Я выступил из укрытия рулевой рубки и двинулся выше на ходовой мостик, чтобы оценить картину происшествия. Мои глаза привыкли к темноте, и я смог разглядеть неясно вырисовывающиеся очертания корабля. А потом моя челюсть просто осталась лежать на полу – такого за все время работы я не лицезрел ни разу.

Судно трепал ветер, скорость которого достигала 80 километров в час, корабль трещал, отклоняясь более чем на 40 градусов и касаясь леером поверхности волн.

И как же оно еще на плаву держится? У меня перехватило дух.

Оглядев членов своей команды, я понял, что наши мысли сходятся. Мы могли расслышать жужжащие в вышине лопасти винтов India Juliet и различить в темноте тонкие лучи его прожекторов, сливающиеся воедино с огнями фрегата королевского флота. Фрегат королевского военно-морского флота Ее Величества Cumberland стоял неподалеку, так или иначе проливая электрический свет на разворачивавшуюся драму.

Команда The Ice Prince собиралась в рулевой рубке, чтобы прорваться на крыло ходового мостика, к которому уже, с трудом противостоя стихии, спускался оператор лебедки. Лебедочник готовился поднимать членов экипажа с помощью троса-удлинителя Hi-line, чтобы контролировать движения людей, в то время как они, пристегнувшись к тросу, будут двигаться мимо падающих мачт и антенн.

Оказалось, что изначально планировалось эвакуировать раненого мужчину и еще 11 его товарищей, также предполагалось, что костяк из 8 старших членов команды должен был остаться на борту, пытаясь запустить насосы. Тем временем мы в связке с коллегами из Королевского национального института спасения на воде в Солкомбе должны были сопроводить судно в безопасное место.

Но двигатель не работал, а из последних сообщений, пришедших по радио, было ясно, что отказал и генератор. Такой корабль, неспособный самостоятельно двигаться, мы называли «мертвым».

Более того, корабль располагался на траверзе с наветренной стороны – самая неудачная позиция из всех возможных.

Одна сторона находилась в покое, другую сильно колыхали волны, все шло к тому, что судно перевернется.

– Следующая гряда мощных волн обрушится с минуты на минуту, – сказал я Роджеру. – Корабль опрокинется.

– У этого бедняги нет шансов остаться на плаву, – согласился он. – А команда по-прежнему на борту.

Мы оба понимали, что этот случай может легко превратиться в спасательную операцию, а при таком раскладе – в самую что ни на есть серьезную. В то время как India Juliet продолжал попытки поднять своих пострадавших, я направил шлюпку вокруг корабля.

Если бы мне нужно было забрать людей с судна, как бы я это сделал?

The Ice Prince был гораздо больше нашей лодки, поэтому нужно было приглядеть такие места, где бы борта шлюпки и пострадавшего корабля совпадали по высоте, так мы бы смогли безопасно проникнуть на судно. Я призвал на помощь все знания, которыми обладал, и старался припомнить беседы с каждым рулевым, кому приходилось выполнять работу вроде этой. Я рассматривал любые возможности.

Подняться вдоль борта судна, погрузить свою команду на спасательный плот и на нем эвакуировать пострадавших…

Я покачал головой. Такие волны начнут швырять плот из стороны в сторону, как лист бумаги, и ребята будут в опасности. Такой вариант не годится.

Команда The Ice Prince надевает термозащитные водолазные гидрокостюмы, так нам легче погрузить их в воду, а потом можно бросить за борт веревку и поднять всех в спасательную шлюпку…

Но повсюду на поверхности плавали обломки, а морская зыбь оставалась непредсказуемой. Кроме того, я не воображал, что нам удастся убедить хоть кого-нибудь прыгнуть в такое море.

Только потом голос пилота India Juliet заскрипел по радио связи. Погода продолжала портиться, и лебедочнику из-за сильного волнения моря и шквалистого ветра стало очень трудно контролировать положение спасательного каната, поэтому ему приходилось все чаще приостанавливать спасательную операцию, чтобы избежать катастрофы. Тем не менее вертолетной команде все же удалось довести дело до конца.

Теперь вертолет был под завязку.

– Своих двенадцать пострадавших мы забрали, – объявил пилот. – Возвращаемся в Портленд.

Это были хорошие новости, но восемь человек по-прежнему оставались на корабле. Исходя из того расчета, что India Juliet потребуется высадить пострадавших и пополнить запасы топлива, было ясно, что вертолет вернется не меньше чем через час, а то и позже.

Глядя вслед вертолету, удалявшемуся в сторону берега и рассекавшему лопастями стену дождя и штормового ветра, я послал радиограмму капитану The Ice Prince.

– Что вы намерены предпринять, капитан? – спросил я. Я знал, какой должен быть ответ, но все же последнее слово было не за мной. Именно капитан судна принимает решение.

Дождаться корабля или покинуть корабль сейчас.

– Мы намерены перебраться с корабля к вам, – ответил он без колебаний. – Я должен вывести нас с этого судна немедленно.

Я не осуждал его. Я бы, конечно, тоже не рискнул оставаться на борту. Крен был настолько существенным, что поручни судна уже частично ушли под воду.

Еще одна мощная гряда волн, и…

Я гнал подальше эту мысль. Теперь, когда планы капитана подтвердились, пришел наш черед вступать в дело. Сейчас принимать решение предстояло мне.

И как же, черт возьми, мы собираемся это сделать?!

Спустить команду The Ice Prince в воду было бы можно, но при других обстоятельствах. Теперь же я знал, что потерпевшие будут измотаны и напуганы. Понадобится немало усилий, чтобы уговорить их прыгнуть под воющим ветром в бушующее море и при этом убедить, что все закончится хорошо.

Должен быть другой выход.

Разведав обстановку, я все же придумал план. Это будет непросто, но я надеялся, что он сработает. Добравшись до рулевой рубки, я позвал Роджера.

– Ладно, Родж. Вот, что мы будем делать, – сказал я ему. – Мы попросим капитана собрать команду на корме, в том месте, где находится лебедка для якоря. Так нос нашей шлюпки поравняется с бортом The Ice Prince.

– Хорошо, – ответил Роджер, схватывая каждую деталь.

– Я подойду к кораблю наветренным бортом, – продолжал я. – Если членам команды удастся перелезть через поручни, мы сможем забрать их с кормы.

Чтобы помочь команде The Ice Prince перебраться в шлюпку, мы решили поместить на носу пятерых человек: Роджера, Найджела, Алекса, Джона и Мэта. Дэррил должен был остаться со мной на ходовом мостике, чтобы оказывать помощь в управлении судном и следить за прожектором. Это был единственный адекватный источник света, позволявший прорваться через черный как смоль ночной мрак. Когда шлюпка подошла бы достаточно близко к корме The Ice Prince, пять наших членов команды смогли бы переместить всех уцелевших на нашу переднюю палубу.

– Если кто-нибудь окажется в воде, – сказал я Роджеру, – мы обратимся к коллегам из Солкомба за поддержкой.

– Отлично, я все понял, – подтвердил Роджер.

– Не снимай с кормы никого, пока не убедишься, что я готов, – напутствовал я. – И следи за тем, чтобы никому не угрожала опасность.

Роджер знал реальное положение вещей, но эта операция уже обещала быть довольно опасной, поэтому мне не хотелось, чтобы кто-то шел на неоправданный риск.

Было тяжело выдержать такое давление. Но по прошествии времени я научился подходить к подобным ситуациям с холодной головой. С того времени, как замолчало радио, мой разум тоже обрел покой.

Больше никаких разговоров. Просто сделаем это.

Вот так и проводятся успешные спасательные операции. Я определил для себя самую главную цель: обеспечить безопасность команды, потерпевших и нашей шлюпки.

Доставить их всех домой.

Кровь пульсировала в ушах, пока мы делали пробные попытки подобраться к кораблю, прикидывая, как удобнее пройти вдоль борта, и выясняя, какое положение судна больше всего подойдет для эвакуации пострадавших.

После нескольких репетиционных подходов я испытующе посмотрел на Роджера и членов команды, занявших позиции на передней палубе, после чего поднял большие пальцы вверх. На мой жест немедленно последовал зеркальный ответ.

Мы были готовы.

Курсировавший по телу адреналин проколол меня насквозь, когда ребята прокричали, чтобы первый человек начинал карабкаться к поручням через две лебедки для подъема якоря, сигнальную мачту и палубу, которая уже к тому моменту успела накрениться на сорок пять градусов. Именно возле поручней мы и планировали начать снимать пострадавших. Когда первый человек преодолевал это расстояние, я затаил дыхание. Я старался изо всех сил удержать шлюпку в одном положении и лелеял безумную надежду на то, что он все же сможет прыгнуть, ухватившись за нас, и в долю секунды окажется в руках наших спасателей.

Вновь проходя вдоль борта корабля, я подавил глубокий вздох, глядя, как карабкавшийся, наконец, ослабил хватку и отпустил поручни.

Пять пар рук, одетых в желтую форму RNLI, потянулись к нему и поймали. Пять отважных волонтеров, пристегнутых к лодке, раскрыли объятья незнакомцу, спасая его в столь ужасных погодных условиях.

Прыжок веры, говорите…

К счастью, все прошло успешно.

В мгновение ока мужчина оказался на нашей передней палубе, хоть и потрясенный, но спасенный.

Если бы у меня было время вдуматься в происходящее, мое сердце бы наполнилось гордостью.

Но работы по-прежнему было много.

Один спущен. На очереди еще семеро.

В то время как Дэррил умело освещал путь шлюпке, я маневрировал, отводя шлюпку от корабля и готовясь совершить второй подход, а затем и третий. Оба раза нам удалось расположиться на безопасном расстоянии от The Ice Prince.

Оба раза пострадавшие члены экипажа приземлялись благополучно. Когда Найджел помогал спасенным спускаться вниз, он не наблюдал у них никаких серьезных повреждений, лишь синяки или порезы.

Я сделал длинный и глубокий вздох.

Все идет хорошо.

По крайней мере, какое-то время так оно и было. Когда мы отправились за четвертым человеком, я сразу понял, что что-то было не в порядке. Вместо того чтобы прыгать, член команды стоял на месте, будто приклеенный. Сквозь дождь и морские брызги даже я заметил, что он был в ужасе.

Мы покружили один раз и другой, но он так и не мог прыгнуть.

– Нам придется попытаться подойти ближе! – крикнул Роджер. – Чтобы мы смогли взять его и перетащить к себе.

– Хорошо! – прокричал я.

Дэррил и я работали вместе, стараясь приблизиться к кораблю настолько, насколько это представлялось возможным, при этом не допустив столкновения. Но каждый раз мы были недостаточно близко.

– Нам нужно подойти ближе! – гремел голос Роджера сквозь темноту.

Это рискованно, подумал я, снова лавируя в попытке сблизиться с судном. Что если мы окажемся почти в плотную и столкнемся…

Внезапно оправдались мои худшие опасения, когда по правому борту на нас обрушился огромный вал.

СКР-Р-Р!

Это был сильный толчок, и шлюпка врезалась в борт The Ice Prince. Оглушительный скрежет столкнувшихся друг с другом металлических поверхностей пробился сквозь шум дождя и ветра, разрывая наши барабанные перепонки. Алекс и Мэт распластались на носу шлюпки, в то время как другие едва сохранили равновесие. Дэррила ударило прожектором, и рана на его голове кровоточила.

– Все целы?! – крикнул я.

– Все в полном порядке! – отозвались несколько голосов с передней палубы.

Настоящие профессионалы, они просто поднялись на ноги и продолжали работу.

Мы были в порядке.

А что же с ребятами на корабле?

Я снова посмотрел на The Ice Prince, и у меня скрутило живот. Мужчина, цеплявшийся за поручни, исчез, и мой взгляд заметался по темноте.

Он упал? Мы зажали его между двумя бортами?

Я содрогнулся.

Тогда ему наверняка сразу же пришел конец.

Все, что я мог сделать – это отвести лодку назад от корабля. По правде говоря, я ожидал увидеть в воде тело. Но как только я присмотрелся, у меня перехватило дух.

– Его тут нет! – закричал Алекс.

Куда же он делся?

Секунды тянулись, словно минуты, пока мы с помощью прожектора исследовали окружившее нас черное пространство. Потом Мэт заметил его.

– Он вон там, по левому борту! – возвестил он. Мужчина выплыл на поверхность волн возле неистово качавшегося корабля. И он двигался!

Я позволил себе в какой-то момент с облегчением выдохнуть. Он был в порядке.

Пока.

Снова ситуация изменилась. У нас были человек за бортом, две раскачивавшиеся лодки и дрейфовавшие повсюду обломки.

Согласно плану, наши коллеги из Солкомба должны были быть готовы достать пострадавшего, и я это знал. Все, что нам оставалось – ждать.

Придерживаться плана.

Но море милостиво и, что называется, чудесным образом сделало нам одолжение. Волна внезапно подхватила мужчину и понесла его обратно к кораблю. Мобилизовав все оставшиеся силы, он взобрался на борт, карабкаясь по накренившийся палубе обратно к месту сбора команды на корме, после чего везунчик ползком добрался до нужной позиции у поручней.

Мы снова постарались сблизиться с судном и уговорить его прыгнуть, но мужчина вновь впал в оцепенение.

Разве мог кто-то его за это винить?

Еще четыре человека, оставшиеся на борту, были также потрясены до глубины души. Никто из них не отважится повторить такой прыжок этим вечером.

Не теперь.

Мы собирались снять их самостоятельно, и для этого существовал всего лишь один способ.

– Я должен буду скрепить лодку и корабль вместе, – окликнул я Роджера. – Ты должен будешь взять, сколько сможешь, и перетянуть их.

Это было невероятно опасно. Мне пришлось бы удерживать шлюпку и корабль в плотном контакте столько, сколько было бы возможно, чтобы максимально обезопасить свою команду, но также мне было необходимо в нужный момент отойти от корабля, чтобы волна снова не впечатала нас в борт The Ice Prince. В первый раз нам просто повезло. Но кто же знает, какими повреждениями может закончиться следующее столкновение.

Кроме того, не стоило забывать и про обломки. Теперь значительная часть The Ice Prince уже погрузилась в воду. Тяжелые большие бревна плавали на поверхности вокруг нас, в то время как под водой тоже таились скрытые угрозы.

Это должно было стать испытанием.

Но меня было не остановить. У нас оставался план, и мы должны были ему следовать. Сердце колотилось, и я использовал всю мощь шлюпки, чтобы встать против корабля и заставить огромное судно замереть.

Первая попытка не увенчалась успехом, но мы не собирались сдаваться. Время от времени шлюпка подходила к бесконтрольно раскачивающемуся кораблю, а дождь хлестал по нам из всех возможных точек. Крепко пристегнувшись к шлюпке, волонтеры хватали и переносили людей на спасательное судно, когда представлялась возможность, а когда не получалось, пытались снова.

В итоге эвакуация заняла около часа с четвертью – мы совершили больше пятидесяти подходов при свете одного прожектора и под чутким руководством одного лишь Дэррила.

Наконец, мы перенесли в спасательную лодку последнего члена команды, это был капитан корабля.

Мы сделали это!

Но праздновать пока было рано. Нам предстояло доставить уцелевших членов команды на берег. Когда Найджел принимал их на борт, было ясно, что ребята радовались расставанию с The Ice Prince. Но на обратном пути начали проявляться симптомы морской болезни, а с ними и запоздалое осознание того, насколько серьезной была ситуация, в которой они оказались. Спасенные понимали, что они легко могли расстаться с жизнью.

Как, собственно, и мы…

По-прежнему находясь во власти адреналина, я не позволял мыслям заходить так далеко. Как рулевой я нес ответственность за то, чтобы в целости и сохранности доставить обратно потерпевших, свою команду и саму шлюпку.

Операция еще была не окончена.

Часы показывали четверть второго ночи, когда мы, наконец, вернулись обратно. Облегчение и ощущение опустошенности начали медленно приходить на смену возбуждению, когда мы спускали спасенных людей из шлюпки. Двоих быстро увезли на ожидавших нашего возвращения машинах скорой помощи, чтобы помочь пострадавшим оправиться от шока и легких травм. Остальным мы показали немного старого-доброго гостеприимства от RNLI по-торбейски.

– Давайте мы приготовим вам один из знаменитых завтраков Кена, – предложил я.

Кен, ответственный за спуск лодки, как всегда соорудил прекрасную трапезу на скорую руку, подав чай с вкуснейшими сэндвичами.

Я откинулся на спинку и наблюдал за тем, как все уплетали свои порции и с жаром обсуждали недавние испытания.

– Я в команде уже 26 лет, – сказал Найджел. – И это – лучшая операция за все эти годы.

Он был горд, и собственный голос не мог его не выдать. И действительно было чем гордиться.

Эти ребята были невероятны.

Они спасли восемь жизней.

А в моей голове вновь и вновь проигрывался один и тот же момент.

Я резко останавливаю шлюпку у самого корабля и вижу, как члены моей команды, рискуя жизнью, вопреки барабанящему дождю и напирающему ветру вытягивают руки навстречу абсолютно незнакомому человеку, чтобы подхватить его.

Этот момент – я знал – станет одним из тех, что останется со мной навсегда.

Но то невероятное чувство, что мы ощущали в приливе гордости, разделяли также и спасенные в своей благодарности.

– Спасибо, что спасли мне жизнь, – сказал один из молодых членов команды, широко улыбаясь и отхлебывая чай. Другой парень выразил благодарность от лица тех, кто не говорил по-английски.

– От меня и других ребят одно большое спасибо, – произнес он.

Итак, сэндвичи были съедены, отчеты о проведении спасательных работ заполнены, мы дали еще несколько коротеньких интервью для местных журналистов, прознавших о случившемся, – план был явно перевыполнен. Мне оставалось разобраться еще только с одним делом, прежде чем отправиться домой к Мелани и детям.

Надо было забрать вещи из сушилки.

К тому времени, когда я вернулся домой, было 4:30. Нас не было девять с половиной часов. Когда я проскользнул в спальню, Мелани заворочалась.

– У тебя был сегодня вызов, да? – спросила она.

Конечно, она знала о том, что я был на задании. Когда все началось, Кен обзвонил всех наших жен и посоветовал приготовиться к тому, что ночь будет долгой.

– Все верно, – ответил я.

– Все вернулись невредимыми? – спросила она.

– Да.

– Хорошо.

Затем после короткой паузы она продолжила:

– А ты принес с собой белье?

Я не выдержал и рассмеялся в голос.

– О да, я его принес.

После той ночи, что мы провели в море, я был рад снова очутиться дома и отвечать на вполне земные вопросы.

На следующее утро я проснулся, включил телевизор и сел на кровати, пытаясь найти в себе силы, чтобы подняться. Я был по-настоящему выжат, но на станции все еще оставалась масса дел.

Другие отчеты, пересмотр видеозаписей и оценка ущерба, причиненного шлюпке.

Я знал, что это была большая операция, но по-настоящему не осознавал ее масштабов до тех пор, пока в мои затуманенные сном мысли не ворвался выпуск новостей.

– Прошлой ночью в Ла-Манше была проведена грандиозная спасательная операция, – докладывал корреспондент.

Так, о чем это он? Я навострил уши.

– Участниками событий стали каботажное судно весом 6395 тонн и спасательные шлюпки Королевского национального института спасения на воде, команды прибыли из Солкомба и Торбея, – продолжал журналист, комментируя кадры, запечатлевшие огромный накренившийся корабль и подпрыгивающую вдоль него на волнах шлюпку.

Погодите-ка, это не просто чья-нибудь лодка…

Это была наша шлюпка.

Увидев черно-белую запись с камеры вертолета, я оценил масштаб катастрофы, и внезапно на меня снизошло понимание того, насколько сложна была задача, поставленная перед нами прошлой ночью, мое тело начало невольно содрогаться. Это было необычайным событием.

– Боже! – у меня кружилась голова. – Мы это сделали. Это были мы!

Я переключал каналы. Эта история была везде. Оказавшаяся за бортом древесина воздвигла на берегу настоящие баррикады, и журналисты долго ломали голову над тем, как она там оказалась.

Должно быть, Мелани тоже успела увидеть все это, но она ни о чем не спрашивала. Мы вернулись целыми и невредимыми – вот все, что ей необходимо было знать. Так уж моя жена справлялась со всеми подобными переживаниями. Она понимала, что то, чем я занимался, было опасным делом, но она также знала, что я это люблю.

То, что мы не касались темы спасательных шлюпок в повседневной жизни, здорово помогало сохранить наш брак.

И я не винил жену за нежелание вникать в подробности. Я по-настоящему ликовал из-за нашего успеха, но по мере того, как день набирал обороты, осознание опасности, с которой нам пришлось столкнуться, постепенно наполняло меня.

Изучая видеозаписи из разных источников, я понял, что мое сердце бешено колотится. Теперь, это событие – не просто мое воспоминание.

Все было ясно видно. Я мог четко приметить каждый рискованный шаг и почти каждый промах. В этот момент дрожь в руках и ногах стала еще более ощутимой, чем когда я просматривал новостные сводки, – эмоции били ключом.

Нам правда повезло.

Проживая заново момент, когда шлюпка столкнулась с кораблем, наблюдая еще раз за тем, как член команды упал в воду, и чувствуя, насколько маленькими и ничтожными мы выглядели во власти волн, мне казалось, что это была история Давида и Голиафа.

Нам действительно очень повезло.

Повезло, потому что шлюпка выдержала столкновение. Повезло, потому что удалось спустить всех пострадавших с корабля. Повезло, потому что никто из ребят-волонтеров не пострадал.

По правде говоря, мне было нехорошо. Любой из них мог погибнуть там, работая в таких условиях.

И это было бы на моей совести.

Перематывая и пересматривая каждый момент, я снова и снова ставил под сомнение каждое из принятых мною решений. То, что я чувствовал прошлой ночью, точно нельзя было назвать определенностью, а о целеустремленности нечего и говорить. Прежде всего, я был ответственен за свою команду, она была в приоритете.

Доставить ребят живыми и здоровыми к женам и детям было моей обязанностью.

Не рисковал ли я больше, чем нужно?

Но как бы строго я ни критиковал самого себя, результат операции был мне известен. Восемь жизней мы спасли, все семь волонтеров возвратились на станцию – уставшие, с ушибами, но живые. Даже наша верная лодка класса Severn практически не пострадала. Ни пробоин, ни серьезного урона, только из привального бруса пришлось извлечь несколько фрагментов древесины. Это был отличный результат.

Несколькими днями позже я получил письмо от капитана фрегата Ее Величества Cumberland, который находился неподалеку, чтобы помочь в трудный момент той ночью. Прочтя его, я лучился гордостью за свою команду.

Текст письма: «Находиться на подхвате и наблюдать с удобной позиции за вашими упорными попытками спустить всех до одного членов команды на борт было величайшей привилегией. Вы управляли своей шлюпкой в невероятно сложных условиях. Ваши действия воплощали лучшие традиции RNLI и заслужили уважение всех участников операции».

По прошествии недель и месяцев шумиха вокруг спасательной операции улеглась. Но медленно я начал понимать, что спасение команды The Ice Prince было самым большим моим достижением за все время работы.

А я был рулевым старшиной шлюпки пару лет!

Это осознание стало чем-то реальным и ощутимым, когда мне поступил звонок из головного офиса Королевского национального института спасения на воде.

– Мы бы хотели наградить вас серебряной медалью RNLI за отвагу, – произнес голос в телефоне, – чтобы отметить ваши действия в ходе операции по спасению судна The Ice Prince в январе этого года.

Другие старшины шлюпок говорили, что операции вроде этой выпадают на долю команды, возможно, лишь однажды, и эта выпала мне. Моя ключевая операция. Я был благодарен за награду, но она не отмечала работу моей команды. Мне казалось, что каждый находившийся в ту ночь на борту нашей шлюпки заслуживал медали не меньше, чем я.

Если не больше.

Будучи полноценным членом команды, я всего лишь сделал свою работу. Направлял лодку, доставил нас к месту событий и составил план действий.

Другие парни, остальные волонтеры – это они сделали всю тяжелую работу и так много поставили на карту. В конечном счете целая команда постаралась, чтобы заслужить честь носить медаль аварийно-спасательной службы за работу на той операции. Я восхищался ими.

Я был рад тому, что меня представили к серебряной медали. Особенно когда узнал, что это была первая серебряная медаль, присвоенная RNLI за последние три года. Но как только я пришел домой, сразу же положил ее в шкаф.

Там она и пролежала все время, с того момента, как оказалась в моих руках.

Нет, дело тут не в неуважении, но похвалы в адрес одного только меня заставляют чувствовать неловкость. То же самое я ощутил, когда мне вручали орден Британской империи за службу во имя безопасности на море в 2018 году. К тому моменту я прослужил уже тридцать лет и откликнулся на четыре сотни вызовов. Меня возвеличили и одновременно унизили, ведь я не добился ничего из этого в одиночку. И сейчас могу сказать то же самое.

Я верю, что столь хороши люди в твоем окружении, сколь хорош и ты, а я – везунчик, потому что рядом со мной семья, которая поддерживает, и замечательная команда, с которой я служу бок о бок на станции RNLI в Торбее. Теперь мне осталось три года до ухода на пенсию, и я сомневаюсь, что еще когда-нибудь мне доведется поучаствовать в такой операции, как тогда со спасением The Ice Prince.

Возможно, самый большой вызов для меня как для рулевого пришелся на самое начало карьеры, но во многом я рад этому. То, что произошло тогда, в самом начале, заставило меня и команду работать на пределе возможностей. Думаю, благодаря этому случаю я стал более мудрым руководителем.

Никто из работников экстренных служб не захочет стать свидетелем такого инцидента. Пожарного не порадует неконтролируемое пламя, а спасателям RNLI невыносимо смотреть на то, как кому-то в море угрожает опасность. Но это то, с чем всю жизнь мы учимся иметь дело.

Это – работа мечты. Испытание.

Сможешь ли ты это сделать?

По плечу ли тебе такое?

А справится ли твоя команда?

Ты всегда думаешь, что сможешь, что по плечу, что справишься. Ты абсолютно уверен в команде. Но как тебе знать наверняка, не проверив? Мы все узнали многое о пределах той ночью. Я по-прежнему задумываюсь о рисках, на которые мы пошли. Конечно, они были серьезными, но это было верным решением.

Мне сказали, что я смелый, но, если честно, я думаю, что самое смелое решение рулевого – это позволить своей команде вступить в действие. Взвесить, изменят ли твои меры ситуацию к лучшему, и решить, что риск слишком велик.

В молодости, когда я был волонтером, которому не терпелось отправиться в море, мне говорили – мертвый герой живому не поможет.

Это та мудрость, которой я и по сей день продолжаю делиться с командой.

Спасение The Ice Prince было величайшим испытанием, но даже на сегодняшний день я не смог бы найти в себе достаточно смелости, чтобы отказаться от вызова. Поэтому, возможно, самое серьезное испытание в карьере ждет меня где-то в будущем.

По мере того, как мы сокращали расстояние до Скерривора, я концентрировался все сильнее. Желая убедиться в том, что мне удается контролировать ситуацию, я наблюдал за погодой и волнами. Без радара, нашего верного проводника, было как никогда важно оставаться начеку.

Как и ожидалось, те, кого укачало, воспряли духом. К тому времени, как мы достигли рифа, а это было примерно в 3 часа утра, симптомы морской болезни ушли.

Я заглушил мотор и с помощью прожектора сканировал водное пространство на предмет наличия яхты. Без работающего двигателя мы ощущали всю силу стихии, шлюпку неистово мотало из стороны в сторону, разворачивая носом в открытое море.

Впереди четко вырисовывался маяк, но не было видно никакой яхты. Ни следа. У меня засосало под ложечкой.

Где же он?

Отчасти я не был удивлен. Понимая, насколько сильной была непогода, видя, как бросали волны нашу лодку, я осознавал, что, если яхта и села здесь на мель, у нее было мало шансов остаться на том же месте. Перед тем как принять решение, что делать дальше, мне нужно было все проверить. Может быть, кто-то все же видел ее?

– Видите что-нибудь? – спросил я.

– Вообще ничего, – ответили ребята в один голос.

Расстроенно я покачал головой.

Ее больше нет. Скерривор добил яхту, подумал я.

Я схватил рацию и связался со службой береговой охраны.

– Мы прибыли в указанное место. Яхты здесь нет.

– Вас поняли, – отозвалась береговая охрана. – Rescue 100 обследует местность.

Rescue 100 – так назывался спасательный вертолет береговой охраны Белфаста. Пока мы удерживали позицию, его команда использовала систему распознавания, чтобы определить, не была ли яхта поблизости. Вероятность того, что ее снесло дальше, была довольно велика.

Или же яхту могло вовсе опрокинуть.

Члены команды готовились к худшему, и атмосфера на борту становилась гнетущей.

Мы пришли слишком поздно…

Несмотря на то, что наша команда не оставляла попыток отыскать яхту, хороших новостей никто не ожидал. Затем вдруг радио начало подавать признаки жизни. На связи была служба береговой охраны.

– Мы определили местоположение яхты, – был их ответ. – Rescue 100 сейчас с ней.

Спасибо, Господи, подумал я.

– Не могли бы вы подтвердить ее новое расположение? – спросил я, понимая, что мы снова в деле.

Томас в спешке записывал под диктовку новые координаты.

– Мы сейчас же выдвигаемся.

Пока мы добирались до первоначального пункта назначения, яхту отнесло течением на восемь километров к северу, и ее прибило к отмели возле Ауте-Харрикейн-Рок. Этот участок мелководья был бурлящим из-за несущегося над рифом сильного течения, поэтому пройти его было действительно трудно. Я почувствовал, как сжался желудок. Несмотря на то, что капитан и его яхта, как ни странно, были по-прежнему в порядке, они ни в коем случае не были в безопасности. Удача могла им изменить в любую минуту.

В этой гонке на нашем пути снова оказалось препятствие. Служба береговой охраны предупредила о том, что капитан яхты был русским.

– Он вообще не говорит по-английски, – сообщили они нам. – Мы подключим к переговорам переводчика.

– Ясно, – ответил я.

Но внутри поднималось беспокойство. Было очевидно, что перевод наших инструкций, а затем передача ответов капитана команде будет отнимать время буквально на каждом шагу.

Время, которого у нас и так нет.

Чтобы остался хотя бы какой-то шанс помочь капитану, нужно было быстрее добраться до яхты.

Несмотря на то, что нас огорошили наличием языкового барьера, всех вдохновило известие о том, что капитана и его судно все-таки удалось обнаружить. Ориентируясь на подсказки команды спасательного вертолета, мы отправились к новому месту назначения, то перекатываясь через мощные валы, то проваливаясь в пучину к их подножиям.

Вскоре яхта показалась из темноты. Она лежала на боку и перекатывалась, принимая удар за ударом от ревущих волн. Я также заметил, что корпус судна серьезно пострадал, когда его протащило по выступам рифа.

Она не в лучшей форме.

Подойдя ближе, мы смогли разглядеть шкипера в крошечной кабине в кормовой части судна. Он что было сил боролся с лодкой. Мужчина выглядел абсолютно изможденным.

Как будто он уже был на пределе.

Скорее всего, это будет самая тревожная ночь в его жизни.

Спасательному вертолету тоже приходилось нелегко. Все набирающий силу шторм заставлял Rescue 100 бороться со шквалистым ветром, подпрыгивая в воздухе и совершая резкие широкие маневры. Было бы слишком опасно эвакуировать шкипера по воздуху, к тому же топливо в баке вертолета было на исходе.

– Rescue 100 уходит, – передали из штаба береговой охраны. – Он возвращается на дозаправку.

Оценивая с мостика положение поврежденной яхты, я почувствовал резкий прилив адреналина. Судно лежало в невероятно опасном месте. Севернее можно было заметить опасные сулои[14] у Ауте-Харрикейн-Рока. Море в этих местах было абсолютно диким.

Если бы яхту еще чуть-чуть бы снесло в том направлении, мы бы ничем не смогли помочь. Он бы попрощался с жизнью.

Выхода не было. Оставалось только закрепить буксировочный трос и вытянуть судно – вот что мы должны были сейчас сделать.

– Нужно перебросить ему веревку, – сказал я.

Команда незамедлительно приготовила трос. Если бы мы только смогли уговорить шкипера покинуть кабину и подхватить веревку, он бы смог закрепить трос, а мы бы вытянули его и избавили от неминуемой беды. Поскальзываясь на ледяной корке, волонтеры взобрались на палубу и, выстроившись в ее задней части живой цепью, передавали друг другу веревку до тех пор, пока не появилась возможность хотя бы попытаться ее перекинуть.

По радио наши намерения озвучивал и переводчик. Но в связи с тем, что море меняло планы каждую секунду, члены команды пытались докричаться до человека на яхте и использовали жесты, чтобы объяснить порядок своих действий.

– Ловите веревку! – закричал Дэвид, показывая на трос, который он собирался перекинуть. Я расположил шлюпку параллельно яхте, а Томас старался передать информацию шкиперу, но тот не выходил из кабины.

Ловить веревку было некому, и она упала в воду. Дэвид и остальные члены команды тут же начали вытягивать ее, пока я готовился к следующей попытке.

На разворот и возвращение на исходную позицию ушло около 5 минут, оказавшись на том же этапе, мы были готовы постараться еще раз, но повторилось то же самое.

Шкипер яхты не сходил с места.

Да и кто бы стал его за это упрекать?

Лодку неистово бултыхало, то подбрасывая вверх, то затягивая обратно, в буруны. Скорее всего, мужчина был слишком напуган, чтобы двигаться. Но он все-таки должен был. Я понимал, что, если нам не удастся закрепить трос, все закончится тем, что яхту унесет и ее не удастся спасти.

После каждой неудачной попытки нам становилось все тяжелее добросить веревку до яхты. Чем больше веревка намокала, тем сложнее было перекинуть ее.

Тем не менее мы не думали сдаваться. Как бы не так. Каждый раз мысли возвращались к заданной точке.

Мы попробуем еще. Мы попробуем еще.

Как только команда перегруппировалась и приготовилась к очередному подходу, переводчик снова объяснил наш план и рассказал, что требовалось сделать шкиперу. Но наши сообщения как будто бы просто уходили в пустоту, а в связи с тем, что на любые объяснения в этом случае уходили не секунды, а минуты, мы упускали драгоценнейшие возможности помочь.

Я ждал третьего шанса взять лодку на буксир. Когда я заметил, что появилась такая возможность, я связался по радио со службой береговой охраны, чтобы подтвердить намерения, после чего двинулся вдоль борта яхты.

Когда трос достиг цели, я задержал дыхание: как же мне хотелось, чтобы шкипер вышел и схватил его.

Но канат просто ударился об палубу и остался лежать.

Давай же, подумал я.

У шкипера по-прежнему оставалось время, чтобы взять его.

Но ничего не происходило. Ветер сбросил веревку с палубы, и мы опять вернулись на стартовую позицию. Когда спасательная команда вновь приступила к делу, я покачал головой. Задержка в процессе коммуникации не оставляла нам необходимого временного промежутка для броска.

И нам не хватало времени.

Нервно озираясь на север, я мог констатировать, что нас сносит все ближе к тем жутким сулоям, а шлюпка класса Severn теперь также оказалась в бурлящей опасной зоне.

Казалось, что на попытки взять судно на буксир потребовались часы. Яхта подходила все ближе к опасному участку мелководья Ауте-Харрикейн-Рок. У меня больше не было выхода, кроме как начинать готовиться к худшему развитию событий. Если мы никак не могли остановить продвижение яхты к рифу, нужно было хотя бы эвакуировать шкипера.

Должны ли мы будем заставить его прыгнуть в воду?

Стоило только перевести взгляд с поднимавшейся волны на истерзанного шкипера Vestavind II, как мне сразу стало понятно, что такой вариант не рассматривается. Нет. В нашем положении был единственный способ подобраться к мореходу и забрать его с судна.

Мы должны будем столкнуться с яхтой и втянуть человека к себе на борт.

Контакт между двумя лодками был большим риском и мог поставить под угрозу спасательную шлюпку. Без сомнения, повреждений в таком случае не миновать, а я должен был думать и о безопасности команды.

Тем не менее это спасло бы жизнь шкиперу.

Пока я взвешивал варианты, в животе словно бы завязался узел. Я знал, что момент принятия решения приближался. Столкновение лодок было последней надеждой, но если мы на это пойдем, коммуникация должна была быть максимально продуктивной.

Каждый должен будет понимать, что происходит.

Или же кто-то окажется за бортом.

И если это будет несчастный шкипер, у нас останется мало шансов помочь ему.

Эта мысль, как повторяющаяся мелодия, раз за разом проигрывалась в моей голове, пока шлюпка заходила на четвертую попытку. Я видел, как ребята на палубе широко жестикулировали, не теряя надежды объяснить что-то шкиперу. И вот снова волонтеры, как на конвейере, успели по цепочке передать канат, и стоило мне развернуть шлюпку параллельно борту яхты, веревка полетела в известном направлении.

Поймай же чертову веревку!

Каким-то образом в этот раз смысл наших сообщений дошел до потерпевшего.

Я готов был захлопать в ладоши, когда увидел, что шкипер выбежал из своей кабинки, схватил канат, привязал его к какому-то предмету на корме – возможно, это была лебедка, – а затем бросился обратно в укрытие.

Сказать по правде, узел казался ненадежным, но это было лучшей попыткой за все время. Нужно было дать нам шанс. Потихоньку я начал вытягивать судно из бурлящих потоков кормой вперед.

Пожалуйста, держись…

Медленно, но верно, отходя все дальше, я начал ощущать, что яхта движется за нами.

Яхта идет за нами.

Обхватив руль, я продолжил вести лодку вперед, осторожно, но настойчиво. Каждый пройденный дюйм отодвигал нас все дальше от тех яростных бурлящих на мелководье сулоев.

Прочь от рифа.

Мы удалялись от опасного места, а мои мысли уже обгоняли шлюпку. У нас на буксире была яхта, и как же быть дальше? Как только мы окажемся на безопасном расстоянии от рифа, надо будет переместить канат с кормы на нос. А что потом?..

Куда, скажите на милость, мы должны доставить этого человека?

От Айлея нас отделяли сорок миль. Нам самим потребовалось два часа, чтобы сюда добраться, а с судном на буксире наверняка будем ползти как черепахи, и в таких условиях на обратном пути к станции без неприятностей точно не обойдется. Но тут у меня появилась идея.

Остров Тайри.

Тайри лежал западнее всех остальных Внутренних Гебридских островов. Он был относительно невелик – примерно девятнадцать километров в длину и три в ширину, – остров представлял собой равнину и отличался мягким климатом.

Добравшись до него, мы могли бы передохнуть.

Это означало, что нам пришлось бы идти на север, но если бы мы обогнули остров, он стал бы для шлюпки прикрытием, тогда было бы возможно маневрировать вдоль яхты, забрать шкипера и оставить яхту в тех местах. Тогда нам бы не потребовалось тянуть ее за собой весь обратный путь.

Кроме того, яхта была застрахована.

Имея дело с лодками, мы часто сталкивались с тем, что именно они давали потерпевшим средства к существованию. Люди не хотели бросать свое имущество.

Но жизнь всегда важнее любой лодки…

Внезапно поток мыслей оборвался. Я постепенно переставал чувствовать вес судна на буксире.

О нет!

Мне даже не нужно было смотреть в ту сторону, чтобы понять, что произошло. Трос отсоединился от яхты и теперь просто плыл по воде. А мы были в пути всего пять минут.

С вашего позволения, я не стану повторять слова, доносившиеся с палубы в этот момент. Скажем так, на выражения ребята не скупились.

То, что случилось, казалось полнейшей катастрофой, но, переосмыслив ситуацию, я заметил, что мы сделали много. Конечно, мы снова потеряли яхту, но все же смогли ее отбуксировать на небольшое расстояние, а это уже что-то.

Мы отвели ее достаточно далеко от сулоев, чтобы не опасаться того, что ее может вынести на риф, и теперь она шла мимо, направляясь в открытое море.

В данный момент опасность миновала.

И придя к этой мысли, я понял, что мы спасли жизнь шкиперу.

Не было необходимости таранить яхту и кого-то эвакуировать.

Но и праздновать пока было нечего. Волны по-прежнему вздымались, и опасность подстерегала повсюду. А шкипер и его яхта, конечно, сейчас находились в относительной безопасности. Но грань была очень тонкой. Нам нужно было вновь попытаться закрепить трос.

Команда начала перегруппировываться, к тому времени она действовала как отлаженный механизм. Как только канат был подготовлен, я завел мотор и привел шлюпку в движение, собираясь подплыть к яхте как можно ближе, чтобы ребята смогли перебросить веревку.

Но как только мы встали параллельно борту, над шлюпкой поднялась огромная волна, метров пятнадцать высотой. Она обрушилась на нас и на яхту так же неожиданно, как появилась, и мы почувствовали всю силу, с которой ударила вода.

– Уоу! – вырвалось у Дункана. Он стоял в дверях рулевой рубки и тоже смог почувствовать удар.

Я схватился за штурвал, потому что шлюпку грубо швырнула и закрутила волна. В смятении я вдруг увидел летящую прямо на нас яхту и ахнул.

Мы же сейчас…

БАМ!

Прежде чем я успел среагировать, корма шлюпки жестко врезалась в нос яхты. Ударная волна пронзила обе лодки. Но волшебным образом столкновение неожиданно открыло перед нами новые возможности. Когда лодки пришли в такое тесное соприкосновение, Дэвид ухватился, возможно, за наш последний шанс и передал все-таки канат шкиперу. К моему удивлению, тот сумел не упустить его.

У нас снова появилась надежда!

Уже не опасаясь того, что шлюпку или яхту могут засосать рокочущие сулои, спасательная команда активно жестикулировала, объясняя шкиперу, где будет надежнее закрепить трос. В этот раз мужчине удалось гораздо крепче привязать веревку.

Это был проблеск надежды – мы сможем завершить операцию, обернувшуюся столькими неожиданными волнениями.

Вышедший из строя радар, морская болезнь, языковой барьер, мель…

Мы почувствовали, что, наконец, что-то идет так, как надо. Но сейчас уже было 6:30 утра, а мы только отбуксировали яхту на какие-то несколько сотен метров. Безусловно, это спасло жизнь шкиперу, но сделать нам предстояло намного больше.

Шлюпка снова начала подтягивать яхту, но как только я подумал, что судьба нам улыбнулась, неумолимая стихия и штормовой ветер отвернули от нас ее лицо.

В тот момент, когда я начал движение, канат снова оборвался.

Тогда мое сердце действительно замерло.

Мы лишились всех четырех бросательных концов, которые были в нашем арсенале. Когда я увидел, что яхту снова относит, а из окна кабины на нас смотрит человек с мертвенно-белым лицом, я понял, что вариантов у нас не было.

Нам нужна была помощь.

По радио я связался с береговой охраной и объяснил, что происходит.

– Береговая охрана Белфаста, на связи спасательная команда из Айлея, – обратился к ним я. – Нужна ваша помощь.

– Помощь уже в пути, – отозвались коллеги на том конце провода.

Мы ни о чем не подозревали, а между тем, пока волонтеры сражались с волнами, пытаясь взять яхту на буксир, трубоукладочное съемочное судно Deep Energy поймало наши сигналы на аварийной частоте и предложило свою помощь.

– Продержитесь до прихода Deep Energy, – проинструктировали нас сотрудники береговой охраны.

Судно было в нескольких часах пути от нашей шлюпки, но зная о том, что шкипер и яхта находятся вдали от опасного мелководья, мы рассчитывали, что помощь придет в добрый час. Все, что от нас требовалось – ждать и быть наготове, если ситуация изменится.

Пока мы удерживали позицию, береговая охрана сообщила о том, что станцию спасательных шлюпок RNLI на острове Барра тоже попросили отправить всепогодную лодку нам на смену.

– Вы уже очень много времени провели в море, – заявили сотрудники береговой охраны. – Они могут прийти и сменить вас.

Эти слова для меня зазвучали как музыка. Сопровождение яхты до берега должно было стать трудным испытанием. Моя команда проделала невероятную работу, но после шести часов борьбы с неутихавшим шквалистым ветром, проливным дождем и мокрым снегом запас сил был на исходе.

Будет гораздо надежнее и безопаснее, если в дело вступит Deep Energy. Тем не менее мы по-прежнему не могли присесть и отдохнуть. Умение оставаться на прежней позиции в таком диком шторме было незаурядным мастерством. Каждый раз, когда шлюпку подхватывала волна, мы следили за направлением, откуда придет новый вал, и оценивали, куда он может нас забросить. Мы сохраняли бдительность и были в любой момент готовы к встрече с новой опасностью.

В 11 утра, спустя четыре часа после того, как мы попросили о подкреплении, я, наконец, мог с облегчением выдохнуть.

– Он здесь, – сказал я, когда судно появилось на горизонте. Это был Deep Energy, с ним вместе прибыл и вертолет, пополнивший на базе в Прествике запасы топлива. Спасательная шлюпка из Барры тоже была на подходе, несмотря на кошмарную погоду.

Мы дождались.

Но ветер продолжал реветь, и его восьмибалльная мощь по-прежнему ощущалась, нашу шлюпку волны подбрасывали и швыряли только так. Даже Deep Energy, несмотря на свои внушительные размеры, был восприимчив к такому подвижному морю. Огромный корабль, раскачивавшийся из стороны в сторону, был настоящим зрелищем, впрочем, у этого судна было гораздо больше шансов сохранить устойчивость. Как только шкипер Deep Energy, умело маневрируя 195-метровым кораблем, зашел вдоль борта к нашей шлюпке и пострадавшей яхте, все тут же изменилось. Его громада заслонила нас от сильного ветра.

Укрытие, спасавшее от шквала ветра.

Словно это был уже другой день. Волны утихли, и шлюпка вновь обрела точку опоры. Внезапно мы оказались в спокойном тихом месте. Мы могли бы сразу отправиться в обратный путь, но, проведя двенадцать часов в море, мы хотели быть поблизости, если в нашей помощи возникнет необходимость.

Мы хотели увидеть благополучное завершение этой операции.

Как только свежие силы вступили в дело, мы узнали, что один из членов команды Deep Energy был также и волонтером RNLI со спасательной станции Баки, городка, расположенного в заливе Мори-Ферт на западном побережье Шотландии. Пользуясь навыками волонтера RNLI, именно он координировал перемещение шкипера яхты на борт трубоукладочного судна. Под прикрытием большого корабля команде удалось спустить лестницу по левому борту Deep Energy и вызволить шкипера.

Когда незадачливый мореплаватель был уже на борту Deep Energy, спустя 2 минуты после прибытия подкрепления яхта снова начала дрейфовать, выходя из безопасной зоны, созданной огромным кораблем, ее снова били волны.

Чтобы избавить нашу команду от дополнительной работы, спасательной команде из Барры было поручено взять яхту на буксир и отвести в безопасное место, но после нескольких неудачных попыток подцепить судно, погодные условия поставили рулевого перед необходимостью идти на неоправданный риск. Поэтому Дональд Маклеод принял решение.

– В таких условиях попытки взять яхту на буксир обернутся серьезной угрозой, – сообщил он. – Я не хочу никого без необходимости подвергать опасности.

Зная о том, что шкипер яхты жив и здоров и его с палубы Deep Energy забрал спасательный вертолет, я полностью одобрял действия рулевого. Яхта могла подождать.

Можно было бы закончить это дело и забыть о нем, но до конца путешествия было далеко. Прежде чем отправиться в обратный путь, я пообщался по радиосвязи со спасателями Барры.

– Мы начинаем двигаться к дому, – сказал я.

– О боже! – спохватился один из моих собеседников. – Вам лучше быть на стороже на обратном пути.

– С этого момента поподробнее, – попросил я.

Продираясь все это время сквозь беспощадные волны, сейчас мы были в 60 милях от лодочной станции Айлея. В ту минуту, когда мы покинули тихую гавань под крылом Deep Energy, шлюпка снова оказалась во власти шторма и подпрыгивала на волнах.

Зная, что впереди ждут бушующее море и волны, которые продолжат нас терзать, я понял, что пойти по кратчайшему пути не удастся. Нужен был курс, который бы позволил команде немного отдышаться и по возможности укрыться от основного удара стихии, чтобы нас не трясло, как монетки в банке. Я не был уверен, что среди нас нашелся бы кто-то, кто был бы готов к этому.

– Так, мы обогнем Тайри и спрячемся за ним, – сказал я Томасу. – Затем поспешим прямо к острову Малл, а потом сразу за Джуру.

– Хорошо, – согласился Томас.

Этот путь был очень длинным, но я понимал, что в таких условиях по нему мы доберемся быстрее. Не говоря уже о том, что это будет гораздо удобнее.

– Давайте доберемся до дома, – скомандовал я.

На часах было около половины седьмого вечера, когда мы ступили на землю Айлея, проведя 18 часов в море. В течение всей операции условия были настолько ужасные, что от начала и до конца приходилось предельно концентрироваться на каждом действии. Едва ли можно было вспомнить хотя бы минуту покоя.

Физически и морально мы были опустошены.

Неудивительно, что после такого испытания у нас не было традиционного обсуждения операции по горячим следам. Мы чувствовали себя загнанными лошадьми. И казалось настоящим чудом ступить на твердую землю после столь продолжительного морского приключения.

Вот это опыт.

– Странное чувство, – заметил Дункан, когда мы вышли на волнолом возле станции. – Я не понимаю, действительно ли это случилось с нами.

Когда мы зашли в помещение станции, оно гудело, словно улей. Журналисты почувствовали веяние ветерка всех драматичных историй и слетелись на станцию в надежде заполучить видеозапись с камеры, установленной на борту.

Мне было понятно их любопытство, но в тот момент я не разделял этой заинтересованности.

– Иду спать, – вот какими были мои слова.

Вернувшись на станцию на следующий день, я узнал, что после осмотра спасенный мужчина был признан абсолютно здоровым. Его яхту Vestavind II в тот же день все-таки удалось взять на буксир рыболовецкому судну, но уже в более спокойной и безопасной обстановке.

Спустя несколько недель после того вызова мы продолжали жить в своем обычном ритме, составляли описание операции и разные отчеты. Я даже обсудил все вдоль и поперек с нашим региональным инспектором. Он услышал рассказ обо всех предпринятых нами шагах, и я даже обрисовал другие планы действий, которые обдумывал и держал про запас в тот момент.

Например решение протаранить яхту и эвакуировать человека.

– Ну да, – согласился он. – Такой вариант тоже мог бы стать выходом из ситуации.

Было здорово осознавать, что, принимая решения, я мыслил в верном направлении. Заканчивая нашу беседу, инспектор повернулся ко мне.

– К вашему сведению, эта спасательная операция отправится на рассмотрение комиссии, – сказал он. – Той самой, которая представляет к наградам.

– Ладно. Хорошо, – отозвался я.

Честно говоря, эта новость меня слегка ошеломила. За тридцать лет службы в RNLI я не помню такого дела, за которое меня бы хотели отметить. Награды не были самоцелью.

И узнать о том, что меня собираются наградить медалью Королевского национального института спасения на воде за отвагу, было настоящим потрясением. Четырех членов команды также отметили помещенными в рамки благодарственными письмами от главы RNLI. И правильно – они все чудесно справились со своей работой.

Капитан Deep Energy Мартин Портер и его коллега Гэвин, волонтер RNLI из Баки, тоже получили благодарственные письма за свою роль в спасательной операции, как и пилот вертолета береговой охраны Rescue 100.

Награждение состоялось примерно год спустя. На церемонию в деревушке Боуман в Айлее пришли посмотреть более 120 человек – настоящее событие по меркам острова, где проживает чуть более 3000 человек.

Получив медаль, я сказал несколько слов. Мне хотелось подчеркнуть, что это спасение нам удалось исключительно благодаря работе в команде, и не только спасательная шлюпка из Айлея была на первых ролях, нам помог корабль Deep Energy и волонтеры RNLI с острова Барры и из города Баки.

– Возможно, я управлял лодкой и принимал решения самостоятельно, – сказал я. – Но успех этой операции дался нам лишь благодаря невероятным усилиям всей команды, ведь волонтерам на палубе пришлось очень усердно поработать.

Я также поблагодарил всех коллег, работающих на берегу, обслуживающий персонал и тех, кто занимается сбором средств для RNLI. Ведь правда в том, что эти люди всегда делали все возможное, чтобы обеспечить нам поддержку и безопасность, они заботились о том, чтобы у волонтеров были лучшие лодки и лучшее оборудование и чтобы мы могли исполнять свой общественный долг.

Выпади из этой цепи хотя бы одно звено, ничего бы не получилось: не будь тех, кто собирал средства на нашу всепогодную лодку, или береговых команд, отвечающих за ее ремонт, или если бы на помощь не подоспели команда Deep Energy и ребята из Барры, которые, по сути, и положили конец злоключениям шкипера, о спасении не могло бы быть и речи. Здесь, на островах, мы работали вместе и заботились друг о друге.

Что касается командной работы группы RNLI из Айлея – да, она была непревзойденной. Так было раньше, и сейчас все осталось по-прежнему. Каждому известны собственные сильные стороны и умения, каждому известна его роль. Ребята выполняют поставленные задачи и справляются чертовски хорошо. И неважно, чем закончится операция – отправляясь на вызов, вы всегда вместе отдаетесь процессу. Вы справляетесь с одними и теми же условиями, и вы делаете все, что необходимо. Я уверен, что так работают команды RNLI по всей стране, но в особенности я горжусь нашей, из Айлея. Эти ребята – наша гордость.

За тридцать лет работы в RNLI было множество запомнившихся вызовов, и этот, разумеется, в их числе. Я знаю, что многим молодым членам команды такие тяжелые ночные операции приносят наслаждение. Когда я только стал частью спасательной группы, я испытывал то же самое. Но в этом году мне исполняется 50 лет. Те дни, когда мои глаза загорались от одной мысли об опасной ночи в море, позади. Особенно после истории с Vestavind II. Сейчас меня могут порадовать только спокойствие и штиль. Кажется, я постепенно выхожу из того возраста, когда было здорово скакать на лодке по волнам.

Работая в команде, я продвигался по службе. Через два года после того, как мне выдали пейджер, мне посчастливилось встать у руля. Я не пошел по пути своего отца. В отличие от него, я все же хотел претендовать на должность старшины шлюпки, а не на место механика, но, несмотря на это, отец был чрезвычайно мною доволен.

Иногда я слышал, как он рассказывал обо мне своим друзьям.

– Вы видели? Мой сын, – говорил он, – пошел по стопам отца к спасательным шлюпкам.

В такие моменты меня каждый раз распирало от гордости.

Да и как же было не последовать по таким-то стопам. Наконец, в свой семидесятый день рождения, после сорока лет службы он ушел с должности ответственного за спуск спасательных шлюпок. Недолгим позже, на Северной конференции RNLI, проходившей на ипподроме в Йорке, отцу вручили специальную статуэтку в благодарность за его долгую службу. Это было лето 2010 года. Мы со слезами на глазах наблюдали за тем, как он получал награду, которую он заслужил, работая в команде все эти годы, поддерживая коллег и помогая координировать работу станции спасательных шлюпок в Блите даже после ухода на пенсию.

Несмотря на то, что начало моей карьеры в качестве спасателя-волонтера было отсрочено, мне казалось, что я сполна наверстываю упущенное. Благодаря сбалансированности в работе, умению совмещать занятия искусством и выходы в море, все, что я делал, никогда не было в тягость. Я всегда был частью чего-то особенного, доступного только мне и моему отцу, и еще я делал то, что было необходимо обществу. Тогда я чувствовал себя счастливым как никогда.

Позднее, через несколько месяцев после конференции, мы получили ужасные новости. Отец захворал и некоторое время старался справиться с болезнью, но постепенно терял вес, поэтому отправился к врачу и сдал анализы. Диагноз оказался неожиданностью и огромным потрясением для всех.

Боковой амиотрофический склероз[19].

Заболевание быстро прогрессировало. Было невыносимо видеть, как такой физически сильный и крепкий духом человек, настоящий герой, скала буквально увядает на наших глазах. Фактически последний раз, когда мы видели его передвигающимся самостоятельно, был как раз на вручении той самой награды за долгую службу.

Помня ту любовь и поддержку, которой он окружал меня все эти годы, в тот момент я мог сделать только одно – стать тем, кто о нем позаботится. Маме самой было шестьдесят два, и ухаживать за отцом в одиночку она не могла. Мы понимали, что жить ему оставалось недолго, но я хотел сделать что-нибудь, чтобы показать хотя бы сотую долю своей благодарности за его заботу обо мне, я желал, чтобы каждый оставшийся день он прожил достойно. Ему стало тяжело передвигаться, глотать и даже дышать, и произошло это очень быстро. Уйдя на пенсию, бедный отец не смог по-настоящему насладиться покоем. 31 января 2012 года, через шесть месяцев после объявления диагноза, папа покинул нас.

Новости распространялись быстро. Всеобщая любовь к отцу и уважение к его памяти затопило нас и накрыло теплой волной. Даже местные газеты написали о его смерти, и репортеры просили меня сказать несколько слов об ушедшем герое, а я даже не знал, с чего начать.

Как же можно было выразить словами все то, что он подарил мне?

– Отец был вдохновением и героем для всех. Он был очень щедрым и заботливым человеком. Моим лучшим другом. Обращаясь к отцу за советом или подсказкой, я чувствовал, что для меня его авторитет непререкаем, и я с невероятной гордость говорю, что я его сын.

Это была лишь малая доля того, что я ощущал в тот момент, и малая часть того, что мне хотелось сказать, но и этих слов было достаточно.

На следующий день историю напечатали газеты. Статью дополнили замечательным фото отца, сделанным в первые дни его поступления на службу в RNLI.

Он смотрел мимо камеры, его губы были подернуты легкой улыбкой, волосы и борода развевались на ветру, а на отцовской груди с гордостью красовался спасательный жилет RNLI, на левой стороне которого виднелась выведенная перманентным маркером надпись «ассистент механика». Он выглядел сильным, счастливым и очень естественным.

Именно таким я и хотел его помнить.

Увидев слова, добавленные к статье представителями RNLI, я поперхнулся.

Областной инспектор Энди Клифт отдавал должное желанию отца оставаться волонтером в течение многих лет: «Королевское национальное общество спасения на воде не смогло бы существовать без таких личностей, как Даллас, которые большую часть своей жизни посвятили помощи другим людям, – сказал он. – Увлеченность Далласа спасательными шлюпками передалась не только его сыну Марку, энтузиазмом этого человека загорелось бесчисленное количество тех, с кем его свела судьба за все годы службы».

Мы похоронили его восьмого февраля, в день, когда могли бы отпраздновать его семьдесят первый день рождения. Гроб был обернут флагом RNLI, а сверху покоилась белая шапочка моряка. Специальная служба устроила чествование моему отцу за его преданность делу спасения жизней на море.

За все эти годы отец спас шестьдесят пять человек.

Шестьдесят пять людей смогли продолжить жить полной жизнью, вернуться к своими семьям и осуществить свои мечты. Благодаря моему отцу.

Придя на станцию RNLI в Блите, чтобы почтить память отца и вновь перелистать моменты его жизни, оказавшись в окружении сотен друзей, коллег и увидев рядом свою собственную семью, я ощутил, как больно моему сердцу, но также почувствовал, что оно наполнено любовью и гордостью. Отец всегда был для меня примером, и я стремился быть таким же, как он. Теперь же ставки поднялись. Я должен был сохранить его честь, сберечь репутацию и, конечно, продолжить миссию всей его жизни.

Это был поворотный момент в моей судьбе.

За следующие несколько месяцев я окончательно распрощался с колледжем и посвятил себя выполнению оставшихся заказов из толстой книги отца. Отец научил меня писать в своей манере, и я мог выполнить его заказы. Я использовал те умения, которые он мне передал, но также пытался взглянуть на вещи его глазами.

Затем практически сразу я встретил женщину, которой суждено было стать моей женой. Ей оказалась коллега по цеху, художница Филиппа Грегг, или Пип, как я любил ее называть. Мы сразу почувствовали внутреннюю связь, и отношения развивались стремительно. Спустя четыре месяца мы съехались, и она была беременна нашим первым ребенком.

Пип жила в верхнем маяке над рыбным портом Норт-Шилдс. Изначально это строение задумывалось как рабочее помещение для Trinity House[20], достроили его в 1808 году, а в 1990-х годах его списали как недействующий маяк, некоторое время спустя он стал частным владением. И, несмотря ни на что, это большое белое сооружение оставалось ориентиром для мореходов, ведь на воде маяк по-прежнему был виден с расстояния тридцати двух километров. Если, продвигаясь, вы замечаете, что нижний и верхний маяки выстраиваются перед вами в колонку, накладываясь друг на друга, это означает, что вы оказались строго между волноломами.

От маяка до станции спасательных шлюпок в Тайнмуте можно было добраться минут за шесть, жить на маяке означало не только иметь огромный простор для творчества, но и возможность заметить какое-либо потенциальное происшествие на воде. С тех пор, как я перешагнул порог нового жилища, я постоянно находился у окон, осматривая реку сверху донизу в ожидании того, что что-то может произойти.

Что это там на поверхности воды? Лодка? А быть может, человек?

Теперь я вел себя точь-в-точь, как мой отец, когда мы вместе рисовали в порту.

Всегда настороже. Находясь ближе всех к станции на тот случай, если что-то случится, я оказывался там всегда первым. Даже когда в 2012 году родился наш маленький мальчик.

– Давай назовем его Далласом, – предложил я. – В честь моего отца.

– Это будет идеальное имя для малыша, – отвечала жена.

Она никогда не встречалась с отцом, но знала о нем все. Мне нравилось рассказывать ей истории обо всех папиных спасательных операциях, а ей нравилось слушать. Более того, эта женщина сразу осознала, насколько для меня важны шлюпки. Мы могли обедать на улице или почти засыпать посреди ночи, но, если меня звали, она понимала, что скоро за мной захлопнется дверь и я отправлюсь на станцию – и моя жена поддерживала меня.

Если я шарил по полу, пытаясь отыскать носки или ключи, она тут уже оказывалась рядом, подавая их мне и помогая побыстрее собраться. Перед уходом мне оставалось не забыть лишь об одном.

– Я люблю тебя, – говорил я, запечатлевая поцелуй на ее губах.

– И я тебя.

То же самое я говорил и детям, целуя каждого в голову перед тем, как покинуть дом. Мы жили так же, как отец с матерью. Мне повезло найти того, кто был на одной волне со мной и разделял мои интересы.

Когда Далласу исполнилось четыре месяца, мы с Пип поженились, и тогда вся команда приехала к нам на стареньком двухэтажном рутмастере[21]. Не имея ранее ничего общего с миром спасательных шлюпок, теперь Пип стала частью большой спасательной семьи.

Мне потребовалось некоторое время, но я выполнил все заказы отца. Всегда я настаивал на том, что не буду зарабатывать живописью, и обещал, что, как только закончу все работы, сразу же закрою магазин. Но я чувствовал, что пишу не ради денег. В этом процессе было что-то интимное, что-то особенное.

Я продолжал дело отца.

Я решил, что не буду ставить точку. Живопись, казалось, сближает меня с родителем. Я мог работать из дома и находиться в непосредственной близости к спасательным шлюпкам, всегда на связи.

Точно так же, как когда-то мой папа.

Спустя некоторое время после свадьбы на свет появилась Марго, а в 2015 году выяснилось, то Пип снова ждет ребенка. Разумеется, с двумя маленькими детьми и третьим на подходе жизнь наполнилась множеством забот. Особенно тогда, когда я начал тренироваться с командой RNLI. Тем не менее мы справлялись. Все дни, за исключением тех, когда мне приходилось отправляться в Пул, чтобы проходить обучение в штаб-квартире RNLI, я проводил дома, поэтому мы разделяли и властвовали. Утром один из нас был главным по подгузникам, а другой – главным по тарелочкам.

Точно так же все было и утром 24 июня. Полностью сосредоточившись на подгузниках, я готовился спускаться с Далласом и Марго к завтраку, а в 9:30 утра знакомый звук оборвал привычный утренний распорядок.

Ту-ду-ду-ду-ду.

Это был мой пейджер.

Мне нужно было идти.

Дети так привыкли к звуку этого сигнала, что даже не вздрогнули, а Пип услышала его, суетясь на первом этаже. Прежде чем я успел ее позвать, она была уже здесь, рядом со мной.

– Я все тут улажу, – улыбнулась она.

– Спасибо, – сказал я, наклоняясь, чтобы поцеловать Далласа и Марго. – Увидимся позже, – пообещал я обоим.

Проскочив мимо Пип, я похлопал ее и поцеловал.

– Люблю тебя, – произнес я.

– И я тебя, – отозвалась она.

Я понесся вниз по ступенькам, схватил куртку, забрал ключи, лежавшие возле входной двери, и выбежал на улицу к автомобилю. Через несколько минут я уже ворвался в двери станции, глядя на пейджер, чтобы понять, какое обмундирование мне понадобится в этот раз.

Готовим ALB[22].

Мы спускали на воду всепогодную шлюпку, поэтому мне был нужен соответствующий комплект одежды. Куртка, ботинки, шлем – много всего. Пока команда собиралась, о происшествии начинали поступать различные подробности. Вероятно, в шесть часов утра береговая охрана на реке Хамбер получила сигнал от шкипера рыболовецкого судна Louise Thomsen, давшей течь.

По тревоге был поднят вертолет береговой охраны, и лебедочник успел доставить шкиперу спасательный водоотливной насос, чтобы тот смог замедлить скорость поступления воды внутрь. Риск того, что судно уйдет под воду, наши коллеги уже оценили, они также зафиксировали направление движения лодки, ее скорость и текущую позицию. Как только шкипер подтвердил, что ситуация под контролем, вертолет вернулся на базу для дозаправки, а служба береговой охраны попросила прислать нашу шлюпку на выручку рыболову.

Отбуксировать судно – обычное дело.

Майкл, станционный старшина, привлек внимание команды.

– Так, сразу скажу, что на этот вызов придется потратить много времени, – сказал Майкл. – Если вам нужно работать или по какой-то причине требуется вернуться обратно, лучше не участвуйте в операции. Эта история будет долгой.

Обычно долгая операция означала, что мы отходили от берега километров на сорок восемь. Путь туда-обратно занимал примерно четыре-пять часов.

Но сейчас оказалось, что Louise Thomsеn находилась за сотни километров от берега, и добрых четыре или пяти часов нам бы хватило лишь для того, чтобы добраться до нее.

Уже не говоря о том, чтобы отвести лодку обратно к берегу.

Волонтеры отказывались от участия один за другим, пока не осталась небольшая горстка людей.

– Вы уверены, что готовы к такому? – этот вопрос Майкл задал каждому.

– Обо мне не беспокойся, – ответил я, когда подошла очередь. – У жены много дел с детьми.

А я был самозанятым, потому что работал художником на дому. Сразу по возвращении я мог бы взять в руки мастихин[23] или кисть. Мои полотна никуда не исчезнут. Кроме того, мне не терпелось применить знания, полученные на новом тренинге. Вернувшись из Пула, я уже успел повторить некоторые упражнения несколько раз, но этот вызов должен был стать первой реальной возможностью проявить себя в качестве штурмана.

– Таким образом я брошу себе вызов, – сказал я. – У меня будет отличный шанс проверить свои умения.

Я знал, что на следующем вызове, сразу после тренинга, наверняка получу место штурмана.

Убедившись в том, что каждый из нас осознавал, чем может обернуться это задание, мы загрузились в шлюпку и заняли свои позиции. В шлюпке класса Severn было шесть мест в рулевой рубке. Майкл, как старшина, расположился по центру. По левую руку от него находился штурвал, поэтому с той стороны оказался и Джордж Джаспер, рулевой и заместитель старшины. Я же занял место по правую руку от Майкла у штурманского столика. От прикосновения моих пальцев навигационная система ожила и зажужжала. Сверху высветилось традиционное сообщение, всегда возникавшее в этот момент.

Данный прибор лишь помогает штурману, но не заменяет его.

Такая система не работала по принципу спутниковой навигации, к которой мы частенько обращаемся в поездках на автомобиле. Навигация в море требует от человека умения держать ориентиры вручную, с помощью графиков и координат широты и долготы.

Брайан Макдональд, механик, проскользнул на сидение позади меня.

Интересно, какое место, согласно инструкции, предназначалось бы моему отцу?

Все шкалы, датчики топлива и температуры, а также приборы, сообщающие информацию о состоянии двигателя, были у Брайана под рукой. Над его головой размещались радиостанции ОВЧ, или очень высоких частот, – с их помощью мы связывались со службой береговой охраны, передавая сообщения по средним и длинным волнам. Я устроился на своем месте, когда радио пробудилось ото сна.

Береговая служба сообщала детали происшествия: «Докладываем, что рыболовное судно Louise Thomsen дало течь. Это старый списанный датский траулер. Также предоставляем координаты предположительного местонахождения пострадавшего судна».

Я нацарапал озвученные цифры в блокноте, а потом внес координаты вместе с данными о направлении и скорости в навигационную систему. Пока компьютер делал свое дело, я делал свое.

Вспомнив предупреждение системы и то, что мне удалось узнать на тренинге, я начал прокладывать курс вручную, опираясь на сведения из морских карт.

Траулер движется отсюда. Направляется вот туда. И если будет придерживаться траектории, то нам хватит…

Проведя несколько подсчетов, я кое-что выяснил. Приблизительное время прибытия – через четыре с половиной часа.

– Приблизительное время пути до Louise Thomsen – четыре с половиной часа, – передал Брайан по радиосвязи.

Приняв во внимание все факторы, способные повлиять на перемещение траулера из той точки, в которой с ним расстался спасательный вертолет, я построил его счислимую позицию, то есть рассчитал предположительное местоположение. Навигационная система выдала идентичный расчет.

Приборы были более чем надежными, но все мы знали, что даже лучшая техника способна ошибаться, поэтому все, что вносилось в систему, также фиксировалось на карте и в блокноте. Если что-то пойдет не так, мы все равно будем знать, где находимся и куда направляемся.

Проложив курс, мы отправились в путь. Согласно координатам, полученным от береговой охраны, маленькое рыболовное судно было в 110 морских милях[24] от Северного моря.

Как искать иголку в стоге сена.

Мы были в пути, но не могли откинуться и расслабиться до его окончания. Мне приходилось постоянно уделять внимание деталям, каждые пятнадцать минут повторяя те же самые действия, на протяжении всего пути проверяя положение нашей шлюпки и отмечая его на карте. Я вновь и вновь пересчитывал примерное время прибытия на место, учитывая любое отклонение от курса или изменение погодных условий и отслеживая возможное появление на радаре потенциальной опасности.

Слова Пита Гейла, моего тренера из главного штаба RNLI, прозвучали голове.

Проложи курс.

Проверь радар.

Ищи пострадавшего [жаргонизм, обозначающий пострадавший корабль].

Выгляни в окно.

Глотни кофе.

Повтори все сначала.

– Мы не можем идти по таким волнам на 25 узлах, – заметил Майкл.

– Хорошо, – отозвался я и вернулся к картам, чтобы еще раз все пересчитать.

Изменения могут сократить или увеличить время пути.

Иногда совсем незначительно, а иногда довольно ощутимо. Все это протоколируется.

Связались со службой береговой охраны Хамбера.

Проложили курс к примерному местоположению пострадавшего.

Подтвердили службе береговой охраны Хамбера приблизительное время пути до места назначения.

Сократили скорость до 22 узлов.

Это была полная хронология нашего путешествия, фиксировавшая все происходящее, аналог черного ящика в самолете, если угодно.

– Давай посмотрим, как у нас здесь идут дела, – сказал Майкл, заглядывая в карты через мое плечо. Проверять, на что я способен, было его обязанностью на правах старшины шлюпки. Я чувствовал себя уверенно, но это был мой первый раз в роли штурмана. Я практически мог ощутить, как в его голове вращаются шестеренки, пока его взгляд путешествовал от карты к навигационной системе и к блокноту.

– Да, все в порядке, – наконец сказал он, и мне показалось, что я ждал ответа целую вечность.

Прошел час, затем два. Сейчас мы были уже далеко от знакомых береговых пейзажей, далеко от крошечных рыбацких лодок, и устье реки Тайн давным-давно осталось позади.

Нам было невозможно пользоваться ОВЧ радиосвязью, поэтому пришлось переключиться на средние и длинные волны и настроить каналы, служившие путем коммуникации огромных морских судов, – они позволяли связаться даже с танкерами, продолжавшими свой путь где-то посреди океана.

А мы еще даже и половины пути не преодолели.

Между внесениями поправок в наш курс и проверками данных было достаточно времени, чтобы то и дело заваривать чай. Мы делали это по очереди.

– По чаю? – спросил я всех, пришел мой черед.

На мой вопрос пришли пять утвердительных ответов.

– Мне две ложки сахара, – крикнул член команды Дэниел Хоу.

– И мне, – сказал еще один волонтер Джонатан Джордан.

Один Бог знал, сколько сил нам понадобится.

По истечении четырех часов мы все-таки приблизились к примерному местоположению Louise Thomsen. Он должен был быть прямо по курсу, и мы ждали, что судно может появиться перед нами в любой момент.

Глаза каждого волонтера, привыкшие видеть перед собой мили морского пространства, обращали внимание на любой признак, способный указать на присутствие пострадавшего траулера.

– Я включу радиокомпас, – сказал Джордж, потянулся и нажал на кнопку.

Радиокомпас – это радиопеленгатор, прибор, позволяющий определить положение судна, когда его команда выходит с нами связь по радио.

– Louise Thomsen, говорит экипаж шлюпки из Тайнмута. Вы меня слышите? – сказал он, в то время как мы замерли в ожидании.

Тишина.

– Мы еще не совсем подошли к нужному месту, – добавил я терпеливо.

Майкл кивнул.

– Через минуту мы попробуем снова, – сказал он.

Я продолжал работу у приборной панели. Проглядев все карты и бумаги, я снова обдумал все, что отмечал. Наш курс был выверен, проверялся и перепроверялся каждые пятнадцать минут. С самого начала он был правильным, таким и оставался, и спустя полчаса мы были точно на том месте, где, как предполагалось, находится судно.

Но на мили вокруг не было ничего.

Джордж напомнил нам о том, что стоит еще раз попытаться воспользоваться радиокомпасом.

– Louise Thomsen, говорит экипаж шлюпки из Тайнмута. Вы меня слышите? – повторил он. И снова все затихли. Наше терпеливое молчаливое ожидание перерастало в напряжение.

– Траулер должен быть здесь, – в итоге сказал я, и мой живот скрутило. Когда мы выдвинулись, я надеялся, что, оказавшись в этой точке, мы сможем подать сигнал и получить на него ответ. Затем нам бы оставалось только забрать шкипера с рыболовного судна: запустить обратный отсчет от десяти до одного, сосредоточиться на определении направления по компасу и, в конце концов, определить точное место нахождения траулера.

Затем мы бы могли доставить и шкипера, и его судно домой.

Но по истечении долгого часа наши попытки достучаться до кого-то упирались в тишину.

Чем дольше это продолжалось, тем тяжелее становился воздух в рулевой рубке, впитывавший очередную порцию тревожного молчания.

Столкнулся ли траулер с новыми трудностями? Быть может, его отнесло с линии курса? Или он утонул?

Возможно, нам следовало усерднее искать человека за бортом, чем лодку на поверхности воды. Мое сердце замерло. Последнее, чего хотелось бы каждому из нас, это превращения сегодняшнего вызова в поисково-спасательную операцию. Я перевел дух, потому что при мысли о подобном начал чуть ли не задыхаться.

Нет, мы еще не сдаемся.

– Давайте составим план поиска, – предложил я, обратившись к нашим координатам, как раз как меня учили на курсах. При помощи техники, которую я освоил на тренинге, мне удалось выделить квадрат, показывавший место, где могла оказаться лодка, с учетом изменений в движении ветра, приливов и отливов. Как только мы получили такой квадрат, нужно было обследовать каждый его сантиметр.

Мы прошли некоторое расстояние по направлению к концу квадрата, а затем развернули шлюпку на девяносто градусов, преодолели высчитанное расстояние, затем снова повернули на девяносто градусов и покрыли расстояние в противоположном направлении…

Словно мы выстригали полоски на газоне.

Ты делаешь это снова и снова, пока не пройдешь все пространство. Это трудоемкое занятие, но оно приносило свои плоды. Обычно такой поисковый квадрат был сравнительно небольшим. Но не сегодня. Отталкиваясь от изначально заявленных координат, я понимал, что лодка могла быть где угодно.

Как искать иголку в стогу сена.

Более того, количество топлива давало нам еще один повод для беспокойства. На таком расстоянии от берега мы должны были быть точно уверены в том, что нам его хватит на обратный путь, или мы сами тоже станем потерпевшими.

Для RNLI безопасность команды была основополагающим фактором в любой ситуации, и мы должны были всегда быть готовы сообщить, что в нашем баке оставались 10 резервных процентов. Брайан сверился по датчикам топлива и сам произвел какие-то расчеты.

– Нам хватит топлива лишь на то, чтобы пройти весь квадрат один раз, – сообщил он наконец.

Мой живот словно завязало узлом в тот момент. Это значит, что для второй попытки горючего не останется. Мы работали на пределе возможностей.

Это был наш единственный шанс.

Каждый сосредоточен. Каждый выполнял свои обязанности максимально качественно для того, чтобы обнаружить лодку и ее шкипера целыми и невредимыми.

Беда была в том, что, преодолевая расстояние в поисковом квадрате, мы уже не знали, что именно ищем. Рыболовное суденышко в открытом море и так всегда было трудно заприметить.

А если оно начало тонуть?

Нам нужно было бы тогда искать лишь носик, возвышающийся над поверхностью воды.

Даже, наверное, нужно было высматривать обломки и человека на воде.

Подумать страшно.

На каждый этап поиска приходилось 20 минут. Пока мы курсировали то вверх, то вниз, поступила информация о вертолете береговой охраны. Он успел заправиться и возвращался обратно на помощь нам. Благодаря своей позиции, находясь в воздухе, он мог распространить сигнал на более дальнее расстояние, нежели наша шлюпка. Мы были на предпоследней стадии поиска, внутри нарастал ураган. Рулевая рубка погрузилась в тишину, никто не хотел произносить слова, готовые сорваться у каждого с губ.

Мы не найдем его.

Никто из нас не отрывал глаз от моря. Надежда быстро покидала членов команды. Но вдруг радио встрепенулось. Мы все прислушались, глядя на поверхность воды и стараясь отыскать хотя бы какие-нибудь свидетельства того, что лодка была там.

Это был пилот с вертолета.

– Шлюпка из Тайнмута, мы получили ответ от пострадавшего судна, – сказал он.

– Да, – сказал я, разрезая сжатыми кулаками воздух.

Брайан широко улыбнулся нам, записывая переданную информацию. Когда связь прервалась, он поведал, что ему стало известно.

– Они сказали, что сигнал очень слабый, но траулер здесь, – доложил он.

– И какая же новая примерная позиция? – спросил я, тут же записывая его ответ. Проведя пять часов в тишине, было радостно слышать, что сообщения передаются туда-обратно.

– Louise Thomsеn, вы целы? Повреждения есть? – спросили члены вертолетной команды.

– Все в порядке, никаких повреждений, – отозвался шкипер в ответ.

– Судно пока не тонет? – последовал второй вопрос.

– Все еще пропускает воду, но ситуация стабильная, – ответил человек на пострадавшем траулере, и в его голосе мы не слышали паники.

– Подскажите нам свои координаты, – попросили с вертолета.

Вооружившись ручкой, я записал координаты и нанес их на карту.

Он был на тринадцать миль дальше, чем мы предполагали.

– Что, черт возьми, здесь произошло?! – воскликнул я.

Не то чтобы это имело значение. Я был готов расплакаться от таких новостей. Не думаю, что среди нас были те, у кого не подступил комок к горлу. Мы работали на пределе возможностей нашей шлюпки, и существовал риск того, что мы будем вынуждены вернуться на станцию.

И вот он – луч надежды.

Траулер не потерялся.

И у нас все еще были резервы.

После появления такого стимула, навыки, полученные на тренинге, снова пошли в ход. Мы вернулись к работе.

– Хорошо, – сказал я, – давайте определим его позицию.

Мы сократили огромное пространство поиска до определенной точки. Точной позиции, которая была нам озвучена совсем недавно, а не восемь часов тому назад.

– Мы в часе пути от лодки, – сообщил я.

– Я уже тоже это понял, – отозвался Майкл.

– Новый курс 1-8-0, – передал я Майклу, сообщая направление, которого мы должны были придерживаться.

– Штурвал на 1-8-0, – сказал он помощнику.

Как только мы определились с курсом, Майкл снова повернулся ко мне.

– Ориентируемся на 1-8-0, – произнес он.

Все шло по моему плану. А я все сверял и вводил в систему. Каждый раз подробно. Может быть, моя любовь к навигации каким-то образом проистекала из профессии. В этой деятельности была и ритуальность, и монотонность, и почти что нездоровое внимание к деталям.

По мере приближения к новой точке координат мы стали бросать взгляд на радиокомпас. В этот раз мы получили ответ. Но это была не радиосвязь, а сигнал, который дал нам шанс скорректировать курс.

Вскоре мы оказались на месте.

Море разбушевалось, и огромные волны поднимались, снова и снова раскачивая шлюпку и погружая ее в образованные гребнями впадины.

Явно неидеальные условия для лодки с про-течкой.

– Хорошо, давайте будем внимательны, – попросил Майкл. – Давайте найдем это судно как можно скорее.

В сопровождении вертолета мы с новыми силами начали поиск. Мы понимали, что, если не отыщем траулер, он может перевернуться или – еще хуже – уйти под воду.

Нахмурив брови, мы тщательно осматривали водную поверхность впереди нас, позади, там и здесь, то тут, то там, как и часами ранее.

Слева, справа. Слева, справа.

Наши глаза «сканировали» воду, простиравшуюся во все стороны. Движение волн было поистине гипнотическим, но я старался фокусироваться. Потом порывисто вздохнул.

Что это?

Это был появившийся лишь на мгновение отблеск, но это была не просто игра света, а что-то по правую руку от носа шлюпки. По-прежнему задержав дыхание, я ждал, когда мы преодолеем очередную волну. И как только мы ее перескочили, я понял, что сердце сейчас выпрыгнет из груди.

– Вон он! На один час справа по борту! – прокричал я.

– Берем его, – скомандовал Майкл, разглядев силуэт траулера.

Но исчезло судно так же быстро, как появилось.

Море не стремилось облегчить нам работу. Мы должны были пристально следить за траулером, держа его в пределах обзора и медленно продвигаясь вперед, пока не подошли совсем вплотную. Мы должны были доставить его домой.

Прежде чем подумать о перемещении судна, мы должны были избавить траулер от поступающей в него воды. Вертолет кружил над нашими головами, в то время как Джордж, рулевой и помощник старшины, поднялся на палубу, держа в руках спасательный водоотливной насос. Море было слишком неспокойным для того, чтобы переправлять члена команды из шлюпки на траулер и обратно, но мы могли перебросить этот насос шкиперу.

Лодка по-прежнему была управляема, и мы могли бы просто сопроводить ее в нужное место, но нам показалось, что, взяв траулер на буксир, получится ускорить процесс – это был бы самый безопасный способ транспортировки судна в Тайнмут.

– Мы готовимся перебросить канат, – проинформировал Дэн шкипера.

– Я выйду, – ответил тот.

Он появился на палубе и ожидал, когда Джордж подготовит веревку и перебросит ее. Шкипер закрепил канат на носу судна, а затем вновь исчез внизу, чтобы закончить установку насоса.

Мы медленно начали подтягивать траулер. Если бы стали набирать скорость, то рисковали бы его опрокинуть. Через несколько минут голос шкипера зазвучал из динамика радио.

– Не могу завести насос, – проинформировал нас он. – Вода продолжает поступать.

Мы переглянулись. Это было нехорошо, шлюпка и траулер теперь были соединены, и если последний пойдет ко дну…

Он мог захватить с собой и нас.

– Мы попытаемся попасть к нему на борт, – заявил Майкл.

– Воспользуемся тогда шлюпкой класса Y, – решил Майкл.

Y-бот слегка походил на шлюпку RNLI класса D, но был меньше по размеру – ярко-оранжевый жесткий надувной бот, который закреплялся наверху шлюпки класса Severn. Он предназначался для спасательных операций возле скал и для помощи другим судам в тех местах, к которым трудно было подобраться на большой шлюпке, а также его можно было использовать в экстренных случаях.

Чтобы спасти нашу команду, если шлюпка сядет на скалы.

Джордж вместе с Джонни Джорданом приступили к делу, спуская на воду шлюпку класса Y и пересекая четыре метра водной поверхности, отделявшей нас от траулера. Джордж высадил Джонни, а сам вернулся в бот.

Пока Джонни вместе с ОВЧ радио находились на борту Louise Thomsеn, мы успели прояснить картину событий, в том числе раскрыть загадку того, как шкипер в итоге оказался в тринадцати милях от предполагаемой позиции.

Оказалось, что мужчина понял, что в его судно будет поступать меньше воды, если он сменит курс, вот почему он продолжил двигаться на юг. Но радио, работавшее на частоте длинных волн, работало из рук вон плохо, поэтому он никого об этом не мог поставить в известность. Он просто продолжал движение.

Вместо того чтобы сойти на берег в Сандерленде, он бы причалил только в Норфолке.

Даже зная, что Джонни теперь вместе со шкипером, мы понимали, что проблемы еще не решены. Водоотливной насос не работал. Шкипер уже откачивал воду с шести часов утра, как раз в тот момент он и послал сигнал службе береговой охраны. Сейчас на часах было три часа дня, то есть прошло 9 часов.

Его силы были на исходе.

– Нам придется вернуться к откачке воды вручную, – передал Джонни по радио. Это означало, что придется спуститься к трюмному насосу – его труба уходила в самый низ судна – и откачивать воду с помощью собственных физических сил. Джонни и шкипер решили делать это поочередно.

Двадцать минут один, двадцать минут второй.

Я тем временем начал прокладывать путь обратно к станции. Теперь мы могли позволить себе рассчитывать в лучшем случае на половину той скорости, с которой покинули станцию. Мы шли на 22 узлах, но теперь придется сбавить скорость до шести.

Проведя шесть часов в море, то есть на два часа дольше обычной «долгой операции», мы понимали, что у нас уйдет еще двенадцать часов на то, чтобы добраться до дома.

А ребятам еще придется откачивать воду на протяжении всего пути.

Я точно им не завидовал.

Напряженность в нашей рулевой рубке по-прежнему не спадала. Буксировка судна представляла известную долю риска. Нужно было учитывать длину веревки, ее натяжение и вероятность того, что канат оборвется.

Нужно было, чтобы шлюпка и пострадавший траулер одновременно заходили на гребни волн и синхронно опускались к их подножиям. Если шлюпка форсировала скорость, судно на буксире могло перевернуться или возникал риск обрыва каната – в последнем случае шлюпку и пострадавшее судно море могло просто разбросать в разные стороны. Сделать так, чтобы все шло гладко, можно было лишь поддерживая связь со шкипером и Джонни.

Мы обменивались сообщениями с траулером каждые пятнадцать-двадцать минут.

– Как тебе скорость, Джонни, подходящая? – спросил Майкл.

– Канат в порядке. Скорость отличная, – отозвался он.

Иногда он просил нас замедлить ход, иногда ускориться. Успех этого задания заключался в тонком подходе и сохранении баланса.

Работа была не из легких, но команда воспряла духом. Серьезная задача перед нами по-прежнему стояла, но теперь нам было известно, что шкипер цел и невредим, поэтому мы могли дружно выдохнуть с облегчением.

И выпить еще по чашке чая.

– Кто за то, чтобы поставить чайник? – спросил я.

– Да уж, не откажусь, – сказал Джордж.

В этот раз я открыл печенье. Мы его заслужили. Первый раз за все это время можно было хотя бы немного расслабиться.

Может быть, дело было в том, что шлюпка уже возвращалась к берегу, так вот мы начали болтать о том, что нам предстояло сделать дома.

– Ну, в саду точно поработает кто-то вместо меня, – сказал Брайан.

И все засмеялись.

– Дети точно доведут Пип, – сказал я. Хотя на самом деле знал, что она всегда все контролировала. Поэтому мы вместе с ней всегда так слаженно работали. Мы были командой.

Следующие десять часов мы продолжали делать все то же самое. Несмотря на то, что напряжение в какой-то мере спало, мы должны были оставаться сконцентрированными и быть на стороже. В особенности это касалось меня, нового штурмана. Я не хотел допустить ошибку.

Спланировать время. Определить позицию.

Сделано.

Нанести план на бумажную карту. Занести все в компьютер.

Сделано.

Глотнуть кофе.

Готово.

Нам нужно было держаться бодро. Если бы что-нибудь случилось, от уставшей команды не было бы толку, и одним печеньем и шоколадками сыт не будешь, поэтому каждые несколько часов мы подогревали классную лапшу быстрого приготовления, такую же, какая была у астронавтов.

И все время пути мы не забывали о том, что на Louise Thomsen ситуация могла измениться за минуту. Мы работали, чтобы спасать жизни, а не лодки. Если бы траулер начал переворачиваться, пришлось бы обрезать канат и как можно скорее эвакуировать Джонни и шкипера.

Вопрос с топливом также оставался на повестке дня. Я не могу вспомнить более дальнего путешествия, и топливо, разумеется, начинало подходить к концу. Если рассуждать с позиции реалиста, скажу, что мы не могли позволить себе сделать что-то, из-за чего мы остались бы без топлива, в особенности потому, что были отрезаны от цивилизации, а помощь была так далеко. Поэтому Брайан так же зорко наблюдал за датчиком топлива, как я за своими картами. Нам нужно было вернуться с тем десятипроцентным резервом.

– Как там дела с топливом? – спросил я Брайана, глядя как он, стоя у приборов, почесывал затылок.

– Впритык, но мы нормально идем, – ответил он мне.

Время шло. Когда северо-восточный берег только показался на горизонте, едва заметный на таком дальнем расстоянии, я испытал новый прилив сил. Двигаясь к суше, команда снова переключилась на средние и короткие радиоволны, даже удалось снова пользоваться ОВЧ.

Мы были почти дома.

По нулевому каналу на аварийной частоте мы продолжали держать связь.

– Передает шлюпка из Тайнмут береговой охране Хамбера: примерное время прибытия на берег 4:30 утра, – сказал Брайан.

– Роджер, шлюпка из Тайнмута на связи, – отозвалась береговая охрана.

Мы знали, что ребята из нашей команды на берегу будут на станции слушать нас. Они обрадуются, узнав, что мы возвращаемся домой.

Так же, как и путь к пострадавшему траулеру, я проложил курс до дома. Добравшись с Louise Thomsen до Сандерленда, мы поняли, что свободны, как только траулер пришвартовался к южному причалу. Я считал минуты до возвращения. Проведя больше восемнадцати часов в море, мы все были морально и физически истощены.

Путь до Тайнмута у нас занял двадцать минут. Мы дошли до топливного причала, чувствовали себя неловко из-за десятипроцентного резерва.

Неплохо, если учесть…

Хоть задание мы и выполнили, нам все еще нужно было привести в порядок и подготовить шлюпку к дальнейшей службе. Новый вызов мог поступить через пять минут после нашего возвращения. Мы с ребятами заправили шлюпку, смыли всю соль с палубы и пополнили изрядно сократившиеся запасы провианта.

Мы практически опустошили банку с кофе и коробочку с печеньем.

На заправку шлюпки мы потратили около часа, ведь в обоих баках не осталось практически ничего. Обычно после вызова мы обсуждали какие-то моменты, но сегодня было по-другому. Ни у кого на это не осталось сил. Загрузившись в шлюпку в среду 24 июня в 9:30 утра, мы готовили ее к следующему заданию в 5:30 утра четверга, уже 25 июня.

– Отлично сегодня поработали, – сказал я, надевая куртку и забирая из шкафчика ключи от машины. – Я пошел спать.

– Доброй ночи, Марк, – ответили мне сразу же несколько голосов.

Я едва могу вспомнить, как добрался до дома и забрался в постель рядом с Пип. Я думаю, что провалился в сон, как только голова коснулась подушки.

А может, даже раньше.

Следующее, что я помню, это доносившиеся до меня звуки детской беготни, я слышал, как проснулась Пип. Я потер глаза и посмотрел на часы. Было семь часов утра.

– С добрым утром, – приветствовала меня Пип с улыбкой. – Кофе?

Ее слова звучали, как музыка.

– Да, пожалуй, – ответил я.

– Вчера была довольно долгая операция, – сказала она. Все, что я мог сделать, это кивнуть. Я расскажу ей все в подробностях позже, а пока у нас было много других дел.

Через двадцать четыре часа после того, как на пейджер пришло сообщение о вызове, я снова мог вернуться к детским подгузникам, одеть малышей и подготовить их к новому дню. Ребята, которые не были сами себе начальниками, шли, как и положено, на работу. Майкл, рыбак, пойдет и проверит свои верши, ведь он не навещал их со вчерашнего дня. Мы все вливались обратно в наши привычные будни.

Позже, лишь только к середине дня, ко мне пришло осознание того, насколько важна была работа, которую мы сделали. Пока мы были в море, до местной газеты уже дошли новости о вызове, и история была напечатана еще даже до нашего возвращения. Над фото нашей шлюпки класса Severn, мощно стартующей из гавани, красовался заголовок: «Спасательная команда из Тайнмута уже больше десяти часов в море спасает пострадавшее судно».

На тот момент мы едва ли преодолели половину пути!

Внезапно на меня снизошло понимание того, что я был частью чего-то поистине эпического. Разумеется, для меня это была самая долгая операция. Спрашивая других, я не услышал, чтобы за всю историю станции кто-то вспомнил настолько продолжительную миссию. Мы слышали, что, уйдя на 110 морских миль в море, мы провели самую удаленную операцию из всех зафиксированных за всю историю RNLI в Англии. Предыдущий рекорд по удаленности – 98 морских миль – был установлен в 1985 году командой RNLI со станции Valentia. Мы все были потрясены.

Я не мог удержаться от мысли о том, как бы гордился мною отец, как бы он гордился тем, что я стал частью чего-то такого. Я как будто бы мог даже слышать его слова.

– Видели? Это мой мальчик. Пошел по моим стопам.

И по сей день свой путь в RNLI я воспринимаю как продолжение его дела. Я хочу служить обществу так же, как это делал мой отец, и мне хочется, чтобы у моих детей перед глазами тоже был пример, на который можно равняться, отец, которым они могли бы гордиться, как я гордился своим. Ничто меня не сделает таким счастливым, как решение этой пока мини-команды всерьез пойти по дороге отца и деда.

Спустя пять лет после случая с Louise Thomsen я понял, что другой такой операции у нас не встречалось. Это был ни на что не похожий вызов, проверка физической и моральной стойкости. Я понятия не имею, приходилось ли какой-нибудь команде RNLI так же далеко уходить в море или только спасатели RNLI Valentia такое на себе испытали, но могу сказать, что увидеть все это действо глазами штурмана было неоценимым опытом. Именно на этом задании я приобрел тот замечательный опыт, который позже мне очень пригодился.

Сейчас я готовлюсь стать рулевым, совершенно новое амплуа и новые перспективы. Мне кажется, что отец бы светился от гордости, узнав, что от причала в Тайнмуте я буду отходить, приняв на себя командование шлюпкой.

Но только теперь на мои плечи лягут другие заботы, и их будет чуть больше. Забавно, но одной из них будет поиск и спасение. Я уверен, когда дело до этого дойдет, я смогу опереться на опыт той самой операции с Louise Thomsen.

Став волонтером, я ни разу не задумывался о том, что однажды мне, возможно, придется отправиться на вызов и спасать судно, на котором я работал.

Я и не хотел этого…

С другой стороны, раз это все-таки происходило, я был рад находиться в числе тех, кто выдвигался им на подмогу. Я был знаком с командой и в деталях мог описать внутреннее устройство судна.

В этом была вторая причина того, почему Алан был рад мне, подумал я.

Что бы там ни происходило, у меня были ценные сведения, и они могли пригодиться.

В четверть восьмого мы сбросили канаты и спустили шлюпку на воду. Дул бодрый бриз, море немного волновалось, но утро стояло ясное, и мы продвигались к Ocean Way на 25 узлах, впереди лежали двадцать три мили.

Несмотря на быстрое продвижение, общая продолжительность пути все равно выливалась в сорок пять минут, поэтому Алан вызвал меня, дабы получить более подробную информацию о том, что ему уже было известно. Оказалось, что наша лодка была десятью милями восточнее Аут-Скеррис, маленькой группы островов, мимо которых мы часто проходили.

– У лодки течь, – пояснил Алан.

– Как это получилось? – спросил я.

– Прокол корпуса, судя по всему.

– Кто-нибудь им помогает? – спросил я, думая о том, не могла ли какая-нибудь лодочка местных побыть с ними рядом до нашего прихода.

– Поблизости оказался норвежский корабль, принимающий свежую рыбу, его команда предложила помощь. На Ocean Way передали водоотливной насос.

Несмотря ни на что, они все равно двигались обратно по направлению к Леруику, и это было хорошим знаком. Для тех, кто не так плотно знаком с мореходством, судно с пробоиной в корпусе представлялось чем-то небезопасным, да, собственно, так и мы на это смотрели. Но что есть, то есть.

В прошлом году обнаружилось место, где низ корпуса судна в задней части лодки поизносился. Образовалась небольшая протечка, и мы должны были справляться с этим до тех пор, пока не появится возможность причалить и отремонтировать лодку. Я представил, что ситуация сейчас была примерно такой же.

Они будут в порядке.

Просто чтобы увериться в этом, я решил позвонить капитану Ocean Way Стиву Хасону. Поговорив с ним лично, я получу наилучшее представление о том, что происходит. Мне удастся определить, слышится ли в его голосе настоящее беспокойство. Я вынул свой мобильный и набрал номер капитана. Вначале я услышал гудки, а затем он поднял трубку.

– Я уже в пути вместе со спасательной командой, – сказал я ему. – Как у вас идут дела?

– У нас все под контролем, – ответил Стив. – Мы справляемся с водой.

– Это замечательно, – сказал я. – Дай мне знать, если что-нибудь изменится.

Когда я повесил трубку, я взглянул на Алана и кивнул.

– Кажется, он в порядке, – сообщил я.

– Отлично, – отозвался Алан.

Как я и говорил, у команды был большой опыт, и мне было известно, что они вместе работают очень слаженно. По правде говоря, это было большой роскошью – идти на вызов без серьезного беспокойства.

У них все будет хорошо.

По мере нашего продвижения к месту происшествия старшина шлюпки посвятил нас в свои планы. Приоритетом будет помочь команде лодки остановить поступление воды внутрь судна. У нас всегда имелся наготове водоотливной спасательный насос, и если обстоятельства подсказывали, что без него не обойтись, насос пускали в ход.

– Даррен, когда прибудем на место, мы сразу же перебросим тебя на пострадавшее судно вместе с Джоном Бестом, – заявил Алан.

– Хорошо, – отозвался я.

– Без проблем, – подтвердил Джон.

Было замечательно, что меня отправляли на нашу лодку не только из-за отношений, связывавших меня с командой, но еще и потому, что Алану было известно о том, что я в любых ситуациях, которые мы уже успели пережить, сохранял самообладание. Мне в большинстве случаев удается оставаться спокойным. Джон – тот самый человек, проложивший мне путь на борт этой шлюпки и ранее занимавший должность постоянного механика, сейчас исполнял обязанности заместителя механика. Он был специалистом по насосам, обращение с которыми поначалу всегда было делом мудреным, если до этого человек нечасто ими пользовался. Я был доволен тем, что он составит мне компанию.

Когда Ocean Way примерно в восемь часов утра обозначился в зоне видимости, я почувствовал облегчение. Вертолет береговой охраны Rescue 900 кружил над лодкой, а она стояла, едва заметно накренившись, что это не выглядело стремительным погружением под воду.

– Судно не кажется очень нагруженным, – заметил Алан.

– Соглашусь. Это хороший признак, – продолжил я его мысль.

Но адреналин все же продолжал бушевать у меня внутри.

Йен Хармс, механик, донес по радиосвязи суть нашего плана капитану Ocean Way, и они утвердили его.

– Мы пришлем к вам двух членов команды с водоотливным насосом, – сказал Йен. – Мы сейчас зайдем к вам вдоль борта.

Продолжения разговора я уже не слышал, поскольку выбрался из рулевой рубки на палубу, готовясь ступить на борт Ocean Way. Джон уже стоял рядом со мной с насосом в руках.

Траулер продолжал идти на девяти узлах, несмотря на то, что течь не была ликвидирована, поэтому Алану пришлось также пристроиться вдоль него. Я смог разглядеть трех членов команды, выбравшихся на палубу. Я узнал двоих латышей Романа и Владимира, с ними мне уже приходилось работать, потом я приметил еще одно знакомое лицо.

Пол Муди.

Парень, orcadian – так называли жителей Оркнейских островов, – через пять месяцев он должен был стать шафером на моей свадьбе. Наше знакомство длилось уже почти три года, и я знал, что сегодня он будет на борту, а это значит, что я имел его в виду, как первую инстанцию, к которой обращусь за последними сведениями с Ocean Way.

Когда лодки оказались достаточно близко друг к другу, мы передали насос по цепочке из троих волонтеров, а затем сами перебрались на борт. Джон шел первым, чтобы у него сразу был шанс приступить к работе и установить насос, я следовал за ним. Хватаясь за поручни лестницы, спускавшейся по борту корабля вниз в море, мы поднимались вверх, а затем, добравшись до верхней точки, перемахнули через поручни. Как только мои ноги коснулись палубы, Роман и Владимир поспешили стиснуть мою руку крепким пожатием, они определенно были рады видеть знакомое лицо.

– Ах, Даррен! Ты пришел, чтобы выручить нас? – спросил Владимир.

– Да, за этим я и пришел, Владимир. Давайте спустим этот насос куда нужно.

В отличие от других операций, сейчас я понимал, что можно ожидать. Я знал лодку как свои пять пальцев, и члены команды были мне не чужие люди. Помимо капитана, Стива, Романа, Владимира и Пола, в лодке был еще и инженер, которого звали Райан Моуат. Райан был местным, и эта постоянная работа была для него первой попыткой ворваться в мир рыболовного промысла.

Как только мы отнесли насос вниз и запустили его, я направился наверх в рулевую рубку, чтобы пообщаться со Стивеном о возможности переправить нескольких членов команды на борт шлюпки. После короткой беседы он отклонил предложение.

– Капитан считает, что лучше, чтобы на борту остались все, на тот случай, если для помощи на палубе потребуется больше рук, – объяснил я Джону.

Мне был понятен такой подход. На первый взгляд, казалось, что все под контролем, тихо и спокойно. Но стоило провести на лодке несколько минут, как уверенность сменялась тревогой. Увидев все своими глазами, я понял, что вода поступала быстрее, чем предполагалось.

И настолько быстро, что насос не успевал ее откачивать.

У меня засосало под ложечкой. В животе неожиданно словно поднимался болезненный ураган. Даже когда Джон завел второй насос, легче не стало. Вода продолжала рваться внутрь.

Джон связался по ОВЧ с командой волонтеров.

– Я думаю, нам понадобится еще один насос, – сказал он.

– Нам переправят насос с вертолета, и мы подойдем, чтобы передать его вам, – отозвался Алан.

– Хорошо.

Сообщения со свистом летали туда-сюда, и мы договорились, что ребята на шлюпке, получив третий насос с вертолета, передадут его нам на траулер.

Вертолету нужно было преодолеть некоторое сопротивление ветра, чтобы сбросить насос, поэтому шлюпке пришлось пройти чуть больше полутора километров против ветра, чтобы принять передачу. Чтобы согласовать действие в такой ситуации, требуется, по крайней мере, несколько минут.

Пока мы ждали, Джон и я пытались найти способ блокировать поступление воды. Так же молниеносно, как мы начали свою деятельность, нам удалось сделать шокирующее открытие.

Вода поступала внутрь через шпигаты!

Шпигаты представляли собой отверстия, отводившие воду, заливавшую палубу, обратно за борт. Не предполагалось, что они могли стать для жидкости входными отверстиями, шпигаты должны были уводить воду, а не заливать ее в судно.

Внезапно адреналин запустил пульсацию в моем теле. Что-то действительно шло не так, и это было серьезно. Когда шлюпка только подошла к Ocean Way, траулер еще не опустился в воду так низко.

Мы же провели на борту всего пару минут, а вода уже льется через шпигаты. Траулер сидел так низко, что шпигаты практически были забиты плававшими повсюду обломками.

Неужели он начинал тонуть?

И заметил это не только я.

Видя поступающий объем воды, я решил действовать немедленно.

– Попрошу всех оставаться на палубе, – обратился я настоятельно к членам команды. – Мне бы не хотелось, чтобы внизу был кто-то, кроме меня.

После этого я обернулся к Джону.

– Свяжись со шлюпкой по ОВЧ, – попросил я. – Скажи ребятам, что мы хотим начать эвакуировать команду.

Теперь мне только оставалось поговорить с капитаном.

Настаивать на том, что следует готовиться к худшему.

Привязанный к рулевой рубке и справляясь с трудностями управления, Стивен также постоянно был на связи со службой береговой охраны. У него не было ни одной свободной минуты, но он также не имел понятия о том, насколько шатким было положение, и о том, что ожидало лодку впереди. После того, как я спокойно объяснил ситуацию и озвучил свои рекомендации, он неохотно согласился переправить Романа и Владимира в шлюпку.

Передав план действий капитану, мы приступили к делу. Я спустился вниз, чтобы проверить обстановку. И снова заметил, что она ухудшилась.

В этот раз еще значительнее.

Волны теперь вздымались вокруг палубы на пару футов, в тех местах, где лодка глубже всего села, вода начала переливаться в кормовой люк и литься вниз, туда, где работали насосы.

Я покачал головой. Вот оно.

Мы достигли точки невозврата.

Я вернулся в рулевую рубку и предупредил капитана. Он знал, что дела плохи, но по-прежнему был уверен, что спасти судно удастся. Побеседовав еще немного, мы достигли компромисса.

Мы эвакуируем всех людей с лодки, останемся лишь мы вдвоем.

Вместе мы будем стараться добраться до берега.

Стивен попросил меня спуститься и закрыть вентиляционные отверстия в машинном отделе по левому борту тоже. Дело было в том, что Ocean Way оснастили новеньким двигателями Caterpillar буквально год назад, и мы хотели попробовать их спасти. Но когда я вернулся в нижние отсеки, стало очевидно, что было уже слишком поздно. Вода по левому борту уже доходила до подвесной палубы.

Откидные дверцы люков были уже под водой.

Она покрыла практически все.

Траулер уходил под воду – и довольно быстро!

Все это случилось в мгновение ока.

Я понесся вверх по ступенькам.

– Так, нам надо эвакуировать всех! – закричал я. – Прямо сейчас!

Наверху уже нарастало напряжение.

Члены команды, готовившиеся к переходу на шлюпку, сновали всюду, хватая рюкзаки и паспорта. Как безумные, они бросились надевать спасательные жилеты, от которых поспешили избавиться ранее, когда пытались спасти лодку. Ругательства сыпались со всех сторон по мере того, как степень возбуждения зашкаливала и стремилась побить все рекорды.

Затем я повернулся к рулевой рубке. В этот раз не будет никаких обсуждений. Просто данность.

– Это зашло слишком далеко. Нам надо убираться отсюда сейчас же, – сказал я.

Лицо Стивена помрачнело, и я знал почему. Его мир рушился и исчезал в тихом и до жути спокойном море.

Эту команду страшится отдавать любой капитан.

Покинуть корабль.

Но у нас не было другого выхода. Как только он отошел к своему радио, я повернулся и взглянул на своих коллег. Тревога легла тенью на их лица. Я знал, что некоторых из них трудно назвать хорошими пловцами. Мне не хотелось, чтобы кто-нибудь из них оказался в воде.

Мы привыкли быть в море, а не в воде.

Глубоко вздохнув, я начал собирать ребят у правого борта. Невзирая на то, что сердце готово было выпрыгнуть из груди, мне нужно было сохранять холодный рассудок. Эти люди – мои друзья и коллеги – доверяли нам свои жизни и надеялись, что мы их доставим домой целыми и невредимыми.

Довольно забавно: точно не это мы обсуждали много раз, когда работали ночью со стаканами кофе в руке. Если лодка начнет тонуть и команде придется покинуть траулер, как нам удастся это сделать? Во всех сценариях, какие мы только не выдумывали, у нас оставалось время.

Время забраться на спасательный плот.

Время переправиться на борт шлюпки.

Время подняться на лебедке в вертолет.

Но сейчас времени не было. Если шлюпка в скором времени нас не заберет, нам придется воспользоваться одним единственным планом, который мне бы очень не хотелось воплощать в жизнь.

Прыгать в воду возле почти 30-метрового идущего ко дну траулера.

Я уже мог ощутить силу воды, утаскивавшей Ocean Way вниз под поверхность волн.

Впереди еще мгновение назад я наблюдал за тем, как вертолет выбросил в море трос-удлинитель Hi-line. Вертолетная команда планировала спустить в шлюпку насос, который, в свою очередь, волонтеры должны были передать на Ocean Way. Но я знал, что уже сейчас этот план списывался со счетов.

Они уже услышали распоряжение об оставлении судна и отправлялись в путь, чтобы прийти нам на выручку.

Сейчас Стивен уже заглушил двигатель. Все, что мы могли слышать – это звуки направлявшегося к нам вертолета. В то же время мы различали и шлюпку, шедшую в нашем направлении. Они будут рядом с минуты на минуту, поэтому, возможно, у нас останется шанс просто переступить с борта на борт.

Давайте же.

Я слышал рев двигателя, когда шлюпка подошла к нам и встала параллельно борту, а затем услышал громкий звук.

Дзж-ж-ж.

Казалось, шлюпка отскочила от борта Ocean Way, и мы оттолкнулись друг от друга.

Да что это за?..

Понятия не имею, что произошло, но Ocean Way не только очутился слишком далеко от шлюпки, он, казалось, начал погружаться в воду еще стремительнее, чем раньше. В этот момент я знал…

Нам нечего было ждать.

– Нам придется прыгать в воду. Шлюпка подберет нас, – прокричал я. – Перепрыгнуть в шлюпку без риска не получится.

В любом случае у Алана не хватало времени повернуть шлюпку и привести ее обратно к траулеру.

Наша лодка уже скрипела и стонала, а ее нос поднимался в воздух. Потом внезапно она начала скользить вниз еще быстрее.

Она вот-вот уйдет под воду!

То, что произошло в промежутке между моментами, когда лодка стала переворачиваться, а мое тело оказалось в воде, представляло собой серию моментальных снимков, вспыхивающих в сознании. Все случилось настолько быстро. Я знал, что чем позже мы оставим Ocean Way, тем больше будет вероятность того, что судно утянет нас с собой на глубину. Надо было прыгать, и чем быстрее, тем лучше.

И как можно дальше от траулера.

Пока мы, рассредоточившись, стояли вдоль правого борта траулера, я думал, не нужно ли было крикнуть какие-либо инструкции для нужного эффекта. А потом я услышал, как мои товарищи прыгают в воду.

ПЛЮХ. ПЛЮХ. ПЛЮХ. ПЛЮХ.

В этот момент я находился к кормовой части ближе всех, и вода была практически у моих ног.

Время вышло.

Я спрыгнул и периферическим зрением успел заметить Райана и Стивена, последовавших моему примеру.

ПЛЮХ. ПЛЮХ. ПЛЮХ.

Я почувствовал, как сжалась моя грудь от соприкосновения с ледяной водой моря. Несколько секунд я провел в опрокинутом царстве темноты и дезориентации, саундтреком к происходящему было сдавленное жужжание лодки, на скорости остановившейся позади меня. Я вырвался на поверхность, впуская в легкие воздух большими глотками. Оглядываясь по сторонам, я видел, что остальные ребята тоже поднимаются на поверхность, рассредоточиваются и из разных точек пытаются плыть к шлюпке.

Я мгновенно взял себя в руки и осмотрелся. Был ли среди челнов команды тот, кому приходилось нелегко? Нужна ли им была моя помощь?

Да.

Я что-то видел возле носа траулера, и заместитель старшины Томи Гуади также показывал в том направлении.

Там был капитан.

Он находился примерно в пятнадцати метрах от меня и отчаянно бил руками по воде на фоне зловеще нависавшей лодки. Под звуки протяжного скрипа из-под нее на Стивена шел мощный вал.

Он не просто плыл с большим трудом. Ему было трудно оставаться на поверхности.

Потому что он выпрыгнул дальше параллельно борту и оказался гораздо ближе к развалу носовых шпангоутов.

В опасной близости от того места, где глубина уже стремительно затягивала судно.

Кроме того, температура воды достигала шести градусов, и от контакта с ней запросто можно было получить шок, а он быстро отнимает силы. Все эти обстоятельства дополнял еще и тот факт, что Стивен не достаточно уверенно чувствовал себя в воде.

Если я не доберусь до товарища, его затянет вместе с судном. Возможно, мы никогда его больше не увидим.

По крайней мере живым.

Собирая все силы, мысленно я нарисовал самый короткий путь до моего коллеги. Подбираясь к нему, я выбрасывал вперед руки так быстро, как только мог, не забывая при этом пропускать многочисленные обломки, встречавшиеся на пути.

Добравшись до Стивена, я расположил свои ноги у него под подмышками, а сам пытался грести руками, чтобы выплыть из опасной зоны.

Подальше от Ocean Way. Быстрее в шлюпку.

Мое сердце словно участвовало в забеге, а ощущение того, что меня тянет за собой тонущее судно, не исчезало, траулер не отпускал нас обоих, грозил забрать с собой на дно. Я продолжал плыть, гребок за гребком удаляя нас от тонущей лодки, оставаясь при этом спокойным, насколько это возможно.

В конце концов, я почувствовал, что притяжение ослабло и мне удалось увести нас от нависавшей опасности, нам больше были не страшны угрозы закручивающихся и разбивающих волн. Я посмотрел по сторонам, чтобы понять, что стало с Джоном и остальными членами команды Ocean Way.

Я видел несколько фигур, маячивших поплавками впереди меня и направлявшихся к лодке. Но когда я присмотрелся, у меня снова засосало под ложечкой, потому что я не мог определить, кто есть кто, а между тем один из них уже близко подплыл к носу, а другой оказался в опасной близости к винтам.

К счастью, Алан с присущим ему мастерством держал позицию лодки, в то время как спасательная команда приступила к делу. Если бы было иначе, на нашу совесть могла лечь чья-то смерть.

Ребята выкрикивали инструкции и работали баграми, поднимая пострадавших в шлюпку, на другой стороне лодки появились ручные А-образные подъемники, с их помощью всех членов команды Ocean Way друг за другом достали из воды.

Практически все были уже на борту, когда мы с капитаном добрались до шлюпки. Я помог ему расположиться на подъемнике и скомандовал, чтобы его поднимали.

– Держись крепче, – обратился я к Стивену.

– Хорошо, – ответил он, с трудом дыша, – капитан был измотан таким испытанием.

Спасательная команда быстро вытащила его вручную и транспортировала в шлюпку. Как только все прочие члены команды пострадавшего судна были на борту, подъемник забрал нас на борт вслед за ними.

Тем временем, пока мои коллеги с траулера наблюдали за тем, как Ocean Way погружался в свою подводную могилу, я вернулся к своим обязанностям волонтера RNLI. За двадцать лет работы на море я никогда не видел, как судно уходит ко дну.

Я никогда и не хотел этого видеть.

– Как быстро все произошло, – заметил Алан, качая головой.

Если бы сейчас я не выступал в роли волонтера, скорее всего, мне бы потребовалось больше времени, чтобы по-настоящему обдумать произошедшее. Чтобы осознать, как это повлияет на мое будущее. Но сегодня я действовал как спасатель команды RNLI, и моя работа была не окончена.

Снабдив команду Ocean Way одеялами и сухой одеждой, мы выудили из воды рюкзаки, плотики, вернули на место багры и лишь тогда взяли курс на Леруик.

Когда с делами было покончено, я зашел в рулевую рубку и обнаружил там свой вещевой мешок со спасательным жилетом.

Среди сухих носков и прочих предметов первой необходимости я нашел пачку сигарет. На лодке у меня всегда был такой же тайник – на всякий случай. Я принес их на палубу и предложил всем рыболовам. Думаю, в этот день все выкурили по сигарете, даже некурящие.

Кто бы стал их за это винить?

Оглядев запечатлевшие шок, болезненные и печальные лица коллег, я внезапно тоже осознал, что с нами произошло. Мы все потеряли работу.

Но, по крайней мере, мы сохранили свои жизни.

Если учесть скорость, с которой траулер начал уходить под воду, становится очевидно, что все могло закончиться далеко не так хорошо. Подумав о семьях и друзьях ребят, я взял телефон. На сегодняшний момент уже ходили слухи о том, что назревало что-то серьезное.

На Facebook среди моих друзей большинство – члены семей моих товарищей или, по крайней мере, те, кто мог получить тревожные известия. Я представил, что многие были уже в панике, поэтому быстро напечатал статус.

Мы возвращаемся. Все хорошо.

Я разместил пост и отложил телефон. Я надеялся, что это простенькое сообщение немного успокоит родных до нашего возвращения домой.

Через сорок пять минут мы снова оказались на станции. Врачи уже готовились осматривать команду с Ocean Way, а мы тем временем готовили шлюпку к новым вызовам.

Невероятно, но все были в порядке. Лишь у капитана были обнаружены признаки шока. Его родители приехали на станцию, как только узнали о том, что творилось в море. Прежде чем отпустить их домой, я отвел мать Стивена в сторону.

– Пусть он примет душ и высушится, дайте ему батончик Mars и бутылочку Lucоzade и просто присмотрите за ним, – посоветовал я ей.

– Я так и сделаю, – сказала она.

– С ним все будет хорошо, – заверил ее я.

Райан отправился домой, а Пол пришел ко мне вместе с Романом и Владимиром – им просто было некуда идти. Приняв горячий душ и переодевшись, они выпили немного теплого питья и пошли каждый по своим делам.

Ну и денек выдался для всех нас.

На следующий день все сообщество рыболовов потрясла новость о затонувшем траулере вблизи Леруика. Эти известия подхватили местные и национальные СМИ, газеты Австралии, Новой Зеландии, США и Канады тоже упомянули об этом событии.

Каждый раз, когда какое-то судно тонуло, остальные рыбаки старались выяснить подробности, но кадры трагедии, наводнившие новостные сводки, вывели интерес к драматичной судьбе Ocean Way далеко за грани разумного.

Эта мысль настигла меня четыре дня спустя. Вместо того чтобы быть в числе спасателей, выдвинувшихся на выручку Ocean Way в день катастрофы, я мог бы просто работать в тот день на траулере со своими коллегами.

Могло ли все по-другому закончиться, если бы так оно и было?

Не было возможности ответить на этот вопрос. Но я не мог перестать снова и снова прокручивать все это в голове.

Особенно момент, когда судно быстрее и быстрее начало уходить на глубину.

Это невозможно было стереть из памяти.

Даже зная, что наша лодка осталась там, в море, я отказывался смотреть запись, на которой она уходила под воду. Мне было достаточно моих собственных воспоминаний о том, что было, когда я еще стоял на борту. Через несколько недель мысли о случившемся довели меня до крайности. Я подпрыгивал от слишком громкого стука в дверь, вздрагивал, стоило лишь лодке заскрипеть на новый лад. Но со временем все пришло в норму.

Я сразу же озаботился поиском новой работы. То же самое сделали и другие ребята с Ocean Way. Конечно же, я продолжал быть волонтером RNLI. Родные же, увидев кадры тонущей лодки, служившей мне некогда местом работы, в значительной степени переоценили важность моей волонтерской деятельности.

Время шло. В августе 2017 года, через пять месяцев после того, как траулер ушел на дно, Джемма и я поженились, а Пол был моим шафером. К счастью, он не произносил речь, поэтому моим родным и друзьям не пришлось слушать историю об Ocean Way снова.

Несколько месяцев я переходил с одной лодки на другую, стараясь найти что-то постоянное, такую работу, какая у меня была на Ocean Way. В конце концов, что-то подвернулось. Но внезапно пришли новости со станции спасательных шлюпок. Алан, тот самый старшина, командовавший шлюпкой в день, когда Ocean Way лег на дно, собирался покинуть Шетландские острова.

Станция RNLI в Леруике нуждалась в новом старшине. Мне нравилась моя новая работа, но еще больше я любил шлюпки.

Почему бы не стать штатным сотрудником?

Я не видел ничего плохого в том, чтобы подать заявку и попытать счастье. Так и сделал.

К моему изумлению, я получил эту работу.

Теперь уже больше двух лет я работаю штатным рулевым на станции спасательных шлюпок в Леруике. С тех пор за время работы в новой должности на моих глазах еще не утонуло ни одно судно, и я все еще не смог посмотреть те ужасные кадры. Не думаю, что это то, что мне когда-либо захочется увидеть.

Это был трагический день для всей нашей команды, но я рад, что оказался тогда на вызове и смог помочь спастись друзьям и коллегам.

У меня никогда не было серьезных амбиций или целей, связанных с постоянной полноценной работой в рядах RNLI, я оставался вполне счастливым, выполняя обязанности волонтера. Но это назначение пришло ко мне в добрый час. Работая в RNLI, я вижу как никогда часто, как внимательно наши граждане могут заботиться о других и как вдохновенно они умеют поддерживать. Как только приходят сведения о том, что экипаж какой-либо рыболовецкой лодки испытывает технические затруднения, я жду, что скоро услышу зов своего пейджера, но проверяю его лишь для того, чтобы убедиться в том, что другое такое же рыболовное суденышко спешит ему на выручку и готово отбуксировать братьев по ремеслу.

Действительно, находясь в центре этого взаимодействия, испытываешь особенные чувства. И я горжусь тем, что служу нашему сплоченному сообществу, всегда заботясь о тех, кто рядом, и стараясь приносить пользу.

Вы, вероятно, думаете, что вернулись на берег мы уже без сил, но адреналин – забавная вещь. Нас словно переполняла энергия. Будучи спасателями, мы не хотели сталкиваться с подобными ситуациями, но они тем не менее повторялись, и когда это происходило, не было чувства прекраснее, чем то, которое ты испытывал, возвращая кому-то ощущение безопасности.

– Боже мой, боже мой, – продолжала повторять я, еще не до конца осмыслив то, что мы сделали.

– Какая хорошая была спасательная операция, – сияя, говорил Крис.

– Мне выпала самая легкая работа, – заявил Робин. – Нужно было лишь управиться с двигателем, а Софи пришлось прыгать в воду и плыть.

Я знала, что такая работа была достижением, и гордилась всеми нами.

Было невозможно справиться с такой задачей в одиночку.

Лишь спустя несколько часов, когда я по традиции заглянула навестить своих родителей, изнеможение взяло верх. Пройдя в гостиную, я с громким вздохом свалилась на кушетку.

– Суматошный день? – спросил отец, чья голова тут же показалась из-за двери.

– Очень, – ответила я. – Сегодня была тяжелая операция.

– Ты можешь рассказать нам обо всем за обедом, – предложил он.

Типичный папа, всегда готов выслушать, угостить чем-нибудь очень вкусным. Пока мы обедали, я описала произошедшее в подробностях, все еще не веря, что это случилось с нами.

– Ты плавала у Bat Caves? – поперхнулся отец. – Не может быть.

Такая реакция меня не удивила. Те места были печально известны.

– Да, плавала, – отозвалась я.

– Тебе надо быть осмотрительной в таких ситуациях, – настоятельно рекомендовал отец, – но я тобой горжусь.

Он знал, что я была способна и не на такое, но он всегда оставался моим папой, а я – его маленькой девочкой.

Ему было позволительно беспокоиться.

– Молодец, Софи, – поддержала его мама.

Нужно ли говорить, что, как только дома адреналин покинул меня, я тут же заснула как убитая? Через несколько дней новости о спасенном серфере разлетелись далеко за пределы окрестностей Перранпорта. Стив Инстанс, руководитель спасателей RNLI в нашем округе, даже явился на станцию, чтобы выслушать отчет. Его действительно обрадовало это событие.

– По-настоящему отлично справились, – сказал он. – Вы – наша гордость.

Мы, впрочем, знали, что наша команда, как ей и полагалось, была воплощением отлаженного механизма. Все были бдительны, действовали быстро, осторожно и сообща. Нам даже пришло благодарственное письмо от Майкла Власто, на тот момент директора RNLI по эксплуатации судов, в котором он благодарил команду за работу и поздравлял нас с таким успехом. В подписи мы нашли следующие слова: «Мы очень скоро увидимся!»

Я и не придала тогда значения этой фразе, мне она показалась неким намеком разве что потому, что вслед за письмом пришли новости от руководства RNLI в Пуле.

Представители организации собирались отметить нашу команду официально.

Криса и Дэвида готовились наградить грамотами за службу, а Робину полагалось вручить благодарность RNLI на пергаменте.

А что же я?

По правде говоря, я была ошеломлена.

Меня в будущем году на ежегодной церемонии вручения наград RNLI решено было отметить Бронзовой медалью за отвагу. Медалью обычно награждали команды спасательных шлюпок. Пляжные спасатели гораздо реже были удостоены честью получить ее. Фактически впервые пляжному спасателю вручили такую награду в 2003 году, всего три года тому назад. Мой товарищ из Ньюки Роб Макдональд был награжден за спасение купальщика недалеко от промоин у пляжа Фистрал. Мы все были так счастливы за него.

Теперь и мне вручат такую же награду!

Это стало невероятным потрясением, особенно когда мы узнали о том, что я буду первой женщиной-спасателем, удостоенной такого знака отличия.

Не такая уж это и мужская профессия, подумала я.

Мораль заключалась в том, что совместная работа спасателей требовала от каждого вовлеченности и смелости. Если бы я оказалась без помощи Робина и Криса и если бы не мастерство и прозорливость Дэвида, моя задача бы чертовски сильно усложнилась. Стать частью многочисленной спасательной семьи было огромной удачей.

Через две недели после той самой спасательной операции мы узнали, что нашей команде присудили ежегодную награду «Спасение года» в Великобритании от Surf Lifesaving GB. Это событие неизменно оставалось предметом оживленных бесед, когда мои родители заезжали в Ньюки, чтобы попить чай со мной и Дэйвом.

– Я до сих пор не могу поверить, что ты плавала в тех пещерах, – говорил отец.

– А я до сих пор не могу поверить, что мне вручат медаль, – все так же высказывалась я на эту тему.

– Ты это заслужила, – заключил он, улыбаясь.

Мы разговаривали весь вечер, стремясь справиться со всем, что я наготовила, и опустошить огромные тарелки с пастой и чесночным хлебом. Отцу так и не удалось осилить свою порцию.

– Бак полон, – сказал он, отодвигая тарелку. – Спасибо, Софи.

Прощаясь с родителями, мне показалось, что отец как-то притих, что было не совсем на него похоже, но я решила, что здорово его накормила и он просто подустал. Болезнь и борьба с ней иногда довольно сильно выматывали его.

– Спокойной ночи, я люблю вас, – сказала я маме с папой, когда мы вышли их провожать, на прощание я обняла и расцеловала каждого, а потом они ушли.

В шесть тридцать утра следующего дня я содрогнулась от разбудившего меня звука. Это был не будильник. Мой телефон разрывался. Я взяла трубку.

– Алло? – прохрипела я.

Это была Мама.

– Софи, тебе нужно приехать сюда, – сказала она. – Папе нехорошо.

Для меня такие мамины звонки не были неожиданностью, за эти годы она связывалась со мной по этому поводу бесчисленное количество раз. Но сейчас что-то было по-другому. Услышав ее голос, я поняла, что дело было срочным, раньше она так сильно не переживала.

– Я уже в пути, – ответила я ей.

Наспех натянув на себя одежду, я запрыгнула в машину. Нескольких минут хватило, чтобы преодолеть восемь километров, отделявших нас с Дэйвом от родительского дома. Я даже не остановилась, чтобы пообщаться с доктором, выходившим из машины, я просто сразу же вбежала в дом и поднялась наверх, в спальню родителей.

То, что я увидела, заставило меня оцепенеть.

Голова отца покоилась на подушках, и он лежал на кровати без движения. Мама, склонившись над ним, пыталась снова заставить его дышать.

Она старалась его реанимировать.

На какую-то долю секунды мне показалось, что мир остановился.

Это же был мой отец. Мой герой, мой мир.

Несмотря на проблемы со здоровьем, он всегда был рядом. Несколько дней назад он даже приехал, чтобы запустить мою машину от своего аккумулятора, когда та заглохла.

Теперь он нуждался во мне.

Я могла либо сдаться, либо собрать все силы.

Я знаю, как бы он поступил на моем месте.

Неожиданно что-то внутри щелкнуло, и у меня включился режим спасателя. Все годы работы соединились для меня в этом одном моменте.

– Мама, посторонись, – скомандовала я.

Одному Богу известно, как мне удалось это сделать, но я смогла переместить мужчину весом почти сто килограммов с кровати на пол и уложить его на спину. Я запрокинула ему голову и начала делать искусственное дыхание, то наклоняясь к голове, то нажимая руками на грудную клетку, – нужно было постараться завести сердце. Многие годы я тренировала эти упражнения сотни раз именно для такой минуты, но мне приходилось иметь дело с манекеном, а с живым человеком никогда.

Я никогда не представляла себе первый раз, когда мне придется воспользоваться этими навыками. И уж точно не думала, что на месте манекена окажется мой отец.

Растворившись в моменте, я не позволила этим мыслям даже прийти мне в голову.

Я и не думала, просто делала.

Так же, как несколькими днями раньше на той операции у пещер.

Как только я начала его реанимировать, в комнату вошел доктор с дефибриллятором.

Я посмотрела на него и спокойно сообщила:

– Я – спасатель, – проинформировала я его. – Я вам помогу.

Не знаю, сколько мы пытались привести отца в чувства, чередуя вдохи и нажатия с фибрилляцией, но, по моим ощущениям, все это длилось бесконечно долго.

Наконец, врач остановился и аккуратно положил руку мне на плечо.

– Мне очень жаль, но больше ничего нельзя сделать, – тихо сказал он. – Мы должны перестать.

Я знала, что он прав.

Мы сделали все, что могли.

После этих слов все расплылось перед глазами. Как только отец отошел в иной мир, появились санитары. Один из них, Майк Гаф, был моим другом, по рабочим вопросам он пересекался со мной и Дэйвом. Он сделал все, чтобы утешить меня.

– Ты сделала все правильно, Софи, – говорил он. – Никто бы не сделал больше, чем ты.

Я знала, что он был прав, но и это не могло избавить меня от мысли.

Разве это не могло сработать? Почему я не смогла спасти своего отца?

Пришел коронер, и необходимые распоряжения были сделаны. Это был ужасный момент, и ничто не могло помочь справиться с утратой, но у меня была любовь и поддержка коллектива RNLI и всего местного сообщества, эти люди знали и любили моего папу.

Церемония вручения бронзовой медали в мае 2007 года, состоявшаяся через восемь месяцев после самой операции и папиной смерти, не могла не отозваться горечью в моем сердце. Кончено, я гордилась своим поступком и понимала, что заслужила награду, но было тяжело знать, что отец не видит, как мне ее вручают. Он бы хотел посмотреть реконструкцию этой истории на большом экране в Лондонском Барбикане, а потом увидеть, как я поднимаюсь на сцену и получаю медаль из рук герцога Кентского. Но хоть физически отца и не было среди нас, я знала, что сердцем он точно со мной.

Я чувствовала, что мне придает сил помощь огромной группы поддержки. Помимо мамы, со мной приехали Дэйв, мои друзья, родственники и менеджеры RNLI. Даже друг отца и по совместительству мой крестный Билли Белл проехал через всю Шотландию, чтобы увидеть это действо. Не думаю, что я бы справилась, не будь со мной этой большой компании. Я продолжала работать спасателем до 2012 года, до момента, когда узнала, что жду ребенка. Родился сын, мы назвали его Бо. Когда он появился на свет, в нашей жизни многое изменилось. Насколько была сильна моя любовь к своей профессии, настолько отчетливым было понимание, что работа спасателя больше не вписывалась в новый распорядок повседневной жизни. Вначале я стала работать нянечкой у соседей, а потом получила место ассистента преподавателя.

Несмотря на изменения в карьерной траектории, я продолжала оставаться членом спасательной семьи и берегового сообщества. Я постоянно оказываюсь на пляже. Когда растешь на побережье, впитываешь эту атмосферу, все знания и впечатления остаются в тебе навсегда. Их невозможно растерять. Я понимаю, что, если спасателям RNLI однажды понадобится помощь, я буду в деле. Такие уж мы, жители этих мест. Мы помогаем всем, чем можем.

Меня до сих пор изумляет тот факт, что наряду с другими достойными представительницами прекрасного пола в историю RNLI вошла и я как первая женщина-спасатель, получившая медаль. Когда я перематываю в памяти все двенадцать лет своей работы спасателем RNLI, то вспоминаю множество разных ситуаций, но та операция у Bat Caves всегда первой врывается в мои мысли. На спасение жизни ушло в целом около получаса, но для меня это оказалось самой серьезной проверкой и одним из лучших примеров командной работы, частью которой мне посчастливилось стать.

Бо сейчас шесть с половиной лет, и он очень скоро также пополнит ряды юных спасателей Nippers в клубе спасения жизни на воде. Я повторяю то же самое, что некогда для меня сделали мои собственные родители. Мне хочется, чтобы, находясь в море, он чувствовал себя в безопасности, и я также хочу, чтобы он испытал то же, что и я – весело проводил время с друзьями в окружении невероятно красивой природы. Мне бы хотелось, чтобы он научился быть частью общества, научился уважать море и приглядывать за своими близкими. Я надеюсь, что это поможет ему в выборе будущей профессии, потому что, выбрав эту дорогу, он будет по-настоящему счастливым. Годы работы спасателем были лучшими в моей жизни, и я действительно горжусь тем, что я так или иначе проложила дорогу в эту профессию и для других девушек.

Тем не менее команда RNLI дала мне нечто гораздо более ценное, нежели все выше перечисленное. Моя работа подарила мне навыки, которые пригодились, когда я пыталась спасти своего отца, когда это нужно было больше всего. Благодаря RNLI у меня появилось преимущество – я могла сделать все необходимое, чтобы он был жив. Это значит для меня гораздо больше, чем медаль или какая-либо другая спасательная операция за все годы моей службы.

Несмотря на то, что в данный момент я и не работаю в команде RNLI, я думаю, мое сотрудничество с ними, скорее, приостановлено, нежели окончено раз и навсегда. RNLI всегда в моих мыслях. Я не перестаю ощущать себя послом этой организации и однажды вернусь в качестве волонтера – это будет попыткой отблагодарить сообщество за то, что они сделали для меня.

Однажды это случилось. День был действительно ужасный, а пейджер начал посылать сигналы. Я как обычно примчался на станцию – меня подвез отец, ведь я все еще не успел сдать на права. Я появился одним из первых, и так как чья-то жизнь была в опасности, рулевой Гэри Мид без промедления начал отбирать команду, которой предстояло выйти в море.

Внезапно я заметил, что он смотрит прямо в мою сторону.

– Ты, – сказал он, указывая на меня.

В изумлении я разинул рот. На всякий случай я обернулся, чтобы убедиться, что позади меня никого нет. Когда стало ясно, что никто не стоял за моей спиной, я указал на себя. На какое-то мгновение мне показалось, что я был единственным человеком в комнате.

Неужели пришел мой черед?

– Я? Вы хотите, чтобы я поехал с вами?

– Да, – сказал он. – Иди переодеваться.

Оказалось, это был мой час.

Мой первый вызов.

Я был уверен, что в голове проносились какие-то слова, но я не могу вспомнить их смысл. Мое сердце стучало. В беде оказались виндсерферы, все случилось в местечке Норманс-Бей, и нужна была наша помощь. Двое других членов команды, которых отобрал старшина шлюпки, были очень опытными волонтерами, поэтому я ощущал, что мне была оказана честь. Спуск на воду был непростым, но я не помню, чтобы я испугался, просто меня подогревал адреналин, и благодаря ему я концентрировался на работе, которую нужно было выполнить.

Всепогодная шлюпка также начала свой путь из Гавани Соверен и составила нам компанию, сопровождая нашу рейдовую шлюпку в бушующем море. Из-за плохой погоды, пройдя две мили, мы потратили около двадцати минут, ведь лодку болтало на волнах, как резинового утенка в ванне, а стена дождя и морские брызги заливали нас, в то время как судно прорывалось вперед.

В конце концов, нам сообщили, что серферам самостоятельно удалось выбраться на берег, и режим срочности был снят.

Команде всепогодной лодки дали распоряжение проводить нас обратно, но, выныривая из гигантских, образованных волнами желобов, мы не могли разглядеть ничего на своем пути, даже потеряли из вида большую шлюпку. В итоге мы все же вышли на берег без угрозы для жизни, но тем не менее…

Первые вызовы представляли для меня боевое крещение.

И мне это понравилось.

На следующий день пейджер вновь вызвал меня на станцию. Теперь я знал, что шанс отправиться на вызов у меня был, поэтому пуще прежнего стремился на станцию. В конце концов, меня же уже как-то раз взяли с собой. Когда я вошел, старшие члены команды приветствовали меня улыбкой.

– Так, значит, ты вернулся, Дэйв? – спросил Гэри.

– Как же иначе? – сказал я.

Гэри повернулся к Дэйву Нидхэму, еще одному рулевому, отправившемуся с нами на вызов прошлым вечером.

– Хорошо, мы хоть не напугали его до чертиков, – засмеялся тот. – Он еще собирается немного задержаться у нас.

Я и не планировал что то иное.

У меня было самое настоящее помешательство.

По истечении трех месяцев работы на рейдовой шлюпке меня допустили и до всепогодной. Чем чаще я появлялся, тем больше опыта получал. Работал в гавани я пять дней в неделю. В воскресение и понедельник отдыхал, но вскоре даже эти свободные дни оказались заняты морем и шлюпками.

– Понедельник – день уборки, – сказал мне однажды старшина всепогодной шлюпки Дэйв Корк.

– На шлюпке? – спросил я.

– Да, – ответил он. – Каждый понедельник ты свободен от работы. Если бы заглядывал ко мне на часок, чтобы помочь прибраться, я бы, в свою очередь, мог тоже уделить час занятиям с тобой за штурманским столиком.

Дэйв всегда гордился тем, что содержит всепогодную шлюпку в чистоте и порядке.

– Хорошо, – согласился я.

Обмен услугами казался равноценным.

Для меня это была еще одна возможность получить знания. Я появлялся каждый понедельник, чтобы натереть до блеска латунь и отчистить шлюпку сверху донизу. Когда лодка сверкала, Дэйв садился рядом и учил меня определять координаты и выстраивать схему поиска.

Я впитывал все эти знания. В отличие от других подростков, меня не тянуло на загулы и выпивку. Выпить означало для меня потерять шанс отправиться на вызов, когда в этом появится необходимость. Моя общественная жизнь вращалась вокруг станции и команды, целью было научиться всему, чему только возможно, и перенять опыт у старших волонтеров и членов экипажа.

Я приходил и приходил. Но однажды я нарушил традицию.

Я уехал в Брайтон навестить свою девушку, и там не было связи и возможности ответить товарищам что-нибудь, если приходил вызов, а по молодости я не догадался предупредить, что уеду. Когда я вернулся на следующий день, меня позвал старшина.

– Где ты был? Я тебя ждал, – спросил он меня.

– Э-э-э, я был в Брайтоне, – ответил я. – Поехал навестить свою подругу.

От переживаний мой живот сжало спазмом. Он никогда еще не отчитывал меня.

– Мы бы могли позаниматься за прокладочным столом, – сказал он. – А ты не пришел.

– Простите, – выпалил я.

Но в этот момент мне стало ясно, что он не ругал меня. Он просто давал мне кое-что понять. Я больше не был юным несмышленым волонтером, постигавшим азы своей службы. Я уже был тем, кто что-то из себя представлял.

Тем, кому доверяли.

Это был столь ужасный, сколь особенный момент для меня, и я всегда его вспоминаю. С той секунды пейджер всегда был со мной.

До двадцати одного года я был рулевым на рейдовой шлюпке – слишком юный возраст для этой позиции, как и для работы на всепогодной шлюпке. Имея возможность работать и там, и тут, я каждый раз был вынужден делать выбор, когда пейджер призывал меня.

В начале дороги каждый раз я должен был сделать выбор.

Право или лево?

Всепогодная шлюпка или рейдовая?

Я начал чаще делать выбор в пользу всепогодной шлюпки. Станция была ближе ко мне, и я всегда мог значительно быстрее добираться. Я был одним из основных штурманов, а к этой должности автоматически добавлялось и несение радиовахты. После всех этих чистых понедельников с Дэйвом я легко ориентировался в картах, но была еще одна причина, почему я избрал именно эту стезю.

Я не страдал морской болезнью.

В штормовую погоду некоторые члены команды с трудом могли находиться на борту, не говоря уже о том, чтобы работать за штурманским столиком. Это был дар, которым обладали далеко не все, и тот, за который я благодарил Бога все годы моей службы.

В полседьмого вечера, спустя примерно четыре минуты после того, как мы отчалили, шлюпка неслась прочь из гавани в направлении Paperchase. И пока мы скакали вверх-вниз по гребням трехметровых волн, я снова воздал благодарность за сильный организм, благодаря которому получил место в команде шлюпки.

Ритм скачков был беспощадным.

Общаясь с береговой охраной Дувра и передавая им сведения о составе нашей команды, я, с одной стороны, получал подтверждения, касающиеся поставленных перед нами задач, с другой – следил одним глазом за картами и приборами.

– Шлюпка из Истборна, говорит служба береговой охраны Дувра. Вы сейчас направляетесь к десятиметровой яхте, которая двигалась в направлении гавани, но из-за порывов ветра смещается к мелям и принимает на себя тяжелые удары волн, – сообщили сотрудники береговой охраны.

– Роджер. Принято, – сказал я. – Свяжемся, как только получим новую информацию.

Затем я пытался наладить контакт с яхтой, чтобы сообщить команде о том, что мы идем к ним.

– Paperchase, говорит шлюпка из Истборна, – сказал я.

Потом подождал ответа, но его не последовало.

– Paperchase, говорит шлюпка из Истборна, – пытался я вновь.

По-прежнему молчание. Узел волнения начал завязываться где-то внутри меня.

Что сейчас происходит с этими людьми? Думал я.

В моей голове прокручивались все возможные сценарии.

Работала ли радиосвязь? Или нет? Внизу ли они сидели? Или поднялись на палубу? Быть может, этих двоих уже смыло за борт?

– Почему вы мне не отвечаете? – произнес я вслух.

Нам хватило пяти минут, чтобы добраться до места. Оставшись без защиты от волнолома, мы начали ощущать на себе всю силу ударов стихии. Волны, обрушиваясь, перекатывались через нос, в результате чего в шлюпку заливалось довольно большое количество воды.

Разумеется, из-за этого старшина шлюпки просил держать дверь закрытой.

Было темно хоть глаз выколи. Ни луны, ни какого бы то ни было другого источника света не давалось нам в помощь, поэтому мы ориентировались на блестящую светлую линию, которую чертил на воде луч нашего прожектора, скупо освещая темноту.

Впереди медленно начала обозначаться яхта. У меня слегка перехватило дух. Средний парус был все еще поднят, а яхта была на траверсе, наклонившись на бок под ударами волн. Сталкиваясь с судном, водяные буруны подлетали, а затем приземлялись, нанося удар чудовищной силы.

Оказалось, что члены команды пытались устроить заход яхты в гавань, но судно ударила волна, которая и оттащила яхту от берега. Должно быть, они вновь пытались вернуться в коридор, но еще одна такая волна их вышибла в очередной раз, а закончилось все тем, что ситуация вышла из-под контроля и яхта села на мель ближе чем в сотне метров от северного волнолома.

Несмотря на такое расположение, до берега все равно предстояло преодолеть большое расстояние, а выбраться из шлюпки и безопасно добраться вплавь было все еще невозможно. Если бы все же они отважились так поступить, задача была бы им не по плечу. При такой погоде их бы просто унесло и, возможно, выбросило бы на берег где-нибудь.

Одному Богу известно, живых или мертвых.

Продолжая поиск, мы приближались к пострадавшему судну. Несмотря на дождь и пелену морских брызг, я смог разглядеть в темноте фигуру, движущуюся по палубе возле мачты. Я быстро открыл дверь, чтобы позвать Марка.

– Что это? – спросил я.

– Должно быть, один из членов команды, – предположил он.

Я постарался более внимательно рассмотреть силуэт человека, когда луч нашего прожектора осветил палубу. Я так и не смог разобраться, женщина ли это была или мужчина, но, кто бы это ни был, он цеплялся за мачту как за собственную жизнь, беспомощный и не понимающий, что же еще он может предпринять.

– Я подойду к ним задним ходом, – сказал Марк.

– Хорошо, – ответил я.

– Сообщите новые сведения службе береговой охраны и запросите поддержку с берега, – распорядился Марк.

Я решил немедленно выйти на связь. Если бы кого-то из членов команды Paperchaser смыло за борт, им срочно понадобилась бы помощь. А если и шлюпка пойдет ко дну?

Нам тоже понадобится помощь.

У Марка не было выхода, кроме как направлять нос шлюпки в противоположную сторону от входа в гавань. Если бы мы развернулись и попытались приблизиться к яхте, шлюпку могло бы попросту опрокинуть.

А пока мы пятились назад, лодку швыряли волны то вниз, то вверх. Все наши приборы светились, в том числе и эхолот[36]. Из-за интенсивного прибоя под шлюпкой собирался воздух и, обследуя дно, гидролокатор не мог уловить сигнал.

Я понятия не имел, насколько глубоко было в том месте, где мы находились сейчас.

Я смог понять, насколько все плохо, лишь когда почувствовал, что корпус шлюпки начал задевать дно и биться о почву, скрытую под волнами.

СКР. СКР.

Как только лодка коснулась дна, эхолот, казалось, замигал быстрее и более настойчиво – это продолжалось до тех пор, пока следующая волна снова не подкинула шлюпку. В любом случае на данный момент между дном лодки и поверхностью дна было не больше полуметра.

Конструкция нашей шлюпки класса Mersey [37]была приспособлена для работы в таких условиях. Винты были защищены, и мы могли себе позволить слегка задеть дно. Но грань была довольно тонкой. И если бы шлюпка тоже села на мель, наши действия оказались бы абсолютно бесполезными.

Если мы собирались подойти достаточно близко к яхте и передать канат команде, нам стоило сохранять спокойствие и работать осторожно. Получив веревку, люди смогли бы закрепить ее на носу судна, а мы бы вызволили их из этой ловушки.

Медленно Марк лавировал в сторону яхты до тех пор, пока мы не остановились в десяти метрах от нее. Из-за непрерывно набегавших валов шлюпка продолжала часто цеплять дно. Марк прекратил движение.

– Я не могу подойти ближе, – сказал он.

Мы по-прежнему находились слишком далеко от яхты, чтобы перебросить команде веревку, а из-за мощных порывов ветра в такой позиции нам тоже было опасно оставаться.

Нельзя было подвергать риску шлюпку и спасательную команду на ее борту.

В следующую секунду Марк снова начал отходить обратно в море, оставляя яхту на расстоянии тридцати метров. Выйдя на более безопасную глубину, но продолжая противостоять сокрушительным ударам волн, мы должны были сформулировать новый план.

За несколько секунд Марк оценил известный ему расклад.

– Давайте попробуем добросить веревку, будем использовать ее как бросательный конец[38]. Дэн, возьмешь это на себя?

– Да, – ответил Дэн.

Если бы Дэну удалось добросить веревку до яхты, мы могли бы привязать к ней буксирный канат, а у команды Paperchase появился бы шанс перетянуть его и закрепить.

Это могло бы сработать…

Марк повторно искусно маневрировал шлюпкой, направляясь в море, к яхте, я же тем временем повторил попытку связаться с судном по радио. Мы знали, что на борту было, по крайней мере, двое, но могло же быть и больше.

Я должен был продолжать пытаться наладить с ними контакт.

Сейчас же мы, как поется в песне, летели на честном слове и на одном крыле, всей душою надеясь, что кто-нибудь из членов команды на палубе разберется, что нужно сделать с веревкой. Если бы мне посчастливилось достучаться до кого-нибудь, я бы смог сообщить необходимые инструкции и узнать, что происходит на борту.

Через окна позади меня я наблюдал, как Дэн поднял руку и бросил веревку человеку на палубе Paperchase. Без сомнения, один из ребят в это время выкрикивал инструкции через громкоговоритель, но, так как двери были закрыты, я не мог его услышать. Все, что мне оставалось – это смотреть.

Я заметил, как веревка взмыла вверх, лишь чтобы ветер вмешался в наши планы и захватил ее своим порывом. Сердце замерло, но неудержимый Дэн повторил попытку. И снова воздушные потоки встали препятствием на пути легкой веревки. Наш товарищ пытался опять и опять, но все было тщетно. Наша шлюпка находилась в ненадежной позиции, остановившись в нескольких метрах от яхты, передний парус которой был уже разодран в клочья ветром и бешено трепыхался.

Когда Дэн покончил с четвертой неудачной попыткой, можно было с уверенностью сказать, что Марк обеспокоен нашим положением, и он принял волевое решение. Находясь на рулевом посту, он передал распоряжение по внутренней связи.

– Это слишком рискованно. Мы отходим.

А потом он добавил:

– Нам понадобится ракета для линемета[39].

За шесть лет службы на моей памяти мы никогда не использовали на вызове линемет. Конструкция линемета напоминала обыкновенное ведро, она была примерно такого же размера, как бадья для воды, которой вы бы воспользовались, чтобы помыть машину. В центр такого ведерка помещалась ракета, ничем не отличающаяся от обычного фейерверка, к ней лишь прикреплялся шпагат длиной примерно сто пятьдесят метров и толщиной со шнурок.

Можно было привязать шнурок к концу буксирного каната, и теоретически благодаря силе выстрела линь[40] добирался к месту назначения, и в этом случае шансы команды поймать его значительно возрастали. Мы и раньше отрабатывали такой прием на тренировках в открытом море, но сейчас? В такой шторм?

Мы использовали его впервые.

Шлюпка снова отошла от яхты, а море по-прежнему безжалостно швыряло ее, тем не менее мы пытались делать все максимально качественно, насколько нам позволяли условия. Впрочем, я в волнении метался по рулевой рубке. Я подошел к ящичку с ракетами, с помощью которых мы осветим палубу, когда яхту удастся взять на буксир. Затем я отправился за линем.

– Мы запустим первую ракету и посмотрим, где при таком ветре она приземлится, – объяснил Марк. – Надеюсь, что таким образом понимание ситуации позволит нам со второго раза сделать все правильно. Линь долетит до яхты, и команда сможет поймать его.

Я глубоко вздохнул. Мы целились примерно с пятидесяти метров, а буря не собиралась заканчивать свою дикую вечеринку. Справимся ли мы? Надеюсь.

Дело в том, что на шлюпке было всего две ракеты, поэтому у нас было всего две попытки забросить канат на Paperchase.

Я приготовил первую ракету и передал ее Дэну – Марк сегодня поручил ему быть стрелком. А остальные члены команды тем временем уже вынули из ящика буксировочный канат и привязали его к линю.

Пока Дэн готовился к пробному выстрелу, казалось, что от напряжения на палубе густеет воздух. Я уже успел вооружиться второй ракетой, а все остальные пребывали в лихорадочном нетерпении. После того как Дэн выстрелил, темп нашей спасательной операции опять словно взвинтили. Когда мы поняли, куда веревка приземлилась, нужно было поторопиться и произвести второй выстрел как можно скорее, пока погода вновь не внесла свои коррективы.

Обстановка непрерывно менялась.

Прежде чем захлопнуть дверь в рулевую рубку и тем самым преградить путь поступающей в нее воде, меня оглушил громовой голос из громкоговорителя – мои коллеги выкрикивали инструкции.

– Когда веревка приземлится поперек палубы, возьмите ее в руки и привяжите.

И снова я увидел, как Дэвид отклонил линемет и выстрелил в сторону яхты. В отличие от веревки, которую мы зарядили в первый раз, эта была тяжелее, и у нее словно было больше сил. Ни море, не брызги не могли сбить ее с курса.

Я задержал дыхание.

Где же она приземлится?

Мы пристально смотрели в темноту, надеясь на лучшее, и вскоре получили ответ. Она перелетела через яхту и зависла на противоположном бортике.

Не может быть!

– Он это сделал! – воскликнул Марк.

Я все еще не мог оправиться от удивления, но груз определенно сняли с моих плеч. Первый раз мы использовали линемет при непосредственном взаимодействии с пострадавшими, и Дэн просто взял и сделал все сразу на отлично.

В таких-то условиях!

Меня, все еще находящегося под впечатлением от увиденного, в прямом смысле ожидало новое потрясение: внезапно накатила волна и сильно покачнула лодку. Я отступил на полшага назад, чтобы удержаться на ногах, но стоило мне это сделать, как я с силой ударился о двери шкафчика для ракет, и, упав, резко отпрянул обратно.

– Воу! – вырвалось у меня в этот момент.

По правде говоря, я немного не успевал за происходящим, все менялось с невероятной скоростью. Я снова остановился и зафиксировал свое положение, прежде чем вернуть другую ракету в хранилище.

Надеюсь, еще раз сегодня она нам не понадобится.

Через оконное стекло мне удалось разглядеть, что потерпевшим, хватавшимся за мачту, был мужчина, шкипер. Рядом с ним находилась его напарница.

По крайней мере, теперь было понятно, почему никто не отвечал по радиосвязи.

В конце концов, белая вспышка осветила пространство. Один Бог знает, как Дэну и остальным членам команды удалось убедить мужчину отпустить мачту, немного пройти вперед и подобрать веревку, приземлившуюся посреди палубы.

Он был весь мокрый, напуган и, кажется, уже обессилен, но крики волонтеров в совокупности с активной жестикуляцией и искренней верой в глазах все же сделали свое дело и сподвигли мужчину закрепить веревку на корме Paperchase. Между тем все это время Марк старался удерживать шлюпку в прежнем положении. Даже под натиском ветра и волн его мастерство позволяло нам быть уверенными в том, что лодка внезапно не начнет двигаться, а веревка не вырвется у шкипера из рук.

Перед нами был по-настоящему искусный мореход во всей своей красе.

Убедившись в том, что канат, соединяющий яхту и лодку, привязан крепко, мы размотали его, чтобы дать возможность шлюпке выйти в более безопасные, глубокие воды. Это также позволило уклониться от прямых ударов волн, то и дело бросавших нас из стороны в сторону. Как только мы отошли, яхта тоже начала постепенно выбираться и вновь оказалась на плаву, как мы и рассчитывали.

Наконец, мы все могли выдохнуть. Напряжение на борту постепенно начало спадать, и после того, как мы взяли яхту на буксир, станция ОВЧ-связи пробудилась от молчания.

Это был шкипер Paperchase.

– Мы на буксире, – передал он нам. – Мы уходим.

– Сколько человек на борту? – спросил я.

– Двое членов команды. Живы и здоровы.

– В каком состоянии яхта?

– Все в порядке.

Теперь беспокойство и правда схлынуло. Когда на вопросы по радиосвязи начали приходить ответы и перестало казаться, что мы кричим в черную дыру, где царит вечное молчание, можно было наладить общение. Наконец появился шанс как следует скоординировать действия и, выйдя на глубину, помочь команде и судну.

Отлично. Теперь мы можем это сделать.

Я открыл дверь, чтобы передать сведения Марку, но сразу после моего обращения Дэн начал что-то говорить, и я услышал в его голосе тревогу.

– Не отключайся. Шкипер еще на связи? – спросил он. – Накренилась ли яхта?

Я обернулся и взглянул на нее через заднюю дверь. Кто-то открыл ее сразу же, как только мы вышли из-под сокрушительных ударов прибоя. Я слегка склонил голову набок и ахнул. Дэн был прав.

Она дала крен!

Едва ли у нас было время размышлять, что послужило для этого причиной, к тому же внезапно яхта стала зарываться носом, и довольно глубоко. Гряда огромных волн накатила, словно бронепоезд, и отбросила шлюпку в сторону, а так как этот бронепоезд не мог сойти с рельс, яхте не удалось увернуться. Paperchase сильно наклонилась, и команду смыло за борт.

Меньше чем за минуту судно, взятое на буксир, не только снова оказалось нетранспортабельным, но и, погрузив мачту в воду, улеглось на правый борт. В следующее мгновение яхта уже начала уходить под воду, первым в волнах скрылся ее нос. Наша радость испарилась за долю секунды.

Ситуация из непростой превратилась в самую что ни на есть критическую.

Но сейчас было не время для паники. Минуты утекали сквозь пальцы, а мы должны были оценить ситуацию. В тот момент шлюпка и тонущая яхта были связаны одним канатом, поблизости уже начиналась отмель, прилегавшая к волнолому, а еще в воде были два человека, которых что есть мочи бултыхало среди опасных обломков.

Я немедленно вызвал службу береговой охраны.

– Береговая охрана Дувра, говорит спасательная шлюпка из Истборна. Сообщаем, что Paperchase перевернулась, за бортом находятся два человека.

– Принято, – отозвалась береговая охрана.

Реакция Марка не заставила себя ждать: он распорядился освободить шлюпку, и вся команда бросилась рубить канат, чтобы вызволить спасательное судно из плена. Затем был поднят на поверхность линь, чтобы веревка не запуталась в винтах. К тому времени яхта, частично затопленная, лежала в воде. Когда мы закончили освобождать шлюпку, стало понятно, что судну уже не помочь. Теперь наша миссия состояла в том, чтобы спасти двух членов команды из бурлящих волн.

Повсюду вокруг опрокинутой яхты плавали веревки, паруса и парусные чехлы, теперь из воды выглядывала лишь часть левого борта. Среди всего этого безобразия в кромешной темноте находились два человека, хватавшиеся за торчащие из воды поручни по бокам яхты.

Видеть, что они все еще оставались в порядке, было обнадеживающе.

Но как же мы собирались достать их из воды?

– Мы не можем на шлюпке плыть через эти обломки, – сказал я, выражая мысли вслух.

– Мы подойдем настолько близко, насколько сможем, и опустим им бросательный конец, – объявил Марк.

Команда немедленно выстроилась конвейером, и веревка в руках ребят протянулась змеей по пространству палубы, Марк же тем временем как можно ближе подвел шлюпку к поврежденному судну. Как только мы были готовы выйти за границы безопасной зоны, команда опустила бросательный конец в воду, чтобы помочь потерпевшим.

Дважды прибой уносил конец в противоположном направлении, но на третий раз нам удалось подтолкнуть его достаточно близко – команде нужно было проплыть всего четыре метра до затопленной яхты. Благодаря мастерству нашего старшины шлюпка удерживалась на одном месте, и ребятам удалось передать бросательный конец и буксировочный трос женщине.

Есть!

Она же каким-то образом сумела обвязать веревками их обоих, крепко держась за шкипера. Даже со своего места мне было заметно, что мужчина плохо выглядит. С помощью волонтеров, вытягивавших пострадавших в направлении шлюпки, напарница шкипера смогла добраться до нас и остановилась в непосредственной близости к шлюпке. Сейчас выбора у этой женщины не оставалось – нужно было разжать руки и покинуть шкипера. С минуту она сомневалась, затем все же ослабила хватку. Стоило ей на это решиться, как Бенджамин, Кит, Марк и Ричард начали поднимать ее на палубу через левый борт. Без поддержки своего партнера шкипер, казалось, совсем ослабел, и уже начал погружаться на глубину.

Подавляя в себе желание прыгнуть в воду, я вспоминал приказы нашего старшины шлюпки.

Мне нужно, чтобы ты сегодня держал связь.

Я всецело положился на моих товарищей, зная, что у них обязательно будет план действий. К месту, где ожидала помощи напарница шкипера, было непросто подступиться, но именно оттуда команде и предстояло достать девушку.

Выбирать не приходилось.

Когда ребята подтянули потерпевшую ближе, я увидел желтую вспышку: один из членов спасательной команды был вынужден сломать поручни, чтобы поднять девушку на борт. Волонтеры все продолжали и продолжали поднимать ее, сражаясь с волнами и ветром, но не было заметно, что дело двигается с мертвой точки. Я наблюдал эту борьбу и отчаянно желал кинуться к ним и помочь, но мне нельзя было оставить станцию радиосвязи.

В такой момент, когда ситуация менялась столь стремительно, невозможно было пустить все на самотек. Для всех я был главным пунктом связи с внешним миром.

В конце концов, у моих товарищей все получилось. После нескольких сильных рывков напарница шкипера оказалась на палубе. Вымокшая до нитки, ослабевшая от противостояния стихии, она нашла поддержку в лице одного из членов команды и с его помощью переместилась поближе к рулевой рубке.

Когда я заметил, что ребята перегруппировываются, готовясь поднимать шкипера, мой живот сжался, словно комок нервов.

Стоило им занять нужные позиции, как я вновь ощутил удар волны по правому борту.

О нет.

Через секунду то же самое почувствовали и у правого борта, где сейчас собралась вся команда. Сила инерции практически сбила с ног Марка Осборна. Он возвращал на место демонтированные поручни, когда волна ударила, – в тот момент он еще не закончил с ними. Я практически задохнулся, когда заметил, что Марк всплеснул руками и его тело покачнулось, падая вперед, за борт, – все было как в замедленной съемке.

Он сейчас упадет!

Я вскочил с места, но в эту секунду спасенная девушка схватила Марка и потянула на себя.

Возможно, она и не осознавала этого, но, вероятнее всего, тогда она спасла ему жизнь. Если бы он упал из такого положения, потом ему бы было очень трудно помочь.

Спасибо, Господи.

Тем не менее напоминаю, на передышку давалась всего лишь секунда, ведь по левому борту уже разыгрывалось второе действие сегодняшней драмы. Мое волнение не утихало.

Дэн перебрался через поручни и удерживал равновесие на тоненькой планке кормового брызговика, этот выступ был едва ли шире большого пальца. Уцепившись одной рукой за поручень позади себя, другой рукой Дэн держал за шиворот шкипера Paperchase. Он старался поднять пострадавшего мужчину так высоко, как только мог, что было совсем не просто, ведь навстречу им обоим сыпались тяжелые удары. Наш товарищ опустился по пояс в воду, а бурлящий прибой затягивал его на глубину. Дэн вымок насквозь, поэтому надетый поверх одежды жилет надулся автоматически.

Наши жилеты устроены таким образом, что надуваются сразу же, стоит им погрузиться в воду.

Зная о том, что Марк был на палубе, я понятия не имел, как Дэн мог сообщать ему о своих действиях, но выглядело это так, будто бы Дэн действовал по собственной инициативе. Он увидел шанс поднять шкипера и решил не упускать его. Хотя именно из-за этого не успел пристегнуть себя к лодке.

Дэн в прямом смысле хватался за шлюпку одной рукой, другой же он держал вес тела взрослого мужчины. У меня сердце в пятки ушло, пока я наблюдал за этим.

Как, черт возьми, он это делал?

Держа чистый вес, Дэн сжимал поручни, а волны били спереди что есть мочи, ему повезло, что одна из них еще не смыла его за борт. Под напором накатывавших валов его ноги, должно быть, уже соскользнули с того крошечного уступчика. К счастью, я увидел, как Кит бросился к нему на помощь. Когда он приблизился, Дэн повернул голову и начал кричать:

– Пристегните меня! Пристегните! – кричал он.

Кит схватил ремни Дэна и пристегнул их к первому, что попалось под руку.

К поручням.

Как только пропала необходимость хвататься за шлюпку, Дэн смог задействовать обе руки, помогая потерпевшему подняться на борт.

Пока я связывался со службой береговой охраны, я глаз не спускал с Дэна.

– Служба береговой охраны Дувра, говорит команда шлюпки из Истборна. Одного потерпевшего мы подняли на палубу, – сказал я. – Мы пытаемся вытянуть и второго.

– Роджер на связи. Принято, – отозвалась служба береговой охраны.

Теперь, положившись с уверенностью на закрепленные ремни, Дэн переместил обессиленного шкипера и зажал его тело ногами, таким образом удерживая пострадавшего над водой. Я же наблюдал за происходящим. К тому моменту уже подоспела вся команда, парни были готовы помочь Дэну вытянуть шкипера на борт, но теперь появилась другая проблема.

Чтобы беспрепятственно втащить мужчину на палубу, нужно было снять те самые поручни, к которым Кит пристегнул Дэна.

Для последнего эти поручни были своеобразным спасательным кругом.

Если их убрать, он тоже окажется в море.

У команды было мало времени на размышления. Дэн бросал все силы на то, чтобы голова шкипера продолжала оставаться над водой, а о том, чтобы удерживать еще и свой собственный вес, и речи не могло идти.

Пока эти страсти кипели на наших глазах, Марк медленно маневрировал, направляя шлюпку в тихие воды на входе в гавань.

Кит тем временем быстро прикрепил свое снаряжение к перилам возле рулевой рубки и, подойдя к Дэну, крепко схватил его. Пока Кит продолжал держать Дэна, другие четверо членов команды подхватили шкипера и протолкнули его в узкую прореху между опорами поручня.

Они сделали это!

Сейчас им просто было нужно разобраться с Дэном.

Кит продолжал держать товарища, а остальные перекинули Дэна через заграждения.

И вот он был снова с нами. Фуф!

Наконец можно было и правда немного расслабиться.

Все были на борту шлюпки и в безопасности, но члены экипажа Paperchase прошли через тяжелое испытание. Им понадобится осмотр врача.

Как и Дэну.

Я снова вышел на связь по ОВЧ.

– Шлюпка Истборна передает Службе береговой охраны Дувра, у нас на борту трое пострадавших, – проинформировал я коллег. – Пришлите машину скорой помощи к станции спасательных шлюпок Истборна.

– Вас поняли, – ответила служба береговой охраны.

В то время как члены команды оказывали внимание двум потерпевшим, я выглянул из радиорубки и обернулся назад. Дэн в мокром надутом жилете сидел на буксирном кнехте с поникшей головой.

У него не осталось сил.

Что было, впрочем, неудивительно, ведь, побывав в сегодняшней переделке, наверняка он себя чувствовал так, будто прокатился в барабане стиральной машины. Если бы не его быстрая реакция и безусловная самоотверженность, нам бы сегодня вряд ли удалось спасти хоть кого-то.

Он был настоящим героем.

Все теперь были на борту, и Марк на отличной скорости вел шлюпку обратно к шлюзам. Как только мы пришвартовались, нас сразу поприветствовал медицинский консультант станции спасательных шлюпок Колин Макки.

До сих пор оба пострадавших сидели вместе со мной в рулевой рубке. Доктор спустился к нам, чтобы произвести беглый осмотр. Ранее мы накрыли мужчину и женщину одеялами и проверили, не было ли у них серьезных повреждений. Обоих переполняли эмоции, и они беспокоились друг за друга, но, несмотря на все то, что им пришлось пережить, эти ребята были в хорошей форме.

Конечно, они продрогли и были напуганы, кроме того, они потеряли свою любимую яхту и все имущество, находившееся на ее борту.

Но они вернулись домой живыми.

Мужчина и женщина настолько ослабели, что не были в состоянии воспользоваться длинной лестницей на выходе из шлюза, чтобы добраться до станции, поэтому мы отчалили и дошли прямо до гавани и к понтону для дозаправки.

Тут их встретили санитары и наши помощники из береговой службы, которые довели их до станции и с рук на руки передали врачам скорой помощи.

Наша работа была сделана.

Передав последние необходимые сообщения, я выбрался из рулевой рубки и направился прямиком к Дэну, который по-прежнему был не в силах подняться с буксирного кнехта. Остальные ребята уже тоже собрались и обступили его.

– Хорошая работа, дружище, – сказал я, похлопав его по спине. – Ты в порядке?

– Все хорошо, – сказал он. – Спасибо.

– Если бы не ты, мы бы его не спасли, – добавил я.

Дэн просто кивнул. Сразу после такой операции трудно было все осмыслить.

Вернувшись на станцию, нам предстояло приготовить шлюпку к следующему вызову. Дэна мы, конечно же, отпустили. Примерно двадцать минут он провел в ледяной воде, удерживая шкипера над волнами, поэтому мы не позволили ему оставаться снаружи, а отправили согреваться и выпить чего-нибудь теплого.

Поначалу мы все оживленно болтали, пока мыли и заправляли шлюпку, но, когда адреналин начал сходить на нет, энергия постепенно нас покидала, и движения стали замедляться.

– Как будто из стиральной машины, – сказал я, складывая буксировочный канат.

– Ни дать ни взять, – согласился Марк, зевая.

– Мы хорошо поработали сегодня, – сказал Кит.

– О да, – согласился я. Потом я взглянул на часы и не поверил своим глазам. Всего лишь двадцать минут восьмого.

С момента нашего отправления прошло меньше часа.

– Сколько времени мы были в море? – спросил я.

– Мы справились за сорок пять минут, – отозвался Марк.

Сорок пять?

Разумеется, я ощущал, будто бы все это длилось гораздо дольше.

Только по дороге домой я начал понимать, насколько тяжелой была стоявшая перед нами задача, насколько серьезно рисковала наша команда и насколько собранными мы были, встречая этот вызов. Наша команда же едва не потеряла Марка Осборна и Дэна.

Но этого не произошло.

Мы великолепно поработали, вернулись целыми и невредимыми, еще и спасли целых две жизни. Этот вечер действительно давал множество поводов для гордости, особенно Марку и Дэну.

Спустя несколько недель обломки Paperchase были подняты и доставлены в Гавань Соверен. Один из инспекторов RNLI посетил станцию для расследования некоторых деталей спасательной операции. Мы предположили, что это произошло потому, что команде пришлось разрубить буксировочный канат, и из-за этого яхта пошла на дно. Расследование установило, что, вероятнее всего, брешь появилась, еще когда яхта села на мель в первый раз. Когда же мы попытались ее реанимировать, судно жестко прокатилась килем прямо по морскому дну, за которое, впрочем, уже успело зацепиться, но затем днище яхты было повреждено гораздо существеннее, в результате чего она и перевернулась.

Мы ничего не могли сделать, чтобы предотвратить это.

Но вскоре стало ясно, что целью расследования было не просто выяснение причины затопления яхты. Оказалось, что инспектор подготовил отчет и отправил его в наградной комитет RNLI. Некоторое время спустя на станцию пришло письмо.

Марка наградили Серебряной медалью RNLI за отвагу, отметив его навыки первоклассного морехода и отличные качества командира, которые он продемонстрировал тем вечером. Дэна удостоили бронзовой медалью за отвагу, отмечая героический поступок, который он совершил, спасая жизнь шкиперу. Все остальные члены команды получили наградные сертификаты. Мой занял почетное место дома на стене, где по сей день и остается.

Восемнадцать лет прошло после того случая, и у меня ни разу не было другого подобного вызова. Случалось, что спасательные операции мы проводили в более жестких погодных условиях, они были очень продолжительными или более рискованными, но история с Paperchase больше всех запала мне в душу.

Так произошло не потому, что за то спасение нас наградили. Для каждого из нас награды не имели значения, хотя медали – это, конечно же, честь. Прежде всего мы слаженно работали вместе, чтобы спасти две жизни. Это главная причина, почему мы вообще занимались этим – спасением жизней тех, кто, оказавшись в море, попал в беду.

Кроме того, в той операции было столько необычных деталей. За двадцать четыре года работы в RNLI тогда был единственный раз, когда в шторм нам пришлось применить линемет, тогда же мы были вынуждены разрубить буксировочный канат. Если говорить о работе члена команды за бортом, так это тоже случается довольно редко. И что меня действительно изумляет, так это то, насколько насыщенными выдались те сорок пять минут. Тот случай доказывает, насколько могущественно море, и напоминает, что ситуация может измениться в корне, даже если операция недолгая и проходит близко к берегу.

В 2004 году, через пару лет после операции по спасению Paperchase, я переехал в Пул и стал тренером команд спасательных шлюпок в колледже RNLI. Я обучал волонтеров управлению судном и навигации. Разумеется, при этом я и сам не оставил волонтерство. Тренером работал до 2015 года, пока не начали беспокоить боли в коленях. Тогда я почувствовал, что пришло время «сменить курс».

Обратившись вновь к сфере, интересовавшей меня в молодые годы, и вспомнив свое увлечение изучением средств массовой информации, я отправил заявку на стажировку в отдел RNLI по взаимодействию с прессой. Их офис находился в штаб-квартире RNLI недалеко от колледжа, и они занимались продвижением благотворительных проектов. Стажировка в итоге превратилась в постоянную работу, и я по сей день состою в группе сотрудничества с национальными СМИ. Полагаю, что в каком-то смысле круг замкнулся.

С того момента, когда двадцать четыре года назад я пришел в RNLI, многое изменилось. У меня появилась собственная семья. Моя жена Дэбс и две дочери, шестилетняя Бетан и двухлетняя Эмбер, тоже стали частью моей волонтерской жизни. Без их поддержки я не смог бы заниматься тем, что делаю сейчас. Именно они – те самые неизвестные герои, которые мирились с тем, что я мог их покинуть по первому зову. Не нужно упоминать о том, что моя мама волнуется обо мне так же, как и прежде!

Сейчас я мог бы довольствоваться кабинетной работой, связанной с благотворительностью, но я по-прежнему член команды волонтеров. Фактически я выполняю функции рулевого на двух судах в Пуле. Пейджер и по сей день на ремне, и могу сказать, что за сорок один год жизни он так и остался для меня лучшим подарком на день рождения, который я получал когда-либо. Собираясь вместе, друзья всегда подтрунивают надо мной.

– Ты всегда его носишь на ремне, Дэйв? – смеются они.

А мой ответ, как всегда, тот же самый: «Да».

После двадцати четырех лет службы вряд ли есть что-то, что может заставить меня его снять. И неважно, болят ли мои колени или нет.

Это то, как разум воспринимал мою работу, когда я бежал и запрыгивал в шлюпку класса D, которую водитель трактора Колин Мэй спускал на воду. Марк и Энди уже сидели по обеим сторонам на носу лодки, распределяя вес так, чтобы судно сохраняло устойчивость. Это был прием под названием «тримминг», которому мы научились на подготовительных тренингах.

Обычно ребята занимали эти позиции, когда мы уже отходили дальше от берега, если море волновалось. Но сейчас мы еще даже не добрались до воды, а они уже вцепились и держались за лодку изо всех сил. Как мы и договаривались, Марк и Энди позвали кого-то на подмогу, чтобы лодку можно было удержать. Еще двое членов команды стояли по пояс в воде по обеим сторонам судна, не позволяя ему перевернуться.

Я взялся за штурвал и сконцентрировался на первой задаче.

Спустить шлюпку на воду.

– Хорошо, поехали, – сказал я.

Пока мы двигались к перевернувшейся ЖНЛ, монстрического размера волны накатывали на лодку, она сталкивалась с каждой и всякий раз подлетала высоко над водой. Энди и Марк перемещались после каждого такого приземления, следя за тем, чтобы вес балансировал в нужной пропорции, исключая вероятность того, что лодка опрокинется.

Дело было в том, что наше плавсредство было примерно таким же, как и пострадавшее.

Лодка незадачливых любителей прогулок перевернулась именно оттого, что ее так высоко подкидывали волны. То же самое могло произойти и с нами, но благодаря мастерству Марка и Энди мы держались ровно и были в безопасности.

Несмотря на то, что перевернутая лодка и так была далеко в море, за те несколько минут, что мы потратили на сборы, волны успели отнести ее еще дальше, и она дрейфовала под напором ветра. Тем не менее лодка все еще не скрылась из вида. Нам повезло, что из бухты был всего один выход – маленький узкий канал, заходящий в пролив Ла-Манш.

Следующая наша задача была определена.

Добраться до пострадавшего судна. Быстро.

Мы были в полнейшем неведении, сколько человек было на борту, смог ли кто-нибудь удержаться или их всех по одиночке разнесло в разных направлениях. Наверняка мы знали лишь то, что даже хорошему пловцу пришлось бы непросто в таких волнах.

Погодные условия на море не позволяли нам и близко подвести лодку класса D к скорости 25 узлов, но мы разгоняли ее до максимально позволительного количества узлов. Шум ветра и удары трехметровых волн сливались в оглушительный рев. Каждый раз, когда мы продирались сквозь прибой, то вымокали до нитки, потому что к шторму теперь присоединился и ливень, который также нам противостоял.

– Вот она! – закричал Энди, когда мы приблизились к ЖНЛ.

Мы подошли ближе, и у меня сердце ушло в пятки. Лодка была перевернута, и ее разметало в щепки. Я видел, что плавсредство было качественным и дорогостоящим, возможно, на него потратили около 36 000 фунтов[46] или даже больше, но море с ним разделалось, как с дешевой бумажной игрушкой.

А где же команда?

Я едва слышал радио, и, так как волны продолжали вырастать до четырех метров, приходилось бороться за то, чтобы искалеченная ЖНЛ все еще оставалась в зоне видимости. Но, несмотря ни на что, я толкал нашу рейдовую шлюпку вперед, взбираясь на каждую волну и преодолевая каждый гребень. Шло время, и мы продолжали спрыгивать с каждого вала и внезапно опускаться в глубину желобов между волнами. Возможно, перемещение заняло всего пять минут, но они казались вечностью.

Очутившись, наконец, на месте происшествия, мы были шокированы тем, что обнаружили. Это были четыре дрожащих бледных подростка в гидрокостюмах, хватавшихся за обломки лодки. Лишь один из них был в спасательном жилете – в том единственном, имевшемся на борту.

Но они были живы.

Пока, по крайней мере.

Но подростки были в смертельной опасности. Море будто сошло с ума, оно нещадно швыряло остатки лодки и ее быстро лишавшийся сил экипаж. Сила волн не ослабевала. Одного удара хватило бы, чтобы лишить ребят их опоры и разлучить друг с другом.

Я не питал иллюзий, думая о наших шансах собрать вместе всех четверых в том случае, если бы волны начали уносить их в разные стороны. Глядя в сторону берега, я мог приметить всепогодную шлюпку, прорезавшую волны и направлявшуюся в нашу сторону. Хорошо было бы знать, что подкрепление уже в пути.

Но шлюпка еще не подошла к нам, и она бы не смогла приблизиться к ЖНЛ на такое близкое расстояние, на которое мы могли себе позволить подойти. Нам надо было вытащить подростков из воды. Это было нашей третьей задачей.

Поднять пострадавших на борт…

Вы думаете, что это должно было быть легко, но повсюду были обломки растерзанной лодки: кранцы, веревки, ведра плавали вокруг. Было небезопасно подходить совсем близко к месту крушения.

– Если что-нибудь из этого попадет под винты, нам крышка, – сказал я, понимая, что лишь двигатель обеспечивал нам хотя бы некое подобие равновесия. – Давайте сократим расстояние настолько, насколько это будет возможно, – продолжал я, – а потом поможем им выплыть.

– Хорошо, – сказал Марк.

Теперь перед нами стояли четыре мини-задачи. Пойти на предельное сближение, затем сделать так, чтобы парни по очереди к нам приплыли. Когда Марк и Энди поднимут первого потерпевшего в шлюпку, мы дойдем до конца канала, развернемся, а Марк и Энди будут выполнять свои обязанности, касающиеся тримминга, чтобы наше судно не перевернулось.

Разворачиваясь в бушующих волнах, я настраивался на стоящее передо мной задание.

Поднять первого пострадавшего из воды на борт.

Мне удалось оказаться в пяти метрах от мальчиков, и мы остановились. Марк и Энди заняли свои места, готовые схватить первого пловца. Я привлек внимание подростков и выкрикнул им инструкции.

– По очереди, – гремел мой голос. – Мне нужно, чтобы вы оторвались от лодки и плыли в нашу сторону, уворачиваясь от обломков.

Я увидел, что они кивают, соответственно, можно было продолжать.

– Мы подхватим вас и поднимем в шлюпку. НО ТОЛЬКО ПО ОДНОМУ.

Снова кивают.

– Нам потребуется отходить на разворот, но мы вернемся за каждым из вас, – на этом я закончил.

Снова я увидел кивающие головы, и мы отправились на разворот.

Пока мы двигались вдоль канала, подхваченная ветром водяная пыль заливала мое лицо. Я развернул катер и стал возвращаться обратно к перевернутой лодке, ожидая удачного момента, чтобы преодолеть гребень тяжелого вала.

Когда этот момент настал, мы вернулись на точку в пяти метрах от мальчиков:

– Теперь плыви! – прокричал я.

Я увидел, что один из них отделился от остальных и начал подплывать. Мое сердце колотилось, когда я наблюдал за тем, как медленно он продвигается. Руки, казалось, отяжелели, и он, без сомнения, очень устал.

– Давай, – подбадривал его я.

– Еще несколько метров, – воодушевляя парня, прокричал Энди.

Пока он вымучивал последние несколько гребков в направлении катера, я уцепился за руль, пытаясь удержать судно по возможности в состоянии неподвижности. Видя, как парень теряет силы, Марк и Энди действовали молниеносно, потянулись, чтобы схватить его за руки и вынули пострадавшего из волн.

– Мы его подняли, – просигналил Марк.

Для меня это был знак, что пора отправляться на второй заход.

Вернувшись на исходную позицию к пострадавшему судну, я выдохнул.

Все трое были на месте.

Мы повторяли те же действия от раза к разу, выкрикивая рекомендации и доставая подростков одного за другим, когда они подплывали к катеру на расстояние вытянутой руки.

Нам хватило десяти минут, чтобы поднять всех четверых. Они были спасены, но серьезно переохладились и были в шоке.

Их нужно было доставить в больницу.

Мне не хотелось тратить время. Обычно мы могли бы передать потерпевших на всепогодную шлюпку или прикрепиться к шлюпке буксирным тросом, а затем вернуться к эллингу на станции. Но в этот жуткий шторм, имея на борту тех, кто нуждался в неотложной медицинской помощи, мы не собирались терять время. Я поставил финальную цель.

Доставить этих ребят на твердую землю и в больницу.

Я развернул рейдовую шлюпку, Марк и Энди были, как всегда, на посту, аккуратно уравновешивая судно. Я выжимал из двигателя максимум, направляясь к берегу.

У меня был план.

– Я собираюсь вывести лодку на берег! – закричал я. – Всем держаться!

Я знал, что так попасть на берег можно быстрее всего.

– Хорошо, – ответил Марк.

Все шестеро крепко держались, и костяшки на руках стали белыми. Я уклонялся от волн, проезжал по ним, крепко сжимая штурвал и неотрывно выжидая момента, чтобы выброситься на берег с морской волной. Я продолжал выжидать, пока не увидел возможность.

Огромная гряда волн была на подходе.

Я выбрал на пляже определенную точку и направил на нее нос шлюпки.

До берега оставалось чуть более полутора километров, и я уже мог разглядеть собиравшуюся толпу.

В нужный момент мне удалось оседлать одну из вздымавшихся волн. Она подбросила нас в воздух, пока мы разъезжали на ее гребешке.

Секунду все было, как в замедленной съемке.

Это великолепно.

Я отдался ощущению эйфории, когда бла-годаря силе одного лишь моря мы летели в сторону берега.

Внезапно я вернулся в реальность. Волны разбились о сушу, и мы тоже приземлились на мокрый песок с тупым глухим ударом. Когда волны схлынули, я услышал нарастающий гул аплодисментов. Он превратился в рев, затем послышались одобрительные возгласы, много одобрительных возгласов.

Йеееее! Воооооо!

Около сотни человек собралось на волноотбойной стенке, и мы шлепнулись на песок как раз перед ними.

– Чтоб мне провалиться! – сказал я, глядя на Марка и Энди.

– Я знаю, – ответил Марк.

Я изменил курс, насколько позволяли обстоятельства. Проведя в море лишь 29 минут, мы были опустошены физически и морально.

Мы не вымолвили практически ни слова, когда вернулись на станцию для того, чтобы смениться. Тогда реальность и постучалась в двери, и мы поразились, насколько опасным было все, что мы сегодня пережили.

Это был режим отложенного страха.

– Мой бог, мы были на волоске, – сказал я в конце концов.

– Мы могли запросто перевернуться, – добавил Энди.

Несколько раз мы действительно были близки к этому, но они с Марком боролись с волнами и с катером, чтобы не позволить этому произойти.

Но если серьезно, оказаться на берегу для нас было такой же большое удачей, как и для тех ребят, которых мы достали из воды.

Это была самая опасная спасательная операция, в которой я когда-либо участвовал.

Я и сейчас могу сказать то же самое. В октябре 2018 года мне вручили награду за двадцать лет службы в RNLI. В целом двадцать два года моей жизни прошли под знаком работы в этой организации. Я даже стал вторым заместителем старшины шлюпки, хотя, когда был прикован к больничной койке, не смел воображать, что смогу достичь чего-то подобного.

Здесь, в Эксмуте, мы проводили множество спасательных операций. Я видел корабли, которые уносило в сторону скал, мне встречались оказавшиеся на мели байдарочники и кайтсерферы, люди, которые сбились с пути, и ребята, выпавшие за борт. Мы даже однажды имели дело с упавшим в море вертолетом. Но воспоминания о спасении команды ЖНЛ свежи до сих пор, и наше эффектное возвращение на берег послужило для этого не последней причиной!

Когда я получал свою Бронзовую медаль за спасение, было сказано, что мне ее вручают за образцовое командование, умение быть лидером, выдающиеся навыки управления лодкой и проявленное упорство. Меня удостоили медали, но за все мои умения нужно было благодарить RNLI, как и за то, что я вообще остался частью команды спасательной шлюпки. В этом была заслуга моих товарищей. А благодарности от организации, выведенные на пергаменте, Марк и Энди получили более чем заслуженно. Они позволили шлюпке сохранить равновесие в тех тяжелых условиях, и именно они подняли подростков в шлюпку.

В роли потерпевших оказались местные мальчишки: один из них стащил новую лодку отца и предложил остальным прокатиться. Ребята не осознавали, насколько опасной была эта затея, пока не оказались в воде, цепляясь за груду обломков. Конечно, я не в праве кого-то критиковать за любовь к острым ощущениям – чего стоят только мои собственные экстремальные увлечения, – но могу сказать, что делать то, на что они решились, было очень опасно. В тот день они думали, что справятся со стихией, но море им показало, что с ним не совладать.

Насколько я знаю, эти ребята больше таких трюков не выкидывали.

Мне же та спасательная операция напомнила о том, из-за чего я был так решительно настроен после несчастного случая вернуться к спасательным шлюпкам в RNLI. Эта причина заключалась даже не в том, что мы с Энди и Марком предпринимали, выйдя в море на рейдовой шлюпке. Дело было в местных жителях, которые забили тревогу, в тех людях, что ждали на берегу, в тех, кто страховал наш катер, выдвинувшись на всепогодной шлюпке, в моей семье, друзьях и, конечно, в коллективе RNLI, оказавшем поддержку и вдохновившем меня после злосчастного инцидента с парапланом. Все эти люди были причастны к спасению, и благодаря им я вернулся.

О возвращении к парапланеризму и речи быть не могло, а RNLI по-прежнему остается любовью всей моей жизни. Благодаря этой организации я нашел в себе силы преодолеть все трудности, с которыми столкнулся после того ужасного падения, от которого, как многие говорили, я не смог бы оправиться никогда. Именно из-за RNLI я отказался от ампутации ноги и боролся не только за часть своего тела, но и возможность работать по призванию. Никто не подталкивал меня так сильно вперед к своей мечте, как это делала Деб Грэм. К счастью, она увидела, что мне удалось вернуться к прежней жизни, но в 2012 году Деб покинула нас, уйдя из этого мира в возрасте сорока лет.

За поддержку и всяческое содействие перед ней я навсегда в неоплатном долгу. На самом деле Деб и вся спасательная семья RNLI всегда будут частью каждой операции, в которой я приму участие, каждая спасенная мной жизнь – их заслуга, вся та помощь, которую я, будучи волонтером, могу предложить, идет и из их рук. Потому что без них я не смог бы снова спасать тех, кто попал в беду, оказавшись в море.

После того, как суматоха, вызванная подготовительными действиями и передачей сведений, улеглась, радио затихло. Хотя мы уже точно знали, где находятся мальчики, план их спасения был отдельной темой.

Несмотря на все усилия поисково-спасательного отряда и вертолетов береговой охраны, очень скоро стало ясно, что добраться до ребят можно было лишь по воде. Но маневры в прибое у берега при помощи якоря для шлюпки класса D были уже высшим пилотажем, а вход в пещеру был очень узким. Даже если бы Джерарду удалось подойти ближе, шлюпка не смогла бы поместиться в нем без повреждений.

Этот коридор был слишком узким даже для шлюпки класса Y.

Внезапно у меня возникла идея.

– Почему бы кому-нибудь не отправиться за ними вплавь? – сказал я Уильяму.

– Неплохая идея, – согласился он.

– Как насчет Карла?

Карл О’Нил был моим племянником и членом команды рейдовой шлюпки – еще один мой родственник, чей путь пролег по семейной стезе. Уильям вывел меня на связь, чтобы я смог с ним пообщаться напрямую.

– Карл, попытайся заплыть туда и посмотри, как там дела, – попросил я.

Если бы он добрался туда с буксировочной веревкой, он смог бы таким образом вытянуть мальчиков.

– Я попытаюсь, – согласился он.

С борта шлюпки класса Severn я сосредоточенно наблюдал за тем, как Карл в сухом костюме и жилете прыгнул в воду и начал плыть в сторону пещеры, держа в руках веревку. Он был сильным молодым человеком и отличным пловцом, но даже на расстоянии я мог безошибочно определить, что ему приходилось бороться с течением.

С первого раза у него не вышло дойти даже до середины пути, и он начал отходить обратно в сторону шлюпки, тем не менее Карл не сдавался. Он возвращался опять, чтобы попасть внутрь пещеры.

Но каждый раз он снова отходил назад.

Мой план не работал.

Но почему?

Спасательный жилет Карла обладал плавучестью. Если ты оказывался за бортом, благодаря особому дизайну спасательных жилетов можно было не сомневаться, что ты удержишься на поверхности. Но в таком прибое жилет оказывал медвежью услугу, подставляя его под удары волн.

Живя на побережье, я был опытным ныряльщиком и знал, что двигаться вперед проще, если доверяешься силе волны.

Проще, но непросто.

Уйдя под воду ниже прибойной волны, можно было попробовать хвататься за песок и валуны, пока поток рвался тебе навстречу. Оставшись же на поверхности, у пловца бы не получилось зафиксировать свою позицию и продвигаться дальше вместе со следующей волной.

Мог ли такой метод сработать здесь?

С таким жилетом у Карла не было шансов попасть в пещеру, уже не говоря о том, чтобы закрепиться там. В конце концов, жилет и создавали, чтобы предотвратить что-нибудь подобное.

Но жилеты команды всепогодной шлюпки были устроены иначе.

Плавучесть у них не появлялась до тех пор, пока они не намокали. Когда такое происходило, жилет выбрасывал клапан, надувавший его автоматически.

Но что если бы я вывел этот клапан из строя?..

Я обратил свой взгляд к Карлу и увидел, как его, обессиленного, поднимали обратно в шлюпку.

Я вернулся в рулевую рубку.

– У меня другая мысль, – сказал я Уильяму.

Я снял жилет и убрал автоматический пусковой картридж, который выстреливает иголкой из нижней части и активирует надув.

– Если бы на мне был такой спасательный жилет, то тело имело бы более обтекаемую форму и я бы лучше плыл, – сказал я, – лучше бы уходил под воду.

– Ты уверен? – спросил меня он.

– Я хочу попытаться.

Мы должны были что-то предпринять. Наступало время высокой воды. К девяти часам прилив заполнит пещеру, вода не схлынет до полуночи.

Сейчас мы, скорее, могли помочь детям восстановиться, нежели спасти их жизни.

Нужно было сделать все от нас зависящее, чтобы отвести от детей опасность. Уильям передал мой план Джерарду, пока я одевался. Натянув термобелье под сухой гидрокостюм, я надел жилет через голову и приспособил шлем. Когда я был готов, Джерард подошел вдоль борта, намереваясь забрать меня на рейдовую шлюпку.

Пока мы возвращались обратно к пещерам, я взял в руки еще один жилет и шлем. Мне нужно будет принести их мальчикам, чтобы те их надели.

– Останови здесь, – попросил я Джерарда, указывая на место, где вода уже частично затопила скалы. На таком мелководье мне придется меньше плыть, соответственно, и устану я меньше.

По крайней мере, план был таким.

Расстояние, которое мне предстояло проплыть, было небольшим, но попытки выгребать из такого прибоя, как этот, лишили бы сил даже самого сильного пловца спустя несколько минут. Я был здоров и в хорошей форме, три раза в неделю ходил в зал и, разумеется, соответствовал стандартами RNLI. Но все же такой заплыв должен был и для моих физических сил обернуться настоящим вызовом.

– Здесь, хорошо, – сказал Джерард.

– Идеально, – сообщил я. Он подвез меня к затопленному бассейну, который я выбрал, и он был от меня на расстоянии прыжка.

Я спустился с кормы рейдовой шлюпки, стараясь не задеть винты, а затем начал плыть в сторону пещер. И отплыв, я почувствовала ту силу волн, которая отбросила Карла назад, когда он предпринял попытку достичь пещер издалека. Какой сильный прибой.

В конечном счете я пополз по мелководью, направляясь ко входу в пещеру. Добравшись до глубокой воды, я смог пробраться внутрь, и меня сразу же окутала темнота.

Звук разбивавшихся волн отражался от стен вокруг меня, вода с ревом врывалась внутрь пещеры, чтобы схлынуть в следующую секунду так же стремительно. Было легко, приблизившись на метр, отлететь на четыре назад, пока вода со свистом уносилась обратно в море.

Эти бедные ребята, должно быть, напуганы.

Я выждал с минуту, держась за скалу на входе в пещеру. Коридор казался у2же на вид и довольно значительно уходил налево.

Это не будет бег по прямой.

Я сконцентрировался на течении волн.

Туда. Сюда. Туда. Сюда.

Вскоре я уже мог прикинуть скорость, с которой волны сменяли друг друга. Я отпустил скалу и позволил воде пронести меня на один – два метра вперед. Затем волна начала отступать, и я ухватился за ближайший камень и держался крепко.

Пока вода возвращалась обратно в море, свободной рукой я продолжал держать запасной шлем и жилет. Можно было ощутить силу течения, пытавшуюся снести меня, и я боролся.

Я ждал до тех пор, пока…

Волна снова нахлынула.

Когда я услышал шум воды в начале коридора, то ослабил хватку. Меня прокрутило и швырнуло вперед еще раз, таким образом я приблизился к цели еще на пару сантиметров. Затем, когда воде опять потребовалось вернуться…

Надо было держаться изо всех сил.

Этот план занимал время, но он постепенно воплощался в жизнь. Спустя пять минут я продвинулся вглубь пещеры метров на семь и направился влево по искривленной скважине.

Это будет чуть тяжелее, чем я рассчитывал.

– Все хорошо, я на месте, – прокричал я. Ребятки, возможно, и не могли меня разглядеть, но я хотел, чтобы они знали, что кто-то шел за ними.

Со следующей волной они должны были уже оказаться в поле моего зрения.

Я приготовился оседлать еще одну большую волну. Мой план заключался в том, чтобы попробовать проплыть налево вместе с набегающим потоком и подобраться к детям так близко, как только возможно. Я посмотрел обратно на свет и увидел, как вода заходит внутрь коридора.

Была не была…

Я набрал воздуха, и волна накрыла меня. Я закрыл глаза и начал плыть, стараясь как можно интенсивнее грести по направлению к мальчикам.

ШЛЕП.

Правой стороной тела я ощутил под собой прохладу гальки, а звук от столкновения отражался от стен каменного прохода. Открыв глаза, я посмотрел вверх.

Меня прибило к дальней стене пещеры.

Здесь было намного темнее, ведь своды потолка блокировали просившийся внутрь угасающий дневной свет.

Давая возможность глазам привыкнуть к темноте, я осмотрелся и приметил два испуганных личика, пристально смотревших из глубины, мальчишки находились примерно в пяти метрах от меня. Вода подступала уже к их бедрам, и даже издалека стало понятно, что дети дрожат от холода.

Они просидели здесь уже шесть часов.

Теперь главной задачей было вытащить ребят из пещеры до тех пор, пока прилив полностью не вступил в свои права, но я не забывал, что шок и гипотермия могли сделать свое дело. Я заканчивал свой путь, продвигаясь вперед с помощью пришедшей волны.

В итоге я приземлился на гальку возле них.

– Так, ребята, как вас зовут? – спросил я их.

– Рис, – ответил первый мальчуган.

– Мэтью, – отозвался другой.

– Хорошо, я – Энтони. Я вытащу вас отсюда, – пообещал я. – Кто из вас младше?

Оба были одеты практически одинаково – ничего, кроме шорт и футболки. Оба продрогли и были напуганы. Старшинство в таком случае – самый простой способ решить, кого спасать первым.

Рис показал на Мэтью.

– Отлично, тогда давай наденем на тебя этот спасательный жилет.

Я помог ему облачиться в жилет и надежно закрепил шлем на его голове.

– Теперь ты будешь крепко держаться за меня, хорошо? – спросил я.

– Да, – пообещал Мэтью дрожащим голосом.

Я повернулся к Рису.

– Я не задержусь. Только туда и обратно. Не переживай. Я вернусь. И буду тебе кричать так, чтобы ты меня слышал.

– Хорошо, – сказал он тихо.

В пещере было темно и шумно, и как только мы с Мэтью окажемся в искривленном коридоре, Рис больше не сможет наблюдать за нами. Мне не хотелось его оставлять, но так было нужно. Я бы не смог вытянуть двоих.

Несмотря на все, через что им пришлось пройти, дети были великолепны. Они оба сохраняли спокойствие и слушали мой рассказ о том, как нам предстоит выбираться наружу, и о том, что им потребуется делать. Не сомневаюсь, что Рис боялся остаться один, но он верил, что я вернусь.

И я это сделаю…

Но в первую очередь все же я должен был доставить Мэтью на рейдовую шлюпку. Я обхватил мальчика чуть пониже груди, затем отклонился назад и начал грести спиной вперед, и он стал грести вместе со мной. Я надеялся, что это поможет нам добраться к выходу быстрее.

Но закончилось все тем, что мы лишь пинали друг друга.

И никуда не продвигались.

– Постарайся грести чуть дальше от меня, – сказал я ему как можно ласковее.

– Вот так? – спросил мальчуган, отвешивая мне очередной пинок.

Не совсем…

– Постарайся немножко от меня отодвинуться, чтобы мы не сталкивались друг с другом, – нежно попросил его я.

Казалось, что мы целую вечность боремся с неугомонным морем.

Наконец он понял.

– Да, вот так, – сказал я. – Молодец.

Приноровившись, мы уже решительно продвигались к выходу из пещеры. Я уже мог заприметить рейдовую шлюпку за своей спиной и парня из поисково-спасательного отряда, до их пор балансировавшего на стропах наверху, готового ринуться на помощь, если обстоятельства позволят ему это сделать. Рейдовая шлюпка, впрочем, теперь была несколько дальше от того места, где я ее покинул, но все же достаточно близко.

Прилив подходит быстро, поэтому, вероятно, быть ближе попросту небезопасно.

Как только мы показались на входе, я услышал голос. Это был Джерард.

– Я кидаю тебе веревку, – предупредил он.

Я обернулся и, подняв вверх большие пальцы, подал знак товарищу, что слышал его слова. При этом я по-прежнему крепко держал Мэтью, который, в свою очередь, тоже не ослаблял хватку.

Я наблюдал за тем, как Джерард поднял бросательный конец, и тот взмыл в воздух. Веревка приземлилась немного поодаль от меня, но я добрался и подобрал ее.

– Держись, Мэтью, – сказал я.

Я вцепился в канат, пока Джерард перемещал нас в спокойные воды, подальше от прибоя и брызг. Я подтянул Мэтью к борту шлюпки, и члены команды подняли его на борт. Я же остался в воде.

– Мне нужно возвращаться за твоим товарищем, – сказал я мальчику. – Теперь ребята о тебе позаботятся.

Мэтью лишь кивнул, а Джерард тем временем протянул мне другой комплект с жилетом и шлемом.

И повторим все сначала.

Когда я пробрался внутрь пещеры, было без четверти восемь – до начала главной фазы прилива оставалось сорок пять минут. Несмотря на то, что в этот раз у меня было преимущество, ведь шел я по знакомому пути, движение волн менялось, а силы были на исходе.

Тем не менее у нас не было времени на промедление.

– Я уже иду к тебе, Рис, – прокричал я. – Все будет хорошо.

Придерживаясь известного маршрута, я действовал точно так же, как и прежде. Наблюдал и выжидал прихода волны, а затем позволял ей себя подхватить и пронести вперед. Все это время я продолжал общаться с Рисом, сообщая ему о своем местонахождении.

Убеждая его в том, что я приближаюсь.

Когда я достиг искривленного коридора, я вновь прокричал:

– Ты увидишь меня уже через минуту.

Я повысил голос, чтобы перекричать шум вытекающей волны. И снова я расположился так, чтобы на следующей волне докатиться до дальней стенки пещеры. Впрочем, в этот раз напор потока, прокладывавшего себе путь на волю, едва не лишил меня оставшейся силы. Пытаясь плыть, я ощущал, что мои руки словно налились свинцом.

Когда добрался до задней стенки пещеры, я обнаружил, что Рис не сошел с того места, где я его оставил. С вытаращенными глазами он стоял в прибывающей воде, и она доходила ему уже до талии. Путь от входа в пещеру до конца коридора занял у меня всего пять минут, но, должно быть, пока сидишь в одиночестве в беспросветном мраке, время в ожидании тянется мучительно долго.

В этот раз мне тоже приходилось непросто. Внутренние резервы были истощены, и я тяжело ловил ртом воздух.

– Тебе придется дать мне передохнуть две минутки, – сказал я. – Но я в порядке. Все нормально. В этот момент меня стошнило от адреналина и усталости.

Мне нужно было, чтобы он не паниковал, но и самому было необходимо перевести дух. Если я в таком состоянии собирался попытаться проплыть с ним на руках к выходу, недалеко было и до беды.

– Хорошо, – ответил Рис.

Рис был замечательным. Он ждал тихо и терпеливо, пока я сделал два глубоких вдоха. Физически я стал ощущать себя лучше, но на моральную подготовку все еще требовалось время.

Я сфокусировался на цели. Надо достать Риса из этой пещеры.

– Помнишь, что я не так давно говорил Мэтью? – сказал я мальчику через пару минут. – Активно двигай ножками, когда ты окажешься в воде.

Он кивнул.

– Тогда вперед, – сказал я, надевая на него жилет и шлем.

Еще один отрезок пути.

Погрузившись в воду, я начал с остервенением двигать ногами. К моему облегчению, Рис принялся с легкостью грести ножками и даже умудрился не запутаться в моих ногах. С каждым гребком мы продвигались ближе к выходу из пещеры, иногда отталкиваясь ногами от стен прохода, когда море бросало нас из стороны в сторону.

Пришлось тяжело, но путь близился к окончанию.

– Почти приплыли, – сказал я, бросая взгляд назад.

Можно было разглядеть рейдовую шлюпку, и в этот раз она была действительно близко. Прибой тоже немного успокоился, поэтому Джерарду удалось сократить расстояние до отверстия в скале. Я выдохнул с облегчением. В этот раз мне не придется хвататься за веревку.

Я не был уверен в том, что у меня вообще остались силы.

На самом деле, подгребая к лодке, я почувствовал, как силы вытекают из меня, как песок из часов для варки яиц. Я чувствовал, как мои руки слабели и не было сил держать Риса.

Мне придется позволить ему добираться самому, подумал я.

До шлюпки оставалось рукой подать, и Рис в жилете был вне опасности. Я знал, что Джерарду хватит и нескольких секунд, чтобы забрать его. С мальчиком все будет в порядке.

Но я сам не мог больше плыть.

Несмотря на то, что моя миссия подходила к концу, измождение было слишком велико. Я готовился отпустить все и позволить морю меня забрать. Я знал, что, как только отпущу мальчика, волны меня поглотят и я отправлюсь на дно. У меня просто не было сил дальше бороться.

Но стоило мне допустить мысль о том, чтобы разжать руки, к нам прилетела веревка, брошенная Джерардом.

Она приземлилась в воду в нескольких метрах от меня.

Давай же, Энтони.

Я собрал все капли энергии, необходимые, чтобы протолкнуть нас к канату.

Держу!

Я крепко схватился за веревку, не отпуская Риса, и команда вытянула нас из прибоя к шлюпке. Облегчение разлилось внутри, когда я увидел, что Риса подняли из воды. Затем мои руки опустились и выровнялись по швам. Меня тоже доставили на борт.

Следующие несколько минут прошли словно в тумане. Схлынувший адреналин оставил от моего тела лишь осколки. У меня засосало под ложечкой, когда рейдовая шлюпка набрала скорость и, разрезая пространство, направилась к всепогодной шлюпке. Я старался медленно дышать, чтобы унять подступавшую тошноту. Но я просто не мог этого сделать. Прежде чем я это понял, меня снова вырвало.

Должно быть, от напряжения.

– Мы через минуту тебя проверим, – сказал Джерард.

Пока я плавал за Рисом, ребята успели переправить Мэтью на большую шлюпку и завернули мальчугана в одеяла. Когда они достали из воды нас с Рисом, сделали то же самое.

Я изумился, когда увидел, что детей поднимают в вертолет Ирландской береговой охраны. После стольких часов, проведенных в воде, эти двое были в шоке и пострадали от переохлаждения, и теперь их везли прямиком в больницу Колрейна.

Потом пришла моя очередь.

– Теперь посмотрим на тебя, – сказал Уильям.

– Со мной все в порядке, – сказал я.

Я был просто вымотан.

Я находился в воде всего лишь час, но сила прибоя, необходимость нести с собой жилет и шлем, а потом переправлять обоих мальчиков на лодку высосали из меня все.

Обратная дорога в Портраш заняла всего двадцать минут, сразу после девяти часов шлюпка была вымыта, заправлена и снова готова к службе. К этому моменту пещеры были уже полностью затоплены.

Мне было так хорошо от того, что мы вовремя достали этих ребят.

Не нужно говорить о том, что вернулся я несколько позже, чем планировал в тот момент, когда мне звонил Алистер. Вернувшись домой, об ужине я думал в последнюю очередь. Я отправился прямо в кровать, потому что на следующее утро надо было возвращаться к работе.

Лишь ценой нескольких чашек крепкого кофе мне удалось вернуть себя к жизни, но все же, в конце концов, я в этом преуспел.

Пока я был на работе, к нам заглянули несколько посетителей. Рис, Мэтью и их родители. Неудивительно, что оба мальчика были очень тихими, но они пожелали зайти на станцию, чтобы сказать спасибо.

– Как вы двое себя сегодня чувствуете? – спросил я.

– Они оба успешно идут на поправку, – ответила мама Мэтью, Памела. – Спасибо огромное за все, что вы сделали.

– Никаких проблем, – сказал я, глядя на ребят. – Вы оба держались молодцом.

Они оба не паниковали, слушали и значительно облегчили мне работу.

– Вы очень смелый человек, – сказала мама Риса, Джилиан. – Вряд ли мы сможем когда-то вас по-настоящему отблагодарить.

Это был милый жест, было приятно видеть этих парнишек согретыми, в сухой одежде и добром здравии. Через несколько дней пришел один из региональных инспекторов, чтобы взглянуть на отчет о спасательной операции. Не было ничего необычного, и он, казалось, остался всем доволен, поэтому я и думать о нем забыл. Даже при том, что он упомянул, что сведения о нас могут быть поданы в медальный комитет RNLI.

Моему отцу, как и деду, посчастливилось поучаствовать в операции, отмеченной медалями, но они сами никогда не получали медаль. Мы занимались этим делом не за награды. Я был в курсе, что на днях там, в пещере, мы спасли две человеческие жизни. Этого понимания для меня было достаточно. Как штатный сотрудник организации RNLI я знал, что спасение жизни на море входит в мои обязанности.

Честно говоря, я не размышлял долго над спасательными операциями, когда они подходили к концу. Мне приходилось поучаствовать во многих из них за все эти годы. Как только одну мы завершали, начиналась следующая. Масштабная или не очень – я относился к каждой одинаково. Я выходил, делал свою работу, мыл свою шлюпку, затем снова спускал ее на воду, и так дальше.

Просто это было тем, чем я занимался.

Три месяца спустя, в ноябре 2009 года, поступил звонок. Я был один в лодочном домике, когда телефон зазвонил. Это был парень из штаба RNLI в Пуле.

– Я говорю с Энтони Чемберсом? – спросил он.

– Да, – сказал я.

– Я звоню, чтобы сообщить вам о том, что заседание медального комитета только что закончилось, – начал он.

Какого еще комитета?.. Я нахмурился.

Мне понадобилась одна или две секунды, чтобы вспомнить, что инспектор говорил о передаче отчета в медальный комитет.

– О, точно… – сказал я.

– Мы награждаем вас Бронзовой медалью RNLI за отвагу, – сказал он. – Поздравляю.

– О, да, спасибо, – сказал я в ответ.

Я был настолько шокирован, что даже не знал, что сказать. Трудно объяснить это чувство. Мне никогда не хотелось получить медаль. Медальное спасение подразумевало, что кто-то находился в серьезной опасности и что члены команды RNLI должны были рисковать собственной жизнью. Я этого совсем не хотел. Я был горд, но ощущал себя странно, ведь меня отмечали за то, что я выполнил свои обязанности.

Это случилось одиннадцать лет назад. 29 февраля 2020 года, прослужив сорок два года в RNLI, я ушел на пенсию. Мы с моей женой Мариной по-прежнему живем в Портраше с сыном Алистером, а также Джессикой и Луизой, моими падчерицами.

Забавно, что за шесть лет до нашей встречи Марина была волонтером RNLI и занималась сбором средств. В 2014 году она получила чек от организации Limavady Boys Brigade[49], потому что команда RNLI спасла двух мальчиков из пещер возле пляжа Castlerock. Как думаете, кто передал ей это пожертвование?

Мэтью и Рис.

Как тесен мир, и как прекрасны совпадения.

Семейные традиции Чемберсов теперь продолжает мой племянник Карл, который был с нами в тот день, когда удалось спасти Мэтью и Риса, а также по той же стезе идет и Джейсон Чемберс, ставший моим помощником, ассистентом механика. Карл даже дал интервью местной газете об истории нашей семьи и о службе.

– С тех пор, как в Портраше появились моторные лодки, не было такого, чтобы с ними не работал кто-то из Чемберсов, – сказал Карл. – Это то, что умеют члены нашей семьи, и для меня носить пейджер так же естественно, как не расставаться с часами. Неважно, какая за окном погода или сколько времени на часах, – если пейджер зовет нас, мы идем.

И он попал в точку.

Работа была замечательной, но жить, привязанным к пейджеру, было непросто, и мы решили, что пришло время мне немного попутешествовать, взяв с собой двух моих бордер-колли, Поппи и Тори, и жену Марину, чтобы чудесно погулять где-нибудь за пределами окрестностей Портраша.

Великолепно видеть, как энтузиазм и преданность делу от моего сводного брата, отца и деда передались Джейсону и Карлу. Они отличные члены команды и более чем достойные продолжатели родословной Чемберсов. И пусть наша семья пронесет эту традицию через многие-многие годы!

Я с головой погружалась в спасательные будни на шлюпке и всегда была на борту. С особым вниманием я относилась к таким дням, как 24 августа 2004 года, когда менялась погода. Шквалистый ветер и дождь в секунду превращали дремлющие песчаные отмели Порткола в меняющие форму препятствия, преграждавшие путь рыбакам, водным мотоциклам, виндсерферам и всем тем, кому не повезло попасть в ловушку к волнам.

Я слишком хорошо понимала, почему те места называли «вдовьими пляжами». За столько лет на отмелях множество людей распрощалось с жизнью, поэтому, стоило морю начать бушевать, я старалась держать ухо востро.

Моя мать и сестры отправились в путешествие из Уэльса в Англию, до Илфракомба – этот город был в нескольких часах езды. Отец решил присоединиться к ним позже. Я предложила подвести его до причала паромной переправы, чтобы он успел запрыгнуть на судно The Balmoral, доставлявшее пассажиров прямиком да Илфракомба несколько раз за лето. Но тот день был не таким, как мы ожидали. Прогноз погоды обещал палящий зной и высокую температуру воздуха по всей Британии. Жалко, что только Портколу об этом не сообщили.

Приближаясь к переправе, я вздрогнула, когда увидела, что волны яростно пенились и исчезали в пейзаже, больше похожем на огромное пространство поднимающихся из глубины водных гор. Мне была не по душе мысль о том, что отец собирался погрузиться на паром.

Именно в таких погодных условиях суда, подобные The Balmoral, попадали в неприятности.

Когда мы подъехали, я вышла из машины, натянула на себя куртку и подняла воротник, чтобы отгородиться от ветра. Веяло холодом, и порывы ветра делали невозможными попытки пройти даже самое короткое расстояние.

Ни следа той жаркой погоды, которую нам обещали.

Приближаясь к причалу, я заметила объявление, сообщавшее об отмене дальнейших отправлений парома. Он заканчивал последний свой рейд и должен был причалить в доке и находиться там до того момента, пока буря не уляжется. Не могу передать словами степень облегчения, которое я ощутила в ту секунду.

– Сегодня здесь будет небезопасно, – сказала я отцу, когда, повернувшись на каблуках, мы начали прокладывать себе обратный путь к машине.

– Здесь довольно жутко, – согласился папа.

Тем не менее вместо того, чтобы поехать домой, мы с отцом забрались в автомобиль и решили понаблюдать за The Balmoral издалека. Ветер сотрясал машину, и она громыхала. Капитан судна, без сомнения, должен был знать эти воды как свои пять пальцев. Несмотря на это, вместо того, чтобы двигаться по обычному маршруту напрямик, он решил отправиться по более длинному пути вдоль берега.

Должно быть, там сейчас просто ужасно.

С нашего наблюдательного пункта я не могла хорошо рассмотреть больше ничего. Рыбаки и моряки, хорошо знакомые с этой местностью и представлявшие силу прибрежных волн, решительно бы опасались выходить в море при такой погоде. А новички и отдыхающие?

Эта погода определенно не подходила для дневной поездки.

Но, наблюдая за тем, как белая пена извергалась на песчаные берега, я настроила свою надежную станцию ОВЧ и увеличила громкость.

Просто на всякий случай. Никогда не знаешь, когда с кем-то может произойти несчастье.

Наконец, мы отправились домой. Я лишь успела пересечь порог дома, когда из динамика до меня донесся знакомый голос. Это был Гордон Вусман, местный капитан судна Gower Pride. Я остановилась и внимательно слушала.

Он общался со службой береговой охраны.

– У меня тут правда дела плохи, – сказал он, и я услышала в голосе панику.

Мой живот скрутило. Гордон был довольно искусным мореходом и хорошо знал эти места.

Если ему было тяжело, значит, море и правда было совсем небезопасным.

Он пока не просил о помощи, но, работая в команде RNLI не первый день, я догадывалась о том, что будет дальше. Я снова надела куртку и направилась к двери.

– Я еду на станцию, – крикнула я папе и скрылась.

Когда я приехала, оказалось, что я – первый рулевой, добравшийся до станции. Если поступит вызов, я возьму на себя командование нашей шлюпкой класса Atlantic 75[51], носившей имя Giles. Я нервно вглядывалась в горизонт, и девятиметровое рыболовное судно Gower Pride не ускользнуло от моего опытного глаза. Лодка скакала и кувыркалась на волнах. Волнительно было ожидать того, что неизбежно должно было произойти.

Затем пришел сигнал. Это была служба береговой охраны.

– У Gower Pride сегодня сложности, – сообщили нам. – На борту также травмированный член команды. Не могли бы вы прислать шлюпку?

– Мы уже в пути, – объявила я.

Как только ответственные за спуск шлюпки послали сигнал, мой пейджер начал пищать, как и прочие по всему городу.

БИ-И-ИП, БИ-И-ИП! БИ-И-ИП, БИ-И-ИП!

В течение нескольких минут волонтеры стекались на станцию. Глядя из окна, я видела разбивающиеся о волнолом валы. Ветер выл, и сейчас мне уже трудно было разглядеть Gower Pride в штормовом прибое.

Нужно было сформировать команду. Обычно я брала с собой двоих человек.

Но сейчас все было не как обычно.

В таком море контролировать шлюпку будет нелегкой задачей. Мне понадобится как можно больше внимательных глаз, чтобы примечать любую опасность, уже не говоря о том, чтобы просто определить местонахождение рыболовного судна.

Разрывное течение уносило его все дальше и дальше.

– Нам сегодня понадобится помощь всех без исключения, – обратилась я к Саймону Эмму, когда отобрала его в команду. Я попросила остальных волонтеров задержаться.

Несмотря на то, что они не отправлялись с нами в море сегодня, они бы могли оказать нам помощь и на берегу.

Мы погрузились на шлюпку через 10 минут после объявления вызова.

Как только шлюпка с помощью трактора соскользнула в воду по судоподъемному эллингу, я тут же почувствовала волнение моря. Трое из нас находились внутри шлюпки, и я увидела, что местный студент Марк Бертонвуд хватается за сиденье, а Саймон сел, крепко ухватившись за лодку, пока мы набирали скорость.

Море было бурным. Действительно бурным.

Волны начали подниматься практически сразу же. Вместо того чтобы скользить, лодка скакала по волнам и перекатывалась в набегающем прибое. Пока правила шлюпкой, я вдруг осознала, что потеряла из виду Gower Pride. Мое сердце замерло, а душа молилась о том, чтобы его, не дай бог, не опрокинули двадцатидвухфутовые волны, которые я заприметила невдалеке.

– Я не вижу его, – закричала я.

Команда наладила радиосвязь.

На мгновенье я почувствовала облегчение, услышав голос Гордона. Но он не казался спокойным. Несмотря на то, что мужчина пытался пояснить свое местонахождение, в его тоне слышался такой страх, что мы были вынуждены его перебить.

– Не спешите, капитан, – попросили ребята.

– Судно вышло из строя, и нас сносит, – сказал он как можно четче. – Один из моих ребят сломал руку.

Мы убедили его в том, что спешим на выручку.

Мое сердце начало колотиться, и я почувствовала, как подступает адреналин. У судна не работал двигатель. Это означало, что команда оставалась абсолютно беспомощной, если бы лодку потащило к одной из тех отмелей. У ребят не было возможности уйти в сторону и противостоять течениям.

Сосредоточившись, я прищурилась и сфокусировалась на текущей задаче. Мы занимались много дней именно для такого случая.

Управление судном в тяжелых условиях, тренировки по буксировке судов, севших на мель, и все, что к этому прилагалось, – мы это умели.

Пришло время собрать все наши знания воедино.

Созвав команду, я изложила свой план. Когда мы подойдем к Gower Pride, нашей главной задачей будет отвести его от отмелей. Мы сможем это сделать, лишь взяв судно на буксир.

– Когда мы обнаружим судно, нужно будет бросить линь капитану, чтобы буксир стал связующей нитью, – сказала я. – После этого мы снова оценим обстановку.

Ребята закивали, соглашаясь со мной. В море все могло измениться в одну секунду, поэтому мы выполняли задачи по очереди: одну за другой.

Теперь найдем судно.

Пока мы двигались вдоль северной стороны того участка, где располагались отмели Ист Нэш, я замечала волны высотой вдвое больше самого судна. Неудивительно, что поиск пострадавших вызывал у нас затруднения. Настолько разбушевавшееся море было вполне способно поглотить судно такого размера, как Gower Pride.

Особенно если его двигатель не работал.

Спокойно и методично я осматривала местность, где, по словам Гордона, должно было находиться их судно. Я также расширяла зону поиска, принимая во внимание направление волн, уносивших лодку. Затем, наконец, я заметила ее.

Судно швыряло как тряпичную куклу, на противоположной стороне отмели.

Но мы теперь его видели.

– С южной стороны, – сказала я.

Вновь посовещавшись, мы рассмотрели наши варианты.

– Переправиться через отмель в такую погоду мы не можем, – сказала я.

В конечном итоге мы столкнемся с теми же проблемами, что и Gower Pride.

– Мы могли бы выбрать длинный путь, – предложил Марк. – Пройдем по проходу Nash Passage?

– Замечательная идея, – заметила я. – Я поведу шлюпку к маяку, а потом мы обойдем отмели.

– Давай, – ответил Саймон.

Адреналин продолжал циркулировать по моему телу, пока мы проходили через Nash Passage. Волны вырастали, поминутно карабкались выше, а ветер одергивал их. Я вцепилась в штурвал, концентрируясь на том, чтобы добраться до шлюпки. Пока мы проплывали сквозь прибой, я видела, что ребята продолжают крепко держаться. Шлюпка стояла стоймя, почти прямо на двигателе, сохраняя баланс, пока мы качались в волнах.

За все годы работы я чувствовала, что в этот раз действительно тяжело прорываться и толкать вперед лодку Atlantic 75. Я контролировала ситуацию, но понимала, что шлюпка идет на пределе.

Мы не справимся в одиночку.

– Нам понадобится помощь, – прокричала я ребятам.

– Несомненно, – ответил Марк.

Мы связались с нашим менеджером по эксплуатации судна.

– Запрашиваю содействия у шлюпки Мамблз, – был его ответ.

Команда из Мамблз имела в своем распоряжении всепогодную шлюпку класса Tyne, Ethel Anne Measures, – это была не шлюпка, а настоящая электростанция. Если нам удастся уберечь рыболовное судно, то Ethel Anne Measures сможет отбуксировать ее гораздо быстрее и подвергнет потерпевших меньшей опасности.

В следующую секунду наш план получил одобрение.

– Шлюпка из Мамблз спускается на воду, – подтвердила служба береговой охраны.

Было здорово понимать, что подмога уже в пути, в то же время мы осознавали, что добираться до нас они будут по крайней мере час. Мы не собирались сидеть сложа руки.

Мы просто не могли.

Если мы позволим Gower Pride дрейфовать бесконтрольно и не закрепим буксировочный трос, все может закончиться катастрофой. Мы должны были придерживаться первоначального плана.

По мере нашего продвижения сквозь ветер и дождь мы, наконец, подошли достаточно близко, и оно отчетливо обозначалось на фоне моря.

Гордон, капитан судна, не стоял на корме, но все же тоже видел нас.

– Как же я рад вас видеть, – голос капитана донесли до нас радиоволны.

И я тебя.

По плану команда передавала информацию в ответ на его приветствие.

– Мы собираемся бросить вам линь.

Маневр, который нам предстояло выполнить, обещал быть рискованным. Чтобы докинуть веревку и обеспечить Гордону лучшие условия для приема брошенного конца, нам предстояло подойти к судну так близко, как только возможно, но не слишком, не позволив лодкам столкнуться.

В обычный день это бы не составило труда. Но в таком непредсказуемом море любая набегавшая волна могла нас столкнуть друг с другом.

Я выдохнула и сжала штурвал в тот момент, когда Гордон появился на мокрой палубе Gower Pride. Он выглядел изможденным, а лицо у него было пепельного цвета. Когда он пытался выбраться на нос, волны раскачивали лодку вверх-вниз, как резиновую игрушку в ванне, каждый раз обливая палубу новой порцией морской воды.

Должно быть, он в ужасе.

– Мы бросаем, – прокричал Саймон и подкинул веревку.

Я перестала дышать, наблюдая за тем, как она летит по воздуху, будто в замедленной съемке.

Поймай ее, Гордон.

И он поймал. Как только линь оказался в руках, Гордон встал на колени, закрепляя его на носу.

– Отличная работа, – прокричал Марк, пока мы готовились вытягивать рыболовов.

Я почувствовала обнадеживающее натяжение каната, привязанного к нашей корме, и начала медленно вытягивать пострадавшее судно, продвигаясь в сторону станции. Мы еще, разумеется, не выбрались из этой переделки, но линь был на месте, и так мы бы могли вытянуть их из…

Внезапно что-то остановило полет моих мыслей. Я поняла, что больше не чувствую веса судна на буксире. Ощущение веса, тянувшего нас назад, испарилось.

Я тут же поняла, что произошло.

– Мы их потеряли, – закричала я.

Веревка отвязалась и теперь болталась в воде.

Возможно, веревка была не достаточно надежно закреплена.

И вот рыболовное судно снова относило от нас обратно к отмелям.

Хорошо, время переоценить ситуацию.

Я созвала всю команду.

– Мы должны отправить на то судно кого-то из вас, – заявила я.

Это не было тем, что мы обычно делали. И, конечно, нам не приходилось действовать в таких условиях. Мое решение предполагало, что мы подойдем еще ближе к потерпевшему судну, что будет рискованно, но речь идет о жизнях, которым грозит опасность.

Если мы вновь поручим капитану завязать линь, может повториться то же самое.

Мы будем долго пытаться.

Капитан уже был очень сильно измотан после долгих часов борьбы со стихией. У него может не хватить сил вновь подняться за веревкой и привязать ее. Если один из нас перейдет к ним на борт, канат будет закреплен верно, а заодно и команда окажется в надежных руках.

– Давайте я попытаюсь, – предложил Саймон.

– Прекрасно, давай попробуем, – сказала я.

Согласовав действия, мы заняли позиции.

Для того чтобы повернуть лодку в беснующихся волнах и вывести ее вдоль борта рыболовного судна, мне потребовалось вспомнить всю программу обучения.

К тому времени, как мы наверстали упущенное, Gower Pride было примерно на том же месте, где ожидало нас при первой попытке перебросить буксировочный трос.

На мой взгляд, слишком близко к берегу.

Пока мы приближались к пострадавшему судну, волны обрушивались на шлюпку, и я была в ужасе, когда увидела, что Марка ударило по голове буем.

Я будто задохнулась, внутренне смиряясь с тем, что теперь на одного пострадавшего будет больше.

На одну пару рук и глаз меньше.

К счастью, шлем смог защитить его.

– Я в порядке, – почти сразу сообщил он.

Спасибо Господу.

Команда перегруппировалась, Саймон перебрался на левый борт, забирая с собой линь и станцию радиосвязи. Затем, как только мы расположились вдоль борта Gower Pride, он, как попрыгунчик, перелетел разделявшее наши лодки расстояние, схватился за судно и начал карабкаться на борт. Сохраняя прежнюю позицию, я дала возможность Саймону вновь обрести равновесие. Затем Марк передал ему санитарную сумку.

Разобравшись с линем, Саймон сможет осмотреть пострадавшего.

Наш товарищ немедленно приступил к работе. При том, что рыболовное судно болтало что есть силы, Саймон все же прополз по палубе, крепко привязал линь на носу и показал нам два поднятых пальца.

Второй раз удачно.

Я вновь начала подтягивать Gower Pride, почувствовала сопротивление: судно двигалось за нами.

На этот раз веревка держалась надежно.

Но тем не менее перед нами все равно стояла непростая задача.

Мы набрали скорость, давая бой стихии, а прилив должен был отойти к тому времени, как мы вернемся домой.

Как же нам со всем этим справиться?

Как по команде, на место прибыла шлюпка из Мамблз. Не думаю, что когда-либо так радовалась появлению коллег. Gower Pride балансировала на грани, тяжело перекатываясь на волнах. Саму же всепогодную шлюпку из Мамблз тоже сложности не обошли стороной: она прорывалась ближе к месту событий, а ее поручни постоянно оказывались под водой.

– Мы собираемся перебросить линь на Gower Pride, – передал по радиосвязи старшина шлюпки Мартин Дубл. Саймон тоже слышал этот план. Через мгновенье он появился на палубе. Там ему особенно не за что было ухватиться. Все, что его окружало, было скользким как незнамо что, поэтому он отважно полз в направлении носа, чтобы поймать веревку.

Зрелище было не для слабонервных. Сердце словно застряло в горле, ведь нашего товарища в любую минуту могло смыть за борт, но Саймон держался стойко, справляясь со всеми испытаниями.

Вероятно, чтобы выполнить поставленную задачу, ему потребовалось всего несколько минут, но казалось, что в этот раз ушло бесконечное количество времени на то, чтобы связать оба судна друг с другом. Ребята из Мамблз подкидывали веревку снова и снова, пока Саймону все же не удалось ухватиться за нее.

Не теряя времени, он закрепил новую веревку и отвязал нашу, после чего возвратился вниз к команде. К часу дня, примерно по прошествии двух часов с момента вызова, мы уже тащили судно на буксире. Мы еще не были дома и не обсохли.

Даже несмотря на участие в деле всепогодной шлюпки, вероятность того, что веревка могла оборваться, сохранялась, и не было гарантии, что весь этот балет нам не придется повторить с самого начала. Также мы старались обогнать прилив. Если бы команда из Мамблз смогла воспользоваться обоими двигателями, они бы мигом добрались до дома, но они не могли так поступить.

На большой скорости Gower Pride бы просто перевернулось.

Поэтому приходилось добираться на одном двигателе.

Они отлично справлялись, но скорости едва хватало…

Или мы только на это надеялись.

Возращение под защиту Порткольского волнолома становилось очень напряженной операцией. Мы же следовали за шлюпкой в режиме готовности, на тот случай, если рыболовное судно вновь сорвется с буксира и начнет уплывать в море. Лишь когда Ethel Anne Measures причалила к волнолому и пострадавшего моряка оперативно унесли в ожидавшую его карету скорой помощи, команда смогла выдохнуть с облегчением.

Они были в безопасности.

На станцию в Портколе мы вернулись в хорошем настроении.

– Этот вызов был чертовски классным! – воскликнул Саймон.

– Я знаю. Вы все замечательно сработали, – сказала я. Адреналин все еще не отпустил, и мои руки продолжали подрагивать.

– Мы правда хорошо справились, – согласился Марк. – Особенно вот этот Человек-паук.

Мы все посмотрели на Саймона и рассмеялись. Разумеется, он продемонстрировал свои «суперспособности», ползая по палубе и закрепляя те веревки.

Уже не говоря о том, что он показал свою смелость.

Но меньшего от своей команды я и не ждала.

Все они были замечательными.

С другой стороны, это спасение все равно казалось чем-то, выходившем за рамки обыденного. На берегу мы полагали, что это будет нечто тривиальное. Сломанная лодка, которую просто нужно отбуксировать. Но при таком шторме опасность этой процедуры приобрела абсолютно другой градус, и события развивались гораздо драматичнее, чем в прочих эпизодах. Нам пришлось пустить в ход весь свой опыт, устроить максимальной сложности проверку своим навыкам и работать сообща, чтобы как можно скорее принимать верные решения.

Ощущение успеха, впрочем, до сих пор не посетило нас. Это была заслуга менеджера по эксплуатации судна, службы береговой охраны, нашей береговой команды и ребят из Мамблз. Мы все объединили усилия, чтобы совершить что-то особенное.

Каждый из ребят был для меня героем. Никто бы из нас не справился в одиночку.

Мы были командой.

Вышли в море, каждый сделал часть своей работы, и мы вернули всех обратно целыми и невредимыми.

Какое же это было великолепное чувство.

Даже после самых эпичных спасений жизнь вскоре возвращалась в привычную колею. Недели и месяцы пронеслись в пылу работы, регулярных тренировок на станции и в водовороте семейных дел. Затем на одной из недель ноября, примерно через три месяца после случая с Gower Pride, начало происходить нечто необычное.

Филу постоянно звонили из главного офиса RNLI. Внезапно стали поступать звонки от журналистов с вопросами о Gower Pride.

– Это было несколько месяцев назад, – нахмурилась я, в очередной раз услышав телефонный звонок.

Я была счастлива во всеуслышание рассказать о том, что нам удалось сделать тем вечером. Но почему этим так заинтересовались именно сейчас?

Через несколько дней позвонили уже мне, в тот момент, когда я была в лесу с учениками. Это был Фил.

– Эйлин, можешь ли ты подойти на станцию в этот четверг? – спросил он.

– Конечно, а что случилось? – спросила я.

– Ну, у нас намечается что-то вроде междусобойчика, приводи с собой Стивена и детей.

Признаться, мне показалось это подозрительным. Если это было какое-то мероприятие, то я о таких событиях знала заранее.

Я предполагала, что что-то затевается, но никак не могла разобрать, что же это все-таки было. Не то чтобы это имело значение. Кроме того, мероприятия на станции всегда привлекали меня. Вечером я здорово проводила время, общалась и тусовалась с коллегами, когда Фил поднялся со своего места, чтобы сделать объявление.

– Мы собрали всех вместе, чтобы поделиться отличной новостью, – сообщил он. – Медальный комитет RNLI решил отметить некоторых членов нашей команды за особые заслуги при спасении Gower Pride, которое произошло несколькими месяцами ранее.

Все знали, что медальный комитет собирался раз в три месяца, чтобы оценить работу команд и отдельных участников операций, но ты никогда не думаешь, что однажды это может коснуться и тебя.

О, вот это да.

Я не могла не светиться от гордости, когда услышала, что Саймона за проявленное мужество и упорство удостоили Благодарственного письма института, начертанного на пергаменте. Марку так же выдали наградной бейдж и сертификат. Эти регалии были высшей честью, которой только могла удостоить организация.

И, разумеется, ребята были этого достойны.

Я настолько растворилась в этом моменте, что от того, что произошло дальше, у меня просто подкосились ноги.

– И, наконец, Эйлин Джонс будет пожалована Бронзовая медаль за отвагу.

У меня просто не было слов, а зал утонул в аплодисментах.

Медаль за отвагу?

Я была ошеломлена. Комиссия решила отметить меня за мужество, мастерство и лидерские качества. Никогда в своей жизни я не ощущала такого внимания к своим заслугам.

Я по-прежнему не могла в это поверить, когда Джон Уильямс, наш вышедший на пенсию менеджер по эксплуатации судна, подошел ко мне.

– Знаете, не думаю, что когда-либо слышал о женщине, удостоенной медали.

– Не говорите глупостей. Держу пари, что их множество, – сказала я.

Я прочла достаточно материалов по истории RNLI, чтобы знать о героине 1830 года Грэйс Дарлинг – женщине, которая догребла от Бамборо до Нортумберленда, чтобы спасти тех, кто выжил после крушения парохода Forfarshire.

Наверняка таких, как она, было больше.

– Но была ли она членом команды? – спросил он, выслушав мой аргумент.

Этого я не знала. Но несколько дней спустя из RNLI ответили на наш вопрос. Я была не просто первой женщиной в организации, получившей должность рулевого. Я была первой женщиной за всю историю RNLI, получившей медаль, будучи членом команды.

Бронзовую медаль мне вручал герцог Кентский в культурном центре Барбикан в 2005 году. После чего передо мной открылись новые перспективы. В возрасте сорока восьми лет я вышла на пенсию и оставила службу в команде спасательной шлюпки, но в 2010 году стала первой женщиной среди сотрудников, ответственных за спуск шлюпок на воду. Затем в 2016 году меня наградили на церемонии в честь дня рождения королевы.

Хочу заметить, что, получив письмо из правительственной канцелярии, моя первая мысль была о том, что такого я могла натворить. И новость о том, что меня наградят Превосходнейшим орденом Британской империи, была облегчением и невероятнейшим сюрпризом.

Если бы вы сказали девочке-подростку, помешанной на шлюпках и околачивавшейся то и дело возле лодочной станции Порткола, что однажды ей будут вручать орден Британской империи в Букингемском дворце, она бы только рассмеялась вам в лицо, и особенно громко она бы расхохоталась, если бы вы отметили, что для такого мероприятия ей придется надеть юбку и каблуки.

Делать реверанс перед принцем Уильямом, герцогом Кембриджским, было страшнее и тяжелее, чем пройти на шлюпке через все волны.

Но я наслаждалась каждой минутой.

Когда я подошла для представления, принц Уильям произносил речь.

– Вы не надели ваш… – он сделал паузу и провел рукой от плеча до груди, рисуя линию воображаемых подтяжек.

– Комбинезон? – позволила я себе ему подсказать.

– Да, комбинезон, – улыбнулся принц мне в ответ.

– Я бы предпочла в нем прийти, – ответила я.

– Знаете, я много раз пролетал над вашим городом, – сказал он мне. – Позвольте поздравить вас с наградой за всю вашу работу.

– Спасибо, – произнесла я. Затем повернулась и послала лучезарную улыбку Стивену, Франческе и Дэниелу, направляясь обратно к своему месту. Это был волшебный момент. Один из тех, что я никогда не забуду.

Волонтерство в RNLI было удовольствием, сопровождавшим меня на протяжении всего жизненного пути. Оно выполняло роль хобби, становилось вариантом времяпрепровождения с семьей и возможностью подарить частичку себя местному сообществу. Мне никогда не хотелось в чем-то быть первопроходцем. Я никогда не пыталась проложить женщинам путь в RNLI. Я просто занималась любимым делом, но такое положительное влияние мне кажется замечательным дополнением к двадцати пяти годам счастливой жизни в рядах волонтеров.

Тот факт, что роль первопроходца выпала мне – просто счастливая случайность.

Я по сей день люблю быть на борту шлюпки, и, собственно, я еще способна на это, но нужно давать дорогу молодым. Работа в качестве ответственного за спуск шлюпок – совершенно новый этап проверки моих умений. От моего решения зависит, выйдет команда в море или нет. Эти обязанности заставляют меня реагировать уже на другие вызовы. Каждый раз главное решение за мной, и я думаю, что многолетний опыт службы в этих случаях хорошо помогает мне и команде.

The RNLI Выжившие в шторм

Понадобились долгие годы, чтобы я осознала, какое значение имела та роль, которую в судьбе RNLI сыграли первые женщины, принятые в состав команд, и, в частности, я. Разнообразив ряды служащих, организация привлекла больше пожертвований, направленных на поддержку команд по всей стране, что, в свою очередь, помогло нам усовершенствовать работу и спасти больше жизней. Волонтерство в нашей организации стало уже не просто мечтой, а четкой перспективой для таких девчонок, как я в молодости. Для тех, кто наблюдает за выходящими в море шлюпками и грезит моментом, когда окажется на борту.

Они теперь знают, что если мы смогли чего-то добиться, смогут и они.

Коллеги меня спрашивают, чем я займусь, когда окончательно выйду на пенсию, но сомневаюсь, что им удастся совсем от меня избавиться. Когда время придет, я планирую выполнять на станции роль старой вешалки, попивающей чаек и рассказывающей истории молодым.

Вот, что точно сделает меня счастливой.

К тому времени, когда я сам в возрасте пятнадцати лет начал работать на рыболовецких лодках, я был наслышан о том, насколько важную для города роль имели в глазах горожан представители RNLI. Звучит странно, но даже я, рыбак, практически живший на воде, боялся моря. Можно было проверять и перепроверять прогноз погоды, но что в действительности тебя ожидало, ты никогда не знал. При благоприятном стечении обстоятельств воды были опасны и непредсказуемы.

Если в море приходилось выходить в плохую погоду, это было сумасшествием.

Эти мысли всегда меня заставляли думать о RNLI и о том, как они будут до нас добираться, если мы вдруг попросим о помощи. Я кое-какими навыками уже обладал и знал местность, поэтому подумал, что есть смысл стать волонтером.

Я хотел принести какую-то пользу местному сообществу.

Я очень волновался, вступая в ряды волонтеров. Несколькими годами ранее шлюпку класса Arun заменили на новенькую лодку класса Severn, поэтому научиться предстояло многому. Кроме того, я был значительно моложе многих членов команды, но все они встретили меня с распростертыми объятиями. Брайан, мой сосед, выполнял обязанности старшины шлюпки, когда я был еще ребенком.

– Я помогу тебе с обучением, – заверил он.

И он помог.

Мне не потребовалось много времени, чтобы ощутить, что я будто бы всю жизнь был частью команды.

Через три года после того, как стать волонтером, я работал шкипером на живорыбном судне[53], принадлежавшем рыбному хозяйству. Это было судно, перевозившее садки с живой рыбой из Донегола, что находится в восьми с половиной часах пути от Каслтаунбера. Это была хорошая работа, но переходы были тяжелыми, а все мои друзья остались в родном городе.

Ничего я так сильно не желал, как найти работу поблизости к дому.

Поэтому, когда на сайте RNLI я обнаружил вакансию на позицию старшины шлюпки в Каслтаунбере, я отбросил все сомнения. Я знал, что слишком молод для этой должности, но у меня был за плечами огромный опыт работы шкипером на судах от лососевого хозяйства. Я привык маневрировать на больших лодках по коварным водам, кроме того, я был волонтером и членом команды RNLI. Стоило попытаться.

Я заполнил заявление, и несколькими неделями позже меня пригласили в Голуэй на первое в моей жизни собеседование.

Да, ты не ходил на собеседования, когда собирался стать рыбаком?

Меня распирало волнение, но я смог представить себя с лучшей стороны.

– Работа ваша, – объявили мне.

– Замечательно. Спасибо вам, – ответил я.

Сказать, что я был в восторге, значит ничего не сказать. Наконец я буду работать официально из любимого города, где живут мои друзья и семья, и чувствовать поддержку местного сообщества. Более того, я буду действовать каждый день бок о бок с замечательной опытной командой. У них я мог учиться, и те, кто был со мной знаком, меня поддержали.

Именно это знание и закаляло мою волю, когда я отправлялся на второй вызов, исполняя обязанности старшины шлюпки RNLI в Каслтаунбере, через пять недель после вступления в должность.

Я сосредоточенно слушал, как Майкл передавал информацию от службы береговой охраны. 25-метровое рыболовное судно с шестью рыбаками на борту уносило течением после того, как веревка запутала винт. Одна из снастей находилась рядом и попала в него.

Лодка потеряла скорость, и ее трепал девятибалльной силы шквал, толкая к смертоносным скалистым берегам The Piper’s Rocks недалеко от входа в бухту.

– Судно, терпящее бедствие, называется Clodagh O, – сказал Майкл.

Я порывисто вдохнул. Clodagh O было тем судном, на котором я работал пару недель назад. Я действительно хорошо знал их капитана и команду. Они были талантливыми мореходами, но в таких обстоятельствах ни опыт, ни способности помочь не могли. С неработающим винтом и не имея достаточной мощности, чтобы уйти от столкновения со скалами, команда могла лишь уповать на милосердие стихии.

А без нашей помощи исход нетрудно было предугадать.

Я не могу позволить этому случиться на моем вызове…

Через секунду после моего разговора с ответственным за спуск шлюпки приехал наш штатный механик Марни Донохью. Мы всегда выходили в море с семью членами команды на борту, но сегодня такого не будет.

Сегодня все было иначе.

– Нужно выходить прямо сейчас.

– Хорошо, – бросил он, по пути забирая снаряжение.

Джон Пол Дауни и Дэйв Фентон прибыли на станцию следующими. Джон Пол был местным художником и декоратором, имевшим большой опыт волонтерства. Несмотря на то, что его работа не была связана с морем, Джон Пол вырос в семье профессиональных рыболовов и молодым парнем ловил макрель со своим дедушкой. Как и я, он стал волонтером для того, чтобы сделать что-нибудь на благо местных жителей.

Дэйв перебрался в Каслтаунбер после встречи со своей женой. В его семье тоже были и рыбаки, и судостроители. Он работал в составе местной Гарды – так называют ирландскую городскую полицию, – но именно благодаря связи его семьи с морем судьба привела его в стан волонтеров.

Оба схватили обмундирование и бросились к лодке, осознав срочность вызова. Я бросил взгляд на настенные часы. Прошло всего две минуты, но я знал, что мы уже опаздываем.

Команда из семи человек была нормой, а когда на борту присутствовало лишь пятеро ребят, можно было говорить о допустимом минимуме.

Сейчас нас было четверо, включая меня.

Я принял решение.

Мы не могли ждать прихода семи человек, нужно было отправляться в путь, когда придет еще один волонтер.

Мы были вынуждены.

Я обратился к Майклу Мартину-Салливану, ответственному за отправление шлюпки:

– Я думаю, что мы отправимся впятером.

– Одобряю. Мы больше не можем терять время.

С его легкой руки я захватил еще несколько непромокаемых плащей и жилет и продолжил ждать в лодочном домике. Прошло несколько секунд, но мне казалось, что время тянулось нарочито медленно, когда Симус Харрингтон, местный экспедитор, ворвался в двери станции – он тоже служил в волонтерской команде на шлюпке.

Я передал Симусу его амуницию.

– Одеться можно будет на борту, – сказал ему я. – Мы выдвигаемся прямо сейчас.

До меня уже доносились звуки ревущего двигателя, пока мы сбегали по мосткам, на ходу натягивая жилеты. Симус и я поднялись на борт, а все остальные уже были на своих позициях, готовые к отходу.

Марни и Джон Пол находились в рулевой рубке, а Дэйв оставался на палубе. После запуска двигателя Марни расположился на месте оператора связи и поддерживал коммуникацию со станцией и службой береговой охраны. Джон Пол, опытный штурман, занял место за штурманским столиком.

– Запустите радар и введите ее координаты, – сказал я Джону Полу.

– Примерное время в пути три минуты, – сообщил он нам.

Настроив радар и проложив маршрут, Джон Пол мог смело пройти на палубу, чтобы помочь Дэйву, я же брал на себя обязанности рулевого.

Мы невероятно быстро собрались в путь, спустя шесть минут после прихода вызова команда отчалила от берега.

– Когда мы до них доберемся, потребуется взять судно на буксир, и быстро, – сказал я команде.

– Я приготовлю буксировочный трос, – вызвался Дэйв.

Но прежде чем я успел дать согласие, он уже побежал, чтобы достать бросательный конец. Повторюсь, ощущение надежности присутствовало, ведь я вышел в море с очень способным коллективом.

Все они точно знали, что нужно делать.

И они знали, насколько серьезной была ситуация.

Не было места сомнениям или ошибкам. Нервное напряжение в моем животе было таким же сильным, как и уверенность в собственной команде, на пути из гавани эти ощущения меня поглотили. Все, что нам было известно о происшествии, мы почерпнули из доклада Майкла.

Винт не работал, и судно уносило.

Но с каждой минутой эти данные становились все менее актуальными. За пределами гавани к тому времени, как мы бы пришли на место, все могло бы измениться.

Сели ли они на мель? Оставили ли корабль? Успеем ли мы?

Но тяжелее всего было чувствовать ответственность на своих плечах. Не только за тех, кто ожидал нашей помощи на Clodagh O, но и за своих четверых товарищей. У них были семьи, и им тоже надо было вернуться домой. Команда состояла из волонтеров, которые подвергали риску собственную жизнь и ничего не просили взамен.

Вернуть их домой невредимыми было моей обязанностью.

Кроме того, с нами была шлюпка Annette Hutton – защитница города и благодетельница для всей рыболовной общественности, – это судно стоило около трех миллионов евро и тоже должно было вернуться домой в полном порядке.

Я рвался через бурю, выжимая максимально допустимую скорость и сопротивляясь брызгам, волнам и проливному дождю. У нас даже не было времени надеть непромокаемые плащи.

Все взгляды были устремлены на выход из гавани, я же вцепился в руль и глубоко вздохнул. Нервы были на пределе, но передо мной стояла цель.

Мы должны были вернуть ребят домой.

Прошло лишь несколько минут с того момента, как вызов поступил на станцию, а мы уже были на месте. Не буду лгать о своем впечатлении от увиденного – я был в предынфарктном состоянии, ни больше ни меньше.

Волны шли в направлении, противоположном ветру, и, когда две стихии сталкивались, море закипало, выбрасывая огромные взрывчатые волны. Высота валов достигала шести метров, что соответствовало высоте двухэтажного дома, и в таких водяных горах пыталось удержаться рыболовное судно, болтавшееся по поверхности моря как тряпичная кукла. Волны тем временем подталкивали рыбаков все ближе к 60-метровым утесам к западу от входа в порт.

Шквалистый ветер уже поспособствовал усилению шторма до одиннадцати баллов.

Сердце начало колотиться, когда я наблюдал за волнами, разбивавшимися об отвесные утесы. Судно было теперь неподалеку, всего в тридцати метрах от каменистого берега.

Я мог разглядеть в рулевой рубке капитана и пятерых членов экипажа, собравшихся на палубе и выступивших на нос лодки. Когда мы выскочили из гавани, Марни связался по ОВЧ с потерпевшими и озвучил наш план.

Они были готовы.

Я оглядел свою команду, суетившуюся на палубе. Буксировочный трос был уже приготовлен и лежал поперек палубы, а бросательный конец был надежно закреплен.

Моя команда тоже была во всеоружии.

Смеряя взглядом перекатывавшиеся волны, терзавшие Clodagh O, оценивая их силу и определяя расстояние, на которое они каждый раз перемещали лодку, я понимал, что в этой ситуации шанс у нас был только один.

Один шанс добросить веревку.

Один шанс взять судно на буксир.

Один шанс спасти шесть жизней.

– Я пройду вдоль борта, – объявил я и стал медленно направлять лодку в сторону Clodagh O. Исполнив задуманное, я заметил, что Дэйв берет бросательный конец и отправляется на корму.

– Я готов передать линь, – прокричал он.

– Хорошо, – последовал ответ от Clodagh O.

– Закрепите веревку на любой кофель-планке, мы вас вытянем отсюда, – взревел Дэйв.

Затем он подобрал бросательный конец и настроился на бросок, ожидая момента, когда мы подойдем настолько близко, насколько это возможно, разумеется, избежав столкновения с рыболовным судном. Аккуратно маневрируя, я остановился в десяти метрах от пострадавшего судна.

– Это все, что мы можем себе позволить, – закричал я, и мои слова унес ветер.

– Ладно, – отозвался Дэйв.

Я задержал дыхание, наблюдая за тем, как Дэйв отвел руку назад и швырнул линь в сторону Clodagh O, вложив в бросок всю свою физическую силу.

Он выложился по полной.

Это должно было помочь. Если этот бросок не сработает, другого варианта нет, плана B не существует. Clodagh O было уже в пятнадцати метрах от скал и на грани катастрофы.

Мне показалось, что, пока веревка плыла по воздуху, время остановилось.

Пожалуйста, пусть они ее поймают.

Внутри меня будто бы пролетела вся моя жизнь, и лишь приземление веревки на палубу рыбацкой лодки вырвало меня из оцепенения. Хватило секунды, чтобы члены команды ее подхватили и закрепили на первой попавшейся под руку кофель-планке, как и сказал Дэйв.

Да!

Мы это сделали. Вопреки всему.

Внезапно события опять начали развиваться с неописуемой скоростью.

– Зафиксируйте веревку, – крикнул я Дэйву. Он же отреагировал мгновенно.

Что было очень кстати.

Я уже готовился повернуть шлюпку, но заметил накатывающие огромные воны. Я открыл рот и замотал в изумлении головой, когда первая волна подкинула Clodagh O в небо.

Мы успели в самый последний момент.

Если бы мы не прикрепили буксировочный трос, судну пришел бы конец.

Вторая волна точно бы довершила начатое.

Нам повезло, но работа была еще не окончена. Нам все еще предстояло вывести Clodagh O из-под ударов бушующих волн, которые ей с трудом удавалось выдерживать, и доставить под защиту гавани.

Как бы ни была заманчива идея пойти на полной скорости и выбраться отсюда как можно скорее, я знал, что, решившись на это, мы рисковали оборвать трос.

Шквалистый ветер по-прежнему свирепствовал, завывая, и обе наши лодки подскакивали на огромных волнах.

Если мы потеряем Clodagh O в таком море, мы больше не сможем его спасти.

И судьба шести людей цеплялась за кончик буксировочного каната.

Я буду осторожен и наберусь терпения, чтобы доставить их всех на берег в целости и сохранности. Продвинувшись так далеко, я не хотел испытывать судьбу.

Я тихонечко повернул шлюпку носом по ветру и, сохраняя второе судно на буксире, двинулся в направлении более тихих вод на скорости где-то в половину узла.

Таким образом, мы умудрились не разорвать слабенькую веревку.

За сорок пять минут мы преодолели всего четверть мили, но главным было то, что нам удалось удержать рыболовов на буксире.

Тем не менее опасность еще не миновала.

За то время, которое мы провели в море, погода успела еще больше разбушеваться. По-прежнему шлюпку и траулер преследовали массивные волны, и последний скакал туда-сюда на буксире. Любая волна грозила разорвать веревку и смыть ее в море.

К нашей радости, два находившихся поблизости буксира, обратив внимание на сигнал бедствия, предложили свою помощь. Один переправлял в порт дайверов, а другой вел испанское рыболовное судно к гавани. Для мореходов было естественным приглядывать друг за другом.

– Они будут готовы помочь, если у нас что-нибудь пойдет не так после захода в гавань, – сообщил Марни.

– Отлично, – ответил я.

Мы были почти дома, но все же нуждались в поддержке от любого источника.

Наконец, в сопровождении двух буксиров, расположившихся по обеим сторонам от нас, шлюпка все же прошла вдоль волнолома и помогла рыболовам спокойно встать на якорь.

Когда мы все целые и невредимые оказались в помещении станции, капитан подошел ко мне.

– Спасибо вам, – сказал он. – Большое вам спасибо.

– Не за что, вы поступили правильно, подав сигнал бедствия, – ответил я. – Особенно в таких условиях.

По правде говоря, мне казалось, что эта операция сложилась успешно благодаря множеству очень верных решений, принятых за какие-то доли секунды всеми ее участниками. Я говорю и о вовремя поданном рыболовами сигнале бедствия, и о нашем решении отправиться на вызов впятером, и об инициативе Дэйва заранее приготовить канат.

Четкость, умение быстро оценить ситуацию и командная работа – вот, что спасло жизни этим шести людям.

Когда лодка была уже вымыта и приготовлена к следующему вызову, мне как старшине шлюпки оставалось разобраться еще с одним делом.

Каждому старшине нужно было заполнять отчет о проделанной работе. В нем он должен был объяснить суть происшествия, чтобы RNLI мог оценить действия команды и убедиться в том, что все необходимые процедуры были соблюдены.

Я все еще был новичком на этой работе, и мне привычнее было действовать здесь и сейчас во время операции, но постепенно я начинал привыкать к этой бумажной работе. Пока подробности операции были все еще свежи в моей памяти, я сел и заполнил форму по горячим следам.

«В 7:30 вечера мы погрузились на лодку и отчалили. Прибыв на место, взяли пострадавшее судно на буксир и спасли его. Добрались до станции спасательных шлюпок в 9:30 вечера».

Сделано.

Бывший старшина шлюпки RNLI и нынешний региональный представитель Брайан О’Дрисколл позвонил мне несколько дней спустя.

– Дин, в отчет нужно будет добавить больше подробностей, – заявил он смеясь.

Оказалось, отчет должен включать все в мельчайших подробностях: кто что делал, что случилось и когда, шаг за шагом, по минутам.

Честно говоря, я понятия не имел, как это сделать, но с помощью Брайана справился, и текст получился значительно объемнее, чем те три предложения, которые я написал в самом начале.

Могло показаться, что эта операция не была продолжительной, тем не менее для меня как для новоиспеченного старшины шлюпки она стала настоящей проверкой. Судно Clodagh O оказалось в одном из самых опасных мест и при самых неблагоприятных обстоятельствах в самое неудачное время.

После операции Пол Стивенс, менеджер, ответственный за эксплуатацию судна, и одновременно пресс-секретарь, сделал объявление для местных СМИ и пресс-службы RNLI.

– Время было на вес золота, и мне бы хотелось поблагодарить наших волонтеров за то, что оперативно откликнулись, быстро выдвинулись на место происшествия и оказали помощь пострадавшему судну спустя десять минут после отправки сигнала бедствия, – сказал он. – Принимая во внимание тяжелейшие погодные условия и то небольшое расстояние, отделявшее траулер от берега, можно отметить, что своевременное прибытие спасательной шлюпки предотвратило потенциальную трагедию.

Я был согласен с каждым его словом.

Я чувствовал себя фантастически, зная, что нам удалось не просто спасти шестерых человек, доставив их к семьям, но и сохранить судно. Между прочим, именно оно давало им средства к существованию.

Я чувствовал, что хорошо поработал, но еще больше гордился тем, чего удалось добиться моей команде. Мне не нужно было ребятам ничего объяснять – они прекрасно знали, что делать. Они были единым организмом, которым я имел честь управлять.

Лишь через год нам стало известно, что эта операция была передана на рассмотрение в медальный комитет. Я не поверил своим ушам, когда узнал, что меня награждают Бронзовой медалью за отвагу, а Марни, Симусу, Джону Полу, Дэйву и Майклу Мартину-Салливану полагалось благодарственное письмо в рамке от председателя правления RNLI.

Помимо всего прочего, это был первый раз, когда кому-то из членов команды RNLI в Каслтанубере вручалась медаль, и первый раз за десятилетие, когда медали удостоили команду из Ирландии.

Последнюю вручали Энтони Чемберсу, механику со станции RNLI в Портраше [С приливом наперегонки]. Он в 2009 году боролся с подступавшим приливом, спасая мальчиков из пещеры на берегу.

После того, как в январе объявили о награждении, мне столько раз говорили, что я смелый, но я не думаю, что действительно такой. Я просто делал свою работу.

И это была работа, которую я не смог бы выполнить без своей команды.

Для меня они – смельчаки. В моих глазах они – герои.

Неважно, разделяли ли ребята, оказавшиеся тогда со мной в одной лодке, мою мысль или нет, главное, что все получилось.

Я могу быть необъективным, но на нашей станции RNLI в Каслтаунбере служили действительно лучшие спасатели.

Нелегко облечь в слова то, что в нас здесь такого особенного и что нам помогло так хорошо поработать тем вечером. Но Шелия, наш бывший секретарь, ответственный за сбор средств, и одновременно тот человек, которому мы должны быть благодарны за появление шлюпки, объясняет это гораздо лучше, чем мне когда-либо удастся.

У нас отличная команда. Команда, которая доверяет своему старшине, и старшина, полагающийся на свою команду.

Не я – тот, кому удалось спасти шесть жизней.

Это сделали мы.

Команда шлюпки, береговая группа, те, кто занимается благотворительностью, и, конечно, весь город.

Мы вместе сделали это.

Наш малыш. Это все, о чем я могла сейчас думать. Пока меня бросали из стороны в сторону волны, я пыталась обнять живот и защитить его, но все мои попытки были тщетны. Каждая волна грубо отбрасывала меня к отвесной стене утеса или выкидывала на острые камни. Проведя много времени в воде, я начинала замерзать, но по-прежнему чувствовала, как пульсируют порезы и синяки.

Бедный наш малыш…

Я дрожала и всхлипывала не в состоянии его защитить.

Глядя в морскую даль, я видела, как поднимаются полутораметровые волны. Они шли прямо на нас, и мы ничего не могли с этим сделать.

Кроме как ждать…

Волны подкрадывались ближе и ближе до тех пор, пока не нависли над нами, намереваясь разбиться о скалы. Мы оба глубоко вдохнули, а затем последовал…

УДА-А-А-АР.

Волна разбилась чуть выше наших голов, погружая нас в яростную и буйствующую пучину.

– О Боже! – выдохнула я.

Но передохнуть мы могли лишь мгновение.

Волны накатывали снова и снова. Опять и опять они обрушивались на нас. Неистовые и набиравшие высоту.

Я не знала, как долго смогу это выносить. Или как долго сможет держаться Марк.

В голове начали роиться мысли. Знает ли кто-нибудь, что мы здесь? Видел ли кто-нибудь, как мы пытаемся вернуться обратно? Быть может, кто-то предупредил службу береговой охраны?

Если бы кто-то это сделал, могла ли уже к этому времени подоспеть помощь?

Глядя вдаль, я не могла рассмотреть ничего. Ни лодки, ни людей. Я видела лишь огромные, почти двухметровые волны, прокладывавшие путь прямо ко мне. Эти пока были самыми большими из тех, что мы успели повидать.

В панике я оглянулась на Марка. Он тоже их заметил.

Удастся ли ему удержать меня?

Они были огромны, и я знала, что такие валы точно поглотят меня. Я вытянула шею, чтобы еще раз взглянуть на Марка сквозь прибой и морские брызги.

– Не отпускай меня, – умоляла я его.

Но он ничего не ответил. Просто пристально смотрел сверху. Его глаза были полны отчаяния.

В этот момент я знала, что значил его безумный взгляд, – он говорил то, что не мог сказать мне он сам.

Я больше не могу тебя держать.

Неважно, как сильно ему хотелось, чтобы было иначе, я поняла, что больше у него не было сил.

– Нет, пожалуйста, – взмолилась я, когда волна была уже близко.

Я посмотрела на него последний раз. Он по-прежнему глядел мне в глаза. Дрожь пробежала по моей спине.

Пожалуйста, не отпускай меня. Потом я сделала глубокий вдох.

Волна рухнула, затягивая меня глубоко под воду. Я погрузилась в темноту. Звуки булькающей воды окутали меня, и я чувствовала, что волны безжалостно кидают мое тело.

По ощущениям это напоминало путешествие в барабане стиральной машины.

Возможно, ушла под воду я лишь на несколько мгновений, но для меня словно прошла целая вечность. Меня крутило в разные стороны, и я понятия не имела, смогу ли снова выпрямиться и встать.

Я не могла сказать, продолжал ли меня все это время держать Марк или уже нет…

Наконец, я снова выбралась на поверхность, отдуваясь и кашляя, с волосами и водой в глазах.

Но когда мои глаза привыкли и я вернулась в прежнее положение, мое сердце встрепенулось. Марк был здесь, и одной рукой он держался за валун, а вторая вцепилась в завязки моих брюк.

Он по-прежнему держал меня.

Это был прекрасный момент облегчения. Но стоило одной волне схлынуть, другая была уже тут как тут. Море словно обратилось в молот и намеревалось разбить нас в щепки.

Сколько еще ударов он мог выдержать?

Даже если он сможет удерживать меня, получится ли у него цепляться за скалу? Я не знала, сколько времени мы уже здесь простояли, но в течение всего этого периода Марк продолжал держаться. Сколько же у него оставалось сил?

Это был лишь вопрос времени, подумала я.

И была права. Когда следующая волна разверзлась над нами, меня понесло совершенно в другом направлении. Волна оторвала Марка от скалы, и мы оба якорем упали в воду.

Утопая в соленой воде, я вдруг подумала: Это оно.

И закрыла глаза.

Но ничего еще не закончилось. Я снова прорвалась на поверхность за воздухом. Рядом со мной Марк делал то же самое. Лишив нас опоры в виде валуна, море пыталось размазать нас о поверхность утеса или друг об друга, с каждым ударом волн это становилось все более очевидным. Каждая минута, казалось, растворялась в бесконечности, пока последняя капля желания бороться не покинула меня.

Я больше не могу. Я не могу это выносить.

Я было уже хотела, чтобы волны забрали меня. Чтобы все это закончилось.

Я была готова сдаться.

Но затем, как только волна схлынула, я почувствовала, что меня что-то толкнуло к другой скале. Твердая поверхность была на расстоянии вытянутой руки, и я инстинктивно начала карабкаться, извиваясь на своем выпуклом брюшке.

Что за?..

Я вроде бы только очутилась под водой, как вдруг оказалась у подножья утеса, сидя среди камней, за пределами досягаемости волн. Я повернулась, чтобы увидеть Марка. Он был рядом, но не так высоко, как я.

Потом я поняла, что произошло. Нас вынесло в промоину, нечто вроде маленькой пещеры. Когда волна отползла назад, Марк решил воспользоваться шансом и, собрав всю силу в кулак, толкнул меня на приступок.

Но сам он выбраться ко мне не мог.

– Марк! – крикнула я в отчаянии.

Но он не двигался, просто лежал внизу, без движения, будто бы желая, чтобы следующая волна его подхватила.

Или будто бы он уже умер.

– Нет! – закричала я, увидев, что подкатывается волна. – Марк!

Но он был недвижим.

Я наклонилась и позволила очередному крику вырваться наружу.

– Марк, вставай! Поднимайся! – кричала ему я. – Не покидай меня!

Внезапно его тело шевельнулось.

– Поднимайся сюда, – мой взгляд заметался между Марком и ревущей волной.

Что случилось потом, я не знаю. С минуту Марк лежал внизу.

А что потом?

Потом он оказался рядом со мной.

Мы карабкались так далеко на уступ, как только могли и, в конце концов, встали, держась друг за друга. На мгновение воцарилась тишина. Вокруг не было видно ни души. До поднимающихся волн было меньше метра.

Реальность свалилась на меня, как тонна кирпичей. Никто не видел нас. Никто не придет за нами. Через несколько минут мы снова окажемся в воде.

Мы были уже все равно что мертвые.

Внезапно вся моя паника обратилась в нечто похожее на спокойствие. Я тогда не осознавала этого, но на меня накатывал шок. Я обернулась к Марку, как тогда, когда мы шли по воде в сторону мыса.

– У нас ничего не выйдет, не так ли? – спросила я. Но в этот раз вопрос был риторическим.

Марк знал, что я знаю ответ. Мы были избитые, все в синяках, и нас не отпускала дрожь. Я была на последних сроках беременности, а Марк лишился всех своих сил, отчаянно цепляясь за меня и за все, что мог найти поблизости, лишь бы не дать волнам нас унести.

Несмотря на все его усилия, мы не могли справиться. Вместо того чтобы что-то сказать, Марк просто крепко обнял меня.

– Я не могу поверить, что моим родителям предстоит об этом узнать, – сказала я сквозь слезы, струившиеся по лицу. – Узнать о том, что наши тела вынесло на берег.

Утонуть в том месте, которое мы все так любили.

А затем меня посетила другая мысль.

– Я не могу представить, что мы не увидим рождения нашего ребенка, – сказала я, а слезы продолжали оставлять на моих щеках мокрые дорожки. Мы девять месяцев ждали встречи с малышом, думая о нем каждый день. И нам не удастся его увидеть. Марк положил руку на мой живот.

– Мне интересно, кто у нас будет, девочка или мальчик, – сказал он. Я накрыла его руку своей.

– Полагаю, что мы никогда этого не узнаем, – сказала я. – Интересно, скажут ли они про пол ребенка нашим родителям после того, как обнаружат наши тела?

Это были безумные мысли, но я даже не подозревала об этом.

Делают ли они вообще такую экспертизу, если находят мертвую беременную женщину?

Хотя для нас это не будет иметь никакого значения, мы ничего не узнаем.

Я повернулась к Марку.

– Нам нужно попрощаться, – сказала я, сжимая его руку. Я знала, что как только волны до нас доберутся, они нас разлучат. Вода уже плескалась через край уступа. Это был действительно конец. Наш последний шанс сказать друг другу нужные слова.

Но с чего же начать?

За секунду все годы нашей дружбы пронеслись у меня перед глазами. Наше первое свидание, переезд и совместная жизнь, сообщение о том, чего мы так не могли дождаться. Мечты о том, как будут счастливы родители, узнав эту новость. Воспоминания о каникулах, которые в детстве мы проводили в Сент-Агнес, те воспоминания, которые и привели нас сюда.

Я произнесла то единственное, что была в силах сказать.

– Я люблю тебя, – всхлипнула я. – Я всегда тебя любила.

– Я тоже тебя люблю, – ответил Марк, обнимая меня и нашего драгоценного ребенка. Мгновение мы молчали в объятиях друг друга. Потом мы разомкнули руки и разъединились, глядя на море.

Горизонт был по-прежнему безлюдным и пустынным.

К тому моменту я уже приняла тот факт, что мы – трупы. Мы просто ждали. Ждали той волны, которая, наконец, смоет в пучину нашу семью, унося с собой все наши надежды и мечты.

Возможно, это будет та волна? Или вон эта?

Было уже неважно.

Но, несмотря на все это, несмотря на то, что я не видела ни людей, ни лодок, я повернулась в сторону пляжа Шапель Порт и начала размахивать руками. Пока я это делала, Марк начал карабкаться на ближайшие камни, пытаясь отыскать выход или путь наверх по утесу.

Даже если мы отдали свою жизнь в руки судьбы, что-то побуждало нас продолжать пытаться спастись до того самого горького конца. Возможно, дело было в человеческой природе или в том, что мы думали о нашем беззащитном малыше. Но мы продолжали бой.

Через некоторое время холод начал обнимать мое тело. В воде мы провели лишь около получаса, но я промокла насквозь. Тело дрожало, и признаки переохлаждения были налицо.

Что ж, если волны не заберут меня…

Я впала в оцепенение, стоя у подножья утеса с поднятыми руками, чувствуя, как ледяные морские брызги бьют в лицо. Моя голова начинала куда-то уплывать. Казалось, что я поймана в огромный пузырь, что все это – сон и я жду пробуждения. Но не просыпаюсь.

Затем она появилась словно из неоткуда. Поначалу я даже потерла глаза, думая, что они шутят надо мной. Нужно было убедиться, что это не какой-то бред. Но она была действительно там. Приближалась со стороны мыса от соседнего пляжа Порттована.

Моторная лодка.

Ярко-оранжевая моторная лодка, подпрыгивающая на волнах. За все годы посещений пляжа Шапель Порт я научилась понимать, что означало появление этого судна.

Это шлюпка RNLI!

– Спасибо, Господи! – воскликнула я и стала активнее махать. – Марк, посмотри!

– О Боже! – сказал он. – Это не?..

– ПО-О-О-ОМО-О-О-ОГИ-И-И-ИТЕ-Е-Е! – закричала я, прежде чем он успел закончить свой вопрос. Я не хотела, чтобы они нас потеряли из виду, если, конечно, отплыли за нами.

– Мы здесь! Помогите! – кричал Марк, подпрыгивая и размахивая руками.

– Мой малыш! – прокричала я, не понимая, почему я это делаю.

Хватило мгновения, чтобы понять, что спасатели и правда шли по нашему следу. Они либо просто заметили нас, либо кто-то предупредил их. Как бы до них ни дошла эта информация, теперь это было неважно.

Помощь была в пути – вот, что имело значение.

Я ослабела от нахлынувшего облегчения.

С нами все будет хорошо. Нас спасут.

Эмоции накрыли меня. Никто не будет звонить и сообщать трагическую новость моим родителям. И у нас все-таки будет ребенок.

С нашим малышом все будет в порядке.

Я разрыдалась, и, пока шлюпка приближалась к тому месту, где мы находились, проблеск надежды послал волну адреналина по всему телу. Но внезапно лодка остановилась.

– Что происходит? – проговорила я свои мысли вслух.

– Море слишком волнуется, им нельзя подводить шлюпку ближе, – ответил Марк.

Нас отнесло так далеко от того места, где мы начали нашу борьбу – море загнало нас в пещеру на передней стене утеса.

– Так как же они будут?.. – начала я.

Как по команде, один из мужчин, одетый в красно-желтый костюм спасателя RNLI, схватив длинную плавучую трубку, выпрыгнул из шлюпки и поплыл в нашу сторону.

Моя челюсть отвисла, пока я наблюдала, как мощно преодолевал он волны. Я побывала в этом море. И меня изумляло, что кто-то отважился добровольно такое проделывать.

И еще меня поражало, что кто-то и по такому морю мог куда угодно добраться.

Через несколько минут спасатель уже оказался возле выступа у подножья утеса.

– Я спасатель из RNLI, – представился он.

Затем он взглянул на меня и задумался. Я моментально поняла, о чем он сейчас думает.

Она на последних сроках беременности.

Он ничего не упустил.

– Я собираюсь вам помочь, – сказал он нам.

Я кивала ему, слишком напуганная, чтобы разговаривать, даже когда его коллега тоже выпрыгнул из шлюпки. Он нес с собой вторую такую же длинную трубку, прокладывая себе путь в прибое. Я была поражена. Мне все еще казалось невозможным, что кто-то готов опуститься в такую воду добровольно.

Ради каких-то двух незнакомцев.

– Нам потребуется, чтобы вы спустились в воду, – сказал спасатель, вырывая меня из мира моих мыслей.

Мой живот сжался, и по телу побежала дрожь. Он хочет, чтобы я снова вернулась в воду? Я знала, что он спасатель, но была так напугана. Я уже один раз там побывала, и что-то возвращаться не хочется.

И, конечно, я не желала оставлять Марка.

– Я, я… я не могу, – начала я запинаться.

– Вы можете, – убеждал он меня терпеливо.

– Я не брошу Марка, – объясняла я. – Пожалуйста, не заставляйте меня это делать.

Но прежде чем я продолжила возражать, мужчина потянул меня с выступа в воду и дал в руки длинную плавучую трубку.

– Это – спасательная трубка, – разъяснил он. – Держитесь за нее.

Мы начали продвигаться в прибое, и я была в ужасе. Прямо как тогда, когда мы с Марком, охваченные страхом, бултыхались в воде, прыгая на покрытых водой скалах. Впереди я видела второго спасателя, он был на полпути к нам.

Его тоже бросали волны.

Я позволила моему спасателю передать меня из рук в руки второму.

– Он доставит вас на шлюпку, – сказал первый спасатель, и его коллега протянул мне трубку и постепенно начал тянуть меня в направлении лодки.

Наступающий прилив быстро поднимался, но мужчине как-то удавалось держать меня.

Как у него это получается?

Следующее, что я помню, это то, что я оказалась в шлюпке и искала Марка.

Мое сердце застряло в горле, когда я заметила, что первый спасатель плывет вместе с ним, а второй держится рядом, готовый подхватить Марка и доставить его на борт.

Они были уже так близко, но волны продолжали ударяться о скалы и колыхать ребят что есть мочи.

– Верните его, – пробормотала я, хватаясь за живот.

Затем будто из неоткуда огромная волна налетела на Марка и спасателя, сопровождавшего его. Я поднялась и ахнула.

Пожалуйста, всплывите на поверхность. Я ожидала момент, когда волна схлынет.

Когда это произошло, сердце будто остановилось. Их нигде не было видно.

– Нет! – закричала я, споткнувшись о груду чего-то и упав.

Это было выше моих сил. Все тело ходило ходуном, а сердце разбивалось на куски.

Я потеряла его. Я потеряла Марка.

Не было никакого признака их присутствия. Словно время остановилось для меня. Все вокруг замерло, даже волны, казалось, рассыпались бесшумно, а я погружалась в омут мучений.

Пока внезапно не произошло что-то невероятное.

Они всплыли!

Один Бог знает, что там произошло, но выглядело это так, будто их потоками вновь отбросило в пещеру.

Чтобы ни случилось, теперь они снова были перед нами.

Мир вновь начал жить в своем привычном ритме, когда спасатели подняли Марка в шлюпку и посадили возле меня. Когда мы все невредимые очутились на борту, один из тех спасателей, что помогал мне подняться в шлюпку, занял место у штурвала и повел судно к берегу.

Я поразилась смелости этих людей. Они даже не раздумывали перед тем, как прыгнуть за нами в воду. Пока мы удалялись от места происшествия, я четко видела, как нас с Марком били волны и море прогоняло нас дальше и дальше до тех пор, пока мы не очутились в ловушке, пойманные поднимавшимся приливом в маленькой пещерке.

– Как вы узнали, что мы здесь? – прохрипела я, заводя разговор со спасателем, управлявшим шлюпкой.

– Мы патрулировали воды возле пляжа Порттована, именно тогда серфер послала нам сигнал, – ответил спасатель. – Мы заметили вас лишь со второго раза.

Должно быть, когда они первый раз проходили, мы были под водой.

Спасибо Господу за то, что они вернулись.

Не имея необходимости концентрироваться на волнах и следить за тем, откуда каждая из их приходит, мой мозг начал проигрывать все с самого начала. Потом внезапно я схватилась за живот

– Вы в порядке? – спросил один из спасателей, взволнованный моей реакцией.

– Я не чувствую, как двигается мой малыш, – сказала я. – Не знаю, нормально ли это.

– Мы вызвали скорую на берег, – ответил он. – Они вас осмотрят.

Но мое сознание уже перелистывало все возможные сценарии развития событий. Я вспоминала все удары о скалы. Шок от переохлаждения. Панику. Конечно, он не станет двигаться, зачем ему это?

И потом…

– Но я и не почувствую, даже если он будет двигаться, не так ли? – урезонила я себя. – Я пережила шок и до сих пор в панике, поэтому не способна почувствовать ничего.

Я повесила голову и заплакала. Моя грудь вздымалась от тяжелых подступавших рыданий, которые я более не могла контролировать. Слившиеся воедино страх и облегчение вызвали такую эмоцию, которую невозможно было подавить.

– Давайте доставим вас обратно, – сказал спасатель, стоявший у штурвала, он прибавил скорости, и шлюпка с ревом понеслась дальше. Пока мы были в пути, я вновь оглядела тех двух спасателей с благоговением.

Они только что спасли нам жизнь.

Нам троим.

Пока мы приближались к мысу, стало понятно, что потрясение от прыжков на волнах для меня и моего живота оказалось непреодолимым, поэтому было принято решение причалить к берегу. С этого момента остаток пути мы проходили, огибая мыс.

Несколькими минутами позже мы уже были на пляже Порттована, это место оказалось ближе всего, и оно подходило для того, чтобы как можно быстрее высадить нас на берег. Весь адреналин ушел из моего тела, и у меня не было сил даже подняться. В конце концов, им пришлось вынимать меня из лодки.

Я обнимала каждого из спасателей за плечи и повисла в воздухе без единой капли сил, необходимых для того, чтобы передвигаться самостоятельно. Толпы людей видели, как меня несли по песку к машине скорой помощи. Медики появились передо мной и бросили на нас двоих большие термоодеяла. Я помню, как двери закрылись и зазвучал вой сирены. После чего все расплылось перед глазами.

Следующее, что я четко помню, было то, что мы попали в Королевскую больницу Корнуолла в Трелиске. Первое, что я сделала, – позвонила своему отцу.

– Папа, с нами все хорошо, но мы с Марком в больнице в Трелиске.

– Что произошло? – спросил он.

– Нас спасли из моря.

На линии повисла тишина.

– Папа? – сказала я, а потом услышала всхлипы.

Он плакал.

– Я уже еду, – сказал он.

Сразу после этого я позвонила маме, которая жила в Гастингсе. Как и отец, она была ошеломлена.

Пока медсестры суетились вокруг, осматривая меня, я проигрывала в своей голове события того дня вновь и вновь. Мы узнали, что это был весенний прилив, который пришел внезапно и загнал нас в ловушку. Это было ужасно. Страшно.

Просто ночной кошмар.

Я отключилась на кровати. Весь этот инцидент был покадровой реконструкцией моего неотступного страшного сна из детства.

Были ли эти сны предчувствием?

Было ощущение, будто я всегда знала, что это случится. Но спасибо, что, как и во всех остальных случаях, от этого кошмара я тоже смогла очнуться.

И, не считая измождения, переохлаждения и синяков, мы чувствовали себя замечательно.

Но я по-прежнему не чувствовала движений ребенка, поэтому меня стремительно повезли на УЗИ для срочной проверки. Марк отправился вместе со мной. Пока врач ультразвуковой диагностики пытался обнаружить сердцебиение малыша, мы держались друг за друга так же крепко, как тогда там, на утесе.

Я посмотрела вниз на свой живот, покрытый красными отметинами и синяками, а затем вновь устремила взгляд обратно на врача.

– С нашим ребенком все хорошо? – спросила я дрожащим голосом.

Все было тихо, пока врач водила сканером по моему животу.

Пожалуйста, будь молодцом.

– Ага, – сказала специалист.

– Что там? – спросил Марк.

Она повернулась и просияла в ответ нам обоим.

– С вашим ребеночком все просто прекрасно. Послушайте.

И раздался самый красивый звук, который я когда-либо слышала

Ту-тум. Ту-тум. Ту-тум.

Это были удары сердца нашего малыша.

– И что же, абсолютно все в порядке? – поинтересовалась я.

– Вы везунчики. Ваш малыш уже в деле. Его голова в родовом канале, и она защищена от любых ударов.

– Спасибо вам, – всхлипнула я, а Марк сжал мою руку.

Через пять часов приехал папа с моей сестрой Рэйчел. Он кинулся в гардероб, потом побежал прямо ко мне и сгреб в охапку. И сотый раз за день я давала волю слезам.

– С ребенком все хорошо, – заверила его я.

Отец даже не мог говорить. Но я знаю, как много для него значило видеть, что мы оба здоровы и в безопасности.

Врачи тревожились о том, что пережитый шок может вызвать преждевременные роды, поэтому они внимательно наблюдали за мной и малышом в течение трех дней, прежде чем нас отпустили домой в Сванскомб. Через шестнадцать дней у меня отошли воды в кровати.

Прямо на ноги Марку.

Мы бросились в больницу Darent Valley Hospital, и нас приняли в родильном отделении. Медсестра пришла и посмотрела вначале на календарь, а затем на меня.

– Это ваша первая беременность? – спросила она.

Я кивнула.

– Хмм, – протянула она. – Первые детки обычно запаздывают.

О нет…

К горлу подкатывал комок. И, не успев остановить себя, я рассказала ей все о том, что произошло двумя неделями ранее. Сестра выглядела потрясенной.

– Да, это могло каким-то образом повлиять на нынешнее положение вещей, – сказала она. – Но все выглядит довольно оптимистично, поэтому не переживайте.

Я провела в больнице два дня, прежде чем начали стимулировать роды. Затем, наконец, в 5:07 утра пятнадцатого июня 2009 года на свет появилась Рэй Мерфи, вполне здоровая, отличавшаяся упитанным тельцем, весом чуть больше трех килограммов.

– А вот и ваша дочка, – сказала акушерка, укладывая малышку мне на грудь.

Наша маленькая девочка.

Любовь, которую я чувствовала к ней, нельзя было описать. Она была нашим маленьким чудом.

– Мы думали, что потеряем тебя, – всхлипнула я. – Не могу поверить, что ты теперь с нами.

Но она была уже здесь. Крошечная, совершенная, целая и невредимая.

– Ну, теперь мы должны будем познакомить ее со спасателями, которые сохранили нам жизнь, – сказала я Марку.

– Разумеется, – ответил он, глядя с обожанием на нас двоих.

Если бы не они, ее бы здесь не было. Не было бы и никого из нас.

Рэй было около шести недель от роду, когда, в конце концов, мы принесли ее на спасательный пункт RNLI на пляже в Порттоване. Местные СМИ уже осветили историю нашего драматичного спасения. На самом деле, мы дали повод для ярких заголовков даже в газете West Briton.

Беременная на последних сроках чудом избежала смерти в прибрежных скалах.

Спасателей, которые позаботились о нас в тот день, звали Демиан Прикс и Крис Лоури. Когда мы решились навестить наших героев, мы догадывались, что, возможно, пресса об этом пронюхает. И хорошо. Я хотела, чтобы весь мир знал, какими прекрасными людьми были спасатели RNLI, уже не говоря о том, что мне хотелось заявить о нашей благодарности.

Мы явились с огромной банкой печенья и жалели, что не могли взять больше. Но новый этап семейной жизни и переезд из дома в дом означал, что надо было затянуть пояса потуже. Но для ребят это не имело никакого значения. Их просто сразила Рэй.

– Она такая красавица, – сказал Крис. – Поздравляю!

– Как хорошо видеть вас живыми и здоровыми, – добавил Демиан. – Рэй такая милашка!

– Она здесь лишь благодаря вам обоим, – сказала я. – Спасибо, что спасли мою семью.

Я бы еще хотела поблагодарить девушку-серфера, которая тоже нас заметила, но никто не мог ничего сказать о ней. Нашим семейным счастьем мы обязаны и ей тоже.

Когда спасатели закончили свой первый неудачный заезд, она настояла на том, чтобы они вернулись.

Мы сфотографировались вместе, а потом Демиан и Крис подарили нам плюшевого мишку и подписали на память, чтобы, когда Рэй подрастет, мы передали его ей.

– Спасибо, – сказала я, а глаза уже пощипывало от подкатывавших слез. Сколько бы раз я не произносила это слово, этого все равно не было достаточно.

За каждый прожитый день мы должны были благодарить этих людей. Мы переехали в Корнуолл в декабре 2009 года и начали новую жизнь вдалеке от Кента, как и планировали. В 2012 году родился наш второй ребенок, замечательный крепенький непоседливый мальчик, мы назвали его Диллоном. Несмотря ни на что, мы навещали пляж Шапель Порт уже в новом составе. Вначале беспокойство не уходило, но мы поставили цель вытеснить те воспоминания с помощью новых счастливых моментов, таких же, какие я пережила здесь в детстве, играя с родителями и сверстниками.

После переезда мы даже возвращались на этот пляж каждым Рождественским утром. Местные собирались там, распивали глинтвейн и угощались сладостями. Это стало семейной традицией. Затем в 2012 году Марк сделал кое-что, что превратило то Рождественское утро в нечто совсем особенное. Мы гуляли по пляжу: Рэй с трудом ступала по песку, а Диллон сидел у меня на руках. Внезапно Марк остановился и опустился на колено. Когда я увидела коробочку с кольцом, у меня перехватило дух: оно напоминало золотую ленточку и было увенчано сверкающим бриллиантом.

– Вики, ты – мой лучший друг, моя родственная душа и любовь всей моей жизни, – произнес он. – Ты выйдешь за меня замуж?

– Да! – воскликнула я.

– Я тебя люблю, – повторил он, надевая кольцо мне на палец и целуя.

На следующий год мы сыграли свадьбу в загородном пабе под названием «Логово контрабандистов», расположенном в гостинице Куберта. Рэй держала букет во время венчания, а Диллон исполнял роль мальчика-пажа. Это было маленькое мероприятие в кругу друзей и семьи.

Именно то, чего мы хотели.

Когда дело дошло до речи отца невесты, мой папа сказал особенный тост. Поведав вкратце историю нашего спасения, он попросил всех гостей поднять бокалы.

– За спасателей RNLI, Криса Лоури и Демиана Прикса, и прекрасную любительницу серфинга, которая и позвала их на помощь. Без этих людей у меня бы сейчас не было дочери, зятя и двух красивых внуков. Не хватит слов, чтобы выразить всю благодарность, которую я испытываю перед ними. Ура!

– Ура! – вторили гости, сопровождая реплику возгласами и криками радости. Это поистине был ни с чем не сравнимый момент.

Несколько лет спустя мы приняли в нашу дружную семью еще одного члена. Наш сын Тристан родился в 2014 году – еще одно маленькое чудо. Вряд ли бы это у нас получилось, если бы не Демиан и Крис.

Жизнь каждого из нас продолжалась, сопровождаемая сменой мест работы, переездами в другие города, но мы все равно поддерживали связь через социальные сети. На день рождения, Рождество и Новый год мы посылали ребятам сообщения со словами благодарности и последними новостями о нас. Таким образом мы хотели им напомнить обо всем том, что стало возможным лишь благодаря им.

В свое время мы рассказали каждому ребенку, что произошло с нами однажды. Мы показывали им фото и вырезки из газет, и, конечно, у Рэй был еще и тот самый медведь. Он всегда сидел на почетном месте в ее комнате. Мы сделали так, чтобы наши малыши точно знали, кто такие спасатели RNLI и почему их работа так важна. Спросите любого из них, и вы услышите один и тот же ответ.

Потому что они спасли нашу семью.

По правде говоря, память о том дне никогда меня не оставляла. Постоянно накрывали воспоминания, а кошмары преследовали часто, и я начинала паниковать, когда дети заходили в воду глубже, чем по щиколотку. Тем не менее эта история заставила видеть чудо в каждом событии нашей семейной жизни. Первые шаги, первые слова, даже первые вспышки гнева! Ничего из этого я не воспринимала как что-то само собой разумеющееся, потому что я всегда помнила о том, как легко судьба могла лишить нас всего этого.

Через десять лет после того чудесного спасения представители RNLI связались с нами. Они запускали кампанию о спасении жизни на воде и хотели, чтобы мы снялись в фильме о себе The One Show.

– Конечно, – согласилась я без лишних слов. После нашего спасения, где бы мы ни были, мы всегда старались рассказывать как можно больше о деятельности RNLI. Рэй даже открыла свою собственную выставку и поделилась нашим опытом с журналистами.

Она становилась настоящим амбассадором этой организации.

Нас снова привезли на пляж, и мы провели сопровождавших нас людей по тем местам, где все случилось, показали ту пещеру, где нас запер прилив, и, конечно, поговорили о прекрасной работе спасателей RNLI.

Потом, когда мы приблизились к фасаду пункта спасательного отряда, я заметила две знакомые фигуры. Эти люди стали немного старше, но я тут же их узнала.

– Крис! Демиан! – воскликнула я.

– Привет, Вики, – приветствовал меня Демиан.

Затем последовали порывистые объятия, рукопожатия и ошеломительная тишина. Мы не представляли, что планировала команда RNLI, но этот момент был идеальным.

– Какой замечательный сюрприз, – сказала я. – Так здорово снова встретить вас обоих.

– А вы помните эту малышку? – сказал Марк, указывая на Рэй.

Это был первый раз, когда они встретились с Рэй лицом к лицу после той первой встречи, когда ей исполнился всего месяц.

– Не может быть! – сказал Демиан.

– Это я, – хихикнула наша девочка.

– Знаешь ли ты о том, что произошло здесь однажды? – спросил ее Крис, пока мы болтали.

– Я была у мамы в животике. Они с папой гуляли по пляжу, и прилив отрезал их от берега. Потом вы вдвоем пришли и спасли их, – так она сказала.

Крис кивнул в подтверждение сказанному.

– Все верно, – сказал он.

Рэй помолчала минуту и спросила.

– Мои мама с папой были смелыми в тот день? – поинтересовалась она.

Мое сердце растаяло. Мы все знали, кто был смелым в тот день, но было так мило, что она задала этот вопрос. Крис посмотрел на нас с Марком, а потом взглянул на Рэй.

– Они были очень-очень смелыми, – ответил он. Твой папочка держал маму очень крепко, и они сделали все, чтобы защитить тебя.

– Понятно, – улыбаясь сказала Рэй. Потом она забрала у меня своего привилегированного мишку. Нас попросили его принести для фильма. Он был по-прежнему в своей коробочке, но подписи слегка выцвели.

– Сможете ли вы подписать его для меня еще раз? – спросила Рэй.

– Конечно, – заверил ее Крис.

Когда тем вечером мы вернулись домой, косолапый снова опустился на свое место в спальне нашей дочери, там он находится и по сей день.

Сейчас дети быстро подрастают. Рэй уже десять, а в сентябре она пойдет учиться в среднюю школу. Диллону восемь, а Тристану – пять. Они замечательные заботливые маленькие человечки, такие разные и такие особенные. Они освещают наш мир каждый день.

Я не думаю, что когда-нибудь смогу предложить что-то равноценное, чтобы покрыть тот неоплатный долг перед RNLI, Крисом, Демианом и девушкой-серфером. В тот день, в 2009 году, Марк, Рэй и я могли попрощаться с жизнью, но вместо этого все, с чем мы распрощались тогда, были лишь толстовка и пакет с бананами. Храбрость Демиана и Криса не позволила трагедии случиться. Благодаря этим людям у меня есть семья, и я навсегда останусь в долгу перед их смелостью.