Сколько лет вы планируете прожить? Если вы женщина со средней продолжительностью жизни, проживете 75 лет. 75 лет — это 900 месяцев. 75 лет — это примерно 27 393 дня. Мне 24, я уже прожила 8766 дней. То есть, если я умру в 75, осталось всего 18 627 дней. Я уже не говорю о мужчинах. У них средняя продолжительность жизни 64 года.

Так мало дней, а я сегодня весь день занималась уборкой. У меня осталось всего 18 627 шансов увидеть что-то невероятное, почувствовать что-то особенное. Вместо этого я сижу на полу и собираю стекло от пивной бутылки после вчерашней вечеринки.

На улице уже темно. Внутри меня — желание сделать что-то приятное. После заката солнца я еду кататься на велосипеде по тихому холодному октябрьскому городу.

На перекрестке со мной здоровается тетя. Тетя, или 阿姨[1], — это китайская женщина, которая продает жареную картошку на улице. Она тащит за собой неизвестно кем смонтированное устройство, где к велосипеду припаян газовый баллон. На конфорке стоит сковорода. На старом, неизвестно откуда купленном масле тетя жарит картошку. Когда она готова, тетя высыпает ее в маленький металлический тазик и тщательно смешивает с солью, моносодиум глутаматом[2], чили, сычуаньским перцем, чесноком, кетчупом, кунжутным маслом и мятой.

Это напоминает мне процесс замешивания еды для свиней в детстве, когда я наблюдала за бабушкой. Моя бабушка ежедневно кормила свиней. Помню, как тайком ела в сарае свиную картошку — мелкую и кругленькую, — она была вкуснее сваренной дома для людей. Тетя, видимо, тоже так считает, потому что жарит исключительно маленькую круглую картошку и только для людей. Ну или для того, кто заплатит три юаня.

Я люблю жить в Китае, потому что он пахнет особенно. Я живу в 3000 километров от Пекина, но и здесь такой же запах на улицах. В Пекине тетя жарит уже не картошку, а блинчик, но схема та же.

Здесь всегда шумно, и с первого взгляда кажется, что везде — хаос. Возможность твоего глаза быть выколотым зонтом во время дождя нельзя рассчитать с помощью теории вероятностей — в Китае не работают никакие теории.

Я люблю запах китайских сигарет и искренние улыбки на лицах людей. Говорят, китайцы боятся «потерять лицо» (то есть достоинство) и поэтому никогда не показывают негативных эмоций, всегда контролируя себя. Я не знаю, как они ведут себя в обычной жизни, но когда они видят меня, то полностью искренне и с интересом улыбаются, ведь я «лаовай» — иностранка. Они всегда сравнивают мою кожу со своей и говорят: «Ты такая беленькая», даже если я только что вернулась с тропических островов и моя рука на три тона темнее их. Они живут в пузыре своей культуры и не понимают многого для меня очевидного. Но я могла бы позавидовать их детскому и непосредственному восприятию мира.

Китайцы, где вы? Все, кроме нескольких теть, уже спят дома. Завтра новый день и новая борьба за существование.

А я дальше еду по улице.

Я думаю о своей подруге Вейвей, которую месяц тому назад бросил парень. Этот шотландец мне никогда не нравился. Он много пил, много спал и очень мало времени проводил с Вейвей. Да и то время, между нами, было не очень quality time[3]. Она все плачет и плачет. Я ведь говорила, что китайцы как дети. В своем стремлении слиться в одно целое с коллективом они не видят конца. Когда у вас появится друг-китаец, не удивляйтесь, если он будет звонить вам по десять раз в день. Вы подписались на дружбу, ничего уже не поделаешь.

Однажды я познакомилась с китайским парнем в пекинском метро. Он любезно предложил отвезти меня к месту назначения. Целый час ехал в ненужную ему сторону до моей станции, несмотря на то что я хорошо знала дорогу. Когда он попросил мой номер, я продиктовала: планировала практиковать с ним разговорный китайский. Я вообще всегда даю всем свой номер, а уже потом решаю связанные с этим проблемы. Если вам будет скучно в Куньмине[4], заходите в Куньминский педуниверситет. Я, скорее всего, буду сидеть там на траве перед корпусом и пить кофе. И скорее всего, дам вам свой номер.

Я почему-то надеялась, что вежливый парень из метро никогда не позвонит. Он не только звонил каждый день, но и писал мне СМС, когда я притворялась, что не слышу звонка. Он напоминал мне одеваться теплее, потому что на улице холодно. Во время очередного его звонка я попросила своего ученика-китайца взять трубку. Он ответил и сказал, что это его номер. О чудо, звонки прекратились! Ура, думала я. Но нет, недавно пекинский парень нашел меня в мессенджере Wechat, где я имела неосторожность зарегистрироваться по своему номеру телефона. Видимо, теперь я избавлюсь от него только после смерти. Я буду умирать и думать: «Классно, что тот парень из метро до меня больше никогда не дозвонится».

Вернемся к Вейвей. Мама сказала ей не привозить шотландца домой на китайский Новый год в следующем году, если они не поженятся. Он об этом узнал. У него сразу «прихватило почку», и он сбежал в Шотландию. Правда, всего лишь на неделю. Теперь он вернулся и дальше пьет в баре на углу Культурного переулка каждый день. Культурный переулок — это место в Куньмине, где собираются выпить кофе и алкоголь иностранцы, в частности шотландцы. Я знаю два вида шотландцев — которые не пьют и постоянно работают, и те, кто всегда в барчиках в переулке во время happy hour[5].

Через несколько месяцев наступит Новый год. Кого же Вейвей повезет домой? Она закрылась у себя в квартире, из которой предварительно вынесла всю мебель (она принадлежала шотландцу). Сидит теперь на матрасе на полу. Ищет, кому сдать комнату, чтоб дешевле платить за квартиру. Вейвей сказала, что не будет больше держать дома никакого хлама — никаких деревянных статуэток, газет, молотков и чего-то, что пригодится года через два.

Она застелила матрас белой простыней и сбоку на стене примонтировала три полочки. На одной из них будут книги, которые она должна прочесть за год и раздать друзьям после этого. На второй лежит вся техника и зарядки к ней. На третьей — сережки, жемчуг и ожерелья. Вейвей очень любит цветной жемчуг, маленький и большой. У нее есть даже бусы с Майорки. Рядом с полками — шкаф с одеждой. Стены покрасила в белый цвет и только одну напротив матраса — в желтый. Сказала, что будет сидеть на матрасе и смотреть на нее.

Матрас, полочки, шкаф и белые стены — все это напоминает мне палату в больнице. Я говорю ей, что пора ехать в горы и перестать плакать. Она говорит, что найдет новую работу и все изменится. Я предлагаю ей хотя бы повесить картину на стене, а Вейвей отвечает:

— Надо быть минималистом. Если тебя окружает слишком много деталей, ты не увидишь большую картину, не осознаешь своей главной цели.

— А какая у тебя цель? — спрашиваю.

— Не знаю, но буду сидеть здесь, пока не увижу.

— Как по мне, все просто: он убежал от тебя, потому что испугался ответственности. Это неудивительно, ты ведь сама иногда боишься собственных родителей. Другое дело, что в тебе появилась пустота. Найди, чем бы ты могла ее заполнить, и проблема решится сама по себе.

— А секс? — спрашивает Вейвей.

— А что «секс»? Без него тоже можно выжить. Я живой тому пример.

Ох эта Вейвей со своим минимализмом.

Через два дня она звонит мне. Говорит, что мы едем в горы с палатками на выходные. Я только рада, но зачем, скажите, спать в палатке в такой холод? Я и дома сплю, как в палатке. На улице ноль градусов, отопления в Куньмине нет, а одинокое стекло в окне шатается от ветра. Я накрываюсь спальником сверху одеяла и включаю электропростыню. Вейвей обещает: если мы будем спать в палатке, она перестанет плакать на все выходные.

Едем мы в горы. Добираемся ночным поездом, а утром по прибытии в первом же магазине покупаем лаосское пиво. В Китае пиво не очень крепкое и почти безвкусное, но нам повезло жить рядом с лаосской границей. Здесь у нас продают главный продукт Лаоса — пиво. Мы сразу решили, что маленькой бутылки нам не хватит, берем по 0,6. Я, как всегда, пьянею после первой же бутылки, и Вейвей ведет меня за собой. С самого начала маршрута мы находимся на высоте 1500 метров. Здесь изначально, скажу вам честно, нежарко. Чем выше мы поднимаемся, тем холоднее становится воздух.

Нужно пить дальше, чтобы не замерзнуть. У нас есть китайский алкоголь на травах, «Цзинцзиу». Мы медленно поднимаемся в гору и отхлебываем понемногу из бутылочки. Неожиданно из ниоткуда появляются два израильских парня под разлогим деревом. Они варят кофе! Путешествующие израильтяне всегда возят с собой два необходимых атрибута путешествия — газовую горелку и мешок для воды. Я смеюсь, когда вижу это опять и опять в разных уголках Китая, но от кофе никогда не отказываюсь. Парни оказываются приветливыми. Они угощают нас горячим напитком. Пока все мы сидим на бревне в ряд и передаем друг другу металлическую чашку с кофе, они советуют нам, как лучше карабкаться и где остановиться на ночь.

Я раньше ходила уже в эти горы, но это было летом. Тогда не было пасмурно. Сейчас воздух очень свежий, листья на дереве немного пожелтели, чашка приятно греет руки, и мне очень не хочется ее отдавать. Мы встретимся с израильтянами завтра внизу, а пока нам пора идти вверх. Вейвей сворачивает с тропинки и идет внутрь густого леса. Над головой у нас подъемник. Когда я интересуюсь, куда это мы, Вейвей жестом показывает следовать за ней. Оказывается, мы приехали сюда собирать марихуану.

В провинции Юньнань везде растет дикая конопля. Все наши знакомые собирают ее в горах и курят. Уйгуры, которые в других регионах Китая торгуют травкой, у нас продают лапшу. Ведь рынок тяжелых наркотиков уже занят бирманцами, а дичку все и так собирают сами, без помощи уйгуров. Когда я говорю «все», я не имею в виду поголовно всех жителей провинции Юньнань, только тех, кто курит травку. Например, Вейвей. Она бережно держит растение в руке и показывает мне шишки, которые нужно собирать. «Сено или листья можно не брать», — объясняет Вейвей. Я чувствую себя ребенком, мне вспоминаются времена, когда мы всей семьей ездили на майские праздники сажать картошку в деревне, а в конце августа — собирать урожай.

Теперь моя жизнь не имеет ничего общего с сельским хозяйством. Картошку я покупаю жареную у тети, а Вейвей использует меня для сбора травы. Мне как-то все равно, что она там собирает. Я стою на обрыве и вдыхаю свежий холодный воздух. Мне хочется летать. «Обязательно полечу в этом году», — мысленно обещаю себе. Уговариваю Вейвей идти дальше. Она продолжит собирать урожай завтра по дороге вниз. Я иду вперед, Вейвей сзади. Теперь она поет.

Когда-то Вейвей поехала в Пекин изучать в университете Пекинскую оперу. Она была талантливой студенткой, но неожиданно забеременела на втором курсе. Пришлось бросить университет. Беременная Вейвей переехала на юг Китая в Куньмин, чтобы быть поближе к своей семье, и нашла работу официанткой в одном из баров Культурного переулка. После у нее случился выкидыш. Ее мама сказала, что это либо Будда, либо Иисус, либо Аллах — кто-то точно благословил ее и избавил от нежеланного внебрачного ребенка, на что Вейвей ответила, что ребенок был желанным, и начала тайком ненавидеть собственную мать. Врач сказал Вейвей, что она не может больше иметь детей. Она долго плакала и никому никогда не рассказывала об этом происшествии. И только когда мы с ней подружились два года тому назад, Вейвей открыла мне свою тайну.

Я не люблю Пекинскую оперу, но пение Вейвей очень меня успокаивает. Она поет, а я плету венок из желтых листьев. Мы идем дальше. Наша тропинка, скорее всего, превращается в горный ручеек, когда идет дождь. Хорошо, что сейчас нет дождя. В этот момент как будто начинает темнеть, или скоро начнется дождь, или у меня просто кружится голова от выпитого, но я решаю, что пора уже где-то ставить палатку.

Мы оказались непредусмотрительными хозяйками и не взяли в поход никакой еды, кроме семечек подсолнуха. В Китае они крупные, темно-серые в белую полоску и громко щелкают, когда раскусываешь. У меня тихо булькает в животе. Вейвей читает вслух отрывок из «Сиесты» Хемингуэя, убеждая меня, что нам тоже необходимо куда-то так съездить. Еще бы почитала «На дороге» Керуака. Не понимаю, зачем писать книги о том, как ты бухаешь всю дорогу, и от этого у тебя кружится голова, и ты забываешь о собственных детях. Говорят, Керуак писал эту книгу под психостимуляторами. Теперь тысячи обрыганов под наркотой читают его ежедневно и восхищаются.

Мы допили китайский алкоголь на травах и съели две упаковки семечек. Теперь нам кажется, что медведи и волки скоро (в шесть вечера) выйдут на охоту. Расставив палатку и расстелив наши скромные спальники, мы ложимся спать. Вейвей сразу же засыпает: она устала от пения. Я пристально слушаю природу, пока мои волосы не седеют от страха. У меня так стучит сердце, что кажется, Вейвей скоро проснется. Нет, я сама разбужу ее! В одной руке у меня нож, в другой газовый баллончик, и если бы у меня была еще третья рука и Евангелие, то в третьей руке я держала бы еще и его. На самом деле я не очень верю в то, что эти вещи спасут нас от волка, который собрался уже разодрать своими зубищами нашу палатку вместе с нами и спальниками. Вейвей трет руками глаза, говорит, что это шумят птицы, разворачивается и продолжает спать дальше.

— На самом деле птицы, — беру я ее за плечо. — Пойдем покурим, иначе я сегодня не усну.

Вейвей любит косяки больше, чем сон, и радостно просыпается для того, чтобы вместе покурить. Мы выходим из палатки. На небе совсем нет туч, только желтая круглая луна, которая разливает свой теплый свет на нашу лужайку и соседнюю гору, оставляя озеро во тьме. Я стараюсь не дрожать от страха и закуриваю. Вейвей говорит.

Этот лес напоминает ей место на севере Таиланда, где она медитировала десять дней подряд в прошлом году. Тогда они молчали и делали все в тишине целых десять дней. Такой вид медитации называется «випассана». Медитационные центры есть во всем мире. Там можно некоторое время помолчать. Мне очень нравится эта идея просто потому, что я много разговариваю. Интересно, как бы я себя чувствовала в такой длительной тишине и без общения? «Мы постоянно медитировали, — сказала Вейвей, — через девять дней я почувствовала, что с моих плеч упало огромное бремя. Я смогла наконец отпустить своего нерожденного ребенка, и сердце перестало болеть». Я верю, что у Вейвей еще обязательно будут дети, божественные маленькие китайцы с нежными чертами лица и тонкими запястьями.

Она сообщает мне, что именно сейчас, в чистоте и гармонии природы, поняла, что больше всего любит делать. «Я люблю печь. Как вернемся в Куньмин, открою пекарню. Даже не знаю, почему я так долго затягивала, но сейчас в этом волшебном лесу я чувствую, что пришло время заняться выпечкой».

В этот момент и еще долго после него я не знала, что потеряла подругу. На горе она приняла решение и с тех пор весь год только и продавала пирожные, пока ее бизнес не встал на ноги. Я буду ловить ее ночами возле заднего входа в пекарню, чтобы помолчать под луной десять минут, как в этот прекрасный вечер в горах.

— Если бы у тебя сейчас было одно желание, чего бы ты хотела? — спрашивает Вейвей.

— В этот момент я хочу тирамису, или бигмак, или огромную тарелку уйгурской жареной лапши. Точно покушать.

— А я бы хотела еще раз погладить свою кошку. Она умерла, когда мне было десять. Из всей семьи она любила меня больше всех, — сказала Вейвей с грустью в голосе.

Мне стыдно за свое желание. Оно с самого низа пирамиды потребностей Маслоу, и я корю себя за то, что не поднялась хотя бы на ступень выше. Чего бы я на самом деле хотела? Я не знаю, и это пугает меня.

Я не могу ни согнуть, ни разогнуть пальцев рук, но чувствую себя спасенной. Я еще не знаю, что перед нами — три километра ступенек. Когда не знаешь, как далеко что-то находится от тебя, просто делаешь маленькие усилия. Ну вот, еще немного, и я достигну цели. И достигаешь. А когда в начале пути узнаешь, что пункт назначения находится на расстоянии 45 километров, иногда просто решаешь туда не идти. Возможно, поэтому вселенная не открывает нам всех планов сразу? Возможно, поэтому мы должны идти на ощупь определенное количество времени, чтоб на полпути понять, что именно нам нужно?

Мы бежим вниз по ступенькам. Кажется, они никогда не закончатся. Мы настолько устали, что я готова упасть без сил в любой момент. И тут я вижу дорогу. Вейвей сразу же предлагает выпить. Мы бредем к поселку и ищем магазин с алкоголем на пути вниз. Находим магазин байцзю — китайский самогон 58 градусов. Его выгнали из колосков, он пахнет приторным спиртом. Мы ничего не ели со вчерашнего утра. Пьем по пятьдесят грамм и идем дальше.

Из всех моих вещей не намокли только деньги и фотоаппарат. Я завернула их в пластиковый пакет. В палатке во время дождя мой рюкзак со всей одеждой взял на себя весь удар. Он заблокировал капли, которые падали сверху. К счастью, у Вейвей есть много теплых вещей, их я планирую надеть в хостеле.

После спуска в Дали мы заселяемся в хостел. Здесь произошло самое лучшее за сегодняшний день — теплый нежный душ. Я мечтала о нем целых четыре часа, пока мы бежали вниз с горы. Я надела хостельные шлепки 43-го размера, укуталась в теплую кофту Вейвей, и мы пошли пить «Кровавых Мери».

Дали — прекрасный миловидный городок в провинции Юньнань. Он находится на расстоянии 250 километров от провинциальной столицы Куньмина. Дали, Лицзян и Пин-яо — три самых старых города в Китае. Они принадлежат к культурному наследию ЮНЕСКО.

Когда-то в кругу наших друзей был тренд ходить пешком. Я даже читала о китайце, который, услышав песню «I would walk 500 miles»[6], пришел к своей любимой из города Аньян в провинции Хэнань в город Гуанчжоу провинции Кантон и предложил ей замужество.

Примерно в это же время два моих друга-алкоголика решили доказать всем, что можно дойти из Куньмина в Дали за неделю пешком и при этом пить пиво и курить сигареты. Поход так и не случился, или, скажем, случился, но совсем не так. Они дошли до автовокзала, а там сели на автобус.

Когда приезжаешь в старый город Дали с самого утра, он укутан туманом и гор еще не видно. Улицы выложены старой и новой брусчаткой. С самого утра открываются маленькие семейные кафе, где можно попробовать китайский завтрак — мясные пирожки на пару баоцзы, рисовую кашу, жареные длинные несладкие пончики и соевое молоко. Можно даже съесть пончик, нарезанный ножницами в тарелку, и залить соевым молоком — аналог кукурузных хлопьев с молоком.

Через час-два после открытия кафе открываются магазины и ларьки с шарфами и другими сувенирами. Мне даже страшно представить, сколько миллионов шарфиков по цене 10 юаней продают в Дали каждый год. У меня тоже есть несколько шарфов отсюда, а еще тканевые зеленые сапожки, вышитые в стиле народности бай, коренных жителей Дали.

Также тут можно съесть стейк из яка, волосатого тибетского буйвола. Я не могла бы есть яка, но те, кто пробовал, получили пищевой оргазм от мяса, которое таяло на языке. Сама я лучше бы покормила яка или погладила его по черной шелковой шерсти. Яки такие красивые, черт возьми! Они напоминают мне о свободе и низких тибетских облаках.

В Дали приезжает много лаоваев, то есть иностранцев. Изначально они планируют погулять здесь несколько дней, но многие остаются в Дали на годы. Они сидят здесь безвыездно, медитируют, занимаются тай чи[7] или сексом, массажем или открывают свой бар, изучают китайский, или преподают английский, или просто пьют.

Однажды мы нашли в Дали китайских хипстеров. Мы забрели в хостел в одном из переулков и заказали имбирного чаю за пять юаней. Хипстеры явно пользовались VPN для смены своего IP-адреса, потому что я наблюдала, как они все сидели в запрещенном фейсбуке на своих макбуках. Я хотела вернуться к хипстерам не раз, очень уж вкусным оказался их чай. Но они как будто растворились в воздухе — в сладком, мягком, свежем утреннем воздухе города Дали.

Также в Дали есть много хиппи, которые продают на улицах хлам — открытки с фотографиями, которые сами снимали, или одежду, заказанную через Интернет из Кореи, или старую одежду своей тети. Рядом с хиппи открываются вегетарианские рестораны с фото знаменитых вегетарианцев на двери. Тут можно купить вкуснейшие пельмени с кабачком и морковкой вместо мяса всего за шесть юаней, то есть один доллар.

По этой же улице расположен мой любимый бар в Дали Bad monkey, или «Плохая обезьяна». Его, кстати, открыли лаоваи. Здесь зависает альтернативная тусовка города. Сейчас мы с Вейвей уже немного протрезвели от той водки, которую выпили у подножия горы. Мы поели рисовых макарон в уличной кафешке и приплелись за столик на улице в Bad monkey.

Дождь остановился, и стало видно горы, зеленые и желтые. Где-то там до сих пор прыгают с бамбука на бамбук герои китайских фильмов о кунг-фу. Сбоку озера видно желтые горы, они как будто лысые. Одна из них — гора «Куриная ножка», куда мы собираемся пойти в следующий раз. За старыми отреставрированными закругленными крышами зданий не видно озера, но я чувствую его запах, пресный и чуть свежий, как запах моего любимого Днепра.

Я думаю о доме и о том, как хочется всем людям показать эту красоту. Я хочу, чтоб в наших Карпатах тоже продавали шарфики и делали пирожки с мясом и кабачками для иностранных туристов. А еще хотелось бы найти свое место в Украине среди всей красоты и торговли.

Здесь я преподаю английский, так делают многие иностранцы в Китае. Мне нравится преподавать, но хочу ли я заниматься этим всю жизнь? Я не знаю еще, что жизнь мне принесет, но уверена, что впереди меня ждет волшебное путешествие. Я улыбаюсь и думаю о прошлом. Как я сюда попала?

— Ну мы и наклюкались с тобой, подруга, в одиннадцать утра, — говорю я Вейвей.

— Это ничего. Завтра будет новый день с новыми переживаниями. А пока у нас нет переживаний, давай же делать то, что нам хочется. Когда мы еще поедем вместе в Дали? Когда так сильно намокнем и увидим такую красоту?

Я смотрю на Вейвей и вспоминаю, как стояла на одном из киевских балконов и тот вечер, когда кто-то не сильно близкий, но очень важный сказал мне: «Ты вдохновляешь меня своей простотой принятия решений». И тогда меня осенило — я и правда с легкостью принимаю все решения. Почему же я требую от себя быть попроще? Оказывается, мы можем упрощать все до бесконечности, пока не перестанем воспринимать жизненные проблемы как проблемы и нас не будет окружать одно удовольствие. Во всяком случае, мне хочется в это верить.

Я смотрю на Вейвей, которая с удовольствием плетет сережки и думает о своих булочках из собственной пекарни. Она кажется легкомысленной, но вся эта легкость — от внутренней силы, которую она излучает. Я тоже очень уважаю Вейвей за ее простоту принятия решений.

В Куньмин приезжает много иностранных прошмандовцев. Тут, по сравнению с другими китайскими городами, довольно чистый воздух, дешевый уровень жизни и вообще — темп жизни медленнее, дни проходят беззаботно. Кроме того, в октябре по всей провинции Юньнань можно собирать бесплатный урожай марихуаны, который привлекает иностранцев, ищущих мгновенного вознаграждения. Одна моя знакомая швейцарка после длительного изучения китайского языка, возвращаясь домой в июне, обещала вернуться в октябре помогать экспатам собирать урожай. Хотя с тех пор я не видела ее уже два года.

Некоторые иностранцы специально арендуют квартиры с террасами на крышах, не только для загорания под солнцем и бокала пива в сумерках, но и для выращивания травки, чтоб не надо было далеко ходить за урожаем.

Когда-то я смотрела документальный фильм о четырех растениях, которые больше всего повлияли на человеческую жизнь, — яблоко, тюльпан, картошка и марихуана. Так прямо и сказали — растения нами манипулируют, пока мы этого не замечаем. В Куньмине травка определяет жизнь многих.

Траву очень сложно выращивать. Это растение требует особенного микроклимата, много солнечного света и много внимания. Люди, у которых на крыше я ее видела, редко моют голову, а иногда забывают поесть. Но они никогда не забывают поливать свои растения. Они настолько загипнотизированы каннабисом, что способны каждый день уделять ему достаточно внимания.

У вас может появиться вопрос — если марихуана такая требовательная, почему она растет на каждой горе и возле каждой тропинки в нашей провинции? Просто здесь хороший климат. Здесь растет чай, кофе, грибы, круглогодично на рынке можно найти шпинат, а полгода сезон клубники. Неудивительно, что все растения заинтересовались климатом нашей провинции. Рассмотрим название провинции Юньнань. «Юнь» означает облака, а «нань» — юг, то есть мы живем «на юге от облаков». Хотя тут я тоже могла бы поспорить.

Когда я впервые ехала в Куньмин, узнала, что этот город в Китае славится титулом «Города вечной весны», поэтому я сложила в чемоданы только платья и босоножки. Я прочла, что здесь триста солнечных дней в году, но, к моей неудаче, дожди лили весь сентябрь. По моим подсчетам, в конце октября должно было на девять месяцев выйти солнце, но этого не случилось. Пришлось покупать пальто и сапоги. Поэтому в плохие дни, в дождь и холод, я напоминаю всем — никакой здесь не юг от облаков, мы живем прямо под тучами.

Кстати, когда я покупала себе сапоги, тоже случилась интересная история. Все люди в провинции Юньнань довольно низкие. 38 — самый большой размер женской обуви, который можно найти в продаже. Только мой европейский размер 38 немного больше местного, поэтому, обегав все рынки и магазины города, пришлось просить маму прислать мне сапоги из дома. Неудивительно, что моя знакомая, которая вышла замуж за китайца и у которой 41-й размер, привозит себе всю обувь исключительно из Украины.

Один парень посоветовал мне открыть завод, который производил бы обувь большого размера для иностранцев. Еще один друг посоветовал купить себе туфли на каблуках для ледибоев, когда я была в Таиланде (ladyboy — очень распространенное явление в Таиланде, когда мужчина меняет свой гендер на женский. Ноги от этого, очевидно, не меняются).

Возвращаюсь к теме: впервые я узнала о наркотиках, когда в возрасте четырех лет мне сказали, что родители моей трехлетней подруги Лиды — наркоманы. И что они варят дома маковое молочко, а потом колют его себе (о господи, зачем?). Родители о Лиде не заботятся, отпускают ее гулять допоздна, не заставляют есть, разрешают надевать то, что хочет. Мне тогда Лидина судьба только снилась. Но в памяти запечатлелось такое: быть наркоманом плохо, наркотики никогда нельзя употреблять, если я стану наркоманкой или мои родители станут наркоманами, никто не будет со мной дружить.

Потом я встретила Дерека, и это перевернуло мое представление о наркотиках. Как говорил Шеф из моего любимого сериала: «Дети, для алкоголя и наркотиков есть свое время, и это время настанет в колледже». А мы наивно думали, что американцы там в колледжах учатся, эссе разные пишут, играют в американский футбол, вступают в братства и сестринства. У них даже определенная дата есть — двадцатое апреля. Выбору этой даты есть несколько объяснений. Одни говорят, что из-за того, что тайный код копов 420 означал «внимание, травка». Другая теория, что в 4.20 после пар все собирались покурить. Независимо от причин, 20 апреля стало сомнительным событием.

С Дереком я общалась ровно один день, но он запомнился мне на всю жизнь. В школе Дерек и его друг решили перепробовать все наркотические и психотропные вещества еще до колледжа. Они позволили себе один год употребления и после этого года навсегда перестали пробовать наркотики. Когда на первом курсе университета им предлагали что-то употребить, они отвечали: «Что это? А, я уже пробовал. Не буду, спасибо». Желаю, чтобы тема наркотиков обошла вас стороной, берегите свое здоровье и время. Таким образом вы перейдете к творческому самовыражению намного быстрее, чем американские студенты.

Когда-то в парке Шевченко проводили чудесную акцию «Живая книга». Можно было пообщаться с интересными личностями, взять их в «библиотеке» на полчаса или час в качестве человека-книги. Я хотела встретиться с лесбиянкой из Иордании, но она была занята. Тогда я выбрала одесского еврея, который в Киеве готовил шаурму, но девушка-организатор тихонько шепнула мне: «Возьмите наркомана, с ним никто еще сегодня не говорил». Пришлось брать наркомана.

Он рассказал нам свою историю о том, как вынес и продал все вещи из дома, как заразился ВИЧ, как стал частью группы анонимных наркоманов и познакомился там со своей девушкой, которая тоже заражена ВИЧ. И тут прибегает такая толстая тетка (его девушка), приносит ему кусок торта с соседнего стола. В ее глазах столько нежности, сколько я никогда не видела в глазах мамы к папе. Ну и позавидовала тогда наркоману, а еще поняла, что он — обычный человек, как все, только со своими проблемами.

Я рассказала вам о Лидиных родителях, Дереке и наркомане — «Живой книге» и могла бы рассказать еще много историй. Я уверена, что я сразу бы подсела на иглу, продала свой компьютер или даже почку и валялась бы на Филиппинах в канаве с бутылкой рома. Поэтому я решила наркотики никогда не пробовать. Вот как это случилось.

Однажды мне было очень-очень скучно. Такого почти никогда не бывает. По китайскому гороскопу я Заяц. Здесь говорят, что Заяц постоянно куда-то бежит, и это правда. Но в ту пятницу мне некуда было спешить, и я не знала, куда себя деть. Брайан и Рита, мои американские друзья, как раз собирались выпить сиропа от кашля и пригласили меня присоединиться. И я согласилась. От скуки. Главное действующее вещество сиропа от кашля, от которого торкает, — DXM, или декстрометорфан. По идее, он останавливает центр мозга, отвечающий за откашливание, но по совпадению рядом с ним находится центр, отвечающий за галлюцинации. Если выпьешь три бутылочки такого сиропа, у тебя не на шутку изменится восприятие.

Через пятнадцать минут после моего согласия Брайан и Рита пришли ко мне с девятью бутылочками сиропа. Я выпила две с половиной, после чего мое тело отказалось продолжать. Меня стало подташнивать, и Брайан допил за мной. Мы сидели на диване и лениво разговаривали. Брайан сказал: «Скоро начнет чесаться». Что начнет чесаться? Я совсем не была готова к такому повороту.

Оказалось, рядом с центром мозга, ответственным за галлюцинации, находится еще центр, выделяющий гистамины, на который сироп от кашля непосредственно влияет. Если ваш организм хотя бы один раз в жизни выделял гистамины, то есть если у вас была минимальная аллергия хотя бы на что-то, то она у вас начнется под сиропчиком. У меня начала чесаться рука. Она покраснела и распухла. Дальше зачесалась голова и все тело. Я пошла помочить руку в холодной воде в ванной, и мне сразу захотелось засунуть голову в умывальник. Казалось, каждая волосяная луковица чесалась и гудела у меня в голове, и поверьте, это была не галлюцинация. Я выпила таблетку от аллергии, и мы пошли на улицу. Микрорайон, в котором я тогда жила, был засажен пальмами. Вокруг тек маленький ручей в канаве, похожий на речушку. Мы прошли около десяти кругов вдоль ручья. Брайан посидел под пальмой и чуть не упал в канаву.

В Куньмине среди города проходит железная дорога. Наверное, ее построили раньше, чем эту часть города, но теперь, когда со скоростью 20 км/час едет поезд, перед ним закрываются все шлагбаумы и в очереди стоит много мопедов, машин и пешеходов, которые с нетерпением ждут возможности ехать дальше. Ночью такие поезда не ходят, поэтому мы пошли пешком вдоль колеи в длинное далекое ночное путешествие. Мы дошли до первой кольцевой дороги. Мы проходили мимо речки и группы танцующих бабушек и мужчин, жарящих кукурузу на приборах, похожих на тетины для жарки картошки. Мы хотели зайти в один барчик, но все очень сильно чесалось. Рита и я садились над речкой, дурея от зуда в теле, глубоко дышали и вставали с чувством необходимости идти дальше. Продолжать наш путь было главной целью. Рита ловила галлюцинации, Брайан хотел найти магазин с китайской водкой байцзю, а я просто концентрировалась на ходьбе, чтоб забыть о том, как ужасно чесалось все тело.

Возле второй кольцевой дороги, там, где она пересекалась с железной дорогой, мои ноги перестали идти, и я застыла на месте — я увидела ангела. Это была светловолосая девушка на велосипеде, очень загорелая, ее улыбка сияла с расстояния десяти метров. Она остановилась и помахала нам рукой. Я не знаю, было ли это от сиропа от кашля или просто в тот вечер мне открылись сверхспособности, но я отчетливо видела ее ауру. Она переливалась разными цветами радуги и излучала нежные разноцветные волны света от ее тела. Мне показалось, что я скоро умру.

«Ким! — закричала Рита. — Это моя подруга из университета», — объяснила она. Ким вежливо поздоровалась, но я видела по ее лицу, что она сразу поняла, что все мы были не в себе. Она дала нам выпить яблочного сока. Рита поговорила с ней, насколько могла, об университетских делах. Ким возвращалась с йоги и спешила домой. Каждый четверг она ужинала со своим старым соседом китайцем, дети которого жили далеко в соседней провинции. Ким проведывала его и практиковала с ним китайский. Мы попрощались с девушкой-ангелом и пошли дальше.

У меня было ощущение, как будто внутри меня вырастал огромный шар с воздухом и распирал мне живот изнутри. Я чувствовала легкость, и мое тело уже не чесалось, но очень хотелось спать. Я села на минутку, а шар внутри продолжал расти, и наконец я не выдержала давления — меня стошнило всем, что ела на обед. Я даже узнала кусочки риса на асфальте. Сироп от кашля мне не зашел.

Тем временем Риту бросило в жар. Ей казалось, что за ней кто-то идет и преследование добром не кончится. Возле второй кольцевой дороги мы повернули назад и тихо пошли домой, уже не вдоль железной дороги, а по улице. Мне было легко, потому что меня уже вырвало. Каждый думал о своем: я о свободе и контроле над собственным телом, Рита — о разноцветных чертиках, а Брайан, наверное, ни о чем не думал. Он тихо плелся за нами сильно пьяный, потому что с горя, что его не вставило, выпил сам почти целую бутылку китайской 58-градусной водки байцзю.

Я забрала Риту ночевать к себе. Она попросила меня вызвать «скорую». У нее кружилась голова. Ей казалось, что температура очень поднимется и она сгорит. Я померила ей температуру. У нее не было лихорадки. Лихорадило ее в голове, там, где сироп от кашля подействовал на центры мозга, отвечающие за кашель, аллергию и галлюцинации. Я пообещала Рите просыпаться каждый час и проверять температуру ее тела. Когда она уснула, я нашла информацию в интернете об этом сиропе, накрывшись одеялом. Нам с Ритой очень повезло. Мы отделались легким испугом. Хорошо, что я не распухла полностью и не «ударила ведра» от аллергии. «Ударить ведро» в Америке означает «откинуть копыта» или «сыграть в ящик». Как же мне нравится это выражение — to kick the bucket.

В тот таинственный вечер я торжественно пообещала себе, что не ударю ведра от химикатов, что буду стараться держать свое тело чистым от наркотических веществ и что если мне уж очень захочется что-то употребить, то пусть это будет натуральным. Жизнь слишком коротка для того, чтоб неосторожно тратить ее на разные эксперименты. Хотя я попробовала несколько видов психоактивных веществ, пока жила в Китае, мне повезло остаться после них живой и здоровой. Никому не рекомендую повторять этих ошибок.

Как часто вы думаете, что вас никто не понимает? Я выросла в Украине, много путешествовала, несколько лет прожила в Китае и никогда не встречала человека, который мог бы меня полностью понять. Бывало, я билась головой об стену и кричала: «Тупые, какие все вокруг тупые!» Но ни разу не замечала, что люди и обо мне так могли подумать. Пока не встретила Вейвей.

Не могу сказать, что за два года жизни в Китае мои отношения с китайцами сложились прекрасно. У нас были недоразумения, они часто меня обманывали, мы были очень разными. Вейвей — это совсем не китаянка. Про китайцев, которые родились и выросли на Западе, тут говорят, что они «люди-бананы», желтые извне и белые внутри, то есть они выглядят как китайцы, а думают и ведут себя, как люди с Запада.

Вейвей для меня даже не «человек-банан», а «человек-ассорти». Несмотря на то, что она родилась в городе Гецзиу провинции Юньнань, она не думает ни как китайцы, ни как европейцы. Она намного более открыта миру, чем большинство людей. Ей интересны другие культуры и другие миры. Иногда она напоминает мне инопланетянку, с гордой походкой, худыми запястьями и яркими карими глазами, особенно когда поет. Но больше всего я ценю в нашей дружбе то, что она может меня полностью раскритиковать и меня это совсем не обидит. Даже когда Вейвей ведет себя как последнее чмо, я все равно люблю ее и хочу быть с ней.

Дома в Украине у меня есть старшая сестра, но у нас совсем не сложились отношения. Она работает бухгалтером в офисе, ходит на корпоративы и ездит в пакетные туры в Египет. Когда я встретила Вейвей, которая плетет мандалы из ниток, варит в кастрюлях шоколад, мыло и свечи, ночует на горе Куриная Ножка, где читает чудодейственные буддийские мантры всю ночь, и собирает магические травы, мне показалось, что я нашла свою давно потерянную китайскую сестру.

После нашего возвращения с гор Вейвей серьезно взялась за бизнес-план и часами просиживает у себя на матрасе, пялясь на желтую стену. Потом она расписала траты, необходимые для открытия кофейни-пекарни. Она работает менеджером в фармацевтической компании, ей 26, и за несколько лет она насобирала сумму денег, необходимую на исполнение ее мечты.

Сегодня солнечное субботнее утро. Я приехала к Вейвей, чтобы вместе посмотреть одно маленькое помещение на улице Лонсян, которое она хочет арендовать для пекарни. Она ждет меня у подъезда, заскакивает сзади на мопед, и мы вместе отправляемся туда.

Солнце светит в глаза, вокруг нас разноцветными овощами пестрит стихийный рынок у дороги. Мы проезжаем горы яблок и бананов, пучки шпината и мешки орехов. Вокруг нас пахнет свежестью, и Вейвей говорит, что это хороший знак. Я подъезжаю к двери, окрашенной в розовый и зеленый цвет, и глушу мопед.

«Дверь надо будет перекрасить», — говорит Вейвей, слезает с мопеда и входит внутрь. Хозяин уже ждет нас в маленькой комнатке. Как только он увидел меня, сразу захотел запросить цену повыше, но Вейвей умеет торговаться, так что быстро поставила чувака на место. Иногда мне кажется, что я так плохо говорю на китайском потому, что моя лучшая подруга — китаянка, которая всегда и во всем мне помогает. А может быть, из-за того, что я здесь преподаю английский и на работе мне не приходится практиковать китайский.

Из маленькой комнатки еще одна розово-зеленая дверь ведет в задний двор, заброшенный, с потресканной плиткой на полу. Вейвей это место понравилось сразу же, тем более что рецепты уже придуманы и испробованы и она спешит открыть пекарню к католическому Рождеству. На завтра она договаривается с собственником подписать контракт, а пока что он отдает нам ключи и оставляет нас любоваться маленькой лачужкой, которая скоро должна стать мечтой моей подруги. Раньше здесь был магазин одежды, и для того, чтобы печь, надо будет много всего поменять. Но сейчас мы радуемся, словно дети, сидим на полу и пьем горячий пуэр из термоса. Пуэр — мой любимый чай, и поэтому я живу в провинции Юньнань, где его выращивают и с заботой собирают для нас.

— А можно я по воскресеньям буду продавать здесь борщ? — спрашиваю я.

— Можешь, конечно, попробовать, но кто его будет есть, — спокойно отвечает моя подруга.

— А какое будет твое фирменное блюдо?

— Печенье с кунжутом и шоколадные кексы.

— А как ты хочешь назвать пекарню?

— Не знаю, у тебя есть идеи?

— Я считаю, что надо оставить эти розовые двери, а все остальное отремонтировать и назвать пекарню «Розовый слон», под название улицы.

— Но в названии этой улицы совсем нет слова «слон». «Лонсян» только звучит как «дракон» и «слон», на самом деле это слово связано с императорскими экзаменами на должность чиновника в Древнем Китае, — объясняет Вейвей. — Но мне нравится «Розовый слон» — хорошее название. Я еще подумаю.

Мне надо ехать на работу, и я оставляю подругу сидеть на деревянном полу будущей пекарни. Впереди три часа преподавания, после которых я планирую вернуться домой к горячей ванне и вкусному ужину.

В Куньмине становится холоднее. Я еду домой на мопеде, мои зубы стучат, и даже пальто меня не греет. Если посмотреть на глобус и провести параллель пальцем, Куньмин находится примерно на одной широте с Барселоной. Вау, жара и пляжи, скажете вы. Город Вечной Весны, скажут китайцы. Говно на лопате, скажет моя полтавская подруга, и с ней я соглашусь. Дело в том, что Барселона, в отличие от Куньмина, не находится на высоте двух тысяч метров над уровнем моря. Дело также в том, что у китайцев с давних времен страна была разделена рекой Янцзы на север и юг. У кого село было на север от речки, тому делали дома с отоплением, а кому не повезло жить на юг от реки, тот сидел и мерз. Вот такая несправедливость между буквально несколькими сотнями метров.

Как вы, наверное, поняли, наш город находился на юг от реки. И хотя задекларированные 300 солнечных дней в году (по факту намного меньше конечно же, очень помогают от холода, когда наступает зима, в Куньмине на два месяца становится намного менее комфортно, чем в Украине зимой. С конца ноября и до начала февраля можно наблюдать, как тети и дяди, работающие на улице, жгут в ведрах дерево и уголь и греются вокруг них. И это не бомжи, а трудящиеся! В шестимилионном городе! А в окнах стоят не стеклопакеты, а всего лишь стекла, потому что у нас как-никак юг. И когда просыпаешься утром и высовываешь нос из-под одеяла, можешь увидеть собственное дыхание у себя в спальне.

Когда мне звонит Рита и приглашает меня поехать на остров Хайнань на юге Китая для съемок в рекламе, я не думая соглашаюсь, потому что как раз слезаю с мопеда и дрожу от холода. Избегание холода — мое задание номер один с детства.

Ехать надо уже завтра. У меня как раз выходные, потому что у детей в школе опять какие-то экзамены. Я прошу одного парня подменить меня на последние два дня путешествия и начинаю собираться на море! Когда мы встречаемся в аэропорту, я узнаю, что с нами едут еще Брайан и похожая на ангела загорелая блондинка Ким.

Остров в Интернете описывают тропическим и волшебным, с кокосами, пляжами и многими другими прелестями. Поскольку нас селят не в самой дорогой его части, этих особенных прелестей мы и не видим, разве что во время съемок.

Главный пляж города Санья проходит вдоль главной дороги города Санья. На пляже валяются бутылки и другой хлам, продаются жемчуг и парео, и китайские бабушки каждый вечер устраивают танцы. Обычный китайский город, только с пляжем. Я, конечно же, покупаю для Вейвей бусы и радуюсь возможности погреться на солнышке.

Три дня нас мусолят китайские агенты, возят на съемки рекламы йогурта, красят нам лицо, как шлюхам, даже Брайану, и заставляют делать одно и то же. В рекламе мы все сидим за обеденным столом, четверо иностранцев и столько же китайцев. Обедаем очень жирными китайскими блюдами и активно между собой общаемся. Потом притворяемся, что уже хорошо наелись, и Ким достает из сумочки чудо-йогурт, формула которого была разработана в Швейцарии и который помогает переваривать еду. Все мы радуемся и едим йогурт. И тогда, согласно с рекламой, переносимся из ресторана на прекрасный пляж, такой себе рай на земле.

На четвертый день съемок нас наконец-то везут на пляж.

Там мы еще полдня притворяемся, что этот йогурт решил все наши проблемы. После обеда съемки подходят к концу для всех, кроме Риты и одного китайского парня. По сюжету рекламы, в конце этого действа они влюбляются и идут к закату вдоль берега, держась за руки. Играет романтическая музыка, и реклама наконец-то заканчивается.

Пока Рита продолжает съемку, мы отходим от красивых видов с пальмами и чистым пляжем и бредем в сторону настоящего Хайнаня. Идем вдоль берега и время от времени видим дом или два, с кучей мусора, вывернутого прямо из дома в сторону моря. Мне обидно видеть, как местные жители загрязняют место, где сами живут. В Украине никто бы не захламливал собственный двор, особенно если дом стоит на берегу моря.

Я вспоминаю украинские села с покрашенными воротами и цветами над дорогой и во дворе, хозяйственными бабушками в цветастых косынках и улыбками на лицах и солнечных зайчиков, которые прыгают от дома по двору.

Все мои хорошие воспоминания ассоциированы с хорошей погодой. Я не помню ничего хорошего, что случилось бы со мной в дождь или в холод. Именно поэтому я сейчас на острове, а не в зимнем Куньмине.

Рядом с немного грязным пляжем стоит полуразваленный пляжный бар. В песке лежат доски для серфинга, а в баре сидят и смеются, судя по их виду, серферы. Мы говорим с ними по-китайски. Мне стыдно, что я понимаю этот диалог хуже всех, но и так все ясно. Парни, как я и думала, оказались серферами. Честно, я удивлена — статья в Википедии не вспоминала о таком феномене, как серфинг на Хайнани. Хотя в Китае нечему удивляться — здесь настолько много людей, что на каждое занятие найдется группа заинтересованных. Я даже знаю скалолазов и байдарочников в Юньнани.

Кто-то из серферов выглядит очень уж молодым, кому-то по виду под сорок, но все как один в прекрасной форме. Объясняют, что на Хайнани серф не такой хороший, как, к примеру, в Индонезии или на Филиппинах. Нам повезло, что мы приехали именно на этот пляж — здесь зависает большая часть серферской тусовки острова. В чем убедимся вечером.

— Я думала, вечером на волнах опасно, — туплю я.

— Это правда, — соглашается серфер Ли Му. — Вечером мы не катаемся на волнах, но у нас будет вечеринка. Сегодня, именно в эту субботу, мы празднуем годовщину открытия первого серферского бара на Хайнани. Он называется «Бо» — по случаю годовщины мы устроили турнир, и к нам приехали друзья с Филиппин.

Вот это нам повезло, снялись в рекламе йогурта, еще и с серферами затусили.

— А можете нас научить основам серфинга? Ну, так, чтобы я могла хоть на две секунды проехаться по волне? — не отстаю я.

— Нужны специальные борды для начинающих, они у нас на складе. Завтра можете поехать с Лиу Лонгом, он заодно потренируется давать уроки. Он у нас стажируется. Также рекомендую вам другой пляж.

Здорово! Я всегда хотела попробовать, но боялась почувствовать себя идиоткой и никогда не решалась. Теперь, когда буду серфить с новыми знакомыми, мне уже не так важно, упаду я или встану. Главное — поучаствовать в этой затее.

Мы все втроем едем в отель, чтоб переодеться к вечеринке и подождать там Риту. Выходим из такси, покупаем пива, жареных орешков и семечек. Гуляем по грязному пляжу у дороги. Мне так хорошо на душе — убежала с работы, иду по пляжу, завтра буду учиться кататься на серфе. Ну и что, что здесь немного не убрано? Зато люди вокруг приветливые и улыбаются. Мир не идеален, и я его все равно люблю, так же как и эту страну, полную противоречий и нелепостей.

Мы уже немного подвыпили и со счастливыми улыбками наблюдаем за бабушками на берегу моря. Бабушки энергично танцуют полутанцы-полуаэробику, немного сбиваясь с ритма, но с улыбкой до ушей. Я время от времени присоединяюсь к танцам, потом устаю и сажусь обратно к ребятам пить пиво и щелкать семечки.

Ким купается в ночном море, а мы с Брайаном общаемся.

— Вот почему в Штатах никто не ест семечек? Они ведь такие вкусные, — возмущается Брайан.

— У вас там есть бургеры и картошка фри. Люди не размениваются на такие мелочи, как семечки. Их ведь надо щелкать.

Брайан смеется и продолжает:

— А ведь правда, в Штатах настолько серьезна проблема ожирения, что она перекрыла уже все наши достижения. Люди буквально становятся инвалидами по жизни из-за неправильного питания, а потом продолжают работать на те же большие корпорации, которые кормят их дерьмом.

— Я пережила это на себе. Однажды поехала на стажировку в Штаты на два месяца. Почти ничего не ела и все равно набрала пять лишних килограммов.

— Какие дальнейшие планы? — Рита возвращается не одна, с китайцем. По сюжету рекламы они влюбились друг в друга, и в настоящей жизни, очевидно, могло случиться то же самое.

— Сегодня обязательно нужно найти волшебные грибочки, — бодро отвечает Брайан. — Я уже поговорил с Ли Му. Он сказал, на вечеринке будет один чувак, который их продает.

— Не хочу даже думать об этом, учитывая мой недавний плохой опыт с сиропом от кашля.

— Это натуральное, будет совсем по-другому, — убеждает Брайан. — В любом случае, едем на вечеринку, а там решим. Ок?

Ну, поехали. Мы запихиваемся впятером в одно такси и едем назад к немного разваленному бару. Вечеринка уже началась — громко играет музыка, все ходят от столика к столику с пластиковыми стаканчиками пива. У моря парень с длинными волосами и голым торсом крутит огненные шары на пляже. Я улыбаюсь.

— Ну как вы? — спрашивает Ли Му и протягивает каждому из нас по стаканчику пива.

— Давай знакомь нас с серферской тусовкой острова, — отвечает Ким.

И он знакомит. Парни у бара улыбаются нам. Все предлагают выпить. Я крепко сжимаю стакан в руке и осматриваюсь вокруг. Не знаю, о чем думают эти серферы, но их тела прекрасны. Можно найти себе здесь бойфренда, если они свободны.

Брайан берет меня за плечо и ведет за бар и вдоль моря. Здесь нас ждут Ли Му и Ким. Все-таки Ли Му нашел волшебные грибочки, и сегодня я попробую их впервые. Грибы свежие, на кончиках у корней осталась земля. Брайан предлагает аккуратно вымыть корни, ведь грибы растут в коровьем дерьме, которое лучше не есть из-за риска подцепить глистов. Я долго мою свою дозу грибов в воде и кладу весь пучок в рот. Медленно, долго жую и концентрируюсь на привкусе во рту. Похоже на свежие шампиньоны, иногда я добавляю такие в салат. Под зубами хрустит земля. Невкусно. Запиваю пивом и иду знакомиться с серферами.

Не верю в то, что грибы как-то на меня подействуют. Может, отравлюсь или похмелье будет сильнее. Подхожу к филиппинцу, который занял второе место на турнире. Стоим в море на выходе из бара и болтаем. Перед нами вывеска, на ней желто-кислотным цветом название бара — иероглиф «Бо», волна. Пока парень рассказывает о серфе на Филиппинах, иероглиф на баре начинает увеличиваться и уменьшаться у меня на глазах. Потом менять цвета. Я закрываю и открываю глаза, но иероглиф не перестает вибрировать.

Наверное, то, что я съела двадцать минут назад, начало действовать. Я прошу у Ким сигарету. Курю. Обжигаю легкие мятной свежестью. Мои легкие кажутся мне необъятными и бесконечными, как небо. Я могу втянуть в себя дым одной сигареты зараз. Ментол нежно холодит мои губы и язык, я в нирване. Весь вечер продолжаю курить эти солнечно-теплые и прохладно-мятные ментоловые сигареты. Они расширяют мое сознание, или же я так думаю.

В какой-то момент чувствую себя очень счастливой. Не знаю, сколько прошло времени. Стою по колено в море, рядом никого нет. Соленые морские волны щекочут мои ноги, а сладкие волны счастья вибрируют по всему телу. Я не чувствую ни течения времени, ни ветра, ни прохлады. Мне кажется, одна моя часть растворилась в море, а остальная плавно растворяется в небе. Мысли танцуют в пустоте. Взгляд остановился на кроне деревьев. Я вижу каждую маленькую деталь листьев, от стебеля к жилкам, как они гармонично колыхаются в темноте, и чувствую тепло между ногами. Все во мне выключилось, а физические процессы продолжаются сами по себе.

Вдруг слышу взрыв и от страха сажусь в море, сдавив в руке пустой стаканчик от пива. Вижу яркие искры красного цвета в небе. Не могу двигаться — тело мое закостенело и процесс мышления также. Я закрыла с перепугу глаза, и передо мной появилась картина страшного взрыва в Хиросиме, с грибоподобной тучей дыма. Кажется, здесь случилось то же самое. Открываю глаза — меня слепят разноцветные фейерверки, которые рассеялись в небе светом — серферы празднуют свою годовщину.

Так и сижу, ослепленная светом. И вот меня находит Рита. Вытирает меня серферским полотенцем, надевает на меня свое запасное платье с длинными рукавами и ведет на пляж, подальше от огней бара. С каждым шагом в темноту мне все проще дышать и видеть. Я опять зажгла ментоловую сигарету. Мы пришли на место, где на подстилке лежат Брайан и Ким и смотрят на звезды. Ложусь рядом и сворачиваюсь в эмбрионный клубочек, рассматривая вселенную. Мне очень уютно. Все молчат.

Вспоминаю о том, как мы с Вейвей шли по ступенькам длиной в три километра, и мне тогда казалось, что Дали уже совсем близко. Все большие достижения начинаются с маленьких успехов. Я не уверена, чем именно мне сейчас стоит заниматься, но знаю, что люблю делать много чего. Нужно лишь чуть дисциплины, чтобы поддерживать свою мотивацию в сложные дождливые дни, когда не хочется ничего делать. Может, тогда я найду свою большую идею. Путь осилит идущий.

Сама того не замечая, проговариваю мысли вслух. У Ким, как у настоящей американки, сразу есть ответ на мой запрос:

— Тебе нужно написать список. Список из тридцати дел, которые хочешь сделать до тридцати лет.

— Но ведь я себя знаю. Если дать мне шесть лет для исполнения заданий, я начну все делать в последний год.

— Сделай тогда список из двадцати пяти пунктов, которые нужно выполнить до двадцати пяти лет.

— А это уже хорошая идея.

Меня почти отпустило после грибов, и мы вместе думаем, что бы такого пожелать на этот год. Нужно быть реалистом, но также позволить себе мечтать. Ведь во всех списках и всех делах необходим баланс. В школе я была отличницей и знаю точно, что очень разочаруюсь, если не выполню всех пунктов. Ким говорит:

— Нужно писать то, чего хочешь, даже если пока не знаешь, как это получить.

— Ну ладно, — соглашаюсь. — Помоги мне тогда придумать отправную точку, первый пункт, а дальше моя фантазия, может, и сама разыграется.

Ким выглядит, как будто она до сих пор не на этой планете. Задумчиво потягивает сигарету и говорит:

— Летать, я всегда хотела летать.

— Я согласна, что мечтать — это важно, но, Ким, я изучала в школе законы физики и почти уверена, что полететь ты можешь разве что вниз.

— А почему нельзя летать на воздушном шаре, или на параплане, или с парашютом, или на самолете, в конце концов?

— Согласна, этот пункт довольно гибкий. С него и начнем. «1. Летать» — записываю на бумажке, которую дала мне Рита. Удивляюсь своей уверенности тому, что в этом году обязательно полечу (самолеты не считаются). — Знаешь, я уже давно хочу бросить курить, но мне страшно. Я же не представляю себя без сигареты. Плюс уже пробовала это сделать, и никак не выходит, — прикуриваю новую ментоловую сигарету.

— Тогда нужно записывать вторым пунктом, — убеждает меня Ким. — Главное — создать правильное намерение, а провести его в жизнь будет легко.

Тут просыпается Брайан и вставляет что-то свое:

— Местные жители Амазонии верят в то, что в растениях, как и в животных, есть духи. У них поэтому много священных растений. Аяваска среди них — королева, одно из самых могущественных растений в мире. В Перу под присмотром шаманов проводят групповые церемонии, во время которых участники пьют аяваску и каждый отправляется в свое путешествие — поиск себя.

Брайан тоже попробовал такую церемонию. Ему стало настолько понятно, что его единственное предназначение в жизни — путешествовать, что он собрал все свое барахло из одного отеля в Лиме, купил рюкзак и отправился автостопом в Боливию.

Он рассказывает, а у меня мурашки по коже. Я слышала ужасные истории о гангстерах в Южной Америке, которые захватывают автобусы, отбирают у туристов фотоаппараты и айпады, выбивают окна в машинах, которые ждут у светофора, и хватают за горло водителей, отбирая кошельки.

С Брайаном ничего такого не случилось. Он считает, все потому, что он знал четко, чего хотел, и его охранял ангел. Во время церемонии аяваски Брайан познакомился с остальными туристами, среди них была девушка из Техаса. Сказала, что аяваска показала ей прошлую жизнь, в которой она кого-то убила. Оказывается, она так себя не любила, потому что боялась себя простить. Другому парню растение открыло, что он должен стать врачом, и он теперь учится в медицинской высшей школе, хотя перед этим бросил университет на последнем семестре.

Брайан закончил свой монолог. Я записала «Попробовать аяваску» еще одним пунктом своего плана на год.

— Что делает людей счастливыми? — спрашивает Ким и сама отвечает: — Обычно это очень тривиальные вещи, такие как еда, окружение, отношения, занятия сексом, путешествия. Представь себе, чего бы ты хотела от следующего года своей жизни, и запиши все это по пунктам. Как только ты сможешь четко представить этот год — где будешь жить, что надевать, что будешь кушать и чем наслаждаться, — записать двадцать пять пунктов списка станет совсем просто.

Под влиянием ее слов и ментолового дыма во мне открывается бесконечный поток мыслей. Мои формулировки желаний и целей выливаются на бумагу сегодня каким-то особенно красивым почерком.

Как только заканчиваю писать, ложусь на спину и смотрю на небо. Оно открывается передо мной на 360 градусов. Я никогда в жизни не видела такого неба — пустого и огромного, заполненного мерцанием звезд и чернотой темноты. Оно пульсирует и втягивает меня внутрь. Оно останавливает мое сердце, заявляя мне здесь и сейчас о своем величии и бесконечности. «Боже, — выдыхаю я, — ради такого неба стоит жить».

Зазвонил будильник, и я хочу выбросить его из окна. Сейчас девять утра, через час нам ехать впервые становиться на серф. У меня болит голова и еще почему-то левая часть попы, даже как-то не болит, а немного печет. Сегодня мне снился толстый парень, похожий на Шрека. Никак не могу забыть его лица, оно как будто висит у меня над головой.

— Брайан, Кимми, Рита, просыпайтесь!

Они спят втроем на диване, обнявшись. Я запрыгиваю на них сверху и бью подушками.

— Я с тобой не разговариваю, — ворчит Брайан, — ты меня вчера укусила за лопатку.

— Что-о-о-о? Ничего такого не было, помню только пульсирующие иероглифы и яркие цвета, которые кружились перед глазами всю ночь под звуки моря. Я даже не танцевала вчера.

— Еще как танцевала. А еще кусалась и не хотела возвращаться в отель. Это потому, что ты пила пиво, алкоголь делает людей агрессивными, — мычит Рита и бросает в меня подушкой.

Я все еще одета в Ритино платье с большими карманами и длинными рукавами. Выхожу на балкон покурить утреннюю сигарету. Всегда курю утром после вечеринок, и это усиливает без того неприятное похмелье. Когда достаю зажигалку, из кармана выпадает кусок бумаги. Подкуриваю. Сигарета ментоловая и нравится мне. Поднимаю бумажку, разворачиваю и читаю:

Я почему-то была уверена, что если пью противозачаточные таблетки, то сохраняю свои драгоценные яйцеклетки и продолжаю свой период плодовитости. Но вот вам информация из интернета — когда плод девочки развивается в утробе матери, в нем уже заложено миллион зародышей будущих яйцеклеток. После рождения девочки их количество постоянно уменьшается и на момент половой зрелости составляет уже только 500 тысяч.

Я посчитала так — если мне 24 года и месячные у меня начались в 13, а случаются они в среднем 12 раз в год, то я за свою жизнь без достижений потеряла всего 108 яйцеклеток, потому что последние два года пью таблетки. Но оказывается, что моя экономия 24 яйцеклеток ничего не значит по сравнению со скоростью разрушения зародышей яйцеклеток, потому что у женщины перед менопаузой их остается лишь 1000. Какая мизерная часть из потраченных зря яйцеклеток используется нами? И когда именно высыпется из моих песочных часов все время моей способности рожать?

Подсчитав все в темноте без электричества за половиной бутылки белого сухого, я поняла, что скоро может наступить момент колебания из молодости и childfree[8] к варикозу и желанию вести оседлый образ жизни.

Как курящий, которому напомнили о вреде курения и который в панике зажигает новую сигарету, осознав, что у меня осталось не так много яйцеклеток, я испугалась потери свободы и еду на музыкальный фестиваль в город Шухэ возле Лицзяна.

Перед этим передаю своего единственного домашнего любимца, кактус, в любящие руки Вейвей. Он уже однажды чуть не высох в мое отсутствие. Я не могу так рисковать снова, особенно учитывая тот факт, что яйцеклеток у меня почти не осталось. Я, может, даже не смогу родить ребенка, а это поднимает ценность кактуса в моей жизни.

Помните Дали, куда я ездила в октябре? Лицзян — это тоже древнекитайский город, я сказала бы, он даже древней Дали, хотя кто знает. Все улицы здесь вымощены брусчаткой. Вечером включаются красные китайские фонарики, и ты как будто переносишься в кино. Здесь очень много музыкантов, которые выступают в барах и ресторанах, играют собственную музыку и очень красиво поют. Вдоль городских улиц текут каналы, и везде слышно журчание воды.

От Куньмина к Лицзяну ехать на поезде целую ночь, а потом еще несколько часов автобусом в Шухэ. В дороге открываю журнал, который перед отъездом принес мне Брайан. В нем — статья о формуле любви, о которой мы говорили в ночь волшебных грибочков на острове Хайнань.

Ученый по имени Артур Арон придумал эксперимент — двое людей противоположного пола (тоже мне гомофоб) должны ответить друг другу на 36 разнообразных вопросов в неформальной обстановке и после этого 4 минуты смотреть друг другу в глаза. Первая экспериментальная группа в составе двух человек сыграла свадьбу после эксперимента, и звездный час Артура настал. «Нью-Йорк таймс» написала об этом статью, блогеры сняли видео, а англоязычный журнал для экспатов в Китае, который я держу в руках, приглашает читателей попробовать на собственном опыте.

Вот примеры вопросов: «Кого из знаменитостей вы бы хотели пригласить на ужин?», «За что в жизни вы благодарны более всего?», «Какое ваше самое большое достижение в жизни?», «О чем бы вы никогда не шутили?». Автор статьи делится своим личным опытом: она тоже влюбилась в своего партнера по эксперименту и встречается с ним вот уже два месяца. Статья, конечно, интересная, и вызывает сомнения вероятность влюбленности для всех в этой ситуации. Посади передо мной лысого страшного дядьку, и я даже после 36 вопросов в него не влюблюсь. Но проверить надо бы, хотя от мысли о том, что я целуюсь с лысым дядькой, волосы становятся дыбом.

Приезжаю в Шухэ. Очень устала и хочу спать, но этот крохотный город сразу же очаровывает меня, не могу я здесь уснуть. Шухэ — как маленькая копия Лицзяна, только без кучи туристов. Наоборот — все приехавшие на фестиваль очень гармонично здесь смотрятся.

Фестиваль должен проходить в округе старого города, возле городской стены. Я ем вкусные пельмени с супом и иду расставлять свою палатку. В этот раз я обещаю себе не пробовать никаких наркотиков и вести себя хорошо. Друзья со мной не приехали, и меня это пугает. Недавно прочитала ужасную статью о девушке, которую чем-то напоили на вечеринке, привели в отель и вырезали обе почки, оставив умирать на куче льда.

Я одолжила одноместную палатку у Вейвей, не уверена, что не намокну, если вдруг пойдет дождь. За полчаса копошения моя палатка колыхается на ветру одиноким желто-красным парусом, а я опять не знаю, что мне делать.

Люблю зависать с людьми. Мне становится очень скучно, когда рядом нет никого, с кем я могла бы поговорить. Иду к сцене знакомиться с местными музыкантами. Китайская группа разогревается, я сижу на траве и смотрю на них.

— Ты Бьянка? — Ко мне подходит незнакомый парень.

— Нет, а кто такая Бьянка и почему ты ее разыскиваешь?

— Это девушка моего друга. Я привез ей из Куньмина спальный мешок. Она уже давно путешествует и не планировала сюда ехать, а в последнюю минуту приехала.

Парень очень красивый, и из-за этого мне он сразу не нравится. Но от него веет чем-то приятным и хорошим, и я соглашаюсь помочь ему найти Бьянку, чернокудрую итальянку из Вероны.

Что делать, когда не знаешь, как найти человека? Правильно, выпить пива в одной почти местной пивоварне «Шангрила». Деннис, так его зовут, покупает мне пиво и завоевывает этим мое признание. Он из Миннесоты, приехал в Куньмин на практику в большой фармацевтической компании. Говорит, его семья работает с китайцами. Здесь можно найти пропасть возможностей по продаже лекарств. Я согласна, ведь у меня дома в Украине хорошо лекарства продаются, хотя у нас всего 45 миллионов населения, если не меньше. А в Китае живет четверть мира.

Мы пьем пиво. Я достаю сигарету.

— Не кури, — говорит фармацевт Деннис. — Ты не представляешь, сколько в сигаретах химикатов. Я недавно бросил курить — и как на свет родился, даже присоединился к куньминской команде по фрисби.

О боже, он играет во фрисби, как все те люди, которые неделями не моются и делают гранолу у себя на кухне.

— Хорошо, — отвечаю я. — Но я не могу так просто бросить курить. Может, есть какие-то советы?

— Все очень просто. Я прочитал книгу Аллена Карра «Легкий способ бросить курить» и перестал. И мне совсем не хочется, и жизнью я теперь наслаждаюсь намного больше.

— Что-то мне не верится, что это так легко, прочел книгу — и как рукой сняло. Я курю с шестнадцати лет, еще со школы.

— Когда вернемся в Куньмин, я дам тебе эту книжку. Не веришь — попробуй!

— Ну ок, нечего терять, — соглашаюсь и подкуриваю сигарету.

К киоску с пивом сходятся прошмандовцы. Кто-то пьет уже не первое пиво, кого-то друзья держат под руки, и, хотя большинство публики фестиваля довольно адекватные люди, здесь хватает странных и «конченых», как называет их моя подруга из Полтавы Наталка. Предлагаю Деннису пойти куда-нибудь еще, и он ведет меня к стойке с кофе. За короткое время пребывания в Куньмине он познакомился с девушкой, у которой есть маленькая кофейня напротив университета. Девушка приехала на фестиваль продавать кофе.

— Не поверишь, — не замолкал Деннис, — китайская девочка на юге от облаков делает самый вкусный кофе с молоком в мире.

Я не верю. Но пробую кофе, сваренный Сау Чинг, и сразу же меняю свое мнение. Что-то в нем есть, чего не описать словами. Когда будете в Куньмине, попробуйте обязательно кофе напротив университета.

«Какой секретный ингредиент?» — спрашиваю я. «Любовь», — с серьезным выражением лица отвечает Сау Чинг.

Деннис смотрит на нее очарованным взглядом. Он влюбился по уши. Сау Чинг чем-то напоминает мне мою подругу Вейвей — у нее такой же глубокий взгляд и такие же тонкие запястья, и она так грациозно все делает — взбивает молочную пенку, смешивает чай со льдом.

К нам подходит группа шумных итальянцев.

— Среди вас случайно нет Бьянки? — спрашивает их Деннис.

— Я Бьянка, — трясет крупными кудрями загорелая девушка с сильным итальянским акцентом. — А ты Деннис? Ура, я его нашла! Присоединяйтесь к нам, хотите сосисок? Это Лука, он музыкант, а вот Джованни, мы вместе работаем в школе итальянского языка, а это Антонио, он писатель и художник из Флоренции.

Я уже не слушаю ее щебета, просто смотрю на траву, которая начала засыхать месяц тому назад, и на сцену вдалеке. Так хорошо беззаботно проводить время в группе незнакомых мне людей и в ожидании хорошей музыки. И не желание, чтобы эти моменты случались чаще, а желание ценить и осознавать их зарождается во мне. Мне хочется поцеловать каждую травинку и каждое дерево, и я отхожу закурить сигарету.

Молочнокожая Сау Чинг сияет любовью и готовит всем самый вкусный кофе, итальянцы без остановки болтают. Приходит друг Денниса, немного толстый парень, похожий на Шрека. Деннис предлагает переставить палатку ближе к ним, в случае дождя я смогу к ним переехать, так как моя палатка, скорее всего, протекает. Стэнли поднимает мою палатку одной рукой и с легкостью переносит ее, даже не пришлось складывать и расставлять заново. «Толстый и сильный», — думаю я.

Теперь мы идем слушать музыку. На траве сидеть холодно, поэтому все принесли свои карематы и спальники. Я немного устала от постоянных разговоров итальянцев и попробовала отодвинуть свой каремат чуть подальше от них, ближе к сцене, так, чтоб можно было слушать музыку и не обращать внимания ни на что. Начинается легкий лаунж, и я засыпаю на каремате под него, скрутившись калачиком. Проснулась от громкой китайской группы. Итальянцы сразу же предлагают вина. Что-то в них есть такого, чего нет ни у одной нации: абсолютное умение очаровывать, делать все элегантно и в правильный момент, и улыбки, наполненные любовью, как у Сау Чинг. Я люблю итальянцев. Попробовав хоть раз в жизни их мороженое, их нельзя не полюбить.

Антонио — это художник, который приехал в Китай исследовать мифологические мотивы, чтоб потом рисовать их во Флоренции. Он проходит курс в Университете национальных меньшинств. Его записали на курс на китайском, хотя он и английский знает не очень-то хорошо. Теперь все одногруппники-китайцы ему по очереди помогают и синхронно переводят лекции на английский. Интересно, какой процент информации он понимает?

Антонио рассказывает миф о Паньгу. Еще до того, как существовало что-либо на земле, был огромный человек Паньгу. Когда он умер, тело его стало землей, его локти и колени — горами, его волосы стали реками, а глаза морем. В 2008 году во время Олимпийских игр китайцы построили страшненький снаружи, но super luxury внутри семизвездочный отель «Паньгу» прямо возле олимпийского спортивного комплекса «Птичье гнездо». Так он воплощается в современность и стоит среди Пекина, сделанный из стеклянных окон, с волнистой крышей, такой, как его судьба. Мне жаль Паньгу, который превратился в кучу бетона и пластика. Мне хотелось бы, чтобы все мы и он тоже оставались частью природы, частью одного целого.

Выпиваю вина и снова начинаю засыпать. Стэнли предлагает провести меня в палатку, чтоб я выспалась и не мучилась — впереди еще два дня фестиваля, я успею еще насладиться музыкой. Когда мы отходим в сторону палаточного городка, итальянцы свистят нам вслед. Чудесные волшебные итальянцы.

На улице холодно. Этот холод вдохновил Стэнли рассказать мне о своем родном штате Мэн. «Зима в Мэне суровая, — говорит он, — мое любимое занятие — убирать снег. Все вокруг такое свежее, в вихре уборки время проходит незаметно, а под несколькими свитерами густо потеет спина».

Стэнли немного напоминает мне поросенка, особенно когда представляю его вспотевшим и в свитерах зимой. «У нас, — говорю я, — зима тоже холодная, но я никогда не убирала снег, только каталась на санках. А вообще-то не люблю холод, поэтому и убежала в Город Вечной Весны. У меня в Куньмине есть одна сумасшедшая китайская знакомая, Лили. Называет этот город центром вселенной. Говорит, и Лаоцзы здесь родился, и Конфуций здесь ходил. Я в этом сомневаюсь, но каждый раз, когда мой самолет приземляется в Куньмине, рассматриваю мириады гор, похожих на большие позвоночники змей, и чувствую, что живу в сказочном месте на краю света, которое висит над пропастью на юге от облаков».

Стэнли тоже продает лекарства и проходит практику в той самой компании, что и Деннис. Ему, наверное, совсем нет дела до китайского фольклора, но я рассказываю ему о восемнадцати странных фактах провинции Юньнань. О них здесь даже сложили стихотворение, которое я почему-то знаю на память. Каждая из этих особенностей рекламируется на местных бутылках воды — юньнаньцы странные и этим гордятся. Они обматывают куриные яйца веревками и продают их вязками; комары здесь такие большие, что можно приготовить ужин из троих (лично я с этим не согласна). Здесь есть чудесный Лес Камней, о котором сложили легенды, что юньнаньцы делают вкусные коржики «аркуай», похожие на липкий хлеб (за это и жареную картошку я о-о-очень люблю Юньнань), из сена плетут куполообразные крышки, под которыми готовят рис на пару. Во все сезоны здесь носят одинаковую одежду (Вечная Весна), и мужчины курят водные трубки, чем-то похожие на бамбуковые кальяны. Закуска к пиву здесь — жареная саранча. В Юньнани растет прекрасный кофе и ароматный табак. Только табак все курят хороший, а в магазинах продается низкокачественный, потому что все выращивают на экспорт. Женщины носят детей, замотанных в специальный пояс на спине. Весь год здесь можно купить цветы, ведь в Юньнани находится один из самых больших оптовых рынков цветов Китая.

Все обожают жирное блюдо из рисовой лапши, которое называется «Рисовая лапша из-за моста». Есть такая легенда, что муж работал далеко от дома, а жена носила ему каждый день через мост эту лапшу, а чтоб она не остыла, она делала очень жирный бульон, овощи, мясо, лапшу и все ингредиенты отдельно, а когда приходила на место, смешивала все для своего мужа. Потом это блюдо стало традиционным и дорогим. Все китайские туристы, которые приезжают в Куньмин, обязательно смешивают лапшу с жиром и другой едой и платят за это кучу денег. Я ни разу не пробовала блюда, но нюхала, и мне хватило этого для того, чтоб сформировать собственную негативную точку зрения о нем.

Мы уже около двадцати минут стоим возле моей палатки. Я страстно рассказываю Стэну о Юньнани и местных жителях. Он немного в шоке. Говорит, что я почти местная. Ему тоже нравится здесь, и он гордится тем, что стал частью группы юньнаньских экспатов на некоторое время.

— Ты так много смеешься, — говорит Стэн. — А о чем бы ты не могла шутить ни в коем случае?

У меня отпала челюсть — он тоже читал ту статью.

— Ты читал статью в «Нью-Йорк таймс»?

— Я вообще мало читаю прессу, новости в основном узнаю от родителей. А что случилось?

Стэнли — идеальный кандидат для эксперимента — толстенький и совсем не в моем вкусе, занимается фармацевтикой, играет в фрисби, я уверена, что не влюблюсь в него. Время действовать. Рассказываю ему о статье и предлагаю ее проверить, конечно, при этом не упоминаю, что влюбляться в него я не планирую и что хочу опровергнуть статью.

Сон как рукой сняло, спина покрылась потом, и сердце забилось часто. Стэнли согласился. Я достаю журнал из палатки, и мы идем к реке, захватив с собой еще бутылку вина.

Разговор длится более двух часов. Не могу рассказывать все интимные подробности, но очень хочется поделиться с вами некоторыми его ответами. О своих молчу, потому что мама учила меня, что в каждой женщине должна быть загадка.

— Ты хотел бы стать знаменитым и в связи с чем?

— Мне кажется, все хотят быть знаменитыми, но не признаются себе в этом. Я хотел бы изобрести лекарства от бокового амиотрофического склероза (БАС). Это болезнь, которая потихоньку парализует заболевшего, и он не может двигаться. Никто не знает, из-за чего она случается. В результате человек умирает от длительных страданий, и его родным тоже приходится нелегко. Эта болезнь генетически предопределена, но случается неожиданно, и никто ничего не может с ней сделать. Мой лучший друг из школы умер от нее. Было очень странно, и из-за этого я решил изучать фармакологию. Наверное, для меня не так важно, стану я знаменитым или нет, как тот факт, что я просто должен что-то сделать для изобретения лекарства от БАС. Это та болезнь, для которой придумали ice bucket challenge, во время которого все обливались ледяной водой, помнишь?

— Как выглядит твой идеальный день?

— Я встаю рано и делаю зарядку. Каждая клеточка моего тела просыпается, и я потею, потом моюсь в душе и выпиваю зеленый смузи. Еду на велосипеде на работу. Я работаю с удовольствием и радуюсь тому, какая классная у меня команда (на самом деле так и есть в Штатах, где я проходил практику и где планирую работать после окончания обучения). Я иду с работы рано и еду сразу за город, где встречаюсь с друзьями, которые любят заниматься спортом, и мы вместе летаем на парапланах, а перед закатом плаваем на озере на сапах. Возвращаюсь домой уставший и счастливый и провожу время со своей кошкой. Я читаю, она мурлыкает, и мы вместе едим торт. Я очень люблю есть торты. Моя кошка их не любит, но всегда слизывает крем с торта за компанию.

Он говорит о тортах, и я начинаю понимать, почему он такой толстун, но на этот раз во мне просыпается неопределенная нежность, когда представляю Стэнли как маленького мальчика, которые поедает огромный кусок невкусного домашнего американского торта.

— Когда ты последний раз пел для себя или кого-то другого? — спрашиваю, и он начинает петь. Если бы я понимала что-то в музыке, я бы сказала вам, что у него прекрасное сопрано или какие еще бывают голоса, но нет, я не знаю ничего о музыке. Единственное, что могу сказать, — он потряс меня, и я даже пустила слезу. Я не плакала уже два года и считаю слезы занятием слабаков, но пение Стэнли меня правда растрогало.

— За что в жизни больше всего благодарен?

— За свой велосипед. Он дает мне крылья.

— Если бы ты мог изменить что-то в том, как тебя воспитывали, что бы ты изменил?

— Я не хотел бы, чтобы родители давали мне так много сладостей, потому что я вырос толстяком, который любит торты. И, наверное, хотел бы научиться танцевать в детстве. Сейчас, когда приходится танцевать, смущаюсь и прячусь.

— Какое твое самое большое достижение в жизни?

— Я всю жизнь боялся высоты, без всяких объяснений и до паники. Три года назад я прыгнул в воду с пятиметровой вышки. Для кого-то это не такое уж и достижение, но мне это помогло побороть необоснованные страхи и превратить их в возможности. В том же году я занялся парапланеризмом, раньше и подумать не мог, что буду летать сам с ветром, а сейчас это единственное, что помогает мне чувствовать себя живым так остро.

— Какое твое любимое воспоминание?

— Помню, мы с семьей поехали на море, когда я был совсем маленьким. Позже узнал, что мы прятались в маленьком домике друга моего папы, потому что папу разыскивала мафия за долги. У нас совсем не было денег, папа каждый день ловил рыбу нам на обед, мама готовила, а я смеялся, постоянно смеялся. По воскресеньям мы ходили с мамой пешком в город, и она покупала мне кусок моего любимого торта, мы тогда даже торт не могли себе позволить. Когда подрос, узнал, что для родителей тот период был очень сложным, но именно тогда я чувствовал с ними такую связь, какой не было после. До сегодняшнего дня этот опыт напоминает мне, насколько мимолетны и неважны материальные блага. Потому что как только все образовалось с папиным бизнесом, мы перестали проводить время вместе.

— Какое твое самое страшное воспоминание?

— На первом курсе университета я думал, что я — гей. В то время встречался с парнем по имени Чарли. Мы садились к нему в машину и ехали за город целоваться. Однажды в распахнутое окно кто-то просунул пистолет, прямо в висок Чарли. Это были обычные уличные гангстеры, они забрали у нас деньги и пропали без вести, взяв у нас обещание не сдавать их полиции. У меня тогда был такой шок, что я еще год боялся выходить из дома. Везде видел опасность и дула пистолетов. Позже, после нескольких лет терапии и нескольких курсов медитации стало легче, но это все еще очень неприятное воспоминание.

— Закончи, пожалуйста, предложение: «Я хотел бы встретить кого-то, кто разделил бы со мной…»

— «…мою любовь к кактусам. Никому из моих друзей они не нравятся. Я выращиваю их целую кучу дома, но мне некому их дарить. Они же как люди, колючие снаружи и сладкие, мягкие изнутри».

Разговор становится все более интересным, учитывая то, что кактус — единственное растение, выжившее у меня дома, тем более я считаю кактусы намного красивее фикусов и гераней. Снимаю очки, чтобы посмотреть Стэнли в глаза. Он немного расплылся у меня перед глазами, но в общем передо мной хороший парень, образованный и красивый, у него много целей, страхов и достижений, и он очень сильно напоминает мне меня, а не толстого Шрека, как несколько часов назад.

— Что тебе нравится во мне?

— Мне нравятся твои большие очки (хорошо, что я живу в палатке и не привезла с собой контактных линз) и добрые глаза. Ты что-то из себя строишь, но я сразу рассмотрел, что ты очень добрый человек, а доброту я ценю выше всего.

— А мне нравится то, как ты смог одной рукой поднять палатку и перенести ее с места на место. И еще то, что ты очень веришь в свою мечту, это очень вдохновляет. Расскажи о моменте, когда тебе было очень стыдно.

— Не знаю, хочешь ли ты это слышать. Однажды друг уговорил меня попробовать ЛСД. Мы были на пляже в Вирджинии. Меня так вставило, что чуть глаза не вылезли. Путешествие под ЛСД было, конечно, чудесным, но в конце я как-то очень сильно отпустил все свои физические чувства и, сам того не замечая, описался. Мне повезло, что я был у моря, и мы сразу пошли купаться, чтоб я смог смыть с себя этот позор. В тот момент мне было все равно, но на следующее утро и до сегодняшнего дня очень стыдно. Единственное, чему я очень радовался, это то, что я, слава богу, не обкакался.

— Если твой дом загорится после того, как ты спасешь всю семью и домашних питомцев, документы и фотоальбом, какую последнюю вещь ты хотел бы обязательно вынести и спасти?

— Свою трубу. Я играл на ней в детстве, а сейчас у меня нет на это времени. Мне кажется, к инструменту привыкаешь, в нем накапливается много твоих усилий и энергии. Тем более я ее очень хорошо знаю и мне легко на ней играть. Не хотел бы видеть, как она обгорела.

Мы пьем терпкое красное вино и говорим до часу ночи. От вина кровь бьется в висках и тело наполняется расслабленным теплом. Я в восторге от этого на первый взгляд обычного американского парня. Настало время смотреть друг другу в глаза, четыре минуты. Я поставила будильник на через четыре минуты, и мы утонули во взглядах друг друга. Этой ночью я понимаю, что никогда не смотрела никому в глаза так долго без перерыва. И еще я узнала, что в глазах спрятана пропасть информации, на которую мы так редко обращаем внимание. Будильник звонит, а я все не могу оторвать взгляда. Стэнли неожиданно меня обнимает, так крепко, как крепкий зеленый Шрек обнимает свою принцессу. Я не верю в то, что влюбилась, но знаю, что сегодня вечером нашла друга на всю жизнь и что за бутылкой красного терпкого вина началась такая искренняя дружба, о которой мог бы написать Руми в своей поэзии.

Так мы стоим, в объятиях под луной, пока мне не хочется в туалет. Это повседневное желание всегда разрушает самые волшебные моменты, как тогда в море на Хайнани. Думаю, можно быть и благодарной за то, что я могу писать сама и мои почки нормально работают. А то не вдохновляют меня эти истории о девушках, у которых после вечеринок вырезают почки, и о парнях, которые переели химии и у них отказали почки, а потом до конца своей жизни им приходится ездить на диализ. Смотрю на луну и благодарю ее за исправную работу своих почек. Стэнли и я расходимся по туалетам. Я сладко потягиваюсь — как раз время ложиться спать. Вместе идем к палаткам и залезаем каждый в свою, желая друг другу спокойной ночи.

Как говорил китайский философ Чжуан-цзы: «Однажды я, Чжуан Чжоу, увидел себя во сне бабочкой — счастливой бабочкой, которая порхала среди цветков в свое удовольствие и вовсе не знала, что она — Чжуан Чжоу. Внезапно я проснулся и увидел, что я — Чжуан Чжоу. И я не знал, то ли я Чжуан Чжоу, которому приснилось, что он — бабочка, то ли бабочка, которой приснилось, что она — Чжуан Чжоу. А ведь между Чжуан Чжоу и бабочкой, несомненно, есть различие. Вот что такое превращение вещей!»

На следующее утро я проснулась бабочкой, что-то во мне несомненно изменилось: я понимаю, что каждый человек, каждая травинка в этом мире особенная, и люблю каждое маленькое существо всеми клеточками своего тела. Я еще не знаю, что люди такое чувствуют, когда они полностью, стопроцентно, влюблены.

Так я лежу в палатке, прямо на которую светит солнце. Мое лицо покрылось мелкими капельками пота, но у меня совсем нет сил вылезти наружу. Пока мне не помогает Бьянка. Эта болтуха пришла к моей палатке с термосом чая и бутербродами с моцареллой и помидорами.

— Рассказывай, — сказала Бьянка. — Была у вас вчера близость или нет? — и хлопает своими огромными ресницами.

— Еще какая, — отвечаю. — Он коснулся глубины моей души.

Как долго я ни объясняла Бьянке, что это выражение не имеет никакого сексуального подтекста, она не поверила мне. До конца фестиваля она таинственно улыбалась и моргала, когда видела меня со Стэнли вдвоем. Итальянцы знают все о еде и о любви. Бьянка тоже знает обо мне что-то, чего я еще не понимаю.

Мы идем гулять и садимся на сцене. Вне палатки солнце совсем не кусается. Наоборот, оно теплое, осеннее, золотое. Мне хочется прыгать на одной ноге, хочется, чтоб опять началась музыка, хочется вылезти на гору, которую видно со сцены. Вместо этого я залезаю на сцену и пытаюсь стать в стойку на голове, попросив Бьянку подстраховать меня и поддержать мои ноги. Бьянка чуть не падает под весом моих неуклюжих ног. Честно говоря, если бы она их не держала, я могла бы сломать шею. Тем не менее я сделала это — первый шаг к стойке на голове! Кровь залила мои мозги, лицо покраснело, а я самоуверенно — мечты ведь сбываются — стою на голове. Иногда осознание собственного счастья заставляет нас делать и не такие глупости.

После моего отважного поступка у ног сонного фестивального сообщества мы идем в старый город есть китайские пельмени — лучшее средство от утреннего похмелья.

— Тебе нравится преподавать английский? — спросила Бьянка.

— Мне нравится помогать китайцам выучить английский. Не могу сказать, что я лучшая учительница в Куньмине, но мои ученики с радостью приходят на уроки, а я люблю проводить с ними время. Говорят, если каждый человек делает свою работу честно и с любовью, весь мир становится гармоничнее.

— Ты права, я вот совсем не люблю свою работу и испорченных маленьких китайцев, которые не ценят усилий своих богатых родителей. Думаю, нужно бросать работу, которую не могу делать с любовью. Вот Сау Чинг, к примеру, кайфует от того, как сама делает кофе. Хочу быть как она.

— Так давай. Только перед тем, как бросить старую работу, найди сначала новую, у тебя ведь виза, — предупреждаю я. Что-то мне подсказывает, что эта загорелая красавица готова принять необдуманное решение одним махом своих тяжелых черных кудряшек.

Мы возвращаемся в палаточный городок. Перед моей палаткой лежит букет засохших осенних листьев и записка с очень кривым мальчишеским почерком:

«Когда я впервые в жизни услышал историю о любви, я начал искать тебя, не зная, каким слепым я был. Любящие не встречаются, они с самого начала друг в друге. Руми».

Второй день фестиваля проходит прекрасно, а на третий фестиваль неожиданно заканчивается с самого утра, потому что пошел непредсказуемый снег и замерзла аппаратура, которую оставили на сцене. Китайцы не подумали. Зрители матюкаются и ищут отели, местные жители выставляют новогодние цены за проживание, потому что знают — у людей нет выхода. Мы со Стэнли собираемся ехать в Куньмин автостопом. Наше приключение заканчивается, так и не начавшись, потому что нас сразу же подбирает добрый китаец, который возвращается домой с фестиваля на машине. Мы трясемся в его авто двенадцать часов, останавливаясь на стоянках для поедания китайской лапши типа «Доширак» и курения тяжелых китайских сигарет.

Возвращаюсь домой прокуренной и уставшей, но, в общем, очень довольной путешествием. Вечером мне звонит Ким. Она с восхищением рассказывает о своем новом хобби — в субботу ходила на тренировку по регби, и теперь это ее любимый вид спорта. С понедельника по четверг они тренируются в Экономическом университете, и мы обязательно должны пойти вместе, так считает Ким. Я сторговываюсь на вторник и быстренько с ней прощаюсь. Отключаю телефон, пока мне никто больше не позвонил: впереди у меня горячая ванна и чай пуэр, маникюры и педикюры и уютный сон в моей белой чистой кровати. Ведь завтра снова на работу.

Мой идеальный день похож на идеальный день Стэнли. Только я люблю рано закончить работу и сразу же бежать домой, а там читать книги, смотреть фильмы, лежать под одеялом, готовить вкусные ужины для друзей, пить вино и считать на балконе звезды. Я не очень люблю спорт, а тем более на улице в такую холодную зимнюю пору. Хотя на улице, должно быть, в это время теплее, чем дома.

В понедельник я закончила работу в два часа дня и спешу домой с сигаретой в зубах на мопеде, когда мне звонит Деннис: «Я через полчаса заеду и привезу тебе книжку».

«Хорошо, сейчас вышлю тебе адрес». Пока отвечала ему, все внутренности упали в низ живота. Мне захотелось остановиться в первом попавшемся магазине возле дома, купить блок сигарет и выкурить их все сразу перед приездом Денниса.

Интересно, что мы не хотим менять свои плохие привычки не потому, что верим в их полезность для здоровья, а потому, что боимся неизвестности будущего без наших плохих привычек. После того как статья о любви довольно-таки сработала, мне теперь страшно. Есть такое чувство, что книжка, скорее всего, поможет мне бросить курить. Мой маленький пушистый монстрик, который живет внутри и питается никотином, совсем не хочет, чтобы это случилось. Но я ведь согласилась попробовать! Выбрасываю сигарету.

Сзади меня кто-то ойкнул. Сигарета полетела на руку китайской тетеньки и, кажется, немного обожгла ее. Я останавливаюсь. Тетя тоже. Мне неловко, я извиняюсь, и мы начинаем говорить. Я предлагаю купить ей мороженое. Ее зовут тетя Чжан. Она приехала из города Чэнду провинции Сычуань на заработки. «В Чэнду, — говорит, — очень много людей и уже не хватает работы. У вас тут людей немного меньше. Моя подруга продает на улице рисовые макароны, а я очень хорошо жарю рис, так что думаю попробовать поработать в Куньмине».

Оказывается, тетя Чжан — моя соседка. Она тоже недавно переехала в старый облезлый китайский дом с решетками на окнах, защитой от краж. Мы сидим на ступеньках магазина и едим мороженое. Мне очень сложно понять сычуаньский акцент, но я каким-то волшебным образом очень хорошо понимаю эту женщину с потресканными руками, которые я к тому же прожгла сигаретой.

Мимо нас проезжает Деннис на велосипеде. Я окликаю его, и он возвращается. Деннис, к моему удивлению, очень хорошо говорит на китайском. Оказывается, он четыре года изучал его в колледже.

«И Стэнли говорит на китайском?» — удивляюсь я.

«И он тоже, — Деннис передает мне книгу. Он очень опаздывает на тренировку. — Я слышал, ты придешь завтра на регби, там и увидимся».

Откуда он знает, что я приду на тренировку?

Смотрю на обложку — «Легкий способ бросить курить», автор Аллен Карр. «Ага, очень легкий», — думаю я.

Почти ни у кого из куньминцев дома нет ванны, только змееобразный душевой шланг. Он обычно висит прямо в ванной комнате, без всяких душевых кабин: помылся — заодно и пол помыл. Для меня принятие горячей ванны — самый сладкий ритуал из детства, который напоминает мне о расслаблении после школы, о единственном времени, когда я могла побыть наедине, о запахе шампуня «Кря-кря» и успокаивающем тепле в суровую зиму после катания на санках, лыжах и коньках. Поэтому, когда я искала квартиру, наличие в ней ванной являлось одним из самых важных критериев.

Я поселилась в этом задрипанном микрорайоне с решеткой на окне, потому что хозяин предусмотрительно установил новую ванну, и она греется не от солнечной энергии, а от газового котла. Сегодня я тоже греюсь в ванне перед сном, читая Аллена Карра. Больше всего мне нравится то, что с первой страницы мне предлагают продолжать курить, пока я сама не захочу бросить. Я скурила ментоловую сигарету, которая напоминает об огромном хайнаньском небе, и залезла в горячую ванну с книжкой.

Обычно не читаю всякую фигню типа «Как найти счастье», «Как избавиться от плохих привычек», «Как заработать миллион». Теперь мне странно, что я зачиталась, как будто в руках — роман о рыцарях. Вода остыла, и пора ложиться спать. Завтра мне на работу в десять утра, но я решаю продолжать читать.

Вечер пахнет пеной для ванны, кожа на пальцах покрылась морщинами от воды. Я одновременно и сонная и свежая. Укуталась в свое белоснежное одеяло и сладко засыпаю.

Мне приснился сон: я лечу на огромной сигарете и падаю в пропасть. Мне больно лететь, ветер бьет в уши, я подпрыгиваю на кровати и просыпаюсь, спина вспотела. Открываю глаза и нюхаю чистую наволочку и свою руку, которая пахнет пенкой для ванны. «Как хорошо, что я на ночь не курила», — думаю я и снова засыпаю. На этот раз мне снится, что я бабочка.

Всегда покупаю на рынке большие пучки шпината. Мне нравится смывать с их корней красную юньнаньскую землю, а потом смешивать в блендере с бананами и яблоками и пить на завтрак.

Сегодня утром я тоже пью свой утренний напиток и читаю книжку. Я думаю о Стэнли. Хотя между нами так ничего и не случилось, мне все-таки немного обидно, что он не звонит. Сама я не хочу звонить. Мама мне сказала, что необходимо предоставлять право первого шага джентльмену. Мне звонит Ким и напоминает о тренировке. Я пакую спортивную одежду в рюкзак, беру ключи от велосипеда и еду на работу. Если мне уже не очень хочется курить и я пойду на тренировку по регби, можно начинать упражнения с самого утра — поэтому я на велосипеде, а не на мопеде.

После работы сразу же еду на север города, в Юньнаньский университет экономики и финансов. Меня здесь ждет два интересных сюрприза: в декабре, в почти минусовую температуру, тренировка почему-то на улице на футбольном поле и то, что настоящая тренировка по регби будет в субботу. Сегодня же мы просто упражняемся — бегаем, прыгаем и делаем общую тренировку для здоровья.

«Ты меня, можно сказать, обманула, — говорю я Ким. — Я пришла сюда только для того, чтоб попробовать новый вид спорта. Посижу здесь и посмотрю на вас, не хочется переодеваться».

Через 15 минут сидения я понимаю, что лучше переодеться и присоединиться к тренировке: бег все же согревает. Тренер, проводящий практику и по совместительству один из членов команды, в прошлом был военным в Шотландии. Он выдумывает много интересных упражнений, во время которых мы ползаем по полю и носим друг друга на плечах. Я очень вспотела. Наверное, мое тело хотело эндорфина, потому что в конце тренировки чувствую себя самой счастливой девушкой в мире. Мы сидим на футбольном поле и растягиваемся. В этот момент я окончательно принимаю решение, что буду приходить на эти дурацкие тренировки несмотря на то, присоединюсь я к команде или нет. Такую бесплатную ежедневную дозу эндорфина мало где найдешь, думаю я. И в этот момент, когда я не представляю, что могу быть еще счастливее, впервые за все время моего проживания в Куньмине идет снег. Снежинки волшебно кружатся под фонарями футбольного поля, на котором мы все вместе растягиваемся.

Главным событием декабря стало открытие кофейни «Розовый слон» на улице Лонсян. Вчера я ходила помогать Вейвей докрашивать стены. Все печи уже установлены, даже появились качели на заднем дворике. Моя подруга всюду расставила цветы и растения, и «Розовый слон» стал напоминать мне зимний сад или камбоджийские джунгли (потому что ни в каких других джунглях я еще не бывала). Мы все докрасили. Вейвей курит сигарету. Я же, дочитав книгу, бросила курить, поэтому катаюсь на качелях. Теперь я превратилась в противного бывшего курильщика, который всех поучает. Прошу Вейвей тоже бросить, дабы она и ее булочки не пахли так неприятно, а также для здоровья ее ребенка, которого, я верю, она обязательно родит в будущем.

Месяц назад мы придумали тот список на берегу моря, и мне страшно осознавать, что за такой короткий промежуток времени я уже и на серфе покаталась, и голышом поплавала, и проверила ту статью о любви, и, кажется, влюбилась, и даже новым видом спорта начала заниматься, хотя это неофициально, так как я пока еще не принимала участие ни в каких играх. Я никак не могу понять, все ли эти события и так должны были случиться в моей жизни, или все это случилось, потому что я по-настоящему этого захотела, запланировала и записала на кусок бумаги, который прикреплен скотчем на стене у меня на кухне? А сколько еще крутых и интересных событий я запланировала? Надо бы проверить список, как только вернусь домой.

Декабрь подходит к концу, я и дальше работаю и хожу на тренировки. Две последние субботы я училась играть в команде, а после тренировок мы ходили в ирландский паб и пили вместе двумя командами — мужской и женской. Наша команда по регби называется «Летающие тигры», в честь отряда американских пилотов, которые летали здесь во времена Второй мировой и помогали китайцам освободиться от японцев. Стэнли тоже начал ходить на тренировки, мы продолжаем общаться, но он так и не пригласил меня на свидание. Я не оказываю на него давления, потому что мне нравятся мои горячеванные ритуалы каждый вечер и чтения на ночь русской классики. С тех пор как живу сама в своей потрепанной квартире с решетками на окнах, я очень ценю личное пространство и свое время наедине с собой. Я им наслаждаюсь и не очень хочу, чтоб какой-то мужчина его нарушал. Даже если этот мужчина идеальный, умный, приятный и мне очень хочется, чтоб он пригласил меня на свидание. Прошло уже три недели с тех пор, как он неожиданно появился у меня на пороге и так же неожиданно исчез после проведенного вместе дня. Я практически потеряла надежду на то, что он когда-нибудь пригласит меня зависнуть отдельно от компании наших общих друзей.

Но однажды Стэнли позвонил и пригласил меня на ужин на второй день после их католического Рождества на крышу своего дома. Если бы он увидел мою реакцию после того, как я повесила трубку, не исключено, что он мог бы отозвать свое приглашение.

Перед Рождеством в Куньмине начинают продавать яблоки. Завернутые в фольгу, в которой обычно продают цветы, в большое количество слоев такой фольги, и в результате яблоко становится размером с мяч. Когда я спросила у соседки тети Чжан, зачем они это делают, она сказала: «Это ведь вечер перед Рождеством. Дело в том, что по-китайски он называется 平安夜 (ping’anye), что дословно означает «спокойный вечер» либо «спокойная ночь», а яблоко — 苹果 (pingguo). Первый иероглиф слова «спокойный» и слово «яблоко» не только подобны в написании, но и в созвучности (ping). Потому китайцы решили, что в вечер перед Рождеством нужно дарить друг другу яблоки! И активно дарят, каждый год, перед этим тщательно завернув их в фольгу. Меня эта традиция не обошла стороной — ученик подарил мне большую упаковку с маленьким яблоком. Я решила до весны не разворачивать и проверить, перезимует яблоко в фольге или испортится.

На Рождество на центральной пешеходной улице города, Наньпинцзе, проходит бой искусственным снегом, в котором у моей подруги в прошлом году украли кредитную карточку. В этот день все учителя нашей школы на выходных, а я решила поработать, потому что Рождество — все равно не мой праздник. Ученики принесли мне четыре баллона искусственного снега и агитируют идти на бой. Я долго сомневаюсь, пока они не уговаривают меня надеть куртку одного из мальчиков и оставить вещи в школе. Школа находится всего через один квартал от пешеходной улицы. И мы идем на снежную войну.

Когда по телевизору показывают, как люди гибнут в толпе, я обычно удивляюсь, как это толпа не заметила, что происходит, и не успокаивается. Но тут я поняла бесконтрольность толпы, особенно с большим количеством участников, особенно в Китае, особенно когда они видят рыжеволосую иностранку и все вместе налетают на нее со своим искусственным снегом. Когда кто-то брызгает мне в глаз, я громко матерюсь и ухожу обратно в школу. Этим людям нужно съездить в Украину и поиграть в настоящие снежки, а не химией друг в друга на улицах брызгать!

На следующий день, с трудом вымыв из волос белый липкий искусственный снег, я крашу губы красной помадой, надеваю платье и бусы и две теплые куртки и еду на мопеде домой к Стэнли. Я почему-то представляла, что крыша будет частью его квартиры, но нет — это была самая обычная крыша, на которую нужно лезть по лестнице, и не на каблуках, а еду мы передаем туда в коробке на веревке — как в старые времена или в фильмах о приключениях.

Когда мы наконец-то вынесли ужин на крышу и залезли туда сами, солнце начинает заходить, оно смешивается с огромными белыми и синими тучами и разливает по всему небу свои последние отблески розово-оранжево-красного прощания. Мне грустно, я всегда грущу, когда заходит солнце и подходит к концу еще один день.

— Ты играешь в шахматы? — спрашивает Стэнли и указывает пальцем куда-то позади меня. Я разворачиваюсь и замечаю, что на смолистой поверхности крыши выцарапана большая шахматная доска и на ней стоят большие деревянные фигуры. — Я в свободное время забавляюсь — делаю фигурки из дерева. Шахматы вот сделал, потому что я их очень люблю.

— Ты шутишь? Я обожаю шахматы!

Мы оставляем ужин на столе и начинаем играть. Стэнли очень хорошо играет, мне в который раз стало стыдно за свое предвзятое отношение к американцам. Мне кажется, что в этот момент я перенеслась в мир Гарри Поттера и играю в шахматы в Хогвартсе — школе магии где-то в Англии. Но нет, мы на китайской крыше, и это понятно по тому, как на улице около дома громко ссорятся два китайца и орут друг на друга. Тем, кто только-только приехал в Китай, может показаться, что китайцы все время орут, но нет, это они так разговаривают. Когда они начнут орать, вы тут же это поймете.

Я смотрю на едва багровое небо, на котором начали появляться первые звезды. «Мат, — произносит Стэнли, — ты неожиданно проиграла». Он до сих пор не знает, что я спланировала собственный проигрыш, дабы наконец-то мой сказочный персонаж обнял меня и перенес из игры в Гарри Поттера в сладкую реальность. Вечер выдался на удивление теплым, я одета всего в одну куртку. Стэнли складывает фигуры под брезент, а потом обнимает и целует меня. Дальше происходит то, чего я уж точно никак не ожидала, — мы занимаемся любовью на крыше, до глубокой ночи.

Люблю эти прекрасные вечера, проведенные вместе под одеялом с фильмами и китайской лапшой, когда уже хорошо знаешь человека и не надо притворяться и красить губы в ярко-красный, чтоб привлечь внимание, но ваши отношения еще такие юные, что вы все еще плескаетесь на волнах восторга друг к другу и совсем не ссоритесь. Если бы все отношения всегда были такими идеальными.

В один из таких вечеров, где-то через неделю после ночи любви на крыше, я сижу у Стэнли дома на диване и читаю глупые шутки в интернете, пока он работает. Моя подруга Юля, которая живет в Пекине, написала, что поедет на остров Боракай на Филиппинах этой зимой, и меня заинтересовало, почем сейчас билеты на Филиппины. Оказывается, туда дешево, а обратно очень дорого. Попробую купить этот билет в одну сторону, а там дальше уже как-то решится. Все равно у меня никогда не получалось с первого раза купить билет в интернете, не важно, какой картой я платила и в какой стране, потому я не очень верю в свои силы. Когда пять минут спустя я нажимаю на магическую кнопку «Подтвердить платеж» и платеж подтверждается, я немного удивлена и взволнована. «Юля, — пишу я ей, — я, кажется, тоже поеду на Филиппины, но пока что у меня есть билет только до Манилы».

Вспоминаю, что собиралась записаться на курс медитации молчания випассана. Было бы неплохо сделать это тоже на Филиппинах. Я даже нашла подходящий курс недалеко от Манилы — то, что нужно, но он зарезервирован на полгода вперед. Так я узнаю, что на випассану не так уж и легко попасть. Начинаю искать пути вылета с Манилы, даже в Шанхай в эту пору года дорого — китайцы со своим китайским Новым годом приносят большую прибыль авиакомпаниям на год вперед. Air Asia — бюджетный перевозчик с центром в Куала-Лумпуре, столице Малайзии, и билеты оттуда в Куньмин есть недорогие, и виза украинцам не нужна. Осталось лишь найти центр медитации випассана и забронировать. Такой центр в Малайзии, он всего один. И для мужчин все забронировано, а для женщин нет! Надо сейчас же регистрироваться.

Захожу на сайт — просят имя, фамилию, номер паспорта, домашний адрес. Дальше интересней: были ли у вас когда-нибудь психологические проблемы? — нет; употребляли ли вы на протяжении последних двух лет наркотики? — да; медитировали ли вы когда-нибудь другим способом? — нет; и еще серия вопросов. Заполняю все наскоро, и мне снова везет: мою анкету система принимает сразу же, даже не нужно ничего пересматривать.

Сегодня такой удачливый день, надо уже и билеты обратно купить — начинаю, и компьютер не отвечает, виснет. Карта заблокирована — накаркала. Попробую завтра. Звоню Вейвей. Она как раз в дороге в ветеринарную клинику с новым щенком, который прибился к нам в день открытия пекарни. Вейвей оставила его жить у себя и назвала Сяо Сян, что по-китайски — «Маленький слон» или «Слоник». «Вейвей, я поеду медитировать на випассану!» — не могу нарадоваться я. «Это прекрасно, — говорит Вейвей, — если бы не собака, я бы тоже куда-то поехала».

Так я спланировала свой зимний отдых, ни на секунду не учтя Стэнли, который сидит рядом и вчитывается в какой-то документ. Он немного возмущен, но с достоинством принимает тот факт, что мне необходимо побыть наедине.

На следующий день покупаю билеты из Манилы в Куала-Лумпур, а через день приходит документ, подтверждающий мое участие в курсе медитации. В хорошем расположении духа мы идем праздновать успехи прошедшего года и встречать Новый год в бар «Верблюд».

Вечеринка обещает быть тухлой, и в таком случае опытные куньминцы идут в магазин и покупают «Цзинцзиу» — китайский крепкий алкоголь на травах, который мы пили вместе с Вейвей во время нашего похода в горы. Напиваются им в чистом виде или смешанным с кока-колой, что большинство моих друзей и сделали. В том числе Ким и Рита. Пьяные, они сидят около моста недалеко от бара и обнимают бутылки с водой, пытаясь вырвать все в кусты. Вырвать не выходит, а Новый год приближается, и я решила действовать — отправить их двоих к кому-то из них домой на такси. Ни одна машина не останавливается, хотя Новый год не такой уж и праздник в Китае. Наверху меня ждет Стэнли со своим традиционным американским поцелуем, когда часы пробьют двенадцать, а около моста я должна побеспокоиться о пьяных подругах. Я делаю ошибку, которую никогда бы себе не простила, если бы с ними что-то случилось, — бросаю этих двух идиоток около кустов и мчу наверх праздновать Новый год.

Ближе к двенадцати вечеринка оказывается не такой уже и тухлой, даже живая музыка играет. Я быстренько отпраздновала, поцеловалась, выпила шампанского и бегу назад вниз, проверить, все ли нормально с девочками.

Говорят, как Новый год встретишь, так его и проведешь, но я надеюсь, мне не придется бегать от парней к девушкам целый год. Я хочу гармонии.

С этими мыслями обнаруживаю, что никого около кустов уже нет. Звоню Ким, она не берет трубку. Рита отвечает, что они у Ким дома и уже ложатся спать и чтоб я всем передала, чтобы их не беспокоили. Потом она матерится в трубку, и оказывается, что она вступила в жевательную резинку, которую перед сном, пять минут назад, Ким выплюнула на пол.

«Не кричи и ложись спать», — говорю я, возобновляю гармонию и со спокойной душой иду наверх танцевать. Вечеринка оказалась совсем не тухлой. Здесь много людей, неизвестная группа играет сальсу, мы пьем пинья колады и танцуем до утра. Надеюсь, этот год пройдет в танцах и любви. Под утро я, уставшая и счастливая, возвращаюсь к себе домой. Стэнли поехал к себе, так как ему в одиннадцать надо выходить на работу, так работает китайская компания. Я вхожу в дом, сбрасываю туфли на каблуках и падаю прямо на диван, где сладко засыпаю.

В семь утра я просыпаюсь от ужасного шума. Кажется, кто-то сверлит мою голову. Выхожу на балкон и начинаю ругаться по-китайски. Китайский язык выходит из меня так горячо и плавно, можно подумать, что он мне родной, а на уроках никогда не получалось так хорошо разговаривать. Работник на улице ко мне равнодушен. Спускаюсь по лестнице вниз, выхожу на улицу и выключаю его дрель из розетки. Иду обратно наверх. Даже не дойдя до дома, слышу, что он снова сверлит. Я разозлилась, выбегаю снова вниз, выдергиваю его дрель из розетки, даю китайцу пощечину и, забрав у него дрель, бегу домой. Он так удивлен, что даже не бросился за мной, просто стоит и смотрит мне вслед. Экспроприированную дрель я ставлю около входа, закрываю дверь на два замка, затягиваю хорошенько шторы и снова ложусь спать.

Пару часов спустя громкий стук в дверь будит меня. Я испугалась китайца, выхожу проверить — это Деннис, вспотевший и немного напуганный, он все еще одет в новогоднюю одежду со вчерашней вечеринки.

«Что случилось?» — говорю ему. Деннис заходит ко мне в квартиру и рассказывает: они с Энрике из Испании вчера хорошенько выпили, сначала пили «Цзиндзиу» с девочками, а потом догнались шампанским. А под утро, когда вечеринка закончилась, спустились с моста и решили отдохнуть на лавочке около кустов, перед тем как ловить такси. Деннис сел Энрике на руки, они обнялись и очень глубоко окунулись в сон. Так, что даже охранник «Верблюда» не мог их разбудить. Охранник, вероятно, боялся, что они откинут копыта на месте или «ударят ведро» (как говорят американцы), и вызвал скорую. Скорая забрала их в больницу и поставила им капельницы, тут они и проснулись. Медсестра, измерив их пульс и давление, предоставила им счет на кругленькую сумму за вызов скорой и реанимационные действия. Парни, дождавшись, когда медсестра выйдет из палаты, вынули из вен капельницы и бросились бежать из больницы.

«Не знаю, куда побежал Энрике, — сказал Деннис, — а я приехал к тебе, потому что только твой адрес знаю наизусть. А под подъездом меня ждет таксист, потому что у меня совсем не было денег и я пообещал ему принести сверху. Одолжишь двадцатку? А зачем тебе дрель?» Я одалживаю двадцатку, и меня окутал стыд за дрель. Хорошо, что я не побила того мужчину сильнее и он не заявил на меня в милицию, всякое бывает. «Деннис, — прошу его, — можешь отнести дрель мастеру снизу?»

«Ага».

Пока Денниса нет, мне звонит Рита. Она в дороге ко мне, не знает, как жевательная резинка с ее ноги перекочевала наутро ей в волосы, но они склеились, и она не может их распутать. Мне сегодня не дадут поспать. Деннис приходит наверх и просится немного поспать у меня на диване и еще немного денег на дорогу обратно. Я не могу отказать парню, которого, скорее всего, сейчас разыскивает вся Вторая Народная больница за невыплату за скорую помощь.

«Мне в этом деле улыбается только одно, — говорит Деннис. — Поскольку я иностранец, они запомнили лишь то, что я иностранец, и точно не смогут отличить меня от десяти других иностранцев». Садится на диван и вырубается. Я могу только представить себе ситуацию, как он спит на коленях у Энрике. А я думала, я крепко сплю.

В двери снова стучат — Рита, повязала себе на голову косынку, похожую на бандану, как тинейджеры в девяностые. Снимаю платок и понимаю, что Риту надо стричь коротко.

— Сколько же она той жвачки сжевала перед тем, как лечь спать?

— Ты знаешь Ким, она, если выпьет, покупает целую пачку «Хубба Буббы» и жует всю сразу.

— Ну хорошо, что ты хотя бы пахнешь черникой, а не мятой.

Деннис просыпается для того, чтоб сказать всего лишь одно предложение:

— Когда мне на одежду прилипает жвачка, я кладу одежду в морозилку.

— И что мне теперь, голову в морозилку засунуть? Что ты несешь, пьяный кретин? — Из Риты выходит агрессия вчерашней настойки на травах. Я же говорила вам раньше: кто употребляет алкоголь, намного агрессивней тех, кто курит.

— Хочешь покурить и обсудить дальше дизайн твоей новой прически? — предлагаю я. Сегодня я уже точно больше спать не лягу. Хорошо хоть, на работу не нужно идти.

Рита — такая девушка, с которой всегда случаются приключения, причем независимо от того, будешь ты рядом или оставишь на минутку. Мы курим, я делаю ей рваную короткую стрижку, как модели, и даже крашу в рыжий — цвет, которым крашусь я. Мне кажется, я могу быть парикмахером. У меня есть вкус к таким вещам. А Ритину прическу еще несколько месяцев будут хвалить куньминские бездельники и лентяи.

Полеты-перелеты заняли практически целый день, и в результате только к вечеру я оказываюсь на магическом острове Палаван, о котором весной читала в журнале, сидя в отеле на Хайнани. Еще пара часов на микроавтобусе, и я попадаю в самую северную и самую красивую точку этого острова — Эль Нидо.

На Филиппинах когда-то хорошенько похозяйничали испанцы, а позже американцы, потому местный язык тагалог сильно смешан с испанским. Например, по-испански «Как дела?» будет «Комо эстас», а на тагалоге — «Камуста». Благодаря американцам много филиппинцев идеально говорят по-английски и работают в кол-центрах для всего мира и в других сферах обслуживания. Еще бы, я бы хотела, чтоб они меня обслуживали — говорят понятно и всегда с улыбкой на лице. Я полюбила этих людей с первой поездки на их неудобном микроавтобусе.

Водитель говорит, что сейчас, на китайский Новый год, китайцы тут повсюду, и советует арендовать жилье недалеко от города. Бежала от китайцев, а они все за мной прилетели. Прошу его отвезти в какое-то уютное место, и мы оказываемся у его знакомой — приятной женщины в простом бунгало с видом на море за двадцать баксов. Я сразу же засыпаю.

На следующий день я пошла исследовать город — такой себе маленький порт, где стоят бангки. Бангка — это филиппинская лодка, вокруг которой делают еще большую деревянную или бамбуковую раму для того, чтобы лучше держаться на волнах. Местные очень изобретательны со своим видом транспорта, их тук-туки (маленькие повозки, приделанные к мотоциклам) разукрашены в яркие цвета, и у каждого тук-тука есть собственное имя. Водитель иногда может лениться везти тебя куда-то, но на то, чтобы содержать свой тук-тук в идеальном состоянии, время и воодушевление есть всегда. Автобусы здесь старые, но тоже все разукрашены, можно сесть на крышу, куда сбрасывают весь багаж, и ехать с ветерком, рассматривая самые зеленые в мире рисовые поля.

Я сижу в кафе, в котором есть небольшой балкон с выступом прямо над морем, где можно комфортно совмещать процесс поедания еды и загорания. В моем путеводителе написано, что в Эль Нидо очень маленькая бухта и в ней все паркуются, потому «городской пляж», можно сказать, «не очень». Но сидеть на городском пляже не надо. Все, кто приезжает на Эль Нидо, едут на туры «Прыжков по островам», куда надо записываться и отправляться рано утром. То есть я уже проворонила все с первого дня.

Что-то, наверное, и правда с моими гормонами, потому что я снова уснула посреди завтрака с книжкой в руке, а когда проснулась, чувствую, что левая часть лица уже сильно поджарилась. Убегаю внутрь кафе некоторое время поработать онлайн. Для поддержания связей с китайцами, что в Китае очень важно, надо поздравить всех знакомых с китайским Новым годом. Не так давно я нашла крутой сервис рассылки имейлов. Создаешь имейл для большой группы людей, он отправляет его вместо тебя в удобное тебе время, а ты сидишь, с ногами, закинутыми на стол, ешь мороженое и только проверяешь, кто твой имейл посмотрел и нажал ссылку в нем.

Вечереет. Мне любопытно, существует ли в Эль Нидо какая-то ночная жизнь.

Существует, в баре над морем тусят такие же, как я. Нас можно назвать одним словом «некитайцы». Я очень активно танцую и с одним австралийцем, который, оказывается, тоже бежал от китайского Нового года в Сиднее и тоже приехал сам. «Знаешь почему филиппинцы такие ленивые? — спрашивает он. — Потому что здесь дешевый ром!» Я как-то и не заметила пока что, что они ленивые, но он берет меня за руку и ведет пробовать ром.

Ром продают в бутылках, смешанный в виде коктейлей, и в чистом виде по 0,3, дешевле, чем воду. Мы взяли оба вида, идем обратно в пляжный бар, садимся на поваленный пластиковый стол и пьем. Я боюсь, что в этот раз тоже начну писать в море, но все обходится. Ром вкуснейший и очень пьянящий! Я не замечала раньше, что филиппинцы ленивые, но сейчас полностью солидарна с ними — зачем куда-то торопиться, если рядом такой шикарный пляж, такие удобные плетеные гамаки и такой вкусный ром? Когда мы встаем с поваленного стола, людей в баре не так уж и много. Я совсем пьяная.

«Это ничего, — говорит австралиец Джон, — я знаю одного водителя тук-тука, он отвезет нас домой». И, как настоящий джентльмен, Джон без лишних намерений доставляет меня за город, в мое бунгало. Я очень благодарна, но по пути ветер надул мне в голову, я посвежела и совсем отказываюсь ложиться спать. «Побежали купаться голышом», — предлагаю я Джону, снимаю платье и прыгаю в море. Он долго отказывается, но снимает штаны и идет за мной. Наверное, переживает, чтобы я не утонула. Купаемся, пока я не начинаю засыпать в воде. «Иди спать, завтра увидимся. Если хочешь, отвезу тебя на дикий пляж», — говорит Джон, дает мне свой номер телефона и запихивает в бунгало.

Водитель тук-тука, наверное, все же его друг, потому что ждал все это время. Я слышу, как они отъезжают. У меня начинаются вертолеты. Легла на кровать и не могу уснуть, голова кружится, и мне кажется, что я падаю. Наконец включаю свет и с ним засыпаю.

Утром просыпаюсь оттого, что мне очень хочется воды. Ехать в ближайший магазин десять минут, а моя голова раскалывается. Выйдя на балкон, вижу, как море отошло от берега. Там, на дне, где я вчера плавала, видно десятки острых кораллов. Я проверяю тело — на нем нет ни единого пореза, эврика. Правду говорят, пьяных Бог бережет. Сегодня я еще больше понимаю филиппинцев. Когда так болит голова после рома, хочется только лежать где-то в тени, но никак не работать.

Постучала в двери соседям — рядом со мной в другой комнате, которая относится ко второй половине бунгало, живут двое французов. Один из них значительно старше, я так до конца и не поняла, родственники это или гомосексуальная пара. Французы жалеют меня и делятся целой бутылкой воды. Я еще никогда не пила воду с таким наслаждением. Начинаю понимать, почему она здесь дороже, чем ром. Все становится на свои места.

Ко мне приезжает австралиец Джон. Молодой француз его явно заинтересовал, и Джон останавливается поболтать с ними. «Собирайся, едем на райский пляж, как в рекламе шоколадок «Баунти», — говорит Джон. Надеваю купальник — собралась. И мы едем на мопеде через весь город, а потом через дороги над морем, через рисовые поля, и к огромному пустому пляжу, на котором, я просто уверена, снимали рекламу шоколадок «Баунти».

— Джон, ты гей? — спрашиваю я его во время ленивого лежания на пляже.

— Я бисексуал, но на данном этапе парни мне нравятся больше. А как ты заметила?

— Ты почти съел взглядом того француза. Значит, мои соседи — пара?

— Знаешь, я обычно не ошибаюсь в таких вещах, но тут и сам не мог понять.

Пляж прекрасен. Я подставляю солнцу свой правый, еще не сгоревший бок. Думаю, когда живешь в раю, точно можешь позволить себе быть ленивым. По приезде обратно в город мы идем в ресторан, в котором подают салат из рукколы! Мой любимый. День заканчивается хорошо, без дальнейших экспериментов со смешиванием ромовых коктейлей. Чувствую себя так, как будто живу в Эль Нидо и Джон — мой старый друг, которого я знаю уже десять лет. Иллюзии ленивой жизни.

На следующий день встречаемся на главной улице, чтоб поехать на «Прыжки по островам». Я не ожидаю ничего от этого тура, потому что уже много раз плавала с маской и трубкой в Таиланде. Но даже опыт плавания на лодке бангка сам по себе интересен. Я, конечно, съела на завтрак жирные пончики — такие вообще не стоит есть, не говоря уже о случае, когда планируешь провести полдня в море. Меня укачало, а Джон пьет ром — в венах австралийцев течет алкоголь, и ничего с ним не будет.

Главная идея «Прыжков по островам» — плыть на лодке и останавливаться в самых красивых местах. Вокруг тебя — зеленые холмы торчат из моря, карстовые образования, которые ставят Эль Нидо на одну шкалу с вьетнамским заливом Халон. Во время первой остановки около заросшей зеленью скалы я — самая счастливая девочка на лодке. Выпрыгиваю сразу же — и прохлада и синева воды помогают привести себя в чувство. Я с интересом рассматриваю морские сокровища — разноцветные кораллы и шустрых маленьких рыбок и черных морских ежей, которые лежат на дне моря. Свисток звучит слишком быстро, оглашая призыв к возвращению на лодку и продолжению путешествия.

Чем дальше мы плывем, тем красивее остановки. В одном месте мы проплываем под сводом в скале и выходим в секретную маленькую бухту, окруженную скалами. Если бы можно было остаться здесь вдвоем с любимым, подумала я, я бы точно полностью сгорела за целый день.

В стоимость поездки включен обед, который готовят парни с лодки для нас на пляже. Пляж нереально красив, а обед меня немного не удовлетворил. Почему-то среди такого богатства морской природы нас кормят курицей. Но, попробовав эту курицу, свежеприготовленную на гриле, я уже не злюсь на нашего гида. После этого вся группа тянется в пляжный бар пить пина коладу с мохито и танцевать под музыку Боба Марли. Я ничего не пью, боюсь повторения морской болезни, а Джон так и не опьянел, только танцует и улыбается.

Возвращаемся с «Прыжков по островам», сразу записываемся на такое же, только с другим маршрутом, на завтра и идем ужинать. В ресторане встречаем громких и веселых израильтян, которые приехали большой группой друзей праздновать окончание университета и как раз собирались пить пиво в море. Для меня это новая концепция, а я открыта всему новому. Если бы еще во время этого купания пошел дождь и мы начали танцевать — я могла бы вычеркнуть из своего списка танцы под дождем.

Покупаем по бутылке местного пива «Сан-Мигель», раздеваемся кто как, а я голышом, и бежим в море. Как я узнала еще с купаний на острове Хайнань, пивная бутылка может плыть рядом с тобой и не тонуть в море. Ты оказываешься в таком себе самодельном баре, где рядом только избранные тобой веселые друзья, а над тобой звезды. Это намного больше захватывает дух, чем любой бар в дорогом отеле. И безграничное необъятное небо оберегает твой отдых под звездами.

Мои каникулы понемногу заканчиваются. На следующий день я отправляюсь на Сабанг — пляж, знаменитый своей подземной речкой в пещере, которую я очень хотела увидеть. На Сабанг надо записаться на тур с агентством, потому что туда пускают только ограниченное количество людей в день, и мне повезло попасть уже на завтра.

Я никогда не была в таком потрясающем месте. Казалось бы, простая себе пещера и простая себе речка посредине, но она разбудила во мне наилучшие детские воспоминания о мультиках про Алису в Стране чудес, о знакомой музыке советских мультиков, о простоте и легкости самого детства.

После возвращения с самого красивого места на острове Палаван я целый вечер рисую дизайн платьев, которые носили принцессы в мультиках, утонченные гейши и всевозможные другие персонажи, которые приходят мне в голову после просмотра подземной реки. Однажды я пошью все эти платья, и даже если они будут смешные и нелепые, я уверена, что моя дочь с удовольствием будет их надевать на праздники в школу.

На Сабанге я встречаю филиппинского мужчину, который сидит на пляже около моего отеля, обставленный со всех сторон выпитыми кокосами. Он протягивает мне свежий кокос. Он — военнослужащий с Пуэрто-Принсесы, столицы острова Палаван, приехал на выходные на пляж. Он веган и потому пьет так много кокосов. Мы говорим о современной ситуации питания на Филиппинах, потому что веганы любят говорить на такие темы. Я с ним согласна, филиппинцы едят очень много вредного. После разговора тихонько иду в комнату и съедаю перед сном большую пачку чипсов со вкусом сыра чеддер.

Вылетаю из Пуэрто-Принсесы в Манилу и в тот же день — в Куала-Лумпур, поэтому мне так и не удалось посмотреть столицу Филиппин. Зато я живо и вкусно провожу время на улицах столицы острова Палаван — я съела около десятка разнообразных вкусных закусок, которые продаются на улицах, выпила свежий кокос и поехала в аэропорт, читая самую интересную книгу о женских оргазмах.

В Куала-Лумпуре меня встречает знакомый знакомых Мухаммед. Я снимаю отель недалеко от его дома, чтобы нам было удобно проводить вместе время. У него как раз выходные на работе в честь индуистского праздника Тайпусам. Первое место, куда мы идем с Мухаммедом, — молодежная андеграундная выставка творчества, среди которого выставляют проект выращивания и удобрения растений мочой Peetilizer.

Проект заключается в следующем: каждому участнику выдали горшок с посаженным растением, на которое нужно было пи`сать и также поливать водой на протяжении месяца. После чего сделали один большой стенд с дырками для горшков и вмонтировали в него растения. А позади них — большое ведро, в которое каждый желающий мог попи`сать, чтобы потом это удобрение распределилось ко всем растениям. «На эту пи`сал я», — с гордостью говорит Мухаммед. Собственно, поэтому мы сюда и пришли.

Обойдя все четыре этажа здания, которое по совместительству также бутик-отель, мы выходим на крышу, покрытую пластиковой травой. С этой крыши видно еще одну крышу, на которой люди обедают, именно туда я хочу перепрыгнуть. Интересно наблюдать за артхаусной тусовкой города. Мухаммед — актер и танцор, он знает много интересных людей, и о каждом из них мне что-то рассказывает.

После выставки мы идем пешком к башням-близнецам, одному из самых знаменитых мест Куала-Лумпура. Сюда ходят все туристы, хотя бы для того, чтобы сфотографироваться. Около башен красивые газоны с травой, на которых мы сидим и смотрим шоу музыкальных фонтанов, как самые настоящие туристы. Когда заканчиваются фонтаны, Мухаммед ведет меня попробовать очень вкусные и вредные местные булочки со вкусом кофе — они пахнут просто божественно на весь торговый центр, а на вкус еще лучше.

На следующий день я еду в пещеры Бату, где индуисты бреются налысо и делают себе страшные пирсинги в честь индуистского праздника Тайпусам. К пещерам можно доехать на метро за полчаса. От станции метро — длинные ступени, которые поднимаются вверх к храму. По ступеням идет целая процессия только что инициированных людей, с пирсингами на щеках, спинах и других странных частях тела. Во время этого праздника боль становится священной, то есть частью пути к богу. Я всего лишь наблюдала великое действие и потому логично решила, что мне нет смысла подниматься по ступеням и занимать на них место людей с чистыми религиозными намерениями. Выпиваю кокос, сажусь на метро и еду обратно в город.

Гуляю по городу до вечера, познаю прелести района Chinatown и пью пару коктейлей вечером в барах, где зависает тусовка художников. Малайзия оказалась первой из стран, которые я посетила, у которой нет пива собственного бренда. Возможно, это потому, что главная религия здесь ислам и, в связи с этим, мало кто пьет, потому нерентабельно открывать пивной бизнес. Также я иду на очень туристический и в пять раз дороже, чем в Китае, Центральный рынок и нахожу самое красивое в мире здание, офисный центр Даябуми (Dayabumi), где расположен центральный офис малайзийской почты. Завтра утром со станции КЛ Сентрал я выезжаю на автобусе в центр медитации випассана.

Встречаемся в девять утра. Автобус забит людьми и отправляется вовремя — участники серьезно настроены. Все ожидают грядущие девять дней молчания и потому активно общаются со своими соседями по креслу. Я сижу рядом с китайской девочкой из города Шеньчжень, который рядом с Гонконгом. Она очень красивая и грациозная, тот тип красивых девушек с тонкими запястьями, как Вейвей, которых, к сожалению, мало осталось по всему Китаю. Ее зовут Лили. Лили рассказывает о своем доме в Шеньчжене и показывает фото своей собаки. Почему она едет медитировать, не объяснила и не спрашивает меня. Что-то мне подсказывает, что здесь собралась целая группа людей с самыми разнообразными проблемами.

По приезде в центр медитаций «Дхамма Малая» нам разрешили поужинать и ведут на короткую ориентацию о том, как будут проходить последующие дни. Мужчин и женщин сразу разделили. Единственное место, где мы будем встречаться, — зал для медитаций, где мужчины медитируют в своей части, а женщины — в своей, но здесь они хотя бы могут встретиться взглядами. Я безумно рада, что не приехала сюда со Стэнли. Мне не придется видеть его каждый день ни в качестве собеседника или друга, ни в качестве сексуального объекта, и я смогу концентрироваться на собственном опыте. После вечернего просмотра видео нам говорят начинать молчание, и так девять дней.

Вечером первая медитация, и по телевизору показывают Гоэнку — мужчину из Бирмы, который, собственно, систематизировал преподавание этой техники медитации випассана и создал очень популярные центры по всему миру. После этого он каждый вечер обращается к нам из видео. Этот вид деятельности я называю «смотреть телевизор». Делать это не так скучно, и я каждый день жду вечернего просмотра очередной мудрости от Гоэнки.

Утро начинается в четыре. В это время мы просыпаемся и медитируем полтора часа до завтрака. У нас нет будильников. Мобильные телефоны и все технологические девайсы забрали и спрятали под ключ еще в первый день вместе с блокнотами, книгами и ручками, и всем, что могло отвлекать нас от медитаций. Поэтому следовать расписанию остается только в соответствии со звоном колокола.

На второй день я проспала звон на утреннюю медитацию и просыпаюсь только к завтраку, а на четвертый я понимаю, что могу это делать каждый день. Поскольку мы совсем не говорим и ничего, кроме медитации, не делаем, я не против хотя бы выспаться до пяти утра и этим сократить период наедине с собой, который обязательно обещает частичную скуку.

Перерывы между медитациями волнуют не только меня, а и других людей. Я видела, как они постоянно активно что-то стирают и наматывают круги на задней площадке, где можно ходить. Заниматься спортом запрещено, так же как и йогой, чтобы не мешать ни себе, ни другим участникам. Я тайно делаю растяжку в своей комнате. Если бы не йога, я б не смогла высидеть больше десяти часов медитаций в день. Кроме того, я каждый день планирую постирать руками что-то новое, и этот план, как большая стратегия чего-то значимого, держит меня на плаву.

Сложнее всего после завтрака, когда нам дают свободное время. Поскольку медитировать не очень хочется, приходится выдумывать, что бы такого сделать с этим временем. Я хожу по территории центра и рассматриваю дикую природу. Часто вижу новых птиц разных цветов, а временами несколько крыс пытаются пробежать незамеченными. Также я нашла растение, которое от прикосновения закрывает свои листья, и часто играю с муравьями, которые ползают по этому растению. Когда оно закрывается, муравьи пугаются и начинают хаотично двигаться.

Техника медитации нам представлена сначала как постоянная концентрация своего внимания на кончике носа и на своем дыхании, чем мы и занимаемся первые три дня. Потом нас постепенно учат настоящей медитации, этой школы випассаны — надо наблюдать за каждым ощущениям в теле, от боли к зуду и всему остальному, и двигаться дальше, сканируя свое тело и ощущения множество раз, но ни в коем случае не реагировать на них, просто принимать их такими, какие они есть.

Сначала мне интересно и хватает сил медитировать каждую минуту, даже когда я считаю шаги на заднем дворе центра Дхамма. Позже становится тяжелее, очень помогает кусочек бумаги, на котором я распечатала свои билеты и который не сдала на хранение. Где-то на седьмой день мой мозг, наверное, уже так очистился, что мне приходит уйма продуктивных мыслей. Я чувствую, что должна делать то, что я люблю. Я хочу делать дневники для людей, для достижения их профессиональных и личных целей. Я хочу делать натуральную косметику из трав и бомбы для ванн, которые хорошо бы действовали на организм человека. Еще я хочу поехать на мотоцикле путешествовать по Южной Америке, как Че Гевара.

Последний десятый день нужен для адаптации к обычному миру. Нам разрешают разговаривать. Ко мне подходит малайзийская женщина, которая выглядит очень молодо, и говорит, что следила за мной во время завтраков и повторяла мой удивительный рецепт из бананов, арахиса и сгущенного молока. Ей 43 (!!!) года! Я не верю, и бедной женщине приходится показать мне свой паспорт. Одна из девушек, которая и в столовой, и в зале для медитаций сидела впереди меня и была очень красивой, оказалась лесбиянкой. Я могу представить, как тысячи мужчин сожалеют об этом.

Китайская девушка Лили делится со мной своей историей: она забеременела и потеряла ребенка, с мужем начались недоразумения, и ее кузина из Малайзии предложила ей приехать на эту программу. Она приехала, но на второй день было очень сложно, и она захотела бросить. Но одна из женщин, которая тут работает, уговорила ее остаться еще на день, и таким образом Лили закончила весь проект. Во время молчания у Лили сильно ехала крыша — она каждый день стирала свое постельное белье, а когда времени было слишком много, сидела на пороге своей комнаты и плела браслеты из травы. Один из них она подарила мне, и он до сих пор есть у меня.

Поскольку от нас требовалось носить только белую удобную и свободную одежду, я ощущаю себя принцессой, когда вновь надеваю платье. Мне странно разговаривать первые пару часов, а еще странно носить легинсы — чувствую себя довольно оголенной в них. По окончании курса некоторых девушек вызвали в главный офис и попросили больше не практиковать другие методы медитаций, поскольку это может повлиять на их психику. Мне эта часть не понравилась. Они пропагандируют только их медитацию, как единственный правильный метод.

Возвращаюсь на автобусе в Куала-Лумпур и поздно ночью лечу домой. В аэропорте меня с бутылкой рома и поцелуями ждет Стэнли. Думаю, моя адаптация в социум будет длиться достаточно долго после випассаны, но я начала замечать все возможности вокруг для достижения целей и исполнения своих желаний.

Только вот пить ром и заниматься любовью немного странно. Кажется, я делаю это впервые.

Как только прилетела из Малайзии, сразу еду со Стэнли к нему домой. У него есть хорошие-плохие новости — его не наняли в компанию его мечты, и поэтому он остается в Куньмине еще на полгода! Я не верю своим ушам. Наверное, это я намедитировала себе такое счастье. Стэнли немного худой и грустный, он перестал есть торты от стресса. Но вчера звонила секретарь его потенциального босса и сообщила, что у них временные перестановки в компании и нужно подождать полгода, пока все уложится. Обещала снова позвать его на собеседование.

Празднуем все хорошие новости тортом — лимонно-шоколадным — и ромом и долго занимаемся любовью, пока мой любимый не засыпает. Я иду на кухню делать лимонад. Пока сахарный сироп кипит в кастрюльке, мне резко хочется стать на голову. Если раньше я делала это с поддержкой учителя йоги или кого-то из команды по регби, то теперь уверенно подхожу к стене, стелю полотенце на пол и смело становлюсь в стойку на голове, ни разу не пошатнувшись. Надин из команды сказала, нужно только мышцы живота тренировать. Я ничего не тренировала за последний месяц, а растягивалась только тайком у себя в комнате, ведь было нельзя, и тут такое. Единственное объяснение — когда находишь внутренний баланс, на голове стоять — это как раз плюнуть.

В воскресенье утром звонит Ким, громко матерится в телефон и кричит, что готова уезжать из этой страны. Она всегда ходила в китайский спа-салон, где можно было оставаться 24 часа. Там люди парятся, купаются в горячих ваннах, едят, спят в зале с большими креслами, где курят китайские мужики, и на выходе платят 100 юаней. Сегодня ей сказали, что сюда теперь можно только с китайскими документами. Вышел новый закон, и Ким больше не может попасть к своей любимой массажистке со своим, казалось бы, привилегированным американским паспортом. Она села на велосипед и поехала искать хотя бы массажный салон. И нашла: на маленькой неприметной улице висела розовая вывеска, обещали первоклассный массаж. Массаж и правда был неплох, но, когда Ким вышла из салона, след ее велосипеда уже простыл. Она так ругается, что я выучила новые слова на английском. Я приглашаю ее приехать ко мне на рюмочку коньяка. Из-за отсутствия велосипеда ехать приходится на такси.

После огромного салата и пары рюмок коньяка в солнечное воскресное утро я придумала, что нам делать:

— Ким, велосипед был дорогой?

— Ага. Но у меня сейчас нет денег покупать новый. Я только что арендовала новую квартиру, и родители приезжают скоро в гости, будем путешествовать по Китаю.

— Я знаю один рынок, где продают дешевые горные велосипеды. Их перед этим крадут у таких, как ты, то есть по факту мы будем поддерживать воровство, но ты сэкономишь деньги.

— Поехали.

Садимся в автобус номер 1 возле моего дома и едем на Хуантупо, рынок старой рухляди, на котором по совместительству продают краденые велосипеды, старые мобильные телефоны, мебель и кучу всего остального. Хуантупо, по моему мнению, очень хорошо представляет собой все китайское. Грязное и шумное место, где все дешево, но тебя все равно пытаются обобрать, где собран непонятный ассортимент вещей и где я купила первый в своей жизни диван. Китай — страна, где за пятьдесят долларов сбываются мечты владения мебелью.

Сегодня, как всегда, по-воскресному шумно, но велосипедов, особенно хороших, не так много. В некоторых сломаны передачи, в некоторых сложно крутить педали. Мы идем в самые дебри и надеемся найти там что-то стоящее. Тут я вижу ее — швейную машинку, похожую на «Зингер» моей бабушки. Называется она «Шанхайская бабочка», стоит среди остального барахла и блестит черной глянцевой краской и золотыми буквами. Позади нее стоит еще десять таких же.

— Ким, представь, как здорово было бы шить на такой ретромашинке с ножной педалью.

— Тетя перед моим микрорайоном на такой крутит педали каждый день, и она не очень-то счастливо выглядит.

Но я уже вижу место в своей квартире, где могла бы стоять «Шанхайская бабочка», перед решеткой окна, которое выходит в сторону детского садика. Я шила бы по утрам, когда мне не нужно на работу, с видом на малышей, которые на крыше делают зарядку.

Вспоминаю, когда я была совсем маленькой, бабушка учила меня шить на своей раритетной машинке, мои ноги не доставали до педалей, поэтому она сажала меня на маленький детский табурет. Еще я вспомнила уроки труда, на которых шили что-то новое каждый год. Я всегда делала по три экземпляра — для мамы, для бабушки и для себя, и мне всегда ставили пять с плюсом.

А теперь вспоминаю свой волшебный список, приклеенный на кухне скотчем к кафелю, а в списке есть шитье платья в этом году. Я вижу это платье. Спрашиваю, сколько стоит машинка.

— Триста пятьдесят юаней.

— Двести, — торгуюсь я.

— Хорошо, триста — последняя цена. Таких больше не производят.

— А как я ее доставлю домой?

— А где ты живешь?

— Суцзятан.

— Могу договориться за сто юаней машина или тридцать юаней мотоцикл.

— И на мотоцикле можно безопасно для машинки и водителя ее довезти? Беру! Сейчас мы за ней вернемся, только вот велосипед купим.

Как только мы отходим от «Шанхайской бабочки», Ким находит красный горный велосипед, у которого не скрипят колеса и ничего не отпадает. Куньмин построен на неровной поверхности, и часто приходится ехать в гору, поэтому на обычном городском велосипеде тут далеко не заедешь, хотя так тоже можно тренироваться. Ким покупает горный велосипед за 500 юаней, и мы возвращаемся забрать мою «бабочку».

Сторговались, что за пятьдесят юаней мою швейную машинку довезут до дома и меня привезут на еще одном мопеде, который будет ехать рядом. Так и едем — мопед, к которому опасно привязана швейная машинка, рядом я с еще одним водителем, и потная краснолицая Ким крутит педали в горку, но все равно отстает. Водители мопедов взяли деньги наперед и отказываются вносить мою машинку на пятый этаж. Мне и вспотевшей Ким приходится еще попотеть. Когда я ставлю ее перед решеткой старого окна на ее идеальное место, я вся сияю, в голове рисую десять разных дизайнов десяти разных платьев.

Мы пьем еще коньячку за успешные покупки, Ким едет домой, а я залезаю в горячую ванну с белой пеной и погружаюсь в мечты так, что опять засыпаю. Просыпаюсь в холодной воде. Вытираюсь мягким пушистым полотенцем и ложусь спать. Чудесно жить одной — можно в любой момент приносить новые объекты в квартиру, и никто не будет против.

На следующий день звонит Ким. Ее родители привезли семена салата и рукколы, и она предлагает мне часть. Я очень за, ведь в этом шестимиллионном городе нигде не найду рукколы. Сразу же забираю у нее семена и еду на рынок покупать горшки и землю. Сегодня перед послеобеденным уроком буду заниматься садоводством.

Признаться честно, я никогда ничего не сажала, кроме домашних растений, да и те обычно гибли, так что у меня нет опыта в этой сфере. Дома обычно выживают только кактусы. Читаю три статьи «Как выращивать рукколу», засыпаю землю в горшки, а за ней сверху насыпаю крохотные семечки.

Горшки я поставила на странной формы выступ, выложенный деревянными досками, между окном и решеткой — такой себе недобалкон. Еду на работу учить китайцев, которые пока не могут сложить два слова на английском, но уже через две недели едут в «Дуолондуо» (Торонто). На работе мне приходится нелегко.

Вечером тренировка по регби. В феврале уже начинает теплеть, и тренироваться на футбольном поле даже немного приятно. Этой зимой снег шел лишь однажды, на моей первой тренировке, все остальные были терпимы или очень даже приятны.

Никогда не думала, что буду играть в командный вид спорта, особенно после окончания школы и университета, особенно в Китае. Мне так нравится, что я даже начала вести инстаграм нашей команды.

После тренировки я еду домой и сразу же лезу на деревянный недобалкон — руккола еще не взошла. Переживаю и звоню Ким. «Ты что? Руккола за несколько часов не всходит, как и никакое другое растение. Поставь ее в теплое место и подожди хотя бы неделю». — «Слушаюсь», — и кладу трубку. У меня есть чувство, что в горшке появился ребенок. Мои неиспользованные яйцеклетки тоже это чувствуют и даже не устраивают мне суицидального настроения перед месячными.

Я посмотрела TED talk о том, как мы выражаем собственные эмоции через телодвижения. Выходит, с помощью определенных движений мы можем вызывать у себя определенные эмоции. Например, перед собеседованием нужно стать где-то в туалете в позу супермена с расправленными плечами и поверить в себя — такая поза придает храбрости. А еще женщины, которые идут куда-то, подпрыгивая по пути, счастливее тех, кто этого не делает. Если мы пугаемся, наша первая реакция — закрыться, свернуться в клубочек, спрятаться. Если же в критических ситуациях, наоборот, выпрямить спину и посмотреть в глаза опасности, будет не так и страшно. Смотрела одно видео за другим и провалялась в постели полдня. Узнала, правда, кучу полезной информации о беженцах из Северной Кореи, об электрошоковой терапии, о том, что происходит в голове во время инсульта, о предложении придумывать себе задание на каждый день на протяжении целого месяца и о детях, которые не ходят в школу, но гораздо умнее взрослых.

Посредине очередного видео мне звонит знакомая Женя из Киева:

— Сегодня твой шанс, — кричит Женя, — помоги девочке приехать в Китай, и я передам тебе за это кило твоей любимой пахлавы от таджиков на Житомирской.

— А что ей надо, этой девочке?

— Юля изучает в Харькове китайский язык. Я встретила ее на одной вечеринке, глаза такие огромные и невинные и так хлопает ресницами, что хочется сесть и сказки писать. Мечтает изучать китайских поэтов в магистратуре. Узнай там для нее о стипендиях. Говорит, писала многим универам и никто не отвечает.

— Женечка, мне пора бежать на работу. Я посмотрю, что смогу сделать, и дам тебе знать, — вру я, прощаюсь и выключаю телефон.

Хочется зарыться обратно в пушистое одеяло. Дома только я, руккола и кактус, у нас идиллия.

Последнее время я каждый день становлюсь на голову. Не понимаю, как жила без этого ритуала раньше, ведь мне кровь в голову не попадала. Снова становлюсь на голову и прячусь под одеялом.

Приходит Вейвей с собакой и бутылкой вина. Я не хочу пить, но она меня чуть ли не заставляет, за успех нашей игры в Чэнду. Эта команда регби мне не до конца понятна — перед игрой очень сильно напиваются, уходят под ноль, как говорит мой знакомый, а на следующий день выходят на поле и бьются за мяч. Я тоже буду принимать непосредственное участие в этом цирке. Более того, я уже начала пить за успех в этой игре.

Вейвей принесла шоколадные брауни с апельсиновой цедрой и миндальные макаруны прямо из печи. Мы сидим на полу, потому что мой диван слишком мал. Едим печенье и говорим о мужчинах. К Вейвей в пекарню каждый день приходит один швед, Йохан. Сидит там по нескольку часов, притворяется, что работает, а из-за экрана ноутбука пялится на Вейвей исподтишка.

— Я даже немного переживаю, что он потеряет работу, — говорит Вейвей, — потому что он ничего не делает, просто смотрит.

Как новоиспеченный молодой медитатор, я не могу не сделать замечания:

— Но ведь когда ничего не делаешь, как раз в этот момент и находишься в настоящем, умеешь его ценить и улучшаешь автоматически свою концентрацию. Так он, выходит, идет домой счастливым после трех чашек кофе?

— Ты права, и мне надо начать снова медитировать. Я с этим бизнесом стала немного раздражительной. Если я его выгоню, потеряю хорошего клиента. Как там твоя руккола?

— Ну вот, видишь, растет за решеткой. Только когда холод передают, я ее на ночь забираю в комнату. Не знаю, не кажется ли мне, но с тех пор, как я стала регулярно есть рукколу, мне стало проще просыпаться по утрам. Просыпаюсь такая счастливая, даже когда в шесть утра. Выхожу в гостиную, говорю растениям «Доброе утро» и начинаю новый день.

— Это не потому, что руккола хороша для здоровья, а потому что ты ее выращивала с любовью. Ты теперь в окружении любви. Знаешь, такой эксперимент японского профессора: он рассматривал кристаллы воды разного качества — та, на которую долго играла музыка heavy metal и которой говорили «Я тебя ненавижу», имела немиловидные кристаллы, а вода, которой говорили с любовью и на которую пели монахи, была такой красивой, как снежинки. Я видела фото в Интернете. Или, например, когда насыпать рис в воду и постоянно на него ругаться, он скиснет, а если обращаться к нему с любовью, то ферментируется в рисовое вино. Ты разговариваешь со своими растениями? В них же главный компонент вода, как к воде относиться, так она себя и будет вести.

— Это хорошие аргументы, но я не уверена, что хочу разговаривать с рукколой. Думаю, пока ей достаточно моей утренней улыбки.

Я делаю салат, Вейвей считает свои бусины, а Слоник наблюдает за ней с любопытством щенка. Он уже вырос и, наверное, останется таким же маленьким. Его глаза еще такие наивно-детские. Он пытается перевернуть лапой ящик с рукколой, Вейвей его ругает, и Слоник прячется в моей комнате.

— Такой вкусный салат, чем ты его заправляешь?

— Всем подряд.

— А давай ты будешь делать салаты и мы будем продавать их в моей кофейне?

— Не знаю, у меня сейчас много новых учеников, и я каждый день работаю, а после работы регби.

— О, я знаю, можем продавать «Хеппи-салаты» на заказ. Знаешь, как в Пномпене целый ряд ресторанов с «Хеппи-пиццей», в которую они добавляют каннабис, а еще делают счастливые банановые шейки, счастливую картошку пюре и так далее. Давай попробуешь после турнира, а дальше посмотрим, как пойдет?

— Я не хочу продавать наркотики, а о салатах давай поговорим после турнира.

— Ты уже сложила вещи? Я да. — Вейвей тоже едет с нами на игру в качестве группы поддержки в город Чэнду, столицу провинции Сычуань. Я бы сказала, группа поддержки на регби — самые умные люди. Они ведь знают хотя бы, почему туда едут — побухать, а мы все вроде как для игры, но тоже придется напиться. Наш самолет завтра утром, а мне еще надо проверить тесты учеников и передать их через сотрудника в школу, сложить сумку и отнести ключи от квартиры Рите, чтоб поливала мои растения на выходных. Мне ничего из этого не хочется делать, потому что я уже выпила вина и мир немного расширился, а глаза немного сузились, и скоро наступит мое любимое время дня перед закатом, когда красное тепло из неба разливается по всему городу и как бы накрывает нас красным одеялом.

Иногда я не делаю того, что мне не хочется делать, поэтому я сегодня разделила все задания по приоритетности и выделила лишь одно неотложное — сложить вещи на самолет. Вейвей пообещала отнести ключи Рите домой, Рита живет с ней рядом, а дети в школе подождут до вторника. И поэтому, когда Вейвей и Слоник пошли домой, я бросаю все, что могу, в большую сумку, набираю полную ванну горячей воды с пеной.

Я сижу в пене и думаю о том, что, когда разбогатею, у меня будет квартира на высоченном этаже в Нью-Йорке с окнами вместо стен, у одного окна будет стоять ванна, в которой буду купаться каждый вечер и так буду говорить «Спокойной ночи» Нью-Йорку. Возле ванны будет висеть гамак, где я буду читать книги. Что я буду делать в Нью-Йорке — черт его знает.

Хотя, если честно, даже вот пока я еще не разбогатела, я все равно такая счастливая здесь, в моей квартире с немного потрескавшимися стенами, слишком маленьким диваном, «шанхайской бабочкой» и чудесной большой ванной комнатой. Из-за слишком маленького дивана мы всегда сидим на полу и так заземляемся, становимся на полметра ближе к земле. А в ванной я зажигаю свечи и тихо думаю о прошедшем дне. Здесь у меня темно, и я могу в воображении прощаться с любым городом на свете, не только с Нью-Йорком. Интересно, что Нью-Йорк стал намного знаменитей Йорка, в честь которого его назвали. А Стамбул сейчас совсем не такой крутой, как когда он был Константинополем. Наверное, «как корабль назовешь, так он вам и поплывет». Надеюсь, Слон не вырастет очень большим, иначе ему придется переехать в джунгли. В джунглях так жарко и душно, хорошо, что мы живем в горах…

В какой-то момент я чувствую, что мой ум полностью замолкает и я нахожусь в абсолютной тишине. Слышно только, как огонь трещит на свечах. Это один из самых уютных моментов этого года, черная пустота, в которой я плыву неограниченное количество времени.

С тех пор как я вернулась из Малайзии, я мало медитировала, может один или два раза в неделю, хотя большой мастер Гоэнка говорил делать это по два часа в день. Давайте смотреть на мир реалистично: никто не имеет столько времени, разве что монахи. Но не зря говорят, что много видов деятельности сами по себе являются медитативными, например плавание или ходьба в лесу один на один с природой, а для кого-то это приготовление еды, а для меня это — горячая ванна с ароматной пенкой. Я тут наедине с собой, и это мое любимое завершение дня. Я и не заметила, как уснула.

Брр, не люблю просыпаться в холодной воде.

Утром я прощаюсь со своей рукколой и еду в аэропорт, надеясь на то, что наша команда не начнет пить перед вылетом. Мы точно никогда не будем заниматься профессиональным спортом.

Во всем Китае в регби играют лишь в пяти городах — Куньмин, Сямень, Чэнду, Чунцин и Гуанчжоу. Все команды инициированы иностранцами и имеют по нескольку китайских игроков. Участники турниров приезжают в день перед турниром для того, чтобы успеть на pre-party (то есть вечеринка перед турниром), гуляют и выпивают до глубокой ночи и на следующее утро еле волочатся на турнир. Некоторые игроки даже проснуться вовремя не могут, другие отказываются играть.

На турнире тоже продают пиво, поэтому можно похмелиться и прозреть, и начинается месиво. Кому-то обязательно что-то сломают, кто-то будет играть пьяным, кто-то побьется с оппонентом во время или после игры. В конце дня напряженных соревнований организатор — местная команда — приглашает всех на afterparty (то есть вечеринку после турнира). Обычно вечеринка происходит в баре, который тоже является спонсором. Все приходят одетыми согласно с темой турнира. Обычно очень странно наряжаются — однажды команда Чэнду пришла в трусиках танга и шапочках Санта-Клауса. По американской традиции играют в игры на выпивание, далее танцуют, кто-то ищет наркотики, кто-то девушку или парня на одну ночь.

На следующее утро никто не просыпается рано, поэтому команда-организатор приглашает на прощальный обед, во время которого обсуждается все, что случилось прошлым вечером, ну и немного говорят о самой игре.

Так в двух словах рассказала мне о турнире по регби русская девушка Юля. Из всего услышанного я больше всего переживаю о переломах костей. У меня, правда, есть страховка, но я очень не хотела бы ею пользоваться.

Наш рейс, как всегда, задержали. Кто-то рассказал мне, что китайские авиалинии «Чуньцзиу» (Весна — Осень) задерживаются в 80 процентах случаев, то есть почти всегда. Наверное, так и назвали — вылетают весной, прилетают осенью. Можно сказать, нам повезло, потому что наш самолет задержался всего на два часа — есть еще время погулять по городу и подготовиться к безумной вечеринке.

Наш хостел в самом центре Чэнду. После заселения я, Ким и Вейвей идем гулять по городу. Чэнду окружен горами, и поэтому он похож на огромный казан. Воздух здесь застаивается, ветер редко додувает до центра казана. Из-за этой же особенности летом в Чэнду очень жарко, а зимой очень холодно. Здесь нам тоже повезло — зима уже заканчивается, и погода довольно терпимая. Но все же ее не сравнить с нашим Городом Вечной Весны, в котором сейчас уже расцветают тюльпаны.

Провинция Сычуань знаменита в Китае сычуаньской едой, самой вкусной из всех регионов. Также здесь растет сычуаньский перец. Он создает уникальный вкус, который невозможно перевести с китайского на любой другой язык, «ма» (麻) — это когда у тебя терпнет язык. В Чэнду любят есть ма ла (麻辣) — перченую еду, от которой терпнет весь рот. Горошины сычуаньского перца на вид похожи на черный перец, только немного крупнее, он бывает зеленый и красный. Перец чили создает вкус «ла», острый.

Я очень люблю супчик со вкусом ма ла, и Вейвей это знает. Она ведет нас в забегаловку с самым вкусным местным супом. На тонких деревянных бамбуковых палочках нанизано все — от овощей до тофу и мяса. Сам выбираешь эти маленькие «шашлычки», их для тебя варят в остром супе, или можешь варить прямо у себя на столе.

И вот мы вкушаем все вкусы Китая — пекинская капуста, грибы шиитаке, разные виды тофу, перепелиные яйца, сосиски и очень много разных овощей. Я счастлива, что мы сюда приехали, даже если мне завтра все-таки что-то сломают.

После обеда Вейвей рассказывает о сяочши (小 吃) — острых закусках, которые в Чэнду расставляют на столе в маленьких блюдцах, их едят почти как на десерт, но далеко не все они сладкие. Вейвей ведет нас в старое грязное место, где, говорят, самые вкусные сяочши в городе. Недалеко от этого здания, возле моста, когда-то жил ее преподаватель. Сейчас он состарился и вышел на пенсию, а когда был молодым, часто заходил в этот знаменитый ресторанчик с местными сяочши.

На десерт едят танюань. Мы безрассудно заказываем три тарелки этого блюда. «Тан» означает суп, а «юань» кружочек, то есть это шарики или мячики, которые плавают в супе. Сделаны они из черного кунжута, крахмала и бог знает чего еще, а суп вязкий и сладкий. Мне вкусно, а девочкам не очень, поэтому я доедаю их порции, и мы идем в чайный домик.

Чайные домики, или каф с чаем, — самая красивая традиция города Чэнду. В них обычно стоят старые ротанговые кресла. Чай подают только в стеклянных стаканах и в придачу несут большой термос с кипятком — с ним можно перезаваривать чай до десяти раз. На закуску — только подсолнечные семечки. Здесь собираются бабушки и дедушки города поиграть в настольные игры, выпить чайку и поболтать.

Вейвей ведет нас в один из самых старых чайных домиков, в котором сегодня за недорого показывают сычуаньскую оперу. Я, наверное, не очень к ней готова, потому что это представление будет длиться три часа, и даже Вейвей почти ничего не понимает.

Китайская опера совсем не похожа на оперу в нашем понимании. В нашем оперном театре на сцену выходят женщины и мужчины, одетые в ренессансные или готические костюмы принцев и принцесс, и поют сильными голосами. Иногда я даже не понимаю, о чем идет речь в нашей опере, и, честно говоря, предпочитаю балет. Здесь же все в китайских костюмах и с нарисованными на лицах масками (такие маски всюду продают в качестве сувениров). Каждое движение что-то означает, а каждое слово имеет значение и подтекст, но очень отличается от современного китайского языка. К сожалению, именно из-за своей изысканности традиционная опера теряет сейчас популярность среди молодежи, которая предпочитает каждую минуту проверять мобильные и ходить по выходным в кино, где не надо много думать.

Через час после начала просмотра я начинаю понимать китайскую молодежь. Не подумайте, мне очень нравится это пение, похожее местами на писк комара, но я готова уйти отсюда. Ким тоже. Вейвей обзывает нас деревенскими девками, говорит, что нас не коснулась бы «Культурная революция», и остается дослушивать непонятное представление. Мы идем по улицам города, в котором уже давно стемнело, обратно в хостел. В самом центре проходим огромную площадь, построенную в стиле соцреализма, со статуей в центре. Она напоминает мне о силе коммунизма и большом Советском Союзе. Рядом с ней мне страшно.

В хостеле переодеваемся в платья и идем на вечеринку знакомиться со всеми игроками.

В баре много света. Я осматриваюсь по сторонам и обнаруживаю, что большинство девушек намного больше меня. Снова вспоминаю о возможных переломах, и мне становится не по себе. Ким приносит мне шот виски. Выпиваю и храбрею. Спрашиваю одну из девушек, как ее зовут. Джессика из команды Чэнду. Она выглядит устрашающе, но в разговоре оказывается довольно приятной. Она изучала биологию в Гарварде и приехала сюда на год в Центр исследования панд.

«Я никогда в жизни не видела живой панды», — говорю ей.

«Приходи в понедельник, я все тебе там покажу, у нас как раз родились маленькие пандята. За тысячу юаней можно даже обняться с пандой, я договорюсь о скидке».

Мне уже нравится этот город. Я хочу остаться не только на понедельник, но и на всю неделю. Каждый день пить чай, играть в шашки, смотреть на лотосы и золотых рыбок и зарабатывать побольше денег, чтобы каждый день обнимать панд.

На плече Джессики тату, китайский текст. Это из Дао-дэ-цзина, главного текста даосизма, то ли религии, то ли национальной философии о недеянии как образе жизни. Нужно плыть по течению, говорят в даосизме.

— Я не религиозна, но даосизм мне нравится, — говорит Джессика.

— А ты дома или в Китае татуировку делала?

— Здесь, в Чэнду, у моего дома есть салон, я дружу с собственником. Классный парень, жил когда-то во Флориде.

— Думаешь, он мог бы сделать мне татуировку?

— Конечно, сейчас я ему позвоню.

И так за бокалом крепкого алкоголя в вечер пятницы я договорилась делать татуировку в послеобеденное время воскресенья. Впервые в жизни.

В бар приходит Стэнли с ребятами и Бьянка с итальянцами. Почти вся куньминская команда в сборе, и мы все вместе пропиваем деньги спонсоров. Наши парни участвуют в конкурсе на самую красивую попу — стоят в ряд на маленькой сцене под стенкой бара и один за другим показывают всем свои попы. Мы кричим громче всего за попу, которая понравилась нам больше всех. Выигрывает парень Джессики, атлетично сложенный молодой человек.

За свой выигрыш он угощает нас еще бутылкой виски. Дальше у меня плывет перед глазами, и я не помню, как мы с Ким, у которой тоже плывет перед глазами, добираемся в хостел. Утром просыпаемся в одной кровати. Никто из нас, видимо, не хотел залезать на верхнюю кровать. Ее футболка почему-то вымазана моей помадой.

Держусь за голову, которая очень болит, и вспоминаю, что планировала спать у Стэнли. Он снял ту комнату специально для нашего волшебного уик-энда в Чэнду. Мне стыдно, что я так напилась. Уик-энд обещает быть волшебным.

Встаю с кровати и отрыгиваю вчерашними танюанями. Кажется, я отравилась. Как в том анекдоте, когда пили водку, пиво, вино и виски, а отравились печеньем. Наверное, не стоило есть так много шариков из черного кунжута. Ведь не пить я все равно не могла, такой уж алкоголический спорт я выбрала.

После короткого душа собираем формы в сумки, прыгаем в такси и едем на поле — мы, должно быть, те девушки, которые опоздают на игру. Сначала играют парни. Это значит, что мы можем полежать на поле и отойти от вчерашнего. Зачем мы это делаем? Каким бы красивым могло быть это утро на зеленой траве с чашечкой кофе или зеленого чая и без головной боли! Но нет, игроки в регби выбирают самый сложный путь.

На поле продают пиво. Ким пьет уже второй бокал. «Как ты будешь бегать?» — осуждаю ее я. Ким невозмутимо продолжает пить. Наша мужская команда проиграла все игры, а одного участника так отлупили на поле, что его с поля выносили. Мне опять страшно. Я обещаю себе быть внимательной, как когда еду на велосипеде. Я точно выйду с этого поля без травм, или в это мне хочется верить.

Теперь наша очередь, всего лишь две игры, потому что четвертая женская команда не приехала. Но это две игры подряд. Мы не очень-то похожи на профессионалов: Юлю вчера избила в баре какая-то китаянка, потому что к Юле приставал ее молодой человек; меня тошнит от кунжутных шариков; Ким опять пьяная, и остальные участницы приблизительно в таком же состоянии. Больше всех я завидую Вейвей — сидит себе на траве и плетет браслет с бокалом пива рядом. Она даже не напилась вчера так ужасно, как мы, потому что приехала позже после сычуаньской оперы.

Мы разминаемся. Начинается игра. Первые двадцать минут проходят неплохо. Я два раза чуть не забила гол, или как это там называется в регби. Теперь я набегалась и вспотела, как свинья, и меня тошнит. Ни с кем не советуясь, я убегаю с поля прямо в туалет и возвращаю миру внутренности своего желудка. Никогда больше не хочу есть ничего с черным кунжутом. Как говорила мама: «Когда вырвет, станет легче». Ее слова — святая правда, потому что я выбежала на поле совсем другим человеком и теперь активно отбираю мяч у девчонок команды Сямэнь. И вот я с триумфом бегу с мячом к их воротам, или к белой линии, но последнее, что помню, — огромное страшное тело бежит мне навстречу. Мы столкнулись, и я, видимо, потеряла сознание, так как меня вынесли с поля.

Вейвей протирает мой лоб мокрой тряпкой. Когда я открываю глаза, она говорит, что страхи всегда сбываются, поэтому не стоит бояться. Стэнли приносит холодной воды и кутает меня в свою теплую куртку. Все знакомые по очереди спрашивают, как я. Я даже немного обрадовалась, что так грохнулась. Во всяком случае, теперь мне не надо бегать по полю и бояться, что упаду. Наша команда выиграла, ура! Стэнли подпрыгнул, и я выпала из его объятий на траву. Женская команда выиграла первый матч, хотя бы за кого-то спонсоры не зря платили. Хотя нет, спонсорам все равно, выиграем мы или проиграем, главное, чтоб их рекламировали.

Следующая игра с командой Гуанчжоу, столицы кантона, о котором вспомню немного позже. Они полупрофессионалы, и все переживают, что они нас порвут с первой же минуты матча. У меня немного болит голова, и я до сих пор не знаю, почему потеряла сознание — от столкновения или от страха.

Даже не знаю, засчитывается ли мне мой первый турнир? Я ничего никуда не забила, только набила шишку себе на лбу. Я поиграла всего полчаса. Придется еще в одном турнире принимать участие, пока смогу обвести кружочком на бумажке, что наконец-то попробовала новый спорт.

Мы выиграли! То есть участницы моей команды, «Летающие тигры», полностью выиграли турнир, а мужская команда полностью проиграла. Все радуются и поздравляют друг друга. Люблю регби за то, что победа здесь, очевидно, не главное.

После игры едем на грандиозную afterparty в одном из самых задрипанных и популярных баров города. Наша команда пришла в бикини, и парни выглядят лучше, чем девушки. Команда Чэнду одета как игроки в гольф, а у всех из Гуанчжоу крылья на спинах. А Сямэнь — они планировали быть голыми, но собственник бара им не позволил. Поэтому все они в костюмах в виде бутылок разного пива. Сразу понятно, кто сегодня вспотеет быстрее всех.

Моя голова перестала болеть, и я один за другим глушу шоты виски со вкусом корицы, которые щедро покупает мне Стэнли. Кажется, мой молодой человек хочет меня напоить. Тема вечера «Живи/Проживай свою мечту». Мы решили, что Куньмин — мечта, и в нем только моря не хватает. Поэтому все оделись в купальники. Очень странно видеть Стэнли в бикини, но он мне, если честно, и в купальнике нравится.

Я выпила уже пять шотов и гордо говорю «хватит». Покажу этим людям, как в выпивании может быть уравновешенность и баланс. Но тут начинаются конкурсы — четверо из команды стоят с одной стороны стола и еще четверо — напротив. Перед каждым стоит по бокалу пива. Происходит такая себе эстафета, можно начинать пить пиво, только когда предыдущий участник уже закончил. Пить нужно залпом.

Парни наши снова проиграли, а девчонки опять выиграли, и на этой ноте, когда все уже начали снимать футболки или верхнюю часть купальника, а некоторые даже вылезать из своих костюмов-бутылок и в баре стало все больше пахнуть пивом, Стэнли уводит меня в отель. Он приносит нашу одежду, я переодеваюсь, и мы едем на такси в отель, который он снял для этого не очень волшебного уик-энда в Чэнду. Оказалось, еще он обставил комнату розами. Какой хороший у меня бойфренд, несмотря на то что играет в регби!

В воскресенье проходит торжественный послетурнирный обед, на котором традиционно всем перемывают косточки. Бедная Вейвей, она ушла домой с одним из игроков команды Сямэнь, а когда они выходили из комнаты утром, все игроки уже стояли в коридоре и громко хлопали. Вейвей смутилась так, что не пришла на обед. Она сидит одна в чайном домике и смотрит на лотосы. Я могла бы быть хорошей подругой и пойти с ней, но я очень голодна, а сычуаньская еда слишком вкусная для того, чтоб я сегодня была хорошей подругой. Особенно баклажаны, особенно омлет с помидорами, особенно курица «гунбао». Я так много съела, что Ким спрашивает, не беременна ли я.

После обеда Джессика, как и обещала, ведет меня к тату-мастеру, своему хорошему другу. Я показываю ему рисунок, и он соглашается его сделать. Татуировать на ребрах больно, но терпимо. Говорят, что перед походом в тату-салон нельзя много пить, потому что с кожи пойдет кровь. Может, у кого-то и пойдет, а у меня не пошла. Хотя, кто знает, может, если бы я не пила, ребра совсем не болели бы? Мы заканчиваем процедуру через несколько часов, и Стэнли приглашает нас с Джессикой на ужин. Не знаю, сколько можно есть, но в Чэнду есть можно всегда. Я чувствую себя китаянкой, которая приехала в Чэнду покушать. «А завтра, — говорит Джессика, — пойдем смотреть на панд». — «Только не допоздна, — отвечаю я, — у нас в девять вечера самолет».

Побывать в Чэнду и не увидеть панд — все равно что не побывать в Чэнду. Слава богу, мы побываем. Все игроки наших женской и мужской команд еще вчера полетели домой, а мы остались здесь специально для того, чтоб сходить в Центр исследования панд — мы ведь планировали это еще до встречи с Джессикой. Панды — детская мечта Стэнли.

Сегодня ясный мартовский день. Солнечное небо делает его похожим на лето, только все одеты в куртки. Кажется, пандам абсолютно на все пофиг. Они сидят с полностью отсутствующими выражениями морд и жуют бамбук. Джессика говорит, они почти 18 часов в сутки едят бамбук, чтобы получить из него достаточно питательных веществ. «Ну и дураки, — думаю я. — Не могли выбрать себе еду с питательной ценностью чуть повыше?» Панды мне не нравятся, хотя я с нетерпением ждала встречи с ними. Стэнли, наоборот, писает от них кипятком.

Мы подходим к клетке с двумя пандами-подростками, которые еще не успели растолстеть. Они бегают друг за другом. Они похожи на больших мартышек, такие же игривые и намного милее.

Потом я вижу детенышей панд, и у меня отпадает челюсть. Понятно, почему природа все еще сохранила этот вид на планете. Они родились совсем недавно, об этом писали все газеты Чэнду и Китая. Они похожи на маленьких лысоватых хомячков с добрыми закрытыми глазами и розовыми носами. Что я вам рассказываю? Разве не все видели фото маленьких панд онлайн или знаменитое видео о панденке, который чихает?

Стэнли настаивает на объятиях с пандой, которые стоят 1000 юаней. Джессика договорилась для нас о скидке 50 % для одного человека. Мы вдвоем можем обняться всего лишь за 1500 юаней, каких-то 250 баксов.

Я не хочу тратить столько денег на глупых панд, но Стэнли настаивает. Он пообещал заплатить за все и повести нас перед отлетом в ресторан сычуаньского острого супа. Процедура выглядит довольно странно. Мы заходим в особенную комнату и надеваем пластиковые костюмы, как одноразовые дождевики, для того, чтобы ничем не заразить панд. Я и рада, что на мне защитный костюм, тоже не хочу ничем от них заразиться.

По одному заходим в комнату с пандой. На нас смотрят Джессика и другие любопытные сквозь прозрачные стеклянные стены. Здесь сидит панда, безразличная к нам и к миру. Нужно сесть на лавку и, не смотря ей в глаза, чтобы, не дай боже, не вызвать агрессии, обнять панду. К удивлению, обнимается она охотно. Кажется, я увидела в ее глазах грусть. Если бы я была животным, я не горела бы желанием обниматься с людьми, завернутыми в пластик. Чем дольше принимаю участие в этом цирке, тем меньше мне все это нравится. Джессика сфотографировала меня с пандой, и теперь я могу отправить фото, как обнималась с пандой, деду в село.

После меня заходит Стэнли. Он выходит другим человеком. Он плачет. Сказал, что почувствовал в объятиях панды очень много нежности. Мне хочется его ударить. Но нельзя ведь своей грубостью разрушать самые счастливые моменты других. Я молчу и с нетерпением жду обещанного сычуаньского супа, еще и бокала маргариты с двойной текилой.

После объятий мы видим что-то похожее на лисицу, которая пробегает по тропинке перед нами. Это — маленькая красная панда. К слову, она совсем не похожа на панду настоящую. Живут они тоже тут, каким-то образом у этих видов есть биологическое родство. Красная панда похожа на енота. Она мне очень нравится. А ей нравится двигаться, в отличие от черно-белых ленивых старших братьев, которые даже на объятия не хотят тратить энергию.

Центр исследования панд занимается многими серьезными вопросами и помогает пандам размножаться. Их задача — вновь расселить этот исчезающий вид в провинции Сычуань. Для таких целей создали даже порно для панд — видео, которые показывают пандам для поднятия их либидо, чтоб они хоть немного заинтересовались процессом размножения. Многие из них так и не заинтересовываются, и тогда им делают искусственное оплодотворение.

Я, конечно, не хотела бы, чтобы панды исчезли с лица земли, но иногда думаю — зачем вкладывать столько усилий в сохранение вида, который сам уже давно согласен вымереть и совсем не заинтересован в своем сохранении? Надеюсь, скоро изобретут виагру для панд, и провинция Сычуань вновь будет процветать. Тогда наверняка появится новая проблема — они съедят весь бамбук, и придется рассаживать новые бамбуковые леса.

Панд в Китае очень ценят. Китайцы не особенно бережливо относятся к дикой природе и едят очень странные части очень редких животных, которые, согласно китайской медицине, могут поднять потенцию или излечить от рака. Например, плавник акулы или лапу медведя, суп из гнезда ласточки и т. д. В провинции Гуанчжоу довольно популярен суп из зародышей нерожденных абортированных детей, которых мамы продают ресторанам за большие деньги. Ну что уж тут, сделала аборт, можно и зародыша продать.

Но самое ужасное блюдо, о котором я слышала, — обезьяньи мозги. И не потому, что это невкусно, наверное, очень даже вкусно, а просто потому, что это сильно негуманно. Голову живой обезьяны вставляют в центр стола и прикручивают к столу гайками. Обрезают черепную коробку, как в фильме «Молчание ягнят», и едят свежие сырые мозги, пока обезьяна орет под столом. Однажды мой ученик рассказал мне правдивую историю о своем дяде, который поймал в горах обезьяну, и они ели всей семьей ее мозги. Я выгнала его из класса. Его пришлось перевести в другую группу, но он так и не понял почему.

О людях из южной провинции Гуанчжоу в Китае говорят так: «Они едят все, что имеет четыре ноги, кроме столов и стульев». Именно отсюда в 2002 году началась мировая эпидемия атипичной пневмонии, от которой умерло более 900 людей по всему миру. Как говорила моя мудрая подруга Вейвей, это случилось потому, что гуанчжонец съел что-то, чего люди не должны есть. Ну и как всегда, мутации привели к появлению и распространению болезни. Собственно, как и сейчас с летучими мышами и коронавирусом.

Несмотря на свои странные пищевые привычки и модели поведения, китайцы адекватно относятся к пандам и желают им добра. И даже их не едят. Одного мужчину как-то приговорили к смертной казни за то, что одна не очень умная панда, перелезая через его забор, распорола себе живот и умерла. Поэтому, если живете в провинции Сычуань, будьте добры, стройте безопасные для панд заборы.

Мы подходим к стенду с инфографикой и узнаем, что несколько тысяч лет тому назад панды были мясоедами. Потом они отказались от мяса и перешли на бамбук — эволюционировали. «Видишь, панды выбрали для себя путь ненасилия, надо и нам перестать есть мясо», — с восхищением говорит Стэнли. «Если ты перестанешь есть мясо, то перехочешь заниматься сексом и твой род вымрет», — отрицаю я.

Стэнли пошел в туалет, а я звоню Вейвей. Ее пригласили на выставку десертов в Шанхай. Я знала, что бывают выставки лекарств, книг и обоев, но о выпечке никогда не слышала. Интересно.

Швед, который приходил к ней в пекарню, был, оказывается, влюблен в ее выпечку, а не в Вейвей. Он бесплатно организовал для нее стенд, и она летит туда на неделю. После выставки будет также официальный прием с китайской оперой и коктейльными платьями.

— Можно я у тебя что-нибудь одолжу? — спрашивает Вейвей.

— Давай я лучше тебе что-то сошью. У меня ведь теперь есть «Шанхайская бабочка».

— Давай! — радостно соглашается она и бросает трубку, потому что в духовке подгорает безе.

Я читаю журнал и жду Стэнли, а он все не выходит. Не потерялся ли? Подхожу к мужской уборной попросить кого-то из китайцев проверить, что он там делает. Он как раз выходит с сияющей улыбкой. В туалете установили новые умные крышки для унитаза с разными кнопочками — подогревом, подмыванием и даже функцией доставания тампона у женщины. Стэнли все это время развлекался инженерной разработкой. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало.

После центра исследования панд мы вкусно ужинаем, немного выпиваем и летим домой, в Куньмин. Здесь уже после полуночи я снова лежу в горячей ванне с пеной и рисую в тетради разные модели платьев для Вейвей.

Вечером следующего дня она приходит ко мне со Слоником и свертком прекрасного черного сатина. Мы пьем безалкогольные мохито и выбираем дизайн для платья. Я делаю измерения Вейвей, рисую выкройку и вырезаю ее из ткани. Под конец вечера напитки становятся алкогольными — мы добавляем в мохито водку из-за отсутствия рома и засыпаем втроем с собакой на диване.

К концу недели я уже пошила платье, Вейвей даже успела ко мне на предварительную примерку. В пятницу отправляю ее на такси в аэропорт, после чего с гордостью иду на кухню и обвожу кружочком пункт «16. Сшить платье».

В этой климатической зоне, несмотря на высоту над уровнем моря, год делится на сухой и дождливый сезоны. Я не очень люблю куньминское лето, потому что летом дожди, и всегда планирую куда-нибудь на лето убежать. Перед началом дождевого сезона в июне (апрель и май — самые теплые месяцы) в нашем нежарком весеннем городе все ходят в шортах и жалуются на жару. Я же принимаю солнечные ванны без купальника на крыше.

Ко мне пришла Ким загорать вместе — мы вылезли вдвоем на крышу, и она увидела мою татуировку.

— Классно, это ты в Чэнду такое сделала?

— Да.

— И что здесь написано?

— Это слово 缘分 (yuanfen), означает «судьба, которая свела нас здесь вместе». То есть празднование того факта, что мы присутствуем именно сейчас в этом составе именно в этом моменте, спасибо Богу, что мы познакомились. Вот представь, Ким, если бы мы никогда не познакомились. Жизнь не имела бы смысла сейчас.

Ким улыбается и потягивается на своем полотенце. Несмотря на то что в Куньмине нет моря, мы обе рады, что именно здесь, в этом городе на юге от облаков, нас свела судьба.

Вейвей вернулась из Шанхая, сияет. Выставка пекарей прошла хорошо, она нашла клиентов, которым будет продавать печенье для ресторана. Будет высылать коробки экспресс-доставкой. Но самое главное — она влюбилась. Зашла после закрытия выставки в гламурном платье в бар на улице Йонкан (Yongkang lu), там работает ее подруга из Гэцзиу. Сняла туфли на каблуках, махала ногами за баром, слушала грустные и веселые истории подруги о шанхайской жизни. Пришел собственник бара. Не сводя глаз с нее, представился: «Малкольм. Кажется, я влюбился». — «Я думала, ты — гей», — сказала подружка Вейвей.

Так начался круговорот неистовых событий за 24 часа до ее вылета. Он повел ее на свидание, где они пили шампанское, на вкус похожее на звезды, и говорили обо всем на свете. Малкольм родился в Штатах, а семья его из Нигерии. Он рассказывал, как сложно было родителям начинать жизнь заново в новой стране, но они дали ему все возможное для того, чтобы вырасти успешным и счастливым.

Он всегда любил вино. Когда закончил колледж, начал импортировать калифорнийское вино сначала в Европу, а потом и в Азию. Даже не заметил, как переехал в Шанхай и открыл здесь бар. Вейвей рассказала ему о брошенном университете и невыученной Пекинской опере, о потерянном ребенке и о мечте ее жизни — пекарне на улице Лонсян. После ресторана они катались на колесе обозрения, а потом пошли в один из самых высоких баров города, на 86-м этаже. Напитки были так себе, но перед ними распростерся весь город. Там они встретили рассвет. Утром пили кофе в одной симпатичной кофейне во Французской концессии. Она так и провела почти 24 часа в том платье, которое я сшила для нее. Малкольм отвез ее в аэропорт, поцеловал и обещал проведать на выходных в Куньмине.

«Мы совсем-совсем сошли с ума. Я по уши влюбилась. Еще никогда не встречала такого мужчину, от которого у меня трясутся коленки и одновременно разливается тепло по всему телу. Я знаю, мы наивные дураки. В этом мире сегодня люди отказываются от страданий, но мне так хочется верить в то, что у нас что-то выйдет», — говорит Вейвей.

От ее слов я жалею, что во мне так не разливается тепло, хотя я люблю своего парня. Думаю, у Вейвей и Малкольма должно получиться что-то долгосрочное и серьезное. Люди в быстром интернетном мобильном мире не верят в любовь, а они поверили.

В апреле в Таиланде празднуют самый важный праздник года — Сонкран, тайский Новый год, или Праздник обливания водой, как его называют у нас в Китае. Хотя провинция Юньнань не разделяет границ с Таиландом, но нам принадлежат бывшие тайские земли, и в культурном наследии много общего. На юге Юньнани есть регион, который называется Сишуан Банна. Даже его название — слишком длинное слово для китайского языка. Здесь живет национальность дай, которые больше похожи на тайцев, чем на китайцев. Они разговаривают, живут и едят как тайцы. «На» в тайском языке теперь означает рисовое поле, «банна» — это надел поля, который давали одной семье, а «сишуан» — двенадцать. То есть Сишуан банна — это двенадцать наделов рисовых полей.

Провинция Юньнань радикально отличается от всех остальных мест в Китае своими странностями, своими 25 народностями, своей заоблачностью, но район Сишуан Банна — особенный даже для провинции Юньнань. Здесь, на самом юге, тропический климат, здесь растут пальмы и банановые деревья и никогда не идет снег. Здесь люди народа дай каждый апрель празднуют Праздник обливания водой, который очень напоминает мне наш праздник Ивана Купала. Все, кто хочет быть непосредственно задействован в празднике, выходят на главную площадь региональной столицы, города Цзинхун, и обливаются весь день водой.

И мы арендовали бус для того, чтоб доехать до этого праздника детства. Ехать всего 12 часов — одну бессонную ночь и две бутылки виски. Вейвей не поехала с нами, потому что из Шанхая прилетел Малкольм. Они проведут выходные со Слоником за городом в горячих источниках.

Приехали мы под утро, уставшие и счастливые. План действий такой: поспать в отеле до обеда, поесть вкусняшки, завернутые в банановые листья и приготовленные на гриле, купить водные пистолеты и другое оборудование и ехать на главную площадь города.

Рита решила поспать под пальмой на территории отеля, а все остальные разошлись по комнатам. Стэнли как раз страстно меня раздевает, и вдруг в нашу комнату забегает перепуганная Рита. Она задыхается и не может говорить. И тогда я вспоминаю, как мама клала мне в аптечку валерьянку. Я думала, что это для старых людей и мне не придется ее употреблять. Мудрая мама. Я достаю валерьянку из сумки и кладу Рите под язык. Она сидит на полу и громко дышит, но понемногу приходит в себя.

— Что случилось? — Я.

— Я медитировала под деревом. Делала все, как ты меня учила, и мне было так спокойно, даже казалось, что я не здесь, а в другом мире. И тут мне на голову упали кот и кошка. Допускаю, что они активно занимались сексом на дереве, из-за этого не заметили, как начали падать. Но тогда я не думала об этом так логично, как сейчас, и, откинув котов в сторону, не могла ни кричать, ни дышать. Из-за того, что ваша комната на первом этаже, я прибежала к вам.

Теперь уже Стэнли нужно давать валерьянку, потому что он катается по полу в истерике от смеха. «Рита, только с тобой могло такое случиться! Это тебе природа мягко подсказывает, что пора делать детей». У нас со Стэнли так и не происходит секса, потому что после того, как все посмеялись, все втроем ложимся на кровать рядом с Ритой и засыпаем до двенадцати.

Когда к нам в комнату забегает Деннис и прыгает на наши еле дышащие спящие тела, я уже не хочу никакого праздника, просто спать и спать дальше. Деннис руководит нашим отрядом, говорит надевать «меньше одежды» и ехать в магазин водных пистолетов и автоматов, который он нашел онлайн перед выездом. Любимая Денниса поехала на целый месяц к себе домой, закрыв кофейню, потому что ее бабушка заболела. Поэтому он сходит с ума, его главная мотивация поехать в Цзинхун — «пострелять людей». Он лучше всех подготовился к поездке.

После длительных сборов, очищения зубов и поисков подходящей одежды, которая не очень намокает и быстро сохнет, мы большой толпой с китайским дяденькой на микроавтобусе едем сначала закупать водные пистолеты и автоматы, а потом — на главное место событий сегодняшнего дня — центральную площадь города Цзинхун, которая находится недалеко от реки. Когда наш дяденька высаживает нас возле пешеходной зоны, я понимаю, что мы совсем плохо оборудованы. Мне за пазуху сразу выливают ведро воды. Как если бы не лить сразу за пазуху, то вода туда и так не попадет. На день поливания местная власть спустила шланги из окон зданий и разрешает людям бесплатно заправляться водой, возле каждого такого шланга стоит милиционер, который следит, чтоб никто с ведрами не подходил. Но люди с ведрами все равно где-то берут эту воду и льют ее и на шланги, и на милицию.

После того, как Деннис выстрелил водой мне в глаз, я отказываюсь быть рядом с ним и бросаюсь в гущу событий. На Ивана Купала меня никогда так не обливали, даже когда мне было двенадцать и я очень нравилась однокласснику; он убедился, что я полностью промокла, и больше не лил. Здесь, в отдаленной провинции Китая, я начинаю понимать, что значит «промокнуть до костей».

Меня и моего адреналина хватает приблизительно на час. После этого понимаю, что потеряла друзей и что все мы без телефонов. Снова перенеслась в детство, когда ни у кого не было телефонов и приходилось договариваться о месте и времени встречи наперед. Почему же мы не договорились?

Ко мне подбегает молодой парень и выливает на меня, всю пропитанную водой, целое ведро. Вода плохо пахнет. Я поняла, где они ее брали — в реке! Мне холодно и одиноко, и, заплакав, я бреду от толпы людей в тихий закоулок. А люди не перестают лить на меня воду.

Я устала, я не люблю свою работу, я хочу иметь мечту, я хочу иметь свой сад и сидеть там вечерами возле свечей на зеленой траве. Я плачу, как женщина перед месячными. Я и есть женщина перед месячными, у меня активировались все давние обиды и неуверенность в себе. Позже мне будет стыдно вспомнить, почему я плакала. Ведь моя жизнь такая прекрасная.

В слезах и соплях захожу в небольшой переулок, в котором есть ресторанчик, обшитый деревом, и на летней террасе сидят мои друзья. Все молчат, возле Риты лежит на полу огромная ветка пальмы. Оказалось, она упала в нескольких сантиметрах от Риты несколько мгновений назад. Уже второй раз за день на нее что-то падает. Если бы я верила в Бога, я бы согласилась, что он пытается что-то Рите сказать. Эта ветка очень тяжелая. Пытаюсь ее сдвинуть, но без помощи Стэнли не могу этого сделать.

За ветку ресторан принес нам бесплатные десерты. Всем, кроме меня, потому что меня не было за столом, когда это случилось, — китайский сервис. Я даже десертам удивлена — страховка ведь не покрывает природные катаклизмы. Все делятся со мной, и я ем больше всего сахара, потому опять рвусь в бой.

Никто, кроме меня и Денниса, не хочет больше обливаться. Мы уходим с пистолетами вдвоем и обливаем столько китайцев, сколько можем осилить. Вечером выдвигаемся на вечеринку в модный клуб города Цзинхун.

В китайских клубах принято стоять или сидеть вокруг столов. В клубах стоят столы и негде танцевать, разве что на сцене. Напитков покупают сразу много, бутылку виски или дюжину бутылок пива, чтоб таким образом гарантировать себе столик. Пиво теплое и невкусное, и пьют его маленькими стаканчиками. К пиву дают еще ведро со льдом, и китайцы разбавляют свое и так некрепкое пиво льдом. Все пьяные и счастливые угощают друг друга. В конце вечера можно сдать свою недопитую бутылку назад в бар и получить талончик, согласно которому в следующий раз тебе выдадут твою недопитую бутылку. Такой себе бесплатный сервис сдачи багажа.

Мне хватило полчаса, чтобы насмотреться на это место и напомнить себе, почему не люблю китайские бары и клубы, к тому же на меня снова вылили воду, хотя и не ведро. В результате я и Стэнли убегаем в отель.

На следующий день едем кататься на велосипедах по столице тропического пальмового рая. Любой китайский город изначально непривлекательный, с кучей маленьких магазинчиков, с серыми улицами и индустриальными надписями. И хотя есть маленькие аллейки с уличными торговцами и остатками дореволюционных культурных колоритов, серые улицы создают главное настроение города.

Цзинхун не исключение, здесь тоже много серого, практично-реалистичного и приспособленного к эстетике китайских будней. Также тут много растений — кустов, пальм и цветов, и город дышит своего рода свободой. «Вот мы уже не в Китае, вот у нас здесь ходят павлины в дикой природе и парни и девушки танцуют танец павлина».

Танец павлина — традиционный местный танец, который был придуман для мужчин, поскольку павлин мужского пола раскрыванием хвоста пытается привлечь невесту, но в современном варианте этот танец исполняют девушки. С гибкими запястьями и тонкими талиями. Мы наблюдаем такой цветной танец в ботсаду Цзинхуна, где наслаждаемся видом зеленых лиан и огромных стрекоз.

День прошел так спокойно и легко, нас семеро, но мы почти не разговаривали. Все как будто вдыхаем и впитываем в себя атмосферу тишины, атмосферу города, как спонжики. Мне не хочется отсюда ехать, но нужно на работу, и дяденька с микроавтобусом во вторник уже снова едет «на заказ».

Мы трясемся еще 12 часов по дороге назад, и я даю себе обещание в следующий раз путешествовать в Цзинхун только на самолете. А еще лучше лететь сразу в Таиланд, там все спокойней и красивей, и еда вкуснее, и никто не плюется на улицах.

Вернувшись домой, я забрала у Вейвей свои растения и познакомилась с Малкольмом. Он остался в Куньмине и никуда не собирался ехать. Говорит, поработает пока отсюда, а дальше найдет хорошего менеджера для шанхайского бара и навсегда переедет в Куньмин.

Он все пытается аргументировать, что хочет остаться здесь, потому что ему нравится наш Город Вечной Весны. Мне странно, что даже те, что наконец поверили в любовь, все еще не хотят признаваться, что готовы на все ради нее, даже переехать на юг от облаков. Сегодня вечер среды, мы закрыли пекарню и готовим за барной стойкой салаты. Экспериментируем со «счастливыми салатами», ведь Вейвей и Малкольм ходили сегодня в горы и собрали по дороге огромное растение конопли. Сегодня наш салат из конопли, рукколы, сырых шампиньонов, помидоров черри и бальзамического уксуса. Кто-то громко стучит в дверь, и мое сердце прыгает в пятки.

Это Рита с шишкой на лбу. Заходя, она громко возмущается. Ее нервный голос как будто врывается в атмосферу тишины и гармонии нашей барной вечеринки. Ей есть почему орать. Были бы мы в Украине, я бы сказала Рите, что ей стоит съездить к бабке и выкачаться яйцом, но в Китае нет таких бабок, и нам остается слушать, как Рита выпускает пар.

Рита живет в большой квартире, которую мы называем квартирой вечеринок, или party-хата. Она и еще четверо планокуров поселились на двух этажах с огромной террасой на крыше, с пятью спальнями и тремя ванными комнатами, с разрисованными стенами, с постоянными попытками делать компост и выращивать что-то на крыше, в квартире, которая никогда не спит. Когда к каждому жильцу приходит его девушка или парень, их становится вдвое больше, а когда они устраивают вечеринки, здесь просто толпа людей. Друзья приводят своих братьев, сестер, девушек, парней, кузинов и сожителей.

Особенное место в этой хате занимает крыша — здесь планокуры-художники построили мастерскую для искусства — небольшую деревянную хижину. Ее помогал строить китайский мастер из старинных окон и дверей, купленных на рынке антиквариата Хуантупо, где я нашла свою швейную машинку. В домике есть кровать, на которой можно спать почти что под звездами. Здесь также сохнет марихуана, которая растет рядом на крыше. Сюда иногда приходят рисовать, ведь домик строили изначально как художественную студию.

Также здесь, на крыше, стоит большой гриль. Мы приходим сюда на вечеринки. Каждый из нас приносит что-то для гриля, кто-то берет свои музыкальные инструменты и играет для нас.

Одна из спален квартиры находится сразу возле кухни на первом этаже. Она очень маленькая, в ней помещается одна лишь кровать. С этой «комнатки Гарри Поттера» начинают все постояльцы этой квартиры.

Большинство жителей остаются здесь минимум на год. Постоянно происходит ротация, каждые полгода кто-то новый приезжает в квартиру, когда освобождается маленькая комната. Это значит, что ее житель уже переехал в большую и она вакантна. Сейчас в мини-комнате живет Рита. Из-за этой комнаты и случилась вся суматоха.

Вчера сожительница Риты Лаура пришла домой абсолютно пьяная и не одна. Раньше Лаура жила в маленькой комнатке. Видимо, из-за большого количества алкоголя и позднего времени Лаура забыла, что уже переехала наверх, и отвела парня к Рите в комнату, а сама ушла в туалет. Парень удобно разлегся рядом с Ритой, а Лаура о нем забыла. Она пописала и пошла к себе наверх. Рита обычно спит голышом. Представьте ее шок, когда она проснулась под взглядом парня, который еще и сказал: «Доброе утро, Рита». Они когда-то познакомились на одном выступлении. Вот в таком селе мы живем.

Но это еще не все. Утром к Рите должен был приехать ее китайский друг с острова Хайнань, тот, с которым мы вместе снимались в рекламе. Планировалось, что он переночует у Риты.

— Как я обрадовалась, что у китайца нет моего адреса. Выгнала извращенца из своей спальни, быстренько оделась и поехала в аэропорт. Рейс, как всегда, задержали, хорошо, что хоть на два часа, а не на полдня. Мы приехали домой, а все мои сожители на трансвечеринке. Я обрадовалась, что дома никого, и стала раздевать его прямо в гостиной. Помните, у нас там большой вентилятор на потолке висит и постоянно вертится? Он берет меня на руки и страстно поднимает вверх, я бьюсь головой о вентилятор и падаю в обморок. Очнулась на полу из-за того, что голове очень холодно — на мне лежит пакет с замороженным мясом, потому что льда, видите ли, не было, а этот кретин курит на балконе! Он сказал, что я долго не открывала глаза и он вышел покурить. А если бы я вообще не очнулась, он так и не додумался бы никого позвать? Бросила его дома и пришла к вам. Чем вы здесь занимаетесь?

— Рита, хочешь салата? — спрашиваю я.

— Ой, забыла, я ведь весь день ничего не ела.

Мы накормили Риту салатом. Она повеселела и пошла домой мириться с Сяофаном. До вечера мы сидим в саду возле качелей, и Малкольм читает нам стихи. Я бы сразу и не сказала, что он их пишет.

На следующий день я прошу Вейвей зайти со мной в два университета — Юньнаньский и Юньнаньский педагогический, где я должна узнать о стипендиях для девушки Юли из Харькова, которая мечтает изучать китайских поэтов в магистратуре.

Отделы по работе с иностранными студентами поглощены в хаос. Кто-то спит на лавке, кто-то курит прямо в кабинете. В обоих университетах мне говорят, что дедлайн для государственной стипендии Юля уже пропустила, и дают похожие списки документов провинциальной стипендии, убеждая, что их программа по китайской литературе эпохи Тан — лучшая в провинции. Также убеждают, что никто из Украины им не звонил, потому что они всегда берут трубку. Есть даже в офисе люди, говорящие по-английски. Отправляю Юле списки документов по электронной почте и напоминаю высылать все как можно скорее экспресс-почтой, ведь дедлайн уже скоро.

Вечером мне звонит еще одна Юля. Она из России, учится в педуниверситете и играет со мной в регби. Она очень просит заменить ее на модельном шоу. Мы называем такую работу monkey job, monkey как обезьянья и job как работа. Когда ты, белая девушка в платье, на каблуках, стоишь возле автомобиля или ходишь по подиуму, просто потому что ты — белая девушка в платье и на каблуках.

Китайцы больше всего сами себя дискриминируют. Им нравятся европейцы, белая кожа, белые свадебные платья и совсем чужие для них традиции Запада просто потому, что это очень модно. Европейские девушки считаются тут моделями и нередко подрабатывают на выставках и концертах, занимаясь бессмысленным стоянием в платье за деньги. Еще китайцы любят безвкусный насыщенный макияж, и это мне больше всего напоминает о том, что я — обезьяна. Такими делами я решила не заниматься, хотя их неплохо оплачивают. Они не приносили мне ни развития, ни достоинства, только курение большого количества сигарет, постоянное ожидание и вредную для лица дешевую китайскую косметику. Но сегодня Юля очень просит, а у меня хорошее настроение, и я соглашаюсь ехать на выходные в Дали, на выставку мебели. Надеюсь, хотя бы погуляю по старому городу.

В пятницу вечером встречаемся в Культурном переулке возле Французского кафе. Едем четыре часа на микроавтобусе в Дали и идем на вечернюю репетицию, уставшие и сердитые. На этой выставке мебели будут показывать так называемое шоу Victoria’s Secret. Для тех, кто не знает, Victoria’s Secret — американская марка нижнего белья, очень популярная во всем мире. Но когда китайцы называют так свое шоу, это значит, что надо ходить в купальнике по сцене.

Я ссорюсь с агентом. Никто не предупреждал нас о купальнике, и я не собираюсь его надевать. Остальные девушки не возражают, но мне все равно. Я должна бороться за справедливость в этом несправедливом китайском мире. Как всегда, во время ссор и пререканий я говорю по-китайски лучше всего. Выходит, чтоб выучить язык, нужно много ссориться. Договариваемся с агентом, что я буду стоять на сцене в розовом платье, украшенном цветами, а девушки будут ходить вокруг меня в купальниках. Я соглашаюсь на этот цирк.

На следующее утро нас будят для репетиции. Когда спрашиваю, как купальники связаны с мебелью, координатор концерта чешет затылок и говорит: «Это ведь красиво, все любят смотреть на красивых девушек». Как только начинается наше шоу, в зал привозят бесплатный обед — жареную курицу из китайского фастфуда. Толпа бросается в очередь за курицей, и никто не обращает внимания на грациозно ходящих по сцене девушек в купальниках.

Девушка из Сербии спотыкается через провод и падает на меня. Каким-то чудом мне удается устоять на ногах и поймать ее. Китайцам нет дела до этих происшествий, они спешат урвать кусочек курицы.

Наше шоу длится около получаса. Зрители уже успели доесть курицу, а также выбросить обложки под ноги на пол, а модели все ходят и ходят. На двадцатой минуте у меня начинают болеть ноги — я давно не ходила на каблуках. На двадцать пятой я жалею, что должна стоять неподвижно все это время, я уже не против надеть купальник и пройтись по сцене. На тридцатой минуте с потолка начинают падать блестяшки, а с пола идет сизый туман, орет громкая китайская музыка, которая и оглашает конец бикини-шоу и открытие выставки мебели.

В ходе выставки можно принять участие в разных интересных событиях. Например, лотерея, аукцион палок для хождения из мангового дерева для старших людей и другой разной чепухи. Нас кормят курицей из китайского фастфуда и отпускают заниматься своими делами до вечера. В девять нас ждет новая репетиция завтрашнего хождения по сцене.

Я подружилась с сербкой, которая ранее на меня упала. Мы вместе едем в старый город. Здесь пьем пиво в баре Bad Monkey и бродим по узеньким улочкам. Я соскучилась по Дали и, несмотря на странность ситуации, из-за которой я опять сюда вернулась, меня радует возможность здесь находиться. Вспоминаю нашу холодную осеннюю поездку с Вейвей. Многие мечты воплотились в жизнь с тех пор.

На следующий день мы опять выступаем с похожим шоу. На этот раз все ходят в платьях, украшенных цветами. Мы все похожи на большие свадебные торты. Еще с вчера агент ко мне плохо относится и опять заставил стоять в центре сцены. Под конец выступления мои ноги так гудят, что я готова выбежать отсюда. Мысль о выброшенных в мусорку выходных, если я даже не заработаю на этом, меня сдерживает, и я стою на месте.

Мои ноги затекли. Вокруг меня летают блестяшки и трубят фанфары. Грандиозная мебельная выставка, на которой было продано немало всего для взрослых и выиграно немало комнатных растений в лотерею, наконец окончена. Как эта выставка повлияла на продажу мебели компаний, которые принимали в ней участие, никто так и не знает.

В Китае редко обращают внимание на причинно-следственную связь. Предпочитают делать то, к чему призывает сердце, или то, во что есть вера. Маркетинговыми исследованиями и определением целевой аудитории здесь официально занимаются разные отделы разных фирм, но на практике результаты этих исследований можно увидеть крайне редко. Хотя причинно-следственная связь в промоакциях для меня непонятна, результаты налицо — каждый год здесь строят больше недвижимости, чем могут заселить, и производят больше всего товаров в мире.

В понедельник утром я выхожу из автобуса и еду сразу на работу. Я провожу здесь длинный день с не очень умными учениками и с нетерпением жду домашнего вечера наедине с рукколой и кактусом. Обвожу на кухне карандашом номер «24. Сделать что-то, от чего мне будет стыдно». Если бы кто-то из Украины узнал, что на этих выходных я, по непонятным причинам, стояла, одетая как торт, на сцене два раза по полчаса, я не только не смогла бы объяснить смысла этой выставки, но и покраснела бы как свекла и хотела бы спрятаться от лишних вопросов.

Вместо горячей ванны и пахучей бомбы мне предстоит прогулка. Пришла Вейвей, сама не своя. Идем есть шаокао — маленькие шашлычки на деревянных шпажках. Садимся на лавке в парке напротив кафешки. В этом парке писают все, кто ест здесь шаокао и пьет пиво.

Вейвей молчит. Она не пьет.

— Что случилось?

— Помнишь того австралийца из команды Сямэнь на турнире в Чэнду?

— Что с ним? Ты же говорила, у него есть девушка?

— У меня после того еще не было месячных. Я о них как-то забыла, а сегодня проверила, и оказалось, что я беременна. Теперь вот не знаю от кого.

Я растерялась. Слишком много драм случилось в ее жизни за последний месяц. Радует лишь одно — что в этом не было замешано ни одного итальянца.

Мне все еще снятся сны, что я бабочка. Просыпаться от них сладко-приятно — я потягиваюсь, как будто только что приземлилась после ночных полетов. Сегодня утром я проснулась в необычайно хорошем настроении, выпила воды, почистила зубы, оделась и полетела на мопеде на север города, где Ким попросила меня заменить ее на уроке, потому что она пошла в церковь.

Я люблю ездить по улицам города в воскресное утро, когда китайцы еще не проснулись и не создали везде электромопедные пробки. Пролетая один светофор за другим, резко торможу — мужчина на перекрестке продает желтые, как солнце, гамаки. Еще ни разу в Куньмине я не видела гамаков, но как только я попросила гамак у вселенной, она сразу же на меня его выплюнула, прямо здесь, на перекрестке второй кольцевой дороги и Пекинской улицы. Я торгуюсь (это и ссоры я умею профессионально, в отличие от всех остальных разговоров на китайском), покупаю бананово-желтый гамак за 100 юаней и с улыбкой еду дальше. Так с самого утра мой день начинается чудесно.

По субботам у нас обычно тренировки, а по воскресеньям ходим с девушками на бранч (завтрак и ланч) в кофейню «Сальвадорс» — здесь дают самые вкусные в мире булочки с лососем. Но сегодня Вейвей закрыла свою пекарню и пригласила нас на бранч туда, чтоб обсудить в узком кругу дальнейшую стратегию беременности.

— Я знаю, это звучит ужасно, — говорит Ким, — но зачем ему вообще рассказывать, чей это ребенок? Скажи: «Любимый, у нас будет малыш», — и радуйтесь себе вдвоем.

— Ну ты, Ким, тупая, — вмешивается Рита. — Тот австралиец был белым, а Малкольм — черный. Мы хоть и не расисты, в этом вопросе стоит заметить разницу во внешнем виде. Если наша китайская подруга родит от черного мужчины белого ребенка, это заметит вся ее семья и семья Малкольма тоже.

— Я об этом даже не подумала. А что же делать? Может, есть какие-то тесты?

— Я почитала об этом тесте в Интернете. Во-первых, без присутствия и согласия Малкольма они не смогут проверить его на отцовство. Во-вторых, это очень дорого!

— Я считаю, что семью нельзя начинать со лжи, — говорю я. — Расскажи ему всю правду. Если бы он был девушкой, тоже мог бы оказаться на твоем месте. Он тебя любит, он поймет.

— Не знаю, — говорит Ким, — как по мне, мужчины не очень-то и умные. Он может что-то не то подумать или послушать чужое мнение. Предлагаю тебе его бросить и рожать в одиночку. Какая разница от кого? Главное, что ребенок твой.

— А ты не думала избавиться от ребенка? — спрашивает Рита. — А нового сделать уже с Малкольмом?

— Рита, ты что? Сходи в церковь с Ким в следующий раз. Я ему расскажу. Если захочет проверить, сделаем тест. Если решит, что я недостойная его шлюха, буду сама с ребенком. Я уже так давно мечтала о младенце. Ты права, Ким, главное, что это мой ребенок, — гордо говорит Вейвей и гладит себя по животу, по виду которого еще нельзя сказать, что там сидит малыш.

— Если тебе нужна помощь, обязательно нам говори, Вейвей. Мы здесь рядом. — Ким катается на качелях, ест чупа-чупс и совсем не похожа на тетю будущего ребенка Вейвей. Небось станет крестной.

— Тогда давайте, девочки, праздновать, — говорит Вейвей. — Я испекла торт в форме сердца, чтоб поблагодарить вас. Еще три года назад я думала, что у меня начался цикл невезений в жизни. Мне казалось, я всегда буду несчастной, всегда буду работать в ужасной бюрократической компании и жить одна. А когда встретила вас, одну за другой, мне становилось все интереснее и интереснее жить. Я много времени провела, сидя на том матрасе в новой квартире. Я смотрела на желтую стену и долго думала о жизни. Это помогло мне немного себя понять, но еще лучше я разобралась в себе благодаря вам. Вы наполнили мою жизнь любовью. Я теперь занимаюсь любимым делом и окружена дорогими мне людьми, даже встретила любимого мужчину каким-то чудом. Хочу вас сегодня поблагодарить этим тортом и пообещать: даже когда у меня будет миллион хлопот с ребенком, можете всегда рассчитывать на мою помощь. И мне будет нужна ваша, это точно.

— Вейвей так говорит, как будто идет в армию или садится в тюрьму. Девчонки, я принесла шампанского отпраздновать ребенка, и тебе, наша любимая китаяночка, можно выпить пару глотков.

Слоник весело машет хвостом, пока мы откупориваем бутылку. Он тоже, наверное, чувствует пополнение в семье и тоже хочет попробовать клубничный торт.

По возвращении домой вспоминаю о старом знакомом, который сверлил мне мозги на Новый год. Иду к нему в магазин просить дрель. Он все повторяет, что я не смогу сама. Продает мне железные штурпаки, которые нужно вкрутить в стену, и идет за мной ко мне в квартиру. Может, он думает, что я украду дрель или убьюсь током? Под его внимательным руководством начинаю сверлить. Высверлила слышком большую дырку, потому что он пошел курить на лестничную площадку. Ему пришлось спускаться за веществом, которым эту дырку можно заделать. Он забирает у меня дрель и делает новую дырку, рядом со свежезаделанной.

У меня уже пропала страсть к ремонтным работам, читаю газету, пока он вешает мой гамак. Квартира понемногу превращается в нью-йоркскую мечту. Скоро за окнами появится Нью-Йорк, и не придется никуда переезжать. Это, кстати, очень даже может случиться, потому что китайцы постоянно что-то строят и наш город растет на глазах. Щедро плачу мастеру Чжану и, когда закрываю за ним дверь, сажусь по-турецки перед своим новым гамаком. Сижу там до конца вечера, пока красное одеяло заката не накрывает нас всех.

На следующее утро мы с Кимми едем на чайный рынок. Ким хочет отправить посылку с чаем домой, а я помогу торговаться. Главные индустрии провинции Юньнань — это сельское хозяйство и туризм. Здесь, как я упоминала раньше, очень благоприятный климат и можно весь год выращивать что угодно. Здесь растет много чаю, кофе, табака и марихуаны, а еще куча разных овощей (зелень у китайцев тоже попадает в категорию овощей, украинцы сказали бы, что они, как кролики, едят много травы). Здесь настолько огромное разнообразие овощей и фруктов, что даже местные не знают всех названий. Что в принципе не мешает им есть и наслаждаться.

Именно здесь, в Юньнани, в городе Пуэр, придумали чай пуэр, который последнее время очень популярен на международном чайном рынке. Кроме пуэра выращивают также свои виды зеленого чая, самый популярный из них билуочунь, листья которого закручиваются в форму улиток. Мой любимый и самый шедевральный местный чай — дяньхун. Дянь — это сокращенное название провинции Юньнань, а «хун» значит на китайском «красный». Дяньхун — это юньнаньский красный чай. То, что мы называем черным чаем, у китайцев — красный. Такое вот простое название, за которым спрятана куча янтарных оттенков цвета и запаха.

Оптовый чайный рынок города Куньмин находится недалеко от второй кольцевой дороги. Еще вчера я купила здесь свой гамак, возле Пекинской улицы. На этом рынке можно найти все виды китайского чая, не только местные, но и из провинций Фуцзянь, Чжецзян и из Тайвани.

Мы поворачиваем с улицы в большие ворота и попадаем в королевство чая. В ларьке номер 331 сидит мой давний знакомый, с которым еще год назад сторговались по 140 юаней за килограмм дяньхуна.

Здесь, на рынке, почти никто никуда не спешит. Чаепитие — дело, которое может занять полдня, и обычно суетливые китайцы с уважением относятся к этому факту. Каждый продавец приглашает покупателя выпить чаю за большим деревянным чайным столом, на котором много игрушек и красивые маленькие фарфоровые чашечки, похожие на рюмки.

Мой знакомый приглашает нас попробовать новый дорогой сорт дикорощенного дяньхуна, свернутого из больших листов. Он греет воду почти до кипения. Кипяток обжигает листья. Заливает щедрую порцию чая в чаше, которую наши русские друзья называют гайванькой, и закрывает крышкой. Гайванька так и называется, потому что «гай» — это по-китайски крышка, а «вань» — чашка, «гайвань» (盖碗) — чашка с крышкой. Все просто, и лишних слов не надо придумывать.

После первого залива он долго не ждет. Трясет чашку в руке и, помыв листья, сливает воду на стол. Через решетку на чайном столе вода сливается вниз, а через трубочку в уголке стекает в ведро, которое стоит возле продавца. Когда чай промыли, его заливают новой порцией горячей воды. После того, как он запарился, хозяин выливает его в маленький стеклянный чайничек, на котором сверху лежит ситечко, фильтрующее чайные листья. Сквозь стекло мы видим густой, насыщенный янтарный цвет дорогого дико произрастающего дяньхуна. Я делаю вдох в ожидании момента наслаждения. Он разливает чай из чайника в маленькие фарфоровые рюмочки. Мы пьем.

После этого чая мы пробуем еще пять видов, и когда Ким наконец покупает то, за чем пришла, а я — по 50 грамм того, о чем утром еще не знала, мы встаем с маленьких табуреток. Голова немного кружится — напились крепкого чаю.

Отправляемся дальше к стойке «Лаоцан», где я обычно покупаю пуэр. Продавца из этого магазина я знаю хорошо, с ним мы общаемся не только о чае, но и о Китае и жизни в целом. Сегодня юноши нет на месте, вместо него тетя. Мы набираем всего необходимого и долго не задерживаемся. Не хочу больше пить чай сегодня, голова кружится, как после сигарет.

Дальше идем к моей знакомой, которая продает Те Гуань Инь из Тайвани. Эти чайные листья смешивают с женьшенем, натуральным подсластителем. Женщина-продавец всегда выглядит очень хорошо. Она накрашена, на ней брючный костюм. На ее столе стоит статуя чайного бога, говорит, он помогает в бизнесе. Она очень хорошо к нам относится и всегда приглашает пробовать новые сорта. Сколько ни пробовала отказаться, пришлось выпить два новых чая из Фуцзяни. У нее я покупаю свой любимый Лунцзин — «Драконий колодец», который растет недалеко от Шанхая в городе Ханчжоу. Этот зеленый чай на вкус немного копченый. От него я чувствую себя как после кофе, в нем много кофеина.

Еще в одном месте мы покупаем сушеные жасмин и розы, а в другом — красивые цветные металлические коробочки. Мы уже давно выяснили, что покупать чай и расфасовывать по коробочкам собственноручно выходит намного выгоднее. Тем более точно знаешь, что положил в коробку. Ведь в супермаркете можно задорого найти дешевые невкусные сорта.

Покупки сделаны, и мы шагаем назад к Пекинской улице, через маленький переулок с магазинами одежды и ресторанчиками. Возле одного магазина одежды продают коробки с кимчи — корейской острой маринованной капустой. Я захожу внутрь заплатить за кимчи, за мной забегает Ким: начался ливень.

Сезон дождей в Куньмине обычно с июня, но даже до этого после Праздника поливания водой иногда идет дождь.

«Ким, помнишь, у меня один из пунктов списка — танцевать под дождем? Хочешь со мной?» Мы просим продавщицу оставить свой чай внутри. Сами выбегаем на улицу, под дождь, а из-за туч уже видно солнце. Сначала танцуем один из танцев, с которым выступали когда-то за деньги, потом танцы индейцев, которые вызывают дождь. Дальше держимся за руки и кружимся, пока не хочется упасть. Я тяжело дышу, поднимаю голову к небу и вижу радугу. Мы такие мокрые, нас, наверное, не пустят ни в автобус, ни в такси. Дождь потихоньку заканчивается, у меня в крови много эндорфинов. Я не понимаю, почему не бегала и не танцевала под дождем в детстве.

После короткого ливня на небо выходит солнце. Мы забираем пакеты с чаем и кимчи из магазина и идем домой пешком, даже не пробуя сесть в такси. Иногда приятно знать, что ты можешь распоряжаться всем временем целого дня и тебе совсем некуда спешить. Такие дни могут быть длинными до бесконечности. Я благодарна Богу за них, ведь когда не чувствуешь времени, тебя поглощает вечность.

Ким уже давно хотела рассказать мне о Майке. Это немолодой австралиец, который предлагает в Куньмине полеты на параплане. «Помнишь, как ты очень хотела летать? Не знаю, каким образом, но могу дать номер Майка. Я не полечу с тобой, но могу поехать с вами».

У меня дома мы выпиваем по чашке чаю. На этот раз чашки большие, лаовайские, и я звоню Майку. Он сразу же берет трубку. На завтра запланирована поездка к озеру Фуцзянь и полеты над ним. Записываюсь на полет в тандеме с Майком и записываю Ким в качестве своего персонального фотографа.

Майк гарантирует полет минимум 15 минут. Если случится так, что у нас не выйдет из-за ветра или плохих погодных условий, он бесплатно полетит со мной в следующий раз. Ким остается ночевать у меня, и вечером к нам приходит Вейвей со Слоником. Она немного грустная, потому что так и не рассказала любимому о своей беременности. Мы развлекаем Вейвей как можем, устраиваем пижамную вечеринку. У меня пижам хватит на всю нашу команду по регби.

Утром Вейвей и песик возвращаются в пекарню, а мы с Ким отправляемся на встречу с Майком. Он должен подобрать нас на перекрестке Донфен Силу и Женьмин лу на своей машине. Майк опаздывает. Мы пьем чай из термоса и наблюдаем за утренним Куньмином. На выходных нет пробок и никто никуда не спешит. Сегодня, надеюсь, все почувствуют благословение возможностью не думать о времени, а просто плыть и наслаждаться простыми воскресными делами.

Майк — сумасшедший водитель. Он бибикает на всех, кто подрезает и не подрезает его, орет и матюкается из окна. Когда мы выезжаем за город, я с облегчением вздыхаю: здесь уже не так много машин и мопедов.

Мы выезжаем на горные дороги. Я застегиваю ремень безопасности, но представляю самые ужасные ситуации — как машина летит вниз с обрыва и никакой ремень здесь не поможет. С нами в авто — приятная пара из Голландии. По их лицам видно, что им тоже очень страшно, но никто не решается сказать ни слова Майку. Мы ведь не хотим, чтоб он, не дай боже, разозлился. Я допускаю, что, если мы доедем живыми до озера, я возьму Ким за руку и убегу от Майка, как только выйду из машины. Ким молится. Я никогда и не знала, насколько она религиозная. Думала, просто так ходит в церковь.

Однако по приезде на озеро напряжение в машине понемногу рассеивается, Майк успокаивается и план убежать забывается. Я настолько близка к мечте, что отпустить ее сейчас было бы совсем нелогично. Мое сердце громко бьется, когда я вижу, как Майк раскладывает параплан. В следующей жизни я хочу быть птицей.

Голландцы уступили мне первый полет. Майк разложил все на земле, проверил крепления и начал крепить меня к себе. Мне на какой-то момент становится страшно, ведь мы будем держаться только на силе ветра. Как любой другой современный житель нашей планеты, я не очень-то доверяю природе. Майк устрашающе смотрит на меня и повторяет одно: «Нет пути назад, тебе все равно придется платить, даже если не полетишь». Приходится лететь.

Мы прикреплены друг к другу. Параплан лежит на земле сзади нас. Нужно бежать и, когда Майк скажет, прыгнуть и подогнуть ноги под себя. Я даже не заметила, как это случилось, но мы взлетели над озером! Я в восторге. Оказалось, совсем не страшно. А еще в моей голове совсем нет мыслей, только счастье быть здесь над озером с этим не очень приятным человеком позади. Когда мы спускаемся, Ким сообщает, что мы летали 25 минут. Для меня это время казалось одним мгновением. Теперь я очень хочу еще. Я нашла новое хобби, на которое не страшно потратить никакие деньги мира. Мне не терпится рассказать об этом Стэнли, ведь он тоже любит летать на параплане.

Небо стало еще безграничнее. Теперь я уверена, что почувствовать его глубоко и густо внутри себя можно без помощи галлюциногенных грибов. Озеро, барбекю, палатки и чириканье природы вызывают у меня чувство единения со всем. Эту гармонию нельзя сравнить ни с одним опытом, которые я имела ранее. Как говорит Рита: «Это даже лучше, чем секс».

На следующее утро, когда мы, возвращаясь с озера, снова чуть не убились по дороге в Куньмин, решаю больше не летать с Майком. Найду себе другого инструктора по парапланеризму.

Открываю сообщение от Юли. Она получила стипендию от юньнаньского правительства и приедет в Куньмин учиться в университете со следующего сентября. Юля очень меня благодарит, мне же приятно оказать кому-то совсем простую для меня услугу. Кроме этого, приехав домой, я могу обвести кружочком сразу два пункта из своего списка, который висит на кухне: «1. Летать» и «19. Помочь кому-то сделать то, что он сам не может сделать».

Выходные прошли хорошо, и мне радостно возвращаться на работу, к своим искренним и пока еще немного глупым ученикам, которые вот уже через неделю поедут в Канаду.

В июне у детей начинаются экзамены в школе, самый ответственный период жизни любого китайца. Из-за этого моя школа, которая является для них дополнительной, временно уходит на частичную занятость, и мне дают отпуск на целых два месяца. Покупаю билет домой и начинаю собирать чемоданы.

Вейвей уже несколько недель назад рассказала Малкольму, что беременна и что не уверена от кого. Малкольм, на ее удивление, только обрадовался, что они станут родителями, и предложил ей по этому поводу жениться. Вейвей не отказалась от свадьбы, но только после рождения малыша. Она не представляла собственной свадьбы, на которой ходит с большим животом и не пьет алкоголя.

— А ты его не спрашивала, что он скажет, если ребенок родится совсем не черным? — поинтересовалась я.

— Спрашивала, — вздыхает Вейвей. — Он сказал, чтобы я перестала быть расисткой и подождала, пока ребенок появится на свет. А дальше вместе что-нибудь соврем родственникам, если дела пойдут не по плану.

Третьего июня Стэнли и Рита проводят меня в аэропорт, и я улетаю домой. Эмиратские авиалинии очень комфортны, даже еда сносная. Пересадка в Дубай, бессонная ночь и переживания опоздать на свой рейс — и вот я уже в Киеве ночую у своей подруги Леси. Отсюда поеду домой в Черкассы завтра утром.

Мой отпуск продлится целых два месяца. Это очень долго, и я пытаюсь представить себе план действий на все время. Начинаю с рассматривания своей бумажки с целями на год, которую перед отъездом из Куньмина аккуратно отклеила со стенки и положила в сумку с ноутбуком. Наверное, некоторым пунктам не суждено сбыться в этом году. Сделаю то, что смогу.

Пройти Пасифик трейл до дня рождения у меня точно не получится. Я слышала, что на всю его длину от Калифорнии до Канады необходимо потратить минимум три месяца, а у меня даже американской визы нет. Секса с девушкой тоже, скорее всего, не будет. У меня есть молодой человек, да и девушки, если честно, не очень-то меня и привлекают. А вот печенье новое придумать я точно смогу, написать стих — без проблем, не покупать ничего целый месяц тоже несложно. Улыбаться весь день я могу каждый день, ведь в отпуске кроме купания в реке и так нечем заняться. Также я планирую активно изучать китайский и практиковать его с Вейвей по видеосвязи. Стоит человеку уехать из Китая, чтобы захотеть учить язык.

Несмотря на неожиданно высокую для июня температуру воздуха, я все равно очень хочу принять горячую ванну сразу после приезда домой. Сижу в своей любимой ванне по уши в пене, и мне хочется сделать бомбу для ванны своими руками. Вылезла, вытерлась полотенцем и ищу в Интернете, из чего же эти бомбы делаются. Рецепт прост — сода, лимонная кислота, эфирное масло, кукурузный крахмал и морская соль. Но придется подождать до завтра, потому что в доме нет ни соды, ни эфирных масел.

На следующий день просыпаюсь рано. Видимо, не привыкла еще к нашему часовому поясу. Пробегаю целых пять километров. Делаю растяжку и медитацию и уже перед завтраком чувствую себя супергероем.

Мама сварила гречневую кашу, что не может меня не радовать. Папа пожарил мои любимые отбивные. Китайская еда, конечно, вкусная, и я готова есть ее каждый день, но дома еда лучше. Я слышала такую теорию — то, к чему мы привыкаем до семи лет, будет самой вкусной для нас едой всю жизнь. Для меня это точно правда. Не могу представить, как можно отказаться от борща, гречки или отбивных.

После завтрака покупаю все необходимые ингредиенты и размешиваю в кухне бомбы для ванн. Их очень легко делать, маленькие пахучие шарики. Как любитель принимать ванну, я использую минимум одну бомбу в день. Да и подарок это неплохой, в общем, хорошо, что я научилась.

Через несколько дней еду в село к дедушке. Прошу его научить меня гнать самогон. Дед, мягко говоря, удивлен. Ведь июнь — не сезон самогона. Его делают в начале осени, когда собран весь урожай. Я настаиваю: «Очень уж хочу привезти собственного самогона своему китайскому начальнику», и дедушка сдается.

Он говорит, что в домашних условиях из одного килограмма сахара выходит немного больше литра самогона сорока восьми градусов. Покупаю в магазине десять килограмм. Если уже возиться с этим самогоном, стоит сделать побольше, можно будет соседям на Новый год подарить, если получится вкусно.

Смешиваем в большой бочке воду, сахарный сироп и дрожжи. Дед научил меня, что воду для самогона нельзя кипятить. Если закипятить, из нее уйдет необходимый для процесса брожения кислород. Через шесть дней брага перебродила, и мы проводим очень сложные процессы двух перегонок и очищения. Надо будет потом еще раз выгнать самогон собственноручно, без помощи деда, чтоб уж точно запомнить все шаги процесса. В конце смешиваем самогон с водой и даем ему отстояться в темном месте перед тем, как приглашать соседей на вечеринку.

Пока самогон отстаивается, я продолжаю каждый день заниматься бегом. По утрам радуюсь, что больше не курю, и благодарю Денниса за ту книжку. Надеюсь, никогда не вернусь к этой пагубной привычке. Точно не вернусь, ведь мне так легко теперь дышать. Я читаю украинскую и русскую классику из библиотеки деда и хожу купаться в реке, которая течет прямо возле нашего огорода.

Больше мне нечем заняться, поэтому я решила повеселить соседей своей улыбкой. С самого утра обхожу село и улыбаюсь всем. Незнакомые бабушки с подозрением смотрят на меня из-за заборов, разрисованных чернобривцами, вот, мол, какая-то блаженная в село приехала. На автобусной остановке одна женщина гаркнула на меня и сказала «вести себя как нормальный человек». Дети смотрят на меня, как на больную. Непонятно, как такие маленькие люди умудряются в нашей стране быть такими серьезными.

Одна бабушка подходит ко мне в магазине и хвалит за мою улыбку. Она похлопывает меня по плечу большими руками, на которых выступают вены: «Правильно, дочка, сейчас время нелегкое, надо держать улыбку на лице каждый день». А сосед, который обычно ссорится с дедом, обрадовался мне и пригласил к себе пить чай с пирожками. Говорит, что дед мой вредный, но ведь они оба уже старые и нечего им ссориться.

В общем, я попробовала обойти и обулыбать как можно больше людей за этот день, поэтому вечером мои мышцы на лице довольно устали. Могу сделать из этого два вывода. Во-первых, украинцы не очень доверяют, когда им улыбаются, и их непросто вдохновить улыбнуться в ответ. Во-вторых, если быть настойчивой и хорошо вести себя по отношению к кому-то, рано или поздно этот человек откроется тебе и улыбнется. Эта его улыбка точно стоит всего пережитого грубиянства и унижения.

С тех пор, как я живу у деда, совсем ничего не покупаю, кроме овощей и молочных продуктов на рынке. Большая часть нашей еды растет на грядках, а когда чего-то не хватает, дед отправляет меня за покупками. Хлеба мы с ним почти не едим. Я пытаюсь похудеть, а деду хлеб не нравится.

Когда вернулась в город, на меня нападает желание потреблять. Хочу всего, начиная от книг и платьев и заканчивая новым велосипедом, который сосед Петя продает недорого. От всего этого мне нужно отказаться еще на неделю.

Через неделю отец отдает мне свой старый велосипед, мама шьет новое платье, а все остальное как-то забывается. Таким образом я защитила свое пространство от захламления и свой кошелек от похудения.

После полутора месяцев дома я решила не возвращаться в Китай. Буду заниматься переводами в Интернете и жить с дедом в деревне. Об этом я рассказываю Ким в Skype. По Стэнли я не скучаю. Бегаю в лесу наедине и купаюсь в озере, в регби мне тоже не хочется играть. Дома так хорошо, а скоро еще зима настанет — можно будет на лыжах и коньках кататься и моржевать.

Одним прекрасным утром мне звонит Вейвей: «Ты что, сучка, хочешь, чтоб я здесь без тебя рожала? На кого ты меня бросила?» С уверенностью и спокойствием в голосе я обещаю ей приехать на свадьбу и объясняю, почему Китай — это не для меня. Его климат, жаренная на машинном масле картошка и крикливые жители Поднебесья меня уже не очень-то интересуют. Вейвей вздыхает и тайком от меня собирает совет друзей для того, чтоб провести мне интервенцию.

Интервенция — это когда ваш друг делает что-то не то, вы все вместе собираетесь, закрываете его в комнате и открыто объясняете, что не так. Таким образом вы пытаетесь его / ее спасти. Интервенции обычно проводят для алкоголиков или наркоманов, или для тех, кто полностью погрузился в свои проблемы и не видит из них выхода. Я же, наоборот, чувствую себя абсолютно свободной, почти счастливой и в гармонии со всем миром. Ну и как проведешь интервенцию кому-то, кто находится на другой стороне мира?

У Вейвей есть ответ на этот вопрос. Решено отправить Ким в Украину, вроде как ко мне в гости, но чтоб она вправила мне мозги и вернула меня в Китай. У Ким как раз начался отпуск, и она планировала прежде путешествие в Юго-Восточной Азии с занятиями йогой. Ей, впрочем, все равно, где заниматься йогой, и она согласна слетать в Украину. Особенно после того, как я описала ей наше село, нашу дачу и Карпаты, кажется, Ким тоже может переехать в Украину и остаться здесь со своей йогой.

Еду в Борисполь встречать подругу. Она выходит загорелая и с рюкзаком на плечах. Кажется, над ней сияет солнце или она светится изнутри, как впервые, когда я увидела ее под сиропом от кашля. У меня внутри что-то дребезжит. Я безумно рада видеть эту американскую блондинку в Украине.

План такой: неделю пожить у деда в деревне, а после ехать в Карпаты. В первый же день в деревне Ким хочет испечь печенье. Она очень удивлена, когда узнает, что у нас нет миксов для выпечки в магазинах. Эти миксы американцы смешивают с водой и ставят в духовку — вот и все печенье. Я научу ее делать тесто по-сельски, из настоящих ингредиентов.

Мы смешали яйца, масло, молоко и муку и натерли цедру лимона для вкуса. Мне чего-то не хватает, и я ищу в шкафу что-то типа пасхальной стружки. Стружки нет, но есть кокос. Лимонное печенье с кокосом выходит вкуснейшим. Мы едим его вместе с дедом, запиваем свежим молоком и облизываем пальцы. После, во время прогулки, я показываю Ким, как у нас в селе посреди огорода растет дикая конопля. На следующий день она опять агитирует меня печь печенье, но в этот раз с конопляным маслом. Дичка, видимо, не очень крепкого действия, либо мы сделали что-то не по рецепту, но никого не вставило — ни меня, ни ее, ни деда.

По утрам мы вместе бегаем. Потом Ким занимается йогой, а я иду на рынок за ароматными домашними помидорами и брынзой к завтраку. Я понемногу изучаю китайский, и она мне помогает. Два раза мы даже собрали местную детвору в беседке во дворе на уроки английского от настоящей американки. Ким очень радуется тому, как украинские дети быстро обучаются. Неделя прошла прекрасно, и теперь мы вернулись в Киев, где опять садимся на поезд в Верховину.

— Почему ты не хочешь возвращаться в Китай? — спрашивает Ким.

— Сама подумай, где в Китае найдешь такие ароматные помидоры, как у нас на Черкащине?

— Но ведь ты всегда любила Куньмин и юньнаньские горы. Это ведь я всегда жаловалась на китайцев.

— Знаешь, наверное, дело не в Китае. Я просто провела какое-то время одна и поняла, что могу быть счастлива где угодно при условии, что большинство моих физических потребностей удовлетворены и есть крыша над головой. Хотя в Куньмине наша жизнь довольно расслабленна и мы не работаем с девяти до шести, мне там чего-то не хватало. А здесь я поняла чего — единения с природой и с собой. Такие простые вещи всегда у нас перед носом, а мы их никогда не замечаем. Когда начинаются проблемы, мы покупаем книжки типа «Как быть счастливым», или ищем психолога, или жалуемся друзьям. На самом деле стоит послушать себя, есть каши по утрам и держать себя в форме. И тогда жизнь идет как по маслу.

Вейвей молчит. Кажется, я убедила ее, что не сошла с ума. Она ведь тоже наслаждается украинской природой и простотой жизни. Ким приехала ради интервенции, но так ее и не провела.

Тем временем мы добрались поездом до Карпатских гор! Я выбрала на карте самое отдаленное село, к которому можно доехать на общественном транспорте, и мы отправляемся в путь. Дядя Степан, который встретил нас около вокзала, сдает рядом с селом старый дом своего деда. Село оказалось не таким уж и заброшенным. Мы поселились в хате Степанова деда и получили привилегию ходить с хозяевами в баню, которую Степан построил сам.

В горах все чирикает и жужжит. Маленькие черные жабки прыгают в горных ручейках. Желтые цветы растут на вершинах. Лес за нашим карпатским селом — самое красивое место, в котором я когда-либо бывала. Там тишина, там мох на пеньках и никакого пластика.

Сначала мы пробовали продолжать утренние пробежки, но со временем стали просто много ходить в горы. Каждое утро завтракаем в новом месте. Я заворачиваю в мешочек хлеб, помидоры и сыр. Заливаю в термосе чай с чабрецом. Мы лезем куда-то вверх полчаса, чтоб смотреть в глаза вечным деревьям во время завтрака.

В одно такое утро лежим на маленькой лужайке на вершине холма и едим бутерброды с салом. Ким плетет уже второй венок из желтых тюльпанов. Я чувствую себя серфером, который поймал волну и уже так давно едет на ней, что море не сможет сбросить его назад в воду. Я выбрала быть счастливой, все остальное приходит в мою жизнь по этому запросу — чудесный отпуск, бесстрашное решение остаться дома, Ким, философские разговоры у костра и желтые тюльпаны везде.

— А что ты еще не сделала из того своего списка? — спрашивает Ким. — Прошел уже почти год, у тебя через два месяца день рождения.

— Мы с тобой недавно пекли печенье, отметили еще один пункт. Кто-то, наверное, придумал раньше нас рецепт лимонно-кокосового печенья, но мы ведь тоже придумали его из головы — предлагаю считать этот пункт выполненным. А вот в Штаты на Пасифик трейл я не успею в этом году съездить и секса с девушкой у меня, скорее всего, не будет.

— А чего еще не сделала? — опять спрашивает.

Я достаю из кармана листик. Он у меня всегда с собой:

— Я не выпила аяваски. Если бы найти ее в Украине, можно было бы выпить для галочки, но ведь хочется с настоящим шаманом. Может, и хорошо, что ни в Украине, ни в Китае нет аяваски. Еще я не написала стих и не побрилась налысо. Но самогон я выгнала, ты ведь пробовала у деда.

— Так это тобой сделанный самогон был?

— Ну да, и лучше всего он заходит под закуску из бутерброда с салом. — Ким настолько полюбила сало, что я начала считать ее украинкой.

— Я помогу тебе с двумя пунктами, — говорит она с сияющей улыбкой на лице. — Побрею тебе голову, прямо здесь, в горах. И еще… — Ким катится по лужайке в мою сторону и сладко целует меня с языком. Я не понимаю, что происходит, но мне нравится все, что она делает. Как она прикасается к моей груди, как медленно целует мою шею и неспешно раздевает меня.

Ну и после нескольких оргазмов прямо здесь, на горе, я не могу поверить, что один из самых нереальных пунктов моего списка, придуманного под галлюциногенными грибами, сбылся.

Пока у меня не укладывается в голове, как мы будем с Ким продолжать дружить и как я буду дальше встречаться с парнями. Я также не понимаю, куда мне теперь ехать и что делать.

Это утро обещало лишь тишину и спокойствие, вместо этого оно принесло мне разрыв мозга. Смотрю на Ким, загорелую и голую, как она сладко потягивается на траве рядом со мной, и мне хочется дальше целовать ее пухлые губы.

Пазл жизни постепенно складывается у меня в голове. Я надеваю платье и убегаю в лес, подумать наедине. Из леса ноги несут меня домой. Беру кусок бумаги и начинаю писать. Из-под моей руки появляется первое в жизни, вдохновленное сладкогубой блондинкой из штата Аризона, немного кривое, но искреннее стихотворение.

Звонит китайский номер. Я беру трубку. Там, на другой стороне планеты, громко плачет Вейвей:

— Я упала в обморок в пекарне. Меня забрали в больницу и сказали, что есть большая вероятность выкидыша. Я этого не переживу, я не могу больше потерять ребенка. — Все становится на свои места, и я четко понимаю, что как можно скорее улечу с Ким назад в Китай.

— Вейвей, не плачь и не нервничай. От нервов будет выкидыш, а от улыбок ни у кого еще выкидыш не случался. Береги себя, я приеду и позабочусь о пекарне, я новые печеньки придумала.

— Я начала вязать малышу носочки, наверное, не стоило, плохая примета.

Мы и дальше разговариваем, и я слышу, как Вейвей все меньше шаркает носом. Судя по ее голосу, она начинает улыбаться на том краю света. Мой дорогой цветочек с тонкими запястьями. Я уверена, в ней столько любви, что она будет лежать пять месяцев в кровати, только бы с ребенком ничего не случилось, и ребенок родится здоровым и афроамериканским.

Когда я кладу трубку, домой возвращается Ким. Я пробую перевести ей свой стих на английский. У меня ничего не выходит, я плююсь и читаю на украинском. «Украинский язык очень красивый, — говорит Ким. — Украинское сало самое вкусное, а украинские девушки самые красивые и целуются лучше всех. Мне никогда еще никто не писал стихов. Мне понравилось».

Твій сміливий дотикЗалишає мурашки у мене та тіліТвоя ніжна шкіраОксамитова, солодка.У твої х венах пульсує життяКоли ти торкаєшсяВсередині мене вибухають сотні блискавокЯ хочу завжди цілувати твої стигньочерешневі губиВідчувати твої сухі гарячі рукиТа мелодію твого голосуЯ знала тебе тисячі життів до цьогоІ дізналась ким ти є сьогодні вранці

Больше всего мне понравилось, что в стихотворении отсутствуют знаки препинания. По моему мнению, они вообще не нужны в поэзии, кроме особенных случаев.

* * *

В начале августа мы возвращаемся в Куньмин. Здесь мне приходится поговорить со Стэнли, которого я так долго избегала. Что-то между нами не так. Это не потому, что Стэнли мне не подходит, просто мир приготовил мне новую любовь. И я рассказываю Стэнли, как влюбилась в свою подругу. Никогда не думала, что мне перестанут нравиться парни. В такие моменты, когда жизнь разворачивается на 180 градусов, острее всего ощущаешь и начинаешь ценить ее больше всего.

— Не могу поверить, что тебе теперь нравятся девочки, — смеется Вейвей.

— Не девочки, а Ким. Я чувствую, что это у нас надолго. Мне кажется, она тоже так чувствует.

Вейвей выписали из больницы, и она устроила в нашу честь «гей-вечеринку». В приглашении сказано приходить только по парам одного с тобой пола. Гей-вечеринка не объединила сердца, но во время нее было выпито десять бутылок водки. Две шведки опять побились в «Розовом слоне», и Слоник укусил одну из них за икру. Малкольму пришлось везти ее в больницу и умолять не делать уколов от бешенства.

Я вернулась на свою старую работу, но не брала много часов, чтобы большую часть времени помогать в пекарне. У Вейвей растет живот, поэтому она в основном говорит мне, что делать, а я исполняю. Из меня вышел неплохой пекарь — люди не перестали приходить в «Розовый слон». Хотя на выставку печенья в Шанхае меня никто не приглашал.

* * *

В конце сентября празднуем мой день рождения в семейном кругу Вейвей, Малкольма и десяти близких друзей. Перед вечеринкой я принимаю горячую ванну, крашу ногти и ресницы. Достаю из кошелька свой волшебный список. Сегодня мне двадцать пять, и я выполнила 22 пункта.

От 25 до 25

1. Летать

2. Бросить курить

3. Научиться кататься на серфе

4. Выпить аяваску

5. Поехать на Филиппины

6. Сделать татуировку

7. Поехать на випассану

8. Выгнать самогон

9. Стать на голову

10. Попробовать секс с девушкой

11. Вырастить растение

12. Проверить статью о влюбленности

13. Танцевать под дождем

14. Придумать новый рецепт пирожных / печенья

15. Пройти Пасифик трейл

16. Сшить платье

17. Написать стихотворение

18. Попробовать новый вид спорта

19. Помочь кому-то сделать то, что он сам не может

20. Повесить дома гамак

21. Поплавать голышом

22. Не покупать ничего, кроме еды, целый месяц

23. Целый день улыбаться всем, кого встречаю

24. Сделать что-то, от чего мне будет стыдно

25. Побриться налысо

Я перечеркиваю те три, которые так и не сбылись, и мысленно переношу их на следующий год — выпить аяваску, пройти Пасифик трейл и побриться налысо. Не так и сложно достичь поставленных целей, если четко видишь их перед собой. Я никогда раньше не формулировала на бумаге собственных желаний, но по опыту могу уверенно сказать, что это работает.

Важно мечтать. За этот год мы с друзьями намечтали «Розового слона», новую любовь, ребенка, огромную тучу нового опыта, рецептов и проб. Я думаю о прошедшем годе и еду на мопеде. Уже хочется составлять новый список.

— Ким, — предлагаю я с порога пекарни. — Давай следующим летом поедем на велосипедах из Китая в Европу, как Питер и Эрика? К тому времени малыш уже подрастет.

— Давай, — отвечает Ким, — но сперва я побрею тебя налысо, — улыбается и достает из-за спины машинку для бритья.

Я совсем не против. Пока она обрезает мои волосы и сбривает их с черепа, я в мыслях все еще в прошедшем году. Для меня оказалось непонятно очевидным, насколько близко от нас находятся наши желания. Как близко наше жизненное предназначение и как упрямо и слепо мы его не замечаем, обходя его многими переулками жизни. Теперь я буду заниматься только тем, что люблю: продавать бомбы для ванн, делать органайзеры для тех, кто хочет, чтобы мечты сбывались, и шить платья.

Но я так и не поняла, девушки становятся лесбиянками из-за того, что делают короткие прически, или же прически делают из них лесбиянок?