— Куда ты поедешь? Во Вьетнам?

— Но это же безумие! Ты там даже никогда не была!

— Где ты будешь жить? Работать? А виза?

Так начинались все разговоры с моими друзьями и родственниками, которым я заявляла о своем желании переехать в Юго-Восточную Азию. Говоря о причинах переезда, я настаивала на том, что мне нужно пожить по-другому, хочется избавиться от зашоренности, найти себя, и придумывала еще десяток других поводов. Но, возможно, реальными и более существенными причинами были промозглая питерская осень, несчастная, похожая на болезнь, любовь, надоевшая работа в офисе с десяти до шести и огромное желание найти приключений на свою задницу!

С некоторых пор в России такой переезд в Азию стало модно называть «дауншифтингом». Вообще для того чтобы стать дауншифтером, необязательно куда-то ехать. Этот термин означает отсутствие стремлений к увеличению материальных благ и карьерному росту. Говоря простым языком, это желание жить легко и не преследовать навязанных обществом потребления целей. Такой стиль жизни с начала 2000-х годов начал набирать обороты в США и Австралии. Дауншифтеры есть и в Европе. Западные идеологи этого направления не ограничиваются лишь аспектом отказа от карьеры, они еще и стараются жить в согласии с окружающей средой.

Некоторые европейские дауншифтеры стали популярны. Широкую известность получил Ричард Кэннон из Великобритании, топ-менеджер, который зарабатывал хорошие деньги, но оставил престижную работу из-за неудовлетворенности жизнью и начавшихся проблем со здоровьем. Кэннон завел цыплят, разбил огород, стал больше времени проводить со своей семьей, начал писать статьи и сделал свой собственный сайт, посвященный дауншифтингу.

Трейси Смит — англичанка, эмигрировавшая во Францию, оставила карьеру и переехала в деревню, где поняла, что может счастливо жить и при этом тратить намного меньше, чем раньше. Смит собрала все свои знания в единую систему и написала книгу советов для людей, которые хотели бы начать новую жизнь.

Так как я действительно уволилась со стабильной работы в агентстве маркетинговых коммуникаций ради того, чтобы найти свое идеальное предназначение, а еще я ненавижу большие корпорации и корпоративный дух, и меня не прельщают модные бренды и дорогие вещи, наверное, мою персону действительно можно причислить к дауншифтерам. Именно потому я решила озаглавить свои записки именно так.

При этом сразу хочу уточнить, что я вовсе не стремлюсь ночевать в гамаке и питаться чем ни попадя. Я не считаю дауншифтинг падением вниз. Это скорее изменение направления жизни. Для меня важен комфорт, я предпочитаю спать в уютной постели, люблю красивые вещи и вкусную еду, поэтому готова работать и зарабатывать. Просто для меня ощущать свободу, иметь возможность заниматься творчеством, самовыражаться, получать новые знания, эмоции и впечатления намного важнее многих материальных вещей. И я никогда не променяю эти ценности на телефон модной марки.

Что касается моего неудачного романа, история была следующая. Я всю жизнь говорила, что встречаться с женатым мужчиной для меня — это против всех мыслимых правил и не поддается обсуждению. Так я думала ровно до той минуты, пока в женатого мужчину не влюбилась. Эта влюбленность была какой-то особенно болезненной и непонятной, липкой как смола, из которой было невозможно вырваться. Она то отпускала, когда здравый смысл все-таки пытался нас вытянуть из вязких и назойливых пут этой любви, то снова затягивала, совершенно невзирая на кажущуюся адекватность участников этого нелепого процесса. Единственным выходом казалось взять и улететь на непреодолимое расстояние, чтобы никаких возможностей для встреч не возникало. Наверное, все это и сподвигло меня взять билет до Сайгона в один конец.

Окружающие по-разному отнеслись к моему отъезду. Кто-то пожимал плечами:

— Все из Азии в Европу едут, а ты наоборот. Вечно придумываешь какую-то фигню, кем ты собралась там работать? Думаешь, только тебя там и ждут?

Кому-то идея показалась авантюрной и интересной:

— Поезжай, не раздумывая! Только представь, сколько там для тебя абсолютно нового. Море, солнце, новые люди. Это же нереально круто! Не понравится, приедешь обратно!

— И приеду, — рассудила я. — Мне не будет стыдно из-за того, что поездка не приведет меня ни к чему путному. Это будет мой опыт. И не важно, хорошим он окажется или не очень. А вот если я откажусь от своей затеи и не попробую, то никогда не узнаю, что могло бы произойти со мной на далеком побережье.

То, что вечно беспокоящиеся обо мне родители отпустили меня на другую часть материка одну, до сих пор мне кажется чудом. Возможно, это произошло, потому что они посчитали социалистический Вьетнам безопасной страной, а меня уже взрослой и способной принимать решения, пусть даже довольно странные. А может быть, все дело в том, что они сами бы поступили точно так же, подвернись им в моем возрасте такая возможность.

Вопрос с работой я решила быстро. Мне не хотелось сжигать мосты, и я сказала в офисе, что хочу глобальный перерыв в деятельности и уезжаю на полгода. Начальство было не против. Мне даже не задали ни одного уточняющего вопроса. Только в последний вечер, когда я зашла за зарплатой в кабинет к своим директорам (на шестерых сотрудников нашего рекламного агентства приходилось три директора), они спросили меня, куда я направляюсь.

— Во Вьетнам! — с улыбкой ответила я. А глаза моих, уже бывших, руководителей округлились. Видимо, они не ожидали, что я рискну уехать так далеко.

Сборы мои проходили в достаточно нервном режиме. Сначала я обнаружила, что срок действия моего заграничного паспорта скоро истекает, поэтому мне пришлось в срочном порядке оформлять новый. Потом я долго решала, что может понадобиться в чужой стране, изучая форумы и советуясь с немногочисленными знакомыми, которые уже были когда-то во Вьетнаме или находились там в данный момент. В результате этого общения мой чемодан оказался под завязку забит гречкой, черным хлебом и копченой колбасой — заказами соскучившихся по русской еде и пока что неизвестных мне в реальности интернет-знакомых. На личные вещи была отведена от силы треть от веса, который позволяла взять с собой авиакомпания.

Что я знала о Вьетнаме, когда решила уехать? Да практически ничего! Я знала, что в этой стране есть море и всегда тепло и что там популярен кайтсёрфинг[1]. Моя знакомая ездила во Вьетнам в отпуск именно с целью научиться кататься на кайте. Вьетнамцы ассоциировались у меня исключительно с Черкизовским рынком и торговлей джинсами. Я вспомнила, что в школе у меня даже был знакомый вьетнамец, торгующий джинсой. Он плохо говорил по-русски и всегда улыбался, а мы с подружкой называли его Джеки Чаном, так как испытывали симпатию к этому актеру и не видели особой разницы между вьетнамцами и китайцами.

Я почитала о том месте, куда направляюсь, и у меня возникло ощущение, что это тихая заводь. Курортная деревня, где нет высоких зданий и сильного движения. Где почти все приезжие иностранцы знают друг друга и дружат. Потом я убедилась, что мое представление было недалеко от реальности. Но впереди меня ожидало еще много впечатлений и открытий, о которых я пока не могла даже догадываться!

Хочу сразу предупредить читателей, что, по сути, я не сделала ничего выдающегося. Я не прошла от начала до конца по тропе Хошимина[2] и не была в самой большой в мире пещере Шондонг, расположенной на территории Вьетнама. Я не испытывала недостатка в деньгах, перебиваясь на рисе и воде и даже никогда не сталкивалась с обманом, который подорвал бы мою веру в людей. Я не ела скорпионов и личинок и ни разу не жевала бетель[3].

Правда, я умудрилась перенести тропическую лихорадку, мне посчастливилось пожить в настоящей вьетнамской деревне, и я продавала русским туристам средства для потенции из спермы крокодила. А еще я нашла во Вьетнаме свою любовь. Но пока не буду забегать вперед.

Свои записи я делала в дневниках или на маленьком ноутбуке. Пометки курсивом были добавлены позже, когда я перечитывала тексты и собирала их воедино. Если мое приключение вдохновит кого-то на изменения в лучшую сторону, я буду рада! А если кто-то покрутит пальцем у виска и скажет, что, для того чтобы найти себя, вовсе не обязательно бежать на другую часть планеты, тоже буду счастлива. Ведь это значит, что я затронула какую-то частичку души читателя и вызвала определенные эмоции. А что еще нужно автору?

6 ноября 2012 года

В самолете я пишу герою моего неудавшегося романа Артуру письмо на листке из тетрадки в клеточку, которую я взяла с собой, чтобы вести путевые заметки. Новых впечатлений пока нет, а старые воспоминания противным въедливым жучком жужжат в голове: всплывают нелепые обиды и недосказанные слова, которые так и просятся на бумагу. Длинный перелет в одиночестве — отличный способ разложить все по полочкам. Хорошо, если бы еще существовал специальный мозговой пылесос, который был бы способен вычистить ненужные мысли и воспоминания из головы. Но пока такого не изобрели, и поэтому бумаге приходится терпеть мои эмоции и слова, которые никогда никому не будут сказаны.

Меня должен встретить мой друг Стас, который живет во Вьетнаме уже три месяца. Из Хошимина, куда я прилетаю, мы отправимся в Муйне, где он остановился и где я тоже буду теперь жить. Перед вылетом я сказала Стасу, что смогу доехать сама и встречать меня не стоит. Но Стас уверил, что путешествие в одиночестве может превратиться для меня в очень большое приключение. И поэтому он все-таки приедет. Я отвлекаюсь от мрачных мыслей об Артуре и начинаю перебирать в голове, не забыла ли я чего. Последним напутствием Стаса было следующее весьма практичное сообщение:

«Бери с собой доллары, рубли тут не поменять, в крайнем случае евро или карту, банкоматы здесь на каждом шагу. Постельное белье я привез свое, но мне оно не понадобилось, у меня в гестхаусе меняют. Зимой все же прохладно ночью, кофточка, толстовочка не повредят. Девочки привозят с собой наряды, но особо в вечерних платьях тут не ходят. Шорты, юбочки, штанишки, купальники… Ноутбук обязательно, плеер. На Хеллоуин ты уже не успеваешь, хотя аксессуары для костюмов всегда в цене и пригодятся! Вроде все… Колбаски возьми копченой! И если любишь кефир — пей в России, тут его нет. Вспомню что-то еще — напишу. Не забывай, что все жидкости должны быть в багаже!»

Да, жаль, что я не успеваю на Хеллоуин! И как же я буду жить там без кефира? Пока неясно. И тут мои мысли прерывает сообщение о том, что самолет начинает идти на посадку.

Стоя в очереди на паспортном контроле, из разговоров окружающих людей я узнаю, что, для того чтобы попасть на территорию страны без визы, мне нужно предъявить обратный билет. Гражданам России можно находиться во Вьетнаме в течение двух недель без визы, но они должны доказать, что улетят обратно. Визу мне сделают уже на месте. И это обычная практика. Тем не менее на паспортном контроле билет нужен. Я нахожусь в полной растерянности, но тут какой-то паренек с дредами на голове и укулеле за спиной, видимо, уже много раз пересекавший границы стран, советует мне:

— А ты скажи, что у тебя нет билета, потому что потом ты едешь в Камбоджу на автобусе. Это обычное дело — путешествовать по Азии на басах. А билеты на них заранее не покупают.

Я с трясущимися коленками подхожу к пограничнику, отдаю ему свой паспорт и в первый раз в своей жизни начинаю врать по-английски. Лицо человека в форме непроницаемо, поэтому я не могу понять, как он относится к моей камбоджийской истории. Пограничник опускает глаза на мой паспорт, листает его и… я слышу звук штампа, свидетельствующий о том, что меня пропустили.

И вот, благополучно минуя паспортный контроль, я оказываюсь на выходе из аэропорта. Меня обдает жаром невероятно влажного воздуха, а джинсы мгновенно прилипают к телу. После промозглого российского ноября контраст настолько велик, что все происходит будто бы во сне. И просыпаться мне совершенно не хочется. Я вся в предвкушении приключений и новых открытий. Волнение сменилось любопытством, и я с интересом рассматриваю шумную толпу, собравшуюся у ограждения. Здесь стоят таксисты с табличками, на которых написаны фамилии ожидаемых пассажиров, а еще чьи-то бойфренды, мужья, родители и друзья. Все они пытаются разглядеть среди выходящих из здания аэропорта людей своих близких. И все они — вьетнамцы. Поэтому среди сотен встречающих я почти сразу же нахожу Стаса. Мы познакомились с ним несколько лет назад на дне рождения общей подруги.

Стас приехал в Питер из Пермской области, когда ему было 20 лет. До этого он жил в небольшом городке Березники, в котором производят калийные удобрения. Сейчас город печально знаменит своими провалами, возникшими на месте шахт. В результате этих провалов многие дома оказались в аварийном состоянии и были расселены. Закрыли железнодорожный вокзал. Теперь в город можно добраться только на автобусе. В общем, ситуация в Березниках довольно плачевная, поэтому многие стараются переехать в более благополучные города.

В Питере Стас сменил несколько мест работы: он был барменом в ресторане с собственной пивоварней, продавал дорогие японские ножи и занимал должность менеджера в сети магазинов товаров для детей. Потом он внезапно продал машину, собрал вещи и уехал во Вьетнам.

И сейчас Стас смотрит на мягкий сверток, который не влез в мой чемодан, и первым делом задает мне вопрос:

— Что это?

— Это пуховик, — лепечу я.

— Выбрось его! — моей теплой одежде тут же подписан смертный приговор.

Да и правда, какой тут пуховик, жара нереальная!

— В общем, так! — вещает Стас. — Останемся на день в Сайгоне, погуляем, а вечером поедем в Муйне! Мне надо кое-что прикупить, да и тебе будет интересно посмотреть на город. Это же южная столица, второй по численности населения город страны! И у нас одна задача: гулять и пытаться не заблудиться! Я сам в Сайгоне второй раз.

Стас рассказывает о том, что город переименовали в Хошимин еще в 70-х годах, но, несмотря на это, многие до сих пор по старой привычке называют его Сайгоном.

Закинув мой чемодан в какой-то отель и оставив там зачем-то мой паспорт (тем самым нарушив самую главную заповедь моей мамы: никому и ни при каких обстоятельствах не отдавать свои документы), мы прыгаем на мототакси и отправляемся в путешествие по узким сайгонским улочкам. Едущие рядышком байкеры приветствуют нас улыбками, и мы улыбаемся в ответ. Еще бы не улыбаться: мы едем на байке втроем, такого со мной никогда не бывало! На некоторых мопедах едут целые семьи: родители и двое детей. В отличие от меня, дети совсем не в восторге от поездки. Для них это ежедневная рутина. Кто-то со скучающим видом жует бутерброд, а кто-то и вовсе дремлет, облокотившись на приборную панель.

Поначалу я зажмуриваюсь от страха. Движение вокруг совершенно хаотичное. И я не понимаю, как байкам удается не врезаться друг в дружку. Но потом осознаю, что лучше всего смотреть на дорогу, чтобы в случае критической ситуации правильно сгруппироваться или спрыгнуть с мопеда. Несмотря на мои опасения, мы быстро лавируем между такси и байками, ни в кого не врезаясь. На некоторых особенно оживленных перекрестках я задеваю коленями соседей, которые едут на мопедах рядом с нами. Наш водитель не стесняется ехать по тротуару, когда считает это благоразумным. Впрочем, слово «благоразумие» никак не может быть связано с вьетнамским трафиком.

Стас не переставая что-то рассказывает. Вообще, он может разговаривать бесконечно! И у него есть свое мнение по всем вопросам, начиная от качества французских вин и заканчивая политической ситуацией на Ближнем Востоке. При этом говорит Стас очень громко, и о его мнении узнают, вне зависимости от их желания, все окружающие в радиусе пятидесяти метров. Именно из-за этих своих качеств Стас и стал гидом. Он может бесконечно рассказывать о вьетнамской истории и с юмором отвечать на все, порой нелепые, вопросы туристов. Сейчас прямо на ходу Стас со смехом описывает, как на одной из экскурсий турист из его группы чуть не съел какашку маленького животного мусанга:

— Эти зверьки едят лучшие кофейные зерна на плантации, а их желудочный сок особым образом влияет на вкус кофе, полученного, так сказать, прямо из них! Естественно, эти зерна моют и сушат, но для наглядности я даю туристам настоящие какашки, просто посмотреть! — Стас сует мне под нос воображаемую какашку, чтобы показать, как он делает это с туристами. — И вот один не слишком трезвый путешественник, не разобравшийся в чем дело, взял и откусил кусочек, я даже глазом не успел моргнуть!

Я слушаю историю за историей, смеюсь и в то же время разглядываю все вокруг, не переставая удивляться. Кроме беспорядочного движения я сразу замечаю в парках много тренажеров, на которых занимаются люди всех возрастов. Молодежь играет в подвижные игры, каждый чем-то занят. Удивляет и архитектура Сайгона. Ты только свернул с абсолютно азиатской улочки, как тут же попал на проспект с домами во французском колониальном стиле. Завернул за угол, а там офисный небоскреб отражает лучи солнца своими зеркальными окнами.

Мы гуляем по магазинам и рынкам, полным одежды и обуви, селфи-палок и ушастых чехлов для телефонов, ярко разукрашенной деревянной посуды и статуэток, незнакомых мне соусов, специй и бутылок, наполненных желтоватой жидкостью с плавающими внутри корешками. Крикливые продавцы настойчиво предлагают нам свой товар, правда, назначение некоторых вещей мне пока совершенно неясно. Ничего, у меня еще будет время разобраться во всей этой экзотике.

Прогулявшись по магазинам, мы едем на туристическую улицу, покупаем билеты на вечерний автобус в Муйне и ужинаем, сидя на маленьких пластиковых стульчиках рядом с одним из кафе.

Мы едим вьетнамский суп фо с лапшой. Стас выбрал с говядиной, а я — с креветками. Они тут по крайней мере в два раза больше тех, что продаются в наших супермаркетах в замороженном виде. К супу нам подали огромную тарелку зелени и блюдце с пророщенной соей. Я выжимаю в суп пару четвертинок лайма, добавляю зелень, сою и чесночный соус, пробую — получается очень вкусно! Еще мы заказываем спринг-роллы — мясо и зелень, завернутые в рисовую бумагу, и едим их, окуная каждый ролл в острый соус.

За ужином Стас эмоционально рассказывает мне о людях и тусовках в Муйне, которые он успел посетить за три месяца своего пребывания в этом месте, сокрушается, что я пропустила Хеллоуин, но говорит, что впереди еще много-много интересного.

Потом я натыкаюсь на фруктовую лавку, где делают фреши. Окинув взглядом незнакомые плоды, я выбираю самый необычный, большой и опасный фрукт, весь покрытый шипами, и указываю на него. Продавец с сомнением смотрит на меня и еще раз переспрашивает. Я утвердительно киваю головой. Получившийся сладкий, даже немного приторный сок я пью из бутылки и периодически даю попробовать его Стасу. До конца бутылку мы не допиваем, я закручиваю пробку и кладу сок в рюкзак.

Вечером туристы толпами выходят на пешеходную улицу Буй Виен. И все они хотят кутить. В ресторанах и барах выставляют пластиковые столы и стулья прямо на тротуаре, и праздник начинается. Стас говорит, что иногда остатки веселья можно обнаружить, выйдя из отеля в шесть утра. В это время улица выглядит как после небольшой катастрофы.

Мы заходим в гостиницу, где мне благополучно отдают чемодан и паспорт, а потом пьяные от улыбок торговцев, липкого воздуха и тростникового рома, заваливаемся в автобус с лежачими полками внутри, и я предаюсь мечтаниям о том, что же ждет меня дальше.

Я думала, что меня постоянно будут терзать мысли о прошлом, чувство вины и желание сделать все по-другому. Но сегодня я без преувеличения попала в другой мир. И эти впечатления полностью перекрыли все прошлые заботы. Я прокручиваю картины сегодняшнего дня, улыбаясь. А потом фантазирую о том, каков будет мой будущий дом, с какими людьми я буду общаться и что будет занимать мои мысли в ближайшие дни. Это чувство похоже на то волнующее нетерпение, которое испытываешь в детстве накануне праздника: пытаешься уснуть, чтобы поскорее наступило утро, но восторг и возбуждение мешают окунуться в мир снов. В конце концов я засыпаю, и мне снится море: бирюзовое, бесконечное и спокойное.

11 ноября 2012 года

Дочку хозяев гестхауса, который я снимаю, зовут Лили, и она немного говорит по-английски. Родители же не понимают ни слова. Тем не менее это не мешает нам мило общаться на пальцах, улыбаясь друг другу. Хозяйка часто приносит мне связку бананов или половинку арбуза, мякоть которого я выковыриваю украденной из кафе ложкой: у меня нет посуды. Стены комнаты окрашены в приятный зеленый цвет, а окна закрываются ставнями: в деревянных рамах нет стекол.

Мои немногочисленные вещи уже разложены по полочкам. Полугодовой запас краски для блондинок, пара русских книжек и блокнот с записями отправились в тумбочку. Там же нашлось место пакетику с русскими лекарствами — активированным углем, цитрамоном, колдрексом и другими таблетками, которых здесь не найти. Платья, майки и шорты висят в шкафу. Из посуды я взяла с собой лишь любимую оранжевую кружку с синим цветком, которую мне подарила подруга на 19-летие. Это самый родной и привычный мне предмет в комнате. Кружка прямо-таки контрастирует со всем остальным, абсолютно новым для меня миром. Когда я пью из нее чай, на меня накатывает чувство, которое, скорее всего, можно назвать ностальгией. Из новых вещей у меня появилась маска, которую надевают на лицо при поездках на байке. Вьетнамцы носят их вовсе не из-за эпидемии неведомой болезни, как предполагают некоторые туристы. Маска защищает от солнца и пыли. По причине здешней высокой солнечной активности на полке с косметикой у меня стоит три вида кремов для загара. А еще кокосовое масло — самое популярное средство по уходу за кожей и волосами. Им здесь мажутся с ног до головы.

Дом хозяев устроен так, что сначала идут два гестхауса. Они зеркально повторяют друг друга, и оба были свободны. Я выбрала тот, стена которого украшена наклейками с забавными силуэтами котов. Дальше вглубь уходит длинный узкий хозяйский дом, но я заходила только в переднюю комнату с алтарем, посвященным умершим родственникам. На нем рядом с пожелтевшими фотографиями пожилых людей стоит фотка мальчика лет тринадцати. Из-за этого алтарь вызывает особенные эмоции грусти и тревоги от, по всей видимости, недавнего несчастья.

Лили убегает по утрам в школу, когда я еще сплю. А ее родителей я часто вижу дома. Чем они занимаются, кроме сдачи в аренду жилья, мне неизвестно. По субботам ранним утром хозяйка будит меня настойчивым стуком в дверь и, невзирая на мое сонное лицо, вручает мне миску с фруктами, заносит в комнату охапку веников и швабр и начинает мыть полы.

Кстати, типичные для вьетнамского дома полы выложены плиткой. И на них ни в коем случае нельзя ничего ронять, так как экраны телефонов, посуда и другие хрупкие предметы разлетаются от удара о пол вдребезги, даже упав с относительно небольшой высоты. Я уже успела уронить на плитку пузырек с ярко-оранжевым лаком для ногтей и потратила полночи, чтобы отмыть стены и пол. Кафель — это единственный материал, который не могут победить влажность и плесень, поэтому его используют при отделке домов очень часто.

За ставнями моего окна теперь бушуют пальмовые заросли. Когда я впервые попала на море, первое, что я хотела увидеть, были пальмы! Отлично помню свой восторг от этих чудо-деревьев, и как мы с подружкой фотографировались с ними рядышком. Сейчас пальмы растут буквально в двух метрах от моего окошка. Это ли не чудо?

Я узнаю, что кокосы с верхушек пальм снимают специальные люди. Они забираются по стволу, как обезьяны, без какого-либо специального снаряжения. Я видела таких парней, все они мускулистые и ловкие. Владельцам отелей и ресторанов, в садах которых растут пальмы, приходится нанимать за деньги людей для сбора кокосов. Спелые кокосовые орехи, если их вовремя не снять, падают на землю, а весят они по нескольку килограммов. Это даже одна из причин смертности населения в странах, где растут пальмы. По статистике, которую я нашла в интернете, от падения кокосов погибает больше людей, чем от нападения акул или собак. Забавно, ведь собак и акул боятся многие. А кто всерьез опасается кокосовых пальм?

Часто я просыпаюсь от лая собак, криков петухов или визга свиней, что после городской жизни немного странно. Я закрываюсь подушками, чтобы не слышать, как визжат поросята. Думаю, что такие пронзительные звуки они способны издавать, только когда их режут. Но Стас смеется и говорит, что это их таскают за уши, когда перевозят с места на место. Я очень стараюсь ему поверить.

Во Вьетнаме мои биологические часы совершенно изменили свой ритм. Если в Питере я просыпалась раньше половины девятого, то ненавидела весь мир. Ни в коем случае не следовало пытаться беседовать со мной ранним утром. Это могло привести к плачевным последствиям. Стоило мне отпустить ситуацию и позволить себе спать сколько угодно времени, я начинала просыпаться в половине первого дня. Здесь же в семь утра я могу запросто подскочить без будильника, при этом благодаря Вселенную за новый чудесный день и обожая каждого встреченного на моем пути! Утро стало для меня самым счастливым и оптимистичным временем суток! Кто бы мог подумать!

Проснувшись, перво-наперво я открываю ставни и впускаю в комнату солнце. Потом беру свою тетрадь с записями и фломастер, возвращаюсь в постель и, удобно устроившись на подушках, проставляю на чистой странице цифры от одного до десяти. Рядом с цифрами я пишу десять благодарностей Вселенной. Список получается примерно таким:

1. Благодарю за то, что я сегодня выспалась.

2. Благодарю за то, что я чудесно себя чувствую.

3. Благодарю за то, что я могу наслаждаться теплом, морем и солнцем. Хоть сейчас на календаре ноябрь.

4. Благодарю за то, что с моими близкими все в порядке.

5. А еще за скайп, который может связывать нас каждый день!

15 ноября 2012 года

Я решила не откладывать поиск работы и сегодня уже провела первый день на новом месте. Да уж, «пожить по-другому» мне действительно удастся. Я устроилась в торговый центр, где буду продавать жемчуг и шелк. То, что до этого я совершенно ничего не смыслила в этих вещах, вовсе не испугало хозяек магазина. У них возник лишь один вопрос:

— А ты сможешь проработать до апреля, пока здесь сезон туристов?

— Без проблем, — согласилась я и приступила к своим обязанностям.

Хозяйки магазина, две сестры-вьетнамки, отлично говорят по-русски. Почти как мы. Они, даже ударившись об угол стола, матерятся не по-вьетнамски, а по-русски. Дело в том, что сестры какое-то время жили и учились по обмену в России. Старшая сестра Шона — спокойная, разговаривает медленно и ведет все дела размеренно. А младшая Динь, напротив, громко тараторит, запросто может вспылить и все воспринимает в штыки.

В первый же мой рабочий день мы сидим с Шоной за обеденным столом в конце торгового зала. Здесь девчонки, торгующие чаем и кофе, усаживают туристов и проводят для них дегустацию напитков. Кроме чая желающие могут отведать настойку на рисовой водке. Она желтеет в огромной как минимум пятилитровой бутылке. Внутри сосуда плавают довольно подозрительные коренья, травы и трупики морских коньков и гекконов. Такие настойки, согласно традиционной для вьетнамцев и нетрадиционной для нас медицине, поддерживают иммунитет и положительно влияют на мужскую силу. Туристы, узнав об этом, дегустируют настойку с большим удовольствием.

Шона рассказывает мне о том, что в русской школе Динь дразнили из-за недопонимания или просто потому, что она была не такая, как все.

— С тех пор Динь всегда настороже и нападает первая, чтобы ее никто не обидел, — делится со мной Шона. — Мне тоже приходилось трудно в университете. Когда я приехала в Россию, мой уровень русского языка был совсем низкий. Преподаватели ругались из-за того, что я не записываю лекции. А я не могла записывать!

Объяснить это ей не позволяли неуверенность и застенчивость. Тогда Шона пролила немало слез, но преодолела все трудности и сейчас, вернувшись во Вьетнам, она запросто работает с русским персоналом и туристами, говоря с ними на одном языке.

Еще Шона рассказывает мне про семейный бизнес. Главным у них считается отец. Он принимает все важные решения, но по факту управляют делами Шона и ее брат Рома. Девушка занимается магазинами, а парень турагентствами.

— Честно, хочу бросить все, — говорит Шона, — семью хочу и детей. Но родители не отпускают. Говорят, что пока дела важнее.

Шона замужем за высоким худым парнем с впалыми щеками и отросшими до мочек ушей прямыми черными волосами. Его зовут Чан. Уже давно к нему приклеилась кличка Джеки Чан, поэтому на одном из магазинов, принадлежащих семье, вечерами горит вывеска «У Джеки Чана. Мы сносно говорим по-русски».

После моей привычной работы в рекламном агентстве день прошел не просто тяжело. Это было убийственно — провести восемь часов на ногах. Физически трудная работа — это отличный способ избавиться от всех ненужных мыслей. Перед отъездом я посмотрела фильм о девушке, которая, чтобы забыть о своей несчастной любви, решила отправиться в другой город и устроилась там официанткой в две смены — ночную и дневную. Ей и спать-то было некогда, не то что вспоминать о неудавшемся романе. Мне, чтобы не думать ни о чем, оказалось достаточно восьми рабочих часов в магазине шелка и украшений. Ноги гудят, голова идет кругом от бесконечных вопросов туристов. Теперь я знаю, что жемчуг во Вьетнаме искусственно выращенный, то есть его действительно создает моллюск, но песчинку в раковину подкидывает человек, а держат моллюсков на специальных фермах. Поэтому купить во Вьетнаме жемчуг можно недорого. А вот настоящие жемчужины, появившиеся в диких условиях, за которыми ныряют ловцы, стоят огромных денег.

Я уже поняла кое-что о вьетнамцах. И вот мои наблюдения:

♦ Наблюдение первое. Даже если вас не понимают, с вами все равно согласятся. Поэтому так опасно спрашивать у вьетнамцев дорогу, они запросто укажут вам путь, совершенно не представляя, куда вам надо. Недавно мы со Стасом отправились в магазин хозяйственных товаров, чтобы купить ему велосипедный замок. Владельцы магазина, муж и жена, не говорили по-английски, поэтому нам пришлось разыграть несколько сценок с участием велосипеда и воображаемого Али-Бабы, который хочет его украсть. После каждого представления вьетнамцы хором говорили: «Аааааа!» — и в их глазах читалась искра понимания. После этого они приносили нам тройник, металлический кран или шланг для поливки растений. Но они не сказали, что нужной нам вещи в магазине нет и до последнего пытались продать свой товар.

А вот продавцы на рынках из-за большого количества русских туристов уже были вынуждены выучить важные русские слова. Наши люди считают, что понимать их должны в любой точке мира и знать английский необязательно. Поэтому они настойчиво беседуют с вьетнамцами по-русски, думая при этом, что чем медленнее они скажут русское слово, тем проще вьетнамцу будет их понять. А если говорить громко и по слогам, то уж точно все должно стать ясно, как день. Поэтому частенько можно услышать, как кто-то из русских кричит вьетнамочкам: «Цееее-нааа?» или «Скоооль-кооо стоооо-ииит?» или даже «С-Ч-Ё-Т!» Но, как я уже говорила ранее, многие продавцы не теряются и бойко кричат: «Двадцать! Вкусно! Давай-давай!» Что ожидают услышать наши женщины, вопрошающие: «Деточка, скажи, а хурма вяжет?» — мне совершенно неясно. Даже если бы каким-то чудом вьетнамки знали каждое из этих слов, их мозг закипел бы от представления вяжущего спицами или крючком фрукта. Я понимаю, что многие люди, в особенности представители старшего поколения, не имевшие возможности практиковать язык и выезжать за границу, действительно не виноваты в том, что не знают английский. Но все же можно ограничиться простыми английскими словами или языком жестов, а не пытаться изъясняться длинными предложениями на великом и могучем.

♦ Наблюдение второе. Если вьетнамец хочет выразить непонимание или отрицание (обычно это происходит тогда, когда ему лень с тобой связываться, потому что он лежит в гамаке, и ничто не может потревожить его сиесту), то он совершает характерный жест руками, который мы называем «крутить фонарики». Теперь я активно пользуюсь этим жестом, когда хочу отвязаться от вездесущих торговок кокосами на пляже. Кстати, про гамаки. Азиаты очень их любят. И я, разделяя эту любовь, тоже завела себе гамак. Очень приятно лежать с книжкой и качаться в этом нехитром приспособлении. Во Вьетнаме есть даже помещения с рядами гамаков, где во время поездки по шоссе можно остановиться и передохнуть. И вообще с гамаком можно устроить сиесту в любом месте, где есть две пальмы!

♦ Наблюдение третье. Часто вьетнамцев называют именем, которое является порядковым номером. Например, недавно я познакомилась с девчушкой Ба (тройка), а обедаю в кафе, хозяина которого зовут Там (восьмой).

♦ Наблюдение четвертое. Иногда на улицах можно увидеть вьетнамок в их традиционных костюмах — аозай. Это рубаха-платье с большим вырезом по бокам, которая надевается поверх брюк. Такие наряды обычно шьются из красивых тканей, а иногда украшаются вышивкой. Аозай надевают в школу старшеклассницы. Можно увидеть в таких национальных костюмах работниц банков или гостиниц. Мне нравится, когда женщины поддерживают традиции своего народа в одежде, например, потрясающе выглядят индианки в их ярких сари. В России девушку в сарафане можно встретить разве что в составе народного ансамбля, а во Вьетнаме национальный наряд до сих пор украшает женщин в повседневной жизни. К тому же аозай стройнит и очень удобен. Благодаря широким разрезам платья и наличию брюк он позволяет с легкостью водить байк.

♦ Наблюдение пятое. Вьетнамцы обожают петь под караоке. После работы они ходят в караоке-клубы, а многие имеют аппаратуру дома и начинают петь прямо с шести утра. Свадьба без караоке — это вообще провал! Надо сказать, что поют вьетнамцы не всегда хорошо, но обязательно громко! Поэтому, если вашими соседями оказались любители караоке (а шансы того, что они таковыми окажутся, очень велики), запасайтесь берушами или просыпайтесь вместе с поющими с первыми лучами солнца. Под караоке вьетнамцы поют не только дома, но и в клубах. Это очень популярное развлечение. Каждая компания снимает в таком заведении отдельную комнату. Поэтому можно петь и не стесняться. Хотя обычно вьетнамцы и не стесняются! Мы пару раз ходили в караоке (в некоторых местах есть возможность петь не только по-вьетнамски или по-английски, но и по-русски). Вьетнамцы всегда выбирали из списка душевные и мелодичные песни, впрочем, других у них и нет.

♦ Наблюдение шестое. Вьетнамцы могут что угодно перевозить на своих мотобайках. Вот, например, нужно вьетнамцу перевезти десяток ящиков пива из магазина в кафе. Думаете, он будет ездить в три приема? Нет, и еще раз нет! Он соорудит пирамиду из десяти ящиков, каким-то чудесным образом закрепит эти ящики на пассажирском сиденье и поедет с этакой пивной башней! Даже доставка холодильников и двуспальных матрасов осуществляется на мотобайке. Я уже не говорю об огромном количестве пакетов с товаром, который везут на рынок. Водителя и вовсе не видно за этими тюками. А однажды я видела, как на байке везли… другой байк. Да-да, примотали веревками и везли. Наверное, в ремонт. Здесь же хочу вспомнить сцену, увиденную мной буквально пару дней назад. Вечером я шла домой и встретила по пути нескольких мужчин, один из которых был пьян вдрызг. Ехать даже в качестве пассажира он не мог, просто потому что засыпал через секунду после того, как его приводили в чувство товарищи. Но ребята не растерялись. Пьяного попросту привязали веревками к водителю байка. И такси не нужно вызывать!

♦ Наблюдение седьмое касается представительниц прекрасного пола. Вьетнамские женщины питают слабость к стразам и пайеткам, поэтому здесь сложно выбирать одежду и особенно обувь. Мало того что у миниатюрных вьетнамок маленький размер ноги, их туфли и босоножки часто украшаются немыслимыми стразами и разноцветными камушками, поэтому купить приличную обувь здесь довольно сложно. Особенно если у тебя 39-й размер ноги!

Заметила я еще одну странную особенность. Надо мне, к примеру, узнать для своих друзей, будут ли свободные номера в гестхаусе с такого-то по такое-то число и сколько они будут стоить в сутки. Я формулирую вопрос в одном предложении и задаю его Лили, которая понимает по-английски. После этого она примерно пять минут передает мою фразу родителям, а потом они начинают задавать ей вопросы, на которые Лили долго отвечает, без моего участия. Затем меня просят повторить вопрос, и все это действо происходит по второму кругу. Почему вьетнамских слов для формулирования проблемы нужно как минимум в 50 раз больше, чем английских, мне пока непонятно, но факт остается фактом.

Они очень трудолюбивы, а многие работают без выходных. В то же время жители Вьетнама умеют веселиться и наслаждаться минутами сладостного безделья, валяясь в гамаках с гитарой в тени. За последним занятием я частенько застаю вьетнамца Тама, хозяина маленького магазинчика, расположенного недалеко от моего дома. Ранним утром он ходит ловить рыбу, а потом целыми днями валяется под развесистым деревом, напевая песни под гитару или слушая диск группы «Машина времени», подаренный ему кем-то из русских ребят. Я ни разу не видела, чтобы Там был нервным, грустным или уж тем более злым. Этот человек всегда спокоен и улыбчив. И от него исходят лишь доброта и гармония. Многим неуравновешенным карьеристам из современных мегаполисов стоит поучиться у Тама его спокойствию и миролюбию.

На входе в магазинчик красуется вывеска на русском: «Бухло и вкусняшки у Тама». Должно быть, постарались ребята, вручившие вьетнамцу кассету с песнями Макаревича. Только у Тама можно купить сушеную рыбку, похожую на ту, что делают в России. Вьетнамцы любят добавлять к рыбе сладкие специи, а мы к такому не привыкли. Несмотря на то что Там заготавливает рыбку для себя, он всегда с радостью делится с нами своими запасами.

Иногда я захожу в магазинчик во время сиесты, чтобы купить какую-нибудь мелочь. Там в это время спит в гамаке, а его жена на крыльце прямо на полу. Я тихонько беру нужные вещи, а деньги кладу под сахарницу, чтобы не тревожить сон хозяев.

Я уже умею считать по-вьетнамски и знаю названия некоторых блюд. С остальным пока сложно. Тональности языка не позволяют мне быть понятой местными жителями. А их речь для меня слышится то пением с абсолютным отсутствием согласных звуков, когда мамы ласково воркуют со своими малышами, то кудахтаньем, когда бабули собираются вместе и обсуждают текущие дела, а то и вовсе резкими петушиными криками, когда я слышу недовольные возгласы на повышенных тонах.

На работе веселая девушка с труднопроизносимым вьетнамским именем называет себя по-русски Ниной Кукурузой и учит меня новым вьетнамским словам. Русское имя Нина девушка выбрала, потому что ее вьетнамское имя начинается с той же буквы, а фамилия ее в переводе на русский означает «кукуруза». Кстати, Нине повезло, 40 процентов вьетнамцев носят фамилию Нгуен. А ей досталась другая. Впрочем, я не уточняла, быть может, во Вьетнаме до сих пор престижно носить фамилию последней императорской династии Вьетнама Нгуен.

У вьетнамцев вообще немного фамилий. Почему так произошло? Когда территория Вьетнама находилась под гнетом китайцев, появилась необходимость собирать с населения налоги. А фамилий у вьетнамцев не было. Вот чиновники и раздали фамилии — кому популярные китайские, кому — по названию местности, а кому — в честь самого чиновника, ведущего перепись. Вот и получилось полтора десятка фамилий.

Китайская фамилия Жуань со временем трансформировалась в Нгуен. Видимо, чиновнику с этой фамилией достался самый большой округ для переписи. Поэтому Нгуенов получилось больше всего. После того как Вьетнам перестал находиться под влиянием Китая, многие китайцы, проживающие на вьетнамской территории, стали брать фамилию Нгуен, опасаясь преследований. Вьетнамцы с типичными китайскими фамилиями тоже брали фамилию Нгуен. А позже, во времена правления династии Нгуен, стало престижно брать фамилию правящей элиты. Так фамилия Нгуен и стала самой распространенной во Вьетнаме.

Но хватит исторических справок. Давайте вернемся к моей замечательной коллеге Нине Кукурузе. Нина — маленькая и худенькая девчонка, ее смешная челка все время падает на глаза. Она приезжает с соседнего города на байке, как и другие вьетнамки, одетая в джинсы и толстовку, несмотря на тридцатиградусную жару.

Нине двадцать четыре года, она разговаривает на трех языках и выглядит, как школьница. Кто-то из ребят даже спросил ее однажды:

— Нина, ты все время на работе, а в школу-то ты когда ходишь?

Девушка обиженно объяснила, что она уже окончила университет. Скоро Нина должна будет выйти замуж и уехать на север Вьетнама, но пока она трудится без выходных на складе в торговом центре, принимая товар и распределяя его по магазинам.

Сесть за байк я не решаюсь. У меня был опыт вождения, но в азиатских условиях мне боязно выезжать на дорогу на мопеде. Я выбираю более безопасный транспорт — велосипед. Изучив объявления, размещенные русскоязычными экспатами в социальных сетях, я покупаю себе подержанный, но весьма приличный ярко-голубой велик с синей корзинкой, в которую складываю покупки. Далеко на моем двухколесном транспорте не уедешь, слишком он игрушечный. Но в Муйне все рядышком, поэтому я могу добраться до любой нужной мне точки. Аккуратно двигаясь по краю дороги, я никак не могу привыкнуть к людям, которые едут по обочине мне навстречу. А здесь это нормальное явление, когда водитель хочет выехать из поворота в другой ряд.

Чтобы дойти до работы, мне требуется примерно две минуты. Я забываю о том, что такое колготки. Шорты и майка становятся моим удобным ежедневным нарядом.

Говорят, что люди, которые давно живут на море, перестают ходить на море. Я не знаю, произойдет ли со мной это когда-нибудь, но сейчас я дышу и наслаждаюсь морем! Каждый день я иду на пляж, правда, море не всегда благосклонно ко мне. Иногда огромные волны не дают погрузиться в соленую воду. Тогда я гуляю по берегу, глядя, как бочком бегут от меня крохотные крабы, которым я помешала рыть свои норки в песке.

Местные пляжи растянулись на несколько километров, а людей в отелях на побережье живет не так уж много. Все туристы стараются купаться рано утром, поэтому в дневное время пляж пустует. Одна туристка в кафе рассказала мне о том, что в первый день отпуска пришла на пляж и тут же убежала обратно, так как подумала, что было объявлено штормовое предупреждение, поскольку ни одного человека на берегу она не встретила.

Мне очень нравится, когда пляж пустует и только с ног до головы обмотанные тряпьем торговки фруктами бредут со своей тяжелой ношей наперевес. Это только мой пляж и только мое время, которое я могу посвятить своим размышлениям.

10 декабря 2012 года

Я переехала из своего маленького номера в большущий дом. Мы сняли его с Аленой, миленькой блондинкой. Росту в ней чуть больше полутора метров. Алена любит красить губы ярко-красной помадой и получать в подарок такого же цвета розы. Но при всей своей кукольной внешности она запросто может вставить в свою речь крепкое словцо, что при первом знакомстве слегка шокирует. Но потом эти грубости и непристойности становятся обычным делом и даже забавляют. Особенно если знаешь о том, что девушка по образованию учитель русского языка и литературы.

Мы познакомились заочно, еще когда я была в Питере. Контакт Алены дал мне Стас, мол, вам, девочкам, проще общаться, можешь задать ей все вопросы относительно переезда. Алена терпеливо отвечала и писала мне: «Тут самый настоящий рай! Я тебя понимаю. Твой страх перед неизвестностью. НЕ БОЙСЯ!!! Приезжай!» Вы уже знаете, что я не побоялась!

Алена всегда полна новых идей и постоянно стремится к успеху. Она из тех людей, которые никогда не остановятся на достигнутом и всегда хотят что-то поменять. Не важно, хорошо это для них или нет. Я думаю, что с таким характером успех Алены сильно зависит от ее настроения, а не от трудолюбия, упорства и интеллекта, недостатком которых, она, кстати, не страдает!

Вообще, уметь направлять энергию в нужное русло — очень полезный навык. Я вот постоянно чем-то занята, а толку от этого ноль. Моя мама всегда говорит, что я лентяйка, но она и не подозревает о том, что у меня нет ни одной свободной минуты и день распланирован от и до! Занятия йогой и танцами вовсе не кажутся ей вещами, заслуживающими внимания. Вот пыль протереть — это другое дело! Вообще, всякие бытовые вопросы я люблю решать по настроению и подхожу к этому делу творчески. Вот, например, готовка. Приготовить макароны и сосиски — для меня скукота и зря потраченное время. И если я готовлю обед, то это должно быть вкусное и красивое блюдо, которое я буду потом есть с удовольствием. И смотреть, как с неменьшим удовольствием его едят другие. И пусть я потрачу на него больше времени.

И еще я считаю приготовление пищи прекрасной медитацией и отличным способом настроиться на нужную волну. В любой непонятной ситуации я начинаю делать сложные салаты, мелко нарезая ярко-салатовую зелень и спелые помидоры, пеку пироги с фруктовыми начинками или готовлю эскалопы из индейки под горчично-тархунным соусом. Все как-то сразу встает на свои места.

Правда, сейчас, переехав во Вьетнам, я готовлю редко. На это просто нет времени. Утром я обычно иду на море или в бассейн. Потом наступает пора ехать на работу, а вечером я ем в одном и том же ресторанчике. Хозяйка этого заведения, молодая вьетнамка, которую все называют мадам Дин, несмотря на довольно-таки юный возраст, предложила нам ужинать в ее ресторане за полцены, так как мы живем в Муйне постоянно. Взамен мы рекомендуем ее кафе туристам, которые заходят к нам в магазин за шелком и жемчугом.

Теперь я хочу рассказать о нашем новом месте жительства поподробнее. Наш дом находится в районе, где нет отелей. Здесь расположены частные дома, в которых живут местные жители. Некоторые из них сдают, и в них селятся экспаты. По улицам разгуливают потрепанные куры, и здесь же в наспех установленных шатрах устраиваются свадьбы. У некоторых наших соседей есть тощие коровы, которые прогуливаются в округе, пытаясь отыскать маленькие оазисы зеленой травы. Недавно мои знакомые локалы[5] привели чью-то корову в комнату своего друга, который отсыпался после бурной вечеринки. Представляете, каково было удивление парня, который, проснувшись, обнаружил стоящую рядом с его кроватью корову? Хозяин, заметив пропажу, обратился в полицию, представители которой потребовали у хулиганов денег. Те дали единственную имеющуюся у них на тот момент купюру самого крупного достоинства и получили от полиции сдачу! Мы уже тоже сталкивались с подобной ситуацией, когда давали взятку полицейскому за езду на мотобайке без прав. Охранник правопорядка принес нам сдачу, посчитав, что взятка слишком велика. Такие вот во Вьетнаме «честные» полицейские.

Но продолжу рассказывать о том, где мы поселились. В нашем доме есть большая гостиная и хорошо оборудованная кухня. В распоряжении каждой из нас своя спальня и собственная ванная. Плюс отдельный душ и туалет для гостей. Во дворе растут кусты и пальмы, которые нужно поливать из шланга. Мне нравится эта внезапно появившаяся в моей жизни обязанность. Мы снимаем дом за смешную сумму. За эти деньги в Питере нельзя арендовать даже крохотную квартирку. Хозяйка познакомила нас с живущей по соседству уборщицей. Женщина убирает этот дом с двумя спальнями и тремя санузлами всего за 5 долларов! Я просто не могу поверить своему счастью. У меня наконец-то есть уборщица. Мы с Аленой смеемся, что жизнь удалась!

Что касается внутреннего убранства жилища, в каждом приличном вьетнамском доме есть массивная деревянная мебель. Резные скамьи и кресла украшают гостиные, крича о достатке хозяев и принося благополучие в их дом. Наш дом немного европеизирован, и в гостиной стоит мягкий уголок с кожаным диванчиком и креслами. Но о большой любви вьетнамцев к деревянной мебели нам все же пришлось узнать на собственном опыте. Дело было так. У нас на кухне стоял большой деревянный обеденный стол, к которому прилагались шесть стульев. Гарнитур был добротный, из темного дерева, но простой и совсем невычурный. Единственным его минусом было то, что он занимал много места. Мы обмолвились об этом хозяйке, и она тут же пообещала, что заменит нам кухонную мебель. Каково же было наше удивление, когда эту новую мебель привезли. Это был резной гарнитур, подходящее место которому можно было найти в опере или столовой особ королевской крови, но никак не в нашей хоть и не маленькой, но скромной кухне с кафельными стенами. Стульев, больше похожих на троны, оказалось ни много ни мало целых восемь штук! Все с резными спинками и ножками в стиле рококо. На наши сомнения насчет того, не много ли стульев, хозяин, заносивший их в дом, с улыбкой спросил:

— А что, если гости придут?

Теперь я готовлю в оперной кухне, постепенно привыкая к декоративным завиткам и изогнутым ножкам. Чтобы сдвинуть с места стул, мне требуется приложить немало усилий, а вот поднять его и вовсе не представляется возможным.

Соседи за стенкой любят начать день с караоке, поэтому встаю я рано.

Если пройти немного повыше в горку от нашей улицы, можно попасть на верхнее объездное шоссе. По утрам, когда солнце еще не слишком печет, я бегаю здесь по тротуару, выложенному красно-желтой плиткой. С шоссе видно синее бескрайнее море, а разделителем полос на дороге служат цветущие розовым пышным цветом бугенвиллеи и кустарники, подстриженные в виде драконов. Я считаю, что бег помогает лучше любой таблетки от депрессии. Тебе скучно — беги, грустно — беги, не хочется жить — тоже беги. После этого все как-то сразу налаживается. И не нужно разбираться, почему так происходит. Может, из-за вырабатываемых при нагрузке эндорфинов, а может, из-за медитативной составляющей бега, но мысли сами собой приводятся в порядок. Да и телу утренняя пробежка приносит пользу.

Вечерами мы часто сидим с Аленой во дворе, ведем беседы о планах на жизнь и о представителях противоположного пола, пьем кислое вьетнамское вино (французы во времена колонизации честно пытались обучить вьетнамцев виноделию, но, на мой взгляд, ничего из этого не вышло) и едим русский шоколад. У Алены всегда есть шоколадки из России, и они никогда не заканчиваются. Согласитесь, очень выгодно иметь такую соседку!

Единственное неудобство нового дома — это то, что он расположен намного дальше от работы, чем мой предыдущий гестхаус. Ездить на велосипеде очень жарко, а каждый день на такси — накладно. Но вопрос решается сам собой. В нашем доме нет стиральной машины, и поэтому мы сдаем вещи в прачечную. Ей во Вьетнаме может называться любой дом, в котором есть стиральная машина и хозяева готовы брать вещи за определенную плату, чтобы их постирать. Хотя иногда видно, что их стирают вручную. Вещи в таких прачечных постоянно путают, и в своем пакете можно запросто обнаружить чужие трусы. Но сейчас не об этом. Сын хозяйки дома, куда я отдаю в стирку, узнал о моих проблемах с передвижением и предложил возить на работу за символическую плату. В общем, все устроилось весьма благополучно, и я рада переезду.

Перевозя вещи из моего гестхауса в новый дом, мы со Стасом попали в маленькую аварию — упали с моим большим чемоданом с его маленького байка, завязнув в песке. Коленки у меня ободраны точно как в детстве. Вьетнам вообще травмоопасная страна, даже если вы давно уже вышли из младенческого возраста. Большинство травм приехавшие сюда люди получают на байках и велосипедах. Среди вновь прибывших крайне распространен ожог на внутренней стороне правой ноги. Именно там находится горячая труба мотоцикла, к которой можно запросто приложиться. Я раз и навсегда запомнила, дабы избежать такого украшения, что нужно садиться на байк и слезать с него с противоположной от трубы левой стороны. Иностранцы именуют этот ожог «вьетнамской визой».

Сегодня идет дождь. Алена с утра убежала на работу (она устроилась в офис крупной туристической фирмы, и теперь ее нечасто можно застать дома в светлое время суток), а я сижу на заднем дворике дома и пью кофе под крышей, которая слабо защищает от ливня. На улице пасмурно, а воздух стал другим. Вся эта атмосфера возвращает меня в Питер. Я не скучаю по дому, и это чувство мне приятно. С легкой ностальгией я вспоминаю свои осенние прогулки по Фонтанке и Мойке, когда серое низкое небо лило слезы в мутные черно-зеленые воды каналов, уютные посиделки в кафе и барах, откуда я наблюдала за струями дождя, стекающими по стеклам витрин. Минувшей осенью мы с Артуром провели много вечеров, прячась в ресторанчиках от нескончаемых ливней и чужих глаз и выпив бесконечное число чашек кофе, глинтвейна и зеленого чая.

А вчера я получила от него письмо. Дело в том, что мы договорились с Артуром все же поддерживать какую-то связь, причем это было его, а не моей инициативой. Письмо содержало всего несколько слов, написанных заглавными буквами:

Я понимала, что это письмо было написано с подачи его жены, которая, видимо, обнаружила нашу переписку и в данной ситуации была абсолютно права. Тем не менее в первые секунды после прочтения этих слов внутри меня все вскипело. Ведь я говорила, что нам не нужно больше слать друг другу письма! И вот теперь в достаточно грубой форме меня отсылают прочь. Но сегодня мой гнев исчез совсем. Все верно, так и должно быть. И если без содействия третьего человека мы не смогли перестать общаться, то пусть он послужит катализатором, который повлияет на процесс нашего разрыва.

И вот сегодня, сидя в декабре в легком платье под струями тропического дождя, я поняла, что теперь абсолютно свободна от всех обязательств, которые накладывали на меня обрывки этого романа. Сейчас я не хочу новых отношений.

Поэтому я сначала хочу посвятить время саморазвитию и поиску душевного равновесия. А потом уже думать о второй половинке, которая гармонично дополнит мою жизнь. Я же, в свою очередь, с удовольствием буду ежедневно вдохновлять и радовать своего любимого.

И пусть я еще не совсем готова к новому человеку и новым отношениям, зато я сделала шаг вперед, который поможет мне избавиться от неприятных воспоминаний прошлого.

15 декабря 2012 года

Мне поручили заниматься небольшим магазинчиком, где продаются разные вьетнамские чудодейственные травы и мази. Я ласково называю его «моя аптекочка», хотя, несмотря на вывеску «Аптека», которую я включаю с наступлением темноты, никаких серьезных таблеток здесь нет. Даже от головной боли.

Зато есть весьма занимательные средства восточной медицины. Невероятной популярностью пользуется мазь на основе змеиного яда! Люди втирают яд кобры в больные суставы. И это снимает боль. А как вы отнесетесь к лечению грибами, которые паразитируют на определенных видах насекомых? Споры гриба попадают на поверхность гусениц, мух или муравьев и внедряются в их тело. Насекомое при этом погибает, а хищный гриб полноценно развивается. А ведь есть микстура на основе такого гриба, который называется кордицепс. Вьетнамцы и другие азиатские народы считают, что он оказывает омолаживающее воздействие, является афродизиаком и даже может лечить онкологические заболевания.

Практически каждый турист желает купить народное вьетнамское средство от ожогов и сухости кожи, широко разрекламированное отельными гидами. Это жир питона — желтоватая субстанция со странным запахом. Как только не называют посетители аптекочки это экзотическое снадобье! Моими фаворитами стали «жир дракона» и «желчь титана». Я даже думать не хочу о том, как добывалось бы это средство во втором случае. И вообще, оказалось, некоторые люди уверены, что драконы существуют. Когда я с очень серьезным лицом говорю, что это вымышленные мифические персонажи, покупатель, требующий жир дракона, сначала с недоверием смотрит на меня, подозревая, что я пытаюсь ввести его в заблуждение. Но через пару секунд его лицо озаряет улыбка, и он соглашается с тем, что драконов в реальном мире нет.

Есть на полках и знаменитый в советские времена бальзам «Золотая звезда». Кажется, что нет такого недуга, который бы не смогла победить «Звездочка»! С детства я хорошо помню, что открыть круглую жестяную баночку с бальзамом было очень сложно. Так вот, ситуация нисколько не изменилась, никаких нововведений в упаковку вьетнамский производитель «Звездочки» не внес. И она по-прежнему открывается с большим трудом.

Отдельную полку занимают средства для потенции. Особое внимание покупателей привлекает натуральная виагра, в состав которой входит сперма крокодила. Этот препарат туристы покупают очень часто, ссылаясь на то, что его заказали друзья или соседи. Пока был только один мужчина, который признался, что покупает виагру для себя.

Каждый день перед работой я захожу в главный офис и беру у Шоны 22 миллиона донгов. Это примерно тысяча долларов. Они нужны мне для того, чтобы менять валюту туристов и давать сдачу. Вечером я считаю кассу, складываю деньги в сумку, снова захожу в главный офис и отдаю Шоне выручку. Из этих денег мне сразу же отсчитывают процент. Обычно это 10–30 долларов в зависимости от количества посетителей, зашедших в мою аптекочку, и их платежеспособности. Если день был совершенно неудачным и выручки нет, то Шона все равно выдает мне ежедневное поощрение — 5 долларов. Кроме этого каждый месяц мне выплачивается оклад в размере 350 долларов. Заработанных денег вполне хватает на беззаботную жизнь на побережье.

Я открываю магазинчик в два часа дня, расставляю по полкам пилюли и мази в ярких новеньких упаковках и предаюсь знойному безделью на несколько часов. Кондиционера в нем нет. Небольшой вентилятор под потолком гоняет теплый воздух по помещению и плохо спасает от духоты. Туристы начинают заходить в магазин только после заката. Я нашла за стеллажами с лекарствами картонную коробку с русскими книжками, но кроме одного романа Эрленда Лу[6] там не оказалось стоящих внимания произведений, поэтому мне приходится читать с экрана моего маленького ноутбука.

Зато благодаря наличию свободного времени я задумалась о том, чем бы мне по-настоящему хотелось заниматься. В моем возрасте многие люди уже вовсю делают карьеру на любимой или вовсе не любимой работе, заводят семью, воспитывают детей, берут кредиты на покупку машин и бытовой техники и ездят в отпуск в отели, где все включено. А я вот сбежала куда глаза глядят из офиса с его законами и правилами и нахожусь в процессе поиска.

Раздумья мои были недолгими. Я собрала свои старые неуклюжие статьи в кучу и составила из них небольшое портфолио. Попробую воспользоваться свободными часами и наконец воплотить в жизнь свою детскую мечту — писать и тем самым зарабатывать на жизнь. Помню, в детстве я делала рукописную газету с новостями и разными рисунками и историями, а затем опускала ее в почтовый ящик нашей соседки напротив. Когда я пошла во второй класс, родители подарили мне шикарный блокнот, в котором я делала заметки о происходящих в городе событиях — концертах, новогодних елках, соревнованиях. Поступать на журналистский факультет я не решилась из-за большого конкурса. Быть может, я боялась воплотить свою мечту в жизнь, но даже решив получить второе высшее образование, я отдала предпочтение связям с общественностью, которые, как мне казалось, более приближены к реальной жизни, в отличие от перспектив журналистики.

Ну а потом меня поглотила рекламная сфера. Но желание писать по-прежнему осталось. В последние годы я мастерила статьи на свободные темы для неплохого информационного сайта. Как-то одну из моих статей даже выкупила для печати газета.

Но первые шаги в копирайтинге оказались для меня тяжелы. Выбирать пока что не приходится. И я пишу то о чугунных печах, то о недвижимости. Никогда не думала, что статьи о чугунных печах вообще кому-то нужны в наше время! Но это ерунда по сравнению с заказанной мне статьей, в которой восемь раз нужно было употребить словосочетание «прыщи на попе у малыша»!

Иногда, усевшись на ступеньки перед входом, я пишу стихи в большой тетради в твердом переплете, найденной в коробке с книжками за стеллажами. Время тянется медленно, и ровным счетом ничего не происходит. Разве что недавно ко мне в магазинчик заползла огромная сколопендра. Испугавшись, я побежала к вьетнамцам за помощью. Собралась толпа людей. Один паренек снял сланец и выпроводил сколопендру на улицу под громкие визги девчонок. Еще с заднего двора ко мне иногда приходит кошка с пятью котятами. Они садятся посреди зала и ждут, когда я угощу их чем-нибудь вкусненьким.

В соседнем магазине вьетнамки проводят дни за просмотром мыльных опер. Сказать, что во вьетнамских сериалах актеры переигрывают — это ничего не сказать. При этом сюжетная линия развивается очень активно. Когда бы мой взгляд ни падал на экран, я всегда вижу слезы, неумелые драки, попытки ворваться в комнату и выяснить отношения. Но поверить актерам я не могу…

Посреди торгового зала моей аптеки стоит небольшой алтарь. Такой есть во всех магазинах, ресторанах и даже офисах. Обычно он стоит в углу недалеко от входа в помещение. Этот алтарь посвящен Богу Богатства и Богу Земли. На нем установлены фигурки. Бог Богатства — старец с золотым слитком в руках — отвечает за материальные блага, доходы семьи и накопления. Господин или дедушка Земли приносит урожай, счастье и благополучие. Чтобы бизнес шел хорошо, хозяева утром подносят дары божествам. Это может быть еда, алкоголь, деньги. Часто у алтаря можно увидеть фрукты и живые цветы. Можно заварить богам чашечку кофе и угостить сигареткой. Так что, по всей видимости, вьетнамским божествам присущи некоторые плохие привычки. Алтарь добавляет колорита в обычное торговое помещение с зеркальными стеллажами. Стас все время всячески подшучивает надо мной по этому поводу. То он говорит мне, что из-за того, что я перевернула горшок с благовониями, духи будут недовольны, и это вообще самое страшное, что можно было сделать (он ведь точно знает, узнавал у вьетнамцев, его предупредили). То успокаивает меня, что пропавший с алтаря фрукт духи приняли в подарок. И это прекрасно! Главное им теперь водички налить, а то он терпким был. И все в таком духе. Когда я задумалась о том, куда девать фрукты с алтаря, чтобы поменять их на новые, он тут же ответил:

— Куда-куда? Съесть, конечно, только помолиться перед этим, это же алтарь, Аксенова, а не шведский стол!

Я сильно сомневаюсь, что Стас говорит серьезно, но фрукты ем. Не выкидывать же красивые спелые помело и манго в мусорное ведро.

Мне приносят еду смешливые вьетнамочки из соседнего ресторана. От скуки еда заходит великолепно: я поглощаю баклажаны с кальмарами под сливочным соусом, вьетнамский кисло-сладкий суп с креветками и ананасами, огромные сэндвичи с тунцом и пью столь любимый мною свежевыжатый томатный сок и молочные коктейли. Кажется, это начинает сильно сказываться на моем весе. Я бегаю и занимаюсь танцами по утрам, но, видимо, мне пора уже сесть на диету и приступить к более серьезным тренировкам.

Еще я понимаю, что больше не хочу быть блондинкой, и крашусь хной в рыжий цвет, он больше соответствует моему настроению. Как и длинные юбки с этническими орнаментами и вещи с индийскими мотивами, которые появляются в моем гардеробе. Мне кажется, что так я гармоничнее вписываюсь в окружающую среду и могу впитывать в себя все новое и интересное из мира вокруг.

Мне совсем не одиноко, у меня есть много друзей, которые прилетели сюда по разным причинам. Кто-то уехал из маленького украинского городка, в котором не было нормальной работы, некоторые сбежали от жестоких морозов Тынды и Новосибирска. Другие задолжали российским банкам по кредитным картам и решили скрыться, уехав за границу. Многие уже давно шатаются по свету и успели пожить на Бали или в Таиланде. Кого только нет среди локалов: серферы, приехавшие сюда в поисках новых волн, художники и дизайнеры, повара и музыканты. А некоторые — просто искатели приключений, которым надоело смотреть на стены серых пятиэтажек в родном российском городе, толкаться в метро и стоять в автомобильных пробках.

Все эти люди, находясь вдали от дома, тянутся друг к другу. Мы встречаемся каждый вечер за ужином и болтаем без умолку. Со стороны кажется, что наша компания собралась спустя долгое время, ведь мы спешим рассказать кучу новостей. Хотя на самом деле все мы виделись буквально вчера.

Часто мы отправляемся в местную пивнушку, чтобы заказать барбекю из крокодила. Это весьма колоритное местечко с пластиковой мебелью детского размера, где мусор и объедки кидают прямо на пол. У меня не поднимается рука поступать так же. Я собираю скорлупу от перепелиных яиц и прочие отходы и заворачиваю их в салфетки (благо они на столе присутствуют). Мне нравится на вкус мясо крокодила, а вот оленя, которого подают тут же, я не решаюсь попробовать, уж больно милые они существа.

Я продолжаю следить за повседневной жизнью местных жителей, и у меня появились новые наблюдения, о которых хочется рассказать. Первое наблюдение касается отношения вьетнамцев к смерти. Так случилось, что по соседству с нашим домом находится ритуальное бюро. Хоронят там не простых людей, а именитых военных. К счастью, ввиду того, что людей, занимающих этот пост, немного, они умирают не слишком часто. Но если такое случается, в саду на территории бюро гуляют три дня. Именно гуляют и празднуют, потому что играет оркестр (жуткую какофонию, очень громко, с барабанами и даже самой настоящей электрогитарой!), а иногда на похороны вызывают певицу, исполняющую народные песни. Были случаи, что после десяти вечера разгулявшиеся близкие умершего включали караоке и начинали петь.

Выглядит машина, как нарядный фургон, украшенный золотыми драконами и яркой бахромой. Думаю, что такое отношение к смерти связано с тем, что для вьетнамцев духи предков продолжают жить рядом с ними. Поэтому особенно горевать о людях, ушедших в лучший мир, не принято. Конечно, близкие и родственники грустят об умерших, но все же похороны совсем не выглядят трагично.

Еще одно наблюдение касается лотерей. Вьетнамцы — невероятно азартная нация. В карты здесь режутся на деньги не только строители, отдыхающие во время сиесты. Милые девушки из массажных салонов делают ставки, усевшись на полу в перерывах, когда нет клиентов. Официально азартные игры во Вьетнаме запрещены, играть в немногочисленных казино, которые обычно расположены в дорогих пятизвездочных отелях, могут только иностранцы. Но лотереи дают вьетнамцам возможность хоть как-то проявить свой азарт. В стране действуют около 20 лотерей, продавцов билетиков можно встретить на любой заправке, у супермаркетов или просто на перекрестках. В плане выбора ставок жители страны очень суеверны. Они постоянно обращают внимание на числа. Если какие-то цифры постоянно встречаются в повседневной жизни, например, они видят их на ценниках, на часах или на номерах автомобилей или мотобайков, то обязательно сделают ставки именно на эти числа. Вьетнамцы также верят, что счастливые числа могут прийти во сне. Причем не явным образом. Например, если приснился какой-то знакомый человек, то игроки ставят на его возраст или год рождения и эти же цифры, только наоборот. Например, если приснился друг, которому сейчас 25 лет, то при ставках будут использованы цифры 25 и 52.

Но вернемся к моей аптекочке. Забавно, что практически все люди (95 % туристов, заходящих в магазин, — русские) задают мне последовательно три одинаковых вопроса:

— Вы здесь живете?

— Нравится?

— Домой не тянет?

Некоторые особо напористые покупатели продолжают разговор, расспрашивая о точной сумме оклада и графике работы. Вопросы о том, нравится мне здесь или нет, кажутся мне совершенно нелогичными. Неужели, если бы я не любила Вьетнам, я бы жила и работала здесь? Отвечать одно и то же приходится не менее десяти раз в день, поэтому к вечеру приходится придумывать истории об отобранном паспорте и подмигивать, подавая «тайные» знаки с просьбой о помощи. Стас вообще поступил следующим образом. Он нашел в интернете фотографию своего дома в Березниках: серая обшарпанная пятиэтажка стоит на фоне унылого пейзажа, а на грязной дороге торчит фонарный столб, на котором отсутствует лампа. По словам Стаса, ее украли. Глядя на это фото, сразу становится ясно, что его домой совершенно не тянет!

Конечно, есть очень милые туристы, с порога одаривающие тебя ответной улыбкой и создающие хорошее настроение. Буквально в первый день работы я познакомилась с чудесной девушкой Катей из Москвы — ведущей на радио. Потом она заходила ко мне каждый день, и мы болтали обо всем на свете. Когда встречаешь такого позитивного и светлого человека, кажется, будто бы знал его всю жизнь. В итоге Катя даже предложила передать посылку моей московской подруге, и в столицу улетел пакет с маракуйей.

10 января 2013 года

Я сижу в доме напротив у нашей милейшей соседки Тины. В гардеробе у нее есть полсотни крайне коротких девичьих платьев в цветочек, а еще она любит украшать свое тело узорами, нарисованными хной. Каждую неделю прическа Тины меняется. То мы видим ее с длинными локонами, то с африканскими косами. Еще через неделю она делает каре, а буквально через три дня заплетает дреды. Тина водит байк нежно-салатового цвета и пару раз уже умудрилась попасть в аварию по очень милым причинам. Однажды засмотрелась на прелестного котенка, а в другой раз — на вкусные пирожки. Эта невероятная девушка, в двадцать пять лет открывшая салон красоты в чужой стране и с успехом ведущая свой маленький бизнес, успевает сделать за день тысячу дел. Но если ты спрашиваешь у Тины, как ей это удается, она с улыбкой отвечает, растягивая слова:

— Милаяяя, я же ничегоооо не успевааюю!

Ко всему прочему каждый день Тина придумывает новую вечеринку. Ее дом — это еще один дом на нашей улице, который занимают иностранцы. Остальные жители района — вьетнамцы. Мы часто ходим друг к другу в гости. Иногда бывает, что идешь вынести мусор, но, услышав знакомые голоса, заходишь к Тине на полчасика, а в итоге остаешься до рассвета. Обычно все собираются во дворе за тяжелым мраморным столом, расположившись вокруг в гамаках или на подушках. Часто мы выносим туда мангал и готовим барбекю. В один из таких вечеров я попробовала приготовленных на решетке лягушек. Сначала я просила, чтобы мне отрывали по кусочку, чтобы саму лягушку я не видела, но потом вошла во вкус и стала с большим удовольствием есть нежное лягушачье мясо.

Вечеринки у Тины в доме обычно тематические. То мы устраиваем «фрик-парад», нарядившись в смешные парики, яркие блестящие топы и наскоро сшитые юбки-пачки. То мы выбираем стиль «пин-ап» и в преддверии тусовки долго колдуем над макияжем и прической. Сегодня у нас вечеринка «салат». Особых заморочек на этот раз не предвидится. Смысл состоит в том, что каждый приносит собственноручно приготовленный или купленный в кафе салат из любых ингредиентов. Я не успела ничего приготовить, поэтому купила пару порций салата с креветками в ресторанчике возле работы. Он приправлен смесью из сока лайма, соли, сахара и устричного соуса и великолепен на вкус. Мы едим, смотрим дурацкие клипы и шумно играем в настольные игры, чем вызываем большое недовольство соседей, которые кричат нам со своих гамаков: «Shut up!»[7] Мы недолгое время пытаемся вести себя тише, но потом снова начинаем ржать, как ненормальные. Да и как тут не кричать, если мы играем в самую шумную в мире настольную игру Jungle Speed. По правилам нужно первым схватить деревянный тотем, установленный в центре стола, в случае если у тебя совпали карты с кем-то из игроков. Естественно, тотем постоянно хватают двое, а то и трое участников, а иногда он и вовсе улетает за пределы стола.

Мне звонит Алена, которая почему-то не присутствует на вечеринке, и говорит, что уезжает сегодня в Россию. Сначала мне кажется, что она шутит. Я смеюсь в ответ, не осознавая в чем суть. Но затем я слышу слова Алены и понимаю, что ей не до шуток. Она говорит, что в России умер ее отец и она вынуждена срочно улететь. Через полчаса моя соседка появляется дома.

Я смотрю на Алену — это маленькое и хрупкое существо, которое, как мне казалось, может справиться со всем на свете. И она справляется. Она собирает вещи, совершенно не показывая горечи утраты. Мы прощаемся у ворот. Я не могу совладать с собой и начинаю плакать.

— А ну перестань, — говорит мне Алена. — Мне, что ли, тебя успокаивать?

Загрузив чемодан в такси, она уезжает. Я не знаю, как вести себя в таких случаях и как поддержать человека. И я очень благодарна людям, которые в критические моменты ведут себя спокойно. Я впервые остаюсь ночевать одна в нашем огромном доме, и на меня тут же сваливаются все детские страхи, которые когда-либо появлялись в моей голове. Меня гложет абсолютное чувство безысходности и невозможности что-то изменить. Я представляю, как Алена едет сейчас на такси по темным пустым дорогам туда, где ее ждут только горе и слезы утраты.

Помню, как однажды в детстве, перед тем как лечь спать, я разревелась.

Мама поспешила успокоить меня, мол, вырасту я еще не скоро и не стоит об этом переживать. А наука сейчас семимильными шагами движется вперед, и в ближайшем будущем ученые изобретут способ сохранять людям жизнь вечно. Я привыкла верить маме. И ее ответ меня успокоил. Я даже рассказала о маминой теории одноклассницам. Но они отнеслись к ней скептически. Хотя мне было все равно, я-то знала, что мама не может ошибаться!

И вот теперь на меня навалилось то чувство из детства. То присутствие черной пустоты, которая неподвластна разуму. Но сейчас мне не восемь лет, а родители находятся за много километров отсюда. Поэтому у меня есть только один выход — поскорее уснуть, чтобы утренний солнечный свет разогнал мои страхи.

12 января 2013 года

Наш дом совсем опустел. Для меня одной здесь слишком много пространства. Вечером с наступлением темноты мне становится совсем грустно и одиноко. Поэтому практически каждый день я собираю у себя компанию друзей. Но когда они разбредаются по домам, я опять остаюсь одна в дальней спальне с окнами, выходящими на пустой внутренний двор. Я пытаюсь читать, но содержание книг не идет мне в голову, а смотреть дурацкие сериалы не получается вовсе. Я начинаю испытывать в этой пустоте страх, которого до этого ни разу во Вьетнаме не чувствовала. Я стараюсь не ходить лишний раз на кухню за водой и сплю с включенным ночником. Утром вместе с солнечным светом, пробирающимся в мое окно, приходит и хороший настрой, но вечером история снова повторяется.

Чтобы не оставаться дома одной, я решаю отправиться на несколько дней в город Далат. Это совершенно особенное место. Далат находится в горах на высоте почти полторы тысячи метров над уровнем моря. Он был построен во времена французской колонизации. Его отличает не только особый климат, но и атмосфера.

Я беру пару выходных, покупаю билеты и ранним утром отправляюсь в путь. Автобус поднимается вверх по серпантину. Я наслаждаюсь великолепными видами, которые открываются с высоты. Некоторые вершины выглядят плюшевыми из-за растущих на них деревьев. Но есть и скалистые горы, с которых стекают потоки водопадов. Я вспоминаю, что в последний раз была в горах несколько месяцев назад с Артуром. Мы любовались водопадами, купались в холодных горных озерах и также поднимались по серпантину к зеленым вершинам, откуда открывались чудные виды. Сейчас я одна. Но меня совсем не заботит то, что у меня нет компании. Думаю, что я все равно отлично проведу время наедине с таким необычным городом, как Далат.

По пути мне встречаются холмы, на которых растет кофе — кустарники с мелкими листьями, ветки которых покрыты зелеными, еще не спелыми кофейными ягодками. Потом мы проезжаем деревни, где прямо на земле рядом с проезжей частью кофе сушат. Дети бегают босыми ногами по зернам, играя в догонялки.

Судя по раздающимся звукам, водитель одной рукой сигналит на каждом витке серпантина, а другой рукой держит телефон, ведя непрерывные разговоры. До меня постоянно доносятся обрывки фраз, которые непременно заканчиваются словами «Рой-рой-рой». Что переводится примерно как «Да-да-да, хорошо-хорошо».

И вот наш автобус подъезжает к городу. На въезде я вижу море цветов в теплицах. Ярко-желтые головки хризантем, которые здесь выращивают, будут радовать глаз уже скоро — на вьетнамский Новый год Тет[8].

Город холмистый: мы то взбираемся на горку, то спускаемся вниз. Я выхожу из автобуса и вдыхаю горный воздух. Здесь он совсем не такой, как у моря. В течение буквально десяти минут я нахожу хостел. Хозяйка — молодая женщина, похожая на нежный цветок, провожает меня в комнату на чердаке. Эта мансарда станет моим домом на ближайшие три дня. Из окна открывается красивый вид на холмистый город с игрушечными светлыми домиками, католическими храмами и высокими соснами. На столе стоят живые цветы. Кровать застелена теплым пледом. Ночью здесь становится холодно, а отопления в домах нет.

Я тут же отправляюсь на прогулку. Сразу замечаю, что в Далате просто культ вязаных шарфов, шапок, беретов, шляпок и других головных уборов. Белые, красные, с помпонами и без, с мордочками смешных зверей! Каких только шапок здесь нет!

В городе много цветов. В горах очень благоприятный климат для их разведения. Цветы украшают улицы, дворы и дома. Ах, какие пышные гортензии здесь можно встретить! Орхидеи хочется трогать, чтобы убедиться в том, что они настоящие, настолько цветы идеальны.

Я несколько продвинулась в изучении вьетнамского. И сейчас захожу в кофейню и спрашиваю по-вьетнамски у женщины за стойкой:

— Сколько стоит кофе?

— Пятнадцать, — отвечает та, имея в виду пятнадцать тысяч вьетнамских донгов.

— Один кофе с молоком, — заказываю я.

Женщина понимает меня и уточняет, нужно ли класть лед и где я буду пить кофе: в кофейне или же возьму напиток с собой. Я отвечаю, что льда не нужно, беру кофе с собой и выхожу на улицу. Я очень довольна, что весь диалог состоялся на вьетнамском, и мы отлично поняли друг друга. Пью кофе на зеленой лужайке у дамбы, любуясь облаками и высокой башней, похожей на Эйфелеву.

Вообще, я стараюсь пользоваться любым удобным случаем, чтобы подучить вьетнамский. Пару дней назад, например, на пляже ко мне подошла типичная вьетнамская студентка в синей толстовке, джинсах и с черными густыми волосами, собранными в хвостик. Она попросила меня помочь ей с английским произношением. Мы долго штудировали ее учебник. Она никак не хотела выговаривать в словах звук T, меняя его на S. А потом девушка провела мне отличный урок вьетнамского на тему «Части человеческого тела», указывая на мой нос, губы, уши и руки. А еще рассказала о том, что перед существительными вьетнамцы часто употребляют слова-классификаторы, которые означают одушевленность, форму предмета или другие его признаки. К примеру, перед предметами округлой формы и названиями многих фруктов ставится слово «qu». Мне кажется, вьетнамцы это специально придумали, чтобы хоть как-то самим друг друга понимать! Так по крупицам я учусь у местных жителей настоящему живому языку и сейчас очень радуюсь, что могу объясняться хотя бы на простые бытовые темы.

Первое место, которое я решаю посетить, называется «Сумасшедший дом». Вообще, это отель. Но он настолько необычен, что в «Сумасшедший дом» можно прийти, как в музей. Именно поэтому, постояльцев отеля ждут некоторые неудобства. С раннего утра в комнату будут заглядывать и пытаться проникнуть любопытные туристы. Чем же примечательна гостиница? Дело в том, что она построена самым необычайным образом. Здание напоминает ствол дерева со множеством сучков и дупел. Каждая комната посвящена животному или растению. Есть, например, комнаты Тигра и Кенгуру, Бамбука и Тыквы. Здание декорировано поистине сказочно: здесь можно увидеть пещеры и паутину, грибы и фигуры животных. Путь с этажа на этаж идет по закрученным лестницам. Здесь легко заблудиться и можно немного сойти с ума, поверив, что попал в волшебный мир!

Архитектора этого здания зовут мадам Ханг Нга. Интересно то, что она училась в Советском Сюзе и знает русский язык. Она считает, что «Сумасшедший дом» должен приблизить человека к природе.

Я брожу по чудесному дому, заглядывая во все закоулки и поднимаясь на каждую лестницу. Вот если бы у меня была возможность попасть сюда в детстве! И не просто прийти как в музей, а пожить здесь хотя бы один денек. Вот было бы здорово! Побродив по отелю, я отправляюсь дальше на прогулку по Далату и долго сижу у озера, размышляя о том, что еще несколько месяцев назад я даже предположить не могла, что окажусь в этом прекрасном месте.

Начинает смеркаться. Я вспоминаю, что каждый вечер хозяйка хостела накрывает ужин для постояльцев. Поэтому спешу домой, чтобы поесть и пообщаться с соседями.

На кухне собралось человек шесть европейцев, но мое внимание привлекает красивая голубоглазая девушка с длинными темными вьющимися волосами. Она сидит поодаль от всех за барной стойкой, ест без особого аппетита и потягивает пиво. В ее светлых глазах я вижу тревогу и печаль. В какой-то момент девушка поднимает на меня взгляд, улыбается и сразу же говорит по-русски:

— Привет! А ты из России?

— Ага, — отвечаю я и спешу присесть на соседний барный стул.

Давно заметила, что русские определяют друг друга сразу. Причем они могут молчать, носить нестандартную одежду, иметь выгоревшие волосы и уже несмываемый загар, но все равно понятно, что люди из России. То ли по взгляду, то ли по выражению лица…

Мы знакомимся. Девушку зовут София, и она тоже живет во Вьетнаме в небольшом южном городке Вунгтау. Она рассказывает, что в этом городе есть много католических статуй, храмов, буддийских пагод и вообще очень красиво. А еще в Вунгтау живут и работают русские нефтяники. В их районе, огороженном забором, сереют типичные российские пятиэтажки. Внутри этого городка можно купить черный хлеб, маринованные огурцы и пряники.

Я спрашиваю, с кем София приехала в Далат. Она отвечает, что отдыхает здесь одна. На мой вопрос, почему она путешествует без спутника или спутницы, София вздыхает и тревожные искорки в ее глазах становятся отчетливее.

— Я расскажу позже, не сейчас, — тихо говорит она.

Мы решаем, что на следующий день объединимся и будем исследовать Далат вместе. Несмотря на мое решение путешествовать в одиночестве, я рада встрече. София мне симпатична, и меня очень заинтересовала тайная грусть, которая томится в ее сердце. Я не слишком любопытна до чужих дел, но все же… Вдруг я смогу ей чем-то помочь? Это было бы очень здорово! С такими мыслями я засыпаю, свернувшись клубочком под двумя теплыми одеялами в уютной мансарде.

13 января 2013 года

С утра я просыпаюсь от веселых возгласов на разных языках. Хостел проснулся, и в нем кипит жизнь. Приведя себя в порядок, я спускаюсь на кухню. Хозяйка в ярко-желтом платье порхает у плиты, поджаривая яйца и хлеб. А София уже пьет кофе за стойкой, где и сидела вчера. Ее пышные длинные волосы теперь собраны в пучок, отчего она выглядит строже. Мы завтракаем, наслаждаясь горячим кофе и поглощая яичницу и тосты с вареньем из клубники, выращенной в Далате.

Потом мы отправляемся в буддийский монастырь. Туристов здесь достаточно много, но монахи не обращают на нас никого внимания. Вся территория монастыря украшена цветами и деревцами бонсай самых причудливых форм. Тут же находится небольшое озеро и сосновый лес. Мы с Софией садимся на одну из скамеек с видом на озерную гладь и беседуем о самых разных вещах. Ее влечет все таинственное и потустороннее, она изучает модное сейчас в психологии направление о дизайне человека. Эта система отображения внутреннего устройства человека делит людей на четыре типа: манифесторы, генераторы, проекторы и рефлекторы. София говорит, что может с легкостью определить по человеку, к какому типу он относится, даже если не будет задавать ему каких-то особенных вопросов. Меня она относит к генераторам. К такому типу принадлежит большинство людей на нашей планете. Это ее созидающая сила. София говорит, что генератору главное не ошибиться, куда именно стоит вкладывать эту силу, и не попасть под дурное влияние людей или обстоятельств. Я отвечаю, что не только генераторам было бы неплохо наверняка знать о том, какой путь по-настоящему правильный. И вообще на правильном ли мы пути, сидя здесь и рассуждая о разных теориях? София смеется и отвечает:

— Конечно, на правильном! По-другому и быть не может. В такое удивительно красивое и умиротворенное место можно попасть, только следуя по верному пути!

После наступления темноты мы идем на вечерний рынок. Здесь продаются сосиски, мясные шарики, кусочки курицы и перепелиные яйца на шпажках. Мы просим разогреть на решетке несколько шашлычков и едим их, окуная в острый соус чили. Потом видим бабушек, которые жарят на решетках блинчики из рисовых лепешек с разными начинками. Мы заказываем у одной из тетушек парочку, едим, а потом гуляем между торговыми рядами, примеряем смешные шапки, пробуем вяленую хурму и свежую клубнику, которая оказывается совершенно безвкусной по сравнению с нашей российской дачной ягодой.

Поздно вечером мы сидим в одном из уличных кафе и отогреваемся кофе с ромом. И София, глядя на непрекращающийся поток сигналящих мопедов, рассказывает мне о причинах своей грусти.

— Я приехала во Вьетнам не одна. Мой парень, Антон, уже был здесь. Это он захотел сюда переехать. Мы прилетели четыре месяца назад. Он устроился работать в бар. Сама понимаешь, что такое работа бармена — сплошные тусовки. — София вздыхает и прикуривает сигарету. — Он все время пропадал ночами, а однажды не пришел с утра. Конечно, я сразу стала звонить ему… А у нас по соседству живет француженка. Прямо за стеной… Мы никогда не общались с ней один на один, но часто были в одной компании. И… В общем, телефон Антона прозвонил у нее в комнате. На следующий день мы должны были вместе поехать в Далат на выходные. Вот почему я здесь одна.

К моему сожалению, я не могу ничем помочь в такой ситуации и не вправе давать советы. Хотя, наверное, всем нам в такую минуту нужен хотя бы внимательный слушатель и дружеские объятия. Мы еще долго болтаем и расстаемся друзьями. Завтра утром мы разъедемся каждая в свою сторону, но обещаем слать электронные письма каждый четверг и обязательно побывать друг у друга в гостях.

6 февраля 2013 года

Когда-то я услышала интересную версию относительно времени переживаний после неудачно закончившихся отношений. Человек должен пережить половину времени, которое занимала эта связь, чтобы забыть несчастную любовь. Надо сказать, что со мной это правило работает. Мой роман был недолгим. В силу обстоятельств, мы всего лишь полгода успели помучить себя и других.

Мы познакомились с Артуром на работе и дружили, наверное, больше года. Потом так случилось, что нас стали отправлять в совместные командировки. Вернее, мы хотели, чтобы нас отправляли вместе. Работать с ним было идеально. Долгие разговоры в пути и постоянная близость переросли в уютную привычку, отказаться от которой оказалось очень сложно. На моем рабочем столе теперь постоянно пылали алые розы, и коллеги всеми правдами и неправдами пытались выпытать у меня, от кого они. Но я не могла ответить. Сначала мне казалось, что все это не по-настоящему, что мы являемся частью придуманной нами игры, которая в любой момент может закончиться без каких-либо проблем и переживаний. А потом я вдруг оказалась пешкой в этой игре, правила которой уже не устанавливала.

И вот на этот раз мне понадобилось всего три месяца, чтобы любовь совсем улетучилась. При этом у меня не было никаких сильных романтичных или духовных впечатлений и эмоций, которые бы могли быстро затмить то чувство. Оно просто ушло и оказалось до того смешным и нелепым, что мне стало даже немного стыдно за свои переживания. Мне лишь жаль, что эта любовь принесла страдания другим людям. Что касается меня, то я полностью исцелена!

На всякий случай, дабы ничто плохое больше не всплывало в моих мыслях в будущем, я провожу небольшой ритуал. Он должен избавить меня от всех обид и оставить в моем сердце лишь хорошее. Обида гложет и терзает душу. Но стоит простить обидевшего тебя человека, жить становится значительно легче. Я пишу на листке бумаги вопросы и отвечаю на них.

Я перечитываю написанное еще раз и повторяю слова благодарности вслух, стараясь донести их до адресата, который находится за восемь тысяч километров от меня. Потом сворачиваю лист в тонкую трубочку, поджигаю его, вставляю в горшочек с благовониями и смотрю, как пламя превращает бумагу в пепел.

Приближается вьетнамский Новый год Тет. В это время страна утопает в цветах. Все улицы, рестораны, магазины украшаются желтыми хризантемами и мандариновыми деревьями. Я наблюдаю за водителями, развозящими на байках горшки с огромными кустами цветущих растений и деревцами, на которых покачиваются маленькие оранжевые мандаринки. Как здорово, что мое исцеление совпало с началом местного Нового года! Это так символично.

Я ничего не писала по поводу нашего традиционного Нового года. А все потому, что праздновать Новый год на море под пальмой хоть и необычно, но как-то совсем не по-новогоднему. Мы готовились заранее. Вечеринку было решено устроить в нашем доме. Мы продумали меню, в которое помимо еды из ресторана входил и собственноручно приготовленный салат «Оливье», купили наряды, предварительно договорившись о том, что все оденемся во что-нибудь светлое, затарились шампанским и даже купили искусственный снег, баллончики, из которых вырывалось небольшое облако белых хлопьев. Но в итоге у нас получилась обычная вечеринка, ничем не отличающаяся от простой субботней тусовки. Без снега, мороза, украшенных яркими огнями площадей и предновогодней суеты в торговых центрах настроение не было по-настоящему новогодним. А вот сейчас, когда все вокруг готовятся к Тету, действительно чувствуется праздничная атмосфера, прямо-таки парящая в воздухе.

О понятии «ностальгия» я впервые задумалась, когда мне было 12 лет. Тогда мы приехали в небольшой немецкий городок к друзьям моих родителей. Они переехали жить в Германию несколько месяцев назад. Помню, что мама везла им целый чемодан кассет с русской музыкой и фильмами. За вечерними разговорами они часто вспоминали Родину, друзей и жаловались, как нелегко им живется на чужбине.

Может быть, прошло еще слишком мало времени, и мне пока рано начинать вспоминать о России? Или же я должна восхвалять интернет, который позволяет общаться с родными и друзьями в любое время суток? Как бы то ни было, сейчас я не скучаю, а, напротив, с удовольствием впитываю в себя традиции нового места.

Сегодня в мой магазинчик, пританцовывая, зашли два человека, переодетые забавными старцами. Они повесили на мой алтарь красный листок бумаги с начертанными на нем стихами. Это вьетнамская традиция. Красный цвет в данном случае означает доброе предзнаменование. А у меня и так позитивный настрой, значит, стихи точно подействуют волшебным образом.

Кроме лечебного действия времени есть и другой аспект, позволяющий мне существовать все более и более гармонично. Вот уже полтора месяца я занимаюсь йогой. Кое-что у меня получается с легкостью из-за физических данных, а над чем-то приходится потрудиться, причем труды мои пока мало заметны визуально. Но самое трудное — это мысли. Сосредоточиться на практике мне сложнее всего. Постоянно ловлю себя на том, что начинаю обдумывать темы, на которые мне предстоит писать завтра, или, хуже того, чего бы мне хотелось на ужин. Но, несмотря на это, иногда мне удается поймать какую-то особенную бесконечность и гармонию настоящего момента. Мне начинает казаться, что если где-то есть рай, то он представляет собой вечерний парк на берегу моря, где все бесконечно занимаются йогой.

Интересно, но это чувство удовлетворенности практикой ко мне пришло не сразу. Вернее первые полторы недели мне все нравилось. Но потом стало казаться, что голос моего тренера неприятен и что она специально придумывает самые сложные позиции для того, чтобы сделать нагрузку невообразимой и поиздеваться над нами! К концу тренировки я не могла сделать даже самые простые асаны! Тело переставало слушаться, а чувство усталости было непреодолимым. Это был переломный момент, когда я хотела прекратить тренировки. Но я пересилила себя, подумав о том, что лучшей физической нагрузки и большей возможности для духовного развития мне сейчас не найти. И негативные чувства прошли так же внезапно, как и появились.

Мою учительницу йоги зовут Яна. У нее стройное и гибкое тело 20-летней девушки, и есть внук на вид лет восьми-девяти. В начале наших занятий, видя, что я не выкладываюсь по полной, она шутила: «Не волнуйтесь, что аштавакрасана у вас не получается. У кого-то она может получиться через месяц, у кого-то через полгода, а у Алены может не получиться никогда». Это подстегивало меня к новым тренировкам. В итоге поза стала получаться. И я поняла, что главное верить и постоянно работать над собой. Потом ведь так приятно видеть результат!

Я уже привыкла к вечной какофонии транспортных средств и практически не замечаю этих звуков. Еще я научилась дышать полным дыханием. Оказывается, чтобы хорошо насытить организм кислородом, нужно начать с брюшного дыхания, затем наполнить воздухом пространство на уровне нижних ребер, расширяя их и уже потом вдохнуть верхней частью груди. Затянутые в корсеты дамы прошлых столетий падали в обморок потому, что могли дышать лишь поверхностно и им не хватало кислорода.

А еще я начала писать на новые темы, гораздо интереснее предыдущих. Во-первых, делаю заметки для портала о красоте — о макияже, прическах и косметике. Во-вторых, пишу статьи о Вьетнаме на сайт одной местной туристической фирмы. Что-то я беру из своего опыта, а какие-то вопросы приходится изучать, выясняя все больше нового о стране, в которой теперь живу.

Я узнаю многое о страшных годах войны с США, безжалостно унесшей огромное количество человеческих жизней, и о других подробностях вьетнамской истории. Много войн выпало на долю вьетнамцев, несколько веков они отражали нападения китайцев, французов, японцев, американцев, кхмеров. И очень здорово, что эти люди добились независимости и не потеряли оптимизма.

Еще я много читаю о природе Вьетнама и его достопримечательностях. В этой стране есть множество интересных мест, которые стоит обязательно посетить. Надеюсь, что в ближайшем будущем мне удастся их увидеть своими глазами. Природа страны разнообразна. Потрясающая своей красотой бухта Халонг с тысячами островков охраняется ЮНЕСКО, как одно из самых удивительных мест на нашей планете, ярко-зеленые рисовые террасы холмистой Сапы стали картинкой для множества открыток и обложек путеводителей по Вьетнаму. Огромные пещеры в центре страны вмещают в себя собственный мир со своим микроклиматом, флорой и фауной. Здесь есть горы и джунгли, невероятные пляжи и водопады. Место, где я живу, не отличается особыми природными достопримечательностями, но даже здесь есть своя изюминка — песчаные белые барханы песка, расположившиеся совсем недалеко от моря. Однажды мы с друзьями ездили туда, забирались на квадроциклах на вершины гор и любовались раскинувшимся внизу пейзажем.

Помимо йоги и написания статей у меня есть еще одно занятие для души. На прошлой неделе я начала творческую практику. Писать по 15 минут в день в течение 30 дней для формирования привычки. И оказалось, что даже тогда, когда я открываю файлик со своими записками с совершенно пустой головой, мысли все равно приходят и просятся «на бумагу». Получается, что если бы я не садилась писать, то теряла бы возможность творить. И новые записи не появлялись бы, а существовали лишь в моем подсознании. Часто я не ограничиваюсь 15 минутами, потому что увлекаюсь и продолжаю писать в течение часа или гораздо дольше, если позволяет время.

Я думаю, что природа этого явления не столь важна. Самое главное — это желание творить и дарить это творчество людям. При этом сам процесс работы не менее приятен, чем результат. Наши страхи, ограничивающие убеждения и установки могут блокировать поток творческой энергии. А это чревато негативными последствиями. Внутренняя гармония разрушается, чувства неудовлетворения и застоя ведут к апатии или депрессии.

А еще, почитав про развитие творческих способностей, я сделала вывод — творческую жилку нужно развивать. Можно даже сказать, что ее качают как мышцу. До этого мне казалось, что если человек гениален, то он садится и создает шедевр. И я никогда не вникала, что до создания стоящего произведения, возможно, было написано много отнюдь не шедеврального. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь написать что-то достойное внимания хотя бы узкого круга лиц, однако такая теория вселяет в меня оптимизм и веру.

А пока я пишу и читаю. Читаю много: прошу знакомых привозить мне из России бумажные книги, читаю с экрана смартфона и слушаю аудиокниги. Последние возвращают меня в детство к проигрывателю и картонной коробке, полной пластинок со сказками. Если вы считаете, что не воспринимаете книги на слух, возможно вы просто неправильно выбрали чтеца. Попробуйте другого! Конечно, не все люди аудиалы. Но интересная книга, прочитанная хорошим актером, может полностью поглотить ваше внимание. Я погружаюсь в реальные и выдуманные миры, черпая вдохновение в книгах классиков и современных авторов. Попозже я расскажу, удалось ли мне писать 30 дней и какие результаты дала мне такая практика.

8 февраля 2013 года

Сегодня я еду навестить Нину Кукурузу. Она заболела и уже неделю не приходит на работу. Я узнаю у владельцев магазина, что у Нины проблемы с желудком. Оказывается, почти всю зарплату она отправляет родителям. Нина живет в доме еще с двумя девочками. И они скидываются на еду буквально по десять долларов в неделю. Из-за плохого питания девушка похудела до 38 килограммов и заболела.

Я покупаю Нине букет ярко-желтых цветов и еду в соседний город, откуда девушка приезжает на работу. Городок называется Фантхьет. И он мне совсем не нравится. Пыльный и ничем не примечательный городишко. Здесь находится завод по производству рыбного соуса, от которого разносится отвратительный запах тухлой рыбы. Готовят соус так. Мелкую рыбешку складывают в бочки вместе с солью, а сверху кладут груз. После этого рыбу оставляют в емкостях на несколько месяцев. Затем полученную жидкость пропускают через фильтр и разливают по бутылкам. Представляете, как пахнет такое производство?

Из достопримечательностей в Фантхьете есть пара памятников и набережная, по которой можно прогуляться. Но все же я стараюсь приезжать в этот город только по крайней нужде.

Иногда, например, я езжу сюда за продуктами, так как в Муйне нет большого супермаркета, а есть только мелкие частные магазины, в которых нельзя купить все продукты и необходимые в быту товары. Зачастую кроме пива и чипсов в таких магазинах вообще ничего не продается. Вьетнамский супермаркет выглядит так же, как и российский, однако есть некоторые нюансы. Прежде всего, меня удивляет логика местных маркетологов. Я работала в рекламе, и акция с механикой «подарок за покупку» ни разу меня не удивляла. В России все было логично. За покупку пачки сигарет давали зажигалку, к пакету молока прилагалась кружка, а к муке привязывали мерный стаканчик.

Кроме странных промоакций во вьетнамском супермаркете можно найти экзотичные товары. Например, между куриным фаршем и рыбой могут лежать личинки тутового шелкопряда. Выглядят они совсем неаппетитно. Не видела, чтобы их кто-то взвешивал и покупал. Но интернет пестрит отзывами, свидетельствующими о том, что на вкус личинки напоминают орехи, яичницу и сыр моцарелла одновременно, а кто-то сравнивает хорошо приготовленные личинки с крабовым или креветочным мясом. Наверное, я никогда не узнаю, насколько правдивы эти отзывы, ибо не могу заставить себя съесть хотя бы одну противную личинку.

Еще на полках есть много сладостей странного вида. Сначала я пыталась что-то пробовать, но после нескольких неудачных попыток оставила эту затею. За выпечкой я захожу в кондитерскую, которая, как ни странно, называется «Путин».

Касаемо необычных продуктов у меня есть еще одна история. Не так давно я случайно утащила чей-то пакет, когда взвешивала овощи. Обнаружила его уже при расчете на кассе. По виду в пакете были грибы, и я не стала отменять покупку. Придя домой и переведя надпись на этикетке, я поняла, что в пакете мясо улитки. Посмотрев пару кулинарных видео, я приготовила улиток и была вполне довольна результатом. Правда, я никак не могла понять, очищены ли улитки и что в них есть можно, а что нет. Поэтому после моей кропотливой чистки порция уменьшилась больше, чем в два раза.

Но вернемся от кулинарной темы к моей поездке. Добраться в Фантхьет можно на мотобайке или на маленьком пыльном дребезжащем автобусе, в который набивается огромное количество студентов. Я совершенно не понимаю, как они умудряются поместиться в крошечном салоне!

Именно в таком автобусе я и еду по городским улицам. Он оборудован кондиционером и музыкальной колонкой, из которой оглушительно играет вьетнамская попса. Я сижу, наполовину высунувшись в окно, а буквально у меня на коленях расположились две студентки. Во Вьетнаме бытует несколько иное мнение относительно личного пространства, нежели в европейских странах. Кондуктор, например, запросто может ускорить твое передвижение по автобусу, хорошенько подтолкнув к свободному месту.

Студентки выходят, и ко мне подсаживается новый пассажир. Это молодой человек лет 22, худой и довольно высокий для вьетнамца. Его английский оказывается весьма неплох. Мой сосед рассказывает, что его зовут Ан и что он работает таксистом. Ан едет в город, чтобы решить какие-то дела с документами. Насколько я знаю, таксисты — это довольно престижная профессия во Вьетнаме. Чистенькие, в белых рубашках, правда, любящие слишком навязчиво посигналить каждому, кто покажется им потенциальным клиентом. Даже если человек секунду назад вышел из такси. А вдруг он решил продолжить путь или вернуться обратно? Мне всегда казалось, что таксисты относятся к благополучной категории населения. Каково же было мое удивление, когда таксист Ан рассказал мне свою историю. Он приехал в Муйне из деревни. Своего жилья у Ана нет, а денег не хватает даже на то, чтобы снимать маленькую комнату. Ему приходится спать в машине. Когда клиентов нет, Ан может поесть только один раз в день. Так как родители-крестьяне не могут материально ему помочь, а зарплата — сущие копейки, он даже не задумывается о том, чтобы заводить семью.

Через несколько остановок Ан выходит. А я, размышляя о судьбе этого милого человека, смотрю в окно. Дома в городе узкие, но уходят далеко в глубь улицы. Дело в том, что каждая вьетнамская семья стремится открыть у себя дома маленький бизнес. И выход на оживленную улицу невероятно важен. Именно поэтому на ширину фасадов зданий когда-то был введен налог. Чтобы платить меньше, люди начали строить длинные и узкие дома. На первом этаже практически всех зданий устроен магазинчик или кафе, ремонтное бюро или швейная мастерская, парикмахерская или массажный салон. Малый бизнес в стране вообще хорошо развит. Для того чтобы открыть небольшое предприятие, не требуется оформлять кучу документов и платить большие налоги. Государство поддерживает мелких частников, и страна, пусть маленькими шагами, но движется за счет них вперед. Малому бизнесу создают условия для роста, а вот предприятия, работающие в крупных масштабах, облагаются уже другими суммами налогов. Задумавшись, я чуть не пропускаю свою остановку, но вовремя возвращаюсь в реальность и кричу водителю, чтобы тот остановился.

Нина встречает меня на главной дороге и ведет по узким переулкам к своему дому. Она знакомит меня со своей подругой Таней и жизнерадостным псом непонятной породы по имени Бон. Нина просто обожает собак. Еще недавно у нее было два милых пса, но один из них пропал. После этого Нина несколько дней приходила на работу сама не своя.

Подруга Нины, Таня, — такая же миниатюрная и веселая. Она трудится в Фантхьете в магазине одежды. А в свободное время делает своими руками бижутерию и часто радует друзей подарками — разноцветными браслетами и бусами. По-русски Таня не говорит, но русское имя для себя выбрала, так как иногда общается с русскими друзьями Нины. А может, девчонкам просто нравится, как звучат наши имена или это своеобразная мода. Мы садимся на пол посреди пустой кухни с кафельными стенами, в которой есть лишь холодильник. Я уже говорила, что кафель — это достаточно популярный материал для отделки во вьетнамских домах из-за его стойкости к влаге. У меня эти полностью кафельные комнаты ассоциируются не то с больницей, не то с советским санаторием, но никак не с домашним уютом.

Девчонки достают стаканы и разливают по ним простую воду. Я смотрю на хризантемы в вазе и думаю, что лучше бы купила в подарок чай.

Но девушек, кажется, вовсе не заботит то, что в их доме нет элементарных удобств, они заливаются искренним смехом по любому поводу и выглядят абсолютно счастливыми. Я спрашиваю у Нины:

— Как ты себя чувствуешь? Больше не болит живот?

— Нормально! — отвечает Нинуля. — Уже все нормально.

Нина показывает мне фотографии со своей недавней поездки в один из северных вьетнамских городов. Она ездила туда, чтобы повидаться со своим женихом. В силу обстоятельств (почему-то Нина не может мне объяснить по-русски, каких именно), они пока не могут жить в одном городе, но в ближайшее время она уедет жить на север. И тогда они поженятся.

Я беру с девушки обещание начать питаться лучше и набрать хотя бы килограммов семь. Она согласно кивает и улыбается. Но я ей почему-то не верю.

И здесь снова забегу вперед, чтобы рассказать, что у Нины все сложилось хорошо. Она еще около года проработала в торговом центре, а потом уехала в город на севере, где живут ее родители. Там Нина вышла замуж и вскоре прислала мне множество свадебных фотографий. Фотосессия для вьетнамских молодоженов обязательна. Она проводится еще до свадебного торжества. Жених и невеста ездят по красивым местам, меняя декорации и наряды, а потом делают яркую фотокнигу на память. С красивым, но скромным макияжем, в платье, украшенном нежно-сиреневыми цветами, Нина выглядит на этих фотографиях очень трогательно.

Однажды девушка гостила на юге Вьетнама, заехала в гости и познакомила меня со своим мужем. Это веселый молодой человек, который не знает иностранных языков, поэтому нам удалось пообщаться с ним только при помощи улыбок и жестов. Сейчас ребята воспитывают малыша по имени Тхань Лок. После замужества Нина набрала килограммов десять, что совсем не испортило ее фигуру, а только добавило очарования милой девушке.

10 февраля 2013 года

Сегодня я впервые в жизни еду на вьетнамском поезде. В целом оказалось, что он практически не отличается от нашего российского, но некоторые различия все же есть. И мне пришлось их прочувствовать. Но для начала расскажу о том, куда я направляюсь.

Я двигаюсь по железной дороге в сторону центрального Вьетнама в город Хойан. Это небольшой туристический городок, знаменитый историческим центром, расположившимся на берегу реки. Раньше это был крупный портовый город, куда приезжали купцы из разных стран мира. Но потом река обмелела, и активная торговля прекратилась. Тем не менее старинная часть городка с малоэтажными желтыми домиками по-прежнему привлекает иностранцев. Только теперь не торговцев, а туристов, которые сами не прочь купить красивые картины, одежду и сувениры в местных магазинах. У города есть своя собственная изюминка. Каждый вечер после заката здесь зажигаются сотни разноцветных тканевых фонариков, делая улицы волшебными.

На поезде я еду до соседнего с Хойаном крупного города Дананга. А дальше планирую добираться на автобусе. Вагоны поезда делятся на классы — есть сидячие места, а есть купе. Правда, купе в поезде не только четырехместные, как в России, но и шестиместные. Сидячие вагоны также делятся на два вида: с мягкими сиденьями и с твердыми. Последние напоминают деревянные скамейки в старых советских электричках. Я не купила билет заранее, и оказалось, что осталось только одно место в такой вот вагон минимальной комфортности. Так как билеты этого класса самые дешевые, публика едет в нем соответствующая. Большинство людей прихватили с собой циновки, расстелили их прямо на полу и уснули. Я безуспешно пытаюсь устроиться на твердом деревянном сиденье, читая книжку. Несмотря на то что это вагон самого низкого класса, здесь есть кондиционер, и работает он на полную мощность. Мне пришлось надеть на себя все имеющиеся теплые вещи, чтобы хоть как-то согреться. Всю дорогу я читаю, иногда отвлекаясь на продавцов кофе и супа фо, которые катают свои тележки по проходам. Через несколько часов я оказываюсь в Дананге.

Мне не повезло, потому что здесь идет проливной дождь. Я выхожу из вагона, и ко мне тут же подбегают несколько водителей мопедов и предлагают свои услуги. И хоть я и решила ехать на автобусе, ливень и отсутствие дождевика заставляют меня вступить с ними в разговор. Я говорю, что мне нужно в Хойан, и один смешной, ни на секунду не перестающий улыбаться мужчина с усами, что редкость для вьетнамцев, тут же разворачивает передо мной рекламный проспект с фотографией гестхауса за 12 долларов. Выглядит жилье очень комфортно. И хоть я сомневаюсь, что по приезде цена останется прежней и что изображение на фото соответствует действительности, я все же соглашаюсь поехать с ним. Водитель выдает мне ярко-синий дождевик, и мы отправляемся в путь. По дороге мужчина размахивает свободной от тормоза рукой и активно рассказывает мне обо всем интересном, что нам встречается.

Через час мы уже заходим в гестхаус и поднимаемся на второй этаж. Номер оказывается абсолютно новым. Кажется, что до меня здесь еще вообще никто не жил. Дождь закончился, и через два больших окна в комнату проникает солнечный свет. Двери в туалет и душ скрипят, будто бы их установили только вчера. Номер дополняет мебель из светлого дерева, особенно выделяется огромное зеркало в красивой раме. Постель застелена мягким бархатистым бельем. В комнате есть небольшой балкончик, который выходит на зеленый переулок. И номер действительно стоит 12 долларов. Я отдаю и без того постоянно восторженному хозяину свой паспорт, и он снова расплывается в улыбке.

— Да ты из России!

— Из России, — отвечаю я.

— Ты вторая русская, кто останавливается у меня. Больше туристов из этой страны в моем доме никогда не было. Я очень рад!

Хойан действительно непопулярен среди российских туристов. Да и те немногочисленные русские, которые приезжают сюда, обычно останавливаются в отелях у моря, а не живут в гестхаусах. Поэтому удивление вьетнамца мне понятно.

Хозяин дает мне листок с распечатанной картой. На ней обозначены мой дом, море и центр города с основными достопримечательностями.

— Ты можешь взять любой велосипед, стоящий во дворе, — говорит хозяин, — и ездить на нем в город или на море. Это бесплатно.

Ничего себе! За 12 долларов у меня теперь есть еще и свое транспортное средство!

Я благодарю мужчину, выбираю небольшой велосипед с металлической рамой и отправляюсь в центр города. Там нахожу кафе с видом на реку и рассматриваю меню. Кухня центрального Вьетнама несколько отличается от южной. И мне интересно ее попробовать. Я выбираю небольшие пельмешки с красивым названием «белые розы», а из напитков — кокос.

Буквально через три минуты мне приносят пельмени вместе с острым соусом. Кокос оказывается таким холодным и сладким, что мне приходится заказывать второй. Я пью вкусное ледяное молоко и любуюсь рекой: над поверхностью воды натянуты рыбацкие сети, случайно или специально окрашенные в тон окружающих домов желтого цвета.

Официант спрашивает у меня, как дела, и интересуется, откуда я.

— Из России, — отвечаю я, — из города Санкт-Петербург.

— О! Санкт-Петербург! «Зенит»! — тут же откликается официант.

Я удивляюсь, что он знает нашу питерскую команду. Даже не подозревала, что во Вьетнаме популярен футбол. Но парень говорит мне, что футбол смотрят многие вьетнамцы и наша команда здесь очень известна.

Позавтракав, я решаю оставить велосипед тут же у кафе и пройтись пешком. Я долго гуляю по старинной части города. Захожу на знаменитый крытый Японский мост. Легенда гласит, что раньше на планете жил большой и очень длинный дракон. Его голова находилась в Индии, а хвост в Японии. Когда дракон шевелился, на Земле происходили катаклизмы и разрушения. В Хойане располагалось сердце страшного мифического существа. Японский мост символизирует меч, пронзивший сердце дракона и избавивший людей от его разрушительной силы. Чтобы помолиться о душе убитого существа, люди построили в честь него храм.

В желтых домиках с яркими ставнями расположились многочисленные арт-магазинчики и колоритные кафе. Я покупаю себе два больших красных и два маленьких желтых фонарика, чтобы повесить дома, сочетание цветов получается как в буддийском храме. А потом выбираю черно-желтую картину, изображающую вьетнамских рыбаков на озере. Продавец сворачивает картину в трубочку и упаковывает ее в бумагу.

Еще в центре Хойана есть много ателье, в которых можно на заказ сшить себе рубашку или платье. Манекены в одежде разных фасонов стоят в витринах, а вьетнамские швеи снимают мерки с туристов, которые хотят привезти сувенир из необычного городка. Ловкие вьетнамские портнихи могут сшить костюм буквально за сутки. Поэтому новый наряд могут позволить себе даже те, кто остановился в городе всего на пару дней.

Во многих витринах стоят манекены, одетые в драповые теплые пальто. Скорее всего, их покупают туристы, приехавшие с севера Вьетнама, а может быть, из других стран. Хотя мне, например, не пришло бы в голову покупать пальто во Вьетнаме, если бы я была туристкой. Скорее я бы выбрала пару купальников и летних платьев.

Надо сказать, что туристов в старом городе толпы. В основном все они азиаты. Большинство — китайцы и вьетнамцы, которые приехали из других провинций посмотреть город. Иногда попадаются европейцы, а вот русских я пока не встретила ни разу. В Хойан не возят пакетные туры, все приезжают сюда своим ходом. Но в связи с тем, что россияне не всегда решаются ехать за границу самостоятельно, Хойан для них — это пока совершенно неизведанный город.

Я гуляю почти весь день, а потом возвращаюсь к кафе, где оставила велосипед, и решаю поехать на море на закат. Я выезжаю из города и двигаюсь по дороге, окруженной зеленеющими рисовыми полями. Пару раз я сворачиваю с главной дороги и еду по узким тропинкам прямо рядом с салатовыми ростками риса.

Добравшись до пляжа, обнаруживаю, что он небольшой и уютный. Так что в Хойан можно приезжать не только для того, чтобы полюбоваться огоньками старинного города. Пляжный отдых тут тоже есть. Я выбираю один из ресторанчиков с хорошей европейской музыкой и ужинаю огромной тарелкой риса с курицей, запивая его соком из маракуйи. Море сегодня довольно бурное. Я бы не стала купаться в такой шторм. Но это и не было целью моей поездки, поэтому я просто любуюсь бегущими по воде барашками пены.

После заката наступает пора возвращаться обратно в город.

Я присоединяюсь к толпе людей, которые смотрят танцевальное шоу. Рядом со мной оказываются очень милые на вид парень и девушка. Они спрашивают у меня, откуда я приехала. Уже в третий раз за сегодня отвечаю, что я из России. Карл и Беата, так зовут ребят, из Польши. Карл — высокий парень с русыми волосами. Он говорит по-английски громко, медленно и с большими паузами, его очень легко понимать, и я быстро забываю о том, что мы говорим на чужом для нас обоих языке. Беата — красивая девушка с рыжими вьющимися волосами, очень похожая на главную героиню мультфильма «Храбрая сердцем» принцессу Мериду.

Ребята тут же рассказывают, что недавно были в Нячанге, где отдыхает много русских туристов, и там им все время приносили русское меню из-за их славянской внешности. А они совсем не знают русский язык. Польский, на котором ребята иногда разговаривают между собой, кажется мне очень забавным. Из-за постоянно повторяющего звука «ж» он прямо-таки жужжит, перекатываясь во рту у говорящих.

Карл и Беата зовут меня присоединиться к традиционному в Хойане ритуалу. Мы покупаем у одного мальчугана бумажные фонарики, поджигаем их, загадываем желания и при помощи специальной палки с крюком запускаем в реку. Наши фонарики — красный, синий и зеленый, плывут, легонько раскачиваясь, а мы провожаем их взглядом. Я загадала то, что, пожалуй, больше всего необходимо мне на данный момент. Родное сердце рядом. Человека, который сопровождал бы меня в моих путешествиях, поддерживал мои начинания и был моим другом и опорой в трудные минуты. Мой светло-зеленый фонарик цвета надежды удаляется вдаль и в конце концов скрывается во тьме. Мы еще немного прогуливаемся по набережной, и ребята приглашают меня зайти к ним в гости на следующий день. Оказывается, они живут в Хойане и работают в приюте для животных. Я обещаю обязательно приехать к ним и записываю адрес.

Утром я снова еду прогуляться и позавтракать в старой части города, затем заезжаю на почту и отправляю родным открытки с изображением хойанских видов.

Потом я направляюсь к Карлу и Беате. Молодые люди живут прямо на работе — в доме, в котором устроен приют для животных. Он полон бездомных собак. Беата — ветеринар, она не только ухаживает за животными, но и лечит их. Девушка знакомит меня со своим любимцем — трехлапым Джеком, который пострадал под колесами мотобайка. А ко мне больше всего ластится пес, похожий на небольшую овчарку. Ребята говорят, что его зовут Чеснок. Причем по-польски имя так и звучит, только ударение падает не на последний, а на первый слог.

— Тебе нужно забрать Чеснока — он будет тебе отличным другом, — уговаривают меня ребята.

Я очень хочу собаку, но сейчас это будет совершенно безответственным шагом. Ведь не совсем понятно, навсегда ли я останусь во Вьетнаме. Я действительно не знаю, как сложится моя жизнь в ближайшие несколько месяцев. А что, если я вернусь в Россию? Пес вряд ли будет чувствовать себя комфортно в моей маленькой квартирке. Поэтому я объясняю ребятам, что хоть Чеснок действительно очень мил, я не могу забрать его с собой.

Разговорившись с Карлом и Беатой, я узнаю, что в приюте не все так гладко, как могло показаться на первый взгляд. Настоящий хозяин благотворительной организации отошел от дел и передал бразды правления немке, которая сильно экономит поступающие на счет фонда средства. Когда Беата обращается к ней с просьбой о покупке самых необходимых для собак вещей, руководительница часто отказывает, в то же самое время покупая новый ноутбук, «необходимый» для ведения дел приюта.

Вдобавок Беата говорит, что директриса не слишком любит животных. Из-за того, что сама девушка выглядит как героиня мультика, ее рассказ становится для меня образным и ярким, а управляющая приютом представляется точно как злодейка Круэлла Де Виль из «101 далматинца».

Мы еще долго болтаем с ребятами об их работе, путешествиях и их прошлой жизни в Польше. Карл и Беата рассказывают мне, что родственники и друзья совершенно не понимают их выбор относительно образа жизни. В их окружении принято зарабатывать побольше денег, покупать дорогие вещи и недвижимость, как можно скорее жениться и заводить детей. Ребята же хотят путешествовать по миру и помогать животным.

Я отлично понимаю их позицию, и мы расстаемся добрыми друзьями. Мне пора возвращаться в Муйне, и я рада, что эта поездка не только наполнила меня прекрасными впечатлениями о новом вьетнамском городе, но и дала возможность познакомиться с чудесными людьми с добрыми и открытыми сердцами.

15 февраля 2013 года

Сегодня я просыпаюсь и первое, что чувствую, — это жуткую боль в районе голени правой ноги. Да-да! Я все-таки получила вьетнамскую визу — сложно заживающий ожог от горячей трубы мотобайка. Произошло это вчера ночью. При этом моей вины в произошедшем нет, ведь я раз и навсегда запомнила, что садиться на байк следует аккуратно и только с левой стороны! Я открываю глаза и вижу перед собой красивую загорелую мужскую спину. Кондиционер работает на полную мощность. Я ежусь от холода под легкой простыней. За окном вовсю уже сигналят мотобайки, заглушая птичьи трели. Превозмогая пульсирующую боль от ожога, я восстанавливаю цепочку вчерашних событий.

Расскажу по порядку. Вчера был день рождения моей подруги Ирины. Тут хочу отвлечься и описать ее подробнее. Она замечательный, общительный человек, с которым всегда интересно. Ира имеет ряд мнений, которые, по ее утверждению, не менялись лет с тринадцати. То есть как ее мировосприятие сформировалось, так она и живет с ним. Никакие внешние факторы, накопленный опыт, окружающие люди или обстоятельства не могут изменить Ирину позицию. Среди ее постулатов есть следующие:

— Детей нет и не будет! Это скукота!

— С мужчиной хорошо, но и без мужчины неплохо, так зачем он нужен!

— Бытовые дела и готовка — это скукота!

— Питер — это ужасный город, болото, откуда надо бежать, не оглядываясь!

По всем пунктам Ира может привести кучу доводов. Даже если ты сначала не был согласен с ее позицией, то, выслушав ее, начинаешь хоть немного верить в Ирину правоту. Переубеждать ее бесполезно, да и незачем. Потому что, воспринимая Иру как есть, ты получаешь преданного друга, с которым можно замечательно проводить время и который всегда придет тебе на помощь. Рыжеволосая Ирина — заядлая путешественница. Она побывала в огромном количестве стран и городов на нашей планете. Ира ездит на байке, катается на кайте, выступает на вечеринках с огненным шоу, практикует учение рэйки[9], шьет себе потрясающие наряды на Новый год и Хеллоуин, рисует дизайн сайтов и работает бухгалтером. У девушки огромное количество друзей, и ее день рождения — это всегда большое мероприятие, на котором не все друг друга знают.

Вот и на этот раз мы чудесно отпраздновали Ирин день рождения. На пляже среди пальм мы установили звуковую аппаратуру, жгли костры, готовили шашлыки, танцевали, купались в море и поднимали тосты за здоровье именинницы. Я валялась в гамаке, натянутом между деревьями и по чуть-чуть общалась с локалами, живущими в Муйне. Часто мне кажется, что среди приехавших жить во Вьетнам людей нет ни одного нормального, с точки зрения простого обывателя, человека. Здесь очень много увлеченных творческих особ, которые наслаждаются жизнью и создают красивые материальные и нематериальные вещи. Но есть и странные персонажи, по разным причинам сбежавшие из России, вплоть до преступников, которые находятся в розыске. Конечно, в общей массе таких немного. Но определенные странности есть, пожалуй, у всех. Иногда мне кажется, что меня поселили в детский лагерь для взрослых, которые никак не хотят расставаться с детством.

В этот вечер рядом со мной на земле сидела художница Лена по прозвищу Сколопендра. Лена шьет асимметричную одежду, разукрашивает стены местных ночных клубов и расписывает футболки, схематично обозначая на них женскую грудь. Несмотря на вечную тридцатиградусную жару, Лена всегда одета во все черное и носит колготки. Свои темные волосы она украшает заколками в виде пауков, скорпионов и сколопендр и поэтому заслужила такую кличку. Выглядит она всегда очень экстравагантно. Стас сказал мне, что недавно встретил Лену, которая шла по дороге, опираясь на клюку, словно ведьма из сказки. С собой художница всегда приводит своего кота, которого она привезла из России. В шумных клубах кот, привязанный к ножке стула, начинает жалобно мяукать. В эти моменты мне хочется отобрать у Лены кота и отправить его домой. При всей своей странности Лена — это человек, с которым при любых обстоятельствах становится спокойно и хорошо. Ее тихий голос уравновешивает.

Вчера мы вели с ней беседу об извечной проблеме творческих людей — нехватке средств на существование. Она рассказывала мне о том, что устраивается работать администратором в ресторан, а я выражала сомнения, что эта работа ей подходит. Общаться с русскими туристами невероятно тяжело с психологической точки зрения. К сожалению, некоторые персонажи, родившиеся в нашей стране, мало знают о чувстве такта и принятых нормах поведения.

— А что делать, — вздыхала Лена, — деньги-то нужны.

Ближе к полуночи к нам подошел еще один собеседник. Его зовут Игорь, но по имени его не называет никто (ну, может, мама, но мы с ней не знакомы). Зовут его исключительно Лимон. У него есть небольшой уютный бар на берегу, где мы любим иногда собираться вечерами после работы. Лимон существует исключительно в ночное время суток и всегда пьян. Правда, заметить это по нему практически невозможно. Но, глядя на то, какое количество рома или водки он выпивает прямо из бутылки, с которой не расстается в процессе вечеринки, сложно представить, что он умудряется остаться трезвым. На левой голени Лимона красуется татуировка в виде Гомера Симпсона с кружкой пива. А на правой — Бендер из «Футурамы», который тоже держит кружку. Когда Лимон идет, создается впечатление, что герои мультфильмов чокаются пивом.

Лимон не любит, когда светло. Поэтому в своем гестхаусе он заделал даже вентиляционные щели, чтобы ни один лучик солнца не помешал ему в дневное время, пока он спит. У Лимона есть и довольно полезное увлечение. Он любит готовить. И на этот раз парень демонстрировал нам фотки недавно приготовленного им крем-супа с морепродуктами и звал обязательно прийти и отведать это блюдо в следующий понедельник. В своем баре Лимон готовит только раз в неделю, чтобы любимое хобби не превратилось в рутину и не приелось.

Потом к нам присоединился знакомый парень, приехавший во Вьетнам из Белоруссии. Все так и зовут его — Белорус. С ним постоянно происходят самые разные крупные и мелкие неудачи. То он падает с байка и получает сильные ожоги от выхлопной трубы, то на него в клубе нападает пьяный с «розочкой» из бутылки и пытается перерезать ему горло, то он хочет открыть стеклянную дверь магазина, но стекло внезапно разлетается перед ним вдребезги. В общем, этот человек всегда собирает вокруг себя кучу неприятностей, его тело покрыто шрамами, а он сам смеется над собой, что выглядит так, словно только что вернулся с вьетнамской войны. На этот раз Белорус рассказывал нам о том, как недавно пытался объяснить подвозившему его мототаксисту, что тот взял с него много денег. Но из-за сильного акцента произнес что-то типа «ты свинья». Неподалеку оказались друзья водителя, и несчастный Белорус снова ввязался в драку.

Ближе к утру вечеринка подошла к концу, и один из приглянувшихся мне парней вызвался отвезти меня домой. Миша из Екатеринбурга, который классно танцует и единственный из компании немного старше, чем я. Он приехал во Вьетнам значительно раньше меня, все и всех знает и иногда слегка кичится этим. Мои подруги постоянно твердят, что ему не мешало бы снять с головы корону. Но я давно положила на него глаз, да и сам Миша, кажется, тоже смотрит на меня по-особенному. Мы познакомились на работе, а потом по его инициативе путешествовали вместе по окрестностям, забирались на вершину старинного маяка, расположившегося на крохотном острове, и гуляли у древних башен, построенных чамами — малочисленной ныне и великой когда-то народностью.

Но внезапно с Мишиной головы слетела кепка. Он резко развернулся, и мы завалились вместе с мопедом влево. Миша удержал байк, поэтому нам удалось не упасть на землю, но моя нога плотно прижалась к пылающей огнем трубе.

Но страсть не так-то легко остановить. Мы все-таки поехали к Мише и занялись любовью в его маленьком гесте со светло-зелеными стенами.

А сегодня с огромными волдырями на голени я страдаю от боли. Я бужу Мишу, мы наспех собираемся и выходим на улицу, где сосед-вьетнамец, увидевший мое несчастье, тут же достает нож и бежит резать алоэ у себя в саду. Это растение хорошо помогает от ожогов. Я благодарю его по-вьетнамски и прикладываю разрезанный вдоль лист к пылающим волдырям.

Мы идем завтракать в ближайшее кафе. Еще только 10 утра, и заведение пустует. Туристы завтракают в отелях, и ресторанчики начинают работу в 11 утра и заканчивают в 11 вечера. Сонная официантка вовсе не хочет начинать свой двенадцатичасовой рабочий день раньше, нехотя приносит нам кофе и сэндвичи с сыром и удаляется обратно за стойку. За чашкой кофе Миша как будто бы вспоминает что-то важное:

— Я не рассказал вчера. Меня пригласили работать в Нячанг гидом. Я уезжаю на следующей неделе.

Нячанг — город, расположенный в двухстах километрах от Муйне. Это крупный туристический центр. И там постоянно требуется русский персонал. Предложение действительно интересное, но почему же он не сказал мне об этом вчера, до того, как мы решили провести ночь вместе? И вот мои надежды на романтические отношения терпят крах. Я не влюблена, но мне обидно и неприятно. Я прошу Мишу отвезти меня домой.

Ведь сегодня у меня есть и повод для радости: ночью вернулась Алена. Наверное, она еще отсыпается после долгого перелета, но скоро проснется! И мы сможем как в прежние времена выпить кофе и поболтать, сидя во дворе нашего дома.

18 февраля 2013 года

Сегодня я ношусь по дому и чувствую себя московской барышней, которая собирается на лето в деревню под Тверь. Правда, набор вещей получается совсем не барский: дихлофосы, репелленты и отпугиватели тараканов занимают большую часть моего багажа.

Расскажу по порядку. Алена, в отличие от меня, не побоялась сесть за руль мотобайка и свободно разъезжает по вьетнамским дорогам, при этом ежедневно находя новые интересные местечки. То с вкусными пончиками, то с массажем по копеечной стоимости. Недавно она обнаружила замечательный салон красоты, куда мы теперь ходим на маникюр. В салоне работает вьетнамка по имени Наташа. Она много лет прожила в Одессе и говорит по-русски, как мы с вами.

История ее семьи была такова. После службы в армии Наташин папа уехал в Украину учиться, а потом решил остаться в этой стране. Вслед за ним приехала мама девочки, а потом и сама Наташа. Ей тогда было 12 лет. Родители на три месяца поселили дочь с русской знакомой. Наташа не говорила по-русски, а женщина по-вьетнамски. Деваться было некуда, и Наташа заговорила на нашем языке. Потом в течение месяца перед школой она позанималась с учительницей и пошла в восьмой класс.

Сейчас Наташа вернулась во Вьетнам и вместе с родственниками открыла салон красоты, где сама работает мастером маникюра. Наташа говорит, что дом для нее — Вьетнам, но все же по Одессе она очень скучает.

— Иногда все же хочется зиму, — говорит девушка. — Уютно одеться в теплые вещи и пить вечером горячий чай.

Наташа часто жалуется мне, что во Вьетнаме много сложностей с действительно хорошей продукцией для маникюра, и ей приходится заказывать средства за границей. Она мечтает дальше развивать свой маникюрный салон, а еще хочет открыть магазин модной одежды. Наташа замужем, у нее есть маленький сын. Она говорит, что счастлива во всех отношениях, но еще хочет второго ребенка и мечтает, чтобы теперь родилась девочка.

Я прихожу к Наташе примерно раз в три недели, она делает мне маникюр, учит новым вьетнамским словам и советует новые магазины платьев и салоны, в которых работают хорошие массажисты. Иногда Наташа кормит меня рисом с овощами, который приготовил ее отец, или предлагает перекусить сухой лапшой быстрого приготовления, которая по вкусу напоминает чипсы.

В очередной раз делая маникюр, я спросила, нет ли у кого домика в деревне в аренду, особенно не надеясь на положительный ответ. И тут же нашлась девочка-парикмахер, родители которой владеют пустующим ныне домом в селе. Сами они уехали жить в город и приезжают туда изредка. И они совсем не против, если в их доме поживет иностранка. Я долго пыталась выяснить, сколько будет стоить аренда, но в итоге мне сказали:

— Поживешь, а потом заплатишь за электричество, больше ничего не нужно! Отвезем тебя туда на машине и заберем, когда захочешь, обратно.

И вот память моего компьютера наполнена фильмами и аудиокнигами, ибо интернета в доме нет и я буду пользоваться 3G. Я решила не расспрашивать много о доме (пусть это будет сюрпризом) и пока знаю только, что ехать до него примерно час. Рисовые поля в округе есть, правда, урожай уже могли собрать. Рынок тоже имеется, там можно купить необходимые продукты. Еще мне сразу сообщили, что в доме нет кондиционера, но это меня не пугает. Я привыкла к климату и спокойно могу обходиться без этого удобства современности. Беспокоят меня лишь пара нюансов. Есть ли в доме холодильник и плита, а также, как выглядит туалет. Уж очень я боюсь как-нибудь ночью по дороге в уличный деревенский сарайчик встретить змею или скорпиона.

Вполне вероятно, что мне будет страшно! Но пока я не попаду туда, я не смогу точно ответить. В любом случае там живут люди. Если они могут, значит, и я смогу! Но на всякий случай к репеллентам кладу лекарства от отравления, пару рыбных и мясных консервов, несколько пакетов с лапшой быстрого приготовления, а затем, подумав, добавляю к своему багажу бутылку белого вина. На тот случай, если уж совсем страшно станет.

И сейчас я с нетерпением жду звонка от парикмахерши из салона красоты по имени Сыонг, которая должна отвезти меня в деревню.

19 февраля 2013 года

Утром за мной заезжает не Сыонг, а молодой парень в очках с крохотной девчушкой, которую я даже сначала не замечаю на переднем сиденье машины. По-английски мои провожатые не говорят совсем. Малышка показывает дорогу водителю, она явно провела в этой деревне все свое детство. Место действительно оказывается таким, как я хотела. Кругом рисовые поля, которые еще, кстати, не успели убрать, заросли бананов, папайи и каких-то незнакомых мне кустарников, цветущих шапками желтых цветов.

Машина останавливается у покрашенного светло-голубой краской дома с синими ставнями. Мы с маленькой Ню (так зовут малышку) звоним хозяину, он приезжает на мопеде минут через десять и отпирает входную дверь. Я вхожу в дом: три спальни, гостиная, еще одна комната для отдыха с шезлонгом и гитарой, небольшая комната с алтарем, кухня и раздельный санузел. Ничего себе! Какие деревенские хоромы! В туалете установлен вентилятор, а пол выложен керамической плиткой, на которой красуется нарисованная галька с упавшими на нее цветками плюмерии. Холодильник, рисоварка и две плитки — электрическая и газовая — меня радуют. Дом выглядит так, как будто хозяева ушли на рынок. Кругом вещи, в холодильнике стоят банки с фантой и пивом «Сайгон». Видимо, дом используется как дача. И все же я отвыкла от обшарпанности таких наполовину бесхозных деревенских домов, и мне в нем не слишком уютно. Все чужое, старое и запылившееся. Особенно меня напрягает темнота, так как все окна закрыты ставнями. Но я выставляю шезлонг на террасу, чтобы можно было читать на улице. А рабочее место с ноутбуком организую в гостиной за детским столиком рядом с открытыми на улицу дверями.

Ко мне тут же приходят знакомиться все соседи. По очереди пожимают мне руку и говорят много слов, судя по всему добрых, но совершенно мне непонятных. По их улыбающимся взглядам я полагаю, что знакомство проходит успешно. Особенно мной интересуется старая бабушка, лет под девяносто. Она внимательно смотрит на меня, берет за руку и уводит куда-то вдоль по улице, не переставая что-то бормотать. Я предполагаю, что она хочет показать мне нечто интересное, но родственники тут же догоняют нас, освобождают меня из объятий бабули и возвращают обратно. Смеясь, они показывают мне знаками, что старушка немного не в себе. По-вьетнамски, кстати, это звучит примерно как «кум-кум, динь-динь».

После знакомства с соседями хозяин отводит меня показать, где находится рынок и кафе. А затем привозит мне огромную бутыль питьевой воды. Махнув рукой на мопед, он уточняет, умею ли я им пользоваться. Тут я легко объясняю по-вьетнамски, что байк не вожу, а вот велосипед с удовольствием. Велик незамедлительно находится, хозяин дома накачивает колеса, я сажусь на него и пробую ехать. Тормоза у велосипеда отсутствуют, а мои колени достают при езде едва ли не до подбородка. Тем не менее передвигаться на нем вполне возможно.

Хозяин очень сильно сомневается, как такую, как я, неприспособленную, городскую, да и еще и русскую, можно оставить одну. Не уходит он, наверное, еще часа два, давая наставления по-вьетнамски. Я внимательно слушаю и благодарю его за заботу. Деньги за аренду дома он взять отказывается. Попробую сунуть их на прощание.

На своем двухколесном транспорте я сразу же двигаюсь на поиски еды. Через десять минут езды по совершенно раздолбанной дороге и попыток увернуться от проезжающих автобусов я нахожу кафе, где все посетители сидят за одним общим столом, а хозяйка разливает в пластиковые тарелки суп бун бо — лапшу с говядиной. Как по дороге, так и в кафе, я произвожу фурор. Иностранцев тут явно видят очень редко. А одинокую молодую девушку на велосипеде, возможно, и ни разу никто не встречал. Все люди, обгоняющие меня на байках, оборачиваются, молодые парни кричат hello. А когда я проезжаю мимо футбольного поля, игра останавливается, так как каждый хочет помахать мне рукой.

Новый приступ удивления я вызываю в кафе, когда заговариваю по-вьетнамски. Тут же сыпятся вопросы, на которые, к сожалению, дать ответа я не могу из-за ограниченного словарного запаса. Но супа мне, конечно же, наливают, и тогда я понимаю, что голодной в деревне не останусь.

А вот моя первая ночь в деревенском доме проходит не столь радужно. Я вообще боюсь спать одна где бы то ни было. А особенно в больших домах. Мне было бы страшно и просто так. Без повода. А тут еще дом оказывается очень шумным. Он буквально живет своей жизнью. Со стороны банановых плантаций постоянно раздаются странные звуки, как будто кто-то бродит прямо у стен. В комнату через вентиляционные отверстия залетают жуки и начинают носиться в темноте, врезаясь в стены. А потом я слышу, как кто-то ходит по крыше над моей комнатой. От этого становится совсем жутко.

Но в конце концов я засыпаю и утром, услышав курлыканье, понимаю, что по чердаку всю ночь бродили безобидные голуби, которых как на моей, так и на соседней крыше полным-полно.

Я исследую дом и на полке рядом с бальзамом «Белый тигр», именно таким, какой я продаю в своей аптекочке, обнаруживаю настойку на маленьких мышатах. Я успеваю посмотреть на нее ровно одну секунду, но выбросить из головы уже не могу… Мышата стоят перед глазами. У проходящей мимо моих окон соседки спрашиваю, зачем нужно это страшное зелье. Она показывает мне знаками, что настойку используют, чтобы капать в глаза. Боюсь даже представить!

Меня также немного пугает сын соседки, который периодически бесшумно заходит в дом и может сесть рядом и начать играть на гитаре. Он пытается позвать меня выпить кофе или поесть, но я отказываюсь. Скорее всего, ему просто интересно или он хочет проявить участие. Но бесшумные повадки, худоба и очень высокий для вьетнамца рост делают его похожим на маньяка и каждый раз, когда я вижу этого человека, мне становится не по себе.

Но хватит страшилок! Я сажусь на велосипед и исследую окрестности. Это просто какое-то буйство зеленых красок. Зеленые бархатные горы, зеленые заросли бананов, зеленые, переходящие в салатовый, рисовые поля, которые ждут уборки. Некоторые уже убирают с помощью маленького комбайна, который совершенно нескромно называется «суперкомбайном». При этом голубое небо с воздушными белыми облаками дополняют картинку, делая ее просто идеальной!

После обеда совершенно внезапно начинается дождь. Да что там дождь! Это безумный ливень, который оглушительно колотит крупными каплями по жестяной крыше дома. Настил над кухней совершенно несерьезный. Из-за этого она быстро наполняется водой, которую я безуспешно пытаюсь вымести на улицу, вооружившись шваброй. Дождь заканчивается так же неожиданно, как и начался. Кажется, будто здесь, за городом, все природные явления и картины утрированы, солнце печет ярче, а осадки сильнее и экстремальнее.

26 февраля 2013 года

Сегодня утром ко мне, а вернее, к себе домой приехала вьетнамская семья в полном составе. Возможно, они решили, что жить одной мне скучно, или, быть может, стали беспокоиться за свой дом… Я не знаю. Как бы то ни было, они сразу же наполнили дом шумом и суетой. Кроме хозяина, встречавшего меня в первый день, приехала его жена, 11-летняя дочь Ню, с которой мы уже успели познакомиться несколько дней назад, полуторагодовалый сын и племянник чуть постарше.

Я рада приезду хозяев. Вчера в душе и туалете закончилась вода, и никаких приспособлений для исправления ситуации я не нашла. На мою старательно переведенную на вьетнамский язык смс хозяин не ответил, и теперь я сразу же тяну его в ванную, включаю кран и показываю, что воды в доме нет. Он выходит на улицу, включает какой-то насос, и вода начинает течь снова.

Дети сразу же вываливают на пол огромный пакет игрушек, мама достает швабру и начинает приводить дом в порядок. Абсолютно точно, что чтением и работой вместе с таким количеством людей в доме заняться у меня не получится. Поэтому я наблюдаю за их бытом и стараюсь принимать максимальное участие во всех делах. Расскажу о каждом из членов семьи поподробнее.

Начну с малышей. Дети не капризничают. Вообще. Пока мне ни разу не удалось увидеть, чтобы детки плакали или хотели делать то, чего нельзя. Они спокойно занимаются своими детскими делами. Старший полюбил меня, показывает мне свои игрушки, рассказывает новости, но ничего взамен не требует. Он вообще такой серьезный, как будто ему не два года, а как минимум 42. Очень рассудительный и немного задумчивый.

Вьетнамская мама ежеминутно метет или моет пол. Или кормит деток. И всегда смеется! Наверное, поэтому детки и не капризничают.

Отец семейства невероятно строгий. Когда я сломала велосипед, он очень грозно на меня посмотрел, и я побежала в мастерскую, только пятки сверкали.

Их 11-летняя дочь Ню очень коммуникабельная. В школе учит английский, но по факту только умеет считать до десяти. Мы общаемся с ней моими обрывочными знаниями вьетнамского и через Гугл-переводчик. Она любит китайские фильмы и добавилась ко мне в друзья со своих трех аккаунтов Фейсбука.

Едят всегда на полу. Стол в доме есть, но он категорически игнорируется. Все садятся на кафель на кухне, на крыльце, в комнате, где придется, и едят. Кровати тоже не используются. Семья спит на матрасе на полу.

С приездом вьетнамцев дом перестал быть страшным ночью и никаких звуков больше не издает. Насекомые затихли, будто бы решив, что лучше с шумным семейством не связываться.

Едим мы вместе. Что собой представляет вьетнамский деревенский обед? Хозяйка готовит рис в рисоварке. Его раскладывают по пиалам каждому из членов семьи. На поднос ставят тарелку со свежими овощами, нарезанную колбасу или жареную рыбу, соус чили, иногда варят овощной бульон. Все садятся вокруг подноса на пол и едят палочками с общего «стола», окуная кусочки колбасы или рыбы в острый соус.

Мне только пару раз попадалась еда, которую я не смогла съесть из-за остроты. Оба раза в маленьких деревенских пивнушках, где мы останавливались по пути к какой-нибудь местной достопримечательности. Помню как в тумане лягушачьи лапки, которые трескали за обе щеки взрослые и дети (они почему-то были в пивнушке), а я лишь могла смотреть на них голодными глазами, пытаясь затушить пожар пивом со льдом.

Иногда хозяйка дает дочке денег и отправляет ее за тростниковым соком и конфетами. Чай пьют из маленьких чашек, сидя на крыльце. А еще хозяйка жарит картошку. Не знаю, насколько традиционно для вьетнамцев такое блюдо. У меня есть подозрение, что готовят ее из-за меня. Картошку жарят в огромном количестве масла маленькими порциями, переворачивая ломтики палочками.

Детки все как один захотели спать со мной. Я не отказываюсь, и в итоге ко мне в кровать ложится спать Ню. Я предлагаю ей посмотреть фильм, правда, у меня есть только на английском. Но Ню скоро наскучивают непонятные диалоги, и она удаляется со своим телефоном в другую комнату и так и засыпает там на матрасе.

27 февраля 2013 года

Спать все члены семьи ложатся рано: между девятью и десятью вечера. Но вопреки моим ожиданиям чуть свет не подскакивают. Проснувшись в половине восьмого, я обнаруживаю, что все еще спят. А также, что мой телефон ночью упал с кровати на кафельный пол (помните, я говорила, что на него ничего нельзя ронять?). И теперь ни мобильная связь, ни интернет у меня больше не работают. Я по очереди подхожу ко всем членам семьи с просьбой позвонить друзьям в Муйне. Хочу сообщить, что я никуда не пропала и со мной все в порядке. Но на счете одного телефона не оказывается денег, а в другом нет сим-карты.

Я в растерянности еду к рисовым полям, читаю, сидя на обочине, фотографирую пожелтевшие колосья и любуюсь небом с удивительно пышными белыми облаками. Затем встречаю стадо очень симпатичных и очень глупых вьетнамских коз. У них смешные, висячие, будто у добрых псов, уши. Они придают козьим мордочкам невероятно милый вид. Я безуспешно пытаюсь сделать селфи с одной особенно забавной козой. Но она в панике убегает от меня, спотыкаясь на своих тоненьких ножках. Я оставляю коз в покое и еду обратно в деревню, по-прежнему не решив, что мне делать без связи.

По дороге я заезжаю в придорожное деревенское кафе на завтрак. В меню есть единственное блюдо — бань ми. Это маленький багет, наполненный овощами, паштетом, колбасой и зеленью. Кофе в дополнение к багету не прилагается, и я выбираю наименее сладкий напиток из всех предложенных, хотя во Вьетнаме это довольно сложно. Сахар кладется везде в неимоверных количествах.

Со стороны рисовых полей приезжает муж хозяйки кафе и с удивлением рассматривает меня. Потом, улыбаясь, садится напротив и молча наблюдает за моей трапезой. Мне бы такую непосредственность! Пользуясь случаем, пытаюсь попросить у него телефон, чтобы позвонить. Но он не понимает или делает вид, что не понимает, продолжая улыбаться.

Потом я возвращаюсь домой и честно пытаюсь что-то написать. Но детки нашли во мне лучшего друга и не отходят ни на минуту. С Ню мы учим новые вьетнамские слова. Правда, я уже забыла вчерашние, а некоторые и вовсе не могу произнести, хотя внимательно вслушиваюсь и пристально смотрю на рот девочки. Как она умудряется издавать звуки, которые попросту не могут существовать в этом мире? Малыши хвастаются своими игрушками. Младший постоянно нажимает кнопку на груди фигурки Бэтмена, и тогда раздается громкий боевой клич супергероя. Мальчик может проделывать это около сотни раз за час, и ему никогда не надоедает.

После обеда начинается ливень. Папа выставляет во двор надувной бассейн, и дети голышом прыгают в воду и веселятся под дождем. А я сижу и вспоминаю свое детство и поездки на дачу. Такого чудесного бассейна в то время было не купить. Зато посреди нашего участка стояла огромная бочка с водой, которую использовали для поливки растений. В эту бочку я и окуналась в жару. Правда, ее дно было неприятным на ощупь, поэтому нужно было висеть, крепко держась за неровные края незамысловатой емкости. Но, несмотря на все неудобства, бочка крепко засела в моих детских воспоминаниях вместе с песочницей, где я строила дома и дороги, устанавливая на перекрестках собственноручно вырезанные из бумаги дорожные знаки. Я смотрю на малышей и воспоминания яркими бусинками возникают в моей голове и по порядку нанизываются на нить, полностью возвращая меня в атмосферу моего солнечного детства, в котором не было ни большого надувного бассейна, ни игрушек в телефоне, ни даже тамагочи. Но все равно то время было по-настоящему счастливым.

1 марта 2013 года

В первый день календарной весны ко мне приехал мой хороший друг Макс. Он пробудет у меня в гостях пару недель. С Максом всегда можно классно повеселиться, поэтому я ему очень рада.

Когда-то у него была жена и две подруги-лесбиянки. Но в один прекрасный день он вдруг узнал, что его супруга уходит к одной из подруг. Для Макса, у которого его жена была первой и единственной женщиной в жизни, это было большим потрясением. Он пытался понять причину произошедшего и не мог. Макс стал ходить по заведениям, где собираются геи и лесбиянки. Он знакомился с ними, слушал их мнения и рассказывал свою историю. И тут в один момент что-то щелкнуло у него в голове, и он стал встречаться с мужчинами. При этом он вовсе не отрицает, что когда-нибудь встретит женщину своей мечты, и очень хочет семью и детей. Я всегда с интересом выслушиваю истории Макса о его гейских приключениях.

Макс привез мне из Питера российского твердого сыра, творога, шоколадок и даже селедки! Из-за этого я рада его приезду еще больше.

Мы обсуждаем, как поинтереснее провести время, и решаем съездить в Камбоджу, чтобы увидеть знаменитый Ангкор-Ват. Наш путь лежит через Сайгон и столицу Камбоджи Пномпень в Сиемреап. Мы передвигаемся на автобусах, глядя в окна на мелькающие пейзажи. Заехав в Камбоджу, я сразу обращаю внимание на дома, построенные на сваях на случай наводнения. Но сейчас нет дождей и местные жители отдыхают в тени внутри конструкций. Не могу сказать, что эти деревни выглядят беднее наших российских. По крайней мере, жителям Камбоджи не приходится переживать суровую зиму, они всегда могут бегать босиком, и их окружают банановые заросли.

Автобус, на котором мы едем, ужасно пыльный. Пол устлан слоем песка. В автобусе едут как кхмеры и вьетнамцы, так и европейцы. Вид у них очень уставший и припыленный. Светлые волосы девушек уже заплелись в дреды. Видно, что они путешествуют на автобусах по Азии уже не первую неделю. В руках у каждого из европейских путешественников толстая книга. Периодически они пытаются читать, но засыпают на первом же абзаце. За мной сидит камбоджиец, который постоянно просовывает в щель между стеной и сиденьем свою ногу, облаченную в дырявый носок.

На пару часов мы останавливаемся в столице Камбоджи Пномпене, едим бургеры в торговом центре, недолго гуляем по городу и пересаживаемся на следующий автобус. Через несколько часов мы оказываемся в Сиемреапе. Это небольшой городок, полный туристов, которые тоже мечтают увидеть древний памятник религии и архитектуры.

Весь следующий день водитель тук-тука — мотоцикла, к которому приделана повозка, напоминающая карету, катает нас по храмам. От них веет величием, стариной и тайной, которую невозможно разгадать. От огромной империи, существовавшей много веков назад, остались лишь эти религиозные монументы. Они строились из камня, в то время как остальные постройки возводились из дерева. Интересно то, что камни скреплялись между собой по принципу замка без использования цемента. Сейчас храмы разрушают огромные деревья-баньяны. Но некоторых путешественников сюда привлекают именно картины борьбы цивилизации и природы. Баньяны, которые оплетают своими корнями храмы Ангкора, запечатлены на многих открытках. И люди приезжают сюда, чтобы увидеть это своими глазами.

Наш водитель — полненький камбоджиец на вид лет пятнадцати максимум. За детское выражение лица мы с Максом прозвали его Крохотуном. Парень неплохо говорит по-английски, но никакой особой экскурсии для нас не проводит. Когда мы подъезжаем к очередному храму, он лишь говорит его название и век, когда сооружение было построено. Крохотун хочет еще подзаработать на нас и предлагает отправиться на следующий день к озеру. Но мы не располагаем временем и отказываемся. Мальчик забывает об этом каждые полчаса, поэтому снова и снова настаивает на том, чтобы мы поехали.

И вот наш тук-тук останавливается у следующего по пути храма. Я вхожу сквозь красивую каменную арку внутрь и вижу в глубине очень милую и абсолютно лысую бабушку лет под девяносто в монашеских одеждах. Я боюсь помешать ей, быть может, она молится или медитирует. Но бабуля приветливо машет мне рукой. Я вхожу и оказываюсь у алтаря. Монахиня подзывает меня к себе и повязывает вокруг моего запястья красную ниточку.

— For happy![11] — говорит она, улыбаясь.

Я вспоминаю, что слышала от бывавших здесь ранее друзей о таком ритуале.

Говорят, что такую ниточку ни в коем случае нельзя выбрасывать в мусор. В крайнем случае, если надоест носить, лучше спустить ее по текущей воде или положить под подушку. Завязать ниточку может лишь тот человек, который искренне желает вам удачи и счастья. Прежде чем принять ее, человек должен отпустить все плохое и настроиться на позитивный лад.

Я благодарю бабушку и кладу купюру в корзину для пожертвований. И пусть это обряд для туристов! В ее глазах я прочла искреннее дружелюбие, так почему бы не поверить в подаренный ею талисман?

Закончив нашу прогулку по Ангкору, мы с Максом прощаемся с Крохотуном, шатаемся по городу, заходим на рынок, полный кучи не слишком нужных мелочей. Ассортимент у всех продавцов одинаковый. Футболки продаются только двух видов — женские с V-образным вырезом и мужские с обычным полукруглым. Но Максу понадобилась футболка именно с V-образным. Он ходит от лотка к лотку и знаками объясняет продавцам, какая вещь ему нужна. Ни одна из женских футболок не подходит Максу, и он, вздыхая, соглашается на розовую мужскую майку с надписью No tuk-tuk, no boom-boom, no marijuana. По его мнению, она может избавить нас от приставал, которые на каждом шагу предлагают тук-туки, секс и наркотики. Впрочем, предположение оказывается ошибочным, и нам все равно кричат со всех сторон, а подозрительного вида личности пытаются увести нас в темные переулки.

Потом мы находим симпатичное кафе и ужинаем. Мы единственные, кто ест в этом заведении. Остальные туристы уже закончили свою культурную программу и приступили к безмерному употреблению алкоголя. Разноцветные коктейли стоят на каждом столе, а музыка безуспешно пытается перекричать многоязычный гомон и смех. Мы заказываем кхмерское блюдо амок — рыбу, приготовленную в банановых листьях с традиционной приправой. Блюдо нам подают на дощечке, как в хипстерских кафе Петербурга. Официант объясняет нам, что амоком может называться не только такая рыба, но и кхмерский суп. Амоком блюдо становится, когда в него добавляют приправу с таким же названием — смесь в виде пудры из нескольких видов специй. Рыба оказывается невероятно вкусной, пикантной, но совсем не переперченной.

После ужина мы делаем массаж, опустив ноги в аквариум с маленькими прожорливыми рыбками, которые кусают нас за ноги. Это странно: приятно и щекотно одновременно. Макса эта процедура сильно веселит, и его смех слышен на всю улицу. Мы привлекаем внимание окружающих, и многие подходят посмотреть, что происходит. Я шепчу Максу, что владельцы аквариума должны заплатить ему за рекламу. К нам подходит пожилая пара австралийцев. Когда в разговоре выясняется, что я из России, но сейчас живу и работаю во Вьетнаме, они сильно удивляются. Мы жалуемся им на жару. Австралийцы улыбаются и говорят:

— А мы как раз сбежали сюда из-за жуткой жары в нашей стране.

— И что, там жарче, чем здесь? — возмущенно вопрошаю я.

— Намного, — отвечают они, — здесь нам даже прохладно!

Я наблюдаю за местными жителями. Многие девушки-камбоджийки очень красивы. А вот мужчины совсем неприметные, а многие даже какие-то неопрятные. Макс с недоумением смотрит на их длинные неухоженные ногти. С его бисексуальной эстетикой пережить такую неряшливость довольно сложно. Говорят, что камбоджийцы отращивают такие ногти, чтобы показать, что они не работают с землей и имеют высокий статус.

Мною замечено, что здесь больше попрошаек и уличных мелких торговцев, чем во Вьетнаме. Видно, что страна менее благополучна и здесь есть множество людей, которые пытаются просто выжить.

Еще совсем недавно по историческим меркам здесь властвовал тиран Пол Пот, на глазах у всего мира разрушая страну. Правитель считал города центром порока и заставил все население Пномпеня отправиться в сельскую местность, чтобы заниматься крестьянским трудом. Огромное количество людей умерло от голода и потери сил уже в пути. Массовому истреблению подверглись этнические меньшинства страны. Преследовались и религии — буддизм, ислам и христианство. Войска Пол Пота вторгались во Вьетнам, нападая на мирных жителей, убивая детей и вспарывая животы невинным женщинам.

К счастью, режим жестокого тирана был свергнут, но за три с половиной года правления Пол Пота погибло, по разным данным, от одного до трех миллионов человек. Страна переживала невероятно сложный период, на восстановление после которого потребовалось много времени. Вот и сейчас даже в туристическом городе, куда путешественники со всего мира привозят деньги, все же видна бедность.

С наступлением темноты Сиемреап не спит. Ближе к ночи нас подхватывает толпа веселых туристов, и мы перемещаемся из бара в бар. Я пью «Егермейстер» с какими-то бразильцами, ни разу в жизни не видевшими девушку из России, а Макс мило беседует с накачанным охранником заведения, который почему-то угощает его пивом. Кажется, они обсуждают фасоны модных футболок.

Потом мы выходим из прокуренного заведения и отправляемся дальше гулять по ночному городу. На одной из улочек мы натыкаемся на вывеску Happy pizza. Я читала, что это очень популярное заведение в Сиемреапе, потому что в нем готовят пиццу с марихуаной. Я не жалую траву. На мой взгляд, от нее только замедляется реакция и становится скучно. Может, она так действует лично на меня, но после пары экспериментов я поняла, что это совсем не мой кайф. Но Макс предлагает зайти и посмотреть, что там. Внутри оказывается довольно уютно, и мы все-таки решаем съесть знаменитую пиццу, только без добавления марихуаны. Мы заказываем пиццу от шеф-повара, и нам приносят аппетитное блюдо, посыпанное зеленью.

— А это не трава? — с сомнением спрашивает Макс.

— Макс, да не выдумывай, это для туристов легенда, чтобы их в пиццерию затащить, — с уверенностью парирую я.

Пицца оказывается вкусной, но мы не голодны. Макс ест пару кусочков, а я впихиваю в себя примерно треть пиццы. Не люблю выбрасывать еду.

После второго по счету ужина мы, веселые и довольные интересным насыщенным днем, отправляемся на тук-туке в отель. Водитель по сложившейся местной традиции предлагает нам марихуану, мы вежливо отказываемся, но тут почему-то речь заходит о кокаине.

— Макс, ну какой кокаин еще! — возмущаюсь я. — Нам надо в отель и скоро уже уезжать! Не придумывай!

Но Макса уже не успокоить. Я решаю поставить ультиматум и спрыгиваю с тук-тука на ходу. Я думаю, что Макс безоговорочно последует за мной, и быстрым шагом направляюсь в сторону нашего отеля. Метров через пятьдесят до меня доходит, что я иду по улице одна, а Макс укатил в неизвестном направлении с каким-то камбоджийским наркоторговцем. Благо я вышла в знакомом месте и могу пешком дойти до отеля.

Но на этом мои приключения не заканчиваются. Меня предлагает довезти проезжающий мимо мотобайкер. Я отказываюсь, но он слезает с мопеда и приближается ко мне с непонятными намерениями. Я решаю не выяснять, чего от меня хочет этот водила, совершенно неожиданно для себя ударяю его ногой в то место, куда мужчин бить не следует, и бегу к отелю. Но парень и не пытается меня догнать.

Я захожу во двор и понимаю, что ключи от номера остались у Макса. Минут пять хожу вокруг стойки администратора (когда мы уходили, он сидел на своем месте и спокойненько смотрел порно), но сейчас никто не отвечает на мой вопрос: «Is anybody here?»[12] Больше всего мне хочется прилечь и поспать. Я вижу, что несколько камбоджийцев спят в гамаках под деревьями, ложусь в свободный и, крепко сжав в объятиях свой рюкзачок, засыпаю.

Просыпаюсь оттого, что Макс вернулся. На улице уже светло.

А я чувствую себя очень-очень странно. Мир как будто бы разделился надвое. Или натрое? Я догоняю Макса на входе в номер.

— Ты где так долго был?

— Я не мог найти отель и всю ночь ездил с мототаксистом по городу, — отвечает он.

Оказалось, что Макс начисто забыл название отеля и не смог сориентироваться в городе. Он вспомнил только, что его отель маленький и находится рядом с речкой. Этой информации было явно недостаточно для быстрого поиска, и они прокатались до утра. Наш диалог происходит, как во сне. Я не сдерживаюсь и спрашиваю:

— Макс, а я говорю сейчас с тобой в этом мире?

Макс с удивлением смотрит на меня и тут же начинает громко смеяться.

— Happy pizza подействовала! — торжествующе изрекает он. — А ты говорила, что это прикол.

Но мне совсем не до смеха. Мало того что я не осознаю, в каком из трех миров нахожусь, у меня большие проблемы с координацией. Я захожу в ванную и пытаюсь понять, сплю я или бодрствую. Для того чтобы определить это, я начинаю искать мелочи, которые можно увидеть только в реальности. Но в минималистической кафельной камбоджийской ванной дешевого отеля нет абсолютно никаких мелочей! Я решаю отпустить ситуацию, смириться со своим состоянием (оно временное, это единственное, что я сейчас могу утверждать наверняка) и плыть по течению.

Мы выбегаем из отеля, запрыгиваем в тук-тук, мчимся на автовокзал и еле-еле успеваем на свой автобус. Я шепчу Максу, чтобы он выбросил кокаин и не вез его через границу, если не хочет оказаться в камбоджийской тюрьме. Он согласно кивает. Совершенно невыспавшиеся, мы трясемся в автобусе, в котором громыхает басами кхмерское караоке. Всем желающим не хватило мест, поэтому многих людей посадили на обычные пластиковые стулья прямо в проходе. Я засыпаю на несколько часов, а проснувшись, с радостью понимаю, что действие злополучной пиццы закончилось.

На границе с Вьетнамом мы стоим почти три часа. Я хочу есть, но то, что носят вокруг автобусов продавцы, выглядит совсем неаппетитно.

В итоге мы не успеваем на стыковку автобусов и остаемся на ночь в Сайгоне. Договариваемся с сотрудниками автобусной компании, что за 9 долларов переночуем в каморке без окон, расположившейся в глубине их офиса.

Уставшие и голодные, мы идем в ближайшее кафе, поглощаем на этот раз нормальную пиццу и возвращаемся в темную комнатушку. Будильник звонит, как мне кажется, через 15 минут после того, как я закрыла глаза. Я совершенно не понимаю, где я и почему вокруг кромешная тьма. Несколько секунд мне требуется, чтобы вспомнить о вчерашних событиях, встать с кровати, стараясь не наступить на незадачливого таракана, и нащупать выключатель. Мы быстро собираемся, выходим на улицу, где уже вовсю шумит азиатский город, и прыгаем в автобус. В итоге наша дорога из Сиемреапа в Муйне занимает больше суток. Мы с облегчением вздыхаем, оказавшись дома. Усаживаясь в кресло, довольный Макс достает из переднего кармана рубашки пакетик с порошком. Он даже не потрудился спрятать его подальше!

10 марта 2013 года

И снова ко мне приехал друг, вернее, не ко мне, а к Стасу. Они дружат уже много лет, а мы не были близки, хотя знаем друг друга уже лет пять. С Сашей, так зовут нашего общего приятеля, мы часто сталкивались на тусовках. А когда я организовывала вечеринки в клубах (было и такое в моей биографии), я приглашала его как диджея. Когда встречаешь знакомого за тысячи километров от дома, он кажется тебе таким родным! Саша объездил вдоль и поперек всю Европу и теперь решил переключиться на Азию. Во Вьетнаме он планирует пробыть пару месяцев.

Саша умеет все, что можно делать руками. Диджеинг — его хобби. А деньги он зарабатывает, занимаясь реставрацией. Например, известные на весь мир статуи в Летнем саду — это Сашиных рук дело. Я хорошо помню, как статуи временно убирали из Летнего сада. Тогда я считала, что все они проходят косметическую реставрацию. Но Саша рассказал мне, что на самом деле их заменили, изготовив новые из мраморной крошки. Реставраторы в Санкт-Петербурге зарабатывают приличные деньги, и после окончания каждого проекта Саша отправляется в долгое путешествие. Совсем недавно он вернулся из Франции в Питер, но решил, что может позволить себе еще одно приключение, и взял билеты во Вьетнам.

Последние несколько дней мы постоянно торчим на пляже, часами сидим в теплейшей воде и разговариваем обо всем на свете. Мы часто обсуждаем прошлые отношения, и Саша всегда категоричен в суждениях.

— Я одиночка, — говорит он, — ни о какой семье или уж тем более детях не думаю, я путешествую и доволен своей жизнью на все сто!

Саша мне симпатичен, но в связи со сложившимися у него мыслями относительно отношений я абсолютно не рассматриваю его в качестве возможного партнера. От этого мне с ним легко и приятно. Я могу говорить все, что приходит мне в голову, обсуждать мужчин, просить совета с его мужской точки зрения. Мне не нужно казаться лучше и думать о том, в каком положении я выгляжу стройнее.

В один из выходных мы отправляемся на гору, где расположена большущая статуя лежащего Будды. Саша успел загореть, на нем желто-фиолетовая майка с надписью Lackers, которая открывает его загорелые плечи. До этого я его видела только в футболках.

— Оу! Какой ты сексуальный! — не сдерживаюсь я и сразу смущаюсь. А ведь правда он классный. Как я раньше этого не замечала?

Подняться на гору и спуститься вниз можно на фуникулере. Но Саша предлагает проделать путь обратно пешком. Сначала мы движемся наверх в кабинке по канатной дороге, а затем поднимаемся пешком по ступеням, чтобы увидеть огромную белую статую. Во Вьетнаме многие религиозные памятники построены совсем недавно. Этот Будда, например, появился в 60-е годы XX века, так что он сравнительно молод. Почему-то большее благоговение я испытываю перед старинными религиозными и архитектурными памятниками. Мне кажется, что если строениям или скульптурам не исполнилась добрая сотня лет, они еще не впитали в себя энергетику места и историю происходящего вокруг.

Наверху мы видим множество людей разных национальностей и вероисповеданий. Все они хотят загадать желание рядом с Буддой, помолиться или просто поглазеть на огромную статую. Я прошу у Будды, чтобы в моем сердце всегда царила гармония.

Вот недавно, например, одна из девушек из нашей компании, работающая уже третий месяц без выходных, возжелала выбраться из Муйне хотя бы на три дня. И что вы думаете? В эту ночь у нее началась тропическая лихорадка. И следующие трое суток она провалялась в больнице с капельницей. Так что нужно быть предельно точным в своих формулировках.

Мы стоим еще немного рядом с Буддой, погруженные в свои мысли, а потом гуляем по территории и находим смотровую площадку, где два монаха, сидя на большом камне, пьют чай из маленьких чашечек и любуются видами. Мы желаем им доброго дня по-вьетнамски, они отвечают, а один тут же добавляет: «Would you like something to drink?»[13] Мы удивляемся английской речи и подходим поближе. Монах рассказывает нам о том, что живет в этом храме на горе. Он каждый день любуется здешними красотами и учит английский. Я делаю комплимент его английскому, но монах смеется и отвечает, что он еще совсем начинающий. Мы желаем друг другу хорошего дня, и монахи отправляются по своим делам. А мы любуемся растущими в кадках розовыми лотосами, символизирующими духовную чистоту.

Потом мы уходим подальше от толпы и идем в безлюдное кафе, где пьем холодный вьетнамский кофе. В этой стране такой напиток со льдом гораздо популярнее традиционного горячего. Первые пару месяцев я не совсем понимала его вкус, но потом влюбилась в холодный кофе окончательно и бесповоротно.

В кафе рядом с нами сидят два пожилых паломника. Они заворачивают в листья бетеля семена пальмы катеху и гашеную известь розового цвета. Это тонизирующее средство, которое люди используют уже на протяжении многих столетий. Выглядит процедура очень подозрительно. Паломники отправляют полученный сверток в рот, жуют и сплевывают. Их слюна окрашивается в красный цвет. Сейчас вьетнамцев, которые жуют бетель, встретишь нечасто. Но раньше им увлекались даже женщины. Из-за того что растение разрушало зубную эмаль, зубы начали покрывать черным лаком. Это вошло в моду и стало считаться красивым. Чернозубые прелестницы были популярны вплоть до начала XX века, но позднее ритуал окрашивания зубов сохранился только у национальных меньшинств и в сельской местности. Старики предлагают нам угоститься бетелем, но мы вежливо отказываемся.

Напившись кофе, мы еще немного гуляем у храмов с загнутыми многоярусными крышами. Эта архитектурная особенность пришла во Вьетнам из Китая. Вьетнамцы долгое время были зависимы от жителей Поднебесной и многое у них позаимствовали.

С загнутыми крышами буддийских пагод связана пара забавных легенд. Первая повествует о том, что злые духи могли передвигаться только по прямой линии. У дверей своих домов жители Азии устанавливали изображения лабиринта, чтобы нечисть не могла попасть внутрь. А чтобы обезопасить крышу, они придумали загнутые карнизы, которые меняли траекторию движения духов и отправляли их в небеса.

Тогда один находчивый человек сделал крышу загнутой. Так он сумел сохранить свои посевы и усовершенствовал драконий аттракцион. Ведь теперь у драконов появился трамплин, который отправлял их обратно в небо.

Полюбовавшись колоритными крышами, мы ищем тропу, которая ведет с горы. Как таковой дорожки вниз нет, просто камнями выложен спуск прямо в джунглях. В некоторых местах валуны очень высокие, поэтому мне требуется помощь, чтобы спуститься. Мы идем уже долго, и время близится к закату, но видно, что нами не пройдена еще даже половина пути.

Из-за высокой влажности и температуры нам невыносимо жарко. По пути мы встречаем огромное количество разорванных шлепок и кроссовок. Конечно же, я не подумала о том, что нужно надеть кеды, и спускаюсь в сланцах, которые могут запросто порваться при любом неудачном шаге. В ужасе я думаю, что, если это произойдет, мне никогда не удастся спуститься, шагая босиком по острым камням, и в итоге я останусь на всю ночь на горе, в джунглях, которые полны страшных зверей, насекомых и змей. Но я не подаю виду, что беспокоюсь, и всю дорогу болтаю о разных несерьезных вещах.

А солнце все ближе подходит к горизонту. Я начинаю хуже видеть в сумерках, спотыкаюсь о камни и цепляюсь за ветки и лианы, каждая из которых кажется мне змеей. Жути атмосфере придают какие-то насекомые, стрекотание каждого из которых соединяется в единый оглушающий звон. Саша помогает мне спускаться с высоких камней, придерживая за руку. Его прикосновения мне приятны как-то совершенно по-особенному.

И вот — о чудо! Дорожка заканчивается, и мы оказываемся внизу. Людей в округе уже не видно, а на стоянке одиноко припаркован лишь наш мопед. Саша восхищенно говорит мне:

— Надо же, я думал, ты начнешь ныть, а ты всю дорогу веселилась! Девушкам в таких обстоятельствах это несвойственно!

Знал бы он, что творилось у меня в голове на протяжении всего нашего пути!

Но нам предстоит еще дорога домой. Запрыгнув на маленький «суперкуб», мы отправляемся в путь. Первой неприятностью для нас становятся какие-то насекомые, на скорости врезающиеся в лицо. Наши простенькие вьетнамские шлемы без каких-либо приспособлений для защиты лица совершенно не спасают. Я прячусь за спиной у Саши, а ему приходится несладко. Я успокаиваю его:

— Это, скорее всего, такой участок дороги, и скоро мы его проедем. Ну и вообще, все могло быть и хуже. Например, хорошо, что дождя нет!

Ровно через пять минут начинается дождь. У нас нет дождевиков, легкие куртки мгновенно промокают. Капли воды стекают по лицам, забираясь за шиворот холодными мерзкими ручейками. Так мы едем почти всю дорогу: мокрые и продрогшие. Кажется, что мы никогда уже не прибудем к цели.

— Хорошо хоть едем, а не пешком идем, — говорю я Саше уже на въезде в Муйне, увидев каких-то европейских бэкпэкиров, которые бредут в потемках под дождем с огромными рюкзаками в поисках жилья.

Проходит буквально минута, и наш мопед начинает качать из стороны в сторону. Гвоздь, брошенный кем-то на проезжей части, проткнул колесо. Мы оставляем байк возле ближайшего отеля. Уже совсем поздно и искать открытую ремонтную мастерскую бесполезно.

— Ладно еще, что мы недалеко от дома, — смеется Саша, — ты поаккуратнее со словами, видишь, как все тут сбывается. Не только в хорошем, но и в плохом смысле.

— Да уж, — ворчу я, — будто бы кто-то реально следит за нами!

И вот очередной раз убедившись, что в Азии слова становятся реальностью с быстротой молнии, мы плетемся домой пешком…

13 марта 2013 года

После поездки на гору Таку мы с Сашей решаем отправиться еще в одно путешествие — на этот раз дальнее. Наш выбор падает на провинцию Даклак. Это место, где в деревнях живут мнонги, представители одного из национальных меньшинств, населяющих Вьетнам. Мы хотим увидеть деревню, расположенную на берегу озера Лак. Мнонги, живущие в этой местности, занимаются одомашниванием слонов. Я всегда испытывала восхищение и трепет перед этими огромными животными. Правда, видеть их в неволе не хочется. Но, судя по рассказам бывавших в провинции Даклак путешественников, слоны живут там в хороших условиях. Что ж, скоро мне предстоит убедиться в этом самой.

Добравшись до провинции Даклак на автобусе, мы снимаем номер в отеле в городке со сложным названием Буонметхуот. Туристов в этом городе почти не видят. Поэтому дети, а иногда и взрослые, приветствуют нас. Все хотят пообщаться или сфотографироваться с нами.

С отелем нам очень повезло. Это современное здание с бассейном и уютными номерами. Приглушенный свет, мягкий латексный матрас и ванная комната с бархатными полотенцами так и манят остаться здесь. Но мы не теряем время и сразу же отправляемся в деревню мнонгов.

С большим трудом воспользовавшись всем своим вьетнамским словарным запасом, мы арендуем мотобайк и едем в деревню.

Первое, что мы видим, подъехав к озеру, — это слоны. Громадные животные не просто катают туристов. Они тяжелой поступью спускаются прямо в озеро и плывут! Слоны то опускают хоботы в воду, то поднимают их, держа на манер перископа, чтобы вдохнуть воздух. Мы видим пару слонов, тянущихся друг к дружке хоботами, но погонщики прикрикивают на них, не позволяя миловаться. Мальчишки сидят на слонах и управляют ими босыми ногами. Никаких палок с острыми наконечниками, виденных мною ранее в туристических местах, у них нет. Но мне все равно жаль слонов, которым приходится жить в неволе. Саша разделяет мое мнение и говорит, что не любит зоопарки и туристические аттракционы с участием животных.

Мы паркуем байк и гуляем по деревне. По дорогам бродят собаки, петухи, большие серые буйволы и… слоны. Это очень необычно! Часть слонов возит туристов. По пути они останавливаются у разбросанных по обочинам стогов сена и при помощи хобота отправляют охапки сухой травы себе в рот. Некоторые слоны отдыхают в стороне под тенью деревьев. Один из слоников чешется о ствол дерева и улыбается нам. Честное слово, я вижу улыбку этого громадного величественного животного, а его глаза смеются!

Местные жители попадаются изредка, но никто не возражает, что мы бродим вокруг длинных домов на сваях. По длине дома можно определить, много ли людей в нем живет. В одном могут соседствовать несколько поколений семей. Чем больше разрастается род, тем длиннее становится дом. Сваи уберегают жилища от затопления и живности. Такие дома я уже видела, когда мы с Максом были в Камбодже. По традиции ко входу в дом мнонгов ведут две лестницы — мужская, с изображением черепахи, и женская, украшенная выступами в виде груди. Обстановка в жилищах очень простая, спальные места отгорожены занавесками. Но забавно, что в этих колоритных домах можно увидеть современные телевизоры.

Из одного из домиков слышится громкая музыка и пение. Мы подходим поближе и видим, что рядом собралась группа пожилых туристов из Дании. Они ждут своей очереди, чтобы посмотреть на представление, которое дают жители деревни. Мы находим вьетнамского гида, сопровождающего группу, и просим, чтобы он взял нас с собой. Сначала мужчина отнекивается, но потом, увидев зеленую купюру в сто тысяч донгов, соглашается.

Мы заходим в полутемное помещение и садимся на циновки. Мнонги одеты в национальные костюмы с преобладанием черного и зеленого цветов. Их кожа гораздо темнее, чем у вьетнамцев, а глаза не такие раскосые. Девушки улыбчивы и красивы. Все мужчины старше средних лет. Они, в отличие от женщин, серьезны и не улыбаются, я бы даже сказала, что от них веет какой-то первобытной дикой энергетикой.

Представление начинается. Мужчины играют на традиционных инструментах — барабанах, гонгах и бамбуковых палках. Девушки танцуют и поют звонкими голосами. Ритмичная музыка вводит в транс, а улыбки танцовщиц заставляют широко улыбаться им в ответ. Саша шепчет мне на ухо, что не раз слышал подобную музыку на этнических фестивалях под Питером. Песни и танцы посвящены обычным деревенским делам: сбору урожая, борьбе человека с природными стихиями и любовным историям между селянами.

Посреди зала стоит большой кувшин с рисовым вином, которое пьют из длинных трубочек. Девушки приглашают туристов попробовать вино. Подходить и пить нужно парами. Сначала я пью вино с Сашей, а потом с одной из девушек-танцовщиц. Мне кажется, что она только делает вид, что пьет, иначе к вечеру после нескольких туристических групп, артистка вряд ли смогла бы удержаться на ногах.

Представление заканчивается задорным танцем с невероятной энергетикой, туристы встают и присоединяются к хороводу девушек, которые звонко выкрикивают слова песни. На прощанье мы обнимаемся со всеми артистами и благодарим их за выступление.

Выйдя из домика, мы направляемся к озеру Лак. По нему можно прокатиться на длинной и узкой лодке, которая сделана из цельного ствола дерева. Мы договариваемся с лодочниками о прогулке. Длинная лодка оказывается очень неустойчивым средством передвижения, но мужчина с легкостью управляется с ней, держа баланс. Ветра нет, зеркальная гладь озера отражает голубое небо с бегущими по нему белыми облаками…

На обратном пути начинается дождь. Мы голодны и замерзли, поэтому останавливаемся у придорожного кафе и заказываем единственное имеющееся там блюдо — рис с курицей. Какой-то мальчонка лет шести усаживается прямо передо мной и не отрываясь смотрит за тем, как я ем. Я разговариваю с ним по-русски, малыш внимательно слушает и делает вид, что понимает, но молчит. Девочки за соседним столиком без стеснения рассматривают нас. Должно быть, мы первые иностранцы, которые остановились на этой проселочной дороге перекусить. Я прошу показать мне, где туалет. Меня отводят в огороженный закуток. Я вхожу внутрь, закрываю дверь и понимаю, что ничего похожего на унитаз здесь нет. Справлять нужду можно только прямо на землю. Есть кран с водой, под которым находится углубление, куда она уходит. И это все. Я радуюсь, что хочу в туалет только по-маленькому. Как решаются здесь остальные вопросы, совершенно неясно.

Мы расплачиваемся за обед и едем в Буонметхуот. В отеле я принимаю горячую ванну и засыпаю в мягкой постели. Завтра нам предстоит дорога назад в Муйне.

17 марта 2013 года

Уже почти месяц Стас встречается с девушкой-вьетнамкой. Ее зовут Чам, и она не похожа на других вьетнамок. Она не прячется от солнышка, а ее бархатная кожа имеет потрясающий оттенок молочного шоколада. Чам отлично говорит по-английски и по-французски. Несмотря на то что она выглядит совсем еще девчонкой, ей недавно исполнилось 26 лет и у нее есть две дочки от бывшего мужа-француза. Девочки уже успели полюбить Стаса и бегут к нему, увидев издалека. Они виснут на нем, забираясь на шею и болтая ногами. Стас очень любит детей и вовсе не против таких проявлений нежности. Да и как их не любить? Детки у Чам потрясающие. Девочек зовут Аня и Айлин. Обе говорят по-французски и учат английский. С ними уже можно поговорить по-английски на бытовые темы. Ане 7 лет. Она красива, скромна и ведет себя как принцесса, обученная правилам придворного этикета. Аня любит браслетики и сережки и, собираясь в гости, красит губы розовым блеском. Айлин 4 года, и она самый неугомонный и смешливый ребенок, которого я видела. Она обожает сладкое и может обниматься с упаковкой конфет, хохоча как в фильме ужасов и приговаривая: «Мое! Это мое!!!» В общем, с ней не соскучишься.

Сама Чам такая же улыбчивая, как все вьетнамки. Она любит собирать интернациональные компании и отправляться с палатками в горы или к водопадам. А еще Чам любит танцевать и веселиться. Но в ней есть какая-то особенная твердость характера, которую я раньше не встречала у вьетнамских молодых девушек.

Сегодня мы вместе с Сашей, Ириной, Аленой, Стасом, Чам и другими ребятами снова собрались у нашей соседки Тины. Мы играем в игру, которая заключается в следующем: каждый человек должен рассказать какую-нибудь гнусную историю, когда проявились его самые низкие человеческие качества. Мы стараемся говорить по-английски, чтобы нас понимала Чам, но от излишней эмоциональности часто переходим на русский. Стас тихонько переводит Чам общий смысл наших историй. Сначала я задумываюсь, что бы такого мне рассказать, и не могу вспомнить ничего подходящего, но когда очередь доходит до меня, нужная история всплывает в голове.

— Я хочу рассказать о том, — начинаю я, — как проявилось во мне и моих друзьях такое нехорошее чувство, как желание отомстить. Несколько лет назад мы отдыхали с подружками в Турции. И вот в один из вечеров хозяин отеля, в котором мы остановились, позвал нас потанцевать в клуб. С нами было еще несколько мужчин из нашей гостиницы. Мы согласились пойти, но пробыли в клубе недолго, так как нам стало скучно. На следующий день какой-то парень подошел к нам за обедом и, указывая на прогуливавшегося мимо турка представительного вида, сказал, что тот потратил на нас вчера много денег, угощая в баре. И мы должны ему вернуть часть суммы. Дело в том, что мы в клубе выпили только бесплатные коктейли на входе и больше ничего не заказывали и, конечно же, этот человек просто хотел пополнить свой кошелек за наш счет. Представительный турок, как нам показалось, и вовсе не участвовал в заговоре, а просто случайно прогуливался рядом. Парень вел себя нагло и обещал доставить нам кучу проблем, если мы не расплатимся. Денег мы ему не дали, но стали вынашивать план мести.

— И что вы сделали? Плюнули ему в суп? — предполагает Стас.

— Нет, мы поступили хуже, — продолжаю я. — Мы купили красивую подарочную коробку, нагадили туда и, улетая, оставили ее на стойке администрации с запиской для этого разводилы.

— Деевооочкиии, вы ужааасныыы! — с хохотом комментирует Тина, как обычно растягивая слова.

— Ни капли не сожалею об этом поступке! — откликаюсь я.

Вообще, с отдыхом в Турции у меня связано немало совершенно сумасшедших воспоминаний. Один раз, например, мы с девочками случайно угнали машину и были задержаны полицией. Как можно случайно угнать чужое авто? Запросто! В последний вечер мы в легкой грусти брели домой из клуба. Из проезжающей мимо машины послышались обычные зазывающие возгласы горячих представителей мужской части населения страны. Первые пять минут мы не реагировали, а потом пошутили, что можем и сами за рулем поехать. Двое парней вышли из автомобиля, а мы заняли их места, планируя проехать метров сто и вернуть машину. Но кто-то предложил прокатиться до отеля. Прокричав название гостиницы парням, мы увеличили скорость. Но до отеля доехать не успели, так как за первым же перекрестком были остановлены полицейскими. Ни прав, ни документов на машину у нас не было. При этом мы ехали из клуба, где все пили алкоголь. Полицейский сразу же попросил нашу водительницу подышать в трубку. Каково же было удивление обоих, когда они увидели, что норма не превышена (спасибо, экономному бармену, не долившему алкоголь в коктейль нашей подруги). Следующей неожиданностью для нас стало то, что полицейские нас просто отпустили. Мы сели в машину и вернулись к парням, которые вприпрыжку бежали за нами. Оставив растерянным туркам автомобиль, мы умчались в отель. Но признаюсь, сидя в машине, я представляла, как меня депортируют из страны без права нового въезда. Впрочем, с тех пор в Турцию мне и не хотелось.

В последующих историях кто-то рассказывает о том, как в студенчестве забрал с соседнего столика чаевые, оставленные официантке. А кто-то от скуки удовлетворял свои сексуальные желания на работе в ночную смену, по причине чего был уволен, хотя официально это объяснялось отсутствием инициативы в рабочих вопросах.

Одни ребята признаются, что часто по утрам они ездят в отель, где все включено, на завтраки. Он расположен довольно далеко от туристической зоны, и случайные люди не могут забрести туда, поэтому браслеты, отличающие постояльцев, там не предусмотрены. Парни делают вид, что они туристы, завтракают, а потом идут плавать в бассейне. До сих пор никто не заподозрил, что они не живут в отеле. Ребята делают такие вылазки не потому, что у них нет денег на завтрак, а из-за желания пошалить, как в детстве.

После этого вечера откровений мы отправляемся в клуб, где пьем коктейли из маракуйи, валяясь в открытых беседках. Белоснежные легкие занавески колышутся на ветру, а огоньки рыбацких лодок светятся на горизонте. Люди вокруг расположились на мягких подушках. Они смотрят на звезды и лениво беседуют о ничего не значащих вещах. А может быть, наоборот, о самом главном.

Потом мы танцуем под ломаные музыкальные ритмы. На песке почти у моря пылает костер, и мы устраиваем маленькую импровизацию, исполняя вокруг огня ритуальные танцы, снимая все это на видео и смеясь до упаду. Собравшись вокруг экрана телефона тесной толпой, мы хотим оценить видео нашего танцевального флешмоба, но оказывается, что оператор забыл нажать на кнопку записи. Но этот вечер и так останется в нашей памяти, и никакие телефоны для этого не нужны.

Затем наша компания разделяется: кто-то едет домой, кто-то перемещается в другой бар, а мы с Сашей, Стасом и Чам решаем отойти немного от клуба и искупаться в теплом ночном море.

Сегодня оно сияет искрами светящегося планктона: крохотные огонечки выныривают из воды. Это напоминает чудесный фейерверк, устроенный самой природой. Мы не вылезаем из моря в течение целого часа, болтаем и смеемся. Я рассказываю Стасу, как я счастлива, что эту зиму провожу в столь потрясающем месте, и благодарю его за то, что он помог мне в достижении этой цели.

Выбравшись на берег, мы обнаруживаем, что наши сумки открыты, а из кошельков вынуты деньги. Телефон остался только в моем рюкзаке, потому что злоумышленники оторвали собачку молнии и не смогли открыть кармашек, где он лежал. Заботливые воришки не стянули все наши вещи сразу, а взяли лишь то, что им было нужно. Мы ругаемся, но все же с облегчением вздыхаем, ведь наши личные вещи и документы остались в сумках.

— Вот так, — резюмирует Саша, — сегодня мы стали пострадавшей стороной при проявлении людьми их самых гнусных человеческих качеств!

28 марта 2013 года

Сегодня меня ждет новая поездка. Очень здорово, что в моем дневнике в последнее время преобладают описания путешествий. Во Вьетнаме действительно есть на что посмотреть. В каждом из городов можно разглядеть свою изюминку, и хоть в целом они похожи светлыми малоэтажными прислонившимися стена к стене домиками, уличными кафе, в которых готовят рис и фо, рынками, полными бананов и огромных дурианов, все же у каждого из них есть своя особенность. И город Вунгтау, куда я сейчас еду на автобусе, не исключение. В этом приморском городе расположено несколько католических достопримечательностей, которые я очень хочу увидеть.

Поводом поехать в Вунгтау стала фотосессия. Русская девушка-фотограф Оксана, живущая со своей 10-летней дочерью Соней в этом городке, пригласила меня поучаствовать в съемке на старинной вилле, принадлежащей ранее французскому генерал-губернатору Полю Дюмеру. Она называется Вилла Бланш (Белая вилла) в честь дочери чиновника. Трехэтажное здание, построенное в классическом французском стиле XIX века, я не раз видела в интернете, так как интересовалась достопримечательностями городка.

Конечно, мне бы хотелось встретиться в Вунгтау с Софией, с которой мы познакомились в Далате. Но, к сожалению, девушка решила уехать в родной российский город на неопределенный срок, чтобы разобраться со своими мыслями и чувствами. С Антоном они расстались, и ей было непросто пережить потерю любимого человека.

Я еду на небольшом автобусе, и на голове у меня бигуди, прикрытые капюшоном. Оксана строго-настрого наказала мне накрутить волосы. На мои замечания о том, как я буду смотреться в автобусе с накрученными на бигуди волосами, она и слушать ничего не хотела:

— Вьетнамки по улицам прогуливаются в бигуди и в гости ходят к соседям. Никто даже внимания на тебя не обратит!

Я повиновалась и теперь пытаюсь хотя бы с минимальным удобством положить голову на спинку автобусного кресла и поспать. Дорога занимает около четырех часов, в течение которых сидящий рядом мужчина, по виду строитель, непрерывно болтает по телефону. Забавно, но он едет в автобусе в строительной каске. Именно поэтому мне несложно было угадать его профессию. Мне так и не удается поспать, поэтому я всю дорогу смотрю в окно.

И вот автобус въезжает в город, и я отвлекаюсь от переписки с подругой. Оксана встречает меня, вручает шлем, и мы садимся на ее ярко-зеленый мопед. Одетая в короткие шорты и легкую рубашку, она залихватски ведет байк, сигналя при обгоне другим мопедам. По дороге Оксана рассказывает мне, что в Вунгтау по будням тихо и спокойно, но на выходные и праздники сюда приезжает много людей из Сайгона. Получается, иностранных туристов в городе мало, в основном все отдыхающие — вьетнамцы.

В России моя новая знакомая работала репортером в ИТАР-ТАСС и преподавала мастерство создания фоторепортажей в университете. Сейчас она свободный фотограф, снимающий свадьбы и прогулки у моря. Но коммерческие съемки не всегда позволяют ей проявить себя в полной мере. Поэтому она приглашает людей на бесплатные фотосеты и воплощает в жизнь свои творческие задумки.

Сначала мы с Оксаной отправляемся в район, где живут русские нефтяники, и покупаем там пряников и черного хлеба, а затем едем домой завтракать. Оксана снимает квартиру в многоэтажке, и я сразу же выскакиваю на балкон, чтобы полюбоваться городом. Розовые крыши домов внизу и раскинувшееся по правую руку от меня море, создают восхитительный, невероятно нежный пейзаж.

Оксана тем временем готовит для нас кофе и делает бутерброды с копченой колбасой, которую друзья передали ей из родного Новосибирска. Дочка Оксаны Соня знакомит меня с игривым рыжим котенком Тоо, что по-вьетнамски значит «рыжий», и тут же уезжает на велосипеде на занятия. Мать сумела устроить дочку в русскую школу, где учатся дети нефтяников, работающих на совместном российско-вьетнамском предприятии. Я спрашиваю у Оксаны:

— Не боишься отпускать дочку одну разъезжать по вьетнамским дорогам?

Оксана смеется:

— Нееет, она отлично вжилась в среду, немного даже хулиганит на дорогах и ругается с местными мотобайкерами.

— То есть Соня сразу адаптировалась в новой стране?

— Да, вполне! Вообще, мы все стараемся делать вместе и поэтому нам легче. Все время ходим ужинать вдвоем, выбираем во вьетнамских кафе одно блюдо на двоих — порции здесь большие… Иногда заходим в русское кафе лопать окрошку и вареники. Конечно, мы скучаем. Но мы грустим вдвоем, спим в обнимку, иногда бурно ссоримся и тут же миримся. Вместе едем к морю, и все плохое сразу же уходит.

Пока кофе по капельке проходит через фин, Оксана рассказывает мне о том, что сейчас занимается организацией своей фотошколы. Она уже набрала две группы — взрослую и детскую. Со следующей недели в школе начнутся занятия. Перекусив бутербродами и освежив в памяти вкус настоящей русской колбасы, мы едем на съемку.

На вилле Бланш сохранилась старинная обстановка, поэтому при прогулке по залам можно запросто перенестись в другую эпоху. Оксана просит, чтобы я представила себя милой девочкой Бланш, прогуливающейся по своему имению. Мы постепенно передвигаемся по дому: вот холл с белыми ставнями на окнах и мозаикой на полу, дальше гостиная с резной деревянной мебелью, а вот комната самой Бланш с черным секретером и высокой лампой с тканевым абажуром. Оксана не устает щелкать затвором камеры, а я стараюсь как можно глубже вживаться в образ. Выбранное мной для фотосессии легкое белое платье отлично подходит под обстановку и помогает мне почувствовать себя маленькой беззаботной хозяйкой виллы.

После съемки нас ждет самая главная достопримечательность города. Это высокая статуя Христа, расположившаяся на вершине холма. Да-да, почти, как в Рио-де-Жанейро! Высота этой статуи 32 метра, что всего лишь на несколько метров ниже знаменитой статуи в Рио. Выглядит она впечатляюще.

Мы преодолеваем 811 ступеней, которые ведут к статуе, и оказываемся на вершине холма. Внутрь статуи можно войти, что мы и делаем незамедлительно. Оставив обувь за порогом, мы поднимаемся по винтовой лестнице. На уровне распростертых рук Иисуса есть выход, через который можно попасть на открытое пространство. Вид на город и море с высоты оказывается просто потрясающим.

Потом мы отправляемся к другой статуе. Это Дева Мария, держащая в руках маленького Иисуса. Она высокая, но на фоне большого холма выглядит тонкой и хрупкой. Оксана говорит, что с вершины этой горы открывается чудесный пейзаж, но время близится к закату и подниматься уже поздно.

Мы заходим в католический храм, расположившийся рядом. Обстановка в нем самая простая. Скамьи пусты — час уже поздний. И тут внезапно за стенами храма слышатся голоса хора. Выйдя на улицу, мы видим, что на площади у статуи Марии собрались люди, исполняющие католические гимны. Это не профессиональные певцы, а обычные жители города, собравшиеся здесь для молитвы. Тем не менее их голоса сливаются в единый гармоничный хор, а сердце от этих звуков наполняется волшебством.

Мы долго в восхищении слушаем певцов. Становится совсем темно, люди расходятся по своим делам, а мы с Оксаной отправляемся ужинать в одно из заведений на набережной. Оксана экстравагантно курит трубку и рассказывает мне о том, что этот бар с бильярдом существовал еще во времена вьетнамской войны. И на его стенах можно найти надписи, сделанные когда-то американскими солдатами. Мы заканчиваем этот день беседами о вьетнамской истории, о наших творческих планах и о том, как можно запросто изменить свою жизнь, стоит только сильно этого захотеть.

2 апреля 2013 года

Сегодня я просыпаюсь в маленьком номере без окон в гостинице под названием Mai Huy в Нячанге. Название отеля рассмешит любого нормального русского человека. В номере три кровати, на двух оставшихся еще спят Саша и Стас. Я тихонько встаю, чтобы не разбудить их, и направляюсь в тесную ванную. Все туалетные принадлежности здесь лежат в аккуратных упаковочках с надписью Mai Huy. Заберу, пожалуй, мыло с таким названием на память.

Мы с ребятами приехали в Нячанг вчера утром и сразу же отправились на остров развлечений неподалеку от материка. Сегодня у нас в планах подняться на байках на вершину горы Хон Ба. Она находится в нескольких километрах от Нячанга и знаменита живописными видами, а также тем, что наверху расположен дом ученого Александра Ерсина. Главным занятием Ерсина была микробиология. Именно он открыл микроб, вызывающий чуму. Благодаря этому была создана вакцина от страшной болезни. Француз швейцарского происхождения выбрал для своего проживания Вьетнам, где его почитают и по сей день. Во многих городах есть памятники ученому, в честь него названы улицы и учебные заведения.

Ребята просыпаются, мы собираемся и выходим на улицу. Мы выбрали отель в туристическом центре города, который называется Европейским кварталом. Несмотря на раннее утро, туда-сюда снуют байки и надоедливые торговцы очками. Повсюду стоят лотки с едой, где можно перекусить хрустящими багетами с паштетом и кофе со льдом. Нячанг — это довольно крупный туристический город на южном побережье Вьетнама. Он находится в красивой бухте и окружен горами. Новые отели растут здесь как грибы. Чуть ли не каждый день тут появляются новые рестораны, бары и спа-салоны. Во многом город зависит от русских и китайских туристов. Сюда приезжают российские пакетники и шумные группы китайцев, неизменно следующие за своим гидом с флажком.

Из-за того что русских туристов в Нячанге очень много, все вывески продублированы на нашем языке. Официантки и продавцы фруктов говорят по-русски. А вечером у бара можно услышать русский шансон. Мне не нравится такая русификация курорта. Не потому, что я не люблю нашу страну. А потому, что еду за границу за другой атмосферой. Той, которой нет дома. Я хочу пробовать новое, видеть необычное и всему удивляться. Путешествую, чтобы сменить обстановку и получить опыт, который не смогу заработать в своей стране. Казалось бы, курорты хотят сделать удобнее для русских туристов, а в итоге получается наоборот.

Поэтому мы сворачиваем с туристической улицы, завтракаем в одном из закоулков и садимся на арендованные заранее мотобайки. В Нячанге тепло, мы одеты в шорты и майки. Я спрашиваю у Стаса, что у него в рюкзаке. Он отвечает, что там купальные шорты на случай, если мы захотим искупаться в горной реке.

Дорога до горы не занимает много времени, буквально через полчаса мы оказываемся у ее подножия. Вершина окутана белым облаком. Мы начинаем подъем, наслаждаясь чудесными видами банановых плантаций и настоящих громко стрекочущих джунглей.

По пути нам иногда встречаются крестьяне — сборщики бананов. Они сильно отличаются от городских жителей цветом кожи. Их лица и кисти рук, выглядывающие из-под рукавов рубашек, темно-коричневые. Интересно, это представители малой народности? Или обычные вьетнамцы тоже смогут загореть до такой степени, если не будут прятаться от солнышка, обматываясь с ног до головы?

Бананы растут огромными гроздьями на кустах с большими светло-зелеными листьями. Даже странно, как ветки растения не ломаются под тяжестью плодов. Банановые плантации сменяются зарослями каких-то незнакомых нам деревьев, и мы слышим звуки текущей воды, извещающие о близости водоема.

Мы останавливаемся прогуляться у горной реки, рядом с которой стоит одинокий деревянный домик. Вокруг гуляют куры и смешные темно-серые кабанчики в сопровождении мамы довольно внушительных размеров. Мы спускаемся к реке, прыгаем по большим валунам, разбросанным по берегу, а потом возвращаемся обратно к припаркованным на обочине байкам. В это время из дома выходит крестьянин. Он здоровается с нами и подходит поближе. В его руках мы видим батат, приготовленный на костре. Я читала, что сладкий картофель был одним из основных продуктов, которым питались вьетконговцы[14] во время вьетнамской войны. Сейчас его тоже выращивают и готовят, особенно в деревнях. Мужчина расплывается в беззубой улыбке и вручает нам батат со словами:

— Number one in Vietnam![15]

Мы берем батат, делим его на три части и едим теплый рассыпчатый плод. Потом вновь спускаемся к реке, чтобы отмыть руки, ставшие черными от запеченного на углях сладкого картофеля, благодарим крестьянина и отправляемся дальше.

Дорога идет серпантином, и чем выше мы поднимаемся, тем холоднее становится. Я прошу у Стаса купальные шорты. Они длиннее моих и закрывают ноги хотя бы до колена.

Стас предлагает повернуть назад, но я, надеясь на чашку горячего кофе, прошу продолжить путь наверх. Я сижу на месте пассажира и могу прятаться за спиной Саши. А вот мальчикам приходится хуже. Их лица покрыл иней! Пальцы, сжимающие руль, красные от холода. Не думала, что на юге Вьетнама можно так замерзнуть!

С каждым поворотом я надеюсь, что мы добрались до вершины, но ее все нет и нет. Наконец мы достигаем цели, сразу заказываем кофе и отправляемся в дом Ерсина в надежде согреться там. Это совершенно простой дом из темного дерева без каких-либо излишеств. И без отопления. В нем сохранилась старая мебель и предметы быта хозяина. Судя по обстановке дома, Ерсин был занятым и увлеченным человеком, который не отвлекался на бытовые мелочи и мог жить в совершенно простых условиях. В доме холодно, как в снежном замке. Стас, прогуливаясь по кабинету, где раньше работал доктор, замечает:

— Я знаю, почему Ерсин умер. Он тут замерз!

Кофе мы идем пить в соседний домик. Здесь на чердаке лежат матрасы. Ребята, следящие за домом, предлагают нам остаться переночевать. Грядущей ночью это приравнивалось бы к смерти от переохлаждения, поэтому мы вежливо отказываемся.

Решив заправиться едой, мы долго рассматриваем заламинированное меню с красивыми фотографиями разных блюд, но в итоге узнаем, что есть только барбекю из курицы. Вскоре мы слышим характерные звуки, по которым становится ясно, что курица для барбекю поймана и убита. Мы не ожидали такого поворота событий, но, видимо, посетителей в такую погоду не так уж и много, поэтому никаких заготовок заранее тут не делают. Наш кофе остыл в течение тридцати секунд, поэтому согреться с его помощью не удается. Мы заказываем маленькую бутылку 29-градусной вьетнамской водки. Кажется, сейчас это единственное спасение.

Молодой парень жарит на решетке бедную тощую курочку и настойчиво предлагает мне съесть ее голову, несмотря на то, что я всячески отказываюсь от такого удовольствия. Стас ругается, что курицу, в которой кожа да кости, нам продали по космической цене.

Пока мясо готовится, вьетнамцы предлагают нам купить и съесть большие утиные яйца. Я так голодна, что сразу заказываю шесть штук. К яйцам приносят зелень и острый соус. Я начинаю чистить яйцо и вижу, что выглядит оно совершенно ненормально. Сначала я думаю, что нам продали испорченные яйца, но потом понимаю, что внутри находится зародыш. Я с отвращением отдаю яйцо Стасу и смотрю, с каким удовольствием он его ест. Саша отказывается от столь необычной трапезы. Когда Стас доедает четвертое яйцо, я понимаю, что нет времени на раздумья. Я чищу яйцо и, стараясь не смотреть, что там внутри, ем. Огромное яйцо оказывается вкусным и сытным. Кроме желтка и белка ощущается вкус утиного паштета. Если не рассматривать содержимое, яйцо вполне можно съесть.

Пока мы едим, Стас опять развлекает нас своими историями. Правда, сегодняшнее повествование заставляет нас переживать за него. Он рассказывает, как на одной из экскурсий ему в глаз плюнула змея. Это была вовсе не опасная экскурсия в дикие вьетнамские джунгли. Все произошло за обедом.

Существует тур, посвященный экзотической кухне. Для туристов устраивают шоу с убийством кобры, после чего из нее готовят несколько блюд. Во время этого ритуала человек должен выпить водку с кровью змеи и съесть еще бьющееся сердце животного. На мой взгляд, это очень кровожадная традиция, и я бы не хотела присутствовать на подобном мероприятии. Но люди платят деньги за такие туры, и для Стаса — это обычная работа. Так вот, в процессе ритуала, когда змея была еще жива, Стас потянулся за тарелками, и она неожиданно плюнула ему в глаз! Змеи могут плеваться ядом на достаточно большое расстояние, при этом целятся в глаза специально, чтобы обезвредить противника. Иногда они могут попасть в блестящий аксессуар, например, в часы или запонки, перепутав их с глазами. Но в этот раз змея была точна. Глаз покраснел и начал слезиться. Промывания не помогали, а в больнице отказались помочь то ли из-за недопонимания, то ли из-за того, что посчитали это проблемой, не стоящей траты времени. Через пару дней краснота и опухоль спали. Но это научило Стаса никогда не подходить к змеям близко.

За разговорами мы расправляемся с яйцами и наступает черед курицы. Я снова отказываюсь от предложенной головы и закусываю жестким мясом вьетнамскую водку, которая хоть чуточку согревает меня изнутри.

Собравшись обратно, мы выясняем, что немного не рассчитали с бензином и в Сашином байке он закончился. Мы просим у вьетнамцев заправиться, предлагая деньги. Но ребята, уже успевшие подзаработать и обидевшиеся на нас из-за претензий к курице, «крутят фонарики» и говорят, что бензина у них нет. Возможно, их обидело то, что я не съела куриную голову. Я пересаживаюсь на байк Стаса, а Саша скатывается всю дорогу с горы по инерции.

Спустившись вниз, мы покупаем бензин в ближайшей деревне, вдыхаем теплый воздух и обещаем себе больше никогда не подниматься в горы без теплой одежды, дождевиков и запаса бензина.

3 апреля 2013 года

На следующее утро Стас возвращается в Муйне, а у нас с Сашей есть еще один день, который мы можем провести в Нячанге, но мы снова решили не оставаться в городе и отправиться подальше от туристического центра на красивый пляж. Мы едем к югу от Нячанга по живописной дороге вдоль моря. Ее даже можно назвать серпантином. Правда, дорога не столь крута и опасна, каким обычно показывают серпантин в кино. Но ехать по извивающемуся, как змейка, шоссе, любуясь с одной стороны морем, а с другой — покрытыми зеленью горами, очень здорово! Мы проезжаем огороженные забором территории пятизвездочных отелей. От них веет спокойствием и пафосом.

Потом мы сворачиваем к морю и, миновав заросли красивых малиновых бугенвиллей, паркуем байки рядом с небольшим кафе. Мы находимся на возвышенности, внизу раскинулся пляж, а по левую руку от нас находятся горы.

Саша берет в аренду доску для серфинга. Я боюсь лезть в воду из-за волн и остаюсь на пляже. Прогуливаюсь на пару километров вдоль кромки воды и собираю красивые ракушки, которые разбросаны по берегу. Потом я иду к прибрежным кафе, в которых готовят морепродукты. Есть я не хочу, поэтому заказываю себе стакан ананасового фреша и просто наблюдаю за людьми вокруг. Несмотря на то что еще не подошло время обеда, все пьют пиво из жестяных банок, а одна компания притащила с собой микрофон и колонку, и самые веселые уже вовсю распевают песни.

Когда я возвращаюсь, Саша уже вылез из воды и сидит на берегу. Мы строим из песка и собранных мной ракушек незатейливый замок и фотографируемся на фоне бархатной зелени гор и бирюзы моря.

Несколько вьетнамских подростков резвятся в воде у берега прямо в одежде. Вьетнамцы часто лезут в море в футболках и шортах. Купальники носят в основном продвинутая молодежь или столичные штучки. А остальные то ли из-за стеснения, то ли из-за постоянного опасения загореть, купаются в одежде. Динь из магазина, в котором я работаю, говорит, что, загорев, она «становится похожа на малую народность», поэтому купается только ранним утром. А вот девушка Стаса Чам, напротив, щеголяет в самых открытых купальниках в любое время дня.

Внезапно мы вздрагиваем от звуков сирены и видим, что два спасательных катера устремились к детям, которые буквально в считаные секунды оказались очень далеко от берега.

— Что случилось? — я в панике вскакиваю с места, не зная, что предпринять.

— Это обратное течение. Их затянуло! — хватая доску, Саша забегает в воду и устремляется в сторону катеров.

Двое серферов уже добрались до берега с детьми на досках.

Девочка и мальчик наглотались воды, кашляют и отплевываются. Но в целом они в порядке.

Я подхожу узнать, могу ли помочь.

Русский парень в разноцветных серферских шортах тут же рассказывает мне:

— Я первый раз сегодня взял доску покататься, без инструктора. И тут девочка! Совершенно синяя… Залезает ко мне на доску. — Парень пытается отдышаться и успокоиться. — Вот уж чего не ожидал от своей первой каталки!

Тем временем на берег возвращаются спасатели и другие ребята-серферы. Саша тоже вытащил из воды испуганного подростка. Сигналы спасательных катеров прекратились, но слышна сирена «Скорой помощи». Один мальчик никак не приходит в себя. Врачи кладут его на носилки и уносят в машину. Слезы катятся по моему лицу. Ну как такой безмятежный день мог обернуться столь ужасным происшествием?

— Саша, как так получилось? Ведь волны не были совсем уж гигантскими! И тут неглубоко!

— Людей унесло обратным течением. Можно стоять в воде у самого берега и внезапно оказаться подхваченным отбойной волной. Тут просто нужно знать, как себя вести. Бороться с таким течением бесполезно. Выбьешься из сил, но не сумеешь выплыть.

— И что же нужно делать?

— Нужно экономить силы, — объясняет Саша, — можно попробовать плыть параллельно берегу. Если течение не очень сильное, то из него можно будет быстро выбраться. А если не получается, то нужно ждать, когда оно ослабнет, отплыть в сторону и затем вернуться к берегу.

— А долго нужно плыть параллельно берегу? — интересуюсь я. — Сколько в ширину может быть такое течение?

— Обычно метров 20 максимум, — отвечает Саша, — просто люди сильно пугаются, когда их начинает уносить в море, и изо всех сил гребут обратно, как сейчас делали дети. А эти ребята еще и плавали плохо…

Я не знала, что такое бывает. В Муйне меня швыряло в волнах, как щепку, но никогда не затягивало с молниеносной скоростью в открытое море. О таком течении нужно написать на всех языках на каждом столбе, чтобы обезопасить людей!

Мы возвращаемся в Нячанг с чувством тревоги за того мальчика, которого увезла «Скорая», но я очень горжусь Сашей, потому что он помог спасти сегодня жизнь одного маленького человека.

20 апреля 2013 года

Чуть больше двух недель назад я проснулась с высокой температурой и обнаружила на предплечье два огромных красных укуса. У меня началась тропическая лихорадка. Вообще, мне не слишком везет с насекомыми. Не так давно я решила спасти тонущую в бассейне бабочку, и она оставила на моей руке большой химический ожог, который проходил почти месяц. Вот и на этот раз какие-то комары или мошки занесли в мой организм яд. Саша отвез меня к доктору, и я сдала анализ крови. Тогда же я заметила, что все мое тело покрыто красной сыпью.

— Все нормально, — сказал мне спокойный, точно просветленный буддист, доктор на ломаном русском, — сыпь добрая, иди отдыхай, пей витамины и апельсиновый сок.

В Азии есть несколько видов лихорадок. Некоторые из них могут проходить с осложнениями и даже заканчиваться летальным исходом. Поэтому можно сказать, что мне повезло, так как доставшийся мне вирус полностью излечивается.

Впоследствии оказывается, что «отдыхать дома» и пить апельсиновый сок мне придется целых две недели. Все это время Саша ухаживает за мной, поит чаем и привозит пакеты мандаринов, апельсинов и лаймов.

Ночами у меня поднимается очень высокая температура, от которой не спасает парацетамол. Мне на помощь приходит пранаяма из йоги. Я знаю способ дыхания сквозь язык, при котором организм охлаждается. Метод действительно оказывается эффективным, и после непродолжительной практики мне удается уснуть.

Но температура во время такой лихорадки — это полбеды. Высокая температура спадает через три-пять дней, но после этого остается ощущение слабости. К вечеру силы появляются, но утром снова просыпаешься разбитым, с головной болью, низким давлением и апатией. Есть абсолютно не хочется, а ночью не спится. Я даже попросила купить мне новую подушку и постельное белье в надежде на то, что мне станет уютнее в кровати, и я смогу наконец нормально уснуть. Но и это не помогает. Такое состояние можно легко выдержать три-четыре дня, но то, что оно растягивается на две недели, совершенно выбивает меня из колеи. Мне начинает казаться, что теперь я всегда буду жить вот так: вполсилы.

Вообще, мне абсолютно несвойственно такое психическое состояние, у меня не бывает депрессии и меланхолии. Конечно, случаются душевные переживания, но я всегда знаю: пройдет время, и все будет хорошо! Это неоспоримый факт. Все дело только в количестве времени. Иногда придется подождать подольше, ну да что поделаешь! Все равно в жизни гораздо больше приятных моментов, главное — их замечать и ценить! Поэтому я не люблю вечно страдающих нытиков, которые не способны что-то изменить в своей жизни в лучшую сторону.

Иногда мне вообще кажется, что я самый уравновешенный и собранный творческий человек на этой планете. И еще я считаю, что быть счастливым — это талант. А если его нет, нужно работать над этим. Мой жизненный девиз взят из книги чудесной писательницы Джулии Кэмерон. Она пишет о развитии творческих способностей с практическими заданиями по поиску своего предназначения. Если вы хотите сделать свою жизнь интереснее, обязательно почитайте ее работы!

Людям, живущим в Юго-Восточной Азии, не преподают эту аксиому в школе. Тем не менее вы можете увидеть на улицах множество счастливых улыбающихся людей. Они радуются тому, что у них есть. И это не зависит от материального достатка. Часто бывает наоборот. Шире улыбаются те, кто не обременен большим количеством обязательств.

Но что касается моей болезни, дело именно в каких-то внутренних изменениях, связанных с воздействием на организм москитного яда. Каждый вечер я настраиваю себя на лучшее, но утром снова просыпаюсь в ужасном физическом и душевном состоянии! Вот уж не думала, что у меня будет депрессия из-за каких-то насекомых!

Вечерами Алена приходит посидеть со мной и поит меня чаем. Во время болезни я, страдая от безделья, перечитала свои записи в дневнике. У меня собралось довольно много информации, которой хочется поделиться с людьми. Я рассказываю Алене о своем желании издать книгу и о своих сомнениях. Будет ли интересно читателям мое повествование? Я сравниваю свои записи с прочтенными мной книгами. Пытаюсь посмотреть на свое творчество с точки зрения правильного построения сюжета и выразительности форм и не могу похвастаться хорошим результатом. Но Алена переубеждает меня:

— Зачем ты свою душу, свое творчество, самовыражение через книгу загоняешь в рамки! На то оно и творчество! Ты же не диссертацию пишешь и не научную литературу. И не продающий текст! Как получилось — так получилось! Значит, ты так чувствовала. Это важнее, чем все эти правила. И популярно как раз то, что вне правил. Что-то новое и живое!

Я благодарна Алене за поддержку, но все равно сомневаюсь в своих способностях. Невзирая на это, я продолжаю писать по 15 минут в день даже в те моменты, когда температура поднимается до отметки 39 градусов. Лучше занять себя творчеством, чем страдать от этой настырной лихорадки.

1 мая 2013 года

Но все же проходит время, и болезнь отпускает. Я снова начинаю радоваться жизни и дорожить каждой ее минутой. После болезни человек особенно ценит то, что он просто здоров. Потом мы забываем об этом и начинаем относиться к данной нам жизни, как к должному. Или того хуже, начинаем жаловаться на себя и других и недовольно ворчать на устройство Вселенной. В такие моменты не мешает напомнить себе о том, что самое главное — это то, что мы здоровы, полны энергии и в состоянии решить любые проблемы, свалившиеся на голову.

Наступают самые жаркие дни в году. К жаре можно относиться по-разному. Можно изнывать от духоты и сетовать на погоду, пот, постоянное чувство жажды, слепящее солнце и влажный воздух.

А можно прятаться от солнца в тени пальм с холодным кокосом, качаться в гамаке под соломенной крышей беседки в уютном ресторанчике и несколько раз в день запрыгивать в теплое море. А еще можно дождаться вечера, когда солнце уступит свои права луне и в самом легком из платьев поехать на набережную, взять большой стакан фреша из маракуйи, занять самый удобный лежак у воды и смотреть на рыбацкие лодки, покачивающиеся на глади моря. Я теплолюбивый человек, и такая погода мне в кайф.

Туристический сезон на побережье подходит к концу. Я решила пробыть во Вьетнаме еще месяц, а потом поехать в Россию. Тем временем срок аренды нашего дома заканчивается, и в него, согласно договоренности с хозяйкой, должны вселиться новые жильцы. Алена переезжает в отель, предоставляемый ей туристической компанией, в которой она работает. А я решаю, что на столь непродолжительный срок сниму небольшой дешевый гестхаус неподалеку от места, где сейчас живет Саша. Район называется Муйне Хиллс, потому что он расположен на холмах. Чтобы подняться сюда, нужно въехать наверх по узкой дороге, пролегающей среди желтых песков. Гестхаус, который я снимаю, — это часть дома, состоящего из трех номеров. Но остальные комнаты пустуют, и соседей у меня нет. Хозяина зовут Да, но все русские ласково называют его Дашечкой. Он живет в домике на самой вершине холма и всегда спит на улице под балдахином. Я постоянно забываю свой ключ в двери, и Дашечка, поздно вечером возвращаясь домой, заботливо вынимает ключ, чтобы ночью ко мне не проникли воры, а на рассвете вставляет его обратно.

В моей небольшой комнате стоят лишь кровать, маленькая тумбочка и столик для приготовления завтрака. Но мне в ней все равно очень уютно. Балдахин над кроватью, который защищает во время сна от насекомых, делает мою постель похожей на ложе принцессы. А утренний кофе можно пить на свежем воздухе, если выставить стол и стулья на отделанное кафелем крыльцо. Иногда ночью идут ливни, капли оглушительно стучат по жестяной крыше гестхауса, дует ветер, и тогда мне кажется, что мой маленький домик может сорвать ураганом, закрутить в потоке воды и унести куда-нибудь на Филиппины. Утром обычно снова светит солнце, а все произошедшее кажется лишь неприятным сновидением.

Я уволилась с работы, и теперь мы проводим с Сашей дни напролет, купаясь и загорая. Мы ездим на стареньком раздолбанном байке — суперкубе, который достался нам по наследству от Стаса. Крохотный мопед буквально разваливается на части, пластиковые детали периодически отпадают прямо на ходу. Саша еще не слишком ориентируется в окрестностях, а я со своим плохим зрением и замедленной реакцией все время не могу сказать вовремя, где остановиться. Мы постоянно проезжаем пункты назначения, в сотый раз смеемся, разворачиваемся и возвращаемся назад.

Саша уже почти два месяца занимается серфингом, его волосы выгорели на солнце, а кожа стала бронзовой от загара. Часто я сижу на пирсе, когда он ловит волны, но плохое зрение не позволяет мне увидеть его в омуте морской пены среди других загорелых парней.

Я боюсь волн и ни разу не пробовала кататься на доске. Я и плавать-то научилась очень поздно — в 24 года. До этого мое тело категорически не желало оставаться на воде в течение хотя бы какого-то промежутка времени. И сейчас я не люблю нырять, а один лишь вид огромных волн пугает меня до дрожи в коленках. Но мне кажется, что люди, увлеченные серфингом, знают что-то такое, что мне неподвластно понять. И я по-хорошему им завидую. Я часто спрашиваю у Саши:

— Ну вот что заставляет тебя вставать в четыре утра, когда еще даже вьетнамские петухи видят сны, и ехать на байке на пляж в нескольких километрах от дома, чтобы просто посмотреть, есть ли там волны? Вот я, например, люблю заниматься танцами, но попробуй подними меня на тренировку в такую рань! Да я ни за что не встану! С чем можно сравнить ощущение от серфинга?

— Ни с чем нельзя сравнить, — отвечает на это Саша. — Это нельзя назвать спортом, серфинг становится частью твоей жизни, он и есть твоя жизнь…

Иногда по вечерам мы с Сашей ходим в бар на берегу моря, в котором есть высокая деревянная платформа, где можно скрыться от чужих глаз и валяться на подушках, глядя на звезды. Мы прячем в рюкзак бутылку вина, а сами покупаем лишь по бокалу, делая вид, что пьем из них весь вечер. Мы любуемся верхушками пальм и желтой луной, которая освещает все вокруг мягким теплым светом. Лаунж-музыка, звучащая в клубе, дополняет и без того волшебную и романтичную атмосферу.

Саша рассказывает мне о своих трипах по Голландии и Швеции, Германии и Франции, Бельгии и Дании. Я удивляюсь шведским саунам, где мужчины и женщины сидят вместе абсолютно обнаженные и никто никого не стесняется. Однажды я была в Швеции, но в период моего короткого пребывания там в сауну меня не занесло.

В путешествиях по Европе с Сашей вечно что-нибудь происходило. Однажды в Марселе, например, какие-то парни вскрыли арендованную им машину и забрали все вещи. После этого Саше пришлось ночевать в парке в марте, когда ночи были еще очень холодные. Но это не остановило его, и он все равно продолжил свое путешествие на мелочь, оставшуюся в его карманах.

За долгими разговорами мы вспоминаем момент, когда увиделись впервые. Тогда мы вышли из одного из самых злачных клубов Питера «Тоннель» и шли по предрассветной Петроградке до метро. Было зябкое и влажное питерское утро, но после прокуренного и пропитанного потом клуба, по стенам которого стекал конденсат, нам было приятно вдыхать свежий прохладный воздух и болтать ни о чем. Я рассказывала Саше, как пару дней назад ходила на концерт одной питерской альтернативной группы и подарила музыкантам огромный букет желтых тюльпанов. А он удивлялся, что я слушаю такую жесткую музыку.

Сейчас «Тоннель» закрыт и, скорее всего, больше не будет работать. Он представляет собой жалкое зрелище — затопленный водой подвал. А наша жизнь продолжается. И сейчас мы вдали от петербургской ночной жизни, но снова вместе. И это немного странно.

Потом мы ныряем в ночное море и наблюдаем, как вокруг нас сверкают волшебные искры — светящийся планктон, из-за которого кажется, что звезды с небес упали в море и кружатся в воде вместе с нами. Все это очень романтично, но я не забываю о том, что влюбляться мне не следует, ведь мы просто друзья. Хотя влюбиться очень хочется! Мое сердце трепещет и жаждет любви! А такие южные ночи создали не один курортный роман.

Потому что примерно в этом возрасте ощутила его впервые. Потом мне казалось, что я выросла и все, больше мне не удастся испытать его. Но нет, наверное, дело не в возрасте. Ведь мне вновь удалось почувствовать в своей душе знакомые трогательные нотки. В груди как будто бы появляется магнит, который начинает тянуть-тянуть…

Это дни, когда с утра просыпаешься и вспоминаешь, что у тебя есть свой маленький секрет и от этого сразу становишься счастливым. А потом ты лезешь в гаджет, чтобы проверить, нет ли сообщения от него. И если оно есть — улыбаешься. А если человек, в которого ты влюблен, вдруг присылает тебе понравившийся трек, ты с замиранием сердца слушаешь его, ведь он хотел поделиться с тобой кусочком своего настроения. Мне кажется, что, если кто-то начинает отправлять тебе музыку, — это верный признак того, что он неровно к тебе дышит!

Но голову мою не покидает мысль о том, что Саша — мой друг. А мне бы так не хотелось терять хорошего товарища. Сложится ли у нас, если мы попробуем построить отношения? Неизвестно. А преданный друг на всю жизнь, который тебя понимает, — это большая ценность.

Есть и еще одно чувство — страх возможной потери. А что, если я открою сердце этому человеку и стану зависима от него, а потом он внезапно решит, что я ему не нужна? Я ни за что не хочу больше переживать чувство, когда физически кажется, что из твоей груди вырвали кусочек души и в ней осталась только черная зияющая пустота. Когда утром просыпаешься с чувством тревоги, вспоминаешь, почему тебе так не по себе, и ужасаешься тому, что придется прожить еще один день без любимого человека, просто потому что он так решил. Когда пропадают все силы и стремления, ведь большинство из них было связано с ним. И мне так хочется прижаться крепко к Саше и спросить: «Ты ведь никогда не предашь меня? Ты ведь всегда будешь меня любить?» И я мечтаю, чтобы то чувство, которое разгорается в нас, было навсегда и мы любили и ценили друг друга до конца своих дней.

С такими размышлениями я и засыпаю последние несколько ночей, хотя почему ночей — ложимся спать мы под утро…

10 мая 2013 года

Я никак не решаюсь попробовать серфинг, но все же один свой страх хочу побороть. Мои знакомые уехали на месяц и попросили оставить у меня во дворе мопед. Это черная «Ямаха Нова», которая немного пугает меня своими размерами. Но мы с Сашей решили, что мопеду не следует стоять без дела, и отправляемся на верхнее объездное шоссе, где байки и автомобили ездят очень редко. Там Саша показывает мне, как управлять двухколесным транспортом. Я немножко виляю на поворотах, но уже после десятиминутной тренировки уверенно чувствую себя за рулем.

В последний раз я ездила на байке в Питере. Рекламное агентство, в котором я работала, занималось продвижением пивного бренда. Суть акции заключалась в том, что девушки в ярко-оранжевой форме ездили по городу на мопедах такого же цвета с брендированными флагами. Парень, координатор акции, заранее подготовил промоутеров. Он учил их ездить на мопеде по дорожкам спального района, в котором базировалось наше агентство. Но, как это часто бывает в работе с промоутерами, на старт акции одна из девушек не пришла. Короткий опрос показал, что среди менеджеров агентства байк умею водить только я. То, что до этого я ездила лишь по абсолютно пустой крымской дороге, никого не смутило. И я отправилась на шумные петербургские улицы размахивать флагом, предварительно напялив на себя колготки в сетку и очень короткие шорты. Помню, что, вернувшись, я еле расцепила пальцы, намертво обхватившие ручку газа. Было страшно. Но все обошлось без приключений.

А вот до этого в Крыму, когда мы с подружкой решили поехать посмотреть на ветряную электростанцию, расположенную в получасе езды от нашего дома, мы попали в довольно неприятную ситуацию. Ряды высоких ветряных мельниц, создающих много ветра и шума, нам увидеть удалось. Но с возвращением обратно возникли сложности. Наш мопед ни в какую не хотел заводиться. Количество машин, проезжающих мимо нас, равнялось примерно двум штукам в час, хотя все равно никто не останавливался. Какой-то парень на мотоцикле притормозил и попытался завести наш мопед, но безуспешно. Так мы и стояли, изнывая от жажды, несколько долгих часов. Бросить мопед на дороге мы не могли, так как оставили за него паспорт в залог. В конце концов возле нас остановилась старенькая «копейка». Водитель вышел, открыл багажник и просто положил наш мопед внутрь. После этой поездки я опасалась садиться за руль.

Но сегодня я набираюсь смелости и отправляюсь по делам в Фантхьет. Саша поначалу едет рядом и контролирует меня, но потом, убедившись, что я уверенно веду себя за рулем, отпускает в самостоятельное мотопутешествие.

Ехать в потоке байков страшно. Особенно поворачивать на круговом движении без светофора, когда три десятка мопедов едут прямо на тебя, яростно сигналя.

Движение во Вьетнаме — это вообще отдельная тема для разговора.

Я уже рассказывала о том, как мне было страшно впервые ехать на мотобайке в Сайгоне. Тогда я даже представить себе не могла, что сама смогу проехать по вьетнамским дорогам. Хотя движение в Фантхьете, конечно же, не сравнить с трафиком в Хошимине. Туда соваться я не собираюсь!

Еще одной особенностью вьетнамского дорожного движения является то, что все его участники сигналят по поводу и без. Сигналить принято при обгоне пешеходов и любых транспортных средств, а также перед каждым перекрестком. При этом, двигаясь по перпендикулярным дорогам, оба водителя могут посигналить, предупредив о своем появлении, а потом запросто врезаться друг в дружку. Правда, ездят вьетнамцы на небольшой скорости, поэтому обычно такие глупые аварии заканчиваются благополучно. Водители поднимают байки и едут дальше, иногда не говоря друг другу ни слова.

Кроме огромного количества постоянно сигналящих мопедов на дорогах есть и автомобили. Во Вьетнаме очень большой налог на машины, поэтому их совсем немного. Водители авто — это обычно таксисты или состоятельные люди, которые могут позволить себе выложить кругленькую сумму за свой комфорт. Если за рулем мотобайка вьетнамцы постоянно демонстрируют свою ловкость и изворотливость, то в автомобиле они напоминают ленивцев. Кажется, будто их поведение ориентировано на жесткую экономию энергии. Ездят они медленно, а при маневрах думают долго. Каждый раз, когда я пытаюсь предугадать, что намеревается сделать водитель, я ошибаюсь. Он обязательно совершает какое-нибудь абсолютно нелогичное действие, чаще всего противоположное включенному поворотнику.

И сейчас мне приходится проходить квест «Попробуй обогнать такси, едущее со скоростью 20 километров в час ровно по середине дороги».

По дороге из Фантхьета колесо моего мопеда наезжает на злополучный гвоздь. Я совершенно ничего не знаю о спущенных колесах и о байках вообще. Поэтому звоню Саше. Он спокойно объясняет мне, что неподалеку оттого места, где я нахожусь, сидит «дедуля в шляпе» и чинит байки. Я медленно еду по указанному маршруту на спущенном колесе, но все закрыто и дедули в шляпе нигде нет. Я начинаю расстраиваться, но меня догоняет какой-то мужчина, показывает на колесо и призывает следовать за ним. Мы разворачиваемся, из чего я делаю вывод, что ему было не по пути, едем с минуту по дороге, а потом сворачиваем в узкий темный переулок, где рядом с одним из домов сидит механик, его маленький сын и собака. Мужчина, которого я даже не успеваю поблагодарить за помощь, машет мне рукой, разворачивается и уезжает.

Пока я играю с малышом и собакой, механик чинит колесо за десять минут и один доллар. Этот милый человек тысячу раз улыбается мне, вручает гвоздь, извлеченный из колеса (сохраню его на память), и умиляется моему корявому вьетнамскому.

Приятно, когда незнакомые люди вот так приходят на помощь! При этом, видя растерянного «белого человека», не пытаются на нем заработать! Так что мой первоначальный стресс обернулся эмоциями благодарности к людям. Может, это мелочи, но из этих мелочей и состоит наша жизнь!

15 мая 2013 года

Сегодня мы отправляемся в поход на необитаемый остров. Организовали поездку ребята-вьетнамцы — Чам, Май и Хюи. О Чам я уже рассказывала, а вот о Май и Хюи пока нет.

Май — милая девушка, очень миниатюрная, с длинными темными волосами. Она носит очки и очень-очень быстро разговаривает по-вьетнамски. По-английски Май говорит с сильным акцентом, поэтому понять ее достаточно сложно. Однако это не мешает ей постоянно знакомиться с иностранцами. Сейчас Май встречается с парнем из Новой Зеландии по имени Джош. Особой чертой девушки является ее смех. Она хохочет так, что ее можно услышать на другом конце улицы. Поэтому, даже если не понимаешь, о чем говорит Май, все равно можно веселиться с ней от души, настолько ее смех заразителен.

Хюи — модник! Каждый раз, когда я его вижу, у него новая прическа. При этом его волосы лежат так идеально, что мне даже не снилось. Не знаю, сколько времени он тратит на укладку… Хюи приехал с севера Вьетнама. Его папа, высокопоставленный генерал, хотел, чтобы сын стал военным и продолжил семейные традиции. Но парень не послушал родителей и сбежал от них на юг. Сейчас он работает администратором в ресторане по 12 часов в день, но это его личный выбор, поэтому он свободен и счастлив! Хюи отлично говорит по-английски. Когда я спросила, где он так хорошо выучил язык, он ответил, что занимался сам и главный источник знаний для него — голливудские фильмы и английская музыка.

Но вернемся к моему предстоящему путешествию. Я не представляю, что нужно взять с собой на необитаемый остров, и поэтому кладу в рюкзак купальник, теплые вещи, кеды, солнечные очки, фотоаппарат и блокнот. Моим водителем будет Саша, и мы приматываем к его байку мой коврик для йоги.

Мы едем на байке по солнцу в течение трех часов. В таких поездках меня уже не отличить от вьетнамки. Я надеваю штаны, кофту с рукавами, а лицо закрываю маской. Мне уже известны последствия того, как может здешнее солнце обжечь кожу, особенно во время езды на мопеде. Мы едем по шоссе, а потом сворачиваем на проселочную дорогу. Спустя еще полчаса мы останавливаемся, паркуем байки у одиноко стоящего возле дороги дома и идем пешком к морю. Там нас поджидает круглая рыбацкая лодка, на которой мы добираемся до катера. На нем мы плывем еще минут сорок, наслаждаясь видами бескрайнего моря и небольших островков, по берегам которых расположились огромные валуны.

И вот мы подплываем к нашему острову. Чтобы доплыть до берега, с большой моторной лодки мы пересаживаемся в круглое рыбацкое суденышко, а потом идем вброд пешком. В результате штаны у всех намокают почти полностью. Мы развешиваем их сушиться на огромном валуне, переодеваемся в купальники и устраиваем фотосессию в этом невероятно красивом месте. Абсолютно дикий пляж окружен скалами. Иногда мимо нас проходят туристы, но никто не останавливается на пляже — остров большой, и каждый может найти себе здесь уединенный уголок. Мы ставим на песке палатки и разводим костер.

Потом я долго брожу по берегу в поисках разноцветных кораллов и красивых ракушек и камушков, которые в изобилии разбросаны по пляжу. Иногда мне попадаются симпатичные синие кораллы. Раньше во Вьетнаме я встречала только белые. Еще я нахожу много морского стекла. Это разноцветные, обласканные морем, полупрозрачные камушки, которые раньше были осколками обычных бутылок. Для того чтобы стеклышко стало таким гладким со всех сторон, требуются десятки лет.

Начинается отлив, из-за которого открывается риф, скрываемый до этого морем. На нем прямо-таки кипит жизнь! Мы осторожно, чтобы никого не раздавить, гуляем по рифу и рассматриваем морских звезд, осьминогов и глазастых смешных крабов.

Примерно в час ночи к нам подходят трое уставших ребят с большими рюкзаками: два парня и девушка. Их колени и локти содраны. Выглядят туристы невероятно уставшими. Девушка, стесняясь, тихо просит у нас воды. Мы отдаем ей полуторалитровую бутылку воды и накладываем полную чашку вареных креветок. Ребята располагаются рядом с нами, но они не в силах поставить свою палатку и просто стелют ее на землю, ложатся сверху и засыпают. Я спрашиваю у Чам, откуда пришли эти туристы. И она объясняет, что место, куда мы приплыли, — это вовсе не остров. Это длинная коса, которая уходит в море на несколько километров. Я не знала об этом, так как планировали поездку Чам и ее друзья. Они называли это место по-английски островом и не показывали мне его на карте. Теперь же мы открываем карту на телефоне, и я вижу, что мы действительно находимся на краю довольно узкой полоски земли, уходящей в море.

Многие вьетнамские туристы не ищут легких путей, как мы, и не плывут на край косы на лодке. Они идут пешком, преодолевая довольно сложный путь. Некоторые делают это из интереса и любопытства, а у некоторых молодых людей просто нет денег, чтобы заплатить за лодку. Наш капитан попросил за свои услуги около 50 долларов. Эти ребята отправились в пеший поход, но заблудились. У них закончилась вода, а в темноте найти путь было намного сложнее. Они карабкались по камням, падали и в итоге разбили в кровь коленки. Все вместе мы решаем попросить у капитана взять завтра неудачливых туристов с собой.

Всю ночь мы жарим шашлыки, варим креветок, пьем пиво, глядим на тысячи звезд над нами и обсуждаем вопрос о том, что в разных концах света мы видим разные созвездия, но ночное небо всегда прекрасно в независимости от нашего местоположения. Потом мы прерываем беседы на непродолжительный сон и в четыре утра просыпаемся, чтобы идти за перевал на другую сторону острова. Оттуда можно увидеть невероятно красивый рассвет.

У нас с собой очень тяжелые рюкзаки, мы совершенно не выспались, а голова гудит от выпитого накануне пива. Но Хюи успокаивает меня, что идти нам каких-нибудь десять минут. Дорога оказывается очень сложной: нам приходится спрыгивать с высоких камней, забираться по отвесным скалам, на корточках пробираться сквозь джунгли. Камни скользкие, а каждая лиана цепляется за ноги, усложняя и без того нелегкий путь. Мы идем уже больше часа, но никак не можем достигнуть конечной точки. Саша забирает у меня рюкзак и помогает преодолеть сложные участки пути. Ко всему прочему нам ужасно жарко, липкие ручейки пота бегут по телу, а высокая влажность воздуха мешает нормально дышать. Я на несколько секунд останавливаюсь и вслух прошу у джунглей пропустить меня, не задерживая своими путами. Лес как будто все слышит и постепенно расступается.

Спустя еще полчаса мы оказываемся на каменной площадке, с которой открывается вид на море и восходящее солнце. Небо, окрашенное в золотисто-оранжевые тона, отражается в воде, по которой курсируют немногочисленные рыбацкие суда. Это действительно волшебное зрелище.

Наши губы сливаются в долгом поцелуе. Моя голова кружится от красоты этого момента, нахлынувших эмоций и приятной усталости, и я впадаю в состояние совершенного и идеального счастья, которое можно ощутить не только душой и сердцем, но и физически: каждой клеточкой своего тела.

11 ноября 2013 года

Эти строки я написала в Питере тем летом, когда мы с Сашей вернулись в Северную столицу, чтобы решить, где мы все-таки хотим жить и стоит ли нам возвращаться во Вьетнам или нет. И мы решили, что стоит. Но вернулись не в Муйне, а в Нячанг. Уж очень нам понравились горы, окружающие этот город.

Сейчас раннее утро, и мы сидим с ним на светлой кухне маленького, но уютного домика на вершине холма в частном секторе недалеко от Нячанга. Первый раз увидев этот дом на горе, мы были удивлены. Ведь его построили прямо для нас! Нам понравилось в этом доме все: панорамные окна, уютный чердак, кухня на большой светлой террасе, зеленая территория, усаженная цветами. Причем это был не просто двор. К дому нужно было подниматься по лестнице, а в пролетах располагались беседки, клумбы и бассейн, который мы совсем не ожидали увидеть в таком вьетнамском захолустье. С возвышенности открывался вид на окрестности — малоэтажные светлые домики и горы по левую руку.

— Я буду устраивать вечеринки у своего бассейна как настоящий американский подросток! Мы будем спать на чердаке под белым балдахином и просыпаться от кукареканья петухов! — Я то забегала в дом, то снова выскакивала во двор, предаваясь мечтам.

Но были и некоторые специфичные нюансы, не бросавшиеся в глаза с первого взгляда. Поэтому Саша тем временем с сомнением разглядывал дырки между жестяной крышей и стеной в туалете. Отверстие выходило прямо на скалу.

— Надо здесь сетки везде поставить. А то насекомых будет полный дом.

— Ну что ты! Дверь в дом закрывается, так что мы можем спокойно спать. А что на кухне происходит не так уж и важно, — затараторила я, пытаясь загородить собой огромного мохнатого паука, сидевшего на полке в душе.

— Смотри, какая красивая лягушка на стекле. — Так и не заметив паука, Саша подошел к окну террасы. — Если их тут много, концерты они будут устраивать ого-го по вечерам.

— Да ладно тебе, природные звуки — это же так романтично! Смотри, на кухне пол мы застелем циновкой, поставим маленький столик и кинем подушки. И у нас будет здесь уютный чилл-аут. Вот тут на улице у окна повесим гамак. А на этой лужайке можно заниматься йогой. Я буду писать книжки у окна с видом на все эти маленькие домики! А вот там полоса синяя вдалеке — это ведь море?

— Нет, не море, — приглядевшись, ответил мой мужчина, обладающий лучшим, чем у меня, зрением.

— Все равно вид классный! И дом нам очень подходит, — с надеждой посмотрела на него я.

— Дом хороший и необычный, не спорю, но доделывать тут еще много, — откликнулся Саша, — а еще в сезон дождей со скалы будут стекать потоки воды и сложно представить, какой потоп может случиться на террасе.

Но решение уже было принято единогласно. Мы обернулись на хозяйку дома, девушку по имени Энджой, перешли на английский и сказали, что хотим снять дом. Сначала на полгода, а потом посмотрим, что будет в сезон дождей, и решим, останемся мы дальше здесь или нет.

— Вы можете не переживать по поводу сезона дождей, но давайте договоримся на полгода, — с улыбкой ответила Энджой. — Я надеюсь, вам понравится в этом доме и вы будете жить здесь долго и счастливо.

Да-да, она так и сказала «долго и счастливо». И в моей голове сразу возникла сказочная картинка нашего счастливого пребывания в новом доме.

Этим утром мы любуемся только что распустившейся в палисаднике за окном красной розой, пьем вкусный вьетнамский кофе со сгущенкой и вспоминаем свои сегодняшние сны. Мне всегда снятся детективы и приключения, а Саша свои сны почти никогда не помнит. Но сегодня все наоборот. Ему приснилось, что он оказался на чудесном необитаемом острове и там, в джунглях, нашел классную доску для серфинга, на которой была наклейка в виде красивой русалки. Весь день он катался на этом серфе. А вечером русалка с наклейки превратилась в девушку. А именно в меня.

Я удивляюсь этой красивой сказке и тут внезапно переношусь почти на год назад. В тот день, когда я писала стихотворение, сидя на набережной и наблюдая за катающимися серферами. И я понимаю, что все написанное мной сбылось с огромной точностью!

Три недели назад мы с Сашей стали мужем и женой. Теперь я верю в то, что можно жить годами в соседних парадных и не замечать друг друга, но случайно встретиться где-нибудь на другом конце земли и тут же влюбиться без памяти.

Наше свадебное торжество с танцами, морем текилы и прыжками в бассейн прошло во Вьетнаме. Готовиться к нему мы начали заранее. Аж за два дня! В первый день мы пришли в выбранный ресторан (он был на территории спа, на горе, и там был бассейн) и обсудили меню. А во второй день заказали букет, бутоньерку и торт.

Утром в день свадьбы шел дождь. Я собиралась и думала:

— Ну почему? Почему дождь? Ведь здесь иногда по полгода дождя нет!

Особых приготовлений к свадьбе не было, но в Сашины обязанности входила доставка торта и покупка апельсинов, потому что мы хотели на празднике видеть побольше оранжевого. В итоге апельсины он не нашел, а торт привез сильно накренившимся вбок, словно терпящий крушение корабль.

Но к обеду небо прояснилось. Персонал ресторана накрыл нам в красивой светлой беседке с видом на море, и мы начали веселиться. Мы уплетали гребешки, креветки и мясные шашлычки, запивая их шампанским, а после заката праздник переместился в бар посреди бассейна, я переоделась в свадебный купальник, а муж — в свадебные шорты, и мы продолжили веселье.

У нас не было тамады, программы, конкурсов, заранее подготовленных тостов, традиционного разламывания каравая, собирания денег на девочку и мальчика и криков «Горько!». Но был первый танец под Рэя Чарльза, запуск в небо бумажных фонариков-сердечек, много теплых слов, улыбок и куча веселых друзей, лица которых были измазаны в торте. Мне даже пришлось попросить официантов унести его, так как я боялась, что вся эта громадина может оказаться в бассейне.

Через пару дней после праздника мы отправились в свадебное путешествие. Сначала мы полетели в футуристический Сингапур, а потом на остров Бали. Там мы жили в неформальном серферском доме, провожали закаты, ездили на мопеде в поисках безлюдных пляжей неописуемой красоты, постоянно теряясь на запутанных балийских дорогах, в которых иногда не может разобраться даже самый умный навигатор. Два дня назад мы вернулись во Вьетнам и сняли этот маленький домик на горе.

Он путешествует со мной, поддерживает мои начинания, ценит мое творчество, восхищается его результатами и любит меня такой, какая я есть. А я искренне люблю его в ответ, продолжаю верить в визуализацию и писать стихи, вкладывая в них свои желания.

Ведь нет ничего невозможного! В детстве мы мечтаем о том, кем станем, когда вырастем, какой дом у нас будет и где мы будем жить. Мы фантазируем и не вгоняем себя ни в какие рамки. Мы можем мечтать о самом невероятном! Потом мы вырастаем и начинаем ограничивать себя в мечтах. Думаем, что у нас не получится, что это чересчур дорого, чересчур идеально или просто совершенно невыполнимо. А ведь зря! Нужно позволять себе мечтать. Ведь мечты сбываются. Поверив в мечту, мы начинаем прилагать силы к ее осуществлению. А иногда просто происходит чудо или удачное стечение обстоятельств — и раз! Все сходится в лучшем для нас виде. Поэтому нужно мечтать и верить, что все задуманное нами сбудется, каким бы это невозможным ни казалось!

Когда я была в Питере, я нашла в одной из коробок на балконе своей квартирки старую тетрадь. Когда-то я проходила творческий тренинг и мне нужно было выполнять в ходе занятий письменные упражнения. Я взяла эту тетрадь с собой во Вьетнам, чтобы продолжить заниматься. И вот пару дней назад я решила перечитать свои старые записи. Одним из заданий тренинга было письменное описание идеального дня. При этом не нужно было себя ограничивать и стесняться своих желаний. Нужно было описать свои мечты, и не важно, насколько трудно было бы воплотить их в жизнь. Я давным-давно забыла об этом задании и с интересом начала читать, что же такого я себе напредставляла. Каково же было мое удивление, когда я обнаружила, что живу в идеальном дне! В самой настоящей мечте! Было лишь одно отличие. Дни моей жизни сейчас проходят не в Питере, как я думала тогда, а в тепле у моря. О таком я даже помыслить не могла. В остальном осуществилось все.

Надо сказать, что мой дауншифтинг точно не стал падением вниз. У меня много планов, которые касаются семьи, творчества, работы и саморазвития. Многие спрашивают у меня, останусь ли я во Вьетнаме на ПМЖ. Да, именно так и говорят «на ПМЖ». Почему-то у меня эта аббревиатура вызывает очень тревожные чувства. Она как будто лишает меня права выбора и свободы. Общество будто бы пытается заставить принять решение: либо ты остаешься здесь навсегда, либо нет. На этот вопрос я честно отвечаю: «Не знаю… Быть может, я привыкну быть здесь, и мне будет настолько комфортно, что я проживу во Вьетнаме много лет. А может, проснувшись через неделю, потребую от Вселенной приключений. Возможно, я захочу выучить новый язык, влюблюсь в красивый рекламный проспект неизведанной страны, получу интересное предложение по работе или просто захочу поменять свой повседневный уклад жизни. Время покажет. А пока я буду жить здесь, во Вьетнаме. И буду стараться ежеминутно получать удовольствие от пребывания в этой стране. Впрочем, так же я буду вести себя и в любой другой точке мира».

Что касается остальных участников моего повествования, некоторые из наших друзей также уехали на лето из Вьетнама в Россию, но, в отличие от нас, не вернулись. Они снова стали серьезными офисными сотрудниками, ходят на работу с девяти до шести, а пятничными вечерами собираются, чтобы пропустить по паре коктейлей и вспомнить беззаботные времена и свои вьетнамские приключения. Может, когда-нибудь они снова вернутся в Азию. А пока что мы переписываемся с ними в социальных сетях и стараемся не терять друг с другом связь. Мои друзья Стас и Алена по-прежнему живут во Вьетнаме. Они тоже переехали из Муйне в Нячанг, и мы часто встречаемся. Стас, как и раньше, проводит экскурсии, а вечерами любит поиграть в покер и поспорить о политике. Он стал одним из первых читателей моего дневника. Стас подошел к прочтению серьезно. Один из вечеров мы посвятили обсуждению нюансов будущей книжки и, вооружившись ручкой и бумагой, правили неточности в тексте.

Так что жизнь наша течет своим чередом. Правда, я все равно каждый день продолжаю восхищаться теплом и удивляться азиатскому колориту.

И да, помните, я рассказывала о тридцатидневной практике, когда мне нужно было вырабатывать привычку писать? Результатом стали эти записи. А раз вы их дочитали, смею предположить, что практика удалась.

14 октября 2019 года

Сегодня утром хозяйка нашего дома Энджой принесла мне нарубленный на кусочки сахарный тростник и сказала, что его сок помогает при токсикозе. Но если честно, ничто не берет мою тошноту. Моя беременность оказалась вовсе не такой легкой, как я почему-то представляла ее всю жизнь. Меня мучает ужасный токсикоз. Иногда, пытаясь избавиться от тошноты, я еду за «сникерсом» и возвращаюсь домой с горохом, обвалянном в васаби, который никогда бы раньше есть не стала. Каждое утро, перед тем как уехать на работу, Саша оставляет мне у кровати завтрак, чтобы я сразу могла что-то съесть. Но тошнит меня не только по утрам, а вообще постоянно. Как будто бы я изо дня в день плыву на корабле в далекую страну, и меня, не отступая ни на секунду, мучает морская болезнь.

Энджой недавно родила девочку и перенесла токсикоз несколько месяцев назад. Тогда она похудела килограммов на десять и в какой-то момент настолько ослабела, что не могла зараз преодолеть три пролета лестницы, ведущей к нашему дому на горе. В то время я очень жалела ее, а теперь она приходит к нам и сочувствует мне. Вообще, все знакомые вьетнамки мне очень сочувствуют и рассказывают, что во время беременности их постигла такая же участь.

Энджой предлагает мне попробовать нетрадиционную медицину и съездить в клинику акупунктуры. Я уже слышала о ней. Моя подруга обращалась туда, чтобы бросить курить, и ей это удалось после курса иглоукалывания. Почему бы не попробовать, вдруг иголки выгонят из меня тошноту? Я сажусь на мопед и еду в клинику. Под учреждение выделено большое трехэтажное здание. В кабинете, где толстые медицинские книги соседствуют со статуэтками Будды, меня встречает главный врач клиники. Он измеряет мне пульс, спрашивает о сроках беременности и обещает облегчить мое состояние. Иглоукалывание мне сейчас не рекомендовано, но можно делать точечный массаж.

Я беру бумагу, где доктор записал показанные мне процедуры, и ищу кабинет № 2, в который он меня направил. Здесь собралась небольшая очередь, но прием ведут несколько специалистов и минут через десять подходит мой черед. Я ложусь на кушетку, а врач — женщина средних лет — нажимает на определенные точки на моем теле, лице и руках. Это действительно приносит некоторое облегчение. Сам процесс довольно приятный, а сеанс длится пятнадцать минут.

Кроме вьетнамских врачей в кабинете работает молодой иностранец. После сеанса он подходит поговорить со мной и рассказывает, что приехал из Франции, чтобы учиться мастерству акупунктуры в этой клинике. Интересно все-таки, как люди приходят к той или иной деятельности. Ведь почему-то этот француз решил заняться столь необычным для европейца делом и каким-то образом попал в эту вьетнамскую клинику, перелетев через океан. Но я не успеваю расспросить его об этом, потому что вьетнамский врач зовет парня практиковаться на вновь прибывшем пациенте.

Вечером я сижу на крыльце у дома. Уже стемнело. Соседи вытащили во двор колонки и поют под караоке. Настроение у них приподнятое, а вот мои мысли тревожны. Ужасное физическое состояние сделало меня совершенно неуравновешенной. Я и без того боюсь появления на свет двух младенцев. Не представляю, как передвигаться с ними, как путешествовать, как синхронизировать их режим дня и решать другие бытовые вопросы, которые были бы не столь актуальны с одним ребенком. И я понимаю, что нахожусь в совершенно несвойственном мне состоянии депрессии, и решаю в первый раз в жизни обратиться к психологу за помощью.

Я пишу своей подруге Ксюше, которая получает сейчас второе высшее образование в области психологии. Ксюша после школы училась на экономиста, долгое время работала в банке, занималась бизнесом в разных сферах, а потом посвятила много времени тому, чтобы найти себя. Стала коучем и начала помогать людям с поисками собственного предназначения. Но не остановилась на этом и решила выучиться на психолога. Ксюша замужем за Сашиным другом Ваней, и у них есть сын. Мне очень нравится Матвей — смышленый парнишка семи лет. И я всегда восхищалась тем, как спокойно и мудро Ксюша строит свои отношения с сыном. Наверное, поэтому Матвей вырос умным и рассудительным, хотя не впадает в крайности и как все дети любит похулиганить. Для меня общение Ксюши с сыном всегда было примером замечательных отношений мамы и ребенка. И это еще один довод обратиться за психологической помощью именно к ней.

Ксюша удивляется моей просьбе. Она всегда была уверена, что я способна решить все сама. Но не отказывает мне и предлагает созвониться. Я рассказываю Ксюше о своей ситуации и своем настроении. Она внимательно слушает меня, задает несколько вопросов, а потом предлагает:

— Нам нужно составить список вещей, на которые ты должна опираться. Найти хорошие и стабильные моменты.

Мы обсуждаем те вещи, за которые я сейчас благодарна жизни, и в результате получается приличный список: у меня есть любящий муж, помощь родителей, жилье и работа. Многие воспитывают детей в совершенно других условиях. Ксюша говорит мне, что сложный период — это временно, и чем быстрее я организую свой быт и адаптируюсь к новой жизни, тем лучше. Все можно организовать так, как удобно и нужно мне. Не надо стесняться принимать помощь и делегировать обязанности. А главное, я могу быть такой мамой, как мне самой хочется! И в результате я получу невероятную Любовь. А еще у меня могут открыться новые грани личности, и это положительно отразится на моем любимом деле. Все это успокаивает и вдохновляет меня.

Ксюша рассказывает мне и о своем материнском опыте: о трудностях первых месяцев и о том, какое волшебство чувствует она сейчас, глядя на своего сына. И эта откровенная история помогает мне больше всего. Я понимаю, что трудности будут, но в глобальном смысле это не имеет значения.

— Ты сильная, — говорит мне подруга. — И ты со всем справишься!

После нашего разговора я долго размышляю. Что я могу сделать для себя сейчас? И мне приходит в голову на неделю уехать в Далат. Там не так жарко, и свежий горный воздух может пойти мне на пользу.

20 октября 2019 года

Я еду в Далат по серпантину. В сумке у меня два яблока. Всю жизнь я не особенно жаловала яблоки, но сейчас съедаю по нескольку штук в день. Организму не хватает железа, а еще они слегка заглушают тошноту. Несколько дней подряд я ездила на сеансы точечного массажа, но вскоре отказалась от идеи посещения клиники, потому что работала она до 11 утра, и мне приходилось рано вставать и ехать на лечение, превозмогая тошноту.

Рядом со мной едет мужчина, по всей видимости китаец. От него исходит удивительно много неприятных звуков: он кряхтит, кашляет, чихает, чешется, хрипит и сопит. И так все три часа дороги.

Когда автобус прибывает в город, я с облегчением выбегаю из микроавтобуса и пешком иду до отеля. Прохожу мимо озера, любуюсь красивыми клумбами с гортензиями и идеально подстриженными шарообразными кустами, смеюсь, потому что один из рыбаков сидит с удочкой в шлеме. Безопасность прежде всего. Встречаю по пути женщину во вьетнамской шляпе с коромыслом на плечах. Она собирает по домам старые картонные коробки и привлекает внимание звуком из пищащей детской игрушки, на которую нажимает с периодичностью в несколько секунд. На фоне выкрашенной в ярко-желтый цвет стены закусочной с вьетнамскими сэндвичами бань ми фотографируются люди. Их здесь собралась целая очередь. Я видела множество таких фотографий в социальных сетях. Ничего особенно примечательного в этой стене нет, разве что ее яркий цвет способствовал тому, что здесь образовался стихийный и прекращающийся только ночью флешмоб.

Погода по пути меняется каждые пять минут. То выходит солнце, и я снимаю теплую кофту, то начинает накрапывать дождик, и мне приходится доставать из рюкзака дождевик. Наконец вижу свой отель — четырехэтажное белое здание, над входом в которое идут какие-то монтажные работы. Девушка-администратор объясняет мне, что рабочим нужно вылезать через окно моего номера на крышу, чтобы поменять вывеску, так как название отеля поменялось. Но, увидев мое недоумение, предлагает другой номер. Я соглашаюсь — не очень хочется, чтобы рабочие шастали туда-сюда по комнате.

Главным критерием при поиске отеля для меня стали включенные завтраки, потому что есть мне хочется с раннего утра. Но выясняется, что завтрак в отеле уже давно не включен. Я предлагаю изменить информацию на странице бронирования, и в ответ меня спрашивают, не знаю ли я, как ее поменять. Я разочарована, объясняю, что беременна и мне нужно завтракать сразу же после пробуждения. Тогда администратор предлагает мне завтракать за их счет в соседнем кафе.

Я захожу в номер, чтобы оставить вещи. Вид из окна очень красив: гостиница находится в низине, а перед ней возвышается гора, на которой без какой-либо логики натыканы симпатичные светлые двух— и трехэтажные домики. Они будто бы выглядывают на меня из-за друг дружки. Номер светлый, с двумя кроватями, встроенным платяным шкафом и кофейным столиком, на котором стоят чашки и чайник. Мне здесь нравится. Я бросаю вещи и снова спускаюсь вниз. Девушка отводит меня в кафе, где завтракают еще несколько женщин. Это кафе одного блюда, и меня кормят супом с говядиной, лапшой и арахисом. Он оказывается настолько специфичным и сладким, что тошнить меня начинает еще сильнее, и я решаю больше не ходить на завтраки, а закупаться в пекарне, чтобы, проснувшись, сразу брать булочку с прикроватной тумбочки.

После завтрака я вызываю мототакси и еду работать в кафе с красивым видом. Водитель высаживает меня метров за триста от входа, и сначала я иду по дороге, по обеим сторонам от которой растут высоченные сосны. Тишину нарушают детские крики, и я вижу, что справа расположена школа. Как же повезло ребятам, что они учатся в таком красивом месте — прямо посреди хвойного леса!

Через минуту я вхожу во двор кафе. С террасы открывается вид на зелень, покрывающую горы. В кафе живут собаки — бигль и две корги. Портрет одной из корги украшает стену заведения. Рядом со стойкой бара за невысокой перегородкой копошатся ее щенки. В кафе много молодежи, все модно одеты. Болтают, пьют кофе и лимонады. На входе мне вручают красную розу, обрамленную веточками сухоцветов. Я вспоминаю, что сегодня 20 октября — День вьетнамской женщины. Как и Восьмого марта, который во Вьетнаме тоже отмечают, всем представительницам прекрасного пола в этот день дарят цветы и подарки. И мне тоже достался букетик, хоть я и не вьетнамка. И это приятно.

Я занимаю свободный столик, достаю ноутбук и заказываю чай. Работаю пару часов. Люди за столами почти не меняются, сидят подолгу, много фотографируются и смеются. Собаки периодически выходят в зал, чем радуют публику.

Я заканчиваю работу и теперь хочу почитать о родах во Вьетнаме. Я уже начала наблюдать беременность у русского доктора Юлии. Девушка приехала во Вьетнам из Красноярска и открыла свой кабинет. Мне нравится, что моя доктор всегда на связи онлайн и я могу обратиться к ней за консультацией по любому вопросу и не бежать лишний раз на прием. Сейчас Юлия для меня не только врач, но и подруга, психолог и поддержка.

Ее кабинет расположен на втором этаже, а на первом — кофейня с вкусными пирожными. А это дополнительный бонус. Юля говорит мне, какие анализы нужно сдать и какие исследования пройти, а потом консультирует по результатам, которые переводит с вьетнамского и вносит в обменную карту русского образца, чтобы с этой картой, если понадобится, я могла потом приехать в Россию и передать сведения в женскую консультацию.

Я изучаю русскоязычные отзывы о клиниках. Нахожу хороший международный госпиталь. Палаты в нем можно сравнить с номерами в отеле, кормят отлично, не нужно никакой сумки в роддом, которую наши роженицы начинают собирать за месяц до родов, абсолютно все выдается в госпитале. Конечно, это платно, но условия прекрасные. Я останавливаюсь на этом госпитале, но все же у меня есть сомнения. Летом мне обязательно захочется в Россию, мне будет нужна помощь родителей с двойняшками. А они будут еще совсем крохами для одиннадцатичасового перелета. Нужно все хорошо обдумать, время еще есть.

Я выхожу из кафе, вызываю мототакси и еду покататься на канатной дороге, которая ведет к буддийскому монастырю. Людей совсем немного, и в кабинке я оказываюсь одна. Медленно плыву по воздуху над светло-зелеными иголками сосен. В начале пути внизу встречаются небольшие домики, окруженные огородами. Там суетятся люди, лают собаки. А дальше — только сосновый лес. Наступает тишина, которую нарушает лишь монотонный гул фуникулера. Но я не могу полноценно наслаждаться красотой вокруг, горный воздух никак не поспособствовал улучшению моего состояния. Поездка в Далат стала для меня сменой обстановки, но в течение дня тошнота не отпускала ни на минуту.

25 ноября 2019 года

С трапа самолета мы сходим поздно вечером и едем в центр, где сняли комнату. Восхищаемся собранностью людей, которые в метро встают в четкую очередь согласно нарисованным на полу линиям, не отступая даже на миллиметр. Удивляемся заботливым сопровождающим, которые доводят инвалидов до двери вагона и встречают их на нужной станции. Видим из окон электрички ряды баскетбольных площадок — по нескольку штук подряд. Количество туристов европейской внешности, по нашим оценкам, примерно 5 процентов, а то и 3. Остальные — азиаты. Несмотря на то что на улице плюс 25, а кондиционеры в транспорте работают терпимо, на многих куртки, сапоги и даже пуховички. Все любят Тоторо, сиба-ину и всякие няшности!

Мы на Тайване. Еще до того, как у меня начался токсикоз, мы с Сашей взяли билеты в столицу страны — город Тайбэй. Мы уже побывали во многих соседних с Вьетнамом странах — Таиланде, Индонезии, Малайзии, Камбодже, Сингапуре, Гонконге. В некоторых местах были не один раз. А до Тайваня пока не долетели. И несмотря на то что я чувствовала себя очень плохо и в самолете серьезно мечтала о его крушении, наша поездка все же состоялась.

Мы выходим из метро и покупаем большой бумажный контейнер уличной еды — вареные перепелиные яйца, жареные сосиски, картошку фри, луковые кольца и мясные шарики. Ищем двор, где расположен наш дом. Все здания — серые, потрепанные, с влажными подтеками на стенах. Еще по дороге мы обратили внимание, что в городе даже новостройки стараются не выбиваться из общей картины. Архитекторы, которые все-таки решили отказаться от серого цвета, выбрали для дизайна домов не самый радостный темно-коричневый. Тот случай, когда разноцветная реклама не уродует, а украшает здания.

Находим нужный нам подъезд. Рядом с входом стоят мопеды, на которых расположились воинственного вида коты. У одного из них оторван кусочек уха. Я по очереди глажу котов, которые совершенно меня не боятся. Судя по суровому выражению их морд, им вообще неведомо чувство страха.

Внутри подъезда стоит ужасная вонь. Интересный феномен все-таки, как современные технологии и соблюдение правил в том же метро соседствуют вот с такими старыми, помеченными котами лестницами.

Мы набираем код на почтовом ящике и достаем из него ключи от квартиры и комнаты, с хозяевами нам встречаться не нужно. Жутко уставшие после перелета, мы съедаем свой ужин и скорее ложимся спать. В нашей небольшой комнате есть окно, которое выходит в общий коридор. Каждый раз, когда мы поворачиваемся в кровати, за стеной срабатывает датчик движения и зажигается свет. Поэтому уснуть удается не сразу.

С утра мы едем в главный небоскреб страны Тайбэй 101. Это здание высотой в 101 этаж, что и отражено в его названии. Опасность обрушения высотки при урагане или землетрясении снижает огромный 660-тонный шар-маятник, помещенный между 87-м и 91-м этажами. Здание сделано из стекла, бетона, стали и алюминия. Его конструкция, внешне напоминающая не то пагоду, не то стебель бамбука, состоит из восьми секций, каждая из которых насчитывает восемь этажей. Это число выбрано не случайно: оно в китайской культуре связано с процветанием и достатком. В здании Тайбэй 101 находятся одни из самых быстрых лифтов в мире — мы, естественно, не упускаем возможности прокатиться на таком.

Потом заходим в пару китайских храмов, гуляем по цветочному рынку, на котором можно купить все — от бугенвиллей и орхидей до мха и бамбука. Заходим в парк, где по деревьям скачут белочки, а черепахи греются на солнышке. Здесь очень много людей с собаками, но они не резвятся на лужайках. Их возят в специальных собачьих колясках, и они взирают на окружающий мир из своих транспортных средств. Еще встречаем людей, которые выгуливают на поводке своих попугаев. Почему-то здесь много фотографов с профессиональным оборудованием. Они, словно охотники в засаде, караулят и фотографируют каких-то неизвестных нам птиц.

Подходит время обеда. Есть я могу далеко не все и хочу найти что-то хотя бы приблизительно похожее на русскую кухню. Некоторые блюда, которые я успела здесь увидеть, напоминают мне мертвых медуз, выброшенных на берег. И пробовать их совсем не хочется. Я предлагаю Саше найти пельменную. Мы открываем карту и быстро находим заведение, где подают пельмени. Идти до него всего пару минут, и мы отправляемся обедать.

В меню несколько видов пельменей — в фарш на Тайване добавляют кукурузу, капусту, зеленый лук, карри, креветки и другие ингредиенты. Чтобы заказать пельмени, нужно заполнить бланк с иероглифами. То есть сопоставить иероглифы с картинки с пельменями и иероглифы в бланке заказа. Для нас все иероглифы выглядят одинаково непонятно, поэтому мы обращаемся за помощью к персоналу и просто тыкаем пальцем в картинки. Заказываем по пять пельмешек с самыми разными начинками — вареные и жареные. В пельменной играет радио с рок-музыкой. Мы приятно удивляемся азиатскому року. Музыка похожа на ту, что слушаем мы, только поют на китайском, а не на английском. Одна из композиций кажется нам похожей на песню Земфиры.

Нам приносят заказ. Это то, что мне сейчас нужно! Все пельмени очень вкусные, а те, что с добавлением карри, — еще и красивого оранжевого цвета.

Вечером мы гуляем по многолюдному и страшно вонючему рынку. Чего здесь только нет! В салоне красоты, расположившемся прямо на улице, мастерицы делают чистку лица ниткой. Робот нарезает лапшу и бросает ее в кипящий суп своей механической рукой. На каждом шагу рядами стоят автоматы, наполненные игрушками, которые можно попытаться вытащить при помощи мини-подъемного крана. Никогда не видела такого количества автоматов, видимо, местные жители очень любят этот аттракцион. Вокруг столько всего интересного, что я забываю о своей тошноте.

Мы едим пирожки с начинкой из красной фасоли и мороженое, которые укладывают в блинчики и посыпают петрушкой. О составе некоторых блюд остается только догадываться. Непонятно, то ли это пирожное с кремом, то ли сосиска, политая майонезом. В чанах булькает какое-то варево. Люди шумят и едят. Некоторые пришли на рынок с собаками в колясках. Правда, в данном случае использование их вполне оправданно, людей много и собакам сразу оттоптали бы все лапы.

Толпа подхватывает нас и уносит в узкую улочку, освещенную китайскими фонариками, а мы не сопротивляемся и погружаемся в экзотичную азиатскую атмосферу незнакомых вкусов и непонятной нам речи. И я думаю, что, даже несмотря на мое состояние, так здорово, что мы отправились на Тайвань. Я хочу продолжать жить той жизнью, которая мне интересна. И пусть путешествия отвлекают меня от моей долгой, но все же временной «морской болезни».

31 декабря 2019 года

Весь сегодняшний день я провела, нарезая мелкими кубиками колбасу и вареную картошку. Колбасу нам передали из России, и она проделала довольно долгий путь, прежде чем попасть к нам в руки. Саша с подозрением ее обнюхал, но мы решили, что она все равно сделана не из мяса и поэтому испортиться не сможет. А новогодний стол без оливье — совсем не новогодний стол.

Сегодня 31 декабря, но во Вьетнаме нет праздничной атмосферы. Здесь с размахом празднуют вьетнамский Новый год Тет. А перед католическим Рождеством украшают улицы, отели, кафе и магазины традиционной атрибутикой: есть и Санта-Клаус, и олени, и елки с подарками. Но, во-первых, все это убирают сразу же после 25 декабря и к нашему Новому году почти ничего не остается, а во-вторых, вся эта мишура выглядит довольно нелепо рядом с пальмами и цветущими бугенвиллеями. В ночь на первое января, конечно, проводятся какие-то мероприятия в ночных заведениях, особенно в туристических местах, но общего настроения праздника нет. А мне хочется, чтобы за окном сыпал хлопьями снег, хочется домашних посиделок с горячим чаем и пирожками, хочется даже дурацкой праздничной суеты торговых центров, когда все в последний момент устремляются за подарками. Но ничего этого нет, и поэтому я готовлю селедку под шубой и оливье, чтобы добавить хотя бы немного новогоднего антуража нашему празднику.

К десяти вечера я заканчиваю готовку. К нам приходит пара друзей, мы накрываем стол, едим салаты, слушаем бой курантов и загадываем желания. Но я чувствую себя очень плохо и в половине первого иду спать.

Утром я говорю Саше, что хочу уехать в Россию. Мы принимаем решение, что я улечу пораньше, чтобы по срокам меня допустили на борт и лететь было не слишком тяжело. А он полетит позже — весной, когда закончится туристический сезон и не будет учеников на серфинг.

Откладывать мой отъезд не имеет смысла. Дети быстро растут в животе, и нам сказали пол одного из них. На УЗИ я хожу в частный кабинет к вьетнамке, которая подолгу внимательно рассматривает детей, будто бы смотрит кино. Показывает мне каждую ручку и ножку и считает пальчики. Многоплодная беременность у азиаток бывает нечасто и, наверное, ей самой интересно проводить исследование. Она сообщила мне, что один ребенок — девочка. О втором сказать пока сложно, но по типу беременности можно предположить, что тоже будет дочка. Мы с Сашей хотим девчонок и рады таким новостям.

С третьего месяца я начала ходить на йогу для беременных. Сегодня первое января, но так как вьетнамцы особенно не празднуют Новый год, наше занятие все равно состоялось. В группе я одна иностранка, и у меня еще нет живота. Остальные девушки — вьетнамки с уже приличными животиками. Они ловко выполняют все асаны. Мы занимаемся в маленькой студии с приглушенным светом. В конце практики девушка-инструктор — она тоже беременна — играет на поющих чашах. Только в эти минуты я забываю о тошноте и поэтому хожу на йогу с большим удовольствием.

Я возвращаюсь с тренировки в хорошем настроении. Пора воплощать свои планы по поводу отъезда в Россию в жизнь, и первое, что нужно для этого сделать, — купить билеты. Я захожу на сайт поиска билетов и выбираю рейс с короткой пересадкой в Новосибирске. Это самый недорогой и относительно удобный вариант.

Несколько лет я не была в России зимой и даже не помню, какие зимние вещи остались у меня дома и есть ли они вообще. В любом случае мне нужно сделать пересадку в холодной Сибири и по прилете в Питер добраться домой, поэтому зимние вещи нужно купить заранее.

Я заказываю в интернете шапку, перчатки и ботинки. Пуховик выбрать онлайн сложно, и я еду по магазинам. На мое удивление, вижу приличный выбор и покупаю довольно теплую куртку. Дома я разбираю свои вещи, стараясь большинство из них определить на выброс или на благотворительность. У меня ощущение, что я уезжаю надолго или навсегда.

Саше я оставляю пакет с любимыми легкими платьями, чтобы он привез их мне позже. До лета они мне точно не пригодятся. А с собой беру только самое необходимое. Получается чемодан весом в 13 килограммов и компьютер. Вся моя жизнь уместилась в совсем небольшом багаже. Даже когда я прилетела во Вьетнам семь лет назад, мой багаж был больше, ведь в нем были колбаса и гречка, которые я везла в подарок. Правда, теперь я ношу с собой еще парочку детей.

Я пишу своим родителям и друзьям о своем решении прилететь. Родители его поддерживают, конечно, они будут рады меня увидеть. Друзья же в один голос говорят, что я спятила, потому что забыла, как холодно и мрачно в Питере зимой. Но я знаю, что буду смотреть на все совершенно другими глазами. Это будет для меня чем-то новым, вернее уже немного позабытым старым. Тем, к чему мне захотелось вернуться.

10 февраля 2020 года

Я лежу в ванне, полной воздушной ежевичной пены. Во Вьетнаме я очень скучала по ванне, ведь долгое время мы жили в доме, где был только душ. Поэтому первым делом я забежала в супермаркет за ароматными средствами для домашнего спа. Теперь ванна стала моей ежедневной традицией. И каждый раз, погружаясь в горячую воду, я думаю, как все-таки человеку мало нужно для счастья.

Я прилетела в Россию две недели назад — 23 января. Когда я вышла из аэропорта, пошел снег. Это было чудом. Я знала, что зима выдалась теплой и все жаловались на отсутствие снега. Поэтому даже не ожидала, что случится пусть небольшой, но самый настоящий снегопад. Но холодно не было даже в моих практически бумажных уггах. Я вдыхала свежий прохладный воздух и понимала, что меня не тошнит впервые за четыре месяца.

И сейчас в Питере мне уютно и спокойно. Я вылезаю из ванны, собираюсь и выхожу на улицу, чтобы прогуляться по магазинам. Воздух приятно морозный. Я в теплых колготках, джинсах для беременных, толстовке и пуховике, купленном во Вьетнаме. Он вполне пригоден для питерской зимы. Шапка и перчатки, которые я заказала в интернет-магазине, тоже соответствуют российской зимней погоде. А вот ботинки были предназначены скорее для далатской зимы: мягкие и красивые, снаружи они были покрыты материалом, который на ощупь больше всего напоминал бумагу. Поэтому по прилете я побежала за более серьезной зимней обувью, а также толстовками, свитерами и колготками, которые не носила несколько лет.

Я всегда не любила зиму, не знала, что надеть, чтобы было красиво и тепло. Мои неизменные замшевые бежевые сапоги никогда не доживали до конца сезона. И я все время мерзла! Зимние виды спорта? Нет уж, спасибо! Я лучше посижу дома! Но спустя семь лет в Азии мне, наоборот, захотелось зимы, и сейчас я кайфую от морозного воздуха и редкого снега!

Когда я только приехала, то заходила в продуктовые магазины и скупала все, что попадалось мне под руку, начиная с салата из морской капусты и заканчивая орешками со сгущенкой. Почти каждый день я делала себе картофельное пюре и наслаждалась вкусом настоящей русской картошки. Сейчас я внимательно рассматриваю содержимое полок и беру то, что еще не успела попробовать со дня приезда. Ассортимент в российских супермаркетах огромен, и таких продуктов еще очень много. В моей корзинке оказываются брынза, печенье курабье и халва в шоколадной глазури. Несмотря на то что я ем горы сладкого, мой вес находится в пределах нормы по срокам беременности. Видимо, парочка младенцев в моем животе оказались сладкоежками и поглощают все лишние калории.

Я прихожу домой, раскладываю продукты по полкам и достаю из круглой золотистой коробки для рукоделия разноцветные нитки и спицы. Во время беременности у меня совершенно пропала способность сочинять, мнесложно читать, учить языки и вообще воспринимать любую новую информацию. Из новых книг я смогла полностью прочесть только одно произведение Стивена Кинга «Как писать книги». Уж очень захватила меня история писателя. Зато у меня появилось желание делать что-то руками. Поэтому я рисую акрилом картины по номерам и учусь вязать милые игрушки крючком: уже связала для двойняшек двух одинаковых зайцев — фиолетового и зеленого, и еще несколько милых зверят. А сейчас вяжу детские шапочки с кошачьими ушками. И переслушиваю по второму разу детективы Акунина. Хоть мне не удается читать новое, его увлекательные сюжеты заходят на ура и со второго раза.

Звонок в дверь. Ко мне приехали мама, папа и брат. Мама достает из сумки пирожки с яйцом и зеленым луком — мои любимые. Я ставлю чайник. Такие пирожки нужно непременно запивать черным чаем с сахаром. Это сразу возвращает меня в беззаботную пору детства. За окном крупными хлопьями идет снег, и белая вьюга скрывает соседний дом. А мы пьем чай и вспоминаем смешные семейные истории. Все так, как я себе представляла. И мне хорошо!

30 апреля 2020 года

Уже третий раз за последний час я обновляю информацию на сайте. Вывозные рейсы есть из Таиланда, Японии, Индии и других стран, но не из Вьетнама. Сегодня последний день апреля, девочки могут появиться на свет уже через неделю. И неизвестно, успеет ли Саша прилететь до их рождения. Мне кажется, что уже не успеет.

В январе, когда я уезжала из Вьетнама, о коронавирусе я слышала лишь краем уха и не обращала внимания на новости из Китая, потому что я обычно не обращаю внимания на подобные вещи. Когда я прилетела в Питер, папа сказал мне, чтобы Саша скорее возвращался, а то границы могут закрыть.

— Папа, ну как могут закрыть границы! — рассмеялась я.

В конце марта суета вокруг вируса поднялась по всему миру. Но мы все равно не верили, что все это перерастет во что-то серьезное. И все же я уговорила Сашу не тянуть до последнего и купить билеты на середину апреля. Но рейсы стали отменять. Самолет мужа продолжал находиться в списке заявленных рейсов, и мы все надеялись, что он состоится. Но этого не случилось, и его тоже отменили. Был еще шанс купить билеты на ближайшие рейсы, но это было очень рискованно. Авиакомпании не могли сразу же вернуть деньги за внезапно отмененные рейсы, выдавая ваучеры или вовсе откладывая решение вопроса на неопределенный срок. Цены взлетели в несколько раз, и многие люди теряли все деньги на покупке нескольких билетов, и все равно не могли вылететь. Затем объявили, что границы между странами закрыты, и теперь улететь можно только на специальных вывозных рейсах. Они заранее не анонсировались. И поэтому я дежурю на сайте, где о самолетах сообщают буквально за ночь до вылета. Не все люди, желающие улететь, успевают добраться до аэропорта, особенно с учетом сложившихся обстоятельств, когда передвижение между городами в некоторых странах ограниченно. Но рейсов из Вьетнама нет. И никаких прогнозов относительно того, когда же очередь дойдет до этой страны, никто дать не может.

У меня уже большой живот, мнесложно спать, а сидеть практически невозможно, потому что очень болит спина. Теперь я шучу, что меня постигли все перечисленные в справочниках недуги беременных, кроме геморроя. Я перестроилась на новый часовой пояс и не встаю в четыре утра, как в первое время. Но спать мне ужасно неудобно, и поэтому я часто просыпаюсь посреди ночи и не могу уснуть. Тогда я вылезаю из кровати, пью горячий чай, очередной раз смотрю, не назначен ли рейс в Питер, бездумно листаю ленты социальных сетей, потом ложусь и снова засыпаю.

Я все равно продолжаю работать по 4 часа в день, чтобы заниматься каким-то делом и отвлечься от мыслей о неизвестности из-за сложившейся в мире ситуации. По всей стране объявлен карантин. Пожилым людям не разрешают выходить из дома, и мои родители не могут приехать меня навестить. А мне тяжело ехать к ним, даже поездки на такси даются с трудом. К счастью, сейчас мне во многом помогает мой брат, он всегда на подхвате, если мне нужна помощь, да и просто не дает мне скучать.

Я заказываю еду на дом, а необходимые вещи забираю из пункта доставки в соседнем подъезде, постепенно закупая необходимые для новорожденных вещи — крохотную одежду, пеленки и памперсы нулевого размера. Двойняшки — маленькие и должны по прогнозам весить при рождении чуть более двух килограммов каждая.

Если честно, карантин меня вовсе не тяготит. Мне уже сложно вести активный образ жизни и проводить долгое время на ногах. В первый месяц после приезда я многое успела: по будням бродила по полупустым картинным галереям, каталась по городу на старом туристическом трамвайчике, выискивала интересные украшения в дизайнерских магазинах и на ярмарках мастеров, была на дне рождения своей подруги-режиссера, которая устроила кинопоказ короткометражек в очень атмосферном месте. А свой день рождения отметила в студии живописи, где нарисовала зимний город с яркими разноцветными домиками. Сейчас у меня нет энергии и сил. И мне даже не так обидно круглосуточно сидеть в квартире, ведь всем остальным тоже не рекомендовано гулять, а большинство заведений закрыто.

Из дома я выхожу только на плановые обследования к врачу. После Вьетнама в российской женской консультации я чувствую себя студенткой, только вместо зачетки у меня карта беременной, а вместо преподавателей — врачи, которые ставят свои подписи и печати в нужные строчки. Конечно, я не в восторге от походов по медицинским кабинетам, но отлынивать сложно. Врач, которая ведет мою беременность, тщательно следит за тем, чтобы я не пропустила ни одного обследования, а медсестра каждый раз выписывает многочисленные талончики на анализы и УЗИ. Врачи сообщили мне пол второго ребенка — девочка!

Я обновляю страницу в очередной раз — рейса из Вьетнама нет. Захожу на страницу консульства в Фейсбуке. И вижу, что три минуты назад поступила информация о том, что рейс из Нячанга в Питер назначен на пятое мая.

7 мая 2020 года

— 17-й роддом закрыт на карантин из-за обнаружения ковида у роженицы, — сообщает мне врач.

— И что же делать? — Я в растерянности. Этот родильный дом находится недалеко от места, где я живу и ориентирован на роды при многоплодной беременности. Запасного варианта я не придумала.

— Можно поехать в девятый, десятый или восемнадцатый, — перечисляет врач.

Мне дается несколько секунд на размышление.

— Давайте, поеду в девятый, — выбираю я, полагаясь только на свою интуицию.

Сегодня, в первый день 37-й недели, согласно рекомендациям врачей мне нужно ехать в роддом. Утром я отправилась за направлением. Врач сначала была удивлена, что я пришла рано, но затем, посчитав, что 37-я неделя действительно вступила в свои права, села писать направление.

Я беру полученные документы, выхожу на улицу и вызываю такси. Меня никто не сопровождает. Саша прилетел в Россию пятого мая. Прибывшие из-за границы люди должны находиться на карантине в течение двух недель. Несмотря на то что во Вьетнаме практически нет случаев заражения, я побоялась контактировать с Сашей, ведь меня могли не принять в желаемый роддом и отправить в инфекционное отделение. Я пыталась выяснить информацию о правилах по всем горячим линиям, но внятного ответа мне никто дать не смог. Видимо, столь ответственных рожениц на практике никому еще не встречалось и все просто умалчивали о контактах с вернувшимися из-за границы. Я решила не рисковать, и мы договорились, что Саша вместе с друзьями, летящими с ним одним рейсом, поедет на дачу и проведет там две недели. Получается, что мне нужно ехать в роддом и возвращаться с новорожденными самой, без мужа.

Улица, где находится роддом, мне незнакома, и я с трудом понимаю, в какой части города нахожусь. К счастью, мне повезло: медицинское учреждение оказывается чистым и светлым. А моя врач милой, но серьезной молодой девушкой. Она сразу же задает мне вопрос о том, какие роды я хочу, и, узнав, что я предпочитаю операцию, спрашивает о дате. На естественных родах она не настаивает, видимо, из-за двойни. Правда, запланировать операцию на следующий день не удается из-за плотного графика врачей. Роддом переполнен, так как некоторые медицинские учреждения закрываются на карантин из-за случаев коронавируса.

Меня провожают в палату и почти весь день я выполняю предписанные врачом задания — сдаю анализы и прохожу УЗИ, прерываясь только на прием больничной еды. Попадаю даже на консилиум врачей, которые обсуждают течение моей беременности и решают отложить операцию на пару дней, чтобы девочки еще капельку подросли в животе. Никогда не думала, что у беременных в роддоме столько дел.

Так я провожу три дня. Нахожу в одном из холлов мягкое удобное кресло. Утром и вечером я заполняю здесь свой дневник, который купила неделю назад. Каждый раз мне нужно ответить на несколько вопросов. Утром записать положительную установку, три вещи, за которые я благодарна, и предположить, почему этот день будет замечательным. А вечером — перечислить три прекрасных события, которые произошли со мной в течение дня, подумать, как сделать следующий день лучше, и вспомнить, что я сделала хорошего для других. С последним пунктом мне сложнее всего. Я могу ответить на него далеко не каждый день. Видимо, с этим придется поработать. В остальном же дневник помогает мне понять, что даже в больничных буднях есть место для приятных событий.

Мы каждый день созваниваемся с Сашей по видеосвязи. Он проводит время в лучших деревенских традициях — рубит дрова, топит печь в доме, моется в холодном летнем душе, по вечерам они с друзьями жарят мясо на мангале и играют в «Монополию».

Вечером Девятого мая все беременяшки, которые обычно плавно передвигались по коридорам как сонные дирижабли, прытко сбегаются к окнам у стола дежурной, чтобы смотреть салют. Все искренне радуются этому праздничному событию, разбавившему скучное пребывание в палатах. И это очень мило.

19 мая 2020 года

Я не могу усидеть на месте! Скоро приедет Саша. Девочки мило посапывают во сне. Перед моим отъездом в роддом мой брат собрал одну детскую кроватку. Мы решили что 50-сантиметровые младенцы первое время обойдутся одним спальным местом. И вот Вероника и Камилла, так мы с Сашей назвали девочек, лежат перпендикулярно в кроватке и прекрасно там помещаются. Скоро они впервые увидят папу. Двойняшки родились 10 мая, но Саше нужно было пробыть в изоляции до 19 мая, поэтому получается, что он увидит девчонок только на девятый день их жизни.

Меня безумно радует, что мое приключение под названием «беременность» закончилось. И я могу взять и пойти куда-нибудь одна без огромного живота. В роддоме я внимательно выслушала предписания акушерок и теперь соблюдаю предписанное младенцам расписание и выполняю все инструкции по уходу за малышами. Двойняшки пока что почти все время спят. Говорят, так будет весь первый месяц их жизни.

По типу беременности — монохориальная диамниотическая двойня — все врачи обещали очень похожих девочек. Такие детки имеют общую плаценту, но собственное околоплодное пространство. В этом случае обычно рождаются однополые и похожие младенцы.

Но наши малышки оказались абсолютно разными, если не считать цвета глаз и светлых волос, легким пушком покрывающих их головки. Они и в животе вели себя по-разному. Пока одна тихонечко спала, другая все время вытанцовывала! Посмотрим, какими они вырастут, может еще станут похожими, но сейчас это совершенно разные внешне и по характеру люди.

Вероника, проснувшись, запросто может сообщить об этом всему миру кратким, но очень громким и весьма пронзительным «Аааааа». И кажется, что сейчас покажет рокерскую «козу».

Камилла себе такого не позволяет. Даже если ее что-то беспокоит, она издает тихие звуки, похожие на пение.

Вероника обычно выглядит так, будто вычисляет корень из трехзначного числа, готовится поступить в институт на бюджет или возглавить отдел маркетинга в крупной компании.

Камилла обладает каким-то особым геном няшности. Смотреть на нее без умиления невозможно.

Звонок в дверь вырывает меня из моих размышлений о различиях девочек. Я открываю дверь — это Саша. Загорелый, со светлыми выгоревшими волосами. В руках у него охапка свежесрезанных нарциссов и тюльпанов с капельками росы на лепестках и огромный пучок дачного зеленого лука. Он вручает мне цветы, обнимает, а потом подходит к кроватке и долго смотрит на спящих дочек. Наконец-то мы вместе.

Все, кто встречает нас после возвращения из Вьетнама в Россию, первым делом задают один и тот же вопрос — собираемся ли мы обратно. Но никто не знает, как долго продлятся ограничения из-за пандемии. И мы не можем дать прогнозов по этому поводу.

Большинство наших друзей тоже вернулись в Россию, потому что работали в туризме, и, когда границы закрыли, они лишились дохода. Стас, например, сейчас живет и работает в Москве, а Алена переехала в Израиль. Потом во Вьетнаме ввели строгий карантин, и все оказались заперты в четырех стенах на неопределенное время. Тогда, чтобы обрести свободу передвижения, начали уезжать и те, кто не был связан с туризмом.

Саша хочет, чтобы открыли границы и мы вернулись во Вьетнам. Мне же сейчас комфортно здесь, так как рядом родители, которые помогают мне с двойняшками. И вообще, на данный момент моей жизни по ощущениям мне очень нравится в России и в Питере. Я наслаждаюсь благами этого города и сменой сезонов.

Темные подворотни превратились в модные места, где молодежь пьет «Апероль Шприц». Чтобы попасть на крышу с красивым видом, не нужно искать открытую парадную или подбирать ПИН-код, как мы это делали студентами. Можно прийти на открытую террасу ресторана и выпить кофе с видом на Исаакий.

Я благодарна Вьетнаму за новых друзей, за толчок к смене деятельности и просто за беззаботные счастливые дни, проведенные на песчаных пляжах. Но, знаете, тропики и море — это, конечно, классно, но Петербург навсегда покорил мое сердце, и я рада, что могу дышать этим городом.

Хотя, скорее всего, нам захочется еще попутешествовать и пожить в других странах, в том числе и во Вьетнаме. Поэтому о дальнейших передвижениях мы будем думать, исходя из сложившихся обстоятельств и наших желаний.

Художнице Кате Пастуховой за чудесные иллюстрации, полностью отразившие настроение книги.

Моему мужу Саше Попову за постоянную поддержку моих идей.

Ане Леонтьевой — моей первой читательнице, которая вдохновила меня продолжать писать, за уделенное время и эмоциональную ответную реакцию.

Стасу Катюхину, без которого эта история вообще не была бы написана.

Моим родителям и моему брату за то, что они всегда рядом, даже если находятся за много километров от меня.

Благодарю Вселенную за то, что она дает мне возможность наслаждаться жизнью, заниматься творчеством, развиваться и совершенствоваться!