© А. Иванова, 2023

© ИД «Городец», 2023

Решение зайти в рюмочную на Кооперативном рынке и накинуть там на ход ноги было принято моментально.

– Нам, пожалуйста, что-нибудь такое, для девочек, чтобы воскреснуть, – обратилась я к бармену.

– Давайте я сделаю микс, – отозвался он и вкусно намешал для нас со Светой вина такого типа, что обычно встречается только на море: цимлянский черный с шардоне и совиньон с белым полусладким из пакета.

Мальчик представился Юрой и стал наливать бесплатно со второй порции: разговорились.

– Ебать, ты грамотно базаришь.

– Я журналист.

– Я понял, – кивнул Юра, не отвлекаясь от наполнения спиртным наших пластиковых стаканчиков.

Он подпивал с нами и в какой-то момент узрел в моей однокурснице свою давнюю любовь из Омска. При этом Света из Минеральных Вод, и все сибирское, что у нее было, – это ее парень и я.

Несколько раз рядом с нами материализовывался статный мужчина в сильно расстегнутой рубашке. Он явно хотел, но все никак не мог вклиниться в нашу беседу, поэтому пил водку, сидя с человеком-тенью за столиком. Человек-тень тоже подходил пару раз: спрашивал, нет ли у нас чего потяжелее самокруток, а потом, упившись в муку, пытался задвинуть сложную речь о полярных ночах на Крайнем Севере.

Дед Володя был тоже: намертво привстал с нами и «мать его как» порекомендовал прочесть «Железный поток» Серафимовича с целью прозрения. А также, почему-то стыдясь своих шестидесяти лет, изрек: «Пока мы стремимся к вам, мы живем», – и известил, что на вторник у него назначена встреча с прекрасной женщиной, которую он очень ждет.

Было еще светло, когда мы вышли на финальный перекур: бармен Юра долго рассказывал Свете про Омск, а дед Володя разглядел во мне еврейку, но, впрочем, быстро отвлекся на Свету и предложил ей жить у него, пока она тусит в Краснодаре. Она отказалась, и мы наконец-то вымелись с ней в жаркий вечер второго дня официально начавшегося лета. Воскресли.

У меня, в отличие от Светы, краснодарская прописка зачем-то была уже шесть лет как, а вот откуда и зачем она взялась?

С 1996-го до 2013-го года моим домом был славный город Ленск, который раньше представлял собой почтовую станцию Мухтуя и до 1922-го года входил в состав Иркутской губернии, а потом стал частью территории Республики Саха (Якутия) – крупнейшего субъекта Российской Федерации, отображенного на карте страны, словно ее сердце. Номинально Якутия относится к Дальнему Востоку, но, думаю, только ради того, чтобы не портить вид Сибирского Федерального округа, без нее похожего на карикатурный член.

Если вы коренной краснодарец, то вряд ли знаете хоть что-нибудь о Ленске и Якутии. Поэтому не морщитесь и слушайте, я же слушаю постоянно ваши рассказы о Краснодаре. В этой части про член больше не будет, обещаю.

Ленск расположен на юго-западе Якутии и не является территорией вечной мерзлоты, поэтому дома там строятся не на сваях, как в Якутске, например. Площадь одного только Ленского района в Якутии составляет 76 999 км², что на 999 км² больше всей территории Краснодарского края.

В моем родном городе аэропорт не приспособлен к обслуживанию крупных самолетов: грунтовая полоса теряет весь свой функционал при каждом колебании метеорологических условий. Поэтому, чтобы улететь, например, в Краснодар, нужно поехать в город Мирный за 234 км по гравийному участку федеральной трассы А-331 «Вилюй», на котором случается много аварий и смертей, особенно в туман и гололед. Это вам не такси до аэропорта «Пашковский» с нытьем о пробках.

Ленск стоит на левом берегу реки Лены, которая носит такое название из-за перевода с эвенкийского как «Большая река», а не в честь любимой женщины первооткрывателя. Лена одновременно является главной транспортной артерией Якутии и самой важной веной моей и тысяч других детей республики. Вот ты сидишь возле нее, совсем спокойной, попривыкшей к десяткам проплывающих барж за сутки, а вот кто-то промчался на катере, лодке или гидроцикле, и Лена уже чрезмерно волнуется и забрызгивает тебя водой. Она самая прекрасная женщина и мать, которая успокаивает и колыбелит одним своим видом, ее сложно не любить. Хотя весну 2001-го года, когда Лена затопила весь город, здесь помнят по сей день.

В середине сентября лужи покрываются льдом, в конце – выпадает первый снег, в начале октября все окончательно заметает.

Вопреки рассказам о северных людях я не умею тепло одеваться и всегда замерзаю первой. А еще никогда не видела оленей, юрт и медведей и не знаю якутского языка.

В детстве я стеснялась надевать оленьи унты, хотя стоят они от двадцати пяти тысяч рублей и в Якутии носят их почти все. Решилась только в последнюю зиму, даже понравилось: теплые и скользят меньше, чем любые сапоги.

Учебу в школе отменяли примерно при –50°C, но такое бывает редко: средняя температура –30… –40°C. Иногда теплеет до –20°C, тогда можно ходить без варежек и лепить снеговиков. Там низкая влажность, поэтому для нас на юге России зимы страшнее и непредсказуемее. В декабре на главной площади устанавливали объемные фигуры изо льда и горку из него же – я до семнадцати лет каталась на ней и разбивала коленки.

В Краснодаре никого не удивляет, что цветы можно купить на улице почти круглый год. В Ленске девять месяцев в году цветы в магазинах упаковывают сначала в лутрасил, потом в плотную бумагу и закрепляют все это степлером. Перед вручением приходится долго распаковывать в подъезде.

Самый невыносимый месяц – февраль: становится ветрено и зябко.

В конце марта город принимается медленно оттаивать, в начале мая «идет» Лена: лед на поверхности воды рушится, и гигантские льдины откидывает на берег. Это самое долгожданное событие каждого года – начинается транспортировка грузов по реке баржами.

В конце мая – первых числах июня горячие якутские люди облачаются в легкие одежды. Там сумасшедшее солнце: загар держится до октября – ноября. Недалеко от Ленска есть три острова: Таловый (городской пляж, начинающийся в Мухтуе – старой деревянной части города), Еловый («Второй») и Половинный («Третий»). В конце июня – июле открывается пляж: уходит вода с песчаной поверхности дна Лены. Ночи становятся белыми. Мне нравилось обитать на пляже с июня по август. Такое счастье танцевать на белом песке, пока нежный северный ветер треплет волосы, которые совсем не спутались – вода же пресная и чистая.

В августе ночи в Ленске становятся чернющими, звезд практически не видно и совсем немного слышно Лену, она только по ночам слегка волнуется: спешит к своему ледяному морю Лаптевых Северного Ледовитого океана. Когда навигация заканчивается, вода в Лене превращается в лед до весны.

В любом городе, где есть река, она обрастает эпитетами вроде «могущественная» и «невероятная». Даже в Краснодаре так называют узенькую Кубань зеленого цвета. Если в Ленске на другом берегу Лены расположены сопки, то в Краснодаре на противоположной стороне реки находится частный сектор поселка Яблоновский Республики Адыгея, который в последние годы активно заселили те, кто не поместился в Краснодар, ставший якобы лучшим вариантом для переезда из любого уголка России.

Жить в Ленске мне нравилось, но в 2007-м году моя мама заболела, через три года ей потребовался гемодиализ трижды в неделю, а это было возможно только в Мирном. Мама достаточно долго прожила в больнице, потому что иных вариантов не было, как и по две с половиной тысячи рублей на дорогу в одну сторону.

Мама терпеливо направляла обращения в различные инстанции и в итоге выиграла суд[1], по решению которого региональное Министерство финансов стало оплачивать ей путь на процедуру и обратно. Это был прецедент на уровне республики, затем пациентам этого профиля также стали компенсировать траты на дорогу.

Почти все мое детство прошло в квартире в «китайской стене» на Пролетарской улице – самом длинном доме города, шесть подъездов по пять этажей. Ее окна выходили на солнечную сторону, и еще до того, как начала курить, я проводила много времени на балконе: с него открывался невероятный вид на охренительные закаты, рассветы и, конечно, сопки.

Больше всего я любила кухню. Там стоял радиоприемник, из динамиков которого всегда играло «Авторадио» – одна из двух или трех станций, сигналы которых доходили до Ленска. Кухню даже не портило отсутствие стеклопакетов и холодный шкаф на треть окна.

Качество диализа и медпомощи в целом оставляло желать лучшего, дорога выматывала, поэтому в 2011-м году самочувствие мамы ухудшилось, она даже купила на рынке гитару с самоучителем, собираясь напоследок научиться на ней играть, но потом оставила эту затею и выставила квартиру в «китайке» на продажу. Сначала мы собирались уехать в Новосибирск, но и там были трудности с гемодиализом. Лучше всего на территории России дела с этим обстояли в Краснодаре и Москве. Денег на покупку недвижимости в столице точно не хватило бы, поэтому осенью 2012-го года мама уехала в Краснодар. Я осталась в Ленске, чтобы окончить девятый класс, и стала жить с бабушкой Наташей на улице Ленина – в самом центре города, в двух минутах ходьбы от реки Лены.

Мама купила в Краснодаре квартиру в шестнадцатиэтажном доме, расположенном в районе Краевой клинической больницы (ККБ) – поближе к диализному центру. Позднее именно там раскинулся несравненный парк «Краснодар». Все улицы в этом районе названы в честь Героев России – в основном молодых, погибших во время чеченских кампаний. Наша улица называется Героев-Разведчиков, что бы это ни значило.

Я прилетела к маме без обратного билета пятнадцатого июля 2013-го года.

В первые пару месяцев перспектива теперь всегда жить в столице Кубани прельщала меня и казалась логичной. Я рассматривала это как увлекательное путешествие неизвестной продолжительности и уже, получается, в него отправилась. Глядя на людей, тоже туда переехавших и адаптировавшихся, я думала, что если и смогу называть себя краснодаркой, то не ранее чем в тридцать четыре года: когда проживу там столько же, сколько в Ленске.

На последнем этаже высотки напротив много лет подряд оставалась надпись: «Где твои мечты». Когда видишь такое из года в год, это на тебя так или иначе влияет. Мечты формировались и исполнялись как под заказ, несмотря на мою приверженность агностицизму.

Когда-то местность с нашим домом, окруженным полями и соседствующим лишь с парой домов вдалеке, была конечной остановкой автобуса. Дальше было маковое поле, где на закате фотографировались утонченные натуры, а более приземленные жители по утрам и вечерам выгуливали собак. Теперь здесь начало микрорайона Восточно-Кругликовский – вполне обычного для Краснодара, где обживаются те, кого закоренелые краснодарцы называют «понаехами».

Паспорта с вожделенной для многих краснодарской пропиской мы получили в августе 2013-го года. В паспортный стол к главному специалисту по аналогичным вопросам все, кроме нас, шли с конфетами, так что мы дольше регламентированного законом срока оставались без своих документов. Мама написала пару жалоб, поэтому сотрудница паспортного на следующий день принесла их прямо к нам домой и извинилась.

Я побаиваюсь людей с высшим филологическим образованием: как правило, они изъясняются заумными словесными конструкциями. Видимо, в оправдание подаренных обучению лет и прочтению сотен не имеющих к реальности, но намертво закрепленных в образовательной программе текстов. На филфаки, на мой взгляд, несправедливо поступают в основном девочки, но надеюсь, что оказывающиеся там мужчины реально в совершенстве владеют языком.

Нынче все кругом писатели и корреспонденты: оканчивают журфаки или, на худой конец, копирайтерские курсы. Все пишут об одном и том же – в основном рекомендации по поводу того, как жить. Если вам не приспускают в рот маркетологи, обещая «вкус детства» и «невероятное удовольствие» от применения продвигаемого ими продукта, то это точно делают «журналисты». Современные русскоязычные СМИ – это наполовину личный психолог, который травит байки для людей с девиациями, как бы доказывая, что с ними все нормально, наполовину коуч по позитивному мышлению, мотивирующий заняться спортом или еще чем-нибудь «для саморазвития». Есть, конечно, и варианты с мутационными придатками в виде тестов.

Каждый год люди ждут весну, лето и осень, а потом подводят итоги года. Еще они постоянно ходят на мастерклассы, словно и так не умеют заниматься любовью, работать, говорить, писать и создавать что-то.

Люди думают, они о чем-то знают, но в курсе они только того, что им дают журналисты, пиарщики и чьи-то пресс-службы. Никто на самом деле ничего не знает.

Написание статей, как и почти все виды работы с текстом – это такой конструктор для взрослых. Можно не читать восемьдесят процентов статей, в которых высказываются некие эксперты, и, кстати, по выходным новости для вас пишет какой-то человек в трусах из своего дома.

Я люблю и часто вспоминаю этот диалог с моей мамой:

– Как получилось так, что русский язык все же стал твоим кредо?

– Да ебать, хуй знает.

– Я же тебя с собой водила везде. Тебе, наверное, в детстве казалось, что работа – это пьянка и праздник.

– У меня самой теперь есть работа, и она до сих пор у меня ассоциируется с пьянкой и праздником.

Я тогда доучивалась на журфаке и уже несколько лет работала в редакции.

«Пятница», «корпоратив» и «командировка» – вот мои самые любимые слова. Именно на работе во время игры в покер выяснилось, что каре – это четыре карты одного ранга, а не стрижка, которую я делаю, когда в жизни не хватает перемен. На работе же на один из Хеллоуинов я купила свадебное платье с рук за тысячу рублей: бросала в нем букет невесты, принимала поздравления от отдыхающих в барах на готовой к любого культурного уровня возлияниям Красноармейской улице, где мы отрывались с коллегами. А также прожигала платье сигаретами и бесконечно спотыкалась в нем на ступенях. Гештальт был закрыт, не открывшись.

Буква «ё» – это нижнее белье русского алфавита. Ее никто не выпячивает в публицистических текстах, но все знают, что она есть.

Когда хорошо владеешь каким-то языком, твое молчание тоже становится красноречивым. Истины заключаются в простые слова, но обрастают их изобилием, потому что многие не догоняют, и им приходится объяснять. Великих писателей не существует хотя бы потому, что все они тоже пьют, спят, трахаются и страдают от насморка. Почитать книгу – это развлечься или обогатить свои знания человеку, когда ему не с кем поболтать или он хочет, но без чьего-то физического присутствия.

Я очень люблю охуенные истории – складные небольшие тексты – о том, что было на самом деле. Когда ни в одной строчке не считывается задрачивание автора над сочетаемостью слов и нет лишних. Они выстраиваются сами, просто при его помощи.

Текст (как и весь язык) сам себя защитит. Очарует тоже сам. Бывает, вычленяешь строчку и в нее влюбляешься.

Я только в двадцать четыре года нашла своего автора: Антона Носика.

За деятельностью Антона Борисовича при его жизни я не следила, постов не читала, о том, чем он занимался, знала в общих чертах, как и любой представитель так называемого подрастающего поколения, в которое, оказывается, его поколение очень верит.

«Лытдыбр» собран из записей Носика по всему Рунету (и за его пределами), а каждая глава снабжена крутым предисловием от кого-нибудь из его близких.

Это отличное практическое пособие по культуре, философии, журналистике, экономике и новейшей истории России.

У Антона Борисовича осталось пятнадцать тысяч публикаций в Instagram[2], а один из последних постов подписан так: «И хуй бы с ним, с нравственным законом внутри нас». Греет.

Литературные предпочтения – тема достаточно деликатная, но все это мне куда ближе, чем классическая литература о том, чего давно нет.

Иногда формулировать, говорить или писать – настолько же интимный процесс, как зачатие и рождение.

От проникновения чужих в смятопростынное защищает остроумие. Нередко чужим всего лишь не хватает масштаба помыслов, который всегда был или свежевыстрадан у тебя.

За талант многое прощается. Людьми не менее талантливыми, как правило.

Я о примитивных штуках, недоступных уму исключительно в силу того, что он занят чем-то почувственнее и посозидательнее.

Слепое следование инструкциям искажает художественное видение, а также сужает простор для упрощения вместе с лазейкой к радости распиздяйства и дополнительных перекуров. Мне нравится вечно быть на стороне авторского замысла, каким бы странноватым и незавершенным на первый взгляд он ни показался. Автор сам разберется. В нем одинаково и не всегда в любви и гармонии уживается ребенок, которому все интересно, вместе со стариком, который все понял.

Если автор конфликтует и не слышит – скорее всего, внутри него прямо сейчас кто-то борется за возможность изрисовать стены либо оклеить их несуразными обоями в цветочек. И то и другое можно, и легко претворяется в жизнь, поэтому автор всегда одинаково взбалмошен и немножко не в себе. Поэтому же отсутствует интерес к трате времени на все тупое и бесталанное. В перерывах между разборами задач на личный манер и решениями их в своем темпе ему насущнее купить раскраску мелкому и фиксирующий зубные протезы гель – пожилому и просто с ними побыть.

Это не проходит с годами, но это можно полюбить. Во всяком случае, по отдельности детям, старикам и их человеку удается любить других таких же.

Опознавательным признаком людей с синдромом отличника, жмотов и рьяных любителей халявы могла бы стать почти сросшаяся с рукой термокружка, а еще ручка, блокнот и значок со спонсорским логотипом неравнодушной компании.

У меня нет ни одной термокружки, потому что все они были переданы тем, кто нуждался – кому не доставалось, и они страдали, пока остальные делали вид, что этого не замечают, и прятали свои призы куда подальше.

Это такие мелочи, которые появляются у тех, кто оказался в нужное время в нужном месте, не более. Мало какие вещи происходят по другому принципу, поэтому я совсем не верю в любых видов соревнования с «авторитетным жюри» и прочими атрибутами, но иногда по приколу туда вписываюсь.

На все воля рандома и старушки Фортуны, но люди разучились радоваться случайностям, не мучаясь в их отсутствие – им нужен конечный результат и возможность хватануть хоть за что-нибудь сучку-рентабельность.

Совершеннолетние люди ради этого даже готовы соблюдать детсадовский распорядок дня (к примеру, на тематических мероприятиях) и курить тайком, а не требовать специально отведенных мест в случае отсутствия таковых.

Для отличников такие сходки – дело чести и галочка напротив графы «мой талант» / «мои потраченные годы». Для жмотов и халявщиков – возможность хапануть побольше, не прикладывая усилий, чтобы потом трясти этими достижениями перед теми, кому надо что-то доказывать.

Путь молодого специалиста лежит практически всегда через неосознанные отсосы и прогибы, когда надо «обустраивать свою жизнь» и «все так делают». Есть и второй путь, когда ты растешь как специалист не вверх и не вниз, а куда-то в сторону, поэтому частенько оказываешься без денег и связей. Это мы сегодня пьем дорогой алкоголь, а завтра занимаем пять соток на такси.

Ужас возраста «слегка за двадцать» в том, что многое еще происходит в первый раз и тебе легко навредить, прикрываясь благом. Вместе с тем, пока ты маленький, тебя периодически приходится оттаскивать от лишних движений за шкирку, чтобы тебя не сожрали и ты сам никому не навредил.

У всех были эти стареющие мужики, как правило занятые, которые считают себя вправе что-то тебе говорить и за что-то хватать только потому, что ты физически слабее и по-любому мечтаешь слушать про его советское детство, пилящую жену и важные дела до и после того, как он будет прислоняться своим возрастным потным животом к тебе сзади, спереди или сбоку. Зачастую они не понимают слова «нет» и любят легенды о том, что просто обожают спать с разными женщинами и были такими всегда, но дело, конечно, не в этом. У них просто мужика нормального не было.

Юные особы могут полюбить чью-то лысину, и, возможно, пронести воспоминания о ней через всю свою жизнь, но лишь раз. Потому что ее обладатели почти всегда имеют при себе нож, которым тебя какое-то время защищают, а потом втыкают его тебе же под ребра, либо ты самостоятельно на него зачем-то напарываешься.

Люди слишком трясутся над своими убеждениями и стереотипами, бережно охраняя их от альтернативной информации и находясь в постоянной готовности кинуться на любого, кто считает иначе или делает вид, что думает по-другому. Они готовы тебя возненавидеть за то, что ты смотришь на что-то с другой стороны. Таким образом они не то бережно хранят свой условный полтос или сорокет со всеми знаниями и опытами, не то их убеждения слабы, не то им нравится представать перед младшими в образе постаревших придурков, которых ставить во что-то – смешно и неприлично.

Я считаю недопустимым отдавать свою юность на перенимание чьих-то покрытых пылью взглядов и быть в конфронтации со всеми, кто считает иначе. Когда тебя не растят, не уставая все объяснять, а грубо ломают, обещая ништяки в обозримом будущем.

Дешевая сангрия Don Simon в черном пакете однозначно создана для вторников. А молодость хороша хотя бы тем, что ты можешь называть мудаков мудаками или их не замечать, потому что на общение с ними впереди еще целая жизнь, а сейчас перед тобой нет глобальных задач, поэтому ты способен сколько угодно говорить «нет» людям, у которых есть деньги, но нет вкуса жизни, и с ними без маячащей выгоды пить сангрию кому-то уже может быть только надо. Или нет. Представители старой школы слишком озабочены своими новыми статусами людей, от которых что-то зависит, а также уже не помнят себя в твои годы и думают, что имеют авторитет только из-за прожитых лет.

Терпеть не могу, когда едва знакомые люди пытаются меня чему-то поучать, демонстративно обращаясь на «ты».

Мое любимое:

– Не тыкайте мне, пожалуйста.

– Я тебя в два раза старше.

Собеседника обычно осаживает эта моя просьба, но едва ли он осознает, что дал так себе ответ, ведь возраст не зависит от нас обоих: просто его родители сошлись на двадцать лет раньше моих.

Вижу в этом топорное стремление возыметь авторитет и самоутвердиться как постаревшей жертве бессмертных аргументов в спорах с ним же молодым, когда взрослому крыть было больше нечем: «Ты как со старшими разговариваешь?» и «Молоко на губах не обсохло».

Эти же люди решают все насилием и не понимают, почему молодые люди могут кого-то в два-три-четыре раза старше себя уважать и любить, а их – нет.

Как представитель молодежи, за которую регулярно и массово на словах впрягаются различных чинов люди, имеющие статус из-за того, что уже стары, решительно не понимаю, какое отношение они имеют к нам и нашему будущему, в котором их не будет в силу ряда неизбежных биологических причин. Едва ли мы постесняемся спросить у них совета, если он нам понадобится.

Я одиноко курила возле The Rock bar Classic (ныне Small Stage), когда из него вышли невыносимо интеллигентного вида мужчина и женщина, которые пили коньяк из горлышка бутылки в темном пакете и что-то обсуждали. Не помню, кто с кем первым заговорил, но мы сошлись на том, что они вообще-то пишут книгу, а я точно поступлю на журфак и ее им издам.

Достаточно скоро я стала подпивать коньяк вместе с ними, а потом познакомилась с двухметровым харизматичным металлургом Тимуром из Красноярска, левая рука которого была целиком обездвижена гипсом, но он непонятным образом укрывал меня своей ветровкой и делал вид, что совсем не мерзнет. Ничто так не снижает либидо, как Кубань, но обнять большого и теплого сибирского мужика мне хотелось всегда. Иными словами, если нормальные люди ходят на свидания, чтобы влюбляться, то я делала это, чтобы рассказывать про Сибирь. А тут она нашла меня сама.

Я очутилась за столом, где сидел Тимур со своими друзьями. Почти все наши тосты были за Сибирь, на третьем бокале он меня поцеловал, на четвертом было что-то про свадьбу и детей, а после пятого мы прощально размазывали мою бордовую помаду по нашим лицам на пересечении Красной и Карасунской улиц, пока нас в буквальном смысле не оттянули друг от друга наши компании.

Вечеринка требовала продолжения, и мы с не растерявшими высокодуховный шарм Дианой и Костей поехали к ним домой. Я опасалась, что они хотят меня трахнуть вдвоем, а они раз за разом демонстрировали мне процесс сворачивания самокруток и были недовольны тем, что мои фабричные сигареты воняют.

К утру Диана ушла спать, и я стала беспокоиться, что трахнуть меня хочет теперь только Костя. А он рассказывал про жизнь, музыку и литературу и признался, что счел мою размазанную помаду за признаки дерматологического заболевания.

Ближе к обеду мы разбудили Диану, которая уснула прямо в одежде, и я принялась ей толковать о том, какой у нее классный и любящий ее муж. В попытке доказать, что между нами ничего не было, наверное.

Потом отрубилась уже я – прямо на их кровати, тоже в одежде. До этого у меня окончательно сел телефон, а у них были кнопочные аппараты с отличными от моего зарядными устройствами. Меня никто не смог бы найти.

К вечеру спросонья я мало что понимала, кроме того, что меня никто не трахнул, но отпоил, покормил, послушал и предоставил спальное место, столкнувшись с фактом моего существования несколько часов назад.

Завершилась, не начавшись, история с Тимуром тем, что зимы через две он внезапно прислал мне дикпик с геометкой окраины Санкт-Петербурга и вдогонку отправил несколько приятных писем. Я в ответ мило отморозилась. Тимур больше не объявлялся, но бумажные десятки, на которых изображен красноярский Коммунальный мост, у меня с тех пор ассоциируются с ним: мы даже это успели обсудить.

Тимура не случилось, а Диана с Костей плотно и органично вписались в мою жизнь: однажды мне поплохело от возлияний в караоке, Костя отвез меня на такси к ним домой, где у нас случился переход на такой уровень близости, которого у меня больше ни с кем не было. Я не могла самостоятельно блевать, поэтому Костя засовывал свои два пальца мне в рот, провоцируя рвоту. Мне становилось значительно легче прямо на глазах, поэтому, придя в чувство и стыдясь произошедшего, я тут же уехала домой.

Ребята позвонили мне как ни в чем не бывало на следующий день, ситуация была исчерпана.

В силу возраста я любила придумывать себе что-то и заранее расстраиваться. Я называла это моделированием, а Диана с Костей – ментальной мастурбацией, что, конечно, являлось правдой.

Они эпизодически ездили тонуть пьяными в горной речке и вкушать всю прелесть сельской жизни в гостях у своей подруги Людмилы из Адербиевки. О том, чтобы свозить к ней меня, речь заходила каждый раз после их возвращения, и очень всерьез.

– Людка посадит тебя на диету.

– Какую?

– Алкогольную, блядь.

К счастью, так и не свозили.

Когда я покидала город, мы общались почти каждый день. Между ними не было совершенно никакой разницы, поэтому я могла болтать обо всем подряд с любым из них. Я сидела на балконе, когда в Ленске уже светало. Либо во мне было много вермута на якутской полыни, либо сильно хотелось ощущать себя по-настоящему северным человеком, но сидела я отчего-то аж в дубленке, хотя за бортом было +20°С.

Мы созвонились с Костей, за окнами квартиры которого была черная краснодарская ночь предыдущих суток, и он донес до меня очередную вселенскую мудрость:

– Каждый человек имеет конституционное право и прямую обязанность выебываться хотя бы раз в год.

В 2016-м году я оказалась на вечеринке краснодарских музыкантов, которая проходила на чьей-то даче, расположенной вдоль Ростовского шоссе. Яшу я увидела в курилке и уставилась на него, то ли разглядывая красоту, то ли изрядно перепив. Как начать разговор, я не знала.

– Добрый вечер.

– Привет.

– Классная футболка, снимай.

Яша снял фирменную футболку группы, в которой играл на барабанах, и отдал ее мне:

– Держи.

– Спасибо, а как же ты домой пойдешь?

– Да нормально, носи с удовольствием, – бросил Яша и исчез.

Футболка оказалась мне мала, поэтому я бережно сложила ее в шкаф, словно трофей. В самом деле, не каждый день приходится раздевать незнакомых мужиков.

Яша лайкал все мои фотки и раз в несколько месяцев интересовался делами, называя меня Анкой. Мне хотелось с ним замутить, а он был хоть и любезен, но оставался непреклонен к идее словиться.

Через два года со знакомства я вторым сообщением после приветствия внезапно уломала его на встречу, когда гуляла вечером с Дианой и Костей. Поехала я на такси, которое ребята вызвали для себя. Костя остановил машину у круглосуточного магазина, где купил что-то себе и пачку презервативов для меня.

В ночи буквально с порога Яша джентльменски стал опаивать меня разведенным спиртом с пепси, а днем учился делать самокрутки, отмахиваясь от моего контроля.

Прежде чем я уехала, Яша взял с меня слово, что вечером мы увидимся в The Rock Bar на выступлении «Белок на акации», посвященном дню рождения их фронтмена.

Половину концерта мы простояли в курилке: Яша подставлял свои ладони, чтобы я на них крутила сигареты, и влюбленно на меня смотрел. Не дождавшись окончания выступления, мы ушли. Яша одной рукой вел свой велик, а другой – меня.

В следующую встречу, которая состоялась через шесть дней, поутру он спросил меня:

– Мы теперь вместе?

Я ответила утвердительно.

Влюбилась я сильно. Все разговоры с Дианой и Костей стали сводиться к моим рассказам о великолепии Якова и желании поскорее к нему уехать: у меня даже появились ключи от его квартиры.

Я превратилась в улиточку с домиком на спине в виде рюкзака, в котором была одежда и гигиенические принадлежности. Яша часто предлагал переехать к нему на Фестивальный, но я продолжала жить на два дома.

По выходным я спала до обеда, а Яша вставал пораньше, закрывался на кухне, негромко включал хеви-метал и готовил еду – боялся меня разбудить.

На первых порах я высказала Диане с Костей мысль, что работающим людям необходим любовный отпуск недели на три, когда все только начинается и совсем не хочется быть где-то дальше кровати и друзей, которые сразу принимают этого человека и упоминания о нем как неотъемлемую часть тебя. Такой отпуск, чтобы были деньги на такси, алкоголь, сигареты и еду, а прав и обязанностей не было.

Костя уточнил, что если бы людям выдавали на работе стимуляторы для четкого и слаженного выполнения задач, то на период, когда ты только влюбился, их можно было бы отменять. Диана на это ничего не ответила, она соглашалась и смотрела на него, как, думаю, всегда.

– Чет мне кажется, я нахуярилась, – подытожила я.

– Ты пьяна любовью, детка, – резонно заметила Диана.

Я уснула на гостевом диване, бесконечно слушая «Behind Blue Eyes» Limp Bizkit и «Warm» The Neighborhood.

– Ты посмотри, «Теплая». Тепла этой сучке не хватает, – ласково констатировала Диана, стоя надо мной, а я улыбнулась и отключилась.

У Яши были милые причуды. Например, накупить початков кукурузы и сварить их он хотел еще в июне, но ждал до августа, когда они упадут в цене на двадцать рублей. Зарабатывали мы одинаково, несмотря на десятилетнюю разницу в возрасте.

Я стала бояться его пьяного. Он меня не обижал, но быстро превращался в тело. Однажды мы легли спать, и я просыпалась несколько раз за ночь, чтобы проверить, дышит ли он.

Через два месяца, пока его не было дома, я собрала свои вещи, забросила ключи в почтовый ящик и в лучших традициях идиотских расставаний сообщила ему об этом в мессенджере.

Диана с Костей спустя год исчезли из моего поля зрения так же ловко, как и появились, а книгу в итоге написала только я.

Начиная смущаться при общении с кем либо, я представляю, как мой собеседник регулярно выгребает кошачий лоток, а также переживает за испорченную питомцем мебель и зовет своего Барсика на коленочки, сидя на диване в спортивных штанах / махровом халате / трусах, пока тот развлекается когтеточкой. Если собеседник не кошатник, то я воображаю, с каким удовольствием он парится в бане / почитывает гороскопы / ест черешню, избавляясь от косточек.

Люблю людей, которые объясняют свои странные выходки и несовпадение с кем-либо знаком зодиака. Я знаю, что отличная совместимость у меня с людьми, которые по знаку зодиака Водолеи, Рыбы, Раки и Близнецы. Но предпочитаю сначала совмещаться с ними, а потом утверждаться в этой гипотезе, узнав. Не понимаю, зачем орать о своей совместимости. Впрочем, те, у кого со мной несовместимость, меня и не трогают – им же гороскопом противопоказано.

Не знаю, куда развивается астрология, если до сих пор ни один специалист этого профиля не высказался про судьбоносное (или нет) сочетание цифр «6» и «9» в знаке зодиака Рак, чтобы потом ежегодно распрягать разные телеги по этому поводу.

Одно время я гадала на картах (бабушка научила), но после того, как кому-то из подруг раскинула «на отъебись», а там была полная хуйня, и вся она сбылась, я завязала.

Современные технологии стоит любить хотя бы за то, что теперь людям, для того чтобы пожелать друг другу спокойной ночи или сдохнуть, совсем не нужно преодолевать расстояния, а достаточно нажать на кнопку записи звука в мессенджере и надиктовать все это, моментально отправить и получить ответ.

Раньше мы так много рассказывали друг другу о себе, чтобы было реально давать правильные ответы на тупые вопросы в сторис сейчас, прямые трансляции убивают момент, а люди нередко ходят друг к другу в гости и по заведениям, чтобы синхронно отлайкать ленты в соцсетях.

«Пойдем кофе пить», – пишем мы с одним моим приятелем друг другу несколько раз в год, когда поздравляем с праздниками. И не идем. Зато беспрестанно обмениваемся лайками и комментариями. Этого хватает, мы знаем, что дальше этого ничего не зайдет.

Все истории любви с самыми унылыми финалами всегда начинаются одинаково: кто-то кого-то не взаимно захотел и взял напором, так сказать, добился. А кто-то был слишком недолюблен ранее, поэтому не смог сказать твердое и уверенное «не надо», ну или хотя бы полушутливое «отъебись от меня, пожалуйста».

Жизнь на Севере научила меня всегда быть в готовности свалить от человека, когда кажется, что от него исходит опасность или в случае чего он меня не защитит. А мои вредные привычки вроде употребления табака с алкоголем и устной речью с матом через слово работают на меня словно оберег от придурков с установками в голове, начинающимися с «девушка не должна».

Как-то я дошла до кофе с чуваком, к которому ничего не испытывала. Он не писал мне после этого пять дней, и мне было все равно. Я не могла вспомнить его лицо. Хотя, когда видела, оно мне казалось прекрасным.

Однажды по моим венам так обильно текла водка с тоником, что я поняла суть происходящего только в момент сидения по-турецки на скамейке около своего подъезда, куда меня привез от общих друзей на такси милый лысый мальчик, имя которого я не запомнила.

Я много всего говорила, а он слушал, не отрывая от меня взгляд. Вызвался проводить, так что в такси мы говорили уже оба, и в моей голове щелкнуло: «Не то».

Он отошел избавиться от выпитого, я скрутила сигарету и тут же расстроилась, потому что не смогла найти зажигалку. Мне уже ничего не хотелось: ни есть, ни пить, ни курить, ни разговаривать. Нужно было поскорее оказаться в кровати, потому что вертолеты были совсем близко.

И вот сижу у падика и думаю: «А че это я нарушаю традицию быть людям видением, спать хочется, досчитаю сейчас до десяти, и если не вернется, то встану и уйду домой». Встала и ушла.

За пару лет до этого мы с подругами возвращались из караоке на Фестивальном в разных такси, и ко мне присоседился парень, который тоже рвался на район. Сели, он попытался меня поцеловать, я вежливо объяснила, что так делать не стоит. Не понял, поэтому мне пришлось попросить водителя остановить машину и самостоятельно выгнать из нее непонятливого человека. Меня так никто никогда больше не материл, как тот тип тогда.

Когда-то мне казалось, что с возрастом я смогу начать принимать ухаживания от совершенно неинтересных мне мужиков, но нет. Это тонкая грань, когда ты случайно нашучиваешь на чье-то обожание, которое тебе никуда не впилось. С этого момента между вами есть только его сальный взгляд и поползновения к смене формата общения. Даже если я не даю поводов и отстраняюсь, почувствовав то, чего мне бы не хотелось, это считывается как элемент идиотской игры, в которой диапазон действий мужчины растянут от попытки прикоснуться до предложения пожениться. Всякие уебища из юности имеют свойство вырастать, накачивать свои телеса и поднимать крупные бабки только ради того, чтобы потом снова постараться завладеть тобой, но уже посредством вот этого всего, а не просто так. В таких случаях я чувствую себя экстра-Дульсинеей.

Олег был коренным краснодарцем в уже непонятно каком поколении, поэтому вел себя абсолютно сообразно этому городу и мог многое о нем рассказать – особенно про свой родной – и мало знакомый мне – Комсомольский микрорайон. Он никогда не говорил слов о любви и чем-то подобном, а просто ставил меня перед фактом, что жениться мы будем в ЗАГСе Карасунского округа, потому что он там прописан. Я же вставляла свои три копейки про то, что у меня прописка вообще-то в Прикубанском, поэтому нет. Мне не хотелось замуж за Олега, и я, наверное, интуитивно не подпускала его близко. Вообще не подпускала то есть, только на звонки и сообщения отвечала через раз. У Олега были очень красивые чувственные губы и хорошее чувство юмора, но он все равно мне не нравился. Он всегда был на связи и как-то даже напросился ко мне в гости. Была пятница, а у нее есть только один минус. К тому часу, в который вы обусловились на свидание, оба с вероятностью 95 % уже наебенились и не в состоянии идти куда-то дальше собственной кровати. Я тогда только приехала из бара и была не совсем в себе, поэтому скатилась по стене кухни своей съемной квартиры на кафельный пол и стала о чем-то вещать. Олег, будучи несколько трезвее, сполз тоже, приобнял меня одной рукой, а другой поставил на пол пепельницу. Мы долго так просидели, и в итоге я ушла спать, успев сказать: «Давай не будем». Мы так и уснули в одежде на одном диване, а потом я коряво с ним объяснилась, и он стал демонстративно меня игнорировать, когда случайно встречал в городе. Через год Олег женился, через два у него родилась дочь, и меня долго не отпускала прекрасная мысль, как все классно сложилось. Я даже не могла толком касаться человека, а кто-то взял и от него родил. Как писал Алексей Каштанов, притяжение между людьми и есть самая сильная и никогда не объяснимая физика. Сейчас жена Олега постит способы похудения после родов, а он хотел детей от меня.

Когда я подходила к одному из самых оживленных перекрестков района – пересечение улиц 1 Мая и 40-летия Победы, упал мужчина – на тротуар и проезжую часть половинчато. Я подбежала к нему и стала спрашивать, не нужно ли вызвать «скорую», состояние сердца и степень алкогольного опьянения, параллельно сдвигая его с дороги, пока машины продолжали нестись и сигналить. Это точно был не маргинал, а среднестатистический чей-то муж и отец, который иногда перебирает с выпивкой. Он был пьян, но не мертвецки. Мы поднялись, он отказался от участия в его судьбе кого-то извне и сказал, что не хочет жить, но через дорогу перейти надо. Перешли: его заносило, а я вцепилась в его подмышку и будто что-то контролировала. На другой стороне дороги он высвободился, поблагодарил, что оттащила с проезжей части, повторил, что жить ему незачем, но дойдет до дома сам.

Я могла пройти мимо, но знаю, откуда у меня такая реакция на валяющихся людей. Когда мне было шестнадцать лет, в начале января около полуночи мы с другом заметили лежащую возле ленского главпочтамта тепло одетую женщину. Как выяснилось во время беседы в ее подъезде, она отключилась, когда упала, поскользнувшись на плитке крыльца магазина рядом с почтой в районе восьми часов вечера. Она говорила, что мы спасли ей жизнь.

У меня случился флешбэк, несмотря на то что теперь я не в Якутии и тут у людей вероятность умереть на улице гораздо ниже. А тот мужчина, видимо, не понимал, что несет, отрекаясь от жизни.

Самым интересным квестом для меня было всегда и везде находить свою Якутию: от хомусиста международного класса на побережье Юга России, который играл мне на этом прекрасном инструменте в четыре часа утра, до маникюрши Татьяны Стаховны из Нерюнгри. От профессионального художника-оформителя, в молодости работавшего в Олекминске, с которым я сделала интервью для сайта «Деловая газета. Юг» – «Гончар Сергей Борисовский: Музыканты извлекают мелодию, а мы – форму»[3], до гордости нашего дома – родной всем бабушки Вали из Мирного, которая с 2012-го года всячески облагораживает его территорию самыми разными растениями, профессиональный озеленитель.

Кстати, на «Новом» альбоме PLC есть коллаб двух якутян в виде песни «1000 лет». Если Леван Горозия всю жизнь топит за Якутск, то Сергей Трущев в детстве жил в поселке Депутатский. Об этом он мне говорил во время интервью для статьи «Первое SLOVO: Краснодар как родина баттлрэпа в России»[4], опубликованной на РБК Краснодар.

Несколько раз я замечала недалеко от дома одну и ту же машину с госкодом 14RUS и однажды оставила под ее дворниками записку с приветом из Ленска и своими контактами непонятно кому. Владельцем авто оказался Илья из Якутска. Я поверила в человечество и в следующий раз, завидев внедорожник с якутскими номерами, оставила аналогичную записку. Мой поступок, наверное, выглядел как подкат, поэтому был расценен как он, и мужик, который ее нашел, тоже был из столицы Якутии и попытался меня склеить. Это было смешно и стало веским поводом никаких записок ни под чьими дворниками больше не оставлять.

Илья работал дальнобойщиком и однажды рассказал мне, как вез груз из Краснодара в Якутск, почти дошел до конечной точки, но на зимнике пробил колесом верхний слой льда, и машина угодила в пустоту. «Я встретил Новый год на реке Лене», – констатировал он и засмеялся. Было уже три часа ночи по местному времени, друзья стол накрыли, ждали. Илья остался ночевать на реке, зашторился в кабине, уснул. Проснулся утром оттого, что какой-то мужик в одной футболке при –46°С предлагал ему помощь. Все обошлось.

Сложно передать словами, как холодно и одиноко зимой на Лене. А в Якутске ее ширина в несколько раз больше, чем в Ленске.

Как-то раз, находясь на родине, разговорилась в очереди паспортного стола с дедом, который только зашел в город на катере и тут же прибежал забрать документы, чтобы идти дальше. Оказалось, что он уже семь лет каждую навигацию сплавляется по Лене, возит грузы. Рассказывал, как Якутия умопомрачительна весной, когда тает снег и все цветет. Фотки показывал, прямо с катера. Я вспомнила его, когда смотрела фильм одного хорошего издания о выморозке в Республике Саха. Весь хронометраж видео глаза на мокром месте были. Это не похоже на Ленск, но это про мою Якутию, мою реку Лену и моих самоотверженных земляков. Защемило сердце на фразе о сварке судна, когда майна[5] может лопнуть и вероятен контакт воды с электричеством. Я даже не увижу этих людей никогда, скорее всего. Как и Жатай, как и Якутск. Красноватый свет от заходящего зимнего солнца просто в глаза попал. И хруст снега под ногами услышала.

Я никогда не курила через веточки и не сбрызгивала руки духами. Все сразу стало серьезно: впервые я попыталась соскочить через месяц после того, как начала дымить, но не смогла. Мне было четырнадцать лет. Если женщин обычно мотивируют чьи-то заботливые пиздюли, то я всегда придерживалась той позиции, что проще расстаться с людьми, которым мешает мое курение.

Не помню, чтобы оставалась у кого-то в гостях дольше тридцати минут, если там нельзя было курить. Моим некурящим друзьям настолько важно побыть со мной, что они бесконечно таскаются на мои перекуры.

Когда настает собачий холод, мне жаль только одну категорию граждан: тех, кого ради трехминутного действа выгоняют из дома в подъезд или на улицу. Какая ирония: люди десятилетиями курят друг от друга тайком или покупают / берут в ипотеку квартиры и боятся в них курить. Я понимаю и принимаю только одну причину, по которой человек не может курить у себя дома и вынужден делать это за его пределами, – непереносимость дыма у кого-то из близких.

Лучшие места на любых мероприятиях – курилки. Курение сближает. Можно сбегать ото всех вдвоем под предлогом «покурить». Можно бесконечно сворачивать сигареты, когда не хочется смотреть в глаза. Можно долго курить напоследок, чтобы побыть вместе. Иногда для того, чтобы сделать человека счастливым, достаточно свернуть ему самокрутку. Мне, кстати, приходится помнить, кто пьет коньяк и курит мои самокрутки, а кто нет, но я не против. Зато ходить на пьянки и дегустировать с классными ребятами пойло из круглосуточных магазинов не люблю только из-за того, что потом приходится унизительно делить счет на калькуляторе. Отпечаток современности.

А масштабные пьянки – за финальную сцену, когда кто-то срочно сгребает со стола все объедки и закрытые бутылки вместе с початыми, словно старший сотрудник муниципальной столовой, у которого полный дом голодной родни. Такое зрелище отрезвляет и смешит из-за ассоциаций со столовкой, я-то домой с таких вечеров уношу только чужие зажигалки, которые потом забываю отдать.

Зная эту свою особенность, стараюсь всегда иметь при себе хотя бы пару зажигалок на случай, если одну у меня также уведут. Вообще худшее, что можно сделать с пьяным курящим человеком – оставить его без огня.

Сигареты не делают никого хуже или лучше. Мы стали жертвами химиков и маркетологов, но не стоит нас залечивать и уговаривать бросать: час еще не пробил. И эра, когда «некурящие» за один вечер с алкоголем настреливают у курильщиков по полпачки, пока не прошла.

Когда приехала на Гидрострой за самым дешевым в городе табаком, увидела на пересечении улиц Игнатова и Трудовой Славы бабушку, которая продавала цветы. Прошла мимо нее в магазин, а на обратном пути не выдержала и подошла спросить, сложно ли за ними ухаживать. Не сложно. Есть два: здоровенное за тысячу и маленькое за сто пятьдесят рублей. Я тут же представила, как будет неудобно ехать с крупным цветком до района, что его негде разместить, да и свободной тысячи у меня нет.

– Давайте я будто купила у вас маленькое, вот, взять не могу, оно у меня погибнет, – говорю.

– Спасибо, нет, вы возьмите, это же денежное дерево, монетку положите и поливайте, только когда земля совсем сухая будет, – отвечает бабушка и заворачивает горшок в газету.

– А пересаживать?! Точно погибнет!

– Пересаживать его понадобится не раньше чем через полгода. Но иногда нужно подкармливать.

Беру растение, обмениваемся с бабушкой любезностями, покупаю кофе, иду в сквер Пограничников. Сижу с этим горшочком и вспоминаю, как бабушка Наташа так же продавала саженцы возле главпочтамта в Ленске и высылала нам по сто-двести рублей на сигареты в 2013-м–2014-м годах, когда денег не было вообще, а чай с лимоном и сахаром стал ассоциироваться только с нищетой. Я работала почтальоном, а мама занималась общественной деятельностью: помогала таким же пациентам отстаивать свои права, льготно получать лекарства и качественную медпомощь. Денег за это никто не платил.

Мы отнекивались, но бабушка все равно отправляла и приговаривала: «Я дома, у меня все есть, а вы там совсем одни. Пока я могу вам помочь деньгами хотя бы на курево, буду помогать».

У нас свои отношения с Леной. Если она не скована льдом, первым делом по прибытии в Ленск спускаюсь к ней и трогаю воду ладонью, как бы давая почувствовать, что я прилетела. К ней. Если зима – подбегаю к дамбе и кричу что-то вроде: «Любимая, я дома!» И быстренько убегаю дальше, пока меня куда-нибудь не унес особенно лютующий на ней с ноября по апрель сильный ветер.

Одни Ивановы приехали в Ленск (Мухтую) за романтикой и работой в 1959-м году, другие в 1963-м. У каждого с Леной была своя главенствующая над многим связь. Любили ее вместе с городом, на ней выстроенном, и все. Даже когда река смыла его почти весь, они не рассматривали вариант уехать. Повзрослев и уехав, я их поняла.

Двадцать седьмое апреля – День Якутии, но я и в остальные дни могу говорить о ней бесконечно.

«Тепло» и «нежность» – вот главные слова об этом регионе. Чтобы в этом убедиться, достаточно хоть раз там побывать. Мне же посчастливилось жить в Якутии целых семнадцать лет.

Я не владею всей информацией о своей родословной, но знаю, что мои мама и папа еще до свадьбы носили одинаковые фамилии, а деда по отцовской линии Сергея Ивановича, – уроженца Якутска, что делает меня якутянкой в третьем поколении, – совсем не помню, хотя обожаю рассказы о том, как он меня оберегал, застав всего год моей жизни. Его супруги Нины Александровны (из Амурской области) не стало в мой двадцать пятый день рождения. Папа с тех пор чаще говорит, как я на нее похожа.

Зато мужа бабушки Наташи Бориса Ивановича (из-под Великого Новгорода) я помню вплоть до предпоследнего дня его жизни – тридцатого апреля 2005-го года. Он умер через семь месяцев после трагической смерти сына (старшего брата моей мамы).

Дед Борис тогда замкнулся в себе, стал курить свой «Беломор» в несколько раз больше и почти перестал спать. Сейчас я понимаю, что внутри он умер еще тогда, вместе с моим дядей.

Дед проводил много времени со мной, но самым ярким всегда был процесс его бритья. Борис Иванович доверял мне взбивать помазком крем и наносить его ему на лицо, а потом сам снимал его вместе с щетиной станком. Он был очень заботливым: мог встать в четыре часа утра, чтобы приготовить мне завтрак (пока я спала), а еще бесконечно катал меня на шее и на санках.

После того как при наводнении унесло дачу, дед занялся всем с самого начала: огород засадил и дом построил, который до сих пор стоит посреди заросшего с годами участка. С 2022-го года там снова есть жизнь – я продала его молодой семье, у которой на дачу, к счастью, большие планы. Оттуда дед всегда возвращался с гостинцами для меня от зайчиков и белочек. Он как-то подобрал собаку, назвал Тайгой и стал ездить по этим своим делам с ней.

Когда мы вернулись с мамой с первомайской демонстрации, зазвонил домашний телефон, трубку взять не успели. Бабушка Наташа на автоответчике оставила сообщение: «Аня, деда умер».

Здравствуйте, мои родные!

Так хочется поговорить. По телефону всего не скажешь, да и я не все понимаю, о чем вы мне говорите. Я очень соскучилась по вам. Погода у нас нормальная для нашей зимы. Сейчас –27°С по телевизору.

Немного попишу о себе.

Когда первый раз ехала в Мухтую в 1963-м году, Борис был уже здесь. До Иркутска доехала, а там в аэропорту пассажиры сидели неделями: всем нужно было в Мухтую или Мирный. В Мирном еще не было аэродрома, поэтому все летели до Мухтуи. Я двое суток просидела, вернее, больше стояла около диспетчерской будки в надежде, вдруг будет место на Мухтую. Разговаривала с пассажирами, пожилые мужчина и женщина сообщили, что уже две недели сидят, не могут туда улететь. Я, как всегда, рассуждаю… Не может быть, что нет никакого выхода. Есть же в этом заведении кто-то, кто должен отвечать за этот бардак. Поднялась с чемоданом на второй этаж, пошла по кабинетам, их там много. Зашла в один из них, а у меня красивая прическа, ситцевое скромное, но модное платье, белые импортные босоножки, маникюр. В кабинете много мужчин, у них проходило какое-то заседание или планерка. Говорю: «Мне надо улететь в Мухтую». На меня смотрят как на дикую. «Всем надо улететь в Мухтую. Зачем сюда пришли? Идите на вокзал и ждите». Я отвечаю, что уже двое суток жду, стоя на ногах, заболела. Они предлагают: «Снимите гостиницу», а позже – чтобы я шла к диспетчеру по транзиту. Я объясняю, что, по словам диспетчера, мест нет. Они ему звонят: «У вас нет места на Мухтую?» Ответ: «Есть два места». – «Вот сидите тут плачете, а там есть два места». – «Это не для меня». Они передали диспетчеру: «Сейчас к вам подойдет девушка, поставьте ей рейс на Мухтую».

Я получила в окошечке билет. Пришла туда, где иногда сидела с теми, кто улетает в Мухтую, какой-то мужчина произнес: «Вот что значат женские слезы». В кабинете у начальства был свободный кожаный диван, я на него легла и говорю: «Теперь буду здесь ждать». Когда все узнали, что мне поставили рейс, подняли бунт, тоже куда-то пошли. Дали дополнительный рейс, и все улетели. Так я нашла тех типов, которые отвечали за бардак в аэропорту. А пока стояла около диспетчера, подходили люди, только что появились, подавали паспорт, в который деньги вложены, и билет. Они тут же улетали, а мне все заявляли: «Нет мест». Я еще не знала, что кто-то кому-то должен давать взятку. Это меня унижает. У меня такое ощущение, что я плюну в лицо тому, кому дам взятку, а он мне плюнет. Подумает, что я ничтожество, а он наверху.

С тех пор я ненавижу Иркутск.

Как бы трудно ни было нам жить, годы идут. Я рада за Аню, что у нее любимая работа и она там на хорошем счету. С возрастом человек становится умнее, мудрее. Я всегда думаю о вас с Аней и прошу – живите дружно.

Оля, не пытайся кого-то переубедить. Ты из другого региона. Другие люди, другие отношения друг с другом, другое понимание той власти, которая там устоялась. У нас здесь, кажется, проще, хотя одна федеральная власть. Ты уже знаешь, что с людьми, живущими на Севере, легче найти общий язык. А там надо как бы подстраиваться не в ущерб чувству собственного достоинства. Если где-то надо бы прямо сказать, стоит воздержаться и дать понять вскользь, не унижая собеседника тем, что ты с ним не согласна. Таким образом отношения не испортятся. Я представляю, что Ане тоже непросто общаться с той молодежью. По словам Ани представляю, да и по людям с Кубани, которые здесь живут.

Еще о себе немного. Я родилась и выросла в глухой деревушке: рядом лес, поля. Всегда боялась грозы. Стоит хорошая погода. Вдруг засобираются облака, быстро появляются тучи, ветер несет пыль, листья, ветки с деревьев летят. Все вокруг замолкает. Не поют птицы и пр. Нет солнца. Потемнело. Гром, молния. Гром так сильно гремит с треском, начинается ливень, иногда и град. Но гроза проходит, град и дождь перестает, все стихает (если не вечер, не ночь), выглядывает солнце, все оживает, поют птички, как и до грозы. Все стало на свои места. Все вокруг живет и радуется.

Если случалось со мной или в моей семье ужасное горе, потеря, болезнь, когда, одним словом, жить не хочется, а хочется кричать, на стены лезть, я знала, что жизнь продолжается и надо жить. Всегда мне вспоминается это явление природы. Когда после каждой грозы наступает тишина, и все проходит, жизнь расставляет все по своим местам. Надо надеяться на лучшее, оно наступит. При потере близких со временем притупляется боль. А как быть, не нужно бросаться в крайности.

Как бы ни было, моя семья продержалась почти сорок пять лет, у меня она одна, одни внуки, одни дети, мы все родные между собой, у нас всех одна фамилия.

Я очень хочу дожить до восьмидесяти двух лет. Это как-то гордо, не каждый доживет.

О вас. Не питайтесь полуфабрикатами. Каждый день должен быть любой суп: борщ, щи, рассольник – и еще что-нибудь вареное. Я щи или борщ варю за сорок минут. Наливаю воды, кладу кусок или два курицы, сразу, если борщ, чищу свеклу, морковь, опускаю вместе с мясом свеклу, долго варится. Режу мелко. Сразу чищу картошку вместе с луком и чесноком, а за пять минут до готовности опускаю приправу сушеную, перцы и другую зелень. Потом выключаю, опускаю лук, чеснок. Все готово.

Ну ладно, я уже много лишнего написала. Надо же мне поговорить с кем-то, вспомнить прошлое. У меня все хорошо. А теперь до свидания, целую вас обеих, обнимаю. Мама, бабушка. До встречи.

Наберитесь, пожалуйста, терпения прочитать это все. Я стала плохо писать, делаю ошибки и неразборчиво пишу.

Сейчас –22°С по телевизору.

Когда мы уехали в Краснодар, бабушка стала писать нам письма. А мы, вместо того чтобы написать ей в ответ, звонили.

Ба не собиралась уезжать из Ленска дольше чем на четырнадцать дней, и то зимой. Одно из самых теплых воспоминаний – ее визит в Краснодар в декабре 2017-го года. Мы поехали с ней на Ставропольскую улицу по делам, но трамвай следовал только до депо, поэтому мы вышли там, а до пересечения с улицей Айвазовского дошли пешком. Проходя мимо КубГУ, я сказала, что учусь в этом университете, но территориально в другом месте. Бабушка остановилась и сказала: «Мой рыбчик, как же далеко тебе приходится ездить». Обратно мы ехали тоже на трамвае. Встали возле окна, но бабушке кто-то уступил место. Она сердечно поблагодарила того человека, села и взяла меня за руку. Вскоре освободилось одинарное место позади бабушки. Я села, она снова взяла мою руку и держала ее, поглаживая, все тридцать шесть минут пути до конечной остановки «Улица Декабристов».

Уже у нас дома она рассказывала про милый ее сердцу поселок Каз Таштагольского района Кемеровской области.

– Западная Сибирь, моя родина, очень не хотелось оттуда уезжать. Я никогда не думала, что где-то еще мне может быть так же хорошо, как дома. А потом мы переехали в Ленск, он тогда Мухтуей еще был. Я влюбилась сразу: никакой суеты, очень мало людей, период становления города как такового, все откуда-то приехали, не было никаких местных. Я же никогда не жила возле большой реки, а тут Лена, такая невероятная. Ань, не было еще никакой набережной, дамбу-то только после наводнения две тысячи первого года установили, ты тогда маленькая была. Во время первой прогулки вдоль реки Лены я так Борису и сказала, что отсюда никогда никуда не уеду, буду здесь умирать. Могу годами не видеть Лену, не купаться в ней, хотя живу возле нее, но всегда знаю, что она рядом. И что это все и есть моя родина. Вот почему я всего на две недели приехала к вам? Потому что уже через неделю начну по дому тосковать, у меня всегда так.

Достаточно сложно понять, где ты живешь, когда ни дома на карте России в полстены, ни в школьных атласах не отмечен твой город. Я являюсь проводником для ребят, которые никогда не посетят мою республику, но узнают ее и полюбят благодаря мне. И все еще зачастую оказываюсь в записных книжках под именем Якутия или Якутянка.

В моем родном часовом поясе следующий день настает на шесть часов раньше, чем в столичном, поэтому мой день рождения длится по тридцать часов и тот же Новый год я всегда отмечаю дважды. Обычно в 18:00 по краснодарскому времени начинаются залпы салютов за окном. Это первые фейерверки тридцать первого декабря всегда, и я каждый год переживаю, что их не будет. В 2019-м году они были, а в Якутию я уехала буквально через пару дней.

Летела с транзитом в Москве. До самолета в Мирный оставалось четыре часа. Возле стойки регистрации меня окликнула девчонка из параллельного класса, с которой из общего у нас только когда-то работавшие вместе отцы-энергетики. Все время до вылета она просидела со мной в курилке аэропорта Домодедово, рассказывая о своем студенчестве в СПб. У нас были разные места в самолете, я, как обычно, не отказалась от пледа и растянулась на трех креслах, но толком не спала. Меня будоражило предвкушение встречи с Якутией. Было трое стюардов в возрасте за тридцать. С одним мы разговорились, он точно был из Мирного или окрестностей, хотя я даже не спрашивала. Интересовало меня только одно – над каким городом или регионом мы сейчас пролетаем. Он смотрел в иллюминатор, и если не мог разобраться самостоятельно, то шел в кабину пилотов уточнять. Я помню только известие о Ханты-Мансийске, после чего мне удалось так удачно прилечь, поджав под себя ноги, что я крепко уснула. Проснулась от извещения, что самолет пошел на снижение, и своего бешеного сердцебиения. Вряд ли это возможно, но я будто почувствовала, когда закончилась Иркутская область и началась Якутия. Было окончание дня по московскому времени – почти шесть часов утра следующих суток по местному. Через иллюминатор было видно заледенелые реки и заснеженную тайгу, над которыми только всходит солнце. Пассажиры этого рейса имели отстраненные выражения лиц: летели домой (за счет предприятия) или на вахту (тоже). Все, кроме меня. Когда самолет сел, никто не хлопал (как всегда), я переобулась в зимние, по краснодарским меркам, сапоги и надела теплую куртку. По пути из Мирного в Ленск на скорости 80 км/ч не сомкнула глаз: любовалась утренним северным небом и лесом.

Мне стало спокойно после 122-го километра трассы, соединяющей районы.

В столовой поселка Дорожного, расположенного в 96 километрах от Ленска, я впервые близко увидела лисичку и угостила ее пирожком. Она схватила его так, будто это основная пища для лис, непонятным образом оказавшаяся в руках человека.

Прибыв домой, я не только каталась с горки, о чем мечтала последние несколько зим, но и моталась со встречи на встречу, а также выступала в роли призрака из прошлого: мало кто ожидал меня увидеть, поэтому у всех возникало три вопроса кряду:

Когда приезжала из Краснодара в Ленск, мне казалось, будто я вырвалась из понтовитого села в цивилизованный город. Здесь водители огромных внедорожников за много миллионов рублей пропускают тебя на перекрестке и не бесятся, пока ты переходишь дорогу на зеленый свет или просто так – за неимением светофора. Ленск находится очень далеко от Якутска, поэтому оснащен всем необходимым, чтобы дела решались на месте быстро и четко, а все уполномоченные компетентны и любезны. Как же я успела отвыкнуть от того, что это норма. То, что Краснодар – мой город и в него нужно вернуться, особенно тревожило меня, когда я его покидала. Но допускала мысль, что он для меня как место учебы и набирания опыта и все это временно. Под ленские реалии я тоже уже не хотела и не могла мимикрировать.

В школьные годы, проведенные там, я общалась, кажется, со всеми компаниями города. Курить и пить мы все начинали в одном возрасте, но дури и честности не скрывать этого хватало только мне. Часто такие «друзья», когда у них выпадали сижки из куртки, например, отмазывались, что сиги эти принадлежат мне, и продолжали курить тайком, как и общаться со мной (из-за родительского запрета). Эти люди сейчас живут в крупных городах и по-прежнему лгут своим родителям. А я встречаю их стариков здесь, они пялятся на меня глазами, полными отвращения.

Ну чего ты пялишься? Будто это я, а не твой сын недавно попался с наркотой под Павлодаром. Будто не твоя дочь спит со старыми мужиками за парфюм и одежду. Будто не твой сын по пьяни сделал ребенка однокласснице и сбежал в другой конец страны. Будто не твоей дочери не хватило ума не проебать твой лям на съем квартиры и учебу в Москве, а потом вернуться в Ленск и заниматься ноготочками.

Ну попялься. Будто я не держала этим людям волосы, когда они перепивали, не помогала им с учебой, не растирала им руки и щеки в –40°С, не таскала их невменяемых на себе домой, не придумывала им отмазки и не вписывала у себя, чтобы они не получили дома пиздюлей от тебя же.

Забегал в гости Игорь, с которым мы гуляли в одной компании. В той квартире, где я живу, раньше мы иногда тусили, тут все было иначе. Вспоминали, как в 2011-м году пили тут с Серегой и как его же я раз прятала здесь зимой. Они с Игорем были лучшими друзьями и точно не поэтому очень похожи. Серега умер в 2012-м году, навсегда оставшись восемнадцатилетним. Он запрещал мне писать о нем в микроблог мейл-агента и куда-либо еще, а мне всегда этого хотелось, но те времена прошли.

Когда пришел Игорь и мы стали вспоминать, я будто почувствовала Серегино присутствие. Вот так он прикуривал сигарету, так стряхивал пепел, так упирался руками в подоконник, когда смотрел в окно. На столько он был меня выше, так улыбался, эту песню включал с телефона чаще всего, так разувался.

Я редко хожу к нему. Сижу, смотрю на фотку в граните, где он (теперь словно меня младше), и улыбаюсь, будто мы повидались.

Такое удовольствие получаю от общения с его семьей и близкими (в том числе с Игорем) – они не только интересные люди, но и смотрят на меня его глазами / как он, будто через них я рассказываю ему то, что хотелось.

Пожалуй, за пределами Якутии, вдали от родных Амурской и Кемеровской областей, мои бабушки уже снова встретились.

У них больше ничего не болит, поэтому часть диалога с обсуждением этого отсутствует. Сидят и знают, что где-то далеко есть я, перенявшая привычку обеих додумывать, что происходит, если не происходит ничего.

Анечка – так они меня называли и любили, как могли.

Аня – когда я оступалась, либо им было страшно за меня или от чего-то фантомного своего.

Наблюдают, как я подвергаю себя напрасному интеллектуальному труду и конструирую нелюбовь к себе, даже если меня любят сильнее всего; разбиваю сердца любимым людям, непроизвольно по наследству вынимая бестактные обидные слова под видом козырей. У меня, кстати, потихоньку стало получаться хотя бы стыдливо это тут же прятать и обратно окутывать все пространство теплом, любовью и счастьем (уже мой стиль).

– Это у нее от тебя? – заметив, что я веду себя несоразмерно ситуации, затянется красным «Честерфилдом» Нина Александровна.

– Я научила ее всему, кроме этого. Видимо, она нашла то письмо в подписанном конверте, что я ей не отправила, – ответит, сняв и с себя подозрение, Наталья Павловна.

Молча удостоверятся, что я и их дети в порядке, поцокают над тем, чем каждый из нас занимается по любви и (почти) без оглядки, да разойдутся по своим делам. Уверена, они нашли их себе и там.

Ждала трамвай на остановке «Улица Коммунаров», когда откуда-то донесся русский панк-рок, и буквально через секунды я стала слышать его все отчетливее. Рядом возникла педовка с зажженной сигаретой и молодой человек, у которого по-быдлански был зафиксирован воротом тельняшки между шеей и плечом телефон, оттуда и играла музыка. Тельник был краповый – росгвардейский. Типуля нежничал со своей мадам, потом угостил сигаретами странного вида мальчиков из мимо проходящей компании и сказал, что он сам из неформалов. Надпись «Росгвардия» на свисающем с другого его плеча бушлате, кобуру и берцы я разглядела как раз в этот момент и даже непроизвольно дернулась, наверное. Трамвай подъехал, я ушла, а ребята смачно засосались. Это было мило.

Я пересекалась с частью одного из подразделений краснодарской Росгвардии на танцах – сплошь интеллигентные парни крепкого телосложения. Когда их сослуживец Никита куда-то отходил от меня, они тут же оказывались рядом, защищая меня от всякой пьяни. Их рабочие дни выглядели куда безобиднее того, о чем можно читать в новостях, и они точно не били людей на митингах. Подразделение потом расформировали.

Разрыв шаблона у меня случился в Москве во время командировки, когда я увидела хилых и страшненьких росгвардейцев в метро, а также старых и обрюзгших – в парке Зарядье. Ладно, одним утром, перебегая Верхнюю Красносельскую улицу, я улыбнулась стоящим в пробке симпатичным мальчикам в краповых тельниках, а они – мне, но зачатки моей веры в эту структуру к тому моменту уже улетучились.

Никита оказался тем парнем, с которым мы читали стих Есенина «Грубым дается радость» у барной стойки после концерта Anacondaz за полтора месяца до того, как познакомились в другом конце города. В качестве прелюдии к первому поцелую он взял мою закуренную сигарету, якобы чтобы оценить табак. У нас оказался одинаковый пароль на телефоне, выявилась любовь к самокруткам и еще десяток случайностей, накрывших все флером судьбоносной встречи. После которой на всех последующих вам слишком интересно проводить время вместе.

Я планово обследовала щитовидную железу в Краевой клинической больнице № 2, где на УЗИ был выявлен узел, меня направили на биопсию. Днем тридцать первого мая 2019-го года пришли результаты исследования.

– Плохие, нужна операция, у вас рак, – отчеканил молодой хирург-эндокринолог.

Выйдя из больницы, я позвонила маме, она подбодрила меня и сказала, чтобы я ехала не к ней, а на вечеринку с коллегами, до которой оставалась пара часов. Я так и поступила.

Думаю, основополагающей частью лечения являются поддержка и тепло близких. И куда сильнее, чем диагноз, тебя может размазать факт, что кого-то из близких ты таким только воображал. Мамуля была рядом каждую минуту, даже если не буквально.

Не помню следующие две недели, но я везде носила с собой стремную новость, которой был риск поделиться после каждого «как дела?». По настоянию маминой коллеги Амины мы собирали документы для госпитализации в федеральный онкоцентр в Москве по полису ОМС, я не знала, какая у меня стадия, есть ли метастазы и понадобится ли радиойодтерапия. Вникала во все подряд о раке щитовидки, попутно читая не совсем относящуюся к теме книгу «Жанна» Дмитрия Шепелева. В ней он рекомендовал портал cancer.net в качестве проверенного источника информации.

В Москве диагноз «папиллярный рак щитовидной железы» подтвердился, и во время подготовки к госпитализации я каждый день ходила в онкоцентр и сидела в очередях. Когда у меня образовалось три свободных дня с пятницы по понедельник, мы с моей ментальной сестрой Асей из Мурома решили, что эти дни я проведу у нее.

Предполагалось, что сначала доберусь поездом до Владимира, а оттуда – на автобусе до Мурома. Это был мой второй опыт передвижения на поезде после разового возвращения в Краснодар из Новороссийска. На столе в вагоне стоял букет цветов. Передо мной возник красивый мальчик в солдатской форме. Мы проболтали с ним всю дорогу до Владимира. Его звали Слава, цветы предназначались маме, а с ним у нас был день рождения в один день и парочка общих интересов (уже не вспомню каких). Когда я добралась до Аси и спрашивала, ну почему он меня не пригласил куда-нибудь, она ответила: «Ага, пойдет потом слава срочников, которые девчонок в плацкарте ебут», – хотя имела в виду я совсем не это.

Мы купались с Асей в Оке, ели землянику, которую я купила у бабушки на улице за две сотки, и гуляли. Это зарядило меня, страха перед неизвестностью стало меньше.

Госпитализация выпала на мой день рождения, операция – на второе июля. К ординатору Кириллу меня перенаправил доктор А. М., который должен был делать мне операцию. Кирилл, назначенный моим лечащим врачом, встретил меня в онкоцентре и буквально за руку водил по нужным специалистам, так как я не смогла самостоятельно решить все вопросы перед госпитализацией.

Я разместилась в палате, принялась работать и запостила в свой телеграм-канал:

Краснодар стал для меня чем-то вроде трамплина во взрослую жизнь. Изредка в наши отношения вкраплялись мои внезапные или просто пьяные приступы обожания, но при этом я постоянно пыталась куда-то уехать, что иногда мне удавалось.

Женщина должна быть такой же легкой на подъем, как моя школьная подруга из Ленска Манана, когда речь заходит о возможном путешествии. «Мне только надо взять платье, в котором я буду бухать, и рубашку, в которой я буду спать», – бросила она, когда мы решили слетать в Новосиб на две ноябрьские недели: я выиграла двадцать пять тысяч миль у S7 Airlines за репост.

Краснодарский аэропорт постоянно модернизируют, с каждым месяцем он становится все уебищнее в плане навигации и внешнего вида: самый жесткий досмотр и долгая подача автобуса, но что-то трогательное там есть всегда.

Пока ждала прибытия самолета с Мананой из Пулково, мне быстро наскучило крутить в голове актуальные для меня строчки Нигатива из песни «Дождь»:

Так что я разговорилась в закусочной с краснодаркой Люсей лет пятидесяти. Она налила мне в капучино молока больше положенного и добавила полторы ложки сахара вместо одной – «так вкуснее». Я призналась, что скучаю по краснодарскому аэровокзалу образца 2003-го года (раз добирались из Ленска с мамой в Небуг) и особенно ценю в этом городе две возможности: выпить и улететь. Люся в ответ сообщила, что скучает по аэропорту времен своего детства и «сколько село ни украшай и ни меняй внутренности давно построенного терминала – это будет село, ну какой миллионник?». Она дала мне с собой здоровенную вкусную конфету и резко отказалась от чаевых, пояснив, что давать их – прерогатива мужчин, которые, в отличие от девчонок, их почти не оставляют.

Завидев изобилие баннеров с подсветкой, когда мы ехали на такси из аэропорта ко мне, Манана пожаловалась:

– Я вижу яркую, как солнце, Кубань, мне больно. Меня укачало от флуоресценции охуенности.

Но охуенность ждала Манану впереди: мой район, парк «Краснодар» и алкомаркет «Фанагория».

Немного о градации отношений с продавщицей Оксаной из «Фанагории»:

Будучи непосредственной и очень общительной, я редко предпочитаю промолчать, пока кто-то мной любуется, и мне бы любоваться в ответ. Без стратегических планов по сближению, на память.

Бывает, не вдоволь украдкой насмотришься, и уже безответные чувства, дубак. А ты еще не дошутила то, над чем кто-то смеялся как родной.

Мы живем в такой классной и холодной стране, что без душевных разговоров, объятий, регулярных походов по питейным заведениям и дегустаций самопальных настоек на всем подряд, произрастающем в разных уголках России, здесь никуда.

Когда два человека сидят в баре и смотрят там по сторонам, а не друг на друга – это конец.

Любовь не имеет ничего общего с Днем святого Валентина и его пошлой атрибутикой. Она про радость и взаимность, благодаря которым праздником может стать любой день. Никого добиваться нельзя. Страдать тоже нельзя – только радоваться оттого, что кто-то, сука, просто существует со своими приколами и недостатками. Спать вместе можно на каком угодно свидании, от этого ничего не зависит. Быть собой – единственный способ гармоничного существования и встречи классных (по вашим ощущениям) людей.

Наверное, если бы не уроки геометрии в школе, то я не смогла бы сейчас использовать слова «перпендикулярно» и «параллельно», когда говорю про дома и улицы, и «диаметр» – когда про член. Почему-то никто в мои двенадцать лет не сказал, через какой временной промежуток употребление этих терминов, так сказать, к месту мне действительно пригодится! Ступени созданы для того, чтобы людям с большой разницей в росте было удобнее целоваться и поправлять друг другу волосы, а односпальные кровати всегда сконструированы таким образом, чтобы на них было удобно находиться вдвоем. Думаю, первый человек, который занимался их созданием, руководствовался именно такой логикой, а не тем, что кто-то может оказаться крупнее среднестатистического человека.

Секс – это больше не про самоудовлетворение, а про возможность везде потрогать человека, который тебя зацепил. Однажды у меня был Николай из Петербурга с огромным хуем, и больше Николая я никогда не видела.

Неловко чувствую себя в обществе дам, которые восхищаются друг другом из-за того, что мужчины искупали перед ними вину за измены или появившееся с годами равнодушие дорогими телефонами, путешествиями, романтика́ми, брали их в жены под натиском или от отсутствия перспектив с кем-то другим. Я никогда не заходила так далеко, но точно знаю, что банальная человеческая ебля и разговоры за распитием чего-нибудь вкусного – это всегда приятно и роднит сильнее всего остального.

Не понимаю, почему люди удивляются тому, что их знакомые уже кого-то родили из-за того, что не предохранялись или пытались удержать партнера. Гляньте, сколько ваших ровесников по такой же причине родились. Фактом их появления на свет никто ж не впечатляется.

Все выходят замуж за молодых и перспективных пацанов, но тогда что за люди вырастают и становятся разжиревшими мужланами с обручальными кольцами, которые каждый вечер тусуются в мини-барах, расположенных в цоколе или на первом этаже высоток спальных районов города? Они стоят мужской компанией возле этих баров, в одной руке держа пластиковый стакан, а в другой сигарету. Иногда еще громко и с выражением высказывают по телефону то, что обычно говорят женщинам, которые то ли заебали, то ли их просто не любят. Эти ребята, скорее всего, неплохие люди, которые работают и что не в дом, то в гараж несут, но почему бы не взять алкоголь домой, чтобы распить его с женщиной, которую сам когда-то выбрал и поселил рядом с собой? Конечно же потому, что она назовет тебя гребаным алкашом, в очередной раз скажет, что подаст на развод, и на этой волне уйдет укладывать спать ребенка, ради которого, по вашим же словам, вы все еще терпите общество друг друга.

Дети (как и все люди) должны быть свободны, счастливы, легки и просты в общении. Но им буквально с рождения внушают, будто они что-то кому-то должны, поэтому вокруг так много занятых не тем.

Когда у человека что-то получается – это большое чудо, и ему нельзя мешать. Оказываясь перед крутыми людьми, я не нахожу, что сказать, кроме спасибо. Меня мало интересуют признанные на мировом уровне музыкальные группы, потому что они уже получили любовь от большого количества людей, и моя симпатия не сыграет в этом никакой роли.

Скорее я отправилась бы в Америку, чтобы послушать самого шикарного деда из всех ныне живущих – Тинсли Эллиса, чем поехала из Краснодара в Москву на концерт какого-нибудь коллектива, находящегося в мировом туре.

Любимая музыка – это очень интимно, но иногда в людных местах кто-то сидит с грустным лицом в наушниках, думая, что они в порядке, а окружающим не слышно душераздирающие песни на полной громкости оттуда. Бывает полезно, когда можно разобрать слова, тут же их загуглить и добавить песню себе в плейлист. Раньше что-то похожее было только у женщин с рингтоном из репертуара Стаса Михайлова, которые очень быстро лезли в свои сумочки, будто торопясь не стыдливо выключить звук, а засунуть обратно фаллоимитатор, случайно вывалившийся оттуда.

У достижения зрелости есть два спутника – внезапный переход на чай / кофе во время пьянок и просмотр концертов на видео вместо походов на них.

Когда я дойду до этой пограничной точки, моим шажком в неизведанное станет просмотр любого концерта группы Anacondaz. Я думаю, что Артём Хорев и Сергей Карамушкин вполне могут претендовать на звания лучших поэтов современности, хотя выстраивание иерархии – не более чем гонево в головах тех, кто не может самостоятельно видеть, чувствовать и принимать решения. Но эта музыка точно придется по вкусу уроженцам ебеневых райцентров (типа меня), где главная ценность – общение.

А если бы я была краснодарским экскурсоводом, то на Шуховской башне туристические группы узнавали бы о всех тяжбах и счастье юности в разрезе нашей близости с Инной из поселка Пойковского Ханты-Мансийского автономного округа. Это было наше место. Там мы однажды зазнакомились с мальчиком на велике, угостили его сижками, распили бутылку мартини, а потом выяснили, что ему шестнадцать, поэтому пообещали помочь с подготовкой к выпускным экзаменам по русскому языку и литературе. Потому что мы любим детей и заботимся об их четкости.

У нас с Инной сформировалась традиция: несколько раз в год мы ходили на концерты случайных исполнителей, становились в первый ряд и производили впечатление самых преданных фанаток.

Когда мы были на концерте музыкального коллектива «Горький», нам прямо со сцены заливал во рты пиво басист, пока маленькие девочки пытались схватить солиста хоть за что-нибудь. Пить с рук позволял возраст, поэтому однажды мы повторили это с чачей на концерте «Беспризорников».

В наши ебеня никто не приезжал с концертами и гастролями, поэтому, переехав в Краснодар, я старалась не пропускать ни одного, даже без Инны. А восемнадцатого марта 2018-го года я выбрала группу «Ундервуд», танцуя и подпевая на их концерте. Я знаю много песен «Ундервуда», нежно люблю эту группу на протяжении всех своих психологических сорока девяти лет. Иногда же хочется посложнее да повеселей.

Я уверена, что люди станут чуточку счастливее, когда тех, кто ниже, станут пропускать в первые ряды и исчезнет необходимость снимать происходящее на телефоны.

Восклицания вроде «не отвечаю на звонки с незнакомых номеров» – отпечаток жизни в маленьком городе и свидетельство хреновых навыков коммуникации, думала я до тех пор, пока мне не позвонил парень, с которым мы однажды ели шаурму в компании общих знакомых. Он интересовался, как мои дела, и сообщил, что часто видит мою дочь, которая на меня сильно похожа. Ох уж эта вечная слава других Ань Ивановых, с которыми я оказываюсь в одних и тех же списках контактов!

Когда жила в Ленске, там параллельно существовали еще две тезки примерно моего возраста: мне часто приписывали их деяния, а им – мои. Впрочем, у меня оно «было» единственным. Дело в том, что мальчик Лёня, с которым я несколько раз целовалась в четырнадцать лет, написал на гараже вместе со своими друзьями, что я шлюха, и оставил там же номер моего телефона. После этого мне эпизодически писали с надеждой спермотоксикозные старшеклассники, я в ответ поначалу отвечала обиженными эсэмэсками, что вообще-то не имею никакого сексуального опыта и стыдно должно быть с таким ко мне обращаться, а потом стала развлекаться при помощи фразы «Дядь, тебя посадят», и от меня все отставали. Не знаю, затронули ли последствия этого тех девочек, но они то попадали в полицию, то рожали детей, и мы так и не познакомились лично.

У меня никогда не было засаленных домашних халатов и тряпичных тапочек, поэтому многие житейские вещи остались для меня непонятными. Нет, халат у меня появился: махровый белый, как в отелях. Его подарила на двадцать третий день рождения Манана. Юле же на аналогичный праздник она отправила небольшой бьюти-бокс. По словам Мананы, обратная связь дороже всех денег, потраченных на эти мелочи.

Женщины ходят по салонам красоты не только для того, чтобы привести себя в порядок, но и чтобы не откусить кому-нибудь голову, если накрыло.

У меня получился двухдневный перерыв между маникюром и парикмахерской, и я за это время устала хладнокровно и по факту всем предъявлять. Поэтому головы целы, но частично. Не подавлять в себе эмоции, пусть даже отрицательные, я все равно считаю верным. Чем ярче ты раскрываешь свои / чужие мудацкие стороны, тем потом легче общаться или не общаться совсем.

Люди часто спрашивают меня: «Че такая красивая?», когда я выгляжу не так, как в последнюю нашу встречу, и никогда не оказываются готовы услышать в ответ: «Так получилось», «Я выспалась», «Я никуда не спешу», «Я – ебаться», «Я – пьянствовать».

Не думаю, что когда-то окажусь в числе женщин, которые обязательно красятся по утрам, ибо по утрам меня хватает только на прием душа и жалость к себе в момент экспресс-сбора, потому что это время нежности и тепла, а мне хоть и изредка, но надо куда-то идти.

Несмотря на то что нынче многие женщины протезируют себе ногти, я абсолютно уверена в том, что классика победит, а все наращивания станут таким же стыдом, как искусственные волосы и ресницы. Вместе с тем человечество еще не научилось защищать хоть что-нибудь так же оголтело, как женщины с искусственными ногтями «свою длину» под ними.

Через две-три недели что обычный лак, что гель-лак с фантастическим дизайном выглядит на отросших ногтях одинаково некрасиво, а маникюр и педикюр – это все же про гигиену. Отдельного, но не пристального внимания заслуживает ежегодный массовый позыв ехать к морю с пластиковыми ногтями поярче, хотя, насколько мне известно, морю вообще поебать.

Не могу отказать себе в удовольствии раскрывания следующих секретов:

Мы с мананой собирались, но так и не сходили на тренинг «Глубокий горловой – легко», стоимость посещения которого составляла пять тысяч рублей на двоих. Нам было почти по девятнадцать лет, шел четвертый день моего пребывания в Санкт-Петербурге из семи. Деньги тратились словно в последний раз – пять тысяч были, но последними, и тоже на двоих. Можно было обойти все музеи и посидеть с одноклассниками / родней на фудкорте какого-нибудь ТЦ, но я до этого не поднялась что тогда, что сейчас.

А вместо тренинга Манана сводила меня на тусовку в районе станции метро «Черная речка» к ленским ребятам, где мы пили водку и скайпили с другими ленскими ребятами из Красноярска, а поутру вместе готовили плов.

С Андреем из Ленска, которого я не знала раньше, после этого мы встречались еще раз, чтобы всю ночь пить шампанское на подоконнике под Arctic Monkeys, целоваться, обсуждать высокие технологии и красоту друг друга. Ожидаемо душевный питерский трип закончился отжимом у давно знакомого Толи из Ленска клетчатой рубашки (которую я в голодное время успешно продала) и долгими поцелуями по традиции через красную ленту перед зоной вылета. Никто из персонала аэропорта никого не торопил. В Андрея я некоторое время оставалась влюблена, а он спустя полгода интересовался, почему же мы так и не переспали. Ответить мне было нечего, я и не стала.

Непройденный тренинг не вспоминался все последующие годы, пока я не наткнулась на рекламу аналогичных курсов. На меня снизошло озарение, что теперь не только в столицах, но и в регионах женщины ходят коллективно пососать резиновую елду за деньги. Сильно сомневаюсь, что в их числе много молодежи, потому что подобные мероприятия всегда позиционируются как способ «удержать и врезаться в память», а не как развлечение. Несмотря на мою ярую агитацию по юности, ни одна из моих подруг до этих курсов тоже не дошла. Так и живем буквально нихуя не просвещенными.

Хватать кого-то за жопу – хорошо и естественно, когда это взаимное желание. Хотя моя якутская юность свидетельствует, что засовывать руки с целью их согреть в задние карманы джинсов того, кто нравится, еще круче. Почти каждый раз, когда я в белую ночь возвращалась домой, оказываясь в Ленске, – когда можно спать пьяной по два часа в сутки и чувствовать себя абсолютно счастливой, – где-то на улице целовались подростки. С чувством и всем таким, свидетельствующим об отсутствии необходимости в сексе между ними: успеется же потом, с другими. А это – на память о сладкой юности на Крайнем Севере. Поймала себя на мысли, что тоже там целовалась везде и ни разу без неистового желания это делать.

Иногда встречаю парней из того времени: все такие же хорошенькие, но уже без блеска в глазах, зато отягощенные стандартными обстоятельствами. А я что? Я с нечесаными бирюзовыми волосами бегу по своим делам и до сих пор не целуюсь без чувства. Если верить Манане, то зефир – это когда ты заполняешь человека своими воспоминаниями, идеями, желаниями и детскими мечтами о нем многолетней давности. По ее же мнению, лезть во все это по прошествии лет не нужно – пусть остается зефиром.

Я бы могла сказать, что песня «Blue Jeans» Lana Del Rey – самое точное напоминание о моей первой любви, но я не понимаю, кто именно ею был.

С Вадимом мы были похожи даже внешне – двойники практически. За неделю до переезда из Ленска в Томск для поступления в университет летом 2011-го года он пришел ко мне под предлогом скинуть музыку на флешку. Мы просидели всю белую ночь на кухне, беседуя о чем-то, он меня не поцеловал даже и, кажется, без музыки ушел.

Через полгода Вадим перестал присылать мне свои нежные стихи с отголосками прошлых столетий, когда эпистолярный жанр уже был результатом конвертации страданий и воздержания, а также передавать приветы через общих знакомых и просить ждать. Я же закончила писать про него в твиттер[8] невыносимо пиздострадальческие вещи и познала радость не носить в себе чей-то фантом.

В 2014-м году как по-настоящему ненужные друг другу люди мы встретились в девять часов утра, когда я приехала в Ленск на каникулы. Он разглядывал мои бритые виски и платье в цветочек и рассказывал, как жил, прерываясь на вопросы об учебе, которые задают, только когда совсем нечего больше спросить. Ни слова не сказал о том, что в год переезда обзавелся девушкой, с которой к моменту этой нашей встречи уже много месяцев жил. Конечно, я и так знала обо всем с ее страницы в ВК. Я слушала его, но думала о своем дорожном фене, который сломался тем же утром. Пока мы два часа сидели на набережной, я так сильно уперлась рукой о скамейку, что на моей ладони осталось два слоя крошащейся краски – зеленый и синий.

В 2019-м году впервые за несколько лет я поздравила Вадима с днем рождения, а он прислал мне стихотворение:

И вскоре после этого женился на той девчонке.

Вадим давно писал о том, что любое письмо становится письмом только после прочтения. Мы прочли письма друг друга и ответили, но это ничего не изменило, все давно жили чем-то другим.

В апреле 2012-го года я присоседилась к маме, у которой намечалась конференция для нефрологических пациентов в Москве в выходные, а у меня оставались бесплатные северные проезды. Можно было потратить их и разумнее, если бы не моя одержимость Витей, который недавно уехал туда учиться из Ленска. Я проворачивала эту схему второй раз за год.

Субботним вечером я спустилась в гостиничный ресторан поужинать и впервые в жизни бахнуть текилы. Мне было горько и странно, потому что Витя сослался на курсач, который у него не написан, поэтому мы не погуляем. Я не поняла, какая может быть курсовая, когда приехала такая прекрасная я, так что скинула несколько злых сообщений о том, как он неправ, и о своем преодолении пути через всю Россию, чтобы на него посмотреть. Он написал: «Не кипятись, завтра в девять утра зайду за тобой».

Он забрал меня из гостиницы и повел гулять в Измайловский парк. Мы обсуждали тонкие материи, и несколько раз он даже смотрел на меня так, будто сейчас поцелует, но не поцеловал, а вернул туда, где взял, крепко обняв на прощание.

Мы с ним крайне редко и мало виделись, даже когда оба жили в Ленске. У нас с ним, по меркам тех времен, была самая длинная переписка. Мы всегда писали друг другу, когда вспоминали. Как-то раз даже внезапно тут же словились, чтобы несколько часов посидеть на скамейке возле второй школы (это напротив «китайки») и посмотреть на белую ночь.

За пару месяцев до встречи в Москве весной он приходил ко мне в гости, когда приезжал в Ленск. Мы пили чай и курили. Он – «Парламент», а я – «Кент».

Мне всегда его очень не хватало, я каждый раз хотела побыть с ним еще, но постоянно у кого-то из нас были или дела, или самолет.

Он написал мне пьяный зимой 2013-го года, когда гостил у своей бабушки в одной из бывших советских республик. Жалел, что не поцеловал меня тогда в Москве – думал о френдзоне. Потом я звонила ему в обед по Якутии (утро по Москве), чтобы он не просыпал учебу. А летом того же года он приехал в Ленск за сутки до моего переезда в Краснодар и позвал гулять. Та встреча стала одной из немногих, на которые я бежала. На мне было персикового цвета гипюровое платье с коварными бретельками, которые постоянно сползали, а он мне их поправлял. Мы безудержно целовались и петтинговали в машине его родителей на окраине города, потом я улетела, и он стал обещать скорую встречу, а я начала забрызгивать в магазинах косметики свои футболки парфюмом Lacoste L.12.12 Noir, как у него.

Никто ни к кому так и не приехал, а несколько лет спустя Витя спрашивал у меня, в какой краснодарской гостинице лучше остановиться. Мы проговорили по телефону час ни о чем, а потом, набуханные, писали друг другу очень интимные вещи, дроча прошлое и воспоминания друг о друге. К тому времени он устроился на работу в крупную нефтяную компанию, а я уже работала журналистом.

Меня накрыло седьмого марта 2017-го года, и я поздравила Витю с прошедшим днем рождения, который был шестого. Утром восьмого марта он скинул мне поздравление, а я свесилась с кровати любовника, написала «спасибо» и задумалась над тем, что это за чужой мужик и зачем я ему пишу.

Он не говорил, что находится в отношениях, напротив: пару раз называл себя холостым. От общих знакомых я узнала о существовании девчонки, которая с ним встречается с 2011-го года и наверняка не знает, что вторую годовщину их совместного счастья он отмечал со мной. В 2019-м году поженились и они.

Мне все казалось, что существует чем-то предначертанная любовь и надо чего-то ждать. А пока ты увлечен этим, время и бездействие противоположной стороны выедает / выжигает дыру в твоем сердце, которую надо чем-то заткнуть. Чем? Другими чувствами и людьми, разумеется.

Во всех книгах для девочек есть информация о том, как быть леди, ухаживать за домашними животными, переносить первую любовь, самообороняться и вкусно готовить. Но там нет ни одной строчки про взаимодействие со стареющими еврейскими мальчиками, несмотря на то что хороших девочек в реальной жизни всегда подстерегают именно они.

Главными из принципов взаимодействия Юга и Севера являются готовность слушать, понимать и принимать то, чего у тебя нет и не было. Давид понимал и был моим самым пролонгированным любовником. Мы спали с ним года четыре. Поведенческая моя градация ярко проявилась в периоде связи с ним, начавшейся перед первой практикой от универа и завершившейся вместе с его окончанием. Так совпадало, что, когда в Краснодаре выпадал снег или его жители обменивались анимированными поздравлениями в мессенджерах в честь наступления православных праздников, мы виделись.

Глядя на нас со стороны, можно было подумать, что в условиях суровой реальности с массовым запросом на быстрый секс, бесконтактные способы оплаты и решения вопросов невозможно так сочетать все слова и действия двух людей в отношении друг друга, и это на пресловутое «навсегда».

Мы взяли в «Фанагории» несколько бутылок вина и пришли с ними в прокуренный кабак. Я ковыряла дырки на его рваных джинсах и спросила, вроде интересно, сколько это все еще продлится. Он, не задумываясь, произнес:

– Года три, а потом ты сама все закончишь.

– Почему?

– Я стану тебе ни к чему.

– Типа я влюблюсь и замуж выйду?

– Ну да, но года три у нас еще есть.

Давид всегда больше, чем я, говорил. В этот раз он рассказывал про приятеля, который женился год назад, а теперь не вылезает из баров и на все вопросы к его действиям отвечает, что просто не хочет идти домой. Давид не мог понять почему.

– Так а ты сам?

– Это другое. Я у нее первый, понимаешь? У нас маленький ребенок, квартиру купили ее родители, то есть если я и уйду, то с голой жопой и полным мудаком. Ань, все сложно.

В следующий раз он объявился, когда я была влюблена, о чем его известила, и не приехала. Потом – что якобы разводится и не хочет никого, кроме меня, видеть, но я опять не приехала, потому что хоть уже и не была влюблена, но пока оставалась в отношениях.

Мне, конечно, «повезло» больше, чем Манане, любовник которой однажды пришел к ней в трусах, на которых было написано «Люблю свою жену».

У Давида была многолетняя счастливая семейная жизнь, в которой для жены-домохозяйки он спокойно пропадал «на работе».

– Смотри, тут главное секс и деньги. Желательно в одинаковых пропорциях. Я даю ей сорок тысяч в месяц на личные расходы, и все нормально. – Выдыхает сигаретный дым, пристально смотрит на меня, считать реакцию, а я что, сижу слушаю. – Вот недавно я свозил ее в Испанию, и она успокоилась, хотя хотела разводиться. Чаще я ее не хочу и отстраняюсь, когда она пристает, но это отлично компенсируется деньгами, а вот наоборот не работает.

Я подумала: «Вот у ребят жизнь бесконечная, так трогательно и вдумчиво они ее херят», – но вслух спросила:

– А что дальше? Когда дочь вырастет и вы с ней наедине останетесь? А если тебя парализует, например, и бабок не станет?

– Я думал об этом только в обратную сторону: если с женой что-то случится. Ну не брошу. Да и дочке еще далеко до совершеннолетия, так что успеем что-то придумать. В ближайшие три года бизнес хочу расширить.

– Не, – меня пробирает на смех, и хочется произнести следующую фразу как тост, – в ближайшие три года вы второго ребенка родите, вот увидишь. А потом, возможно, даже третьего. Это, короче, навсегда.

Он тут же оживляется и выпаливает:

– А что, это отличный способ освежить отношения. Я совсем не против. Но на работу она не пойдет – мне проще ей так деньги давать, и дома зато всегда есть завтрак, обед и ужин. Я готовить-то не умею.

Между нами все закончилось на абстрактной прошлой неделе, когда меня хватило только на мудацкую фразу «Я очень хорошо отношусь к тебе, правда» и вызов такси после того, как он попытался меня поцеловать.

Он ужасно талантливый музыкант и является резидентом The Rock Bar, его фотку можно встретить на тамошних столах. Когда я к нему охладела, стала машинально ставить бокалы пива или тарелки с закуской на его лицо. Как назло, всегда попадала именно за его столы.

В одну из пятниц Давид пригласил меня на свидание, и встал выбор: ехать к нему или остаться дома с пивом, королевскими креветками и просмотром любимого фильма «По версии Барни». Я выбрала второй вариант.

Есть такой принцип одной картинки – когда ты постишь свой светлый лик в ленту и тебе сиюминутно пишет кто-нибудь из прошлого, на эту фотку наткнувшись и немедленно возжелав по старой памяти.

Предлагает то, что было раньше и впечатляло. А ты сидишь и думаешь: «Это же надо брить ноги, ехать с этим человеком хер знает куда, выступая в роли его спутницы, потом к нему, еще и на работу завтра рано вставать». Поэтому пишешь, мол, давай лучше кофе на районе попьем да посидим попиздим. «Не, я так не хочу», – канючит в ответ эсэмэска, возвращая дисконнект, а ты выдыхаешь и думаешь: «До чего же хорошо».

Поминальные сексы – это грустно, ни с кем не ебаться, когда есть варианты, – большая роскошь. Осознание этого приходит наутро: когда просыпаешься, но не чувствуешь себя обслюнявленно и будто тобой кто-то себе подрочил. А также нет никаких флешбэков в виде обнаженных телес, которые ты не хотела ни трогать, ни видеть, потому что все не так.

Каждая наша встреча сводилась к тому, что он не мог совладать с собой и пытался меня трахнуть. В последний раз так было в августе 2020-го года, когда я опрометчиво приняла приглашение заехать к нему на работу, чтобы поболтать за жизнь и обменяться новой музыкой. Обожаемые мной «Радиопомехи» ему не понравились, и его не сильно интересовали мои дела. Он повез меня в гостиницу, попутно спрашивая, согласна ли я стать его главной женой из трех. «Нет». Вероятно, он думал, что стареет в свои тридцать четыре года и спать с ним бесплатно уже нельзя: до этого намеревался начать выделять мне деньги, чтобы я приезжала по первому его зову, одевалась, как он пожелает, и делала то, что скажет. От этого я отказалась тоже. Он валялся на кровати и разглядывал меня, сидевшую в четырех метрах от него за столом, попивающую словно не в себя и желающую уехать.

– Сейчас я в душ, потом ты, – сказал он и ушел.

– Конечно, – ответила я и улыбнулась.

Как только он включил воду, я надела кеды, смяв задники, и попыталась сбежать. Из-за нарушенной от изобилия алкоголя координации я зацепила плечом массивную вешалку, которая громко упала. Спустившись вниз, я осознала, что забыла зажигалку, а курить хотелось сильно. Когда вернулась, он стоял в белом гостиничном полотенце на бедрах и был зол. Мы ушли на перекур, я известила его о том, что плохо себя чувствую и мне совсем не хочется близости. Он сделал вид, что понял меня, но продолжил монолог в духе «как ебать тебя будем». Я пустила в ход тяжелую артиллерию в виде рассказа какой-то скучнейшей из своих историй. «Я это слушать не хочу», – отрезал Давид и вернулся в номер. Я пробежала несколько кварталов от гостиницы, вызвала такси и уехала домой. Было четыре часа утра. В семь он текстом послал меня куда подальше, а я подумала, что измены – это попытка кого-то взрослого сделать что-то тайком от мамы, хотя он уже должен был от мамы сепарироваться. «Быть второй мамой кому-то взрослому или его тайной – это одинаково не мое», – мелькнуло в голове, и мне стало легко.

Неофициальным гимном одного федерального творческого форума для молодежи по неизвестному мне стечению обстоятельств является песня, к созданию которой в значительной мере приложил руку Давид. На очередном моем заезде для литераторов этот факт стал стремающим, но она мгновенно была напичкана новыми смыслами и пелась так часто, что меня попустило. Пришлось научиться отделять талант бывшего от его личности. И взять это за правило.

Буквально на второй день я стала идентифицирована всеми присутствующими как мать / королева курилки, потому что меня постоянно можно было застать именно там и надолго зависнуть. О готовности этой книги не шло и речи, поэтому я должна была заниматься в мастерской для журналистов. Ее эксперты предлагали писать о самых неинтересных на свете вещах, поэтому я выдержала только половину первой встречи, деликатно высказалась в микрофон по этому поводу и под предлогом выхода за стаканом кофе телепортировалась в место для курения с концами.

Я хотела интегрировать всех участников в курилку посредством игры «Арам-шим-шим», благодаря которой невозможно не установить контакт. Ее суть сводится к тому, что один человек становится в центр круга людей, закрывает глаза, вытягивает руку и начинает крутиться, например налево. Остальные участники в это же время крутятся направо, приговаривая определенную фразу. Когда движение хоровода останавливается, к спине того, кто в центре, спиной прислоняется тот, на кого он указал. Далее под гулкое «И раз, и два, и три» игроки поворачивают головы. Если в одну сторону, то обнимаются, если в разные – жмут руки. Ребятам из курилки эта затея понравилась, но нам не хватало людей, поэтому вечером того же дня я пригласила на эту игру нашу команду в составе пятнадцати человек, с которыми мы ежедневно обсуждали прошедшие сутки.

Из всех присутствовавших ее знали только мы с волонтером Стасом из Барнаула, который доучивался на географа в Питере, поэтому, не сговариваясь, встали друг к другу спиной, на ходу объясняя правила, и повернулись в одну сторону, после чего обнялись. Электричество. Сев на свое место, я принялась делать мини-кораблики из банковского чека, лишь бы не смотреть ему в глаза, пока остальные участники рассказывали, как прошел их день.

– Ты делаешь кораблики! – вскрикнул Стас, когда я заканчивала складывать последний.

– Хочешь, я тебя ими одарю?

– Конечно!

Я вложила в его ладонь четыре или пять кораблей. Все замолкли и наблюдали за нами.

Сидеть стало еще тяжелее – занимать руки было больше нечем, поэтому я поглядывала на всех вокруг и иногда на него. Один раз он перехватил мой взгляд: улыбнулся и кивнул.

После собрания я пронеслась в курилку и запрокинула голову, любуясь звездами, пританцовывая. Курильщики вели разгоряченные беседы на межгалактической значимости темы и иногда окликивали меня. Вдали на горе виднелись слова «Мир. Любовь. Искусство» – слоган форума. Я подумала, что мир и искусство у меня здесь уже были, значит, в этот раз будет любовь.

Часов через пятнадцать мы увиделись на тематической командной игре, где нужно было выполнять задания. На одном из них я спросила у мужчины-инструктора:

– А как вас зовут?

– Это неважно.

– Как-то это нечестно. У нас же тут тимбилдинг.

Стас рассмеялся и крикнул:

– Моя девочка!

Курилка, в свою очередь, стала автономным объединением: мы с ребятами не расставались вообще. Купались в море, когда к нам подплыл парень из Самары, и я затянула: «Издалека долго течет река Волга». Следующий час мы провели, водя хоровод, попеременно хлопая в ладоши и по поверхности воды, имитируя биты на любимых песнях. Мы принимали заявки от отдыхающих на берегу и не остановились бы, если б не объявление спасателей, что на ближайшие пару часов море для участников будет недоступно в связи с началом работы в мастерских. Вечером уже в курилке мы пели многие хиты из репертуара отечественной эстрады разных лет, а на собрании я занимала свои руки сворачиванием самокруток и складыванием их в портсигар, который зачем-то купила перед этой поездкой.

Стас пришел к нам в курилку и поинтересовался, где же «Арам-шим-шим». Я тут же всех подтянула на него. Дважды мы обнимались с ним в рамках игры и несколько минут держались за руки, водя хоровод.

В завершение финального пятого дня форума мы расположились с четырьмя курильщиками в укромном месте на берегу моря, хакасский поэт Ирландец констатировал, что курить плохую сигарету – это как спать с нелюбимой женщиной, после чего прочел нам свое новое стихотворение:

Начался полноценный творческий вечер, с которого я сбежала на последнее собрание с командой, чтобы побыть со Стасом. Там я пригласила всех в курилку на прощальную игру «Арам-шим-шим».

Пришли только писательница из Казани и Стас. Он сел рядом со мной и рассказал, что только что пробил подошву у кед, потому что «бежал вприпрыжку, радостный». Ушел через пятнадцать минут, но пообещал, что придет еще. Я прождала его час, после чего вернулась на берег к ребятам и увела их в курилку. Когда стало очевидно, что он не вернется, я принялась изо всех сил стучать в гигантский тамтам на стороне, где принято избавляться от негатива, а не загадывать желания. Потом забрала из своего домика лист А3 и два одеяла. Придя на берег, на одно из одеял села я, а другим ребята укрыли тех, кто уснул. У Ирландца нашелся синий маркер. Было пять часов утра, я стала писать письмо. Рвано. По строчке. Несколько раз прерываясь на крик и слезы. Мои милые сидели за моей спиной и молчали.

Пусть пока я не способна предоставлять людям серьезные материальные блага, зато могу делиться с ними скидочными картами, пластырями и презервативами, которые, в отличие от денег, точно всегда есть в моем кошельке.

Мы сидели с Евой у меня на кухне в Ленске глубокой январской ночью, когда атмосфера стала располагать к совершению какого-нибудь важного ритуала по передаче вещей на память, обязательному для людей, которые скоро разъедутся по разным городам. Мы виделись за четыре года до этого в аэропорту Домодедово, когда Ева летела в Мордовию из Новосиба, а я – из Краснодара домой. И тут наконец моя крошка, с которой мы дружим более пятнадцати лет, тянула ягодный айкос, сидя в метре от меня и переписываясь с дорогим ее сердцу Даниилом. Я не смогла придумать ничего лучше, чем раскрыть свой традиционно пустой кошелек и извлечь оттуда презерватив, оставшийся от купленной еще в Красе пачки.

– Малыш, – сказала я, – у меня нихуя нет, но я хочу выразить свою любовь к тебе хотя бы этим. Знаю, ты используешь его в самый нужный момент, с Даней или нет, и тот раз станет правильным, если не судьбоносным. Не зря я везла его через всю Россию и сейчас буквально отрываю от сердца!

Через месяц я получила обратную связь по своему «подарку» с ранее предсказанным результатом, а в сентябре того же года, стоя на автобусной остановке, обеспечила пластырем рядом стоящую девчонку, у которой была жестко стерта кожа в районе ахиллова сухожилия на левой ноге, обутой в неудобные туфли на высоком каблуке. Правую ее ногу уже бережно укрывал пластырь.

Мой поступок был совсем неестественным, хотя гуманным и единственно верным он точно был. Как и в случае с Евой.

Несправедливо мало пользовалась «Ситимобилом», пока он был. Я ехала по делам, оставалось четыре часа до вылета в Москву в командировку – устроилась на работу в общественную организацию помощи пациентам, где нужно было писать новости и иногда присутствовать там, где они формировались.

В Краснодаре с год не работала служба такси с опцией «курящий салон», которую можно было выбрать при заказе, а с этим водителем мы оба закурили почти сразу после приветствия.

Молодой, красивый.

– Не сочтите за сумасшедшую, но, может, кофе попьем? Вы не женаты, не в отношениях?

– С удовольствием. Нет.

– Отлично, я улетаю сегодня, вернусь через неделю, сразу пойдем.

– Договорились, продиктуйте ваш номер.

Юлию был тридцать один год, родился-вырос в Усть-Лабинске, работящий, прирожденный продажник, совершенно не производил впечатление недалекого станичника, говорить с ним было интересно. В первый, пожалуй, раз я не обнаружила себя в воспоминаниях о Якутии, вела себя как человек, давно живущий в Краснодаре, часто таскающийся по стране, но будто остепенившийся.

Кофе допили, обоюдная симпатия была очевидна, но на хороших мальчиков меня не тянуло.

Мы иногда списывались, а через полгода я впервые не стала прикрываться делами, когда Юлий пригласил меня на свидание. Жил он на улице с труднопроизносимым и аналогично запоминаемым названием в районе Ейского шоссе.

Он сразу крепко поцеловал меня, покружил на руках, и мы спокойно пошли в круглосуточный магазин за коньяком.

К обеду, поспав пару часов между марафонами, я призналась, что ждать полгода было ни к чему. Юлий мое мнение всецело разделял. С ним было непривычно спокойно и здорово. Я к этому не была готова, наши встречи можно пересчитать по пальцам обеих рук. В последнюю он дал мне с собой несколько банок закаток от мамы: такой замечательный. Юлию наскучил Краснодар, он переехал в Ставрополь, где устроился на работу по любви, и еще три месяца мне звонил.

Находясь в командировке в Москве, я села в такси за час до вылета. Пока материла сложившиеся обстоятельства, беседуя по телефону, упомянула это. Водитель чеченец Мансур присвистнул и начал гнать – навигатор пророчил час десять волочащейся езды до Домодедово по пробкам.

Он остановил машину, выбежал, набрал руками снега и размазал его по номерам авто с обеих сторон.

– Чтобы по камерам ничего не было видно. Очень хочется курить, а сигареты закончились.

– Самокрутку будете? У вас курить можно?

– Можно все, – ответил Мансур, и мы синхронно закурили.

Регистрация закончилась, но посадочный у меня уже был. Вместе с багажом, на перевозку которого шансов оставалось все меньше.

– Оставляйте. Я завтра же отправлю его вам автобусом.

На горячей линии S7 меня заверили, что в самолет я, наверное, успею (слава телетрапам), посадочный можно не распечатывать, а возможность перекинуть чемодан на другой рейс обсуждается только в аэропорту.

– Там нет ничего, кроме важных вещей, которые ждут в Краснодаре, и шмоток, имеющих ценность только для меня. Оставляю все вам, доставите на адрес, откуда я уезжала, как будет время, – бросила таксисту.

– Без проблем. Смогу вас подождать восемь минут на парковке.

– Я позвоню. Если не улечу, то поедем обратно.

Когда доехали, обменялись номерами, открыли багажник, я достала из чемодана зарядку от ноутбука, попрощалась и убежала.

Никогда еще путь до зоны вылета не был таким мгновенным. Стоп-кадр: после входа в аэропорт я ставлю рюкзак на ленту перед чемоданами десятка нерасторопных граждан, прохожу, вбегаю по эскалатору на второй этаж, на паспортном контроле хладнокровно сообщаю толпам о вылете через пятнадцать минут, все пропускают меня и кричат «Удачи!» вслед. Всхлипывая, пробегаю мимо кучки полицейских, почти снося их с ног. По громкоговорителю объявляют, что возле сорок пятого выхода заканчивается посадка, при мне там пикают посадочными еще трое пассажиров, я после них, и кто-то за мной. Сажусь на место 16F, прошу у стюардессы воду. Массивные тетки рядом делают то же самое.

Звоню Мансуру и нечеловечески его благодарю, он стесняется. Пытаюсь перевести дыхание, глядя в иллюминатор, оборачиваюсь из-за хруста бумажных стаканчиков у теток в руках. Вызываю стюардессу.

– Стакан воды, будьте любезны, я просила его двадцать минут назад.

– Мы три просили, а вы два принесли, – вклинивается тетка помоложе.

«Типичная Кубань», – думаю я, выпиваю оперативно принесенную воду, отключаюсь. Проснулась оттого, что колеса коснулись земли и пассажиры стали хлопать.

При выходе из терминала отбилась от пятнадцати «таксистов», которые елейно предлагали мне поездки по городу и краю. Кого-то из них ради интереса спросила о стоимости поездки до моего дома – три тысячи рублей.

Пока курила, обнаружила в рюкзаке только перчатки, паспорт, кошелек, сиги и ноут с зарядкой. Мелькнула мысль, что раньше с таким набором я каталась в пределах только одного города. Заказала машину через агрегатор за пять соток.

Всю жизнь придерживаюсь правила не иметь в день вылета никаких дел, кроме сбора вещей и одиночных часовых перекуров с кофе в аэропорту. Зареклась его еще когда-либо нарушать, а чемодан я получила через три дня.

В той командировке меня одолела небывалая тоска по Краснодару! Я даже подумала, что ассимилировалась и мои годы ненависти были у кого-то другого.

По возвращении на остановке со мной разговорилась бабка. Против болтовни я ничего не имею, ибо могу поддержать любую тему, и нередко собеседники оказываются весьма вменяемыми.

Мы обсуждали что-то незначительное, пока не прозвучал ключевой, по краснодарским меркам, вопрос:

– Вы неместная?

– Да.

– Ну по вам видно.

Темп речи, как обычно, выдал, думаю я. А бабка продолжает:

– Я жительница Кубани в четвертом поколении. Вот мы идем по улице и улыбаемся, потому что находимся на своей родной земле. А вы… Знаете, как мы вас называем? Понаехи! Вам приходится всего добиваться и доказывать свою значимость.

Я стала смеяться, а представительница четвертого поколения кубанцев принялась отчитывать мужчину, который стоял возле остановки на аварийке. Потом повернулась ко мне:

– Вот. Ваши!

– На номерах ваш любимый двадцать третий регион же. Возможно, за рулем станичник или коренной краснодарец.

– Кубанцы никогда так себя не ведут!

Я пожала плечами, но не смогла удержаться от вопроса:

– А в чем проблема? Кто-то из приезжих живет прямо в вашей квартире? Вас кто-то чего-то лишил?

Собеседница продолжала входить в раж, но вовремя подъехал ее автобус.

Наша страна огромная и везде разная, к этому невозможно привыкнуть. Как только я западаю на что-то одно в каких-то ебенях, меня тут же заносит в другие, где я влюбляюсь опять. Моего сердца и внимания хватает сразу на всю Россию. Я знаю классных людей из небольших селений и городов-миллионников, но такие диалоги невозможны в других регионах. Классика жанра здесь – это когда ты годами убираешь коровники и выхватываешь по субботам пиздюлей от бати под самогоном на хуторе, мечтая о городской жизни, а потом переезжаешь в Краснодар. У всех злодеев, с которыми я сталкивалась, бэкграунд примерно такой.

Походы по кабакам в Ленске я практически не застала, но женщины обычно ездили туда сразу в туфлях и капронках. Наверное, чтобы ограничиться маленькой сумочкой вместо баулов под унты и теплые вещи. Помню, перед дискотеками / елками я делала укладку, которую нельзя было накрывать шапкой или капюшоном, поэтому с ней можно было доехать на такси, вне зависимости от степени холода на улице. Если мне и было дискомфортно, то не дольше минуты. С тех же времен у меня осталась привычка выбегать из дома в верхней одежде нараспашку, если я передвигаюсь на такси или идти недалеко.

Одеваясь так, я нигде не мерзла зимой так, как в Краснодаре от +3°С на улице.

Зимой по нему с одинаковой частотой дефилируют люди с голыми щиколотками и женщины в шубах и меховых жилетках, словно слегка соревнуясь, кто больше подходит к помеси дождя, снега и лютого холода. Параллельно с этим фруктово-овощные развалы начинают соседствовать с рыбными и мясными. Практически везде воняет рыбой. Также в городе массово размещаются елочные базары, на которых люди в шапках Деда Мороза успешно продают то, что в тайге можно назвать елкой и приволочь домой только в состоянии аффекта.

Перед 2020-м годом фасад стадиона ФК «Краснодар» был по кругу украшен бесконечными «2» и «0», контур цифр – словно на почтовом конверте. Получается, если делать селфи, то сзади красовалось бы ламповое новогоднее многократное SOS.

Когда выпадает первый снег, сразу становится теплее и хочется валиться с кем-то на землю, чтобы делать «ангелочков», размахивая руками, но там это невозможно – покров слишком тонкий. Хотя его хватает краснодарцам, которые целыми семьями спускаются во дворы, чтобы выбить свои ковры палками / специальными пластмассовыми хреновинами. В этом что-то есть. Сколько бы нашим людям ни предлагали всевозможные пылесосы и чистящие средства, они все равно будут дожидаться снега и выбивать ковры на улице. То ли потому, что так делали их бабушки и внушили им, будто этот метод самый эффективный, то ли из-за того, что это бесплатно. Будь у меня хоть один ковер в квартире, я бы все равно постеснялась с ним куда-то выходить и бить по нему со всей дури, привлекая к себе внимание всех балконных курильщиков.

Весна всегда ознаменована ветром, засыпающим в лица песок. Затем наступает межсезонье, когда не умираешь ни от холода, ни от жары.

В мае в Краснодар вползает лето. У женщин текут и размазываются обильно накрашенные лица. Мало кто успевает заменить привычный парфюм туалетной водой или сезонно отказаться от него – почти все воняют, мешая дышать и без того спертым воздухом. Незаметно появляется всецелая липкость тела при пребывании на улице в течение десяти минут после душа, а также понижается из-за чрезмерной жары либидо, и настает пора секса под кондиционером. Город атакуют перекупщики с «белореченской» клубникой, и дешевеют огурцы. Спальные районы наводняют шашлычники и люди с пивом, которые даже днем бесконтрольно ссут на свежевысаженные кусты и деревья на придомовых территориях. В такси с кожаным покрытием сидений и общественном транспорте – с кожаным / пластиковым становится невозможно сидеть – не получается носить короткие юбки и платья (не хочется вытирать собой пот тех, кто сидел до тебя).

Летом все, не стесняясь, жадно осушают иногда и не по одной бутылке по пол-литра с водой в день, пока голуби пьют стекающий с трубок кондиционеров конденсат. Можно встретить много людей в шляпках, которые продают на побережье. Типа сгоняли туда на выходные. От солнца защищаются. Наивные. От здешнего солнца может спасти только переезд.

Сельские предприниматели, в свою очередь, продают полумертвые полевые цветы, нитратные дыни и арбузы, толстые экс-станичницы полулежа наливают квас, вокруг этого всего бегают абитуриенты, а казаки и счастливые кубанские семьи на представленных по городу в изобилии баннерах патриотической направленности продолжают выцветать.

Кстати, пиво в пластиковых бутылках ассоциируется у меня исключительно с летним Краснодаром, хотя летом я бываю много где, но столько пива не льется нигде больше. Осенью становится грустно из-за того, что Кубань не безучастная, а всего лишь слишком занятая вычислением уровня своих удоев и тонн сельскохозяйственной продукции. Это лучший регион для осенних депрессий, где жалко не только себя, но и отчизну.

Между трамвайными остановками «Горького» и «Кооперативный рынок» расположен магазин «Казакдар». Было бы здорово и город так переименовать. На улице секс-шопов – Коммунаров можно увидеть бабушку, которая торгует детскими игрушками прямо на ступенях одного из них.

Даже автомобильный код Краснодарского края «123», следующий за «23» и «93», выглядит рандомной комбинацией цифр, и там очень любят самовыражаться через автомобильные номера.

Краснодар – город машин и самопальных парковок. Парковочное место может быть обозначено веревкой, натянутой между двумя деревьями, а каждая контора со свободным клочком асфальта у своего порога обязательно имеет надпись «Парковка только для клиентов». Переехав в Краснодар, я поняла, что иметь машину унизительно. Но я и до этого не собиралась ее иметь.

Я выросла в регионе, где нет дорог, а их подобие все преодолевают, как правило, на внедорожниках, поэтому меня дивит отношение к машинам в обычной России. Я не разбираюсь в них, но замечаю, как там понтуются тем, что в Якутии является стандартным средством передвижения. В Краснодаре телки визжат от вида дорогих тачек, заучивают их названия и любят мечтать вслух о том, как бы покрепче связаться с их обладателями.

Когда мне было шестнадцать лет, я целовалась и петтинговала в «Ниве» в -50°С, в семнадцать – в «лексусе», а в двадцать один год в машине еще круче я смогла только распить вискарь с ее обладателем, многодетным вдовцом, который одаривал меня гигантскими букетами роз, и уйти домой спать одной, потому что он всего лишь мне не нравился.

В чем еще женщине может пригодиться тачка ее спутника, я не знаю. Только если она не вырвалась из заточения в деревне / станице и машина для нее – показатель статуса и крест на сельской жизни с безденежьем.

В Ленске общественным транспортом в виде автобуса пользуются только жители отдаленных микрорайонов, поэтому, перебравшись в Краснодар, я долго передавала за проезд с восторгом, это было в диковинку для меня.

Именно в краснодарских трамваях я научилась балансировать в любом положении, что позволило мне больше нигде не держаться за поручни.

Я фанат «Татры Т3». В 2020-м году их стали активно заменять на новые вагоны с усиленным кондиционированием, новой озвучкой с некраснодарским произношением и сиденьями как табуретки. С этим я так и не смирилась.

Краснодар – это почти круглогодично курить на балконе в трусах, и все. Его будущее прекрасно определяет тот факт, что уже сейчас там могут соседствовать стильный салон красоты высокой ценовой категории и дешевый ларек «Моя станица», где продают мясо и молоко.

Вместе с тем я с теплом вспоминаю только начинавший хаотично застраиваться Музыкальный микрорайон, который снискал всероссийскую известность гораздо позже: когда там были достроены и скуплены все квартиры.

От фразы, оправдывающей жизнь в Краснодарском крае близостью моря, веет жлобством, нищебродством и невозможностью видеть другие моря и водоемы. Россиян жестоко обманули, что в Краснодарском крае фрукты и овощи дешевле / вкуснее / свежее, чем в других регионах. А слоган «Кубань – территория безопасности» следует дописать «и отсутствия здравого смысла».

Юг – это безупречная конечная остановка для всех, кто мечтательно рассуждает о ней с точки зрения когда-то случившегося долгожданного кратковременного отпуска. Рома Зверь в книге «Дожди-пистолеты» правильно написал, что море – это романтика, а когда романтика всегда – романтики нет.

Краснодар душный не столько в плане климата, сколько во внутреннем ощущении, будто тебя постоянно кто-то держит за горло.

К пятой годовщине своего переезда я усвоила несколько правил гармоничного существования в этом городе:

Майские каникулы – это когда по распродажным билетам на авиамаршрутках вроде компании «Победа» в Краснодар возвращаются те, кто уезжал покорять Москву и Питер. Все они становятся такими четкими, что у них никогда нет планов на сегодняшний вечер, но завтрашний по-любому занят, поэтому тебе полагается прямо сейчас бросить все свои провинциальные дела и слушать, как в Москве и Санкт-Петербурге все охуели, а Крас хороший, конечно, но, блин, тут что, до сих пор не появилось вот этого ебучего сервиса / компании? Н-да, ну и деревня, как ты тут живешь.

Это не совсем мой формат общения, поэтому каникулы я предпочитаю проводить с людьми из таких же «деревень». На местах ведь тоже все охуели, и об этом кто-то должен говорить!

Давно заметила, что многие люди, родившиеся / долго прожившие за Уральскими горами, позиционируют друг друга как земляки. Притом что там расстояния куда внушительнее, чем в европейской части страны.

Чем из более отдаленных ебеней приехал человек, тем ему приятнее, что ты хоть что-то о них знаешь, и ниже вероятность, что он хлопает при посадке самолета.

Чем меньше прожито, тем дольше тянутся годы невстреч. Нас с друзьями так сильно раскидало по России, чтобы у всех было больше хабов, где всегда любят и ждут. Однажды я летела из Краснодара в Мирный с ночным транзитом в Новосибирске, о чем за десять минут до вылета сообщила своим девочкам. Они приехали в Толмачево на час, счастливее нас никого не было.

Я же женщина-праздник, поэтому организовываю его, даже когда его вероятность сведена к нулю.

Наши родители тоже каждого из нас любят как родных детей и готовы принять в тех городах, где живут.

У нас есть вшитое понимание, что отдых должен быть долгим, потому что для поездки из Якутии в любую часть РФ требуется много денег и времени на дорогу. Следовательно, получить от путешествия нужно все и сразу. Я долго не могла свыкнуться с тем, что в обычной России отпуск 28 дней, а не 50+, как в Якутии. К счастью, в нашей стране везде с июня по август одинаково хорошо. Тем приятнее ничего не планировать, а сразу брать билеты до непопулярных городов и быть там наравне с местными. Для этого хватает и пары дней.

Песня «Любэ» «От Волги до Енисея» заиграла для меня новыми красками, после того как за год я посетила не только Енисей (Красноярск), но и Волгу (Астрахань).

Астрахань с Ленском роднит сила осеннего ветра. Что там, что там прикуривать сигу удобнее всего между третьим и четвертым его порывом, которые следуют один за другим с интервалом полторы секунды. Потом он с минуту дует безостановочно, и подкуриться не представляется возможным. Каспийское солнце от якутского тоже ничем не отличается. И собаки. Идешь, а кто-нибудь из них перехватывает твой взгляд и начинает вилять хвостом. Невозможно не обнять и не присесть на корточки, чтобы потискать.

Чем длиннее расстояние между городами и чем в большие ебеня ты летишь, тем квалифицированнее экипаж, поэтому я предпочитаю летать сразу далеко. Например, находясь в Краснодаре, зачем мне тратить четыре часа на «Ласточке» до Сочи, если за это же время я могу долететь до Новосибирска?

С возрастом перестаешь стесняться мужчин в зоне досмотра аэропорта, которые неподалеку вставляют в свои джинсы ремень, пока ты занимаешься тем же, и смотрят так, будто только что тебя выебали.

Раньше при перелете нужно было переводить часы на иной пояс самостоятельно: новое время начиналось там, где ты решил. Смартфоны всего этого нас лишили.

Разные часовые пояса – это когда кто-то ложится спать с телефоном в руке, чтобы не пропустить звонок с другого конца страны при наступлении там вечера. Или ждет полудня, чтобы где-то наступило утро.

Вот есть дальневосточники, сибиряки, северяне, уральцы, южане. А из центральной полосы России люди как называются? Среднеполосяне? Среднеполосцы? Только от них и краснодарцев я слышала слово «сосиська» и долго была убеждена, что это такой странный прикол, но нет: многие вполне обыденно именуют так сосиски. Интересно, а это те же люди, которые говорят и пишут слово «минет» с мягким знаком, или другие?

Люди стесняются родных селений и стремятся как можно скорее начать иметь отношение к какому-нибудь мегаполису и называть в качестве родного города его. Самые странные персонажи – это те, кто от силы пару лет прожили в Москве и говорят, будто они оттуда. Твое базовое пребывание где-то – деньги на поездку и возможность твоей мамы родить тебя конкретно в этом месте, либо невозможность – в другом.

В наше время есть все для выстраивания межличностной коммуникации, вне зависимости от того, хочется ли тебе этого. Наоборот, существует пресыщение общением, поэтому бывает сложно разобраться, действительно ли это твой человек, либо вы всего лишь оба очень классные и имеете примерно одинаковые (или хорошо комбинируемые между собой) взгляды на жизнь.

Мишины родители познакомились в Серпухове, после чего отца-военного командировали в Канск. Там родился Миша, где и прожил до шести лет. Потом отца обратно перевели в Серпухов, а следом в Ейск, и спустя много лет Миша самостоятельно переехал в Краснодар, где мы и встретились.

Про Канск я с детства много слышала от бабушки Наташи, там прошли лучшие годы ее молодости. Так что первое, чем Миша меня зацепил, – городом своего рождения. Он в совершенстве освоил игру на гитаре, когда ему нужно было разрабатывать сломанную в юности руку. Миша провел для меня пару уроков, но учиться я не хотела, поэтому мы стали видеться, чтобы поболтать. Миша находился в длительных отношениях, в качестве сексуальных объектов мы друг друга не рассматривали.

Отключение горячей воды – это всегда драма. Я не умею пользоваться ковшами, кастрюлями и прочими скрепными атрибутами россиян, используемыми для того, чтобы помыться, поэтому предпочитаю моржевать. Когда я занималась в тренажерке, у меня была возможность мыться там, но спорт временно исчез из моей жизни после того, как масло от сэндвича натекло мне на линию жизни на руке, и каждый год я порывалась остановиться в гостинице с почасовой оплатой, пока не начала принимать душ дома у друзей. Миша стал первым.

А в одну из наших декабрьских встреч пошел первый в сезоне 2019-го–2020-го года снег с дождем. Город встал в пробках, поэтому я вышла из маршрутки за пару остановок до нужной и попала в метеорологический ад: как северносибирская женщина, я считаю ниже своего достоинства пользоваться зонтом в снегопад, поэтому шла до Миши без него.

Когда зашла в подъезд, с моих волос и пальто обильно текла вода. Я попросила полотенце и поздравила Мишу с первым снегом. Он дал мне свою куртку и кеды на восемь размеров больше моего, когда мы собрались в магазин.

– Помню, в Сибири белье на балкон развесишь, а оно колом встает. Как-то раз я штаны так домой занес с улицы и поставил. Маме там не нравилось, а я вот скучаю. Бедные дети, которые рождаются здесь. Они же совсем зимы не видели.

Глубоко ночью мы стали говорить про любовь. Миша расстался с девушкой, а моим последним ярким переживанием была ситуация с его серпуховским одноклассником Ваней, поэтому я вспоминала о нем.

Миша познакомил нас за четыре месяца до этого. Ваня учился в питерской военной академии. Лейтенант. Пошел по стопам отчима, и становиться частью военки не было его мечтой. За пять лет обучения он должен расплатиться последующими годами своей жизни. Ваня родился на Камчатке, но, когда его мать сошлась с новым мужчиной-военным, в документах Вани вместо Камчатки стал фигурировать город Серпухов, в котором он якобы родился, и это до сих пор его злило.

Я тоже выдавала все карты о себе и стремилась раскрыть как можно больше секретов о своем мироощущении, отчетливо осознавая, что ничего из мной сказанного ни за что не будет разглашено и направлено против меня. Что собеседник все это поймет и примет, потому что – читается по глазам – он от тебя ровно в таком же восторге, как и ты от него. И тоже не прячет свои тайны. Что-то вроде соревнования: кто кому больше откроется и тем самым докажет, что не представляет собой абсолютно никакой опасности. Помня, конечно, о том, что вы живете в разных городах и ваша возможная встреча – явно не то, что следует иметь в виду. Невыносимо обаятельный. Мы понравились друг другу сразу. Запомнился мне «намертво, четко, мгновенно, почти буквально», – чисто по Арбениной.

Пришла пора признаться, что за последние годы я дезинформировала слишком много людей, рассказывая, что якутский поцелуй – это когда люди трутся носами. Оказывается, целоваться по-якутски – это тоже когда носы рядом, но люди друг друга нюхают.

Я знаю о холоде все. Можно уже признать, что он меня вдохновляет.

В калейдоскопе зимних картинок одна из моих любимых: мы с Артёмом идем по морозу мимо сугробов к нему домой, выйдя из машины, так же, как за полгода до этого впервые шли за руку пятнадцать минут в теплую живописную белую ночь. После того как кто-то кого-то впервые поцеловал: за восемь лет перекрестных шуток и взаимного понимания было пора. Происходящее наконец-то встраивалось в мою картину мира: где люди бережно относятся друг к другу, любят просто так и не делают больно в попытке обслужить свои комплексы / вести двойную жизнь.

Это началось в июне 2020-го года, на третий (и последний) месяц моего пребывания в Ленске. Когда сделка по продаже квартиры состоялась, а уезжать в Краснодар совсем не хотелось, мы съехались с Алисой, которая ее и организовала. Крутой тендерный специалист, восхитительная женщина, с которой мы, оказывается, жили в одном подъезде в «китайке». Свою квартиру там она тоже продала и теперь жила с якутской лайкой, которого зовут Тыгын Дархан, в частном доме своих друзей (где я и избавилась от Мишиной толстовки).

Сначала Тёма помог мне с перевозом вещей, а потом сказал, что если мы и будем пить чай у него дома (мне очень этого хотелось), то только с ночевкой. Под такое дело нашими общими друзьями сиюминутно были организованы «шашлыки» – по таежному стандарту ухаживаний.

За день до отъезда я попросила его свозить меня на кладбище. Бабушка похоронена рядом со своими мужиками: сыном и супругом. Я заметила, что почему-то только возле ее могилы растут красивые желтые цветы. Поставила каждому по букету искусственных, покурила, поинтересовалась у ждавшего меня в машине Артёма: «Хочешь, познакомлю? Это почти вся моя семья», – он ответил, что лучше в другой раз, и мы уехали.

Улетали мы с Алисой одним рейсом до Новосибирска: ей хотелось куда-нибудь подальше от Ленска, я подбила ее на переезд в Краснодар. Этот вариант казался нам обеим вменяемым в качестве временного, потому что, как она говорила: минус маленького города в том, что к тридцати семи годам выбирать себе любовников приходится либо из тех, кто уже женат, либо из тех, с кем спал раньше. Ее это категорически не устраивало.

Мудрости Алисы хватает словно вообще на все:

– Надеешься, что в старости сделаешь наконец хобби делом всей жизни, а тут – хуяк, – и можно только петь. Подагра. Жизнь короткая, надеяться, что все успеешь на пенсии, – не вариант.

Она полетела сразу в Краснодар, я осталась на несколько дней в Новосибирске, чтобы отметить свой день рождения и погулять на свадьбе близких, где между моим кентом и его девушкой, которые тоже присутствовали в качестве гостей, состоялся следующий диалог:

– Настя, видишь эту девушку с сигаретой? Каждый год, еще с две тысячи девятого года, ей дарят минуты секса со мной по количеству исполнившихся лет. Вчера ей исполнилось двадцать четыре.

– Зачем мне эта информация?

– Я тебя предупреждаю.

По Артёму я скучала и понимала, что ничего толком не будет: ему переезжать никуда не хотелось, как и, видимо, ездить ко мне.

Зато я в декабре смогла вырваться на неделю в Ленск. Чтобы его увидеть в том числе.

Там как раз вдарил сорокет мороза и разлились коньячные реки: мы накидались самопалом с отцом. Видимся мы редко, они с моей мамой развелись еще в 2003-м году.

Таксист меня разговорил и попытался склеить.

– Вот вам сколько лет?

– Сорок четыре. Старый для тебя?

– Моему папе сорок восемь. Мы с вами что делать-то будем? Ничего не получится. Лучше обратите внимание на своих ровесниц. Они уже почти все разочарованы, разведены и свободны.

Как только договорила, мы доехали до гостиницы. Я поскользнулась, упала и стала пытаться ловить языком снежинки, а таксист оперативно выбежал из машины, поднял меня и за руку довел до крыльца, все же выторговав номер телефона. Звонил два раза под предлогом предоставить бесплатное жилье и совместно выпить.

– Я тебе совсем неинтересен?

– Как и вам неинтересно просто со мной говорить.

– Про жилье я серьезно, в следующий раз звони.

Родина.

На следующий день у меня случилось чуть ли не самое знаковое похмелье в году.

Особенно приятно, что мне хватило сил не только вползти в номер, но и замкнуть дверь, расстелить постель, раздеться хотя бы на пол, а также поставить полтора литра животворящей «Карачинской» минералки рядом с кроватью. Поначалу было страшно вставать, но я смогла, и у меня даже получилось сгонять в магазин за следующей бутылкой воды. За бортом было -43°С – очень свежо, люди куда-то шли, птицы куда-то летели, собаки валяли друг друга в снегу.

Артём приехал за мной вечером. Мне было очень тепло с ним, но я, наверное, переросла все виды отношений на расстоянии и секса по праздникам.

Быть взрослым – это же не разбивать чужие сердца по дороге к себе, а идти уже по этой гребаной дороге самостоятельно, корректно выбирая своих людей и любя их.

Ебкость нарабатывается с просветлением головы, а не с перебиранием людей (часто – неподходящих для секса).

Раньше я была терпимее. Могла утешать импотентов и соглашаться на новые свидания с плохими любовниками, но много перед ними пить или временно веровать в платоническую любовь (между половозрелыми людьми, ага).

Что любопытно, к этой хуйне всегда прилагаются пиздострадания и сведение всех радостей мира к общению с конкретным человеком, которому якобы нет равных.

Потом до меня дошло, что это не только путь в никуда, но и мои отказы ничуть не уменьшат количество женщин, для которых эти мужчины станут лучшими. Женщин, которые и в сорок лет будут с придыханием рассказывать своим подружкам на кухне о чьем-то великолепии, а не как я завяжут с этим к двадцати пяти.

Это схоже с отказом от чтения книг, которые не понравились на случайно открытой странице. В обоих случаях ты укорачиваешь дорогу к чему-то своему.

Много лет через кухонное окно квартиры на Героев-Разведчиков было видно «сигаретку»: примерно двадцатипятиметровую вечно дымящуюся бело-красную хреновину. Потом микрорайон был так сильно застроен, что из окон в последние годы можно увидеть только другие высотки, а сигаретку – нет.

Район пополнился и аллеями. По одной из них я за десять минут дошла прямиком до давно уже родной бело-красной штучки, которая все так же «дымится». Тут открывается вид на частный сектор, поле и высотки свежих ебеней вдалеке. Мимо ходят еще более новые, чем я, краснодарцы, а на почерневшем небе мигают взлетающие и идущие на посадку самолеты в Пашковский аэропорт. Охуительно, я штук пятнадцать насчитала. А под лавку, на которой сижу, уже кто-то нащелкал шелуху от семок, но не мне привыкать подбирать под себя ноги.

Я настолько сильно люблю район, что хочется предоставить данную информацию прописными буквами. Так долго выискивала звезды на небе и любовалась ими, пребывая сотни ночей в центре, на Юбилейном, Фестивальном и Гидрострое. Находила и радовалась, а они изначально и здесь были. В таком же ничтожном количестве, как и там. Но они есть, просто не как в Ленске.

Если приходишь в самый обычный ресторан, персонал крутится вокруг тебя, учтиво что-то подсказывает и улыбается. А потом ты берешь счет, расплачиваешься и сидишь доедаешь, например. С этого момента ты будто становишься прозрачным, и всем плевать, чем ты занимаешься и что с тобой происходит, потому что услуга уже оказана и оплачена, настало время обслуживать кого-то другого. Главное, чтобы ты не предоставил никаких проблем и скорее ушел (довольным). В таких случаях, кстати, ничего не зависит от широты твоей улыбки, культурного уровня и размера чаевых. Вот жизнь как рестик иногда.

Случайно разбивать бокалы в начале марта отнюдь не трясущимися руками – уже какая-то традиция, если случается нечто переломное. В 2015-м году я ненароком изрезала ступни осколками, это научило меня тут же их собирать. В 2019-м году и 2021-м я так и поступила.

Ряд событий конвертируется в стадию опьянения ^*имя^* / ^*событие^*, когда собеседник ревет вместе с тобой. Однажды эта стадия наступает будто так же, как и всегда, но в последний раз.

Разбитые сосуды я сравниваю с состоянием, когда наплачешься в отчаянии, а потом начнешь разбирать и выбрасывать все ненужное, готовясь к новой жизни, и к тебе приходит лучшая идея о том, что можно сделать. Всегда их воплощаю, это в принципе самое дорогое, что у меня есть.

Не скрыть уже, что с годами я становлюсь все чувствительнее. Это во многом заслуга моего сердца северного, чуткого (мы оттуда почти все с такими). Проще получается отказываться от всего, что неинтересно, и беречь что-то свое.

Когда происходит что-то значительное, я сосредоточиваюсь на конкретных задачах и выполняю их, подбадривая себя тем, что подумаю и охуею от произошедшего потом, когда на это будет время. Его никогда нет, поэтому я рассказываю обо всем постфактум.

Мы с мамой вдоволь насладились Краснодаром. Но не уезжали, потому что она доучивалась в магистратуре на юриста, а потом мы два месяца ленились завершить косметический ремонт в нашей квартире. С этим нам помогла Алиса. Она смогла продержаться в Краснодаре полгода, после чего переехала в Смоленск.

Во время ремонта в Ленске (тоже с ней) я приобрела такие важные навыки, как способность замешивать штукатурку с водой руками (когда папа об этом узнал, принес свой перфоратор с множеством насадок, которым делал нужные смеси и отдалбывал плитку мой приятель, но бросил все и уехал после поклейки потолочных плинтусов – настала пора клеить и долбить живого человека); работать за ноутом и готовить еду в любой обстановке; свыкнуться с фиксацией волос строительной пылью; удерживать равновесие на размазанном по полу обойном клее; подрезать образовавшиеся после поклейки обоев пузыри канцелярским ножом; перестать бояться стремянок; побелить потолок; успевать примчать в специализированные магазины за пять минут до закрытия и иногда обнимать там прирученных хозяевами бродячих собак; принимать помощь от тех, у кого больше опыта, или просто тебя любят; красить полы на балконе при легком морозе в темноте; а также косячить и переделывать.

Как и недописанные тексты, незавершенный ремонт давит, но может подождать: ты сам вернешься к этому в самый неожиданный момент. Чтобы заниматься и тем и другим в тандеме с кем-то, должно быть взаимопонимание без слов и отсутствие товарно-денежных отношений (только порыв). Чтобы каждый мог доделать начатое за другим, создав цельную картину, не имеющую признаков того, что ею занимались два разных человека.

По ремонту я имею разряд джуниора от силы, но стерла два пальца в кровь рукояткой кисточки и даже не заметила этого, потому что увлеклась покраской межкомнатных дверей. Это как когда сидишь с текстом и, лишь оторвавшись от него, осознаешь, что прошло несколько часов.

В середине марта 2021-го года мама продала только что отремонтированную квартиру первой просмотревшей ее женщине из Читы: байки риелтеров о крутости этого города продолжают идеально вписываться в широты сибирских, северных и дальневосточных душ. Неистребимая тема.

Мы собирались в Москву: у обеих там была работа, часто гоняли в командировки. Плюс медицина. Иные варианты и не рассматривались.

Перелет по случаю переезда был странным. Утром я едва встала, отвела себя в душ, собрала вещи, скурила полсигареты. Улыбка не покидала лицо из-за воспоминаний о вечеринке, которая закончилась за шесть часов до этого.

Ветер сносил с ног, в аэропорту шмонали сильнее обычного, курить почти не получалось, зато я «отомстила» Люсе, которая неизменно наливала всем кофе: своей любимой шоколадкой, когда она снова разбаловала меня.

Лилась последняя полторашка «Карачинской» минералки – ее я повадилась заказывать на дом за четыре месяца до этого. На похмелье накладывались симптомы простуды, впервые за много лет заложило уши. Грустила, хотя отъезды в необозначенный момент перестали иметь значение: мне стало везде хорошо, и я всегда рядом.

Если бы в Ленске была медицина, инфраструктура и доступное транспортное сообщение хотя бы с региональным центром, в Краснодаре нас бы не было, но теперь мы есть даже в Москве. Именно невозможность выживания в Якутии не только подарила маме новую счастливую жизнь и подтолкнула ее к перерождению из жесткого технаря в первоклассного юриста, но и позволила нам обеим обуздать свою северную дикость. Река Лена больше не снится и не льется из моих глаз при каждом упоминании Якутии, но я всегда все там помню и люблю, пусть там больше нет ничего, кроме моих воспоминаний. Наконец-то я приняла свой отъезд и перестала об него раниться.

После Краснодара уже нигде не страшно жить, и, чтобы перестать быть несчастной, мне хватило покинуть его.

Если часть моей души и оставлена в этом городе, то ее можно найти либо на бульваре Героев-Разведчиков, либо в парке «Краснодар». Там много свободы, творчества и новизны. Я всегда хожу одним и тем же маршрутом, не уставая вздыхать и иногда даже пускать слезу от великолепия вокруг.

Жить в России очень нравится, несмотря на аксиому, что Москва – не она.

Как известно, из любой непонятной ситуации существует три выхода: Внуково, Домодедово и Шереметьево, но отсюда меня никуда не несет.

Книгу Николая Гарина-Михайловского «Студенты. Инженеры» я увидела на стеллаже краснодарской гостиницы во время двухдневной июльской командировки. После корпоратива я спросила девушку на ресепшене, могу ли забрать эту книгу с собой, потому что давно хотела почитать что-нибудь у Михайловского, ведь именно ему обязан своим появлением Новосибирск, в который я уже много лет влюблена. Казалось, эти повести нужны мне сильнее всего на свете.

Когда взамен я стала обещать привезти сколько угодно книг, меня пресекла рядом стоявшая обожаемая мной краснодарка (родом из Туапсе), с которой мы вознамерились продолжить возлияния и разговоры за жизнь уже в моем номере.

– Анечка, у меня как раз есть мешок классных книг; я их сюда привезу, не напрягайся.

Я ждала отказ, несмотря на явную расположенность ко мне девушки, по виду которой было понятно, что Новосибирск вместе с неким мужиком из имперской России находится за пределами ее системы координат.

– Берите, конечно, – сказала она, тем не менее очарованная моей искренностью и неподдельным интересом к какой-то ушатанной временем книжке.

На тот момент я имела разовый опыт передвижения по Транссибу и знала обрывки биографии человека, чьей фамилией названы площадь и станция метро в сердце Сибири.

Ничего из классики еще не западало мне в душу, так что начинала читать я с предубеждением. Но надежду, конечно, теплила (ориентируясь на бунтарский дух автора и его четкость в работе).

Находясь на семьдесят шестой странице мелким шрифтом из четырехсот семидесяти восьми, я поняла, что это моя книга. Выдержанная, страстная до грамотных витиеватых описаний событий и чувств. Такая, что зажигаешься от удовольствия и смеешься в голос: до чего светло, хорошо и актуально!

А коробки книг взамен на одну мою Гарина-Михайловского подруга в гостиницу, конечно, привезла.

Нужная аранжировка для выражения мысли – ритм биения сердца. Это можно обнаружить, только если снимать с автовоспроизведения молниеносно возникающие в голове удачные комбинации слов. Без учета ритма они трогают, но делают суть многослойной, уводят от нее.

Следование своей гармонии может задеть и вырубить и чей-то автомат.

В итоге получается, грубо говоря, звучание барабанов и гитары. Одного профессионального уровня, безупречно друг друга дополняющих. Эту музыку ни с чем не спутаешь. Только такую я и люблю.

На своем эго-за́паде чего только не обнаружишь. Для детей девяностых – это метафизическая антресоль, как мне кажется. Знакомая штука, с которой лично тебе, маленькому, ничего не надо, но взрослые там эпизодически что-то перебирают, становясь на табурет.

Если участь избавиться от хранимых на ней вещей и снести всю конструкцию выпадает повзрослевшим детям / внукам, то как-то наивно предполагать, что и эгозападом займешься не ты.

Эго-западу нужен ремонт (несколько раз встать на табурет тоже придется), за которым последует воплощение твоей фантазии на освобожденных частях стен и потолка.

Деталь, которую видишь, не всегда дает представление обо всем полотне – оно бывает и лоскутным.

Сшить можно что угодно, тут как со словами.

При остаточной склонности к пиздострадальческому лейтмотиву можно совсем не сразу заметить даже в своем полотне гармонизирующие тебя атрибуты и прочувствовать их.

Я выбираю легкость в помыслах и действиях, а также заниматься своим делом и любить друг друга. Каким будет полотно, разберемся потом.

См.: https://rg.ru/2012/05/30/reg-dfo/yakutyanka-anons.html

Принадлежащем Meta, которая признана в РФ экстремистской и запрещена.

См.: https://www.dg-yug.ru/article/109068.html

См.: https://kuban.rbc.ru/krasnodar/20/09/2017/59c17c129a794793f06493f7

Широкая трещина во льду, полынья, прорубь.

Дина Рубина. Шарфик.

Боковой амиотрофический склероз.

Социальная сеть, заблокированная на территории РФ.