама мысль освоить сложную компьютерную систему, когда у меня даже адреса электронной почты не было, казалась почти смешной. А от одной только идеи расхваливать картины посетителям у меня потели ладони.

Лейкен открыла рот, чтобы что-то сказать, но за ее спиной раздался тихий звон. Она обернулась, и я увидела крошечную собаку, которая катилась к нам в чем-то вроде шлейки с колесиками. Улыбка, расплывшаяся по лицу Лейкен, была полна чистого обожания.

— Гизмо, ты уже выспался? Иди познакомься с Адди. Я пытаюсь уговорить ее работать с нами.

Я по привычке присела на корточки и протянула руку. Маленький песик сразу подошел ко мне, лизнул пальцы и прижался, требуя ласки. Я почесала его за ушами и подняла взгляд на Лейкен.

— Он такой милый.

— И прекрасно об этом знает. Веревки из меня вьет своей маленькой лапкой.

Я заметила, что задние лапы Гизмо закреплены в инвалидной коляске.

— Что с ним случилось?

Губы Лейкен сжались.

— Его сбила машина. Хозяева не захотели возиться с его травмой и сдали его в приют.

— А ты его усыновила.

— Мне нравится думать, что это он усыновил меня.

В груди поднялась теплая волна нежности к Лейкен. То, что она решила взять собаку с особенностями, сказало мне о ней все, что нужно.

— Ему повезло с тобой.

— Нам повезло друг с другом.

От ее простой фразы защипало в носу. Я хотела быть частью какого-нибудь «мы». Пусть даже только с маленьким пушистым существом. Я дала себе слово завести питомца, как только у меня появятся деньги.

— Это точно.

Я еще раз почесала Гизмо и поднялась.

— Мне пора идти. Рада была познакомиться.

— Адди, подожди.

Я остановилась на полпути к двери и обернулась.

— Я могу научить тебя всему, что нужно. Если ты готова приходить вовремя и хорошо работать, я буду рада видеть тебя здесь.

— Почему? — Вопрос сорвался с губ прежде, чем я успела его остановить.

Лейкен пожала плечами.

— У меня насчет тебя хорошее предчувствие.

Я сцепила руки перед собой, переплетая пальцы.

— Я не очень умею общаться с людьми. Могу нервничать…

Лейкен отмахнулась.

— Поначалу рядом с тобой буду я или кто-то из сотрудников. Ты сможешь заниматься тем, что остается за кадром. Конечно, если тебя не смущают не самые блестящие стороны работы в галерее: упаковывать картины для отправки, убираться и все такое.

— Не самые блестящие стороны звучат как раз по мне.

Она несколько мгновений изучала меня.

— Когда сможешь начать?

— Завтра?

Лейкен рассмеялась.

— Дай мне два дня, чтобы внести тебя в нашу систему, а потом приступишь. Идет?

— Идет.

И вот так у меня появилась первая настоящая работа.

Я помешивала суп на плите. Один из моих любимых. Рецепт маме дала ее подруга Джинни, но я сделала его своим. После ухода мамы мне понадобился почти год, чтобы снова приготовить суп из трех видов фасоли. Чуть больше года — чтобы вернуться к водопадам. Столько всего пришлось заново отвоевывать для себя.

Отчасти это означало сделать старое новым. Как этот овощной фасолевый суп. Я добавила карамелизированный лук и сырную корочку, добившись идеального солоновато-сладкого вкуса.

Зазвенел таймер, и я схватила с кухонной стойки прихватки. Открыв духовку, я вдохнула божественный аромат свежего хлеба на закваске. Я поставила хлеб на дальнюю конфорку остывать.

— Что здесь так потрясающе пахнет?

Я резко прижала руку к груди и обернулась. В дверях стоял Беккет. Вид у него был слегка помятый: волосы в беспорядке, будто он весь день запускал в них пальцы, рубашка навыпуск и вся в складках.

— Прости, не хотел тебя напугать. Думал, ты услышишь мой мотоцикл или писк сигнализации.

Я должна была услышать, но слишком глубоко ушла в мысли, а вытяжка работала на полную. И все же это было напоминанием: мне нельзя так отвлекаться.

— Ты не виноват.

Беккет медленно двинулся ближе, будто давая мне время отступить или сказать ему остановиться.

— Правда пахнет потрясающе. Что это?

— Суп из трех видов фасоли и хлеб на закваске. Я подумала, раз ты угостил меня пиццей, я могу приготовить тебе одно из любимых блюд. — Лицо у меня вспыхнуло. В голове это звучало гораздо лучше. Вслух я показалась себе несмышленой идиоткой.

Беккет усмехнулся.

— Не буду врать, я был в отвратительном настроении из-за того, что после длинного дня придется искать себе ужин. А это идеально.

— Хорошо. — Я снова повернулась к супу и начала мешать, хотя в этом не было нужды.

— Могу чем-нибудь помочь?

— Нет, я сама.

Беккет кивнул.

— Тогда я приму самый быстрый душ в мире. Сейчас вернусь.

— Ладно. — Это прозвучало скорее как хрип, чем как слово, но Беккет уже вышел из кухни и затопал вверх по лестнице.

Хотя я пропустила рев его мотоцикла и писк сигнализации, звук включившегося душа услышала. Я сказала себе, что лицо горит от жара плиты. Но думать могла только о Беккете: этажом выше, в выложенной плиткой душевой, он входит под струи воды.

Я сглотнула и разлила суп по двум мискам, посыпала обе сыром. Поставила их на противень, убрала в духовку и включила гриль. Душ выключился, и в голове тут же возник образ Беккета с голой грудью, вытирающегося полотенцем.

— Возьми себя в руки, Адди.

Я взяла два стакана, наполнила водой и поставила на стол. Потом достала хлеб из формы, завернула в полотенце и положила в миску.

На лестнице раздались шаги как раз в тот момент, когда я вынула суп из духовки. Я поставила каждую миску на тарелку и отнесла к столу.

— Осторожно. Миски очень горячие, — предупредила я, не глядя в сторону Беккета.

— Понял. Хочешь газировку? Я купил в магазине несколько видов.

От одной мысли у меня потекли слюнки. Я редко позволяла себе роскошь вроде газировки, но к одному сладкому напитку питала слабость.

— У тебя есть кола?

— Обычная и вишневая.

— Я никогда не пробовала вишневую колу.

Беккет усмехнулся, подошел к холодильнику и достал две банки.

— Это моя любимая. Если тебе не понравится, я допью за тебя.

От мысли, что Беккет коснется губами того же места, где были мои, по мне пробежала приятная дрожь.

— Хорошо. Спасибо.

— Бери все, что найдешь в холодильнике или кладовой. У меня есть привычка покупать слишком много, и еда портится раньше, чем я успеваю ее съесть.

Садясь за стол, я всмотрелась в его лицо, пытаясь понять, правда ли это или он просто хочет дать мне больше. Я поняла, что это черта Истонов. Они всегда хотели делиться своими благословениями с другими. Это так отличалось от того, как растили меня. Для моего отца всегда было мало. Даже если у нас хранилось достаточно еды, чтобы прожить как минимум пять лет, лишнего не находилось никогда. Даже чтобы дать семье, которой, возможно, было тяжело. Любой из Истонов отдал бы последний кусок хлеба, если бы решил, что кому-то он нужнее.

Беккет протянул мне вишневую колу. Когда он это сделал, наши пальцы соприкоснулись. Не знаю, дело было в том, что я редко касалась других людей, или в чем-то еще, но по руке пробежал легкий разряд, и я едва не выронила банку.

— Спасибо.

— Это меньшее, что я могу сделать.

Мы молчали, пока я отрезала каждому по куску хлеба, и мы густо намазали их маслом. Беккет съел ложку супа и издал стон.

— Это потрясающе. Ты могла бы открыть собственный ресторан.

Когда-то я мечтала о том, каково это было бы. Но с годами готовить для других стало уже не так приятно. Отец и мужчины, которые на него работали, чаще всего только критиковали. Лишь пара из них вообще благодарила меня за еду. Но искренняя благодарность в лице Беккета давала надежду, что я снова найду радость в готовке. Отчасти я уже начинала ее находить — просто в том, что могла готовить то, что хотела, а не то, что мне приказывали.

— Рада, что тебе нравится.

— Мне не нравится. Я в восторге.

Я не смогла сдержать улыбку, тронувшую губы, и откусила кусочек. Запила его глотком вишневой колы, и глаза у меня расширились, когда вкус раскрылся на языке.

Беккет тихо рассмеялся.

— Вкусно?

— Потрясающе. Даже опасно. Я могу подсесть.

— Обещаю поддерживать твою зависимость.

— Тебе не нужно этого делать…

Беккет покачал головой, перебивая меня.

— Я хочу.

— Ладно. — Я не знала, что еще сказать. Мне не хотелось показаться грубой, отказываясь от доброты. Но это становилось еще одной галочкой в списке всего, что я задолжала Истонам.

— Так чем ты сегодня занималась?

— Немного сидела с Берди и Сейдж. Вообще-то, они помогали мне с хлебом.

— Надо будет передать им мои комплименты, когда увижу.

— Им понравится.

Я теребила салфетку на коленях.

— И я нашла еще одну работу.

Глаза Беккета вспыхнули.

— Где?

Это удивление резануло, но я не могла его винить. В сущности, для меня это тоже было потрясением. И не сказать, что я подходила для работы, на которую меня взяли.

— В «Галерее». Буду помогать женщине по имени Лейкен.

Он кивнул, и черты его лица потеплели.

— Лейкен замечательная. И помощь ей наверняка пригодится.

Укол ревности из-за того, с какой теплотой Беккет говорил о Лейкен, застал меня врасплох.

— Ты ее знаешь?

Беккет проглотил еще ложку супа.

— Маленький город. И ее семья отсюда. Трудно ее не знать. Ее брат на год младше меня.

— Она кажется очень доброй. И мне понравилась ее собака.

— Ее собака?

Я улыбнулась, глядя в суп.

— У нее есть маленький песик по имени Гизмо. Он в инвалидной коляске. Мне нравится его задор.

— Собака в инвалидной коляске. Ничего себе.

— Он очень милый.

— Не сомневаюсь.

Я отломила кусочек хлеба.

— Как прошел твой день? — Я правда хотела знать, но вопрос прозвучал неуклюже, с непривычки.

— Длинный, — пробормотал он.

— Прости.

Беккет отмахнулся.

— К долгим рабочим дням мне уже пора бы привыкнуть. Но все эти дела с передачей практики оказались сущим кошмаром. Все эти пациенты хотят прийти и посмотреть на меня. — Его губы дрогнули. — Сегодня меня дважды назвали молокососом.

Я подавилась глотком газировки, и она едва не пошла носом.

— Звучит как почетное звание.

— Трудно убедить человека, что теперь ты квалифицированный врач, если в тринадцать тебя поймали за тем, что ты на Хэллоуин обмотал его дом туалетной бумагой.

Я вытаращила глаза.

— Ты не мог.

Беккет одарил меня дьявольской улыбкой, от которой у меня перехватило дыхание.

— В юности я был тем еще плохим парнем.

— А теперь уже нет?

Его улыбка чуть померкла.

— Все изменилось после похищения Шайло.

Дыхание застряло у меня в горле. Конечно, я знала, что случилось с Шайло. Отец заставил меня пойти на суд дяди Говарда, где того признали виновным в похищении Шай. Но Истоны почти не говорили об этом.

— Могу представить, что такое оставляет после себя круги на воде.

Он сжал челюсть, двигая ею туда-сюда.

— Иногда кажется, что они никогда не закончатся.

— Мне жаль, что тебе и твоей семье пришлось через это пройти.

— Мне тоже. И еще больше жаль, как я с этим справился.

— Как ты с этим справился?

Беккет провел рукой по влажным волосам.

— Сбежал.

Эти два слова прозвучали спокойно, как факт, но под ними я почувствовала нечто большее. Сожаление. Стыд.

— Я знаю, каково это — жалеть, что выбрала не ту дорогу.

Его взгляд встретился с моим, прожигая насквозь.

— Да?

— Мне следовало уйти из дома отца в ту же секунду, как мне исполнилось восемнадцать.

— Это другое…

Я покачала головой, перебивая Беккета.

— Нет. Мы оставляем за собой миллион «а если бы» и «что могло бы быть». Единственное, что нам остается, — попытаться чему-то на этом научиться.

Он сглотнул, кадык дернулся.

— Именно это я и пытаюсь сделать. Быть рядом с семьей так, как должен был всегда.

— Это все, что ты можешь. Но и на твоих плечах лежит не все.

— Сама собираешься следовать собственному совету?

Я выпрямилась на стуле.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты многое взваливаешь на себя. Не нужно быть гением, чтобы понять: ты не в восторге от помощи.

— За последний год я приняла больше помощи, чем за всю жизнь, — огрызнулась я. — Больше, чем когда-либо смогу отплатить.

— Адди, я не…

Это было слишком. Я чувствовала тяжесть всего, что мне дали за последние месяцы. И вину за то, что никогда не смогу уравновесить чаши весов.

— Ты не виноват. Не надо было на тебя срываться.

— Когда ты срываешься, это честно. Я в любой день выберу это вместо осторожных слов и полуправды.

Голубые глаза Беккета пылали, пока он говорил, пригвоздив меня к месту.

— Я очень давно ни с кем не была до конца честна.

Когда-то у нас с Эверли это было. Но ее уход разорвал эту связь, и, кажется, мы так и не смогли найти дорогу обратно.

Выражение лица Беккета немного смягчилось.

— Тогда так. Тебе не нужно рассказывать мне ничего, чего ты не хочешь. Просто говори «дальше» или что-нибудь в этом духе. Но не лги.

Я помолчала.

— Ты уверен, что не хочешь другое кодовое слово? Например, «фиолетовый слон»?

Он коротко рассмеялся.

— Ты сейчас оскорбляешь мой вкус на кодовые слова?

Я прижала ладонь к груди, изображая оскорбленную невинность.

— Я? Никогда. — Я снова опустила руку на салфетку и принялась теребить шов. — В последнее время я начинаю проникаться фиолетовыми слонами. И людьми, которые готовы ими пользоваться.

— Рад это слышать. — Беккет наклонил голову, чтобы поймать мой взгляд. — Я рядом, если ты когда-нибудь захочешь поговорить.

— Спасибо. — Одно-единственное слово вышло хрипло, будто с трудом пробилось из горла.

Потому что уж чего мне точно не хотелось, так это чтобы в голове Беккета крутилась моя переломанная история.

Громкий свист разрезал воздух, а потом в меня врезалось что-то плотное. Я выдохнул сдавленное «уф», но тут же обнял Хэдли.

— Привет, нарушительница спокойствия.

— Я все еще не привыкла, что ты дома. Что мы можем просто устраивать обеды посреди недели. Или что тебе тоже приходится терпеть семейные ужины.

Я усмехнулся и крепче прижал ее к себе. Мне все еще нужно было убедиться, что она живая и дышит после того, что едва не случилось с ней несколько месяцев назад.

— Теперь ты от меня не отделаешься.

Она вывернулась из моих рук.

— Никогда еще я так не радовалась довеску.

Я взъерошил ей волосы.

— Пойдем, поедим. Если я опоздаю, Долорес будет на меня орать.

— Она у вас как сержант-инструктор.

— Зато держит все на плаву. Даже если я ее боюсь.

Хэдли покачала головой и открыла дверь в «Ложки». Кажется, этого маленького кафе еще не было, когда я в последний раз приезжал домой. Хэдли помахала женщине за стойкой.

— Привет, Джилл. Найдется для нас местечко?

— Конечно. Займите столик у окна, а я принесу воду и меню.

— Спасибо. — Хэдс повела нас к одному из немногих свободных столиков. — Здесь так вкусно. У них мой любимый яичный салат и потрясающие пирожные с кремом на десерт.

Живот у меня отозвался урчанием, и Хэдли рассмеялась.

— Что? Я растущий мальчик. Мне нужна еда.

Джилл поставила перед нами воду и протянула меню.

— А это кто? — спросила она Хэдли, но смотрела на меня. В ее взгляде мелькнула оценка, когда она оглядела мое лицо.

— Это мой старший брат, Беккет. Он теперь дома и перенял практику у доктора.

— Что ж, с возвращением. Уверена, твоя семья в восторге.

Я улыбнулся сестре.

— Как думаешь, Хэдс? Ты в восторге?

Она показала мне язык.

— Когда он не заноза в заднице, тогда да.

— Кто, я? Никогда.

Джилл тихо рассмеялась.

— Оставлю вас с меню и через пару минут вернусь принять заказ. Если только вы уже не знаете, чего хотите?

Я быстро пробежал взглядом по меню, и одно блюдо сразу бросилось в глаза.

— Мне сэндвич с яичным салатом, беконом, салатом и помидором. И колу.

— Мне яичный салат и холодный чай, — сказала Хэдли.

— Сейчас принесу.

Я откинулся на спинку стула и посмотрел на младшую сестру. Она казалась счастливее, чем я когда-либо ее видел.

— Как там хулиганы?

— Загоняли меня до смерти.

— Но по-другому ты бы и не хотела.

— Нет, не хотела бы. — Она развернула приборы и положила салфетку на колени. — Как ты обживаешься у Хейза?

— Не знаю, сколько там можно обживаться, когда у тебя всего две спортивные сумки вещей.

Хэдли закатила глаза.

— Ну, тебе что-нибудь нужно, раз у тебя всего две сумки пожитков?

— Если понадобится, я куплю.

Появилась Джилл с подносом. Она поставила наши напитки, а потом еду.

— Приятного аппетита. Позовите, если что-то понадобится.

— Выглядит потрясающе, — сказал я и откусил.

— Я бы никогда не подвела тебя в вопросах еды, старший брат.

— Истинная правда.

Хэдли откусила сэндвич, потом отпила чай.

— Ну что, как дела с соседкой?

Блеск в глазах Хэдли заставил меня выпрямиться.

— Нормально. А что?

Она небрежно пожала плечом.

— Да так. Может, потому что я видела, как ты смотришь на Адди.

Я положил сэндвич и сделал глоток колы. Черт. Моя сестра была любопытнее самой отпетой городской сплетницы и упрямее пса, вцепившегося в любимую кость.

— Я смотрю на нее так же, как на всех остальных.

Хэдли фыркнула.

— Бек, это же я. Я не подставлю тебя и не скажу маме или кому-нибудь еще. И я понимаю: Адди красавица.

Она была больше чем красавицей. Она завораживала. Ее красота перехватывала дыхание, но именно ее подлинность не давала отвести взгляд.

— Красивых женщин много, Хэдс. — Слова оставили во рту горечь, и я поднял сэндвич, пытаясь заглушить этот привкус.

— Угу, — пробормотала Хэдли. — Я просто говорю, что тоже ловила ее взгляды на тебе.

Я опустил сэндвич.

— Что?

Хэдли тихонько хихикнула.

— Она тебе нравится.

— Хэдли, прекрати.

Из-за серьезности в моем голосе улыбка исчезла с лица сестры.

— Я просто тебя подкалывала.

— И это нормально. Но с Адди ты так не шути ни при каких обстоятельствах. Она пугливая и может не понять, что ты дразнишь. Меньше всего ей нужно думать, будто кто-то смеется над ней.

— Я бы никогда. Мне нравится Адди. Очень. Мы вместе прошли через настоящий ад, и она сделала все, что могла, чтобы помочь Берди и Сейдж. За это я всегда буду ей благодарна.

Я провел рукой по челюсти.

— Я не говорил, что ты над ней смеешься. Просто она может воспринять это именно так.

Когда несколько месяцев назад девочек держали под прицелом, Адди попыталась увести Берди и Сейдж в безопасное место, и в процессе по ней стреляли. Она сильно упала и получила тяжелое сотрясение. В Хэдли попали, и она провела в больнице несколько недель. Были дни, когда мы не знали, выживет ли она.

Я несколько раз моргнул, пытаясь стереть из памяти образ Хэдли на той больничной койке.

Выражение лица Хэдли смягчилось.

— Ты пытаешься ее защитить.

Я прочистил горло.

— Я никого не защищаю. Просто ставлю тебя в известность.

Хэдли немного помолчала, пока я заставлял себя снова начать есть.

— Почему ты вернулся?

От ее вопроса я подавился куском сэндвича и потянулся за водой, чтобы протолкнуть его.

— Тебя подстрелили, если ты забыла.

— Я это знаю. Но ты мог просто приехать навестить. Ты любил свою работу. То есть я понимаю, она была невероятно тяжелой, но знаю, что и смысл в ней был огромный.

В голове вспыхнули обрывки воспоминаний: чей-то крик, чтобы все ложились на пол, плач ребенка, слишком много крови.

Я едва заметно покачал головой, пытаясь отогнать демонов.

— Я был готов к переменам. Такие медицинские миссии быстро выжигают дотла.

Хэдли внимательно меня изучала и некоторое время ничего не говорила.

— Ты же знаешь, я рядом, если когда-нибудь захочешь поговорить об этом.

— Со мной все в порядке. Правда. — Ложь почти прозвучала убедительно. Я взглянул на часы. — Мне пора.

— Не хочешь, чтобы Долорес на тебя орала.

— Ни в коем случае. — Я встал, достал из бумажника несколько купюр и бросил их на стол.

— Это слишком много, — возразила Хэдли. — Я могу заплатить за свой обед.

Я наклонился и поцеловал ее в щеку.

— Позволь мне время от времени баловать младшую сестренку.

— Ну ладно. — Ее пальцы впились мне в бицепс, удерживая на месте. — Люблю тебя, Бек.

Горло обожгло.

— Я тебя тоже.

Я вышел в приемную, закидывая сумку через плечо.

— От Коры Максвелл звонков не было?

Долорес выгнула бровь, глядя на меня.

— Я похожа на дуру?

— Э-э, звучит как вопрос с подвохом.

Долорес покачала головой, но губы у нее дрогнули.

— Ты сказал, что хочешь лично принять этот звонок, если она наберет. Я за тобой не приходила, значит, она не звонила.

— Прости, — пробормотал я.

Долорес отодвинула стул и встала.

— Хорошо, что ты так заботишься о пациентах, но я бы не стала ставить деньги на то, что она вернется. Разве что случится что-то срочное.

— Ты знаешь, почему они так против медицинской помощи?

Она убрала папку в один из наших больших шкафов.

— Насколько я вижу, причин хватает. Деньги. Убеждения. Даже возможность добраться до города. Некоторые живут черт знает где.

Округу нужна была выездная медсестра или какой-нибудь медицинский работник, который мог бы приезжать к этим людям на их территорию. Нужно поговорить с Хейзом и узнать, существуют ли такие варианты.

— Вижу, у тебя там уже шестеренки закрутились. Заботиться — хорошо, но не настраивайся сразу менять людям взгляды. Такая настороженность уходит корнями в поколения.

— Знаю. — Заставить человека довериться тебе, когда его всю жизнь учили обратному, — это марафон, а не спринт. Но именно это я больше всего любил в своей прежней работе. — Ладно. Я пошел. Сама закроешь?

— Никто ко мне не полезет. Я хожу на самооборону и ношу электрошокер.

Я подавился смешком, представив Долорес на занятиях по самообороне.

— Еще раз так засмеешься, и я покажу тебе на практике прием коленом по яйцам.

Я поднял обе руки и отступил.

— Не смеюсь. Ценю, что ты умеешь за себя постоять, и ухожу домой.

— Умный мужчина.

Я вышел наружу. Небо еще прорезали последние полоски света. Закрепив вещи в боковой сумке, я надел шлем. Негромкое урчание двигателя, когда я завел мотоцикл, подействовало как бальзам. Ровный звук успокаивал во мне что-то. Помогал заглушить мысли, ходящие по кругу, и издевательские воспоминания.

Я решил поехать домой длинным путем. Вместо того чтобы сразу проехать через город, свернул к горам. В сумерках они казались почти фиолетовыми, а их заснеженные вершины будто касались пары уже появившихся звезд.

С самого обеда, когда Хэдли прямо спросила, почему я вернулся, воспоминания стали хуже. Вспыхивали перед глазами в самые неподходящие моменты. Умоляющий взгляд Джейл, когда по ее лицу текли слезы. Крики ее сына, которого я удерживал.

Мотоцикл занесло, когда я вошел в поворот слишком быстро. Черт. Нужно взять себя в руки. Езда отлично помогала разложить день по полкам и очистить голову, но терять сосредоточенность было нельзя.

Я быстро выровнял мотоцикл и сбросил газ. Потом ехал медленно, огибая город, и подъехал к дому Хейза с другой стороны. К тому моменту, как добрался, я ругался себе под нос и оставил куртку в боковой сумке. Я обогнул на мотоцикле свой пикап и заехал в гараж. Достав вещи из сумок, нажал кнопку закрытия ворот и направился к дому.

Я отпер дверь и вошел. Сигнализация начала пищать, и я позвал, набирая код:

— Это я.

Ответа не было.

— Адди?

— Я здесь.

Голос у нее звучал немного слабо. Я ускорил шаг и пошел на звук. Нашел ее в гостиной: она явно лежала на диване и теперь пыталась приподняться.

— Ты в порядке?

— Да. Просто голова болит.

Я подошел ближе, сел на журнальный столик перед ней и всмотрелся в ее лицо. Брови сведены, глаза прищурены.

— Свет режет?

Она кивнула и тут же поморщилась.

— Ты что-нибудь приняла?

— Нет. У меня нет лекарств.

Я выругался себе под нос и встал.

— Подожди здесь. — Я знал, что Хейз держит дома укомплектованную аптечку, но Адди не взяла бы ничего, что ей не принадлежало.

Я прошел на кухню и направился к кладовой. Аптечка стояла прямо на нижней полке. Подхватив ее, я налил стакан воды и вернулся к Адди.

— Тебя не тошнит?

— Может, немного.

Обычно золотистая кожа Адди выглядела бледной, почти серой. Я поспешно открыл аптечку и протянул ей стакан воды.

— После сотрясения такие боли часто бывают?

Она напряглась, спина выпрямилась.

— Не часто. Но время от времени.

Я вытряхнул пару таблеток и протянул ей.

— Начнем с этих. Если не поможет, дам что-нибудь посильнее. — Если понадобится, я вернусь и открою клинику.

Адди проглотила таблетки.

— Это может быть долгосрочным последствием сотрясения, но я бы хотел увидеть тебя в клинике и провести полное обследование. Просто чтобы ничего не упустить.

— Я не могу.

— Адди, это всего лишь я. Бояться нечего…

— У меня нет медицинской страховки.

Вот дерьмо. Я мог принять ее бесплатно, но если ей понадобятся анализы или лекарства, сумма выйдет огромная.

Она теребила край диванной подушки.

— Я собиралась оформить ее, когда получу первую зарплату на новой работе. Просто раньше я не могла себе этого позволить.

— Я могу помочь тебе подать заявку, если хочешь. Я знаю хорошие планы, и есть программы, которые помогают сделать страховку доступнее.

— Я не хочу милостыню. — В ее карих с зеленцой глазах вспыхнуло такое пламя, что могло оставить ожоги третьей степени.

— Это не милостыня. Тебе все равно придется платить, просто сумма будет зависеть от того, сколько ты зарабатываешь на работе.

Она посмотрела на меня с недоверием.

— Я говорю правду.

— Ладно. — Она сглотнула. — Спасибо. Я буду благодарна за помощь.

Почему согласие Адди позволить мне помочь ей с медицинской страховкой ощущалось так, будто я выиграл в лотерею? Но, тоня в этих глазах, где жар понемногу угасал, я понял почему. Потому что она впускала меня. Позволяла помочь. Для обычного человека это ничего бы не значило. Но для Адди это был первый осколок доверия. А это значило все.

Я сидела одна в кухонном уголке и нехотя ела размокшие хлопья. Тишина, которую я обычно обожала, сегодня казалась одинокой. Всего за несколько дней я привыкла к присутствию Беккета. Более того, оно мне даже понравилось.

Я поднесла ко рту ложку раскисших хлопьев и прожевала. Я трусиха. Сегодня утром я просидела в своей комнате, пока не услышала, как хлопнула входная дверь и его мотоцикл умчался по улице.

Мысль о том, что придется столкнуться с ним после очередного доказательства моей ненормальности, оказалась невыносимой. Правда в том, что я понятия не имела, как искать медицинскую страховку. В библиотеке я взяла одну книгу об этом, но там говорилось о поиске в интернете и каких-то страховых площадках, в которых я совершенно не умела разбираться.

Лицо вспыхнуло, пока я смотрела в миску с коричневыми комками. Это должно измениться. И изменится. Сегодня начиналась моя совершенно новая жизнь. Та, в которой я узнаю все, чего никогда не знала.

Я встала из-за стола, подошла к раковине и отправила остатки хлопьев в измельчитель. Достала из холодильника приготовленный для себя обед и сунула его в сумку. Руки дрожали, когда я провела ими по одежде, расправляя несуществующие складки. И уже не в первый раз поймала себя на том, что жалею: Эверли нет рядом. Я могла бы спросить, нормально ли я выгляжу.

В большой дверце холодильника едва угадывалось мое отражение. Темно-синяя юбка доходила до середины икры, а белая блузка с короткими рукавами мягко облегала талию и снова расширялась книзу. Мне казалось, это выглядит профессионально. Но стоило вспомнить Лейкен, и я понимала: наверняка промахнулась. Весь ее облик походил на произведение искусства — от цветов в одежде до украшений и сложной косы, уложенной в волосы словно ободок.

С такой яркой внешностью просто невозможно не выделяться. А мне нужно было слиться с фоном. Моя одежда как раз в этом помогала.

Заставив себя отвести взгляд от отражения, я взяла куртку и сумку и направилась к двери. Когда вышла на улицу, воздух кольнул холодом: осень вступала в свои права. Нужно будет спросить у Лейкен, уместны ли брюки и ботинки, когда пойдет снег.

Я любила хрустящее белое покрывало, которое зимой месяцами укрывало город, но передвигаться по нему было сущим кошмаром. Особенно когда все твои способы передвижения — велосипед и собственные ноги. Сегодня я выбрала ноги. Не хотелось, чтобы юбка попала в цепь.

Я плотнее запахнула куртку и пошла в город. Я все время оглядывала тротуары и соседние дома, высматривая места, где кто-нибудь мог бы спрятаться. С отцом никогда нельзя было угадать: он мог устроить сцену и так и не дать волю злости, а мог устроить сцену и потом стереть с лица земли того, на кого обрушивался его гнев. Предсказать, как он поступит в тот или иной момент, было почти невозможно. Мне оставалось только надеяться, что его отвлекло что-то другое и со временем он обо мне забудет.

Дома постепенно сменились магазинами и ресторанами. Туристический сезон шел на спад, но люди все еще гуляли: заглядывали в витрины или останавливались на поздний завтрак. Я обходила каждого встречного как можно дальше, прокладывая путь по улицам к The Gallery.

Остановившись у входа, я посмотрела на часы. На пять минут раньше. Лучше так, чем на пять минут опоздать.

Я дернула дверь, но она оказалась заперта. Я переминалась с ноги на ногу и ждала. Пока я шла, тревога не успевала осесть внутри. Но теперь, когда я стояла на месте, она устроилась во мне как дома. В голове закружился миллион разных «а что, если», одно нелепее другого. Что, если я скажу что-нибудь не то? Что, если споткнусь на ровном месте и собью со стены бесценное произведение искусства? Что, если пума ворвется в окно и нападет на всех посетителей?

— Дыши, Адди. Просто дыши.

Лейкен появилась из подсобки и помахала мне, направляясь к двери. Она отперла замок.

— Заходи, заходи. Там жуткий холод.

Когда я вошла, кровь зашумела в ушах, и все эти «а что, если» снова закрутились в голове.

Раздался тонкий лай, по полу застучали когти. Гизмо помчался ко мне, и одно из колес его инвалидной коляски даже чисто оторвалось от плитки. Я присела на корточки и тихо рассмеялась.

— Привет, дружок.

Лейкен улыбнулась, глядя на меня сверху вниз.

— Ты ему нравишься. Не пойми меня неправильно, он дружелюбный пес, но обычно не настолько восторженный.

Гизмо лизнул меня в щеку, а я почесала его за ушами.

— Это взаимно.

— Идем. Покажу, куда можно положить сумку, и проведу тебе полную экскурсию.

Я поднялась и пошла за Лейкен. Гизмо не отставал от нас.

— Очевидно, это выставочный зал. Мы стараемся регулярно обновлять экспозиции и меняем их примерно каждые шесть недель. Если тебе интересно искать художников, я буду рада, если ты станешь присматривать их для меня.

— Я в этом совсем ничего не понимаю.

Лейкен на мгновение остановилась и повернулась ко мне.

— Но ты же знаешь, что тебе нравится?

— Конечно, но я не всегда могу объяснить почему.

Она указала на стену.

— Какая работа на этой стене тебе нравится больше всего?

Ответить было легко.

— Фотография женщины в поле.

Губы Лейкен тронула улыбка.

— Почему?

Я сцепила пальцы перед собой и крепко сжала их, глядя на картину. Горе этой женщины ударило по мне так же, как в первый раз, когда я ее увидела. Обнаженное и всепоглощающее. Я бы не смогла удержать слова, даже если бы попыталась.

— Рядом с ней я чувствую себя… не такой одинокой.

Улыбка Лейкен немного померкла, и я отдала бы что угодно, лишь бы забрать свои слова обратно. Они раскрыли слишком многое.

— В этом и есть сила искусства, — тихо сказала она. — Оно помогает нам почувствовать, что нас видят. Понимают. По крайней мере, для меня это самое ценное.

— Не могу представить ничего лучше.

— Я тоже. — Она махнула мне, приглашая идти дальше. — В подсобке у нас кухня, шкафчики и склад.

Я ожидала увидеть что-то крошечное, но помещение оказалось огромным, почти больше самой галереи. У стен стояли ящики с картинами, а в дальнем конце громоздились разные материалы. В противоположном углу находились небольшая кухня и стол на четверых.

Лейкен указала на холодильник.

— Клади туда все, что захочешь. Внизу есть микроволновка, если нужно что-то разогреть. На обед у тебя будет час, плюс пятнадцатиминутный перерыв утром и днем. Я могу подменить тебя, если нужно уйти на прием. Только предупреди заранее.

— Хорошо. — Я достала из сумки контейнер с обедом и поставила в холодильник. — Сумку положить в один из шкафчиков?

— Можешь занять номер три. Здесь все будет в безопасности, но, если хочешь, можешь принести замок.

Я не представляла, кому могло понадобиться воровать содержимое моей сумки. Когда я сняла ее с плеча, Лейкен подхватила край моего холщового мешка.

— Какая красота. Где ты его нашла?

Жар бросился мне в щеки.

— Я его сделала.

Глаза Лейкен расширились.

— Ты сделала?

— В магазине для лоскутного шитья можно найти всякие красивые обрезки.

— Эта ткань лежала в корзине с обрезками?

Я посмотрела на сумку и закусила губу.

— Холст — да, но я сама его покрасила.

— Как?

Сама сумка была нежно-зеленой, с узором из листьев. Потом я прошлась по узору декоративным швом, чтобы добавить ткани фактуры.

— Некоторые растения дают натуральные красители. Если прижать что-нибудь к ткани во время окрашивания, получится узор.

Лейкен тихо присвистнула.

— Потрясающе. Знаешь, ты могла бы их продавать. У меня есть подруга, она держит магазинчик неподалеку. Уверена, ей бы такое понравилось.

— Правда?

— Правда. Хочешь, спрошу, интересно ли ей?

Я убрала сумку в открытый шкафчик.

— Может, мне сначала стоит разобраться с этой работой.

Лейкен усмехнулась.

— Справедливо. Давай устроим тебя и внесем в систему.

Голова раскалывалась. И, что еще хуже, я никогда не чувствовала себя такой глупой. Я старательно записывала, пока Лейкен показывала, как входить в компьютерную систему, пробивать продажи, обновлять сайт, но стоило попробовать самой — я всякий раз что-нибудь портила.

— Не переживай. С компьютерными делами пока можно повременить. С тобой всегда будет кто-то работать. С техникой разберемся, пока ты осваиваешься.

Слезы обожгли глаза. Я так устала не знать того, что знают другие. Устала оттого, что в моей жизни не было стольких обычных этапов взросления.

— Прости. Завтра я постараюсь лучше. Вечером повторю все шаги…

Лейкен положила ладонь мне на руку.

— Адди, все в порядке. Никто не справляется идеально в первый день на новой работе.

— Но обычно люди не бывают такой катастрофой.

— Ты вымыла здесь все сверху донизу. Разобрала счета, от руки написала как минимум дюжину благодарственных открыток клиентам и весь день выдерживала Гизмо, который ходил за тобой по пятам. По-моему, ты уже более чем доказала, что справляешься.

Я опустила взгляд на колени.

— Я хочу хорошо здесь работать.

— Ты уже хорошо работаешь. Но ты должна позволить себе иногда спотыкаться. Совершенства не существует.

Кто-нибудь сказал бы это моему отцу. Он требовал совершенства всегда. Я отогнала вспыхнувший в памяти его образ.

— Спасибо. Я буду стараться.

— Знаю. Но сейчас нам обеим пора заканчивать. — Лейкен поморщилась, поднимаясь, и прогнула спину.

— Ты в порядке?

Боль на ее лице тут же сменилась улыбкой.

— В полном. Просто засиделась и затекла. Пора размять ноги и вывести Гизмо на прогулку.

При слове «прогулка» Гизмо залаял и наполовину подпрыгнул в своей лежанке. Ну, подпрыгнул как мог, без задних лап. Лейкен поспешила к нему и пристегнула к его коляске.

— Если не успею пристегнуть его достаточно быстро, он одной силой воли дотащит себя до двери.

Я встала и направилась в подсобку за сумкой.

— Восхищаюсь таким боевым духом.

Мне самой не помешало бы почаще брать пример с Гизмо.

Лейкен усмехнулась, сняла с крючка в подсобке поводок и пристегнула его к шлейке Гизмо.

— Я тоже. Хочешь выйти со мной через черный ход?

— Конечно. — Я надела куртку и вышла за ней через заднюю дверь в переулок. — Еще раз спасибо за сегодняшний день.

— А тебе спасибо за то, что ты, пожалуй, лучшая сотрудница, которую я когда-либо нанимала.

Я понимала: она пытается подбодрить меня после всех моих провалов. Но все равно была ей благодарна.

— Увидимся завтра. Пока, Гизмо.

В ответ он гавкнул, а Лейкен помахала мне.

Я пошла по переулку и взглянула на часы. У меня было тридцать минут, чтобы успеть в библиотеку до закрытия. Я ускорилась и нырнула в уже знакомое здание. Библиотекарша помахала мне с теплой улыбкой, и я изо всех сил попыталась улыбнуться в ответ. Потом поспешила вдоль стеллажей, которые теперь знала наизусть.

Сначала я остановилась в разделе технологий. Взяла книгу «Основы работы с компьютером» и еще одну — «Компьютеры для чайников». Казалось, начинать лучше всего с них. Потом свернула в другой ряд и взяла пару книг об искусстве, в том числе одну о текстильном искусстве.

Я принесла стопку к стойке выдачи, и Джини подошла мне помочь.

— Сегодня у тебя весьма разнообразный набор.

Я достала кошелек, вынула библиотечный билет и протянула ей.

— Я устроилась на работу в Галлерее.

— Адди, это чудесно. Им очень повезло с тобой. — Она прочитала названия двух книг о компьютерах, и я поняла, что она складывает одно с другим. — Знаешь, у нас раз в месяц проходит курс по работе с компьютером. Там объясняют основы: электронную почту, текстовые документы и все такое. Следующее занятие в эту субботу. Хочешь, я тебя запишу?

Я сглотнула, пытаясь прогнать ком в горле. В моей жизни не было места гордости, если я хотела преуспеть в Галлерее.

— Было бы здорово. Во сколько?

— В десять. И до полудня.

— Я приду. Спасибо, Джини.

Она подвинула книги ко мне.

— Ты же знаешь, я с радостью помогу, если захочешь договориться еще и о занятии один на один.

Мои щеки вспыхнули.

— Спасибо. Начну с курса.

— Увидимся в субботу.

— Увидимся.

Я со всех ног направилась к выходу из библиотеки.

Я шла домой как можно быстрее, стараясь опередить темнеющее небо. Набитая книгами сумка стучала по спине, пока я почти бежала шагом. Напряжение в мышцах немного отпустило, когда впереди показался белый фермерский дом. В окнах первого этажа горел свет, как и на крыльце. Это мягко напоминало: я в безопасности.

Я поспешила вверх по ступеням, отперла дверь и выключила сигнализацию.

— Беккет?

Ответа не было. Рядом с панелью сигнализации я заметила маленький желтый стикер.

Я провела пальцем по одинокой букве подписи. Это был не совсем росчерк и не печатная буква. Что-то среднее, размашистое и небрежное. Не вписывающееся ни в какие рамки и определения. Совсем как сам этот мужчина.

Пока я шла через дом к гостиной, до меня дошло: Беккет оставил свет включенным, чтобы я не возвращалась в темноту. Простая доброта, за которую мне слишком сильно хотелось держаться.

Телефон лежал именно там, где сказал Беккет. Я взяла его и коснулась экрана. Я немного представляла, как пользоваться таким устройством, по планшетам Берди и Сейдж, но они играли на них, смотрели видео или читали. Там не было ни приложений для сообщений, ни возможности кому-то позвонить.

Я повозилась с телефоном, пока не разобралась с основными функциями. Вот бы компьютерная система в Галлерее была такой же простой. Я откинулась на подушки дивана, сняла туфли и подтянула колени к груди. Горело все. Горло, глаза, грудь. Казалось, мой карточный домик рухнет от одного неверного движения.

Я закрыла глаза и глубоко вдохнула. Первые слезы сорвались сами и потекли по щекам. Потом они хлынули быстрее, когда мое тело сотряс первый всхлип. К сожалению, от слез я чувствовала себя еще глупее, и от этого плакала сильнее.

Я позволила себе проплакаться еще несколько минут, прежде чем попыталась взять себя в руки. Впилась ногтями в ладони, надеясь, что острая боль вытеснит все остальное. Попробовала дышать, считая до трех на вдохе и до трех на выдохе. Постепенно слезы прекратились.

Следом вспыхнула злость, и она застала меня врасплох. Я не слабая. Я прошла через ад и выбралась. И все же вот она я — разваливаюсь на части из-за того, чего не знаю или не пережила. Пусть сейчас я не знаю всего, что мне нужно, зато я умею учиться. Я могу проглатывать книги одну за другой и заставлять себя принимать помощь, когда ее предлагают. Единственный способ изменить свою жизнь — продолжать идти. Даже когда трудно. Даже когда чувствуешь себя хуже других.

Я поднялась и пошла на кухню. Через несколько минут мой любимый чай уже заваривался, а на тарелке лежало несколько печений. Я вернулась в гостиную и принялась за дело.

Я разложила все по стопкам. Книги о компьютерах. Книги об искусстве. Записи с первого рабочего дня. Телефон. Мой дневник. Ручка.

Я сделала глоток жасминового чая и посмотрела на все это. Первым делом нужно было разбить задачу на посильные шаги, а потом решить, что важнее всего. Взгляд скользнул к дневнику. Это была потрепанная тканевая тетрадь, которую я таскала с собой весь последний год, место, куда сваливала все, что крутилось в голове.

Я положила дневник на колени и взяла ручку. Если я хотела перемен, нужно было понимать, к чему я иду. А потом я смогу придумать, как туда добраться.

Я вошел в дом и быстро направился к панели, чтобы отключить сигнализацию. Потом замер и прислушался. В ответ — только тишина. Ужин затянулся дольше, чем я думал, а сейчас уже перевалило за девять. Адди могла спать. Но свет горел во всех комнатах внизу, и я пошел по дому проверить.

Я заглянул в кабинет, обошел кухню и направился в гостиную. Шаги замедлились, и я остановился перед диваном. Адди лежала на боку, свернувшись калачиком, подложив ладонь под голову. Рядом с ней, на подушке дивана, лежала раскрытая тетрадь.

Впервые я позволил себе смотреть на нее, не боясь, что меня поймают. Я видел, как ее глубокое, ровное дыхание шевелит пряди, упавшие на лицо. Это пряденое золото, разбросанное вокруг, почти складывалось в корону. Щеки окрасил розовый румянец крепкого сна. Лоб был чуть нахмурен, словно даже во сне она пыталась что-то решить. А эти безупречные губы бантиком чуть приоткрылись. Я невольно задумался, такие ли они мягкие, какими кажутся.

Я прикусил щеку изнутри. Не об этом мне сейчас нужно думать. Я наклонился, чтобы потрясти Адди за плечо, но взгляд зацепился за раскрытую тетрадь.

Мне следовало остановиться прямо там. Все, что шло дальше, не предназначалось для моих глаз. Но я не удержался. Я слишком сильно хотел узнать об этой женщине больше.

От этого в животе неприятно скрутило. Ее отец, этот мудак, даже не дал Адди закончить школу. Для мужчин, которые всеми силами стараются придавить собственных детей, в аду должно быть особое место.

Я тихо застонал.

— Нельзя было выбрать собаку? Вот с этим я бы смирился, — тихо сказал я.

Сердце в груди сбилось, будто споткнулось, и мой взгляд снова скользнул к женщине на диване. Я никогда не видел ничего прекраснее. Я повидал немало мира — от больших городов до густых джунглей. Познал бесчисленные культуры и самые разные представления о красоте. Но никто не перехватывал мне дыхание так, как Адди. И дело было не только во внешности, хотя смотреть на нее я любил.

Это было нечто большее. Сила, которая исходила от нее. Доброта, тянувшая к себе всех вокруг. Внутренний бой, который никто не смог заглушить. И, помимо всего этого, то, как она замечала больше, чем остальные. Она обращала внимание на крошечные детали и понимала: именно они могут быть самыми важными.

Я снова взглянул на страницы дневника, и челюсть окаменела.

Один только факт, что эти два пункта вообще оказались в ее списке, заставил злость пульсировать в крови.

Адди пошевелилась во сне, и я замер. Время совать нос в чужие дела закончилось.

— Адди, — тихо сказал я.

— М-м-м, — пробормотала она, и ее глаза дрогнули, открываясь.

Я не смог сдержать смешок.

Она несколько раз моргнула, пытаясь сфокусировать на мне взгляд.

— Привет.

— Привет. Долгий день?

— Самый долгий.

— Думаю, тебе пора добраться до кровати. Я не хотел оставлять тебя здесь и выключать свет.

Адди села и захлопнула дневник.

— Моя шея тебе благодарна.

Она покрутила головой из стороны в сторону, пока что-то не хрустнуло.

Я протянул Адди руку. Она смотрела на нее секунд пять, а потом вложила свою маленькую ладонь в мою, гораздо большую. Ее кожа была гладкой, как шелк, но эту гладкость кое-где нарушали мозоли. Совсем как сама Адди. Твердость, защищающая мягкость внутри.

— Кажется, я могла бы проспать целый год.

Я пошел к лестнице, по пути выключая свет.

— Хороший первый день?

— В целом да. Просто немного слишком много всего.

— Это много информации сразу. И к тому же ты никогда раньше этим не занималась. По-моему, твоя реакция вполне понятна.

— Я все время повторяю себе: шаг за шагом.

Я остановился на верхней площадке, и Адди замерла рядом.

— По-моему, «шаг за шагом» — отличная философия.

Ее губы изогнулись.

— Спасибо, что оставил для меня свет, Беккет.

— Всегда.

Кровь растекалась по линолеуму, подбираясь все ближе и ближе. Люди кричали. Я повалил Адриана на пол и прикрыл его своим телом, пока снова гремели выстрелы.

Я посмотрел на мальчика в своих руках, и он вдруг превратился в кого-то другого — в Шайло, когда ей было всего десять. Она смотрела на меня пустым взглядом.

— Почему ты меня не спас?

— Прости. Я…

— Ты ушел.

Горло сжалось, пока я пытался выдавить слова.

Внезапно Шайло больше не было у меня на руках. Она уходила. Туда, где звучали выстрелы.

Раздался треск, и она рухнула.

На следующее утро я не позволила себе задержаться в спальне, пока Беккет готовит завтрак и уходит. Я заставила себя встретиться с ним лицом к лицу, хотя после наших ночных признаний мне было немного тревожно увидеть его при свете дня. Я разгладила свитер поверх джинсов, которые Лейкен уверила меня, что вполне можно надеть на работу, и спустилась вниз.

— Кофе хочешь? — крикнул Беккет, когда я дошла до нижней ступеньки.

— Да. Спасибо.

Я вошла на кухню, и дыхание перехватило. Волосы Беккета еще оставались влажными после душа, кончики слегка завивались. Рубашка на пуговицах облегала его широкие плечи и резко контрастировала с кожаной курткой, брошенной на табурет у островка.

Он протянул мне кружку.

— Доброе утро.

Я откашлялась, заставляя себя смотреть ему в лицо.

— Доброе. Удалось поспать?

— Немного. Думаю, чай помог. Но сегодня утром мне все равно понадобится дополнительная порция хорошего.

— Кофеин и правда помогает в чрезвычайных ситуациях.

— Или просто в обычных.

Я сделала глоток кофе и поставила кружку на островок.

— Тоже верно. Я собиралась приготовить на завтрак яичницу-болтунью и тосты. Хочешь?

Беккет посмотрел на меня так, что иначе как щенячьими глазами это не назовешь.

— С сыром?

Я не смогла сдержать смех.

— Конечно. Сделаю с сыром.

— А я куплю нам пиццу на ужин. Овощную. — Он тихо издал звук, будто его сейчас стошнит.

— От одного овоща ты не умрешь.

— Там миллион овощей.

Я закатила глаза и принялась взбивать яйца.

Беккет несколько секунд молчал.

— У меня есть одна мысль. Хотел обсудить ее с тобой.

От осторожности в его голосе у меня в голове сразу зазвенели тревожные колокольчики, но я продолжила двигаться: вылила смесь яиц и сливок в разогретую сковороду и достала из холодильника чеддер.

— Хорошо.

— Мой друг Холт работает в частной охране. У него настоящий талант находить людей. Я хочу попросить его поискать твою маму.

Я застыла с сыром и теркой над сковородой.

— Я не могу себе такое позволить.

— Я спас ему жизнь. Он должен мне несколько услуг.

Я натерла сыр прямо в яйца и медленно все перемешала. И в это время мысленно перебирала все варианты. Я понимала: найти мою мать, скорее всего, сложнее, чем просто вбить имя в поисковик. Я помнила, как отец разговаривал с двумя самыми близкими людьми из своего окружения. Он злился, что поиски по ее имени — и в браке, и до замужества — ничего не дают.

Беккет подошел ближе и оперся бедром о столешницу, пока я раскладывала яйца по тарелкам.

— Адди. Я бы не пошел к Холту, если бы не доверял ему свою жизнь. Он мне брат. Не по крови, а по огню. Я знаю, что он за человек. Он захочет помочь всем, чем сможет.

Я достала хлеб из тостера и начала намазывать масло.

— Нечестно просить его делать это бесплатно. Я столько людям должна, что никогда не смогу расплатиться…

— Неправда. Да, к тебе проявили доброту. Но ты каждый день передаешь эту доброту дальше. И я знаю: всем, кто тебе помог, большего и не нужно.

В горле защипало. Я хотела отдавать. Хотела выплеснуть в мир хоть часть щедрости, которой меня одарили. Но мне казалось, что я сделала еще слишком мало.

Беккет протянул руку, будто собирался положить ее мне на плечо, но остановил себя и снова опустил руку.

— У тебя будет все больше возможностей передавать это дальше. Нужно только быть к ним открытой.

Я повернулась к нему.

— Я хочу найти ее. — У меня было столько вопросов. Столько злости горело внутри. Иногда казалось, что она вот-вот сожжет меня дотла. Мне нужно было отпустить ее.

— Я позвоню ему, когда приеду на работу.

Живот резко сжался. В голове возник образ моей матери: постаревшей, с сединой у линии волос. Как бы сильно я ни хотела правды, как бы мне ни нужно было, чтобы она узнала, какую боль причинила мне своими поступками, я не была уверена, что готова. В голове пронесся миллион вариантов. И каждый мог полоснуть по моему и без того израненному сердцу.

Беккет подошел еще ближе. Его пальцы сжались в кулаки по бокам, словно он одной силой воли удерживал себя от того, чтобы прикоснуться ко мне.

— Что такое?

— У нее теперь может быть другая семья. — Голос сорвался на этих словах, и я представила, как она держит на руках других детей, целует мужа, который никогда ее не бил и не унижал. Представила, как она живет той жизнью, частью которой я всегда мечтала стать, но даже близко к этому не подошла.

На челюсти Беккета дернулся мускул.

— Такое возможно.

Я обессиленно привалилась к столешнице.

— Я ужасный человек.

— К тебе это относится меньше всего.

Я подняла голову и встретилась с ним взглядом. Мне нужно было, чтобы он увидел настоящую картину той тьмы, что жила у меня в сердце. Я знала: это часть отца, которую я ношу в себе. Невозможно родиться от такого человека, прожить с ним двадцать четыре года и не впитать хоть немного его мрака.

— Есть во мне такая часть, которая не хочет, чтобы она была счастлива. Которая надеется, что ей плохо, потому что она бросила меня.

Лицо Беккета смягчилось.

— Это по-человечески. Она сделала тебе больно. Возможно, сильнее, чем кто-либо другой. Даже сильнее отца. Такие раны не проходят бесследно. Злость тоже. Уже многое говорит о тебе то, что ты готова смотреть ей прямо в лицо. Большинство людей не замечают ярости. Отворачиваются, пока она гниет внутри. А ты хочешь выпустить ее наружу. На мой взгляд, это первый шаг к прощению.

Как ему удавалось видеть меня так ясно, хотя он знал меня совсем недолго? Ни один удар отца никогда не причинял такой боли, как уход матери. Она ушла, зная, на что способен ее муж.

— Я хочу отпустить это. Я знаю, оно разъедает меня изнутри. Не хочу стать озлобленной. Не хочу стать им.

Вот тогда Беккет двинулся. Его ладони легли мне на лицо, а сам он склонил голову, чтобы поймать мой взгляд.

— Ты никогда не сможешь стать такой, как он.

В руках Беккета было тепло, которого я прежде не знала. Будто в них горел свет и переливался в меня. Я чувствовала мозоли на его ладонях и пальцах. Я знала: за ними скрываются истории. И хотела узнать каждую.

— Смогу. Но я себе не позволю.

Его большие пальцы провели по моим щекам. Раз. Второй. А потом он отпустил меня.

— Тогда останемся каждый при своем. Но я знаю, каково это — бояться того, на что ты способен. Так жить невозможно.

Я застыла. В этих словах звучала боль, хотя он бросил их почти небрежно.

— А на что способен ты?

— На что угодно.

Слова Беккета эхом звучали у меня в голове, пока я шла на работу. Я должна была испугаться той тьмы, что проскользнула в его голосе, взгляде, во всем облике. Но я поняла, что не могу заставить себя бояться Беккета Истона. Я видела слишком много его света. Чувствовала его. Пусть снаружи он порой казался грубоватым, внутри в нем жила только мягкая доброта.

Я свернула за угол на Аспен-стрит, к галерее. Навстречу шел мужчина в низко надвинутой бейсболке. Он был крупным во всем: широкие плечи, выпирающий живот, массивные бедра. Он тяжело переваливался на ходу. Что-то в его движениях неприятно царапнуло память.

Когда он приблизился, шаг его замедлился.

— Адалин.

От моего полного имени по коже пробежал холодок.

— Мы знакомы?

Он ухмыльнулся, но в этой улыбке были одни зубы. Ни капли тепла.

— Твой отец говорил, что однажды я смогу на тебе жениться.

Я застыла. Мышцы сковало, весь воздух вылетел из легких. В памяти всплыли картины: я подросток, вижу этого мужчину. Отец говорит, что это один из тех, кому он подумывает меня отдать. Я пыталась сглотнуть, вдохнуть, пошевелиться. Хоть что-нибудь.

Мужчина подошел ближе, почти на расстояние вытянутой руки.

— Твой старик тот еще ублюдок. Врет так же часто, как дышит.

Он протянул руку и дернул меня за прядь волос.

— Но я видел, что теперь ты одна.

Я резко отпрянула, и спина ударилась о грубую обшивку здания.

— Н-не трогай меня.

Его ухмылка стала только шире.

— Адалин. Я всегда могу трогать то, что принадлежит мне.

Улыбка сползла с его лица, когда в нашу сторону направилась какая-то пара.

— Вижу, сейчас не лучшее время заново знакомиться. Но я вернусь. Скоро.

Он прищурился, глядя на меня, и на щеке у него дернулся мускул.

— И не позволяй никому трогать то, что мое. У меня нет терпения к шлюхам.

Он ушел прежде, чем я смогла вымолвить хоть слово. Меня трясло, адреналин уходил из тела. В спине разливалась боль, но не из-за нее слезы катились по лицу. К боли я привыкла. С ней я могла жить. Убивало другое: понимание, что я никогда не освобожусь от мира своей семьи.

В открытую дверь тихо постучали, и я поднял взгляд от сэндвича с индейкой.

— Войдите.

Долорес поджала губы.

— Пришла Кора Максвелл. Говорит, что у нее мало времени, но хочет, чтобы ты посмотрел Джека.

Я уже поднимался со стула.

— Проводи их во второй смотровой.

— Ей стоило записаться, — проворчала Долорес.

Я коснулся ее локтя.

— Думаю, она делает все, что может, в ее положении.

Плечи моей администраторши чуть опустились.

— Я знаю, ты прав. Я не на нее злюсь. Я злюсь на всю эту ситуацию. И терпеть не могу, что милый ребенок оказался во все это втянут.

— Я тоже.

Я взял халат и стетоскоп, пока Долорес вела Кору и Джека в смотровую.

Джек прижимался к матери на коленях и выглядел гораздо лучше, чем в прошлый раз.

— Как он?

Кора слегка покачала его на коленях.

— Сил у него все еще мало, и капризничает он больше обычного. Но температуры нет, и все, что ест, остается внутри. Я просто хотела убедиться, что с ним правда все хорошо. Ты говорил, такие инфекции могут быть опасны. Я даю ему все лекарства, как ты сказал.

— Это хорошо. Давай быстро его осмотрим и убедимся, что Джек поправляется как надо.

Я снял со стены отоскоп и показал его Джеку. Он попытался схватить прибор, но я повел им туда-сюда перед ним.

— Мы просто проверим твои ушки, а потом горло.

Когда я наклонился ближе, то смог лучше разглядеть Кору. С пары шагов казалось, что все в порядке. Но вблизи я понял, что на ней плотный слой косметики. Даже густо наложенный тон не мог до конца скрыть темный синяк под глазом.

Я заставил себя сосредоточиться на Джеке и осмотре, хотя в голове перебирал варианты. К тому моменту, как я заглянул Джеку в уши и горло и измерил температуру, я придумал миллион разных подходов. Оставалось только надеяться, что выберу правильный.

Я прислонился к стойке напротив Коры и ее сына.

— Джек хорошо поправляется. Ему все равно нужно закончить курс антибиотиков, иначе инфекции могут вернуться. И, скорее всего, в этот раз все будет хуже.

— Я прослежу, чтобы он допил все до конца.

Она наклонилась и потерлась носом о нос сына.

— Даже если ему ужасно не нравится вкус.

— Им, похоже, никак не удается сделать лекарство вкусным.

— Наверное, так и понимаешь, что оно работает. Я даю ему потом маленькое печенье, чтобы перебить вкус.

Я улыбнулся, когда Джек прижал маленькую ладошку к щеке матери.

— Видно, как сильно ты его любишь.

— Я ради него на все пойду.

— Это хорошо.

Я сцепил руки перед собой.

— Я хочу помочь тебе и Джеку.

Кора выпрямилась на стуле и крепче прижала к себе сына.

— Ты уже помог. И мы правда очень благодарны…

— Я вижу твой синяк, Кора.

Ее лицо вспыхнуло.

— Я ударилась о держатель для полотенца в ванной.

— Мы оба знаем, что это неправда.

Я говорил тихо и ровно.

— Твой муж Джека тоже обижает?

— Никогда.

Кора вскочила на ноги, и в ее глазах вспыхнул гнев.

— Я бы сначала его убила.

Как же мне хотелось, чтобы хоть часть этой ярости она нашла и для того, что он делал с ней.

— Тебя он тоже не должен обижать.

Кора несколько раз моргнула, сдерживая подступившие слезы.

— Брэндон сейчас под большим давлением. Он много работает, чтобы обеспечивать меня и Джека. Просто ему нравится, чтобы все было определенным образом.

— Нет на свете причины, которая оправдала бы то, что он поднимает на тебя руку в злости. Ни одной.

— Я не могу уйти.

— Почему?

— Я даже школу не окончила. Мне некуда идти. Я не смогу зарабатывать. Без него у меня ничего нет.

Я шагнул ближе.

— Есть организации, которые могут помочь. Я нашел одну в нескольких часах отсюда, в Саттер-Лейк. Там помогут тебе получить аттестат. Найти хорошую работу. У них есть детский сад для Джека…

— Нет. Нам хорошо там, где мы есть. Мне просто нужно стараться лучше. Тогда Брэндон больше не будет так злиться.

— Кора…

Я не успел договорить: она бросилась к двери, прижимая сына к себе.

Я выругался целой чередой проклятий и ударил ладонью по стене.

— Что, черт подери, здесь происходит? — спросила Долорес, появляясь в дверях.

Я сжал и разжал кулак. Кожу саднило.

— Ты, надеюсь, не сломал свою чертову руку?

Я хмуро посмотрел на Долорес.

— Нет, не сломал.

— И не смей на меня так сверкать глазами, молодой человек. Я такого хамства терпеть не стану.

Я ничего не мог с собой поделать: губы дернулись. Но эта искра веселья тут же погасла, стоило мне вспомнить лицо Коры. Я опустился на свободный стул и сжал пальцами переносицу.

— Поговори со мной, Беккет.

— Муж Коры ее избивает. Сегодня я увидел настоящие доказательства. Попытался с ней поговорить, но…

Я не договорил.

— Она не смогла тебя услышать.

— Я выбрал неправильный подход.

— Чушь собачья.

Долорес опустилась на стул рядом со мной.

— Ты изо всех сил пытаешься помочь ей и ее мальчику. Нам остается только надеяться, что когда-нибудь она примет помощь.

— Надеюсь, ты права.

Но при нынешнем положении дел у меня почти не было причин для такой надежды. Я поднялся и посмотрел на часы.

— До следующего пациента сорок пять минут, верно?

— Да, но тебе нужно пообедать.

— Поем, когда вернусь.

Я похлопал ее по плечу.

— И как мне так повезло с такой потрясающей администраторшей?

Она закатила глаза.

— Наверное, в прошлой жизни ты был ангелом, потому что в этой точно устраиваешь ад.

Я коротко рассмеялся и направился к двери. Снял халат и оставил его вместе со стетоскопом на пустом стуле в кабинете. Ускорив шаг, я толкнул входную дверь и вышел на солнце. Несмотря на ясную погоду, воздух уже кусался, и я понимал: дни, когда я могу ездить на работу на велосипеде, подходят к концу.

Я пошел по боковой улице к Аспен, затем направился к галерее. Это был риск, и я знал, что подниму темы, которые Адди хотела оставить в прошлом. Но мне нужно было попробовать. Я открыл дверь галереи, и тихо звякнул маленький колокольчик.

Раздался тявк, и ко мне бросился маленький пушистый комок. Я моргнул, глядя на собаку.

— У него что, колеса?

Лейкен рассмеялась низким хрипловатым смехом.

— Именно. Знакомься, это Гизмо.

Я наклонился, чтобы почесать пса.

— Рад знакомству, Гизмо.

Я поднял взгляд на женщину, которую не видел много лет.

— Рад тебя видеть, Лейкен.

— Я даже не была уверена, что ты меня вспомнишь. Много времени прошло.

Губы у меня сжались в жесткую линию. Столько времени, что Лейкен уже не была нескладным подростком. Она стала красивой женщиной.

— Мне было жаль услышать о Джейсе.

По ее лицу прошла такая сильная боль, что у меня едва не перехватило дыхание.

— Спасибо.

Мне хотелось сказать больше, но я почувствовал, что это будет не к месту.

— Адди здесь?

Лейкен несколько раз моргнула, в глазах вспыхнуло удивление.

— Она в подсобке, собирает несколько ящиков. Откуда ты ее знаешь?

Я улыбнулся.

— Мы соседи по дому.

Ее челюсть чуть отвисла.

— Соседи.

Это не прозвучало как вопрос, но явно требовало объяснения.

— Ее кузина выходит замуж за моего брата. Мы сейчас живем в доме Хейза, пока строится мой.

— Поняла. Сейчас позову ее.

Я остался сидеть на корточках и устроил Гизмо небольшие почесушки. Все его тело радостно вилялось из стороны в сторону.

По шлифованному бетонному полу послышались шаги, и я поднял голову. Адди спешила ко мне, а Лейкен шла следом.

— Все в порядке?

Я поднялся.

— В основном. Мне нужно твое мнение кое о чем.

Адди посмотрела на Лейкен, а та махнула рукой.

— Тебе все равно пора на перерыв. Не торопись.

Адди слабо улыбнулась новой начальнице.

— Спасибо.

Лейкен подошла к столу в противоположной стороне галереи и опустилась на стул.

Я приблизился к Адди, пока ее взгляд скользил по моему лицу. Я чувствовал его почти как прикосновение. Эти глаза смотрели в мои и видели куда больше, чем все остальные.

— Что-то случилось, — поняла она.

— Да. Но мне придется говорить обще, чтобы не нарушить правила конфиденциальности.

— Хорошо.

— Ты знаешь Кору и Брэндона Максвеллов?

Адди напряглась. Все ее тело будто сковало.

— Брэндон работает на моего отца.

— А Кора?

Адди сцепила пальцы перед собой и крепко сжала их.

— Немного знаю. Папа раз в год устраивал большой пикник для сотрудников, и она всегда приходила. Иногда я видела ее на фермерском рынке, когда у меня там был прилавок. А что?

Формально Кора не была моей пациенткой. Ее сын был. Я не нарушал конфиденциальность, и все же меня кольнуло чувство вины.

— Я за нее переживаю.

Костяшки пальцев Адди побелели.

— Думаешь, Брэндон ее бьет.

— Да. Я пытался поговорить с ней…

— Но она не стала слушать, — закончила за меня Адди, переводя взгляд на улицу.

— Думаю, ей страшно. Но я решил, что у тебя могут быть мысли, как лучше ей помочь. Ты знаешь тот мир намного лучше меня.

Адди все еще смотрела в окно, но взгляд стал рассеянным.

— Ты не сможешь помочь. Только если она сама не решится сделать первый шаг. Кажется, что это так просто. Но это значит уйти от всего, что она когда-либо знала. Неизвестность, в которую придется шагнуть, может пугать намного сильнее.

В тот миг мне хотелось только притянуть Адди к себе. Обнять крепко и сказать, что все будет хорошо.

— Я буду надеяться, что Кора найдет в себе хоть немного твоей храбрости.

Адди повернулась ко мне.

— Я не была храброй. Я была в отчаянии.

— Одно не отменяет другого. Отчаяние не значит, что тебе не было страшно. И все же ты нашла выход.

— Меня вытащил Хейз.

Я всегда буду благодарен брату за это.

— Но шаги к этому тебе пришлось сделать самой.

Она сглотнула, глядя на свои руки.

— Продолжай находить способы говорить ей, что у нее есть варианты. Эверли и Хейз мягко подталкивали меня каждый раз, когда мы виделись. Поэтому, когда пришло время, я знала: на них можно опереться, чтобы найти путь.

Я сжал челюсти.

— Не уверен, что она скоро снова придет в клинику. И других мест, где я мог бы ее увидеть, у меня нет.

Адди подняла глаза к моим.

— Значит, придется их найти.

Я смотрела Беккету вслед, пока он не завернул за угол и не исчез из виду. Но я все равно осталась стоять на месте. Он такой хороший человек. Я уже начала сомневаться, что такие вообще существуют. Но Беккет каждый день доказывал мне обратное.

Воспоминания обрушились на меня. Щелчок ремня по коже. Вкус крови во рту. Удар в позвоночник, когда я рухнула на колени.

— Адди?

Голос Лейкен прорвался сквозь ужасы, разыгравшиеся в моей голове.

Она подошла ближе.

— Ты в порядке?

— Да. Просто задумалась.

Ногти впились в ладони. Мысль о том, что Кора живет в кошмаре, из которого я сбежала, почти лишала меня сил. В кошмаре, куда отец и тот мужчина сегодня утром пытались затащить меня обратно.

Выражение лица Лейкен ясно говорило: она не верит, что все настолько просто. Но давить она не стала. Вместо этого она дьявольски усмехнулась.

— Беккет Истон — твой сосед? Я в детстве была в него так влюблена. Постоянно упрашивала старшего брата позвать его к нам домой.

Во мне снова вспыхнула ревность. Зависть к тому, что она так давно его знает. К ее интересу к нему. Но дело было не только в этом. Я жадно завидовала обычному детству, которое, скорее всего, было у Лейкен. Такому, где самая большая проблема — влюбленность в мальчика постарше.

— У нас не так. Его просто вынудили поселить меня у себя.

Слова оставили во рту горький привкус.

Лейкен сжала губы, будто пыталась сдержать смех.

— Я бы так не сказала. То, как он на тебя смотрит… — Лейкен тихо присвистнула.

— Он просто добрый.

— Я не говорю, что Беккет недобрый. Добрый. Я слышала обо всем потрясающем, что он сделал, чтобы медицинская помощь стала доступна тем, до кого обычно никому нет дела. Но «добрый» — это не про то, как он на тебя смотрит. Там сплошная защита с примесью «хочу зацеловать ее до беспамятства».

Щеки вспыхнули.

— По-моему, тебе это мерещится.

Но я не хотела признавать, как сильно надеялась, что ошибаюсь.

Я склонилась над брошюрой и провела маркером по строке. Почему мне вообще пришло в голову, что маркер волшебным образом поможет информации засесть в голове?

Сигнализация пискнула, когда открылась входная дверь.

— Это я, — крикнул Беккет. — Ты где?

— На кухне.

Я снова попыталась сосредоточиться на страницах перед собой, но буквы уже начинали расплываться.

— Что там у тебя вызывает такой злой взгляд?

Я знала, что от слов Беккета хмурюсь еще сильнее, но продолжала смотреть на картинки перед собой.

— Почему существует столько разных дорожных знаков, которые могут значить столько разных вещей? И эти чертовы вопросы в тесте будто специально пытаются тебя подловить.

Беккет тихо усмехнулся.

— Учебник для водителей?

— Да, — процедила я.

До меня донесся запах пиццы, и я наконец подняла голову. Желудок предательски заурчал.

Губы Беккета дрогнули.

— Голодная?

— Может быть. Это вегетарианская?

Он поставил две коробки на кухонный остров.

— Вегетарианская и мясная. Равновесие.

Я не удержалась и рассмеялась.

— Справедливо.

Я поднялась из-за стола и подошла к шкафчикам за тарелками и стаканами.

— Ты ведь знаешь, что если тебе больше восемнадцати, при подаче на права ученическое разрешение не выдают?

Я поставила тарелки рядом с коробками пиццы.

— Мне все равно нужно выучить правила.

К тому же я еще даже не думала о том, как именно буду учиться водить. Машины у меня не было, и вряд ли я смогла бы купить ее в ближайшее время. Дело было скорее в том, что символизировали права: свободу.

— Верно. Я с радостью позанимаюсь с тобой. Можем на моем пикапе.

Я выдвинула ящик, чтобы взять себе вилку и нож.

— Не знаю. Я вообще никогда ничего не водила.

Последнее, чего мне хотелось, — разбить новый пикап Беккета.

— Начнем на пустых парковках и проселочных дорогах. И у меня есть страховка. Будет весело.

Я вопросительно изогнула бровь.

— Я уже чуть не швырнула эту брошюру через всю комнату не меньше десятка раз. Это не особо похоже на веселье.

Беккет улыбнулся и подошел к холодильнику, доставая две вишневые колы.

— Потому что ты сосредоточилась на дурацкой теории. Когда сядешь за руль, поймешь, где начинается веселье.

Я тихо протянула неопределенный звук в горле. Это не было ни согласием, ни возражением, но я сильно сомневалась, что найду радость в вождении.

Беккет положил нам обоим по куску пиццы и отнес тарелки в кухонный уголок.

— Как прошел остаток дня?

Я медленно опустилась обратно на стул. Мышцы в плечах свело спазмом, и я знала, что после утренней стычки с тем мужчиной останется жуткий синяк. Уолтер Крикет. По дороге домой я наконец вспомнила его имя. Всю дорогу я вертела головой, только и ждала, что он снова откуда-нибудь выскочит.

— Адди?

Голос Беккета разорвал мои закручивающиеся по спирали мысли.

— Прости, что?

На его лице проступило беспокойство.

— Я спросил, как прошел остаток дня.

Я заставила себя улыбнуться.

— Хорошо. А у тебя? Как прошла остальная смена в клинике?

Беккет не выглядел так, будто особенно мне поверил, но ловить на лжи не стал.

— У меня тоже хорошо.

Он на мгновение замолчал, ковыряя пиццу.

— Я много думал о том, что ты сказала. И хотел обсудить с тобой одну идею.

Беккет говорил нерешительно, словно чувствовал себя виноватым за то, что снова поднимает эту тему.

— Мы можем об этом говорить. Я не сломаюсь.

— Я знаю, что не сломаешься. Просто ненавижу мысль, что разговор о месте, где ты выросла, может причинить тебе боль.

— Если это кому-то поможет, оно того стоит.

— Это не значит, что мне должно это нравиться.

Я положила салфетку себе на колени и встретилась с Беккетом взглядом.

— Расскажи свою идею.

Беккет откинулся на спинку стула, снял с пиццы кружок пепперони и отправил в рот.

— У организации, где я раньше работал, есть несколько программ помощи здесь, в США. Они открывают временные клиники в районах, где людям не хватает медицинской помощи. Или проводят дополнительное обучение для врачей и медсестер. Я подумал, что могу связаться с ними и узнать, получится ли организовать такую программу здесь, в Вулф-Гэп.

Я отломила кусочек корочки и стала рвать его на мелкие части, обдумывая его идею.

— Чем это будет отличаться от того, что ты делаешь сейчас? Тебе все равно придется убедить людей с окраин прийти к тебе.

Беккет покачал головой, дожевывая кусок пиццы.

— Я все время думаю о препятствиях, которые мешают людям обращаться за помощью. Если мне удастся получить финансирование от Aid International, я смогу оказывать услуги бесплатно для пациентов. Организация оплатит расходные материалы, лекарства, даже зарплату мне и, возможно, медсестре или социальному работнику.

— Бесплатно, конечно, помогло бы. Многие люди, которые завязли в этом мире, пытаются растянуть каждый цент.

— Мне нужно будет найти способ самому прийти к ним.

Я отрезала кусочек своей вегетарианской пиццы.

— Многие даже не пустят тебя на свою территорию.

Беккет вздохнул и провел ладонью по подбородку.

— Я так и думал. Но должно быть какое-то место, где я мог бы расположиться и попасть в их поле зрения. Место на их территории, но совершенно не угрожающее.

В глубине сознания начала складываться идея.

— Ты когда-нибудь был в The Trading Post?

— Конечно. Мы с отцом останавливались там по пути домой после походов. Он еще существует?

Я кивнула. Небольшой магазинчик находился в нескольких километрах от города и продавал понемногу всего. Он был неофициальным местом встреч для тех, кто жил совсем далеко. Особенно для людей из сообщества выживальщиков.

— По выходным у них там что-то вроде фермерского рынка. Возможно, ты смог бы арендовать место и устроить там клинику.

Лицо Беккета оживилось, пока он обдумывал это.

— Понадобится больше расходников, зато не придется снимать настоящий офис. Так что может сработать.

— Но понадобится время, чтобы заслужить доверие людей. Нельзя просто открыться в один день и ждать, что к тебе сразу выстроится очередь.

— Знаю. Я уже занимался такой работой. Доверие нельзя потребовать. Его можно только заслужить.

Может, именно глубокое понимание того, как работает доверие, помогло Беккету так быстро завоевать мое.

— Я могу помочь?

Его глаза вспыхнули.

— Ты уверена, что хочешь снова вернуться в тот мир?

Я опустила взгляд на пиццу.

— Там есть хорошие люди. Их много. Просто мой отец обычно притягивал гнилых. Подобное к подобному, наверное. Думаю, я смогу помочь людям тебе поверить.

Я сняла с пиццы кусочек сладкого перца и покрутила его между пальцами.

— Может, это мой шанс передать добро дальше.

— Ты сможешь достучаться до этих людей так, как у меня никогда не получится.

Я подняла голову и посмотрела Беккету прямо в глаза.

— Я сделаю все, что смогу.

Телефон завибрировал у меня на столе, и я оторвался от бумаг, на которых был сосредоточен. Взял трубку и провел пальцем по экрану.

— Привет, Холт.

— Бек. Рад слышать твой голос.

— Я твой тоже.

— Прости, что так долго не отвечал. У меня было дело, из-за которого я выпал из зоны доступа.

Я откинулся на спинку кресла.

— Все нормально?

Холт шумно выдохнул.

— Немного стремно, но ничего такого, с чем я бы не справился.

— Нужно тебя зашить?

Он тихо усмехнулся.

— К счастью, в этот раз ножевых ранений не было.

— Значит, задание явно оказалось недостаточно сложным.

— Ну и трепло же ты.

— Всегда.

На мгновение Холт замолчал.

— Каково это — быть дома?

Я взял со стола ручку и покрутил между пальцами.

— В целом хорошо. Пора было.

— Вернуться домой никогда не бывает легко.

Я знал, что Холт сражается со своими демонами, когда речь заходит об этом. Понимал его так, как мало кто мог.

— Никогда. Но все равно это хорошо. И я скучал по этим горам.

— Может, как-нибудь приеду к тебе и посмотрю на них.

— Ты всегда желанный гость. В доме тоже места полно.

— В доме?

Я мысленно выругался из-за своей оговорки.

— У меня соседка, пока строится мой дом.

— Шайло?

— Нет. Ее зовут Адди.

— Ее зовут, значит?

Я крепче сжал ручку.

— Все не так.

Как бы сильно мне ни хотелось, чтобы обстоятельства были другими.

— Да я просто подкалываю тебя. Посмотрю свое расписание и пойму, когда смогу приехать. А теперь расскажешь, что значило то чертовски загадочное сообщение, которое ты мне оставил?

— Мне нужна помощь. Нужно пробить одного человека. Я мог бы попросить Хейза, но знаю, что у тебя есть другие каналы, к которым у него может не быть доступа.

Каналы, которые балансировали на грани законности.

— Конечно. Дай имя и коротко расскажи, что искать.

— Сесили Кемпер. Была замужем за Алленом Кемпером. Мать Адалин Кемпер.

— Это твоя соседка?

— Да.

Я бросил ручку на стол и встал, чувствуя, что мне нужно двигаться.

— Она оставила Адди с ее мудаком-отцом, когда Адди была маленькой. Там нужно хоть какое-то завершение.

— Когда ты говоришь «мудак»…?

— Я имею в виду жестокий.

Адди не говорила прямо, но я знал, что это правда.

Холт пробормотал ругательство себе под нос.

— Не понимаю, как вообще можно оставить ребенка в такой ситуации.

— Я тоже. Мне плевать, насколько тебе страшно.

— Посмотрю, что смогу найти. Но если она попала в приют, есть шанс, что она сменила личность.

— Сделай что сможешь. Мы будем благодарны.

— Вот опять это «мы». Заставляет задуматься, не чувствуешь ли ты к своей маленькой соседке немного больше, чем дружбу.

В голосе Холта слышалась ухмылка.

Я покачал головой.

— Когда ты превратился в любопытную сплетницу?

— Эй, я всегда люблю знать, что к чему.

— Просто тебе не нравится, когда сплетни о тебе.

В ответ Холт только буркнул.

— Она мне нравится. Адди другая.

— Другая — это как?

— Видит больше, чем большинство людей вокруг нее. Ценит мелочи. Не знаю. Рядом с ней мне спокойно.

Пока я говорил, жар пополз вверх по шее. И все же я не мог отрицать: каждое мое слово — чистая правда.

— Для таких, как мы с тобой, покой — величайший дар.

— Да.

— Не упусти его. Если она дает тебе это, не бойся попытаться.

Я снова задвигался, расхаживая туда-сюда по кабинету.

— Все сложно. Она через многое прошла…

— Не упусти это, Бек.

— Не упущу.

Из коридора донеслись повышенные голоса.

— Я хочу поговорить с гребаным доктором. И хочу прямо сейчас.

Черт.

— Мне пора. Кто-то устраивает сцену в приемной.

— Иди. Позвоню, когда будут новости.

— Спасибо, мужик.

— В любое время.

Я уже выходил за дверь и направлялся к залу ожидания.

— Вам придется записаться на прием, как и всем остальным, — сказала Долорес, уперев руки в бока.

— Нет, мы с доком поговорим. Сейчас.

Я не узнал мужчину, но он был высоким, с телосложением игрока в американский футбол. Даже сквозь густую бороду я различал, как мрачно перекошено его лицо.

— Я доктор Истон. Вам что-то нужно?

Мужчина резко повернулся ко мне. В его глазах сверкала такая ярость, что мне стоило бы отступить на шаг.

— Ты.

— Да? — Я сохранил ровный голос и мысленно поблагодарил судьбу за то, что из-за обеденного перерыва зал ожидания пустовал.

— Ты забиваешь голову моей жене всякой херней. Лезешь туда, куда тебя не просили.

Злость вспыхнула в венах, когда кусочки сложились воедино.

— Мистер Максвелл?

— Брэндон. Не надо мне этого слащавого дерьма с «мистером».

— Хорошо, Брэндон. Я ничем не забивал голову вашей жене. Ваш сын был очень болен. Если бы его не начали лечить, он мог умереть.

— Чушь собачья, — прошипел Брэндон, брызжа слюной. — У него была простуда. Если мальчишка хочет вырасти сильным, пусть учится жить с такими вещами.

— У него было двустороннее воспаление ушей, тяжелая ангина и крайне высокая температура. Я видел, как дети умирали и от меньшего.

Брэндон фыркнул.

— Ты просто хочешь получить деньги. Конечно, ты все это скажешь.

— Мне платят независимо от того, простуда у человека или что-то серьезнее.

— Но ты напугал Кору. Заставил ее вернуться. Заставил ее потратить мои кровно заработанные деньги. Дважды.

— Я не считаю это пустой тратой, но если вы так думаете, мы с радостью вернем вам доплату за прием.

Глаза Брэндона сузились, мышца на щеке дернулась.

— Мне не нужны твои гребаные деньги. Кровавые деньги, вот что это такое.

Колокольчик на двери звякнул, когда кто-то ее открыл. Свет ударил вокруг вошедшего человека, и мне понадобилась секунда, чтобы узнать фигуру Адди. Она сделала два шага в приемную и замерла.

— Какого черта ты тут делаешь? — выплюнул Брэндон. — Пришла отрабатывать бесплатную крышу над головой?

Лицо Адди побледнело, и я двинулся, не думая, вставая между ней и Брэндоном.

— Вам нужно уйти, мистер Максвелл.

— Это тебе нужно уйти. Слышал, ты бросил свою семью. Вот и не стоило возвращаться. А теперь ты суешь нос туда, куда тебя не касается. И это касается Адалин тоже.

— Любой, кто приходит ко мне за помощью, меня касается. Любой, кто мне дорог, меня касается.

Брэндон шагнул в сторону, чтобы лучше рассмотреть Адди. И презрительно усмехнулся ей.

— Быстро ты раздвинула ноги, да?

— Вон, — рявкнул я.

Мне стоило огромных усилий не врезать этому типу.

Тонкие пальцы обхватили мою руку.

— Не надо. Он того не стоит.

Конечно, Адди почувствовала, что я в секунде от того, чтобы сорваться.

Брэндон хмыкнул.

— Выполняешь бабские приказы. Типично.

Адди обошла меня и подняла подбородок.

— Беккет слушает разумные доводы. Значит, у него есть мозги. Чего о тебе я сказать не могу.

Краснота поползла вверх по шее Брэндона.

— Следи за языком. Твой отец хороший человек, но он потерял над тобой контроль. Пора кому-нибудь научить тебя манерам.

Я видел, как дрожат руки Адди, сложенные перед собой. Но она ни на секунду не отвела взгляд от Брэндона.

— На случай, если ты пропустил: он больше не имеет надо мной власти.

— Я бы не был так уверен. Может, он просто еще не затянул поводья.

— Я позвонила в офис шерифа, — вмешалась Долорес. — Кто-то уже едет.

Брэндон свирепо посмотрел на мою администраторшу.

— Кучка трусливых ублюдков.

Но направился к двери. Проходя мимо Адди, он с силой задел ее плечом.

— На твоем месте я бы оглядывался. У твоего отца в общине крепкие связи. Люди видят, через что ты его заставила пройти, и они этого не потерпят.

Я отшатнулась на несколько шагов, а слова Брэндона все еще звенели у меня в ушах. По телу пробежала дрожь. Смогу ли я когда-нибудь по-настоящему стать свободной?

Теплые ладони легли мне на плечи.

— Пойдем, Адди. Я отведу тебя обратно в свой кабинет.

Я позволила Беккету вести меня по коридору, двигаясь будто на автопилоте. Ярость на лице Брэндона с силой швырнула меня обратно в воспоминания.

Я смотрел, как Адди исчезает в коридоре. Меня непреодолимо тянуло пойти за ней, убедиться, что она в порядке, просто оказаться в ее чертовой орбите.

Хейз прочистил горло.

— Итак…

Он оставил слово висеть в воздухе. Я повернулся к брату, но ничего не сказал. Если он хочет что-то узнать, пусть спрашивает.

— Ты упрямый до ужаса. Ты ведь это понимаешь?

Я усмехнулся и снова опустился на диван.

— Сочту это за комплимент.

Хейз сел в одно из пустых кресел напротив моего стола.

— Это не комплимент.

— Что для одного оскорбление, для другого высшая похвала.

Хейз ущипнул себя за переносицу.

— Пожалуйста, не связывайся с Адди. Только если ты не уверен на все сто, что видишь с ней будущее. Только если точно знаешь, что останешься рядом.

Его слова резанули. Сильнее, чем должны были. Я не должен был удивляться, что Хейз считает, будто я не задержусь. Раньше я никогда не задерживался.

— Я здесь надолго. Не могу обещать вечность, но в обозримом будущем — да. — Я встретил взгляд брата. — Я пытаюсь все исправить.

— Тебе нечего исправлять.

— Тебе легко говорить. Ты остался. Помогал разгребать все проблемы. А я поджал хвост и сбежал.

Хейз подался вперед, уперев локти в колени.

— Перед кем, по-твоему, тебе нужно все исправлять?

— Перед всеми.

Каждый член моей семьи так или иначе взвалил на себя лишнюю ношу, когда я уехал.

— Тогда меня вычеркни из этого чертова списка. Мне не нужно, чтобы ты строил из себя мученика из-за того, в чем я тебя не виню. Мы все справлялись как умели. И ни один из этих способов нельзя назвать здоровым. Мой в том числе.

Я выгнул бровь.

— Хочешь сказать, Хейз Истон не идеален?

Он тихо усмехнулся.

— Разве что внешне.

Я хмыкнул.

— Я пытался все контролировать. Быть тем, кто всегда всех мирит. В итоге сделал всем только больнее.

— В каком смысле?

Я внимательно посмотрел на Хейза. Он выглядел старше, чем когда-либо, будто груз последних лет давил на него всем весом.

— Нам всем нужно было свободно говорить о том, что мы чувствуем, но я не позволял. Я старался все сгладить. Мама и Хэдли были разбиты. Шайло убегала каждый раз, когда становилось тяжело. Отец прятал голову в песок.

— А меня и след простыл, — закончил я за него.

— Эверли многому меня научила, но самый большой подарок — способность смотреть на вещи прямо. Не отворачиваться только потому, что они сложные или уродливые. Мы пережили травму, Бек. И не только похищение Шайло. Все, что было после, тоже.

Я знал, что он прав. Такое событие оставляет шрамы. Иначе просто быть не могло.

— Когда-нибудь тебе придется на это посмотреть.

Моя челюсть напряглась. Я подумал о том, как много Адди, казалось, видит — в людях вокруг, во мне, в самой себе. Она прошла через куда худшее, чем я. И все равно у нее хватало смелости смотреть этому прямо в лицо. Даже сегодня она не отвела взгляд от Брэндона и от своего прошлого, хотя дрожала.

— Я не знаю, с чего начать.

На губах Хейза появилась печальная улыбка.

— Начни с того, с чего все началось.

Я свернул к самодельному месту для парковки у амбара на ранчо родителей. Достав телефон, я набрал сообщение.

Я уставился в телефон, ожидая ответа. Через минуту или две он появился.

Появились три точки, потом исчезли, потом появились снова.

Я стиснул задние зубы.

Я усмехнулся и сунул телефон в карман. Открыл дверь и выбрался из пикапа. Мой взгляд зацепился за фигуру в круглом загоне. Козырек кепки был низко надвинут на лицо, а сама она сидела на земле, неподвижная как камень. Молодая лошадь била копытом по земле.

У меня сердце ухнуло вниз. Пусть этот зверь был почти жеребенком, он все равно мог серьезно покалечить, если бы захотел. Я тихо закрыл дверь, не желая его спугнуть, и направился к загону.

Я молча смотрел, как конь опустил голову и рванул вперед. Воздух застрял у меня в груди. Еще секунда — и я бы перемахнул через ограду. Шайло застыла на месте и не дрогнула ни на миллиметр. Конь в последний миг ушел в сторону и понесся вдоль края загона.

— Он устраивает представление, потому что знает: у него есть зритель, — ровно сказала Шай.

— Такое представление может закончиться для тебя проломленным черепом.

Она медленно поднялась на ноги и подошла ко мне.

— Он пару раз тяпнул меня и разок-другой хорошенько лягнул, но ничего страшного. Ему просто нужно ко мне привыкнуть. Я дам ему столько времени, сколько понадобится.

— Ты можешь серьезно пострадать.

Шайло нахмурилась.

— Ты говоришь как Хейз.

Слова брата, сказанные сегодня раньше, о попытках все контролировать, эхом отозвались у меня в голове.

— Сообщение принято.

— Хорошо. — Шай прислонилась к ограде, глядя, как конь взбрыкивает и пляшет. — С этим, похоже, возни будет больше, чем я думала.

Я усмехнулся.

— Да ну?

— В нем есть характер.

— Звучит так, будто ты этим восхищаешься.

— Так и есть. — Уголки ее глаз сморщились, а пальцы крепче сжали жердь ограды. — Я многое знаю, но временами кажется, будто я барахтаюсь вслепую.

— Я не знаю никого, кто лучше ладил бы с лошадьми.

— Рэмси Бишоп.

Мои глаза расширились.

— Может, с лошадьми он и ладит, но за это заплатил умением ладить с людьми.

О нелюдимом заклинателе лошадей ходили самые разные слухи. Он почти никого не пускал на свою землю и, как говорили, лез в драку по малейшему поводу.

Шай пожала плечами.

— Лошади все равно лучше людей.

Я внимательно посмотрел на сестру. После похищения она предпочитала общество животных людям. Пряталась в амбаре или в полях на нашей земле. И, думаю, дело было не в самой травме похищения, а в том, как люди относились к ней после. В их взглядах и шепоте. В грубых вопросах.

Пальцы Шайло сжимались и разжимались на жерди.

— Хватит так на меня смотреть.

— Как?

— Будто пытаешься понять, сломана я или нет.

— Я не…

Сестра оборвала меня свирепым взглядом.

— Пытаешься.

— Прости.

— Чего тебе надо, Беккет?

Я сглотнул, стараясь унять жжение в горле. Чего я хотел? Шай умела отсекать всю чепуху и сразу добираться до сути.

— Искупить вину.

Она несколько раз моргнула.

— За что?

— В тот день я скинул тебя на Хейза. Если бы я не…

— Ох, да ебаный стыд. Ты сейчас серьезно?

Я несколько раз моргнул. Кажется, я никогда не видел, чтобы Шайло кричала. По крайней мере, не помнил такого.

— Мне нужно это сказать.

— Не нужно, — прорычала она.

— Пожалуйста.

Ее челюсть ходила ходуном, но она молчала.

— Я должен был остаться с тобой. Присмотреть за тобой.

— Тогда он забрал бы меня в другой раз.

Ее руки продолжали сжиматься у бедер.

— Я знаю, что не виноват в том, что он тебя забрал.

— Отлично. Тогда можешь заткнуться на эту тему.

Пальцы Шай постукивали по ноге, почти так, словно она что-то отсчитывала.

— Я виноват в том, что уехал потом.

Ее пальцы замерли, и она подняла на меня взгляд.

— Прости, что я уехал, Шай.

Ее горло дернулось, когда она с трудом сглотнула.

— От того, что ты остался бы и страдал, лучше бы никому не стало.

— Поддержка. И, может, ты не чувствовала бы себя такой одинокой.

Взгляд Шай скользнул к полям, к горам.

— Я и есть одинокая.

Ее слова разбили мне сердце. Я шагнул ближе, но она отодвинулась. Я остановился и поднял обе руки.

— Нет.

Челюсть Шайло напряглась, подбородок вздернулся.

— Ты понятия не имеешь, каково это.

— Да, не имею. Но я знаю, что рядом с тобой много людей, которые хотели бы быть рядом, если бы ты им позволила.

Ее глаза вспыхнули.

— Чтобы вы все считали меня слабее и еще более сломанной? Нет уж, спасибо.

— Никто не считает тебя слабой.

Она была одним из самых сильных людей, которых я знал.

— Ты прошла через…

— Хватит!

На ее крик конь заржал.

— Просто хватит. Ты свободен, ясно? — Она нырнула между жердями ограды и направилась к амбару.

Маленький конь рванул прямо на меня, лягнув в мою сторону.

— Черт. — Я отступил на несколько шагов. — Понял. Я козел.

Я посмотрел туда, где Шайло скрылась в амбаре. Подумал пойти за ней, но зачем? Давя на нее, я только делал больнее. Раны от всего, что случилось, заросли рубцовой тканью. Такой, что стягивает кожу и заставляет хромать. Как бы мне ни хотелось исцелить Шай и тем самым все исправить, я не мог. Единственный человек, которого я мог исцелить, — это я сам.

Я подпрыгнула, наверное, в пятидесятый раз за этот вечер, когда сигнализация пискнула. Хотелось влепить себе пощечину — что угодно, лишь бы встряхнуть нервы и вернуть их на место. Я уже уронила миску с тестом для торта, когда Берди вбежала на кухню. Взвизгнула, когда по террасе пронеслась белка. И чуть не схватилась за сердце, когда Хэдли позвонила в дверь, чтобы забрать девочек.

— Это я, — позвал Беккет.

В его голосе что-то прозвучало. Напряжение, из-за которого мои собственные тревоги отошли на второй план. Я встала и встретила его в прихожей.

Он поднял два пластиковых пакета.

— Я взял все свое любимое, чтобы ты попробовала.

В тоне Беккета звучала легкость, но она казалась натянутой. А вокруг глаз залегли морщинки напряжения.

— Что случилось?

Его улыбка чуть дрогнула. Он опустил пакеты и пошел на кухню.

— Как ты это делаешь?

— Что?

— Всегда понимаешь, когда что-то не так.

Я открыла рот, уже готовая легко соврать, но потом закрыла его. Я обещала Беккету правду — или хотя бы отсутствие лжи. И чувствовала: сейчас ему нужна правда, даже если она неприглядна.

— Когда привыкаешь ждать, что вот-вот сорвется, замечаешь больше, чем обычный человек. Чувствуешь, когда настроение вот-вот изменится.

Беккет поставил пакеты на кухонный остров и повернулся ко мне. Челюсть у него была так крепко сжата, что на щеке дернулась мышца.

— Это только твой отец?

— В основном. — Иэн тоже не раз срывал на мне злость. Пару пощечин я получила и от мужчин, которые работали на отца. Но ничто не сравнится с тем, на что был способен Аллен Кемпер.

Беккет вцепился руками в край столешницы. Костяшки пальцев побелели.

— Я здесь. Я дышу. Я счастлива. Он не победил. И даже самое страшное, что с нами случается, может дать нам дар. Мне нравится, что я замечаю то, что другие могли бы упустить.

Он резко поднял на меня взгляд. Глаза горели.

— Слишком высокая цена.

— Такова жизнь, Беккет. Мы не можем управлять тем, что с нами происходит. Только тем, как реагируем.

— И это я тоже умудряюсь проебать. — Он провел рукой по волосам и опустился на табурет.

Меня вдруг потянуло прижать его к себе. Дать ему хоть немного того утешения, которое он подарил мне днем. Я не стала сопротивляться этому порыву. Двинулась прежде, чем успела передумать. Встала между ног Беккета и обняла его.

Беккет уронил голову мне на плечо, обхватив меня за талию. Клянусь, я почувствовала, как он словно вдыхает меня. Сердце забилось о ребра, но я не отступила. Лишь крепче обняла его.

— Расскажешь, что случилось?

— Я пытался поговорить с Шайло.

— Понятно. — Я знала, что Шай обычно сбегает, когда разговор становится неприятным. И не винила ее за это, учитывая все, через что она прошла. Иногда мне самой хотелось иметь смелость поступать так же.

— Там столько боли. У всех нас, но особенно у нее. Я так чертовски хочу все исправить, но…

— Не можешь, — закончила я за него.

Он кивнул, не отрываясь от моего плеча.

— Сегодня я это понял. Я думал, вернусь сюда и все исправлю.

Мои пальцы крепче сжали его сильные плечи.

— Беккет…

— Я знаю. Глупо. Но я думал: если смогу все исправить, может, смогу простить себя.

Сердце сжалось за мужчину, который нес на плечах тяжесть всего мира.

— А может, тебе стоит проявить милосердие к мальчику, который был до смерти напуган и сделал все, что мог, с тем, что у него было.

— Ты говоришь как Хейз.

Я улыбнулась, прижавшись к его волосам.

— Буду считать это комплиментом. Хейз довольно мудрый.

Беккет поднял голову, и у меня перехватило дыхание. Мы были так близко. Его губы — всего в нескольких сантиметрах от моих. Почти ничего не стоило сократить это расстояние. Узнать, какие они на ощупь. Какие на вкус.

Руки Беккета крепче сжали мою талию.

— Я хотел бы сделать миллион вещей иначе.

— Я тоже.

— Например?

— Хотела бы, чтобы у меня хватило смелости уйти. Заявить на отца. — Я подавила желание отвести взгляд. Больше не хотела прятать от Беккета эту часть себя. — Мне стыдно, что я оставалась так долго. Иногда я верю в то, что отец говорил обо мне.

Пламя вспыхнуло в радужках Беккета.

— Что он говорил?

— Что мне, должно быть, нравились наказания.

Единственным звуком стало рваное дыхание Беккета.

— Скажи мне, что ты понимаешь: это полная херня.

Я провела пальцами по шву на его рубашке, по линии плеч.

— Иногда понимаю. Иногда — нет. — Я не могла объяснить это иначе. Порой, в самые темные моменты, слова отца цеплялись за меня, гноились внутри и разрастались. А в другие разы у меня хватало сил дать им отпор.

Беккет поднял руки и обхватил мое лицо. Шершавые подушечки его больших пальцев скользнули по моим щекам.

— Каждый раз, когда начнешь верить этой лжи, приходи ко мне. Я скажу тебе правду.

Я сглотнула, пытаясь унять жжение в горле.

— Хорошо. — Я чуть наклонила голову, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. — Каждый раз, когда начнешь взваливать на себя весь мир, приходи ко мне. Я напомню тебе, что его можно поставить на землю.

Его губы дрогнули в улыбке.

— По-моему, сделка отличная.

— По-моему, тоже.

У меня заурчало в животе, и Беккет рассмеялся.

— Давай накормим тебя.

Я выпустила Беккета из объятий и отступила. И тут же ощутила, как мне не хватает его тепла. Давления его тела рядом с моим. Чтобы не зацикливаться на этом, я подошла к холодильнику и достала две вишневые колы.

Беккет взял тарелки и приборы. Мы уже двигались в каком-то общем ритме. В безмолвной слаженности, которой не нужны слова. В этом было утешение. В знании, что кто-то понимает, как ты двигаешься. Что ты, скорее всего, сделаешь еще до того, как сделаешь.

Беккет отнес в уголок для завтраков две тарелки, доверху наполненные разной едой.

— Как прошла остальная часть дня? Повеселилась с Берди и Сейдж?

По пути к столу я запнулась совсем чуть-чуть. Но Беккет заметил эту едва уловимую заминку.

— Что-то случилось? Брэндон не появлялся?

Я опустилась на стул напротив Беккета.

— Нет. Это потребовало бы слишком много усилий. — Единственное, что меня успокаивало насчет Брэндона, — он ленивый. Отец вечно жаловался на это, грозился его уволить, а потом ничего не делал.

— Адди…

Я взяла что-то, похожее на жареную трубочку из теста.

— А это что?

— Хорошая попытка. Выкладывай.

Я опустила штуку обратно на тарелку.

— Когда уходила из твоего офиса, нашла мерзкую записку в корзинке велосипеда. Уверена, это милый прощальный подарок от мистера Максвелла.

— Что там было? — процедил Беккет.

— Что-то про то, что я шлюха.

— Нам нужно сказать Хейзу.

Я подняла на него взгляд.

— Зачем? Он же все равно не признается.

— Подать заявление на запретительный ордер. Один против Брэндона, второй против твоего отца.

Я крепко намотала салфетку на пальцы.

— От этого станет только хуже.

— Это даст тебе линию защиты.

— Ты правда думаешь, бумажка остановит кого-то из них, если он захочет мне навредить? — Перед глазами вспыхнуло лицо Уолтера Крише. — У них здесь слишком много друзей.

Беккет замер.

— Случилось что-то еще?

Я сильнее потянула за концы салфетки. Никакой лжи — даже если от правды внутри поднимались тошнота и стыд.

— На днях я столкнулась со старым другом отца.

Беккет молчал, позволяя тишине вытянуть из меня продолжение.

— Он сказал, что отец пообещал меня ему. Что я принадлежу ему и он вернется.

Мышца на щеке Беккета быстро дернулась.

— Как договорной брак?

Я кивнула.

— Мне понадобились годы, чтобы понять: отец никогда бы так не поступил. Иначе лишился бы человека, который готовил и убирал для него. Но тогда я ему поверила. Я до чертиков испугалась.

— Сколько тебе было? — процедил он.

— Пятнадцать или шестнадцать.

Беккет разразился потоком ругательств.

— Нужно подключить Хейза.

Я покачала головой. От одной мысли, что кто-то еще узнает эти интимные подробности моего прошлого, меня тянуло вывернуть наизнанку.

— Он больше не появлялся. Скорее всего, просто хотел меня напугать. И поверь мне: для таких людей запретительные ордера ничего не значат. Это только разозлит их. Они захотят причинить мне боль, чтобы доказать свою власть.

Мышца на его щеке снова задергалась в быстром ритме.

— Ты не останешься одна, чтобы у них появился шанс. А Хейз сможет их посадить, если они подойдут к тебе ближе чем на девяносто метров.

— Ты не можешь ходить за мной все время. У меня работа. Две работы. Я строю жизнь.

— Может, и нет. Но мы можем сделать так, чтобы рядом с тобой всегда кто-то был.

Я несколько раз моргнула, пытаясь прогнать пелену с глаз.

— Беккет, я уже была пленницей. И больше никогда ею не стану.

— Я не это предлагаю…

— Именно это. Может, обертка красивее, но суть та же: кто-то следит за каждым моим шагом. Я не боролась так отчаянно за свободу, чтобы потом самой поставить решетки на окна.

Беккет протянул руку под столом и взял меня за ладонь.

— Прости. Я просто… я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

— Я принимаю меры. Обещаю.

Он медленно кивнул и отпустил мою руку.

— Как насчет уроков самообороны?

— От тебя?

— У меня неплохая подготовка. Я работал в местах, которые трудно назвать безопасными. Нужно было знать, что я смогу за себя постоять.

Я снова взяла цилиндрическую трубочку из теста.

— Давай. — Я вспомнила, как легко Уолтер подошел ко мне на улице. Как угрожал и запугивал. — Думаю, это будет хорошо.

Беккет подтолкнул ко мне маленькую мисочку с соусом.

— Вот. Обмакни сюда.

— Что это?

— Сладкий апельсиновый соус. Обещаю, вкусно.

Я окунула трубочку в соус и откусила. Глаза у меня расширились. Идеальное сочетание соленого и сладкого.

— Потрясающе.

Он подмигнул мне.

— Я бы тебя плохому не научил.

От бури ощущений, которые метались у меня в груди, стало трудно глотать.

— Спасибо тебе за это.

Выражение лица Беккета смягчилось.

— Мне нравится смотреть, как ты пробуешь новое. Это напоминает, что жизнь еще хранит для каждого из нас бесконечное число возможностей.

— По-моему, отличное напоминание.

— Так и есть. — Он накрутил лапшу на вилку. — Завтра. Ты и я. Как насчет вычеркнуть что-нибудь из твоего списка?

Я сглотнула, пытаясь справиться с внезапной сухостью в горле.

— Давай.

Всего одно короткое слово, но опасное. Потому что чем больше времени я проводила с Беккетом, тем труднее мне будет, когда однажды он уедет.

Я налил кофе в самую большую кружку, какую смог найти, и вдохнул аромат темного напитка. Будто один только запах мог помочь мне проснуться. Прошлая ночь оказалась полной катастрофой. Кошмар был тот же, что и всегда, только на этот раз Джейл не превратилась в Шайло. Она обернулась Адди. А стрелком был Брэндон.

Я вздрогнул, когда телефон зажужжал на столешнице. На экране высветилось имя Хейза. Я взял трубку и ответил:

— Доброе утро.

— Как Адди сегодня утром? — спросил он. На заднем плане Эверли что-то ему прошептала. — Может, мы с Эв привезем вам завтрак?

— Ты рассказал Эверли о записке?

— Нет, но ты же знаешь, как у нас в городе с болтовней. Слух о том, что у Брэндона и Адди была стычка, разлетелся быстро. Эв мне задницу надерет, когда узнает, что я не рассказал ей все.

Я провел ладонью по лицу и сделал большой глоток кофе.

— Разве это не нарушит какую-нибудь конфиденциальность или что-то в этом роде? — Накануне вечером я написал Хейзу, чтобы он был в курсе, но сказал, что Адди не передумала насчет заявления.

Хейз хмыкнул.

— Я не психолог и не адвокат, а Адди никаких заявлений не подавала. Но я не стану делиться тем, что ты рассказал мне по секрету. Да и Эв и так уже достаточно волнуется.

Я сжал пальцами переносицу.

— Скажи Эверли, чтобы не нависала над ней. Если начнет, Адди вообще перестанет мне что-либо рассказывать. — От этой мысли у меня в животе разлился холодный страх. Адди не боялась справляться одна, а свобода досталась ей слишком тяжело. Если мы все начнем ее теснить, она закроется.

— Я объясню это Эв.

— Спасибо. Твои полицейские связались с Корой Максвелл?

Послышались шаги, потом закрылась дверь.

— Да, но ничего не добились. Янг и Руис оба решили, что она двигается осторожно, будто у нее болят ребра. Но других внешних признаков побоев не было, а от любой помощи она отказалась.

Я привалился к столешнице.

— Черт.

— Иногда я ненавижу свою работу.

— Я тоже.

Хейз на мгновение замолчал.

— Мы делаем все, что можем. Будем и дальше протягивать ей руку. Может, однажды она ее примет. Адди ведь приняла.

На лестнице послышались шаги.

— Мне пора, но дай знать, если будут новости.

— И ты тоже.

— Обязательно.

— Бек?

— Да?

— Будь осторожен. С некоторыми из этих людей ты ступаешь на опасную территорию.

Я поставил кружку на столешницу, когда Адди появилась на кухне.

— Я всегда осторожен, брат.

Я нажал отбой, скользнув взглядом по Адди. На ней были джинсы и свитер, из-за которого золото в ее карих с зеленью глазах словно светилось.

— Доброе утро. Как спалось?

— Не отлично. Но и не ужасно. А тебе? — Темные круги под ее глазами говорили, что все могло быть хуже, чем «не отлично».

— Тяжело. Мне сегодня понадобится литра четыре хорошего кофе. — Я поднял кружку. — Хочешь?

— Да.

Я налил кофе в другую кружку и протянул Адди. Она подошла к маленькой сахарнице на столешнице и добавила ложку сахара. Я смотрел, как она двигается, впитывая каждое плавное движение. В том, как она держалась, была грация. Будто даже самый простой жест становился частью танца.

Я заставил себя отвести взгляд — вниз, на черную жидкость, кружащуюся в моей чашке.

— Я думал сегодня о двух вещах.

Адди подняла на меня глаза.

— Ладно…

— Твой первый урок вождения. И проколоть тебе уши.

На лице Адди вспыхнула целая буря эмоций. Тревога, страх, восторг.

— Я еще не выучила книжку по вождению.

У меня дернулись губы.

— В какой-то момент придется просто решиться. Я не говорю, что тебе надо прямо сейчас сдавать экзамен. Просто потренироваться.

Она прикусила нижнюю губу, и мне пришлось побороть желание высвободить ее из-под зубов.

— Только на парковке, да?

— Поедем к школе. В субботу там будет пусто.

Она на миг закрыла глаза.

— Пожалуйста, не дай мне разбить твою машину.

Я громко рассмеялся и обнял ее за плечи.

— Ты не разобьешь мой пикап.

— Хорошо, теперь плавно нажимай на газ, — велел я.

— А если я врежусь в тот фонарный столб?

Я сжал губы, чтобы не рассмеяться.

— Этот столб метрах в сорока пяти отсюда. Ты в него не врежешься.

— Знаешь, если я разнесу твой красивый новый пикап, это будет целиком твоя вина.

— Называть мой пикап красивым — оскорбление.

Адди покосилась на меня.

— Он красивый. — Она провела ладонью по кожаному рулю. — И мягкий.

Я застонал.

— Мой пикап мужественный.

Адди закатила глаза.

— Прости. — Она похлопала по рулю. — Ты очень мужественный.

А я сидел и начинал ревновать к собственному пикапу. Жалкое зрелище. Я ерзнул на сиденье.

— Ты справишься. А теперь медленно убери ногу с тормоза.

Костяшки пальцев Адди побелели, когда она сжала руль, но ногу не сдвинула.

— Чего ты боишься? Кроме того, что угробишь мой пикап.

Она смотрела прямо перед собой.

— Такое ощущение, будто я не буду все контролировать.

— Ты полностью все контролируешь. Нужно время, чтобы понять, как машина реагирует. Но здесь главная ты. Мы едем так быстро или так медленно, как ты захочешь.

Адди кивнула, продолжая смотреть в окно и даже не моргая.

— Главная я.

— Именно. А теперь, в любом удобном тебе темпе, убери ногу с тормоза.

Адди медленно отпустила тормоз, и пикап покатился вперед.

— Мы едем. О боже, мы едем.

Ее нога снова резко ударила по тормозу, и я чуть не приложился головой о лобовое стекло.

— О боже. Прости. Мне не стоило так делать. Это была плохая идея.

Я положил ладонь ей на руку.

— Все нормально. Как ты узнаешь, что будет, если не попробуешь?

В глазах Адди блеснули слезы, но она не дала им сорваться.

— Я могла тебя покалечить.

Мне до боли хотелось усадить ее к себе на колени и стереть каждую случайную слезинку. Вместо этого я одарил ее самоуверенной усмешкой.

— У меня крепкая голова. Выдержу.

— Беккет…

— Еще раз. Мы проиграем только в одном случае — если совсем сдадимся.

Адди прикусила нижнюю губу, но снова сосредоточилась на парковке. Она медленно убрала ногу с тормоза. Дала машине проехать несколько метров, а потом снова проверила тормоз. Движения все еще были резкими, но уже далеко не такими ужасными, как в первый раз.

После дюжины таких попыток — тормоз, движение, тормоз — она едва заметно нажала на газ.

— Господи, как страшно.

— Но ведь и захватывающе, да?

— Кажется, сейчас я ничего не чувствую, кроме страха умереть или остаться без конечностей.

Я усмехнулся и повернулся на сиденье.

— У тебя отлично получается. Попробуй проехать круг по парковке без остановки.

Она перехватила руль.

— Ладно.

— Медленно и спокойно. Ты справишься.

— Думаю, «медленно и спокойно» должно стать моим жизненным девизом.

— Можем набить тебе это татуировкой, когда сегодня днем пойдем прокалывать уши.

Она провела мой пикап через первый поворот, пусть и ехала со скоростью около пяти километров в час.

— Я не очень люблю иглы.

— А чем, по-твоему, тебе будут прокалывать уши?

Губы Адди дрогнули.

— Но это быстро. А татуировка может занять несколько часов.

— Тут ты права.

Она прошла еще три поворота и вернулась туда, откуда мы начали. Адди мягко нажала на тормоз — без рывка, на этот раз. Поставила пикап на парковку и повернулась ко мне.

Улыбка, расплывшаяся на ее лице, ударила меня под дых. Весь воздух вырвался из легких, и я словно забыл, как вдохнуть снова. Золото в глазах Адди вспыхивало и искрилось.

— Я вела машину.

Я кашлянул, пытаясь вдохнуть, и это, кажется, помогло.

— Ты вела машину.

Адди протянула руку и осторожно положила ладонь поверх моей.

— Спасибо, Беккет.

Прикосновение было таким простым. И все же в нем было что-то интимное. Подарок, потому что именно Адди потянулась ко мне, хотя для нее это никогда не было легко. Я накрыл ее ладонь большим пальцем и слегка сжал.

— Всегда.

В этом одном слове было больше, чем я мог сейчас сказать вслух. Это было обещание: я сделаю для Адди что угодно. И это должно было меня напугать, но мне было все равно.

Я смотрела на вывеску: «Подушечка для булавок». От одного названия меня уже слегка мутило. Когда мы поехали в тату-салон и студию пирсинга, во мне еще бурлил адреналин после первого вождения. Но чем дольше мы ехали, тем сильнее меня начинало трясти от нервов.

— Тебе не обязательно это делать. Если ты не готова, вернемся в другой раз.

В голосе Беккета звучала такая мягкая доброта, что у меня защемило сердце.

— Нет. Я хочу сделать это сегодня.

Чем чаще я отступала перед трудностями, тем сильнее закрепляла в себе мысль, что сдаться — это выход. Мне нужно было доказать себе, что я могу делать вещи, от которых страшно до дрожи. Потому что жизнь, которой я хотела, ждала по ту сторону этого страха.

Я не дала себе остановиться — просто распахнула дверь и выпрыгнула из пикапа. Беккет встретил меня у передней части машины и ухмыльнулся.

— Думаю, тебе подойдут маленькие черепа с костями. В честь того, что в тебе просыпается крутая девчонка.

Я поперхнулась смехом.

— Не уверена, что черепа — это прямо мое.

Он открыл дверь.

— А что тогда твое?

Я сбилась с шага, заходя внутрь.

— Честно говоря, не знаю.

Беккет протянул руку и быстро сжал мою ладонь.

— Значит, тебе просто нужно примерять разное на себя. Разберешься.

Я сдержала желание поежиться. Я так привыкла с первой попытки делать все идеально, но Беккет помогал понять: так невозможно жить полной жизнью. Я еще не раз споткнусь на этом пути. Придется просто подниматься и начинать заново.

— Чтоб меня. — Из коридора в глубине раздался низкий голос, а за ним — тяжелые шаги. Появившийся мужчина был огромным. Не меньше ста девяноста шести сантиметров ростом, с широкими плечами и татуировкой, огибающей шею. Он так быстро направился к нам, что я инстинктивно отступила и врезалась в Беккета.

Беккет обнял меня и притянул к себе.

— Все нормально, — прошептал он. — Кейлеб — друг.

Огромный мужчина, похоже, заметил мою настороженность, потому что замедлил шаг и оставил между нами приличное расстояние. Он перевел взгляд с меня на Беккета, и на его лице снова появилась улыбка.

— Черт, как же рад тебя видеть, мужик. Слышал, ты вернулся.

— Я тоже рад тебя видеть. Прости, что так долго не заходил.

Кейлеб махнул рукой, и я заметила, что татуировки у него были еще и на костяшках пальцев.

— Уверен, у тебя куча дел, пока обживаешься.

— Чересчур много, черт побери. — Беккет сжал меня крепче, а потом положил ладони мне на плечи. — Кейлеб, это Адди. Она хочет проколоть уши. Адди, это мой друг Кейлеб. Мы вместе учились в школе.

Кейлеб мягко улыбнулся мне.

— Приятно познакомиться, Адди. Уши мы тебе точно проколем. Ты принесла серьги или хочешь посмотреть, что есть у нас?

— У меня с собой ничего нет.

Он указал мне на стеклянную витрину.

— У нас вариантов хватает. Все либо из нержавеющей стали, либо из серебра, либо из золота. Так что можно не переживать из-за странной реакции на какой-нибудь сомнительный металл.

Беккет положил ладонь мне на поясницу, когда мы пошли вперед, словно понимал, что мне нужен этот контакт. Кейлеб отошел от витрины, когда мы приблизились, давая мне достаточно пространства. Мне, наверное, стоило смутиться, но я была благодарна за эту деликатность.

Я наклонилась над стеклом и заглянула внутрь. Там было множество разных вариантов. Беккет тут же указал на пару в правом верхнем углу.

— Черепа с маленькими бриллиантами вместо глаз. Идеально.

Я не смогла сдержать смешок.

— Может, для второй пары.

— Лучше выбрать что-то, с чем тебе будет хорошо каждый день, потому что эта пара останется в ушах на шесть недель, — вмешался Кейлеб.

— Тогда точно никаких черепов. — Я изучала ряд за рядом, рассматривая каждый комплект. На миг подумала взять простые гвоздики с фианитами, но это казалось слишком безопасным выбором. Скучным. Мне нужно было примерять разное на себя, как сказал Беккет.

Была там милая пара сверкающих звездочек, которая могла бы подойти. Потом мой взгляд зацепился за одни гвоздики. В них смешивались всевозможные оттенки синего. Что-то в них напомнило мне водопады, которые всегда были для меня первым вкусом свободы. Побегом, когда он был мне нужнее всего.

Я указала на эту пару.

— Можно мне эти?

Кейлеб зашел за стойку, чтобы понять, на какой комплект я показываю.

— Отличный выбор. Их делает местная художница по стеклу.

— Они красивые.

Тепло Беккета коснулось моей спины.

— Они — это ты.

Так и было. Сплетение моего прошлого и настоящего. И хотя прошлое во многом было уродливым, оно подарило мне качества и силу, за которые я была благодарна. Эти серьги будут напоминать мне об этом.

Кейлеб достал гвоздики из витрины.

— Давай вставим их в твои хорошенькие ушки.

Беккет впился в Кейлеба взглядом.

— Осторожнее, Казанова.

Губы Кейлеба дрогнули, и он поднял руки.

— Не пытаюсь посягать, мужик. Просто констатирую факт.

Я ждала, что Беккет поправит друга. Скажет, что посягать тут не на что. Но эти слова так и не прозвучали. Вместо этого Беккет подвел меня к креслу и жестом велел сесть.

Как только я опустилась на кожаное сиденье, сердце забилось быстрее. Кровь зашумела в ушах, пока я смотрела, как Кейлеб двигается у своего рабочего места, очищает и готовит вещи, на которые мне совсем не хотелось смотреть пристально.

Теплая ладонь скользнула в мою. Уже знакомая шероховатость кожи Беккета сразу успокоила самые острые нервы. Он провел большим пальцем по моим костяшкам.

— Ты справишься.

— Возможно, ты так не скажешь, если я грохнусь в обморок.

Кейлеб оглянулся через плечо.

— Не любишь иглы?

— Они бы точно не попали в мой список любимых вещей.

Он усмехнулся.

— У большинства людей тоже. Но обещаю, ты почти ничего не почувствуешь.

Я не знала, как объяснить ему, что боялась не боли. Меня до ужаса пугало само ощущение. Игла или что-то острое, проходящее сквозь плоть. Я вздрогнула.

Беккет прижался губами к моему виску.

— Я здесь.

Дыхание сбилось у меня в груди. Его губы оказались мягче, чем я могла представить, и по спине пробежала совсем другая дрожь.

— Спасибо.

Кейлеб натянул пару черных нитриловых перчаток.

— Ладно. Давай все обработаем. — Он поднял маленькую салфетку. — Это просто спирт. Будет холодно, и все.

Я кивнула, и Кейлеб протер мне уши, пока Беккет держал меня за руку. Кейлеб бросил салфетку в мусор и подвинул поднос к моей левой стороне.

— Мы прокалываем иглой, а не пистолетом. Так безопаснее и меньше травмирует ткани.

— Мне нравится «меньше травмирует».

— Мне тоже. — Кейлеб опустился на табурет и взял иглу.

Мне пришлось зажмуриться.

— Только не переставай дышать. Так ты не упадешь у нас в обморок. Ты завтракала?

— Пончиками, — пробормотала я.

— Сахар — хорошо, но после этого тебе стоит съесть что-нибудь белковое.

— Я свожу ее на сэндвич или бургер, — сказал Беккет.

— Отлично. — Кейлеб на мгновение замолчал. — Ладно. Почувствуешь щипок, а потом немного жжения, когда я вставлю серьгу. Готова?

— Готова. — Голос у меня чуть дрогнул, и Беккет крепче сжал мою руку.

— Раз, два, три.

На «три» я почувствовала щипок и жжение, но совсем слабые. От ощущения иглы, проходящей сквозь кожу, желудок неприятно ухнул, но это длилось не дольше мгновения.

Беккет ритмично сжал мою руку.

— Дыши, Адди.

— Первое ухо готово. Ты отлично справляешься, Адди.

Кейлеб и Беккет поменялись местами, но я не открывала глаз. Меньше всего мне хотелось увидеть окровавленную иглу и распрощаться с завтраком.

— Готова ко второму уху? — спросил Кейлеб.

— Готова.

На этот раз голос звучал тверже, и я уже не вцеплялась в руку Беккета мертвой хваткой.

— Раз, два, три.

Все повторилось, и боль была даже слабее, чем в первый раз.

— Готово. Открывай глаза.

Я несколько раз моргнула, привыкая к свету. Беккет стоял рядом и смотрел на меня сверху вниз; на лице у него проступала тревога.

— Ты нормально себя чувствуешь?

— Все было совсем не страшно.

— Считаю это высшей похвалой, — сказал Кейлеб.

— Так и есть. — Я заставила себя встретиться с ним взглядом. — Спасибо, что помог мне через это пройти.

Он подмигнул мне.

— Обращайся в любое время. — Он кивнул в сторону зеркала. — Ну как тебе?

Я поднялась. Ноги немного дрожали. Потом подошла к зеркалу. Маленькие кружочки синего стекла поймали свет и словно засветились. Казалось, из-за этого цвета мои глаза стали чуть зеленее. Я выглядела как я… но иначе. Может, чуть больше похожей на ту себя, какой всегда должна была быть.

Я смотрела на отражение.

— Они идеальные.

Адди смотрела на горизонт и пила газировку.

— Здесь так красиво.

— Одно из моих любимых мест.

Я впервые вернулся на эту смотровую площадку после приезда, но взгляд все время тянулся к женщине рядом со мной, за столом для пикника. Золотисто-русые волосы были убраны от лица, глаза сияли. Серьги в мочках ловили свет — символ ее новой свободы.

Ее губы дрогнули.

— Уверена, это еще и место, где подростки целуются.

Я усмехнулся.

— Возможно.

Адди взглянула на меня.

— Спорим, в школе ты был еще тем сердцеедом.

— Недостатка в свиданиях у меня не было. На этом и остановимся.

Взгляд Адди скользнул к долине под нами.

— Хотела бы я знать, каково это.

— Что?

— Школьные влюбленности. Танцы. Первая любовь. Я столько книг обо всем этом прочитала, но никогда не узнаю, каково это на самом деле.

В груди обожгло — смесь злости и боли за женщину, сидевшую рядом. Я накрыл ее руку своей.

— Хотел бы я вернуть тебе эти годы.

Она посмотрела на наши руки.

— Я понимаю, что романтизирую все это в голове. Уверена, если бы я это пережила, мне бы, возможно, захотелось чего угодно, только не этого. В таких вещах тоже бывают маленькие разбитые сердца. Может, меня никто не пригласил бы на выпускной. Или мальчик, в которого я думала, что влюблена, не хотел бы иметь со мной ничего общего.

— Поверь, кто-нибудь обязательно пригласил бы тебя на выпускной.

Я бы пригласил. Меня накрыл образ: я захожу в школьный актовый зал, а Адди держит меня под руку. На ней было бы нежно-розовое платье, и я весь вечер не выпускал бы ее из объятий.

— Я тоже не ходил на выпускной.

Адди повернулась на скамейке ко мне лицом.

— Почему?

— Это было всего через месяц после похищения Шайло. Казалось неправильным идти на вечеринку, когда моя семья разваливалась на части. Думаю, к этому примешивалось еще и чувство вины.

— Вины?

Я крутил язычок на банке газировки, пока он не отломился.

— Я спихнул Шай на Хейза, потому что хотел прокатить Синтию Эдвардс на чертовом колесе обозрения. Собирался наконец пригласить ее на выпускной и думал, что мне повезет. Почти всю старшую школу она встречалась с другим, но наконец осталась одна, и я решил действовать.

На этот раз Адди сама нашла мою руку и переплела наши пальцы.

— Влюбленность не делает тебя плохим человеком.

— Я знаю. Но после этого она жрала меня изнутри.

— Что стало с Синтией?

Я поморщился.

— Она пыталась быть рядом после всего, но я не хотел иметь с ней ничего общего. Она напоминала мне, как сильно я облажался. В итоге она пошла на выпускной с одним из моих лучших друзей.

Адди нахмурилась, и в ее взгляде вспыхнул злой жар.

— Это грубо.

— Это школа. Никто не принимает лучшие решения, когда всем управляют гормоны.

— Может, тебе самому стоит послушать себя на этот счет.

Я бросил на нее притворно сердитый взгляд.

— Как ты смеешь использовать мои же безупречные слова против меня?

Адди рассмеялась, и ее смех подхватил ветер. Я никогда от него не устану. Мне хотелось слышать его снова и снова, чтобы утонуть в этой музыке.

Она собрала мусор от нашего обеда и положила его в бумажный пакет.

— Что у нас дальше по плану?

— Как ты смотришь на то, чтобы заехать в «Торговый пост»? Я говорил с «Эйд Интернешнл», и они сказали, что выступят спонсорами программы помощи, если я смогу все организовать.

Лицо Адди засияло.

— Правда? Это потрясающе. Почему ты ничего не сказал?

— В последнее время у нас много всего происходило.

— Не настолько много, чтобы не рассказать о хорошем.

— Справедливо. Обещаю больше никогда не скрывать от тебя хорошее.

— Вот и хорошо.

Она поднялась, забрав с собой пакет с мусором.

— Поехали.

Я въехал на пустое место на парковке у The Post. Стоянка была заполнена всего наполовину: в основном пикапы, покрытые пылью и грязью после проселочных дорог.

Я заглушил двигатель и посмотрел на Адди. Она изучала здание перед нами, и я понятия не имел, что у нее на уме.

— Тебе не обязательно это делать. Я могу сам поговорить со Сью, а ты подождешь здесь.

Адди покачала головой.

— Нет. Я могу помочь. Я хочу помочь.

— Просто дай мне знак, если станет слишком тяжело или тебе будет не по себе.

Уголки ее губ приподнялись.

— Фиолетовые слоны.

Я улыбнулся.

— Фиолетовые слоны.

Адди распахнула дверь и выпрыгнула из моего пикапа. Я поспешил следом, сунув ключи и телефон в карман. Я не переставал оглядываться, высматривая знакомые лица и тех, за кем стоило приглядывать. Адди открыла дверь магазина, и древний колокольчик вяло звякнул. Я шагнул внутрь раньше нее. Она только закатила глаза.

— Сомневаюсь, что внутри притаился монстр, готовый напасть.

— Никогда не знаешь наверняка. Драконы могут быть где угодно.

Адди покачала головой, но в глубине ее ореховых глаз светилась насмешка.

— Ну надо же, кого принесло. Какого черта, Беккет, как ты?

Сью владела The Post столько, сколько я себя помнил, и ее хриплый голос с характером «не терплю херни» за все эти годы не изменился. Выглядела она почти так же. Лицо прорезало чуть больше морщин, а в длинной косе прибавилось седины, но я узнал бы ее где угодно.

— Рад тебя видеть, Сью. Ты стала еще красивее, чем я помнил.

Она фыркнула.

— Льстец, прямо как твой братец.

— Некоторые вещи у нас семейные.

Сью заметила Адди за моей спиной, и ее глаза чуть расширились.

— Привет, Адалин.

Я скорее почувствовал, чем увидел, как Адди вздрогнула, но она выдавила улыбку.

— Пожалуйста, зовите меня Адди.

— Ладно, значит, Адди. Чем могу помочь вам двоим? — Она оглядела нас обоих. — Не похоже, что вы собрались в поход.

— Не собрались.

Я подошел к стойке, которая служила одновременно кассой, справочным столом и пунктом выдачи заказов. Трое мужчин обедали за одним из угловых столов. Их взгляды перебегали от Адди ко мне и обратно. Я переплел пальцы с ее пальцами, притянул ее ближе к себе и снова сосредоточился на Сью.

— Я хотел поговорить с тобой насчет места на вашем рынке выходного дня.

Сью усмехнулась.

— Ты завел ферму, а я не в курсе?

— Никакой фермы. Я хочу открыть бесплатный прием.

Она выпрямилась, посмотрела на мужчин в углу, потом снова на меня.

— Это хоть законно?

— Есть организация, которая займется разрешениями и лицензиями.

— Зачем?

Вот уж Сью: сразу отсекает всю херню и бьет в самую суть. Я оперся бедром о стойку.

— Людям в этом округе нужна медицинская помощь, но они ее не получают. До нее слишком далеко или она слишком дорогая…

— Или они ее не хотят, — перебила Сью.

— И это тоже. Я бы хотел дать им шанс получить помощь бесплатно.

— Ты ждешь, что я бесплатно дам тебе место? Может, ты и занимаешься благотворительностью, но я — нет.

Я подарил ей свою самую обаятельную улыбку.

— Я похож на идиота?

— Не уверена, что тебе стоит слышать ответ.

Адди поперхнулась смехом.

Я только покачал головой.

— Я заплачу столько, сколько обычно стоит место.

— Хочешь платить за место, которым никто не воспользуется, — пожалуйста. Сейчас принесу договор.

— Спасибо, Сью.

Она исчезла в подсобке, а один из мужчин в углу поднялся из-за стола.

— Ты что, вроде врача?

Адди напряглась и прижалась ближе к моему боку, когда он пошел к нам. Я сместился так, чтобы оказаться между ней и мужчиной.

— Да. Беккет Истон.

Он окинул меня взглядом с ног до головы.

— Ты едва выглядишь достаточно взрослым, чтобы школу окончить.

— Уверяю вас, я прошел все обучение.

— А вот это можешь вылечить?

Он протянул мне руку. На ней был мерзкий ожог с волдырем, который уже начал воспаляться.

У меня не было ни моего набора, ни чего-либо еще, но я понимал: лучшей возможности может и не быть. Дверь из подсобки распахнулась, и вернулась Сью.

— У тебя тут есть аптечка? — спросил я.

Она не ответила, только нагнулась и вытащила из-под стойки ящик, похожий на коробку для рыболовных снастей.

— Тут всего понемногу.

Сью не шутила. Я порылся в содержимом и нашел набор для наложения швов, травматологические повязки и еще миллион разных вещей. У меня брови полезли вверх, когда на дне я увидел мощное обезболивающее. Сью только пожала плечами.

— Никогда не знаешь, что может понадобиться.

— Только будь осторожна с тем, кому показываешь содержимое.

— Всегда осторожна.

Адди придвинулась ближе.

— Я могу помочь?

— Можешь обработать вон тот стол? — Я кивнул на ближайший к нам.

— Конечно. — Она повернулась к Сью. — У вас есть спиртовые салфетки или перекись водорода?

Сью тихо рыкнула.

— Мы что, хирургический центр? — Но все же направилась к одному из проходов в торговой части здания. — Вот салфетки, но за них придется заплатить.

— Без проблем, — заверил я ее.

Адди принялась за стол, а я достал все, что мне могло понадобиться.

— Присаживайтесь…?

— Даррен.

— Присаживайтесь, Даррен. Сейчас все поправим.

Один из его друзей посмотрел на нас из-за стола.

— Только смотри случайно палец ему не оттяпай. Они ему для работы нужны.

— Постараюсь.

Я сел и жестом подозвал Адди.

— Дашь мне одну салфетку?

Она протянула мне упаковку.

— Еще что-нибудь нужно?

— Все хорошо.

Я протер руки, а потом надел перчатки. Даррен следил за каждым моим движением.

— Волдырь нужно вскрыть.

— Я ему об этом и твержу, — сказал второй друг.

Оба придвинулись ближе, наблюдая за представлением.

— Хорошо, что вы не сделали это сами. Могли только усилить воспаление.

— Больно будет, как сука, да? — Его взгляд метнулся к Адди. — Простите, мэм.

Она тепло улыбнулась ему.

— Поверьте, я слышала и похуже.

— Приятно не будет, но лидокаина у меня с собой нет. Можете прийти ко мне в кабинет…

— Просто сделайте уже.

— Ладно.

Я быстро обработал руку Даррена и простерилизовал маленькие ножницы из набора.

— Начинаем.

Я проколол кожу иглой, а потом сделал небольшой надрез, чтобы дать волдырю стечь. Пришлось надавить на воспаленную кожу, чтобы все вышло.

— Ох, мать твою, — пробормотал Даррен.

— Черт, мужик. Какая же там мерзость.

Его друг был прав. Инфекция разошлась сильнее, чем я думал.

— Почти закончили.

Когда я осушил волдырь, густо нанес мазь и обмотал руку Даррена марлей.

Даррен уставился на свою руку.

— Уже лучше.

— Давление, которое нарастало в волдыре, и давало самую сильную боль. Нужно наносить антибактериальную мазь и держать руку закрытой минимум две недели. Еще я хочу назначить вам антибиотик. Воспаление было серьезное. Сможете добраться до городской аптеки, если я отправлю рецепт туда, или хотите, чтобы я привез лекарство к Сью?

Даррен поморщился, но покачал головой.

— Завтра доберусь до аптеки.

— Хорошо. Я отправлю рецепт сегодня.

Колокольчик над дверью звякнул, и, клянусь, я почувствовал, как Адди напряглась, еще до того, как увидел ее реакцию. Все краски сошли с ее лица, когда двое мужчин прошли по проходу.

Аллен и Брэндон остановились в нескольких шагах от стойки Сью. Я уже поднялся и двигался к Адди.

Брэндон презрительно скривился в нашу сторону.

— Ну и что у нас тут? Шлюха и самозванец. Это не ваша территория. — Его взгляд сузился на Адди. — Если только ты не пришла молить о прощении.

Сью прислонилась к полкам за спиной. Поза казалась непринужденной, но я знал: за той витриной у нее лежит дробовик.

— Это мое заведение. Я решаю, кому здесь рады.

Брэндон впился в нее злым взглядом.

— Они чужаки. Только проблемы создают.

— Они проблемы решают, — вмешался Даррен, поднимаясь.

Брэндон уставился на перевязанную руку Даррена.

— Ты дал ему поколдовать над тобой? У тебя эта рука, наверное, отвалится.

Один из друзей Даррена фыркнул.

— Она за две секунды до этого и так почти отваливалась, пока док не помог. Боже, какой же ты, блядь, драматичный, Максвелл.

Аллен смотрел на дочь; на его челюсти дергалась жилка.

— Ты идешь домой?

— Нет.

Единственное слово Адди прозвучало слабым шепотом.

Глаза Даррена расширились.

— Ты дочь Аллена?

Адди выпрямила спину.

— Нет. Не дочь. Быть чьим-то ребенком значит, что о тебе заботятся и любят. У меня никогда не было ни того ни другого.

Господи, как же я гордился ею за то, что она сказала свою правду и не отступила. Но ярость, вспыхнувшая на лице Аллена, заставила меня захотеть забрать ее слова обратно. Я шагнул ближе — не перед Адди, а рядом с ней. Я не хотел отнимать у нее силу. В ее жизни это и так случалось слишком часто.

— Я одевал и кормил тебя, когда ты этого меньше всего заслуживала, Адалайн. Держал крышу над твоей головой, хотя надо было вышвырнуть тебя в снег. Надо было сразу понять, что ты предательница и шлюха. Вся в свою мать.

— Следи за языком, — рявкнул я.

Взгляд Аллена метнулся ко мне.

— Ты получишь свое за то, что взял мое.

Адди шагнула вперед.

— Я не вещь, которую можно взять. Я принадлежу себе.

— Ты собственность. Надо было выдать тебя замуж, пока я еще мог что-то с этого получить. А теперь все знают, кто ты на самом деле: бесполезный мусор.

Я бросился на Аллена, но Адди схватила меня за рубашку и резко дернула назад. Воздух прорезал звук взводимого дробовика.

— Думаю, на сегодня хватит, — сказала Сью. — Беккет, Адди, вы получили, что нужно, и мы благодарны за помощь. Брэндон, Аллен, отойдите, чтобы они прошли.

Аллен повернул к Сью лицо, полное ненависти.

— Я не принимаю приказы от тебя.

— В моем заведении принимаешь. Или можешь заказывать все в другом месте.

На челюсти Аллена бешено дернулась жилка, но он отошел в один из проходов. Я обнял Адди за плечи и повел к выходу. Она дрожала рядом со мной, но по ее лицу никто бы не понял, что ей страшно.

— Это еще не конец, — прошипел Брэндон.

Я не обернулся, только продолжал вести Адди вперед. Мы пересекли парковку, и я открыл пассажирскую дверь пикапа, помогая ей забраться внутрь. Потом обежал машину, сел со своей стороны и запрыгнул в салон.

Адди смотрела на дверь, словно ждала, что ее отец и Брэндон вот-вот выйдут.

Я скользнул рукой под ее волосы и сжал ее шею.

— Эй, ты в безопасности.

Она повернулась ко мне.

— Правда?

Отчаяние, волнами исходившее от нее, ударило меня прямо в грудь.

— В безопасности. — И иначе я бы не допустил.

— Они никогда не оставят меня в покое. Я все надеюсь, что со временем он забудет, что я вообще существую. Не то чтобы я была ему нужна для чего-то, кроме готовки и удобной груши для битья.

Я знал, что отец Адди причинял ей боль, но она никогда не произносила этого вслух. По крайней мере, при мне.

— Адди.

Ее имя сорвалось с губ хриплым шепотом.

— Мне не нужна жалость. Я просто хочу быть свободной.

Я обхватил ее лицо ладонями.

— Ты свободна. Он пытается убедить тебя, что это не так, потому что это единственная власть, которая у него осталась.

— Я не чувствую себя свободной. Мне все время страшно. И я ненавижу себя за это.

Я притянул ее к своей груди.

— Тебе можно бояться. Можно чувствовать все, что происходит внутри. Ты делаешь самый смелый поступок на свете — живешь своей жизнью, несмотря на этот страх. Со временем он отступит. Но тебе не нужно встречать его одной. У тебя есть люди, которые на твоей стороне.

— Все, кто когда-либо был на моей стороне, уходили, Беккет.

Я отстранился и встретился с ней взглядом.

— Не я. Я никуда не уйду.

На это могло понадобиться время. Но однажды Адди мне поверит.

Я примяла землю вокруг бордовых хризантем. На фоне белого дома они будут смотреться красиво. Для меня они стали символом, за который можно держаться, чем-то вроде знака моей свободы. Маленькая крупица освобождения, но такая, которую я любила: возможность украсить крыльцо цветами.

Скоро я добавлю тыквы. Может, даже несколько кукурузных стеблей и тюк сена. А потом сяду на эти ступеньки в ведьминской шляпе и буду раздавать детям конфеты из котелка. У меня появятся традиции, о которых я всегда мечтала, но которых у меня никогда не было.

На крыльце послышались шаги, входная дверь закрылась.

— Ты сегодня с самого утра не сидела без дела.

Голос Беккета все еще был немного хриплым после сна, и, когда я подняла глаза, у меня внутри все перевернулось. Волосы у него торчали в полном беспорядке, а на лице остались следы от подушки. Я заставила себя снова посмотреть на хризантемы.

— Я рано проснулась.

— Откуда цветы?

— Съездила на велосипеде в питомник, когда он открылся. — У меня была небольшая тележка, которую можно прицепить к велосипеду, если нужно перевезти что-то крупное, например ящик цветов.

Беккет молчал, и я снова посмотрела на него. Сонная мягкость исчезла из его глаз, уступив место злости.

— Ты поехала одна?

Я напряглась, мышцы натянулись как струны.

— Да.

— После вчерашней сцены с твоим отцом и Брэндоном ты решила, что поехать одной на велосипеде в питомник — хорошая идея? Когда я был здесь и мог тебя отвезти?

Моя ладонь сжалась на перилах, и я поднялась на ноги.

— Я же сказала: я не собираюсь быть пленницей. Они больше не будут распоряжаться моей жизнью. Я думала, ты это понимаешь.

Беккет сжал переносицу, словно там уже зарождалась головная боль.

— Я знаю, ты хочешь свободы, но ради цветов? Разве это стоит такого риска?

Я смотрела на мужчину перед собой. Я знала, его раздражение идет от хорошего: от тревоги и желания уберечь меня. Но добрые намерения ничего не значат, если они душат.

— Отец никогда не разрешал мне сажать цветы.

Рука Беккета опустилась вдоль тела, и он внимательно посмотрел на меня.

— Что ты имеешь в виду?

— Он всегда говорил, что от цветов нет никакой пользы. Мне разрешалось держать огород, но ни единого цветка — ни на грядках, ни на крыльце, нигде. А я мечтала о цветах. О таком множестве, чтобы утонуть в красках. Я пообещала себе: когда стану свободной, у меня всегда будут цветы.

Напряжение в плечах Беккета ослабло, и он спустился ко мне по ступенькам.

— Адди.

Он двинулся так, будто хотел обнять меня, но я отступила назад. По его лицу мелькнула боль. Она резанула и меня, но я устояла.

— Если ты сейчас меня обнимешь, я поддамся искушению и позволю тебе настоять на своем. Откажусь еще от одной части того, что успела вернуть. А мне нужно стоять на собственных ногах.

На его щеке дернулась мышца.

— Я понимаю. Правда. Просто…

Он замолчал, и в его выражении было столько боли. Я вглядывалась в его лицо, пытаясь уловить каждое движение, каждую тень. Неужели за этим стояло то, что он не смог защитить сестру? Я была уверена, это часть причины, но чувствовала: есть что-то еще. Беккет работал в странах, разоренных войной, и в общинах, которые восстанавливались после стихийных бедствий. Наверняка он видел ужасные вещи. Может, теперь эти призраки не давали ему покоя.

У меня заныло за грудиной, и я шагнула ближе, положив ладонь ему на грудь, прямо над сердцем.

— Я всегда слежу за тем, что происходит вокруг. Ехала по главным улицам, где много людей.

Беккет накрыл мою ладонь своей.

— Хорошо.

— Хорошо?

— Я не хочу гасить твой свет. Меньше всего на свете хочу именно этого.

— Спасибо. Обещаю, я берегу себя настолько, насколько могу. И ты ведь научишь меня самообороне, да?

Уголок его рта дрогнул.

— Как насчет сегодня после обеда?

— С удовольствием.

— Почему бы мне с утра не помочь тебе с цветами? — Он взглянул на горшки и землю и поморщился. — Но предупреждаю: с растениями у меня беда. Мама говорила, что мы с Хейзом даже кактус умудрились бы загубить.

Я не смогла сдержать смех.

— Это уже серьезно. Но я могу показать тебе, что к чему.

Беккет сжал мою руку.

— Лучшего учителя и представить нельзя.

— Я везде хожу пешком. Как я вообще могла так растренироваться? — Грудь ходила ходуном, легкие горели.

Беккет тихо рассмеялся.

— Это другая форма подготовки. Дойдешь до нужной, не переживай.

Мышцы казались свинцовыми, хотя Беккет всего лишь провел со мной разминку, чтобы они стали податливее. Мы стояли в гостиной, где Беккет отодвинул всю мебель, освободив место. Сомневаюсь, что Хейз представлял себе такое, когда разрешал нам пользоваться его домом. Но чего он не знает, от того и не страдает.

— Знаешь, если я умру от сердечного приступа во время этой так называемой тренировки, весь ее смысл пропадет.

Беккет покачал головой, но улыбнулся.

— Выживешь. Правда, завтра можешь немного ныть от боли.

— Если я буду плакать на работе, тебе это припомню.

— Кажется, у Хейза в ванной наверху есть английская соль. Тебе стоит полежать с ней в ванне сегодня вечером.

Звучало идеально.

— Может, просто пропустим тренировку, а я сразу перейду к ванной части вечера?

Беккет выгнул бровь.

— Не думал, что ты из тех, кто сдается.

Я прищурилась, глядя на него.

— Это нечестный прием.

— А кто сказал, что я согласился играть честно?

Я фыркнула, но жестом велела ему продолжать.

— Давай уже покончим с этим.

— Для начала где твои ключи?

— Мои ключи?

— Они понадобятся для следующей части.

Я подошла к крючкам у входа и порылась в сумке, пока не нашла связку. Возвращаясь в гостиную, я потрясла ею перед собой. Беккет протянул руку, и я уронила ключи ему на ладонь. На кольце было всего три ключа. Один от этого дома, один от гаража и один от дома Хейза и Эверли, который она настояла мне дать.

Беккет осмотрел варианты и выбрал один.

— Ключи — отличное оружие. — Он сжал в руке ключ от этого дома, поднял его и показал колющий удар. — Это называется удар молотком. Целиться нужно в мягкие места, например в глаза. Даже если попадешь в щеку, все равно сможешь причинить вред.

Я вздрогнула от мысли, что мой ключ попадет кому-то в глаз.

Беккет заметил это движение.

— Адреналин поможет. — Он бросил мне ключи.

Я сжала один в руке и повторила движение. Беккет подошел ближе.

— Целься в меня.

Я подняла руку и медленно опустила ее к его лицу. Мне было неприятно даже изображать это, но я понимала: в настоящей опасности такой прием пригодится.

— Хорошо. — Беккет показал мне еще несколько движений: удар основанием ладони в нос и коленом в пах. — Как ты смотришь на то, чтобы потренироваться вырываться из захватов?

Я сглотнула, горло внезапно пересохло.

— Можно.

Беккет несколько секунд не двигался, только внимательно смотрел мне в лицо.

— Если в какой-то момент станет слишком тяжело, просто скажи слово.

— Фиолетовый слон?

Его губы дрогнули.

— Фиолетовый слон.

Беккет медленно обошел меня и встал сзади. Обхватил руками мою грудь и прижал меня к себе.

— Ты в порядке?

Сердце пустилось в бешеный ритм, но не от страха. В какой-то момент я перестала бояться Беккета. Просто от его близости сердце выделывало акробатические трюки у меня в груди.

— В порядке.

Он слегка сжал меня.

— Хорошо. Что бы ты сделала, чтобы выбраться из такого захвата?

Я немного заерзала, пытаясь понять, смогу ли выскользнуть из рук Беккета, но он держал крепко. Я попробовала легонько ущипнуть его за руку.

— Неплохая идея, но тебе нужно действие посильнее.

Я заерзала сильнее.

— У меня нет места для этого.

— Значит, создай место.

— Как?

— Попробуй развернуть бедра.

Я сделала, как он велел, и у моей руки появилось чуть больше пространства. Но она все еще была прижата к боку.

— А теперь?

— Ударь в пах. Только, пожалуйста, не по-настоящему, — поспешил добавить он.

Я не смогла сдержать смех.

— Постараюсь себя контролировать.

— Спасибо. Теперь попробуй медленно.

Я развернула бедра и отвела руку назад, остановившись в сантиметре от цели.

Беккет отпустил меня.

— Отлично.

Я повернулась к нему лицом.

— Боюсь, в самый острый момент все это просто вылетит у меня из головы.

— Для этого мы и тренируемся. Если повторять достаточно часто, сработает мышечная память.

В этом был смысл. Сколько вещей в течение дня мы делаем просто по привычке? Я подняла взгляд на Беккета, когда он убрал волосы с лица. У меня перехватило дыхание: эти синие глаза, казалось, почти искрились.

— Спасибо, что делаешь это для меня.

Он чуть придвинулся ближе.

— Конечно. Мне тоже полезно освежить навыки.

— Боишься нападения на улицах Вулф-Гэпа?

Беккет тихо рассмеялся.

— Никогда не знаешь, на каких хулиганов можно нарваться.

Этот смех каждый раз странно действовал на меня. Будто я чувствовала, как вибрация скользит по коже и опускается низко в живот. Громкий звон разбитого стекла пронзил воздух, разорвав мои мысли о приятной дрожи и жаре. Я резко повернула голову на звук, и все замедлилось.

Огромное панорамное окно треснуло, стекло разлетелось во все стороны, а в мою сторону несся огненный шар. Я не могла думать. Не могла двигаться. Просто застыла на месте, пока пламя летело прямо на меня.

Какая-то сила ударила меня сбоку и сбила на пол. В боку вспыхнула боль, голова ударилась о пол. Перед глазами полыхнул свет, а потом остался только треск огня.

Я перевернул Адди на бок и прикрыл ее своим телом. Грохот взрыва дернул меня назад, к воспоминаниям. Звуки выстрелов. Крики. Плач Адриана, зовущего мать.

Жар пламени лизнул мне спину и вырвал из прошлого. Я перекатился вместе с Адди, уводя нас дальше от огня. Едва между нами и пламенем оказалось достаточно расстояния, я вскочил и бросился за одеялом на диване. Набросил его на самые сильные языки пламени, наступил сверху и начал сбивать огонь.

— Адди! Ты в порядке?

— Да.

Голос у нее дрожал, и я повернулся к ней. Она прижимала руку к голове, а по щеке текла кровь. Паника рванула по венам, жгучая, спутанная из прошлого и настоящего. Я затоптал остатки огня и бросился к ней.

Опускаясь перед ней на колени, я услышал сирены. Значит, хотя бы кто-то из соседей уже вызвал спасателей. Я потянулся, чтобы обхватить лицо Адди ладонями, но вовремя остановился.

— Где болит?

— Я в порядке, Беккет. Правда.

— Ты вся в крови, — процедил я. — Дай посмотреть.

Адди медленно опустила руку, открывая глубокий порез на щеке.

— Черт.

Она подняла на меня глаза.

— Все плохо?

— Будешь в порядке, как только мы тебя обработаем. Возможно, снова понадобится клей.

Адди дрожащим выдохом выпустила воздух.

— С этим я справлюсь.

— Головой ударилась? — Я проверил ее зрачки, но они выглядели почти нормально.

Она осторожно повертела головой из стороны в сторону и поморщилась.

— Кажется, когда мы упали.

Я сработал на чистом инстинкте: притянул Адди к себе на колени и крепко прижал. Она жива. Поправится полностью. Но сейчас мне нужно было убедиться, что она дышит. Что она здесь.

— Прости меня. Я не хотел причинить тебе боль. Просто увидел пламя и…

Адди перебила меня, вцепившись кулаками в мою футболку.

— Уж лучше шишка на голове, чем лицо в огне.

От ее слов я обнял ее еще крепче.

— Это не смешно.

— Знаю. — Она прижалась к моей груди неповрежденной щекой. — Что это было?

— Думаю, коктейль Молотова.

Замелькали огни, и сирены стихли. По дорожке к дому побежали пожарные. Мне следовало встать и открыть входную дверь, но тело не слушалось.

В разбитом окне появилось лицо Калдера. Оценив все одним взглядом, он забрался внутрь через проем.

— Вы в порядке?

— В основном, — ответил я.

Он подошел к двери, отпер ее и оставил открытой, а потом сразу вернулся к нам.

— Какого черта случилось?

— Думаю, коктейль Молотова.

Глаза Калдера расширились, когда он увидел поврежденный пол и одеяло. В дом вошли еще пожарные, осматривая место.

— Черт. Все могло быть намного хуже.

Я прижал Адди ближе к груди.

— У Адди порезано лицо. Принеси мой набор из ванной наверху.

— Сейчас. Хэдли тоже должна быть здесь с минуты на минуту. Она на смене с Джонсом.

Едва он произнес ее имя, Хэдли появилась в дверях. Она бросилась к нам.

— О господи. Вы в порядке? Что случилось? Вам в больницу?

Рука Калдера легла жене на плечо.

— Они в порядке, маленькая сорвиголова. Просто дыши.

Она сердито посмотрела на него.

— Не говори мне дышать. Их могли убить.

— С нами все нормально, Хэдс. Нужно только обработать Адди. Калдер принесет мой набор.

Калдер коротко кивнул мне и направился к лестнице. Хэдли посмотрела на Адди.

— Можно я взгляну?

Адди попыталась слезть с моих колен, но я не отпустил.

— Я в порядке, просто маленькая царапина.

Хэдли уперла руки в бока.

— Пусть это решит профессионал.

Адди откинула голову, чтобы Хэдли было лучше видно, а та надела перчатки. Хэдли тихо присвистнула.

— Думаю, тут нужны швы.

— У меня есть клей. Я ее заклею.

Адди снова заерзала.

— Ты отпустишь меня, пожалуйста?

Губы Хэдли дрогнули.

— Да, Бек. Отпусти уже девушку.

Я пробормотал что-то себе под нос, но отпустил Адди. Мы оба поднялись на ноги, и Калдер появился внизу лестницы.

— Куда это?

— На кухню.

Мы прошли туда, пока Хэдли говорила своему напарнику, что у нас все под контролем. Я подошел к раковине вымыть руки. Они слегка дрожали под струей воды. Я мысленно приказал себе собраться.

Адди села на табурет, а Хэдли и Калдер остались рядом. Я открыл набор и натянул перчатки.

— Мы обработаем щеку, но я еще хочу прощупать голову.

— Я не так уж сильно ударилась.

Я бросил на Адди взгляд, и она тут же захлопнула рот. Я осторожно прощупал ее кожу головы и заметил, как она поморщилась, когда я нащупал небольшую шишку. Я раздвинул волосы, но крови не увидел.

— Что-то еще, кроме боли? Голова кружится? Свет раздражает?

— Нет, просто немного болит.

Калдер подошел к холодильнику и достал апельсиновый сок.

— Хочешь крекеров к соку?

Адди начала качать головой, но остановилась, когда это явно отдалось болью.

— Нет, спасибо.

Я кивнул в сторону столешницы.

— В наборе есть парацетамол.

Калдер достал его, а я взял перекись водорода и марлю. Смочив ее, я осторожно начал очищать щеку Адди.

— Прости, если будет больно.

— Все в порядке, — тихо сказала она.

Эта женщина и так пережила слишком много боли. И меня убивало, что теперь я сам причинял ей новую.

Ее рука поднялась, обхватила мое предплечье и сжала. Наши взгляды встретились.

— Не больно. Обещаю.

Мне хотелось снова прижать ее к себе и больше никогда не отпускать. Вместо этого я сосредоточился на деле: тщательно очистить рану Адди, чтобы не осталось ни малейшего риска инфекции. Когда все было чисто, я дал коже высохнуть. Потом повернулся к сестре.

— Поможешь?

Она подняла руки в перчатках.

— Я для этого и здесь.

— Нужно, чтобы ты придержала края пореза, пока я буду клеить. — Я повернулся к Адди. — Может немного щипать.

Адди дрогнувшей улыбкой посмотрела на меня.

— Это быстро.

Вот она сидит и успокаивает меня, хотя это я должен успокаивать ее. Я на мгновение закрыл глаза, прежде чем подготовить клей, пытаясь усмирить ярость, пульсирующую в венах.

— Готово.

Хэдли как можно осторожнее свела края пореза Адди. Я знал, что ей больно, но Адди даже не дрогнула. Это только сильнее разжигало злость, которую я с трудом загнал внутрь. Я действовал как можно быстрее: нанес клей и дал ему высохнуть.

— Все, закончили.

Адди посмотрела на Хэдли, потом на меня.

— Спасибо.

— Прими обезболивающее, — велел я, пододвигая к ней таблетки и сок.

Хэдли скривилась.

— Тебе надо поработать над манерами у постели больного, дорогой братец.

Я хмуро посмотрел на нее.

— Беккет! — прогремел голос Хейза из прихожей.

— Ох, начинается. Два раздраженных альфа-самца в слишком маленьком помещении, — пробормотала Хэдли, стягивая перчатки и бросая их в мусор.

— Хэдс, — укоризненно сказал Калдер, обнимая ее за плечи.

— Мы здесь, — крикнул я и придвинулся ближе к Адди.

Когда появился Хейз, лицо у него пылало яростью, и Адди прижалась ко мне. Я свирепо посмотрел на брата.

— Сбавь обороты, ладно?

— Мак только что сказал, что кто-то бросил коктейль Молотова в переднее окно. Вас могли убить!

Я притянул Адди ближе.

— Он точно знает, что это было?

Хейз провел рукой по челюсти.

— Говорит, уверен на девяносто пять процентов.

— Черт.

Рука Адди сильнее сжала мою футболку.

— О господи. Мой отец. — Она соскользнула с табурета. — Это должен быть он. Он предупреждал меня.

Паника исказила ее лицо, взгляд заметался по комнате.

— Простите. Это моя вина. Я возмещу ущерб и найду другое место.

— Черта с два, — рявкнул я.

Адди повернула ко мне глаза, полные слез.

— Я не могу подвергать тебя опасности, оставаясь здесь. Не могу подвергать опасности дом твоего брата.

Тогда я двинулся к ней, обнял и прижал к себе.

— Ты здесь ни при чем. Даже если это твой отец, ни в чем этом нет твоей вины.

— Этого бы не случилось, если бы меня здесь не было.

В груди обожгло, сердце болезненно сжалось.

— Я хочу, чтобы ты была здесь. Всегда.

Хейз кашлянул.

— Он прав, Адди. Ты ни в чем не виновата, если только не сама чиркнула спичкой и не бросила бутылку в окно. Но мне нужно, чтобы ты объяснила, почему думаешь, что это мог быть Аллен.

Адди судорожно выдохнула и повернула голову, встречаясь с Хейзом взглядом.

— Несколько недель назад я столкнулась с отцом.

Ее тело задрожало в моих руках, когда воспоминание накрыло ее.

— Он сказал, что мое поведение неприемлемо.

Челюсть Хейза напряглась.

— А ты что ответила?

— Что я не делаю ничего плохого. — Адди взглянула на меня, потом снова на Хейза. — Но он знал, где я живу. И знал, что Беккет переехал ко мне. Он разозлился, что я живу с мужчиной. Сказал что-то про то, что стоит чиркнуть спичкой и посмотреть, что сгорит.

Глаза Адди наполнились слезами. Они перелились через край и покатились по щекам.

— Мне так жаль. Это он сделал. Точно он. Я не знаю, почему он такой. Я никогда не знала его другим — только полным ненависти.

Она подняла на меня взгляд.

— Как такое вообще происходит?

Я крепче прижал ее к себе, едва касаясь губами ее волос.

— Не знаю. Но ты не должна позволять его ненависти погасить твой свет.

— Я так устала.

— Знаю. Тебе нужно ненадолго позволить кому-то из нас взять часть этой тяжести на себя.

Адди слишком долго несла на себе слишком многое. Этот груз убьет ее, если она не сбросит хотя бы часть. Я бы хотел похоронить для нее тяжесть, связанную с ее отцом, но понимал: сказать легче, чем сделать.

Я взглянул на брата. Он смотрел на нас с любопытством.

— Наверное, стоит поговорить и с Брэндоном. Он в последнее время не слишком мной доволен. И сегодня в «Посте» у нас с ним и Алленом случилась небольшая стычка.

Брови Хейза сошлись.

— Что ты там делал?

Я подавил желание переминаться с ноги на ногу.

— Уговорил «Эйд Интернэшнл» поддержать здесь общественную медицинскую программу. Дважды в месяц у меня будет палатка на рынке.

Хэдли просияла.

— Это замечательная идея. Ты же знаешь, я с радостью помогу.

Я посмотрел с нее на мужа, который обнимал ее.

— Тебе не кажется, что у тебя и так дел хватает?

— Для важного я всегда найду время.

Калдер поцеловал ее в макушку.

— Хэдс права. Мы все поможем. Чем сможем. Я все еще поддерживаю навыки фельдшера, так что тоже могу пригодиться.

Господи, я уже забыл, каково это — быть рядом с семьей. Как они всегда бросаются помогать, что бы ни происходило в их собственной жизни. Несмотря на то что я бросил их всех, когда был им нужнее всего, они все равно здесь. И все еще готовы помочь.

Я проглотил комок чувств, вставший в горле.

— Спасибо.

Рука Адди выводила круги у меня на животе, будто она чувствовала, что мне нужно ее успокаивающее прикосновение.

— Ты поговоришь с моим отцом?

Хейз посмотрел на нее с сочувствием.

— Придется.

Она медленно кивнула.

— От этого все станет намного хуже.

— Может, и нет, — сказал Хейз. — Возможно, этого хватит, чтобы он отступил. Немного его припугнет.

— Он не пугается. Он злится. А потом начинает мстить.

От слов Адди кровь у меня закипела от ярости.

Она чуть качнула головой.

— На всякий случай тебе стоит поговорить с человеком по имени Уолтер Крише. Правда, я не знаю, где он живет.

Я сжал ее плечи, понимая, как трудно ей впускать Хейза в эту часть своей жизни.

Хейз ввел имя в телефон.

— Кто такой Уолтер Крише?

Адди сцепила пальцы у себя на коленях.

— Старый друг моего отца. Отец раньше угрожал мне им. Говорил, что выдаст меня за него или за кого-то еще из своих приятелей. На днях я столкнулась с Уолтером возле галереи. Судя по всему, он был уверен, что я его собственность.

Костяшки ее пальцев побелели, голос стал тихим.

— Они всегда думают, что я их собственность.

Я прижался губами к ее макушке.

— Ты принадлежишь себе. И никому больше.

Адди запрокинула голову, чтобы встретиться со мной взглядом. Ее глаза блестели от невыплаканных слез.

— Я хочу этого больше всего на свете.

— Это уже происходит.

Хейз кашлянул.

— Этот человек тебе угрожал? Как-то нападал на тебя?

Адди закусила нижнюю губу.

— Он трогал мои волосы.

Она вздрогнула в моих руках, произнося это.

— Сказал, что вернется. И чтобы я не позволяла никому трогать то, что принадлежит ему.

Перед глазами все поплыло, пока я заставлял себя не сжимать Адди слишком крепко. Желание разорвать этого ублюдка на куски было почти невыносимым.

Взгляд Хейза метнулся ко мне, и я тут же понял, насколько серьезным он считал происходящее.

— Если он снова к тебе подойдет, я хочу, чтобы ты сразу мне позвонила. Не молчала несколько дней или недель.

Адди покраснела, и во мне вспыхнула злость на брата.

— Хейз, если ты не последишь за тоном, я вышвырну тебя из моего дома.

Хейз резко посмотрел на меня.

— Это мой дом. Ты же в курсе?

— Мне плевать. Ты ведешь себя как мудак.

У меня жгло в груди от желания хорошенько врезать брату под ребра.

Он вздохнул.

— Такая одержимость — не признак устойчивой психики. Я просто хочу, чтобы Адди была осторожна.

— Тогда иди и поговори с Уолтером Крише. А не отчитывай Адди.

— Я поговорю со всеми, — заверил меня Хейз. — И уже отправил полицейских опросить ваших соседей. Надеюсь, кто-то что-нибудь видел.

Я бы и сам надеялся на чудо, но все люди в нашем списке подозреваемых слишком долго выходили сухими из воды. Сомневаюсь, что теперь они вдруг облегчат нам задачу.

Болело все. Бок. Спина. Голова. Лицо. Все пульсировало так, будто я чувствовала удары сердца во всем теле.

Теплые руки легли мне на плечи.

— Все крепко заперто. Давай уложим тебя спать.

Глаза защипало, но я не позволила слезам пролиться. За этот вечер я выплакала уже слишком много. Я чувствовала себя так, будто стою на лезвии бритвы. Еще один вдох — и я сорвусь, потеряю над собой власть окончательно.

— Адди? — глубокий голос Беккета скользнул по моей коже.

— Да. Нам надо поспать.

Я направилась к лестнице. Ноги казались тяжелыми от всего, что принес этот день. Добравшись до площадки, я с трудом заставила себя идти дальше.

Беккет снова осторожно взял меня за плечи, на этот раз разворачивая к себе.

— Поговори со мной.

— Я не хочу оставаться одна.

Слова вырвались сами, без моего разрешения и даже без осознанной мысли. Правда дошла до меня в ту же секунду, что и до Беккета.

Он притянул меня в объятия, и я позволила себе уткнуться ему в грудь.

— Тебе и не придется. Как насчет ночевки на диванах здесь, наверху?

На лестничной площадке было что-то вроде маленькой библиотеки. Вдоль стен тянулись встроенные книжные шкафы, а глубокий угловой диван идеально подходил, чтобы свернуться на нем с книгой.

— Нет, со мной все будет хорошо. Даже не знаю, почему я это сказала.

— Потому что ты это почувствовала. — Ладонь Беккета заскользила вверх-вниз по моему позвоночнику. — Позволь мне быть рядом. Я хочу.

— Ты уже сделал слишком много.

— Это и для меня тоже. Я буду спать спокойнее, зная, что ты рядом и в безопасности.

Я постояла так несколько мгновений, впитывая тепло и силу Беккета.

— Ладно.

Я заставила себя отстраниться.

— Я почищу зубы и переоденусь в пижаму.

— Хорошо. Помни, щеку не мочить.

— Помню.

Я поспешила в спальню и быстро почистила зубы. Когда натягивала уютную фланелевую пижаму, сердце забилось быстрее, а ладони стали влажными. Сама мысль о том, что я буду спать в одной комнате с Беккетом, казалась невероятно интимной. Единственным человеком, с кем я когда-либо делила комнату, была Эверли.

Вина кольнула меня, когда я вспомнила недавний звонок кузины. Она была такой доброй и встревоженной, а я держалась неловко и скованно. Как бы я ни старалась опустить рядом с ней свои стены, у меня не получалось.

В дверь постучали.

— Входи.

Беккет заглянул внутрь.

— Ты решила меня бросить?

Наверное, я выглядела нелепо: стояла, обхватив себя руками, словно застыла во времени.

— Нет. Просто задумалась.

Беккет вошел, взял с моей кровати одеяло и несколько подушек.

— О чем?

— Об Эверли.

Он повел меня к площадке.

— Она переживает?

— Она всегда за меня переживает. И я не знаю, как ее успокоить.

Беккет бросил постель на короткую часть дивана.

— Временем. Только это работает. Время и то, что она увидит, как ты живешь своей жизнью.

Я опустилась на угловой диван, разложила подушки и укуталась одеялом.

— Ты так же чувствуешь себя с Шайло?

Беккет выключил свет. Снаружи все еще лилось сияние почти полной луны. Оно ложилось на его лицо теплым золотом, пока он устраивался на своей стороне дивана.

— Отчасти. Тяжело видеть, как ей приходится бороться. У всех нас инстинкт — попытаться все исправить.

— Но вы не можете.

Беккет повернулся на бок. Наши ступни почти соприкоснулись в углу дивана.

— Нет, не можем. Думаю, ее душит то, что мы пытаемся.

— Я знаю, каково это.

Беккет замер.

— Я заставляю тебя чувствовать себя так?

— Нет.

Это была простая правда.

— Рядом с тобой я чувствую… — Я попыталась подобрать нужные слова. — Что меня принимают. Но при этом ты не даешь мне прятаться. Ты веришь, что я способна на большее, чем думают остальные.

— Ты способна на все.

Мои губы дрогнули.

— Ты правда в это веришь, да?

Синеву глаз Беккета в полумраке почти нельзя было различить, но его взгляд удерживал меня на месте.

— Адди, ты прошла через ад и выбралась на другую сторону. Ты сражаешься за все, чего хочешь, даже когда это кажется невозможным. Я ни секунды не сомневаюсь, что ты справишься со всем, за что возьмешься. И я просто рад, что ты позволяешь мне быть рядом на этом пути.

Я высыпала сыр в яичницу-болтунью и перемешала. Я уже не помнила, когда в последний раз чувствовала в теле такой трепет энергии. Даже вид заколоченного окна и обгоревшего пола, который встретил меня утром внизу, не смог его погасить.

Я спала лучше, чем когда-либо прежде, и надеялась, что Беккет тоже. Он все еще тихо похрапывал, когда солнечные лучи вытащили меня из сна. Я сняла яйца с плиты и разделила их между двумя тортильями. Добавила бекон, черную фасоль и немного пико-де-гайо.

Грандиозные походы Беккета по магазинам позволили мне чуть смелее экспериментировать на кухне. Когда я жила с отцом, он требовал одни и те же десять блюд снова и снова. Теперь я наконец могла расправить кулинарные крылья.

Сегодня это были буррито на завтрак. Я увидела рецепт в библиотечной книге, которую брала почитать, и с тех пор хотела их попробовать. Я попыталась завернуть их так, как было показано в книге, но до мастера мне было далеко.

— Что ты готовишь? И, пожалуйста, скажи, что мне тоже достанется.

Я улыбнулась, глядя на тарелки.

— Буррито на завтрак.

Беккет подошел сзади и заглянул мне через плечо.

— Ты ведь настоящий ангел с небес?

— Я бы на твоем месте сначала попробовала. Я никогда раньше их не готовила.

Я отнесла тарелки в кухонный уголок и поставила на стол.

— Все, что ты готовишь, вкусно.

Он налил себе чашку кофе и присоединился ко мне за столом.

— Спасибо.

От его похвалы по мне разлилось тепло. Когда я готовила для отца и его работников на ранчо, добрых слов я никогда не слышала. Лучшее, на что можно было надеяться, — невнятное одобрительное мычание.

Беккет откусил буррито, и глаза у него расширились.

— Это потрясающе.

Я едва разобрала слова из-за того, что рот у него был полон.

— Не подавись.

Он прожевал и сделал глоток апельсинового сока.

— Серьезно. Невероятно вкусно.

— Там гуакамоле и сметана, если хочешь.

Я указала на две маленькие миски в центре стола.

— Во сколько ты встала? На это наверняка ушли часы.

— Кажется, чуть после пяти. Из-за всех этих окон солнце очень яркое.

По лицу Беккета скользнула тревога.

— Ты нормально спала?

— Лучше, чем за последние годы. А ты?

Он улыбнулся.

— То же самое. Наверное, эти диваны волшебные.

Я не думала, что дело в мебели. Все было в том, что рядом, всего в нескольких шагах, был человек, которому я небезразлична. Это позволило мне расслабиться так, как я уже очень давно не могла. Часть тепла этого мгновения исчезла, когда я поняла: Беккет, скорее всего, не испытывал ничего подобного. У него наверняка было много отношений. Женщины, которые согревали его постель и тело. От этой мысли живот неприятно сжался.

— Что случилось?

Я покачала головой и отпила кофе.

— Ничего.

— Кажется, мы договаривались не говорить полуправду?

Я поставила кружку и провела пальцем по ее боку, выводя бессмысленный узор.

— Я просто поняла, что очень многого о тебе не знаю.

Он приподнял бровь.

— Например?

Я даже не знала, как спросить о том, что хотела узнать.

— Например, оставил ли ты в Венесуэле кого-то, кто был тебе дорог.

Беккет замер, и все следы прежнего веселья исчезли.

Я поспешила заполнить тишину.

— Прости, мне не стоило спрашивать. Это не мое дело.

— Адди, — перебил он, — мы друзья. Ты можешь спрашивать меня о чем угодно. И нет, возвращаясь домой, я никого не оставил. Моя работа почти не оставляла времени на отношения. Иногда свидания без обязательств, но, честно, ничего серьезного у меня не было.

Что-то, туго скрученное глубоко внутри меня, ослабло от его слов.

— О.

Его губы тронула улыбка, но в этом движении было что-то натянутое.

— Женщины не выстраиваются в очередь к мужчине, который срывается в любое время суток, постоянно отменяет планы и половину времени мыслями где-то далеко.

— Значит, они идиотки.

Беккет тихо рассмеялся.

— Идиотки, значит?

— Ты переживаешь за свою работу. Хочешь быть уверен, что делаешь ее как можно лучше. Это достойно уважения.

Кадык Беккета дернулся, когда он сглотнул.

— Я стараюсь. Не всегда получается.

— А у кого получается?

— Пожалуй, тут ты права.

Он положил себе на тарелку немного гуакамоле.

— А ты? У тебя когда-нибудь был…?

Жар ударил мне в щеки.

— Был кое-кто. Вроде того.

— Вроде того?

— Отцу понадобились кое-какие работы с электрикой в нашем амбаре. Сам он не справлялся. У электрика был сын, он ему помогал.

Губы Беккета дрогнули.

— И расцвела юная любовь?

Я покачала головой, улыбаясь своей тарелке.

— Не любовь. Скорее доброта? Он стал первым человеком за очень долгое время, кто отнесся ко мне по-настоящему мягко и заботливо.

В груди разлилось жжение. Воспоминания пытались прорваться из темноты.

— Это было как раз тогда, когда отец говорил, что обещает меня одному из своих друзей или их сыновей.

Пальцы Беккета сильнее сжали ложку.

Я опустила взгляд на тарелку.

— Я не хотела, чтобы мой первый раз был с человеком, которого выбрала не я.

— Поэтому ты сделала выбор первой.

Я медленно кивнула.

— Кевин был добрым и нежным. И я не жалею о своем выборе. Даже если это была не любовь. Это был один из немногих разов, когда я чувствовала, что сама распоряжаюсь своей жизнью.

На челюсти Беккета дернулся мускул.

— Что случилось потом?

— Работу закончили, и Кевин уехал. Он ведь не обещал мне вечность. И все равно у него не было бы способа связаться со мной. Телефона у меня не было, а отец не разрешал мне получать почту.

— Твой отец не заслуживает даже дышать этим воздухом, — процедил Беккет.

Я резко подняла голову и увидела ярость, пылавшую в его глазах.

— Со мной все в порядке. Я выбралась.

— Я знаю. И чертовски рад этому. Но это не меняет того, что он терроризировал тебя всю жизнь. Украл у тебя столько свободы, сколько смог.

— Он пытался ее украсть. Но у него не вышло.

Потому что я сидела в кухонном уголке с Беккетом. Прошлой ночью я спала с ним на диване. Сегодня утром приготовила рецепт, который хотела попробовать. Через час или около того я пойду на работу, которую выбрала сама. Надену одежду, которую выбрала сама, и серьги в уши, которые он никогда не позволял мне проколоть. Я находила свою свободу.

Колокольчик над дверью галереи звякнул, и Лейкен подняла глаза.

— Адди, я не думала, что ты сегодня придешь.

— Я же сегодня должна работать, разве нет?

Она поднялась на ноги, и я заметила скованность в ее движениях. Такие движения я знала слишком хорошо. Я сама слишком часто двигалась так после того, как отец пускал в ход кулаки. От одной мысли, что кто-то может причинять боль Лейкен, меня замутило. Она пошла ко мне, и с каждым шагом ее походка становилась ровнее.

— Ты стоишь в расписании, но я слышала, что произошло вчера вечером. Тебе не обязательно было приходить.

Я подавила желание начать ерзать. Чувствовала себя беззащитной, будто весь мир смотрит на меня и знает все мои тайны.

— Кто тебе сказал?

— Один из помощников шерифа говорил об этом сегодня утром в The Bean. Мне так жаль. Ты в порядке? — Она посмотрела на мою щеку и поморщилась.

Я тут же подняла руку, прикрывая порез.

— Я в порядке. Правда. Но я могу уйти, если ты не хочешь, чтобы я здесь была.

Наверное, ей не хотелось видеть в своей красивой галерее человека со шрамом на лице.

Лейкен нахмурилась, но потом обняла меня за плечи.

— Конечно, я хочу, чтобы ты была здесь. Просто хочу убедиться, что ты заботишься о себе.

— Забочусь. Беккет обработал мне рану и сегодня утром снова посмотрел щеку.

А еще он попросил показать бок. На ребрах темнели синяки, но ничего страшного. Перед работой я выпила пару таблеток ибупрофена.

— Уверена, Беккет позаботился о тебе как надо.

Я покосилась на Лейкен.

— Что?

Уголки ее губ дрогнули.

— Он тебя защищает. Мне это нравится.

Мне тоже нравилось. И не нравилось. Мне нравилось чувство безопасности и покоя в объятиях Беккета. Но я хотела, чтобы он видел во мне женщину. Равную себе. А не ту, за кем нужно присматривать.

— Что? — спросила Лейкен, внимательно меня разглядывая.

Я пошла убрать сумку в шкафчик.

— Я устала, что люди смотрят на меня так, будто я сломана.

По глазам Лейкен будто скользнула тень, но исчезла слишком быстро, чтобы я успела понять.

— Это неприятно.

— Да. Неприятно.

Она подошла к кухонному уголку, взяла стакан и налила воды.

— Тогда тебе просто нужно снова и снова показывать им, что это не так.

Лейкен была права. Единственное, что я могла, — двигаться дальше. Показывать всем вокруг, что я не сдаюсь. Даже когда становится тяжело.

Я провела метелкой по раме акварели, приподнявшись на цыпочки, чтобы достать до верха. Колокольчик над дверью звякнул, и я обернулась.

— Добро пожаловать в Галлерею. Чем…?

Я осеклась, когда ко мне ринулась широкоплечая фигура.

— Да у тебя наглости хватает.

Моя рука крепче сжала метелку, а взгляд метнулся от Уолтера к задней комнате и обратно. Я знала, Лейкен услышит, если я закричу, но меньше всего мне хотелось устраивать это в ее галерее.

— Мистер Кричет, сейчас неподходящее время.

Он фыркнул.

— О, прошу прощения. А когда будет подходящее время, чтобы сказать тебе, что шериф заявился ко мне на работу с расспросами? И все потому, что ты распускаешь ложь. Надо было сразу понять, что ты лживая шлюха, как и все остальные.

— Я ни о чем не лгала. И я не решаю, будет полиция вас допрашивать или нет.

Он двинулся ко мне, а я сдержала порыв отступить на шаг.

— Я думал, ты другая. Особенная.

Он презрительно скривился.

— Но ты ломаешь людям жизни. Как о тебе и говорят.

Я с трудом сглотнула.

— Я не пытаюсь никому сломать жизнь. Но вчера ночью кто-то бросил коктейль Молотова в мое окно. Мы с соседом по дому могли погибнуть. Шериф просто пытается выяснить, кто это сделал.

На челюсти Уолтера дернулся мускул.

— Я слышал про этого соседа. Позволяешь кому-то трогать то, что принадлежит мне?

К горлу подступила тошнота, но я не отвела взгляд.

— Я не принадлежу никому, кроме себя.

— Твой отец явно был с тобой недостаточно строг. Я такой ошибки не совершу.

Гнев, тлевший глубоко внутри, разгорелся сильнее, а воспоминания ударили в голову.

— У тебя никогда не будет такого шанса.

По лицу Уолтера расползлась улыбка. Уродливая. Угрожающая.

— Я бы не был так уверен.

Я прикусила щеку изнутри.

— Если вы не оставите меня в покое, я сообщу о ваших угрозах в отдел шерифа и добьюсь запретительного ордера. Подойдете ко мне ближе чем на сто метров — окажетесь в тюрьме.

Его рука метнулась вперед, и он с силой ударил меня по лицу.

— Не тебе говорить мне, что я могу делать, а что нет.

Жгучая боль в щеке застала меня врасплох. Я так давно не чувствовала ожог пощечины, что от потрясения онемела.

Лейкен вышла из задней комнаты быстрым шагом.

— Я позвонила шерифу. Полицейские уже едут. Советую вам уйти.

Он двинулся к Лейкен.

— Ах ты гребаная сука. Не лезь в то, что тебя не касается.

Я не думала. Просто бросилась вперед и схватила Уолтера за рубашку со спины.

— Оставь ее в покое.

Он резко развернулся ко мне, схватил меня за волосы и сильно дернул.

— Не тебе указывать мне, что делать. Знай свое место.

От боли, вспыхнувшей в коже головы, у меня на глазах выступили слезы.

— Отпусти меня.

— Хочешь, чтобы я тебя отпустил, да?

Он дернул меня за волосы еще сильнее.

Я сработала на инстинкте, повторив прием, который Беккет вчера вечером показывал мне бесчисленное количество раз. Резко вскинула колено. И попала точно в цель.

Уолтер издал сдавленный звук и рухнул на пол, осыпая меня проклятиями.

Я смотрела на него, дрожа всем телом.

В его глазах полыхала ярость, какую я знала только от отца.

— Я тебя уничтожу.

Я слышал, как люди говорят, будто от злости перед глазами все краснеет, но сам никогда такого не испытывал. До этого момента. Я увидел все через улицу, когда шел за кофе. Хотел взять что-нибудь и для Адди. Немного подбодрить ее перед долгим днем.

Я даже до The Bean не дошел. Едва Галлерея появилась в поле зрения, взгляд сам принялся искать Адди. Я увидел ее через окно. Она разговаривала с мужчиной, который стоял ко мне спиной. Только через квартал я разглядел страх, застывший на ее лице.

Я ускорил шаг. Потом мужчина бросился вперед и схватил ее за волосы. Я побежал. В голове вспыхивали образы — старые и новые, перемешанные с чудовищными «а что, если». Ребра будто сдавили легкие, и стало трудно дышать.

Дверь хлопнула, когда я рывком распахнул ее. Какая-то часть сознания отметила, что она уже отбилась. Но от мысли, что ей вообще пришлось это сделать, ярость вспыхнула еще жарче. Не имело значения, что теперь Адди свободна. Или что она сумела защититься. Я хотел прикончить его.

Все, через что прошла Адди, закружилось у меня в голове. Теперь она должна была быть в безопасности. А он пытался это разрушить.

Мой кулак врезался мужчине в челюсть с такой силой, что тот растянулся на полу. Но я не хотел останавливаться. Я рывком поднял его на ноги и нанес апперкот по ребрам.

— Беккет!

Какая-то часть меня узнала голос Адди, но я не хотел ему поддаваться. Я мог думать только о том, что этот ублюдок причинил ей боль.

Мужчина ударил меня, но я почти увернулся, и его кулак пришелся куда-то в плечо. Я врезал правым хуком ему по почке, а следом ударил в челюсть. Он снова рухнул на пол.

— Беккет, пожалуйста.

На этот раз ее голос прозвучал тихо, с мольбой. Что-то в нем пробилось сквозь ярость, и я отшатнулся. Мужик лежал на полу, сжавшись в комок. Потом перевернулся на спину и повернул голову, чтобы сплюнуть кровь.

Колокольчик над дверью звякнул, когда внутрь ворвался мой брат, а за ним — помощник шерифа Янг. Хейз направился прямо к мужчине, перевернул его на живот и надел наручники. Я не мог отвести взгляд, пока он ставил его на ноги. Лицо уже начинало опухать.

Руки обвили меня за талию. Хватка оказалась удивительно крепкой для такой хрупкой фигуры.

— Беккет.

Я бы убил его. Не остановился бы. Если бы Адди не вмешалась. Я был на это способен. Знал без тени сомнения. Я попытался высвободиться из ее объятий. Я не заслуживал, чтобы эти руки обнимали меня.

— Я чудовище.

Она только крепче прижалась ко мне.

— Нет.

— Я бы убил его.

Я хотел. Часть меня все еще хотела.

— Арестовать надо его! — выплюнул мужчина. — Он напал на меня без всякой причины.

Адди отпустила меня и резко повернулась к закованному в наручники мужчине.

— Он лжет. Уолтер пришел сюда, угрожал мне, ударил…

Дальше я уже не слышал. Красная пелена вернулась. В ушах зазвенело. Во мне снова поднялось желание уничтожить мужчину перед собой. Вот этот мудак решил, что Адди принадлежит ему. Напугал ее. Пытался причинить ей боль, когда не получил желаемого.

Помощник шерифа Янг встал передо мной, закрывая обзор.

— Вдохни. Она в безопасности. Возьми себя в руки.

Я пытался дышать, но легкие не слушались. Потом передо мной снова оказалась Адди, и ее ладони легли мне на лицо. Ее тепло просочилось в меня.

Я обхватил ее руками, прижал к себе и крепко удержал.

— Скажи, что ты в порядке.

— Я в порядке. Обещаю.

После этих слов дыхание начало возвращаться, но давалось с трудом.

Пальцы Адди сжались на моей рубашке.

— Прости.

Я резко отстранился.

— Тебе не за что извиняться.

Она взяла мою правую руку и осмотрела костяшки. Они уже наливались синяками.

— За это. За то, что тебе пришлось причинить ему боль.

— Он это заслужил.

Вины, которую я чувствовал раньше, больше не было. Он поднял руку на Адди. Хотел сделать ей больно. Я зажмурился, пытаясь отгородиться от всего. А если бы меня здесь не было? Что могло случиться за те минуты, пока Хейз добирался сюда?

Что угодно.

На меня обрушились воспоминания. Паника на лице матери, когда мне сказали, что Шайло не могут найти. Ужас в глазах Джейл, когда кто-то приставил пистолет к ее голове. Столько криков.

Мягкие ладони снова обхватили мое лицо.

— Беккет, посмотри на меня.

Я заставил себя открыть глаза и посмотрел в орехово-зеленые глаза перед собой. Они почти напоминали подсолнухи: золотые всполохи вокруг зрачка растворялись в зеленом море.

— Останься со мной.

Это была мольба, и я не мог ей отказать.

— Я с тобой.

— Хорошо.

Ее большие пальцы скользнули по моему лицу.

— Ты куда-то ушел.

Воспоминания. Величайший дар и худший кошмар.

— Теперь я здесь.

Я не мог позволить себе вернуться в те места. Только не сейчас, когда я едва держался.

— Останься.

— Я никуда не уйду.

Я наклонился и поцеловал Адди в лоб. Она подалась навстречу прикосновению. Я не хотел, чтобы этот миг заканчивался. Ее кожа под губами. Ее тело, прижатое к моему.

Кто-то прочистил горло, и я заставил себя выпрямиться. Взгляд Хейза скользнул от меня к Адди и обратно.

— Мы его оформляем.

Я посмотрел в окно и увидел, как помощник шерифа Янг сажает Уолтера на заднее сиденье патрульной машины. Двое других полицейских стояли рядом. Я сжал и разжал руку. От движения костяшки заныли.

— Нам нужно будет взять показания у вас обоих. По отдельности.

Я коротко кивнул брату.

— Ладно.

Потом снова повернулся к Адди и всмотрелся в ее лицо. Через щеку тянулась красная полоса, и я точно знал: это след от ладони.

— Ты в порядке?

Она кивнула.

— Правда в порядке. Обещаю.

Улыбка, озарившая ее лицо, едва не выбила меня из колеи.

— Думаю, я ему сильнее достала. Сделала тот прием коленом, которому ты меня учил.

Я хотел улыбнуться ей в ответ, но рот не слушался.

— Ненавижу, что тебе пришлось.

Она положила ладонь мне на грудь.

— Зато теперь я знаю, что могу. Я вырвалась. Он не причинил мне вреда. Не по-настоящему.

Я провел рукой по ее затылку, там, где Уолтер схватил ее за волосы. Осторожно погладил и помассировал.

— И это уже больше боли, чем я вообще хочу, чтобы ты когда-либо испытывала.

Выражение лица Адди смягчилось.

— Ты не можешь защитить меня от всего.

— Черта с два не могу.

Лейкен не сдержала смеха и посмотрела на Адди.

— Я же говорила.

Взгляд Адди заметался по комнате, словно она только сейчас осознала, что именно произошло. И где.

— О господи, Лейкен. Прости меня.

Лейкен подняла руку.

— Даже не смей извиняться за этого придурка. Я бы сама еще раз врезала ему коленом по яйцам.

— Аминь, — сказала помощник шерифа Янг, возвращаясь внутрь.

Хейз бросил на нее усмиряющий взгляд.

Она подняла обе руки.

— Я не могу скрывать отвращение к этому человеку. Он ужасен.

— Ничего нового ты мне не говоришь. Но мы должны оставаться профессионалами, — сказал Хейз.

Янг пожала плечами.

— Ты никогда не даешь мне повеселиться.

— Пожалуйста, возьмешь показания у Лейкен и Адди?

Я повернулся к Адди.

— Выпей ибупрофен, прежде чем она начнет. И скажи мне, если решишь, что нужно что-то посильнее.

Лейкен махнула женщинам в сторону задней комнаты.

— У меня есть на кухне.

Я смотрел, как они уходят, и заставлял себя не пойти следом.

— Что, черт возьми, происходит, Бек?

Я снова повернулся к брату.

— Думаю, ты уловил суть. Я увидел, как он схватил ее за волосы, и я…

Я не знал, как закончить фразу, но Хейз сделал это за меня.

— Ты сорвался.

— Можешь сказать, что поступил бы иначе? Если бы кто-то так причинял боль Эверли?

Глаза Хейза вспыхнули.

— Что между вами происходит?

Я провел рукой по волосам и подавил желание начать расхаживать по комнате.

— Не знаю.

Это была вся правда, которую я мог ему дать. Я знал, что мои чувства к Адди давно вышли за пределы дружбы. Но это не было похоже ни на одни почти-отношения, которые у меня случались раньше. Это было больше.

— Тебе нужно действовать осторожно, Бек.

— Думаешь, я этого не понимаю? Ничего не было.

— Но ты хочешь, чтобы было.

— Я не знаю, чего хочу.

Хейз шумно выдохнул.

— Ты должен быть чертовски уверен, прежде чем откроешь этот ящик Пандоры. Адди слишком многое пережила…

— Думаешь, я этого не знаю? Я знаю, через какой ад она прошла. И еще я знаю, что она боец. Сильнее всех, кого я когда-либо встречал. Она не слабая.

Он поднял руку.

— Я не говорил, что она слабая.

Хейз сменил тему.

— Мне нужно знать, что произошло.

Я как мог провел его по всей цепочке событий, но все было немного как в тумане.

— Когда я увидел его, я просто…

Я не хотел использовать слова Хейза. Не хотел признавать, что сорвался.

— Что-то тебя задело, — предположил Хейз.

— Наверное.

Он отступил на шаг, пытаясь лучше меня рассмотреть. Что-то искал.

— Что-то случилось в Венесуэле. Ты не такой, каким был в прошлый приезд. Я думал, ты просто переживаешь из-за чувства вины. Из-за того, что уехал. Из-за Шай. Но тут что-то большее.

Мой брат… всегда чертовски проницательный.

— Моя работа никогда не была легкой.

— Я знаю. И не говорю, что была. Но это другое.

В этом он не ошибался. И все же я не мог заставить себя рассказать. Стоило попытаться произнести слова, как горло сжималось.

— Я не могу сейчас туда возвращаться.

Челюсть Хейза напряглась.

— Ладно. Но когда будешь готов, я рядом.

Даже от этого предложения меня передернуло, будто кожа стала слишком тесной для тела и мне нужно было двигаться.

— Мне надо вернуться в офис. Скажешь Адди, что я заберу ее в конце смены? Не хочу, чтобы она шла домой одна.

— Ты уходишь?

— У меня пациенты ждут.

Но дело было не только в этом. Если Хейз понял, что со мной что-то не так, Адди увидит еще больше. Я не был готов туда возвращаться. Не мог. Эти кошмары предназначались только мне. И никому больше.

— Он ушел?

Хейз потер шею сзади.

— Думаю, у него в клинике ждали пациенты.

Это можно было понять. По крайней мере, разумом я это понимала. Но сердце говорило совсем другое. И я прикусила щеку изнутри, чтобы отвлечься от боли. Он ушел.

— Ладно.

Лейкен нахмурилась, глядя на Хейза.

— Мне нравится твой брат. От него прямо веяло теплом и уютом, но сейчас он у меня в черном списке.

Хейз поднял обе руки.

— Я ничего не сделал.

Она прищурилась.

— У вас общая ДНК.

— Все нормально, Лейкен. Правда. У Беккета работа. Он мне ничего не должен.

Хейз перевел взгляд на меня.

— Адди…

— Правда, Хейз. Все хорошо.

— Ему больно.

Я замерла.

— Что ты имеешь в виду?

Взгляд Хейза скользнул к окну, будто он искал то место, где недавно стоял его брат.

— Честно, я сам не знаю, но с ним что-то происходит. Это его задело. Дело не в том, что ему на тебя наплевать. Он просто не справился.

Я закрыла глаза и глубоко вдохнула. Мне пришлось продышать желание заново выстроить каждую стену, которую Беккет разрушил. На этот раз я хотела поднять их выше и укрепить сталью. Только так я не получу жизнь, о которой мечтаю.

— Мне жаль, что ему больно.

Хейз снова посмотрел на меня.

— Не отталкивай его из-за этого. У меня такое чувство, что ты ему нужна.

Мне нравилась мысль, что, возможно, мы с Беккетом опирались друг на друга. Что не только я в нем нуждалась.

— Я буду рядом, когда он будет готов.

Беккет умел дать мне пространство, чтобы я сама рассказала ему правду. Но при этом мягко настаивал, чтобы я впустила его ближе. Возможно, ему нужно было то же самое.

Напряжение в плечах Хейза чуть ослабло.

— Спасибо.

Я улыбнулась, глядя на жениха своей кузины.

— Ты хороший человек, Хейз. Твоей семье повезло, что ты у них есть. И Эверли тоже.

Мои слова явно застали его врасплох. Он неловко переступил с ноги на ногу. Я не сдержала смех.

— У тебя такой вид, будто я сказала, что пора покрасить волосы в розовый и голым пробежаться по улицам.

Лейкен фыркнула от смеха.

— Она не ошиблась.

Хейз нахмурился на нас обеих.

— Ничего подобного.

— Вообще-то да, — сказала я. — Иногда комплименты можно просто принимать.

— Спасибо, — процедил он.

Лейкен рассмеялась еще сильнее.

— Кто-нибудь, вызовите скорую. Кажется, это его добило.

Хейз покачал головой и посмотрел на меня.

— Она переживает за тебя. Ты ведь знаешь.

Я напряглась.

— Эверли?

Он кивнул.

— Она любит тебя и очень хочет, чтобы ты была счастлива.

— Я счастлива. Счастливее, чем когда-либо. — Я сцепила пальцы. — Мне не нужна ее тревога.

Хейз помолчал.

— Это ощущается как давление?

— В каком-то смысле. Из-за этого мне кажется, что при встрече с ней я всегда должна быть настороже. — Произнеся это, я поняла: вот еще одна часть головоломки, которой стали наши отношения. — Я не могу расслабиться, когда чувствую, что она постоянно меня оценивает.

— Понимаю. Но, может, если вы будете чаще проводить время вместе, этот этап пройдет. Вы обе сможете расслабиться.

— Возможно, ты прав.

Хейз улыбнулся мне.

— Со мной такое иногда случается.

Он протянул руку, двигаясь медленно, и я не вздрогнула, когда он похлопал меня по плечу.

— Приходи как-нибудь на ужин. И брата моего приводи. Всем нам это пойдет на пользу.

— Приду.

Беккет смотрел в миску с попкорном. Время от времени он брал кусочек, но так ни разу его и не съел. Каждый раз бросал обратно в миску. На заднем фоне монотонно тянулся фильм, но я понятия не имела, что там случилось после первых пяти минут. Клянусь, я словно чувствовала, как Беккет думает, роется в чем-то у себя в голове. В чем-то, что его мучило.

Я наклонилась вперед, взяла пульт и выключила телевизор. Беккету понадобилась добрая минута, чтобы вообще понять, что экран погас. Он несколько раз моргнул, глядя на меня.

— Уже закончился?

— Не думаю, что кто-то из нас правда смотрел.

Мои слова будто выдернули Беккета из его оцепенения.

— Ты в порядке?

Я ущипнула себя за переносицу.

— Я в порядке. А вот ты явно нет.

Он открыл рот, чтобы возразить, но я впилась в него взглядом.

— Никакой лжи, помнишь?

Он тут же закрыл рот.

Я вздохнула и повернулась на диване так, чтобы сидеть лицом к нему. Каким-то образом Хейз уже сегодня нашел бригаду, чтобы починить пол и окно. Сейчас никто бы и не догадался, что всего сутки назад здесь что-то случилось.

Я теребила край пледа, лежавшего у нас на коленях.

— За последние сутки произошло слишком много.

Беккет хмыкнул.

— Мягко сказано.

— Полагаю, это подняло в тебе что-то старое.

Беккет напрягся и продолжил смотреть в миску с попкорном.

— Я не хочу туда лезть, Адди.

— Почему?

Он с громким стуком поставил миску на журнальный столик.

— Потому что я не хочу, чтобы это дерьмо оказалось у тебя в голове.

— Новость дня, Беккет: мне тоже довелось пережить кое-что ужасное. А видеть и слышать приходилось еще хуже. Твои истории меня не сломают. И, может быть, если ты разделишь со мной свою ношу, нам обоим станет легче. Ты не можешь ждать, что я выложу весь свой груз к твоим ногам, а потом не захочу от тебя того же.

Беккет сжал челюсти так, что желваки заходили ходуном.

Я протянула руку и взяла его ладонь, переплетая наши пальцы в сложный узел. Такой было бы непросто распутать.

— Я тоже хочу быть рядом с тобой.

— Я убил человека.

Мои пальцы крепче сжали его руку.

— Хорошо.

— На самом деле скорее десятерых. Потому что я недостаточно быстро нажал на чертов спуск.

От Беккета исходило столько боли, что она казалась живой. Дышащей. Сворачивалась вокруг нас обоих.

— Что случилось?

Беккет сглотнул, глядя на наши сцепленные руки.

— В наших клиниках почти везде есть охрана. Там, где хранятся наркотические препараты, без этого нельзя. Их можно выгодно продать на любом рынке. Но та клиника была крошечной. Настолько маленькой, что у нас был всего один охранник. И один вход. Мы не думали, что понадобится больше.

— Звучит разумно.

Я старалась говорить ровно, но удерживать дыхание таким же спокойным было трудно.

— Проблема в том, что одного человека проще подкупить. Пять долларов США — и охранник ушел на десятиминутный перерыв, когда ему велели.

Мои пальцы крепче сомкнулись вокруг руки Беккета.

— Что случилось?

— Вошел человек с пистолетом. Теперь, оглядываясь назад, я помню, что видел его рядом с клиникой в предыдущие дни. Я должен был понять, что что-то не так.

— Потому что видел какого-то человека по соседству? Он мог там жить.

— Он слишком пристально следил за нашим зданием. Я должен был понять, что дело нечисто. Но не понял.

Я провела большим пальцем по руке Беккета. Молчаливая просьба продолжать.

— Я не видел, как он вошел. Я был в дальней комнате, но услышал крики. Выбежал — а он держал ее перед собой, как живой щит. Пистолет у ее головы.

— Кого? — тихо спросила я.

— Джаэль. Женщину из этого района. Я так долго добивался, чтобы она начала мне доверять. Она не любила врачей. Но ее сын хромал. Я видел: когда он вырастет, боль будет только усиливаться. Наконец я уговорил ее прийти и позволить мне осмотреть его. Ему нужна была простая лечебная гимнастика. Только и всего. Через несколько месяцев он был бы совершенно здоров.

Беккет закрыл глаза, словно все происходило прямо перед ним.

— Тот мужчина требовал лекарства. Я сказал, что достану ему все, что он захочет, но у нас был перерыв между поставками, и запасов почти не осталось. Он разозлился и сказал, что я лгу. Потом направил пистолет на Адриана, сына Джаэль. Она закричала так громко.

— Я бросился к мальчику. Пистолет выстрелил. Пуля нас не задела, но прошла совсем рядом. Джаэль попыталась отбиться, а я выхватил пистолет, который стал носить с собой. Я приказал ему бросить оружие. Он не колебался. Он пустил пулю Джаэль в голову. Потом начал стрелять по всем, кого видел в приемной. Я убил его. Но было уже поздно.

Не знаю, как вообще расслышала слова Беккета, когда кровь так громко стучала у меня в ушах.

— Беккет.

Я скорее ощутила его имя во рту, чем услышала на своих губах.

Его взгляд встретился с моим.

— Я замешкался, и погибло столько людей. Я пытался спасти всех, кого мог, но со мной была только одна медсестра. Медики приехали, но этого оказалось мало. Адриан уже никогда не станет прежним.

Я двинулась не думая, забралась Беккету на колени и обвила его руками.

— Это не твоя вина.

— Разве?

— Нет.

Я повторяла это слово снова и снова, чувствуя, как он дрожит. И только когда влажные капли коснулись моей шеи, я поняла, что он плачет. Мои пальцы сжали его футболку.

— Мне так жаль.

Я не могла представить весь ужас, который он видел. Не могла представить, каким беспомощным он себя чувствовал. Я отдала бы все, чтобы забрать у него эту боль.

— Это оказалось слишком. Всего через несколько недель мне позвонили и сказали, что Хэдли ранена. Я подвел своих пациентов. Свою семью. Мне нужно было хоть что-то сделать, чтобы все исправить. Я знал, что здесь у меня больше шансов.

Я выпрямилась, чтобы заглянуть в его прекрасные глаза.

— А как же то, чего хочешь ты сам?

Он несколько раз моргнул.

— Большую часть жизни я гнался за тем, чего хотел. Теперь пришло время быть рядом с семьей, если я им нужен.

Я убрала волосы с его лица.

— А ты не думал, что, может быть, ездил во все эти места, разорванные бедствиями и войной, доводил себя до изнеможения, потому что пытался искупить вину? Я не говорю, что работа, которой ты занимался, ничего тебе не давала. Но судя по тому, что я слышала от тебя и твоей семьи, ты загонял себя до предела. Ты не думал, что, возможно, наказывал себя за то, что оставил Шайло с Хейзом? За то, что уехал учиться, вместо того чтобы остаться дома?

На его щеке дернулся мускул.

— Я…

Он осекся и уставился в темное окно.

— Не знаю.

— Ты не заслуживаешь наказания. Ты не заслужил того, что случилось с тобой в Венесуэле. Ты заслуживаешь счастья. Не потому, что ты особенно хороший, а потому, что ты человек. Мы все этого заслуживаем.

Беккет снова посмотрел на меня.

— Не уверен, что могу поверить в это, когда речь о Уолтере и твоем отце.

Я провела рукой по его лицу, кончики пальцев закололо от щетины.

— Может, будь они счастливы, они не были бы такими несчастными ублюдками.

Беккет коротко рассмеялся. Когда смех стих, он вгляделся мне в глаза.

— Как тебе удается заставить меня смеяться даже после всего, через что я только что прошел вместе с тобой?

— Смех нам нужен, Беккет. Он помогает нам оставаться людьми. Я слишком долго его не слышала. А теперь, когда он вернулся, я его не отпущу. И тебе не позволю потерять.

Он опустил лоб к моему. Наши губы разделяло совсем ничего.

— Не знаю, что я сделал, чтобы заслужить тебя.

— Я чувствую то же самое.

Его пальцы скользнули вверх и вниз по моей спине, рассыпая по коже искры.

— Я не хочу сегодня спать один.

— Я тоже не хочу.

Я не могла представить, что оставлю Беккета наедине с его кошмарами этой ночью. Или любой другой.

— У меня огромная кровать. Человека четыре поместятся. Хочешь спать там?

Сердце забилось о ребра. Еще один первый раз. Другая близость. Не обязательно романтическая, но из тех, что соединяют души. Ответ мог быть только один.

— Да.

Я проснулся, обнимая что-то теплое. Цветочный аромат заполнил мои чувства. Мне хотелось только зарыться в него глубже. Потеряться и никогда не возвращаться.

Мои руки крепче сомкнулись, прижимая тело к себе спиной. Тело. Одного этого слова хватило, чтобы у меня распахнулись глаза.

Длинные светлые волосы рассыпались по подушке между нами. Изгиб шеи Адди дразнил, подсовывая картины, как я веду губами по этой нежной, как лепесток, коже. Она тихонько застонала и выгнулась, прижимаясь ко мне.

Мое тело отозвалось, твердея под изгибом ее ягодиц. Я точно отправлюсь в ад. Но оно того стоит.

Я закрыл глаза, пытаясь взять себя в руки. Мысленно перебрал дозировки лекарств. Симптомы ветрянки и ангины.

Я был где-то на середине одного из списков, когда понял: за ночь моя рука забралась под топ Адди и легла ей на талию. Господи, ее кожа ощущалась как рай. Она была не просто мягкой. От нее исходило тепло, без которого не хотелось оставаться.

Мои пальцы сами собой скользнули по ее боку. Большой палец прошелся по выступающей полоске кожи. Какой-то шрам. Мне захотелось обвести его кончиками пальцев, но я заставил себя отстраниться. Когда я это сделал, Адди тихо возмущенно застонала и перекатилась на другой бок. Стоило ее голове коснуться подушки, как глаза распахнулись.

— Утро, — хрипло сказал я.

Она натянула простыню до рта.

— Утро.

Я усмехнулся.

— Переживаешь из-за утреннего дыхания?

Она кивнула.

— Мне все равно.

— А мне, может, нет.

Я тихо рассмеялся и тоже натянул простыню до рта.

— Справедливо. Как спалось?

Адди теребила простыню пальцами, не опуская ее.

— Очень хорошо. Даже лучше, чем прошлой ночью. А тебе?

Когда она спросила, в ее лице промелькнула тревога.

— Потрясающе. Кажется, я ни разу не проснулся.

Я не стал говорить, что рядом с Адди мое тело жило своей жизнью. Она стремительно становилась зависимостью. Мне все было мало ее близости. И я хотел знать о ней все. От мелочей, вроде любимого цвета, до важного — всех тайн, которые она так крепко держала при себе.

— Я рада.

Я поднял руку и едва коснулся ее щеки. Там темнел слабый синяк от удара Уолтера. К счастью, на другой щеке, не там, где была рана. Иначе он мог снова ее открыть.

— Как ты себя чувствуешь?

Дыхание Адди сбилось, когда мой большой палец скользнул по ее коже.

— Хорошо. Совсем ничего не болит.

Я сжал челюсти. Ненавидел, что мне вообще приходилось об этом спрашивать.

Она протянула руку и переплела наши пальцы.

— Спасибо, что вчера рассказал мне. Для меня очень важно, что ты доверил мне это.

— Я тебе доверяю.

Меня самого до чертиков поразило осознание, что я доверяю ей больше, чем кому-либо. Но в моих словах был и немой вопрос. Доверяет ли она мне?

Взгляд Адди опустился к моим губам, а потом она отвернулась. Она не собиралась отвечать мне теми же словами. Но отвечала поступками. Отдавая мне части своей истории. Протягивая руку, как только что. Разделяя со мной эту постель. Остальное ее доверие я заслужу. И мне все равно, сколько времени на это уйдет.

Когда я заехал на свое парковочное место у клиники, зазвонил телефон. Я взял его из подстаканника и посмотрел на экран.

— Привет, Холт.

— Привет, мужик. Прости, что так долго не отвечал. Последние пару недель были просто сумасшедшими.

— Ничего страшного. Мы не сильно торопимся.

На самом деле Адди ни разу не упомянула мать после нашего первого разговора о ней. Она знала, что Холт ее ищет, но ни разу не спросила, нашел ли он что-нибудь. Я не совсем понимал, что это значит.

В трубке послышался звук закрывающейся двери.

— Отчасти я так долго молчал потому, что ни черта не нашел.

— Что именно это значит?

— Похоже, Сесили выросла в этих краях. Ее родители давно умерли, братьев и сестер у нее не было. Она вышла замуж за Аллена Кемпера, когда была совсем молодой. Едва девятнадцать.

— Практически ребенок, — пробормотал я.

— Иногда люди просто находят друг друга рано и понимают, что это навсегда. Но не думаю, что здесь тот случай.

Я знал, что не тот. Сесили прошла через такой ад, что оставила единственного ребенка в надежде выбраться.

— Я тоже так не думаю.

— После свадьбы она словно сквозь землю провалилась. Не продлевала водительские права, не голосовала, я не нашел ни медицинских записей, ни чего-либо еще. Черт, я даже налоговой декларации не увидел.

Я откинулся на сиденье, глядя на клинику.

— Как такое возможно?

— Я немного покопался в этой семье. Они живут совсем на обочине общества. Некоторые люди, которые работают на Аллена, связаны с вооруженными группировками. И связи у них темные.

Я крепче сжал телефон.

— Ненавижу мысль, что она выросла среди всего этого.

Холт помолчал.

— Ты правда за нее переживаешь, да?

Отрицать было глупо. Холт слишком хорошо меня знал и любую ложь раскусил бы сразу.

— Да. Я за нее переживаю.

— Рад, что она выбралась.

— Я тоже.

К горлу подкатила тошнота при одной мысли, что Адди могла бы до сих пор жить с отцом.

— Но я хочу, чтобы она смогла поставить точку.

— И для этого ей нужно поговорить с матерью.

— Думаю, это помогло бы.

Холт начал что-то печатать на клавиатуре.

— У меня есть две мысли.

— Всего две? Мозг у тебя маловат.

— Придурок, — пробормотал он.

— Ты скучаешь по мне рядом.

— Когда ты рядом, в меня обычно стреляют, так что скажу: нет.

Я тихо рассмеялся.

— Справедливо. Рассказывай свои мысли.

— Первая — вариант с приютом. У меня есть знакомые в приютах для женщин по всему западному побережью. Я могу с ними связаться. Иногда они помогают женщинам получить совершенно новые документы, чтобы оставить прежнюю жизнь позади. Может быть, здесь именно такой случай. Я проверю.

— Начать все заново без своего ребенка — звучит как поступок последней сволочи.

— Возможно, она не могла забрать Адди с собой. Такие приюты обязаны действовать строго по закону, иначе их могут закрыть. Формально это было бы похищением.

Я стиснул челюсти. Мне было плевать, как это называется. Сесили должна была найти способ.

— А вторая мысль?

— Люди, с которыми связался Аллен Кемпер? Они умеют прятаться. Меня бы ничуть не удивило, если бы Сесили переняла у него пару приемов. Поддельные документы, наличные, маскировка. Она могла исчезнуть сама. Если так, мы никогда ее не отследим.

И тогда Адди никогда не получит ту точку, которая ей нужна.

Я уставилась на экран ноутбука.

— Ты меня не победишь.

Гизмо коротко гавкнул в знак согласия со своей лежанки рядом со столом.

Я скопировала адрес из счета в одно из полей нашей формы доставки. Прошла по меню и нашла нужное окно для забора груза. Потом трижды все перечитала.

— Кажется, все правильно.

Я окончательно сошла с ума. Разговаривала с собакой и угрожала компьютеру. Вот до чего дошло. Я уже сбилась со счета, сколько раз Лейкен приходилось оформлять возврат за нашу программу доставки из-за моих ошибок. Она всегда была невероятно великодушна, когда ей приходилось этим заниматься, но я твердо решила оформить эту отправку правильно.

— Была не была, — прошептала я Гизмо.

Я нажала «Отправить», а потом — «Печать». Развернула кресло к принтеру и забарабанила пальцами по коленям, ожидая, когда он выплюнет лист. Как только бумага появилась, я схватила ее и пробежала глазами по каждому полю. Все было верно. Я тихонько взвизгнула, и Гизмо гавкнул.

На столе зазвонил телефон, и я сделала глубокий вдох, прежде чем ответить.

— Здравствуйте, вы позвонили в «Галерею». Говорит Адди.

— Привет, Адди. Это Хейз.

У меня ухнуло сердце.

— Все в порядке?

— В основном. Сначала хорошие новости или плохие?

— Всегда сначала плохие, чтобы поскорее с ними покончить.

Он тихо усмехнулся.

— Я тоже так считаю. Судья отпустил Уолтера Кричета под залог.

Я крепче сжала телефон.

— Этого и следовало ожидать, да?

— К сожалению, при таком обвинении — да. Я просто хотел предупредить тебя. Хорошая новость в том, что судья также выдал тебе запретительный ордер. Он сообщил Уолтеру, что если тот приблизится к тебе ближе чем на сто метров, дожидаться суда он будет в тюремной камере. Думаю, Уолтер его услышал.

Мышцы, сжавшиеся у меня в плечах, немного расслабились.

— Спасибо, Хейз.

— Хотел бы я засадить его за решетку и выбросить ключ.

— Если он будет держаться подальше, этого более чем достаточно.

— Если тебе покажется, что ты видела хоть какой-то его след, сразу звони мне.

— Обещаю, — согласилась я, хотя надеялась, что в этом совсем не будет необходимости.

— Я бы хотел рассказать Беку о последних событиях. Ты не против?

Для меня значило больше, чем я могла выразить, что Хейз оставил этот выбор за мной. Информация обо мне оставалась под моим контролем.

— Конечно. Только сделай упор на хорошей части. И на том, что мы думаем, будто Уолтер послушает судью.

Хейз рассмеялся.

— Всего несколько месяцев, а ты уже так хорошо знаешь Беккета.

— Он хороший человек, но тащит на себе весь мир. Наверное, это у вас семейное.

— Рад, что ты за ним присматриваешь. Поговорим позже, Адди.

— Пока, Хейз.

Я повесила трубку и повернулась к окну, высматривая Лейкен. Она развешивала перед входом осенние украшения. Но сейчас занималась уже не этим. Она стояла ко мне спиной и разговаривала с мужчиной. У него были темные волосы и глаза, и он возвышался над ней. Он был бы невероятно красив, если бы не хмурый взгляд.

Я не слышала, что он говорил, но знала: ничего доброго. Лейкен поморщилась, когда он, похоже, прорычал ей что-то еще, а потом он стремительно ушел. Она осталась стоять на месте, обхватив себя руками за талию, и смотрела туда, где он только что был.

В груди кольнуло. Она выглядела такой потерянной и одинокой. Я двинулась прежде, чем успела подумать, что скажу и как именно, и распахнула дверь.

— Лейкен.

Она вздрогнула, услышав свое имя, и натянула улыбку.

— Привет. Тебе что-то нужно?

Я ненавидела эту фальшь в ее лице. В Лейкен всегда была искренность, которой я восхищалась, но сейчас от нее не осталось и следа.

— Пойдем внутрь.

Она убрала волосы с лица.

— Я в порядке. Мне правда нужно это закончить.

— Лейкен, пойдем внутрь.

Она прикусила щеку изнутри, но кивнула, прошла мимо меня и направилась в заднюю комнату. Я последовала за ней. Лейкен загремела на кухне, вытаскивая что-то из шкафчиков.

— Нам нужен горячий шоколад.

— Горячий шоколад?

— У нас выдались тяжелые несколько дней, а горячий шоколад всегда помогает.

Я опустилась на стул у маленького стола.

— Кто это был снаружи?

Лейкен наполнила две кружки молоком.

— Никто важный.

— Он не показался мне особенно приятным.

Ее губы сжались в тонкую линию.

— Проклятие маленьких городков. У каждого есть мнение обо всем, особенно о людях вокруг.

Я и сама успела это почувствовать. Тяжесть любопытных взглядов. Все знали, кто мой отец, что натворила моя семья и какой жестокой она могла быть. Я слышала шепот: «не в себе» или «бедняжка». Я не знала, что хуже — жалость или оскорбления.

— Они не понимают, как больно ранят их слова.

Микроволновка звякнула, и Лейкен достала кружки, размешивая в них шоколадный порошок.

— Иногда им просто плевать.

Она протянула мне кружку и села. Я помешала напиток.

— Я никогда не пробовала горячий шоколад.

Глаза Лейкен расширились.

— Никогда?

— Нет. Отцу это не нравилось, и необходимостью это не считалось. Значит, такого варианта не было.

— Ненавижу говорить такое о людях, но твой отец звучит как настоящий жопогрыз.

Смех вырвался из меня так, словно я никак не могла его удержать.

— Жопогрыз?

Она кивнула и подула на свой напиток.

— Для него только самые изысканные оскорбления.

— Надо будет запомнить. — Я сделала глоток. Шоколад рассыпался вкусом на языке. — Потрясающе.

— Это мой любимый напиток. Будто теплые объятия.

— Так и есть. — Мне придется заехать в магазин и купить себе запас.

— А что еще ты хочешь попробовать из того, чего пока не пробовала?

Я отпила еще немного.

— Учебу.

— В колледже?

— Со временем. — Я опустила взгляд на шоколадные завитки. — Сначала мне нужно получить аттестат. Я взяла в библиотеке учебник, надо начать заниматься. До этого я читала правила для водительских курсов, но, кажется, теперь с этим разобралась.

— Я могла бы помочь с английским. Наверное. Только не проси меня помогать с математикой. В ней я полный ноль.

— Спасибо. Это глупо, но я правда хочу этот аттестат.

Лейкен прислонила ложку к краю кружки.

— Не думаю, что это глупо. Ты многое упустила. Будто возвращаешь себе одну из частей жизни.

— Мне нравится так об этом думать. Словно я собираю мозаику новой жизни.

Она улыбнулась.

— Никогда не знаешь, какой она окажется.

Я и не узнала бы. Не наверняка. Не раньше, чем последняя деталь встанет на место. Но я уже видела, как проступают очертания картины. Она была прекрасна. И я сделаю все, чтобы ее защитить.

Я не знал, в каком настроении застану Адди, когда вернусь домой. Я боялся, что она снова замкнется в себе из-за того, что Уолтер теперь на свободе. Но никак не ожидал хмурого взгляда, который получил, когда вошел на кухню с пакетом еды навынос.

— Тот, кто решил, что добавить буквы в математику — хорошая идея, точно не тот человек, с которым я хочу дружить, — проворчала она.

Уголки моих губ дрогнули.

— Аттестат?

— Да, — простонала она, уронив голову на раскрытую перед ней книгу. — Это ужасно.

Я опустился на стул рядом с Адди и начал разминать ей шею.

— Мне нужно кое в чем признаться.

Она повернула голову набок и посмотрела на меня.

— Если скажешь, что это ты смешал буквы с цифрами, я опробую на тебе тот прием коленом в пах.

Я громко рассмеялся.

— Можешь не волноваться, алгебру придумал не я.

— Но…

Мои пальцы продолжали мягко разминать шею Адди.

— Но… в старшей школе я был настоящим математическим ботаником. Математический анализ повышенной сложности и все такое.

Она недоверчиво на меня посмотрела.

— Ты был математическим ботаником?

— Горячим математическим ботаником.

Уголки ее губ дрогнули.

— Горячий математический ботаник все равно ботаник.

— Верно. Но все девчонки хотели заниматься со мной.

Адди нахмурилась.

Я не смог сдержать смешок.

— Я получал высший балл за каждую контрольную.

— Благодаря своим подружкам по учебе? — произнесла она так, будто слова горчили на языке.

— Вообще-то, математическим гением был я, спасибо большое. А мои учебные привычки были безупречны.

— Не уверена, что мне правда нужно слушать об этих привычках, занятиях или как ты там это называешь.

Я придвинулся ближе, скользнул рукой под ворот ее рубашки и стал растирать ей плечо.

— Ну же. Я мог бы помочь.

— Помочь? Так это теперь называется?

Мои пальцы прошли по участку неровной кожи. Похожее я почувствовал сегодня утром у нее на талии. Я замедлил движения, едва касаясь того, что, должно быть, было еще одним шрамом.

— Адди, — тихо сказал я.

— М-м?

— Откуда эти шрамы?

Она застыла. Все мышцы под моей ладонью в одно мгновение стали твердыми как камень.

У меня скрутило живот, а в голове промелькнул миллион разных догадок.

— Адди?

Она выскользнула из-под моей руки и плотнее натянула ворот рубашки.

— Это ничего.

Горло у меня пересохло.

— Мы не лжем друг другу, помнишь?

Адди смотрела в учебник перед собой. Ее выдавал только легкий дрожащий жест, с которым она держала ворот.

— Он иногда бил меня ремнем.

Слова прозвучали так тихо, что я едва их расслышал. Голос был ровным, совсем без эмоций.

И все же эти слова, сказанные так спокойно, сломали меня.

— Адди. — Ее имя вырвалось у меня из горла. Мольба сказать, что она лжет. Что никто не хлестал ее ремнем по спине так жестоко, что остались шрамы.

— Все нормально. Они не болят.

— Нихрена это не нормально! — взревел я.

Я вскочил на ноги, и стул, на котором сидел, с грохотом опрокинулся на пол.

Она вздрогнула, и мне захотелось выпотрошить себя прямо на месте.

— Черт! Прости, я не должен был… Мне нужна минута.

Я вылетел через заднюю дверь на террасу. Спустился по ступенькам и зашагал туда-сюда по газону. Я убью его. Аллен Кемпер не заслуживал ходить по этой земле.

Почему невинных людей вроде Джейл, женщины, которая всего лишь пыталась помочь своему сыну, убивают, а такой мусор, как Аллен, может жить и терроризировать других? Я не мог уложить это в голове. Принес ли он в этот мир хоть что-то хорошее?

Я застыл на полушаге.

Адди.

Он привел в этот мир Адди. Она стала удивительной женщиной не благодаря ему. Она была этим волшебным, прекрасным созданием вопреки ему. Но я не мог желать, чтобы его никогда не существовало. Тогда ее бы здесь не было. Не было бы ее света, доброты и ярости.

Я поднял взгляд к кухонным окнам. Адди не сдвинулась с места. Она сидела и смотрела в пустоту, а по щекам текли слезы.

Я выругался длинной чередой проклятий и бросился обратно по лестнице. Она подпрыгнула, когда дверь за мной захлопнулась. Через миг я уже был перед ней, опустился на колени и взял ее лицо в ладони.

— Мне так жаль. Мне нужно было… — Я осекся. Сейчас дело было не в том, что нужно мне. — Я не хотел тебя пугать. Просто я чертовски зол. Если бы он сейчас был здесь, я бы его прикончил.

Паника вспыхнула в карих с зеленью глазах Адди, и она вцепилась в мою рубашку.

— Нет. Не позволяй ему сделать тебя похожим на него.

Мое сердце треснуло еще немного. Но эту трещину я носил бы с честью. Ради женщины, которая не позволила никому искривить ее душу во что-то чужое.

Я придвинулся ближе, уткнулся лицом в ее шею и вдохнул ее запах.

— У него был самый драгоценный дар, а он так и не увидел его.

Дыхание Адди сбилось.

— Беккет.

— Ты заслуживала гораздо большего.

— Я уже получаю. Сейчас я сама строю эту прекрасную жизнь. И буду ценить ее куда сильнее из-за всего, через что прошла.

Для меня этого было недостаточно. И никогда не стало бы. Но я восхищался тем, как Адди смотрела на свое прошлое. Я с трудом удерживался, чтобы не сжать ее слишком крепко. Желание сжечь весь мир вокруг было слишком сильным. Я не был таким хорошим, как Адди. И начать все еще хотел с Аллена.

— Беккет, — прошептала она мне на ухо. — Я в порядке. Не болит. Кожа уродливая, но…

Я резко отстранился.

— В тебе нет ничего уродливого.

Ее щеки вспыхнули.

— Есть. Это просто факт. Мне все равно. Есть вещи куда важнее.

— Покажи мне. — Я уже поднимался на ноги.

— Ч-что?

— Покажи.

Адди неуверенно встала.

— Я не хочу, чтобы ты это видел.

Я встретился с ней взглядом. Вложил в него все, что чувствовал.

— Пожалуйста.

Несколько мгновений она молчала, словно искала что-то в моем лице. Потом кивнула и повернулась спиной. Медленно, мучительно медленно, она расстегнула блузку. Закончив, просто стояла, не опуская ткань. Ребра поднимались и опускались от неровного дыхания. Затем она позволила блузке упасть на пол.

Злые рубцы пересекали ее спину крест-накрест. Разные по цвету, форме и глубине. В тот миг я понял: Аллен делал это с ней снова и снова. Я сжал кулаки так сильно, что едва не сломал себе костяшки.

Я придвинулся ближе и снова опустился на колени.

— Это только я.

Мои ладони легли на бедра Адди. Она едва заметно вздрогнула. Я замер.

— Ты в порядке?

Она кивнула. Движение вышло резким, дыхание оставалось рваным. Я медленно провел большим пальцем по участку выпуклой кожи. Потом наклонился, и мои губы коснулись самого страшного из шрамов. Я едва скользнул ими по коже, которую когда-то разорвали, но которая срослась крепче прежнего.

— Красота — в силе, которая помогла тебе пройти через это. Красота — в том, что ты не позволила себя сломать. Красота — в том, что ты не дала себе стать жестокой, как он. Адди, в тебе нет ни единой вещи, которая не была бы прекрасной.

Я почувствовала, как дыхание Беккета коснулось моей кожи, когда он произнес эти слова. Каждое врезалось мне в сердце. Каждое возвращало мне изуродованную кожу на спине, превращая ее во что-то совсем новое.

Слезы обожгли глаза.

— Беккет.

Он медленно поднялся на ноги. Его пальцы едва скользили по моим шрамам, пока не добрались до плеч, а потом он повернул меня к себе. В его взгляде было столько всего: боль, облегчение, желание. Именно вспышка потребности заставила мое сердце забиться о ребра.

Ладони Беккета обхватили мое лицо.

— Ты самая красивая женщина из всех, кого я когда-либо видел. Но внешность — лишь часть этой красоты. В тебе гораздо больше. То, как ты видишь мир. То, как ты видишь меня. Ты не понимаешь, какой это дар.

Слеза вырвалась из глаза и скатилась по щеке. Беккет поймал ее большим пальцем и стер. Я всматривалась в его глаза, задаваясь миллионом разных вопросов, но важен был только один.

— Что происходит?

Мне нужно было спросить прямо. Я не хотела неверно понять то, что, как мне казалось, читала в Беккете. Мое сердце уже наполнилось безрассудной надеждой. А она была опаснее всего, что я когда-либо испытывала.

— Я никогда не чувствовал ничего похожего на то, что чувствую рядом с тобой.

Мои губы опустились в хмурой гримасе.

Беккет приподнял бровь.

— И из-за этого ты на меня хмуришься?

Я попыталась сделать лицо бесстрастным, но Беккет лишь провел большим пальцем там, где только что залегли морщинки.

— Не прячь от меня свои мысли. Свои чувства. Я хочу знать все.

— Я просто хочу быть нормальной. — Слова вырвались раньше, чем я успела их остановить. — Хочу первое свидание и бабочек в животе. Хочу, чтобы ты видел во мне обычную женщину.

Теперь уже Беккет нахмурился.

— Адди, ты никогда не будешь для меня просто обычной женщиной. Ты стала чем-то большим с той самой секунды, как я тебя увидел. Что-то потянуло меня к тебе, заставило наклониться чуть ближе. Ты околдовала меня и даже не поняла этого.

Его большой палец коснулся уголка моих губ.

— Зачем соглашаться на обычное, если ты необыкновенная? Все вокруг тебя серое, а ты соткана из всех цветов, какие я только могу вообразить.

Дрожь в груди лишь усилилась.

— Ты хочешь меня? — Вопрос был не только о моем теле, и Беккет это знал.

Его глаза вспыхнули, в них смешались желание и страх.

— Я никогда не хотел ничего сильнее. — Он выдохнул, и дыхание дрогнуло. — Но я до ужаса боюсь все испортить и потерять тебя. Или хуже — причинить тебе боль.

Я придвинулась ближе, и мой обнаженный живот, прикрытый только лифчиком, коснулся мягкой фланели рубашки Беккета.

— Ты причинишь мне боль, но никогда меня не потеряешь.

Я знала сердце Беккета достаточно хорошо, чтобы сказать это. Он никогда не причинит мне боль намеренно. В нем не было такой злости. А значит, я никогда не уйду. Может, у нас ничего не выйдет. Может, все обернется катастрофой. Но даже если романтическая часть наших отношений закончится, дружба не исчезнет. Потерять это, обещание удивительного мужчины передо мной, было бы больно. Но я не брошу его из-за боли.

Я обвила руками шею Беккета и запустила пальцы в его волосы.

— Жизнь полна боли. Мы будем ранить друг друга. Но я верю, что мы оба сможем все исправить, когда это случится. Верю, что мы будем учиться, расти и в следующий раз поступать лучше.

Беккет вздрогнул, обнимая меня за талию. Я должна была бы смущаться, стоя посреди ярко освещенной кухни только в лифчике и джинсах, но не смущалась. В объятиях Беккета я чувствовала только безопасность. Его губы скользнули по моему плечу.

— Не думаю, что смог бы и дальше держаться от тебя подальше, даже если бы попытался.

Приятная дрожь пробежала по позвоночнику, когда его губы вернулись к моей шее.

— Мы не будем торопиться.

— Не будем, — сказала я, и голос прозвучал до стыда хрипло.

— Какое кодовое слово? Скажешь его — и все остановится.

— А если я не хочу останавливаться?

Беккет поднял голову. Клянусь, синева в его глазах расплавилась.

— Адди…

— Ты этого хочешь?

— Да.

Этого было достаточно. Я сократила расстояние между нами. Я нашла бы его губы даже вслепую. Будто невидимая нить тянула меня к ним. Они оказались еще мягче, чем я представляла, а легкая щетина вокруг только усиливала ощущения.

Язык Беккета скользнул между моих губ. Дразня. Уговаривая. Его руки спустились с моей талии на ягодицы, притягивая меня вплотную. Твердость, прижавшаяся ко мне, заставила меня тихо застонать.

Я двигалась по наитию, обхватывая ногами талию Беккета, когда он поднял меня. Я ни разу не оторвалась от его губ, пока он шел через дом и поднимался по лестнице. На повороте мы врезались в стену, но после приглушенного проклятия губы Беккета снова нашли мои.

Он даже не стал включать лампу. Лунный свет, льющийся через окна, наполнял комнату идеальным сиянием. Беккет медленно опустил меня на пол, ни на миг не отводя взгляда от моего лица.

— Ты уверена?

Я протянула руку между нами и подняла пальцы к его губам. Провела по ним. Они припухли от наших поцелуев. Одно только знание, что я так на него действую, разжигало жар во мне еще сильнее.

— Я хочу этого с тобой. Это что-то значит. Раньше не значило…

Беккет оборвал мои слова медленным поцелуем.

— Раньше не важно. Важны только мы. Здесь. Сейчас.

Он сказал именно то, что было нужно. Мы создавали что-то совершенно особенное, только для нас двоих. Мои пальцы нашли пуговицы на его рубашке. Я не торопилась, расстегивая их одну за другой. Беккет стоял совершенно неподвижно, пока я стягивала рубашку с его широких плеч и позволяла ей упасть на пол.

Мои ладони изучали все, что скрывалось под ней. Гладкая кожа туго обтягивала сухие мышцы. Грудные мышцы переходили в рельеф живота. Мои пальцы нашли пуговицу на его джинсах. Я расстегнула ее, а остальное Беккет сделал сам, сбросив джинсы и трусы.

Я не смогла удержаться и уставилась. Он мог бы стоять статуей в любом музее. Пальцы зудели от желания исследовать его всего.

— Если ты продолжишь так на меня смотреть, все закончится, не успев начаться.

Мой взгляд метнулся к его лицу, щеки вспыхнули.

— Мне нравится на тебя смотреть.

Беккет придвинулся ближе, его ладони скользнули вверх по моим бокам.

— Чувство полностью взаимно.

Он нашел застежку моего лифчика и задержался на мгновение. Молчаливая просьба о разрешении. В ответ мои губы нашли его. Лифчик расстегнулся, и я отстранилась лишь затем, чтобы он упал на пол.

Ладони Беккета легли на мою грудь, большие пальцы кругами ласкали соски.

— Такая чертовски красивая.

Я выгнулась, сильнее прижимаясь к его рукам. Мне хотелось большего. Хоть раз в жизни я потребую все.

Я расстегнула джинсы, выбралась из них и трусиков. Ногой оттолкнула груду ткани к лифчику. Теперь между нами с Беккетом не осталось ничего. Только жар в воздухе и потрескивающая невидимая энергия.

Я обхватила его член пальцами и провела вверх-вниз. Беккет застонал, когда мое прикосновение стало смелее.

— Адди…

В моем имени звучало предупреждение, но мне было все равно.

— Мне нравится исследовать.

Беккет пробормотал проклятие и опрокинул меня на кровать.

— Теперь моя очередь.

Его губы заскользили вверх по моей ноге, пока не добрались до места между бедер.

— Что ты… — Мои слова оборвались, когда его язык коснулся чувствительной точки.

Дыхание вырвалось из меня одним резким выдохом, и пальцы вцепились в одеяло. Когда его губы сомкнулись на клиторе, я едва не выгнулась над кроватью.

Беккет скользнул в меня двумя пальцами, и я всхлипнула. Он тут же замер.

— Не останавливайся. — В этом была и мольба, и приказ.

Беккет тихо рассмеялся, и эта вибрация послала по мне восхитительные ощущения.

— Когда хочешь, ты умеешь командовать.

Мои руки сжались сильнее, пока его язык дразнил и ласкал. Его пальцы поворачивались и скользили, и бедра сами начали двигаться навстречу.

— Беккет.

— Что тебе нужно?

Ответ был прост.

— Ты.

Он быстро поднялся и взял что-то с пола. Потом раскатал презерватив по своей длине и устроился между моих бедер.

— Ты со мной?

Мои ладони нашли его лицо и притянули к моему.

— Всегда.

Беккет медленно вошел в меня, давая привыкнуть. Растяжение почти граничило с болью, но скоро сменилось теплом. Жар разлился по телу, и мои бедра приподнялись навстречу Беккету.

— Пожалуйста, — прошептала я.

Он уткнулся лицом в мою шею и начал двигаться.

— Никогда не чувствовал ничего прекраснее, чем это с тобой.

От его слов глаза защипало слезами, пока мы находили что-то только наше — движение, дыхание и… нас.

Я выгнулась, принимая Беккета глубже, и обхватила его ногами. Его бедра изменили угол, и перед глазами вспыхнул свет. Его рука скользнула между нами, обводя пальцами ту самую чувствительную точку.

— Отпусти себя, Адди.

Что-то в этой просьбе разрушило стену, которую я держала между нами. И когда она рухнула, я смогла полностью утонуть в ощущениях. Я отпустила контроль, за который обычно так крепко цеплялась. Когда меня накрыло, я почувствовала все. И поняла, что больше никогда не соглашусь на меньшее.

Я не могла перестать улыбаться. Если честно, это уже становилось немного жалко. Кажется, прошлой ночью я улыбалась даже во сне, а утром — уж точно. Щеки болели. Но даже когда мышцы лица начинали подрагивать от усталости, я ничего не могла с собой поделать.

Беккет крепче прижал меня к себе, пока мы шли по улице к «Галерее».

— Хорошо себя чувствуешь?

— Лучше некуда. Как и в прошлые три раза, когда ты спрашивал.

Я слегка побаливала, но именно так, что весь день помнила бы прошлую ночь. Мне нравилось, что Беккет и эти воспоминания останутся со мной на весь рабочий день.

— Просто хочу убедиться.

Мы замедлили шаг у «Галереи», и я привстала на цыпочки, чтобы коснуться губами его губ.

— Я не хрустальная.

— Буду знать.

Беккет углубил поцелуй, а я изо всех сил боролась с желанием обхватить его ногами. Когда он отстранился, я едва дышала. Его большой палец скользнул по моей нижней губе.

— И почему мы опять не можем сказаться больными?

Я усмехнулась.

— Потому что есть люди, которые на нас рассчитывают.

— Точно.

Беккет притворно нахмурился.

— И зачем тебе быть такой благородной?

Я не смогла сдержать смех.

— Вообще-то это чистый эгоизм. Если ты возьмешь больничный, потом всю неделю будешь работать дольше, чтобы все наверстать.

Он убрал волосы с моего лица.

— Тут ты права.

Я высвободилась из объятий Беккета, пока не поддалась соблазну согласиться на этот больничный.

— Иди. Ты же не хочешь, чтобы Долорес разозлилась из-за твоего опоздания.

Он преувеличенно вздрогнул.

— Точно не хочу. Увидимся в пять?

— Я буду здесь.

— Подождешь, если я опоздаю на несколько минут?

— Обещаю.

Те времена, когда я ходила на работу и обратно одна, закончились. Я понимала почему. И теперь, когда между нами с Беккетом стало нечто большее, это не казалось давящим. Это казалось защитой. Он заботился обо мне, и я не собиралась его за это пилить.

Я слегка помахала ему и вошла в «Галерею». Гизмо радостно тявкнул и помчался ко мне на своей коляске. Я наклонилась и подхватила его на руки.

— Привет, дружок. Я тоже по тебе скучала.

В ответ он лизнул меня в лицо.

— Мне показалось, или ты там засасывалась с одним из самых завидных холостяков Вулф-Гэпа?

Лицо вспыхнуло от жара, когда я увидела широкую улыбку Лейкен.

— «Засасывалась» звучит мерзко.

Она закатила глаза.

— Само слово, может, и мерзкое. Но вы двое? Горячо. Когда это случилось?

— Прошлой ночью?

— Ты говоришь так, будто сама не уверена. Если ты не уверена, значит, Беккет что-то делает не так.

У меня вырвался сдавленный смешок.

— Я не это имела в виду. Просто… Мне кажется, мы уже несколько недель больше чем друзья. Это не было романтикой. Это было совсем другое. Будто наши души узнали что-то друг в друге. Родственную душу, наверное?

По лицу Лейкен промелькнула тень грусти.

— Если ты это нашла, держись крепче. Такое нельзя потерять.

— Лейкен…

Она развернулась и пошла в подсобку, оборвав мои слова.

Я подняла стопку бланков для отправки и протянула их Лейкен.

— Все готово.

Она выгнула бровь.

— Только посмотрите на тебя. Уже командуешь этим компьютером.

Я всмотрелась в ее лицо, пытаясь уловить хоть тень той утренней боли, но ничего не увидела.

— До «командую» я бы не дошла, но он хотя бы больше не доводит меня до слез.

Лейкен тихо рассмеялась.

— Для меня это уже победа. Почему бы тебе не сделать перерыв, если готова? Ты давно сидишь.

Мой желудок ответил урчанием.

— Кажется, это означает, что пора. Мне срочно нужен маффин из пекарни. Тебе взять?

Она махнула рукой.

— Я только что съела штук четыре печенья, пока упаковывала фотографии.

Я встала, подняв телефон.

— Напиши, если передумаешь.

Я вышла на послеполуденное солнце. Подняла лицо к небу и позволила лучам растопить холодный укус в воздухе. Оказалось холоднее, чем я думала, и я задумалась, не придет ли снег в этом году раньше. Может, мы с Беккетом сможем покататься на санках. Я не делала этого с тех пор, как мама еще была рядом.

Привычная боль при мысли о ней осталась, но уже не была такой острой. Самое жгучее утихло, по мере того как моя жизнь становилась все полнее. Потому что я была счастлива. Свободна. Жила так, как хотела. И впервые поймала себя на том, что надеюсь: она тоже. Я не была уверена, что когда-нибудь смогу простить ее до конца, но злость могла отпустить.

Знакомая фигура привлекла мое внимание у нескольких магазинов впереди. Я ускорила шаг и направилась к женщине еще до того, как поняла, что скажу. Потом почти побежала и добралась до нее слегка запыхавшись.

— Кора.

Она резко обернулась на свое имя, и глаза у нее расширились, когда она увидела меня.

— Адди.

Ее взгляд заметался по улице. Я была уверена, она высматривала Брэндона или кого-нибудь, кто мог бы ему донести.

— Рада тебя видеть.

Кора поправила Джека на бедре.

— Я тоже. Мы как раз шли в пекарню за хлебом, — она положила ладонь сыну на голову, — и уже опаздываем.

— Я тоже иду в пекарню. Можем пройтись вместе.

Она открыла рот, потом закрыла и двинулась по тротуару. Я знала: она хотела от меня отделаться, но не решалась прямо послать куда подальше.

— Как ты? — тихо спросила я.

— У нас все хорошо. А ты?

— У меня хорошо. Правда хорошо.

Я глубоко вдохнула и шагнула ближе к Коре. Понимая, что времени у нас мало, я снова вдохнула и выпалила:

— Если ты хочешь уйти, я помогу тебе выбраться. Вы можете пожить у нас с Беккетом, пока не встанешь на ноги.

Я предложила это, зная, что он и Хейз сделали бы то же самое.

Кора сбилась с шага, и я коснулась ее локтя.

— У нас все хорошо.

Я слегка сжала ее руку, заставляя остановиться.

— Не думаю. У меня не было. Не когда мне было шесть, а мама сбежала, оставив меня с чудовищем. Не когда это чудовище ломало мне ребра и кожу на спине. Не когда я думала, что он заставит меня выйти замуж за одного из его друзей. У меня не было все хорошо. Но теперь я исцеляюсь. Я выбралась. Было страшно до ужаса, но я не жалею ни секунды.

Глаза Коры наполнились слезами.

— Мне так жаль, Адди. Ты была совсем ребенком…

— Таким ребенком, каким станет Джек. Он перестанет быть младенцем, которого можно носить на руках и прятать. Брэндон причинит ему боль. Я не хочу этого для Джека. И для тебя тоже не хочу. Позволь мне помочь.

Слезы хлынули, покатились по ее щекам.

— Брэндон никогда меня не отпустит.

Моя свободная рука сжалась в кулак, ногти впились в ладонь.

— У него не будет выбора.

Телефон завибрировал у меня в кармане, когда я закрыл дверь смотровой. Я достал его и посмотрел на экран.

Я несколько секунд смотрел на сообщение, прежде чем что-то сделал. Во многих смыслах Адди была настоящим чудом из плоти и крови. Я поспешил набрать ответ.

Я поспешил в приемную и одновременно нажал на контакт брата в телефоне. Я махнул Долорес.

— Адди придет с Корой. Когда они войдут, сразу проводи их в мой кабинет.

Глаза Долорес расширились, но она кивнула.

— Перенести следующие пару приемов, если получится?

— Пожалуйста.

Хейз ответил хриплым:

— Привет.

— Можешь приехать в клинику как можно скорее?

— Брэндон опять объявился?

Я вошел в свой кабинет и убрал стопку бумаг с одного из стульев.

— Адди сейчас приведет сюда Кору. Говорит, та хочет помощи.

— Может, мне стоит нанять эту женщину.

— Она была бы потрясающей находкой, но не думаю, что она хочет быть копом.

На стороне Хейза послышалось движение.

— Скорее всего, нет. Я еду.

Я повесил трубку как раз в тот момент, когда в открытую дверь постучали.

— К тебе Адди и Кора, — тихо сказала Долорес.

Взгляд Коры метался по комнате, словно кто-то мог выскочить в любую секунду.

Я остался за столом, но жестом пригласил их войти и указал на диван.

— Пожалуйста, садитесь.

Долорес задержалась в дверях.

— Девочки, принести вам что-нибудь выпить? Воды? Может, чаю?

Я несколько раз моргнул. За все время после моего возвращения в Вулф-Гэп Долорес ни разу не предлагала напиток ни мне, ни кому-либо еще.

Кора только покачала головой, но Адди улыбнулась Долорес.

— Я не хочу, спасибо.

Долорес посмотрела на меня.

— Скажешь, если кому-нибудь что-нибудь понадобится.

— Скажем, — заверил я.

Кора качала Джека на коленях, когда он начал хныкать. Адди наклонилась и пощекотала его животик. Хныканье сменилось смешками. Она подняла подушку, закрыла ею лицо, а потом стала выглядывать с разных сторон. Смешки превратились в заливистый хохот.

В голове вдруг возникла картинка: Адди гоняется по купленному мной участку за светловолосыми малышами, а они смеются. Этот образ чертовски меня ошеломил. Ни с одной женщиной, с которой я встречался раньше, я не видел будущего. Во многом именно поэтому ни с кем из них у меня не заходило далеко. Но с Адди я видел все.

В открытую дверь постучали, и внутрь вошел Хейз. Он коротко кивнул мне, закрыл за собой дверь, а потом кивнул женщинам.

— Я шериф Истон, но, пожалуйста, зовите меня Хейз.

На лице Коры вспыхнуло выражение, которое можно было описать только как панику. Адди опустила подушку и сжала колено Коры.

— Все хорошо. Хейз помог мне. Не дал моему отцу удержать меня на ранчо, как тот хотел.

Взгляд Коры переместился на Адди.

— Но твой отец до сих пор ходит на свободе.

Пальцы Адди крепко сцепились.

— Это был мой выбор. Я не хотела проходить через суд. Я просто хотела быть свободной.

Кора перевела взгляд на сына.

— Он никогда нас не отпустит. В голове Брэндона мы его собственность.

Хейз взял стул и придвинул его ближе к дивану.

— У вас есть несколько вариантов. Мы с одной из моих сотрудниц можем сопроводить вас домой, пока вы заберете вещи, а потом отвезти вас в убежище. Оно в нескольких часах отсюда, и, думаю, вам оно особенно подойдет. Там помогут вам оформить развод и подать заявление на опеку, а Брэндон так и не узнает, где вы.

Кора прикусила нижнюю губу.

— Но ведь есть шанс, что Брэндон получит какую-то опеку над Джеком?

Губы Хейза сжались в тонкую линию.

— Это возможно, но маловероятно, учитывая показания Беккета.

— Я не могу позволить ему получить Джека.

Хейз подался вперед, уперев локти в колени.

— Лучшее, что вы можете для этого сделать, — подать на него заявление за домашнее насилие. Мы арестуем его сегодня и добьемся для вас срочного охранного ордера. Ему будет запрещено приближаться к вам и Джеку ближе чем на девяносто метров. Вы сможете остаться дома.

— Или можете пожить у нас с Беккетом, — вмешалась Адди. — У нас хватит места для тебя и Джека.

Кора прижала сына к груди.

— Я подам заявление. Есть шанс, что он сядет, да?

— Думаю, шанс очень высокий. Как только я возьму у вас показания, я позвоню прокурору и отправлю помощников арестовать Брэндона.

Глаза Коры наполнились слезами.

— Он больше не сможет причинить мне боль.

У Хейза дернулась мышца на челюсти.

— Нет. Не сможет.

— Ты влюблен в нее.

Я поперхнулся глотком кофе, который только что сделал. Закашлявшись, потянулся за бутылкой воды и сделал большой глоток.

— Не подкрадывайся ко мне так.

Я сердито посмотрел на брата. Последний час он разговаривал с Корой, пока Адди вернулась к работе. Брэндон сидел в камере при участке шерифа и ждал слушания по залогу, но оно должно было состояться только завтра.

Хейз подошел к одному из свободных стульев напротив моего стола.

— Не слышу, чтобы ты это отрицал.

— Я влюблен в Долорес? Да, ты меня раскусил.

Хейз фыркнул.

— Не умничай.

Я откинулся на спинку кресла и посмотрел на брата.

— Я знаю ее всего несколько месяцев.

Эти слова прозвучали как ложь. Формально они были правдой. Я не должен был чувствовать к Адди то, что чувствовал. Слишком рано. И все же это не меняло того, что я в нее влюблялся. Все началось в ту секунду, когда я ее увидел. И с каждой новой частицей себя, которую она открывала, я падал чуть глубже.

Хейз внимательно меня изучал.

— Я никогда не видел тебя таким с кем-то. Ты провожаешь ее взглядом, куда бы она ни пошла. Средь бела дня едва позволяешь ей пройти одной два квартала до работы.

Я нахмурился.

— Ты забыл коктейль Молотова, который швырнули в наше окно? Или угрозы ее отца и Брэндона? А как насчет Уолтера Кричета, которого выпустили под залог?

— Не забыл. Я просто говорю, что для тебя это другое.

— Знаю.

Это ощущение было совершенно чужим и, если честно, пугало до чертиков.

— Я сказал ей, что могу все испортить.

Глаза Хейза расширились.

— То есть вы что? Встречаетесь?

Я поморщился.

— Мне не шестнадцать, Хейз. Я не отдавал ей свою университетскую куртку и не просил встречаться со мной.

— Но…

— Но мы небезразличны друг другу. Она не похожа ни на кого из тех, кого я знал.

— Черт, — пробормотал Хейз. — Эверли с ума сойдет.

Я ухмыльнулся брату.

— Удачи тебе объяснять меня своей сверхзаботливой невесте.

Хейз поморщился и поднялся на ноги.

— Ты засранец.

— Но ты меня любишь.

— Надо было уговорить маму с папой отдать тебя на усыновление.

Я усмехнулся.

— Ты бы скучал, если бы меня не было.

Хейз повернулся и встретился со мной взглядом.

— Я и скучал. Чертовски рад, что ты вернулся, брат. Нам всем повезло, что ты здесь. И Адди тоже.

В груди защипало, и я подавил желание потереть это место.

— Я тоже рад, что вернулся.

Впервые это не было ложью.

Беккет рассеянно впился пальцами в мою ступню в носке, переворачивая страницу книги. После ужина мы перебрались на диван. Мне нужно было еще позаниматься для экзамена, а Беккет предложил составить мне компанию.

Я любила эту обычность. Мои ноги у Беккета на коленях. Его непринужденные, почти невнимательные прикосновения. Именно о таких мгновениях я мечтала всю жизнь.

Хлопнула дверца машины, и Беккет поднял взгляд от книги. Он посмотрел в переднее окно и поморщился.

— Ты случайно не знаешь, почему почти все, кого мы знаем, сейчас идут по дорожке к нашему дому?

Я резко села, потом вскочила.

— Что?

Но уже выглядывала из-за угла.

Впереди шли Эверли и Хэдли, за ними — Хейз и Калдер. Шайло замыкала шествие и выглядела так, будто совсем не горела желанием здесь находиться.

Рука Беккета легла мне на талию.

— Не злись, но Эверли, возможно, знает, что мы… вместе.

Я резко повернулась в его объятиях.

— Ты сказал моей кузине?

Беккет поморщился, когда мой голос стал чуть пронзительнее.

— Хейз догадался сам, а я не собирался врать. Сомневаюсь, что он что-то скрывает от своей невесты.

Меня внезапно потянуло сбежать наверх и спрятаться под одеяло.

— Они ведь должны были сначала позвонить и спросить, можно ли прийти, да?

— Они знали, что мы будем избегать их как чумы.

Зазвонил дверной звонок, и я уронила голову Беккету на грудь.

— Может, притворимся, что нас нет дома.

В дверь застучали кулаком.

— Мы знаем, что вы там, старший братик. Если не откроешь, Хейз просто отопрет дверь, у него есть ключ.

— Пойдем.

Беккет подвел меня к входной двери и открыл ее.

— Надо было оставить тебя волкам, как я всегда и хотел.

Хэдли привстала на цыпочки и поцеловала Беккета в щеку.

— Я тебя тоже люблю.

Она перевела на меня улыбку.

— До меня дошел слух, что ты, возможно, наставила этого на путь истинный.

Говоря это, она ткнула большим пальцем в сторону Беккета.

Жар вспыхнул у меня на щеках.

— Эм…

Беккет крепче прижал меня к своему боку.

— Оставь ее в покое, Хэдли.

Она только закатила глаза.

— Ей не нужно, чтобы ты над ней нависал. Рано или поздно тебе придется ее отпустить. Мы все идем гулять.

— Гулять?

Я не смогла удержаться от вопроса, когда остальные вошли внутрь.

Эверли нервно мне улыбнулась.

— Мы подумали, было бы здорово всем вместе куда-нибудь выбраться. В «Бар и гриль» сегодня играет блюграсс-группа.

Беккет сжал мое плечо. Я знала: так он дает понять, что поддержит любое мое решение. Я на кратчайшее мгновение закрыла глаза. Обычная жизнь. Музыка и друзья. Вечер вне дома. И я понимала, что для Эв это оливковая ветвь. Я открыла глаза.

— Что надевают на блюграсс-концерт?

Хэдли подняла спортивную сумку.

— Мы обо всем позаботились.

Я закрыла дверь в свою спальню, пока Хэдли бросала сумку на мою кровать, а Эверли оглядывала комнату. Шайло решила остаться внизу с парнями. Я стояла неловко, не понимая, что теперь должна делать.

— Я могу сделать тебе прическу и макияж, если хочешь, — предложила Эверли. — Я на всякий случай кинула кое-что в сумку Хэдли.

— Давай.

Я никогда не красилась. У меня не было никого, кто мог бы меня научить, даже если бы я сумела раздобыть косметику. Я тронула кончики волос.

— Мне нужно их подстричь.

Хэдли тут же оживилась.

— У Беккета здесь есть медицинские ножницы. Они достаточно острые для стрижки.

Глаза у меня расширились.

— Т-ты хочешь подстричь мне волосы?

Хэдли рассмеялась.

— Вот это паника у тебя на лице.

— Вообще-то я довольно хорошо стригу. Раньше стригла сестру и ее детей.

Я посмотрела на Эверли.

— Правда?

Она кивнула.

Я опустила взгляд на свои длинные волосы. Они густыми волнами падали почти до талии. Отец никогда не хотел, чтобы я их стригла. Говорил, что у женщин всегда должны быть длинные волосы. Я подняла взгляд на Эв.

— Я хочу, чтобы ты их подстригла.

Она улыбнулась.

— Сделаем.

— Я схожу за ножницами, — предложила Хэдли, открыла дверь и вышла в коридор.

Я сцепила пальцы, судорожно перебирая в голове, о чем можно поговорить с Эверли. Она прочистила горло.

— Значит, вы с Беккетом, да?

Что это вообще значило? Я понятия не имела, как ей ответить.

Эверли, кажется, это почувствовала и продолжила:

— Тебе не слишком тяжело? Учитывая все остальное, что сейчас происходит.

— Я не сломаюсь.

Слова сорвались резче, чем я собиралась, как раз когда Хэдли вернулась в комнату.

Эв поморщилась.

— Я не думаю, что ты сломаешься…

— Думаешь. Ты ведешь себя так, будто любая мелочь загонит меня в угол, где я начну раскачиваться взад-вперед. Новость дня, Эв: я уже прошла через ад. Если он меня не сломал, не сломает ничто.

Глаза Эверли наполнились слезами, но она их сдержала.

— Я знаю, что ты сильная. Но я не хочу, чтобы тебе причинили еще больше боли.

Я раздраженно зарычала.

Хэдли шагнула между нами.

— Так, давайте все просто вдохнем.

Она посмотрела то на Эв, то на меня.

— Адди живет так, как сама выбирает. Это стоит праздновать, не думаете?

Глаза Эверли расширились.

— Конечно, стоит.

Я выдохнула.

— Ты не распоряжаешься моей жизнью, Эв. Я распоряжаюсь. И Беккет мне дорог. Он ничего мне не обещал. Если завтра он уйдет, это будет его выбор. Но это не помешает мне любить его сегодня.

Она несколько раз моргнула.

— Ты его любишь?

— Да.

Это была простая правда. Я начала влюбляться в ту самую секунду, когда он придумал кодовое слово «фиолетовый слон», чтобы я чувствовала себя в безопасности.

— Хорошо.

Я уставилась на кузину.

— Хорошо? Вот так просто?

Она подошла и сжала мое плечо.

— Я видела, как любовь творит чудеса. Со мной она их сотворила. Как я могу не хотеть того же для тебя?

— Спасибо, Эв.

Хэдли улыбнулась нам обеим.

— Спасибо вам обеим, что обошлись без драмы.

Она подтолкнула меня в ванную, потянув Эверли следом.

— А теперь давайте стричь волосы.

Я намочила волосы, а потом села на стул, который принесла Хэдли. Эверли встретилась со мной взглядом в зеркале.

— Готова?

— Готова.

Я показала на груди, до какой длины хочу подстричь. Когда первые пряди упали на пол, я ощутила новую свободу — будто сбрасывала с себя тяжесть всей жизни. И, может быть, так оно и было.

Я прошел через задние двери на кухню. Когда я вошел, в воздухе еще звучал смех Хейза и Калдера. Пару мгновений спустя я понял, что Шайло пошла за мной.

— Я возьму чипсы, — тихо сказала она.

— А я возьму гуакамоле.

Адди уже привыкла держать дома то, что я так любил. Я выхватил баночку из холодильника как раз в тот момент, когда Шай вышла из кладовой. Она теребила пакет с кукурузными чипсами, и у меня внутри все напряглось.

— Все в порядке?

Она подняла на меня взгляд.

— Да. А почему должно быть иначе?

Из-за этой защитной нотки в ее голосе мне пришлось сдержать улыбку.

— Потому что у тебя такой вид, будто ты через две секунды разорвешь этот пакет в клочья.

Шайло опустила глаза на руки, и те замерли.

— Прости, если я была резкой, когда ты в прошлый раз приехал на ранчо. Я знаю, ты пытался помочь.

Я прислонился бедром к стойке.

— Это мне нужно извиниться.

— Пожалуйста, не надо. Ты не поступил неправильно, оставив меня с Хейзом.

— Знаю. — Я на мгновение замолчал, стараясь аккуратно подобрать слова. — Время, проведенное с Адди, кое-чему меня научило.

В глазах Шайло вспыхнул интерес, но она ничего не сказала.

— Никому не должно казаться, что за ним все время следят. Что его постоянно проверяют. Прости, если из-за меня ты чувствовала себя именно так.

Плечи Шай немного расслабились.

— Я понимаю почему. Правда. Но со мной все хорошо. И я не хочу быть для семьи еще большей обузой, чем уже была.

Я оттолкнулся от стойки.

— Ты меньше всего похожа на обузу. Выкинь эту мысль из головы.

Она фыркнула.

— Ты не знаешь, каково это. Понимать, что из-за тебя твоя семья развалилась. И из-за тебя до сих пор не стала прежней.

— Эй, по-моему, в последнее время у нас неплохо получается.

Шайло сжала челюсти и покачала головой.

— Неплохо — недостаточно.

Она развернулась и ушла на заднюю террасу.

Я уже двинулся следом, когда звук шагов привлек мое внимание. Я обернулся и застыл. Воздух застрял в легких, а сердце никак не могло вернуться к обычному ритму.

На кухне стояла Адди, сложив руки перед собой. Кто-то подстриг ей волосы. Теперь они волнами падали чуть ниже плеч, обрамляя лицо так, что ее красота казалась еще ярче. Глаза были подведены чем-то, от чего зелень в них стала пронзительнее. Губы блестели, и мне сразу захотелось попробовать их на вкус.

Когда я скользнул взглядом по ее телу, то едва не подавился воздухом. Бледно-розовый сарафан на первый взгляд казался вполне невинным, но только на первый. Это было одно из тех платьев с запахом, с глубоким вырезом спереди, открывавшим округлость груди, и разрезом, который поднимался по ноге, показывая проблеск ее золотистой кожи.

— Адди.

Это было единственное, что я сумел выдавить. А потом уже шел к ней, пересекал кухню и брал ее лицо в ладони.

— От тебя у меня перехватывает дыхание.

Она покраснела.

— Я не была уверена, что тебе понравятся волосы.

— Они потрясающие. Хотя ты другой и быть не можешь.

Я легко коснулся ее губ своими.

— Как ты себя чувствуешь?

Она посмотрела мне в глаза.

— Я чувствую себя… красивой.

Адди произнесла это так, словно сама мысль казалась ей невероятной. У меня сжалась грудь, и я провел большим пальцем по ее скуле.

— Ты всегда красивая.

Она выгнула бровь.

— Ты меня задабриваешь, потому что надеешься, что тебе сегодня повезет?

Я расхохотался.

— Я всегда надеюсь, что мне повезет, когда ты рядом.

— Это была плохая идея, — прорычал я Хейзу.

Я едва сдерживался, чтобы не врезать каждому парню, чей взгляд скользил по Адди, пока мы стояли у бара и слушали группу.

Хейз попытался сдержать смех, но не смог.

— Ох, дружище, это бесценно. Честно, никогда не думал, что доживу до такого дня.

В старшей школе у меня была определенная репутация. Я не был мудаком или кем-то в этом роде, но свиданий у меня хватало. Просто ни одно не длилось долго.

— Заткнись.

Я придвинулся ближе к Адди. Мне не нравилось, как на нее пялился парень у стены. Я наклонился и обнял ее одной рукой.

— Тебе весело?

Она улыбнулась мне снизу вверх.

— Они потрясающие.

— Вполне ничего.

Я почти не слышал музыку, слишком сосредоточившись на Адди. Но до этого момента я не всматривался по-настоящему в ее лицо. Она была счастлива. Щеки раскраснелись, глаза блестели от восторга. Часть моего прежнего раздражения растаяла.

— Рад, что тебе нравится.

Адди привстала на цыпочки и коснулась губами моих губ.

— Спасибо, что пошел со мной.

— Я пойду с тобой куда угодно.

Она повернулась в моих руках, и теперь мы стояли лицом к лицу.

— Куда угодно, да?

— Только скажи.

Она постучала пальцем по губам.

— Хм… А как насчет Парижа?

— Парижа?

— Я всегда хотела попасть в Оранжери. Знаю, это банально, но Моне всегда был одним из моих любимых художников. Я хочу посидеть в одном из тех залов, где тебя со всех сторон окружают его кувшинки.

— Значит, Париж.

Я уже мысленно прикидывал, когда смогу взять отпуск и отвезти ее туда. Уехал бы хоть завтра, будь это возможно.

— А ты? Куда бы ты хотел поехать, если бы мог выбрать любое место?

— Я бы остался здесь.

— Здесь?

Я склонил голову и поцеловал Адди долгим, медленным поцелуем. Будто толпа вокруг нас растворилась. Остались только она и я. Когда я отстранился, она выглядела слегка ошеломленной. Я не смог сдержать улыбку.

— Здесь, кажется, лучшее место из всех, какие я только могу представить.

От пристального взгляда Беккета, когда он говорил, я начала беспокойно переминаться на месте. Это было слишком. А его слова намекали не только на настоящее. В них звучало навсегда.

А мне опасно было надеяться на навсегда. Для меня это никогда ничем хорошим не заканчивалось. Ни с мамой, ни с Эверли, ни с кем-либо, кто был мне по-настоящему дорог.

Я шагнула назад.

— Я найду уборную. Вернусь через секунду.

Я пробралась сквозь толпу прежде, чем Беккет успел ответить. Группа как раз вернулась после перерыва, так что очереди в туалет не было. Я проскользнула внутрь, едва оттуда вышла другая женщина, и заперла за собой дверь.

Я уставилась на себя в зеркало. Под безупречно нанесенным макияжем я немного побледнела. Я открыла холодную воду и на минуту подставила под струю руки. Они дрожали под водой.

Мне не нужны были эти проблески навсегда от Беккета. Потому что если он мне этого не пообещает, я не буду злиться, когда он уйдет. Смогу сохранить нашу дружбу и не ожесточиться. Но если я правда позволю себе надеяться на завтрашний день с ним и еще тысячи дней после, меня раздавит, если он уйдет.

Я намочила бумажное полотенце прохладной водой и отжала его. Потом приложила к шее сзади. Сегодня. Вот все, что имело значение. Нам даже завтрашний день никто не обещал. Я не позволю себе туда заглядывать.

Я бросила полотенце в мусор и вышла за дверь. Девчонка, которая выглядела слишком юной для бара, юркнула в туалет за моей спиной, а я пошла по коридору. Там было темно, но неоновые вывески разных сортов пива и крепкого алкоголя освещали стены. От этих вывесок пространство заливало теплым сиянием.

Передо мной возникла крупная фигура. Еще несколько шагов — и лицо проступило из темноты. Во мне все окаменело.

Я открыла рот, чтобы закричать, но опоздала. Уолтер двигался куда быстрее, чем можно было ожидать от человека его размеров. Его кулак взлетел и ударил меня в висок.

Перед глазами вспыхнул свет, а потом он уже тащил меня к черному выходу. Мое тело безвольно обвисло на нем. Я боролась с мутной пеленой, которая пыталась утянуть меня под воду. В памяти вспыхнули глаза Беккета. Их напряженность. Шепот о навсегда.

Я впилась ногтями в руку Уолтера и закричала. Он зажал мне рот ладонью и толкнул дверь.

— Ты заплатишь за все, через что заставила меня пройти. И я насладюсь каждой секундой.

К горлу подступила желчь, но я не перестала сопротивляться. В голове эхом прозвучало напоминание Беккета: защищаться всем, что у меня есть. Я впилась зубами в руку Уолтера так сильно, как только могла.

Он разразился потоком ругательств и на долю секунды ослабил хватку. Я вырвалась, хотя мир вокруг расплывался.

— Ах ты сраная сука!

Он рванулся вперед, одной рукой вцепился мне в шею, а другой начал рвать платье. Его пальцы сжали мою грудь, больно, грубо.

Паника перехватила горло. Этого не происходило. Не могло происходить. Я царапала лицо Уолтера, пытаясь добраться до глаз, но по краям зрения сгущалась темнота.

— Эй! — крикнул кто-то за нашими спинами. — Отпусти ее!

Уолтер дернулся на крик, отпустил меня и бросился к двери.

Я рухнула на пол, хватая ртом воздух.

— Черт, ты в порядке? — спросил мужчина.

Я отползла, когда он положил руку мне на плечо.

Он поднял обе ладони.

— Прости. Я…

Его слова оборвались, когда по коридору рванули Хейз и Беккет.

Беккет опустился передо мной на колени, обхватил мое лицо ладонями.

— Адди. Посмотри на меня.

Я несколько раз моргнула, пытаясь вернуться к себе. К Беккету. Я попыталась запахнуть на себе разорванный лиф платья.

— М-мне нужен душ.

Я хотела стать чистой. Стереть воспоминания, которые терзали мозг.

Беккет скинул фланелевую рубашку и укутал меня в нее, пока Хейз засыпал мужчину, помогшего мне, вопросами.

— Уолтер, — прохрипела я и указала на дверь.

Глаза Хейза стали жесткими. Он сорвался с места и выбежал за дверь, на ходу доставая телефон.

В лице Беккета было одно сплошное опустошение, когда он поднял меня на руки.

— Я держу тебя.

Он понес меня по коридору и сквозь толпу. Люди смотрели. Мое лицо горело.

— Что случилось? Адди, ты в порядке? — Эверли прорвалась сквозь толпу, а за ней шли Хэдли и Калдер.

— В норме.

Но это было не так. В детстве для меня слова «нет» никогда не существовало. У меня не было выбора, когда речь шла о приказах отца. Или о людях, которые на него работали. Я могла только согласиться и сделать все быстро. То же самое было бы, если бы он выдал меня за Уолтера Крише.

Меня начало трясти. Я пыталась заставить тело остановиться, но оно не слушалось. Я видела только этого мужчину. Чувствовала на себе его руки. Представляла, каково было бы, если бы меня отдали ему.

Беккет выругался себе под нос и крепче прижал меня к себе.

— Я отвезу ее домой. Скажите Хейзу.

А потом он двинулся вперед. Толпа расступилась, и я спрятала лицо у него на шее, не желая видеть чужие взгляды. Меня все никак не переставало трясти.

Хлынули холод и тишина. Улица. Я втянула свежий воздух в легкие, надеясь, что он вычистит из меня все это.

Позади послышались шаги.

— Я поведу твой пикап. Калдер поедет следом.

Беккет лишь глухо буркнул в ответ. Мы дошли до машины, и он осторожно поставил меня на землю, передавая Хэдли ключи.

— Я тебя подниму, ладно?

— Я сама.

Я начала забираться на заднее сиденье, но рука Беккета уже обхватила меня за талию. В следующее мгновение мы оказались внутри, и Беккет усадил меня к себе на колени. Пока мы ехали, никто не произнес ни слова. Я пыталась сосредоточиться и унять дрожь в мышцах, но тело не слушалось. Меня била крупная дрожь, и Беккет крепче прижал меня к себе.

— Сейчас согреем тебя.

Мы почти мгновенно вернулись к дому на ферме. Беккет вынес меня из пикапа и понес к дому. Хэдли побежала вперед, отперла дверь и отключила сигнализацию. Беккет не остановился. Он поднял меня наверх и внес в свою ванную.

Он опустил меня на табурет рядом с ванной и включил воду. Потом присел передо мной на корточки и обхватил мое лицо ладонями.

— Я пойду запру дверь за Хэдли. Сразу вернусь.

Мои руки метнулись вперед и вцепились в рубашку Беккета.

— Не оставляй меня.

Стыд накрыл меня сразу, как только слова сорвались с губ. Мне было страшно остаться одной. Будто только Беккет удерживал чудовищ на расстоянии.

Он выругался, но притянул меня к себе.

— Ладно. Не оставлю.

Он достал телефон из заднего кармана.

— Да, можешь снять ключ от дома с моей связки и запереть? Спасибо. — Он замолчал. — Да, я напишу или позвоню.

Он сунул телефон обратно в джинсы и стал водить ладонью вверх-вниз по моей спине, пока мое тело дрожало.

— Давай посадим тебя в ванну. Поможет.

— Ты залезешь со мной?

Я не хотела терять его прикосновение. Его утешение. То ощущение безопасности, которое он мне давал.

— Ты уверена?

— Ты мне нужен.

Это была слабость. Но это была правда.

— Я здесь, — прошептал он мне в волосы.

Беккет помог мне встать и медленно снял с меня фланелевую рубашку и разорванное платье. Его прикосновения были легкими, как перышко, когда он расстегнул мой бюстгальтер и стянул с меня трусики. Сам он разделся куда быстрее, оставив одежду кучей на полу.

Он шагнул в ванну, а потом протянул мне руку, помогая забраться следом. Я подняла одну ногу, потом другую. Вода обжигала так, как обжигает кожу, когда моешь руки после игр в снегу. Будто к конечностям медленно возвращалась чувствительность.

Беккет опустился в огромную ванну и устроил меня перед собой. Должно быть, он добавил пену, потому что вокруг нас поднялись белые хлопья. Он крепко держал меня и уткнулся носом мне в шею.

— Ты в безопасности.

— Знаю.

Но это знание не прогоняло все эти «а если бы».

Его телефон завибрировал. Беккет перегнулся через край ванны и вытащил его из джинсов. Он пробежал взглядом по экрану, и я почувствовала, как его тело подо мной напряглось.

— Хейз его не нашел. Он объявил его в розыск и отправил офицеров на поиски.

У меня пересохло в горле. Такие люди, как Уолтер, умели исчезать без следа. Их ловили только тогда, когда они становились небрежными.

Беккет уронил телефон на коврик у ванной и прижался лицом к моей шее.

— Ты ранена? Черт, надо было отвезти тебя в больницу, но я только и думал, как бы тебя согреть.

Я сильнее вжалась в его объятия.

— Со мной все будет хорошо. Он ударил меня сбоку по голове и на секунду схватил за шею.

Руки Беккета сжались вокруг меня крепче.

— Мне нельзя было оставлять тебя одну.

Я ухватилась за его предплечье и сжала.

— Я должна иметь возможность сама сходить в туалет.

— Знаю, но…

— Никаких «но». Ты не виноват. И благодаря тому, чему ты меня научил, я дала отпор. Я защищалась.

— Ты не должна была.

Я прижалась губами к руке Беккета.

— Знаю, не должна была. Ни одна женщина не должна. Но я смогла. И, черт возьми, я очень этим горжусь.

Беккет молчал, и я понимала: после этой ночи шрамов на нем, скорее всего, останется больше, чем на мне.

Я откинула голову назад и поцеловала его под челюстью.

— Ты помог мне почувствовать себя сильной. Столькими способами, что я уже сбилась со счета.

Пальцы Беккета скользили по моему плечу и руке, выводя успокаивающие круги.

— Я рад. Но мне все равно чертовски жаль, что это случилось. Ненавижу, что после всего пережитого с тобой снова происходит что-то, из-за чего ты чувствуешь себя в опасности.

— Сейчас я в безопасности.

Я никогда не чувствовала себя в большей безопасности, чем в руках Беккета. В безопасности, в тепле и покое. Это был один из самых больших подарков, какие мне когда-либо давали.

— Ты заставляешь меня чувствовать.

Он никогда не узнает, что это для меня значит.

Мои руки опустились под воду, на его бедра, гладя и изучая. Я почувствовала, как он твердеет позади меня.

— Адди, — низко сказал он. — Ты меня доконаешь. Я просто хочу позаботиться о тебе сегодня.

Я откинула голову ему на плечо.

— Может, это и есть забота обо мне.

Рука Беккета опустилась мне на живот, выводя там круги.

— Сегодня тебе многое пришлось пережить. Тебе нужно отдохнуть и…

Я оборвала его поцелуем, долго и медленно дразня его язык.

— Ты мне нужен. Мне нужно чувствовать.

Мне нужно было все это именно в той безопасности, которую он мне давал.

Беккет выглядел так, словно разрывался, но я взяла его руку и повела к месту между моих бедер. На мгновение его глаза закрылись.

— Ты даже не представляешь, какая ты… каждый сантиметр.

Я провела губами по его челюсти.

— Я никогда не чувствую себя такой живой, как когда теряю себя с тобой.

Его пальцы начали двигаться, скользя глубже. Беккет вошел в меня одним пальцем, а другой рукой опустился ниже и стал ласкать клитор. Мои бедра подались навстречу его движениям. Ко второму пальцу присоединился еще один.

Я резко втянула воздух, когда его пальцы согнулись внутри.

— Беккет.

Его губы скользнули вниз по моей шее.

— Обожаю, как мое имя звучит на твоих губах.

Я произнесла его снова, пока его пальцы входили в меня и выходили. Он застонал. Я сильнее прижалась затылком к плечу Беккета, когда мои ноги начали дрожать. На этот раз я наслаждалась этой дрожью в мышцах. В ней не было страха. Только ощущение — жар, искры и жизнь.

Я закрыла глаза, пока Беккет вел меня все выше. Узел, который он так бережно завязал, распустился от движения его большого пальца по самому чувствительному месту. Все во мне сжалось, а потом разлетелось на части. Мои губы приоткрылись, и я просто держалась, позволяя волне унести меня.

Когда я медленно вернулась к себе и открыла глаза, то встретилась со взглядом Беккета.

— Нет ничего прекраснее, чем видеть тебя такой свободной.

Я коснулась губами его губ.

— Спасибо, что ты мне это дал.

Я поцеловал Адди в макушку и поставил перед ней тарелку. Она подняла на меня глаза и улыбнулась.

— Выглядит потрясающе.

— Меня немного оскорбляет твое удивление. Когда нужно, я умею готовить.

Средиземноморская яичница-болтунья, которую я соорудил этим утром, выглядела чертовски аппетитно.

Адди сжала губы, пытаясь сдержать смех. Но у нее не получилось.

— Признай, с тех пор как ты переехал, мы в основном едим еду на вынос. — Она откусила кусочек яиц. — Это невероятно вкусно. Пожалуй, буду чаще ставить тебя главным по кухне.

— Думаю, я все-таки останусь при еде на вынос.

Может, готовил я и неплохо, но особого удовольствия мне это не доставляло.

Какое-то время мы ели молча. Я не мог удержаться и изучал женщину напротив, выискивая хоть какой-то след вчерашних событий. Но Адди казалась такой же, как всегда, — вокруг нее разливалось спокойствие.

— Перестань так на меня смотреть.

Я несколько раз моргнул.

— Как?

— Так, будто разбираешь меня по кусочкам.

Я поморщился и сделал глоток кофе.

— Прости. Я просто думал, как ты себя чувствуешь.

Она положила вилку.

— Тогда, может, тебе стоит сделать что-то невероятно новое… спросить.

Я усмехнулся.

— Справедливо. Как ты себя чувствуешь этим утром?

— Хорошо. Врать не буду, мне было страшно. Был момент, когда я подумала, что он может победить.

У меня сжалось нутро, когда взгляд скользнул по слабым синякам на ее горле. Он мог отнять у меня Адди.

Она протянула руки и обхватила мое лицо ладонями.

— Но он не победил. Я здесь, с тобой. И он не будет иметь над нами власти. Особенно в эти выходные. Сегодня слишком важный день.

Я поерзал на стуле.

— Ты уверена, что хочешь поехать со мной? Ты можешь столкнуться с людьми из прошлого, и…

— Да, уверена. — Адди пригвоздила меня взглядом к месту. — Не думала, что ты примешь меня за слабую.

— Я не принимаю.

— Тогда не задавай глупых вопросов.

Мои губы дрогнули. Боже, как же хорошо снова видеть ее дерзкой.

— Прошу прощения за глупый вопрос.

Раздался звонок в дверь, и я отодвинулся от стола.

— Я открою.

Я прошел через гостиную к входной двери. В окно я увидел Хейза, который поднял коробку из пекарни. Я распахнул дверь.

— Ты знаешь, как заставить меня впустить тебя.

Он хлопнул меня по плечу и вошел внутрь.

— Я не идиот.

Следом вошла Эверли, и я наклонился, чтобы быстро ее обнять.

— Доброе утро, Эв.

— Доброе. — Она переминалась с ноги на ногу и говорила тихо. — Адди в порядке?

— Она держится хорошо. Только что отчихвостила меня за тот же самый вопрос.

Губы Эверли дрогнули.

— Наверное, это хороший знак.

— Она сильнее, чем ты думаешь.

— Я знаю, что она сильная. Просто…

— Ты волнуешься, — закончил я за нее.

— Именно.

Хейз направился к кухне.

— Пошли. Эти пончики сами себя не съедят.

Мы вошли на кухню, когда Адди убирала со стола.

— Привет, — поздоровалась она.

Слово прозвучало неуверенно, будто она понимала: Хейз и Эверли пришли проверить, как она.

Эверли тепло улыбнулась кузине.

— Хейзу нужно было поговорить с тобой утром. Я предложила пончики и взять меня с собой.

Хейз откинул крышку коробки.

— Там не было никаких предложений. Одни приказы.

Я усмехнулся и подошел к Адди, обнимая ее за плечи.

— Эв умнее тебя, так что хорошо, что ты послушался.

Эверли улыбнулась мне.

— Спасибо.

— Ты ситуацию не улучшаешь, — проворчал Хейз.

Адди шевельнулась рядом со мной.

— Ты хотел о чем-то со мной поговорить?

Хейз подошел к одному из шкафчиков и достал тарелки.

— Возьми пончик. Поговорим под сахар.

Я видел, что Адди хотела надавить, но вместо этого прикусила губу. Она взяла тарелку и выбрала шоколадный пончик с посыпкой. Я подошел и взял пончик с бостонским кремом.

Мы все устроились за столом: мы с Адди — с одной стороны, Хейз и Эверли — с другой. Хейз проглотил кусок пончика.

— Мы можем поговорить один на один, если тебе так будет удобнее.

Я нахмурился, глядя на брата. Он поднял руку.

— У нее есть право дать показания без посторонних, Бек.

— Я знаю…

— Здесь нормально, — вмешалась Адди.

Хейз достал из кармана телефон.

— Мне нужно записать твои показания.

Адди оторвала кусочек пончика.

— Ладно.

Он открыл на телефоне приложение для записи и зачитал официально звучащее вступление.

— Когда будешь готова.

Она глубоко вдохнула.

— Когда я вышла из туалета, Уолтер стоял в коридоре. Я не сразу его узнала, а когда узнала, он уже бросился на меня. Он попытался меня ударить. Я успела уклониться от самого сильного удара, но он все равно меня задел.

Я протянул руку и взял ее ладонь в свою. Мне нужно было чувствовать, что она живая и дышит. Нужно было убедиться, что с ней все в порядке.

Адди сжала мою руку и продолжила:

— Он пытался вытащить меня через заднюю дверь, но Беккет учил меня кое-каким приемам самообороны.

Брови Хейза взлетели вверх, и он посмотрел на меня.

— Самообороны, значит?

— Она чересчур часто оказывается кстати, — пробормотал я.

— Я его укусила. Он попытался меня задушить и порвал мне платье. Я расцарапала ему лицо, а потом тот парень увидел нас и закричал.

Мне пришлось закрыть глаза, пытаясь отбиться от картин, которые обрушились на меня. Адди, скомканная на полу. Разорванное платье. Страх в ее глазах.

Адди поднесла мою руку к губам.

— Я в порядке.

Она прошептала эти слова мне в кожу.

Я высвободил руку, обнял ее и притянул ближе к себе.

— Я знаю. Но это не меняет того, что мне хочется вырвать этому типу селезенку.

Хейз ущипнул себя за переносицу и нажал кнопку остановки в приложении для записи.

— Пожалуйста, не говори при мне об убийстве.

Эверли похлопала Хейза по плечу.

— Ему придется встать в очередь после меня. Я думала скорее пройтись по его яйцам молотком для мяса.

Адди подавилась смешком.

— Иногда я забываю, какой жестокой ты можешь быть.

— Когда дело касается моей младшей кузины, я готова почти на все.

Адди прильнула к моему боку.

— Спасибо, Эв.

Я коснулся губами ее виска.

— Мы тебя прикроем. Всегда.

— Он прав, — сказал Хейз. — Этот дом и «Галерею» мои ребята теперь будут постоянно объезжать. Но сегодня утром его машину заметили возле Лос-Анджелеса.

У меня расширились глаза.

— Думаешь, он направился в Мексику?

Хейз отломил кусочек пончика.

— Я бы не удивился. Надеюсь, мы возьмем его на границе. У агентов есть его фотография, имя, марка и модель машины.

Господи, как же я на это надеялся. Даже если Уолтер Крише проведет остаток жизни в камере, наказание все равно будет слишком мягким.

Мой взгляд метался по рынку, пока мы ставили шатер. Я мало чем могла помочь, разве что раскладывать все так, как хотел Беккет. К сожалению, я постоянно отвлекалась. Я была настороже, высматривая любые знакомые и нежеланные лица. Отец, Брэндон, Уолтер. Хотя Уолтер, скорее всего, уже был в Мексике.

Хэдли легонько толкнула меня плечом.

— Все в порядке?

Я быстро кивнула и перевела внимание на нее.

— Думаю, мы готовы.

Она имела в виду не это, но я устала отвечать на вопрос, как я. Хэдли, кажется, поняла и ободряюще улыбнулась мне.

— Хорошо.

Я прислонилась к смотровому столу.

— Очень мило с вашей стороны, что вы с Калдером пришли помочь. — Мой взгляд скользнул к мужчинам, которые собирали второй стол.

— То, что Бек здесь делает, правда здорово. И мне нравится проводить с ним время, убеждаться, что он в порядке.

В ее словах будто звучал вопрос.

— Думаю, он справляется хорошо.

Хэдли улыбнулась.

— Ты точно ему на пользу.

Мои щеки потеплели.

— Надеюсь. Он мне — уж точно.

И во множестве смыслов, которым я уже потеряла счет. Но главное — он вернул мне надежду. Беккет хороший человек. Лучший. Он помог мне понять, что не в каждом под поверхностью таится жестокость.

— Мне кажется, вы удивительно хорошо удерживаете друг друга на земле.

— Мне тоже так кажется.

Я потеребила выбившуюся нитку на джинсах.

— С ним я чувствую себя в безопасности. И в то же время так, будто могу все.

— Он твоя стартовая площадка.

Я вопросительно посмотрела на Хэдли.

— Он то место, куда ты всегда возвращаешься. Но он же отправляет тебя во вселенную.

Тепло разлилось у меня в груди.

— Да, он именно это и делает.

Хэдли придвинулась ближе.

— Думаю, это один из лучших подарков, которые человек может нам дать.

Ее взгляд сместился к Калдеру, когда он перевернул стол на ножки.

В этом взгляде было что-то особенное. Близость, которую можно выстроить только за годы и через бесконечную уязвимость. Но ревность не ударила по мне, как бывало раньше. Потому что я знала: то, что мы с Беккетом строим, именно такое.

— Быстрый тест будет готов через тридцать минут, но я почти уверен, что он покажет стрептококк, — сказал Беккет, снимая медицинские перчатки.

Наша команда волонтеров разделилась пополам. Хэдли и Калдер принимали на другой стороне шатра тех, кто пришел с травмами и за первой помощью. Беккет занимался всеми, у кого были жалобы на болезнь. А я просто подавала ему все необходимое. Постепенно я осваивала медицинские термины — и уже больше, чем рассчитывала.

Женщина лет сорока поерзала на смотровом столе.

— Что мне от этого нужно?

— У меня здесь есть рецепт на препарат, который вы можете принимать. Но еще важно отдыхать и пить много жидкости.

Она поморщилась.

— Я помогаю управлять фермой. У меня нет времени отдыхать.

В шатер ворвался крупный мужчина и сердито уставился на женщину. Я невольно отступила на несколько шагов к Беккету. Мужчина, похоже, моей реакции не заметил. Вместо этого он направился прямо к нашей пациентке.

— Если доктор говорит, что тебе надо отдыхать, значит, будешь отдыхать.

От его слов мои плечи немного расслабились.

Беккет прочистил горло.

— Вы муж Жаклин?

Мужчина кивнул и протянул руку.

— Крис. Что с моей Джеки?

— Думаю, у нее стрептококковая ангина. Лечится очень просто. У вас есть какие-нибудь симптомы? Боль в горле? Температура? Тошнота?

— Ничего такого.

— А у кого-то еще из ваших домашних?

Жаклин покачала головой.

— Плохо только мне. Началось вчера, а дети после школы почти весь день были на улице.

— Это хорошо, — сказал ей Беккет. — Пока что вам нужно держаться от всех на расстоянии. Не пить из одной посуды и не делиться едой. Если кто-то еще заболеет, позвоните мне в офис. А сейчас можете подождать в машине, пока мы сделаем тест?

— Мне нужно купить продукты…

Крис перебил жену:

— Я закончу по твоему списку. Иди в грузовик и отдыхай.

Когда показалось, что Жаклин собирается спорить, он пригвоздил ее взглядом.

— Ох, ладно.

Она выхватила у него ключи и направилась к красному пикапу на парковке.

Крис выдохнул.

— Господи, какая же упрямая женщина.

Я подавилась смешком.

— Лучшие именно такие, — сказал Беккет.

Крис улыбнулся.

— Тут уж не поспоришь. Спасибо, что вы здесь делаете, доктор. Нам бывает трудно выбраться в город, да и визиты к врачам не всегда вписываются в бюджет.

— Рад помочь.

Беккет потянулся за карточкой из маленькой подставки.

— Здесь номер моего офиса. Если случится что-то срочное и ждать будет нельзя, позвоните. Я постараюсь помочь или найти того, кто сможет.

Крис взял карточку у Беккета и убрал в бумажник. Потом ухмыльнулся ему.

— А вы совсем не тот шарлатан, каким вас расписывали.

Беккет коротко рассмеялся.

— Постарайтесь распространить эту мысль, ладно? Я пытаюсь исправить свою репутацию.

Крис шутливо отдал ему честь, выходя из шатра.

— Будет сделано.

Я придвинулась ближе и обняла Беккета за талию.

— Ветер уже меняется.

Утром у нас было несколько пациентов — больше, чем я ожидала, — а пункт первой помощи работал почти без перерыва. Почему-то дать осмотреть порез или ожог людям казалось безопаснее, чем доверить диагноз возможной болезни. Но Беккет добьется своего. Его доброта и прямота без всякой ерунды расположат людей к нему.

Беккет коснулся губами моего виска.

— Надеюсь, ты права.

Женщина с седыми волосами, на вид лет пятидесяти, заглянула в шатер.

— Я слышала, что ты здесь, но не поверила.

Мне понадобилось несколько мгновений, чтобы узнать стоявшую передо мной женщину. В итоге все решила длинная струящаяся юбка и десятки звенящих ожерелий.

— Джинни?

Ее улыбка стала шире, и она вошла внутрь.

— До меня доходили слухи, что дочь Аллена сбежала, но я не смела надеяться. А потом услышала, что сегодня ты помогаешь тут какому-то расфуфыренному городскому доктору.

— Я из Вулф-Гэпа, — сказал Беккет, и в его голосе звучала усмешка.

Джинни пожала плечами.

— Все равно от тебя веет городом.

Беккет нахмурился и посмотрел на меня сверху вниз.

— Я же не городской, правда?

Я тихо рассмеялась.

— Может, немного. У тебя ведь есть этот навороченный мотоцикл.

— Мотоциклы не городские.

— Ладно, но ты все равно немного навороченный.

Он тихо зарычал, но лишь покачал головой.

Взгляд Джинни метнулся от меня к нему и обратно.

— Вижу, многое изменилось.

Я снова сосредоточилась на женщине, которая когда-то была лучшей подругой моей матери. Папа никогда не любил Джинни, поэтому мы виделись с ней только в городе или в те дни, когда мама точно знала, что папы весь день не будет дома. После ухода мамы Джинни несколько раз заходила, приносила еду и проверяла, как я. Но потом эти визиты становились все реже. Кажется, я не видела ее уже больше двух лет.

От этого напоминания улыбка чуть сошла с моего лица. Я понятия не имела, зачем Джинни пришла сейчас. Я не думала, что она на стороне отца, но в том, что касалось моего прежнего мира, я никому не доверяла.

Голос Джинни стал тише.

— Я рада, что ты выбралась.

Тело Беккета рядом со мной напряглось.

— Если вы так рады, почему не пытались помочь ей, когда она жила в этом аду?

— Беккет…

Джинни отмахнулась от меня.

— Парень прав.

Она повернулась ко мне, и ее лицо было полно сожаления.

— Мне следовало стараться сильнее.

Следовало. Хотя я не знала, что бы это изменило. Служба защиты детей приходила однажды, через пару лет после ухода мамы. Они поверили отцовскому спектаклю целиком и полностью. А я слишком боялась его, чтобы сказать им правду.

— Все нормально.

— Ничего не нормально, — возразил Беккет.

Я повернулась к нему и сжала его руки.

— Дай мне минуту?

Он свирепо посмотрел на Джинни, но, снова взглянув на меня, смягчился.

— Уверена?

— Ты будешь совсем рядом. Я в порядке.

Он коснулся губами моих губ.

— Я здесь, если понадоблюсь.

— Ты всегда здесь.

Это знание одновременно пугало и утешало. Я начинала привыкать к тому, что могу опереться на Беккета. Но ни один из нас не знал, что принесет будущее. Может, спустя пару лет рядом с семьей Беккет снова захочет уехать и колесить по миру. Я заставила себя разжать руки и смотрела, как он уходит.

Джинни тихо присвистнула.

— Ничего себе парень тебе достался.

Я повернулась к ней.

— Он замечательный.

— Ты выглядишь счастливой.

— Так и есть.

— Это хорошо. Твоя мать только этого для тебя и хотела.

Я напряглась, пальцы сжались по бокам.

— Будь это правдой, она забрала бы меня с собой. Или пошла бы в полицию, чтобы вытащить меня оттуда.

Джинни поджала губы.

— Не всегда все так просто. Ты сама это знаешь.

Ногти впились мне в ладони. Я знала. Иногда уйти куда страшнее, чем терпеть знакомую боль.

— Ты что-нибудь о ней слышала?

Джинни покачала головой.

— Помню, я услышала, что один из грузовиков твоего отца нашли у автобусной станции. И так гордилась ею, что она выбралась.

Она несколько раз открыла и закрыла рот, прежде чем произнести следующие слова:

— Она говорила мне, что думает уйти. Сказала, что заберет тебя. Я ответила, что ей нужны доказательства его жестокости, если она хочет добиться единоличной опеки. Думаю, это ее напугало.

Джинни подняла на меня глаза.

— Мне так жаль, Адди. Думаю, поэтому она и оставила тебя. Это все моя вина.

Адди сама не своя после разговора с Джинни. Ничего серьезного, но она чаще уходила в себя. Ее взгляд рассеянно уплывал куда-то, как сейчас, и я понимал: мыслями она не со мной.

— Адди.

Она не ответила.

— Адди, — попробовал я снова.

Она вздрогнула.

— Прости, что?

— Ты уверена, что все в порядке?

— Да. Просто задумалась.

— О чем?

— О маме.

У меня сжалось все внутри.

— Думаю, это естественно.

Она теребила салфетку в пальцах.

— Твоему другу удалось ее найти?

— Он звонил неделю или две назад. Следов найти не смог.

— И не смог бы, — тихо сказала Адди.

Я промолчал, без слов прося продолжить.

— Некоторые люди хотят оставаться в тени. У моего отца всегда было несколько поддельных документов наготове. На случай, если они нам понадобятся. Он и отец Эверли даже соревновались, у кого получится лучше.

— Значит, твоя мама тоже умела все это делать.

Адди кивнула.

— Иногда она ему помогала. — Она сглотнула. — Она могла забрать меня и сделать нам обеим поддельные документы.

Я протянул руку и подтянул стул Адди ближе к своему.

— Наверное, она не хотела для тебя такой жизни. Вечно бежать и заучивать новые имена.

— Это было бы лучше того, что было у меня.

Я притянул ее к себе и коснулся губами ее волос.

— Мне так жаль. Холт все еще ищет другие пути, чтобы что-нибудь узнать.

— Пожалуйста, поблагодари его за меня. У меня просто столько вопросов. Кажется, я не смогу отпустить это, пока не получу ответы.

— Я понимаю. Холт потрясающе делает свое дело. Если кто и сможет ее найти, то он.

Адди подалась навстречу моему прикосновению.

— Спасибо.

— Всегда. — Я провел ладонью вверх-вниз по ее спине. — Что скажешь, если сегодня попробовать сдать на права?

Адди резко выпрямилась.

— Что?

— Мы же тренируемся почти каждый день.

— Минут по двадцать. И я все еще ненавижу шоссе.

Я тихо рассмеялся, вспомнив, как Адди визжала каждый раз, когда мимо нас проезжала машина на двухполосной дороге за городом.

— На экзамене тебе не придется выезжать на шоссе.

Она поджала губы.

— Если у меня будут права, я смогу ездить одна.

— Только ты и открытая дорога.

Адди улыбнулась.

— Попробовать ведь не вредно, правда?

— Совсем не вредно.

Почему я снова решил, что это хорошая идея? Как только сотрудница автоинспекции направилась к нам, мне захотелось подхватить Адди на руки и унести отсюда. А что, если эта строгая женщина завалит Адди и окончательно подорвет ее уверенность? А что, если они попадут в аварию, потому что Адди нервничает? В голове пронесся миллион других «а что, если». Я даже спросил у экзаменатора, могу ли поехать с ними. Ответ был «нет».

Я прикусил щеку изнутри, когда мой пикап скрылся за углом, а внутри сидели две женщины. Я вертел телефон в пальцах, не отрывая взгляда от места, где машина исчезла из виду, словно мог волшебным образом вернуть ее обратно. Наконец я заставил себя отвернуться.

Я пролистал контакты в телефоне, нашел нужный, нажал на вызов и приложил телефон к уху. После нескольких гудков мне ответили.

— А, мой старший, — сказала мама.

— Ты хотела сказать, любимый.

Она тихо рассмеялась.

— Вы же знаете, Калдер у меня любимчик.

Я коротко рассмеялся. Мама любила Калдера как родного задолго до того, как они с Хэдли стали парой.

— Справедливо. Как ты?

— Хорошо. Так же, как вчера, когда ты звонил. И позавчера. И днем раньше. Ты уже заставляешь меня тревожиться. Такое чувство, будто ты считаешь меня старой и немощной.

— Никогда. Я просто хотел узнать, как вы. Может, вам что-нибудь нужно.

Мама на мгновение замолчала.

— Беккет, заботиться о нас — не твоя обязанность. Ты ведь это знаешь?

Не моя обязанность, но моя ответственность. Та, которой я серьезно пренебрег. Нет, та, от которой я отказался.

— Знаю. Но я хочу как-то наверстать те годы, когда меня не было рядом.

— Тебе нечего наверстывать. Ты жил своей жизнью. Помогал людям…

— Я сбегал.

В ответ повисла тишина, потом послышался звук закрывающейся двери.

— Я ненавижу себя за то, как вела себя после похищения Шайло.

Я замер, не двигаясь. Мама никогда не говорила о том времени, если могла этого избежать. Там было слишком много шрамов.

— Ты делала все, что могла.

— Может быть. Но за эти годы я поняла, что моя семья страдала рядом со мной. Я была слишком ослеплена собственной болью, чтобы увидеть чужую. — В трубке раздался мерный скрип дерева о дерево, и я понял: она сидит в кресле-качалке на крыльце. В своем месте для раздумий. — Тебе нужно было сбежать. Я понимаю. Просто жаль, что тогда я не смогла поговорить с тобой. Объяснить, что ты ни в чем не виноват.

— Я знаю, что это не моя вина.

— Но ты все равно несешь на себе этот груз.

Я прислонился к кирпичной стене здания автоинспекции.

— Думаю, мы все его несем.

— Это правда. И каждый по-своему. Но нам нужно чаще говорить об этом, вытаскивать наружу, чтобы оно перестало пожирать нас заживо. Я постепенно понимаю: чем больше я на это решаюсь, тем легче мне становится. Так боль теряет часть своей власти.

— Я рад, мам.

— Я хочу того же для тебя, Беккет. Отпусти это уродливое чувство вины, которое разъедает тебя изнутри. Ты вернулся. Живи настоящим и будь благодарен за то, где ты сейчас.

Я улыбнулся, глядя на бетон под ногами.

— Ты говоришь как Адди.

— Сочту это за большой комплимент.

— Так и есть.

Мама на мгновение замолчала.

— Можешь сказать, чтобы я не лезла не в свое дело, но на днях мне позвонила подруга. Сказала, что видела вас с Адди. И вы выглядели очень уютно.

Я не смог сдержать смех.

— Уютно, значит? Видимо, у сплетников совсем туго с материалом, раз они довольствуются «уютно».

— Ой, замолчи.

Я носком ботинка тронул камешек на тротуаре и покатал его туда-сюда.

— Она мне очень нравится. Кажется, я в нее влюбляюсь.

Мама резко вдохнула.

— Беккет Истон, кажется, я никогда не слышала от тебя этих слов.

Потому что я их и не говорил. Я держался подальше от этого чувства, если речь шла о женщинах. Может, потому что знал, как легко потерять тех, кого любишь сильнее всего. Или как быстро такие отношения могут развалиться. Я никогда не позволял себе зайти так далеко. Но с Адди все было иначе, будто у меня просто не осталось выбора. Она ворвалась в мою жизнь и в мое сердце, как буря. И теперь я не хотел бы ничего менять.

Я заметил пикап, возвращающийся к зданию автоинспекции.

— Мне пора. Адди возвращается с экзамена по вождению.

— Ты серьезно бросаешь меня на таком моменте?

— Прости. — Я уже шел к парковке, где Адди остановилась на свободном месте.

— Завтра обязательно позвони мне.

— Сделаю лучше. Заеду к тебе.

Голос мамы стал мягче.

— Я буду очень рада.

— Люблю тебя, мам.

— И я тебя люблю. Передай Адди привет от меня.

— Передам.

Я завершил вызов и ускорил шаг. Женщина и Адди разговаривали, обе с серьезными лицами. Потом пожилая женщина протянула Адди какие-то бумаги, и Адди просияла. На ее лице было чистое счастье, и я понял: исход мог быть только один. Я перешел на бег.

Адди увидела, что я бегу, и вскинула руки вверх почти как Рокки. Я схватил ее за талию и закружил.

— У тебя получилось.

Она рассмеялась, и этот звук был музыкой для моих ушей.

— Благодаря тебе.

— Благодаря нам обоим.

Адди коснулась моих губ своими.

— Ты прав. Нам обоим.

Женщина откашлялась, но в ее лице пряталась улыбка.

— Мисс Кемпер, вам нужно зайти внутрь и сфотографироваться. Вам выдадут временные права. Постоянные придут по почте.

— Большое спасибо, мэм.

Она улыбнулась Адди.

— Веселитесь. И будь осторожна.

— Буду. — Адди повернулась ко мне и взвизгнула. — У меня есть права.

— Значит, ты можешь отвезти нас на обед. Будем праздновать.

Мы зашли внутрь, чтобы Адди сфотографировали, а потом именно так и сделали. На более оживленных дорогах Адди все еще нервничала, но сданный экзамен придал ей новую уверенность.

— Как насчет обеда в «Ковбойском постоялом дворе»? — спросил я.

— Да, пожалуйста. У них лучшая сырная кукурузная каша, какую я когда-либо ела.

Адди не переставала улыбаться всю дорогу. Даже сейчас, когда она заехала на парковочное место, улыбка не дрогнула.

— Сырная кукурузная каша звучит неплохо. Или, может, бургер.

Она выбралась из пикапа.

— Я возьму что-нибудь с кашей, а ты бургер. Поделимся.

Я обошел машину и притянул ее к своему боку.

— Звучит идеально.

«Ковбойский постоялый двор» был самым популярным местом для завтраков и поздних завтраков в Вулф-Гэп. Но поскольку было уже после двух, основная толпа разошлась, и свободных столиков хватало. Женщина средних лет улыбнулась, направляясь к нам.

— До меня дошли слухи, что ты вернулся. Даже видела модную новую вывеску доктора, но своими глазами тебя еще не видела.

Я быстро обнял ее.

— Рад тебя видеть, Энджи.

Она похлопала меня по плечу, отпуская.

— Глаз радуется, честное слово. — Она помахала Адди. — Вы только вдвоем?

— Ага. — Я отступил и взял Адди за руку.

— Как насчет той кабинки у окна?

Я вопросительно посмотрел на Адди.

Она кивнула.

— Было бы идеально.

Энджи провела нас к кабинке, и мы сели.

— Принести вам что-нибудь выпить, пока выбираете?

Я взял меню.

— Вы все еще делаете старомодную вишневую колу с сиропом?

— Еще как.

— Тогда две, пожалуйста.

— Будет сделано. Сейчас вернусь.

Адди посмотрела на меня с недоумением.

— Старомодная вишневая кола?

— В обычную колу из автомата добавляют вишневый сироп. Получается даже лучше, чем из банок.

— Звучит весело.

Я протянул руку через стол и переплел наши пальцы.

— Идеальный напиток для праздника.

— Адалайн.

Слово хлестнуло, как удар кнута, когда у нашего столика появился Аллен. Я начал вставать, но Адди легким движением головы остановила меня и потянула вниз. В тот миг я видел только шрамы на ее спине и представлял, что этот человек должен был с ней сделать, чтобы они остались.

— Папа.

Аллен свирепо посмотрел на дочь.

— Я слышал, ты выдвинула какие-то нелепые обвинения против Уолтера. Из-за тебя ему грозит серьезный тюремный срок.

— Из-за него, — ровно сказала Адди. — Это он напал на меня.

— Ты наверняка его спровоцировала.

— Ничего подобного я не делала. И я больше не собираюсь брать на себя ответственность за ярость мужчин вокруг меня. Вам всем пора отвечать за свои поступки.

Краснота поползла вверх по шее Аллена.

— Смотрю, на воле ты научилась неуважению. — Он презрительно взглянул на меня. — Видимо, дело в компании, с которой ты водишься.

— Нет, я научилась самоуважению. И больше никогда его не потеряю.

— После такого тебе никогда не будут рады в нашей общине, Адалайн.

На этот раз Адди не вздрогнула от полного имени. Словно Аллен утратил над ней часть своей власти.

— Эти последствия меня вполне устраивают.

— Ты еще пожалеешь о том, что сейчас выбираешь. Он воспользуется тобой и выбросит. Ты приползешь ко мне за помощью, а я и пальцем ради тебя не пошевелю.

— Хорошо.

Ее голос оставался спокойным, и это только сильнее разозлило Аллена. Он начал поворачиваться, но Адди остановила его.

— Папа?

— Что? — рявкнул Аллен.

— Ты слышал что-нибудь от мамы после ее ухода?

Мои мышцы напряглись, пока я следил за реакцией этого человека. Его лицо стало твердым как камень.

— Зачем тебе знать об этой неблагодарной предательнице?

— Я ищу ее.

Он фыркнул.

— Удачи. И зачем тебе вообще ее искать?

— Мне нужно с ней кое о чем поговорить.

Аллен выпрямился во весь рост.

— Я хотел защитить тебя от этого, но, вижу, это было ошибкой. В ту ночь, когда твоя мать ушла, я застал ее за сборами. Она сказала, что уходит и забирает тебя с собой. Я сказал, что она свободна уходить, но моего ребенка заберет только через мой труп. Сказал, что добьюсь ее ареста за похищение. Я дал ей возможность остаться. С тобой. С нами. Но она все равно ушла. Бросила тебя и больше не оглянулась.

Я зарыла руки в перчатках в землю, пересаживая еще несколько хризантем. Само собой, после бомбы, которую сбросил отец, наш обед уже не ощущался праздником. Не то чтобы я не знала: мама сама решила оставить меня. Дело было в другом. Ей ясно разложили варианты, и она решила, что я — потеря, с которой можно смириться.

Беккет широким шагом пересек двор, неся еще один ящик осенних цветов. Цветы из жалости. Я это знала, но все равно позволила ему купить их мне. Мы выдержали обед, хотя я почти не чувствовала вкуса еды. А потом Беккет предложил заехать в питомник. Я не смогла отказать, понимая, что он пытается меня развеселить.

Беккет сказал девушке, которая нам помогала:

— Сделайте так, будто осенняя радость выблевала все на наше крыльцо.

При этом воспоминании уголки моих губ дрогнули. У нас точно будет самый яркий осенний декор. Возможно, мы даже обойдем женщину с соседней улицы, которая устраивает кукурузный лабиринт у себя во дворе.

Беккет поставил цветы.

— Принесу дополнительные горшки и землю, чтобы тебе было куда их посадить.

Я огляделась.

— На ступеньках уже почти нет места.

— Можно еще выстроить их вдоль крыльца.

— Ты уверен, что хочешь все это здесь?

Он остановился и обернулся.

— Тебе нравится, да?

Я медленно кивнула.

— Значит, я этого хочу. — Он улыбнулся. — Я сказал строителю, чтобы переднее крыльцо было огромным. Там и для сада места хватит.

У меня внутри все перевернулось — от надежды и страха разом.

— Когда они начнут копать?

— Надеюсь, на следующей неделе. Последний объект занял у них больше времени, чем они рассчитывали.

Я примяла землю вокруг цветов.

— И сколько занимает строительство дома?

Беккет на мгновение замолчал, а потом двинулся ко мне и опустился на ступеньку ниже.

— Если мне повезет, месяцев девять. У нас полно времени. — Он провел ладонью по моему бедру в джинсах и поднялся к талии. — Но я бы хотел, чтобы ты подумала о том, чтобы переехать туда со мной, когда придет время.

У меня открылся рот.

— Но мы только начали… — Я даже не могла подобрать правильные слова для того, что между нами. Встречаться? Спать вместе? Дружить с преимуществами?

Беккет впился в меня взглядом.

— Это все, может, и новое, но кое-что я знаю точно. Я не хочу засыпать без тебя. Хочу покупать тебе миллион разных блюд навынос, чтобы ты пробовала. Хочу вместе с тобой смеяться над глупой рекламой. Хочу массировать тебе ступни, пока ты читаешь. А вот чего я не хочу — так это жизни, в которой нет тебя. — Он открыл рот, словно собирался сказать еще что-то, но снова закрыл.

Слезы обожгли глаза, несколько сорвались вниз. Беккет стер их большими пальцами. Я прижалась лбом к его лбу.

— Я тоже не хочу жизни без тебя. И это пугает меня до чертиков. Я ведь так упорно строила жизнь, в которой смогу быть счастлива сама по себе.

— И у тебя получилось. Но жизнь с другими людьми гораздо богаче. Я понял это, когда вернулся домой. Последние годы моя жизнь была хорошей, но по-настоящему полной она не была. Этого не получишь, если никого не впускать. Риск, конечно, есть. Но наград намного больше.

— Я перееду с тобой, когда придет время, — прошептала я.

Беккет резко отпрянул.

— Правда?

Я рассмеялась.

— Ты говоришь так, будто потрясен.

— Я и есть потрясен. Думал, мне придется доставать тебя этим все ближайшие месяцы.

Я наклонилась и поцеловала его долго и медленно.

— Уговаривать не придется.

Он улыбнулся у моих губ.

— Может, тогда я смогу уговорить тебя подняться наверх и…

Звук мотора оборвал его слова. Мы оба подняли головы и увидели незнакомый пикап, который остановился перед домом. Беккет поднялся на ноги, когда из машины выпрыгнула знакомая фигура. Джинни была в очередной длинной яркой юбке, и мне показалось, что ожерелий на ее шее стало еще больше.

Она помахала нам и поспешила по дорожке.

— У меня тут кое-что для Адди.

Беккет вопросительно посмотрел на меня.

— Я в порядке.

— Тебе нужно побыть наедине?

Джинни отмахнулась.

— Нет, я просто привезла кое-что. — Она протянула мне старую коробку из-под сигар. — Я хранила это, чтобы однажды отдать тебе.

Я взяла коробку машинально.

— Мне открыть сейчас?

— Когда будешь готова. Я хотела, чтобы ты помнила, как сильно твоя мать любила тебя, даже если не всегда была идеальной.

Тяжелый камень лег мне в живот, пока я смотрела на коробку, но Джинни уже уходила. Где-то на краю сознания я отметила, как завелся мотор и машина отъехала, но все мое внимание было приковано к коробке. Я медленно подняла крышку.

Первое фото ударило под дых. Мне было, наверное, три или четыре, и мама кружила меня по кругу. Мы были в моем любимом парке. В том самом, куда нам разрешали ходить только во время редких поездок в город.

Следующее фото ранило ничуть не меньше. Я сидела у мамы на коленях, свернувшись клубком, а она читала мне. Именно она подарила мне любовь к книгам.

— В книге можно отправиться куда угодно, Мышонок.

Я захлопнула коробку. Я не могла. Просто не могла. Поставила ее на ступеньки и поднялась на ноги. Мне нужно было двигаться. Сделать хоть что-нибудь, что не заставляло бы меня снова и снова тонуть в собственной голове.

Беккет пошел следом, пока я мерила шагами двор.

— Хочешь, я избавлюсь от них?

Я покачала головой.

— Спрятать?

Я замерла.

— Может быть.

— Просто скажи, что тебе нужно, и я сделаю.

Я обвила руками его талию и уткнулась лицом ему в грудь.

— Почему все никогда не бывает просто? Она была хорошей мамой. У меня есть эти чудесные воспоминания…

— Но она ушла.

— Она ушла.

Беккет провел ладонью вверх-вниз по моей спине.

— Жизнь не черно-белая. И она даже не только в оттенках серого. В ней бесконечное множество цветов. Темных, светлых и всех, что между ними. Нам приходится оставлять место для каждого из них.

— Я не хотела. Каждый раз, когда всплывало хорошее воспоминание, я загоняла его обратно.

— Тебе нужно позволить этим воспоминаниям подняться. Только так ты сможешь по-настоящему оплакать ее потерю.

Я выводила какой-то узор на боку Беккета.

— Я знаю.

— Но темп выбираешь ты. Когда будешь готова, я буду рядом. И посижу с тобой среди всех этих цветов, какие бы ни появились.

Я запрокинула голову и посмотрела в его красивые голубые глаза.

— Спасибо.

— Всегда. — Он поцеловал меня в кончик носа. — Хочешь закончить с цветами?

— Вообще-то, я хочу съездить к Коре. Может, отвезти ей продуктов.

— Конечно. Хочешь компанию?

Я покачала головой.

— Думаю, будет лучше, если я поеду одна.

— Наверное, ты права. — Он взглянул на пикап. — Ты уверена, что готова вести сама?

— Ты же сам убедился, что готова.

Беккет полез в задний карман, достал ключи и опустил их мне в ладонь. Потом строго посмотрел на меня.

— Не писать сообщения за рулем, не включать музыку слишком громко и никогда не садиться за руль после алкоголя.

Я не смогла сдержать смешок.

— Клянусь торжественно и со всей серьезностью.

Беккет притянул меня к себе, и его губы коснулись моей макушки.

— Просто помни: в машине бесценный груз.

Пыль взметнулась в воздух, когда я остановил байк перед ранчо. Я заглушил мотор, слез и снял шлем. Оставил его на заднем сиденье и направился к дому.

Шай спустилась со ступеней крыльца, хмурясь.

— Эта штука просто за гранью нелепости.

Я обхватил ее за шею и взъерошил ей волосы.

— Это кого ты называешь нелепым?

Она ущипнула меня за бок. Сильно.

— Твое слишком громкое средство передвижения для раннего кризиса среднего возраста.

— Ай, черт, — взвыл я, отпуская Шай. — Ты и Хэдс всегда зверски щипались.

Шайло подняла два пальца, изображая щипок.

— Вот и вспомни об этом в следующий раз.

— Шрамы мне напомнят.

Она оскалилась в улыбке, но в ней были одни зубы.

Меня вдруг потянуло обнять сестру, но я знал, что она этого не примет. Взъерошить волосы — одно дело, но я уже много лет не видел, чтобы кто-то из семьи ее обнимал. Попытки всегда заканчивались плохо. Я заставил себя отвести от нее взгляд и посмотреть на дом.

— Мама внутри?

— Печет яблочный пирог.

Я потер ладони.

— У меня всегда идеальное чувство времени.

Шай закатила глаза.

— Увидимся позже.

— Позже.

Я поднялся по ступенькам и открыл дверь.

— Привет, мам.

— Он сдержал обещание. Да еще на день раньше. Научишь остальных моих детей тому же?

Я прошел на кухню и наклонился, чтобы поцеловать маму в щеки.

— Остальные твои дети — хулиганы. Их уже не перевоспитать.

Она тихо рассмеялась и вытерла руки о полотенце.

— Я думала, ты сегодня с Адди.

— Так и было, но она захотела съездить к подруге.

— К Коре Максвелл?

Я приподнял брови.

— Хейз теперь посвящает тебя в дела шерифа?

Мама закатила глаза.

— Едва ли. Из него информацию клещами не вытянешь. Но ты же знаешь жизнь в маленьком городке. Новости разносятся сами.

Мне стало жаль Кору. Нелегко, наверное, когда все знают самые личные подробности твоей жизни.

— Да, Адди собиралась отвезти ей продукты и узнать, как они с Джеком держатся.

— Скажешь мне, если я могу что-то сделать. Я с радостью передам им пару запеканок. А если им в итоге понадобится где-то пожить, у нас здесь места хватает.

Я снова обнял маму.

— У тебя доброе сердце.

— Я стараюсь. Иногда получается лучше, чем в другие дни.

Она кивнула на табурет по другую сторону стойки.

— Садись. Расскажешь мне, что у вас с Адди, пока я нарезаю яблоки.

Кучка яблок уже была очищена от кожуры, и мама взялась за одно из них. Я сел на свободный табурет.

— Почему бы тебе сначала не рассказать, как тут дела?

Мама впилась в меня взглядом, а потом указала на меня ножом.

— Даже не пытайся увильнуть и отвлечь меня, молодой человек. Я хочу знать, что происходит у вас с Адди.

Я не сдержал улыбку.

— Я предложил ей переехать ко мне, когда мой дом будет готов.

Мамин нож со стуком упал на разделочную доску.

— Ты что?

Я проглотил смех, глядя на ее ошарашенное лицо.

— Предложил ей переехать ко мне.

— И что она сказала?

— Да. Честно, я думал, придется сражаться сильнее, но когда первый шок прошел, она согласилась.

Мамины глаза наполнились слезами.

— Беккет.

— О черт. Не плачь. Ты же знаешь, я терпеть не могу, когда ты плачешь.

Она промокнула глаза уголком фартука.

— Это хорошие слезы. Вы оба заслуживаете столько счастья.

Я встал, обошел стойку и притянул маму к себе.

— Я сделаю все, что смогу, чтобы у нее оно было.

Мама крепко меня обняла, а потом отпустила.

— Путь будет нелегким. Адди столько пережила. Даже за те месяцы, что она жила у нас, я так почти ничего и не узнала, но знаю: все было плохо.

— Было.

Мамины брови поползли вверх.

— Она тебе рассказала?

— Многое. Вряд ли все. Но достаточно, чтобы мне захотелось бросить Аллена стае бешеных псов.

— Этот человек хуже некуда. Остается только надеяться, что однажды карма до него доберется.

— Я бы с радостью помог карме, — пробормотал я.

Мама смерила меня одним из своих фирменных взглядов.

— Держись от него подальше, Беккет. Я не хочу, чтобы ты с ним связывался.

— Я стараюсь, но он все время появляется.

— Скорее всего, пытается запугать Адди и вернуть ее к прежней жизни.

— Думаю, ты права. Он постоянно угрожает, что не примет ее обратно в семью, но именно этого он и хочет. Ему нужен кто-то, на ком можно срывать ярость.

Мама покачала головой и оперлась бедром о стойку.

— Не понимаю, как жестокость той семьи могла породить двух самых добрых женщин из всех, кого я знаю.

В этом она была права. Эверли и Адди потрясающие. Ни одна из них не позволила тому, что пережила в детстве, исказить свое отношение к другим людям.

— Иногда мне кажется, такие вещи показывают, кем ты не хочешь стать.

Мама погладила меня по щеке.

— И когда ты успел стать таким мудрым?

— Я всегда был мудрым. И красавчиком тоже.

Она тихо рассмеялась.

— И то и другое в тебе точно есть.

Я повернулся и прислонился к стойке рядом с мамой.

— Сегодня я говорил с Адди о ее матери. О том, что нужно позволить хорошему и плохому сосуществовать. И понял, что сам делал это недостаточно.

— В каком смысле?

— Адди сказала что-то о том, что отталкивала хорошие воспоминания. Именно это я и сделал, когда уехал и почти не возвращался домой. Я не мог выдержать все хорошее, что было у нас как у семьи. Это только напоминало мне обо всех способах, которыми, как мне казалось, я вас подвел.

— Беккет…

Я поднял руку, останавливая ее.

— Когда я отгородился от хорошего, я отгородился и от всех тех разов, когда не подвел нашу семью. От тех моментов, когда был братом и сыном, которым мог гордиться.

— И таких примеров миллион.

— Может, не миллион.

Уголки моих губ дрогнули.

— В детстве я был тем еще сорвиголовой.

Мама рассмеялась.

— Был, это точно.

Она взяла меня за руку и сжала ее.

— Но ты еще был таким добрым. Думаешь, я не знаю, что в средней школе ты тайком ходил в начальную, чтобы пригрозить мальчишке, который задирал Хэдли? А как насчет того раза, когда ты всю ночь занимался с Шайло перед итоговым экзаменом по испанскому? Или когда учил Хейза драться, чтобы он мог за себя постоять? Я могу продолжать бесконечно. Ты лучший брат и сын. Нам просто хотелось больше времени, чтобы это чувствовать.

Я сжал ее руку.

— Теперь оно у вас есть.

— Да, есть. Ты даже не представляешь, как я счастлива, что все мои птенцы вернулись в гнездо.

— Только, может, не все в один дом.

В маминых глазах мелькнул озорной блеск.

— Складывать твое белье было уже перебором, да?

— Пожалуй.

У меня зазвонил телефон, и я достал его из кармана. На экране высветилось имя Холта.

— Мне нужно ответить.

Она махнула рукой.

— Конечно. Я буду здесь, резать яблоки.

Я провел пальцем по экрану.

— Привет, мужик.

— Привет. Как ты?

— Хорошо, просто торчу у мамы, пока она печет яблочный пирог.

Холт застонал.

— Это жестоко. Твоя мама печет лучший пирог.

— Переезжай в Вулф-Гэп, и сможешь есть его регулярно.

— Хотел бы я.

Я опустился в кресло в гостиной.

— Значит, надо наконец приехать.

— Как только в календаре появится свободное окно. Вообще-то я звоню, потому что у меня есть зацепка.

— Говори.

— Я связался с женским приютом в Портленде. У меня с ними есть контакт.

Одно из бесплатных направлений в компании Холта помогало женщинам выбираться из ситуаций насилия и устраивать их в организации, которые могли помочь. Он наладил связи с такими приютами по всей стране.

— Она там была?

В трубке щелкнула ручка. Верный признак, что Холт что-то обдумывает.

— Не совсем. Она с ними связывалась. Сесили должна была встретиться с волонтером в условленном месте вместе с дочерью. Но она не пришла.

Я удержала сумку на бедре и постучала в дверь. В окне сбоку от двери шевельнулась занавеска, и я помахала. Через мгновение услышала, как отпирают замок.

Кора неуверенно улыбнулась мне.

— Привет, Адди. Пожалуйста, заходи.

Я вошла внутрь под радостное агуканье Джека. Он подпрыгивал в манеже в маленькой гостиной.

— Хотела узнать, как ты, и привезти кое-что.

Я протянула сумку Коре.

— Не стоило тебе этого делать.

— Я хотела.

Я подошла к Джеку, подняла связку пластиковых ключей и помахала ими перед ним.

— И мне нужно было снова увидеть этого красавчика.

Он рассмеялся и потянулся к игрушке.

— Он выглядит счастливым.

Кора поставила сумку на кухонный стол и начала доставать продукты.

— Так и есть. Раньше, когда Брэндон был дома, мне приходилось держать его в спальне. А теперь ему можно бегать по всему дому.

Живот свело от мысли о том, как они существовали все это время.

— А ты как?

Шаг Коры едва заметно сбился, когда она подошла к холодильнику убрать молоко и йогурт.

— Гораздо лучше. Я знаю, путь будет долгим, но в основном чувствую облегчение. Шериф Истон велел полицейским проезжать мимо каждый час или около того, проверять незнакомые машины. Раз в день кто-нибудь стучит ко мне в дверь и спрашивает, как я.

— Ты видела какие-нибудь следы Брэндона?

Кора покачала головой.

— Ни разу.

Ее губы сжались в твердую линию.

— Сибил, правда, заходила.

Я попыталась сдержать рычание. Сибил жила на ранчо отца. Она отвечала за готовку и уборку в доме для работников, но, кажется, хотела большего от отношений с моим отцом. Она всегда докладывала ему, если я делала что-то не так, как ему нравилось. И, похоже, получала какое-то извращенное удовольствие от моих побоев.

— Надеюсь, ты не впустила ее.

Кора усмехнулась.

— По-моему, она была в шоке, когда я не пригласила ее внутрь.

— Удивительно, что отец вообще позволил ей взять одну из его машин и приехать сюда.

— Она сказала, что ее послал Аллен. Брэндон живет в доме для работников.

Кора подцепила ногтем кусочек краски, облупившейся с кухонного стола.

— Она сказала, что Брэндон простит меня, если я искренне покаюсь.

Сколько раз я слышала что-то похожее? Теперь от этих слов меня мутило.

— Не позволяй ей лезть тебе в голову.

— Не позволяю. Я знаю: если снова подпущу его к себе, случится только одно. Он меня убьет.

— Ненавижу, что тебе пришлось жить с этим так долго.

Кора подняла на меня взгляд.

— Тебе пришлось жить с этим дольше. Как ты выжила? Если бы у меня не было Джека, я, возможно, нашла бы другой выход.

Я не могла отрицать: такая мысль не раз приходила мне в голову. Я представляла, как легко было бы раствориться в водах водопада. Навсегда скрыться от любого насилия, которое отец захотел бы обрушить на меня. Но вместо этого я боролась и выбиралась на поверхность. И буду благодарна за это до конца жизни.

— Как бы плохо ни становилось, во мне всегда теплилась надежда.

— Надежда — самое сильное чувство, какое я могу представить.

Я улыбнулась Коре.

— Я тоже так думаю. Чем дальше ты будешь от него, тем больше ее станет. Держись за эту надежду.

— Я стараюсь.

Раздался громкий удар: входная дверь врезалась в стену, и ручка пробила дыру в штукатурке. Брэндон вошел в дом.

— Ну-ну-ну. Что тут у нас? Шлюха и предательница.

Джек завопил, и Брэндон нахмурился, глядя на сына.

— Знаю, по чему я не скучал. По этому чертову ору.

Сердце забилось о ребра, когда мой взгляд приклеился к руке Брэндона. Пистолет. Мы с Беккетом снова и снова проговаривали, что делать, если у кого-то оружие. Нужно бежать. Уходить и ни за что не позволять увезти себя в другое место, даже рискуя получить пулю. Бежать полагалось зигзагами, чтобы человеку было сложнее попасть.

Но Брэндон стоял между нами и Джеком. Мы не могли оставить беззащитного младенца с этим чудовищем.

Брэндон скривился в мою сторону.

— Что, кошка язык откусила? Обычно у тебя рот не закрывается.

— Тебе нужно уйти.

Я произнесла это как можно спокойнее, только голос слегка дрогнул.

— Отдел шерифа будет здесь с минуты на минуту, и тебя заберут.

Лицо Брэндона расплылось в ухмылке.

— Думаешь, я не знаю их маленький распорядок? Проезжают мимо, проверяют, не видят ли мой чертов пикап. Лошадь они не ищут. Да и Бутча все равно не увидели бы. Я привязал его у кромки леса.

Края паники начали смыкаться вокруг меня.

— Они подходят к двери.

Улыбка Брэндона стала шире.

— Один раз. Всегда вечером.

— Брэндон, — тихо сказала Кора. — Я сделаю все, что ты хочешь. Только позволь Адди забрать Джека и уйти. Тогда тебе не придется слушать плач.

Брэндон поднял пистолет и направил его прямо на Кору.

— Думаешь, я гребаный идиот? Думаешь, позволю ей сразу побежать к копам?

— Н-н-нет. Я сначала уйду с тобой. Мы можем уехать.

Брэндон двинулся к Коре.

— Думаешь, мне теперь нужна твоя грязная задница? Ты наверняка раздвигала ноги перед всеми в отделе шерифа. Я пришел показать кое-что. Никто не переходит мне дорогу.

Пистолет выстрелил прежде, чем я успела понять, что происходит. Кора рухнула на пол, хватаясь за живот. Под ее пальцами распустилось красное пятно, а Джек кричал.

Я бросилась вперед, но Брэндон схватил меня сзади за рубашку и дернул к себе.

— Не-а, не-а, не-а. Ты пойдешь со мной. Есть кое-кто, кто заплатит за тебя хорошие деньги.

— Скажи Адди, чтобы на этой неделе зашла ко мне, — сказала мама, пока я закреплял два контейнера с яблочным пирогом в боковых сумках мотоцикла.

— Скажу.

Я достал телефон и посмотрел на экран. Там было только мое сообщение без ответа.

— Что такое?

— Адди пока не ответила.

Мама покачала головой.

— Она захочет жить своей жизнью, Беккет.

— Я знаю, — проворчал я.

Правда в том, что Адди постоянно оставляла телефон в сумке и забывала о нем на несколько часов. Я сунул мобильник в куртку и перекинул ногу через байк.

— Увидимся в следующее воскресенье за ужином.

— Я тебя за язык не тянула, — крикнула мама, когда я завел мотоцикл.

До фермерского дома я добрался в рекордные сроки, надеясь, что если меня остановит кто-нибудь из полицейских моего брата, то сжалится. Мне нужно было увидеть Адди. Убедиться, что с ней все в порядке и что встреча с Корой не всколыхнула слишком много тяжелых воспоминаний.

Я свернул на нашу улицу, и пальцы крепче сжали руль. Моего пикапа не было на подъездной дорожке. Я въехал на пустое место и заглушил мотор. Еще не успев снять шлем, я уже шел к дому.

Я отпер дверь и отключил сигнализацию.

— Адди? Ты здесь?

Я уже знал, что ее нет. Я пробежал по дому, проверил каждую комнату, задний двор, гараж. Нажал на ее контакт, и пошли гудки. На втором гудке звонок оборвался, будто она сбросила меня на голосовую почту. Я позвонил снова. На этот раз сразу включилось приветствие.

— Это Адди. Сейчас я недоступна. Пожалуйста, оставьте сообщение, и я вам перезвоню.

Я бы улыбнулся, если бы не был так чертовски встревожен. Ее приветствие звучало так вежливо и официально. Немного скованно, но до невозможности мило. Оно напомнило мне, что я один из немногих, кому она позволяла видеть то, что скрыто за этим фасадом.

Я поспешил обратно к байку и снова завел его, надеясь, что Адди просто увлеченно разговаривает с Корой и не хочет, чтобы ее прерывали. Потом я извинюсь за то, что сделаю именно это.

Я старался не пролетать знаки «стоп» и светофоры, но скорость все равно была куда выше разрешенной. Дом Коры находился минимум в пятнадцати минутах от города, но я добрался за пять. Плечи чуть расслабились, когда я увидел свой пикап на подъездной дорожке. Я заглушил мотор, и тогда услышал это. Плач.

Он был громче, чем должен. Я знал, что у Джека легкие будь здоров, но это было уже слишком. Внутри все сжалось, когда я положил шлем на сиденье байка и направился к дому.

Кровь ревела в ушах, пока я смотрел на распахнутую входную дверь. Плач Джека стал громче. Я двигался как можно тише, поднялся сбоку по ступеням и заглянул в дверь. В поле зрения попал манеж Джека. Он держался за бортик и надрывался, красный, весь в пятнах.

Мой взгляд скользнул по комнате. Во мне все замерло, когда я увидел скомканное тело на полу. Кровь. Слишком много крови.

В голове вспыхнули образы. Воспоминания. Вся эта кровь. Крики Джейл. Плач Адриана.

Я вцепился в косяк, заставляя воспоминания отступить, и сглотнул желчь, подступившую к горлу. Перед глазами все расплылось, когда я двинулся к Коре. Я опустился на колени, и кровь пропитала джинсы. Надежды было мало, но я все равно прижал два пальца к ее шее.

Под подушечками пальцев я почувствовал едва заметную дрожь пульса. Телефон уже был у меня в руке, и я набирал номер.

— Служба спасения округа Карсон. Что у вас случилось?

— В женщину стреляли.

Я перевернул Кору на спину и прижал руку к ране. Кровотечение замедлилось, но она не могла потерять еще больше крови. Кора тихо застонала, когда я усилил давление. Хороший знак.

— Где вы находитесь? Стрелок на месте?

— Кора Максвелл, Лонг-Лейк-драйв. Мне нужны медики. И пусть возьмут больше растворов. И скажите Хейзу, что Адди пропала.

На ее имени голос сорвался. О боже, а что, если она все еще здесь и ранена?

— Кто такая Адди, сэр?

— Моя девушка. Она была у Коры в гостях. Когда она не вернулась домой, я поехал ее искать. Подождите.

Я положил телефон и схватил полотенце со стойки. Сложил его, положил на рану Коры и прислонил к нему один из стульев.

Поднимаясь, я снова взял телефон.

— Я здесь.

Я пробежал по маленькому дому, заглядывая в каждую комнату. Потом выбежал наружу.

— Это Беккет?

— Да, мэм.

Я обогнул дом, но следов Адди не было. Легкие сдавило, но я побежал обратно внутрь, убрал стул с Коры и снова прижал руку к ране.

— Пострадавшая — Кора Максвелл? Она дышит?

— Да и да. Дыхание поверхностное. Думаю, ранение сквозное, но я понятия не имею, что могла задеть пуля.

— Медики и отдел шерифа уже в пути.

— Им нужно поторопиться.

Дыхание Коры становилось все более тяжелым. Джек завизжал, и я повернул голову к нему.

— Эй, Джек. Эй, дружок. Я пытаюсь помочь твоей маме, хорошо? Ты был таким смелым, плакал и звал на помощь, чтобы кто-нибудь тебя услышал. Я вытащу тебя оттуда, как только смогу.

Его плач немного стих. Кора снова издала звук, и я повернулся к ней. Ее веки дрогнули.

— Кора, ты меня слышишь? Это Беккет.

Еще одно слабое движение век.

— Беккет.

— Это я. Мы тебе поможем. Где Адди?

Ее глаза широко раскрылись, в них мелькнула паника.

— Брэндон. Он забрал ее.

Брэндон сильнее прижал меня к себе в седле.

— Не вздумай выпустить поводья.

Острие ножа уперлось мне в бок, словно подчеркивая сказанное.

— Я не выпускаю.

Меня затошнило от ощущения его тела за моей спиной. Я чувствовала твердость, о которой не хотела думать.

Он потерся своим стояком о мои ягодицы.

— Жаль, у нас мало времени. Я бы показал тебе твое гребаное место. На спине.

К горлу подступила желчь, но я сглотнула.

— У Коры было сладкое тело, пока она не родила этого пацана. Было бы приятно снова почувствовать что-то тесное и сладкое.

Я на миг закрыла глаза, пока шаги лошади раскачивали нас. Вдохнула носом, пытаясь запахом сосен смыть мерзкие слова Брэндона. Не вышло. От них и от воспоминания о Коре, распростертой на полу, о всей этой крови, меня едва не вывернуло. Я зажмурилась сильнее, молясь о чуде. Для Коры. Для себя.

Я открыла глаза и осмотрелась. Я понятия не имела, где мы. Ничего не казалось знакомым. Дом Коры стоял в нескольких километрах от места, где я выросла, а в эту сторону я обычно не ходила: водопады находились совсем в другой стороне.

Неважно, что я не знала, где нахожусь. Мне все равно придется бежать. Горная глушь лучше любого места, куда Брэндон меня везет.

Я мысленно повторила один из приемов, которым меня научил Беккет. Если я потянусь погладить лошадь по шее, смогу опереться и ударить Брэндона локтем в живот. Оставалось надеяться, что этого хватит. Лес здесь гуще, и мы не смогли бы пустить лошадь ни в галоп, ни даже в легкий бег. Заросли слишком плотные.

Я медленно передвинула руки выше по шее мерина и сместилась в седле, чтобы поймать нужный угол.

— Хватит ерзать. Напугаешь Бутча.

Я не стала ждать. Со всей силы ударила Брэндона локтем в живот. Он хрипло охнул и выругался, но я уже двигалась. Соскользнула с бока лошади и рванула к деревьям.

Ругань стала громче, за спиной застучали шаги. Я заставила себя бежать быстрее, хотя мышцы и легкие горели. Увернулась от одного дерева, потом от другого. Подъем стал круче, и носок ботинка зацепился за ветку.

Я тяжело рухнула на землю, и из груди выбило воздух. Я попыталась подняться, но было поздно. Чья-то рука вцепилась мне в волосы и дернула назад.

— Думала, сможешь от меня сбежать, сука?

Жгучая боль вспыхнула на животе, когда нож Брэндона рассек кожу. Мир вокруг поплыл, колени подломились. Брэндон убрал нож в ножны.

— Вставай.

Я с трудом пыталась вдохнуть, не говоря уже о том, чтобы двигаться. Ладонь легла на живот. Там, где текла кровь, было мокро.

— Я сказал, вставай.

Брэндон резко пнул меня в бок.

Я вскрикнула от боли и перекатилась на спину.

Брэндон разразился потоком проклятий.

— Черт, да ты тут все кровью заливаешь.

Он рывком поднял меня за руку.

— Иди.

С каждым шагом резкая жгучая боль становилась сильнее, но вскоре меня накрыло оцепенение, приглушая все. Когда Брэндон закинул меня на лошадь, боль прорезала этот туман, но потом мир вокруг снова милосердно расплылся. Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я начала приходить в себя. Кровь текла уже медленнее, а пейзаж вокруг стал казаться знакомым.

— К-куда ты меня везешь?

— Туда, где тебе место. Держу пари, твой папаша выкупит тебя обратно. Он думал, что бутылки с зажигательной смесью хватит, чтобы напугать тебя и загнать домой, но ты осталась. Следующим он задумал взрыв. Может, прикончить твоего парня и выставить все несчастным случаем.

Глубокая дрожь пробрала меня до костей. Беккет. Он собирался навредить Беккету.

— А если отец тебя не захочет, я знаю полно мужиков, которые заплатят за женщину.

Тут я уже не сдержалась. Перегнулась через бок лошади, и меня вырвало. Каждый спазм разрывал живот раскаленной добела болью.

Брэндон снова выругался.

— Ты чуть мои чертовы ботинки не заблевала.

Во мне не осталось ни капли извинений. Мир вокруг качнулся и поплыл, когда впереди показался дом моего отца. У меня закончились варианты. И время.

На заднюю террасу вышла фигура.

— Брэндон.

Голос отца заставил меня задрожать сильнее. От страха, ужаса и боли. На лбу выступил пот.

— Привез кое-что, что ты искал.

Взгляд отца скользнул по мне.

— Она далеко не в безупречном состоянии.

Брэндон сжал ткань моей рубашки на спине.

— Попыталась от меня сбежать.

— В нее стреляли или ее пырнули?

Он задал вопрос без тени беспокойства. Будто спрашивал, красная на мне рубашка или синяя.

Брэндон поерзал в седле.

— Да так, небольшой порез. Может, понадобится пара швов. Сибил справится.

Отец поджал губы.

— Чего ты хочешь?

— Машину, которую невозможно отследить, документы и наличные.

— Первые два получишь. Третье я бы тоже дал, если бы ты привез ее ко мне целой.

Рука Брэндона переместилась с моей рубашки на волосы и болезненно дернула.

— Я бы с удовольствием наказал тебя за это, — прошипел он.

— Брэндон, — предостерег отец.

Брэндон столкнул меня с седла. Я с глухим ударом рухнула на землю, и пыль забилась в глаза и рот. Перед глазами заплясали белые пятна.

— В этом не было необходимости. Теперь ее будет еще труднее привести в порядок.

Брэндон фыркнул.

— Пусть Сибил этим займется.

— Справедливо.

Отец спустился по ступенькам и подошел ко мне. Поднял меня, ухватив под мышку, и я не смогла сдержать крик боли.

— В том положении, в котором ты оказалась, тебе некого винить, кроме себя.

Я подавила желание откинуть голову назад и попытаться сломать ему нос. Но сил бежать у меня не было. Не сейчас. Нужно дождаться своего момента. Поэтому я промолчала и опустила голову. Пусть думает, что сломал меня. Не сломал. Он больше никогда меня не сломает.

— Сибил! — рявкнул он.

Она появилась так быстро, что я поняла: она наблюдала из дома.

— Да, сэр?

— Отведи мою дочь, приведи ее в порядок. Посмотри, нужны ли швы, и запри ее в комнате.

Сибил почти присела в реверансе.

— Конечно.

Она взяла меня за руку, сжимая так, что наверняка останутся синяки, и потащила к дому.

— Шевелись.

— Я пытаюсь, — выдавила я сквозь зубы.

Сибил распахнула заднюю дверь и толкнула меня к лестнице.

— Ничего не вздумай. Тебе некуда идти.

Слезы жгли глаза — от ярости и горя. Я знала, что бежать мне некуда. Не сейчас и не на этой земле, где слишком много глаз и ушей, преданных только моему отцу.

Сибил втолкнула меня в мою старую спальню, но перед этим я успела заметить новые замки на двери снаружи. Эта комната всегда была тюремной камерой. Теперь она и выглядела как камера.

— Смой с себя грязь, — приказала Сибил.

К моей спальне примыкала крошечная ванная. Душевая была такой узкой, что я едва помещалась, но она всегда принадлежала только мне. Я вошла внутрь. Осторожно стянула верх, прикусив губу, чтобы не вскрикнуть. Потом сняла штаны и белье.

Я включила едва теплую воду, шагнула под душ и задернула занавеску. Когда вода попала на рану, я резко втянула воздух. Я смотрела вниз, пока кровь и грязь смывались с кожи. Порез был глубоким. Не настолько, чтобы задеть что-то жизненно важное, но достаточно, чтобы требовались швы.

Я отмылась как смогла, потом отодвинула занавеску и выглянула в ванную. Сибил оставила полотенце, старые спортивные штаны и мою футболку. Я вытерлась и с трудом оделась. Каждое движение убивало, боль отдавалась во всем теле.

— Поторапливайся. У меня сегодня есть дела, кроме как возиться с тобой, — крикнула Сибил.

Я прикусила язык, сдерживая ответ, и толкнула дверь. Я приподняла футболку, чтобы не залить ее кровью.

Сибил нахмурилась, разглядывая рану.

— Нужно зашивать.

— Знаю.

Я опустилась на кровать и легла на подушки. Матрас казался каменным по сравнению с тем, на котором я спала с Беккетом. Я на миг закрыла глаза и представила, как он обнимает меня. Он придет сюда. Он заберет Хейза, и это будет первое место, где они станут искать. Он найдет меня.

Матрас прогнулся, когда Сибил села рядом.

— Ты заставила своего отца пройти через ад.

— Тогда все честно. Он сделал со мной то же самое.

— Он заботился о тебе. Воспитывал, когда тебе это было нужно.

— Это было не воспитание. Это были пытки.

Сибил сердито посмотрела на меня.

— Я не стану тратить на тебя наши обезболивающие. Обойдешься.

Она плеснула спиртом мне на кожу, и я закричала. Она прижала марлю к ране.

— Лежи спокойно, иначе я не смогу нормально зашить.

Мир снова накренился, все поплыло. Игла пронзила кожу, нить туго натянулась, и благословенная темнота опустилась на меня.

— Они занимаются ею, Бек.

Руки Хейза сжали мои плечи, пока двое парамедиков перекладывали Кору на щит.

Я не хотел отпускать ее. Кора снова потеряла сознание, но она была моей единственной ниточкой к Адди.

— Мне нужно, чтобы ты рассказал, что случилось, — спокойно сказал он.

Это выдернуло меня из тумана. Я вскочил на ноги.

— Нам надо ехать. Это Брэндон. Адди у Брэндона.

Глаза Хейза сузились.

— Откуда ты знаешь?

— Кора сказала мне прямо перед тем, как снова отключилась.

Хейз вытащил рацию и передал ориентировку. Офицеры заполнили дом и двор, двигаясь между двумя бригадами парамедиков. В дверях появилась Хэдли, на лице тревога.

— Джек в порядке. Горло саднит от плача, но в остальном он не пострадал.

— Хорошо. Это хорошо, — пробормотал я, пока Хейз передавал диспетчеру новые сведения.

Он нахмурился, когда ему что-то ответили. Я подошел ближе.

— Что?

— Они нашли машину Брэндона.

— Где? — рявкнул я.

— В баре за городом. Владелец сообщил, чтобы ее эвакуировали. Судя по всему, она стоит там уже два дня.

— Значит, у него другая машина. — Я ущипнул себя за переносицу. — Та, которую мы не сможем отследить.

Хэдли схватила меня за плечи и повела к входной двери, жестом показывая Хейзу идти за нами.

— Или он пешком. Может, верхом? На квадроцикле?

Она подвела меня к шлангу у стены дома и включила воду. Хейз остановился рядом с нами.

— Если Брэндон следил за домом, он знает, что мои люди проверяли незнакомые машины и каждую ночь объезжали территорию.

— Протяни руки, — велела мне Хэдли.

— Что?

Она смягчила голос.

— Ты весь в крови, Бек. Мне нужно тебя отмыть.

Я опустил взгляд. Мои руки были красными. Хотел бы я, чтобы это случилось впервые. Но нет. Хотел бы никогда не знать, как выглядит то, что сейчас передо мной.

Хэдли направила струю воды мне на руки, стараясь смыть кровь насколько возможно.

— Ополосни лицо, — тихо сказала она.

Я набрал воду в ладони и умылся как смог. Ледяная вода ударила по коже, возвращая меня к жизни.

— Ты отправишь кого-нибудь к Аллену? Он может прятаться там.

— Отправлю. Но с тем, что у нас есть сейчас, ордер на обыск мы не получим. Два дня назад Брэндон съехал от Аллена к другому приятелю, так что оснований обыскивать ранчо у нас нет. Но мы все равно можем заехать и задать несколько вопросов. Этим занимается Руис. У меня есть еще одна мысль.

— Какая?

Я был готов на что угодно. Мысль о том, что Адди в руках этого чудовища, поднимала желчь к горлу.

— Я занимался с Кодой поиском по запаху. Хочу проверить, сможет ли он что-нибудь взять. Может, найдем след.

Я несколько раз моргнул, глядя на брата.

— Разве твою собаку не выгнали с подготовки служебных псов?

Хейз сердито посмотрел на меня.

— Его отчислили, потому что он слишком дружелюбный, а не потому что не справлялся с работой.

— Я попробую все что угодно. Но я еду с тобой.

— Бек…

Я поднял руку, заставляя его замолчать.

— Я еду.

Хейз выругался себе под нос, но потом кивнул.

— Если мы что-нибудь найдем, ты держишься в стороне, пока я вызываю подкрепление.

— Ладно.

— Я тоже хочу поехать, — начала Хэдли.

— Нет, — хором сказали мы оба.

Она свирепо уставилась на нас.

— Это полная хрень. Беккет не более подготовлен к поисково-спасательной операции, чем я.

— Ты на смене, — напомнил ей Хейз.

Она выругалась себе под нос.

— Хочу новости каждый час.

— Договорились, — сказал я и притянул ее к себе. — Спасибо, Хэдс.

— С ней все будет хорошо.

— Знаю.

Другого варианта просто не было.

— У тебя есть какая-нибудь одежда Адди или нужно вернуться домой? — спросил Хейз.

— Может, что-то найдется в моем пикапе.

Я направился к машине и с облегчением выдохнул, когда понял, что она не заперта. Открыл заднюю дверь кабины.

— Ничего не трогай, — велел Хейз. — Я кое-что возьму.

Он трусцой добежал до своего внедорожника и достал что-то сзади. Вернулся с пакетом, вывернул его наизнанку и надел на руку.

— Нельзя смешивать запахи, иначе Коде будет труднее взять след.

— Там свитер Адди, но на нем точно есть и мой запах.

— Ничего. Справимся.

Горло обожгло, когда в голове замелькали образы. Миллион мучительных «а что если». И каждый страшнее предыдущего.

Хейз повернулся ко мне, закрывая пакет.

— Не лезь туда мыслями. Мы пока ничего не знаем.

— Он может причинять ей боль прямо сейчас.

Хэдли обняла меня за талию.

— Адди — самый сильный человек из всех, кого я знаю. Скорее всего, она уже ему яйца отбила и просто пытается вернуться к тебе.

Хейз фыркнул.

— По яйцам она и правда бьет отлично.

Я хотел улыбнуться, но рот не слушался.

— Поехали.

Я поцеловал Хэдли в макушку.

— Увидимся, когда вернемся.

— Увидимся, — повторила она, отступая и направляясь обратно к дому.

Хейз подозвал помощницу шерифа Янг, рассказал ей наш план и оставил ее старшей на месте. Она взглянула на меня.

— Ты уверен, что это хорошая идея?

Я хмуро посмотрел на нее.

— Он уверен.

— Это то, что нам нужно сделать. Поисково-спасательная группа собирается, но им потребуется время. У меня есть рация, и я свяжусь с ними, когда они прибудут.

Она резко кивнула.

— Берегите себя.

— Всегда.

Хейз открыл заднюю дверь своего внедорожника, и Кода выпрыгнул наружу.

Он сразу подошел ко мне, и я потрепал его.

— Сегодня нужна твоя помощь, дружище.

— Кода, рядом.

Что-то в тоне Хейза заставило обычно игривого пса мгновенно собраться. Он подбежал к Хейзу и сел рядом. Хейз открыл пакет со свитером Адди и протянул его Коде.

— Запах.

Кода обнюхал одежду. Хейз дал ему лакомство.

— Хороший мальчик. Это Адди. Ты знаешь Адди. А теперь ищи.

Кода втянул носом воздух и начал бегать кругами. Подошел к моему пикапу, потом к дому, а затем медленно двинулся к лесу.

— Пора за дело.

Хейз перекинул рюкзак через плечо.

— Вода для тебя у меня здесь. Еще что-нибудь нужно?

Я покачал головой. Было холодно, но мотоциклетная куртка должна была достаточно согреть.

— Идем.

Мы шли за Кодой через лес почти молча. Тишину нарушали только новые команды Хейза или его похвала. Я пытался сосредоточиться на собаке. Только на собаке. Не думать, что она ищет женщину, которую я любил всем, что во мне было.

— Я должен был сказать ей.

— Что?

Я сглотнул, преодолевая ком в горле.

— Я должен был сказать Адди, как сильно люблю ее. Я не хотел ее испугать, но теперь отдал бы что угодно, лишь бы успеть сказать.

— Ты еще скажешь ей. И теперь вы не потратите зря ни секунды вашего времени вместе.

Этот урок я уже должен был выучить с полдюжины раз. Жизнь никому не обещана. Нельзя оставлять слова невысказанными, а жизнь — непрожитой. Теперь я не стану ее тратить.

Кода остановился у ручья и сел.

— Дерьмо, — пробормотал Хейз.

— Что?

— Если Брэндон оказался умным, он использовал ручей, чтобы скрыть след.

Хейз приказал Коде перейти на другой берег, но там ничего не было. Кода лишь растерянно смотрел на нас.

И вот так хрупкая надежда, которая только начала вспыхивать, погасла.

Адди просто исчезла.

Болело все. Уже не только живот. Казалось, боль расползлась по каждому миллиметру моего тела.

Любое крошечное движение будто разрывало кожу до крови и выпускало наружу языки пламени. Меня жгло изнутри. Жар, я знала. Заражение.

Сибил не обработала рану как следует. В первый день я вычистила ее насколько смогла, но внутри, должно быть, что-то осталось. Мне нужна была настоящая медицинская помощь. Но этого бы не случилось. Я даже не была уверена, сколько пробыла здесь. Кажется, чуть больше двух дней. А может, три. Может, и дольше.

Я перекатилась на бок и вскрикнула. Зрение поплыло, и на меня обрушилось воспоминание. Прохладные ладони на лбу.

— Прости, мышонок. Я больше не могу.

Слезы покатились по щекам. Если бы мама была еще здесь, подняла бы она руку, чтобы спасти меня? Другое воспоминание кольнуло край сознания. Крик. Глухой удар. Я пытаюсь выбраться из кровати, чтобы посмотреть, но слишком слаба. Отец входит в комнату с соком.

Все вспыхивало обрывками. Какая-то часть меня понимала, что я смешиваю разные воспоминания, но что-то оставалось совсем рядом. Почти в пределах досягаемости.

Дверь в комнату распахнулась и ударилась о стену. Я вздрогнула, и новая боль разошлась по коже и животу.

— Вставай. Нам нужно торопиться.

Отец заметался по комнате, хватая мои походные ботинки и носки.

Я несколько раз моргнула.

— Что?

— Вставай, — рявкнул он.

— Я не могу.

Даже эти слова с трудом вырвались из горла.

Он вытащил пистолет из-за пояса и направил на меня.

— Один человек сообщил мне, что через час на эту землю придут с ордером на обыск. Если не двинешься, я пристрелю тебя прямо там, где лежишь. Ты не уйдешь. Больше нет.

Ровный холод в голосе отца подсказал: он говорит правду. Он не мог вынести, что вдали отсюда я счастлива. Что я свободна. Понадобилось несколько попыток, но я наконец села. Я посмотрела ему прямо в глаза.

— Тебе придется везти меня на машине или посадить на лошадь. Я не могу идти.

Внутри вспыхнули слабые угольки надежды. Может быть, только может быть, я смогу вырваться.

Отец выругался и бросил обувь передо мной.

— Встретимся сзади. Я подготовлю лошадей.

Он исчез, а я наклонилась, чтобы натянуть носки. Я закусила внутреннюю сторону щеки, пока не почувствовала вкус крови. Если я едва могла надеть обувь, как заберусь на лошадь? Может, я смогу достать ключи от одного из пикапов, пока он готовит лошадей.

Я с трудом поднялась на ноги и поспешила к двери. Когда я шла по коридору, вперед вышла Сибил. Она свирепо посмотрела на меня.

— Твой отец подумал, что ты можешь сделать какую-нибудь глупость.

Конечно, подумал.

— Я просто спускаюсь вниз, как он велел.

— Я тебя провожу.

Ну конечно. Прямо до обрыва.

С каждым шагом казалось, будто швы расходятся. Я не знала, сколько еще продержусь, прежде чем снова потеряю сознание.

Наконец я добралась до задней террасы. Пришлось вцепиться в перила, чтобы не упасть.

— Хватит строить из себя неженку, садись на лошадь, — приказала Сибил.

Я подняла взгляд и увидела отца на одной лошади, а вторую он держал привязанной к седлу. Вот и все мои шансы ускакать.

— Принеси ей подставку, Сибил, — велел он.

Она прошипела что-то в мою сторону, но обошла дом за подставкой, пока я медленно спускалась по ступеням. Пальцы так крепко сжимали перила, что костяшки побелели. К тому моменту, как я добралась до лошадей, Сибил уже бросила подставку перед гнедым мерином, на котором мне предстояло ехать.

— Давай, — пробормотала она, протягивая руку.

Я не позволила гордости заставить меня отказаться. Правда в том, что без опоры я бы рухнула. Я держалась за ее руку, пока не смогла ухватиться за луку седла. Перекинула ногу и на этот раз не смогла сдержать крик боли.

Отец повернулся к Сибил.

— Ты знаешь, что делать.

— Подождать час после их отъезда, а потом выйти на связь по рации.

— Спасибо, Сибил. Приятно знать, что есть люди, которым я могу доверять.

Она расцвела от его похвалы так, будто он только что назвал ее самой прекрасной женщиной в мире и признался, что безумно влюблен.

Он пустил свою лошадь быстрым шагом, и меня дернуло вперед, когда мой конь последовал за ним. Я снова почувствовала вкус крови, закусив губу изнутри. Жар прокатился по телу, будто лихорадка стала огненным океаном. Волна за волной.

Отец увел нас от дома, между деревьев. Он был достаточно умен, чтобы двинуться в сторону, противоположную дому Коры. Одна мысль о ее имени полоснула меня болью другого рода. Боже, как же я надеялась, что для Коры случилось чудо.

Каждый шаг моей лошади усиливал муку от ран. И все же я почти была за это благодарна. Боль разгоняла туман, который оставила лихорадка. Каждый новый толчок все сильнее возвращал мне ясность.

Я изучала мужчину впереди. Он оглядывался примерно каждые сто метров, только чтобы убедиться, что я там, где должна быть. Я опустила голову, плечи поникли. Позволила боли исказить лицо. Обычно я никогда не позволяла отцу видеть, насколько мне больно. Он получал от этого слишком много удовольствия. Но сейчас мне нужно было, чтобы он решил: я сдалась.

Не поднимая глаз, я осматривала все вокруг. Я узнала выступ скал, необычное дерево, в которое ударила молния. Мы все ближе подбирались к водопадам. Одно лишь знание, что мое убежище рядом, подпитывало слабеющие силы. Я знала эту местность как свои пять пальцев. Если смогу вырваться, найду одно из своих укрытий и останусь там, пока все не стихнет. А потом медленно доберусь до соседнего ранчо. Я знала, кто поможет: именно от них отец велел мне держаться подальше.

— Что-то ты совсем притихла там сзади.

Я хмуро посмотрела ему в спину. Нет, не отцу. Он не заслуживал этого имени. Он был просто Алленом.

— Ты хотел, чтобы я что-то сказала?

— Извинение было бы неплохим началом.

Мои пальцы крепче сжали луку седла, кожа впилась в ладонь. Извинение. Я не могла выдавить эти слова даже ради роли.

Аллен сместился в седле и оглянулся. Его глаза стали жесткими, и в них читалось молчаливое предупреждение. Тот самый сигнал тревоги, который я высматривала всю жизнь. Он означал: ступай осторожно или беги.

— Я пытался вытравить из тебя твою мать. Пытался сделать из тебя приличную женщину. Столько сил впустую. Ее предательская шлюшья кровь слишком глубоко засела.

Его рот скривился в уродливой улыбке.

— Но теперь у нас будет сколько угодно времени. Я смогу попробовать самые разные новые методы.

Я сглотнула желчь, подступившую к горлу, и промолчала.

Он снова повернулся к самодельной тропе впереди.

— Сейчас нельзя. Не хотелось бы случайно тебя убить.

Он произнес это так буднично. Так спокойно. Будто убить меня было бы просто неудобством, помехой в его планах на день. Мне вдруг захотелось смеяться. Смех вырвался короткими всхлипами. Истерика или шок наконец взяли свое.

— Какого черта ты смеешься?

Я не могла остановиться, даже когда от смеха боль снова полоснула по животу.

— Для тебя я не больше скотины, да?

Он сузил глаза, глядя на меня.

— Ты моя собственность. Ты принадлежишь мне. И только мне.

От его слов смех мгновенно исчез.

— Я принадлежу себе. Никому больше.

— Не зли меня сильнее, чем я уже зол, Адалин. Я пытаюсь подождать с твоим наказанием, но не позволю разговаривать со мной в таком тоне.

Я захлопнула рот. Одной его порки я не переживу. Это я знала точно.

Я всматривалась в лес вокруг. Чем дальше мы отъезжали от ранчо, тем гуще становились деревья. Пистолет все еще торчал у Аллена из-за пояса, но листва даст мне укрытие. Лучшего шанса уже не будет.

Только бы добраться до водопадов. За одним из них была пещера, о которой никто не знал. Я смогу спрятаться там. А потом, когда он уйдет, найду помощь. Я вытащила обе ноги из стремян. Сердце колотилось о ребра, руки дрожали.

Я глубоко вдохнула и наклонилась вперед. Перекинула одну ногу, чтобы соскользнуть с бока лошади. Перед глазами заплясали белые пятна, когда седло впилось в раны.

Когда ноги коснулись земли, я пошатнулась, но уже бежала. Боль билась ровным ритмом, отдаваясь во всем теле. Я заставила себя бежать быстрее, и за спиной раздалось проклятие.

— Немедленно вернись сюда! — взревел Аллен.

Мышцы напряглись до предела, а я молила небеса дать мне еще скорости. За спиной застучали шаги, и я поняла, что Аллен бросил лошадей. Я надеялась, он не рискнет потерять свое драгоценное имущество, но, видно, я была для него ценнее. Желание сломать меня оказалось слишком сильным соблазном.

Когда деревья расступились, открывая заводь, прогремел выстрел. Слева взлетела кора, и я метнулась вправо, огибая воду. Мне нужно было успеть, пока он не увидел, куда я иду. Еще одна пуля ударила в камень справа, и я поняла: слишком поздно.

— Это было последнее предупреждение, — выплюнул Аллен.

Я резко остановилась, слезы покатились по щекам. Я никак не могла победить. Рана пульсировала, все тело тряслось. В голове вспыхнуло лицо Беккета. Я на миг закрыла глаза. Почему мне не хватило смелости сказать ему слова, которых он заслуживал? Он так упорно добивался, чтобы между нами всегда была правда. Но скрывать это от него было самой большой ложью.

Я открыла глаза и уставилась на кружащуюся передо мной воду. Я прятала свои чувства, когда должна была кричать о них на весь мир.

— Я люблю тебя, Беккет, — прошептала я воде, надеясь, что она каким-то образом донесет эти слова до него. Что он каким-то образом узнает правду.

Отец схватил меня за плечо и рывком развернул. Его рука хлестнула меня по лицу так сильно, что я почувствовала вкус крови. В его глазах пылала ярость.

— Ты. Принадлежишь. Мне. Твоя шлюха-мать тоже думала, что сможет уйти от меня. Если придется, я преподам тебе тот же урок, что и ей.

Острые осколки льда скользнули по венам.

— Ч-что?

Его хватка стала крепче.

— Она пыталась уйти. Пыталась забрать тебя с собой. Ее пришлось наказать.

Это невозможно.

— Она оставила мне письмо. Свое любимое ожерелье.

Жестокая улыбка растянула лицо Аллена.

— Я решил, что письмо будет красивым штрихом. Сказал ей: если не напишет, я пущу тебе пулю в голову.

— Где она?

Голос дрожал, но мне каким-то образом удалось произнести эти слова.

Его ухмылка только ширилась. В ней было настоящее зло.

— Примерно в шести метрах за твоей спиной. Ты думала, только ты знала об этих водопадах? Что вы с матерью могли здесь прятаться? Я всегда знал. И мне показалось поэтичным позволить воде поглотить ее на веки вечные.

Хейз поправил руки на руле и покосился на меня.

— Мне нужно, чтобы ты чуть сбавил обороты. Никому из нас не станет легче, если мне придется арестовать тебя за то, что ты врежешь Аллену.

Мне хотелось сделать с Алленом куда больше, чем просто врезать ему, но я промолчал. И так понадобилось чудо, чтобы Хейз позволил мне поехать на поиски в качестве медика. Хэдли и Джонс ехали за нами в своей скорой, а вместе с ними — больше полудюжины машин шерифского управления. Помочь хотели все. Но этого все равно было мало.

Три дня. Семьдесят два часа. Четыре тысячи триста двадцать минут. Я слишком вымотался, чтобы пересчитывать это в секунды. Даже если бы призвал на помощь своего внутреннего зануду-математика.

Каждая из этих тикающих секунд навсегда врежется мне в кости. Я гадал, ждал, сходил с ума от бессилия. Я присоединился ко всем поисковым группам, к каким смог. Но после того, как мы потеряли след Адди у ручья, не нашли ни одной зацепки.

Хейз наконец нашел свидетеля, который видел Брэндона возле ранчо Кемперов. Этого хватило, чтобы убедить судью выдать ордер на обыск. Я на мгновение закрыл глаза. В памяти возникло лицо Адди. Как морщилась кожа у ее глаз, когда она смеялась по-настоящему. Как приоткрывались ее губы, стоило мне коснуться ее.

— Ты уверен, что справишься? Ты не спал несколько дней и держишься на последней нитке.

От слов брата мои глаза распахнулись.

— Ты бы меня не удержал, даже если бы попытался.

— Я всегда могу в тебя выстрелить.

— Тогда я просто пойду за тобой хромая.

Хейз остановился перед домом Кемперов и сжал мое плечо.

— Мы ее найдем.

В его голосе было куда меньше уверенности, чем два дня назад. Даже Хейз начинал терять веру.

Неважно. Я буду верить за нас обоих. Адди где-то там. Я знал это всем нутром. Знал, что почувствовал бы, если бы ее больше не было на этой земле.

— Она здесь, или Аллен знает, где она. — Я был в этом уверен.

Хейз опустил взгляд на два листа бумаги в подстаканнике. Один — ордер на обыск ранчо Кемперов и всех находящихся там машин. Второй — ордер на арест Аллена.

— Вопросы задавать будем мы. Но он может потребовать адвоката и отказаться говорить. Он, мягко говоря, не наш поклонник.

— Если мы достаточно его выбесим, он может проколоться.

— Верно. — Хейз пристально посмотрел на меня. — Но ты не должен переходить к рукоприкладству.

У меня дернулся мускул на челюсти, и я распахнул дверь.

— Не перейду.

Когда я выбрался из внедорожника, издалека донесся звук, почти похожий на треск. Я вскинул взгляд на Хейза, когда он вышел из машины.

— Ты это слышал?

Он мгновенно насторожился.

— Что?

— Похоже, это мог быть выстрел.

Мы оба на мгновение замерли и прислушались, но больше ничего не было.

Хейз покачал головой.

— Держи уши открытыми, пока идет обыск.

Я резко кивнул.

— Ты должен ждать здесь, пока мы проводим обыск. Будь с Хэдс. — Он кивнул в сторону скорой.

Я оглядел участок вокруг нас. Слишком тихо. Здесь должны были работать люди. Рабочие должны были заниматься скотом или другими делами. Но не было никого.

Хлопнула сетчатая дверь, и я повернулся на звук. На переднее крыльцо вышла незнакомая мне женщина.

— Это частная собственность. Чем могу помочь?

— Здравствуйте, Сибил, — вежливо поздоровался Хейз.

Женщина только хмуро посмотрела на него.

— Я задала вам вопрос.

Он подошел к ней и протянул один из листов.

— У нас есть ордер на обыск помещений и всех машин на территории.

— Кучка продажных мусоров, — прошипела она.

— Где Аллен? — спросил Хейз.

Лицо Сибил стало пустым.

— Он уехал в поход.

Один из офицеров за моей спиной фыркнул. Зимними ночами температура теперь опускалась далеко ниже нуля. Ни один человек в здравом уме не поехал бы сейчас ночевать на природе ради удовольствия.

— Где его лагерь? — надавил Хейз.

Она пожала плечами.

— Я не сторож Аллену. Он мне не сказал, а я не спрашивала.

Желваки Хейза заходили ходуном.

— У вас должен быть способ связаться с ним на случай чрезвычайной ситуации.

— Нет. — Сибил с нажимом произнесла это слово. — Он доверяет мне управлять всем в его отсутствие.

В ее словах звучала такая гордость. Словно доверие Аллена было высшей похвалой, какую она могла получить. Сибил не просто проглотила наживку. Она вернулась за добавкой уже в третий раз.

— Хорошо. Тогда, пожалуйста, подождите с офицером Уильямсом, пока мы проведем обыск.

Ее плечи напряглись.

— Мне нужно за вами следить. Убедиться, что вы ничего не украдете.

— Можете смотреть из дверного проема. Но если будете мешать, мы вас арестуем. Уильямс. — Хейз махнул молодому офицеру. Тот встал рядом с Сибил.

— Не трогайте меня, — пронзительно сказала она.

Офицер Уильямс сохранил на лице приветливое выражение.

— Я вас не трогал, мэм. Пожалуйста, ждите здесь.

Офицеры хлынули в дом — не меньше двадцати человек. Я не мог отвести глаз. Молча молился услышать крики: Адди нашли, она жива и в безопасности.

К моему боку прижалась маленькая фигура.

— Держишься?

Я не посмотрел на сестру.

— А какой у меня выбор?

— Никакого. — Она ненадолго замолчала. — Как же я хочу все это исправить ради тебя.

— Я тоже хочу, чтобы ты могла.

Снова повисла тишина. Я не знал, сколько времени прошло, когда Хейз вышел из дома с пакетом в руках. Секунды? Минуты? Часы?

Он направился к нам с Хэдли, лицо — пустая маска. И именно эта пустота напугала меня больше всего. Он встретился со мной взглядом и не отвел глаз.

— Мне нужно, чтобы ты сказал, знакома ли тебе эта вещь.

Я посмотрел на то, что он держал в руках. Ткань была вся в мелких цветочках. Одна из любимых вещей Адди. И большое красное пятно портило материю.

— Это кровь? — Я знал, что кровь. Но отчаянно хотел услышать другое правдоподобное объяснение.

— Это вещь Адди?

— Ее. — Голос сорвался на этом слове, и Хэдли вцепилась мне в руку.

Хейз наклонил голову, чтобы оказаться в поле моего зрения.

— Посмотри на меня, Бек.

Я заставил себя оторваться взглядом от рубашки, которая была на Адди всего три дня назад.

— Мы приближаемся.

Возможно, мы и приближались, но Адди была где-то здесь, и она ранена. Или хуже. К горлу подступила тошнота, и я проглотил ее.

— Мы сделаем все, что нужно, чтобы найти…

Воздух прорезал звук еще одного выстрела. Он донесся издалека, но на этот раз ошибиться было невозможно. Я не думал. Просто побежал туда, откуда прозвучал выстрел, с именем Адди на губах.

Треск пули заставил меня вздрогнуть, когда она ударила в воду за моей спиной. Ему не нужно было стрелять, чтобы заставить меня стоять на месте. Я и так не сдвинулась ни на сантиметр. Я пыталась сложить все это воедино.

Я смотрела Аллену в глаза. Мужчине, который должен был любить мою мать и меня. Я всегда знала, что он зло. Знала, что он способен на убийство. Но мысль о том, что он оборвал жизнь моей матери, ни разу не пришла мне в голову.

Я пыталась разобрать мутные воспоминания о том времени. Я болела неделями, едва могла дойти до ванной, не говоря уже об остальном доме. В голове отозвались слова мамы.

— Прости, Мышонок.

Эти слова и письмо стали для меня единственным доказательством, что она бросила меня одну. Одну против кошмара по имени отец. Слезы обожгли глаза.

— Она меня не бросала, — прошептала я.

Аллен крепче вцепился в мою рубашку и дернул меня вверх, заставляя подняться на цыпочки.

— Бросала. Это ее вина. Если бы она не попыталась уйти, ничего бы не случилось. Она была бы здесь, а тебе не взбрела бы в голову безумная мысль сбежать и шляться по мужикам.

Пока Аллен говорил, я всматривалась в его лицо. Он правда верил каждому слову, слетавшему с его губ. Он никогда ни в чем не будет виноват.

— Теперь из-за тебя пропал Брэндон. И еще несколько моих работников. Какого черта я должен делать с ранчо без них? — Он встряхнул меня, и живот заныл от боли. — Ты возьмешься за ум и будешь мне помогать. Будешь работать от рассвета до заката, чтобы возместить то, чего ты мне стоила.

Слеза, которую я отчаянно пыталась удержать, все же сорвалась.

— Тебе не нужно было ее убивать.

Я так злилась. Я думала, мама ушла. Каждый день с того момента, как ее убили.

Я позволяла этой ярости копиться и разрастаться, хотя на самом деле Аллен украл ее у меня. Отнял ее жизнь. Слезы полились быстрее. Она хотела вытащить нас обеих оттуда.

Где-то глубоко в груди вспыхнуло жжение.

— Мне так жаль, — сказала я почти беззвучно.

— Что ты сказала? — рявкнул Аллен.

— Я сказала, что мне жаль. Жаль, что я поверила твоей жестокой лжи. Поверила чудовищу.

Его рука метнулась к моему горлу и сомкнулась на шее.

— Я был хорошим мужем. Лучшим. Сесили была неблагодарной предательницей. — Его пальцы сжались крепче, перекрывая мне воздух. — Ты такая же, как она.

Я царапала его руки, пыталась отодрать пальцы от своей шеи. Ничего не получалось. Где-то на краю сознания мне послышалось мое имя. Через секунду я узнала голос. Тембр ревущего голоса Беккета придал мне новый прилив сил.

Я резко ударила коленом. Не попала точно в цель, но достаточно близко, чтобы хватка Аллена чуть ослабла. Я судорожно втянула воздух и закашлялась. Я билась, пускала в ход ногти, ноги, все, что могла. Кричала так, будто мир вокруг полыхал, потому что так и было.

Аллен разразился потоком ругательств, а крики Беккета становились все громче. Аллен ударил меня, и рукоять пистолета с треском врезалась в скулу. Боль вспыхнула ярко и горячо. Перед глазами заплясали пятна, колени подогнулись.

— О нет, черта с два. Стой на ногах. Ты вытащишь меня отсюда. Ты всегда была бесполезной. Но хотя бы на щит сгодишься.

Он выволок меня перед собой. Одной рукой держал меня за горло, другой приставил пистолет к моей голове.

Сквозь деревья с треском прорвалась фигура. И когда я увидела лицо Беккета — такое измученное, — я поняла: он любит меня. Я могла не пережить этот день, но теперь знала без тени сомнения: самый потрясающий мужчина из всех, кого я знала, любит меня. Это был самый драгоценный дар, какой я когда-либо получала. Он научил меня понимать, чего я стою, — просто потому, что я это я. Он любил меня во всех воплощениях, пока я искала себя. И я знала: он будет любить меня в каждом следующем, если мы выберемся отсюда.

— Все кончено, Аллен. Отпусти ее.

Голос Беккета звучал ровно, но я видела ярость, сгущавшуюся в синей глубине его глаз. Там полыхал жар, способный оставить шрамы навсегда.

Аллен встряхнул меня за шею.

— Ничего не кончено. Ты приведешь мне коня и дашь уехать отсюда верхом.

— Он не может этого сделать, — сказал Хейз, выходя из-за деревьев с поднятым пистолетом.

Аллен выругался и начал пятиться назад, в воду.

— Выстрелишь в меня — и мы уйдем оба.

— Стой! — приказал Хейз.

Аллен продолжал пятиться, пока вода не поднялась нам выше пояса. Я билась в его хватке, изо всех сил пытаясь вырваться. Но ничего не помогало. Конечности стали такими тяжелыми, будто каждая весила по полтонны.

Аллен рассмеялся.

— Она угасает. Я это чувствую. Лучше раздобудьте мне этого коня.

— Отпусти ее, — прорычал Беккет.

Смех Аллена только усилился — безумный, звериный звук пожирал тишину.

— Смерть может оказаться достойной ценой за возможность увидеть, как ты потеряешь все.

Взгляд Беккета метнулся от меня к Хейзу и обратно. Я не отвела глаз. Холод просачивался внутрь, и тело сотрясали судороги.

— Л-люблю тебя, Беккет.

— Не говори так. Не так. Не будто прощаешься.

Мои губы едва заметно дрогнули в улыбке.

— Я знаю, что ты тоже меня любишь.

— Я не скажу тебе это здесь. Не так. Скажу, когда ты будешь дома, в безопасности.

Аллен потащил нас глубже в воду.

— Не двигаться, — приказал Хейз, поднимая пистолет выше.

— Попрощайся, — прошипел Аллен.

Я закрыла глаза и представила, как руки Беккета обнимают меня. Клянусь, я почти почувствовала это тепло, безопасность, любовь. Прозвучал выстрел. Мир вокруг меня разлетелся на осколки.

Все вокруг меня замедлилось, и мир сжался до ударов сердца. Хейз выстрелил. Этот выстрел оказался громче всего, что я когда-либо слышал. Я резко повернул голову к Адди, но они с Алленом уже падали.

Я оттолкнулся от песчаного берега и бросился к воде. В голове была только одна мысль: я должен добраться до нее. Я нырнул. Вода была темной и мутной. Холод выбил воздух из легких, но я лишь сильнее заработал ногами.

Впереди появилось что-то расплывчатое. Я поплыл быстрее. Аллен тонул быстрее Адди, глаза широко раскрыты в застывшем удивлении. Я схватил Адди за руку и потянул к себе. Ее тело совсем обмякло. В конечностях не осталось ни капли жизни.

Боль разорвала мне грудь. Еще не поздно. Не может быть поздно. Наша история не могла закончиться так.

Я поплыл к поверхности, работая одной рукой и изо всех сил отталкиваясь ногами. Когда мы вынырнули, я жадно вдохнул. Хейз был рядом. С берега донеслись другие крики.

— Аллен там, внизу. Ранен или мертв, — крикнул Хейз.

Заместитель Янг сняла кобуру с ремнем, сбросила обувь и нырнула в воду.

Как только мы смогли встать, мы с Хейзом подняли Адди и понесли ее на берег. Мы уложили ее на землю, и я тут же опустился на колени, прижав лицо к ее рту. Я почувствовал на щеке едва заметное дыхание.

— Она дышит, но слабо. Зови Хэдс и Джонса. Нам нужны носилки.

Тело Адди начало биться в судорогах. Ее трясло так, будто она коснулась оголенного провода.

— Помоги повернуть ее на бок, — рявкнул я.

Мы с Хейзом перевернули ее, а я старался защитить голову Адди от камней и веток. Пока ее бил приступ, я заметил пятно на ее рубашке. Кровь. Слишком много крови.

Я моргнул, глядя на мутную коричневую жидкость, кружившуюся в стаканчике. Глаза жгло так, будто кто-то окунул их в кислоту. По крайней мере, эта жалкая боль давала мне хоть что-то, на чем можно сосредоточиться.

Мама взяла меня за свободную руку и сжала ее.

— Тебе стоит ненадолго закрыть глаза. Попробуй хоть немного отдохнуть.

Мне хотелось рассмеяться. Она правда думала, что я сейчас смогу уснуть?

Хэдли встретилась с ней взглядом через зал ожидания и покачала головой.

Мамины губы поджались, но она промолчала.

Я поднялся на ноги и высвободил руку из маминой ладони. Мне нужно было двигаться. На мне было слишком много взглядов. Отец сидел рядом с мамой и гладил ее по спине. Хейз обнимал Эв, а ее глаза были красными и опухшими. Калдер и Хэдли сидели напротив. Шайло устроилась на стуле в углу. Но все они каждые пару минут снова смотрели на меня, будто ждали, когда я сорвусь. И это внимание только подводило меня ближе к краю.

Я поставил кофе на столик.

— Я скоро вернусь.

— Беккет… — начала мама, но отец остановил ее, сжав сзади за шею.

Я вышел в коридор. Он был не особенно длинным. Больница в округе Карсон была недостаточно большой, чтобы мне стало спокойнее, но это был ближайший вариант. По дороге сюда Адди ни разу не пришла в себя, а в операционную ее увезли почти сразу. Раны на животе явно воспалились, и врачам нужно было понять, что происходит внутри.

Аллен не выжил. Я сожалел об этом лишь потому, что у меня не будет шанса покончить с ним самому. Заставить его страдать. Оставалось только надеяться, что он будет расплачиваться за свою жестокость целую вечность.

Чья-то рука перехватила меня за локоть, и я резко обернулся. Передо мной стояла Шайло, переминаясь с ноги на ногу.

— Я могу что-нибудь для тебя сделать?

Я подавил желание закричать и только покачал головой.

— Нет. Но спасибо.

Руки Шайло сжимались и разжимались по бокам, отрывисто, будто выбивая неровный ритм.

— Мне нужен воздух. Может, подожду в машине. Я сказала маме написать мне, когда или если будут новости. Прости…

— Не извиняйся, — перебил я.

Шай ненавидела больницы с тех пор, как ее похитили.

— Тебе не обязательно ждать здесь. Адди бы поняла.

— Я остаюсь. Просто буду снаружи.

Я кивнул. Мне отчаянно хотелось обнять сестру. Не только ради нее, но и ради себя тоже. Она двинулась так быстро, что я едва успел заметить. Крепко обхватила меня руками, но отпустила раньше, чем я успел ответить.

— Люблю тебя, Бек.

— И я тебя люблю, — прошептал я, и голос охрип.

Я прислонился к стене и смотрел, как Шай уходит по коридору. Потом медленно сполз на пол и опустил голову на колени.

— Мне нужно, чтобы ты выжила.

Эти слова были и мольбой, и молитвой.

Я не мог жить эту жизнь без Адди. С ней все обретало смысл. С ней все становилось радостнее. Она видела меня так, как не видел никто.

По линолеуму раздались шаги, и я поднял голову. Ко мне шел мужчина азиатской внешности в хирургическом костюме. Сердце сбилось, когда я вскочил на ноги. Он окинул взглядом мою одежду — чужой хирургический костюм.

— Доктор Истон?

Я кивнул и прочистил горло.

— Да.

Он протянул руку.

— Я доктор Ким. Я оперировал мисс Кемпер.

— Адди.

Я ненавидел ее фамилию. Не хотел, чтобы ее хоть что-то связывало с мужчиной, давшим ей часть своей ДНК. Как только это станет возможно, я дам ей свою фамилию.

— Адди, — поправился доктор Ким.

— Как она?

— Она очень больна. У нее сепсис. Рана на животе была сильно инфицирована. Мы очистили ее настолько тщательно, насколько смогли, и снова закрыли. Мы начали мощную смесь внутривенных антибиотиков и наблюдаем за ней. Возможно, придется подключить диализ.

Когда у человека начинается сепсис, это дает нагрузку на органы и грозит их отказом. Я стиснул зубы.

— Мне нужно ее увидеть.

— Она в реанимации…

Я не стал ждать, пока он договорит. Шагнул к лифтам. Я запомнил план больницы, когда Хэдли лежала здесь несколько месяцев назад. Я нажал кнопку чуть сильнее, чем нужно. И все равно казалось, что лифт едет целую вечность. Двери открылись. К счастью, внутри никого не было. Я нажал кнопку верхнего этажа и стал ждать, пока двери закроются.

Пока лифт поднимался, я снова и снова считал до десяти и обратно. Тело Адди не сдастся. Она слишком сильная. Она никогда не сдается.

Двери открылись, и я вышел в коридор. Я шел так быстро, как мог, не срываясь на бег. Остановился перед двойными дверями реанимации и взял трубку. Два гудка — и мне ответили.

— Реанимация, — произнес мужской голос. — К кому вы?

— К Адди Кемпер.

— Конечно. Я вас впущу. Пожалуйста, воспользуйтесь антисептиком рядом с телефоном.

Я повесил трубку и подставил руку под дозатор. На ладонь легла пена, и я растер ее между ладонями, пока двойные двери открывались.

Передо мной появился мужчина в медицинской форме, смутно знакомый.

— Я медбрат Дэниел. Провожу вас к мисс Кемпер.

— Адди.

— Провожу вас к Адди. Не пугайтесь всех этих аппаратов…

— Я врач, — перебил я.

Дэниел на шаг сбился, но продолжил идти.

— Иногда от того, что знаешь назначение всего этого, становится только тяжелее.

Я сглотнул волну тошноты.

— Вот она. Если что-то понадобится, просто скажите.

Я вошел в палату. Свет был слишком ярким. Он высвечивал комнату с ненужной мне беспощадной четкостью. Я видел каждый синяк — отпечатки пальцев на шее Адди, темно-фиолетовые следы на скуле. И мог только представить, что скрывается под одеялами.

Она не была подключена к аппарату искусственного дыхания, но в носу стояли кислородные трубки. К руке была подведена капельница, на плечо надета манжета тонометра, рядом работал кардиомонитор. Трубки и провода казались бесконечными.

Я медленно подошел к кровати, опустился на стул и придвинул его ближе.

— Адди.

Голос сломался на ее имени.

Я взял ее руку в свою.

— Мне так жаль.

Я никогда не прощу себе того, что ей пришлось вынести. Если бы я только поехал с ней к Коре. Если бы послал Хейза к черту и поехал к Аллену один еще три дня назад.

Я поднес руку Адди к губам. Она была слишком холодной. Слезы сорвались и покатились по щекам на наши сцепленные руки.

— Я люблю тебя.

Я произнес эти слова в ее кожу, надеясь, что какая-то часть ее услышит их. Почувствует.

— Я не могу…

Из горла вырвалось рыдание.

— Не заставляй меня проходить через это без тебя.

Пик. Пик. Пик.

Несмолкающий звук никак не прекращался. Казалось, он скребет мне по барабанным перепонкам. Я застонала.

— Адди? Ты меня слышишь?

Чья-то рука сжала мою, и какая-то часть меня узнала голос Беккета. Я попыталась открыть глаза, но они словно не желали слушаться. Я боролась, стараясь хотя бы приподнять веки, и тут пришла боль. Будто меня сбросили с очень крутого склона, усыпанного камнями.

Я сжала руку, державшую мою, и меня охватила паника.

— Я с тобой. Ты в безопасности. Просто открой глаза. Мне нужно знать, что ты в порядке.

Что-то в надломленном голосе Беккета заставило меня бороться сильнее. Свет пробивался вспышками. Мне казалось, я моргаю целую вечность, прежде чем увидела лицо Беккета. И еще дольше понадобилось, чтобы оно стало четким. Его челюсть покрывала густая щетина, под глазами залегли темные круги.

— Беккет? — имя сорвалось с моих губ хрипло и надтреснуто.

— Вот. Они сказали, тебе можно сделать пару маленьких глотков, если ты очнешься. Только не много. Тебя может стошнить, а нам не нужно, чтобы ты порвала швы.

Швы. Все вернулось медленно и разом. Кора. Брэндон. Аллен.

Я оттолкнула трубочку.

— Кора?

— С ней все будет хорошо. Она все еще в больнице, но полностью поправится.

После слов Беккета сердечный монитор заметно замедлил ритм. Глаза защипало от слез.

— Я думала, у нее нет ни единого шанса выжить.

Беккет взял мою руку и прижал к своей щеке.

— Она сильная. Почти такая же сильная, как ты.

— Аллен? — я едва смогла выговорить его имя.

— Мертв.

— Навсегда?

— Больше никогда не сделает ни одного вдоха.

— Хорошо. — Может, это и делало меня плохим человеком, но из-за этого мужчины я слишком много ночей не спала. Я больше не хотела оглядываться через плечо. Впервые за целую вечность я по-настоящему свободна.

— Мне так жаль, Адди.

В этих четырех словах было столько боли. Такая глубина горя, какой я никогда не слышала у Беккета. Даже когда он говорил о похищении Шай или стрельбе в Венесуэле. Никогда.

Я провела большим пальцем по его щеке туда-сюда.

— Ты ни в чем не виноват.

— Мне нужно было поехать с тобой…

— Чтобы Брэндон убил тебя? Потому что именно это он и сделал бы, как только вошел в дверь. Он считал нас с Корой слабыми, но тебе пустил бы пулю в голову. — От этой картины у меня скрутило желудок, а сердце заколотилось.

— Эй, со мной все хорошо. Я здесь. Рядом с тобой. — Беккет наклонился и потерся носом о мою щеку. — А ведь мог и не быть. Аллен держал тебя у себя три дня. За эти семьдесят два часа я тысячу раз умирал по кусочкам.

— Прости.

— Не извиняйся за него.

— Я не за него. Но мне жаль, что тебе было больно. — Я коснулась губами макушки Беккета. Ему пришлось куда хуже, чем мне. — Брэндона нашли? — Я почти боялась спрашивать.

— На стоянке для грузовиков в Монтане. Он пытался добраться до Канады. Сейчас он под арестом.

— Значит, с нами все будет хорошо.

— Будет. — Беккет поднял на меня взгляд. — Как ты себя чувствуешь?

— Нормально.

Он вскинул бровь.

Я прикусила губу.

— Так, будто по мне проехала фура.

Беккет начал подниматься.

— Позову медсестру.

Я потянула его обратно, но это далось мне тяжело, и рука снова упала вдоль тела.

— Не уходи. — Я не смогла скрыть панику в голосе. Казалось, если он выйдет за эту дверь, я больше никогда его не увижу.

— Я никуда не уйду. — Он нажал кнопку сбоку от моей кровати, а потом убрал волосы с моего лица. — Я был с тобой все это время. Уходил только в душ, в раздевалку для врачей.

Мои пальцы нашли пальцы Беккета, соединяя нас.

— Сколько прошло времени?

— Почти неделя. Ты то приходила в себя, то снова отключалась, но полностью в сознание не приходила. У тебя была очень сильная инфекция. Какое-то время все висело на волоске.

Я крепче сжала руку Беккета.

— Но я поправлюсь?

— Поправишься. Но тебе нужно беречь себя. Ты еще какое-то время пробудешь в больнице, а потом, когда вернешься домой, тебе понадобится много отдыха.

— Моя работа…

— Лейкен знает, что случилось. Она сказала, чтобы ты восстанавливалась столько, сколько нужно. Твое место тебя дождется.

Хотя бы это.

Другая рука Беккета осторожно погладила меня по щеке.

— Адди?

Я посмотрела на него. В его прекрасных голубых глазах промелькнуло столько чувств, что я не успела ухватить ни одно.

— Что?

— Я люблю тебя. Начал влюбляться в тебя в тот самый миг, когда заклеивал твою руку. С каждым днем терял себя в тебе все сильнее. Я не хочу жить эту жизнь без тебя. — На последнем предложении его голос сорвался, и слеза скатилась по щеке. — Я больше никогда не хочу чувствовать то, что чувствовал эти последние десять дней. Я этого не выдержу.

Я отпустила его руку, вцепилась в его рубашку и притянула ближе.

— И не придется. Я тоже не хочу тебя потерять. Только об этом я и думала, когда Аллен держал меня у себя. О том, как жалею, что не сказала тебе миллион раз, как сильно тебя люблю.

— Я знал. Даже если у меня не было слов, я это чувствовал. Ты видишь меня, Адди. Так, как никто и никогда не видел. Это самый большой дар, который мне когда-либо давали.

— Я чувствую то же самое. Ты видишь мои шрамы, но никогда не считаешь меня слабой.

Беккет коснулся моих губ своими.

— Ты самый сильный человек из всех, кого я знаю. И самая прекрасная. Во всех возможных смыслах.

— Беккет… — Эверли осеклась, увидев нас. — О боже, ты очнулась. — И тут же расплакалась.

Хейз поспешил следом за своей невестой.

— Что случилось? — Его взгляд метнулся ко мне. — Ты очнулась.

Уголки моих губ дрогнули.

— Похоже на то.

Эв бросилась к моей кровати.

— Как ты себя чувствуешь? У тебя что-нибудь болит? Тебе нужна медсестра. — Она бросила на Беккета сердитый взгляд. — Ты должен был позвать ей медсестру. Я знаю, ты врач, но ты не можешь дать ей нужное лекарство.

Я схватила кузину за руку.

— Эв, я в порядке.

Ее глаза снова наполнились слезами.

— Ты в порядке.

Я кивнула и посмотрела на Беккета и Хейза.

— Спасибо. За то, что вытащили меня.

— Тебе не за что нас благодарить, — рыкнул Беккет.

— Он прав, — сказал Хейз. — Даже если немного ворчит по этому поводу.

Я сжала простыни в кулаке.

— Аллен… — Я сглотнула и начала снова. — Он убил мою маму.

Глаза Хейза стали жесткими, и он подошел ближе к кровати.

— Откуда ты знаешь?

— Он сказал. Сказал, что бросил ее тело в воду под водопадом. Вы должны ее найти.

На последнем предложении мой голос сорвался, и Беккет осторожно обнял меня одной рукой.

— Хейз ее найдет. Мы предадим ее земле.

— Я сейчас отправлю туда поисковую группу, — сказал Хейз, набирая что-то в телефоне.

Слезы вернулись.

— Она меня не бросила.

Беккет прижался лбом к моему лбу.

— Она никогда тебя не бросала.

— Она пыталась увезти меня, а он узнал.

Тогда Беккет забрался на кровать и осторожно обнял меня всем телом.

— Она была такой храброй.

— Была.

И я проживу каждую минуту этого второго шанса, который мне подарили, в ее честь.

Я легонько постучал в открытую дверь больничной палаты Адди. В этой было естественное освещение и меньше аппаратуры, но я мечтал увезти ее как можно дальше от всего медицинского. Она подняла взгляд от края кровати, где сидела рядом с медсестрой.

— Привет.

— Готова выбраться отсюда?

— Более чем. — Адди посмотрела на медсестру. — Без обид, Рита. Ты замечательная.

Рита усмехнулась.

— Надеюсь, теперь я буду видеть тебя только тогда, когда приду в ту галерею, о которой ты мне все уши прожужжала.

Адди улыбнулась.

— Мне нравится такой план.

— Готова к хорошим новостям? — спросил я.

Адди снова посмотрела на меня.

— Всегда.

— Уолтера Крише поймали, когда он пытался пересечь границу с Мексикой по поддельному удостоверению.

Плечи Адди опустились, и она выдохнула.

— Они поймали всех.

Хейз работал без передышки, чтобы к возвращению Адди домой не осталось ни одного незакрытого вопроса. Его люди искали круглые сутки, пока не нашли останки Сесили Кемпер. Адди наконец сможет предать мать земле. И теперь, пока будет восстанавливаться, ей не придется оглядываться через плечо.

Я наклонился и поцеловал ее в висок.

— Ты свободна.

Она подняла на меня глаза и коснулась губами моих.

— Да.

— До чего же мило, — сказала Рита, подкатывая кресло ближе к кровати и поднимая подножки. — Ваша карета.

Я наклонился, чтобы помочь Адди подняться, но она отмахнулась.

— Я могу встать сама.

Возможно, так и было, но Адди слишком быстро уставала. После одного круга по больничному этажу ей нужно было спать целый час. Но я промолчал.

Она поднялась и повернулась, чтобы сесть. Руки у нее дрожали, когда она опускалась в кресло. Я сжал челюсти. Адди понадобится время, чтобы вернуть силы. Но дома она сможет спокойно спать, есть нормальную еду и быть рядом с теми, кто ее любит. Это поможет.

Адди посмотрела на меня и протянула руку, сжимая мою.

— Ты должен позволить мне немного помучиться, иначе я никогда не восстановлю силы.

— Она права, — согласилась Рита. — Небольшие трудности каждый день. Вставать и ходить хотя бы три раза в день. Нам не нужна пневмония.

— Я это знаю, — процедил я.

Рита усмехнулась.

— Тяжело, когда любишь пациентку.

Адди снова сжала мою руку и отпустила.

— Хорошо, что завтра он возвращается на работу.

— Я думал взять еще пару дней. Просто чтобы убедиться, что ты устроилась.

— Беккет, мы договорились.

Я виновато улыбнулся, пока мы шли к лифту.

— Знаю, но…

— Никаких «но». Ты не был на работе больше двух недель. Твои пациенты скоро взбунтуются. Ты не вел прием в «Посте». Нам нужно вернуться к нашей жизни, насколько это возможно.

Мы заехали в лифт, и я прислонился к задней стенке.

— Мне не нравится мысль, что меня не будет рядом. — От одной только картины, как завтра я ухожу от нее, у меня сдавило грудь и подступила паника. — В прошлый раз, когда ты исчезла из моего поля зрения, случилось самое страшное.

— Беккет… — Адди потянула меня вниз, чтобы мы оказались на одном уровне. — Со мной все хорошо.

— А могло и не быть. — Я не был уверен, что когда-нибудь смогу это пережить. Каждую ночь, проведенную в разных больничных палатах Адди, мой сон разрывали кошмары.

— Но я здесь. И ты об этом позаботился. Я знаю, нужно время, но ты должен начать верить, что теперь я в безопасности. Я не буду одна. Ты составил расписание из всех людей на свете, которые будут за мной присматривать.

Жар пополз вверх по моей шее. Я действительно составил полное расписание. В списке были вся моя семья, Лейкен, Калдер и Эверли. Люди даже спорили из-за дежурств.

— Я тебя слышу. — Я коснулся ее губ своими. — Люблю тебя, Адди.

— Я тоже тебя люблю.

Рита несколько раз моргнула.

— Клянусь, вы двое словно из моего сериала.

Я усмехнулся, выпрямляясь, и двери лифта открылись.

— Рад, что мы развлекаем тебя между сериями.

Рита выкатила Адди в коридор.

— Не мешает и то, что на тебя приятно смотреть.

Адди прикрыла рот, сдерживая смешок.

— Это уж точно.

Я покачал головой и вышел через двери, нажимая на брелок от пикапа. Открыл пассажирскую дверь и повернулся к Адди.

— Пожалуйста, позволь мне помочь тебе забраться. Тут высоко. Я не хочу, чтобы ты порвала швы.

Адди раздраженно вздохнула.

— Да, можешь помочь.

Я с облегчением выдохнул.

— Спасибо. — Я наклонился, поднял ее на руки, осторожно усадил на сиденье и пристегнул. — Видишь, это было не так уж страшно.

Адди закатила глаза и выглянула из-за меня.

— Спасибо за все, Рита.

— Мне было приятно. Скоро зайду к тебе.

Адди помахала, а я закрыл дверь и повернулся к Рите.

— Спасибо. Я правда очень ценю все, что вы сделали.

Она похлопала меня по плечу.

— Береги нашу девочку.

— Береги.

Я обошел пикап и сел за руль, заводя двигатель.

— Ты не против, если мы по дороге домой быстро кое-куда заедем? Или ты слишком устала?

— Можем заехать. Тебе нужно купить продукты?

Я коротко рассмеялся.

— Шутишь? Мои мама с папой несколько дней готовили, чтобы забить нам холодильник.

— Они не обязаны были это делать.

— Так они чувствуют себя нужными, когда почти ничем другим не могли помочь.

— Сегодня вечером надо будет им позвонить и поблагодарить.

Я выехал на шоссе в сторону Вулф-Гэпа.

— Им будет очень приятно.

Пока мы ехали, я перебирал в уме, что родители положили в холодильник, и спрашивал Адди, чего ей хочется.

— Если честно, мне ужасно хочется шоколадный молочный коктейль, — сказала она.

— Сегодня вечером сделаю тебе.

Я свернул на грунтовую дорогу.

— Куда мы едем? — Адди огляделась.

— Здесь строится наш дом. — Фундамент уже закладывали, но я хотел, чтобы они не продвигались дальше, пока Адди не посмотрит планы.

— Наш дом, — тихо сказала она.

Я взглянул на нее.

— Ты передумала переезжать ко мне?

Она покачала головой.

— Никогда. Просто приятно слышать это слово. Наш.

— Планы дома у меня. Хочу услышать твое мнение. Мы можем изменить все, что захочешь.

Адди потянулась ко мне и взяла меня за руку.

— Мне все равно, как будет выглядеть дом. Я полюблю его, потому что там мы построим нашу жизнь.

Горло обожгло, и я свернул к смотровой площадке.

— Именно этого я и хочу. Построить жизнь с тобой.

Адди наклонилась вперед, глядя туда, где внизу уже начали работы. Из дома откроется невероятный вид на поля, леса и горы вокруг нас.

— Беккет, это будет потрясающе.

Я вытащил из кармана маленькую коробочку и повернулся к ней.

— Я тоже так думаю, Адди.

Она посмотрела на меня, а потом ее взгляд упал на коробочку, когда я открыл крышку. Ее глаза расширились при виде бриллианта — овального камня в окружении маленьких бриллиантов, в оправе из розового золота. Мне удалось уговорить ювелира приехать в больницу с подборкой колец, и это было будто создано для Адди. Нежное, но смелое. Мягкое, но невероятно сильное.

— Адди. Я не хочу терять ни секунды из того времени, что у нас есть. Я хочу жениться на тебе, начать нашу жизнь вместе, создать семью. Ты окажешь мне величайшую честь в моей жизни и выйдешь за меня?

Слезы покатились по щекам Адди.

— Да.

Это было самое прекрасное слово, которое я когда-либо слышал. Я надел кольцо ей на палец, и губы Адди встретили мои. В этом поцелуе было все, для чего у нас не находилось слов. А покой, накрывший меня, едва не поставил на колени.

Когда я отстранился, Адди несколько раз моргнула, а потом просияла.

— Как думаешь, мы могли бы пожениться завтра?

Я коротко рассмеялся.

— Давай дадим тебе немного времени на восстановление.

Она поджала губы.

— Месяц?

— Месяц звучит идеально. — Я еще раз быстро поцеловал ее. — А теперь можно отвезти тебя домой?

Адди рассмеялась, и впервые за долгое время смех не заставил ее поморщиться.

— Вези меня домой, будущий муж.

— Мне нравится, как это звучит, жена.

Пока мы ехали, Адди смотрела то на кольцо, то на меня, то снова на кольцо.

— Мы поженимся.

— Поженимся. — Я остановился на подъездной дорожке. И в этот момент люди посыпались из дома. Через секунду они уже держали плакат с надписью «С возвращением домой» — буквы явно украшали Сейдж и Берди. Все подняли его высоко в воздух. Мои мама и папа. Хейз и Эверли. Хэдли и Калдер. Берди и Сейдж. Лейкен. Шай.

Новая волна слез подступила к глазам Адди, пока она смотрела на всех. Она повернулась ко мне.

— Они моя семья.

Я запустил руку ей под волосы и наклонился ближе.

— Они твоя семья.

— Ты подарил мне это, Беккет. Ты показал мне, что я могу к этому тянуться. Это самый большой дар, который я когда-либо получу. Ты и эта семья.

Я накрыл ее губы медленным поцелуем.

— Это только начало.

Один месяц спустя

Я подставила полотенце под струю ледяной воды. Отжала лишнюю воду и приложила его к затылку. Вдохнула носом, выдохнула ртом. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, только не стошнить в день собственной свадьбы.

В дверь постучали.

— Войдите.

Дверь медленно открылась, и внутрь вошла Эверли. Ее взгляд скользнул по мне.

— Ты в порядке? Выглядишь немного бледной.

Я попыталась выдавить свою лучшую улыбку, но знала, что она дрожит по краям.

— Желудок немного шалит.

— Нервы?

Я издала неопределенный звук, который не был ни согласием, ни отрицанием.

Глаза Эверли расширились.

— Ты беременна?

— Тс-с-с, — прошипела я.

— Никто не знает?

Я прикусила губу.

— Я сделала три теста прошлой ночью. У меня как-то не было возможности сказать Беккету.

Он провел ночь у Хейза и Эверли вместе с Хейзом, Калдером и своим другом Холтом. А Эверли, Хэдли, Шайло и Лейкен остались здесь. Мы съели миллион закусок и смотрели «Девичник в Вегасе». Но когда мне пришлось на третий день подряд выйти в ванную, чтобы меня стошнило, я поняла: что-то не так. Я купила пару тестов на беременность еще днем, но набралась смелости сделать их только ночью.

Огромная улыбка расплылась по лицу Эверли, а глаза наполнились слезами.

— Ты будешь самой лучшей мамой.

Я переплела пальцы перед собой.

— Не уверена. Мама была со мной так недолго. А мой отец… — Я не договорила.

Эв подошла ближе.

— Благодаря таким испытаниям мы знаем, какими не хотим быть. Знаем, чего у нас не было и что мы хотим создать для своих детей. Ты сделаешь так, что этот малыш будет чувствовать себя невероятно защищенным и любимым. Я в этом ни капли не сомневаюсь.

Теперь слезы наполнили и мои глаза. Это было именно то, что мне нужно было услышать.

— Спасибо, Эв. — Я обняла кузину. — Прости, что так часто отталкивала тебя. Просто мне было трудно поверить…

— Что я снова не уйду, — закончила за меня Эверли. — Я знаю. Мне так жаль, что я причинила тебе боль, когда уехала. Это последнее, чего я хотела.

— Я знаю. Правда. Ты должна была позаботиться о себе.

— Я люблю тебя, Адди. Очень-очень сильно.

— Я тоже тебя люблю. — Я улыбнулась ей в волосы. — Как думаешь, может, ты захочешь стать крестной этого малыша?

Эверли выпрямилась, держа меня за плечи. А потом рассмеялась.

— Ты еще даже не сказала Беккету, что он станет отцом. Не думаешь, что он, возможно, тоже захочет поучаствовать в выборе крестной?

Я пожала плечами.

— Он может выбрать крестного.

Эв снова обняла меня.

— Для меня это будет честью.

Желудок скрутило, и я отстранилась.

— Черт.

— Тошнит?

— Без конца.

Она вывела меня из ванной к коридору.

— За стойкой есть имбирный эль, а в кладовой — крекеры. — Она провела меня вниз по лестнице и на кухню. — Садись.

Я опустилась на стул в кухонном уголке.

— Да, мэм.

Хэдли улыбнулась мне со стула у стойки.

— Когда хочет, она умеет командовать.

— Зато она добивается результата, — вставила Лейкен.

Я достала телефон из кармана и уставилась на экран. Я не хотела идти к Беккету по импровизированному проходу, который мы устроили в гостиной, пока он не узнает эту новость. Так было неправильно. Я набрала сообщение.

Я: Можешь прийти?

Ответ пришел через несколько секунд.

Беккет: Уже еду. Все в порядке?

Я: Все хорошо, просто нужно кое-что тебе дать.

Ответа не последовало, и я знала, что он уже за рулем.

Эверли поставила передо мной стакан с имбирным элем и льдом.

— Вот. Сейчас еще принесу крекеры.

Хэдли сочувственно посмотрела на меня.

— Нервничаешь?

— Наверное. Просто желудок немного не в порядке.

На лице Лейкен проступило беспокойство.

— Инфекция не вернулась?

Я покачала головой.

— Пару недель назад сдавала кровь, и все было отлично. — Видимо, анализ на беременность тогда не делали.

Я пожевала несколько крекеров, пока снаружи не услышала звук мотора. Встала из-за стола, подошла к входной двери и открыла ее. Я вышла наружу как раз в тот момент, когда Беккет взбежал на крыльцо.

— На улице слишком холодно, чтобы ты выходила в одном халате, — сказал он, обнимая меня одной рукой.

Я покачала головой и потянула его к качелям на крыльце.

— Вообще-то, так даже хорошо. — Холодный воздух сдерживал худшую часть тошноты.

Беккет обнял меня всем телом, ладонью обхватив мою щеку.

— Ты ведь не передумала? Я знаю, мы все сделали быстро…

— Не передумала. А ты? — Сердце грохотало в груди, а тошнота усилилась.

— Никогда. — Он коснулся моих губ своими. — Расскажи мне. Я же вижу, в этой красивой голове что-то крутится.

— Я беременна. — Слова просто сорвались с губ. Без красивой подачи и без теста в руках. Прямо в лоб.

Беккет замер.

— Что?

— Я беременна, — прошептала я.

— Ты уверена?

— Ночью сделала три теста. Все положительные.

Улыбка расплылась по лицу Беккета, и его рука легла мне на живот.

— У нас будет ребенок.

Я всмотрелась в его глаза, ища хоть намек на тревогу.

— Я знаю, мы не планировали…

Беккет оборвал меня поцелуем. Я растворилась в тепле и ощущениях, теряясь во всем, что было Беккетом. Он отстранился.

— Это лучший свадебный подарок, который ты только могла мне сделать.

— Правда?

— Правда. — Он провел губами по моим. — А ты как себя чувствуешь?

— Мне страшно, я взволнована и… счастлива. Звучит безумно, но я уже люблю этого малыша.

Беккет обхватил мое лицо ладонями, большими пальцами поглаживая щеки.

— Ты, я и этот ребенок. Эта семья. Это больше, чем я когда-либо мечтал иметь.

Я коснулась его носа своим.

— Как ты и сказал. Это только начало.