© Воронов И.А., текст, иллюстрации

© ООО «Издательство АСТ»

В 2008 году я выпустил первый сборник своих рассказов «Житейский калейдоскоп», и только в 2018-м вышел второй – «Мысли вслух, или Опусы доктора», где были рассказы на разные темы, в том числе и на медицинские. И людям, с которыми я общался, наиболее понравились автобиографичные истории «Записки бывшего студента-медика» и «Записки детского невролога».

И вот, прочитав в 2017 году книгу британского нейрохирурга Генри Марша «Призвание», я призадумался. Это произведение меня слегка удивило. Я увидел взгляд врача из другой системы жизни, другого общества, другой медицины. Книга показалась мне даже несколько циничной или чрезмерно прагматичной, и там встречались очень откровенные моменты, о которых в нашей стране стараются не говорить широкой публике. Возможно, Марш был так искренен потому, что уходил на пенсию, возможно, были другие причины, но книга стала бестселлером.

А через некоторое время я прочитал книгу израильского уролога Исраэля Левина «Хроника запрещенного секса» – тоже очень прямолинейно написано.

Все это подтолкнуло меня выпустить сборник новелл сугубо на медицинскую тему, которые вам и представлены.

Неврология детского возраста – это клубок не только неврологических нарушений, а еще педиатрических (соматических), психологических, психосоматических и даже психиатрических. Когда ко мне приходят пациенты, я в начале приема спрашиваю их: какие есть жалобы?.. И довольно часто, особенно когда приходят с новорожденными, грудными и маленькими детьми, в ответ слышу: «А какие должны быть жалобы?» – «А вы говорите все, – отвечаю им я, – а там я буду разбираться».

Ведь в хирургии хоть и есть элементы психологии и так называемой психосоматики, но в большей степени фигурируют конкретные анатомические органы и конкретные нарушения, которые нужно устранить. А в детской неврологии скальпелем ничего не удалишь, там надо во многом разбираться.

Давайте попробуем вместе вместе.

Еще будучи молодым врачом, я прочитал пару переводных книг по психологической оценке детского рисунка. И на протяжении своей работы периодически предлагаю ребенку нарисовать свою семью, дом, в котором он живет, дерево, животное, которое не существует и т. п. Оценка таких картинок – достаточно тонкий и, я бы сказал, субъективный, противоречивый метод, в ряде случаев напоминающий гадание на кофейной гуще. Однако некоторые моменты и рисунки я хочу вам показать.

Такие «рисовальные» тесты я обычно предлагаю малышам 4–7 лет, родители которых обращаются ко мне с жалобами на истерики, страхи, неправильное поведение. Однако со временем я стал просить сделать рисунки детей разного возраста и с разными проявлениями.

С жалобами на истерики и возбудимость ко мне обратились родители 4-летнего ребенка. Я попросил малыша нарисовать его семью (рис. 1). Там слева папа, посередине мальчик и справа от него мама. Ребенок и мама держатся за руки, а вот отец стоит в стороне и даже несколько зловеще нависает над женой и сыном.

Рисунок 1

Конечно, дети чаще и в большей степени ассоциируют себя с мамой – она ежечасно находится с ними, она кормит ребенка, ухаживает за ним, а отец (как нередко в России) работает, домой приходит поздно и меньше уделяет ему внимания.

Следующая ситуация (рис. 2). Там мальчик стоит между мамой (слева) и папой (справа), все улыбаются, но… У них у всех нет рук. Я расценил это так, что ребенок чувствует нехватку внимания, ему необходимо больше тактильных ощущений, его необходимо обнимать и гладить. Надо любить сыновей и дочек в детстве, и когда они станут взрослыми, тоже будут любить своих детей.

А вот мой коллега расценил этот рисунок так:

– Ребенка бьют, и он поэтому не нарисовал родителям руки, а отец вообще стоит на пьедестале и возвышается над мамой и сыном.

Я спросил его:

– А тогда почему нет рук и у ребенка?

– Потому что он не хочет их бить в ответ.

Рисунок 2

Анализ детского рисунка требует неспешного взгляда, не надо сразу делать радикальные выводы. Малыш сегодня нарисовал так, а завтра нарисует совсем по-другому. Мне известен случай, когда против отца семейства возбудили уголовное дело, потому что психолог по рисункам ребенка дал заключение, что отец совершал над ним насильственные сексуальные действия… Так что не стоит горячиться и торопиться. А если психолог ошибся? Возможно, следствие будет строить обвинение только на результатах этого заключения, и тогда… возможна и судебная ошибка.

Теперь рассмотрим рисунок 3. На нем слева изображены дети, а справа – мама и папа. У родителей руки не тянутся к детям, хотя те их протягивают. Родители подняли руки вверх и отклонились несколько вправо, как бы не особенно пытаясь общаться с детьми. В руке у мамы какой-то предмет, который мне напомнил ленточку, применяемую в художественной гимнастике, но скорее всего это волосы мамы. Это так видит и чувствует ребенок, причем на данный момент. Ведь он только что (до того, как ему предложили сделать рисунок) слышал жалобы на него от мамы. Малыш завтра может нарисовать совсем другое, а возможно даже через несколько часов или минут.

«Какой бред!» – скажете вы. Возможно. Пофантазируйте сами и дайте свою характеристику рисунку. Поразмыслите, почему ребенок так нарисовал. Просто подумайте о его душевном состоянии.

Рисунок 3

И самое главное, с моей позиции, – понять: есть или нет у ребенка психологический, если хотите, душевный дискомфорт.

А вот посмотрите на эту замечательную семью (рис. 4), причем все эти люди живут в одном месте. У всех улыбки, все тянут руки друг к другу, у всех нарисованы уши (кроме крайнего справа) и волосы.

Дети с расстройством аутистического спектра плохо вступают в контакт (тем более, сразу), и у них отмечается разный уровень психического развития. Но среди таких пациентов бывают дети с интересными художественными способностями.

Рисунок 4

Однажды ко мне на прием пришел 9-летний мальчик с расстройством аутистического спектра. Он был тревожным, находился в напряжении, не мог спокойно сидеть на стуле, постоянно вставал и ходил по кабинету. И раз пять он сказал мне, что умрет в десять лет (потом мама сказала, что, когда они шли на прием, сын говорил ей, что «обманет доктора, сказав ему, что умрет в десять лет»). Так вот, я попросил его нарисовать то, что он хочет. Он сделал это (рис. 5), и я спросил:

– Что это?

– Это Бяка.

Рисунок 5

«Бяка» выглядит вроде бы угрожающе, но при подробном рассмотрении смотрится беззащитным и даже милым. Есть рога, но они зачеркнуты, есть зубы, но оскала нет, а Бяка улыбается. И глаза добрые, и в целом, по крайней мере, для меня, он имеет позитивный оттенок.

В этот же день, когда был ребенок с расстройством аутистического спектра, ко мне обратилась мама с 15-летним сыном. Жалобы на неконтролируемую агрессивность по отношению к людям, возбудимость, раздражительность. Мальчик сказал, что у него есть аутоагрессия (причем этот термин он озвучил сам), страхи, которые он называл галлюцинациями. Мама говорила, что сын стал постоянно врать, приходит в школу и не идет на уроки, а уходит в туалет и там сидит несколько часов, что это «его блажь». Мол, у него нет проблем, сам все себе выдумал. И сложности у парня начались из-за какой-то патологической любви к девочке, которая недавно пыталась покончить жизнь самоубийством.

– Мой муж, – продолжала монолог мама, – работает в правоохранительных органах, и он сразу видит, когда кто-то врет. Он говорит, что мальчик обманывает.

Тут важно отметить, что этот «правоохранитель» является для мальчика отчимом, и со слов парнишки у них не слишком близкие отношения (а по словам мамы, сын все выдумывает и у него с отчимом хороший контакт).

Я попросил подростка нарисовать то, что он называет своими галлюцинациями (рис. 6). И скажу, что я не ожидал такого… В этом рисунке кто-то увидел определенный персонаж сериалов…

Есть у парня галлюцинации или нет, есть ли у него депрессия или другие нарушения – тут надо разбираться. Несомненно одно: у мальчика явные проблемы. Вполне вероятно, что он лжет, но этому должна быть причина. Кстати, он сам обратился к школьному психологу, а она направила его к неврологу. Я назначил ему обследование и предварительное лечение… Однако тут надо еще заниматься и психологу (причем со всей семьей), а возможно, необходима даже консультация психиатра.

Рисунок 6

И, по всей видимости, маме подростка не понравилось мое мнение, она считала, что у мальчика все нормально, что он сочиняет и ничего делать не надо, то же самое она хотела услышать от меня. Повторно на прием они не пришли… Здесь моя недоработка: я не смог объяснить маме, что у мальчика сложности. И это бывает нередко: иногда очень трудно подобные вещи донести до родителей.

Еще один случай. Привели девочку, у которой отмечались тики и некоторые невротические нарушения. В семье два месяца назад родились двойняшки: Вера и Дима. Я попросил малышку нарисовать ее семью (рис. 7). Девочка начала справа налево: мама, папа, девочка (пациентка), Вера, Дима. Со слов ребенка, на платье у мамы и на юбке у девочки изображено солнце, все улыбаются и держатся за руки. Однако мама – несколько вдалеке: ведь она недавно родила и много уделяет внимания двойне. Но девочка не изобразила ее возле новорожденных. А вот нашей пациентке сестренка Вера более интересна, чем братик Дима, что мама мне подтвердила. Посмотрите на рисунок и дайте свое заключение.

Рисунок 7

Далее. На приеме – 7-летний мальчик. Родители в разводе, жалуются на неусидчивость, инфантильность ребенка, мама говорит, что он не хочет взрослеть, хочет оставаться маленьким.

Я попросил ребенка нарисовать свою семью (рис. 8). Он начал с того, что представлено слева. Я спросил его – что это? Мальчик ответил, что это подарок, который ему сделали. Он очень долго рисовал этот подарок, и когда я напомнил ему о семье, стал рисовать маму (справа от подарка). Она изображена в профиль, и даже можно определить округлое образование, которое ребенок назвал грудью, но мама смотрит анфас (повернула голову). Сам мальчик изображен несколько ниже в наряде, похожем на клоунский, и вокруг кистей его рук какие-то шары, которые ребенок назвал перчатками. Попробуйте сами оценить ситуацию и дать рекомендации.

Меня попросили проконсультировать 15-летнюю пациентку с жалобами на прогрессирующее падение остроты зрения, сужение полей зрения, атрофию дисков зрительных нервов. Девочку осматривали в различных офтальмологических клиниках, проводили множество обследований, предположили атрофию дисков зрительных нервов Лебера, и ей рекомендовали в том числе посетить невролога.

Рисунок 8

Подобные симптомы могут наблюдаться при различных заболеваниях – от опухоли головного мозга до различных демиелинизирующих заболеваний центральной нервной системы. И в одном (офтальмологическое заболевание), и в другом случае (неврологическое заболевание) – это очень серьезные нарушения. В первом примере со временем формируется слепота, а во втором – различные неврологические проявления и в дальнейшем летальный исход.

Я попросил девочку нарисовать сказочное животное, которого не существует в природе (рис. 9). Получилась очень добрая и симпатичная зверушка, совершенно не имеющая никаких средств защиты (ни иголок, ни рогов) – и это рисовала девочка, которая раньше серьезно занималась дзюдо! Она совсем беззащитна перед недугом… Однако после установления диагноза мы будем бороться вместе с ее заболеванием. Она нуждается в поддержке не только родителей и врачей, но и родственников, друзей и всех, всех…

Рисунок 9

Ко мне на прием пришла 13-летняя девочка, мама которой озвучила жалобы на немотивированный страх (дочь чего-то боялась, постоянно тревожилась, но не могла объяснить, что именно ее беспокоит). Выдвигались ипохондрические жалобы (девочка подозревала у себя различные заболевания).

Я попросил пациентку нарисовать свой страх. Она стала мяться и говорить, что не знает, как это изобразить. Тогда я предложил ей сделать рисунок фантастического животного (рис. 10).

Я спросил у девочки:

– Это фантастическое животное или твой страх?

– Мой страх…

Рисунок 10

9-летняя девочка в классе почувствовала себя плохо, потемнело в глазах, но потери сознания не было. Пришла с родителями ко мне после большого количества обследований, которые были в пределах нормативных значений…

Пациентка училась во втором классе, у нее была дисграфия – сложности с написанием слов. Кроме обучения в школе, она дополнительно занималась с логопедом и репетитором по русскому языку. Очень большая нагрузка. Девочка ответственная и впечатлительная, боялась опоздать в школу и получить отрицательную отметку, и потому с ней произошел этот казус.

Я попросил ее нарисовать сказочного зверя или птицу, она это сделала (рис. 11), изобразив совершенно беззащитное животное, готовое улететь в случае малейшей опасности.

Рисунок 11

Однако мои пациенты рисуют не только страшные и грустные картинки. Например, посмотрите на робота Ваню (рис. 12), а теперь попробуйте отгадать, что изобразил 5-летний ребенок (рис. 13). Это кошка!

Рисунок 12

Рисунок 13

А поглядите, как нарисовал свой страх 9-летний мальчик (рис. 14).

Рисунок 14

Ко мне обратилась женщина с 9-летней дочерью. Она жаловалась на головные боли, вялость, утомляемость ребенка, сложности при обучении в школе. У девочки отмечались головные боли напряженного типа.

Я попросил ребенка нарисовать дом, в котором она живет (рис. 15). Дом имеет трубы, из которых идет дым – это хороший признак. У дома есть крыльцо, рядом – клумба с цветами (хотя на момент обращения была зима). Однако, рассмотрев рисунок, я сказал маме:

– А девочка закрытая…

– Да, это так, – подтвердила мать.

Рисунок 15

А теперь посмотрите, как нарисовал свой дом (рис. 16) 12-летний мальчик с подобными жалобами. После воспроизведения картинки мама тут же сказала, что дома ребенок так не рисует. И я подумал про себя: а как часто родители вообще видят рисунки своих 12-летних детей? Когда вашему ребенку было двенадцать – тринадцать, вы видели его рисунки?

Рисунок 16

На приеме бабушка и дедушка 4-летнего малыша. Ситуация следующая. Была семья: мама, папа, ребенок… И вот месяц назад мама ушла. Она встретила свою первую (школьную) любовь и бросила семью. Конечно, это событие произошло не одномоментно, а зрело постепенно. Но в конце концов она оставила и мужа, и сына, и совсем не встречается с ними. Папа мальчика (сын обратившихся) много работает, домой приходит поздно, и ребенка забрали к себе жить бабушка с дедушкой. Отец же живет в своей квартире и, по словам бабушки, видится с ребенком. У мальчика появились плаксивость, раздражительность, истеричность…

Я попросил малыша нарисовать его семью. Он это выполнял в зеркальном отображении – вверх ногами, головой вниз (что символично: в этой семье действительно все с ног на голову), этот рисунок я перевернул (рис. 17). На переднем плане слева направо: дедушка, бабушка, мама. Дед улыбается, бабушка улыбается шире, мама совсем не улыбается, а папы на рисунке нет. У всех нет рук и ушей. На заднем плане сам грустный мальчик.

Я спросил ребенка:

– А кто-то еще есть в твоей семье?

Мальчик замялся. И тут бабушка спросила:

– Ну, кого ты любишь больше всего?

Он показал на бабушку и сказал, что ее… а она хотела услышать, что папу.

Ребенок очень страдает, и в большей степени страдает от того, что его бросила мать.

Рисунок 17

На приеме – родители с 3-летней дочкой. Мама много говорит, озвучивает множество жалоб на гиперактивность ребенка, отказ от дневного сна, неусидчивость, истерики и т. д. И самое главное – проявляется ревность девочки к появившемуся в семье ребенку, которому на тот момент было восемь месяцев. Мама говорила много, эмоционально, меня не слышала.

Когда я пытался ей советовать, как исправить ситуацию, она продолжала жаловаться на ребенка и рассказывать о своем видении этой ситуации (у меня даже закралась мысль: она пришла, чтобы узнать, как это исправить или просто рассказать, не дожидаясь конкретных рекомендаций?). Отец семейства молчал, ни слова не сказал при потоке слов и эмоций жены, а только улыбался и иногда кивал.

Девочка была гиперактивной и очень контактной. Я попросил нарисовать ее семью (рис. 18).

Рисунок 18

В середине рисунка – мама: она, подобно спруту, протянула ко всем свои руки. Справа внизу папа, справа вверху – девочка-пациентка. Они все (отец и старшая дочь) смотрят на мать, тянутся к ней – она в центре рисунка, она рулит. Папа, как наиболее согласный с мамой, тянет к ней три конечности! А вот мама смотрит на младшую дочку.

И теперь посмотрите на «девочку-конкурента», т. е. младшую сестру (вверху слева): она смотрит вверх и влево, ее руки тоже направлены вверх и влево.

Еще рисунок – как сказал знакомый врач, «с проволочными человечками» (рис. 19).

4-летнего мальчика привели на прием с жалобами на ревность к брату, которому недавно исполнилось пять месяцев.

Малыш по моей просьбе нарисовал свою семью. Слева направо: пятимесячный брат, сам мальчик, мама, папа. Пациент хочет чувствовать себя самым младшим, даже пятимесячного брата он нарисовал больше себя. Или, возможно, он хочет напомнить, что он тоже маленький, и ему нужны тепло, забота, больше тактильных ощущений (ласковые прикосновения и объятья).

Рисунок 19

А теперь попробуйте определить, что изображено на рисунке 20. Это… кролик с морковкой.

Рисунок 20

На приеме – 6-летняя девочка. Мама рассказывала про тики и навязчивые движения у ребенка. Я попросил малышку нарисовать свою семью. Вот такое красивое изображение появилось (рис. 21). Слева направо (причем девочка так и рисовала): папа, мама в короне – она королева, пациентка (сама девочка), ее младшая сестра. Забавная деталь. Посмотрите снова на рисунок. У папы и мамы на ногах есть обувь, а у детей нет. И действительно, маленькие дети дома в основном ходят без обуви и даже без тапочек. И даже летом в определенных местах на улице ребенок может ходить без обуви. Здесь обувь – признак взрослого человека. И этот рисунок понравился моей жене, и мне тоже.

Рисуночный тест, т. е. определение душевного, психологического состояния детей по рисунку, надо оценивать только в контексте, зная конкретную ситуацию и конкретного ребенка. Это не сонник, где написано, что рыба, например, снится к тому-то. Одна женщина, прочитав мои заметки о рисунках детей в сети и о чем они могут рассказать, спросила меня: а что означает большая гора – мол, ребенок постоянно ее рисует. Я не знаю. Нужно общаться с родителями, с ребенком, составить впечатление о семье и самом малыше, а уж потом оценивать его рисунки. Поэтому и в настоящем повествовании я немного рассказываю о ситуации вокруг детей.

Рисунок 21

Ко мне пришел 6-летний мальчик – для прохождения профилактического осмотра при оформлении в школу. Я попросил его нарисовать то, что он хочет. «Я нарисую фуру», – сказал маленький пациент. И он это сделал (рис. 22). Несомненно, у этого мальчика будут проблемы с чистописанием и русским языком.

Рисунок 22

А теперь попробуйте определить, что нарисовал 5-летний ребенок (рис. 23). Это – толстый медведь.

Рисунок 23

Приятно, что ряд моих знакомых, прочитав мои заметки о детских рисунках и их интерпретацию, стали мне говорить, что у них лежит много рисунков своих детей, и стали мне их предлагать. Я им признателен, однако мне нужна динамика, нужна конкретная сегодняшняя обстановка. И я всегда описываю ситуацию, а потом к ней прилагаю рисунок определенного ребенка в определенном случае.

На прием явилась девочка пяти лет, я наблюдаю ее с 10-месячного возраста: у нее левосторонний гемипарез (парез левой руки и ноги). Родители – медицинские работники, они активно и эффективно проводят реабилитацию, явлений пареза практически нет (движения руки и ноги почти не ограничены). Однако, несомненно, при детской гемиплегии формируется укорочение одной руки и ноги, что у нее и было.

Я попросил ребенка нарисовать ее семью (рис. 24). Слева направо: девочка, папа, мама, сестра. Удивительно – малышка нарисовала разную длину конечностей! Возможно, я преувеличиваю и выдаю желаемое за действительное, но посмотрите…

Рисунок 24

5-летний мальчик пришел на прием без особых жалоб со стороны матери, а я его просто, чтобы занять, попросил порисовать (рис. 25). Изображен дом, у него нет трубы с дымом (обычно трубу с дымом оценивают как очаг, уют), нет входа, нет ступенек или крылечка, есть дверь, но она закрыта, и в нее нельзя войти (что обычно означает замкнутость ребенка). Вверху тучи на темном небе, а по всему листу крупные овалы – это дождевые капли (рисунок был сделан в начале марта, когда еще лежал снег, и дождей не было).

Рисунок 25

Повторюсь еще раз: нельзя оценивать рисунок без конкретной ситуации. Без понимания картины в семье, без понимания обстановки вокруг ребенка, проблем самого ребенка и других обстоятельств.

Пришла мама с двумя сыновьями – точнее, она записалась на прием с младшим, которому было 14 месяцев. Дело в том, что у старшего сына, которому на тот момент было 4 года, подозревали синдром Аспергера[1], и женщина боялась, что подобные нарушения будут и у младшего ребенка. Малыш на момент осмотра не вызвал у меня подозрений. И мне было интересно пообщаться со старшим ребенком. В начале моих попыток общения он был насторожен и неохотно шел на контакт, но со временем мы нашли взаимопонимание, и он разговорился. Я спросил:

– А ты умеешь рисовать?

– Да, – ответил мальчик.

Я предложил ему нарисовать все, что он захочет. И вот на бумаге появилась машина (как сказал мальчик). У нее есть кабина с фарами, кузов и колеса (рис. 26). А потом я попросил его показать свой дом (рис. 27) – в нем не оказалось ни окон, ни дверей, ни крыльца для входа, ни тем более трубы с дымом. Совершенно обезличенный и закрытый дом, схематичный. Затем я попросил его нарисовать свою семью (рис. 28). Первым он изобразил себя (крайний слева), а рядом справа свою маму, и… прекратил рисовать.

Рисунок 26

Рисунок 27

Рисунок 28

Я спросил его:

– А кто еще есть в твоей семье?

– Папа, – ответил мальчик и изобразил его справа в первом ряду.

– А еще кто-то есть?

Он ответил, что есть брат, и изобразил его вверху (вдалеке и без рук). И обратите внимание: ни у одного из людей нет ушей. К тому же для его возраста все рисунки несколько примитивны и схематичны…

6-летний мальчик на приеме – для оформления в школу. Он был словоохотлив и рассказывал мне многое, в том числе поделился, как просит маму, чтобы она отвела его в музыкальную школу – учиться играть на флейте. Не слишком популярный инструмент, и я спросил его:

– А почему на флейте?

– Потому что флейта отпугивает демонов, – был ответ.

Я попросил его отобразить на бумаге эту тему (рис. 29). Справа нарисована флейта, чуть выше и левее – ноты, а слева – демон, который испаряется, как сказал мальчик, при звуках флейты. И он стал заштриховывать демона круговыми движениями.

– Ой! – воскликнет обыватель. – Да у него шизофрения…

Между тем, никакого психического нарушения у мальчика нет. Ведь, кроме этого рисунка, я с ним беседовал и составил психологический портрет ребенка. Я стал рассказывать маме о ребенке, и она со мной согласилась и – более того – сказала, что у папы такая же инфантильность… А у мальчика просто бурная фантазия.

Рисунок 29

У меня побывал на приеме мальчик семи лет с невротическими проявлениями, трудностями в школьном обучении. Я попросил его нарисовать животное, которого нет в природе. Он это сделал (рис. 30). Это тест на возможность ребенка противостоять внешним воздействиям, стрессоустойчивость, если хотите. Морда животного, напомнившего мне эскимоса, похожа на львиную, на спине шипы, как у динозавра, хвост кошачий, но его кончик как у скорпиона! По бокам зверя расположены крылья, и есть множество разнообразных лап.

Рисунок 30

Столько лет работаю, но не устаю удивляться тому, с чем сталкиваюсь.

В кабинет зашли: папа, бабушка и ребенок, которому через две недели исполнится шесть лет. Девочку толкали впереди себя родные, она дошла до стула, но отказалась сесть на него. В глазах плескался не просто страх, а ужас…

Основная жалоба была на то, что малышка не может контактировать с чужими взрослыми людьми.

– Недавно она проходила комиссию, и не ответила ни на один вопрос, замкнулась, – заявила бабушка.

Я стал разговаривать с девочкой, она напряженно молчала, крутила пуговицы и шнурки на одежде, и от напряжения у нее даже появилась дрожь в руках, а потом покраснело лицо. Я посадил рядом с собой бабушку, а девочка осталась в стороне с папой, причем она так и не села, а продолжала настороженно стоять. Я принялся расспрашивать бабушку, и мы в большей степени с ней общались жестикуляцией и мимикой, чтобы девочка не понимала.

Ситуация в семье следующая: мама девочки наркозависимая, и во время беременности этим ребенком проводила внутривенные инъекции наркотических средств. В семье, конечно, была своеобразная обстановка… С двухлетнего возраста стали замечать, что дочь плохо контактирует со взрослыми и с детьми старше, чем она. Семья распалась, отец ушел к своей матери (бабушке ребенка). Девочка осталась с мамой. Со слов бабушки, мать ребенка прекратила употреблять наркотики, повторно вышла замуж, и в семье есть маленький мальчик. Биологический отец ребенка и бабушка живут отдельно, но на выходные дни забирают девочку к себе.

Худенькая, светловолосая и голубоглазая, безобидная с виду девочка. Мне все-таки удалось наладить с ней некоторый контакт, однако периодически малышка принимала агрессивно-защитную позу: щурилась, и начинала клацать зубами, как это делают псы (в семье есть собачка, которая всех кусает). Ее взгляд периодически становился «как у волчонка»: исподлобья, с нахмуриванием бровей и оскалом.

Я попросил девочку нарисовать ее семью, предложив сесть на стул. Она же встала с противоположной стороны стола и стоя стала рисовать (рис. 31). На рисунке слева направо: кошка, которую девочка хотела иметь; сама девочка (обратите внимание, какой защитный купол-волосы она нарисовала вокруг себя в большей степени над головой); дальше нарисован ее брат от нового брака; потом бабушка, которая живет с ними; мама девочки; собака, которая живет в семье.

Рисунок 31

Посмотрите: на рисунке не отображен ни биологический отец, ни отчим, с которым она живет, ни бабушка, с которой она пришла на прием. Это, конечно, не моя пациентка, не хотелось бы мне давать негативных прогнозов. Здесь необходимо провести длительное, как минимум психотерапевтическое лечение, а правильнее было бы подключить психиатра. Я показал этот рисунок сразу после приема коллеге-хирургу, она вздрогнула и очень эмоционально отреагировала, хотя я ей не рассказывал о ситуации вокруг ребенка.

Однако получилось, что родные не повели девочку к психиатру, и мне пришлось ее лечить самому. Через шесть месяцев наблюдения и периодического лечения я снова попросил девочку нарисовать ее семью (рис. 32). Здесь есть все взрослые родственники, все держатся за руки, все улыбаются. Внизу рисунка слева – черепаха, которая живет в доме, справа – собака, которая тоже живет с ними, и девочка хочет, чтобы эта собака стала человеком, с которым бы она общалась.

Рисунок 32

По направлению ЛОР-врача ко мне привели 5-лет-него мальчика с жалобами на «ком в горле». Ему провели ультразвуковое исследование щитовидной железы, он сдал кровь на гормоны щитовидной железы, осмотрен несколькими ЛОР-врачами. Никакой патологии у него не выявили, заподозрили, что этот «ком» обусловлен психогенным происхождением, и направили ко мне. При расспросе родителей выяснилось следующее: три месяца назад, когда мальчик ел яблоко, он подавился, прибежал к родителям и стал кричать, чтобы они вызвали ему «скорую помощь», что ему необходимо спасать жизнь. После этого случая мальчик стал жаловаться на чувство кома в горле, невозможность проглотить слюну. При этом воду и пищу он глотал без затруднения. Родители стали водить ребенка по врачам, чтобы выяснить причину «кома». Причем в семье этими симптомами в большей степени был обеспокоен отец. Он стал отмечать нарушение глотания даже во сне. Жалобы на «ком» у ребенка стали нарастать и фиксировались ежедневно, а то и несколько раз в день.

Я попросил малыша нарисовать то, что ему хочется. Изображен врач (рис. 33), оказывающий помощь, – ставит капельницу. И тут же ребенок попросил еще листок бумаги и нарисовал шикарный дом (рис. 34). Дом в разрезе, и даже клумба возле дома тоже в разрезе. Сверху изображен самолет.

Рисунок 33

Рисунок 34

Обратилась мама с 6-летним ребенком. Долго и эмоционально жаловалась, что ребенку скоро идти в школу, а у него, мол, неловкость, нарушена мелкая моторика, он коряво пишет буквы, не может завязать шнурки, все вываливается из рук и т. п.

Я попросил мальчика нарисовать то, что он хочет (рис. 35). Изображен зайчик, у которого нет лапок.

Мама спросила его:

– А где лапки?

– Они в травке, – ответил мальчик и нарисовал внизу зайчика травку.

Перед этим мама долго рассказывала о «безрукости» своего ребенка, вот и результат…

Рисунок 35

В кабинет зашли родители с 3-летним мальчиком. Мама стала говорить, что у сына не могут диагностировать заболевание, они лежали в двух стационарах, где ему поставили разные диагнозы.

Ребенок к моменту осмотра не сказал ни одного слова, плохо вступал в контакт, наблюдались аутистические проявления: он избегал смотреть в глаза, игнорировал мои просьбы. Однако немного шел на тактильный контакт. Мальчик хаотично ходил по кабинету, брал различные предметы, и когда он взял мою шариковую ручку, я, чтобы отвлечь ребенка, дал ему лист бумаги формата А4. Он стал активно рисовать (рис. 36).

Давайте посмотрим… Я отчетливо вижу улыбающееся лицо. Это похоже на Колобка – персонажа из сказки – или смайлик. И этот «колобок» накрыт защитным куполом. После осмотра в числе рекомендаций я посоветовал маме заняться с ребенком и арт-терапией.

Рисунок 36

Удивительно, но у девочки в 14 лет после перенесенной ротавирусной инфекции, протекавшей с рвотой и диареей, появился страх, что ее будет тошнить. Я попросил нарисовать ее свой страх (рис. 37). Девочка объяснила, что на рисунке изображен вирус, внутри него много других вирусов – как в капсуле, и они потом оттуда вытекают и поражают весь организм.

Пришла мама с 7-летним ребенком. Женщина сразу напомнила, что они уже приходили, когда дочери было три года: она сосала палец, и мои рекомендации помогли справиться с этим нарушением. Сейчас девочка учится в первом классе, и в школе жалуются, что она иногда не может ответить на вопрос учителя, зажимается, волнуется. Мама сказала, что хотя учебный год уже почти прошел, дочь до сих пор долго и болезненно расстается с нею, когда та ее провожает в школу.

Рисунок 37

На приеме девочка была подвижной, веселой и, казалось бы, оживленно отвечала на вопросы. Однако я сказал маме, что это в большей степени защитная реакция, и она со мной согласилась. Я попросил девочку нарисовать сказочное или фантастическое животное. Она с удовольствием это сделала (рис. 38).

Я спросил, кто изображен на этом рисунке. Маленькая пациентка сообщила, что «свино-жираф-петух-муха» – ну, зверек, который совершенно не будет противостоять внешним воздействиям…

Рисунок 38

Апрель 2018 года. На прием пришел 12-летний мальчик в сопровождении отчима. Жалобы на постоянные головные боли, умеренное повышение температуры тела (до 37,5 ^°С), отказ от занятий спортом и посещения школы. Мужчина женился на маме ребенка, когда тому было шесть лет, и усыновил его. Отчим стал говорить, что сын не хочет заниматься спортом (он к тому же его тренер), хотя ранее мальчик активно ходил в секцию каратэ, завоевывал призы на соревнованиях. В течение последних шести месяцев не хочет ходить в школу, отказывается учить уроки. Недавно ребенка вместе с родителями вызывали к директору и грозились оставить на второй год или перевести в специализированную школу.

Я понимал, что у мальчика какие-то психологические проблемы. Я беседовал с ними около 20 минут и никак не мог выяснить причину: пациент замыкался и молчал. Отец сказал, что дома он так же уходит в себя и не хочет ничего говорить. Я попросил мужчину выйти в коридор, чтобы поговорить с мальчиком с глазу на глаз, но тот по-прежнему отвечал только, что ему лень учить уроки и ходить в школу. Я вернул в кабинет отца, а мальчика попросил нарисовать его «лень» (рис. 39).

Рисунок 39

Но на рисунке не лень, а скорее апатия или даже депрессия. Тогда я попросил мальчика изобразить его семью (рис. 40). Слева направо: отец, мама, сын, собака, живущая в семье. На первый взгляд, вроде бы ничего страшного не видно. Только почему-то все члены семьи смотрят вверх и влево.

И тут отец мальчика сказал, что два года назад у жены выявили онкологическое заболевание – рак молочной железы. Женщина проходит лечение, у нее развилась депрессия. Она то находится в угнетенном состоянии и молчит, то начинает скандалить и часто ругается с мужем. Обращалась к неврологу, тот назначил антидепрессанты, но мама мальчика их не принимает, так как «не хочет подсаживаться на колеса».

Картина нарушений у ребенка сложилась. У мальчика головные боли напряженного типа, психосоматические нарушения и даже явления депрессивности. Теперь становится понятным изображение на рисунке 40. Мальчик боится, что мама умрет, все члены семьи смотрят на небеса. У отчима на рисунке нет ушей, а у мамы на голове не то платок, не то копна волос, прикрывающие ее уши. Это может быть признаком того, что у ребенка чувство – его не слышат, не понимают. Родители периодически ссорятся и не видят, что сыну тоже плохо, что у него свои проблемы, что ему страшно за маму. Я озвучил свои умозаключения, а мальчик стал плакать и кивать головой в знак согласия со мной.

Рисунок 40

Я его успокоил, сказав, что с его мамой будет все хорошо, назначил ему лечение, а мужчину убедил, что жене необходимо принимать лечение, назначенное неврологом. Депрессивное состояние матери негативно сказывается на состоянии ребенка и на весь климат в семье.

Перед уходом мальчик протянул мне руку для рукопожатия. Сложно сказать, как дальше будет складываться ситуация. Однако я нашел «нить Ариадны», которая должна вывести ребенка и его семью из лабиринта проблем. И теперь судьба мальчика в их руках.

Не в упрек коллегам я подумал: возможно, если бы они обратились к другому неврологу, то мальчику назначили обследование, которое, наверное, показало бы какие-то минимальные нарушения, и на основании которых диагностировали бы вегетососудистую дистонию или повышение внутричерепного давления (часто встречаемые диагнозы у детей в России). Прописали бы ему кучу препаратов, которые ему не помогали бы, и головные боли продолжались…

Вы, наверное, заметили, что все рисунки пациентов выполнены шариковой авторучкой. Намеренно не даю детям ни простой, ни цветные карандаши: в таких случаях они при рисовании периодически просят ластик, пытаются что-то изменить. И даже штрихование («закрашивание») – это некоторая корректировка. Мне важно то, что дети нарисовали сразу, без исправлений.

У мальчика лет пяти после посещения детского сада развилась тяжелая кишечная инфекция, он попал в стационар, а потом у него появилась острая почечная недостаточность, да такая, что ребенку проводили гемодиализ. После этого у мальчика развились невротические реакции: он боится идти в детский сад, потому что свое сложное заболевание он ассоциирует с этим учреждением. Малыш всего боится, плаксив и тревожен.

Я попросил ребенка нарисовать то, что захочет, он ответил, что нарисует вертолет (рис. 41) – ужасный заштрихованный объект. После этого я попросил изобразить его семью. Слева направо (рис. 42): папа, мама, брат, и… вверху справа сам автор рисунка.

Он полностью заштриховал себя, в том числе и лицо, и он в стороне от семьи. Более того, такое впечатление, что ребенок улетает в небо, уже выше тучки… Мальчику настолько было плохо, когда он болел, что он думал, будто умрет…

Рисунок 41

Рисунок 42

Зашел в кабинет, включил компьютер и стал просматривать часы приема, и какие дети записаны. Последним должен прийти 7-летний мальчик. В примечаниях было указано, что при пациенте будут данные электроэнцефалографии и ультразвукового исследования сосудов головы – требуется интерпретация исследований. Я открыл электронную карту – там не было ни одной записи врачей нашей клиники, тем более невролога.

И вот мальчик с мамой на приеме. Прозвучали жалобы на гиперактивность, девиантное поведение, агрессивность: бьет детей. Причем находит того, кто слабее, и начинает его избивать систематически.

– Такое было в детском саду, и вот сейчас он в первом классе делает то же самое, – сказала мама. – Мы ходим на занятия к нейропсихологу, которая рекомендовала провести исследования: вдруг там нарушение кровотока головного мозга или еще что-то…

Я попросил ребенка нарисовать его семью (рис. 43). Пояснения мальчика: папа (на рисунке слева) дерет его ухо, у него из глаз льются слезы, а справа на рисунке мама, которая кричит на отца. У мальчика большие уши, которые, видимо, постоянно дерут. И совсем нет ушей у мамы и папы, то есть ребенка никто не слышит. Женщина стала говорить, что у отца с сыном странные взаимоотношения, что они часто с ним борются и «ворочаются».

Уж не знаю, как они борются, но мальчик конкретно изображает, что его таскают за ухо, принося телесные и душевные страдания, у папы же при этом довольное лицо. Я попросил мальчика выйти из кабинета. Далее мама стала говорить, что муж странный, что у него от первого брака есть ребенок, с которым он вообще не общается, что муж ревнует ее к сыну. И вот наконец-то муж согласился и стал посещать групповые занятия у психолога.

А далее у меня был шок: женщина сообщила, что она сама психолог… И вот и думай теперь – у кого кровоток в головном мозге нарушен?.. Отец истязает мальчика, а ребенок в свою очередь стал это делать в детском саду, а потом и в школе. После этого я еще минут 20 беседовал с мамой-психологом, как исправить эту ситуацию, и она высказала пару интересных идей. Мы пришли к определенным направлениям изменения этой обстановки, я назначил медикаментозное лечение. Будем надеяться, что ситуация исправится.

Рисунок 43

На прием пришел 8-летний мальчик с синдромом Аспергера. Он сидел, опустив голову, избегал смотреть мне в глаза, отвечал односложно и тихо.

Я спросил его:

– Кем ты хочешь стать?

– Поваром.

– А почему поваром?

– Потому что пожарный – опасная профессия.

Интересная логика… Тогда я попросил нарисовать его семью (рис. 44). Первой он изобразил маму (вторая слева), потом сестру (справа от мамы), после нарисовал себя (слева от мамы) и… прекратил рисовать. Тогда я спросил, есть ли кто еще в его семье. «Да, папа», и я попросил нарисовать его.

Рисунок 44

Обратите внимание, что все члены семьи протягивают друг к другу руки. У всех есть уши. Все домочадцы в брюках (на приеме мама и его сестра были в джинсах). Сын одного роста с мамой, а вот сестра и отец – выше. Мальчик тщательно считал и вырисовывал пальцы на руках. Но вот на его руке, которую он протягивает к матери, совсем нет пальцев! Что это значит, как вы думаете?

Женщина с 6-летней дочкой и годовалым сыном.

Мама предъявляла жалобы на энкопрез (каломазание) у девочки. Энкопрез бывает по разным причинам – от серьезных заболеваний кишечника до психологических нарушений. Причем каломазание происходит только дома, а в детском саду все обходится хорошо. Я спросил маму, не ревнует ли ребенок к младшему брату. Получив утвердительный ответ, я попросил девочку нарисовать ее семью (рис. 45). Итак, слева направо: мама, папа, брат, сама пациентка.

Рисунок 45

На первый взгляд, позитивный рисунок. Над головами людей светит солнце, все улыбаются, тянут руки друг к другу… Но у девочки нет пальцев на руках (у всех других членов семьи они есть). Сама девочка размещена очень далеко от мамы. Мама и папа смотрят, друг на друга, совсем не обращая внимания на дочь.

Девочка чувствует себя ненужной, ей не хватает заботы матери, поэтому у нее такой протест – каломазание, чтобы привлечь к себе внимание.

Ко мне обратилась мама с 8-летним сыном, у которого синдром Дауна и заикание. Дети с таким синдромом имеют разный уровень интеллектуального развития. Я попросил его нарисовать то, что он хочет, и он это сделал (рис. 46). На рисунке слева – «курочка», а справа – кошка.

Рисунок 46

На прием пришла женщина с дочерью шести лет и предъявила жалобу, что ребенок в детском саду ведет себя хорошо, а дома устраивает истерики: капризничает, плачет и кричит.

Мама – молодая, симпатичная женщина, явно посещающая косметолога и фитнес-тренировки, на ней был ровный, красивый, не московский загар. Короткая юбка подчеркивала стройные ноги. В то же время у нее было трое детей: старший сын, дочь и младший сын.

Я попросил девочку нарисовать ее семью (рис. 47). На нем слева направо: папа, мама, старший сын, девочка (автор рисунка), младший брат. Все члены семьи размещены по «иерархической лестнице». И, конечно, вы обратили внимание на большие закрашенные глаза – на них будто солнцезащитные очки, и у всех нет ушей. Наиболее густо закрашены глаза у мамы и младшего брата.

Рисунок 47

Впечатление, что девочка своим рисунком кричит: «Меня не видят и не слышат!». У ребенка дефицит общения с мамой, она истерит, чтобы привлечь ее внимание к себе и, по всей видимости (это мое оценочное суждение по рисунку), еще ревнует к младшему брату. То, что женщина следит за собой, за своей внешностью, поддерживает здоровье, физическую форму – это хорошо, однако важно уделять достаточное внимание и своим детям.

А ниже представлен рисунок моей 4-летней пациентки. Он был сделан и подарен мне в декабре. Сюжет понятен: дело шло к Новому году, поэтому такая композиция (рисунок 48).

Слева на рисунке – елочка с украшениями, под ней подарок, в центре на катке – мама ребенка с девочкой на коньках, выше летит Санта Клаус с оленем, а вверху – звездное небо.

Рисунок 48

Иногда, когда дети не особенно настроены рисовать, я говорю им: «Ты нарисуй мне, а я нарисую тебе. А ты дома раскрасишь мой рисунок».

Вот несколько таких моих «эскизов» (тоже выполненных шариковой ручкой): котенок, Дракоша, львенок, вороненок, мудрый змей.

А однажды на приеме 7-летний мальчик нарисовал меня:

Тема детских рисунков неисчерпаема, но когда-то надо окончить эту новеллу. Нужно любить детей и не обижать их, прислушиваться к их желаниям и мыслям, жить так, чтобы родителям потом не приходилось краснеть, глядя на рисунок своего ребенка.

Я очень признателен мамам, папам и самим детям, которые рисовали и дарили мне эти произведения.

Мои первые воспоминания о больнице – это впечатления пятнадцатилетнего мальчика. В ту пору мне было необходимо удаление небных миндалин и аденоидов. Взрослый, старше всех, – ну просто самый крутой пациент, ведь мне скоро шестнадцать.

А когда сел в кресло и увидел перед собой стол с никелированными инструментами, сразу вспомнились сюжеты и сцены из книг и фильмов об инквизиции.

Я загрустил, сник и мысленно попрощался с родственниками.

Конечно, можно подкатить столик с инструментом уже после того, как пациент сядет в кресло. И, конечно, лучше бы поставить его сбоку – так, чтобы нельзя было видеть то, что на нем лежит. Но это ж все «мелочи»…

А, как ни странно, из таких вот мелочей складывается обыденная жизнь медицинских работников и ежедневная, полная новых впечатлений и новых ужасов, жизнь пациентов. Причем пациентом может оказаться каждый: даже и медицинский работник. Вечером после работы снимаешь белый халат, а утром приходится надевать больничную пижаму. Увы, профессия не защищает от болезней…

Хотя может помочь.

Я хочу поведать вам интересную историю, рассказанную мне знакомым медиком. Этот врач с более чем пятнадцатилетним стажем стал пациентом больницы. И все его впечатления как больного я расскажу вам так, как рассказал он мне. От первого лица.

Как же мне плохо… голова не моя, голова не со мной… руки… ноги… не слушаются. Все, пора взять в руки телефонную трубку и набрать две заветные цифры.

После нескольких протяжных гудков:

– «Скорая слушает».

– Здравствуйте! Я врач, у меня явления альтернирующего синдрома Валенберга-Захарченко[2], сильное системное головокружение… диагноз…

– Мужчина, я не поняла, а кто больной? И кто такой этот Ва… Вал… Валя Захарченко?

– Я сам и есть больной, все это со мной. У меня инсульт, мне нужна срочная транспортировка в стационар. – Мужчина, ну вы ващ-ще… Я так не могу работать. У меня тут машина… или как его, компьютер! Мне нужно туда жалобы занести, а про диагноз здесь не написано. Вот наши фельдшера приедут, тогда диагноз и выставят.

К ресторану «У Петровича» подъехал Range Rover цвета «мокрый асфальт». Из авто вышел молодой человек лет двадцати пяти в элегантном костюме и направился внутрь ресторана.

– Добрый вечер. Вы столик заказывали?

– Нет. У меня здесь деловая встреча. Договорились спонтанно. Может, у вас есть свободные места?

– Есть столик, за ним только один гражданин. Он наш завсегдатай и рад новым людям. Все его называют доцентом. Почему – не знаю. Спокойный и интеллигентный… правда, иногда может лишнего выпить, тогда болтает всякую ерунду.

– Ну, хорошо, проводите.

Метрдотель подвел молодого человека к столику, за которым сидел импозантный мужчина лет пятидесяти и задумчиво курил трубку. При виде гостя доцент оживился:

– Водочки?

– Нет, спасибо, я не пью.

– Напрасно. Пейте. Praesente medico nihil nocet – «в присутствии врача ничто не вредно».

– А вы что, врач?

– Нет, но у меня уже такой опыт… на трех врачей хватит. In vino veritas – в вине истина.

– Есть продолжение этой фразы: «…in aqua sanus – в воде здоровье».

– Да я вижу, вы, молодой человек, знаете латынь!.. Позвольте полюбопытствовать, откуда?

– Да так. Интересовался в школе… Мама врач, у нас дома был учебник латинского языка, а там афоризмы и поговорки. Вот я их и выучил.

– А вы знаете, молодой человек, что словосочетание «aqua vitae» многие переводят как «водка»?

– Как так? Aqua – вода. Vitae – жизнь. Еще слово витамины от vitae.

– Вот так, голубчик. Умеренное употребление алкоголя, в том числе и водки, есть признак интеллигентности. Abusus non tollit usum – злоупотребление не исключает правильного употребления.

– Да вы философ!

– Понимаете, молодой человек, алкоголь дает мне свободу, расширяет рамки моего бытия, повышает чувственность. Недаром многие известные поэты злоупотребляли алкоголем: Сергей Есенин, Владимир Высоцкий. А как восхвалял вино Омар Хайям!

– И еще большее количество талантливых людей умерли от пьянства, утопив гениальность и талант в алкоголе.

– Да, молодой человек, я с вами полностью согласен. Как говорил великий Гораций: «aurea mediocrities» – золотая середина. В этом деле необходима золотая середина.

– А вы, папаша, откуда так на латыни шпарите?

– Да преподавал я латынь в одном институте, а потом перестройка, бурные девяностые. Tarde vemientibus ossa – «Поздно приходящим достаются кости». А мне тогда уже тридцать было, последний шанс, как я думал. Вот я в бизнес и бросился. Тогда – в конце восьмидесятых – все как бы вздохнули. Народу сказали: «Делайте деньги кто как может». Малое предпринимательство и все такое. Сначала Горбачев, Гайдар с шоковой терапией, ваучеры Чубайса, потом Ельцин пришел… Все ловили рыбу в мутной воде. А что тогда в газетах писали!.. В России самое непредсказуемое – это ее история. Сейчас снова кто что говорит о прошлом России и СССР. А у меня бизнес не пошел, прогорел. Вот работаю в одной государственной корпорации референтом.

– А что же снова преподавать не идете?

– Да я сейчас в разы больше зарабатываю, чем мои коллеги в вузах. Имею хорошую иномарку, коттедж построил. Не на Рублевке, конечно, в Домодедовском районе. Но все-таки. Вот такие перипетии нашей жизни. Вы молоды, вам надо двигаться вперед, достигать поставленных целей. У меня цель определенного материального богатства достигнута. Nil volenti dififcile est – ничего нет трудного, если есть желание. Только вот на душе пустота! Надо ставить перед собой цели, которые доставляют тебе внутреннее удовлетворение. Оценить, что ты хочешь, чего хочешь добиться. Потом осознать: правильные твои желания или нет? И только потом идти к цели. Как правило, люди достигают ее, но может оказаться, что эта цель – ерунда, и долгие годы потрачены впустую. Практически нерешаемых проблем нет. Как говорится, если даже вас съели, у вас есть два выхода. Истинно счастливы те люди, которые получают от своей работы или бизнеса не только материальное, но и душевное удовольствие. И как часто это не совпадает… Многие предприниматели думают, что они имеют бизнес, а на самом деле бизнес имеет их. И у них здесь в ресторане otinum post negotinum – отдых после работы. Очень правильно характеризует их труд. Слово схоже со словом «negative».

Молодой человек посмотрел на ресепшн, где стоял метрдотель, и увидел там своего знакомого.

– Ладно, папаша, воду не вари. У меня здесь стрелка, сейчас один перец подойдет. Нам надо делишки по бизнесу перетереть. Сиди тихо, как мышь в норке. Со своей философией и советами не лезь. Ветеран страны советов… У нас, молодых, своя дорога, новая жизнь. Кесарю – кесарево, слесарю – слесарево.

– Circulus vitiosus – порочный круг, – кивнул доцент. – Почему-то никто не хочет учиться на чужих ошибках, а желают непременно их совершить сами. Ad cogitantum homo natus est – человек рожден для мысли.

С этими словами импозантный мужчина расплатился, взял свою трубку, встал из-за столика и пошел к выходу.

…Он шел вдоль дороги, а вокруг горело множество огней – от рекламы, витрин магазинов и другой иллюминации. Мужчина брел по улице, ссутулясь, подняв воротник пальто. Моросил мелкий осенний дождь. Он остановился и поднял руку, чтобы поймать попутную машину.

– Куда надо, отец?

– Какой я тебе отец… – пробурчал доцент. – В сторону Домодедово. По трассе недалеко.

– Штука, и мы домчимся за двадцать минут.

– Хорошо подвезло. Только не гони, а то дорога скользкая.

– Будь спок, отец!

В темной ночи мчался автомобиль. Дождь усиливался, и виден был только свет от фар встречных машин. На мокрой дороге их авто занесло, и оно резко выехало на встречную полосу. Резкий и жуткий удар проезжавших «жигулей» – и машину выбросило на обочину. Остановилось несколько автомобилей, водители побежали оказывать помощь.

На обочине лежал выпавший из машины доцент и шептал: «Я выживу, я буду жить, nil volenti dififcile est»…

– Водила готов! Сильно алкоголем от него разит, видимо, пьяный, – сказал один из подбежавших парней. – Смотри, а пассажир живой, шевелится… «Скорую», «скорую» быстро вызывайте!

Он склонился над пассажиром.

– Что? Что ты говоришь?

– Nil volenti dififcile est, nil vo… – шептал доцент.

– Что-то бормочет, не разобрать. Видимо, иностранец. Говорит то ли по-итальянски, то ли по-гречески…

Приехала скорая помощь, медики провели необходимые манипуляции и стали укладывать пострадавшего в машину. А он продолжал шептать: «Nil volenti dififcile est. Nil volenti…»

Думаю, большинство людей вспоминают студенческие годы с теплотой. И я вспоминаю это время с приятными чувствами. Это совершенно естественно. Тогда мы были молодыми, веселились, радовались всяким пустякам, совершали опрометчивые, глупые, а иногда и забавные поступки. В общем, разные в студенческой жизни случались события. И я хочу рассказать о некоторых их них, которые мне запомнились – радостных и не очень.

Все описанные здесь истории произошли в действительности.

Я получал высшее образование с 1981 по 1987 годы – в период, как тогда говорили, развитого социализма. Но даже в 1987-м никто и не мог представить, что чуть более, чем через три года, не станет СССР. И я вам хочу рассказать, какой я видел ту жизнь и чем дышал советский студент медицинского института.

В 1981 году в медвузах наиболее престижными считались лечебный и педиатрический факультеты, а стоматологический, санитарно-гигиенический и фармакологический ценились меньше. И, соответственно, конкурс на эти отделения был разный. (Сейчас все практически наоборот.)

Так вот, поступил я на педиатрический факультет, и на первом-втором курсах мне было не очень интересно. Изучали физику, огромное количество всяких разделов химии и, конечно, партийные дисциплины. В тот период «руководящей роли коммунистической партии» во всех вузах страны проходили эти предметы. Мы изучали историю КПСС (два года), диалектический и исторический материализм, политическую экономию, научный атеизм. А на шестом курсе института – научный коммунизм, который сдавали государственным экзаменом, наряду со специальными предметами.

Преподавал нам историю КПСС молодой человек.

Что удивительно, я запомнил даже фамилию преподавателя, но называть ее не буду. Уроженец сельской местности, он отслужил в армии, окончил рабфак и поступил в институт, по окончании которого его направили в медицинский вуз преподавать историю КПСС и сопутствующие предметы. И ему даже дали отдельную комнату в одном из медицинских общежитий нашего вуза!

Он был очень требовательным, дисциплинированным и, я даже сказал бы, фанатичным. Мы конспектировали всевозможные труды деятелей марксизма-ленинизма, решения пленумов и съездов партии и т. п. Он проверял конспекты, куда мы должны были выписывать важные цитаты из статей, книг и постановлений. Он заставлял нас учить, учить… и некоторые студенты были отчислены из медицинского института, не сдав экзамен по истории КПСС.

Потом мне рассказывали однокурсники, что когда после развала СССР в начале 90-х годов эти предметы отменили, наш преподаватель очень страдал и покончил жизнь самоубийством в общежитии, в своей комнатке.

Хотя была и вторая версия – что он совершил суицид из-за неразделенной любви. Точно сейчас никто не скажет.

Однажды на первом курсе, во время лекции по органической химии, преподаватель написал мелом на доске какую-то формулу и обратился к нам, студентам:

– Что это за формула?

В аудитории находилось более двухсот человек, все затихли и напряглись. Наступила минутная тишина.

– Вы что, – с недоумением спросил преподаватель, – не знаете циклопентанопергидрофенантрен? И как вы собираетесь сдавать экзамен?

И действительно, как? Я очень возбудился, перерисовал эту формулу в свою тетрадь и запомнил название. Сейчас я не возьмусь ее воссоздать, помню только, что она содержала бензольное кольцо.

Да и в точности названия этой формулы я сейчас не уверен…

После окончания второго курса института многие на июль-август уезжали работать в стройотряды и отдыхали в сентябре. А те, кто не был в стройотряде, в сентябре выезжали в колхоз или совхоз помогать местным жителям в «битве за урожай» – так тогда говорили. Колхозники вяло ковырялись на полях и не справлялись с уборкой урожая. Вот им в помощь и присылали студентов, инженеров, водителей из автопарков и других городских служащих. В тот период совершенно обычным делом было, например, послать сотрудников проектного института поработать на овощной базе. И они безропотно перебирали гнилую морковь и свеклу.

Все лето я работал физруком в пионерском лагере, поэтому в сентябре мне пришлось ехать на битву.

И вот я отправился в один из колхозов. Разместили нас в бараке (бывшем клубе), настелили деревянные нары. В одном помещении – человек на двадцать – жили парни, а во втором – человек на шестьдесят – поселили девушек. Представить это можно, вспомнив кинофильм про колонию, где в бараке зэки на нарах в два ряда. Хотя тогда мы к этому относились почти спокойно. Были молоды, веселились, радовались жизни…

Со студентами направлялось два-три вузовских преподавателя: следить за порядком и руководить. Одним из таких сопровождающих был майор с военной кафедры.

И вот однажды этот майор вызвал четырех парней, и меня в том числе. Сказал, мол, надо помочь местным жителям, семье ветерана Великой Отечественной войны, выкопать картофель. Освободил нас от работ на колхозном поле, и мы пошли с этими местными жителями копать их картошку.

Как, впрочем, выяснилось, они вовсе не были ветеранами, а попросту «купили» нас у нашего военрука за пару бутылок самогона. Работали мы на них три дня. Эти сельчане специально высаживали несколько гектаров картофеля на продажу. За самогонку они покупали студентов, которые им помогали убирать, а за деньги или тот же самогон нанимали водителей для вывоза урожая.

Позже я узнал, что продажа офицерами рядовых – обычное дело. Например, в советское время повсеместно задействовали солдат на строительстве дач для командиров, реже практиковалась продажа их на другие работы.

Расцвело это полным цветом в середине 90-х. Тогда солдат даже продавали в Чечне на кирпичные заводы…

Тогда многие парни-студенты старались подрабатывать – в основном сторожами, дворниками, иногда медбратьями в больницах. Для устройства на работу нужно было принести справку из деканата вуза, что ты там учишься.

Наш деканат не особенно охотно выдавал такие справки, получить их было сложно. Мой одноклассник, учившийся в строительном институте, раздобыл пачку таких справок. Конечно, он по-братски уделил часть и мне. И я подрабатывал в разных местах по справкам строительного института. Я был физруком в пионерском лагере, грузчиком на текстильной фабрике, мыл лестничные пролеты в гостинице. Подрабатывал, сбрасывая снег с крыш домов. Однажды трудился в хлебопекарне, на укладке хлеба. Очень тяжелая работа. Горячий хлеб вываливается из печи – сыплется и сыплется, – а ты должен складывать его на поддоны, затем на специальных телегах отвозить на погрузку. И так всю ночь! Отработали мы с другом одну ночку и больше не смогли…

Читатель придет в некоторое замешательство: как же так, ведь я был студентом медицинского вуза. Спешу успокоить. После третьего курса немного работал в реанимационном отделении инфекционной больницы, позже – фельдшером на «скорой помощи».

Однако больше всего в период студенчества я работал плотником в детском саду.

И вот я на втором курсе медицинского института, и… умер Леонид Ильич Брежнев. Произошло это 10 ноября 1982 года. Сообщили о случившемся не сразу, а целый день по всем телеканалам (которых и было-то тогда два-три) показывали балет «Лебединое озеро», и больше ничего. И музыка Петра Ильича Чайковского из этого балета звучала на всех радиостанциях, которых было немногим больше: ну, три-четыре…

Через некоторое время в стране появился такой анекдот:

Когда объявили о смерти Генерального секретаря, я не рвал на себе волосы и не бился в истерическом плаче, так же, как не видел, чтобы это делал кто-то другой. Однако было чувство напряженности, волнения. Многие говорили, что теперь может быть война. Я родился в год, когда Брежнев возглавил страну, он руководил СССР во время всей моей жизни. Леонида Ильича постоянно показывали по телевизору, его фотографиями пестрели газеты.

В 2008 году я опубликовал сборник своих рассказов на различные житейские темы. И одна моя знакомая сказала тогда, что ожидала прочитать про героический и самоотверженный труд медиков, тяжелые, но такие приятные будни, о том, как врачи спасают жизни людей и так далее.

Я тогда подумал: почему такое стереотипное мышление?

В декабре 2012-го я опубликовал книгу о нумизматике для широкого круга читателей. И снова услышал реплику: «А я думала, что врачи только на медицинские темы пишут…»

И вот я решил – представить вам записки невролога. Это автобиографичные истории, ничего выдуманного.

Врачом я захотел еще стать в детстве…

Такие слова ожидают услышать люди. Действительно, такие мысли у меня возникали с юных лет. В десятом классе у меня были разные мысли, где дальше учиться, но мединститут перевесил.

Моя мама и бабушка были врачами, и вроде бы понятно, что я пошел в медицину. Хотя в нашей семье росло трое детей: старший брат и сестра-двойняшка, а врачом стал я один.

Бабушка 1907 года рождения, и окончила она Томский медицинский институт в 1931 году (в Томске я никогда не был). И мне запомнился ее рассказ: в детстве она видела, как в пролетке проезжал врач в соболиной шубе, и как люди его приветствовали, снимая шапки и кланяясь. Было это до событий 1917 года.

А в те мои советские годы в медицинские вузы шли люди с определенными амбициями (возможно, максимализмом), желанием лечить, спасать людей, оказывать помощь и, соответственно, быть уважаемым членом общества.

* * *

В 1987 году я окончил медицинский институт. В Советском Союзе существовала система жесткого послевузовского распределения: молодым специалистам предоставляли рабочие места в разных городах и селах.

Меня направили в небольшой российский город. Название я специально не буду писать, скажу лишь, что это был областной центр. Это мог быть любой другой городок нашей необъятной страны.

Что мне там сразу бросилось в глаза (а точнее, в уши) – это незнакомые мне слова: северит – сквозняк, лыва – лужа, прясло – забор, тенета – паутина, няша – болотная грязь, чилик – воробей. Потом я узнал, что эти слова используют и в других регионах страны, в основном в русских селах. Там часто говорили: «каво делать будем?» – мол, чем будем заниматься?

Но особенно меня удивляли слова, связанные с медициной:

бабка – голеностопный сустав,

косица – висок,

закрылки – лопатки,

лихотит – тошнит,

чишит – чихает,

янится, кожелится – беспокоится, капризничает.

Я тогда стал записывать эти слова. Чувствовал себя Владимиром Далем, составляющим словарь русского языка (кстати, интересно, а есть в нем такие слова?). Например, я тогда говорил ребенку: «покажи язык», а его мать дублировала мою просьбу: «язык выпяли». Мне говорили: «у меня бабка болит», я уточнял – где старушка, и что у нее болит, а мне с удивлением отвечали, что нога, и пальцем указывали на голеностопный сустав. И я записывал эту фразу в блокнот. Записи потерял, и теперь, через много лет, восстанавливаю по памяти.

В тот период были случаи, которые мне особенно запомнились.

Однажды на приеме у меня была мама с новорожденным. И состоялась следующая беседа.

– Жалобы есть?

– Ребенок янился, кожелился и плохо спал. Мы не знали, чо с ним, пока не поняли, что у него кочерга. Вылечили, сейчас спит нормально.

– А что такое «кочерга»?

– Доктор, а кочергу не знает, – хмыкнула женщина. – Это когда у ребеночка на спинке растет щетинка – собачий волос. Он раздражает, колется, и ребенок кричит. И чтобы волос не было, мы его хлебным мякишем выкатывали. И ребенок успокоился.

У новорожденных детей, особенно и часто у недоношенных на спине могут быть пушковые волосы, которые сами выпадают. Эти волосы, никакого беспокойства не вызывают. А вот почему, по их представлению, у ребенка растут собачьи волосы, мне непонятно.

Бывали и невеселые случаи.

Работал я в этом городе неврологом в городской больнице, и поступил месячный ребенок с непонятным заболеванием. Рвота, понос, беспокойство, крик. Поместили в реанимацию, провели массированное обследование, осматривали ребенка педиатры, хирурги, неврологи. Было подозрение и на пищевое отравление, и на инфекционное заболевание. Приняли решение перевести в реанимацию инфекционной больницы. Там сделали комплексное обследование, и… через два дня снова перевели в городскую больницу, отвергнув инфекцию. Собрали консилиум. И тут одна пожилая женщина (врач и местная жительница) спросила у матери ребенка:

– А чем вы пупочную грыжу лечите? Серкой?

– Да, серкой, я со спичек ее взяла.

Оказывается, в той местности было распространено такое народное средство: лечить пупочную грыжу у детей серой. Мать серу не нашла, взяла головки от спичек, растерла их в порошок и… поила этой смесью младенца.

В реанимации самоотверженно бились с токсическим поражением, но ребенок умер.

* * *

По окончании годичной интернатуры по неврологии мой руководитель (он же заведующий отделением) сказал:

– Я тебя не могу оставить у себя в отделении. Ты парень умный, через несколько лет точно меня подсидишь, и тебя назначат заведующим.

Заведующим я действительно стал через несколько лет, но в другой клинике. А мой бывший руководитель умер в 2014 году. Очень прискорбно, и я признателен ему за те откровенные слова.

* * *

Зима. Стоят морозы.

На приеме бабушка (а возможно, прабабушка) с внуком. Я осмотрел пятилетнего ребенка, потом стал делать запись в медицинской карте.

Бабушка – внуку:

– Вот, учись! Будешь в тепле сидеть да ручкой писать…

* * *

Тяжело вспоминать, когда проходят дети с онкологическими заболеваниями. Конечно, чаще мне приходилось смотреть ребятишек с опухолями головного мозга.

Из всех случаев особенно запомнился этот. Я тогда работал первый год после окончания интернатуры по неврологии. И в районе обслуживания нашей поликлиники был ребенок с такой опухолью, которого тогда не смогли оперировать. Этот мальчик умирал у себя дома, а мне нужно было ходить к нему и наблюдать. Он очень страдал от болей, но спросил меня как-то: Записки детского невролога 95

– А когда я буду здоров и смогу ходить в школу?

Не помню, что я ему тогда ответил. Только вот думал: «Пусть он умрет, когда я уже не буду работать…» Страшно было смотреть, как мальчик угасал, как ему делали уколы наркотиков, чтобы хоть как-то облегчить состояние…

Стоял апрель, и, как всегда в этот период, проводили так называемый Ленинский субботник. И я пришел в поликлинику: мы мыли кабинеты и убирали территорию. И вот позвонила мама того мальчика и сказала, что он умирает. Мы с педиатром взяли шприцы, медикаменты и побежали к нему…

Это был мой первый онкологический пациент. С тех пор у меня встречались дети с новообразованиями и среди знакомых, и среди друзей, однако мне особенно запомнился этот случай. И, конечно, очень трагично и невыразимо печально наблюдать, как умирает от онкологического заболевания близкий человек или – особенно! – ребенок. Это понимает тот, кто пережил такое…

* * *

Насилие над детьми было всегда.

Только раньше СМИ не освещали такие происшествия. Да и Интернета в СССР не было. А случаи были. По долгу службы сталкивался с несколькими такими эпизодами.

Страшное дело.

Даже писать не буду. Не могу…

* * *

1989 год. Моему шефу – заведующему неврологическим отделением – позвонили и пригласили читать лекции в медицинском училище для студентов-вечерников. Он скривил лицо, ответив, что подумает.

Ранее мой шеф читал уже лекции по неврологии, однако их надо было проводить вечером, и оплата была не столь завидна, чтобы человек уделял этому свое вечернее время… Он предложил это сделать мне – мол, парень толковый и спокойно смогу. Я согласился. Не потому, что хотел заработать денег, а просто хотелось заняться чем-то новым.

Я прекрасно понимал, что там учатся люди, которые уже работают, что у них есть семейные проблемы, что некоторые из них значительно старше меня. К тому же моя жена недавно родила, и я сразу, на первом занятии, спросил у них – имеются ли беременные, и есть ли у кого-то дети до года. Поднялось несколько рук, я поставил напротив этих фамилий «галочки» в журнале.

И вот, читаю им лекцию по неврологии, показываю и рисую на доске – довольно эмоционально и даже с некоторым энтузиазмом. Вижу, что практически всем, грубо говоря, фиолетово.

И тут одна студентка воскликнула:

– Прекратите шуметь! Вы что, не видите, что ему это интересно?

* * *

Наступил 1991 год, и в конце этого года развалился СССР. И вот понеслись «лихие девяностые».

Это действительно были страшные годы, по крайней мере, для меня и моей семьи. Борис Ельцин и Егор Гайдар устроили «шоковую терапию» в экономике, которая в большей степени была шоком без терапии. Начался резкий рост цен, инфляция, обнищание большего числа населения. Мы с женой работали в одном медицинском учреждении. Мало того, что заработная плата была низкая, так еще ее и задерживали по три-четыре месяца! Честно признаюсь, возникало желание уйти из профессии.

И я ушел. А точнее, перешел работать неврологом во взрослую сеть, а еще точнее – я аттестовался и стал военным врачом. Это буквально спасло семью от голода.

Но через два года я вернулся лечить детей.

* * *

Много лет я работал в отделении реабилитации детей с детским церебральным параличом и был его заведующим. А сказать хочется всего несколько слов.

Дети-инвалиды – это невероятное испытание для всей семьи. Часто разваливались браки, мужья уходили от жен. А бывали очень самоотверженные семьи. И особенно мамы.

Я бы поставил памятник матерям, имеющим детей-инвалидов и борющихся с их недугом!

* * *

Одно время я был в крупном ортопедическом центре консультантом по детской неврологии. Врачи подавали заявки, а я ходил по разным отделениям и консультировал детей.

Был забавный случай, когда началась ирано-иракская война, а в палате лежали два ребенка с родителями – одни из Ирана, а другие из Ирака. Я тогда, помню, предложил поместить их в разные палаты. Сколько после этого было военных конфликтов…

А еще в этом центре был капризный пациент лет семи из арабской нефтяной страны. Мальчик кричал, разбрасывал игрушки, а няня у него была 12-летняя девочка из Филиппин, которая быстро усваивала русские слова. Сейчас в Москве горничными, нянями из Филиппин никого не удивишь. А тогда, в 90-е, на меня это произвело сильное впечатление.

Так вот. Однажды один заведующий отделением, доктор медицинских наук (кстати, этот врач сейчас живет и работает во Франции), мне говорит: мол, ты же, парень, с головой дружишь, а чего кандидатскую степень не защитишь?

И действительно, в этом научном центре молодые и даже не очень толковые врачи на моих глазах становились кандидатами медицинских наук…

Мне эта мысль запала в голову. А тут я написал статью и отправил ее в один медицинский журнал, не надеясь, впрочем, что ее опубликуют. Это была статья рядового врача, тем более не работающего в медицинском вузе. Но, к моему удивлению, ее с интересом приняли и опубликовали. Вот тогда и пришло решение защитить диссертацию…

Я получил научную степень кандидата медицинских наук в 2002 году без прохождения аспирантуры, хотя это было сложно. Пришел со своим практическим материалом, и… защитился. Конечно, я так же, как и все, сдавал кандидатский минимум, выступал на конференциях и публиковал статьи в научных медицинских журналах, совершал другие положенные процедуры.

* * *

А вот уже начало 2000-х.

На приеме – родители с двухмесячным крупным карапузом.

– Какой у вас крупный ребенок! Месяца на четыре выглядит…

– Доктор, мы в роддоме заплатили и подрощенного взяли.

* * *

Я уже писал, что много лет работал заведующим отделением реабилитации детей с ДЦП. Так вот, через три года после того, как я оттуда уволился, я узнал, что старшая медсестра отделения, с которой я работал все это время, заболела рассеянным склерозом.

Пришел к ней домой, навестить.

– Вот так, Игорь Анатольевич… Мы столько лет лечили детей с параличами, а теперь параличи у меня, – сказала она.

Повисла неловкая пауза, потому что мы оба знали, что в случае с детским церебральным параличом состояние стабильное, а рассеянный склероз прогрессирует и приводит к летальному исходу…

Она умерла в 2016 году.

* * *

В 2003–2004-х я консультировал и дежурил в федеральном курорте «Тишково», который находился в Московской области на берегу Пестовского водохранилища.

Красота невероятная! Не работа, а сказка, скажете вы. Я тоже так думал, вспоминая выражение одного знакомого врача: «Жизнь дана один раз, и лучше ее прожить в санатории».

Но так было раньше. В начале 2000-х на этот курорт привозили пациентов по социальному страхованию. Там были отдыхающие от семидесяти лет и старше. Я ранее никогда так часто не сталкивался с острыми состояниями (инфаркт, инсульт и т. д.). Помню, пришел на дежурство в корпус, и через пару часов прибежал отдыхающий и сказал, что сосед по номеру умер. Я сразу в номер – так и есть. По всей видимости, у него случился инфаркт.

Самое главное, что в этот день он не подходил ни к врачу, ни к медицинской сестре с какими-то жалобами или просьбами. И самое сложное было позвонить родственникам и это сообщить. Человек приехал поправить свое здоровье, а тут…

* * *

6 февраля 2004 года я снова вечером вышел на дежурство в Тишково.

В этот день утром произошел теракт в московском метрополитене, между станциями «Автозаводская» и «Павелецкая». Террористка взорвала себя в вагоне метро. И в санатории много пожилых людей стало обращаться с гипертоническими кризами и сердечными приступами.

У одного мужчины был сильный приступ стенокардии, мы подозревали инфаркт и никак не могли купировать болевой синдром. Вызвали скорую помощь из Москвы. Она к нам приехала через полтора часа. Мы сумели купировать приступ, но вместе с врачом «скорой» пришли к мнению, что пациента все равно нужно госпитализировать.

– А можно у вас что-то поесть? – сказал врач. – Мы весь день сегодня возили пострадавших от взрыва в метро. Жуть!.. В вагоне не просто лужи крови, там весь пол на несколько сантиметров полностью залит кровью. Всюду оторванные части тела, конечности, стонущие и кричащие люди, десятки, а то и сотни погибших.

Я отвел врача и водителя в столовую, и сотрудники пищеблока с огромным удовольствием их накормили.

Потом появились официальные данные: от теракта в метро погиб 41 человек, и 251 было ранено.

Терроризм – это варварство. Нет терроризму в любой стране, в любом месте!

А в декабре 2012 года федеральный курорт «Тишково» закрыли. Печально…

* * *

Однажды ко мне на прием пришла коллега с пятилетним ребенком. У нее в семье неблагоприятная обстановка, и, естественно, у ребенка на этом фоне невротические проявления, с жалобами на которые мама и привела девочку. Я попытался вызвать малышку на контакт, найти приятную ей тему. Она односложно отвечала и хмурилась. И тут… я спросил (сам не знаю, как это мне пришло в голову):

– А ты знаешь, где находится свет, когда его выключают?

Ребенок сразу оживился:

– Конечно, в лампочках.

– А на кухне, когда выключают свет, куда он девается?

– Тоже в лампочку, – с недоумением ответила девочка.

– А вот и нет! – возразил я. – Когда на кухне гасят свет, он прячется в холодильнике.

– ???

– Правда-правда. Можешь дома проверить.

– Ну, если вы меня обманываете…

– Нет. Не обманываю. Придешь домой и проверишь.

И сразу стало проще общаться с ребенком и назначить лечение.

Вечером того же дня я брел по октябрьским дождливым улицам Москвы и думал об этом разговоре. Пришел домой и занялся обычными делами.

Когда сел в темной комнате перед компьютером отвечать на сообщения, которые поступили в течение дня, раздался звонок. Это была коллега, мама того самого ребенка, и она с восторгом рассказала, что они нашли свет в холодильнике, и что он там действительно прячется, когда выключают свет на кухне…

Ищите свет! Ищите свет сами и вместе с детьми!

* * *

На приеме мама с месячным ребенком.

– Какие у вас жалобы?

– У ребенка дрожит подбородок, он часто вздрагивает. Доктор, может, его в роддоме напугали?

– Чем?

– …

* * *

Консультировал детей из одной семьи, проживающей в элитном коттеджном поселке Московской области.

Глава семейства – еще молодой высокий мужчина, невооруженным глазом видно, что постоянно посещает спортзал. Чиновник. Естественно, у него на работе много юных особ, которые хотят привлечь к себе внимание и не только. Жена, чувствуя это, пытается рожать детей, чтобы крепче привязать. И не просто ребенка, а мальчика. И вот… уже четвертая девочка в семье.

Мужчина как-то случайно сказал жене, что она растолстела, и у нее началась анорексия. Лечилась в стационаре, вроде стало лучше. Через некоторое время семья все-таки распалась. Отец детей ушел из семьи. Мать же снова попала в стационар с анорексией и депрессией, а дети остались с бабушкой.

«Ну и что тут такого? – скажет читатель. – Банальная ситуация, обыгранная во множестве российских сериалов: мол, богатые тоже плачут, и детьми мужчину не привязать.

Все так. Но в данном случае мне безумно жалко детей, тем более, которых наблюдал и лечил…

* * *

Листал амбулаторную карту подростка и делал отметки для выписки.

Парнишка:

– Извините, можно спросить?

– Да, спрашивай.

– Вы действительно понимаете то, что здесь написано?

…

Хороший вопрос. Про почерки врачей слагают легенды… И хорошо, что сейчас многие врачи печатают на компьютере результаты своих осмотров и рекомендации.

* * *

Родители часто представляют меня своим детям как Айболита. Хотя это ведь неправильно. Айболит – ветеринар, он лечил зверей и птиц, а я лечу людей.

И вот однажды у меня на приеме была мама с ребенком, которая это понимала. Между ней и ее пятилетней дочерью произошел следующий диалог:

– Это Айболит?

– Нет.

– Бармалей? – испуганно спросила девочка.

Вот так! Если не Айболит, то Бармалей. Хотя верно, сказка-то одна…

* * *

В кабинете – мама с ребенком полутора лет. Отец остался их ждать в коридоре.

Ведя осмотр малыша, я стал спрашивать его:

– Где мама?

Ребенок повернулся к матери и показал пальцем. Я задал другой вопрос:

– А где папа?

Ребенок смотрел на меня и не реагировал. Тогда я громче повторил свой вопрос. И тут открылась дверь, в нее заглянул отец ребенка и сказал:

– Я здесь!

* * *

Несколько лет я консультировал в частной клинике, расположенной в богатом районе Москвы, было это в начале 2000-х.

На прием пришла няня с девятилетней девочкой: жалобы на невротические проявления, нарушение сна.

Собрал анамнез, выяснилось следующее. Отец девочки – англичанин, живет в Лондоне. С дочерью встречается один раз в год. Мать же – русская, но постоянно находится в Париже и видит дочь от двух до четырех раз в год. Например, приезжает в Москву, берет девочку, и они уезжают на десять дней в Арабские Эмираты.

Бабушка и дедушка девочки живут в Москве, но отдельно. Бабушка девочки состоит в религиозной секте, и мама не разрешает дочери общаться с ней.

Сама девочка живет с нянями (есть дневная и ночная, которые меняются) в квартире в центре Москвы… Думаю, вам понятны причины развития у ребенка невротических проявлений.

* * *

За время работы среди моих пациентов было немало иностранцев, но больше всего запомнились почему-то вьетнамцы.

Как-то на приеме у меня была вьетнамская семья: мама, папа и сын. Папа совсем не мог говорить по-русски, мама немного знала нашу речь. На задаваемые вопросы они участливо улыбались и кивали. Не знали они совсем и английского языка. Когда я что-то коряво сказал по-английски (с рязанским акцентом) они вообще выкатили глаза и перестали улыбаться. Я снова перешел на могучий русский язык, хотя в большей степени использовал жестикуляцию.

Спросил, как зовут ребенка. Они мне ответили, но я ничего не понял. Я дал листок бумаги отцу, и он написал: «Ань Тон». Мама закивала и сказала: «Антон». Спросил: «Так как писать?». Они посовещались между собой на вьетнамском и написали по-русски: «Антон».

Так вот в России появился вьетнамский мальчик Тонг с русским именем Антон.

Эх, не знает Чехов, кого сейчас в России называют его именем…

* * *

Раз уж разговор зашел про иностранных детей, расскажу еще занимательный случай. Ко мне на прием пришла с мамой китаяночка девяти лет и, как было написано на бейдже, «переводчик Алевтина Павловна» – дама за шестьдесят с рассеянным взглядом и с лицом, не обезображенным интеллектом.

– Каков повод обращения? – спросил я у переводчицы.

– Девочка в школу оформляется. Они из Китая недавно приехали, по-русски совсем не говорят.

– Жалобы на здоровье есть?

Переводчица повернулась к матери, показала на девочку пальцем, стала трясти головой и спросила по-русски: «Ее не трясет?»

Я все понял, и дальше с мамой девочки общался на русском языке, в большей степени используя жестикуляцию.

* * *

В кабинет зашла женщина с внуком, которому два с половиной года. Бабушка уселась на стул, а внука посадила к себе на колени. Мальчик тихо произнес: «Помогите». Я посмотрел на ребенка, он – на меня, и стал кричать: «Помогите, караул!»

– Мы только что сдавали кровь на анализ, – пояснила бабушка, – а эта фраза из мультфильма…

* * *

Открылась дверь кабинета, зашел мальчик лет семи и после «здравствуйте» воскликнул:

– Мы сейчас были у глазного доктора, а теперь пришли к головному!

– В смысле – «к головному»?

– У него головные боли, – пояснила мама ребенка, вошедшая следом.

Как только меня не называли: нервопатолог, неврипатолог, невролух, нервытрипатолог. А вот головным доктором окрестили впервые!

Расту – головным стал!

* * *

У многих людей, в том числе и у врачей, есть свои приметы, суеверия.

Не знаю почему, но практически ежегодно, когда я веду амбулаторный прием в преддверии новогодних праздников или на следующий день после них, ко мне постоянно приходят то с менингитом, то с энцефалитом, то с другим серьезным заболеванием. Всегда в напряжении в этот период.

* * *

На приеме пятилетняя девочка. Пришла с мамой на осмотр для оформления в детский сад.

– Хочешь ходить в садик? – спросил я.

– Да. Но больше я хочу стать балериной.

* * *

В кабинет зашла мама с девочкой лет пяти. Она сразу с порога сказала: «Ой, какой ты полосатый!» (на мне была рубашка в полоску).

Не успел я открыть рот, женщина сказала, что дочке нравятся вещи в полоску.

Забавно. И удачно: многие дети побаиваются врачей.

* * *

Пришла шестилетняя девочка с мамой.

– Тебе нравится в детском саду?

– Мне там спать не нравится.

– Почему?

– Мальчишки храпят.

– Храпят?!

– Ну, да! У них же аденоиды, – удивленно ответила девочка.

* * *

На приеме мальчик четырех лет.

– Как тебя зовут?

– Александр Сергеевич.

– О, как Пушкина!.. Ты Пушкина знаешь?

– Да. Он посылки разносил.

– Посылки Печкин разносил, а Пушкин был поэтом…

* * *

Интересные события мне выпали в профессиональном плане.

Я начал работать в период СССР, затем были жуткие экономические реформы 90-х годов, но они не особенно затронули медицину.

После окончания экономических реформ наступило затишье, и я думал, что все стабилизируется, но с середины 2000-х начались реформы в здравоохранении (которые продолжается и в настоящее время), и реформы неоднозначные… То ли еще будет…

* * *

Мне исполнилось пятьдесят. Опыта немало, но вот внешней привлекательности осталось не сказать, чтобы много.

Пришли мама с пятилетним ребенком. Девочка беспокойная и застенчивая. Сразу спряталась за маму и опустила глаза.

– Она очень стеснительная, – сказала мама, – разговаривает только с молодыми и красивыми.

«Спасибо! – усмехнулся я про себя. – Знаю и так, что немолодой и уже непривлекательный, так еще об этом напомнили…»

Я стал общаться с девочкой и установил с ней контакт: она начала разговаривать со мной, охотно отвечала на вопросы.

– Ну вот, – улыбнулся я, – а мама говорит, что ты только с молодыми да красивыми общаешься.

– Вы красивый, – сказала девочка, опустив глаза.

…

Так вот в чем красота! Она заключается в умении понимать людей, в том числе и детей. Для девочки понимающий ее человек – красивый.

Это гениально! Я ей признателен.

* * *

На приеме шестилетний мальчик.

– Как дела в детском саду?

– У нас Васька ультиматом ругается.

– А что такое ультимат?

– Это… двойной мат.

* * *

3 сентября. Принимаю семилетнюю девочку.

– Учительница в школе понравилась?

– Нет, не понравилась.

– Почему?

– У нее прическа некрасивая.

* * *

На приеме мальчик четырех с половиной лет. Мама предъявляет жалобы на невнятную речь и сложности с жеванием твердой пищи.

– Давай я буду говорить слова, а ты за мной будешь повторять. Трактор!..

– Тлахтор.

– Лодка.

– Водка.

– Пароход.

– Ту-ту-ту.

…

* * *

Моя жена – врач-сонолог, она проводит ультразвуковое исследование взрослым и работает в другой клинике и совершенно в другом районе Москвы.

Однако она обследует и будущих мам, и иногда, когда приходят ко мне на прием с новорожденными, мне говорят, что во время беременности наблюдались у моей жены. Мне очень приятно.

* * *

В кабинет зашел четырехлетний мальчик и с порога уточнил:

– А уколов не будет?

– Нет, не будет.

– Я людям верю, а врачам не верю, – насупившись, заявил ребенок.

* * *

Конец 2015 года. На приеме мама с мальчиком пяти лет.

– А ты знаешь свой адрес?

– Улица Воинов-террористов…

– Что-о?

– Мы живем на улице Воинов-интернационалистов, – пояснила женщина.

* * *

Март 2016 года. Я зашел в одну из частных клиник Москвы, где консультировал пациентов. Администратор сказала, что был любопытный звонок – видимо, от людей, эмигрировавших в период СССР:

– Добрый день. Мы проживаем в Германии, можно у вас получить консультацию невролога?

– Да, конечно, можно.

– Но у нас нет местной прописки.

– Это неважно. Стоимость консультации…

– Как?! Ведь в России здравоохранение бесплатное…

* * *

На приеме девочка пяти лет.

– Кем ты хочешь стать, когда вырастешь?

– Сначала я буду учителем, затем уборщицей, потом кардиохирургом и строителем.

* * *

Четырехлетняя девочка чертила что-то ручкой на листке бумаги (рис. 55).

– Что это? – спросил я у ребенка.

– Это рецепт…

Рисунок 55

А теперь попробуйте отгадать, что изображено на рисунке моего пациента, представленном ниже (рис. 56).

Рисунок 56

А вот и нет. Это сом.

* * *

На приеме девочка трех с половиной лет.

– У меня денежки есть.

– Много?

– Да. Один, два, три, четыре…

* * *

Семилетний мальчик пришел оформляться в школу.

– Хочешь в школе учиться?

– Нет.

– Почему?

– Мой друг не хотел в детском саду спать, хотел в школу, а теперь жалеет.

– А в каком он классе учится?

– В третьем.

* * *

Август 2016 года. На приеме мама с четырехмесячным ребенком. Судя по говору, с юга России или с Украины.

– Наш ребенок выгибается, вертится. Я посмотрела в Интернете и определила у него «щетинку».

– Хлебным мякишем выкатывали?

– Да, – с явным удовольствием сказала мама. Она была довольна своим умением и моим знанием такого «редкого» заболевания (последний раз я про это слышал почти тридцать лет назад).

Прошло три десятка лет, как я стал работать, и снова услышал про «кочергу», она же «щетинка». Где в Интернете они это находят?

* * *

Разговор с пятилетним пациентом.

– А сколько вам лет? Двадцать?

– Нет.

– Семьдесят?

Упс…

* * *

А вот еще рисунок пятилетней девочки (рис. 57). На нем видно вверху человечка, внизу дом, а кто нарисован справа?

Рисунок 57

Это – Змей Горыныч.

* * *

На приеме мальчик пяти лет.

– Кем ты хочешь стать?

– Доктором.

– А каким доктором?

– Прививочным доктором. Буду прививки ставить, чтобы заразы разной не было.

* * *

Еще пятилетний мальчик:

– Кем ты хочешь стать, когда вырастешь?

– Ну, много кем… Тыща профессий.

– А больше всего кем?

– Чинителем телефонов.

– Тебе, наверное, недавно телефон ремонтировали?

– Да. У меня сломался телефон, мы его в мастерскую отнесли, и там его починили.

* * *

Январь 2017 года. В моем кабинете женщина с семимесячной девочкой.

– Какие жалобы?

– Она чернула.

– Что?

– Ну, упала. Никогда такого слова не слышал! Погуглил, тоже ничего не нашел. А вы знаете такое слово?

* * *

Не люблю озвучивать прогноз пациенту, когда точно не уверен, что будет. Прогнозы – дело неблагодарное. Конечно, совершенно понятно, когда в больнице неотложной помощи не делают прогнозов.

Но и в не острых случаях иногда сложно это сделать. Дать прогноз, как будет развиваться конкретный ребенок, когда ему, например два года, и у него есть определенные нарушения.

Хочется рассказать о случае, когда неблагоприятный прогноз не подтвердился. Я наблюдаю одну девочку с семи месяцев. У нее была грубая мышечная гипотония (слабость), она не только не ползала в этом возрасте, но и плохо держала голову, был грубый спонтанный нистагм (ритмическое подергивание глаз), подвывих тазобедренных суставов и многое другое. Магнитно-резонансная томография головного мозга показала аномалию развития, в том числе не развит мозжечок.

Посмотрев малышку, я подумал, что она никогда не будет ходить, и возможна умственная отсталость. Родителям я не стал озвучивать такой прогноз, а сказал, что нужно интенсивно лечить ребенка.

Девочка из обычной небогатой семьи, живут в спальном районе Бутово (южная окраина Москвы), в хрущевской пятиэтажке, возможности в реабилитации ограничены.

То, что произошло с девочкой, можно назвать чудом. Сейчас ей семь лет, она самостоятельно ходит, хорошо говорит, считает, знает буквы, уменьшился нистагм. Недавно она проходила комиссию. И врач засомневался, что данные обследования, в том числе магнитно-резонансная томография мозга, принадлежат ей. Доктор звонил в стационар и проверял. Дети с такими нарушениями прикованы к постели, а она ходит!.. Это можно назвать чудом. Я лечил ее, как и многих других детей, но не ожидал такого прогресса.

Вот, пожалуй, на такой позитивной волне я закончу эти записки.

Я окончил Новосибирский государственный медицинский институт в 1987 году в период существования Советского Союза.

По окончании вуза я давал клятву Гиппократа и Клятву врача СССР.

А вот моя жена на год меня моложе и закончила медицинский вуз в 1988 году в другом городе. Выпускники их вуза давали только одну клятву – врача Советского Союза.

И так было во многих медицинских институтах того периода: не везде давали клятву Гиппократа! Даже в конце существования СССР ее принимали не во всех медвузах Страны Советов, хотя в тот период вроде бы все должно было быть одинаковым. И мне совсем непонятен миф о том, что все врачи дают клятву Гиппократа.

И ходит много споров – о чем эта клятва. По сути, это этические правила для медиков: нужно почитать своего учителя, не причинять вреда пациентам, соблюдать врачебную тайну… И, кстати, там отображено негативное отношение к абортам и эвтаназии. «Клянусь Аполлоном, врачом Асклепием, Гигиеей и Панакеей, всеми богами и богинями, беря их в свидетели, исполнять честно, соответственно моим силам и моему разумению, следующую присягу и письменное обязательство: считать научившего меня врачебному искусству наравне с моими родителями, делиться с ним своими достатками и в случае надобности помогать ему в его нуждах; его потомство считать своими братьями, и это искусство, если они захотят его изучать, преподавать им безвозмездно, и без всякого договора; наставления, устные уроки и все остальное в учении сообщать своим сыновьям, сыновьям своего учителя и ученикам, связанным обязательством и клятвой по закону медицинскому, но никому другому…»

Полный текст можно найти в сети – и на русском, и на древнегреческом языках.

А теперь прочтите Клятву врача СССР:

В декабре 1991 года развалился Советский Союз, и начались радикальные перемены в стране. И в начале 90-х клятву Гиппократа отменили во всех вузах навсегда. Врачи стали принимать другую клятву. В 1999 году Государственная Дума России утвердила новую Клятву врача РФ.

К 2002 году советская медицина полностью исчезла. По всей стране активно действовали системы обязательного и добровольного медицинского страхования, а также просто платные медицинские услуги. И метко сказал в то время главный онколог России Михаил Давыдов: «Советский врач оказывал помощь, а российский – услугу». Вот и я проработал к тому времени почти двадцать лет, оказывая медицинскую помощь, а потом, после 2004 года, врачам стали постоянно говорить (причем и в коммерческих, и в государственных учреждениях), что медицина – это сфера услуг и врачи работают в этой сфере, как, например, официанты. Что медицинскую помощь оказывать не надо, а надо предоставлять медицинскую услугу, и даже что врачи – это менеджеры по продажам медицинских услуг…

В дальнейшем Клятва врача (а не Гиппократа) была закреплена в законодательном акте, принятым Федеральным собранием Российской Федерации и подписана президентом России – в статье 71 Федерального Закона от 21.11.2011 № 323-ФЗ.

И вас сейчас осматривают, консультируют, лечат, а проще говоря – оказывают медицинскую услугу врачи, которые к Гиппократу не имеют никакого отношения. Вот опять недавно в Интернете мне встретилось упоминание, что, мол, все врачи дают клятву Гиппократа. И часто в упрек врачам пациенты говорят: «Вы же давали клятву Гиппократа…» Это периодически произносят чиновники, пишут журналисты, блогеры и другие люди.

Запомните: вы говорите это тем врачам, которые не принимали эту клятву и даже никогда ее не читали! Я давал, как уже упомянул, обе клятвы: и Гиппократа, и врача СССР.

А теперь нет Советского Союза, и никто не дает клятвы Гиппократа…

Самое главное, чтобы врач себя правильно вел, правильно лечил – вне зависимости от того, произносил он или нет некую клятву. Как говорится, Noli nocere – не навреди.

Важно, чтобы пациенту и врачу было хорошо. И важно, чтобы государство помогало и пациентам, и врачам.

Здравствуй, мама!

Вот уже прошло двенадцать дней, как я нахожусь в лагере, а хорошее место лагерем не назовут. Вчера мне исполнилось девять лет, и мне подарили подарок.

Когда ехали на автобусе в лагерь, впереди ехала какая-то машина вроде бочки на колесах. Вожатая сказала, что это ассенизаторская машина (она мне на бумажке название написала), и что она возит (не могу написать эти слова). Не знаю, чего там она ассе… ни… фицирует, а я так думаю, что это миксер на колесах. Такая стояла вонь… Ехала она так около часа впереди, и там все болталось и смешивалось, дышать было невозможно.

В первую ночь мы намазали девчонок зубной пастой, поэтому вожатая отобрала у нас пасту и выдает утром чистить зубы, а потом мы ее опять сдаем.

У нас периодически по местному радио играет труба. Вожатая сказала, что это горн, но никто из наших не знает, как он выглядит, и что это такое. Перед столовой находится площадка, которую здесь называют «линейкой». Вот глупые люди. Линейка – это такая штука для проведения линий. Вообще чувство, что попал в дурдом. Много непонятных слов: «пионер», «вожатый». На «линейке» растут цветы. Особенно выделяются маки, их бережно выращивают физруки, пропалывают и поливают.

Тут компа нет, на дискотеках играют один отстой. Конечно, ведь диджей – старик, ему двадцать три года. Пацаны устроили спор, кто больше выдержит, нюхая «стоячие носки». Спор на полдник. Теперь они должны мне пять дней отдавать свой полдник.

Был у нас и медицинский осмотр. Приезжали глазнюк, хурулик и нервытрипатолог. Хурулик смотрел то, о чем писать нельзя, а нервытрипатолог бил молотком по коленям, а у меня там болячки. Мы здесь каждый день играем в футбол, на ногах болячки у всех. А Ваньке на днях попали мячом в незащищенное место. Он кричал жутко, даже в медпункте лежал немного. Серега взял у девчонок кольцо, надел, а снять не смог. Хорошо, хурулик тут приехал, кусачками кольцо перекусили. А то мы думали, что кастрацию пальца придется делать.

В отряде ночью перед сном мальчишки рассказывают всякие страшные истории. Говорили, что на Выхино нашли чемодан, а там голова… рыбья. Еще говорят, что рядом с лагерем бродит маньяк! Лучше бы поехали в Турцию, как в прошлом году. Там аквапарк есть, а здесь только бассейн. Моря нет совсем.

Мама, забери меня отсюда, совсем я тут одичаю в этом лесу, комары заели – жуть, кондиционеров в отрядах нет. Кормят одним мясом, супами. Чипсов, хот-догов нет совсем. Думал тут сбегать в «Макдоналдс», но его здесь тоже нет. Очень жду.

В России, правда, чаще встречается такой перевод: «Устами младенца глаголет истина».

Более тридцати лет работаю врачом, и в большей степени в коллективах, где преобладают женщины. И вот последние десять лет тружусь в одной клинике, где много женщин. И, конечно, они ведут между собой беседы на разные темы.

А как вы думаете, о чем они, кроме профессиональных вопросов, чаще всего говорят? Чаще всего женщины ведут беседы о погоде, детях и… о питании (диеты, полезные и не очень продукты, и т. п.). И это я отметил в своем последнем сборнике опусов. Одна моя коллега-педиатр стала возражать – мол, это не так, – но когда я показал, как это происходит в реальности, согласилась, что не обращала на это внимание.

Как-то, находясь в комнате отдыха клиники, я пил чай, и услышал следующий диалог:

– Вы поправились? – спросила одна врач у своей коллеги.

Та сразу изменилась в лице: этот вопрос был очень ей неприятен, видимо, она добавила несколько килограммов. Однако разговор продолжился.

– Вы болели, у вас был сиплый голос и другие симптомы…

Тут лицо коллеги прояснилось, и она ответила, что уже давно выздоровела.

В определенный период я стал записывать интересные или смешные высказывания детей. И в 2018 году в своем сборнике «Мысли вслух, или Опусы доктора» я разместил такие детские высказывания, и они многим понравились. Я снова стал записывать любопытные фразы и словечки ребят у меня на приеме, веселые и не очень веселые ситуации. Читайте…

На приеме трехлетняя девочка, и я спросил ее:

– А в садике у тебя есть друзья мальчики?

– Да, Трофим. Мы с ним танцевали.

– А какой танец?

– «Детки-конфетки».

Пришла на осмотр девочка – для оформления в первый класс.

– А ты школы не боишься? Там двойки ставят.

– А чего бояться? Они же не кусаются…

На приеме – мама с полуторогодовалым ребенком. На девочке надеты желтое платье, желтые колготки, желтые туфельки, на голове желтый бант. Я посмотрел на обувь и сказал:

– Мне кажется, туфли маловаты…

– Да, но они так сочетаются с платьем и колготками, все «под цвет».

Вот так! Мужчинам важна практичность, а женщинам – больше эстетичность. С детства…

В кабинет зашел мальчик лет четырех и с порога заявил:

– Не хочу пивику и кукл!

– Не будет уколов и прививок, – успокоил я его, – это делают тетеньки, а дяденьки врачи не ставят уколов.

Консультировал в клинике, где при входе в фойе стояли два небольших манекена, одетые в белые халаты и медицинские шапочки, на шеях висели стетоскопы. Выглядели очень убедительно. Врачи, но ростом, как дети.

И вот на прием пришел четырехлетний мальчик и сразу с порога спросил:

– А вас фигурки врачей не пугают?

– Нет.

Я осмотрел мальчика, поговорил с ним, сделал отметки в медицинской карте и дал свое заключение. Затем сказал ему:

– До свидания.

– Пока. Все, давай! – ответил мне мальчик.

Забавный случай мне рассказала коллега-педиатр.

К ней обратилась мама с шестилетним ребенком – жалобы на расстройство желудочно-кишечного тракта.

– А какого цвета стул? – спросила маму врач.

– Вот такого же, как ваши волосы, – мгновенно ответил мальчик…

Эту историю я услышал от знакомого ЛОР-врача.

Мама четырехлетнего ребенка спала, а девочка решила… почистить ухо. Взяла ватную палочку и… проткнула маме барабанную перепонку.

На приеме у педиатра пятилетний мальчик. Врач сказала, что необходимо ставить свечи в попу.

– Не надо свечки, – испугался мальчик, – а то мне всю попу сожгут.

Этот интересный случай мне рассказала сотрудница нашей клиники.

Когда ее сыну было десять лет, он спросил:

– А дети появляются от поцелуев?

– Нет.

– От се…?

– Да.

– Фу, мама! Только бабушке не говори, что ты се… занималась.

– А ничего, что я дочь твоей бабушки?

– Фу, мам!!! И бабушка-а-а?…

На приеме пятилетний мальчик увидел у меня на столе игрушечного медвежонка.

– О! – воскликнул ребенок. – Белый медведь!..

– А где обитают белые медведи, знаешь?

– В Африке.

– Нет.

– В зоопарке?..

Ко мне пришла мама с ребенком и стала высказывать претензии и жалобы.

Я сидел, слушал ее и думал, что им надо обратиться к психологу, и уже с этим специалистом решать проблемы.

И тут женщина заявила, что ко мне ее направила психолог, которая у меня лечит своих детей.

В кабинет зашел пятилетний мальчик и сказал:

– Мы сдали какаграмму.

– Не понял! А-аа, сдали кал на копрограмму?..

На прием явилась женщина с шестилетним сыном. Были жалобы на гиперактивность ребенка, неусидчивость, нарушения поведения в школе.

Мальчик активно и много говорил, перебивал взрослых, не мог спокойно сидеть на месте. А когда я окончил опрос, осмотр и стал писать, спросил меня:

– Ну что, сложный случай?

Эту трагическую историю мне рассказал судебно-медицинский эксперт.

В 1985 году на экраны в СССР вышел художественный фильм «Противостояние». Там советского солдата, попавшего в плен, завербовали, но у него был дефект – сильное заикание. И чтобы это исправить, немецкие врачи (так показали в фильме) накладывали электроды на голову и включали ток… Со временем заикание у него прошло.

Двенадцатилетний мальчик с заиканием, посмотрев фильм, впечатлился. Решил таким же методом исправить свою речь. Он наложил импровизированные электроды себе на голову, и провода воткнул в электрическую розетку… Летальный исход.

На приеме – четырехлетний мальчик. Наш диалог:

– Ты в детский сад ходишь?

– Нет.

– А с кем дома остаешься?

– С готовницей.

– С бабушкой, которая еду готовит, – объяснила мама ребенка.

Пришла мама с семилетним сыном, у которого был синдром гиперактивности на почве дефицита внимания.

Ребенок был очень активный, много говорил и встревал в мой разговор с мамой. И вот когда я задал женщине очередной вопрос, мальчик снова вмешался в нашу беседу и сообщил:

– А у папы грибок на ногах!

Конец мая 2018 года. Принимаю женщину с шестилетним ребенком, он во время моего разговора с матерью ковыряется в пластиковой коробке ушной палочкой. Я его попросил показать, что в коробке – там были какие-то жучки с обрывками травы.

– Что это?

– Тут жуки и их личинки. Я за ними наблюдаю. Здесь два самца и три самки.

– А как ты самок от самцов отличаешь?

– Самцы сверху, а самки снизу…

Эта история хотя и не связана с детьми, но очень уж неординарная, ее мне рассказала врач ультразвуковой диагностики. К ним в стационар после новогоднего корпоратива привезли мужчину с сильными болями в животе.

Думали – панкреатит или холецистит, а выявили зубочистку в кишечнике…

Это ж как праздновал человек, что проглотил зубочистку и не заметил?

У меня на столе стоит игрушечная корова, и я у детей периодически спрашиваю, показывая на вымя, как это называется. Среди ребятишек до пятилетнего возраста никто мне не дал правильный ответ.

И вот на прием пришел шестилетний мальчик. Я ему задал этот же вопрос. Он ответил, что это доильник.

В моем кабинете играл с машинками четырехлетний малыш и вдруг воскликнул:

– О, какая попка!

– Что за попка? – удивился я.

– Это он хотел сказать «пробка», но букву «р» не выговаривает, – ответила мама ребенка.

На приеме четырехлетний мальчик, я подарил ему наклейку-стикер.

Мама подсказывает сыну:

– Что надо сказать?

– Еще!..

…

В моем кабинете весит плакат с изображением головного мозга.

На приеме шестилетний мальчик.

– О! – воскликнул он, показывая на плакат. – Это внутренний мозг!..

– А разве бывает мозг наружный и внутренний?

– Тогда это… мозговой мозг, – говорит он после секундного раздумья.

Четырехлетний малыш пришел сдавать кровь на анализы и предупредил:

– Вы только всю кровь не берите, а то как я без нее?..

Конец декабря 2018 года. На приеме пятилетняя девочка.

– У вас новогодний утренник в садике был?

– Да.

– Ты снежинкой была?

– Да. А вы откуда это знаете?!

У меня в кабинете женщина с пятимесячным ребенком.

– Вы УЗИ сердца делали?

– Да, там открытое анальное отверстие.

– Может быть, открытое овальное окно?

– А, да-да…

– Мы сдали кал на лямбии и устрицы! (Имелись в виду глисты: лямблии и острицы.)

В мае 2019 года я дал прочитать вышеозначенные заметки своему однокашнику по alma mater, который работает в стационаре.

И он отметил:

– Ой, а взрослые жгут еще больше! Вчера я дежурил ночью в больнице, «скорая» привезла мужчину сорока лет с укусом змеи. Предлагаю госпитализацию, он отказывается. Пытаюсь объяснить, что разовьется тромбофлебит, в худшем случае можно и ногу потерять. Ответ: «Ну и что? У меня их две».

Эту печальную историю мне рассказала коллега-невролог в июле 2019-го.

В многодетной семье старшим ребенком был одиннадцатилетний мальчик, который выпал из окна дома. Сломал позвоночник, повредил спинной мозг, у него развились параличи ног.

Однако ребенок был счастлив (!), потому что все внимание и забота родителей были направлены на него, и он мог целыми днями заниматься любимыми делами: смотреть телевизор и играть в компьютерные игры. (Это мальчик сам сказал врачу.)

Ветеринарная клиника «Айболит» переименована в «Не болит».

Возле библиотеки МГУ поставлен большой гранитный камень. Теперь любой желающий может погрызть «гранит науки».

Был конец октября. Шел мелкий моросящий дождь, дул неприятный холодный ветер.

К роддому подъехала машина. Беременная женщина вышла и медленно направилась в приемный покой…

– Какие у вас жалобы?

– Меня направил гинеколог с угрозой. Сильные боли в животе, отеки, повышение артериального давления. Только я сразу хочу сказать, что от ребенка отказываюсь. Он мне не нужен, «отказную» могу сразу написать.

– Ну, надо еще родить, а там видно будет. Может, передумаете, как ребеночка увидите. Столько месяцев носили, мучились. Сейчас вас оформим, полечим, капельницы сделаем. А срок вам какой ставят?

– Тридцать седьмая неделя.

– Вот и хорошо. Сейчас оформим, доктор вас осмотрит, и сразу лечение начнем…

В середине 2000-х годов уже шла реформа здравоохранения (ее называли «оптимизацией»), и, по сути, начинался развал государственной системы оказания медицинской помощи.

В тот период у меня уже была высшая категория, я защитил степень кандидата медицинских наук, и мне одна знакомая, медработник, предложила консультировать в частной клинике, которую она совсем недавно открыла вместе с мужем. Находилась клиника в Московской области. Я немного был в сомнении: мне туда было неудобно добираться.

Но все же я согласился и стал там работать один раз в неделю по выходным дням. Больные там были очень запущенные. «Вот – совсем немного от МКАД, и такие сложные пациенты», – думал я. Приходили дети, которым давно уже следовало лечиться, а их еще ни разу не осматривал невролог, приходили со сложными заболеваниями, а им ничего особенного не назначали. В ближнем Подмосковье было сложно с врачами в то время: кто там жил – ездили работать в Москву, где были значительно выше заработки, и поэтому здравоохранение там находилось в плачевном состоянии. Кроме запущенных пациентов и неудобств с транспортом (добраться до клиники была целая проблема), имелись еще неприятные моменты, поэтому там было некомфортно, и я хотел оттуда уйти. Однако работал и работал – почти год…

В один из дней моего приема (напомню, что принимал я в выходные дни) открылась дверь, и в кабинет вошла женщина с грудным ребенком. Она несла его практически на вытянутых руках. Малыш стонал и шумно дышал. Его грудная клетка неестественно раздувалась и опадала, он издавал жалобные звуки. Не успела женщина подойти к столу и сесть на стул, как у меня сразу возникла мысль, что нужно вызывать бригаду скорой помощи и ребенка госпитализировать.

Однако оказалась, что мама с ребенком лежит в стационаре, и оттуда пришла ко мне на консультацию. Со слов женщины, они уже несколько месяцев в больнице, у ребенка диагностировали обструктивный бронхит, ему проводят курс лечения антибиотиками. Становится легче, но полностью излечения не наступает: вновь появляются одышка и явления дыхательной недостаточности, и вновь назначают антибиотикотерапию.

Ребенок находился то в реанимации, то в педиатрическом отделении. И недавно в стационаре его консультировала невролог, которая выставила ребенку диагноз – повышение внутричерепного давления – и назначила лечение. Мама записалась на прием и пришла ко мне в эту клинику.

Вот если кто-то хоть один раз в жизни видел пациентов с инородным телом в бронхах, он запомнит это на всю жизнь и не будет ошибаться с диагнозом. Таких больных мне показывали, когда я был студентом медицинского института. И теперь, более чем через двадцать лет, я видел перед собой такого ребенка.

Я осмотрел малыша и объяснил маме, что у него нет никакого внутричерепного давления, но в бронхах инородное тело, которое дает развитие обструктивного бронхита, антибиотиками снимается воспаление, но поскольку инородное тело осталось, оно снова дает воспаление.

– Так почему его не видно на рентгене? – удивилась женщина.

– Потому, что инородное тело – рентген-негативное. Рентген выявляет контрастные элементы, он не покажет, если в бронхах что-то из пластика или, например, семечко.

– А как шестимесячному ребенку могло что-то попасть в бронхи?

– Очень часто попадает, и по-разному…

Я дал женщине свой номер телефона, попросил, чтобы со мной связался лечащий врач, и я все ему расскажу, если у них будут сомнения. Через некоторое время мама ребенка перезвонила и сказала, что сегодня выходной день, лечащего врача нет, а дежурный отказался со мной разговаривать. Она передала трубку дежурной медицинской сестре. Я стал объяснять ситуацию ей.

– Мы же ему рентген делали, он ничего не показал, – с упреком сказала медсестра.

– Потому что в бронхах инородное тело, которого не видно на рентгеновском исследовании. Передайте это, пожалуйста, лечащему врачу, покажите мою выписку, и если у врача будут сомнения или какие-то вопросы, пусть мне перезвонит.

Этот случай был последней каплей, переполнившей мою чашу терпения, и я уволился из клиники.

Со временем забыл о той истории, и вот через несколько месяцев, уже в другую клинику, пришла мама с этим ребенком. Она стала произносить слова благодарности за мою диагностику инородного тела. Оказывается, на следующий день после моего осмотра врачи пришли в стационар, женщина рассказала о моем диагнозе и показала мою выписку. На что местные эскулапы рассмеялись и сказали – мол, мы тут в стационаре лечим разных тяжелых пациентов, многое видели, а тут невролог из какой-то частной, богом забытой клиники, ставит такие диагнозы…

Малышу снова стало хуже, мама его забрала и самостоятельно поехала в МОНИКИ (Московский областной научно-исследовательский клинический институт). Там не хотели принимать ребенка, поступающего самотеком, но увидели его тяжелое состояние и срочно госпитализировали. Там провели бронхоскопию и извлекли… семечко.

У меня довольно большой опыт в медицине. Работал и в стационаре, и в поликлинике, и в реабилитационных центрах, и в государственных учреждениях, и в частных клиниках. Постоянно вижу, что среди медицинского сообщества в нашей стране есть определенная надменность одних врачей по отношению к другим, поиск превосходства одних специалистов над другими. Врачи стационара пренебрежительно относятся к врачам поликлиники, врачи госучреждений высокомерно и даже презрительно относятся к врачам коммерческих клиник, и наоборот.

В России статус медицинского учреждения ни о чем не говорит. Бывают и в очень известных больницах посредственные врачи, а могут и в небольших частных клиниках работать грамотные специалисты. Однако важно относиться к коллегам с уважением – вне зависимости от того, где они трудятся, не отвергать версии и диагнозы другого врача, а анализировать, думать. Ведь бывает, что выписавшийся пациент из известной клиники имеет сомнительный диагноз, а бывает и в маленькой больничке верно диагностируют и назначат правильное лечение. Необходимо прислушиваться к мнению коллег и находить способы помочь пациентам (особенно детям), позабыв про свои амбиции.

Когда я был молодым врачом (в начале 90-х годов ХХ века), у меня имелся маленький пациент, которому диагностировали опухоль головного мозга. Мама ребенка была малообразованной, работала дворником. Родителям предложили провести хирургическое удаление опухоли у малыша. Мать категорически отказывалась, и я ее уговаривал… Вскоре она пропала, не приходила ко мне на прием, да я ничего и не мог сделать в такой ситуации.

И вот через пару лет я случайно встретился с той женщиной. Она рассказала, как они пытались лечить ребенка так называемыми народными средствами, возили к знахарям и экстрасенсам… Но он умер.

– А почему вы отказались от оперативного лечения? – спросил я женщину.

– Боялась, что ребенку станет хуже. Ведь это мозг, и неизвестно, что там после этого будет, когда там поковыряются скальпелем, – ответила она…

Наступил XXI век. В 2017 году на одном из обучающих циклов я разговорился с врачом, работающим в родильном доме. Она рассказала, что недавно у них родился ребенок с анэнцефалией[7].

– Как так?! – воскликнул я. – Такое видел последний раз в 1988 году. Роженица была из сельской местности, тогда и УЗИ могли беременным не проводить. А тут на ранних сроках на УЗИ все видно, и предлагают прервать беременность. И это в Москве!

– Так и было, – ответила мне врач. – Патологию выявили при ультразвуковом исследовании беременной, но родители никому не верили, говорили, мол, врачи врут, и решили рожать. Когда ребенок появился на свет, они отказались от него в роддоме. Ну, прямо как в супермаркете: мы никому не верим, но не понравился продукт – и отказались. А если бы врачи не определили это до рождения, то загнобили бы врачей жалобами и судебными разбирательствами, сообщили бы об этом в СМИ: мол, врачи – убийцы, давали клятву Гиппократа, а не доглядели, неправильно оказали медицинскую помощь, полные неучи и бездари, не могли поставить правильный диагноз и т. д. Ребенок прожил еще пятнадцать дней и умер…

Я знаю другой случай, когда на ранних сроках УЗИ беременной не выявили нарушение, а в последующем определили врожденную аномалию развития плода. Муж и жена не поверили заключению врачей, а когда родился ребенок с хромосомным заболеванием и умер в роддоме через несколько часов после рождения, они стали писать жалобы на первого врача ультразвуковой диагностики (который якобы не обнаружил нарушений), требуя выплатить моральный ущерб.

Есть статистические данные, что такое нарушение в раннем сроке во всем мире выявляется только в 25 % случаев! Так ведь специально и назначают несколько ультразвуковых исследований во время беременности. И в данном случае последующие исследования выявили такое нарушение, и женщине предлагали прервать беременность. Ультразвуковой метод исследования – это не телевизор, не атлас, где открыл – и все видно. Вы когда-нибудь видели снимки УЗИ? Вы что-то там поняли? Уверен: покажи снимки обычному человеку, да и врачу, не занимающемуся таким исследованием, он не сможет определить, где тут почки, а где печень, не говоря о том, что там многое зависит от оборудования. Повторюсь: и на ранних сроках не всегда можно выявить подобные нарушения.

Дело закончилось досудебным разбирательством, но сколько потерянных нервных клеток это стоило врачу…

Эта история произошла очень давно – в «лихие девяностые» ХХ века, когда всю страну трясло, как алкоголика после запоя. А рассказал мне ее один знакомый хирург. Повествование пойдет от его имени.

…Я окончил медицинский вуз, прошел ординатуру по хирургии и не мог найти место врача в стационаре. Мне везде отказывали, говоря, что у меня нет опыта (а в большей степени у меня не было блата). Предлагали работать в поликлинике, а я не хотел идти туда: мне хотелось оперировать, что-то делать руками, а не сидеть в кабинете, рассматривая варикозное расширение вен у бабушек и дедушек, диагностировать геморроидальные узлы и лечить артрозы консервативными методами. Ну, максимум удалять вросший ноготь или вскрыть фурункул… а как же крупные операции?

И тут мне предложили работать в пенитенциарной системе, проще говоря – в колонии для осужденных. Я прошел проверки по различным силовым ведомствам, медицинский осмотр, психологическое тестирование, и, наконец, через четыре месяца приступил к работе.

Тюремная больница, конечно, оставляет желать лучшего, однако многие заключенные мечтают туда попасть. Там мягче режим, лучше питание. И, что мне сразу бросилось в глаза, – это полный пофигизм врачей. Они не хотели активно лечить и тем более оперировать контингент. Выполняли свои профессиональные обязанности, но как-то вяло, без огонька. На больничке (так там говорили) уже было два хирурга-стажера, и вот теперь к ним прибавился я. Оперативной деятельности практически не было никакой. В основном занимались гнойной хирургией – вскрывали различные флегмоны, гнойные раны и т. п.

И вот в один из дней к нам в больницу этапом доставили из СИЗО еще не осужденного, но находящегося под следствием человека. Он, по версии следователей, совершил убийство, сбежал и скрывался в зимнем лесу, что, естественно, закончилось обморожением ног. Ему проводили консервативное лечение, однако у него стала развиваться гангрена, и возник вопрос о необходимости ампутации двух ног по нижней трети бедра.

– Ну что, пойдем на крупную операцию? – сказал мне хирург.

– Конечно! – радостно согласился я.

Мы помылись, зашли в операционную, дали пациенту наркоз и приступили к операции. Проведя ампутацию, вышли в предоперационную. Старшая операционная сестра молча налила нам по пятьдесят миллилитров спирта, мы развели его водой и так же молча выпили.

– Да-а… – сказал я.

– Это еще что! – ответил более опытный коллега. – К нам из СИЗО постоянно «подарки» подбрасывают. Вот интересный юридический казус: подследственные находятся в СИЗО, судом еще не признаны виновными, не поражены в своих правах, голосуют на выборах, а в больницу их привозят не в гражданскую, а в колонию. Там по разным причинам контингент хочет на больничку соскочить. То привезут кекса с проглоченной ложкой, то кто-то мастырку[8] себе сделает. Возьмет, например, нитку, и давай с нечищеных зубов грязь собирать. Потом нитку в иголку, а иголку протянет через мышцы бедра, и в том месте со временем формируется огромная флегмона. Его привозят к нам, чтобы вскрыли и обработали. – А год назад был случай, – продолжал хирург, – к нам в больницу привезли психически больного, который сам себе сделал кастрацию. Его доставили в бессознательном состоянии с большой кровопотерей, причем в одной его руке было зажато собственное яичко. Мы пострадавшего сразу в операционную. Анестезиолог стал трубку для наркоза в рот вставлять, а она не идет, глянули, а во рту – второе яичко…

Произошло это весной 2004 года. В тот период я периодически дежурил в подмосковном санатории «Тишково». Тогда там поступали отдыхающие от семидесяти лет и старше по социальному страхованию. В санатории было два шестиэтажных корпуса, и на выходные в каждом дежурили медицинская сестра и врач.

Стоял прекрасный солнечный день, ярко светило солнце, щебетали птицы, все зеленело… И тут мне на сотовый телефон звонит второй дежурный врач и кричит, чтобы я срочно бежал в столовую, где стало плохо отдыхающему.

Я вбежал в большой зал, где за столиками сидели и обедали около сотни человек. Как обычно, на столе стояло большое блюдо с салатом, который можно было брать сколько хочешь. В этот раз был салат из свежей капусты.

В стороне от столов, за которыми трапезничали отдыхающие, доктор приемом Геймлиха[9] пытался оказать помощь подавившемуся куском капусты пожилому человеку, причем за другими столиками люди почтенного возраста продолжали спокойно принимать пищу.

Я подменил врача и продолжил производить толчки. Кусок капусты никак не выходил. Он там был подобен клапану: иногда пациент мог дышать и говорить, а затем капуста снова закрывала гортань, пострадавший начинал хрипеть и периодически сдавленно вопил, что умирает, и чтобы ему резали горло.

– Что делать? – Второй врач уже отчаялся. – Проведем трахеостомию?

– Нет! – закричал я. – Сейчас получится!..

Я усилил толчки под диафрагму… Не знаю, сколько времени это продолжалось – возможно, две-три минуты, но мне показалось это вечностью… Наконец кусок капусты вылетел изо рта пострадавшего. Мы с коллегой стояли мокрые и опустошенные.

Потерпевший, не сказав нам ни слова благодарности, спокойно сел за стол и… снова принялся за салат. Как говорится, «врач спас пациенту жизнь, пациент благодарит за свое спасение Бога…»

«Да-а-а, – подумал я, – если бы такое со мной произошло, я бы, наверное, после этого несколько лет не ел бы капусту. Вот что великий Альцгеймер делает…»

А врач, которому я помог, был мне очень признателен, и в дальнейшем мы стали друзьями.

Аутизм, а если более широко, расстройство аутистического спектра, – очень важная, сложная и деликатная проблема. Врачи из разных стран мира (и России в том числе) часто вкладывают в это понятие свой смысл.

Я скорее бы сказал, что существуют разнообразные нарушения, вызванные различными причинами, но имеющие похожие проявления, которые называют аутистическими. Хотя и здесь все не так однозначно. Дети с расстройством аутистического спектра – все разные. Есть англоязычное выражение: «If you’ve met one person with autism, you’ve met one person with autism» («Если вы знаете одного человека с аутизмом, то вы знаете лишь одного человека с аутизмом»).

Я стал писать свои заметки накануне 2 апреля – Всемирного дня распространения информации о проблеме аутизма (World Autism Awareness Day) – это огромная и до сих пор до конца не изученная проблема. Аутистические признаки, по сути, можно найти практически у каждого человека, второй вопрос – как этот человек социализируется, налаживает социальный контакт и социальное взаимодействие.

Однако у некоторых детей и взрослых с расстройством аутистического спектра отмечаются значительные психоречевые нарушения, которые мешают не только социализироваться, а даже получить минимальное образование в школе.

В этой короткой публикации я не буду разбирать вопросы аутизма и коррекции поведения, а расскажу вам о моих личных наблюдениях. То есть о случаях нарушений психического развития у детей до одного года, с которыми я сталкивался. Пусть вам не покажется удивительным, что психическое, предречевое развитие можно оценивать очень рано: здесь важно только знать, что должен уметь ребенок в определенном возрасте. Эти нарушения не обязательно приведут к развитию расстройств аутистического спектра, но они заставляют задуматься, обратиться к неврологу и начать проводить коррекционные мероприятия.

Однажды ко мне обратилась педиатр: сказала, что двухмесячный мальчик, похоже, плохо видит.

– Как так? – воскликнул я. – Я его смотрел, он фиксировал взгляд и хорошо следил за предметами.

Я стал осматривать ребенка повторно, совместно с офтальмологом. Малыш реагировал на предметы, заинтересованно на них смотрел, была визуальная улыбка. Мы пригласили педиатра. И тут… Он смотрел как бы сквозь нее: игнорировал и не хотел обращать внимание. Таким образом, уже в столь раннем возрасте у ребенка наблюдалась определенная избирательность.

Это говорит не о том, что у этого пациента будет расстройство аутистического спектра, а лишь подтверждает, что уже данному ребенку необходимо проводить элементы социализации как можно раньше.

У меня был схожий пример. На осмотре трехмесячного ребенка я никак не мог поймать его взгляд, а хотелось увидеть взгляд «глаза в глаза». Тогда я достал неврологический молоточек. Малыш внимательно смотрел, следил за ним и улыбался, но при моей попытке подставить вместо молоточка свое лицо ребенок начинал кривиться и отворачиваться. Что это? – Не знаю. Но следует взять данное наблюдение на заметку, и уже в младенческом возрасте проводить определенные корригирующие мероприятия.

У детей с расстройством аутистического спектра своеобразное поведение. В клинике, где я работаю, длинный коридор, и я веду прием в крайнем кабинете в конце этого коридора. И часто уже по специфическому крику ребенка я подозреваю, что ко мне направляется ребенок с расстройством аутистического спектра. У них очень своеобразный крик, и тут…

Я веду прием и слышу, что в коридоре истошно кричит маленький ребенок, по голосу не более трех-четырех месяцев. Я не выдержал, вышел из кабинета и спросил, не голоден ли малыш. Мама ответила, что ребенку два месяца, он всегда так кричит в новых помещениях, и начинает кричать, даже если папа всего лишь освежится новой туалетной водой!

Это – тревожный звоночек. Не знаю, к чему это приведет, и не думаю, что кто-то способен дать точный прогноз. Но однозначно знаю, что надо это исправлять безотлагательно.

Я уже упоминал, что начал писать в канун Дня информирования о проблемах аутизма. И сведений в сети достаточно много, и ко мне часто обращаются мамы и папы, которые, прочитав и ознакомившись с информацией в Интернете, подозревают аутизм у своего ребенка.

Ко мне пришли родители с семимесячным младенцем – с жалобами на то, что когда они с ним разговаривают, то ребенок начинает закрывать уши. Честно говоря, я удивился: часто видел такое у детей с расстройством аутистического спектра после двух-трех лет. Но чтобы в таком возрасте… Я подошел к малышу, стал с ним разговаривать, и… он начал поднимать руки, пытаясь закрыть уши… Я рассказал, как и что делать родителям, чтобы исправить эту ситуацию. После этого я видел маленького пациента несколько раз до двухлетнего возраста, ребенок развивался правильно.

Здесь настолько все индивидуально, с такими детьми очень сложно работать, и должна быть сенситивность со стороны родителей и врачей, т. е. в лучшем понимании этого термина – повышенная чувствительность, особенно у тех, кто занимается с такими детьми. Дети с расстройством аутистического спектра реагируют по-разному на внешние раздражители: запахи, звуки, световой и цветовой ряд и т. д. Они могут негативно среагировать на запах у человека изо рта или на его парфюм. Работа с такими детьми очень трудная и деликатная, нужен индивидуальный подход.

Относитесь к своим детям чутко, любите их и не бойтесь обращаться к врачам, когда есть какие-то сомнения.

Однажды ко мне привели на прием пятилетнего ребенка, у которого было отставание речевого развития, нарушение поведения и социального взаимодействия. И на приеме мама мне высказывала свои тревожные мысли, а папа и мне, и ей продолжал рассказывать, и уговаривать нас, что «у нас многие в семье стали говорить только после пяти лет, и у ребенка ничего страшного нет…»

Он пристально смотрел на меня немигающим взглядом. Не скажу, что у меня по спине пробежал холодок, но чувствовал я себя несколько… некомфортно. Ведь мальчику было всего три с половиной года, а уже такой взрослый, проницательный взгляд. Такие я видел у детей, живущих в зоне военных конфликтов, они очень быстро взрослеют. Есть множество примеров, когда 11–12-летние дети участвовали в военных действиях с огнестрельным оружием в руках.

Ребенка на прием привела родная тетя со своим мужем. По законам РФ осматривать детей можно только в присутствии его законных представителей (отца, матери, опекуна, социального работника). Если на прием приходят третьи лица, то консультировать можно при соблюдении ряда условий, которые были выполнены.

– В семье четверо детей, – начала рассказывать тетушка, – он третий. Мальчик просто неуправляемый. Дома закатывает истерики, бросается стульями, кусается, дерется со старшими детьми… То начинает замыкаться и не вступает с родными в контакт, то плачет без видимой причины.

Мальчик продолжал пристально смотреть на меня. Я понимал, что тетины жалобы ему явно не нравятся. Я попросил мужа женщины пройти с ребенком в игровую комнату, чтобы он не слышал разговора. Когда они вышли из кабинета, я продолжил беседу.

– А когда мальчик таким стал, и как вы думаете, почему это происходит?

– Такое длится уже около года. Мама почему-то к нему плохо относится, к другим детям значительно лучше, а этого не любит. Я у нее спросила анамнез. Хотите, чтобы я зачитала?

– Да, конечно.

– Во время беременности у мамы был сильный токсикоз, ее тошнило и рвало практически всю беременность, была анемия. В родах ребенок наглотался околоплодных вод с меконием[10] и сам был измазан меконием. Рос и развивался в соответствии с возрастом. Истерики и нарушения поведения у него начались в возрасте двух лет.

– Вы сказали, что мать его не любит. А как к нему относятся старшие братья?

– Они все его считают психованным, психопатом, что ли. И знаете, доктор, удивительно, но с бабушкой и дедушкой он ведет себя хорошо. Он все лето с ними жил на даче, и у него не было истерик. Я даже думала его забрать жить к себе…

– Ну так и заберите.

– Мама, возможно, его отдаст, но отец его очень любит, думаю, он не согласится.

– А где они живут?

– В Подольске, Московская область. Доктор, а может, ему МРТ головы сделать или УЗИ сосудов шеи?

– А зачем УЗИ сосудов-то?

– Ну… может у него в шее зажим?

– Не надо ему никаких МРТ и УЗИ сосудов шеи. Вы же сами говорите, что мама ребенка и его старшие братья его не любят. Он в семье изгой. Ребенок ясно это ощущает, и у него возникают вот такие протестные проявления.

У мамы сразу сложилось негативное отношение к своему третьему ребенку. Еще во время беременности она чувствовала себя плохо. И важным и запомнившимся элементом для нее было то, что ребенок при рождении был измазан первородным калом. Здесь необходимо устранять для ребенка психотравмирующую ситуацию, проводить семейную психотерапию. И особенно работать с мамой. Мальчику в семье плохо и тяжело, поэтому он дома ведет себя грубо и агрессивно, а у бабушки с дедушкой поведение хорошее. К ребенку нужно относиться с любовью. У детей должно быть счастливое детство. Давайте позовем мальчика…

Ребенок зашел в кабинет с настороженностью и какой-то долей страха перед предстоящими непонятными процедурами. Я попросил нарисовать его свою семью. Он не хотел, но я его уговорил…

На листе бумаги он изобразил нечто, отдаленно напоминающее человечка, но без лица. Я спросил его:

– Кто это?

– Это кукла, – ответил мальчик и положил карандаш, давая понять, что больше рисовать не намерен.

– Я сказал твоей тете, что у тебя все хорошо, – ласково произнес я. – Сказал, чтобы тебя любили, обнимали и заботились, а ты попьешь успокоительный сироп.

Я протянул ему ладонь, он посмотрел на меня пристально и протянул мне свою. Мы по-мужски пожали друг другу руки, и я увидел в глазах ребенка отблеск радости.

– Смотри, смотри, какие бабочки! – говорила мама 11-месячного ребенка.

Женщина сидела на кушетке в моем кабинете и показывала малышу наклейки бабочек на стене.

– Слушаю вас, – сказал я. – Какие жалобы?

– Сыну предстоит оперативное лечение, и нам необходимо заключение, что со стороны невролога противопоказаний к операции нет.

Я взглянул на ребенка, у него был какой-то странный правый глаз.

– Операция будет на правом глазу?

– Нет, правый глаз удалили, это протез.

– Расскажите мне все с самого начала – что с ребенком, и что ему предстоит.

– Биологическая мать мальчика больна шизофренией. Она постоянно била ребенка. Когда ему исполнилось полгода, после очередной черепно-мозговой травмы и перелома теменной кости ее лишили материнских прав. И мы усыновили ребенка.

– А как вы узнали про него и про этот случай?

– Мы из Сибири. И когда приехали к родственникам, они рассказали про мальчика и эту страшную историю, и предложили нам усыновить малыша. Судья долго не решалась лишить мать родительских прав. Однако все разрешилось, и мы с ребенком приехали в Москву. Когда забирали его, то по месту жительства ему поставили двустороннюю катаракту, а уже в Москве, проходя обследование, выяснилось, что у ребенка ретинобластома[11] обоих глаз. Операцию по удалению одного глаза провели, сделали курс химиотерапии. И теперь нам предстоит повторная операция – удалить второй больной глаз, и нам нужно разрешение невролога.

Я приступил к осмотру. Ребенок вел себя спокойно, и я бы даже сказал, что как-то… обреченно. Здоровые годовалые дети негативно реагируют на чужого человека, и после стационарного лечения ребятишек смотреть сложно – они кричат и пытаются противостоять осмотру. А тут мальчик спокойно лежал и смотрел на меня одним глазом. У него была маленькая масса тела, низкий мышечный тонус (понятное дело – перенести химиотерапию в таком возрасте), но он был активным: садился, вставал возле опоры и имел хорошие сухожильные рефлексы, улыбался мне в ответ на ласковую речь. Осмотрев ребенка, я передал его маме. Женщина снова стала показывать ему бабочек на стене.

«Да, – думал я, – ужас и страшная печаль».

Я не знаю, выживет ребенок или нет, но бабочек он видел последний раз в жизни.

Моего отца после окончания института распределили работать в Хабаровск, мама к тому времени окончила медицинский институт и поехала с ним. Тогда, в конце 50-х годов ХХ века, СССР дружил с Китайской Народной Республикой. Мама рассказывала, как китаянки переходили границу, переплывали Амур, чтобы родить в советском родильном доме, а потом возвращались обратно.

Проработали родители там недолго, но на память о пребывании в Хабаровске в нашей семье осталась небольшая книжка Чжу Лянь о народной китайской медицине. В те годы в Советском Союзе только начали узнавать о традиционных методах восточной медицины. Так вот, эту книгу я прочитал в возрасте десяти лет, и очень она мне понравилась. Там было описание меридианов, по которым циркулирует энергия Чи (Ци), приведены методы китайской дыхательной гимнастики, изображение иголок для иглоукалывания и еще что-то, точно не помню.

Я часто переезжал в разные квартиры, и эта книжица утеряна, что очень печально. Хотя у меня потом появилось много книг (в том числе и Чжу Лянь) такого рода.

И в том молодом возрасте меня заинтересовали такие способы диагностики и лечения восточной медицины, и по окончании мединститута в 1987 году я мечтал изучить эту науку. Начиная с сентября 1990 года, я стал систематически обучаться и практиковаться в восточной медицине, хотя часто у меня возникали трудности в понимании этих методов.

Один педагог мне сказал: чтобы понять эту медицину, нужно абстрагироваться и отказаться от европейских знаний. Мне совсем не хотелось этого делать. И я стал пробовать создать некий синтез восточной и европейской медицины. Взять у медиков Востока то, что можно адаптировать к нашему здравоохранению. Особенно мне нравились их методы диагностики заболеваний: по языку, уху, лицу и что для меня было очень сложным, – по пульсу.

Один из моих наставников в восточной медицине сказал, что в Китае в основном ставят диагнозы по лицу, но мне больше всего нравилась идея диагностировать с помощью уха. Прочитав несколько изданий, я нашел много противоречивого в диагностике по лицу: у одного автора написано так, а у другого этак… Конечно, их понятия заболеваний и диагнозов совсем не совпадает с европейскими. Однако некоторые моменты я для себя отложил в памяти, и на приеме использую их. И если это улучшает мою работу даже на 10–15 процентов – это хорошо. Я рассматриваю лица и уши пациентов пытаясь сопоставить их с европейскими диагнозами. Хотя сейчас, с учетом развития косметологии, пластической хирургии и прочего, диагностировать заболевания по лицу становится проблематичным…

Моя мама – врач, и у меня давно были частые простудные заболевания, ангины и хронический тонзиллит. Она не водила меня лечить увеличенные аденоиды и хронический тонзиллит к знахарям и травникам, она, как медик, меня водила «по блату» к разным другим врачам. Одни пугали, говоря, что надо удалять эти разрастания, что ребенок чуть ли не станет инвалидом, другие считали, что «мальчик еще маленький и вполне возможно, что гланды и аденоиды атрофируются». Опять же, если удалить гланды и аденоиды, утверждали третьи, инфекция будет спускаться ниже, «у ребенка будут частые фарингиты, трахеиты и бронхиты».

Помню, что я ходил к ЛОР-врачу, который в отдельной комнатушке капал мне в нос разработанные им собственноручно капли. И в плане лечения делал еще много чего, включая физиотерапию, а я платил ему за один сеанс десять рублей (крупные деньги в советскую эпоху).

И все-таки я попал в больницу.

После удаления небных миндалин и аденоидов у меня действительно стали отмечаться случаи фарингита. Но одно дело, когда болит горло, и совсем другое – когда не дышит нос, голова в тумане и почти постоянно плохо соображает.

Ко мне часто обращаются с вопросом – оперировать аденоиды или нет. Конечно, я не ЛОР-врач, однако отвечаю так: «Если одни врачи говорят вам удалять, а другие советуют не удалять, то лучше удалить».

Ситуации бывают разные и, конечно, окончательное утверждение даст специалист.

– Светлана Васильевна, разрешите?

– Заходи, Настя. Что случилось?

– Родильница из пятой палаты отказывается от своего новорожденного сына.

– А что с ребенком?

– Да с ним-то все хорошо, очень хороший мальчик, три пятьсот при рождении, Апгар 8/9 баллов, сосет активно. А вот мать уперлась: не хочет его забирать, говорит, что напишет отказную. С ней разговаривали гинеколог и неонатолог, но отговорить ее не могут. Светлана Васильевна, вы как заведующая с ней поговорите, пожалуйста.

– Хорошо, позовите ее ко мне.

Через некоторое время в кабинет зашла женщина. Выглядела она изможденной.

– Здравствуйте. Я заведующая отделением Светлана Васильевна Петрова. Скажите, почему вы хотите отказаться от ребенка?

– Я приезжая, у меня только регистрация, своего жилья нет. И у меня есть сын.

– Ну так и хорошо, у вас будет два ребенка, у сына будет брат. Когда мальчик вырастет, будет заботиться о вас.

– Сейчас почти все платное: медицина, обучение…

– Нет, не все! Вы можете прикрепиться к поликлинике по месту жительства, и там вас будут обслуживать бесплатно, а школы везде бесплатные.

– У меня сейчас нет работы, эта беременность по залету, денег нет, своего жилья нет…

Заведующая продолжала приводить свои аргументы и говорила, говорила.

Женщина молча смотрела в одну точку. Минут через тридцать она очнулась и сказала, что заберет ребенка.

…Стоял ноябрь, было холодно, неуютно и зябко. Мужчина, как всегда, шел домой мимо родильного дома (так было короче), но вдруг заметил, что развязался шнурок на его ботинке. Нагнувшись, стал завязывать, и тут услышал со стороны стоянки для мусора звук, похожий на мяуканье. Он подошел к контейнеру – там лежал большой сверток. Раскрыв его, он увидел совсем маленького ребенка, по всей видимости, ему было всего несколько дней. В первые секунды мужчину охватили ужас и шок. Но вот он опомнился, схватил сверток с малышом и побежал к крыльцу родильного дома…

В приемном покое медсестры сразу забрали новорожденного и направили в реанимацию. Вызвали полицию.

Ребенка сразу опознали, ведь практически весь медицинский персонал видел его и уговаривал роженицу не отказываться от малыша. И заведующая, увидевшая ребенка, сказала:

– После этого случая при отказе от ребенка я никогда больше не буду уговаривать женщин изменить свое решение.

«Дзинь-дзинь-дзинь», – монотонно постукивала ложечка в стакане с подстаканником. Есть в этом какая-то прелесть, романтика, что ли… Под монотонный стук колес вагона – такое же монотонное звяканье ложечки.

Ехал я в поезде уже второй день, мой попутчик – молчаливый и, как мне показалось, весьма хмурый, необщительный человек. В первый день он постоянно выходил курить и спал. За окном тянулся бесконечный российский пейзаж: степи и леса. Изредка попадались станции. Через час стали появляться постройки, мы приближались к городу Н.

И вот состав остановился.

– Стоянка двадцать минут, – объявила проводница, выпуская из поезда пассажиров.

Я спустился по железным ступенькам на асфальт перрона. Вот ходишь по качающемуся вагону, а затем спускаешься на землю – и совсем другие ощущения… Я медленно шел вдоль поезда. На перроне велась бурная торговля. Кто-то бегал и предлагал еду, напитки и мороженое. Кто-то пытался продать плюшевых зайцев, медвежат и других зверушек, люстры, велосипеды для малышни. Такое чувство, что город живет только тем, что встречает проезжающие поезда и продает пассажирам всякую всячину. И видимо, в городе производят детские велосипеды и мягкие игрушки. А вот продают цветы… Разные-разные, и среди них – шикарные розы с приятным ароматом.

Побродив минут пятнадцать, я вернулся в вагон.

Мой сосед по купе возвратился с вареным картофелем, колбасой, буханкой белого хлеба и бутылкой водки.

– Не боитесь пить водку, которую с рук купили? Мало ли что там налито!..

– А я на перроне при продавце ее открыл и отхлебнул, чтобы паленую не подсунули, – пояснил мой попутчик, держа в руке бутылку. – Будешь?

– Нет, спасибо.

– Ну, как знаешь, – сказал он и налил себе половину стакана.

После того, как сосед выпил полбутылки и поел, он подобрел и оживился.

– А ты кем по жизни-то будешь? – поинтересовался он.

– Я врач.

– О!.. Ну, надо же… А я на больничке лямку тяну. Коллеги, значит.

– В смысле?.. – не понял я.

– Я прапорщик с Копейки. Это первая колония, я там в больнице службу несу. Зона у нас красная, так что все на мази, рамсы разводим без проблем. Я смотрю, ты цветы любишь. На перроне цветы рассматривал и нюхал.

– Да, нормально к ним отношусь, особенно розы нравятся.

– А я розы не люблю. Был у меня один случай с цветами. Начальник больнички говорит: мол, надо какой-то уют сделать, чтобы глаз радовало. Деревья на зоне запрещены, ни одного дерева нет. «Может, цветы высадим?» – говорит главный лепила (врач – прим. автора). Цветы хозяин Копейки разрешил, приказал, и клумбу жулики сварганили, привезли рассаду, посадили. Растут. Хозяин прикуп знает. К нему если комиссия нагрянет и там есть женский пол, он сразу звонит – мол, букет срочно подгоняйте. И так еще – жене на день рождения или там на 8 Марта иногда брал. В общем, прут цветы полным ходом. А тут кто-то на больничке крысятничать стал. Рентген-пленка стала пропадать. Контингент из пленки мастерит разные поделки – шкатулки, карты там или на «дрова» могут пустить, когда чифирь варят, или еще куда. Короче, пропадает пленка, и все тут. Я зэков-санитаров в засаду поставил. Они поймали «крысу», ну, мы его прессанули, конечно. А он, гад, через пару дней, как его с больнички выписали, набрал камней и давай втихую их в локалку на цветник кидать. Типа санитарам нагадить, которые за цветами ухаживают. Отрицалово, мля: он же был с козлячьего отряда, овца от стада отбилась. Овцы должны быть в стаде. Я худею в этой ботве. Случайный пассажир трешку отмотает, по звонку откинется – да так и не поймет, чем зона дышит, и чего он там делал. Ну, мы его опять поймали. А что с ним делать? Сейчас демократия, пальцем не тронь. Вот мужики говорили, что во времена Софьи Власьевны было все строго и четко. Ну, телегу на него катнули – мол, так и так, из хулиганских побуждений портит цветник. Хозяин рассвирепел: ну, ладно там жулики мастырку сделают или шконки со шлемками попортят, а тут… цветы! Он клумбу эту тоже, как ты, любил. Двушечку не накинешь, не тот косяк, я думал хозяин его в ШИЗО или ПКТ закроет, а он с выдумкой мужик. Ну, короче, он его по этапу пустил в другую колонию. Тяжело это – по этапу, когда катают через полстраны. Набьют в «столыпинский» вагон зэков, как селедку в бочку, и везут. А чем их кормить? На зоне хамон контингенту нельзя, запрещено, ну, ладно там сало с воли вышлют, баландой накормят. А тут, в поезде, кто им варить будет? Жара на улице под тридцать, в вагоне еще больше. Ну, накормят их нашей соленой селедкой из банок. Гы-ы, – лицо прапорщика искривила улыбка, – селедку селедкой кормят! А после нее те воду начинают много пить, а в сортир так просто не выйдешь. Ну, ржака! – и собеседник хлопнул себя ладонью по ноге. – А с этапом у нас вообще смешной случай был. Забыли «столыпинский» в отстойнике вместе с зэками. Посиживают взаперти, никто их не выпускает. Они орать давай, стучать – и никто их не слышит. Тогда давай вагон раскачивать, кто-то заметил, что стоит один вагон на путях и шатается, позвонил. Путейские пришли посмотреть, а там заключенных полный вагон, сутки там просидели.

Не сказать, что этот рассказ меня рассмешил.

– А почему розы-то не любите? – напомнил я попутчику.

– Я раньше любил розы, а как стал на Копейке служить, разлюбил. Особенно не люблю в… изобразительном варианте.

– Это почему?

– На Копейке этот цветок все время на глазах: на промке постоянно делают набалдашники на ручки передач для автомобилей с розочками из пластика, в деревянных поделках – опять же розы. Четки с розочками, нарисованы они везде. Даже крышки на унитаз с розами делают!.. Помню, только стал служить, зашел в кум-отдел, а там стоит сейф, выкрашенный в синий цвет, и трафаретом на нем нанесена красная роза. А уж если кто из зэков лепень скинет, то там партаки (татуировки) с розами постоянно. Раньше Сталина на грудь – мол, в отца народов стрелять не будут, а ему зеленкой лоб намажут. А че, жуликов цветником радовать, что ли? Не надо этого. Это нельзя. Ненавижу розы.

Прапорщик налил в стакан водки, залпом выпил, издал какой-то страшный горловой звук и стал занюхивать куском хлеба.

Повисла пауза… «Дзинь-дзинь-дзинь», – монотонно постукивала ложечка в стакане с подстаканником.

Я пришел в клинику, расположенную на окраине Юго-Восточного округа Москвы. В администрации сразу меня попросили меня перезвонить одной женщине: мол, у той подозрение, что у внучки аутистические проявления.

– В разговоре бабушка девочки четыре раза повторила, что живет на Рублевке, – сказали мне.

Я позвонил. Женщина поблагодарила меня и стала рассказывать о ситуации с ребенком, который живет со своей матерью в одной из европейских стран.

– По Законам Российской Федерации я не могу консультировать ребенка без его законных представителей (мамы, папы, опекуна), – предупредил я собеседницу. – Но могу рассказать, что делать, если есть подозрения на аутистические проявления у ребенка.

– Ой, я вам буду очень благодарна за любую помощь! – сказала женщина.

Через семь дней к клинике подъехал бронированный Мерседес Geländewagen. Выскочил водитель в белой рубашке и черном костюме и открыл заднюю дверь, из которой вышла женщина. Следом приехала Тойота Land Cruiser, из нее точно в таком же порядке вышли водитель и пожилая женщина. Обе дамы зашли в клинику и после уточнения на ресепшн явились в мой кабинет.

Одна из посетительниц сказала, что они – бабушки ребенка, говорила она много и эмоционально. Вторая только улыбалась и одобрительно кивала.

– Я увидела ваш ролик об аутизме в Youtube, а потом узнала, что вы из Сибири и решила обратиться к вам.

– А как вы узнали, что я из Сибири? – удивился я.

– На сайте клиники написано, что вы окончили Новосибирский медицинский институт.

– Да, это так… Но это было более тридцати лет назад.

– Так вот, у моей дочери муж итальянец, а живут они в Лондоне. Я периодически езжу к внучке, которой сейчас пятнадцать месяцев, и у меня подозрение, что у нее аутизм. Она не говорит, часто игнорирует, когда к ней обращаются, может даже не отзываться на свое имя. Иногда мне кажется, что она вообще плохо понимает, что ей говорят. Боится, кричит и беспокоится в новых помещениях. Периодически садится на диван и начинает монотонно откидываться назад, ударяясь спиной и головой, иногда начинает крутить кистями рук.

Женщина стала показывать мне короткие видео, демонстрирующие поведение ребенка. Я смотрел и смотрел ролики, их было около десятка.

– Да, – согласился я, – создается впечатление, что в манерах ребенка есть аутистические элементы. Девочку необходимо показать профильному специалисту и проводить коррекционные занятия. К сожалению, не знаю, как обстоят дела в Англии, как там технически это происходит. А пока не начались занятия со специалистами, ребенка необходимо социализировать…

И я стал подробно рассказывать, что нужно делать.

– Ой, доктор… В Англии очень трудно попасть к врачу, ребенка до одного года осматривает только кто-то типа медицинской сестры.

– Наше здравоохранение тоже идет в подобном направлении, – с горечью отметил я. – Думаю, что лет через тридцать у нас будет похожая ситуация.

– Доктор, а вы мобильный?

– В смысле? – Я немного растерялся.

– Ну, вы выезжаете в Европу, у вас есть виза?

– Да.

– Нам будет дешевле оплатить ваш вылет в Лондон, проживание там и консультацию, чем дожидаться, когда ребенок попадет к их врачам.

– Да, я готов… – И я протянул женщине свою визитку.

– Хорошо, доктор, я переговорю с дочерью, а потом мы с вами свяжемся.

Мне нравится делать людям оригинальные подарки, и – что скрывать? – люблю, когда и мне что-то дарят.

Так вот, в канун Нового 2019 года я решил выпустить свои раскраски-антистресс и дарить их всем. Именно дарить, а не продавать, хотя типографии заплатил за работу из своих личных средств. Усердно рисовал три недели, отправил материалы в типографию в начале декабря 2018-го, но просчитался со сроками. К Новому году было много заказов, и они выпустили «Раскраски-антистресс от невролога Игоря Воронова» лишь в середине января 2019 года.

И я стал просто, без повода, дарить эти раскраски своим друзьям, знакомым, пациентам. Всем прекрасно известен один из символов медицины – «змея вокруг чаши», вот примерно что-то подобное, но в веселой форме я решил сделать для неврологов. В сборнике раскрасок была змея вокруг неврологического молоточка (рис. 58).

Рисунок 58

Одна моя коллега, ЛОР-врач и фониатр (специалист, изучающий патологии голоса), стала меня просить нарисовать эмблему со змеей для ЛОР-врача и фониатра, что я и сделал (рис. 59). И она, эта врач, поставила картинку 59 на свою аватарку.

Рисунок 59

Вот я и решил продолжить «серию медицинских змей». Так родился символ для стоматологов (рис. 60), офтальмологов (рис. 61), кардиологов (рис. 62).

Рисунок 61

Рисунок 60

Рисунок 62

Еще дома, перед приемом, я захожу на сайт клиники, открываю расписание, гляжу, сколько человек ко мне записалось на прием, просматриваю электронные карты и пишу «рыбу» – предварительный текст, если хотите, черновик будущей записи. Я смотрю свои предыдущие заметки, публикации коллег, данные исследования и заношу это в карту. А потом на приеме я тоже буду писать, но уже будет легче: многое занесено, я ведь знаю, кто ко мне придет и с какими нарушениями. Конечно, есть пациенты, которые ко мне приходят впервые, для них я не делаю заготовок. На предварительную запись в карте у меня уходит 60 минут (а то и более), я экономлю эти минуты для приема, чтобы больше времени уделить пациентам.

Удивительно, как раньше я работал в государственной клинике, принимал более тридцати пациентов за 7 часов и не готовился предварительно. Сейчас веду прием по 10–11 часов, принимаю от пятнадцати до семнадцати человек.

Бывают забавные случаи. Например, летом 2019 года я открыл электронную карту, а там только одна моя запись от мая 2014-го, и больше этот пациент не был в нашей клинике ни у одного специалиста. Однако я всегда готовлюсь к своему рабочему дню и к своим пациентам.

Сегодня был обычный прием, я принял шестнадцать человек. Среди них был годовалый мальчик, он пришел ко мне повторно. Во время беременности маме провели амниоцентез[12] и установили, что у ребенка синдром Клайнфельтера[13]. Эмоциональный, улыбчивый мальчик. Он произносил пять слов и делал указательный жест пальцем, что является хорошим прогнозом речевого развития. Вообще синдром Клайнфельтера клинически проявляется в момент полового созревания, когда должны начать правильно работать эндокринные железы. Однако явления снижения интеллекта и легкие умственные нарушения могут наблюдаться уже при начале обучения в школе, и никак не проявляются до этого периода. Как жаль родителей и ребенка…

Ко мне на прием пришла женщина с ребенком, взятым из Дома малютки (в тот период можно было вначале брать детей в опеку и потом, если все в порядке, усыновлять их). Дама была достаточно обеспеченной, но у нее не было мужа и детей, а она очень хотела ребенка. Женщина показала мне восьмимесячную девочку, чтобы я определил – есть ли у нее какие-то нарушения, и какой будет прогноз. И это было ее основное требование, как у определенных людей, словно она приобретала племенного жеребца и хотела быть уверенной, что он победит на скачках.

Я люблю зеленый чай. У него есть своеобразный вкус, особенно я люблю такой чай с жасмином. И есть люди, которым чай с жасмином не нравится, да и вообще не любят зеленый чай. Ну, тут, как говорится, на вкус и цвет…

При заваривании чая есть отработанный механизм приготовления этого напитка. И потом, по мере употребления и убывания чая, надо добавлять горячую воду, чтобы раскрылся его аромат. Кстати, в Китае во время работы пьют в основном просто теплую воду или иногда «утопленников»[19], а заваренный чай совсем не пьют.

Я прихожу в клинику и завариваю зеленый чай в специально мною купленном чайнике. Причем все врачи тоже начинают его пить. А когда меня нет, никто чай в нем не заваривает, а в основном пьют кофе или тех же «утопленников», болтая их вверх-вниз в своих стаканах. И тут нет дискриминации или снобизма!.. Просто никто не хочет заваривать чай в чайнике.

Так вот, был обычный день, я зашел, заварил зеленый чай (это был «Молочный улун») и отправился вести прием. Через некоторое время я зашел в комнату персонала выпить чаю. Туда зашла и педиатр.

– Игорь Анатольевич, – обратилась ко мне коллега. – У меня сейчас на приеме были возрастные родители, мама долго не могла забеременеть, и наконец родила девочку, сейчас ей пять дней. У мамы и папы первые группы крови, а у ребенка определили третью. Ведь так не может быть?

– Да, так быть не может. Вот при разных группах крови у родителей бывают различные вариации, я их, честно говоря, и не помню, надо просчитать. А вот если у родителей первая группа крови, то у ребенка в ста процентах случаев должна быть только первая.

– Ой… – округлила глаза педиатр.

– Тут может быть два варианта, – продолжал я. – Первый: у кого-то из троих неправильно определили группу крови. Второй: отец ребенка – другой мужчина.

– Вот и я родителям сказала, чтобы они не беспокоились и что надо проверить группу крови ребенка позже.

– Хотя теоретически возможен третий и четвертый вариант: у кого-то неправильно определили группу крови, и ребенок не от этого мужчины; и вариант так называемого бомбейского феномена[20]. Есть такая шутка: почему у евреев национальность определяется по материнской линии? Только женщина знает, кто отец ребенка.

– Ой, иногда так бывает, что и женщина не знает, кто отец ребенка, – вздохнула собеседница.

– Да, – вздохнув, ответил я, – бывает.

Я предложил коллеге зеленого чаю, и мы стали вместе пить этот ароматный напиток.

Она работала в нашей клинике, но не была медицинским работником. Несколько полненькая, но не сказать, что толстая. Ведь дело не в том, что человек много весит, важно его состояние в этом теле и отношение к своему лишнему весу. Видел очень много людей с лишней массой тела, но также с массой привлекательности и харизмы, то бишь обаяния. И однозначно бывает наоборот. Я не ЗА держать и увеличивать лишний вес, я ЗА разумное к этому отношение. Я ЗА массу тела, которая должна соответствовать данному человеку, и самое главное, чтобы люди должны быть ЛЮДЬМИ вне зависимости от массы тела. Избыточные килограммы набегают при различных нарушениях, но разговор совсем о другом.

Так вот, она выглядела улыбчивой, приветливой молодой женщиной, была замужем, и у нее имелся ребенок. Видел я ее случайно (и это понятно), может быть, раз в один-два месяца.

И вот я увидел эту женщину примерно через месяц после нашей последней встречи. Она очень похудела, стала значительно симпатичней. Нынешнее состояние нравилось ей самой, на лице сияла широкая улыбка.

– О, вы очень похудели, – сказал я.

– Да, – с оттенком гордости ответила она. Я давно хотела похудеть, но никак не удавалось. А тут мне стало плохо, выявили гастроэзофагеальную болезнь[22], и я села на диету и… и вот, похудела. И думаю, что с жиром надо разобраться окончательно, и продолжаю диету.

В следующий раз я увидел ее через месяц. Она похудела еще, но с интересом смотрела, что кто из медиков чем обедает, предлагала еду, приготовленную ею дома, но сама ничего не ела. А потом я увидел эту женщину через три недели и заметил, что она стала совсем худой! У нее было грустное лицо, передвигалась медленно, как больной с болезнью Паркинсона. Я заговорил с ней и осторожно сказал, что так сильно худеть не стоит. Она вяло ответила, что все нормально, ничего страшного нет, у нее, мол, просто простуда, приболела.

Я переговорил с сотрудниками клиники, сказал, что ее состояние похоже на анорексию (это заболевание имеет три стадии). Мне сказали, что это не так, она болеет простудным заболеванием…

Летом я шел по улице и поймал себя на мысли, что уже несколько лет смотрю себе под ноги и стараюсь не наступать на насекомых – жуков, червяков – и другую мелкую живность, что я с большим удовольствием делал в детстве.

Не сочтите, что я стал адептом джайнизма, однако я теперь так чувствую, и думаю, что это правильно. Я понимаю, что живому существу определен свой период, для НИХ три месяца лета – это огромный отрезок времени. Людям тоже предназначено какое-то время, но у некоторых это может закончиться раньше. И как бы вы отнеслись к тому, что кто-то сверху наступит на вас или на ваших близких, родных?

Когда я писал эти новеллы, то ко мне периодически на клавиатуру ложился кот – с явным требованием, чтобы его погладили. Есть специалисты, изучающие психологию кошек, собак и других животных, консультации этих специалистов стоят дорого. И есть люди, которые платят за такие консультации, а кто-то не понимает даже психологию своих детей, да и не хочет это делать. Не хотят открыть и прочитать бесплатно в сети статьи или книги по психологии детей – как их понимать, правильно общаться и т. д.

Когда я стал писать популярные статьи для широкого круга людей о различных заболеваниях и нарушениях у детей, то один мой друг, бывший преподаватель университета, на сайте которого я и стал размещать публикации, сказал, что я пишу академично, лучше бы проще, без заумных медицинских названий. Я стал писать «проще», однако считаю, что статьи должны нести что-то познавательное, и человек должен узнавать новое, поэтому в данном сборнике я употреблял много медицинских терминов. Надеюсь, я вас не утомил.

Медицина – это сложная наука: врачу требуется много знать и постоянно совершенствовать свои знания. Забавно, когда некий блогер без медицинского образования начинает давать советы по медицине, или кто-то пишет комментарии, основываясь только на своих субъективных ощущениях, или категорично что-то утверждает, потому что «это было у его/ее ребенка». Во многом все значительно сложней. Врач сталкивается со множеством ситуаций, множеством непонятных случаев, иногда не укладывающихся в стандартные ситуации. И он должен моментально принять решение, назначить правильное обследование и грамотное лечение, и это бывает иногда сложно. Опытный врач может поставить правильный диагноз через две-три минуты после общения с пациентом и его осмотра, а иногда диагноз устанавливается только спустя несколько дней или месяцев.

Будьте здоровы, и дай вам Бог встречать на своем пути только хороших врачей!

Мои статьи и рассказы вы можете прочитать здесь: Яндекс дзен. Медицина

и Яндекс дзен. Игорь Воронов

Моя группа во ВКонтакте «Занимательная медицина от Игоря Воронова»

Моя группа на Facebook «Занимательная медицина от Игоря Воронова»

Мои видеоинтервью вы можете посмотреть в Youtube: Медгуру

Синдром Аспергера – одно из нарушений развития, характеризующееся трудностями в социальном взаимодействии и социальном контакте, в тоже время речевое развитие страдает в меньшей степени, и такие дети при определенных условиях социализируются в обществе. В настоящее время это нарушение относят к расстройствам аутистического спектра.

Синдром Валенберга-Захарченко – комплекс неврологических нарушений при инсульте головного мозга. Назван в честь врачей, описавших этот синдром туда жалобы занести, а про диагноз здесь не написано. Вот наши фельдшера приедут, тогда диагноз и выставят.

Nil volenti diffifcile est (лат.) – Ничего нет трудного, если есть желание.

/здесь и далее в рассказе слова и фразы на латинском языке – прим. автора//здесь и далее в рассказе слова и фразы на латинском языке – прим. автора/

Хрюша и Степашка – герои телевизионной программы для детей «Спокойной ночи, малыши».

Экстирпация матки – оперативное удаление матки.

«Бурав» – идеальное средство удаления заторов в ваших трубах. Является спонсором данного издания.

Анэнцефалия – внутриутробный порок развития плода, при котором отмечается полное или частичное отсутствие головного мозга, костей свода черепа и мягких тканей.

Мастырка – членовредительство заключенных с целью симуляции.

Метод Геймлиха – стандартная манипуляция при оказании первой помощи человеку при закрытии инородными предметами дыхательных путей. При сжатии живота ниже уровня диафрагмы с выполнением быстрых брюшных толчков, вызывается «искусственный кашель».

Меконий – первые фекалии (кал) новорожденного ребенка.

Ретинобластома – рак глаз.

Амниоцентез – процедура, заключающаяся в пункции амниотической оболочки с целью получения околоплодных вод для последующего лабораторного исследования.

Синдром Клайнфельтера – наследственное заболевание.

ФАС – фетальный алкогольный синдром, объединяет различные как по сочетанию, так и по степени выраженности отклонения в психофизическом развитии ребенка (дети имеют своеобразные внешние черты), причиной которых является употребление женщиной алкоголя до и во время беременности.

Синдром кошачьего крика (синдром Лежена) – редкое генетическое расстройство, вызываемое отсутствием фрагмента пятой хромосомы.

Обсессивно-компульсивное расстройство – психическое расстройство, характеризующее патологическими навязчивыми мыслями, навязчивыми действиями, ритуальностью, который пациент выполняет и не может себя контролировать.

Трихотилломания – навязчивое вырывание волосяного покрова на голове или других частях собственного тела.

Трихобезоар – инородное тело в желудке, конкремент из плотно свалянных волос

«Утопленники» – чайные пакетики.

Бомбейский феномен является видом неаллельного взаимодействия гена h с генами, отвечающими за синтез агглютиногенов группы крови системы AB0 на поверхности эритроцитов. Таким образом, если у родителей первая группа крови, то у ребенка может быть другая, но такой феномен наблюдается только у 0,0004 % от общей численности населения.

Анорексия – расстройство приема пищи, характеризующееся значительно сниженной массой тела, преднамеренно вызываемым и/или поддерживаемым самим пациентом, в целях похудения.

Гастроэзофагеальная рефлюксная болезнь (ГЭРБ) – заболевание, обусловленное нарушением моторно-эвакуаторной функции органов «пищевод – желудок – кишечник» и характеризующееся регулярно повторяющимся забросом в пищевод содержимого желудка, а иногда и двенадцатиперстной кишки.

Кахексия – крайнее истощение организма, которое характеризуется общей слабостью, резким снижением массы тела, изменениями во внутренних органах, а также изменением психического состояния больного.