В оформлении обложки использованы изображения:

Chantelle Collier, Duet PandG, AVIcon / Shutterstock.com

Используется по лицензии от Shutterstock.com

Во внутреннем оформлении использованы иллюстрации:

Ohn Mar / Shutterstock.com

Используется по лицензии от Shutterstock.com

Группа туризма издательства «Бомбора» выпускает самые разные книги — от путеводителей и подарочных книг до специальных изданий. Эти книги рассказывают о городах и странах, достопримечательностях и красотах всего земного шара, но помимо этого «Бомбора» занимается спецпроектами, которые дают ощутить вкус путешествий в полной мере.

Мне показалось, что было бы очень интересно почувствовать те эмоции, которые испытывает эмигрант, и я связалась с интересными путешественниками, которые уехали на ПМЖ в разные страны, кто-то из них осознанно готовился к этому этапу в жизни, кто-то просто исследовал мир и внезапно для себя остался в городе мечты. Я попросила каждого рассказать свою историю переезда, которая, возможно, замотивирует и вас на изменения в своей жизни.

Место действия этих рассказов — Нью-Йорк, Рио, Милан, Грац, Лондон, Мадрид и Эйлат. Истории абсолютно разные, читателей ждут приключения, разочарования, знакомство с другой культурой и традициями, открытие новых способностей, рискованные поездки по опасным точкам и, конечно же, любовь.

Эта книга посвящена всем путешественникам, первооткрывателям и любителям ярких впечатлений!

Начало моей эмиграции было положено в году, наверное, 2011-м, когда уроки сальсы в особняке на Остоженке кривыми тропами привели меня сначала на Остров свободы, а потом в условно соседние Перу и Эквадор. В ту поездку мы собрались вдвоем с подругой и в наши единственные, вырванные из плотного рабочего графика три недели отпуска нам хотелось уложить все и сразу: и развалины древнего Мачу-Пичу, и заросшие лианами джунгли, и безумные кубинские ритмы. Даже после того, как я уже не первый раз колесила вдоль и поперек по Европе и посетила целый список более экзотических стран, полет «на латинщину» был сродни выходу в открытый космос. Далекие земли Латинской Америки уже устойчиво ассоциировались с опасностью и криминалом, и путешествовали туда нечасто, поэтому запланированная поездка выглядела на тот момент легкомысленной, плохо продуманной авантюрой. По-испански мы не говорили, и опасности поначалу мерещились нам на каждом углу. Но, вернувшись в офис, счастливая, целая и невредимая после того самого первого моего такого далекого путешествия, я уже не мыслила своей жизни без этих удивительных, слепящих, как будто бы вытканных солнцем красок, этой изумрудной зелени, этой такой непохожей, но так глубоко проникающей в самое сердце музыки. Я никогда не видела и не могла вообразить себе ничего подобного. Их разноцветные горы, их пестрые наряды, их обгоревшие на солнце лица, их чужие, но такие теплые берега…

Или нет, не так. Корни моей эмиграции следует искать позже, спустя пару лет, когда на крыльях любви я летела в направлении Колумбии, да промахнулась и осела в местечке, чуть более юго-западном, в случайно выбранных странах, раскиданных пестрой горстью по Карибскому побережью. Там история разбитого сердца как-то сама собой превратилась в невероятное странствие от затерянных в тропических джунглях деревень Коста-Рики до кишащей крокодилами реки Сан-Хуан в соседней Никарагуа, от панамской границы до индейских базаров Гватемалы. Так случилось мое первое одиночное путешествие, самое неподготовленное, самое неожиданное и рискованное в моей жизни, и вряд ли оно когда-либо повторится — такое бывает, наверное, единожды в жизни. Однако удивительным образом вдруг выяснилось, что для казавшихся несбыточной мечтой тропических зимовок необязательно быть ни миллионером, ни успешным раскрученным фрилансером, что не надо обладать какой-то недюжинной храбростью, а можно вот так, совершенно, казалось бы, случайно. Раз — и вперед, и все вдруг окажется возможным…

Впрочем, нет, давайте начнем рассказ годом позже. Когда спустя неделю после возвращения из того самого путешествия по Центральной Америке я потратила все оставшиеся деньги на билет до Буэнос-Айреса. Случайно ли я встречала на своем пути так много людей, взахлеб рассказывавших мне про Аргентину, про ее танго, про ледники Патагонии и лунные пейзажи аргентинского севера? Наши удивительные попутчики — как часто они меняют наши планы, наши жизни, направления наших дорог.

В тот год, после нескольких лет работы на позиции дизайнера в московских архитектурных офисах различной степени душности и тяжести, я не выдержала, уволилась и ушла во фриланс. Я ненавидела ранние подъемы, дышащих в спину коллег и высиживание за компьютером по расписанию вне зависимости от количества работы. Мне казалось нелепым проживать жизнь от звонка до звонка, находясь в ожидании то пятницы, то зарплаты, то отпуска. Я искренне любила свое дело, но больше полутора лет я не выдерживала ни в одном офисе — меня начинало раздражать начальство, работа делалась из-под палки, и я балансировала на грани между добровольным уходом и вынужденным увольнением. Начинать фриланс было страшновато. Мысленно я была готова к провалу. Однако предкризисная эпоха оказалась неожиданно богата на хороших клиентов: полгода я проектировала интерьеры в родной Москве, а на зимние месяцы, завершив свои стройки, планировала лететь куда-то туда, за океан, интуитивно и наобум выбирая новые пути своих путешествий.

Аргентина? Так что у нас там? Танго, гаучо, стейки… Ну погнали, на месте разберемся.

Буэнос-Айрес? Непонятно, конечно, что делать в этом шумном мегаполисе после многомиллионной Москвы, ну да ладно, побуду там пару недель и поеду в какую-нибудь затерянную в горах деревушку.

Так я оказалась в Буэносе.

Я помню свою первую встречу с ним. Из иллюминатора ночью он казался бескрайним. Он даже сначала напугал меня, обескуражил своей внезапной протяженностью, от горизонта к горизонту. Миллиарды золотых огней тянулись за пределы видимости. Что там? Огромные проспекты? Опасные трущобы? Лабиринты незнакомых улиц? Самолет поворачивал, снижаясь, обнажая еще большее количество золотистых точек. Дальше, дальше, до самого края земли.

Водитель, которого должны были прислать за мной из отеля, не приехал. Я проболталась около получаса в зале прилета. Кто-то кого-то встречал, растрепанные, уставшие пассажиры узнавали свои имена на табличках. Я сделала круг, еще круг. Вдруг ошиблись в имени? Не ошиблись. Меня не встречал никто. Я решительно и бездумно вломилась в город. Взяла такси. «А вдруг ограбят? Предупреждали же, что опасно», — думала я. И на ощупь проверяла паспорт и деньги, распиханные по секретным карманам: все еще тут. Рюкзак в багажник, и желтое такси понесло меня непонятно куда, по большому проспекту, который еще недавно был просто цепочкой желтых огоньков, сияющих в ночи. Одной из тысячи.

В такси стало спокойнее. Я смотрела в окно, не понимая, на сколько я задержусь в этом странном месте и зачем вообще я сюда приехала. Я с любопытством рассматривала ночной город за окном машины: город пил вино в тавернах на углу, куда-то спешил, перетекал из улицы в улицу, на перекрестках мелькали светофоры. Водитель открыл окно, и в салон влетел свежий ветер, пропитанный сыростью Рио-де-ла-Плата и вечерними запахами фиолетовых цветов, я ловила этот новый, прохладный, незнакомый мне воздух, и мне отчего-то становилось хорошо. Легкий, обещающий, странный. Можно ли полюбить воздух незнакомого города?

Я явилась в Буэнос без целей и ожиданий. Главное — подальше от московской зимы. Оказавшись в этом странном месте, смешавшем в себе тонкое ощущение пронзительного весеннего счастья и многолетнюю, терпкую, как аргентинский мальбек, эмигрантскую меланхолию, я внезапно и неожиданно почувствовала себя дома. Мне было уютно с его приветливыми жителями и спокойно на его вечерних улицах. Каждый день город открывался с новой стороны и влюблял меня в себя совершенно неотвратимо.

Эта внезапная привязанность была удивительна мне самой. На тот момент, в свои тридцать, я уже много где была и многое видела. Видела другие страны и иные города, яркие и впечатляющие. Города с более пышными фасадами и высокими зарплатами. Города с более зелеными парками и чистыми тротуарами. Те стабильные города с условной гарантией светлого, спокойного будущего, о которых так многие мечтают. Но Буэнос-Айрес привязывал, не отпускал. Покинуть его было так же сложно, как оставить большую любовь в самый разгар страстного романа. Просто выйти, закрыть за собой дверь и удалить номер в телефоне. Практически невозможно.

Пара намеченных недель постепенно переросла в пару месяцев: у меня появились любимые улицы, секретные места и случайные знакомые, которых мне все чаще хотелось называть друзьями. Я не хотела уезжать: первый раз в жизни меня не тянуло отправляться даже в изначально запланированные заманчивые латинские города, среди которых Буэнос-Айрес планировался лишь в качестве пункта прибытия и отправления. Вырвавшись из его объятий по окончании туристической визы, я все же совершила очередное свое большое путешествие. Ни много ни мало одиннадцать тысяч километров по восхитительной Латинской Америке: Уругвай, Боливия, уже знакомые Перу и Эквадор. Фантастические места и невероятные приключения. Соляные высокогорные пустыни, кактусовые поля, ламы, золотые шахты, всамделишные индейцы и миллион самых разных впечатлений. Но Буэнос не отпускал. Пролетевшие одним днем месяцы в этом притягательном месте бесконечным тягучим фоном напоминали о себе. И, вернувшись в Москву очередной весной, я думала, я ждала, я мечтала вернуться, остаться, стать частью жизни этого далекого странного города, который внезапно и навсегда занял место в моем сердце.

Тогда, наверное, впервые я всерьез задумалась об эмиграции. Конечно, мне, как небольшому любителю российских холодов и московских реалий, и раньше приходили на ум идеи возможного переселения. Но мне всегда казалось, что если это случится, то случится запланированно, подготовленно. Что это будет или счастливое замужество, или успешный рабочий контракт, или, например, учеба в престижном вузе какой-нибудь лощеной европейской страны. Но даже с нехилым багажом всех моих спонтанных приключений мне сложно было представить, что однажды я просто соберу небольшой рюкзак, единственную ценность в котором будет представлять мой рабочий ноутбук, возьму оставшиеся после сокрушительного и внезапного падения рубля свои смешные накопления и вот так вот эмигрирую в Аргентину. Без каких-то планов на будущее и идей о том, на каком основании я вообще останусь в этой стране.

Большинство моих друзей на тот момент обзаводилось семьями и детьми, я все чаще читала в глазах немой вопрос «а ты-то когда?». Все реже становилось возможным вытащить кого-либо из дома. Мне становилось тесно на привычных московских улицах, интуитивно я чувствовала желание что-то изменить вот так, целиком и полностью. Я ощущала, что моя привычная московская рутина уже будто бы изжила себя: в Москве, где я родилась и выросла, мне как будто не хватало воздуха, я снова и снова возвращалась мыслями к тому другому далекому городу, где мне, независимо ни от чего, было так хорошо.

Я ежеминутно сомневалась в своих намерениях. Все это было похоже на бред, каприз, на глупую прихоть, на ошибку, о которой обязательно придется пожалеть. Я понимала, что в конце-то концов редкий идиот эмигрирует с одним рюкзаком и парой тысяч долларов в кармане. Промучившись несколько месяцев в раздумьях, я решила, что, вероятно, я и есть тот редкий идиот. Билет был куплен на полгода, в успешность своего переселения, разумеется, я не верила. Мировой кризис уже вовсю гулял по планете, и обозначенная в билете дата моего возвращения на родину в каждый следующий момент могла поменяться в любую сторону. Но самолет отправлялся. Долгожданный рейс Москва — Буэнос-Айрес.

Мной двигала мысль о том, что если практически все мое пребывание в Москве я с таким нетерпением жду возвращения ТУДА, то не логичнее ли было бы попробовать устроить свою жизнь ТАМ и приезжать в Москву, что называется, на каникулы, повидаться с семьей и друзьями.

Меня расслабляло принятое перед поездкой решение о том, что все мои затеи и помыслы слишком далеки от реальности, и поэтому пусть это будет, предположим, такая забавная игра, эдакий бег с препятствиями, в котором, ну разумеется, я растянусь если не в первом прыжке, то уж точно где-нибудь в начале дистанции. Моя собственная идея переезда казалась мне самой настолько абсурдной и неподготовленной, что я решила просто не думать о результатах. Не получится — вернусь в Москву и к осени продолжу свои зимовки. Так я начала этот свой захватывающий спектакль, в котором все было несерьезно и понарошку, не хватало разве что клавиши save, для возможности подстраховаться в особо сомнительные моменты.

Я была готова к тому, что климат аргентинской зимой будет холоднее, чем тогда, летом, что реальная жизнь может оказаться труднее, чем в краткосрочном путешествии, что у меня не будет больше моей квартиры, моей машины, что мне придется старательно добиваться документа, маленькой пластиковой карточки, разрешающей мне просто жить в любимом городе. И дышать его воздухом. Тем самым, который затуманил мое сознание тогда, год назад, когда меня совершенно никто не ждал и не встречал. Никто. Кроме него. Города.

Я понятия не имела, что такое миграционные органы и с какой стороны к ним подступиться, у меня не было никакой финансовой подушки, местного бойфренда, квартиры или работы на новом месте. Только билеты на полгода с обратным вылетом из Буэноса и три месяца туристической визы, не дающей права ни на что, кроме передвижения по стране.

Чтобы сэкономить на жилье в отсутствие работы в первые месяцы жизни в Буэносе, я устроилась волонтером в один из городских хостелов. Волонтерство на первых порах помогало. Работая несколько раз в неделю по нескольку часов, я обеспечивала себя жильем, завтраками и веселой компанией таких же, как и я, авантюристов-путешественников из разных уголков Земли. Сам хостел — удивительный дом в старом, очень красивом и очень зеленом районе Буэнос-Айреса. Дому этому лет уже сто пятьдесят, и строился он как частная клиника аргентинского доктора. Сам доктор когда-то жил на первом этаже, прислуга на втором, а на третьем располагались палаты пациентов. Отсюда и конструкция дома, с дополнительной деревянной лестницей для прислуги, огромным холлом и душем в каждой комнате, что редкость для старых районов Буэнос-Айреса. Потом клинику преобразовали в психиатрическую, и легенды утверждают, что на третьем, самом высоком этаже, водятся привидения. Впрочем, никто этих самых привидений до сих пор не видел. Даже я, когда карабкалась вечерами по пожарной лестнице на самую высокую террасу, туда, где аргентинские звезды кажутся чуть ближе и где в отличие от внутреннего дворика-патио можно почувствовать хотя бы немного ветра в жаркие февральские аргентинские ночи. Все здесь было задом наперед и с ног на голову. Лето здесь кипело в январе, а осень наступала весной, в день весеннего равноденствия. Жара стояла на севере, а заснеженный юг тянулся где-то между Антарктидой и ледниками Патагонии. Месяцы, отведенные на гипотетическую подготовку к эмиграции, утопали в международных тусовках и ленивом латинском расслаблении. Время шло, и сроки моего пребывания в Аргентине неумолимо приближались к концу…

Через какое-то время, очумев от сумасшедшей жизни в нашей интернациональной компании, я сняла себе комнату в домике в одном из районов города, который местные характеризуют как «muy barrio». На русский это можно дословно перевести как «очень район», проще говоря, спокойный, тихий, совершенно нетуристический и достаточно удаленный от центра округ города. Меня окружали лабиринты улиц, двухэтажных разноцветных домиков и пестрых патио, охраняемые добродушными аргентинскими собаками, лениво «бавкающими» из-за оград. Я жила неспешной жизнью porteño[2]. Покупала с утра «полумесяцы», как здесь называют маленькие традиционные круассаны, и жарила по вечерам говяжий шницель-миланезу. У меня появилась «своя» мясная лавка и «свой» овощной магазин. Там я покупала сезонные мандарины и ассортимент зелени для салата. Я освоилась в районе и уже по памяти знала, какой ночной автобус во сколько довезет меня до моего нового дома. Не хватало самой «малости» — работы и документов.

Миграционная информация благодаря советам случайных знакомых стала выстраиваться в ясную картинку, а вариант легализации в стране по учебной визе приобрел некоторые четкие формы аккурат накануне начала аргентинского учебного года. Еще не зная, откуда я буду брать деньги, чтобы остаться в стране, я подала документы на учебу. Окончательную точку в моих сомнениях насчет долгожданного переезда поставило неожиданное приглашение на работу в новый проект, посвященный английским школам за рубежом для латиноамериканцев, куда требовались специалисты со знанием русского, испанского и английского языков и еще некоторым набором умений. Я, не задумываясь, согласилась — эта работа стала моим спасательным кругом, моей главной зацепкой, недостающей для окончательного решения о переезде.

Так все казавшиеся неподвластными мне вопросы начали разрешаться постепенно, как-то сами собой и сложились каким-то неведомым господним пазлом аккурат к тому сроку, когда мне надо было паковать чемодан и собираться в обратную дорогу. За две недели до планируемого фиаско и ожидаемого возвращения домой я позвонила родным и сообщила о том, что как бы удивительно это ни звучало, но я остаюсь в Аргентине.

Как я уже писала, для получения аргентинского вида на жительство в моем случае наиболее легким и гарантированным способом была легализация по учебе: выбираешь заведение из списка местного миграционного органа, собираешь определенный, не столь сложный набор документов — и готово. Разумеется, поначалу все это было страшно, непонятно и результат всех моих действий казался совершенно непредсказуемым. Однако по факту самым сложным оказалось найти недорогое учебное заведение, отвечающее требованиям миграционных служб. За моими плечами на тот момент было уже два образования, поэтому основной моей целью было выбрать наименее напряженный и наиболее бюджетный вариант. Отбросив пятилетние программы вузов, для которых требовался сертификат аргентинской средней школы, провинциальные курсы для айтишников и прочий, по моему мнению, неликвид, я остановилась на годичном курсе по декорированию витрин. «Ну а что, — думалось мне, — я ж дизайнер, а тут практически по специальности, в жизни пригодится».

Курс дизайна витрин вела девяностолетняя старушка по вырезкам из журнала «Бурда Моден» восьмидесятых годов. Нет, я не преувеличиваю, эдакий раритет. Одним из ее методов декорирования витрин было изготовление голубя из бутылки Coca Cola, а собственно практика заключалась в складывании старых панталон на импровизированной витрине. Я клеила голубей, исправно складывала панталоны, и внутри меня росло ощущение, что дух Захи Хадид откуда-то из-за облаков шлет мне лучики проклятий. Помимо меня, на курс декорирования занесло еще одну русскую пару, милейших людей. И если муж, Саша, более-менее понимал объяснения бабули, то его супруга Ира, совершенная на тот момент начинашка в испанском языке, терпеливо отсиживала трехчасовые занятия, тренируя собственный дзен. Впрочем, я только через месяц поняла, что Ира мастерски имитирует вовлеченность в предмет: большинство бабулиных объяснений пролетали мимо ее ушей, что, впрочем, не помешало ей каким-то удивительным способом сдать устный экзамен, как — до сих пор для меня загадка.

Получив долгожданный вид на жительство, я пару недель пела и плясала, а чуть позже, когда «Бурда Моден» стал совсем невыносим, легкомысленно испарилась с поля зрения бабули, несмотря на угрозу проверки моего присутствия на курсе миграционной полицией. Впрочем, тут я не прогадала, потому что после смены правительства на следующий год курс декорирования витрин исключили из миграционного списка, и нам пришлось в срочном порядке искать альтернативы. Альтернатив было немного, и я остановилась на CETBA, школе танго Буэнос-Айреса, которую одни хаяли, другие хвалили, однако возможность тратить на занятия три часа в неделю, любовь моя к аргентинскому танго и бесплатность занятий обусловили мой выбор. Моей стратегической ошибкой стал выбор в качестве преподавателя Эрика Динзеля, директора той самой школы, который для понимания глубины моего просчета входит, например, в жюри международного чемпионата танго Буэнос-Айреса. Сдавать ему я должна была мужскую партию в танго, а это, даже после двухлетнего танцевания партии женской, — гарантированный эпический провал. Я приходила на экзамен несколько раз, и после третьего приблизительно моего шага в исполнении любой из 68 необходимых к сдаче фигур Эрик, не меняя выражения лица, коротко произносил «следующий», и я, как несостоявшийся varón[3], понурившись, покидала экзаменационный зал. Я чувствовала себя куском гиппопотама, причем довольно тупым. Элегантные фигуры танго в мужском исполнении совершенно мне не давались. Впрочем, школу танго я не закончила совсем по другой причине, об этом я расскажу чуть позже.

Наверное, со стороны это звучит странно, но с самого начала моего существования в Буэносе я чувствовала себя, как говорят сами аргентинцы, «лягушкой в своем болоте», и это помогало мне преодолевать те сложности, которые появлялись на моем пути. Разумеется, они были, эти стандартные эмигрантские трудности: страх потерять работу, боязнь не суметь оформить все необходимые документы, вынужденная порой экономия при невысоком заработке. Конечно, не все давалось легко.

Буэнос-Айрес можно не понять. Можно невзлюбить. Из-за вечно разбитых тротуаров, из-за потока машин, ни одна из которых не пропустит тебя на твой зеленый, из-за промозглых, пронизывающих до костей зимних июльских ночей и невыносимых январских плюс сорок, из-за вечного mañana[4], из-за зверских цен на косметику и мобильные телефоны и утомительного скитания по съемным квартирам. Из-за того, наконец, что простые радости в виде маминого борща и трепа с лучшей подружкой оказывались вдруг так недоступны, так непозволительно далеки.

Все это с лихвой компенсировалось солнечным климатом, уютными улочками с тополями до небес и лучезарной энергией этого бесконечно любимого города, который каждый новый день открывал мне свои самые секретные двери. Город не переставал удивлять. С самых первых дней, проведенных в Буэносе, я обратила внимание на количество счастливых пожилых людей на улицах и в барах. Складывалось ощущение, что в аргентинском обществе нет возраста, в котором поздно что-то начинать. Нет понятия «вечеринки для тех, кому за…». Счастливые старики, приходящие на уроки танцев, счастливые женщины с морщинками вокруг глаз, ощущающие себя желанными. Мужчины, танцующие женские роли танго без косых взглядов вокруг. Легализованные однополые браки. Запах марихуаны на улице. Все то, что на родине называется толерантность. Спокойствие. Расслабленность.

Я оттаивала от напряженности московских реалий, с удивлением впитывала атмосферу аргентинской столицы. Улицы, площади, культурные центры — мне все было интересно. Я проживала каждый день взахлеб, жадно поглощая каждую новую возможность этой своей новой жизни.

Неожиданно для себя я с головой втянулась в танго-тусовку. Мандражируя перед первыми своими аргентинскими милонгами, я постепенно набиралась смелости и стала завсегдатаем танго-мероприятий. Ночи, похожие на кадры из кинофильмов. Аргентинцы-тангеро, эдакие всамделишные, яркие типажи. Такие фигурируют, как правило, в сопливо-романтичных европейских драмах про Буэнос-Айрес. Высокие, бородатые, с длинными кудрями, в широких брюках и свободных рубашках, с лицами, хранящими сосредоточенно-отрешенное выражение. Немного ностальгии, немного грусти, немного любви. После нескольких танд[5] в ритме утренней милонги любой неподготовленный организм вроде меня можно было без чувств выносить вперед ногами прямо в летний буэнос-айресовский рассвет. Рассветы, впрочем, в Городе добрых ветров тоже были совершенно особенными. С пряным запахом розовых кустарников и еле-еле заметной, наступающей, как высшее благо, в раскаленный аргентинский январь прохладой, со звуками музыки, нотками любви и нежно светлеющим небом над головой.

Несмотря на страх навсегда остаться «чужой среди своих», в Буэносе у меня появлялось все больше новых знакомых. Эмигрантское ли прошлое страны тому причина, латинская ли открытость, но я ни разу не чувствовала себя «понаехавшей». По вечерам мы с моими новыми знакомцами пили вино, закусывали традиционными пирожками-эмпанадас и мотались от тусовки к тусовке. Культурная жизнь бурлила. В Буэнос-Айресе она недорога, многолика и интересна. Танго-музыканты, поэты, архитекторы и блюзмены. Художники, композиторы и прочие представители культурной жизни «латиноамериканского Парижа». С ними интересно. Их круг открыт и незаносчив, и я охотно в него влилась. Пафоса нет, во всяком случае, в традиционном московском понимании. Мне нравились аргентинцы: их шутки были мне смешны, их традиции близки, их радушие и открытость быстро позволили влиться в яркую жизнь и разномастную толпу любимого города.

Живший в глубине души страх потерять мои московские связи, что называется, «обрубить концы» и остаться без московских моих друзей и подруг тоже со временем рассеялся. Жизнь показала, что и спустя многие месяцы и даже годы те, с кем ты связана настоящими, ценными отношениями, остаются с тобой, а расставания не так уж и зависят от расстояний. Дистанция длиной в океан оказалась не помехой, и это сделало настоящую дружбу еще ценнее. Благо технологии к тому времени уже позволяли поддерживать общение и не теряться, даже находясь на таком серьезном межконтинентальном расстоянии.

Шли дни. Слепое восхищение туриста, увешанного камерами и картами, переросло в привязанность и понимание. В знание местных автобусных маршрутов и секретных уголков. Я не разочаровалась в городе, и мне не наскучили его улицы и площади, его дни и ночи. Время летело незаметно. Страх разочарования и опасение оказаться чужой, далекой, не своей растворились вместе с чередой прожитых мною разноцветных дней. И каждый день был подарком. Я ловила себя на том, что, даже отправляясь с утра на работу, я выхожу из дома с улыбкой. Моей энергии хватало на то, чтобы оттанцевать еще пару часов танго-уроков после работы, а перед сном выпить вина с подружкой в соседнем баре. Периодические удаленные дизайн-проекты были дополнительным заработком к основной моей работе. Студенческая виза продлевалась с регулярными затруднениями в пределах эмигрантской нормы. «Не бойся, руса, — говорили мне приятели-аргентинцы в период миграционных волнений, — никто тебя отсюда не выгонит».

Казалось, на этом можно закончить повествование и огласить торжественный happy end, однако после двух лет моего более-менее стабильного пребывания в Аргентине события начали развиваться еще более стремительно, чем в начале моего переселения. Стартап, в котором я трудилась два года моего пребывания в Буэнос-Айресе, рухнул, и одним днем мы были отпущены на вольные хлеба. За неимением продаж это было прогнозируемо и ожидаемо, однако, как обычно бывает в таких ситуациях, потеря работы застигла меня врасплох. Перспективы виделись туманно: в спину дышал очередной экономический кризис, которыми Аргентина богата не меньше, чем Россия. Впереди маячили приблизительно три месяца «за свой счет», после которых с наибольшей вероятностью ничего утешительного бы не произошло. К тому же, как уже завелось перед большими переменами, никакой значительной суммы на эти самые перемены у меня отложено не было. Я углубилась в раздумья. Два года офисной жизни в Буэносе, несмотря на все несомненные плюсы, начинали тяготить меня невозможностью путешествовать — каждый отпуск я проводила в Москве, и мне давно уже хотелось тех самых захватывающих приключений, которыми баловала меня жизнь до переезда. Примерно сутки после известия о закрытии компании я пребывала в тумане размышлений. Решение пришло внезапно, на следующий день после «оглашения приговора». Португальский язык, который я изучала уже год в основном «для себя», но интуитивно чувствуя, что он когда-нибудь пригодится мне больше, чем я могла бы предположить, задал направление: Бразилия. Мне хотелось пляжей, авантюр и добить, наконец, эту утомительную португальскую грамматику. Я взяла билет в один конец в сторону радостной желто-зеленой границы, временно сдала свою уютную комнату и оставила вещи в Буэносе, еще не подозревая, что мои вынужденные каникулы затянутся намного дольше, чем я предполагала.

Этой истории хватило бы на неплохой роман, каждая страница которого — один день моей бразильской жизни. Бразилия встретила чередой невероятных приключений, новых эмоций и неожиданных открытий — стандартные стереотипы про самбу, футбол и карнавал развеивались вместе с моим продвижением с юга на север страны. Оказалось, что в южных штатах люди светловолосы и голубоглазы и многие терпеть не могут карнавал и даже не умеют танцевать эту самую самбу. И целуются они при встрече с незнакомцами два раза в обе щеки, а где-то один, а где-то и вовсе три раза, в зависимости от штата. Оказывается, они смешно коверкают заимствованные из английского слова — сайчи, интернечи, макидоналдс. И Новый год у них традиционно отмечается в белом, и до сих пор существуют таинственные африканские культы, и семейные обеды, начинающиеся в полдень, у них часто торжественнее, чем ужины. Я открывала для себя эту удивительную страну и теряла счет времени. Я гнала мысли о заканчивающихся деньгах, об отсутствии работы, о том, что уже скоро мне придется задуматься о возвращении куда-либо и снова начинать утомительные миграционные перипетии, о том, что тот экзамен по танго Эрику я так и не сдала, и о том, что я уже более полугода не видела родителей. Я жила настоящим, и это настоящее кипело и бурлило новой жизнью. Я встречала карнавал в Сальвадоре, рассветы на высоте сказочных дюн Форталезы, а закаты в глубине тропических лесов северо-востока. Я ночевала в бамбуковом домике в кроне мангового дерева, кормила папайей новорожденного ослика и укрывалась от хрестоматийных бразильских перестрелок. Я пробовала блюда с диковинными африканскими названиями и не менее странными вкусами, пила литры кайпириньи, встречала удивительных людей и плыла по течению жизни вдоль изрезанного пляжами и бухтами побережья Бразилии, совершенно не думая о том, что меня ждет впереди. Интуитивно я чувствовала, что это странное приключение ведет меня в правильном направлении.

Мое большое бразильское путешествие неожиданно для меня самой закончилось внезапным замужеством: случайно возникшие в ходе моего странствия отношения переросли в подающий надежды роман, который привел меня в Рио, город, в котором я никогда бы и не подумала осесть, — уж больно он казался мне тропическим, странным, далеким от всего уже виденного, от всего ставшего привычным и обыденным даже здесь, на латинском континенте. Идея поселиться в Рио, независимо от причин, к этому приведших, скорее походила на неудачную шутку, чем на реальность. Однако это произошло. Через три месяца после пересечения бразильской границы мой будущий муж сделал мне предложение, и спустя еще несколько недель я поселилась в Рио-де-Жанейро, на родине карнавалов, капоэйры и всего того, что кажется скорее экзотическими цирковыми атрибутами, нежели обстоятельствами моей реальной жизни. Друзья удивлялись и желали счастья, родители радовались тому, что их сумасбродная дочь нашла приют «в надежных руках», однако всем окружающим, как и мне самой, это решение казалось неожиданным, как снег, сброшенный на голову. Никто не знал, что оно мне сулит и чем закончатся эти внезапно нарисовавшиеся в моей жизни перемены.

Я постепенно привыкала к Рио. Его суетный ритм поначалу давался мне нелегко и отношения с городом складывались двоякие. Город вечного лета, вечного праздника. Его насыщенная, приторная, густая красота повсеместно соседствует с городским шумом, уличной музыкой, всегда наполнена звуками, эмоциями, красками. Кажется, невозможно больше: пестрит в глазах, звенит в ушах. Но Рио может. Больше лиан, оплетающих старинные особняки, больше голосов в каждой его самбе. Это город, которого всегда много, его энергии всегда чересчур, через край, даже для меня, активного экстраверта. Иногда хотелось забиться в угол и взмолиться: «Тишины, люди, пожалуйста, чуть-чуть тишины, капельку уединения, хоть на часок…» Но в стране карнавала, а тем более в сезон, такая роскошь была на вес золота. Иногда я не находила себе места, иногда скучала по Буэносу, иногда сомневалась: зачем я здесь, на своем ли я месте? Пометавшись какое-то время между райскими пляжами и обустройством своего нового быта, я начала действовать. Активная и привыкшая к определенной финансовой независимости, я незамедлительно стала искать себе занятие в этих новых обстоятельствах жизни. Основным пунктом было накопленное годами нежелание возвращаться в офис. Недооцененность моих усилий на предыдущих местах и стремление к самостоятельному планированию своих действий не оставляли другого выбора. Я пока еще не знала как, но внутренне я твердо поставила себе цель независимого заработка. И это желание постепенно сбывалось. Я начала внезапно возникшую и ставшую успешной серию международных вечеринок, выполнила ряд достойных дизайн-проектов онлайн и влилась в местную студию-мастерскую керамики и искусства, расположенную на высоком, заросшем джунглями холме в старинном, богемном районе Рио.

Район Санта-Тереза называют «Монмартром Рио-де-Жанейро». Я не люблю это определение, оно сквозит пошлостью и однобокостью. И тем не менее с самого своего основания этот заросший джунглями, покрытый брусчаткой холмистый район, куда до сих пор пыхтя, словно нехотя, вползают деревянные столетние трамвайчики-bondinho, был заселен артистами и музыкантами, часто вновь прибывшими в страну эмигрантами, людьми творческими, любителями кутежей и танцев, находящими свой уголок в классических португальских домах Санта-Терезы, украшенных бело-голубыми изразцами и львиными мордами на воротах. В начале двадцатого века, когда взгляд городского правительства пал на удаленные от центра, заросшие, не освоенные еще тогда пляжи Копакабана и Ипанема, про Санта-Терезу забыли. Эта внезапная заброшенность и расположение на холмистом возвышении, ставшем препятствием для ленивых, спасла исторический район. Вознесенный над городом изумрудный холм продолжает кипеть своей особой творческой атмосферой, манить и вдохновлять своими обшарпанными фасадами, своей чарующей заброшенной непохожестью. Я полюбила Санта-Терезу с первого взгляда и начала проводить много времени в мастерской, ставшей спасением от утомительного, проникающего сквозь все границы, шумного, раскаленного от жары города. Жизнь кипела, и неожиданно для себя самой я становилась частью Рио, столь же завораживающего своей пышной тропической красотой, сколько опасного, часто утомительного и порой непредсказуемого. Я постепенно привыкала к его ритму, его нравам и жителям, я обзавелась друзьями и идеями, мои миграционные мучения тоже, наконец, закончились — в конце прошлого года неожиданно быстро для самой себя я стала гражданкой Бразилии.

Мое замужество, впрочем, продлилось недолго и завершилось так же стремительно, как и началось. Никакой драмы, просто тихо-мирно разошлись два совершенно разных человека с разными устремлениями и взглядами на жизнь. Передо мной снова встал выбор. Мне было волнительно: как я буду одна в этом пестром, опасном городе? Смогу ли я обеспечивать себя вне офисов, как я хотела, одними лишь моими собственными проектами? А что, если не получится, а вдруг не сложится?

Аргентину тем временем продолжали терзать экономические неурядицы, песо стремительно падал, инфляция и безработица росли. Переезд в Буэнос в лучшем случае сулил пятидневку в офисе за копейки и две недели отпуска в год.

Возвращение туда было как минимум нелогично, хотя очевидно, что во всем моем повествовании сквозит отчетливая предвзятость, нескрываемая любовь к Буэнос-Айресу. Нечто сродни нежным взглядам молодой мамы на расшалившееся чадо. После переезда в Рио я летала туда еще несколько раз. На выходные, на неделю, забрать вещи, повидаться с друзьями. Каждый уголок города уже был мне родным, каждый перекресток сыпал историями. Вот по этому проспекту я шла три года тому назад, тогда все здесь мне казалось странным и большим. А на этой террасе, в баре на третьем этаже, мы проболтали до рассвета, и утро опустилось тогда на город совершенно незаметно. А за тем переулком я жила когда-то, там еще был удивительный черный кот. А в этом ресторанчике на углу совершенно потрясающий сыр и вкусное вино, надо туда вернуться, когда-нибудь… А вон там, помнишь, а вот тут… Невероятные тонны чудесных воспоминаний, оставшиеся частью недавнего прошлого.

Возвращение же в Россию для меня с самого начала было некой внушающей страх мерой, возможной лишь в экстренном случае, которую я не рассматривала ни разу с момента отъезда из страны. Я ценила свои краткосрочные поездки в Москву, радовалась встречам с родителями и друзьями, но ни московский климат, ни обострение политической обстановки, ни напряженная энергетика этого застроенного бесконечными, давно закрывшими собой небо многоэтажками города не позволяли мне и задуматься об этом.

Каждый свой новый приезд в Москву я чувствовала себя эдакой Фросей Бурлаковой. Город рос, нависал своими каменными кручами, его джунгли обвивали некогда знакомые места, раскидывались над ними своими большими и малыми формами. Впрочем, слово «малые» стало неприемлемо уже для Москвы. Здесь не осталось ничего малого. Каждый год здесь вырастают новые эстакады, высятся новые многоэтажки. Когда? Я же была тут в феврале, а до этого в мае была. Город растет быстрее, чем плывет моя разбавленная бразильским солнцем жизнь на обратной стороне Земли. Пять лет уже. Так мало и так много.

Возвращаясь домой, в Москву, я порой теряю ощущение дома. Появляется странное чувство отката во времени. Обратно, в те мои неполные двадцать семь с ледяными московскими зимами, ожиданиями очередного великого путешествия, сальсой на Остоженке и латинскими барами на Таганке. Странная прошлая жизнь, в которой я и догадываться не могла, что однажды я совсем не вернусь домой, а в свой единственный отпуск я буду лететь сюда через полмира, покупая билеты за космические деньги. Чем дольше я живу вне Москвы, тем менее близок мне этот город. Огромный, не соразмерный ни одному живому существу, запертому в его каменной громаде. Ни тепла, ни воздуха.

И где теперь мой дом? В любимом Буэносе? В пышном тропическом Рио?

Взвесив все «за» и «против», я приняла решение остаться в Рио. Определенность с документами, любимая студия и постоянный доход, обеспечивающий мне безбедное существование, оказались весомыми факторами. Собрав небольшое количество своих вещей, я переехала на тот самый высокий зеленый холм Санта-Терезы, где посреди густых тропических крон затерялась наша мастерская. Теперь из моего окна видно море, под балконом растут манговые деревья, а по ночам смешные туповатые опоссумы настойчиво грабят выставленные к входу мусорные мешки. То, что еще недавно казалось экзотикой, стало повседневностью. Привыкнув к Рио, такому изначально чуждому и странному мне, я по-своему полюбила его яркую тропическую пышность. Да что там говорить, жить у моря — это жить у моря. Фантастический подарок судьбы — мой зеленый Рио.

Иногда, конечно, в голове все еще возникают те самые, терзающие каждого эмигранта вопросы: а вдруг что-то не получится? А вдруг я останусь без работы? А правильно ли я поступила? А если? А вдруг? Но, оглядываясь на эти бурные мои, волнительные и нескучные истории, я ни о чем не жалею и, наверное, не так страшусь уже возможных неудач. Да и что такое неудача? Незапланированный отъезд из Буэноса, недолгий брак — считать ли это неудачей или чем-то другим, может быть, совсем противоположным? В процессе всех этих, кажущихся случайными, эмиграций и путешествий мне повезло взглянуть на привычные вещи с разных сторон, впитать в себя все прелести и странности этих таких разных, таких удивительных, совершенно противоположных культур и из этого пестрого веера традиций, привычек и убеждений выбрать то, что важно именно мне. Отделить всю ненужную шелуху и не бояться делать выбор сердцем, пусть интуитивно, необоснованно и будто бы совсем не всерьез. Полушуткой я говорю, что я теперь гражданин трех стран. Россия, родина моего детства, мое потрепанное семейное гнездышко, благодаря которому во мне откуда-то взялась смелость начать весь этот удивительный путь. Бразилия, мой второй дом, так внезапно распахнувший передо мной свои желто-зеленые солнечные объятия. И третий дом, уголок моего сердца, моя Аргентина, которая на всю жизнь останется со мной, которая так много дала мне, так много поменяла во мне и куда я всегда так счастлива возвращаться.

Из всей этой вкратце рассказанной истории моих последних лет, наверное, рано делать какие-то выводы, да и нужно ли? Я не знаю, останусь ли в Бразилии или моя беспокойная авантюрная душа снова позовет меня паковать чемоданы. Наверняка это еще не конец моего удивительного приключения, моей такой неподготовленной, такой внезапной эмиграции, которая началась, казалось бы, совсем недавно, но, наверное, уже и не вспомнить, с чего. С первых ли уроков сальсы? С того ли несложившегося романа, который забросил меня в далекое, такое пугающее своей неизвестностью первое латинское путешествие?

В испанском языке есть одна простая фраза, как это ни удивительно, непереводимая на русский язык. Vivir la Vida. Жить жизнь. Не оттененное печалью и меланхоличной конечностью «проживать», а именно «жить» жизнь. Такое масляное масло. Лучезарное, настоящее, сиюминутное vivir. Наверное, это и есть самое главное, чему меня научили мои случайно-неслучайные миграции. Vivir la Vida — что может быть восхитительнее?

Я — Ира, москвичка с «Юго-Западной», училась на инязе, потом еще на эко-менеджменте, работала в разных фирмах в основном переводчицей и помощником руководителя, фрилансила фотографом на вечеринках, растила сына, путешествовала на моря, потом встретила классного австрийского парня, и он переехал ко мне в Москву, а через пару лет мы уехали жить к нему в Австрию.

К переезду в Австрию нас подтолкнули два основных момента. Во-первых, мы устали бороться с российской бюрократией. Как я уже написала, первоначально мой муж — гражданин Австрии переехал жить ко мне в Москву. В течение полугода после нашего бракосочетания (в 4-м дворце на Бутырской ул., где регистрируют браки с иностранцами) мы поэтапно выполняли все предписания нашего миграционного Внуковского отдела. Месяц ушел на медицинское обследование, в начале недели муж ехал в очередной диспансер (нарко-, туберкулезный, вич и сифилис), проходил там обследование, в конце недели он возвращался туда за справкой. Когда были собраны 4 справки, мы обменяли их на единую из Минздрава и отвезли ее в отдел миграционной службы. Заполнили несколько одинаковых анкет по 8 листов каждая, мужу откатали отпечатки всех пальцев с обеих рук, потом еще отпечатки ладоней (странно что отпечатки ног не взяли!), после этого мы 6 месяцев ждали вид на жительство. За это время муж устроился на работу в дизайн-студию, делал очень красивые и стильные сайты для российских компаний. Зарплату получал в конверте, так как разрешение на работу выдается только после получения вида на жительство, страховой карточки в поликлинику, естественно, не имел. Мы действительно очень хотели сделать все правильно! Работа, страховка, налоги… через полгода он получил вид на жительство, и мы пошли прописывать его в мою квартиру. Нам отказали в прописке, потому что квартира кооперативная с выплаченным паем, а должна быть приватизированная. Мы вернулись в ФМС и попросили перебить адрес ВНЖ на бабушкину квартиру в центре, которая была приватизирована, там нам сказали, что надо проходить весь процесс заново. Это был очень мощный удар. Хотя к тому моменту мы уже знали, что справка из Минздрава делается за 200 евро и 1 день, наверняка и другие вопросы решались так же, но мы просто не хотели так делать. И приняли решение об отъезде. Второй момент был связан с моим сыном, я очень хотела отдать его в немецкую школу на «Юго-Западной», но цены за семестр оказались для нас высоковаты, к тому же зачем платить столько денег за обучение в обычной школе, просто на немецком языке, когда в Австрии то же самое можно сделать бесплатно.

Трудностей на пути к переезду не возникло никаких. На момент переезда мы уже гостили в Австрии у родителей мужа, у него прекрасная большая семья, мы сразу подружились, по приезде поселились в их красивом деревенском доме и жили там, пока не сняли себе квартиру, а впоследствии купили свой собственный дом в том же поселке.

У меня российское гражданство, и это позволяет мне летать в Москву без визы. В Австрии у меня карточка — вид на жительство, с ней я путешествую внутри ЕС, это моя как бы безлимитная шенгенская виза. Если я подам на австрийское гражданство, то лишусь российского, а мне это не подходит. Первые полгода я просто наслаждалась пребыванием в Австрии, природой, гастрономией, шопингом. Потом я начала выбираться в соседние страны: сел в машину и поехал в Словению пообедать, захотелось летом на море — 4 часа по автобану, и ты на Адриатике, захотелось в Берлин или Амстердам — полтора часа лета на лоукостере, и ты на месте. Мне нравится эта свобода передвижения, отсутствие границ, виз, бумажек. Мне нравится Австрия, тут замечательная природа и климат, красивые города, бирюзовые озера и величественные горы. И всего-то пара часов лета до Москвы.

Пригород Граца, федеральная земля Штирия — зеленое сердце Австрии, я живу здесь уже 10 лет, но местной жительницей я стала лишь 2 года назад и сейчас расскажу почему. Дело не в знании языка, количестве друзей и знакомых или активном участии в местной жизни, весь фокус в том, как перейти из плоскости в 3D, в самом буквальном смысле этого слова!

Все началось, когда я взяла в руки палочки для скандинавской ходьбы и поднялась на холм рядом с домом, именно пешком, а не на машине. Когда идешь неспешно и смотришь по сторонам, то на твоих глазах картина начинает медленно меняться: буквально с каждым поворотом серпантина меняются пропорции окружающих тебя гор, всего какие-то несколько шагов, и под ногами уже другой грунт, растения становятся объемней, взгляду открываются новые детали, виды и перспективы. Внезапно обнаруживаешь земляничные поляны, ежевичные и малиновые заросли, оранжевыми пятнами проступают из ельника семейки лисичек. Идешь выше, как вдруг мимо тебя проносится хорек или заяц, на солнечном камне греется огненная саламандра, а бывает, что испуганный олень выскакивает из зарослей прямо на тебя, отпрыгивает от неожиданности и убегает дальше по своим делам. Прежде статичный лес вдруг оживает настолько ярко, что от этих впечатлений снова чувствуешь себя ребенком. Этого не увидеть из окна машины, большинство моих горных троп закрыты для проезда.

Приятным бонусом во время подъема на местные вершины, а живу я в Предальпье, и мои перевалы обычно не превышают 1500–1700 метров, являются местные горные хижины, так называемые Hütte, где путникам предлагают закуски и напитки. Открыты они только в летний сезон, с начала мая до середины октября. Когда я впервые поднялась на высоту 1370 метров и оказалась в одной из таких хижин, выяснилось, что там тусуется половина нашей деревни! Как радостно они меня тогда приветствовали и тут же начали угощать популярным местным напитком Dipperl — белое вино с ледяным малиновым лимонадом. Именно с того дня я стала «своей» в деревне. В хижинах также подают закуски. Обычно это большой ломоть фермерского черного хлеба с мясным или сырным ассорти, огурчиками, тертым штирийским хреном, декорированные половинками яйца и острыми перцами, суп с кнедлем из оленьей печени, суп-гуляш либо густой насыщенный специями чечевичный суп для вегетарианцев, венский шницель и, конечно, сосиски. Ни одно заведение не обходится без десерта, традиционный яблочный штрудель, шоколадный торт со взбитыми сливками, ароматный кофе.

Тут важно не переусердствовать с едой и напитками, ведь предстоит еще дорога домой вниз в долину! Но если усталый путник не сможет устоять перед местной гастрономией, то можно остаться в хижине на ночь. Многие из них предлагают ночевку в отдельной комнате или подешевле на чердачке на матах и матрасах. А утром можно пойти встречать рассвет в горах.

Моя эмиграция прошла очень гладко, практически незаметно, три часа перелета, и я как будто переехала жить из города на дачу. Конечно, этому способствовало то, что летела я в уже знакомые места, со мной была моя семья и нас там очень ждали. Муж сразу вышел на работу, а сын пошел в летний садик на полдня. Мы прилетели по туристическим визам и, не мешкая, пошли получать вид на жительство для меня и сына. Заполнили анкеты на двух листочках, приложили к ним фотографии, оригиналы наших документов тут же отсканировали и отдали нам, сняли отпечаток большого пальца, а через неделю нам по почте пришел конверт с карточками — вид на жительство сроком на один год. Через год мы продлевали их еще на год, потом на два и снова на два, и в общей сложности через 6 лет мы получили безлимитный вид на жительство.

Лето пролетело, как всегда, очень быстро, и в сентябре сын пошел в первый класс, а я на дойчкурс. Курсы немецкого языка для новоприбывших продлились три месяца, и там была веселая интернациональная компания! Я, как человек общительный и склонный к изучению иностранных языков, через пару недель обучения на курсах заговорила немножко по-румынски и немножко по-турецки. А свою лучшую подругу красавицу из Тегерана фрау Хасани научила фразе «спецназ — не кучка пидарасов», чем очень развеселила нашу чеченскую диаспору.

Затем был углубленный курс по немецкой грамматике, после которого я все же со скрипом заговорила на немецком. Проблема изучения немецкого языка в Австрии состоит в том, что на курсе ты учишь классический немецкий, сдаешь тесты, получаешь отличные оценки, а затем выходишь на улицу, а там все говорят на совершенно другом языке, на местном диалекте. Все время пребывания на курсах я считалась трудоустроенной, а значит, получала за это небольшую стипендию, прожиточный минимум, около 700 евро в месяц, поэтому я не пополняла статистику по безработным. По этой причине на курсах были люди, ходившие туда годами. Потом мне предложили поучиться на профессию: проект-менеджмент, логистика, бухгалтерия, офис — классический набор скилов для офисного планктона и ровно то, чем я занималась в московском БЦ до переезда. И так я снова погрузилась в мир цифр, бумажек и кабинетов. «Откинулась» я через два с половиной года, неся с собой диплом с отличием и очень-очень хороший немецкий язык, хороший для деловой переписки и работы в блестящих начищенных оупен-офисах, но старичков в своей деревне я по-прежнему понимала через слово.

Постепенно я все же освоила «штайриш» — наш местный диалект, а иногда после пары-тройки рюмок шнапса я даже пытаюсь на нем говорить, однако мой русский акцент в духе песен Rammstein оказался неистребим, и с этим я, похоже, смирилась.

Каждый год в начале сентября, когда погода еще летняя и до начала учебного года остается дней десять, мы с семьей отправляемся на машине за 150 км от дома, в местечко Подерсдорф, что находится на востоке страны, на границе с Венгрией, в федеральной земле Бургенланд. Местность славится своими озерами (венцы называют их болотами), долгими красивыми закатами, а еще там можно увидеть горизонт, потому что в этом месте совсем нет гор, лишь степь да холмы, на которых ровными полосками, как афрокосички, растет виноград. Отсутствие гор очень располагает к велопрогулкам, в Бургенланде на велосипеде может прокатиться любой, а не только мускулистый спортсмен в шлеме и трико, с поролоновой подушкой, подшитой к заднице этих самых трико. В велопрокате можно взять себе «коня» в любом стиле, будь то ретро, спорт или гламур, тандем или драйрад, там же можно приобрести карту маршрутов. Один из маршрутов пролегает ровно по границе между Австрией и Венгрией и называется «Iron curtain trail», что означает велодорожка «Железный занавес». Этот маршрут не ограничивается только этими двумя странами, по нему можно проехать с юга на север от Болгарии до Финляндии — бывшая граница, разделяющая Европу на соц— и каплагерь. Свернув с велодорожки, можно заехать в одну из приграничных венгерских деревень и всего за 4–5 евро съесть ведерко ухи, которую местные готовят невероятно вкусно, из трех видов рыбы, с обилием жгучих венгерских специй, выпить местного ледяного мускатного, набрать фруктов, меда, солений и копчений на сельском рынке, где цены значительно ниже австрийских.

Велодорожки проходят через бескрайние поля, на которых пасутся степные быки, лошади, ослики. Эти места частично объявлены природным заповедником, и там обитает огромное количество разнообразных птиц. Климат в степи очень жаркий, солнце знойное, иногда приходится полчаса крутить педали под палящим солнцем, прежде чем доберешься до раскидистой ивы, чтобы отдохнуть в ее тени. По маршруту некоторых велодорог также можно обнаружить уютные барчики с ледяными напитками, закусками и десертами. Одна из дорожек приведет нас к большому прохладному озеру Нойсидлерзее, пляж оборудован несколькими ресторанами и пивными двориками, магазином, раздевалкой, душами и парковкой для великов. Оттуда можно сесть на кораблик (вместе с велосипедом) и совершить обзорную экскурсию по озеру, затем выйти на противоположной стороне озера и обследовать берег на предмет тамошних винных баров и веломаршрутов. Бургенланд — это место, где объединяются спорт и вино, в разумных пределах, конечно. По этой причине мы, как и другие жители горных районов Австрии, возвращаемся сюда каждый год, ведь на пустынные степи с их флорой и фауной достаточно съездить посмотреть раз или два, а затем искать новые впечатления в других местах! Бургенланд — австрийский винный рай. Виноделие является основой этих земель.

Усталые, довольные и похмельные, с обгоревшими носами и подкачанными мышцами, мы возвращаемся домой из нашей поездки. Традиционно везем с собой вина в домашнюю коллекцию и знаем, что через год мы опять сюда вернемся!

Австрийцы очень любят поесть и выпить! Предпочитают родную национальную кухню, а это далеко не только сосиски с пивом, как многие думают. Австрийская кухня невероятно разнообразна и вкусна! Мое знакомство с местной гастрономией началось с большого семейного обеда в доме родителей моего мужа. К каждой перемене блюд предлагалось также отведать местного алкоголя.

Обед начался с супа, который назывался фритатен суппе — это обычный говяжий бульон, его варят с неочищенным луком, чтобы он давал цвет поярче, помимо соли и перца в него добавляют сушеную ягоду можжевельника для аромата, кружочки моркови, разные коренья и украшают шнитт-луком в тарелке. Отдельно готовят блинчики, разрезают их на тонкие полоски так, что они выглядят как вермишель, и кладут их в тарелку, перед тем как налить туда суп. К супу мне налили бокал холодного местного пива под названием «Эдельвейс».

Суп сменился салатом, каждому в отдельной мисочке. Салат в Австрии — это зеленый салат айсберг, заправленный уксусом и кернолем — черным тыквенным маслом. Наши отечественные оливье, московские и мимозы австрийцы называют «майонез с овощами», их можно купить в готовом виде в двухсотграммовых баночках, и подают их обычно как украшение к блюдам с мясной нарезкой, одну столовую ложку на огромную тарелку в центре стола. Салат также бывает смешанный, это значит, что в тарелку с айсбергом еще нарезают свежую морковь полосками, отварной картофель кружочками, насыпают большие бордового цвета фасолины или маленькую белую фасоль, бывает он и с помидорами, а иногда я находила в нем тонко порезанную фиолетовую капусту или листики полевого салата.

Одновременно с салатом приносят основное блюдо и к нему красное вино. В тот день мы ели венский шницель с долькой лимона, брусничным вареньем и рисом на гарнир. С хорошим обедом вино льется рекой, и мой свекор только и успевал бегать в винный погреб и открывать новые бутылки. Затем нам принесли десерт — шоколадный торт «Захер», а вместо чая к торту свекор откупорил бутылку водки! А потом я гуляла в полях и целовала в губы коня, а семейные обеды с родителями вошли у нас в традицию.

Разнообразные сезонные деликатесы к столу я люблю собирать в горах. Ранней весной расцветают поляны «медвежьего лука» Bärlauch, его еще называют дикий чеснок или черемша, эти листья по форме очень похожи на ландышевые, но по цвету они слегка темней. Мелко порезанные листочки можно растолочь в каменной ступе с оливковым маслом, и получится соус песто, можно порезать их свежими в салат. Также в Австрии очень популярен Bärlauch крем-суп, но я называю его супчик из Шрека, ведь он ярко-зеленый.

Поздней весной в горах расцветает Holunder — по-русски бузина. Из нежных белых с легкой желтизной соцветий бузины местные делают оладушки. Они срезают соцветие целиком и собирают целую корзинку. Затем споласкивают их дома под краном (к слову, из крана у нас течет очень вкусная вода из горных ручьев, богатая минералами), потом обмакивают соцветие в блинное тесто, кладут на сковородку и обжаривают с двух сторон.

В конце июня я хожу в горы за лисичками, это самые популярные грибы в Штирии. Муж готовит грибной суп-гуляш из лисичек с добавлением паприки и белого вина по рецепту из Зальцбурга, а в местном ресторане на горном плато готовят олений гуляш с соусом из лисичек, брусникой и кнедликами.

Кстати, кнедлики не всегда бывают в форме шарика, например, мясной кнедль для супа выглядит как рулет, его режут дольками и заливают супом в тарелке. Есть еще так называемый Kaspressknödl (Каспресскнедль), и он похож на котлету, только со вкусом сыра, делают его из сухого хлеба, лука, специй и сыра горгонзола. Его тоже едят с бульоном, как и печеночный кнедль. В охотничий сезон в горных хижинах подают суп с кнедлем из оленьей печени. А для любителей сладкого есть кнедли с фруктовой, ягодной, шоколадной или ванильной начинкой.

Про австрийскую еду, выпечку и напитки можно писать бесконечно, местные жители любят обсуждать за обедом то, как они пообедали вчера и что выпили за обедом. При этом они все в отличной форме. Из иностранной, уличной еды большинство австрийцев, наверное, выберут турецкий кебаб, на втором месте окажется итальянская кухня, а в последние годы тут приобретают популярность рестораны с израильскими шефами и средиземноморской смешанной кухней со множеством овощей, фалафелем и хумусом. И все же, если подойти к австрийцу на улице и спросить, где в городе можно вкусней всего поесть, он ответит: у моей бабушки!

Я очень люблю, когда ко мне в гости приезжают друзья! Раньше они прилетали на самолетах, а теперь многие приезжают на машине и находят в этом массу преимуществ. Можно ехать компанией 4 человека и разделить расходы на дорогу, правда, в этом случае останется меньше места для покупок. Дорога из Москвы занимает 2 дня, с ночевкой в Бресте или в Польше, недалеко от белорусской границы. Все гости живут у нас в доме, независимо от их количества, для этого мы выделяем им гостиную и еще одну свободную комнату. Поскольку мой муж имеет некоторый опыт жизни в России, он знает, что по русской традиции селить иногородних гостей в отеле считается негостеприимным, вся толпа должна жить в доме с хозяевами, даже если для этого придется спать на полу на надувном матрасе.

Однажды к нам приехали 8 человек одновременно, и когда мы высыпали гулять на улицу, нас было больше, чем проходящих за весь день по деревне местных жителей. После этого в деревне шутили, что пора ставить указатели на русском языке, например, «в магазин», «в бар» и «в баню». Местные жители не знакомы с русским туристом, в основном в наше местечко приезжают немцы, голландцы, чехи, обычно летом, чтобы остаться на пару дней и потом продолжить свой путь на Адриатику, поэтому когда кто-то из местных узнавал, что я приехала из России, первый вопрос был, умею ли я играть в шахматы, и только потом, люблю ли я пить водку.

С гостями наша тихая мирная сельская жизнь расцветает, когда водишь друзей по любимым местам, все как будто начинает играть новыми красками, даже если ты был в этом месте уже сто раз.

Одна из наших местных достопримечательностей — это прогулка в Bärenschützklamm (Береншутцкламм). Подъем в горы начинается в соседней деревне Mixnitz (Миксниц) и идет через ущелье с водопадами, он состоит из 164 лестничных пролетов и мостиков над водой, ступеньки сделаны их круглых деревяшек, сверху на них набиты дощечки, чтобы нога не соскальзывала и было удобней идти. На середине пути расположена небольшая площадка с хижиной, принадлежащей альпийскому спортивно-туристическому обществу. Сама хижина обычно закрыта, но всегда можно посидеть рядом на лавочке, отдохнуть и продолжить подъем. Невозможно описать словами всю красоту этого места, Береншутцкламм лучше один раз самому увидеть, чем сто раз о нем услышать. Последний лестничный пролет выводит нас на горное плато прямо к широкой каменистой дорожке, она идет через лес, и через 10 минут пути открывается полянка, в середине которой стоит большая деревянная хижина с вкусной горячей едой, десертами и напитками в баре.

Другой мой любимый маршрут — это длинный запутанный серпантин, идущий через местечко под названием Чертов овраг, но мы называем его просто Хэлл. Сначала дорога идет через лес вдоль горной речки, по пути встречается поселение на 4–5 домов и большая ферма, на которой живут овечки, два бордер-колли и какие-то модные курицы, которые несут зеленоватые яйца с низким содержанием холестерина. После фермы дорога резко взмывает вверх, и через пару поворотов серпантина лес расступается и открываются виды окрестных долин и очертания горных вершин, по обеим сторонам дороги растут кусты ежевики, слышен шум воды, это значит, что рядом родник. Пройдя еще немного вверх, мы выходим на плато; стоит ли говорить, что наш путь венчает бар, стоящий посреди поляны.

Но не только по лесам и горам я таскаю своих дорогих гостей! В получасе езды от дома стоит славный город Грац, столица федеральной земли Штирия и второй по величине город в Австрии после Вены. Грац невероятно красивый, стильный и уютный, в центре города можно подняться на смотровую площадку Schloßberg (Шлоссберг), для этого нужно зайти в пещеру и подняться на лифте внутри скалы. Раньше пол лифта был прозрачный, но однажды кому-то в нем стало нехорошо, и стеклянный пол заделали непрозрачным материалом. Смотровая площадка состоит из нескольких уровней, там можно погулять внутри старого замка, посидеть в китайской беседке, кофейне или пивном дворике с видом на город, осмотреть часовую башню, каземат, церковь и бастион, старинные и современные культурные памятники, а затем можно спуститься вниз пешком по узким извилистым тропинкам, вдоль изящных цветочных клумб и раскидистых деревьев, увитых плющом.

В центре города течет река Мур, интересен один из мостов, лежащих через нее, он сделан в виде плавучей платформы и имеет открытую часть в виде амфитеатра и закрытый павильон. В кафе, расположенном в Муринселе (название платформы, дословно остров Мур), можно запутаться в сортах кофе и полюбоваться на город с воды.

В самом центре также расположен музей современного искусства Кунстхауз, или, как еще его называют, «friendly alien» из-за его причудливой формы, напоминающей нечто космическое. Kunsthaus (Кунстхауз) относится к группе Universalmuseum Joanneum, состоящей из 13 объектов в Граце и Штирии и названных так в честь основателя эрцгерцога Йоханна.

Центральная пешеходная улица Граца пестрит вывесками кафешек и магазинов, от нее в разные стороны расходятся улочки поменьше, и самый интересный шопинг находится как раз там, не на виду. Это небольшие итальянские бутики с умеренными ценами и постоянно новыми коллекциями прямиком с фабрик, антиквариат, магазины фермерских продуктов, маленьких местных шоколадных фабрик, лавка с маслами, ликерами и шнапсами в колбах и коньяками в бочках, там можно дегустировать напитки и затем выбрать бутылочку любой формы и размера и налить в нее понравившийся напиток, дорогие ювелирные магазины соседствуют с магазинами приколов, где можно купить в подарок любимому носки с принтом сандалий или елочные шары в виде вытаращенных глаз.

Грац особенно прекрасен в дни уличных ярмарок, на них съезжаются умельцы из Тосканы, Словении, Чехии и, конечно, местные мастера. На ярмарку привозят украшения из серебра и полудрагоценных камней, керамику, яркую дизайнерскую одежду, майки с веселыми принтами, аксессуары для дома и сада, натуральную косметику и, конечно, домашние сыры и вино, просекко с лавандовым сиропом, выпечку, варенья и соленья, напитки и мороженое.

Но не только в центре Граца есть где погулять и что посмотреть. В западной части города расположен дворец Eggenberg, в парке гуляют павлины, а в самом дворце нет электричества, и если оказаться там в ночь музеев, то можно попасть на экскурсию по залам дворца при свечах. К востоку от центра города расположен университетский квартал, там, как и в других районах города, можно просто погулять, посмотреть на архитектуру, парки и городские виллы.

В окрестностях Граца можно посетить дом-музей терминатора Шварценеггера, последнее время он и сам там часто бывает, навещает родственников и друзей. Или съездить в музей-деревню Штюбинг, посмотреть на крестьянский быт разных эпох, взять экскурсию в Лургрот и пройтись там с фонариком по лабиринту пещер под горой, съездить в Bundesgestüt Piber — альпийская долина, где выращивают белоснежных лошадей для венских парадов. Или поехать погулять в один из пятисот средневековых замков на территории Штирии, которые прекрасно сохранились до наших дней, в одних до сих пор проходят венчания, в других устраивают вечеринки и концерты в полнолуние, а в некоторых устраивают рыцарские турниры и представления для детей, и все они открыты для экскурсий и обычных прогулок в свои рабочие дни.

Есть еще много мест, куда я вожу своих гостей, но одно из них всегда оставляет неизгладимое впечатление — это долина Tragöß (Трагес), в которой расположено Зеленое озеро. Вода в нем цвета бирюзы, и в ней, как в зеркале, отражаются горы и лес. Когда вода поднимается высоко, часть долины затапливает, и под воду уходят дорожки, лесные цветы и грибы, невысокие деревья, лавочки и деревянный мостик. В такие дни к озеру съезжаются любители подводного плавания, чтобы спуститься на дно и сфотографировать «подводную долину». В округе Трагес помимо Зеленого есть несколько озер, среди которых озеро Ценз для купания с пляжем и местом для кемпинга, а также резервуары для регулирования уровня воды и выращивания форели. Запеченную форель с молодым картофелем, зеленью и чесночным маслом можно заказать в местном гастхофе.

Наверное, в нашу суровую пандемичную реальность стоит сказать пару слов о медицине. В начале моего пребывания здесь я регулярно цепляла местные горные штаммы гриппов и ОРВИ, и проходили они достаточно тяжело по моим ощущениям сильный кашель, одышка, слабость, ломота в костях, температура, болезни длились иногда до трех недель, и каждый раз нужно было собираться и самой ехать к врачу. Врач находится в соседней деревне, потому что когда наш местный врач ушел на пенсию, то ему несколько лет не могли найти замену. А на тот момент, когда ему наконец нашли замену, я адаптировалась к австрийским горным гриппам и перестала ими болеть. Вызвать врача на дом я не могла, на дом приезжает только «Скорая», тут это организация Красный Крест, и они быстренько увозят тебя в больницу, по дороге заполняя бумажки. По вызову они приезжают в течение пары минут, их станция находится в нашем поселке, буквально на нашей улице. Про больницу я расскажу чуть позже, все по порядку. Сначала сельский врач. Итак, вот в этом жутком гриппозном состоянии надо ехать в соседнюю деревню к терапевту, а на приеме у терапевта очередь размером в две деревни, потому что в сезон болеют все подряд. Помимо «сезонных гриппозников» в очереди сидят еще мамы с малышами на плановый осмотр, пенсионеры, горнолыжники с гипсом на конечностях и традиционно симулянты за больничным листом. Рабочий день у врача до 6 вечера, но принимает она до последнего пациента, сидеть в очереди иногда приходилось по три часа, в том числе и после закрытия. Поэтому первое, что я усвоила в Австрии, это то, что тут лучше не болеть. Иногда сельский врач не могла разобраться в причинах моей хвори и понять, как ее лечить, тогда она выписывала мне направление к специалисту и вносила это в свой компьютер. Вообще на каждого жителя деревни у нее есть свой файл, где можно просмотреть все, что случалось с человеком за всю историю посещения этого врача. Стеллажей с бумажными картами пациентов у врачей тут нет, наверное, в России их тоже уже нет. Все результаты осмотра у специалистов, описания рентгеновских снимков и так далее отправляются по электронной почте сельскому терапевту, тут ее называют Hausarzt[6], и сохраняются в этом файле. После получения направления к специализированному врачу с ним сначала нужно договориться по телефону — в рабочее время созвониться с секретарем и назначить дату и время. Иногда эту встречу нужно буквально выбивать, хныкать в телефон, что ты жутко болен и практически при смерти, и тогда она найдет «окошечко» и запишет тебя пораньше. Несмотря на то что запись приходится на вполне определенное время, свой прием все равно нужно ожидать в очереди, повезет, если полчаса, не повезет, если час-полтора.

Наверное, эти ожидания в очередях и есть главный минус австрийской медицинской системы. Когда ты в итоге попадаешь к врачу, он за несколько минут решает все твои проблемы, находит болячку и предлагает качественное лечение. Лекарства отпускают по рецепту врача, и любой препарат с этим рецептом стоит 6,5 евро, благодаря страховке, без рецепта этот же препарат может стоит 70, 100 или 150 евро, или выше. Если врач решает избавить тебя от застарелого хронического заболевания и назначает тебе дорогостоящее лечение, он отправляет запрос в страховую компанию, и те оплачивают терапию, а сам пациент платит 6,5 евро по рецепту. Препараты можно купить как в городских аптеках, так и у домашнего терапевта в деревне, в их кабинетах есть полный набор всех современных лекарств в отдельной комнате, и в очереди для этого стоять не нужно, просто отдаешь рецепт, и тебе приносят упаковку с таблетками.

Про больницы. Случалось мне попадать и туда, например, совсем недавно, ранней весной, в самый расцвет коронавируса в Европе у меня случился аллергический шок от какого-то цветения и начала распухать верхняя губа. Сначала я не придала этому большого значения, но когда губа была уже на пол-лица, решила набрать номер неотложки. Приехавшие на вызов молодые ребята — добровольцы Красного Креста, увидев мою сверхсиликоновую губу, молча начали отгружать меня в карету «Скорой помощи», предварительно усадив на кресло с колесиками, несмотря на мои робкие протесты, что губа это, в общем-то, не нога и идти я могу сама, к тому же на пути у нас было порядка десяти ступенек. Но таков порядок вызвал «Скорую» — усаживайся в инвалидное кресло, да поудобней. В машине мне сразу же нацепили прищепку на палец для измерения кислорода в крови, напомню, это был конец марта и пик пандемии в Австрии. «Скорая» рванула с места; чтобы добраться до городской больницы, нам нужно проехать десятикилометровый и очень вертлявый серпантин, оттуда выскочить на автобан и по нему проскочить сквозь два длинных туннеля, после чего останется еще 5 километров до въезда в город, на въезде мы выскакиваем на круг, с него на мост и далее до центра, а оттуда сворачиваем на улицу, ведущую к зданию госпиталя. В машине я проезжаю этот путь за полчаса, с учетом ограничения скорости на серпантине и в туннелях, но для кареты «Скорой» этот закон не писан! В пути меня швыряло в разные стороны, и не спасали даже ремни. Поскольку меня и в обычной жизни подташнивает ездить на заднем сиденье, то тут на скорости 120 на серпантине я думала о том, как сейчас меня покинет пицца с ананасом и кто тот несчастный, кто будет мыть эту машину. Глядя на мое изменившееся лицо, изменилось лицо и фельдшера, ехавшего со мной в кабине, он вдруг зачем-то начал искать аппарат с кислородом и предлагать мне им воспользоваться. К счастью, через пару минут мы выехали с серпантина на автобан, и нас перестало мотать по всей кабине, но тут водитель дал километров 200 в час, и в режиме стартующей космической ракеты мы долетели до больницы. По прибытии я совсем уже не возражала, что меня везут на кресле, тем более что последующие события разворачивались не менее стремительно! Расписавшись не глядя в какой-то бумажке в приемном покое, я оказалась в очень светлой просторной комнате с двумя дежурными врачами и тремя медсестрами. Там меня уложили на каталку и начали одновременно делать все! Один брал кровь, второй измерял давление, третий наливал на грудь холодный гель и приклеивал сверху кружочки, четвертый задавал вопросы и заполнял бумаги, а затем распечатал браслет с моим именем и номером страхового полиса и надел мне его на свободную руку. Я в одно мгновение оказалась полностью опутана шнурами и истыкана иголками, испугаться я, в общем-то, не успела, думаю из-за успокоительного, впрыснутого в капельницу с каким-то полезным раствором, которую мне поставили, как только забрали несколько пробирок крови для лаборатории. После этого меня укрыли горячим одеялом, как будто достали его из разогретой духовки, и откатили в сторону ждать результатов лаборатории. Под этим одеялом меня мгновенно разморило, и я уснула. Когда меня разбудили, прошло часа два, результаты были готовы, а капельница с антигистамином сделала свое дело, губа сдулась до обычных размеров, и я оказалась совсем здорова, что также подтвердила кровь и все остальные замеры. После чего мне было сказано поскорей отправляться домой, поскольку в больнице сейчас небезопасно. Выдали рецепт на препарат от аллергии и направление к специалисту на тесты, чтобы выяснить, что явилось причиной шока. Затем врачи спросили, нужно ли меня подвезти до дома на «Скорой», я заорала: «Не-е-ет» — и убежала.

Считается, что в Австрии отличная система здравоохранения, больницы в маленьких городках с населением 20–30 тысяч человек оснащены вертолетной площадкой, оборудование в медицинских центрах просто космическое. В больницах очень приятный дизайн, много зелени, кафетерии, курилки, просторные палаты, в столовой готовят блюда по нескольким меню, например, есть средне— или малокалорийные, но даже они включают в себя десерты, например, рулеты с клубничным и апельсиновым мармеладом или кофе с венскими вафельками. Существует также большое количество профилактических центров, там работают врачи, массажисты, специалисты по лечебной физкультуре. Направление туда можно получить у своего «домашнего» терапевта, за двухнедельный курс там можно пройти курс массажей, похудеть, избавиться от лишней жидкости в суставах и хруста в костях. Существуют также санаторно-профилактические центры в горах с проживанием, там под присмотром врачей люди занимаются в зале на тренажерах, ходят на прогулки в горах, правильно питаются, плавают в бассейне. Попасть туда можно тоже только по направлению врача, большую часть расходов берет на себя страховая компания, например, оплату врачей. Пациент оплачивает только часть расходов на проживание и питание, не дороже 250 евро за месячный курс. Эти центры распространены потому, что большая часть населения страны с раннего детства и до старости увлекается горнолыжным спортом, и многие в течение жизни получают спортивные травмы, которые позже дают о себе знать. Эти центры направлены в основном на лечение последствий этих травм, таких как варикоз или отеки в ногах после переломов.

Маленькая альпийская страна Австрия превзошла все мои ожидания, это невероятно приятная и комфортная страна для проживания. Конечно, мне не приходилось тут быть одной, срочно искать работу, чтобы оплачивать счета и всячески бороться за нормальную жизнь, изначально мои условия были таковы, что глупо было бы сравнивать меня с несчастным беженцем, политическим или экономическим мигрантом. Мне даже как-то неудобно писать это, потому что мигрантом я себя совсем не ощущаю.

Попасть сюда на ПМЖ из стран, не входящих в ЕС, практически невозможно. Австрия принимает только беженцев из горячих точек, или это должно случиться по семейным обстоятельствам, либо, говорят, за пару миллионов евро вложений в развитие какой-нибудь австрийской деревни можно получить некий приватный статус, чем активно пользуются некоторые члены неких властных группировок в сырьевых странах, не будем показывать пальцем. Есть еще варианты, быть оперной дивой или общепризнанным талантливым художником, гениальным ученым. У молодежи шансов побольше, например, можно поступить в австрийский вуз, для этого надо сдать очень серьезный экзамен по немецкому и все остальные вступительные тоже. Подробная информация об этом есть на сайтах австрийских университетов и колледжей. После 6 лет проживания в стране, во время которых ты учишься, работаешь или совмещаешь это, можно подавать запрос на получение безлимитного вида на жительство или гражданства. И если кто-то действительно думает об учебе и дальнейшей жизни за границей, то я от всей души рекомендую Австрию.

Живя в маленькой деревушке в горной долине, я одновременно живу в самом центре Европы. Отсюда за 4 часа на машине можно добраться до любимых мной пляжей Адриатики, а можно сесть на самолет в Вене или Граце и через полтора часа уже гулять по Берлину или Амстердаму, за несколько часов можно доехать на поезде в Прагу или отправиться в Братиславу по Дунаю. На озеро Балатон в Венгрии мы доезжаем за три часа, до жаркой Будвы в Черногориии от нас ехать 800 километров на машине или лететь полтора часа, рейс до Москвы занимает чуть менее трех часов, до Варшавы около часа. А можно провести отпуск в Тироле, гулять по горам и купаться в прохладных озерах. Это центральноевропейское расположение лично для меня, как для любителя быстро собрать рюкзачок и куда-то поехать, является самым главным достоинством этой страны. Да, я люблю Австрию за то, что отсюда можно легко и быстро куда-то свалить, но затем обязательно вернуться, с новыми впечатлениями и новыми идеями для путешествий!

Мне невероятно повезло родиться в Челябинске. Что же в нем такого особенного? С виду это обычный российский промышленный город с суровыми людьми, не очень хорошей экологией и множеством несовершенств. Но именно там было все необходимое для того, чтобы я стала тем человеком, кем я являюсь сейчас, и за это я безмерно благодарна. Если вы родились в таком городе, как Челябинск, то у вас огромный выбор того, о чем можно мечтать! Например, о том, чтобы увидеть море, или о том, чтобы ваш район был более благоустроен, а воздух стал чище. О том, чтобы люди жили лучше и им было легче. Открывается бескрайний полет фантазии. Может даже сложиться ощущение, что ваше счастье возможно, только если вы смените место жительства и никак иначе. Обычно за каждой эмиграцией всегда стоит какая-то особенная история, опыт, коллекция уникальных впечатлений и желаний. Эмигрантом не становятся за один день. Я попытаюсь показать вам на своем примере, как же это происходит.

Мою любовь к путешествиям заложили родители еще в детстве, папу по службе отправляли в арабские страны, и с четырех лет я уже начинала иметь смутное представление о том, что мир огромный и разный, что кожа может быть темной, а одежда белой с головы до пят, что люди имеют свои особенности и традиции. И что это все невероятно интересно! Вот только с английским языком было всегда непросто, целых десять лет изучения в школе дали очень посредственные результаты, язык не хотел усваиваться, несмотря на все мои усилия, я не могла свободно говорить. Преподаватель английского даже успела поставить на мне крест, но вы, наверное, слышали, что люди с Урала настолько суровые, что не отступают перед трудностями.

Безбашенные самостоятельные путешествия начались во время обучения на архитектурном факультете в родном городе. На месте явно не сиделось, нужны были деньги на покупку хорошего компьютера для учебы, хотелось говорить на английском свободно, хотелось приключений, в конце концов! Самым простым способом все это сделать в далеком 2005 году была американская программа Work and Travel. По ней студентам заранее предоставлялся на лето рабочий контракт в Америке, в основном в сфере услуг. Давалась возможность помимо этого запланировать путешествие в конце рабочего сезона и потратить заработанные деньги. Каждый уважающий себя челябинский студент на тот момент уже съездил в Америку на летние каникулы. Все рассказывали друг другу о своих забугорных достижениях и хвалились заработанными деньгами.

Мы с двумя друзьями решили тоже попытать свое счастье. Взяли деньги в долг на программу, обратились в туристическое агентство, которое предоставило нам рабочий контракт в Америку. Это была работа в парке развлечений рядом с городом Орора в штате Огайо, где мы должны были жить. По плану нас должны были встретить в аэропорту, отвезти в коттедж, где мы собирались провести все лето с другими такими же сезонными работниками, как и мы. И оттуда каждый день нас бы возили в парк развлечений на работу. Казалось бы, все устроено — нам не о чем беспокоиться! В 2005 году только-только запустились гугл-карты, и надо же мне было тогда залезть и посмотреть, где же, черт возьми, находится этот город Орора! Моему разочарованию не было предела. Город представлял собой пересечение нескольких улиц в богом забытой американской провинции. И там я должна была провести целое лето? «Нет, уж если ехать в Америку, то это должно быть шедеврально, ярко и интересно, а не вот эта грусть-тоска!» — решила я для себя. Осталось убедить моих друзей, с которыми мы ехали, что Орора не наш предел мечтаний. Но друзья даже не сопротивлялись. Мы также поспрашивали бывалых участников программы, куда лучше поехать с нашим плохим английским, и все советовали выбрать туристический город на побережье, где гарантированно много сезонных рабочих мест. Естественно, о смене планов мы никому не сказали… Тем временем в турагентстве мне сообщили, что с нами в Орора поедет еще одна девочка Наташа с архитектурного факультета и будет работать в том же парке развлечений. Мы не знали, что делать. Говорить о своих новых планах с незнакомым человеком было крайне опасно: а вдруг она нас сдаст и гениальный план накроется? Было решено скрывать от Наташи правду до последнего, а именно до самой поездки. Сидя в аэропорту Екатеринбурга, за час до рейса в Америку мы собрались с духом и сообщили ей о своих новых планах, завершив нашу речь фразой: «Ты можешь выбрать — или ты с нами, или сама по себе». Наташа была явно в шоке, слишком это все было неожиданно, но надежный, продуманный план с парком развлечений таял на глазах, жажда приключений взяла верх. Наташа ехала с нами навстречу неизвестности!

В аэропорту Нью-Йорка, по словам туроператора, нас собирался встретить некий Максим, который планировал отвезти нас в Огайо. Выйдя из самолета, мы, как беглые преступники, устремились вон из аэропорта, скорее в центр Нью-Йорка, пока Максим нас не увидел. Я помню грязное, исписанное уродливым граффити нью-йоркское метро, мы вышли на одной из станций, и на лавке сидела женщина явно под наркотиками, с откинутой назад головой и закрытыми глазами. Первое впечатление от Америки было не самым приятным. На станции как будто из ниоткуда появился какой-то парень, который настойчиво предлагал нам помочь найти автобусную станцию Greyhound, с которой мы должны были ехать дальше. Ох уж эти времена без телефонов и мобильного интернета! За оказанную помощь он тут же потребовал с нас деньги, но, так как нас было четверо и все с суровыми челябинскими лицами, парень отступил. На автобусной станции мы купили билеты до нашего туристического городка, расслабились и даже попробовали первую американскую еду. Это был пончик, пропитанный маслом, который было неприятно не то что есть, а просто держать в руке. Неожиданно рядом с нами появился долговязый мужик лет тридцати с наглым лицом, в спортивных штанах и с ключами в руке, которые он динамично крутил, в лучших традициях челябинских ребят из рабочих районов. Мужик пристально на нас смотрел и спросил на русском, не нужна ли нам работа в парке развлечений в Ороре, штате Огайо. Масленый пончик начал застревать у меня в горле… Это был Максим! «Он нас нашел!» — пронеслось у меня в голове. Но тут Максим начал говорить, что ребята, которые должны были работать в парке, слиняли и что он этого так не оставит! «Им не жить, и они поплатятся!» И это были мы! Те самые ребята, которые должны были поплатиться. Смотрели на Максима, пытаясь сделать лицо кирпичом и проглатывая застрявший в горле пончик. Боже, храни те времена, когда не было мобильного интернета, Максим не знал, как мы выглядим! Ребята тут же сказали, что мы едем в другой город, и Максим оставил нас в покое. Позже мы узнали, что такие русские группировки сотрудничали с турфирмами и держали многих студентов под контролем. Они забирали ребят из аэропорта и контролировали каждый их шаг. Отвозили в какой-нибудь коттедж, который сами же снимали у американцев, селили по нескольку студентов в одну комнату и брали с них арендную плату, зарабатывая на этом. Некоторые группировки также имели процент с зарплаты студентов, даже забирали паспорта на все лето, чтобы студент не сбежал. Студенты были для них отличной кормушкой. Вот почему Максим был в ярости — он только что потерял четырех рабов и во что бы то ни стало хотел найти им замену…

Итак, мы все вчетвером отправились на восточное побережье США, в туристический городок, где, по отзывам, летом было много новых рабочих мест. Поехали мы туда без рабочего контракта, без договоренности о жилье, без смартфонов, интернета и каких-либо связей, нам было по 19 лет, и у каждого из нас было не больше 250 долларов в кармане и право на работу.

Автобус, полный бедных американцев, нес нас из Нью-Йорка в место невероятных возможностей и больших ожиданий. Там же по пути мы познакомились с Виталей из Кургана. Виталя ехал в тот же город, что и мы, и был очень горд, что у него был рабочий контракт в строительную организацию. В то время это было самое лучшее, на что могли рассчитывать русские студенты. Укладка кровли в адскую жару оплачивалась очень хорошо. Мы решили, что Виталя очень ценный контакт и мы можем съездить с ним в контору, чтобы узнать, есть ли еще свободные места на стройке для наших парней.

Через несколько часов мы вышли на остановку в незнакомом городе. Это был очень странный и волнительный момент. Мы стояли на огромной безлюдной парковке американского супермаркета. Что делать дальше, где ночевать, где мы находимся, в конце концов? Не было ответа ни на один из вопросов и не было телефонов, чтобы узнать. Поэтому первым делом мы купили бумажную карту, разложили ее на асфальте и углубились в изучение. Через некоторое время к нам подъехала старенькая машина с доброжелательным украинским мужичком, который весело предложил нас подвезти. Видимо, растерянные студенты были для него привычным зрелищем. Мы впятером набились к нему в компактную машину и назвали адрес строительной конторы. Машина завелась и неспешно двинулась по американскому прибрежному городку, завернула за поворот, и тут у нас перехватило дыхание. Мы впервые увидели Атлантический океан, его бескрайние голубые просторы; огромный и могучий, он словно уверял нас в том, что волноваться не о чем, ведь он теперь рядом. Мы смотрели на нашего нового мощного друга как завороженные, пока машина и ее добрый водитель несли нас по направлению к строительной конторе, с посещения которой мы решили начать наш первый день на новом месте.

Адрес фирмы был написан на рабочем контракте Витали, украинец привез нас на нужную улицу. С номером дома возникли трудности, мы никак не могли его найти. В результате от безысходности мы решили постучать в один из домов, номер которого был самым близким к тому, который мы искали. Нам открыли два типичных американских парня в бейсболках, они удивились непрошеным гостям, но впустили нас в дом. Мы на ломаном английском, с трудом подбирая слова, стали спрашивать, где мы можем найти нужный нам адрес, и показали Виталин рабочий контракт. Парень взял контракт в руки, внимательно посмотрел и сказал, что дом, который мы ищем, не существует и что мы не первые студенты, которые приходят и пытаются найти эту липовую контору. Занавес. Единственная наша зацепка, на которую мы так рассчитывали, растворилась в воздухе. Но больше всего было жаль Виталю, ведь он отдал деньги за этот рабочий контракт, который ему всучили какие-нибудь смекалистые свои же курганские ребята. Ладно хоть консульство США не догадалось, что контракт подделка, и дало-таки Витале визу.

Мы стояли в растерянности в центре гостиной американского дома, осознавая, что теперь пора решать вопросы более срочные, и робко спросили парней в бейсболках, не знают ли они какое-нибудь место, где можно переночевать. Похоже, что наш вид был настолько жалок в тот момент, что американцы тут же засуетились и один из них предложил позвонить своему другу, который, возможно, смог бы нам помочь. Через полчаса все было улажено, и нас уже везли к тому самому другу, у которого был свой частный дом на второй улице от океана.

Дверь нам открыл пухленький мужичок неопределенного возраста, он достаточно безразлично предложил переночевать у него дома за 50 баксов. Для нас, учитывая количество денег, которое мы привезли с собой, это было очень дорого, но вариантов особо не было, да и вторые сутки в пути давали о себе знать — мы валились с ног. Мужичок отвел нас пятерых в нашу комнату, которая оказалась кухней с двумя узкими диванами по краям, дал нам пару одеял и подушек и пожелал нам спокойной ночи. В результате в ту ночь девочки спали на диванах, укрывшись своей же одеждой, а трое парней, положив под себя одеяла, спали на полу по центру кухни. Так прошел наш первый день и первая ночь в стране, где сбываются американские мечты.

На второй день мы с друзьями разработали план по поиску работы. Наших денег явно не хватило бы надолго, тем более нужно было найти нормальное жилье, потому что спать на чьей-то кухне было крайне некомфортно. Город представлял собой жилые кварталы с частными домами, и только две прибрежные улицы были усыпаны кафе, ресторанами и отелями. Все готовились к наплыву туристов в самое ближайшее время. Мы решили не терять время: разделить две прибрежные улицы между собой на участки и с последовательной методичностью стучать в каждую дверь, спрашивая, не нужны ли сезонные работники. Я, как интроверт, прошла все муки ада, воплощая задуманный план в реальность. Но наш метод оказался крайне эффективным, и после двух дней унизительных поисков мое первое рабочее место в кафе-мороженом было найдено. Помню, как я в панике в первый вечер переводила и зубрила ночами меню, чтобы не попасть в нелепую ситуацию и не потерять это «драгоценное» место. Жизнь стала налаживаться на обратной стороне земли. Я заговорила свободно на английском уже через месяц. Здесь можно сделать отступление и передать привет моему школьному преподавателю по английскому. Эх, Мария Алексеевна, а вы думали, что я безнадежна! Дорогой читатель, пусть это будет лишним напоминанием о том, что не стоит верить людям, которые не верят в вас, пусть идут лесом, а вы в сторону улучшения ваших способностей.

В то первое лето в Америке мы все нашли несколько работ, трудились больше чем 12 часов в сутки, заработали достаточно денег, чтобы отдать долги, купить все необходимое и отложить деньги на следующую поездку. Мы пахали на износ ради новых возможностей, ради светлого будущего, которое мы себе придумали. Мы все начали свободно говорить на английском, а значит, в перспективе можно было рассчитывать на более престижные позиции, с лучшей оплатой труда. Мы чувствовали, что можем нести ответственность за свою жизнь, и это окрыляло.

Одной из моих трех работ, на которых я выжимала все свои ресурсы, была позиция помощника официанта в ресторане отеля «Хилтон». Эта работа была физически настолько тяжелой, что единственной возможностью отдохнуть было отправиться на обед в столовую для сотрудников. Там мы встречались с многими русскими студентами, приехавшими по той же программе, что и мы. Именно в этой столовой я впервые познакомилась с типичной категорией будущих эмигрантов. Опьяненные количеством зарабатываемых денег и возможностей, с неким безумием в глазах, девочки рассказывали, как они собираются остаться в этой чудесной Америке нелегально. Готовы найти любые способы сделать студенческую визу, лишь бы не возвращаться домой. Помню, как я смотрела на одну из них и думала о том, что эта девочка в чудесной Америке намывает сортиры в гостиничных номерах. Она готова бросить университет в России и, видимо, отдраить все американские унитазы, накопив тем самым на дорогое обучение в этой стране сбывающихся мечт. Что это было — безумие, запах денег, такое ужасное российское прошлое, мне было этого не понять. «Не, этот вариант не для меня», — подумала я тогда. Поработать до посинения в сферах услуг несколько месяцев в году ради личных целей — почему бы и нет? Но нарушать визовые режимы и выживать в чужой стране — это мне казалось полным абсурдом, ради чего так мучиться? Ради американской мечты?

Следующим летом мы с друзьями снова поехали по программе Work and Travel в Америку, а вот третий раз нас не пустили. Американцы поняли, что эти безумные русские студенты налаживают связи и остаются в их стране, и приняли решение отказывать в визе тем, кто собирался ехать третий раз по программе.

Тем временем в Челябинске жизнь тоже не стояла на месте. На третьем курсе университета я уже начала подрабатывать по профессии, делала интерьеры вместе с местным дизайнером. А еще совершенно случайно попала на презентацию иностранных дизайн-школ, и вдруг, откуда ни возьмись, родилась мечта поучиться дизайну где-нибудь за границей после окончания архитектурного факультета. Одна из представленных школ находилась в Милане. Моя фантазия уже несла меня в мир итальянского дизайна. Хотя в Италии я никогда не была, но про местный дизайн много слышала, всю остальную романтику дорисовало воображение. Денег на обучение в Милане, конечно, не было, но мечтать же можно бесплатно. Тем более мечты имеют свойство сбываться, это факт! Поэтому я решила не терять надежды и начать готовиться к своей будущей поездке в Италию, записавшись на двухлетний вечерний курс итальянского языка в педагогическом университете. А вы, наверное, помните, что с языками у меня не очень ладилось… Итальянский не был исключением — я объективно была худшим студентом в группе. Но я уже знала, что главное верить в то, что когда-нибудь у тебя все получится, и идти к своей цели.

Колесо жажды приключений уже настолько раскрутилось, что нас с друзьями было не остановить. «Раз нас не пускают в Америку, значит, поедем в другое место», — решили мы. Выбор пал на Туманный Альбион, который неожиданно оказался совсем не туманным, а очень даже солнечным. Мы снова обратились в туристическое агентство, которое предлагало купить курс английского языка в никому не известной академии в центре Лондона. «Это же мечта!» — подумали мы. Слово «академия» звучало очень романтично, а Лондон — тем более. Мы уже представляли, как гуляем рядом с Биг-Беном и владеем английским в совершенстве. Прежде чем выдать нам визу, консульство Великобритании хотело видеть, что курс языка оплачен, жилье есть и деньги на счету для проживания в Лондоне на все лето тоже имеются. Мы должны были подтвердить, что у нас все продумано. Исключительно ради визы турагентство предлагало нам оплатить проживание в доме англичан только на первые две недели после приезда. Никого, конечно же, не волновало, где, как и на что мы будем жить после этих двух недель… В Англию мы отправились вшестером, трех девочек поселили в одну семью, а мальчиков в другую.

Это был традиционный, отдельно стоящий, очень симпатичный английский дом на окраине Лондона. Все в том районе было очень мило и аккуратно. Дверь нам открыла типичного вида англичанка с измученным лицом, за ней стояла ее маленькая дочь. Хозяйка поселила нас всех вместе в комнате на втором этаже и подробно объяснила, что нам можно было делать, а что нельзя. Нам полагался завтрак каждое утро, но было запрещено пользоваться плитой, якобы по причине того, что мы можем спалить дом. Что же нам есть днем, было не очень понятно, потому что бюджета на рестораны у нас не было. В первые несколько дней мы поняли, что англичанку мы явно раздражали своим присутствием, в ее идеальном мире мы должны были вести себя как тени, чтобы она нас не замечала, а лучше, чтобы нас не было совсем, но, видимо, ей очень нужны были деньги. Тем временем мы начали искать новое жилье, потому что через две недели мы могли просто оказаться на улице; одним из источников поиска была местная газета. Застав нас на кухне с газетой, разложенной на столе, англичанка пришла в ярость: как мы посмели появиться на кухне днем, а еще трогали ее домашний телефон! Тем временем отец девочки не появлялся, и каждый вечер мать напивалась в одиночестве, сидя в гостиной, а мы сидели тихо в своей комнате на втором этаже, чтобы никого не провоцировать. Что сказать, не таким я представляла прием английской семьи, но, как показывает практика, ожидание и реальность в авантюрных поездках и эмиграции могут совсем не совпадать. То же касалось и академии, в которой мы оплатили курс. Это была организация, занимающая один из этажей здания в арабском районе в центре Лондона. Узкие коридоры, обшарпанные стены и маленькие кабинеты. Единственным англичанином, которого я встретила в этой академии, был наш преподаватель по языку, и на том спасибо, как говорится. Все остальные сотрудники были кто откуда. Больше всего мне запомнилась русская девочка, сидящая на ресепшен в коридоре. Однажды она была в отличном расположении духа, и мы разговорились. Речь зашла о том, что она замужем за англичанином и что ей в Лондоне отлично живется. Эта тема ее явно взбодрила, и она даже решила меня, как новичка в этом деле, просветить. С апломбом эксперта она стала рассказывать о том, что обеспеченного мужа нужно искать в бизнес-квартале. Посоветовала отправиться туда во время обеда, упомянув, что англичане любят пропустить по бокальчику пива даже днем, поэтому можно томно сидеть у бара и их там поджидать. Как пантера ждет на дереве свою жертву. Ох уж эти коварные русские женщины! Никакой заинтересованности в богатом муже, конечно же, у меня не было, поэтому ценнейшие советы пропали зря. В голове на тот момент была единственная мысль: «Где же, черт возьми, найти жилье?!»

Все наши поиски через газету увенчались провалом. Кроме того, мы выяснили, что арендодатели берут огромную предоплату и заключают контракт на целый год! А мы должны были возвращаться на родину через 3 месяца. Ситуация усугублялась еще тем, что нас было шестеро и мы хотели жить все вместе. Возможно, эта сплоченность давала нам мнимое чувство безопасности в чужой стране. Как мушкетеры, мы были «один за всех и все за одного»[7]. Оставалось дня четыре до конца аренды койко-места в замечательной английской семье, а у нас до сих пор не было ни одного варианта, где мы могли бы жить… Последней надеждой оказался сайт с объявлениями, который нам посоветовали в школе. В далеком 2007 году это было экстремально технологично. Пришлось идти записываться в ближайшую библиотеку, чтобы получить доступ в интернет. На сайте не было ни одного подходящего для нас объявления, минимальные сроки аренды предлагались от года, наша надежда угасала, и даже начался нервный мандраж. Тем временем оставалась всего пара дней до того момента, как мы вполне могли оказаться на улице. В результате мы опубликовали свое объявление на сайте: «две русские студентки ищут жилье на 3 месяца». Естественно, о том, что нас шестеро, мы предусмотрительно скрыли, увеличив тем самым наши шансы на удачу. Думаю, точно так же ведут себя иммигранты в Москве, и только испытав это на себе, начинаешь их понимать. Мы были такими же «понаехавшими», только в Лондоне.

В любых самых экстремальных ситуациях, когда кажется, что выхода нет, решение всегда находится, просто часто мы его не видим заранее. И в этот раз снова чудом все разрешилось. На объявление откликнулась семейная пара, выставившая трехкомнатную квартиру на продажу и решившая подзаработать, пока квартира еще не продалась. Это было то, что нам нужно: по комнате на двоих, отличная цена и никакого контракта на год. Мебели, правда, не хватало, но брошенный на пол матрас и разложенные рядом стопки одежды нас вполне устраивали.

Как только жизнь стала налаживаться, Лондон начал покорять мое сердце. Там было все, о чем только мог мечтать студент. Интернациональное общество, куча вечеринок, в воздухе парила та динамика, которой не было ни в Челябинске, ни в Америке. Казалось, что возможно все. Просто ходить в школу английского языка стало невероятно скучно, и я решила ни много ни мало устроиться на практику в какую-нибудь архитектурную мастерскую. На тот момент идея казалась совершенно безумной! Кто я такая, чтобы меня взяли? Незаконченное образование, русский паспорт, который не котируется в Англии, мое нулевое владение профессиональным английским — все это было против меня. Нужно было найти неоспоримое преимущество, то, что выделяло бы меня из бесчисленного количества европейских студентов, приезжающих в Лондон и имеющих, казалось бы, намного больше плюсов. Но! Оказалось, что преимущество у меня есть и даже не одно! Во-первых, уже тогда, в 2007 году, нас в университете научили делать 3D-визуализацию. Неожиданно образование в Челябинске оказалось более продвинутым в этом плане, чем образование в заграничных университетах. И второе преимущество состояло в готовности ради опыта в иностранной компании трудиться совершенно бесплатно. Какой европеец на это пойдет?

Недолго думая, я уже шла в библиотеку отсылать свое резюме с примерами работ и с заветной фразой: «Готова трудиться бесплатно!» Помню, как выбрала из списка поиска первые четыре архитектурные фирмы и отправила не глядя свои имейлы, на большее сил не хватило. Как же я переживала! Помню это ощущение неуверенности в себе и в то же время гордости, что переступила через свой страх и сделала первый шаг. На следующий день мне позвонили и предложили пройти собеседование в одной из архитектурных студий в самом центре Лондона. Это было уютное помещение на последнем этаже традиционного викторианского дома. Через огромные окна в крыше проникал яркий солнечный свет, по центру в ряд стояли офисные столы, и за ними сидели молодые ребята разных национальностей и сосредоточенно что-то проектировали. В тот же день меня так просто и легко взяли на летнюю практику. Еще бы! Они никогда не видели безумных русских студентов, делающих 3D-визуализацию и готовых трудиться бесплатно. Это было чудо чудное, а я была на седьмом небе от счастья!

С ребятами в этой конторе мы отлично сработались. Через некоторое время они ко мне привыкли и начали звать на лондонские вечеринки. Это было безудержное веселье: десятки молодых архитекторов и студентов со всех уголков мира собирались в пабе, у кого-нибудь дома, в клубе или даже на лодке. Очень часто никто даже не знал, кто хозяин квартиры, в которой проходила вечеринка. При этом было ощущение, что ты в гостях у друзей. К тебе мог подойти любой человек и начать говорить о чем угодно. Так я познакомилась с архитекторами, работающими во всемирно известной архитектурной фирме «Foster and Partners». Для меня, челябинской студентки, это было невероятно! Проходя в учебниках проекты этой фирмы, я и не мечтала встретить людей, которые их создают. Мои аппетиты начали расти. Раз я смогла устроиться на летнюю практику, почему я не могу устроиться на полноценную работу во всемирно известную фирму? Я красиво оформила свое портфолио и через знакомых ребят передала его в отдел кадров. И о чудо! Мне назначили собеседование! Помню, как я робко шла по огромному стеклянному офису с видом на Темзу и думала, что я, наверное, сплю. Для начинающего архитектора это было как прикосновение к святыне. Ущипните меня! Но это была реальность. В моей голове уже проносился план: если меня возьмут, я бы хотела отработать целый год и в этот раз за плату. Взяла бы на это время в универе академ, а после вернулась и продолжила учебу, имея уже в портфолио уникальный опыт работы во всемирно известной фирме. Ох уж эти идеальные планы, которые мы себе придумываем! Собеседование прошло отлично, но в самом конце, когда мы начали говорить о документах, необходимых для годовой практики, мне сказали фразу, которую я не забуду никогда: «Если бы у тебя был европейский паспорт, то ты бы начала работать здесь с понедельника, но так как ты русская, то я не могу гарантировать тебе трудоустройство. Ожидание визы будет очень долгим, и не факт, что нам еще нужен будет работник к тому времени». Какая буря эмоций была во мне в тот день. Я НЕ МОГУ работать там, где Я ХОЧУ, только потому что у меня «НЕ ТОТ» паспорт?!! Это что еще за дискриминация? Мой внутренний борец за справедливость хотел всех крушить вместе с законами и визами.

Но есть вещи, которые даже мне оказались не под силу… Русский паспорт был тогда, да и сейчас, большой проблемой для трудоустройства за рубежом. Пришлось отказаться от этой затеи и продолжить мою волонтерскую летнюю практику в архитектурной конторе поменьше. При этом проекты, которые мы делали, были просто фантастическими. Это был совсем другой уровень исполнения и дизайна, хотелось учиться у этих людей и дальше, но лето подходило к концу и пора было ехать домой. Тем временем мой директор был настолько доволен нашим сотрудничеством, что предложил мне вернуться после окончания университета и продолжить работу с ними уже в качестве полноценного сотрудника. Он даже пообещал сделать мне рабочую визу, несмотря на мой русский паспорт. Бинго! Вот она, возможность решить визовые вопросы!

Окрыленная, я улетела домой в Челябинск. Заканчивать архитектурный факультет и мой курс итальянского, чтобы в свои 23 года полететь в Лондон и работать там. Так зародились мои первые мысли об эмиграции. Но грянул мировой финансовый кризис 2008 года, и все планы развалились на глазах. Архитектурные фирмы еле сводили концы с концами, стройки остановились, тысячи специалистов потеряли работу. Лондон растворился, как дымка, во всем этом хаосе. Не все случается так, как мы предполагаем… Иногда все неожиданно накрывается медным тазом, планы рушатся, но только для того, чтобы открылись новые двери и возможности. И это может быть намного лучше и интереснее, даже если поначалу нам кажется иначе.

После всех моих приключений пришло осознание, что без связей, нужных финансов, в одиночку эмигрировать в Англию я не хочу, даже если Лондон манил своими карьерными возможностями. Эта гонка на выживание, которую пришлось бы пройти в течение первых нескольких лет, была мне не нужна. Постоянная борьба за свои права и за то, чтобы доказать, что человек с русским паспортом не хуже, чем любой другой, и достоин жить и трудиться на территории этой страны. Нет уж, спасибо, вопрос был закрыт. Да и интуиция мне шептала, что для меня припасено что-то получше. Тем временем диплом архитектурного факультета был получен, курс итальянского языка пройден, и судьба занесла меня в огромную, пульсирующую, нерезиновую Москву.

Начался новый этап в жизни. Как и в любом мегаполисе, в Москве хорошо жить, если зарплата высокая и имеется своя квартира. А если ты новенький «понаехавший» из провинции, без родных и друзей в городе, то это то еще удовольствие. Место под солнцем нужно заработать, так же как и в других странах. Казалось бы, язык знакомый, менталитет тоже, да и с документами нет никаких проблем, но на практике все может быть не проще, чем переезд в новую страну. Москва встретила меня комнатой в коммунальной квартире в самом центре — на Арбате. О существовании коммуналок я слышала из историй о советском прошлом, но я не представляла, что они все еще существуют в самом сердце нашей необъятной страны. Один сортир на 12 человек и одна ванная, строгие правила пользования и ежемесячный график уборки общей зоны. Зато неожиданно были две кухни, правда, пользовались все только одной. Бабуля почтенных лет, проживающая в этой же коммуналке, отвоевала вторую кухню, встав в проходе и не пуская никого. Что ж, каждый борется за место под солнцем как может… Все смирились с ее авторитетом, посчитав, что на закате жизни человек имеет право насладиться одиночеством на своей собственной кухне. Конечно же, мои жизненные условия в Москве со временем улучшились. Я работала в фирме, которая занималась дизайном жилья класса люкс под ключ. Поэтому помимо коммуналки и съемных квартир, приходилось бывать и в шикарных апартаментах и в домах, где было по три туалета на одного человека и позолота на зеркалах. Вид стиля жизни «дорого-богато» сначала поразил мое воображение, но очень быстро перестал впечатлять совсем, это стало обыденностью. Возможность наблюдать за совершенно разными слоями общества, от коммуналки до Рублевки, показала, насколько мы все разные и насколько в то же время похожи. Во всех социальных слоях встречались люди, которые восхищали своими взглядами и мыслями, статус перестал иметь какое-либо значение. Конечно, встречались и те, которые считали, что их набитый кошелек делает их важными персонами, но это было явно от недостатка воспитания. Также встречались люди, которые считали, что за МКАДом жизни нет. Самое важное их достижение было родиться в пределах Садового кольца, и они всячески это подчеркивали. И тут же на фоне этих самовлюбленных и в то же время жалких особ выделялись адекватные коренные москвичи, которые впоследствии стали моими близкими друзьями. Встречались потрясающие душевные люди, приехавшие в Москву из Дагестана, Украины, Белоруссии, все в поисках новых возможностей. Это был период тотального разрушения стереотипов и смены ценностей. Все мы были просто людьми — хорошими или не очень, независимо от статуса, национальности и места рождения.

Неожиданно, казалось бы, забытый образ Италии, в которой я так и не была ни разу, начал снова возвращаться в мою жизнь. По мистическому совпадению в моем рабочем коллективе оказалось много итальянцев. Хотя я не могла говорить по-итальянски, так же как и вначале на английском, моих знаний хватило, чтобы начать понимать, о чем шел разговор. В результате мои мечты учиться в Милане не сбылись. Но! По работе я начала ездить туда на самую важную в мире мебельную выставку ISaloni. В апреле город превращается в огромную выставочную площадку. Открываются уютные миланские дворики, старинные особняки, промышленные здания, и все это становится местом для арт-инсталляций. Идеальный микс интернациональной тусовки и дизайна. Милан имеет очень компактные размеры, в пределах часа можно добраться в любую точку города. После необъятной, жирной, гудящей Москвы Милан казался уютной, активной крошкой. Помню, как в голове промелькнула мысль, что я бы хотела здесь жить. На тот момент реальных возможностей переехать не было, но вся эта история, которую я вам рассказываю, как раз о том, как случаются чудеса там, где их не ждешь.

Через несколько лет Москва с ее безумным ритмом окончательно меня вымотала. Работа занимала все мое время, и жизнь словно начинала пролетать мимо. За ежедневной рутиной я уже начала забывать, что чудеса случаются. Наступила типичная московская промозглая осень, когда даже самые непоколебимые оптимисты нет-нет, да и начинают томно вздыхать, поглядывая на карту мира и прикидывая цену авиабилетов. Помню, как навалилась бескрайняя тоска, и финансовые трудности не способствовали выходу из этого состояния. А так хотелось встряхнуться и набраться новых впечатлений! В таком состоянии я написала несколько желаний на бумажке, которые помню до сих пор. Одно из них было поехать на новогодние каникулы в Италию, а второе желание было уехать из Москвы на пару месяцев. Конечно же, как назло в тот 2014 год рубль упал почти в два раза и путешествия такого масштаба казались чем-то нереальным. Как можно уехать из Москвы на пару месяцев, когда связан по рукам и ногам на работе и с арендой жилья?

Во время всех этих настроений я списалась с подругой Машей, которая на тот момент жила в Дубае вместе со своим итальянским мужем. Услышав мои заунывные речи, она тут же предложила присоединиться к ним на новогодние праздники. Они с друзьями снимали дом в центральной Италии на холме с видом на горы. Какое совпадение! Я же именно в Италию хотела поехать на Новый год. Все мероприятие должно было занять три дня, и, прикинув расходы на визу, билеты и все прочее, я поняла, что такая короткая поездка окажется неоправданно дорогой. Несмотря на мои желания, я решила подождать. В тот же вечер мне пришло сообщение от незнакомого молодого человека:

«Привет, меня зовут Давиде, я друг Марии и Фабио. Мария возложила на меня важнейшую миссию — уговорить тебя приехать в Италию на Новый год!»

«Серьезно? Я все еще сомневаюсь, но ты можешь попробовать меня уговорить», — ответила я.

Все это было очень неправдоподобно. Незнакомый итальянский парень решил убедить меня в том, чтобы я следовала своим желаниям и поехала в Италию! С того момента Давиде не отступал от своей миссии ни на шаг: каждый день писал мне с утра и до вечера. Ну а я, конечно же, была типичной холоднокровной русской (по мнению итальянцев, русские женщины похожи на Снежную королеву), не показывающей своих эмоций. Я решила: раз уж так все складывается, то желания лучше исполнять полностью. Недолго думая, я сообщила Давиде, что на три дня в Италию мне ехать нет смысла, и если он хочет, чтобы я приехала, то пусть подумает, как организовать поездку длиной в неделю. Казалось бы, какая наглость с моей стороны! Но план сработал: такая задача заинтересовала итальянца, и он взялся за ее реализацию.

В результате сразу после католического Рождества я улетела в свой новогодний отпуск мечты. Вышла из аэропорта Анконы, держа в руках игрушку Чебурашку со значком комсомольца на груди и с парой бутылок водки в подарок для создания русского колорита. Меня встретил симпатичный итальянец, который никак не мог сдержать свою радость от того, что ему удалось успешно выполнить миссию и уговорить меня прилететь! Как и планировалось, поездка была организована на неделю, Давиде сдержал слово и подошел ко всему ответственно. Что, кстати, было очень неожиданно. Итальянцы, с которыми мы работали в Москве, производили впечатление очень ненадежных романтиков, пускающих пыль в глаза. Один из итальянских коллег даже пытался меня очаровать, показывая фотографии замка в интернете. Замок якобы находился под Венецией и принадлежал его родителям. Было видно, что этот трюк с замком он проделывает не первый раз и даже, возможно, это уже была отработанная, продуманная схема. Ох уж эти сказочники, но вернемся в Италию. Мы отпраздновали Новый год в замечательной вилле на холме, с настоящим камином и огромным панорамным окном, открывающим вид на Апеннины. Словно ради нас именно в эти дни выпал снег, и маленькие средневековые городки наполнились милым очарованием. Неделя пролетела стремительно, и вот мы уже снова стоим в том же самом аэропорту Анконы. По ощущению Давиде прощался со мной так, словно мы никогда больше не увидимся, и я улетела обратно в зимнюю хмурую Москву.

Сразу после расставания мы практически не общались, да и о чем было говорить? Я в Москве, а он в Дубае. Нас разделяли тысячи километров. Сказка была красивой, но она закончилась. Дней через десять мы договорились о видеозвонке, Давиде представлял себе, что это будет прощальный звонок, я же не имела никаких идей о том, как все пройдет. Во время звонка я сразу почувствовала, что он не знает, что будет дальше. Поэтому единственным интуитивным решением для меня было сразу расставить все точки над «i».

— Представь, что начиная с завтрашнего дня мы с тобой никогда больше не увидимся и ты больше не сможешь со мной общаться. Меня не будет в твоей жизни. Смог бы ты так?

— Нет.

— Значит, я тебе нужна и ты без меня не можешь жить, — сделала я вывод.

Давиде смотрел на меня удивленно, но спорить не стал. Этот разговор совершенно не соответствовал его ожиданиям. Наша история должна была закончиться, но вдруг все пошло не так. Тем временем я решила, что ждать не имеет смысла, поэтому самое время действовать прямо сейчас. В голове молниеносно появился план:

— Я могу уволиться с работы, оставить съемную квартиру и приехать в Дубай на какое-то время, чтобы мы посмотрели, что из этого получится. Пока мы не попробуем, мы не узнаем.

Это, наверное, был самый переломный момент во всей истории. Прямо сейчас все могло закончиться или, наоборот, начаться. Большинство мужчин после такого предложения испугались бы и сбежали как можно быстрее, сверкая пятками. Но Давиде оказался не таким, как все. Неожиданно, захваченный этим невероятным поворотом событий, он согласился на эксперимент.

На той же неделе я сообщила работодателю, что улетаю в Дубай.

— Ты должна подумать хорошо, что ты делаешь! Ты же не знаешь этого человека! Возможно, ты прыгаешь не в тот поезд!

— Я выбрала свой поезд.

Через месяц все дела в Москве были улажены, проекты переданы, вещи запакованы в коробки и сданы на хранение друзьям. Я летела в Дубай, о котором еще пару месяцев назад даже не думала. Город в песках с огромными стеклянными зданиями, палящим солнцем и особенными правилами. При встрече в аэропорту Давиде не стал меня обнимать, потому что это было не принято. Даже держаться за руки было нельзя. Дубай оказался уникальным местом смешения абсолютно разных культур, религий и обычаев, поэтому существовали правила, помогающие соблюсти баланс. Например, в метро были отдельные вагоны только для женщин, а первый вагон был для тех, кто готов платить больше и не ехать вместе с простыми смертными. Купальные костюмы можно было носить исключительно в пределах пляжа, не выходя за его границы. Там же околачивались мужчины, никогда не видевшие белых женщин в купальниках в своей стране. Они собирались группами и делали вид, что фотографируют друг друга, стараясь зацепить на фоне какую-нибудь полуобнаженную красотку. О том, что они делали дальше с этими фото, остается только догадываться. Дубай был особенным местом, с множеством возможностей. Люди приезжали туда строить карьеру, зарабатывать деньги, отдыхать в лучших отелях, пить шампанское и ездить на крутых тачках. Среди тех, кто имел вид на жительство, существовало одно-единственное нерушимое правило: если хочешь жить и работать в Дубае, то ты не можешь говорить о нем плохо. Ходили слухи, что все сообщения, комментарии и посты отслеживались и даже у стен имелись уши. Городом можно было только восхищаться, иначе, как в Библии, тебя могли изгнать из этого райского места.

Мое путешествие, как обычно, было ограничено по времени туристической визой. Через два месяца я должна была вернуться обратно в Москву. За несколько дней до моего отъезда Давиде собрался с духом и сделал мне предложение выйти за него замуж. А я легко согласилась. Для всего итальянского окружения это был шок! Дело в том, что итальянские мужчины не фанаты женитьбы. Прежде чем сделать предложение, они обычно ждут от двух лет до примерно десяти, а иногда не делают предложения совсем, сразу переходя к размножению рода. А тут итальянец зовет замуж после четырех месяцев знакомства! Давиде был из тех итальянцев, которые говорят своим друзьям, что жениться — это не для них. И в результате большинство его друзей не поверили, что он сделал предложение, они решили, что это просто шутка. Нашлись и те, которые пытались образумить: «Ты же помнишь, что сделали славянские женщины в 90-х?!» Оказалось, что у нас особенная репутация. В 90-е Италию накрыл поток красивых женщин из стран бывшего СССР. Итальянцы, не видевшие столько доступной красоты за раз, обезумели и побросали свои семьи. Славянские дамы же в большинстве своем были охотницами за красивой жизнью и деньгами, поэтому, обобрав завороженных провинциальных мужиков, оставили их с голым задом. Легенда эта теперь передается из уст в уста, и не думаю, что в ближайшем будущем нашим женщинам удастся избавиться от славы меркантильных сердцеедок.

Решение было принято. Ровно через два месяца я вернулась в Москву, чтобы подготовить все необходимые документы для свадьбы. Мы расписались в итальянском консульстве в Дубае. А через некоторое время переехали в Италию, в Милан. Наконец-то весь пазл сложился! И мой спонтанный порыв выучить итальянский язык, работа с итальянскими коллегами и мечта оказаться в Милане, о которой я то забывала, то вспоминала снова. Стало понятно, почему было столько преград на пути в Лондон. Просто жизнь приготовила для меня совсем другой план, намного лучше того, что я себе вообразила. Эмиграция случилась неожиданно, легко и естественно. Практически все желания, исполнение которых казалось фантастикой, сбылись. Новый год прошел в Италии, ровно на два месяца, как и хотела, я уехала из Москвы, давняя мечта переехать в Милан тоже неожиданно реализовалась. Но на этом ничего не заканчивается, а только начинается. Куда еще приведут нас будущие приключения? Где мы окажемся через несколько лет, никто не знает. Это может быть любое место на нашей маленькой уютной планете. Главное, не забывать о том, что счастье — это внутреннее состояние и оно не зависит от широты и долготы. Мечтайте, желайте и верьте в чудеса! Они случаются.

Кто бы мог подумать, что зима 2004 года внесет новую лепту в мою жизнь. В один прекрасный день в Пекине, накануне моего заслуженного рабочего отпуска по линии госслужбы, мне на глаза попалось объявление о пятидесятипроцентной распродаже билетов Британских авиалиний в Лондон. Как помнится, это было в пекинском издании журнала «Тайм-аут», который, будучи неумной тусовщицей, я регулярно изучала от корки до корки. По словам одной из моих знакомых, работавшей в Пхеняьне, Пекин был просто Лас-Вегасом (в столице Северной Кореи было всего два ресторана и один ночной клуб).

Наши с коллегой планы поехать в отпуск в Таиланд были задвинуты в долгий ящик, ибо посещение Англии было моей давней мечтой, уходящей корнями в безоблачное послеперестроечное детство. Дождливые летние дни на даче были проведены за чтением книг о бесстрашном английском адмирале Нельсоне, прозорливом Шерлоке Холмсе, докторе Ватсоне и призрачной собаке Баскервилей. Мне всегда хотелось попасть в атмосферу туманного островного государства, населенного эксцентричными англичанами. Заученные со школьных времен истории о Биг-Бене я могла воспроизвести со всей корявостью моего английского произношения.

Развернувшиеся таким образом события унесли нас на крыльях британского «Боинга» из туманно-грязного Пекина в страну Туманного Альбиона. Мы поселились в маленькой квартирке нашей общей знакомой в престижном районе Холланд-парк.

Промозглая английская погода ничуть не портила атмосферу города: люди на улицах вежливо улыбались и извинялись за каждый чих. Это было первое, что привлекло наше внимание. Если ты случайно наступила кому-то на ногу или задела кого-то локтем в общественном месте, то неизбежно ожидай виноватого взгляда и самых что ни на есть искренних извинений в свой адрес.

Следующее, что нам бросилось в глаза, так это закаленные английские девушки, для которых, как казалось, не существовало такого предмета гардероба, как колготки. Большая часть молодого женского населения «парила» по улицам города в туфлях и с голыми ногами, пока мы с коллегой, одетые по зимним отечественным стандартам, дрожали от пронизывающего до костей промозглого холода. Если вы бывали в Питере поздней осенью или зимой, то наверняка сможете представить всю остроту ощущений.

И кто бы мог подумать, что наше представление о Лондоне как исключительно традиционном английском городе потерпит фиаско. Процентное соотношение коренных светлокожих англичан по отношению к так называемым британцам (соблюдаю политкорректность, но об этом позже) явно превалировало в пользу последних. В число британцев помимо исконных англичан, ирландцев, шотландцев здесь входят и другие национальности — индусы, арабы, азиаты, родившиеся и выросшие в Великобритании и являющиеся гражданами Объединенного Королевства.

Знакомство с представителем английских традиций в лице моего будущего мужа поджидало нас на второй день нашего пребывания в Лондоне. Доминик некоторое время жил и работал в Пекине и вернулся на родину еще до моего приезда в Китай. Нас состыковала наша общая русская знакомая, которая проживала в Пекине.

Выйдя из старенького «Мерседеса», припаркованного на главной дороге, он поприветствовал нас с Оксаной у выхода из метро. «Очень галантный и привлекательный», — подумала я. «Но не в твоем вкусе», — добавил мой противоречивый внутренний голос. Меня всегда тянуло на «плохих» парней, а этот не вписывался в мои стандарты.

Через десять минут мы уже прогуливались по Гайд-парку, разглядывая полуручных белок и наполняя зимней лондонской свежестью «закопченные» пекинским воздухом легкие. Вскоре нам пришлось перелезать через невысокое металлическое ограждение Гайд-парка, чтобы выбраться обратно на шумную улицу города, — в зимнее время, как оказалось, ворота парка закрывали на замок после пяти часов вечера. Мне было очень забавно смотреть на нашего холеного спутника, задирающего ноги через забор. Это шло вразрез с моими эстетическими представлениями об истинном англичанине, только что отсидевшем свои положенные рабочие часы в офисе.

В этот же самый вечер мы с Оксаной были приглашены в гости на знакомство с родителями, что повергло нас, «чужестранок», в большое недоумение.

Дом находился в центре Лондона, в пяти минутах ходьбы от всем известного «Харродса». Традиционный английский дом — terraced house (или, как у нас называют, таунхаус), оказался живым воплощением вековой английской культуры: картины и мебель, унаследованные от предыдущих поколений, ну и конечно, английская сантехника. Вы, наверное, догадались, что я имею в виду? Кондовые английские краны для горячей и холодной воды — да, они еще существуют!

Родители оказались очень приятными людьми с типичным для англичан утонченным чувством юмора. Нас угостили вином и легкими закусками — снеками, которые включали орешки и канапе. Мы разговаривали на самые разные темы: про жизнь в России и Пекине и классическую музыку (здесь мне пришлось изрядно поднапрячь мозг и память). Отведать английского чая нам в тот вечер так и не удалось, ибо мы продолжили маршрут в направлении тайского ресторана — пошли замаливать грехи за несложившуюся поездку в Таиланд.

Незаметно нагрянуло 31 декабря. Доминик уехал в Норфолк отмечать ранее запланированный Новый год с родней. Мы с Оксаной остались в Лондоне. Наш праздник мы решили провести с публикой, фейерверками и бутылкой шампанского в центре Лондона на южном берегу Темзы. Но, будучи топографическими кретинами, мы сели на двухъярусный автобус, который, как стало очевидно позже, двигался совсем не в нужном нам направлении. Через полчаса мы вышли на конечной остановке где-то у черта на куличках. Обстановка нам показалась слегка устрашающей — не по-предновогоднему пустые улицы с изредка попадающимися на пути темнокожими людьми.

Ранее я упомянула про английскую политкорректность. И это касается не только слов, относящихся к этнической группе, сексуальной ориентации и так далее, но также некоторых обиходных слов. Например, слово «сумасшедший» является неприменимым. Вместо него нужно использовать фразу «человек с ментальными нарушениями». Конечно, на общение с друзьями и близкими правило политкорректности не распространяется (хотя опять-таки это зависит от их культуры общения), но публичное использование подобных слов и фраз считается неприемлемым.

В итоге Новый год мы встретили с шампанским в лондонском кэбе и ничуть не пожалели — такое вряд ли еще повторится!

После того самого дня события стали развиваться очень быстро. Я и сама не заметила, как мои предпочтения в отношении мужского пола стали меняться с рекордной скоростью. Я стала находить английскую галантность все более привлекательной, а английский юмор все более понятным и привычным.

Наше первое свидание свершилось в съемной квартире моего Доминика на третий день нашего знакомства и было изрядно «нагрето» большим количеством выпитого алкоголя, что с моей стороны наложило сомнения на продолжение наших отношений. Правда, на следующий день я была приглашена на теплоходную прогулку по Темзе. Новый роман стал давать некоторые послабления моей привычной циничности, и розовые очки, плотно засев на мою голову, заняли свою выжидательную позицию.

Наступил неминуемый день нашего отлета обратно в Пекин. Доминик отвез нас в аэропорт Хитроу и выгрузил наши огромные чемоданы, наполненные шмотками из лондонских хай-стрит-магазинов. Лондон оказался самой что ни на есть настоящей Меккой шопоголиков. Такие бренды, как H&M, Topshop и Marks & Spencer, казались нам на тот момент чем-то совершенно невиданным. Купить в Китае вещь, которая была бы в адекватной пропорции к европейской фигуре, было почти невозможно даже в аутлетах. Все примеренные мною брюки превращались в бриджи, а рукава свитеров и кофт магическим образом перевоплощались в рукава три четверти. Англия же открыла для нас невероятные возможности: мы ходили на ежедневные экскурсии по магазинам на Оксфорд-стрит и закупались впрок на нашу длительную китайскую командировку.

Расставание с моим будущим мужем прошло в английском духе, ну или в духе моего эксцентричного мужа. Тогда я еще не догадывалась, что он был далеко не любителем проявления острых эмоций, и все это проявлялось в достаточно странном, на мой взгляд, поведении. После выгрузки нас с чемоданами в аэропорту и дежурного поцелуя он быстренько запрыгнул в машину и по-английски исчез за поворотом.

Тем временем жизнь в Пекине продолжала бурлить. Мы вошли в рабочую колею, и я очень быстро влилась в свои привычные тусовочные выходные. Моя коллега Оксана не была ярой сторонницей гедонистического образа жизни. Работа, тусовки — дни летели незаметно, и неминуемо приближался летний отпуск. Доминик, с его странным поведением в аэропорту, никуда не пропал, а продолжал мне усиленно звонить, что вводило меня в изумление. Во время одного из наших разговоров он пригласил меня на Ибицу, на послесвадебную тусовку своих друзей. Поездка как раз приходилась на время моего летнего отпуска в Москве.

Я не могла отклонить предложение о поездке, ибо на тот момент Ибица мне казалась чем-то совершенно далеким и недостижимым — таким, как когда-то казался Лондон. Но одна галочка уже была поставлена, оставалось добавить еще одну. И я приняла приглашение. Не буду кривить душой, что мне очень хотелось увидеть Доминика, но в моей голове я отодвинула это желание на второй план. Моя мама подсуетилась и достала дешевые авиабилеты в Барселону через мою подругу, работающую в московском турагентстве.

После кратковременного отдыха в Москве и встречи с друзьями я продолжила свое путешествие на Ибицу, быстро оформив турвизу в испанском консульстве. Меня обуревали разнообразные эмоции: предвкушение встречи с моим будущим мужем, тревога от предстоящего знакомства с его друзьями и языковой барьер. Несмотря на мою обширную среду общения на английском с иностранцами и в Пекине и десять лет занятий английским в школе и с частным преподавателем, этого оказалось далеко не достаточно, когда дело доходило до общения с носителями языка. В каждом языке существуют свои особенности. Помимо речевых оборотов и множества диалектов существуют еще культурные особенности. Например, моя английская знакомая была немного ошарашена, когда в Испании местная жительница назвала ее дочку «куклой», что в понимании испанки было комплиментом, но не в понимании англичанки.

Еще бы хотелось поговорить о наболевшем… американском английском. Многие англичане считают его извращенной версией британского английского, своего рода богохульством. В качестве аналогии могу привести вождение машины с коробкой «автомат» и «механики». Как при вождении «автомата» процесс езды облегчается, но в то же время упускается возможность прочувствовать машину, так и в американском английском — слова сокращаются, их окончания проглатываются, и язык теряют свой шарм.

Мой муж в силу своего образования в частной школе говорит на самом так называемом королевском английском, который считается эталоном британского произношения. Даже моя мама с ее минимальным знанием английского прекрасно понимала большую часть сказанного. Помимо классического королевского английского в Англии существует огромное количество диалектов. По моему опыту, шотландский является самым неразборчивым.

По пути из аэропорта до паромной станции мой мозг был поглощен мыслями о «трудностях перевода» и разнообразных сценариях развития событий во время испанского отпуска. Даже не заметив пролетевшего времени, я добралась до билетной кассы, где у меня была неудачная попытка общения с кассиршей на спэнглише. Ее корявый английский и мой практически отсутствующий испанский завели наш разговор в тупик, пока на горизонте не появилась молодая испанка с достойным уровнем английского и оказала нам услугу переводчицы. Уже через полчаса я была на пароме, направляющемся в сторону острова наслаждений.

Доминик встречал меня на выходе с парома. Я была изрядно измучена дорогой, но это не убавило моей одухотворенности. Он был в веселом расположении духа — к моменту моего приезда он уже три дня протусил на Ибице. Первое, что меня поразило на острове, так это полное отсутствие зеленой травы — сожженная солнцем, она была цвета песка в пустыне Гоби. Второе — это так называемая вилла, на которой мы жили. В моем воображении, как человека, родившегося в Москве начале 80-х и проводившего каждое лето на даче с бабушкой и дедушкой в Подмосковье, вилла являлась чем-то роскошным и помпезным. Но в реалии она оказалась конгломератом небольших каменных домиков с бассейном посредине. Все пары имели по своему домику. В нем были все удобства, включая маленькую кухню, хотя я не помню, чтобы мы что-то готовили.

Знакомство с друзьями прошло вполне удачно. Поженившиеся виновники торжества во главе с лучшим другом моего мужа и его женой-бельгийкой сразу приняли меня как свою и были готовы к продолжению банкета. Четыре дня прошли в полном тумане: каждодневные вылазки в ночные клубы, дневной сон и солнечные процедуры у бассейна. Все дни слились в один. Мой мозг, затуманенный разного рода психотропными веществами и алкоголем, с невероятной легкостью овладел разговорным британским английским — я чувствовала себя как рыба в воде.

На пятый день мы с Домиником решили сесть на паром в Барселону и провести три дня в отеле. Мы отсыпались, пили вино и болтали на балконе нашего номера. Наш отель располагался недалеко от пляжа, куда мы частенько ходили на прогулки. Один раз после купания мы решили заглянуть в маленькую кафешку на пляже, чтобы купить воды и сигарет. Посетители с недоумением окидывали меня взглядами и переговаривались. В конце концов хозяин вежливо попросил меня выйти и больше не заходить «раздетой». Для меня это было большим шоком. В моем представлении испанская столица была либеральным городом, но это событие шло вразрез с моими стереотипами. Видимо, католическая религия до сих пор оказывает влияние на сознание и поведение людей, особенно старшего поколения.

Неминуемо приближался день моего отлета в Москву. Доминик перенес вылет в Лондон на завтра, чтобы провести со мной последний день. Вечером следующего дня мы вместе выехали в аэропорт. Рейс Доминика в Лондон отправлялся на час раньше. Мы мило распрощались, и я ждала объявления рейса в Москву. Время шло, но рейс на экране так и не появлялся. На меня стала накатывать легкая тревога, но мой внутренний голос сослался на задержку рейса. Я предпочла присесть и подождать, нежели поднимать преждевременную панику и бежать в информационное бюро. Мутные перспективы общения на ломаном спэнглише меня больше не радовали.

Вскоре, как по мановению волшебной палочки, рядом со мной «приземлилась» группа молодых туристов-европейцев. Видя мой удрученный вид, они завели разговор. Мы прекрасно пообщались, обменявшись впечатлениями о проведенном времени. В конце разговора после объяснения моей тревоги о задержке рейса и рассказа о потраченных финансах они всучили мне небольшую денежную купюру на телефонный звонок маме.

Традиционные телефоны-автоматы были в аэропорту практически на каждом шагу. Мама подняла трубку. От ее гробового голоса у меня по телу пробежали мурашки.

— Ты где? — спросила мама.

— Как где? В аэропорту жду вылета в Москву, — сказала я.

— Твой вылет был вчера вечером, — встревоженно ответила мама.

Впервые за достаточно долгое время меня охватила паника от осознания того, что я перепутала дату вылета и теперь была в безысходной ситуации — отсутствие наличных и банковской карты, съеденные роумингом деньги на мобильном телефоне. Я осталась одна, но, к счастью, с визой в паспорте, истекающей на следующий день. Было уже поздно, и моя мама сказала, что сможет завтра перевести мне деньги через «Вестерн Юнион». Офис компании попался мне на глаза ранее, когда я, еще ничего не подозревавшая, с энтузиазмом ждала вылета.

В информационном бюро мне объявили, что в Москву на следующий день должен был лететь один-единственный чартерный рейс. Аэрофлот, как оказалось, не осуществлял ежедневные рейсы. Чуть не плача, я, полностью обессилевшая, плюхнулась на стул в зале ожидания. Меня немного обнадеживала мысль о звонке в российское консульство с просьбой о помощи, на случай неудачи с переводом денег. Нежданно-негаданно напротив меня появились двое мужчин среднего возраста с аэропортовыми тележками и погруженными на них вещами. Наши взгляды пересеклись, и они завели разговор на английском. Как выяснилось, они уже пару лет жили в аэропорту, так как и у них не было возможности вернуться в Германию. Германское консульство отказало им в репатриации. К сожалению, я не уловила подробные детали их жизни и обстоятельств, заведших их в тупиковую ситуацию.

Вспоминая всем известный фильм «Терминал» с Томом Хэнксом, я стала подумывать, что меня злобно разыгрывают. Меня подмывало сказать, что репетиция кинопостановки в данном случае неуместна, но мои сомнения стали быстро рассеиваться, особенно после их предложения купить еду и кофе. Мне было очень неудобно принимать помощь от людей без места жительства и в весьма сомнительной финансовой ситуации, но мой бурчащий живот давал о себе знать. Они быстро вернулись с пластиковым стаканчиком, наполненным ароматным кофе, и сэндвичем, который на тот момент показался мне деликатесом. Я была невероятно благодарна им за помощь.

Ночь была проведена на сиденьях в зале ожидания. Как бы я ни старалась создать возможные удобства и прикорнуть на пару часиков — жесткие сиденья впивались мне в спину, и тревожные мысли одна за другой проносились в туманной от усталости голове. Наутро мама отправила деньги и сказала код получения по телефону, к счастью, у меня сохранились монеты для звонка. Деньги были получены весьма быстро и при минимальных моральных затратах. Неприветливая и, видимо, помирающая от безделья испанка пустующего офиса «Вестерн Юнион» попросила мой паспорт и с недовольным лицом выдала начисленную сумму.

Я продолжила свой путь в зал ожидания, чтобы немного передохнуть и собраться с мыслями. Наверное, читатель мне не поверит, но я опять оказалась в нужном месте и в нужный час: до меня доносилась русская речь. Неподалеку от меня сидели две русские женщины с ребенком. Я подсела к ним и завела разговор. Оказалось, что мама с дочкой и внуком возвращались домой из отпуска транзитом через Москву. Я рассказала им о свой проблеме, и они познакомили меня со своим русским гидом, который проникся моей ситуацией и был готовь помочь. По счастливой случайности в самолете было одно-единственное свободное место, за которое я заплатила наличными за стойкой за час до отлета.

Я не могла поверить, что моя проблема разрешилась и наконец-таки я могла вздохнуть с облегчением. Самолет был старенький, и каждая зона турбулентности ощущалась в двойном объеме. Все преграды были пройдены, и разбиться на трясущемся самолете на пути домой казалось весьма обидным и бесполезным завершением отпуска. Полет завершился удачно, и через пару часов я уже вдыхала до боли знакомый воздух московского метро. Отпуск пролетел очень быстро, и наступило время возвращаться на работу в Пекин. Не буду вдаваться в подробности моих последних месяцев работы в Пекине, а приступлю сразу к продолжению моей истории по возвращении в Москву.

Наши дистанционные с Домиником отношения продолжали набирать обороты. В предстоящий год мы навещали друг друга в Москве и Лондоне. Первая поездка Доминика в Москву произошла вскоре после моего возвращения из Пекина по окончании моего рабочего контракта. Его первая встреча с нашей таможенной службой оказалась крайне неприятной — он был задержан на границе. Как я поняла, какие-то данные его визы не соответствовали данным паспорта. Документы на визу он подавал через русское турагентство в Лондоне, которое не удосужилось сверить его данные. В итоге он отделался легким испугом — после часового заключения и допроса в комнате он был выпущен на свободу.

После пары дней, проведенных в Москве, мы запланировали трехдневную поездку в Питер, где сняли двухкомнатную квартиру в центре города через мою хорошую питерскую знакомую. По приезде в Питер меня, как наивную москвичку, таксист попытался развести на деньги, назвав какую-то космическую сумму за пятиминутную поездку. Мы были без карты местности, уставшие и голодные, но добрые местные жители показали нам маршрут до дома. Мы бродили по городу, посещали музеи, где я просила Доминика молча стоять в стороне от кассы, так как билет для иностранцев был чуть ли не в два раза дороже. Кассирши каждый раз с подозрением пытались выяснить, кто был мой спутник, но мои разнообразные отговорки срабатывали, и мы приобретали билет по «отечественной» цене. Вскоре после поездки в Питер я наведалась в Лондон навестить Доминика. На сей раз город казался знакомым и привычным: я ощущала себя его неотъемлемой частью.

Мое третье и завершающее мой незамужний статус посещение Лондона повторилось где-то через три месяца. Я получила шестимесячную турвизу и приехала к Доминику, который на тот момент снимал квартиру-студию в районе Warwick Avenue. Что я сразу полюбила в Лондоне — так это разнообразие архитектуры и уровня жизни буквально в нескольких шагах друг от друга.

В районе, где мы жили, располагались очень дорогие дома, но буквально в пяти минутах ходьбы, на другой стороне проезжей части, размещался так называемый council estate. Высотное здание с муниципальными квартирами, предназначающимися в основном для людей на пособиях по безработице, среди которых зачастую много бездельников. Среди них — многодетные матери, получающие пособия на детей и живущие с партнерами, но выдающие себя за матерей-одиночек. Конечно, встречаются и люди, не имеющие возможности работать в силу проблем со здоровьем или с другими проблемами. Как объяснил Доминик, некоторые из этих квартир находятся в частном владении, но, поверьте, если у вас есть выбор и деньги, то лучше держаться от такого жилья подальше. Контингент в таких домах самый разнообразный — очень много неблагополучных семей и просто агрессивных типов. Не все муниципальное жилье расположено в высотных зданиях. Существуют также и муниципальные таунхаусы, также есть и частные многоэтажки с портье, где царит совершенно другая атмосфера.

Улица вдоль проезжей части, которая отделяла нас от многоэтажки, была настоящей Меккой. Чего там только не было: овощные и фруктовые магазинчики, мясные и рыбные лавки, ресторанчики. В десяти минутах ходьбы находился район «Маленькая Венеция» — с каналом и длинными узкими баржами, куда я частенько ходила погулять, позагорать на травке и почитать книжку, пока Доминик был на работе. Для многих людей эти баржи являются постоянным жильем.

За пятнадцать минут от нашего дома можно было дойти до Портобело Маркет, расположенного на Портобело-роуд и чем-то напоминающего Старый Арбат с его контрастной публикой (каким я его помню лет двадцать назад). Если вы любители винтажных вещей, будь то одежда, мебель или разного рода аксессуары, то это место для вас. Также там располагаются небольшие независимые магазины одежды, ресторанчики, кафешки, фруктовые и овощные лавки.

Наша подвальная квартирка располагалась в трехэтажном, точнее двухэтажном, таунхаусе: в Англии первый этаж называется ground floor. Мы могли похвастаться маленьким внутренним садиком, который, к сожалению, практически не видел солнца из-за огромного размашистого каштана — единственной его достопримечательности. Белки были его привычными обитателями и зачастую портили мои попытки преобразить садовый ландшафт. Как выяснилось, белки закапывают еду в землю, но совсем не помнят мест захоронения и в итоге находятся в ее постоянном поиске. Вследствие их раскопочных работ я ежедневно находила надкусанные и разбросанные по саду цветочные луковицы — проявление высшей наглости.

Над нами находилось кафе, владелец которого был хорват средних лет — мерзкий тип с сальным взглядом, который не один раз пытался зазвать меня на подработку в официантки. Каждое утро, кроме воскресенья, мы просыпались от двигающихся у нас над головами стульев. По соседству с нами, на первом этаже, был греческий ресторанчик, владелец которого был кипрский грек. Порой вечерами нас развлекали разговоры посетителей, ужинающих в садике ресторана. Однажды днем, возвращаясь с прогулки, мы увидели, что часть нашей улицы, включая вход в ресторан и в наш подъезд, была оцеплена полицией. Вокруг собралось много зевак. Как выяснилось, пока нас не было, случился так называемый drive-by-shooting — проезжающие на машине люди открыли огонь из автомата в сторону ресторана и скрылись с места происшествия. К счастью, никто не пострадал. По рассказам владельца, одна из пуль, пробив фасадное стекло, попала в бутылку шампанского посетителей.

Летели недели моего пребывания в Лондоне. Мне было скучновато. Заняться в течение дня, пока Доминик был на работе, было нечем. Я уже перечитала все возможные книги и придумывала себе разнообразные занятия в виде уборки квартиры и облагораживания сада. Как-то вечером Доминик заявился домой с цветами и вел себя достаточно подозрительно: был излишне оптимистичен, многословен и деятелен. В итоге спустя полчаса он достал из кармана красную коробочку, передав мне ее в руки. Замерев от неожиданности и открыв крышку, я увидела сверкающее кольцо с голубым топазом, казавшимся мне на тот момент просто гигантским. Слегка дрожащим от волнения голосом он попросил моей руки. Оторопев, я не знала, что ответить. Ведь сказать «да» — значит разрешить покуситься на собственную свободу, которую я так лелеяла все эти годы. Но мой язык меня совершенно не слушался, лицо зарделось, и я промямлила: «Да». Казалось, события раскручивались непредсказуемым образом: контролирую ли я обстоятельства или подчиняюсь им? Книга Вадима Зеланда «Трансферинг реальности», прочитанная от корки до корки, овладевала моим сознанием: кольцо, намечающееся замужество и прошлое, кадрами проносившееся в моей голове.

Я уже стала привыкать к статусу замужней женщины, когда впереди появились бюрократические преграды, ослабившие веру в возможность осуществления наших планов. Мы навели справки через знакомую родителей Доминика, у которой были связи в Home Office (эквивалент нашего МВД), и выяснилось, что мы не могли пожениться, пока я была в статусе «туриста». Нужно было предоставить кучу документов для получения разрешения на брак. Дело в том, что в Великобритании осуществляется множество фиктивных браков. В целях доказательства подлинности наших с Домиником отношений нужно было предоставить личную переписку, уходящую корнями к моменту нашего знакомства. Казалось, что у тебя отбирают право на свободу и интимную жизнь, но, увы, выбора не было. Я провела пару дней, распечатывая наши «электронные» письма и заполняя длиннющую анкету. Пакет документов был отправлен в Home Office по почте. Нам сказали ждать пару-тройку недель до принятия решения.

Я ненавидела бюрократию до глубины души. Английская бюрократическая система отличалась от российской только тем, что была более организованной — процесс подачи документов был быстрый и понятный и давались сроки исполнения (при хорошем и плохом раскладе). В анкете было множество разъяснений к каждому пункту с указанием деталей и сопроводительных документов. Пока мы ждали ответа из Home Office, мне подвернулась работа администратора в маленькой строительной компании. По счастливой случайности я познакомилась с сотрудниками российской газеты для эмигрантов. На тот момент в газете не было вакансий, и они представили меня одному из директоров строительной компании, офис которой располагался в том же здании этажом выше. Не знаю, почему они рискнули нанять на работу туриста-нелегала, но, видимо, что-то им во мне приглянулось. Может, помог тот факт, что им были известны мои личные обстоятельства и предстоящее замужество. Компания платила мне наличными, так как у меня не было банковского счета, и понятно, что они хотели скрыть выплаты зарплаты нелегалу без британского гражданства и вида на жительства. Незаметно пролетели пара недель, пока однажды утром Доминику не позвонили из Home Office и сообщили, что наша заявка была рассмотрена и решение принято в нашу пользу. В тот же день мама Доминика пригласила меня в кафешку на Кингс-роуд, чтобы отметить это событие.

Свадьба была назначена на 18 января. В силу нашего ограниченного бюджета мы решили не устраивать пышный банкет, а свести количество приглашенных до минимума. Приглашены были только ближайшие родственники со стороны мужа и моя мама. Моей сестре приехать не удалось. Платье, не имеющее ничего общего с традиционным свадебным, было куплено в моем любимом месте — на Портобело-роуд, в одном из маленьких магазинчиков. Платье было средней длины, с открытой спиной, и сшито из материала в нежно-золотистом тоне. Мама Доминика сделала подходящее по тону украшение для головы в виде цветка, который был искусно прикреплен к ободку. Роспись произошла в небольшой комнате в присутствии двух свидетелей — наших мам и пожилого регистратора. По окончании росписи мы направились во французский ресторан неподалеку, после чего мы с мужем продолжили празднование в пабе с нашими общими друзьями с Ибицы. Один из давних друзей Доминика подарил нам ночь в пятизвездочном отеле в центре Лондона.

Все было отлично, пока на следующее утро молодая невеста не превратилась в некое подобие Дональда Дака — с его огромным утиным ртом. На тот момент я страдала аллергическими реакциями непонятного происхождения, которые вели к опуханию лица и губ. Виной всему, по моему мнению, были английский промозглый холод и медленная акклиматизация, приводившие к всплескам гистамина в крови. После немереного количества выпитого алкоголя я решила для перестраховки заглотнуть очередную противогистаминную таблетку, чтобы, как выяснится наутро, не узнать себя в зеркале. Мой шокированный муж решил свести произошедшие изменения к неудачной шутке в контексте сказки про царевну-лягушку. Первый день в новом социальном статусе был ознаменован желанием убить мужа-болвана.

Отек с лица таки спал через пару часов, но перед этим пришлось пройти через девять кругов ада, связанных с передвижением по отелю в повязанном вокруг лица шарфе в мусульманском стиле, поездкой на такси до дома родителей мужа и разговором с его кудахтающей мамой, которая по непонятным для меня причинам пыталась меня успокоить. Меня мучило похмелье, и хотелось тишины. Как пела в своей знаменитой песне группа Abba: «No more champagne, and the morning seems so grey»[8].

Через неделю после свадьбы я полетела в Москву получать супружескую визу в Британском посольстве — перейти с туристической визы на супружескую можно было только на территории РФ. Процесс оказался довольно быстрым, и заодно я совместила приятное с полезным — удалось повидаться с московскими друзьями, по которым я жутко соскучилась и которые пребывали в шоке от моего решения выйти замуж. Я была в состоянии эйфории, но, когда пришло время улетать обратно, на меня накатила грусть: я вдруг осознала, что оставляю родственников и друзей и улетаю за границу на ПМЖ. Родственники, конечно, были за меня рады, но я видела печаль в глазах мамы, и от этого сжималось сердце. Но что сделано — то сделано, и пути назад не было.

Моему мужу захотелось российской экзотики, и в качестве медового месяца он выбрал поездку на Черное море. Несмотря на все попытки меня и моей мамы его переубедить, он стоял на своем. Мы купили два билета из Москвы до Краснодара на июнь. По прилете мы решили поддержать отечественного производителя и взяли в аэропорту прокатную машину «Лада». По какой-то непонятной причине платеж за машину по банковской карте мужа не проходил. После звонка в банк оказалось, что карта была заблокирована из-за попытки подозрительных транзакций. Сотрудники банка слабо верили в достоверность местонахождения моего мужа, но после некоторых убедительных доводов карта была разблокирована.

Когда мы выехали из аэропорта на автостраду, я мысленно попрощалась с жизнью. Дорога была без разделительного барьера, машины неслись с бешеной скоростью, и через каждый километр в кустах прятались сотрудники ГИБДД. На тот момент у меня были права но не было опыта вождения — и муж из страны с левосторонним движением. Не помню как, но мы добрались до пункта назначения. Наш номер с балконом находился в большом частном доме, хозяйка которого оказалась очень милой женщиной. При температуре воздуха в сорок пять градусов наша кожа моментально приобрела свекольный оттенок, пока мы наконец не купили защитный крем. Доминик очень долго возмущался количеством пластиковых бутылок и мусора на пляже, а также полным отсутствием у россиян понятия «социальное дистанцирование». У него не укладывалось в голове, почему незнакомые люди кучковались на полупустом пляже. Например, в Англии тебя не поймут, если ты зайдешь в автобус и при наличии свободных мест сядешь рядом с другим человеком. Загорать при такой жаре было невозможно. Дни проходили за питьем крымского вина и едой шашлыков вечерами с хозяйкой и ее семьей. Нам даже удалось попутешествовать. Мы доехали до Абрау-Дюрсо и до сельской глубинки Абхазского региона, где четверо деревенских жителей ловили в озере раков.

Вылет из Краснодара в Москву прошел не без препятствий. Оказалось, что Доминика, как иностранца, нужно было зарегистрировать по месту проживания в Краснодаре, чего мы не сделали. В итоге «незнание закона не освобождает от ответственности» закончилось взяткой в размере трех тысяч рублей сотруднику таможенной службы.

По возвращении в Англию я очень быстро влилась в ежедневный ритм ничегонеделания, но скоро стала осознавать, что сидение дома и вытирание пыли — совсем не мое. Я занялась поисками работы через агентства и очень быстро была приглашена на собеседования. Не буду вдаваться в нудные детали каждого из них, но одно из них в банке «Кредит Суйсс» мне запомнилось очень отчетливо. Во время неформальной беседы перед началом собеседования я сказала одной из интервьюеров, что записалась на прием к терапевту (на британском английском врач-терапевт — это GP, или General Practitioner). Я назвала его «therapist», что на английском означает «психотерапевт». Несложно догадаться, что на второй этап собеседования меня не пригласили. В итоге нашлась временная работа на должность офис-менеджера в одной из российских компаний. Я была готова ее принять ради денег и утоления скуки. После отработанного срока я была рада свалить — работа была нудная, и коллектив из отдела продаж состоял в большинстве своем из склочных девиц.

Моя вторая работа на должности помощника директора была также в российской компании, но пятьдесят процентов сотрудников были англоговорящие — австралийцы и англичане. Зарплата была хорошая даже по английским стандартам, но рабочие часы были непредсказуемые. Зачастую начальник звонил вечерами с просьбами рабочего характера. Для моего английского мужа такое поведение было дикостью. В Англии не принято звонить сотрудникам в нерабочие часы, тем более если это не прописано в контракте. Но в российской компании сохранялись российские нормы поведения. Я продержалась на работе рекордное количество времени — целых два года. После нашего с мужем переезда в Брайтон — прибрежный город в часе езды от Лондона — я продолжала ездить на работу на электричке, пока не ушла в декретный отпуск.

На тот момент у меня уже был вид на жительство (indefinite leave to remain), который я получила после сдачи экзамена Live in the UK (жизнь в Великобритании). Экзамен проходил в форме компьютерного теста и включал различные вопросы, начиная от структуры английского парламента и заканчивая самыми нелепыми, например, о процентных соотношениях этнических групп, проживающих в разных регионах Англии. Вопросы, ответы на которые, зуб даю, не знают даже сами англичане. К экзамену можно было подготовиться по специальной книжке. Как неотесанная школьница, я вызубрила ответы на каверзные вопросы и сдала экзамен с первого раза.

Когда моей дочке было около шести месяцев, я получила британское гражданство. Как полагается ответственному гражданину, я приняла присягу преданности Соединенному Королевству и королеве во время официальной церемонии вручения гражданства. На тот момент все казалось очень смешным и нелепым, но обернулось огромной удачей в виде британского паспорта. Примерно еще через пару месяцев я сдала экзамен по вождению, с седьмой попытки… Мои занятия по вождению начались еще в Лондоне, потом продолжились в Брайтоне. Вождение не давалось мне легко изначально, да и английские экзаменаторы были жутко придирчивы к мелочам.

Возвращаться в Лондон на работу после годового отпуска по уходу за ребенком мне не хотелось, и я уволилась. Компания выплатила мне неплохую сумму за неиспользованные отпуска, и я ощущала себя вполне комфортно. На тот момент я решила, что пришло время получать английское образование. Высшее образование в Англии платное, но правительство предоставляет стипендию и так называемый студенческий заем для оплаты обучения, который после окончания учебного заведения и трудоустройства на работу выплачивается на ежемесячной основе. Причем условием для выплаты займа должна быть заработная плата не ниже определенного годового уровня. Так как я вступила в ряды британских граждан, обучение стоило в два раза дешевле. Я подала документы на ландшафтный дизайн — эта профессия как раз набирала обороты. После успешного собеседования меня приняли в ряды студентов. Мои однокурсники были самых разных возрастов. Что мне нравится в западной культуре, так это уважение людей к себе и своим потребностям и желаниям в любом возрасте и при любых обстоятельствах. У пары моих сокурсниц уже были взрослые дети, а у одной был ребенок пяти лет, но это не служило препятствием для достижения поставленных целей.

Одним из самых эффективных способов социализации в другой стране, на мой взгляд, является либо устройство на работу, либо обучение. Для меня обучение оказалось полным погружением в английскую среду и в большей степени выходом из зоны комфорта — домашнего уюта и семьи. На тот момент я была единственной иностранной студенткой на нашем потоке. Конечно, бывало очень нелегко, особенно когда приходилось сдавать материалы на английском языке или врубаться в дизайнерскую чертежную программу. В такие моменты хотелось все бросить и уйти. Но сокурсники всегда оказывали поддержку, и с многими из них мы до сих пор тесно общаемся.

По окончании обучения на работу я не устроилась, так как уже была беременна вторым ребенком. Работать в офисе по часам при наличии двух детей мне совсем не хотелось. Я подрабатывала фрилансером, делая ландшафтные проекты. Мой первый проект был для нового дома моей подруги и ее мужа-архитектора. Сейчас моим детям шесть и девять лет и у меня сформировался большой круг друзей. Прошло двенадцать лет с моего приезда в Англию, я больше не чувствую себя чужестранкой с потребностями в общении с русскими в Англии. Как бы парадоксально ни звучало, но у меня только три хороших русских знакомых, две из которых в Брайтоне.

Скучаю ли я по Москве? И да, и нет. Скорее всего, это ностальгия по беззаботным временам детства и юношества, которые не вернуть. Современные технологии позволяют поддерживать отношения с друзьями и родственниками, быть в курсе событий и не чувствовать себя «отрезанной» от мира. Я чувствую, что две жизни — российская и английская — гармонично слились в одну. Больше нет раздирающей тоски, которую я испытывала, уезжая из России с детьми после проведенного месячного отпуска на даче. Конечно, есть небольшие волнения за маму, которая живет одна. Но все-таки греет мысль, что в Москве живут моя сестра и две взрослые племянницы.

Принцип «никогда не говори «никогда» в моей жизни много раз потерпел фиаско, поэтому я приветствую возможные сценарии наших передвижений в будущем. Наша с мужем мечта в настоящее время — это построить зимний дом в Подмосковье и приезжать в Россию почаще.

О том, что я перееду в другую страну, я всегда говорила лишь в шутку. Мы с друзьями часто обсуждали тему про «пора валить». Но всегда все оставалось неизменным — поговорили и забыли, и, видимо, всерьез эту тему никто не воспринимал. И я тоже. Скажи мне еще три года назад, что я перееду в Мадрид, я бы ни за что не поверила. Тогда как я оказалась в Испании? Обо всем по порядку.

Меня зовут Лера, мне 24 года, я жила в 20 км от Москвы, в городе Королев. Я поступила в университет, на факультет рекламы и связей с общественностью вечернего отделения. По утрам я всегда работала, а вечером сидела на парах до 22.20. На следующий день опять вставала в 5 утра, чтобы к 7 быть уже на работе, а к вечеру на учебе и так по кругу 4,5 года. По специальности я не работала, мне было проще совмещать учебу с работой в массмаркете — именно в известном европейском бренде я развивалась профессионально и работала в удовольствие.

Время шло, и в августе 2016 года мы с подругой поехали во Вьетнам. В круговороте новых впечатлений, развлечений и встреч с новыми людьми я осознала, что моего уровня английского языка явно не хватает, чтобы знакомиться с новыми людьми. На тот момент уровень английского у меня оставлял желать лучшего — только после долгого и протяжного «э-э-э-э-э» я что-то могла ответить собеседнику-иностранцу. Как только я вернулась домой, я решила во что бы то ни стало подтянуть разговорный уровень английского языка. Я зарегистрировалась на одном иностранном сайте, где можно познакомиться с иностранцами и практиковать с ними язык, который тебе необходим. Теперь я четко осознаю, что это был мой первый, до конца не осознанный, но самый важный шаг к переезду — изучение иностранного языка.

Именно на этом сайте через несколько месяцев со мной познакомился парень из Испании, его звали Давид, который тоже хотел подтянуть английский. Общение быстро завязалось, и не было и дня, чтобы мы не общались. Нам всегда было интересно друг с другом и было что обсудить. По прошествии пары месяцев общения в интернете мы решили, что пора встретиться вживую. Мы посчитали, что Прага находится практически посередине между Москвой и Мадридом, и чтобы никому не было обидно лететь дольше, было решено встретиться именно там. Изначально у меня не было никаких сомнений в порядочности Давида. Я как будто чувствовала, что меня никто не обманывает — мой новый друг серьезный и адекватный. Встреча в Чехии состоялась в феврале 2017-го, и после этого, видимо, все и закрутилось. Мыслей о чем-то серьезном у меня не было, я ехала в Прагу встретиться именно с другом по переписке, но никак не с целью охмурить иностранца и с его помощью поскорее уехать из России. Но все пошло совсем иначе.

Через полгода, в июле 2017-го, я впервые приехала в Испанию на 15 дней и весь отпуск провела с Давидом. Спонтанно и незапланированно тогда я познакомилась с его семьей. Кроме «hola», я еще ничего не знала по-испански, поэтому просто представьте, какой это был стресс! После Мадрида мы побывали в нескольких городах Испании. Помню, к концу путешествия мы ждали своих вылетов — я в Москву, он в Мадрид — в аэропорту Барселоны. Мы оба сидели со слезами на глазах и ясно понимали, что проверку отношений на расстоянии проходят далеко не все пары.

Вариантов, как быть дальше, особо не было, Давиду приходилось работать в Испании, а мне надо было закончить университет. Поэтому наши отношения держались на переписках в WhatsApp, звонках по вечерам и встречах в городах Европы раз в 2–4 месяца.

Спустя год отношений на расстоянии и слез в аэропортах разных стран мы начали размышлять о том, что постоянно быть на чемоданах эмоционально тяжело. Одно время мы всерьез думали, что Давид переедет ко мне в Москву, и он даже начал учить русский язык. Но в какой-то момент все поменялось и мы решили, что переезжать буду я. Я начала учить испанский сначала самостоятельно, затем нашла крутую языковую школу в Москве, где учила язык с носителем и достигла уровня А2.

На следующий день после очередного отпуска я по счастливой случайности наткнулась на блог о Мадриде, в котором подробно описывалось, как переехать в Испанию по студенческой визе и сделать это максимально бюджетно. За пару часов я изучила все публикации о переезде и уже понимала наверняка: это именно то, что мне нужно сейчас. Это мое решение проблемы. Неужели можно переехать по студенческой визе, учась на языковых курсах, а не в университете? Оказывается, что да!

Мы сразу же решили, что я буду оформлять студенческую визу и покупать языковые курсы на год. Без знания местного языка в Испании абсолютно нечего делать, поэтому для начала пути эмиграции возможность быть студентом языковых курсов — лучший вариант.

Я взялась за свои финансы очень серьезно — нарисовала план переезда по месяцам, рассчитала расходы на оформление визы, покупку курсов и траты на первое время. Я посчитала и ужаснулась — цифра с пятью нулями смотрела на меня, как бы бросая мне вызов — а сможешь ли ты? Я откладывала фиксированную сумму каждый месяц и ни рублем меньше, зачастую отказывая себе в шопинге или покупке нового айфона. Я знала только одно: у меня есть цель, и я приду к ней, несмотря ни на что.

Дальше все шло по написанному сценарию — покупка годовых языковых курсов, сбор кучи бумаг на визу. Не по плану шло только одно — мое внутреннее состояние. В какой-то момент меня «переклинило» и странные мысли засели у меня в голове. А что, если ничего не выйдет? Вдруг я не успею накопить достаточно средств? Если я однажды поссорюсь с парнем, куда я пойду в незнакомом городе? Где буду работать? Этот период сомнений мне помнится особенно четко. О моих планах абсолютно никто не знал, и поделиться своими переживаниями я не могла. А что, если бы окружающие меня отговорили? Не поверили, что это возможно? Я не хотела, чтобы они перекинули на меня свой страх, тревогу или непонимание. Держать все в секрете для меня оказалось самым верным решением.

Психологически было тяжело осознать, что мне придется бросить хорошо оплачиваемую работу, перспективы развития карьеры, коллег, друзей, маму. Что я разрываю все отношения и начинаю другую, новую жизнь в чужой стране. До какого-то момента я этого не осознавала. Я как будто до последнего сомневалась, получится ли у меня, дадут ли мне визу, не изменятся ли наши отношения с парнем до того, как я перееду к нему…

В апреле 2019-го Давид прилетел в Москву. На этот раз была моя очередь планировать маршруты и показывать страну. Я познакомила Давида с мамой, она связала ему в подарок огромные шерстяные русские носки и была рада наконец-то с ним познакомиться. До сих пор помню этот испуг и восторг в глазах Давида, когда мы зашли в заполненный людьми плацкартный вагон поезда Москва — Санкт-Петербург, где нам предстояло провести 8 часов в пути. Для европейца поезд, в котором можно лежать и ехать сутками, получше любого аттракциона! Я считала своим долгом показать такой способ путешествий по России. У меня получилось удивить иностранца и оставить неизгладимые впечатления о русских поездах.

Приезд Давида в Россию успокоил мои нервы и сомнения по поводу переезда. Он в очередной раз доказал мне, что все трудности, если они вдруг будут, мы преодолеем вместе и бояться совершенно нечего. В голове отчетливо звучал вопрос: если я не попробую сейчас, когда еще у меня появится возможность изменить свою жизнь? Лучше попробовать и пожалеть, чем пожалеть, не попробовав. Я осознала, что вернуться обратно в Россию я смогу всегда, а сокрушаться об упущенных возможностях не хочу.

Сбор документов занял примерно два месяца. Благодаря лайфхакам о переезде я знала, как можно сэкономить, поэтому некоторые справки и диплом я перевела на испанский сама. В середине июня я подала документы и уже через 10 дней получила положительный ответ по визе.

Только после стопроцентной гарантии своего переезда я решила рассказать о своих планах всем тем, кто был бы достоин знать все намного раньше. Мама переживала, очень расстроилась и задавала очень много вопросов, на которые, честно признаться, я и сама не знала ответ. Как же ты там будешь одна? А как же без денег? А где работать? А я не знала как. Я просто шла напролом и верила, что все будет хорошо. Коллеги и друзья были в шоке и одновременно рады за меня. Мне было тяжело осознавать, что мне придется расстаться с семьей и друзьями. Я постоянно задавала себе вопрос: как я буду без них? Но я понимала, что кому действительно важно поддерживать со мной связь и дружить, всегда будут рядом, даже на расстоянии. Этим я проверила многих в моем окружении.

28 августа 2019 года я с огромной сумкой наперевес, тяжелым чемоданом и слезами на глазах сидела в Шереметьево и все еще не осознавала, что это происходит со мной. В 11.00 самолет приземлился в Мадриде. На паспортном контроле я подошла к смуглому и улыбчивому испанцу и услышала приветливое «hola!»[9]. Он быстро поставил штамп рядом с моей визой, и после этого я готова была разрыдаться прямо там, около него. Я все еще не могла поверить, что я на месте. Что я смогла и все мои усилия стоили того. К моему приезду Давид нашел для нас хорошую квартиру недалеко от центра. Когда я зашла в нее, я увидела разноцветное конфетти на полу и воздушные шары. Неужели я здесь? Да. Это не сон? Нет.

Первое время по ощущениям было очень двоякое. Мы в спешке решали оставшиеся бюрократические вопросы и уже в начале сентября уехали на море. Мне просто необходимо было пару дней поваляться на пляже, ничего не делать и ни о чем не думать. В погоне за переездом в России я совсем забыла о себе — темные круги под глазами и общая усталость давали о себе знать. Я наслаждалась жарой в сентябре, загаром, теплым морем и новой жизнью. В Мадриде Давид вернулся на работу и к своей привычной жизни. А я осталась наедине со своими мыслями и непониманием — и что дальше? Я не знала никого в этом городе, я знала только центр, основные магазины и туристические места.

Через соцсети я познакомилась со многими русскоязычными людьми, которые благодаря своей инициативе организуют различные мероприятия, мастер-классы. Мы играли в настольные игры, посещали презентации и просто собирались за бокалом вина узнать друг друга и обменяться контактами. Была ли моя интеграция в общество легкой? Уже к концу осени я знала нескольких ребят, с которыми поддерживаю контакт. Но было ли это просто? Я должна была сама прокладывать себе путь интеграции в общество. За меня это бы никто не сделал, и я это четко понимала. Интроверт внутри меня всегда сопротивлялся и сомневался в необходимости писать разным людям, ходить на то или иное мероприятие. Но страх сидеть одной в четырех стенах брал верх. В Москве с этим всегда было просто — ты просто звонишь и договариваешься о встрече, иногда даже имея определенный план «с кем и когда» в голове. А здесь вдруг я оказалась совершенно одна.

Мне повезло, что русскоязычное сообщество в Испании развито очень хорошо, и на первых порах это действительно помогает всем приезжим. Я поняла, что я не одна, кто приехал недавно и нуждается в знакомствах, поэтому зачастую люди сами находили меня.

Еще до переезда я облазила все группы на Facebook, где люди обсуждали работу в Европе, и в частности в Испании. Мнения до сих пор кардинально различаются от «Конечно, всегда и везде можно найти работу» до «В Испании работы нет, мы уехали на родину/в другую страну». О трудной ситуации с трудоустройством я знала еще задолго до переезда, именно поэтому откладывала по максимуму средства на свое существование за границей. И не прогадала.

Действительно, с работой здесь достаточно туго, устроиться даже простым официантом или продавцом кажется чем-то непростым. Кризис не пощадил Испанию, поэтому даже между местными специалистами всегда есть большая конкуренция. Что уж говорить о приезжих, без высокого уровня владения языком, необходимых документов и знакомств. Я бы сказала, что многое зависит от вашей удачливости и уникальности вас как профессионала.

В моем случае удаленную работу организовать было нереально, но для многих моих знакомых доход онлайн остается выходом из ситуации безработицы. Они работают на Россию или другие страны и вполне достойно существуют в Испании. На данный момент я обеспечиваю себя благодаря накоплениям, в дальнейшем, конечно, планирую найти работу. Но сейчас для меня на первом месте стоит изучение языка. Не все строится сразу, не так ли?

Граница между ожиданиями и реальностью для меня оказалась очень тонкой и почти незаметной. Наверное, помогло то, что до этого в Испании я была больше четырех раз и всегда в разных регионах. Люди в Испании какие-то другие. Такие жизнерадостные, улыбчивые, очень шумные, не устающие веселиться — и одновременно такие семейные. За все это время были моменты, которые немного меня удивили. Например, о еде. Мы долгое время выбирали время ужина, чтобы оно подходило всем. Не есть после 18.00? Нет, не слышали. Мы договорились на не позже, чем в 20.00, и это было непросто. Поужинать всей семьей ночью? Да не вопрос. Может, еще и несколько блюд, больших и жирных? Конечно! Пищевые привычки, они иногда такие странные, но потом привыкаешь. Единственное, к чему я не могу привыкнуть в этой истории, это к +5 кг на весах!

Помню случай, как наша преподавательница испанского языка в школе затронула тему феминизма, поинтересовавшись, как в наших странах проходят свидания, кто кого приглашает и кто за кого платит в ресторанах. Наша интернациональная группа в один голос утверждала, что в наших странах мужчина в 9 случаях из 10 пригласит тебя на обед и вопроса о том, кто будет платить, не возникает. Лицо преподавательницы вытянулось. Она искренне не смогла понять наших утверждений на этот счет. Обстановка накалилась, и мы быстро сменили тему. Платить по системе «каждый за себя» — в Испании абсолютная норма даже на протяжении долгих отношений. 8 Марта здесь — обычный день, без цветов, конфет и романтического ужина, а в центре города всегда проходит марш феминисток.

Или вспоминаю, как мы приехали к родителям Давида, и я по русским традициям предложила подарить маме букет цветов на 8 Марта. Мне показалось, что это будет очень неожиданно и мило. Вот представьте: 8 Марта, середина дня, Москва. Очередь из желающих купить оставшийся дохленький букетик уже устремилась на улицу. Продавцы цветов зарабатывают на этом дне на год вперед. И то же 8 Марта в Мадриде: цветочный магазин, время 13.55, (магазин работает до 14.00), закрыто! Никто даже и не подумал, что в этот день можно было бы работать дольше или что вообще будет какой-то ажиотаж. Это обычный день, как и все предыдущие. Цветы мы так и не купили. Зато теперь знаем, что в следующий раз о покупке будем думать заранее.

Когда мне надо было решить вопрос с документами, но место, в котором это можно было сделать, находилось за чертой города, я села на поезд и уже через 10 минут не могла поверить своим глазам. В окне вдалеке я видела горы. Настоящие, большие и со снежной верхушкой. Для городского человека, видевшего за городом только бесконечные шоссе и спальные районы, это был культурный шок. До этих гор можно доехать за час! Гулять там, наслаждаться свежим воздухом и невероятными видами. А если я скажу, что и до моря от Мадрида всего два часа на скоростном поезде? Близость природных стихий — один из самых больших плюсов здесь для меня.

Мадрид чем-то напоминает Москву. Постоянно меняющийся, строящийся, разнообразный, он никогда не спит. Здесь всегда можно найти занятия на свой вкус — мастер-классы, выставки, концерты, фестивали, экскурсии. Туристов здесь меньше, чем в той же Барселоне, но не замечать их вполне реально. Здесь очень много иностранцев, и смешение культур очень заметно. Ритм жизни расслабленный, в метро никто не бегает, никто никуда не торопится и не опаздывает. На мой взгляд, здесь не хватает только пляжей и моря.

События 2020 года немного подпортили планы моего трудоустройства в Испании. У нас был распланирован каждый месяц на путешествия, поиск компаний, составление и подачу резюме. Сейчас я уделяю большое значение изучению языка и саморазвитию. Читаю много книг, смотрю вебинары и мастер-классы, иногда просто сериалы и отдыхаю, наслаждаясь свободой. Я уверена, что сделала правильный выбор, оказавшись здесь, и на данный момент ничуть не жалею. Помимо нервотрепки переезд несет в себе множество позитивных моментов: самостоятельность, выход из зоны комфорта, новые знакомства, изучение и постоянная практика языков, перемена климата, новый образ жизни, путешествия и много дополнительных бонусов. Изменила бы я что-то, возвращаясь назад? Хм, один пункт определенно да. Я бы переехала сюда еще раньше.

Этот материал мне хочется написать просто для того, чтобы морально помочь всем тем, кто собирается эмигрировать и интересуется «как оно там».

Сразу скажу, в таком деле возможен только личный опыт, не бывает двух одинаковых эмигрантов, двух абсолютно идентичных случаев. Рассказы, подобные моему, могут послужить только мотиватором: «да, это возможно, и это, пускай трудно, но вполне преодолимо». Провести корабль по этому морю каждому придется самостоятельно.

Итак, мы с женой эмигрировали из России в Израиль чуть больше четырех лет назад. Ехали, имея $300 в кармане, подаренных друзьями. Эмиграция в Израиль — штука специфическая, здесь государство помогает новым репатриантам — так это называется. На нашу семью мы в течение полугода получали 4800 шекелей. На тот момент это было равноценно одной минимальной зарплате. Жить на такие деньги в Израиле невозможно, но протянуть полгода, пока учишься в ульпане[10], кое-как можно. Мы сразу приняли решение сначала учить язык и только потом разбираться с работой.

Надо сказать, я приехал с некоторым базовым уровнем иврита, а с учетом того, что мы за полгода до отъезда ходили с женой на курсы языка в Москве, то вообще оказались в лучшем по отношению ко многим другим положении. Из этого вывод: собираетесь эмигрировать — учите язык страны и начинайте делать это сразу, как только приняли окончательное решение. А английский начинайте учить «еще вчера».

Я практически сразу после окончания ульпана попытался искать работу через друзей-знакомых. Огромное им спасибо, но из этого ничего не вышло… В одном месте не хватило уровня иврита, в другом требовалось умение программировать, а я по первой профессии графический дизайнер. Жена нашла работу первой, забегая вперед, скажу: она до сих пор работает там же. Жену взяли в школу дополнительного образования в Тель-Авиве, учить детишек русскому языку для смешанных семей. Сама работа только один день в неделю, хотя почасовая оплата у нее неплохая, прожить на эти деньги почти невозможно. Но это дало нам время протянуть подольше, чтобы не идти на завод или уборку, а поискать мне работу по профилю. И я ее нашел. После долгих мытарств и непростых собеседований меня взяли дизайнером в компанию, занимающуюся бинарными опционами. Не самая блестящая тема, но надо было с чего-то начинать. И зарплату мне там сразу дали неплохую (как я понимаю сейчас, они на мне хорошо сэкономили), так что я смог начать осуществлять мечту: начать возвращаться в любимую профессию, которой я занимался с 2009 года, — авиацию. Я начал процесс получения израильской пилотской лицензии. В России я уже несколько лет работал частным порядком на своем самолете. Его пришлось продать, сделать это до отъезда в Израиль я не сумел, и с продажей мне помог брат. Все эти деньги ушли на долги за тот самый самолет. В общем, я начал сдавать экзамены и понемногу летать.

В той фирме, куда меня взяли, мне удалось проработать 9 месяцев, после чего кнессет[11] издал закон, прикрывающий деятельность компаний, занимающихся «бинарками». Нам стало очень трудно жить без моей зарплаты, но я чувствовал облегчение от того, что больше не придется участвовать в таком не слишком приятном бизнесе. Я надеялся проработать там год, после чего у меня по закону был бы месяц, в который мне платили бы 75 % зарплаты, я собирался использовать его на поиск новой работы. Но вышло иначе, мне оплатили только две недели, положенные по закону тому, кто отработал от полугода до года на одном месте, и наша семья погрузилась во мрак безденежья. Тем не менее я продолжал учиться, нам пришлось взять ссуду в банке, но я считал, что цель должна быть достигнута и надо использовать все средства. Тем более происходящее с авиацией в России не оставляло шансов для отступления. Только через два месяца мне удалось найти работу. Интересная работа в маленькой компании: разработка интерфейса для онлайн-телевидения. Я окунулся в это с головой, одновременно продолжая учебу. Экзамены тут были на иврите и немного на английском, всего их на ультралайт было шесть, в общем, тот еще квест.

Параллельно с этим я понял, что хочу стать линейным пилотом. В России такого желания не возникало, там хотелось забиться в какой-нибудь уголок со своим самолетиком и работать, чтобы только никто не трогал. А пожив полтора года в новой стране, посмотрев на людей, я подумал, что большая авиация может быть вполне интересным делом. Но надо было получить ультралайтную лицензию, так как Россия, разгромив свою авиацию, лишила лицензии и меня. А 300 часов опыта на дороге не валяются, терять их не хотелось. Я купил долю в самолете — на своем учиться было немного дешевле, чем на школьном. И намного удобнее. Ультралайт, 1/4, я мог себе позволить, к тому же это было вложение в будущее.

В той компании я проработал около полугода, после чего там закончились деньги и мне пришлось подыскивать новое место. Мы опять оказалось в яме. К тому времени у нас уже была моя лицензия пилота (только частная, без права работы), и мы ждали рождения сына.

Я за месяц нашел новую работу, но неудачно, потому что компанию через три месяца продали, а в новой дизайнеру места не нашлось — своих было трое. Тут я поставил новый рекорд: нашел новую работу за два дня! В стартапе, но это лучше, чем ничего. У нас тем временем родился Элад Михаэль. А я принял одно из ошибочных решений — начать двигаться по направлению авиации в Израиле. Я планировал сделать тут только первую ступеньку, потом продолжать в США, но даже этого делать не стоило. Я понадеялся на то, что мне благодаря наличию ультралайтной лицензии и, как следствие, меньшему количеству экзаменов удастся сделать лицензию быстрее. Но эта история тянется до сих пор, и я только подбираюсь к финалу. В Израиле все это намного дороже, чем даже в Европе, и тут маленький рынок. Но отступить на самом последнем шаге я уже не могу, так что буду «добивать». А потом мы поедем либо в США, либо в Европу, где я продолжу учебу на коммерческого пилота.

Но я забежал вперед. На новой работе я проработал месяц, после чего меня позвали обратно в фирму, связанную с телевидением. Им нравилась моя работа, и как только они нашли деньги, сразу позвали обратно на бо́льшую зарплату. Я подумал и вернулся. Там меня знали, там я мог свободнее распоряжаться временем и учиться, а это было для меня важнее всего.

Моя жена после родов вернулась в свою гимназию, денег это дает немного, зато она все время с Эладом, нам не нужен детский сад, растим ребенка дома, пока это возможно, сами занимаемся с ним. В итоге та фирма развалилась окончательно, и я нашел другую работу. Причем у меня есть правило: каждая следующая работа должна приносить больше денег, чем предыдущая. Сейчас я работаю снова почти там же, где начинал. Тут тоже не все гладко, фирма занимается работой с Forex. Это означает хорошие деньги, но и большой риск, что все может в один день рухнуть. Это не самая фантастическая карьера для дизайнера, но у меня нет целей, связанных с дизайном.

Я смог только кратко рассказать о нашем пути и ни словом не упомянул о том, что мы с женой еще и музыканты, нас тут хорошо приняли, мы выступаем и стараемся поддерживать творческую часть нашей жизни на уровне. Я не рассказал о множестве новых друзей, о том, что мы не раз уже ездили в Германию к моему лучшему другу, который спустя полгода после нашего отъезда в Израиль уехал с женой в Германию. Мы ездили туда и одни, и с сыном, а они у нас уже, считай, прописались. Не рассказал, как мы с нашим московским режиссером восстановили спектакль, живя в трех странах, и как показали его тут, в Израиле.

В общем, история жизни пишется без остановки. Что я хочу сказать: если вы думаете о том, чтобы ехать, — просто езжайте. Будет, конечно, нелегко. Но если вас, как и меня, не устраивает Россия, не устраивает то, куда она движется и что делает со своими гражданами, знайте, что жизнь вне России не только возможна, но она даже в трудностях гораздо более радостна и перспективна.

Я себя считаю политическим эмигрантом, я ехал не «куда», а «откуда». И жалею я только об одном: что не сделал этого раньше, не разглядел перспектив, что думал «березки-елочки решают». Прожив 36 лет в Москве, я могу сказать, что свое детство, свою юность я бережно сложил в потайной уголок сердца и открыл дверь в новую жизнь. Жаль, что меня подтолкнула к этому Россия, но я рад, что сделал это. А еще больше рад, что наш сын вырастет уже не в той совковой парадигме, что его ждет другое будущее, с другими проблемами. Как и везде (и в России в том числе), будут трудности. Но в отличие от российских они будут достойными. Два года назад в Израиль переехала моя мама. Теперь живет в одном доме с нами, буквально в квартире напротив. Все, что я могу сказать на основе своего опыта: эмиграция — это тяжело. Иногда очень. Часто неприятности валятся одна на другую, и ты не знаешь, за что хвататься в первую очередь. Но помимо этого всего есть чувство свободы. Не анархии, которую в России путают со свободой, а именно свободы. Той, которая дороже всего остального. Мы идем вперед. Здесь мы нашли новых друзей, не растеряли старых. Здесь надо уметь работать, жить в другой ментальности и учиться понимать ее. Но все это стоит того. Возможности, которые я здесь открыл, не идут ни в какое сравнение с тем, что было в России. Здесь не нужно вилять, лгать, лавировать. Я иду прямой дорогой к своей цели. Трудной, но честной и прямой. Это именно то, чего мне не хватало в России.

У вас есть мечта, ради которой вы готовы все бросить? Ну как все. Например, партнера, который не поддерживает вашу мечту. Или друзей, которые отговаривают от нее. Город, который не дает ее исполнить. Квартиру, которая ваша и вами любима, но тесна. Работу, которая совершенно не та. Зону… бросить вашу зону комфорта и послать ее ко всем чертям ради этой самой мечты. Есть такая?

Я бросала всех, абсолютно всех парней, которые не поддерживали меня в моей мечте. Я бросила свою уютную квартиру, свой родной город, свою успешную, но не ту работу. Да что уж там, даже свою страну. И не просто вышла из зоны комфорта, а вылетела из нее, но не ко всем чертям, а рейсом Москва — Нью-Йорк.

Июнь 2006 года. Мне 20 лет. Несмышленый желторотый птенец, приехавший, как и многие мои ровесники в то время, в Америку по программе Work and Travel, — заветные слова для российского студента, сулящие приключения и немножечко американского бабла. Моя двоюродная сестра жила в штате Нью-Джерси. Маленький городок Оушен с одним кинотеатром, одним большим супермаркетом и «Макдоналдсом», в котором я и начала работать, выдавая по 10 чизбургеров на одного в окошке Мак-Авто, меня не впечатлил. Совсем. Скука, тишина, никто не ходит пешком, все ездят на машинах, в мятой пижаме в магазин — норма, спорт и джаз не в почете. Моя коллега в «Макдоналдсе» сказала, что здесь, в Америке, джаз слушают только пожилые люди. Это, видимо, стало последней каплей в чаше моего молодого и горячего терпения. И, несмотря на все предостережения заботливых нью-джерсийских жителей (от «У тебя там украдут все деньги» до «Тебя там обязательно кто-то убьет»), я рванула в Нью-Йорк.

Остановившись у знакомых в районе Лонг-Айленд-Сити в Квинсе и выйдя на их крышу с видом на восточную часть Манхэттена, я пропала. Я влюбилась с первого взгляда в этот город небоскребов, кишащий людьми, машинами, крысами, бомжами, музыкантами, художниками, брокерами, менеджерами разных уровней и прочими переселенцами с разных уголков планеты. Влюбилась в его геометрию зданий, таких разных и таких сочетающихся друг с другом. В его маленькие потайные бары, джазовые клубы, рестораны с кухней всех стран мира. В его музыку. А музыка в Нью-Йорке везде — в метро, в парках, на улицах, за углом старинного особнячка на Ист-Сайде. Везде. И люди. Такие разные люди. Всех возможных цветов кожи, вероисповеданий, традиций, говорящие на тысяче языков. Мою любовь никак не смутили ни грязное метро, ни кучи мешков с мусором прямо на улицах (их собирают ночью мусорные траки «без страха и упрека»), ни большое количество бомжей на улицах и в метрополитене… Нью-Йорк, такой разный, такой кипучий, не спящий по ночам, заставляет тебя кружиться в его водовороте, не оглядываясь назад.

Но многое из этого я смогла по-настоящему оценить гораздо позже. А пока я просто влюбилась. Не за, а вопреки.

Мне 24 года, я живу в городе Челябинск и работаю менеджером по рекламе и маркетингу на заводе по производству фасада и кровли. Завод большой, филиалы в двух других городах. Зарплата, конечно, могла бы быть больше, но это только теоретически. Работа в целом мне нравится, чувствую себя безумно важной и умной. Периодически сбегаю с работы пораньше, чтобы успеть на репетицию своего джаз-фанк-бэнда. У нас ведь скоро концерт. Бэнд классный: барабаны, бас, клавиши, гитара и целая духовая секция — труба и два саксофона. И певица. То есть я. Пела, кстати, я всю свою жизнь. Начиная с пяти лет, и буду петь до конца жизни, это точно.

Вернувшись из Америки в 2007-м после года проживания в Нью-Йорке, я восстановилась в свой родной Южно-Уральский государственный университет, благополучно окончила его с красным дипломом по специальности PR-менеджер, успела поработать в нескольких небольших компаниях пиарщиком и собрать свою музыкальную группу.

К сентябрю 2010-го моя карьера в сфере PR и рекламы обнадеживала своими прекрасными перспективами. Музыка и пение постепенно скатывались к статусу обычного и милого хобби. А воспоминания о Нью-Йорке покрылись пылью и лежали на полке с фотографиями. В какой момент я поняла, что моя кривая идет не совсем туда, где зарыто счастье, я уже и не припомню. Хотя скорее всего, этим моментом стало предложение стать директором по рекламе и PR того самого завода с кровлей и фасадом. Предложение было улетным — новая зарплата, своя команда, кабинет и все подобное. Навряд ли бы кто-то из вас отказался, да?

Но я, поев маминого борща за рассказом о возможном повышении, вдруг поняла — не то! Не туда! Остановите, я сойду. И сошла. Я написала заявление об увольнении на следующий день. То ли борщ был волшебный, то ли со стороны я вдруг увидела себя — не знаю. Но я поняла, что на офисную работу я уже никогда не вернусь. И уже через год я пела в самых знойных увеселительных заведениях города, задорно выступала с группой на корпоративах и свадьбах, репетировала, не зная усталости, и вообще была счастлива по уши от того, что занимаюсь любимым делом и еще и деньги за это получаю. Хобби превратилось в серьезную работу. Теперь оставалось сдуть пыль с воспоминаний о Нью-Йорке. И я взялась за это основательно, получив туристическую визу в США и смотавшись туда в 2012-м и 2013 годах в отпуск. Ну что я могу сказать — моя любовь с годами не погасла. Более того, в разлуке она стала сильней. Нью-Йорк затягивал в свой омут с новой силой. А я не могла ему отказать.

Выезжать надо было около трех часов утра, чтобы приехать в аэропорт за три часа до моего вылета. Чемоданы собраны, кошка перевезена к родителям, прощальный концерт прошел удивительно радостно и хорошо, а прощальная вечеринка с друзьями не так уж и радостно, но все равно хорошо. В аэропорту первый раз в жизни увидела, как плачет папа. И почувствовала, как в груди что-то рвется пополам. Спасали положение улыбка мамы и слова: «Дочь, ты едешь в город твоей мечты. Не забывай об этом. Все будет хорошо».

Скажу честно, уже сидя во взлетающем самолете рейса Москва — Нью-Йорк, я готова была вызвать стюардессу и попросить высадить меня прямо на взлетной полосе. Я вдруг задалась вопросом: что я делаю? А делала я вот что: летела с тремя чемоданами в город, где меня вообще никто не ждет. Где нет знакомых, друзей, нет работы, а есть только снятая заранее комната в Бруклине. Только я и Нью-Йорк. И как меня примет мой One And only Love[13], я совсем не знала. И перед глазами пролетали 7 лет, проведенных в России после моего прошлого возвращения из Америки: огромное количество совершенно потрясающих людей вокруг, друзья самые близкие и самые добрые, все сцены, на которых удалось спеть, все дни репетиций и записей в студиях, родители, такие любимые, кошка, которая, как я того и хотела когда-то, пришла ко мне сама невесть откуда и которую я любила всем сердцем, квартира, такая уютная и моя… И вот этот вопрос в голове: «На фига?» Стоит ли все это бросать ради какой-то там мечты, которая еще неизвестно, сбудется ли. Знали бы вы, как многие отговаривали меня! Мол, да все, кто вот так уезжал, возвращались домой ни с чем. Мне говорили, что ехать в Нью-Йорк — только зря время тратить, что уж лучше в Москву, да и то не так вот сразу, а как будешь готова. А я вам скажу так: никогда ни к чему ты не будешь готов полностью. Никогда. Если ты будешь сидеть и ждать, пока ты станешь достаточно хорошим, достаточно умным, достаточно профессиональным, чтобы сменить место жительства, работу или вообще выйти из зоны комфорта, — этого не случится ни-ког-да.

Прошло уже почти два месяца, как я живу в милой комнатке в Бруклине. Два месяца без работы и без друзей. Ох и плакала я по вечерам, стоя у подъезда! Честно, бродить по Нью-Йорку два месяца в полном одиночестве — так себе занятие. Эмоций очень много, и делиться ими с самой собой я тогда еще не умела. Очень скучала по родным холодными снежными вечерами, а февраль и март, как правило, самые холодные месяцы в Нью-Йорке. Я даже жалела о своем, как мне тогда начинало казаться, глупом поступке. И вроде бы знала, на что шла, что будет непросто и что работа найдется не сразу. Но легкости эти знания не добавляли. Первое время я пыталась искать исключительно работу, связанную с вокалом. Мне даже удалось два раза попеть в знаменитом ресторане «Татьяна» на Брайтоне и почти пройти прослушивание в большой и не менее знаменитый ресторан «Баку» в Бруклине. Из восьми вокалистов, причем не русских, ко мне одной подошли и спросили, когда я готова выходить на работу и сколько дней в неделю могу там петь. «Да хоть каждый день», — отвечала я. Провалилась я на вопросе «За какую зарплату вы готовы работать?» Местных расценок на порцию живого вокала в ресторане я не знала. Растерялась, засмущалась, и меня сразу же перенесли в список тех, кому перезвонят. На заметку вокалистам, планирующим покорять русские рестораны Нью-Йорка:

• заведения побольше платят от 350 до 600 долларов за вечер,

• заведения поменьше — от 100 до 200 долларов.

Но это данные реальности, существовавшей до пандемии коронавируса и закрытия всех ресторанов города на несколько месяцев.

К концу марта я поняла, что запасы привезенных с собой зеленых бумажек на исходе и скоро просто нечего будет есть. И я решила — не найду до апреля работы, поплетусь назад, к «дуракам и дорогам». Но я нашла. Нашла три работы сразу за два дня.

Дело было во вторник. В русской газете увидела объявление: «Музыкальный бэнд ищет фронтмена». Звоню. Берет трубку гитарист Дима. И говорит мне, что они хотели бы взять в группу именно певца (певец — он мой, муж. род). «Давайте я вам свои демозаписи отправлю, вы послушаете и уже потом решите, действительно ли вы не согласны на девушку-вокалистку» — был мой убедительный ответ. Отправив свои вокальные записи по данному мне имэйлу, я взялась за телефон. И позвонила, просто так, совершенно наобум, в русский ресторан в Квинсе:

— Хэллоу!

— Здравствуйте. Скажите, пожалуйста, вам в ресторан не требуется певица?

— А что вы поете?

— Все, под что танцуют люди (улыбаясь).

— Хорошо, приходите завтра вечером на прослушивание.

Среда. Я проснулась утром с ощущением, что еще не все сделала для того, чтобы найти работу. И в ощущении этом явственно мелькала мысль — в этом городе не получится только петь, нужен дневной постоянный заработок. И надев свое милое голубое пальтишко, я отправилась на поиски. Выбрав главную улицу того района в Бруклине, где я жила, я решила заходить во все магазины одежды или обуви, которые попадутся мне по пути. Я ведь жуткий шопоголик, работать в каком-то бутике для меня не составит труда. Второй по счету магазин одежды стал моим пристанищем на следующие четыре года. Мне предложили выйти на работу на следующий день, в четверг. В этот же день, в среду, после обеда позвонил гитарист Дима (из бэнда, который искал мальчика-красавчика) и позвал спеть с ними в пятницу. А вечером после прослушивания в ресторане меня взяли на работу певицей по субботам и воскресеньям. И вот так, за два дня, я нашла себе работу на все дни недели.

С бэндом я пела весь следующий год в ресторане в Квинсе, в бутике в Бруклине я проработала последующие четыре года. У меня появилось огромное количество новых друзей, я познакомилась с удивительными музыкантами, которых даже не мечтала услышать вживую, не то чтобы петь с ними на одной сцене! Из небольшой комнаты я переехала в двухкомнатную квартиру, и к 2016 году моя жизнь в Нью-Йорке сияла новыми красками.

С тех пор я переезжала еще четыре раза. С жильем в Нью-Йорке дела обстоят непросто — это огромная лотерея. Найти хорошую, просторную и чистую квартиру (без муравьев, мышей и тараканов) мне удалось лишь летом 2019-го. Ресторан, в котором я пела по выходным, закрылся полтора года назад. И с тех пор я пою уже только на своих собственных джазовых концертах, которые случаются не часто, но с аншлагом. Из продавца женской одежды в бруклинском бутике я превратилась в стилиста и шопера на Ист-Сайде в Манхэттене, а потом и в Сохо — это район Нью-Йорка, в котором сосредоточены все брендовые магазины мира.

В декабре 2019 года я перешла из сферы моды к своим родным — маркетингу и рекламе. По логике прошлых событий я скоро должна буду отказаться от высокой должности и уйти с головой в одну лишь музыку. Как это случилось в далеком 2010 году в России. Только вот загвоздка в том, что должность директора мне уже не предложат. Потому что я и так директор по маркетингу в компании, которая создает удивительной красоты гардеробные (да-да, такие же, как в этих вот всех голливудских фильмах про богатых гетеросексуальных женщин). Поэтому, видимо, мне не придется ждать предложений о повышении. А придется вот прямо здесь и сейчас решать, хочу ли снова все бросить ради музыки. Но, во-первых, ответ здесь, по-моему, очевиден, а во-вторых, это уже совсем другая история.

Я сижу с бокалом розового вина на террасе дома своих хороших друзей. Пять с половиной лет пролетели почти незаметно. Заметно было лишь то, что я безумно рада, что когда-то решилась переехать в свой любимый Нью-Йорк. Сейчас он не в самом своем лучшем виде: его сделал пустым коронавирус, его внешний вид основательно потрепан протестами, его сердце Манхэттен почти остановилось, ведь ни рестораны, ни бары, ни бродвейские театры еще не работают… Нью-Йорк впал в кому, но он уже приходит в себя. Его отключили от аппарата искусственного дыхания, и он постепенно начинает дышать сам. И я переживаю этот непростой период вместе с ним. Потому что ты никогда не бросишь то, что действительно и по-настоящему любишь. И я не бросаю, потому что люблю. Люблю Нью-Йорк, а Нью-Йорк, кажется, любит меня. Взаимность появилась далеко не сразу. И до сих пор есть некоторые разногласия. Например, я пока еще в статусе ожидания документов, которые позволят мне выехать из страны. Но я думаю, что и этот вопрос скоро решится — Нью-Йорк начнет доверять мне и отпустит навестить родных и близких, зная, что я обязательно к нему вернусь. Потому что Нью-Йорк — это my one and only love.

У вас есть мечта, ради которой готовы все бросить? Если есть, то, пожалуйста, не бойтесь бросать. Не бойтесь исполнять. Верьте в нее, даже если вам говорят, что мечта ваша глупа и неосуществима. Даже если в нее, кроме вас, никто не верит. Слушайте только себя. И поверьте, у вас достаточно сил ее осуществить только уже потому, что вы нарисовали эту мечту в своей голове.

Нью-Йорк очень сложный, бешеный город. И мне хотелось все бросить и уехать не раз. Но меня спасала моя мечта. И она сбудется совсем скоро. И вы об этом точно узнаете, ведь я буду смотреть на вас с экранов ваших ТВ и смартфонов и говорить, получая «Грэмми»: «У меня была мечта, ради которой я готова была все бросить. И она сбылась».

Крыши Граца, Австрия (автор Ирина Вернбахер)

Природный парк Альменланд

На пляже Копакабана в Рио-де-Жанейро (Полина Феофанова)

На улочках Лиссабона

Вилла Балбьянелло на озере Комо, Италия (Анастасия Проданец)

Ретрит-центр Бордо в Пьемонте

Вид на озеро Комо с замка Вецио

Площадь Луиз Невелсон, Нью-Йорк (Наталия Тарасенко)

В Гайд-парке, Лондон (Юлия Холл)

Озерный край