Все права защищены. Ни одна часть данного издания не может быть воспроизведена или использована в какой-либо форме, включая электронную, фотокопирование, магнитную запись или иные способы хранения и воспроизведения информации, без предварительного письменного разрешения правообладателя.

Среди всех видов преступлений, которые когда-либо совершались человеком, мало таких же интригующих и мистических, как отравления. Яды издавна привлекали внимание поэтов, писателей, драматургов и режиссеров. Яды были излюбленным видом убийства в детективных романах Агаты Кристи: почти половина из восьмидесяти пяти книг связана с ядами и отравлениями. К ядам не раз прибегали злодеи из шпионских романов Яна Флеминга и Артура Конана Дойля. Мысль о ядах будоражит и вызывает волнение, ведь в отличие от холодного оружия, с помощью которого убийства часто происходят спонтанно, в состоянии аффекта, отравления требуют хитрости ума, стратегического мышления, нужно знать привычки и предпочтения своей жертвы и иметь проработанный план, как именно яд попадет в организм. Одни вещества убивают человека за считанные секунды, другие требуют времени, терпения и по-настоящему кропотливой работы. Одни истории, описанные в этой книге, и правда напоминают детективы, другие – политические драмы, третьи – психологические триллеры, а некоторые больше похожи на любовные романы в духе Шарлотты Бронте. Главное, что все они реальны, хотя за столетия и успели обрасти мифами, легендами и художественными преувеличениями.

Еще только открыв оглавление, вы, скорее всего, заметили, что большинство наших героев – женщины. Это не случайность и не совпадение. Между представительницами женского пола и ядами действительно существует устойчивая связь, формировавшаяся на протяжении как минимум двадцати веков.

До определенного момента у женщин было не так много способов оставить след в истории. «История в целом» строилась исключительно на мужском опыте, который воспринимался как всеобщий. Например, в одной из первых историографий, написанных итальянским поэтом Франческо Петраркой в XIV веке, разговор ведется только о мужчинах. Это совсем не означает, что Петрарка был заядлым женоненавистником, скорее всего, в центре его интересов стояла не столько история мужчин, сколько история великих полководцев и государственных деятелей, которые, конечно же, были обладателями XY-хромосом. Патриархальное общество, которое начало складываться еще в V–IV веке до нашей эры, сразу обозначило место женщины как второстепенное, пассивное. Участие в экономической жизни, владение собственностью и создание продуктов труда, система власти – в лучшем случае участие женщины в этих процессах было второстепенным, в худшем – женщина была вытеснена за их пределы.

Мир, его устройство, культура – все это формировалось мужчинами и для мужчин. Женщине же отводилась роль жены, матери, хранительницы домашнего очага, музы. Даже само понятие «человек» в большинстве случаев отождествляется с мужчиной, причем не только в философском, но и лингвистическом плане. Un homme во французском языке, a man в английском, das man в немецком означают одновременно и «человека», и «мужчину». Женщина рассматривается как нечто отдельное, нечеловеческое. Сократу приписывают следующую цитату: «Три вещи можно считать счастьем: что ты не дикое животное, что ты грек, а не варвар, и что ты мужчина, а не женщина». А Аристотель, как полагают, писал: «Женщина является женщиной в силу отсутствия мужских свойств у нее. Мы должны видеть в женщине существо, страдающее природной неполноценностью».

Однако настоящая демонизация и дегуманизация женщины связана вовсе не с античной философией, а с религиозными учениями. «В детстве женщина должна подчиняться отцу, в юности – мужу, после смерти мужа – сыновьям… Женщина никогда не должна быть свободна от подчинения», – гласят индийские «Законы Ману». «Я благодарю тебя, о Господи, что ты не сотворил меня женщиной!» – каждое утро повторяет раввин в своей молитве. «Жены, повинуйтесь своим мужьям, как Господу. Потому что муж есть глава жены, как и Христос глава церкви», – увещевает Библия (Послание к Ефесянам, V: 22–23). «Мужья стоят над женами за то, что Аллах дал одним преимущество перед другими», – заявляет Коран (сура IV, аят 38).

Поскольку наше путешествие будет проходить в основном по территории Европы, нас особенно интересует христианство, а именно Книга бытия, та самая, где появляется миф о грехопадении, в котором Ева, искушенная дьявольским змеем, съедает запретный плод с древа познания добра и зла и обрекает людей на изгнание из Эдема. В XV веке на основе этого мифа Генрих Крамер и Якоб Шпренгер напишут книгу «Молот ведьм», где выскажут предположение, что с помощью искушения Бог хотел предупредить христиан о необходимости всегда остерегаться зла. Зло же, по мнению Крамера и Шпренгера, олицетворяла женщина как существо, наиболее подверженное дьявольскому влиянию. Тот факт, что Бог создал Еву из ребра Адама, говорит об изначальном несовершенстве женщины: «Следовательно, порочная по своей природе женщина быстрее колеблется в своей вере и, следовательно, быстрее отрекается от веры, что является корнем колдовства».

Страх средневекового человека перед дьявольским искушением, которое повлечет за собой гнев Бога и дальнейшее наказание, был действительно велик. В отличие от современного христианина, средневековый христианин был уверен, что конец света наступит не когда-нибудь, а в самом обозримом будущем. А потому он жил в постоянном ожидании Второго пришествия Христа, Апокалипсиса и Страшного суда за совершенные им грехи. Более того, средневековый человек мыслил себя не как отдельную единицу, а как часть общества, где каждый ответственен за поступки другого: согрешил один – наказание понесет все человечество. И поскольку Ева сыграла непосредственную роль в грехопадении, а каждая женщина произошла от Евы, то людям не оставалось ничего другого, как усилить контроль над женщиной и еще больше ограничить ее в правах. Любое новое ограничение объяснялось благими намерениями: мол, так вы, женщины, будете защищены от дьявольского влияния. Вот только забывали добавить, что вместе с тем про участие в общественной, политической, научной и культурной жизни теперь тоже можно забыть. Женщины вынуждены были существовать в жестких рамках: шаг вправо, шаг влево – и нет, не расстрел – костер. Любое отклонение женщины от принятого образа воспринималось как угроза обществу. Попасть в «неправильную» категорию было так легко, что костры, где сжигали ведьм, горели не потухая по всей Европе на протяжении нескольких столетий.

Положение женщины немного улучшилось в XVI веке. Реформация повлекла за собой радикальные перемены в христианстве, которые были вызваны зарождением и развитием новых буржуазных отношений, где наконец находится место и для женщины. Этот краткий промежуток между Лютером и Кальвином наглядно показывает связь между расширением женских прав и повышением видимости женщины в истории. Впервые женские имена звучат громко, все еще тише, чем мужские, но их уже можно расслышать: испанский врач и гуманист Беатриса Галиндо, ученая и переводчица Анна Бэкон, писательница Маргарет Роппер. Но и так называемая оттепель длится недолго: вместе с распространением кальвинизма, который говорит об абсолютности божественного предопределения, женщины лишаются какой-либо надежды и права на «искупление» греха своей прародительницы Евы.

Следующей важной вехой становятся буржуазные революции XVIII века, когда политическая активность женщин несоизмеримо возрастает. Однако лозунг «Свобода, равенство, братство» угасает вместе с огнем революции. Когда борьба была окончена, представительство во всех законодательных и правительственных органах вновь оказалось поголовно мужским, а женщины опять остались без базовых политических и экономических прав. В XIX веке ситуация не становится лучше, хоть и появляются первые феминистки, которые борются за избирательные и имущественные права. Женщина все еще воспринимается как неполноценное существо, инфантильное, несмышленое, которое и дня не проживет без опеки мужчины, но при этом хитрое, коварное и способное на обман, а потому недостойное доверия. Интересно, что подобное противоречие легко уживалось в умах людей и не вызывало ни вопросов, ни внутренних протестов.

Теперь, когда мы в общих чертах обрисовали исторические обстоятельства, в которых вынуждены были существовать женщины, знаменитая фраза: «Яд – это женское оружие», наконец начинает обретать смысл. Долгое время яды выступали для женщин великим уравнителем. Когда закон и религия отказываются вставать на твою сторону, не остается ничего другого, как заключить «сделку с дьяволом». Магические миры, к которым относилась алхимия и наука ядов, вообще предлагали для женщины гораздо больше свободы. Там она могла начать собственное дело, заниматься карьерой, никто не требовал от нее высокой морали и не ожидал, что она будет кротким приложением к мужу. То, чего мужчины добивались с помощью поединков, войн и дебатов, женщина получала благодаря ядам или колдовству, которые позволяли заполучить свое, исключив из арифметического уравнения грубую силу.

Помимо карьерных возможностей, яды предлагали чувство контроля над собственной жизнью. Со времен Древнего Рима, когда только появились первые знахарки, их главными клиентами были женщины. В конце концов, кто может понять нелегкую женскую долю лучше, чем та, кто знает о ней не понаслышке? По сути, подобные знахарки и травницы предлагали целый спектр услуг, способный решить любую женскую проблему: от нежелательной беременности до мужа-тирана. Изучая истории наших героинь, вы наверняка заметите, что большинство из них кроме изготовления ядов занимались акушерством. Философымедики древнего мира, да и средневековья, были сосредоточены на здоровье мужчин. Женщин (и в особенности процесс деторождения) они обходили стороной. Более того, общение мужчины с беременной пациенткой и ее лечение могли негативно сказаться на его репутации. Неудивительно, что акушерство стало прерогативой женщин, чем-то тайным и по понятным причинам совсем не изученным. Но акушерство не слишком волновало мужчин. Яды, а точнее то, как женщины распоряжались ими, вот что пугало их.

На протяжении столетий выстраивалась строгая патриархальная система, на которой держалось общество. Тот факт, что женщины нашли лазейку и действуют вопреки установленному укладу, приводил в ужас. Каждое отдельное убийство отца, мужа или брата воспринималось не как частное преступление, а как попытка пошатнуть весь патриархальный строй. Отчасти так оно и было. Поскольку законных методов обрести финансовую независимость или хотя бы развестись у женщин не было, яды становились оптимальным решением. И речь шла не о единичных случаях: на один крупный средневековый европейский город приходилось по несколько сотен отравлений в год. Европа буквально была опутана сетью из отравителей, корни которой находились в Италии.

Если женщины считались повелительницами ядов, то Италия была их родиной. В Средние века у Италии была весьма однозначная репутация места, где наука ядов не просто зародилась, но достигла своей вершины. Слухи, которые доносились до Западной Европы с юга, лишь убеждали людей в их суждениях: то семейство Медичи отравит очередного соперника, то клан Борджиа умертвит пару сотен кардиналов с помощью отравленных просфор, то загадочная травница из Рима изобретет яд, который невозможно обнаружить. Казалось, что девяносто процентов мировых отравлений сосредоточились именно в Италии. И если человек был итальянцем, то он моментально попадал под подозрение. Очевидно, европейцы были уверены, что талант к алхимии передается по наследству. А если вы к тому же были женщиной, то считайте, вам не повезло вдвойне. Дурная репутация Италии и тотальное недоверие католического общества к женскому полу создавали идеальную почву для мифов и предрассудков, которые впоследствие тиражировались в культуре и воспринимались как неопровержимые истины.

Да, мы сами заявили, что у женщин были все основания прибегать к ядам как к методу борьбы за независимость. От своих слов не отказываемся, однако предлагаем внимательнее и чуть с большим недоверием относиться к фактам, которые нам предлагает история. По большей части это касается таких великих отравительниц, как Екатерина Медичи или Лукреция Борджиа, но не обходит стороной и мужчин: например, отца Лукреции, Папу Александра VI. На формирование образов великих и ужасных отравителей влияло даже не столько количество жертв или жестокость совершенных ими преступлений, сколько политические факторы, предвзятость некоторых современников и историков и свойство людей приукрашивать действительность.

Одной из задач нашей книги было пробраться через дебри выдумок и противоречивых фактов, чтобы показать истинную картину, не вырывая ее из исторического и политического контекста. Скажем честно, добраться до правды удавалось не всегда, в какой-то момент исследование заходило в тупик и разбивалось о несовпадения и противоречивые заявления. И все же мы постарались не просто собрать для вас список громких имен, а выстроить цельный рассказ, где нашлось место для рассуждений о месте женщины в истории, дворцовых интриг, семейных баталий и убийств, достойных экранизации Netflix. Вместе мы заглянем в императорские дворцы Древнего Рима, в пригороды Парижа, где жили самые знаменитые колдуньи XVII века, вдохнем промозглый воздух викторианской Англии, станем свидетелями великого московского пожара и даже посетим Китайскую империю за несколько лет до ее падения. Пристегнитесь, мы отправляемся в наше кругосветное путешествие.

Во времена Римской империи многие недопонимания и конфликты решались очень просто – с помощью отравлений. «Нет человека – нет проблем», – любимый принцип римской знати. Совсем неудивительно, что у многих знахарей и наемников были постоянные клиенты среди представителей высшей аристократии, а при дворах существовала такая должность, как специалист по ядам. Иногда сотрудничество клиента и отравителя было настолько плотным, что его итогом становились многочисленные трупы. Одним из таких союзов был союз Агриппины, жены императора Клавдия I, и Локусты – самой знаменитой отравительницы, которая, по некоторым данным, была первой серийной убийцей в истории.

Локуста была родом из небольшой деревушки в Галлии. Ее отец зарабатывал на жизнь знахарством, поэтому выбор профессии был вполне предсказуем. С юных лет Локуста училась собирать и обрабатывать травы. Она знала, как прервать нежелательную беременность, унять жар, вылечить раны. Она знала, какие травы ядовиты, какие отгоняют голодных хищников от стен деревни, а какие способны спасти жизнь. Локуста могла бы продолжить дело отца и до конца своих дней работать знахаркой, завести семью и детей. Но амбиции Локусты распространялись куда дальше небольшой деревушки и размеренной семейной жизни. Поэтому девушка, как и миллионы людей во все времена и эпохи, отправилась покорять столицу.

Оказалось, что травница, хоть и очень хорошая, не очень нужна римлянам. Зато знание ядовитых растений в городе, где балом правили жадность и тщеславие, было очень даже кстати. Рим буквально кишел обманутыми мужьями и женами, детьми, жаждущими наследства, и политиками, которые стремились накопить огромные состояния самым быстрым и безопасным путем. Так что недостатка в клиентах у Локусты не было: она тихо и без улик устраняла неугодных людей по заказу, а взамен получала щедрую плату.

Химической науки тогда не существовало, и вряд ли Локуста была в курсе, что соединения мышьяка угнетают энергетический обмен. Зато она точно знала, что подмешанный в пищу мышьяк вызывает хроническое заболевание нервной и пищеварительной систем, а экстракт из растения аконит оказывает смертельное судорожно-паралитическое действие, если соприкоснется с кожей. Локуста орудовала настолько умело и бесстрашно – ни один из тех, кто хоть раз испил ее отвара, не выжил – что в 54 г. н. э. ее заключили в тюрьму и приговорили к казни. На этом история Локусты могла закончиться, если бы не Агриппина – еще одна дама с амбициями, для реализации которых в то время у женщин было не так много возможностей.

Четвертая и последняя жена императора Клавдия I, Юлия Августа Агриппина, прославилась как сестра великого и ужасного Калигулы и мать Нерона. Она же была первой женщиной, удостоившейся титула авгу́сты во время правления мужа. Одного этого достаточно, чтобы войти в историю и остаться в ней навсегда. Но Агриппина не искала легких путей и уж точно не хотела быть приложением к своему мужу, брату и сыну. Историю Агриппины можно было бы назвать вдохновляющей и вполне феминистской, если бы не одно но: дорога к успеху императрицы была выложена трупами. И не последнюю роль в этом сыграла Локуста.

Послужной список юной знахарки настолько впечатлил жену императора, что она лично попросила освободить Локусту. А затем, недолго думая, сделала ее своей личной отравительницей. Все началось в 54 г. н. э., когда Агриппина пришла в застенок к Локусте и предложила сделку: свобода в обмен на самый сильнодействующий яд, предназначенный императору Клавдию. Не очень-то благодарное отношение к мужу, который сделал ее первой полноправной правительницей. Императрица не могла долго ждать и была полна желания как можно скорее поставить на трон своего сына Нерона. На тот момент Нерону было уже 16 лет: по меркам Римской империи это был готовый император в самом расцвете сил.

На самом деле кампания по возведению любимого сына на престол началась гораздо раньше. Отравление стало всего лишь финальным аккордом в долгой и запутанной истории. Еще в 50 г. н. э. Агриппина уговорила Клавдия усыновить Нерона, чтобы тот стал первым и официальным наследником престола. Сказано – сделано: Луций Домиций Агенобарб стал именоваться Нерон Клавдий Цезарь Друз Германик. Вся деятельность Агриппины была направлена на укрепление позиций своего сына, в основном за счет расстановки преданных ей людей на государственные должности. Так, на пост префекта преторианской гвардии назначили Секста Афрания Бурра – галла, который совсем недавно был одним из воспитателей Нерона. Агриппина позаботилась и о главном сопернике – Британнике, сыне Клавдия I. На правах императора она лишила Британника всех прав на власть и удалила его со двора. Казалось бы, все шло безупречно. Но брак Агриппины и Клавдия дает трещину, а император вновь приближает к себе родного сына, все больше отдаляясь от Агриппины и Нерона. Такого Агриппина стерпеть не могла. Наверное, в тот момент она и осознала, что настало время брать судьбу в свои руки и не ждать естественной смерти Клавдия. Кто знает, вдруг он решит прожить еще пару десятков лет? Потому с помощью Локусты и придворных поваров для императора был приготовлен изысканный грибной соус.

В те времена знать предпочитала особые грибы ярко-оранжевого цвета – золотистые мухоморы семейства Амонитовые. Они пользовались такой популярностью у римской аристократии, что впоследствии их стали называть цезарскими грибами – по титулу правителей Римской империи. Грибы были одним из главных деликатесов любого императорского стола. Их запекали, жарили, сушили, употребляли в салатах и использовали в качестве соуса. Именно такой соус и погубил Клавдия I: туда Агриппина подмешала опий и аконит, которые для нее подготовила Локуста.

Забавно, но Клавдию почти удалось спастись от отравления благодаря сильной алкогольной интоксикации. Император настолько напился на пиру, что организм принялся усиленно избавляться от алкоголя вместе с ядом – попросту говоря, императора начало нещадно рвать. Однако заботливая жена предусмотрела и это. Полагают, что Агриппина действовала в сговоре с врачом, который поспешил помочь императору пером для вызова рвоты, заранее пропитанным быстродействующим ядом. У Клавдия не было шансов. Уже через 12 часов император скончался в муках, а Нерон занял долгожданный трон.

Смерть императора была громким событием и, конечно, привлекла внимание общественности. Началось расследование. Все улики указывали на Локусту, а Агриппина лишь охотно подтвердила все показания. Лишние свидетели ей были ни к чему. После года на свободе Локуста вновь оказалась в тюрьме и вновь над ней висела угроза смертной казни. «Терять такого ценного сотрудника было бы преступлением», – очевидно, подумал Нерон и пришел к Локусте с той же просьбой, что и его мать. Ему нужен был яд, который убрал бы его главного соперника – Британника, сводного 14-летнего брата. К тому же статус императора значительно способствовал сепарации Нерона от властолюбивой матери: через несколько месяцев после вступления на престол юноша обзавелся новыми фаворитами и перестал прислушиваться к Агриппине. Как вы можете догадаться, она не была готова терять влияние и начала поддерживать притязания на власть Британника.

Первое отравление Британника не было удачным: Локуста приготовила слишком слабый яд, а Британник отделался расстройством желудка. По одной из версий, сделано это было специально, чтобы придать смерти жертвы видимость естественной продолжительной болезни и отвести подозрения от Нерона. Однако юный император, как и его мать, не отличался терпеливостью и не беспокоился о собственной репутации. На этот раз он приказал Локусте приготовить самый сильный яд, который вызовет мгновенную смерть.

Это убийство требовало значительного мастерства по нескольким причинам. Яд нельзя было просто подлить Британнику в еду или питье: из-за моды на отравления все высокопоставленные и богатые римляне держали при себе рабов, которые первыми пробовали блюда и напитки. Если яд был быстродействующим, дегустатор умирал почти мгновенно. Если же яд действовал медленно, то факт того, что хозяин и раб заболевали одновременно, мог служить доказательством отравления. Нерон прекрасно знал об этих нюансах, так что сначала на пиру жертве было предложено проверенное, но слишком горячее питье. Британник, ожидаемо, попросил остудить напиток. Уже после первых глотков юноша начал задыхаться и биться в припадке. Яд не был добавлен непосредственно в напиток, им не были обработаны края сосуда. Яд содержался в графине с холодной водой, которой разбавили проверенный императорский напиток.

Согласно устоявшемуся обычаю, семья обычно обедала вместе. Агриппине пришлось воочию наблюдать, как умирает Британник. «На лице Агриппины отразился такой испуг и такое душевное потрясение, с которым она, как ни старалась, справиться не могла», – писал об этом Тацит. Для Нерона же все происходящее не было сюрпризом, поэтому он бесстрастно продолжил трапезу, лишь сухо заметив гостям, что его брат с детства подвержен эпилепсии, а этот припадок – обычное дело. Ложь императора была наглой и очевидной, но никто, включая Агриппину, не мог ему возразить. В конце концов, братоубийство не было редкостью для Римской империи. Застолье продолжилось как ни в чем не бывало.

Интересно, что вместе с Британником чуть было не погиб еще один будущий император – Тит. Он был близким другом юноши и из любопытства попробовал отравленный напиток после того, как у Британника появились первые признаки недомогания. Из-за того что доза была совсем небольшой, Тит только «долго мучился тяжелой болезнью»[1]. А через 24 года после смерти Британника он сделался императором.

Нерон был жестоким человеком, но он умел держать свои обещания. Император оставил Локусту при дворе, гарантировал ей свободу, подарил огромные поместья и даже позволил открыть школу, где она учила других изготавливать яды. Столь доброе отношение к отравительнице не было бескорыстным. Следующей целью Нерона стала Агриппина. Однако этот план императора так никогда и не воплотился в жизнь. Все три попытки отравления были неудачными. Возможно, Локуста, которая вела двойную игру, помогала Агриппине.

Вместе с наукой ядов в Древнем Риме развивалась и наука противоядий. Считалось, что прием небольшого количества ядов на протяжении долгого времени способен выработать иммунитет к отраве. Скорее всего, по совету Локусты Агриппина поступала именно так. Но Нерон был настоящим сыном своей матери. Поняв, что отравить Агриппину ему не удастся, он расправился с ней в открытую – ее закололи солдаты.

Жестокость, деспотизм и вероломство Нерона в итоге привели его к свержению в 68 г. н. э. К концу своего правления император стал очень подозрительным, у него развилась паранойя и страх смерти. Опасаясь заговора, он обратился к Локусте с последней просьбой – изготовить яд для самоубийства. Отравительница выполнила его просьбу, но испробовать яд Нерону так и не удалось. Золотой ларчик с ядом прихватил кто-то из слуг в последнюю для Нерона ночь, когда в Рим пришла весть о приближении войск Гальбе. Оставшись без яда, со словами: «Какой артист погибает!» император перерезал себе горло.

Драматическая смена власти не сулила ничего хорошего Локусте. Хотя Локуста старалась остаться неприметной, слава о ней и ее талантах расползлась далеко за пределы города. Локуста была арестована новым императором вместе с другими соратниками Нерона. Легенда гласит, что для великой отравительницы выбрали изощренную казнь – изнасилование специально обученным жирафом. Зная любовь римлян к различным пыткам и учитывая ненависть народа к Локусте, это не звучит так уж маловероятно. И все же историки полагают, что для Локусты выбрали более традиционное наказание. «Колдунью Локусту и других отбросов, которые всплыли на поверхность во времена Нерона, он [Гальба] приказал провести по всему городу в цепях, а затем казнить», – писал автор «Римской истории» Дион Кассий.

Мы не знаем, чего искала Локуста в Риме: славы, денег, признания, самореализации? В любом случае, хоть и на короткий период времени, все это у нее было. Судьба отравительницы была тесно переплетена с судьбами цезарей и уж точно не походила на жизнь среднестатистической женщины, тем более во времена Древнего Рима.

Локуста и Агриппина, хоть и стали самыми знаменитыми отравительницами в истории Древнего Рима, отнюдь не были первыми. Первое судебное дело об отравлениях было рассмотрено в Риме в 331 году до н. э. Знатные патриции гибли от отравлений как мухи – многие даже принимали происходящее за неизвестную человечеству эпидемию. Возможно, происходящее так и осталось бы «эпидемией», если бы одна из рабынь не пришла с доносом в сенат. У двух патрицианок, Корнелии и Сергии, в доме обнаружили подозрительные снадобья. Сами женщины утверждали, что это лекарства и косметические средства, но когда в суде их обоих заставили выпить содержимое бутылочек, чтобы доказать его безопасность, Корнелия и Сергия погибли. Конечно же, они прекрасно знали, что в бутылочках содержался яд, но умереть по собственной воле было гораздо лучше, чем подвергнуться пыткам и смертной казни. При расследовании дела Корнелии и Сергии выявили более ста женщин-отравительниц, которые с помощью ядов избавлялись от мужей, любовников, братьев и отцов.

По римскому законодательству того времени все преступления, связанные с отравлениями, приравнивались к категории государственных, наравне с предательствами и заговорами. На таких «ядовитых» делах по сути формировалось знаменитое римское право. Например, Цицерон сделал себе имя и карьеру, защищая многочисленных отравителей и красноречиво доказывая, что между ядом и лекарством нет никакой разницы.

Уголовные дела, связанные с отравлениями, чаще всего строились вокруг семейных хитросплетений. Так, одна женщина отбила мужа у собственной дочери, но через некоторое время после этого зять и по совместительству муж погиб загадочной смертью. Тогда женщина вновь вышла замуж, но новый супруг оказался никем иным, как тем самым загадочным убийцей. Более того, ранее он уже избавился от пяти своих жен разными уголовными способами. Становиться шестой женщина не желала, потому отравила мужа, а вину за содеянное переложила на сына.

Особой эпохой в истории Европы был XVI век. Причин на то есть множество, но не последняя из них – невиданное до этого количество влиятельных женщин у власти. Елизавета I, Мария Тюдор и Мария Стюарт, регентша Шотландии Мария де Гиз, регентша Испанских Нидерландов Маргарита Австрийская, Маргарита Пармская, Хуана Ла Лока (Безумная) – дочь Изабеллы и Фердинанда Испанских, которая унаследовала трон Кастилии. В Италии была Изабелла д’Эсте – одна из известнейших женщин итальянского Ренессанса, ценительница искусств и знаменитая покровительница художников, прозванная «примадонной Возрождения». Но спору нет, одной из самых ярких личностей в этом списке является Екатерина Медичи.

В 1519 году в великолепном дворце во Флоренции на свет появилось девочка – будущая королева Франции и одна из самых могущественных женщин Европы XVI века. Сразу после рождения Екатерина Мария Ромула Медичи получила прозвище «дитя смерти»: ее мать скончалась через шесть дней после родов, а отец – через две недели. Прозвище будет тянуться за Екатериной всю жизнь: ей приписывали всевозможные убийства членов королевской семьи, геноцид протестантов, интриги и тщательно спланированные отравления.

Екатерина Медичи всегда считалась кем-то вроде колдуньи, обученной искусному смешению зелий и способной на убийства без малейших угрызений совести. «Черная королева», «королева змей», «личинка из итальянской гробницы» – у Екатерины было много народных титулов, и среди них, конечно же, был титул искусной отравительницы. Одной из легенд, которая помогла заслужить и сохранить эту репутацию, стала история Жанны д’Альбре, королевы Наварры. Благодарить за эту легенду мы обязаны Александра Дюма-старшего. Создавая образы для романа «Королева Марго», Дюма не просто приписал Екатерине роль отравительницы, но и сопроводил свой рассказ многочисленными подробностями. Выяснить, что именно из этого было правдой, а что – художественным вымыслом, невозможно. Французские писатели в целом никогда не скупились на презрительные суждения в адрес Екатерины. Тот факт, что итальянка без королевской крови в своих жилах сумела добраться до вершины власти, раздражал многих. А политическая деятельность Екатерины всегда вызывала много вопросов и точно сыграла свою роль в том, что ее считали чудовищем как среди католиков, так и среди протестантов: сначала она поддерживает протестантов, а потом – начинает против них войну, апофеозом которой становится Варфоломеевская ночь.

Но начнем с предыстории. В возрасте четырнадцати лет Екатерина стала невестой французского принца Генриха де Валуа, будущего короля Франции Генриха II. Отношения с мужем складывались непросто. Во-первых, по канонам красоты того времени Екатерину нельзя было назвать красавицей: один венецианский посол описывал ее как «рыжеволосую, небольшого роста и худую, но с выразительными глазами». Во-вторых, Генрих состоял в длительной связи с Дианой де Пуатье, которая сначала была его воспитательницей, а затем – главной фавориткой. Любовный треугольник между Екатериной, Генрихом и Дианой заслуживает отдельного рассказа, поэтому мы не будем углубляться в их запутанную и весьма пикантную историю отношений. При дворе Екатерину также не воспринимали всерьез. Во Флоренции не было принято давать детям всестороннее образование, к тому же французский не был родным языком Медичи. От этого Екатерина часто чувствовала себя невеждой: ей было трудно составлять изящные предложения, она делала ошибки в письме и до конца своих дней говорила с итальянским акцентом. Такого в аристократических кругах ей простить не могли. Екатерину сразу же окрестили «купчихой» и итальянкой. Да, возможно, французский Екатерины не был идеальным, но зато в двух областях ей не было равных – это мода и наука ядов.

Екатерина переехала во Францию не с пустыми руками. Из родной Флоренции Медичи привезла несколько новых тенденций, которые прочно прижились во Франции: роскошная кухонная утварь, традиции итальянской архитектуры и ритуалы красоты. Италия XVI века была благоухающим местом, где духи использовались для придания аромата не только коже, но и всех предметов одежды. Екатерина прибыла на новую родину с личным парфюмером Рене ле Флорентином и обширной коллекцией ароматов, созданных по ее личному заказу.

Настоящий модный фурор произвели парфюмированные или сладкие перчатки, быстро ставшие популярными при французском дворе, где мужчины и женщины носили их как маркер высокого престижа. У кожаных перчаток была лишь одна проблема – неприятный, прогорклый запах. Дело в том, что в процессе дубления кожи в то время использовались экскременты животных, которые придавали ей гладкость и блеск. Неприятный запах совсем не сочетался с образами утонченной аристократии, поэтому производители перчаток обратились к парфюмерии.

В то время парфюмерия строилась на натуральных ингредиентах, потому перчатки чаще всего пахли травами, древесиной и цветами: жасмином, фиалкой, ирисом, цветами апельсина. Процесс производства духов также был непростым: сначала ингредиенты смешивали с животным жиром или маслом, затем кипятили, а потом разделяли. После этого перчатки опускали в полученную ароматную жидкость и оставляли сушиться. В зависимости от материалов и желаемой силы аромата процесс повторялся несколько раз.

Хотя милые ароматные перчатки Екатерины быстро завоевали сердца людей из высших кругов, про нее саму нельзя сказать того же самого. Она никогда по-настоящему не была признана французским обществом, которое в дополнение ко всем другим претензиям считало ее манипулятором, самозванкой и обвиняло в связи с темными искусствами. Из-за обширной истории отравлений в Римской империи долгое время итальянцев считали мастерами ядов и колдовства. А интерес Екатерины к науке, особенно к астрономии и астрологии, считались еще одним доказательством ее оккультизма.

Она также была известна необычными методами, к которым она прибегала, чтобы забеременеть. Пожалуй, из всех испытаний, выпавших Екатерине при жизни, самым серьезным было обвинение в бесплодии. В течение первых десяти лет брака с Генрихом II Екатерина пыталась забеременеть, но все было безуспешно. Для Екатерины это стало настоящей трагедией: если бы она не подарила Генриху наследника, тому пришлось бы расторгнуть брак. В патриархальной картине мира XVI века никто даже не рассматривал вариант, что бесплодным может быть мужчина, хотя многие документы указывали на то, что проблема была именно в Генрихе. Подробности, приведенные двумя врачами, Николя Венеттом и Жаном Фернелем, а также биографом XVI века Пьером де Бурдеем, доказывают, что Генрих страдал от гипоспадии – порока полового члена. Вероятно, самому королю не очень-то хотелось обладать репутацией мужчины с недостатком, поэтому в 1538 году у него внезапно появилась внебрачная дочь. Генрих налево и направо утверждал, что его любовница, Филиппа Дучи, забеременела после всего лишь одной ночи с ним, а ребенок был узаконен. Таким образом король себе обеспечил доказательство мужественности. Так или иначе, у Екатерины не было другого выхода, как срочно подарить Франции наследника. В отчаянии она прибегала к самым причудливым способам. Она гадала на картах таро, носила амулеты и нанимала алхимиков. Говорят, она даже пила мочу беременных животных, употребляла в пищу измельченные в порошок половые органы кабанов, оленей и кошек, кобылье молоко, кроличью кровь, слоновую кость. В общем, общественности было за что зацепиться, обвиняя Екатерину в колдовстве и черной магии.

Но вернемся к истории о Жанне д’Альбре. Франция в 1500-х годах была местом постоянной гражданской войны между католиками и протестантами. Идеи немецкого богослова Мартина Лютера поддержала часть французского клира и ученые-гуманисты. В первые десятилетия XVI века благодаря филологу и богослову Жаку Лефевру д’Этаплю и будущему епископу Мо Гийому Бристоне сложился кружок евангелистов, сторонников обновления и реформы церкви. К новому духовному движению со временем примкнуло чиновничество, придворные, мелкое дворянство, купцы, ремесленники и низший клир. Наибольшее распространение реформаторские идеи получили на юге и юго-западе Франции, а центром притяжения протестантов стал двор Маргариты Наваррской, матери Жанны д’Альбре.

После смерти мужа Екатерины, Генриха II, в 1559 году началось открытое противоборство между лагерями католиков и протестантов, или, как они называли друг друга, – гугенотами и папистами. Главным действующим лицом папистов была Екатерина Медичи – ревностная католичка. Жанна д’Альбре же яростно защищала протестантизм во Франции и даже объявила его официальной религией своего королевства – к большому неудовольствию Екатерины. В попытке объединить страну был устроен брак между сыном д’Альбре, Генрихом, и дочерью Екатерины, принцессой Маргаритой. Однако то, что произошло дальше, долгое время озадачивало исследователей.

За два месяца до запланированной свадьбы Жанна д’Альбре внезапно скончалась. Многие протестанты, чью религию отстаивала д’Альбре, не верили в ее естественную смерть и предполагали, что именно Екатерина убила свою противницу. Как? С помощью пары тех самых кожаных перчаток!

Один из слухов, который начал распространяться в то время, заключался в том, что Екатерина подарила Жанне пару отравленных перчаток. Перчатки были обычным подарком королевского двора. Их ценили не только за престиж, но и за символизм, который они в себе несли. Получить в подарок перчатки, тем более от самой королевы, означало, что вам доверяют и выражают свою признательность. Однако в случае с Екатериной это могло означать, что вам не только не доверяют, но и пытаются избавиться от вас весьма изящным способом. Важно указать, что многие историки опровергают версию об отравлении, считая, что всё это – не более чем роковое стечение обстоятельств. А Жанна умерла от самого обычного туберкулеза.

Екатерина – не первая из рода Медичи, кто заработал репутацию великого отравителя. Если внимательнее присмотреться к семейному гербу Медичи, то можно увидеть от шести до двенадцати красных шаров («палле») на золотом фоне, которые напоминают лекарственные таблетки. Это предположение имеет под собой основание: род Медичи произошел от угольщика, сын которого был врачом. Отсюда и знаменитая фамилия: medico – «лекари». Флорентийский хронист Джованни Виллани писал, что предком Медичи был талантливый врач, который спас жизнь самому Карлу Великому, впервые применив на нем свое изобретение – очки для кровопускания. Известно, что великий герцог Тосканский Козимо I Медичи страстно увлекался алхимией и выращивал всевозможные ядовитые травы и цветы на территории сада Боболи, располагавшегося во дворе замка Питти. Значительную территорию сада занимала плантация ароматных растений, но был отсек, идеально подходящий для создания отрав: там располагались ядовитые растения, а также растения, которые чаще всего использовались в качестве противоядий. Где медицина, там и наука ядов, а значит, отравления – такова была логика средневекового человека.

Еще один представитель рода Медичи, чье имя прочно связано с отравлениями, это Франческо I (великий герцог Тосканы). Франческо правил с 1574 года до своей внезапной смерти в 46 лет. Герцог умер после непродолжительной болезни, а вместе с ним его жена, что сразу же натолкнуло многих на мысль об отравлении. Симптомы заболевания супругов напоминали симптомы отравления мышьяком, а вовсе не малярии, как было указано в официальных документах. Франческо и сам был знаменит своей любовью к ядам, оттого вдвойне любопытно, что убить его оказалось так легко: неужели герцог не смог распознать симптомы отравления? Возможно, спящая бдительность Франческо вызвана тем, что убийцей был его брат – герцог Фердинандо Медичи. Он единственный, кто находился в непосредственной близости с братом, а главное, только он мог получить значительную выгоду от смерти Франческо. В последние дни поведение Фернандо стало подозрительным: он полностью взял на себя заботу о брате, составил медицинский бюллетень о его здоровье, а в посланиях Ватикану всячески преуменьшал серьезность состояния больного. До недавнего времени все подозрения в убийстве оставались лишь подозрениями. Только спустя 400 лет итальянские ученые, судебные медики и эксперты в области токсикологии из Университета Флоренции с помощью изучения останков смогли установить, что Франческо и его жена Бьянко Капелло действительно были отравлены.

История Екатерины Медичи неординарна и в то же время типична для женщины своего времени. За образом великой отравительницы и злодейки может быть трудно разглядеть несчастную женщину, имевшую не так много способов реализовать свои амбиции и потенциал. А ведь нельзя отрицать, что Екатерина обладала недюжинным умом, отвагой и силой духа, которой могли бы позавидовать многие короли. В этом она близка с другой своей соотечественницей Лукрецией Борджиа, о которой шла в речь в предыдущей главе книги. На протяжении всей жизни недоброжелатели Екатерины ставили ей в вину итальянское происхождение, так как Италия в те времена имела весьма однозначную репутацию «академии человекоубийства, арены пыток и лаборатории ядов»[4]. И все же, несмотря на все трудности, Екатерину нельзя назвать жертвой обстоятельств: в предложенных ей условиях она делала все, что могла. Безусловно, мы не оправдываем Екатерину, и скорее всего, на ее совести есть несколько заказных убийств, но все же предлагаем посмотреть на королеву под другим углом и дать ей ту долю жалости, которую она заслуживает.

Сирота с рождения, все свое детство Екатерина провела, живя с разными родственниками в Риме. Судьба Екатерины полностью зависела от состояния, в котором пребывало семейство Медичи, а те времена для них никак нельзя назвать спокойными. Вместе с укреплением состояния семьи укреплялись и позиции девочки. Однако в 1527 году ситуация резко изменилась, когда режим Медичи был свергнут повстанцами. По сути, Екатерина оказалась в заложниках у повстанцев, которые не хотели упускать лакомый кусочек – ближайшую родственницу своих злейших врагов. Потому девочку заключили в монастырь Святой Лючии, известный своей враждебностью к семейству Медичи. После этого Екатерина сменила еще два монастыря, пока наконец не оказалась в монастыре Мурате, который, напротив, отличался лояльным отношением к Медичи. Там и формировалась личность будущей королевы Франции, воинствующей защитницы религии. После того как Папа Римский и дядя Екатерины Климент VII заключил Барселонский договор с королем Карлом V взамен на обещание вернуть Медичи власть во Флоренции, там разгорелся новый бунт, а Екатерина вновь стала главным объектом ненависти разъяренных флорентийцев.

Жизнь Екатерины постоянно находилась в опасности, пока наконец в 1530 году она не переехала в Рим к Клименту VII. Екатерина больше не была пленницей, заключенной в монастыре, вместо этого она стала объектом матримониальных игр своего дяди. Климент искал наиболее выгодную партию для своей племянницы, и чувства Екатерины играли последнюю роль в его выборе. Потому неудивительно, что брак Екатерины и Генриха II не был удачным. Заключался он не по большой любви, а из политических соображений. Подарив Екатерине свободу от дядюшки, замужество, по сути, заключило ее в новую золотую клетку. Теперь ее главной обязанностью было рожать детей, а параллельно с этим умело закрывать глаза на открытый роман мужа с его фавориткой.

С самого рождения Екатерина, как и положено женщине в XVI веке, была пешкой, которую амбициозные мужчины переставляли на шахматной доске так, как им заблагорассудится. Никто не растил ее как будущего политика, и все же после смерти мужа ей пришлось взять правление в свои руки. Так вышло, что время ее правления, пусть и через собственных сыновей, выпало на один из самых неспокойных и трудных периодов в истории Франции. Будь на ее месте Генрих II, поступал бы он так же? А если бы и поступал, вошел бы он в историю как один из самых жестоких правителей или затерялся в толпе других тиранов, которые принимали не менее ужасные решения, чем Екатерина? История не терпит сослагательного наклонения, поэтому мы оставляем вас наедине с противоречивой историей Екатерины Медичи.

Фрэнсис Карр родилась в 1590 году в семье богатого и влиятельного лорда Томаса Говарда. Род Говардов уже подарил миру двух печально известных королев: Анну Болейн и Кэтрин Говард, которые потрясли своим поведением Англию и были казнены. Фрэнсис предстояло почти с точностью повторить судьбу своих знаменитых родственниц.

Фрэнсис росла чрезвычайно привлекательной девочкой. У нее были тонкие губы, которые она красила пастой из кошенили для придания им соблазнительного красного цвета. Ее длинные волосы почти всегда были распущены и светлым водопадом струились по спине и ногам. Красота и знатное происхождение делали Фрэнсис завидной невестой, у нее были все шансы построить счастливую семью, тем более на горизонте имелся молодой принц Генрих, симпатизирующий Фрэнсис, а та симпатизировала ему в ответ. Думаем, вас не удивит, если мы скажем, что браку по любви не было суждено случиться.

Отец Фрэнсис уже подыскал для дочери гораздо более выгодную партию: в январе 1605 года четырнадцатилетняя Фрэнсис вышла замуж за тринадцатилетнего Роберта Деверё, третьего графа Эссекса. Отец Роберта был казнен в 1601 году за измену, и семья лишилась титула, однако только что вошедший на трон король Яков восстановил его. Брак в первую очередь был политическим союзом, а молодые были разлучены сразу же после свадьбы для того, чтобы избежать преждевременного секса и беременности. Граф Эссекс отправился в европейское турне, а Фрэнсис жила при дворе. Там она занималась танцами и наслаждалась вниманием противоположного пола, недостатка в котором у Фрэнсис не было. Расти при дворе означало крутиться в мире интриг и тайных романов, и вскоре Фрэнсис влюбилась в Роберта Карра, первого графа Сомерсета. Перед влюбленными стояли две серьезные проблемы. Во-первых, Фрэнсис все еще была замужем за Робертом Деверё. Во-вторых, Карр был фаворитом и, по некоторым данным, любовником самого короля Якова I.

Король Яков I был мгновенно очарован Робертом Карром, когда тот сломал ногу во время одного из рыцарских поединков. Поединок Карр хоть и не выиграл, но зато мгновенно научился, как нужно заискивать перед королем. В этом ему помогал его друг сэр Томас Овербери, поэт и эссеист, который намного превосходил Карра в интеллекте. Овербери шептал на ухо Карру слова, а тот повторял их в компании Его Величества. Под опекой Овербери карьера Карра стремительно пошла в гору: от бедного шотландца до английского дворянина за считанные годы. В 1614 году Карр получил самый высокий из возможных королевских титулов – титул лорда Чемберлена, в наши дни это можно было бы сравнить с должностью генерального директора Google. Бумажная работа не особо привлекала Карра, так что он быстро делегировал ее Овербери, включая чрезвычайно секретные и деликатные государственные бумаги, которые, конечно же, делегировать было категорически запрещено. На себя Карр полностью взял короля Якова – он проводил с ним время, развлекал его и делал все то, что обычно требуется от фаворитов и фавориток. Так было, пока не появилась Фрэнсис. Чем больше Карр влюблялся в девушку, тем противнее ему было находиться в компании короля.

Фрэнсис тоже знала себе цену: быть любовницей королевского фаворита не входило в ее планы. Она хотела развестись и выйти замуж за Карра. К тому времени граф Эссекса уже вернулся из своего тура и был готов завершить процесс заключения брака, а именно вступить в сексуальную связь со своей женой. Фрэнсис прилагала все усилия, чтобы избежать близости с мужем. Вместе со своим доверенным лицом, миссис Энн Тернер, она посетила известного доктора Саймона Формана. Форман был оккультистом, астрологом, некромантом и шарлатаном, который торговал приворотными зельями. Добрая половина королевского двора регулярно посещала Формана, чтобы составить гороскоп, заказать любовное заклинание, получить абортивные или противозачаточные средства. Надеясь добиться расторжения брака на основании «недееспособности» графа, Фрэнсис купила у Формана зелья, которые должны были сделать его импотентом. К тому же вокруг графа и без того ходили слухи, что он не может вступать в половые отношения с женщинами.

Заручившись поддержкой своего дяди Генри Говарда, графа Нортгемпотна, Фрэнсис инициировала процесс аннулирования брака. Ситуация довольно быстро привлекла внимание общественности, люди с интересом следили за развитием событий и обсуждали сексуальные отношения графа и графини. В суде Фрэнсис утверждала, что делала всё возможное, чтобы стать сексуально привлекательной для своего мужа, однако ничего не помогало и она так и осталась девственницей. Для того чтобы доказать свою девственность, девушке предстояло пройти довольно унизительную процедуру – гинекологическое обследование у десяти матрон и двух акушерок, которые доказали, что ее девственная плева цела. Вот только общество не верило этому заключению. Во-первых, Фрэнсис была привлекательной девушкой, живущей при дворе, где беспорядочные связи были обычным делом. Во-вторых, сославшись на собственную скромность, Фрэнсис проходила обследование с лицом, закрытым плотной вуалью. Ходил слух, что вместо себя она отправила на экспертизу дочь Томаса Монсона. В свою очередь ее муж Роберт утверждал, что способен заниматься сексом со всеми женщинами, кроме Фрэнсис. Когда суд уточнил, в чем именно была проблема, он заявил, что девушка оскорбляла его и называла «коровой, трусом и скотиной».

Аннулирование затягивалось, никто не знал, кому верить и как голосовать по данному вопросу, пока не вмешался сам король Яков. Он привлек к делу двух дополнительных судей, а затем лично признал брак Роберта Деверё и Фрэнсис Говард недействительным. Теперь ничто не мешало Фрэнсис и Роберту Карр пожениться.

Это был счастливый исход для всех, кроме Томаса Овербери. Томас презирал Фрэнсис, а вместе с ней весь клан Говардов за их дурное влияние на английскую политику. В самых убедительных выражениях он пытался отговорить Карра от женитьбы, но друг был непреклонен. Более того, он передавал эти разговоры Фрэнсис, тщательно запоминающей все плохое, что сказал в ее адрес Овербери. Она не была женщиной, которую можно было презирать или оскорблять, к тому же из-за близости к Карру Овербери, скорее всего, знал все ее грязные секреты. При дворе Якова I существовал негласный закон – грешите сколько хотите, но никто не должен узнать об этом. Если бы Овербери решил разболтать тайны Фрэнсис, то это имело бы ужасные последствия для нее, для Карра и для всей ее семьи. Решение напрашивалось само – необходимо избавиться от назойливого друга.

Для начала фракция Говардов предложила Овербери на пост посла в России, чтобы отослать его подальше от двора. Однако Говарды подозревали, что Овербери откажется, чем вызовет гнев короля. Так и случилось – Яков I расценил упрямство Томаса как оскорбление и заключил того в Лондонский Тауэр. Овербери регулярно писал своему другу, напоминая, что тот обязан ему по гроб жизни, и не забывая лишний раз отговорить Роберта от женитьбы. А потом Томас Овербери внезапно умер прямо в своей тюремной камере.

Фрэнсис не подавала виду, что держит обиду на Овербери. Напротив, она даже посылала ему в тюрьму пирожные и желе. Вот только они были отравлены. Остается неясным, был ли Карр лично замешан в случившемся, но точно известно, что яд Фрэнсис добыла через бывшую служанку Энн Тернер, а та в свою очередь купила его у аптекаря Джеймса Франклина. Ядовитые десерты передавались в камеру Овербери с помощью смотрителя, которого Фрэнсис также подкупила. Он сам признался в этом лейтенанту Тауэра Джервейсу Хелвису. Узнав о происходящем, Хелвис установил строгий контроль за любыми передачками Овербери, приказав подавать ему только ту еду, что была приготовлена на тюремной кухне. Однако отчего-то лейтенант не рассказал о происходящем полиции. Покровителем Хелвиса был дядя Фрэнсис Генри Говард, да и сама Фрэнсис обладала сильным политическим влиянием. Между карьерой и добросовестностью Хелвис выбрал первое, а Фрэнсис беспрепятственно отравила своего врага с помощью контрабандной клизмы, в которую был добавлен хлорид ртути. Перед тем как испустить последний вздох, Овербери несколько часов корчился и бился в агонии.

Обстоятельства смерти сэра Томаса вызывали подозрения, но не настолько, чтобы начать расследование. Всё изменилось через два года, когда аптекарь Франклин решил сделать предсмертное признание, рассказав все подробности преступления миру. Теперь уж король и полиция не могли игнорировать это дело. Не помогло даже то, что Карр был когда-то фаворитом Якова I, и его высокий титул – в 1615 году пара была арестована. Сообщница Фрэнсис Энн Тернер также была заключена под стражу, а затем приговорена к казни. Во время обысков в ее доме был обнаружен тайник, где хранилась порнография и еретические материалы. На самом деле одного этого было достаточно для ареста. Выбирая между мучительной смертью еретика и обычным повешением за убийство, Тернер выбрала второе. А признание стало еще одним доказательством вины Фрэнсис.

Девушка предстала перед судом в своей самой ослепительной одежде с веером, которым она изящно прикрывала зарумянившиеся щеки в знак скромности. Суд не был простым процессом для Фрэнсис хотя бы потому, что она была беременна. Девушка часто падала в обмороки и в какие-то моменты еле держалась на ногах, к тому же она заразилась оспой. И все же Фрэнсис держалась с достоинством, и публика ценила это. Места на суд в Вестминстере были раскуплены на несколько недель вперед. Все хотели, чтобы дочь Говарда оправдали и отпустили.

Фрэнсис сразу же признала вину, однако ее муж настаивал на собственной непричастности. В итоге Роберта признали виновным в соучастии после того, как свидетели заявили, что он сжег все компрометирующие материалы и лично давал взятки, чтобы скрыть участие Фрэнсис в преступлении. Оба были приговорены к смертной казни, однако бог оказался милостив к влюбленным. Смертельный приговор заменили на пожизненное заключение в Тауэре, а через пять лет их и вовсе освободили из тюрьмы по личному приказу Якова I.

Сегодня историки ведут споры: была ли Фрэнсис той роковой обольстительницей, которой ее описывают современники, или же людям просто нравилось выставлять решительную женщину коварной злодейкой? Узнать этого уже нельзя, однако сохранившиеся судебные материалы указывают на то, что Фрэнсис действительно была причастна к убийству. Жизнь графини после приговора не была яркой: ее и Роберта Карра подвергли остракизму, хоть и сохранили им титулы. Однако в истории для Фрэнсис все же нашлось место рядом с другими любителями и любительницами ядов.

Время и место действия – Италия, 1630-е годы. Неограниченная власть мужчин в частной жизни оборачивалась для женщин домашним насилием, унижениями и оскорблениями. Чаще всего совершенные мужчинами преступления оставались безнаказанными, так как женщины на тот момент не имели никакой социальной, экономической или политической власти. Они могли выйти замуж и надеяться, что их муж окажется приятным исключением из правил и будет относиться к ним достойно, или остаться одинокими и полагаться на проституцию (да, способов обеспечить себя у одинокой женщины тогда было не так уж много), или овдоветь. Третий вариант был наиболее безопасным, надежным и предпочтительным. Особенно у представительниц высшего класса, ведь среди них было немало женщин, застрявших в узах неудачного брака с жестокими мужьями без возможности развестись и разрешить ситуацию в рамках закона. Решение – маритицид, а именно преднамеренное убийство собственного мужа. Метод? Очевидно, яд.

Талант Джулии Тофаны пришелся как раз кстати: в XVII веке, пожалуй, не было никого более искусного в изготовлении смертельных ядов. Джулия родилась в Палермо в 1620 году, ее детство было скромное, но счастливое. Матерью Джулии была печально известная Тофания д’Амадо, казненная за убийство собственного мужа в 1633 году.

Начиная с этого момента история Джулии Тофаны становится все более запутанной и загадочной. Как она переехала в Рим? Кто помогал ей в нелегком бизнесе? Как она в одиночку смогла отравить более шестисот мужчин и остаться незамеченной? Всё это вопросы, ответы на которые выглядят лишь как теории, основанные на слухах и недостоверных источниках. О Джулии известно так мало, что некоторые ученые и вовсе не уверены, существовала ли такая женщина в действительности. Есть подозрения, что Джулия (если мы предположим, что она была реальным человеком) существовала, но была частью организованной группы, которая действовала сообща. Вызывают вопросы и неточности в датах и времени. Так сколько же лиц у Джулии Тофаны и кто действительно стоял за легендарным ядом?

Первые упоминания яда Аква Тофана появляются в 1633 году, сразу после казни матери Джулии. Считается, что именно она была изобретательницей отравы и первая начала продавать его в сицилийской столице с помощью сообщницы Франчески Ла Сарда. Какое-то время дело шло вполне уверенно, хотя количество жертв доподлинно неизвестно. Сицилия в то время была частью Испанской империи, и именно испанский вице-король Фердинандо Афан де Рибера приложил руку к тому, чтобы мать Джулии и Франческа были пойманы и привлечены к ответственности. Он же лично участвовал в выборе наказания: Тофана ди Амо и Франческа Ла Сарда были четвертованы или, по другим данным, живыми помещены в холщовый мешок и сброшены на улицу с крыши епископского дворца.

Далее ядовитый след тянется в Неаполь, где заметили отравления в 1643–1645-х годах. Этот город также был испанским владением и столицей Королевства Сицилия. Потому Неаполь был тем самым местом, куда стекались беженцы из Палермо. Среди них могла оказаться и юная Джулия. Но наиболее тесно деятельность отравительницы всегда была связана с Римом. Туда Джулия прибыла в компании еще одной молодой женщины – Джироламы Спара. Спара, по-видимому, также бежала из Палермо из-за неудачной попытки отравления. В Риме Джулия и Джиролама сразу развернули бурную деятельность: для начала они завербовали несколько новых сообщниц – Джованну де Грандис и Марию Спинолу по прозвищу Грифона, а также двух продавщиц – Лауру Крисполти и Грациозу Фарину. Следующим шагом было наладить регулярную поставку мышьяка – главного ингредиента Аква Тофаны. Для этого женщины завязали знакомство с сомнительным священником, отцом Джироламо из Сант-Аньезе-ин-Агоне, новой церкви в центре Рима. Брат Джироламо был аптекарем и не слишком-то заботился о том, кому и для каких целей он продает свои яды.

Скорее всего, именно эта банда из шести человек с Джулией Тофана во главе производила и продавала яд в Риме в 1650-х годах. О женщинах известно так мало, что нам остается лишь строить догадки. По одним данным, Джулия мирно умерла в собственной постели в 1651 году, передав свое дело ближайшей соратнице Джироламе Спара. Считается, что с этого момента все, что мы знаем о Джулии, на самом деле относится к Джироламе, которая и сделала бизнес Джулии таким успешным. Спара была вдовой флорентийского джентльмена по имени Карроцци и легко вращалась в аристократических кругах, в то время как Де Грандис имела дело с менее знатными клиентами. Близкое знакомство с богатыми дамами позволяло банде лучше узнать потенциальных клиентов, завести с ними близкое знакомство, заслужить доверие и невзначай предложить им решение всех проблем – пузырек с чудодейственным средством.

Официальным бизнесом банды Тофана были косметические средства для усиления женской красоты. Яд Аква Тофана продавался под видом крема или масла для лица и разливался в стеклянные пузырьки с маркировкой «Манна Святого Николая Барийского». Жидкости, якобы добытые из могил святых, были популярны и широко доступны в то время, поэтому подобная бутылочка не вызывала подозрений.

Пожалуй, самой известной жертвой яда Аква Тофана был герцог Франческо Чези. Выходец из очень богатой семьи (его отец был ученым и близким другом Галилея) неожиданно умер в 1657 году, оставив после себя молодую вдову – Марию Альдобрандини. Герцог был на тридцать лет старше своей жены, Марии на момент смерти мужа было всего лишь около двадцати двух лет. Считается, что у нее закрутился страстный роман с графом Франческо Мария Сантинелли за несколько месяцев до смерти Франческо Чези. Супруг Марии и без того был болен, но влюбленная женщина не могла больше ждать. На группировку Тофаны Мария вышла через священника Джироламо – она искала яд, который не вызовет немедленной смерти и обильной рвоты, и святой отец предложил достать для нее пузырек «Манны Святого Николая». Уже через день или два герцог был мертв – настолько стремительная смерть могла быть вызвана тем, что кто-то случайно вылил весь пузырек в пищу или напиток несчастного. Однако подозрения обошли герцогиню стороной, а следствие даже не запросило вскрытия.

Деятельность группировки Тофаны не могла вечно оставаться незамеченной. Отбоя от клиентов не было: сотни женщин мечтали поскорее избавиться от нелюбимых мужей и домашних тиранов. В конце концов «внезапных смертей» оказалось слишком много и их характер стал очевиден для всех. Не помогала делу и набожность итальянок: многие из них во время исповеди признавались своим священникам, что они отравили мужей новым медленным ядом. Рим превратился в город вдов всех возрастов и социальных положений. По еще одной версии, причиной разоблачения группировки стала элементарная неосторожность одной из ее участниц Джованны де Грандис. Когда власти в очередной раз задержали Джованну на улице, да еще и с образцом яда, было принято решение начать операцию анти-Тофана. В город доставили флорентийскую аристократку синьору Лорети. Фальшивая маркиза сблизилась с де Грандис, рассказывала ей душещипательные истории о своем несчастливом браке и предлагала огромные суммы за Аква Тофану. Как только произошел обмен, из-за кулис появились два офицера и нотариус, а жидкость из пузырька проверили на бездомных животных – все они скоропостижно скончались. Это стало началом конца.

Скандальный судебный процесс разоблачил не только членов группировки, но и многих клиенток знаменитой аптеки Тофана. Часть из них была повешена, часть – отправилась в тюрьму или в монастыри, судьба других неизвестна. Из-за тесной связи группировки с духовенством власти всячески старались ограничить масштабы скандала. Например, святой отец Джироламо, который также был частью группировки, даже не упоминается в судебных протоколах.

Тофана, Спара и их сообщницы успешно занимались отравлениями на протяжении нескольких десятилетий не только потому, что их услуги пользовались спросом, но и потому, что они принадлежали «магическому преступному миру», который процветал в Риме XVII века.

Подпольные сообщества подобного типа существовали в большинстве крупных городов того периода на протяжении нескольких сотен лет. Они состояли из алхимиков, астрологов, разного рода мошенников, сомнительных аптекарей, ведьм, докторов, предлагавших услуги аборта, и черных магов. Члены этого негласного сообщества предлагали самые разные услуги: от лечения зубной боли до предоставления азартным игрокам засушенных мертвых эмбрионов: те были уверены, что такой талисман непременно принесет им удачу. Короче говоря, такие сообщества предлагали решения тех проблем, с которыми не могли справиться священники и врачи. Отравители отнюдь не были самыми важными членами этого подпольного преступного мира. На первом месте среди них всех стояли жрецы-отступники, которые предоставляли доступ к жреческой силе, наполняли талисманы удачей и проводили обряды, обещавшие сто шестьдесят шесть лет жизни. Деятельность подобных отступников не была бы возможной без таких «мудрых женщин», как участницы группировки Тофана. Именно они обеспечивали жрецов клиентами и работой. Общаясь со своими клиентками, они могли невзначай предложить предсказание судьбы, обряд для очищения от грехов, аборт или лечение бесплодия. Магический преступный мир процветал, потому что предлагал отчаявшимся клиентам отчаянные средства. Большинство готово было рискнуть многим, чтобы добиться желаемого. А это правда было рискованно. Во-первых, ингредиенты, которые использовались в лечениях и обрядах, были довольно сомнительными: менструальная кровь, осколки костей, экскременты животных. Во-вторых, к началу XVII века церковь уже объявила преступлением все формы магии и суеверий. Обнаружение означало отлучение от церкви и гражданское преследование. Даже покупка амулета на удачу считалась сопоставимой с заключением сделки с самим дьяволом. И все же у обитателей магического мира были хорошие связи и могущественные покровители, благодаря которым многие из них на протяжении долгого времени могли безнаказанно вести свою деятельность, оставаясь на свободе.

На этом история Джулии Тофаны могла закончиться, но слава великой отравительницы, героини и спасительницы женщин от мужей-тиранов не давала покоя ее последовательницам. Так, в записях немецкого путешественника и писателя Иоганна Георга Кейслера есть упоминание старой женщины под именем «Тофана», которая содержалась в неапольской тюрьме в 1730 году. Она также упоминается и в записях французского миссионера и путешественника Жан-Батиста Лабата: там описывается деятельность убийцы, промышляющей под покровительством местной церкви. Лабат пишет, что Тофана часто меняла место жительства и укрывалась в монастырях каждый раз, когда чувствовала угрозу жизни. Для ареста старухи понадобился никто иной, как сам вице-король Неаполя – австриец по имени Вильрих фон Даун. Игнорируя протесты церкви, фон Даун приказал достать преступницу из монастыря, где она в очередной раз нашла убежище, и доставить в Кастель-дель-Ово, крепость в Неаполитанском заливе, где можно было спокойно заняться допросом. Арест произвел фурор по большей части потому, что власть пошла наперекор церкви. Это был явный вызов – кардинал-архиепископ Неаполя Франческо Пигнателли был так возмущен тем, что фон Даун осквернил своими действиями святилище, что пригрозил отлучить от церкви весь город, если узница не будет возвращена обратно. Король же в ответ на угрозы сообщил, что Тофана призналась в заговоре с целью отравить каждую реку и амбар в городе. В конце концов пленницу казнили, а король разобрался с протестом Пиньятелли изощренным способом, перекинув труп Тофаны через стену монастыря, где она укрывалась. Безусловно, старуха Тофана не была «той самой Тофаной из Рима». Вероятнее всего, имя знаменитой предшественницы было ей присвоено или же она взяла его сама, чтобы извлечь выгоду из ассоциаций со знаменитой отравительницей. Но и старуха Тофана не была финальной точкой в истории Джулии Тофаны. Ее деятельность напрямую повлияла на знаменитое Дело ядов во Франции XVII века, которое почти привело к убийству короля Людовика XIV и стало началом очередной охоты на ведьм.

Однако перед тем, как Францию сотрясло дело ядов, случилось кое-что еще. Пока в Риме полиция охотилась за Джулией Тофана и ее группировкой, Франция тоже не могла спать спокойно. 16 июля 1676 года французская дворянка была позорно казнена на глазах у толпы парижан. Мари-Мадлен Маргарита д’Обре, маркизу де Бренвилье, доставленную на эшафот в тележке с навозом, признали виновной в убийстве своего отца и двух братьев с помощью яда. Она также призналась в покушении на убийство мужа и дочери. Традиционно главными мотивами маркизы считались жадность, похоть и желание мести. Но то, как именно власти провели суд над ней, говорит нам, что за казнью стояло нечто большее, чем правосудие.

Мари-Мадлен-Маргерит д’Обре родилась около 1630 года и была старшей дочерью Антуана Дре д’Обре, гражданского лейтенанта, который отвечал за правопорядок в Париже. У рода д’Обре вообще долгая история отношений с французской короной. Еще отец Антуана д’Обре был казначеем Франции, а мать Марии-Мадлен состояла в родстве с видными политическими и религиозными деятелями той эпохи. На первый взгляд, семья была аристократической, богатой, респектабельной. Но в доме вдовца за ширмой религиозности и набожности творилось неладное: по некоторым источникам, в детстве Мария-Мадлен подверглась сексуальному насилию в собственном доме, а также долгое время состояла в сексуальной связи с одним из своих братьев. На тот момент девочке было десять лет. Позже многие будут открыто спекулировать на этом опыте Марии-Мадлен, объясняя сексуальным насилием похоть и развратное поведение женщины. Конечно, ни о каком сочувствии к совращенной девочке речи не шло.

В 1651 году Мария-Мадлен вышла замуж за Антуана Гобелена де Бренвилье. Это была крайне удачная партия. Молодой маркиз имел доход в 30 000 ливров в год сверх крупной суммы, которую он получил от своего отца пятью годами ранее. Мари-Мадлен тоже было что предложить супругу: в новый дом она приехала с приданным в 150 000 ливров и личным состоянием в 50 000 ливров. Молодая маркиза была хорошенькой и обаятельной. «Ее кожа была необычайно белой. У нее были очень густые волосы темно-каштанового оттенка. Глаза у нее были голубые. Она была невысокой, но чрезвычайно хорошо сложенной. Ее интеллект был выше среднего. В некотором отношении ее образование было хорошим». С другой стороны, ее описывали как человека без морали: «Еще хуже то, что она не обладала сильным характером, была слаба, как вода, и ненадежна, как песок». Вместе с Антуаном они создавали впечатление крайне счастливой и многообещающей пары. Но их дела почти сразу же пошли не так – денежное состояние начало таять на глазах. Оба супруга были расточительными и просто обожали азартные игры.

В 1659 году маркиз познакомил жену с одним из своих друзей по азартным играм. Годен де Сент-Круа был также известен как Шевалье де Сент-Круа. Сент-Круа не обладал заметной родословной и баснословным состоянием. Честно говоря, все, что у него было – это долги, плохая репутация, чертовски привлекательная внешность и харизма. Мари-Мадлен влюбилась в него, и спустя время они стали любовниками. Брак Мари-Мадлен и Антуана был открытым и крайне прогрессивным для своего времени: у обоих супругов были романы на стороне, но именно связь маркизы с Сент-Круа стала роковой. Нет, ее мужа по-прежнему не беспокоило наличие любовника, напротив, так ему никто не мешал заниматься собственными делами. А дела у семьи шли все хуже и хуже. В конце концов Антуан был вынужден бежать из Франции, спасаясь от долгов и кредиторов. А Мари-Мадлен продолжила вести роскошный образ жизни, растрачивая остатки состояния не только на себя, но и на молодого любовника. Скандал, может, и не смутил ее мужа, но ударил по репутации отца Мари-Мадлен. Антуан д’Обре взял ситуацию в свои руки: воспользовавшись уважаемым положением, он обратился напрямую к королю с просьбой о немедленном аресте Сент-Круа. Король быстро подчинился, а Сент-Круа был арестован и отправлен в тюрьму в Бастилии. Здесь-то и начинается самое интересное.

Находясь в тюрьме, Сент-Круа познакомился с другим заключенным – Эксили, знаменитым итальянским отравителем и ведущим убийцей в Европе XVII века. Кем именно был Эксили, до сих пор неизвестно, в разных документах он фигурирует под разными именами: Эксили, Эгидио, Эгидо или Антонио Эксили, Антонио Эджидио. Но интересно другое – во Францию преступник приехал прямиком из Рима, где уже вовсю процветала деятельность Тофаны. И именно он является связующим звеном двух этих историй. Эксили был довольно привилегированным отравителем. Известно, что он действовал под покровительством той самой принцессы Кристины, которую мы упоминали в прошлой главе. Эксили появился во Франции в 1662 году и привлек достаточно внимания, чтобы быть арестованным и заключенным в тюрьму. Убийца утверждал, что является фрейлином Кристины. При себе у него было письмо, адресованное человеку по имени Террас, монаху-францисканцу, связанному с церковью Сен-Максимим в Провансе. Как выяснилось, Террас был капелланом на службе у Кристины. Как Эксили оказался в окружении шведской королевы и был ли он ее личным отравителем, неизвестно. Ясно одно – во Франции он был нежеланным гостем, потому что король Людовик XIV лично следил за тем, чтобы Эксили находился под стражей на протяжении всего расследования. Однако, даже находясь под стражей, Эксили нашел способ продолжить свое дело. Шесть недель Эксили и Сент-Круа провели вместе в тюрьме. Этого было достаточно, чтобы великий отравитель передал знания сокамернику, а тот в свою очередь передал их Мари-Мадлен. Женщина оплачивала эти уроки отравления из собственного кармана и ждала, когда Сент-Круа выйдет на свободу.

На самом деле, фигура Эксили важна не только в контексте дела маркизы де Бренвилье. Считается, что свои знания о ядах Эксили получил напрямую от Джироламы Спара – участницы группировки Тофаны. Так как Эксили был официальным фрейлином Кристины, он мог легко перемещаться по Европе, а значит, вполне мог быть тем, кто первым привез яд Аква Тофана в Париж, запустив тем самым дело ядов и последующую охоту на ведьм.

После выхода из тюрьмы Сент-Круа зарекомендовал себя как исправившийся джентльмен. Он женился, снял дом и начал работать над своей репутацией ученого и алхимика. За этим чинным и благородным фасадом скрывался продолжающийся роман с Мари-Мадлен и их новое увлечение – наука ядов. Обучение от Эксили было только началом, пара продолжила свое образование в лаборатории Кристофера Глейзера, швейцарского профессора химии при королевском дворе. Сент-Круа отвечал за изобретение ядов, а Мари-Мадлен за поиск клиентов. К счастью, у нее было много связей в аристократических кругах. Но главной целью пары был отец Мари-Мадлен: так они могли бы сохранить то, что осталось от ее состояния, и к тому же заполучить наследство. Вполне возможно, что денежная выгода – не единственная причина убийства Антуана д’Обре. В конце концов, он разлучил влюбленных, посадив Сент-Круа в тюрьму, так что повод для мести был вполне весомый.

Испытание ядов Мари-Мадлен начала там, где никто этого не ожидал. Аристократка часто навещала больных в богоугодных заведениях и государственных больницах Парижа. Она заботилась о них и приносила им угощения, которые сама готовила. Секретным ингредиентом угощений был новый яд. План был безупречным: кого заботит безвременная смерть бедняков из низших слоев общества? Мадам де Бренвилье также испытывала свои яды на слугах. Служанка Франсуаза Руссель жаловалась, что ее сердце будто проткнули ножом после того, как Мари-Мадлен накормила ее отравленными фруктами. В 1666 году генеральные репетиции были окончены, а идеальный яд оказался готов.

Отец Мари-Мадлен внезапно заболел. Считая, что давно помирился с собственной дочерью, он пригласил ее поухаживать за ним. Все складывалось как нельзя лучше: де Бренвилье приехала в поместье к отцу и под видом заботы восемь месяцев подсыпала отцу отраву в еду и питье. Из-за того, что доза яда была небольшой, но регулярной, всё выглядело как естественное течение болезни. Поэтому, когда в сентября 1666 года Антуан д’Обре умер, никто не заподозрил любящую дочь в убийстве. Вот только отравители не рассчитали, что наследство придется делить с двумя братьями и сестрой Мари-Мадлен. Следующий шаг был очевиден.

Для осуществления нового плана Мари-Мадлен заключила сделку с камердинером своей сестры Франсуазы Жаном Амленом, известным как Ла Шос. Слуга старательно подсыпал яд в пищу своих хозяев. Первый брат умер 17 июля 1670 года, второй – тремя неделями позже. При вскрытии трупов у обоих обнаружили следы мышьяка, но алиби Мари-Мадлен было железным. Все это время она находилась в Париже и никак не могла самостоятельно отравить членов семьи. И хотя мадам де Бренвилье формально оставалась на свободе, вокруг нее уже сложился образ убийцы. Известная светская писательница Маркиза де Севинье писала, что муж Мари-Мадлен остался в живых только потому, что у него было противоядие. Однако даже у такой хладнокровной убийцы, как Мари-Мадлен, была черта, которую она не могла переступить. В какой-то момент маркиза решила убить собственную дочь, но в последний момент передумала и спасла ребенка. Всё же раскрытие преступлений и настоящей сущности де Бронвилье было лишь вопросом времени.

Мари-Мадлен и Сент-Круа официально расстались после смерти ее братьев. А в 1672 году совершенно неожиданно Сент-Круа умер. Считается, что на тот момент он экспериментировал с ядовитыми газами, которые и убили его. После себя Сент-Круа оставил только непогашенные долги, поэтому после смерти все его имущество было конфисковано кредиторами. Среди вещей они нашли небольшую красную кожаную шкатулку, внутри которой лежала записка: «Мадам маркизе де Бренвилье… Поскольку все, что тут содержится, принадлежит ей одной». Содержимое включало в себя компрометирующие любовные письма Мари-Мадлен, подробные записи о всех «подвигах» маркизы, которые вел Сент-Круа и, наконец, флаконы с ядом.

Доказательства причастности де Бренвилье к смерти своего отца и братьев были неопровержимы. Слуга Ла Шос был моментально арестован, а маркиза объявлена в розыск. К тому времени, как чиновники и полиция пришли к ней в дом, Мари-Мадлен и ее служанка уже были в Лондоне. Мысль об убийце-отравителе из высших кругов не на шутку встревожила короля Людовика XIV, а связь маркизы с придворным алхимиком Глейзером, который также исчез, делала ситуацию еще опаснее и наводила на мысль о целой сети убийц-аристократов. Людовик очень хотел, чтобы Мари-Мадлен была поймана и допрошена, но к моменту, когда он договорился об ее экстрадиции с королем Англии Карлом II, она снова бежала.

Свое последнее убежище маркиза нашла в монастыре Льеже в Бельгии. Только в 1676 году полицейскому по имени Десгре удалось выманить ее оттуда, переодевшись священником. Мари-Мадлен доставили обратно во Францию под усиленной охраной вместе с небольшой шкатулкой, где хранилось признание преступницы во всех преступлениях. Понимая, что она обречена, де Бренвилье не раз пыталась покончить с собой, а в промежутках между этими актами отчаяния намекала следствию, что может вовлечь в скандал с отравлениями добрую половину дворянства. Именно эти загадочные «другие» больше всего волновали Людовика XIV – он не желал казнить Мари-Мадлен до тех пор, пока она не сдаст следствию все имена, явки и пароли. К осужденной даже был приставлен духовник аббат Пиро. Пиро было поручено выудить из Мари-Мадлен всю информацию, но она стояла на своем до конца: «Половина знатных людей занимается подобными вещами, я могу разорить их, если заговорю». Что ж, в благородстве ей было не отказать – она действительно не выдала следствию ни одного имени своих клиентов и сообщников. Решение суда было суровым и непоколебимым:

Перед казнью Мари-Мадлен была подвергнута пыткам – ее заставили выпить шестнадцать пинт воды. Во время этой пытки она призналась начальнику полиции Николасу Габриэлю де ла Рейни, что действительно убила своего отца и братьев. Преступление мадам де Бренвилье объяснила тем, что хотела обеспечить состоянием себя, свою семью и детей, ведь все состояние отец передал наследникам мужского пола, не оставив для нее ничего.

Судебный процесс над ней состоял из двадцати двух заседаний и длился два с половиной месяца. Единственным неопровержимым доказательством преступлений Мари-Мадлен были ее чистосердечные признания, которые, по ее заявлению, были озвучены в лихорадочном бреду. Мадам де Бренвилье была публично обезглавлена 17 июля 1676 года. До дня своей казни де Бренвилье считалась порочной, падшей преступницей, однако после она стала чем-то вроде великомученицы для горожан.

Дело мадам де Бренвилье открыло настоящий ящик Пандоры, а ее смерть стала прелюдией того, что накроет Францию уже через несколько лет. Нашумевший суд над Мари-Мадлен и ее казнь стали причиной паранойи у всех представителей знати: любая смерть встречалась с подозрением, а слухи об отравлениях распространялись со скоростью света. Уже через два года после казни де Бренвилье начнется Дело о ядах, а за последующие пять лет Людовик XIV казнит тридцать шесть видных французских аристократов по обвинению в колдовстве и отравлениях.

Мадам де Бренвилье стала лишь второй не-итальянкой среди знаменитых отравителей. Компанию ей составляла только графиня Сомерсет. Екатерина Медичи, Лукреция Борджиа, Джулия Тофана – все они были родом из средневековой столицы ядов, потому их истории не слишком кого-то удивляли. Летом 1568 года Шарль де Гиз, кардинал Лотарингии, составил план прекращения религиозных войн, раздирающих Францию на части. Согласно депеше, написанной английским послом, церковник направил в Италию доверенное лицо, чтобы ему привезли пятьдесят опытных отравителей. Каждому из них он обещал заплатить по тысяче крон «за отравление вина, колодцев и любых продуктов питания», которыми пользовались враги-гугеноты. «Стоп, почему мы снова возвращаемся к теме религиозных войн?» – можете подумать вы. Однако эта байка (а это именно байка, ведь никаких массовых отравлений гугенотов зафиксировано не было) циркулировала в уважаемых кругах и пользовалась доверием. Всё это как нельзя лучше иллюстрирует репутацию, которой пользовалась Италия и ее граждане. Большая часть Европы была уверена, что дьявольская наука ядов зародилась в Италии и именно там достигла своего пика. Английский путешественник Файнс Морисон писал: «Итальянцы больше всех других наций практикуют смерть путем предательства и особенно искусны в изготовлении и подношении ядов». Скандальное дело де Бронвилье свидетельствовало о том, что к XVII веку наука отравлений стала делом не только итальянцев. Больше нельзя было списать убийство на национальность и происхождение преступника: убивали все. Неизменным оставалось одно – главными отравителями все еще были женщины.

Вфеврале 1677 года во Франции по обвинению в убийстве и подделке документов была арестована Магдлен де ла Гранж. Для того чтобы избежать наказания, она решила пойти на сделку со следствием и пообещала рассказать им о преступлениях куда большей важности, а именно об отравлениях в семьях высшего света Франции. Естественно, подобная информация сразу заинтересовала следствие, а король лично поручил начальнику парижской полиции Габриэлю Никола де ла Рейни искоренить всех отравителей. По наводке Магдлен в ближайшие пару лет будут арестованы знаменитые гадалки, предсказатели и другие представители подпольных магических сообществ. Причем обвиняли их не только в отравлениях, но также в колдовстве и черной магии. Среди них была и Катрин Ла Вуазен – ведьма, лучшая подруга алчных и жестоких аристократов, женщина, которая рискнула покуситься на жизнь самого Людовика XIV и в какой-то момент стала даже более могущественной, чем Король-солнце.

В 40 лет Катрин Ла Вуазен обнаружила себя стоящей в свете факелов посреди темной комнаты. Окна были задрапированы занавесками. Группа мужчин в мантиях вошла к Катрин и приговорила ее к смертной казни через сожжение на костре. Это был странный конец странной судьбы женщины, чья жизнь на первый взгляд была относительно нормальной для XVII века. Катрин Деше родилась в 1640 году и все свое детство провела в бедности. Уже в девять лет девочка научилась гадать и предсказывать судьбу, чем и зарабатывала на пропитание. Короче говоря, Катрин была уличной беспризорницей. Поэтому, когда в двадцать лет Катрин вышла замуж за торговца шелком и ювелирными изделиями по имени Антуан Монвуазен, она поклялась себе, что больше никогда не будет жить в бедности.

К сожалению, положиться на мужа ей не удалось: Антуан был некомпетентен, его бизнес быстро потерпел крах, а у семьи накопились долги. Свою злость и разочарование Антуан начал заливать алкоголем и вымещать на Катрин и их многочисленных детях. В свете данной себе клятвы у Катрин не было другого выхода, как начать собственное дело. Карьера Монвуазен началась с хиромантии и чтения по лицу. Она рассказывала несчастным домохозяйкам, как улучшить брак или избежать его, занималась медициной, изготавливая отвары от самых разных болей, освоила акушерство. Ее главной специализацией были аборты. Гегемония церкви распространялась и на женские тела, потому совершить эту процедуру официально было никак нельзя, так что подобная подпольная услуга пользовалась большой популярностью у женщин всех сословий. Мадам Монвуазен принимала клиентов в маленькой комнатке, спрятанной в глубине сада ее дома, который располагался в Вильневе, уединенном районе на окраине северного Парижа. За свою работу Катрин получила прозвище La Voisin – «соседка». Если что-то в твоей жизни идет не так, отправляйся к доброй соседушке, она решит твою проблему.

В 1665–1666 году деятельность Катрин была подвергнута сомнению Конгрегацией миссии – обществом римско-католических священников. И хотя до Дела о ядах оставалось еще несколько лет, церковь уже была обеспокоена наличием гадалок и ведьм. Катрин сумела убедить священников, что ее деятельность абсолютно законна. Она утверждала, что дар предсказаний был дан ей Богом с рождения, а значит, не может быть преступным.

Катрин была мудрой предпринимательницей. Она быстро заметила тенденцию: большинство ее клиентов – это женщины, и все они хотят чего-то от окружающих их мужчин. Одни желают, чтобы эти мужчины стали их мужьями, другие, напротив, мечтают, чтобы их мужья поскорее умерли, а они сами получили наследство. Спрос был, Катрин оставалось лишь сформировать привлекательное предложение. Позволить себе подобные услуги могли лишь представительницы высшего общества, и постепенно имя Катрин Ла Вуазен стало весьма знаменито среди зажиточных аристократок. По мере того, как росла популярность ее методов, Катрин медленно продвигалась к колдовству. Надо сказать, Ла Вуазен заботилась о том, чтобы ее богатые клиенты получали все самое лучшее, поэтому в какой-то момент она начала устраивать роскошные вечеринки для элиты прямо у себя дома. Там она предлагала женщинам свои новые услуги и все сильнее вовлекала их в мир магии.

О черных мессах Катрин ходили легенды. Мессы проводились в катакомбах дома Ла Вуазен с помощью жрецов-отступников. Совершаемые там ритуалы должны были призвать самого Сатану, способного исполнить любые желания присутствующих. Заманчивое предложение, от которого аристократы не могли отказаться. Все происходящее представляло собой инверсию привычных христианских церемоний. В качестве алтаря выступала обнаженная женщина, держащая в руках черные свечи. На ее животе стояла большая чаша, куда складывались записки с нацарапанными на них пожеланиями. Все заклинания произносились на мистическом языке. На самом деле это был микс латыни, греческого языка и иврита, которые искажались для придания им мистичности. В то время как священник читал заклинания, лежащая женщина молилась Сатане. Апофеозом мессы было жертвоприношение – кровь новорожденного ребенка.

Достать младенца для Ла Вуазен не составляло труда. Ее акушерская практика была настолько популярна, что в какой-то момент она открыла приют для незамужних матерей, где помогала прерывать беременность или избавляться от нежеланных детей после родов. Катрин не взимала плату с клиентов из низших сословий, вместо этого счет выставлялся богатым аристократкам, которые готовы были участвовать в благотворительности. Матерям, которые доверяли Катрин своего ребенка, она могла сказать, что найдет ему новый дом. Возможно, в некоторых случаях так оно и было. Но есть все основания полагать, что чаще всего младенцы использовались именно для жертвоприношений. Считается, что Катерина была ответственна за смерть более чем 2500 младенцев.

Подобная практика не была чем-то вопиющим для магического мира Европы XVII века. Для проведения обрядов и создания зелий использовались самые разные средства. Младенцы и их органы отнюдь не были единственным ингредиентом. Грудное молоко, менструальная кровь, капли жира повешенного человека, обрезки ногтей, моча, сперма, экскременты, образцы человеческой крови – это не полный список того, что входило в обычную аптечку колдуна или колдуньи того времени.

Падение Ла Вуазен началось с клиента по имени мадам де Монтеспан – официальной фаворитки короля Людовика. Де Монтеспан и Ла Вуазен встретились еще в 1667 году. Монтеспан заказала у ведьмы черную мессу, чтобы попросить у дьявола помощь в любовных делах с Людовиком. То ли по стечению счастливых обстоятельств, то ли благодаря вмешательству темных сил через какое-то время де Монтеспан действительно стала фавориткой. С тех пор она не раз обращалась к Ла Вуазен за помощью, если возникали проблемы в отношениях. Увы, даже регулярное применение приворотных зелий не смогло удержать внимание короля, вскоре Людовик переключился на новую пассию, герцогиню Фонтанж. Охваченная ревностью и обидой де Монтеспан заказала у Ла Вуазен яд для самого короля.

Вот только к тому моменту уже была арестована Магдалена де ла Гранж, которая выдавала следствию одно имя за другим. Людовик прекрасно понимал, что его отравление – это вопрос времени, потому всегда находился начеку. Де Монтеспан не удалось отравить бывшего возлюбленного, а вот в деле Катрин Ла Вуазен появилась еще одна зацепка. Среди прочих имен Магдалена де ла Гранж упомянула Мари Босс и гадалку Вигуре. Обе женщины занимались алхимией, однако изготавливали они вовсе не эликсир вечной молодости. Прямо на своих кухнях они создавали смертельные яды для богатых заказчиков.

Мари Босс удалось поймать с помощью полицейской хитрости. Поверенный Габриеля Никола де ла Рейни, лейтенант Франсуа Дегре, направил к Босс подставное лицо – жену одного из своих подчиненных. Та сказала гадалке, что хотела бы избавиться от своего порядком надоевшего мужа. Получая по сотне подобных жалоб каждый день, Мари не заприметила подвоха и вручила жене полицейского баночку с ядом. Босс, все ее родственники и гадалка Вигуре были немедленно арестованы.

Среди покупателей ядов оказалось немало знатных дам, имена которых были знакомы полицейским. Например, Маргарита де Пулайон, жена управляющего водами и лесами Шампань. Ее муж был богатым и немолодым, но у Маргариты не было времени ждать его естественной смерти. Она была по уши влюблена в молодого маркиза де Ривьера – знаменитого в те времена альфонса, который жил на средства своих многочисленных любовниц. Маргарита спускала на любовника все средства, включая накопления мужа, до тех пор, пока тот, почувствовав неладное, не запер все деньги в шкатулку. Тогда мадам де Пулайон загорелась идеей убить мужа, который так некстати стоял между ней и ее счастьем с де Ривьера. Маргарита действовала с завидным упорством: сначала она инсценировала ограбление – неудачно, затем попыталась усыпить мужа и выкрасть ключ от шкатулки – неудачно, наконец, она подлила яд в его еду и питье – неудачно. Главной помощницей Маргариты в этом деле была Мари Босс, у которой аристократка не раз покупала гороскопы. После трех неудачных попыток Мари наконец вручила клиентке проверенное средство – смесь из мыла и мышьяка, которой нужно было натереть ночную рубашку мужа. Всего несколько ночей в такой рубашке, и жертва была бы мертва. Вот только мадам де Пулайон была неумелой преступницей: все слуги в ее доме знали о том, что она планирует отравить мужа. Так что свою жизнь Маргарита закончила в монастыре, куда ее заключило следствие.

А Вигуре и Босс продолжали и продолжали выдавать следствию новые фамилии. Тут-то и всплыло имя Катрин Ла Вуазен. Ла Вуазен и Мари Босс работали вместе, но подругами отнюдь не были. В какой-то момент клиентов у Катрин стало так много, что она вынуждена была привлечь к работе других женщин, разбирающихся в темных искусствах. Считается, что Мари Босс была более искусной отравительницей, однако Ла Вуазен забирала себе всю ее славу и, как следствие, доход, чтобы продолжать вести вопиюще роскошный образ жизни. В общем, у гадалок были мотивы для того, чтобы поскорее сдать Ла Вуазен. Катрин была арестована 12 марта 1679 года, когда она выходила с мессы из приходской церкви Нотр-Дам де Бонн Нувель в Париже. При обыске в ее доме были обнаружены самые разные магические порошки, ядовитые зелья, святотатственные предметы: гримуары или черные книги (буквари для сатанистов и некромантов, азбука абракадабры), облачения священников и атрибутика (крест, ладан, черные свечи), таинственная печь в саду, откуда шел дурно пахнущий дым, фрагменты костей младенцев в пепле, а также длинные списки клиентов.

Сеть отравителей, которая раскрылась в ходе грандиозного процесса, поразила не только полицейских, но и самого Людовика XIV. Даже предполагая масштаб бедствия, король, очевидно, не был готов к увиденному и услышанному. Это привело его в ярость. Для расследования был учрежден особый трибунал – Огненная палата.

Нужно отметить, что, согласно указу от 1670 года, магия и яды считались преступлениями, карающимися смертной казнью, и были перечислены среди преступлений, входящих в непосредственную юрисдикцию королевских магистратов. В этот список попадали: государственная измена, святотатство, ересь, сопротивление приказам короля или его должностных лиц, незаконные собрания, фальшивомонетничество, подделка документов и аборты.

Многие показания и чистосердечные признания трибунал добывал с помощью пыток. Согласно королевским законам того времени, при совершении преступлений, караемых смертной казнью, заключенные могли подвергаться пыткам еще до вынесения обвинительного вердикта. Под пытками нельзя было задавать никаких наводящих вопросов, а признание преступника должно было быть подтверждено в течение последующих 24 часов. Подозреваемые чаще всего подвергались обычным или экстраординарным пыткам. Самыми популярными из них были пытки водой и ботинком.

Людовик вместе с министрами лично допрашивал подозреваемых и свидетелей, а те охотно раскрывали имена своих заказчиков. Вскоре на руках у следствия был целый список высокопоставленных лиц, которые так или иначе были замешаны в Деле о ядах, включая бывшую фаворитку де Монтеспан и другую бывшую возлюбленную монарха Олимпию Манчини, графиню де Суассон, которая якобы приобрела яд у Ла Вуазен, чтобы отравить соперницу – Луизу де Лавальер. Людовик не мог допустить, чтобы имя де Монтеспан просочилось из секретных протоколов и стало достоянием общественности, потому стенограммы допросов, касавшихся фаворитки Людовика, составлялись и хранились отдельно от основных бумаг. Эти записи никогда не были переданы судьям палаты и не были внесены в судебное досье. Король понимал, что процесс становится опасным для его репутации: слишком уж близко к трону стояли главные обвиняемые. По делу проходили: одна принцесса, четыре герцогини, три герцога, две графини, три маркиза, одна виконтесса и множество дворян без титула. Покарать их означало показать слабость монархии. Если люди узнают правду, то класс крестьян немедленно устроит бунт или, того хуже, Англия использует скандал как повод для вторжения.

Королю не оставалось ничего другого, как закрыть дело и распустить Огненную палату. Принципиальный де ла Рейни умолял Людовика не делать этого ради своей же безопасности: сколько еще нераскрытых потенциальных убийц кроется в Версале? В итоге король и следователи пришли к компромиссу: палата была распущена, но самые опасные обвиняемые остались в тюрьме. Всего за годы существования Огненной палаты было предъявлено 442 обвинения, выдано 319 ордеров на арест, вынесено 104 судебных решения, в том числе 36 приговоров к смертной казни. Загвоздка в том, что все это были безродные колдуны и торговцы ядами – среди казненных не было ни одного заказчика-представителя аристократии. Графиня де Суассон бежала из страны, причем бегство было организовано самим Людовиком. Против госпожи де Монтеспан и вовсе не было выдвинуто ни одного обвинения. Другие именитые клиентки отделались ссылками, штрафами и заключениями в тюрьму. Всего по Делу о ядах было арестовано 319 человек, официально оправдали лишь 30. А в 1682 году Людовик издал указ о государственной монополии на производство и продажу ядов. Все маги, колдуны и гадалки были объявлены мошенниками.

И хотя сам Людовик XIV сумел избежать фактического отравления, эта история прилично отравила ему жизнь. Король не мог спать спокойно, зная, что у Никола де ла Рейни хранится компромат на добрую половину аристократии. Когда знаменитый начальник полиции умер в 1709 году, Людовик немедленно затребовал все бумаги, относящиеся к Делу о ядах, и лично сжег их в камине. К разочарованию короля и к счастью для нас, дотошный де ла Рейни приберег подробную опись всех протоколов, так что подробности скандального процесса навсегда остались в истории.

Катрин Ла Вуазен, как и многие другие парижские колдуньи XVII века, была приговорена к сожжению на костре в 1680 году. Ее подвергли пыткам ботинком в надежде услышать чистосердечное признание, что она действительно поставляла яды членам королевского двора. Однако Ла Вуазен, как и мадам де Бренвилье, отрицала все обвинения и была непреклонна.

Историй, подобных Ла Вуазен, десятки, если не сотни. Сеть отравителей, раскрытая в ходе следствия, практически сплошь состояла из женщин. Как ни странно, жестокий оккультный мир предлагал им гораздо больше возможностей для реализации. Для того чтобы обрести имя и статус, не нужно было удачно выходить замуж, терпеть старого, но богатого мужа. Рожать наследника тоже было необязательно. Мир черной магии и колдовства предоставлял женщинам невиданную возможность наконец взять жизнь в свои руки. Способы достижения заветной цели, конечно, были весьма сомнительными: как минимум приходилось заключить сделку с дьяволом, как максимум – отравить несколько сотен людей. Однако светское, до мозга костей патриархальное общество не предлагало даже таких извилистых путей. Яды по-прежнему оставались для женщин путевкой в мир независимости и финансового благополучия, и это не сулило ничего хорошего для общества, где отравления и без того стали обычным делом.

Заказчиками ведьм и гадалок также были женщины. Они прибегали к ядам и черной магии для того, чтобы положить конец домашнему насилию и финансовой зависимости. Феодальная доктрина сокрытия, которая ограничивала юридическую и экономическую свободу женщин, и поощрение насилия со стороны церкви и государства ставили женщин в безвыходное положение. Еще одной проблемой, которую решали яды, были несчастливые браки. Многие из них заключались по расчету, а добиться развода в то время было практически нереально. Более того, даже если женщине удавалось получить развод, как правило, ей запрещалось вступать в повторный брак. Единственной лазейкой в строгой юридической системе было вдовство: вдовы имели право вступать в повторные браки. Учитывая неравное гендерное положение во Франции XVII века, неудивительно, что яды стали оружием, применявшимся для защиты женских прав и свобод, а в более широком смысле – для борьбы против патриархата и для обретения юридической независимости.

В центральной Венгрии, к юго-востоку от Будапешта, находится небольшой фермерский городок Надьрев с населением около восьмисот человек. Как и многие другие маленькие деревни в стране в начале XX века, Надьрев был тихим и спокойным местом, где не происходило ничего особенного. Единственной проблемой, которая омрачала жизнь жителей городка, было отсутствие постоянного врача. Ситуация изменилась лишь в 1911 году, когда в Надьрев прибыла женщина по имени Жужанна Фазекас. В течение следующих пятнадцати лет она станет одной из самых печально известных убийц Европы и самозванным лидером группы женщин, обвиненных в убийстве около трехсот человек путем отравления.

Прошлое Жужанны было темным: ее муж пропал при странных обстоятельствах и никто не знал, откуда она взялась и почему приехала именно сюда. Однако у нее были солидные рекомендации и богатый опыт работы акушеркой.

На протяжении многих тысячелетий акушерство для женщины было единственной гарантией власти и уважения в местном сообществе. Например, в Древнем Египте акушерство считалось престижной женской работой, а во времена Римской империи многие рабыни обучались акушерству, так как эта профессия даровала свободу. Все изменилось в период средневековья, когда акушерство начало ассоциироваться с колдовством. Многие из обвиненных в черной магии женщин были акушерками с обширными знаниями в области народной медицины. В конце концов акушерство стало обычным явлением, его основам начали обучать в университетах и постепенно мужчины вытеснили женщин и из этого поля деятельности. Но в небольших общинах и регионах, где доступ к профессиональному медицинскому обслуживанию по-прежнему отсутствовал, акушерки оставались важной частью сообщества. Помимо того, что они помогали принимать роды, акушерки практиковали аборты. По сути, они были единственными, к кому женщины могли обратиться за помощью в самой тяжелой ситуации и не нарваться на осуждение. Такой женщиной для жительниц Надьрева и стала Жужанна Фазекас.

Венгрия 1910-х годов была местом политических потрясений, сокрушительной бедности и полного отсутствия выбора для женщин. Страна сильно пострадала от Первой мировой войны, в ходе которой в армию было призвано девять миллионов человек из Австро-венгерской империи. Количество смертей было катастрофическим. Большинство браков в то время заключалось по расчетливому решению старших родственников, которые нередко выдавали девочек-подростков замуж за взрослых мужчин хоть с каким-то денежным состоянием. Естественно, голос девочки ничего не решал, а развод тогда считался незаконным по религиозным причинам, даже если в браке присутствовало физическое или сексуальное насилие. Когда в 1914 году началась война, многие мужчины были призваны служить в войсках так называемого Тройственного союза, а женщины остались одни с хозяйством и детьми на плечах без какой-либо помощи и, главное, надежды: даже ждать нелюбимых мужей с войны не особо-то хотелось. Однако Надьреву повезло, ведь деревня стала лагерем для военнопленных русских. Их отправляли работать на фермы, оставленные местными жителями, которые ушли на войну. Некоторые из мужчин настолько успешно вливались в деревенскую жизнь, что заводили романы с замужними женщинами. Те в свою очередь иногда имели по три-четыре любовника одновременно.

Ожидаемо, краткий период сексуальной раскрепощенности повлек за собой большое количество нежелательных беременностей. Тут на помощь и приходила Фазекас. С 1911 по 1921 год Жужанну арестовывали не менее десяти раз за проведение незаконных абортов, но каждый раз судьи, сочувствующие судьбам жительниц Надьрева, отпускали ее, и она возвращалась к своему ремеслу.

Наконец война была окончена и часть мужчин вернулась в деревню. Это вовсе не было похоже на счастливое возвращение любимых мужей. Многих солдат опыт на фронте изменил до неузнаваемости. На тот момент такого диагноза, как посттравматическое стрессовое расстройство, не существовало, а значит, не было и лечения. Физические и психологические травмы превратили некогда сильных и здоровых мужчин в иждивенцев, забота о которых вновь легла на плечи женщин. Вот только после нескольких лет относительной свободы далеко не все женщины были готовы мириться с судьбой.

Жительницы Надьрева доверяли Фазекас: они всегда обращались к ней за советом, делились с ней горестями, радостями и всеми подробностями личной жизни. Конечно, они жаловались ей и на вернувшихся мужей. Всем им Жужанна предлагала одно универсальное средство – волшебный раствор, бывший ничем иным, как мышьяком. Для Надьрева это казалось идеальным преступлением: маленькая деревушка, где нет профессионального врача и полиции, которая будет заниматься серьезным расследованием. К тому же в начале XX века нередко случались так называемые естественные отравления мышьяком, происходившие из-за употребления загрязненной воды с высоким содержанием фабричных отходов, среди которых был и мышьяк. В Надьреве не было инфраструктуры и надежных источников воды, так что теоретически отравление и правда могло произойти по неосторожности.

Фазекас уверяла женщин, что ее раствор невозможно обнаружить в организме, а симптомы отравления будут похожи на обычную холеру, так что никто не попадет под подозрение. Жужанна также заручилась поддержкой Сузи Олах, зять которой работал коронером – должностным лицом, расследующим смерти. У Сузи был доступ к документам, так что она легко могла подделывать причины гибели в свидетельствах о смерти. Олах и сама отравила своего мужа, девушке на тот момент было всего восемнадцать лет. Молва о чудесном растворе стремительно распространялась среди женской половины населения Надьрева, и совсем скоро он стал секретом Полишинеля, а количество смертей начало расти в геометрической прогрессии. Свой первый флакон с ядом Фазекас продала госпоже Такач. Женщина устала от мужа-алкоголика, который к тому же часто распускал руки. Не зная, что делать, она приобрела у Жужанны мышьяк и подсыпала его в суп. Яд сработал безукоризненно: муж скончался якобы от сердечного приступа. Одни только жительницы Надьрева знали, в чем на самом деле была причина смерти.

В первые годы внутри группы отравительниц существовали строгие негласные правила. Приобрести яд могли только замужние женщины, избавляться можно было только от законных мужей. Травить детей, родителей и любовников запрещалось. Женщинам, состоявшим в счастливом браке, рассказывать о существовании группы запрещалось. Однако со временем то ли из-за желания заработать побольше, то ли из-за чувства безнаказанности Жужанна начала продавать яд всем, кто его желал. Потому за убийствами мужей последовали дети, родители и другие родственники, затрудняющие женщинам жизнь и ограничивающие их свободу.

По оценкам полиции, за восемнадцать лет, которые Фазекас прожила в деревне, было совершено от 45 до 60 убийств. Для маленькой деревни это были внушительные цифры, так что скоро Надьрев в народе стали называть «районом убийств».

До сих пор неясно, как именно полиция вышла на группу убийц под руководством Фазекас. В одном из полицейских отчетов утверждается, что студент-медик из соседнего города обнаружил высокий уровень содержания мышьяка в теле, выброшенном на берег реки, это и послужило поводом для расследования. Венгро-американский историк Бела Бордо позже заявляла, что об убийствах стало известно, когда в местную газету начали поступать анонимные письма, в которых обеспокоенные люди сообщали о массовых смертях. Как бы то ни было, властям пришлось эксгумировать десятки тел с местного кладбища. Надьревские вдовы пытались запутать полицию: в ночь перед эксгумацией они собрались на местном кладбище, чтобы перетасовать надгробия и запутать следователей. Но им удалось сдвинуть лишь несколько надгробий перед тем, как на кладбище приехали стражи порядка. Они обнаружили, что в 46 из 50 трупов содержится количество мышьяка, во много раз превышающее смертельное. Более поздние исследования и вовсе покажут, что число жертв отравлений могло достигать трехсот!

Очевидно, Фазекас заранее узнала, что ее тайна раскрыта. Когда в 1929 году полиция приехала арестовывать акушерку, она уже была мертва: женщина приняла собственный яд. В итоге на скамье подсудимых оказалось 26 женщин, всех их обвиняли в убийстве. Мотивы преступниц были разнообразны. Одни утверждали, что устали терпеть побои жестоких супругов. Другие хотели заполучить землю, принадлежавшую их родственникам, и обрести независимость. Некоторые заявляли, что таким образом хотели спасти своих любимых от армии – пусть уж лучше он умрет дома, чем будет убит вражеской пулей на фронте. Обвиняемая по имени Палинка рассказывала, что сначала давала своей жертве маленькую дозу яда, ровно столько, чтобы начались судороги. После этого обеспокоенная жена мчалась в город за «лекарством», которым начинала с особой заботой лечить больного. Конечно, содержимое флакона с лекарством давно было заменено на мышьяк, поэтому через несколько дней активного лечения жертва уже была мертва. Балинт Чордас, одна из основательниц группы, отравила собственных детей, прокормить которых в условиях бедности у нее не было никакой возможности. Журналисты и присяжные потом отмечали, что во время процесса женщины вовсе не выглядели раскаявшимися. Многие из них были уверены, что они поступили именно так, как должны были, несмотря на чудовищный характер содеянного. По итогам процесса восемь женщин было приговорено к смертной казни, но действительно казнены были только две. Двенадцать других получили тюремные сроки.

Со временем история убийц из Надьрева стала чем-то вроде местной легенды, хотя есть все основания полагать, что эти женщины не были единственными. В то же время в соседнем городе Тисакурт также были обнаружены тела с высоким содержанием мышьяка, однако там расследование так никогда и не началось и ни одна женщина не была арестована. И уж точно не стоит думать, что надьревские убийцы были первыми. Ранее в Венгрии уже были обвинены в массовых убийствах две женщины: Люкас Кати и Фекла Попова. Люкас пекла пшеничные лепешки, которые щедро приправляла мышьяком, а потом продавала женщинам, которые желали избавиться от мужей или любовников. Эта «кроткая, маленькая женщина лет пятидесяти с добрым, материнским выражением лица», как ее описывали в газетах, помимо продажи яда убила двух своих мужей. Всего Кати была обвинена в 26 убийствах и в 1882 году повешена на глазах у многотысячной толпы. Фекла Попова была семидесятилетней цыганкой. В целом она делала то же самое, что Кати и Фазекас: продавала женщинам бутылочки с «жидким красным ядом». Мадам Попову арестовали лишь в 1909 году, когда она переехала в Российскую империю. К тому моменту у Марии уже была сформирована целая контора, помогавшая женам осуществлять убийства мужей, причем уже не только ядом, но и с помощью оружия или наемных убийц. После поимки Попова сама призналась, что за время работы «освободила» около трехсот «несчастных жен от их тиранов». Разгневанная толпа настаивала, чтобы Попову сожгли на костре, но вместо этого царские солдаты отправили ее в тюрьму, а потом приговорили к расстрелу.

Трудно оценить, повлияли ли эти массовые убийства на положение венгерских женщин. Законодательно, пожалуй, нет. Но в 2004 году жительница Надьрева Мария Гуня, которая на момент событий была маленькой девочкой, в интервью BBC вспомнила, что, хотя с точки зрения прав в жизни женщин ничего не изменилось, мужчины все же стали с большим уважением относиться к своим невестам, женам и матерям.

Пока Англия XIX пожинала плоды промышленной революции, в Поднебесной империи, которая тогда еще жила по традициям и обычаям средневековья, невзирая на календарь, к власти пришла Цы Си – некоронованная императрица Китая и одна из самых влиятельных женщин своей эпохи, известная не только нелюбовью к «круглоглазым варварам» европейцам, но и привычкой устранять своих врагов и конкурентов с помощью ядов.

Сяодэ Ланьхуа родилась в семье, принадлежавшей к знатному маньчжурскому роду. Когда девочке было всего три года, ее отец умер, а накопления семьи начали стремительно заканчиваться. К счастью, в Китайской империи у девушек был шанс построить карьеру наложницы, чем и воспользовалась семья Сяодэ. В 1850 году на трон взошел новый император Сяньфэн, а через два года в стране был объявлен обязательный для девочек из знатных семей конкурс на должность императорской наложницы. Отбором девушек занималась специальная комиссия, которая проверяла внешние и умственные данные кандидаток, однако финальное решение оставалось за Сыном неба, так называли императора. Ко всеобщему удивлению, свой выбор Сяньфэн остановил на Сяодэ – обедневшей маньчжуркепровинциалке. Традиционно император выбирал себе в наложницы чистокровную китаянку, так как их внешность считалась более изящной, а главное, у них были крохотные ножки. Ногам женщин в Китае уделялось особое внимание: с младенчества ступни девочек туго пеленали особым образом, чтобы предотвратить их рост. На фоне миниатюрных китайских ступней обычные ноги Сяодэ выглядели внушительно: конкурентки тут же прозвали ее за это «большеногой уродкой». И все же 14 июня 1852 года эти не самые изящные ножки вошли в Запретный город, а Сяодэ получила имя Цы Си, став младшей наложницей императора. Однако игра за место под солнцем только начиналась.

Помимо многочисленных наложниц, у императора была законная жена Цыань, но поскольку ей никак не удавалось забеременеть и родить наследника, Сяньфэн охладел к ней и переключил все свое внимание на дворцовых девушек. Борьба за внимание императора была поистине ожесточенной: провести ночь с владыкой Китая считалось большой честью. Цы Си не полагалась на судьбу в вопросах обустройства личной жизни, к тому же конкуренция была высокой. Она подкупила евнухов, которые ежедневно выносили императора в сад на прогулку, и приказала тем высаживать владыку неподалеку от нее. Пока император наслаждался природой, Цы Си невзначай очаровывала его своим пением и всячески привлекала внимание императора. Надо сказать, это сработало – песня за песней Цы Си оказалась в спальне императора. Следующим шагом было родить императору наследника. С этой задачей Цы Си справилась успешно, и в 1856 году на свет появился долгожданный мальчик, а его мать тут же получила титул «И», что означало «драгоценный человек».

Несмотря на то что Цы Си все еще не была официальной супругой императора, ее окружала роскошь и почет. Но девушка не была бы собой, если бы остановилась на достигнутом. Укреплять свое положение во дворце Цы Си начала с того, что принялась избавляться от других наложниц, которые могли бы заинтересовать Саньфэна. По слухам, она приказывала топить их в пруду. Параллельно с устранением конкуренток Цы Си брала на себя все больше императорских обязанностей. Саньфэн был только рад: он не слишком любил заниматься государственными делами, потому сначала передал своей наложнице контроль над состоянием дел в провинциях, а затем расширил ее полномочия настолько, что она стала неофициальной императрицей Китая.

Честно говоря, император очень вовремя сложил с себя все обязательства, ведь ситуация в империи была неспокойной. На юге Китая бушевало восстание тайпинов, а в 1865 году в страну вошли англо-французские войска. Продлившаяся четыре года война получила название Второй опиумной войны, принесла в Китай самую настоящую опиумную эпидемию и закончилась позорным для Китая подписанием мира. Но это было позже, а пока Цы Си самостоятельно разгребала все проблемы, свалившиеся на империю. С восстанием она расправилась жестко, все бунтовщики были казнены. Победить европейцев оказалось не так просто, но и эту ситуацию мудрая женщина смогла обернуть в свою пользу.

Война наконец помогла Цы Си укрепить свое положение не только внутри Запретного города, но и на территории всей империи. Она призывала китайский народ к сопротивлению варварам, прибывшим из Европы, и произносила вдохновляющие патриотические речи о силе и превосходстве Китая. Довольно скоро ей присвоили титул великой матери китайского народа, что, естественно, не нравилось родовитым и могущественным советникам императора. Они видели, как их власть буквально утекает из рук, переходя в руки маньчжурской самозванке. Придворные советники задумали убить Цы Си, но та оказалась хитрее: главный заговорщик был обезглавлен, еще двоим позволили покончить жизнь самоубийством, а остальных отправили в ссылку.

Император скончался, заговорщики были устранены, на престоле находился пятилетний Тунчжи, сын Цы Си, а она сама удостоилась титула вдовствующей императрицы. Больше ничто не мешало женщине управлять Китаем на законных основаниях, а заодно наслаждаться всеми прелестями императорской жизни. Говорят, шкафы Цы Си буквально ломились от тысяч парадных платьев, а ежедневный обед состоял из сотни блюд. Тем временем европейские традиции, ярой противницей которых была Цы Си, постепенно проникали в Поднебесную. Хотя императрица продолжала убеждать народ, что китайские ценности многократно превосходят западные, позорный мир 1860 года давал о себе знать: Китай фактически утратил часть своей независимости.

Еще одна беда пришла, откуда не ждали. Молодой император Тунчжи, которому исполнилось семнадцать лет, изъявил желание жениться. Для Цы Си это означало, что сын больше не нуждается в ее регентстве, а значит, ей придется сложить с себя полномочия императрицы. К тому же невестка крайне не нравилась матери. Молодая жена императора была умна, образованна и хороша собой. Цы Си не оставалось ничего другого, как избавиться от нее. К счастью, Тунчжи заболел оспой. Это стало предлогом для Цы Си вновь взять на себя обязательства регентши. А когда император умер, она быстро нашла ему замену – своего четырехлетнего племянника. Поразительно, но Цы Си не убивала невестку. Она всего лишь сделала ее жизнь в дворце настолько невыносимой, что девушка начала морить себя голодом и в итоге умерла от истощения. Одна конкурентка была устранена, оставалась вторая.

Вы же помните, что у императора была официальная жена? Так вот, все это время она была жива, здорова и пассивно управляла государством наравне с Цы Си. На самом деле вдовствующая императрица не делала ничего, но и решениям Цы Си не сопротивлялась. И все же Цы Си беспокоило, что рядом с ней сидит кто-то, кто потенциально может ее заменить. Своей сопернице императрица прислала красивую лаковую коробочку, наполненную изящными рисовыми пирожными в виде разноцветных журавликов. Цыань отведала десерт и практически сразу скончалась. Конечно же, каждое пирожное было отравлено по приказу Цы Си. Неизвестно, какой именно яд императрица добавила в лакомства. Предположительно, это был мышьяк – самый незаметный среди всех существующих ядов. С 1880 года в Китае была только одна законная императрица, но убийства и отравления на этом не закончились.

О коллекции ядов императрицы Цы Си ходили легенды. Говорили, что от одних зелий человек сгорал заживо и обращался в золу, от других начинал истекать кровью. Загадочной была смерть одного из любимых евнухов императрицы по имени Лю. Верный слуга имел неосторожность подметить в своей императрице что-то смешное, за что Цы Си напоила его ядовитой розовой жидкостью, сжавшей тело евнуха до размеров карлика и убившей его. Конечно, эта история больше похожа на легенду, но она многое говорит о репутации императрицы.

Наступал не самый удачный период в правлении Цы Си. Сначала Китай проиграл Франции войну за северный Вьетнам, а потом – Японии за протекторат над Кореей. В первом поражении императрица обвинила «неудобных» советников молодого императора и казнила их, после второго – вновь начала взывать к патриотизму китайцев, обличая «вероломных коротышей», как называли японцев в Китае в то время. На самом деле эти поражения указывали на необходимость реформ в Китайской империи. И пришла пора признать это даже такой ретроградке, как Цы Си. Реформы императрицы продвигались настолько медленно, что молодой и решительный император Гуансюй задумал лишить престарелую Цы Си власти. Может, императрица и была нерасторопна, но точно имела опыт в дворцовых интригах и заговорах. Переворот был остановлен, сторонники Гуансюя казнены, а сам он заключен в построенную специально для него тюрьму на острове в Запретном городе. Цы Си поклялась, что Гуансюй ни за что на свете не переживет ее, и поспешила исполнить свою клятву.

Как именно был отравлен император, неясно. Может быть, Цы Си и ему отправила красивую коробку с ядовитыми пирожными? Подмешала яд в тюремную пищу? Нанесла его на поверхность одежды? Так или иначе, китайские ученые, исследовавшие останки императора, нашли в его одежде, волосах и костях значительное содержание мышьяка.

Сама Цы Си пережила своего племянника всего лишь на один день. После своей смерти она оставила Китай безнадежно отстающим от ведущих государств всего остального мира и вошла в историю как одна из самых кровавых и жестоких правительниц. В отличие от многих других героинь нашей книги, Цы Си никогда не ограничивалась ядом в вопросах убийства. В первую очередь яд использовался для того, чтобы скрыть преступление и снять подозрения с отравителя. Однако Цы Си такая осторожность была ни к чему: безграничная власть и чувство безнаказанности позволяли ей устранять своих врагов открыто, приберегая яд лишь для самых деликатных случаев.

К началу XX века внимание общества и государства все больше смещалось с частных отравлений на более масштабные случаи, причинами которых становились активно развивавщиеся промышленность и наука. Начавшаяся в 1914 году Первая мировая война станет катализатором преступлений, связанных с отравлениями. Так, в 1915 году немецкие войска первыми в истории применят химическое оружие. Ядовитый газ на основе хлора, разработанный ученым Фрицем Габером, вдохновит химиков из других стран на разработку своего ядовитого оружия. Позже, во время Второй мировой войны, тот же самый хлор будет использоваться в газовых камерах концлагерей, а его производство станет по-настоящему массовым. Примерно в то же время человечество столкнется с первыми промышленными катастрофами и начнет пожинать первые плоды экологического загрязнения, вызванного неконтролируемым строительством фабрик и заводов. На фоне массовых отравлений вековой образ коварной женщины-отравительницы постепенно начал разрушаться. Кого волнует единичное убийство мужа-тирана или богатенького любовника, когда недобросовестные предприниматели и жадные владельцы фабрик травят всех без разбора?

И все же некоторые убийства были настолько шокирующими и неожиданными, что привлекали к себе внимание общественности. Одним из таких случаев было дело Нэнни Досс – милой улыбчивой женщины и вместе с тем самой знаменитой черной вдовы в США. Преступления, подобные тем, что совершала Нэнни, не были поразительными сами по себе. В конце концов, вся эта книга по сути об отравлениях мужей и родственников. Следователей и жителей США шокировало несоответствие: как эта очаровательная бабушка смогла убить восемь человек, а главное, какими были ее мотивы?

Нэнси Хейзел, так по-настоящему звали эту женщину, родилась в 1905 году в штате Алабама в семье Джеймса и Луизы Хейзел. Детство девочки и трех ее сестер и братьев протекало не слишком счастливо. Согласно сохранившимся данным, отец семейства был деспотичным человеком, жестоко обращавшимся со своими детьми и заставлявшим их работать на ферме вместо посещения школы. По этой причине Нэнси научилась читать лишь к шестнадцати годам. Мать же была молчаливым свидетелем происходящего: боясь попасть под гнев мужа, она наблюдала, как Джеймс издевается над детьми, но не предпринимала ничего, чтобы остановить это. Неудивительно, что Нэнси ненавидела своего отца. Помимо того, что он запрещал ей учиться, под запретом были любые светские мероприятия, друзья и увлечения. Отец контролировал все вплоть до того, какие книги читает его дочь и какие наряды носит.

Когда девочке было семь лет, она получила серьезную травму головы, что стало причиной депрессивных состояний и затяжных мигреней. Правда, родителей здоровье дочки не особо волновало: они считали, что жизни ребенка ничего не угрожает, а потому даже не стали обращаться к врачу. Некоторые специалисты предполагают, что именно эта травма если не стала причиной наклонностей Нэнси, то точно усугубила их.

Время шло, девочка росла и, несмотря на строгую опеку отца, нашла для себя отдушину. Когда Нэнси научилась читать, ее любимым развлечением стало чтение рубрики «Одинокие сердца» в местных газетах. Очевидно, это помогало ей сбежать от суровой реальности и пофантазировать о том, что она скоро встретит свою идеальную вторую половинку и покинет отчий дом. Все случилось почти так, как она мечтала, за исключением того, что никакой любви между ею и первым избранником не было. С шестнадцати лет Нэнси работала на льняной фабрике, там она и познакомилась со своим первым мужем, простым рабочим Чарльзом Брэггсом. Отец девушки настоял на том, чтобы молодые люди поженились. Правда вместо желанной свободы Нэнси сменила одного тирана на другого: теперь ее донимала свекровь, мать Чарльза.

Из-за свекрови брак быстро начал трещать по швам. Девушка пристрастилась к алкоголю и завела несколько любовников, впрочем и Чарльз виделся с другими девушками. В такой обстановке у пары родилось четверо детей, правда, двое из них вскоре скончались от сильнейшего пищевого отравления. Но это не вызвало никаких подозрений. Тела были похоронены без вскрытия. После этого Чарльз ушел из семьи, забрав себе старшую дочку Мелвину. Нэнси же продолжала жить в его доме со второй дочерью и назойливой свекровью. Однако долго терпеть мать Чарльза Нэнси не пришлось – свекровь скончалась при невыясненных обстоятельствах. В 1928 году Чарльз подал на развод. Официальной причиной расторжения брака стала неверность обоих супругов, однако сам мужчина позже признавался, что всегда до смерти боялся собственной жены. То ли интуиция Чарльза была развита действительно хорошо, то ли ему просто повезло: он так и остался единственным мужем Нэнси, которому удалось выйти из брака с ней живым и здоровым.

Следующий брак Нэнси стал самым долгосрочным. Ее новый муж Роберт Франклин Харрельсон поначалу казался истинным джентльменом, но на деле был алкоголиком, за плечами которого было несколько тюремных сроков за разбой. Жизнь супругов состояла из скандалов и выяснений отношений. Люди, знавшие Нэнси, сочувствовали ей, предполагая, что она стала жертвой жестокого обращения.

В 1943 году Нэнси впервые стала бабушкой, старшая дочь Мелвин родила первого ребенка, а затем второго. Второй младенец умер практически сразу. Позже Мелвин рассказывала, что видела, как ее мать втыкает в голову ребенка булавку, однако девушка списала увиденное на свое бредовое состояние, в котором находилась после тяжелых родов. Спустя два года умер и первый ребенок Мелвин. Девушка оставила его на попечение бабушки, а сама поехала навестить отца. Когда она вернулась обратно, то узнала, что ребенок скончался от асфиксии. И вновь никто не мог подумать, что в смерти может быть замешана любящая бабушка. Несмотря на то, что Нэнси предварительно оформила страховку на внука, а после его смерти получила щедрую выплату. В том же году погибает и Роберт, муж Нэнси. В случае с ним убийство больше похоже на самооборону. Согласно материалам следствия, в один из вечеров он как обычно вернулся домой пьяным и раздраженным, свою злость он решил выместить на супруге, изнасиловал и избил ее. Она в свою очередь подсыпала ему в бутылку виски огромное количество крысиного яда. У Роберта не было шансов выжить.

Роль безутешной вдовы Нэнси играла недолго. Она сменила имя на Нэнни и вернулась к любимому занятию – чтению газетной колонки «Одинокие сердца». Там-то она и познакомилась со следующим мужем, Арли Лэннингом. Возможно, Нэнни не слишком хорошо разбиралась в мужчинах, а может, намеренно выбирала подобных, чтобы не испытывать мук совести после убийства. Новый муж тоже оказался алкоголиком и изменником. Однако Нэнни и не планировала прожить с ним долгую жизнь. Вскоре муж умер от «сердечной недостаточности», а новоиспеченная вдова получила еще одну страховую выплату.

После этого Нэнни ненадолго переехала к своей сестре-инвалиду, якобы чтобы ухаживать за родственницей. И вот незадача, через несколько недель сестра внезапно умирает во сне. Следующей жертвой Нэнни становится ее новый, четвертый по счету муж Ричард Л. Мортон. Его Нэнни отравит мышьяком. Вновь будучи свободной, женщина возобновляет охоту, но на ее пути встает очередная проблема. Мама, приехавшая навестить свою дочь, нечаянно ломает бедро и оказывается прикована к постели. Уход за больной матерью совсем не вписывался в планы Нэнни, поэтому ей не остается ничего другого, как отравить пожилую родительницу.

В том же году Нэнни выходит замуж в пятый раз и, кажется, удачно. Ее новый избранник, священник Сэмуэль Досс, не злоупотребляет алкоголем, не изменяет жене и даже не избивает ее. Единственное, он не в восторге от увлечения Нэнни любовными романами и страничкой «Одинокие сердца», которую та продолжает с упоением читать по вечерам. Когда-то Нэнни проглотила подобный запрет от собственного отца, но от мужа стерпеть такого она была не в состоянии. В один прекрасный вечер она подает к столу любимый десерт мужа – пирог с черносливом, посыпанный сахарной пудрой. Съев несколько кусочков, Сэмуэль начинает ощущать невероятно сильную головную боль, жуткое несварение и в конце концов теряет сознание. Сэмуэль оказывается в больнице с сильнейшим отравлением в 1953 году. На этот раз врачам удается спасти ему жизнь, но как только мужчина возвращается домой к любящей жене, он умирает.

Скорее всего, разочарованная Нэнни уже планировала отправиться на поиски новой любви, но ее планам не суждено было сбыться. Лечащий доктор Сэмуэля заподозрил неладное и запросил вскрытие своего пациента, которое показало, что в организме содержалось количество мышьяка, во много раз превышающее смертельное. Нэнни, конечно же, сразу была арестована. То, что разворачивалось дальше, ввело в недоумение всех. Нэнни не пыталась оправдать себя, более того, она даже не выглядела расстроенной. Она постоянно хихикала и улыбалась, рассказывая о всех совершенных преступлениях. Нэнни призналась в восьми убийствах, включая четырех мужей, свекрови, матери, внука и сестры. Когда следователь спросил обвиняемую, жалеет ли она о содеянном, ее ответ был кратким: «Ничуть!»

Нэнни признавалась следствию, что всю жизнь просто искала настоящую любовь, ту, что описывают на страницах газет и романов. Вот только все мужчины, которых она встречала на своем пути, разочаровывали ее. Что прикажете делать в таком случае? Детективы были в замешательстве: не так часто встретишь убийцу, который признается в содеянном, но при этом совершенно искренне не считает себя виновным. Полицейские даже думали, что Нэнни водит их за нос, и пытались объяснить ее действия желанием обогатиться на страховых, получаемых ею после каждого нового убийства. Однако выяснилось, что большая часть ее жертв даже не была застрахована, а выплаты были такими мизерными, что не стоили преступления.

В конце концов Нэнни предъявили обвинение всего в одном убийстве – ее последнего мужа Сэмуэля Досса, так как это было единственное преступление, подтвержденное уликами. Нэнни приговорили к пожизненному лишению свободы. Даже во время оглашения приговора Нэнни не переставала хихикать. За это в прессе ее прозвали «хихикающей бабушкой». Если не знать, к кому относится это прозвище, звучит даже мило. За решеткой Нэнси также не растеряла свой веселый нрав: она шутила, что устала от бесконечной стирки в тюрьме и искренне не понимает, почему никто не допускает ее к приготовлению пищи.

Книги

Дион Кассий – «Римская история»

Джованни Боккаччо – «Декамерон» (1353)

Генрих Крамер и Якоб Шпренгер – «Молот ведьм» (1486)

Эндрю Амос – «Великое отравление: суд над графом Сомерсетом за отравление сэра Томаса Овербери» (1846)

Чезаре Ломброзо – «Женщина-преступница и проститутка» (1895)

Рафаэль Сабатини – «Жизнь Чезаре Борджиа» (1912)

Gladys M. Cuddeford – Women and Society: From Victorian Times to the Present Day (1967)

Geoffrey Eley – The Ruined Maid Modes and Manners of Victorian Women (1970)

Juanita H. Williams – Psychology of Women: Behaviour in a Biosocial Context (1977)

Claudia Müller-Ebeling, Christian Rätsch, Wolf-Dieter Storl Witchcraft – Medicine. Healing Arts, Shamanic Practices, and Forbidden Plants (1998)

Отто Поллок – «Преступность женщин» (2003)

Maria Bellonci – The Life and Times of Lucrezia Borgia (2003)

Leonie Frieda – Catherine de Medici: Renaissance Queen of France (2006)

Jeanne Kalogridis – The Devil’s Queen: A Novel of Catherine de Medici (2009)

Игорь Анцышкин – «200 знаменитых отравлений» (2013)

Светоний, «Жизнь двенадцати Цезарей».

Стефано Инфессура – итальянский хронист и политический деятель XV века. По своим политическим взглядам он был республиканцем и ярым противником светской власти Святого престола. Его хроника, которая характеризует политику пап с 1303 по 1494 год, является важным, но не всегда достоверным историческим документом. – Прим. авт.

Токсиколог из Университета Дрексела Ричард Хэмилтон.

Английский драматург Томас Нэш.